Рут Ренделл

Тринадцать шагов вниз

Ruth Rendell

THIRTEEN STEPS DOWN

Copyright © 2004 by Kingsmarkham Enterprises Ltd.

© В. Михайлюк, перевод на русский язык, 2006

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Глава 1

Микс стоял там, где должна была быть улица. Первоначальное изумление и неверие отступили, и теперь его душило горькое разочарование. Как они посмели? Как могли уничтожить исторический памятник? Дом обязан был стать музеем, с мемориальной дощечкой на фасаде и садом, любовно сохраненным, достопримечательностью для туристов. А если бы им понадобился экскурсовод, то лучшей кандидатуры, чем он сам, просто нет.

Все было новым, аккуратным и бездушным. «Бездушный» — он с гордостью отметил, что сумел подобрать такое слово. Все такое миленькое, с отвращением думал он. Типично для яппи. Конечно, он знал, что незадолго до его рождения название улицы сменили с Риллингтон-плейс на Растон-Клоуз, но это была даже не Растон-Клоуз.

Микс прихватил с собой старую карту, но она оказалась бесполезной: искать на этой карте улицы — все равно что выискивать черты ребенка в лице пятидесятилетнего. Правильно, пятьдесят лет. Прошло полстолетия с тех пор, как поймали и повесили Реджи. Но если им так уж хотелось сменить название, могли бы повесить табличку «Бывшая Риллингтон-плейс». Или какой-то знак, чтобы прохожие понимали, что здесь владения Реджи. Сотни людей проходили по этой улице. Одни были полны надежд и разочарований, другие не знали историю этого места: их взгляду представали только аккуратные кирпичные домики, любовно возделанные клумбы, бальзамины, герань и деревья с золотистой и светло-бежевой листвой.

Стояла середина лета: прекрасный день, безоблачное синее небо. Зеленели газоны. Розовый плющ увивал стену дома. Микс отвернулся. От злости сердце колотилось сильнее и громче — бум-бум-бум. Знай он, что все переделали, сто раз подумал бы, прежде чем снять квартиру на Сент-Блейз. Он пришел в эту часть Ноттинг-Хилла лишь потому, что здесь жил Реджи. Конечно, молодой человек знал, что самого дома больше нет, но был уверен, что, по крайней мере, местность будет узнаваема. Трусливые людишки избегали бы этой улицы, и только энтузиасты-интеллектуалы были бы здесь частыми гостями. Но по улицам ходили трусы — брезгливые политкорректные особи. Они только посмеются над такими, как он, подумалось Миксу, и станут кичиться тем, что на историческом месте строят безвкусные здания.

Собираясь на эту прогулку, Микс рассчитывал получить удовольствие. Удовольствие! Как часто в детстве обещанное удовольствие оборачивалось разочарованием. Даже слишком часто. И ничего не изменилось, когда он повзрослел и стал самостоятельным. Но он не будет снова переезжать, тем более уже заплатил Эду за ремонт кухни. Микс повернулся спиной к симпатичным новым домикам, деревьям и цветочным клумбам, медленно пошел по Оксфорд-гарденс и свернул на Лэдброук-гроув, чтобы посмотреть, где жила первая жертва Реджи. По крайней мере, тут ничего не изменилось. Глядя на дом, можно было подумать, что его не ремонтировали с 1943 года, со дня смерти той женщины. Видимо, никто не знал, в какой именно комнате она жила, — в книгах об этом не упоминалось. Микс смотрел на окна, пытаясь угадать, какое из них «то самое», но кто-то обратил на него внимание, и он решил, что будет благоразумнее убраться.

Перекресток Сент-Блейз-авеню и Оксфорд-гарденс был засажен декоративными вишнями, там располагался торговый центр, но дальше район становился все обшарпаннее — муниципальные дома шестидесятых годов, лавки, химчистки, магазины, торгующие запчастями для мотоциклов. И особняк, единственный на всю округу, который не поделили на квартиры. Сент-Блейз-хаус. Лучше бы снесли все это, подумал Микс, покидая Риллингтон-плейс.

Никаких вишен, только огромные пыльные деревья с крупными листьями и ободранной корой. Отчасти из-за них район казался слишком темным. Микс остановился перед особняком и, как всегда, задумался, какого черта старуха не продала его давным-давно.

Трехэтажный, некогда побеленный, а теперь серый, лестница, ведущая к внушительной парадной двери, почти скрытой в глубинах крыльца с колоннами. Почти под карнизом находилось круглое окно, в то время как остальные были прямоугольными. Все настолько грязные, что казалось, будто их не мыли много лет.

Микс вошел внутрь. Когда он впервые здесь оказался, то подумал, что один только коридор здесь размером с квартиру — большой, квадратный и темный, как и весь дом. По стенам зачем-то стояли стулья с изогнутыми спинками, один — под большим зеркалом в деревянной раме, с зелеными пятнами, похожими на островки в море. Несколько ступенек вели в подвал, но Микс ни разу там не был, и, насколько он знал, туда долгие годы никто не заходил.

Заходя, он всегда надеялся, что старухи не окажется, и обычно так и случалось, но сегодня ему не везло. В своем обычном длинном кардигане и юбке она стояла у огромного стола, который, наверное, весил тонну, держа в руках цветную рекламку тибетского ресторана. Увидев его, она произнесла:

— Добрый день, мистер Селлини.

Она растягивала слова на великосветский манер и вкладывала в них, как показалось Миксу, изрядную долю презрения.

Если он не мог избежать беседы с Гвендолин Чосер, то изо всех сил старался произвести на нее впечатление. Впрочем, ему ни разу это не удавалось.

— Ни за что не догадаетесь, где я был, — сказал он.

— Конечно, нет, — отозвалась она, — даже пытаться не буду.

Ехидная старая перечница.

— В Риллингтон-плейс, — сказал он, — или, можно сказать, там, где она раньше была. Хотелось посмотреть, где Кристи сжег тех женщин, но от дома не осталось и следа.

Старуха положила на стол рекламку, которая, без сомнения, пролежит там много месяцев. А потом она удивила его.

— Я была там однажды, в молодости.

— Да? А зачем?

Он понимал, что она не расскажет. И не ошибся.

— По своим причинам. Вообще я пробыла в доме не больше получаса. Он был неприятным человеком.

Микс не смог удержать восторга.

— Какое впечатление он произвел на вас? Вы чувствовали, что находитесь рядом с убийцей? А его жена тоже там была?

Старуха холодно рассмеялась.

— Ради бога, мистер Селлини, мне некогда отвечать на ваши вопросы. У меня дела.

Какие еще дела? Старая ведьма практически ничем не занимается, только читает, насколько ему известно. Прочитала, наверное, тысячи книг. Микс был разочарован. Она подразнила его, но толком не ответила. Наверняка знала о Реджи очень много, но была слишком замкнута, чтобы говорить об этом.

Микс начал подниматься по лестнице. Он ненавидел ее всей душой, хотя она не была ни узкой, ни шаткой, ни крутой. Ступенек было пятьдесят две, и хуже всего, что они делились на три пролета: двадцать две в первом пролете, семнадцать во втором и тринадцать в последнем. Цифра «тринадцать» расстраивала Микса больше, чем неприятные сюрпризы и грубая старуха. К счастью, номер дома был пятьдесят четыре.

Однажды, когда старой Чосер не было, Микс сосчитал спальни, кроме своей собственной, и обнаружил, что их девять. Некоторые обставлены, если это можно назвать мебелью, некоторые пустые. Весь дом был грязным. Хотя старуха иногда бродила с тряпкой, Микс понимал, что генеральную уборку не делали годы, а то и десятилетия. Деревянные картины с вырезанными щитами, шлемами, мечами, лицами и цветами, листьями, венками и лентами тонули под толстым слоем пыли. Перила и карнизы, как и картины на стенах, затянуты паутиной. Старуха Чосер жила в этом доме всю свою жизнь. Сначала с родителями, потом только с отцом, а еще позже — одна. Микс больше ничего о ней не знал. Он даже не знал, почему она превратила три верхние комнаты в квартиру.

После первого пролета лестница сузилась, а на самом верху ступени были выложены плиткой, а не устланы ковром. Микс никогда раньше не видел лестницу из черной блестящей плитки. Какие бы ботинки он ни надевал, каблуки жутко стучали или клацали, и молодой человек считал, что старуха нарочно сделала ступени такими, чтобы точно знать, когда ее квартирант приходит и уходит. Он уже даже привык снимать туфли и передвигаться в носках. Это совершенно не значило, что он занимался чем-то из ряда вон выходящим, просто не хотелось, чтобы старуха лезла в его дела.

Пол лестничной площадки пестрел разноцветными пятнами — через витражное окно пробивался свет. Витраж являл собой изображение девочки, заглядывающей в горшок с каким-то растением. Когда старая Чосер впервые привела его сюда, она назвала это окно «окном Изабеллы», а картину — «Изабелла и горшок с базиликом». Впрочем, для Микса это ничего не значило. Насколько он знал, базилик можно купить в «Теско», а девочка казалась больной из-за белого лица. И Микса не порадовало, что придется каждый раз созерцать этот витраж.

Микс называл свое жилище «квартирой», но старая Чосер говорила, что это «комнаты». По мнению Микса, старуха жила прошлым. Только в отличие от большинства стариков она отстала от жизни не на тридцать-сорок лет, а на целые сотни.

Микс сам отремонтировал свою кухню и вместе с Эдом и его друзьями установил ванну. Он заплатил за все сам, поэтому мисс Чосер не на что жаловаться. Наоборот, она должна была остаться довольной, ведь все это оставалось и для следующих

квартирантов, когда он станет знаменитым и переедет в другое место. Однако проблема была в том, что старуха вообще не видела смысла в ванной. Она сказала, что в дни ее молодости в спальне имелся ночной горшок и умывальник, а служанка приносила горячую воду.

У Микса была спальня и большая гостиная, стены были увешаны огромными фотографиями Нериссы Нэш, вырезанными из газет. Он вырезал их еще тогда, когда все называли ее бледной тенью Наоми Кэмпбелл. Теперь же ее называли совсем не так.

Микс смотрел на фотографию. Входя в квартиру, он, как верующий перед иконой, задерживался у своей святыни. Но вместо молитвы его губы шептали: «Я люблю тебя, я люблю тебя».

Он неплохо зарабатывал в «Фитераме» и мог позволить себе такую квартиру. Телевизор, видео и DVD-проигрыватель были куплены в кредит, как и большинство кухонных принадлежностей, но, по словам Эда, так поступали все. Микс заплатил за белый ковер и серый твидовый костюм наличными, а еще, поддавшись импульсу, но ни разу не пожалев об этом, купил мраморную статуэтку обнаженной девушки. Рамки для фотографий Нериссы были хромированы под цвет телевизора. На книжных полках из черного ясеня он хранил коллекцию книг о Реджи: «Риллингтон-плейс, 10», «Джон Реджинальд Холлидей Кристи», «Легенда Кристи», «Убийство в Риллингтон-плейс» и «Жертвы Кристи». А также DVD-фильм Ричарда Аттенборо «Риллингтон-плейс, 10». Возмутительно, думал он, Голливуд только и делает, что снимает римейки, а ни разу не вспомнил об этом фильме. Фильме, который он так часто пересматривал. Ричард Аттенборо был великолепен, это бесспорно, но совсем не походил на Реджи — тут нужен актер повыше, с резкими чертами лица и горящими глазами.

Микс любил помечтать о том, что когда-нибудь станет знаменитым — благодаря либо Нериссе, либо своим исключительным знаниям о Реджи. Уже, наверное, никого не осталось в живых — даже Людовика Кеннеди, написавшего ту самую книгу, — кто знал бы о Реджи больше его. Возможно, это его миссия — возродить интерес к Риллингтон-плейс и ее самому знаменитому обитателю, несмотря на то что после сегодняшнего неприятного открытия перспективы казались туманными. Ничего, он решит эту проблему. Возможно, сам напишет книгу о Реджи без всяких идиотских спекуляций о гнусном извращенце. Его книга привлечет внимание к убийце, как к художнику.

Было уже почти шесть вечера. Микс налил себе любимый напиток. Он сам придумал его и назвал «Удар каблуком», поскольку тот быстро ударял в голову. Странно, что никто не разделял его любви к смеси двойной порции водки, стакана «Совиньона» и столовой ложки «Куантро» со льдом. У него в холодильнике всегда полно льда. Но Микс успел сделать всего глоток, когда запищал мобильный.

Звонила Колетт Гилберт-Бамберс. Сообщила, что сломалась беговая дорожка и ее нужно срочно починить. Возможно, ничего серьезного, но кто знает? Муж уехал, а ей пришлось остаться дома, поскольку она ждет важного звонка. Микс понимал, на что она намекает. Быть влюбленным в свою далекую звезду, свою леди и королеву, не означает, что он не может позволить себе некоторых развлечений. Когда-нибудь они с Нериссой будут вместе, и все изменится. А пока…

Микс с сожалением поставил «Удар каблуком» в холодильник, но встреча важнее. Почистил зубы, прополоскал рот жидкостью, чем-то похожей по вкусу на его любимый коктейль, и спустился вниз по лестнице. Находясь в доме, невозможно понять, какая погода и светит ли солнце. Здесь всегда холодно и тихо. Всегда. Не слышно звуков с Хаммер-смит и Сити-лайн, с Лэтимер-роуд или Лэдброук-гроув. Шум доносился только с Вествей, но если не знать, что это машины, то не догадаешься. Звук был похож на плеск волн, набегающих на берег, или на шум раковины, прижатой к уху. Просто тихий непрерывный шум.

С некоторых пор Гвендолин могла читать мелкие буквы только через лупу. Увы, большинство книг, которые ей интересны, были напечатаны именно таким шрифтом. Очки не помогали, когда она брала в руки «Провозглашение и падение Римской империи» и «Миддлмарч» Джордж Элиот, изданные в девятнадцатом столетии.

Как и ее спальня, кабинет прятался в глубине дома, два подъемных окна выходили на улицу, а французские двери — в садик. Гвендолин любила читать на диване с темной обивкой, на спинке которого возвышался оскалившийся дракон из красного дерева. Хвост его спускался на подлокотник, а голова смотрела в черный мраморный камин. Вся мебель была выдержана в подобном стиле — резная, с бордовой или темно-зеленой бархатной обивкой, но некоторые предметы были из темного мрамора с прожилками на блестящих ножках. На стене висело огромное зеркало, обрамленное позолоченными листьями и фруктами, которые потускнели от времени и пыли.

Французские двери вели в садик, который сейчас утопал в мягком вечернем свете. Гвендолин по-прежнему видела его таким, каким он был однажды, — лужайка, похожая на зеленый бархат, цветущий бордюр, аккуратные деревья с роскошными кронами. Вернее, она хотела бы его таким видеть, что вполне достижимо, если ухаживать за ним каждый день. Она не замечала, что трава на лужайке по колено, клумбы заросли сорняками, на деревьях множество сухих ветвей. Мир печатного слова был важнее комфорта и уюта.

Временами память оказывалась сильнее книг. Тогда Гвендолин ложилась на кровать, смотрела на желтоватый потолок с паутиной по углам, на пыльную люстру, размышляла и вспоминала.

Ей не нравился Селлини, но это не имело значения. Его грубые расспросы пробудили спящие воспоминания. Кристи и его убийства, Риллингтон-плейс, ее страх, доктор Ривз и Берта. Прошло по меньшей мере пятьдесят два года. Может, пятьдесят три. Риллингтон-плейс была омерзительной трущобой — ряд стандартных домов, парадные двери выходят на улицу, а в конце — литейный цех с длинной трубой. Пока Гвендолин там не побывала, она и не подозревала, что такие места существуют. Она жила в уединении и до того дня, и после. Берта, наверное, вышла замуж — женщины такого сорта всегда выходят. Возможно, у нее куча детей, уже взрослых, а первенец — причина ее несчастий.

Почему женщины ведут себя так? Гвендолин никогда не понимала этого. Сама она не поддавалась соблазну. Даже с доктором Ривзом. Ее чувства к нему всегда были целомудренными и уважительными. Как и его к ней. Она была уверена в этом, несмотря на его порой двусмысленное поведение. Возможно, в конце концов она выбрала правильный путь.

Почему, во имя всего святого, Селлини так интересовался Кристи? Это как-то ненормально. Гвендолин снова взялась за чтение. В другой книге Элиот, «Адам Бид», описывалась девушка, которая вела себя так же, как Берта, и судьба ее была печальна. Гвендолин почитала еще с полчаса, забыв обо всем, кроме страниц перед глазами. Заслышав шаги наверху, она насторожилась.

Слух у Гвендолин был превосходным. И не только для дамы ее возраста, а вообще для человека. Ее подруга Олив Фордайс была уверена, что Гвендолин улавливает даже писк летучей мыши. И Гвендолин прислушалась. Селлини спускался по ступенькам. Несомненно, он думает, будто она не знает о том, что он снимает туфли, пытаясь входить и уходить незамеченным. Но ее не так легко обмануть. Нижняя ступенька скрипнула. С этим он ничего не может поделать, торжествующе подумала она. Квартирант тихонько прошел по коридору. Но входная дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка на ее левую ногу посыпалась штукатурка.

Гвендолин подошла к окну и увидела, как Микс садится в свою машину. Эта маленькая голубая машина, по ее мнению, была до нелепости чистой. Когда он уехал, она прошла на кухню, открыла древнюю и неиспользуемую сушилку и вытащила авоську, в которой когда-то держала картошку. В авоське лежали всевозможные ключи. Ярлычков на них не было, но она точно знала цвет и форму того, что был ей нужен. С ключом в кармане кардигана она начала подниматься по ступенькам.

Это был длинный путь, но уже привычный. Ей было за восемьдесят, но она была худощавой, сильной и никогда в жизни не болела. Конечно, она не может подниматься по лестнице так же быстро, как пятьдесят лет назад, но это вполне понятно. На ступеньках последнего пролета сидел кот Отто, который разрывал и поедал какого-то мелкого зверька. Женщина не обратила внимания на него, а он на нее. Вечернее солнце пробивалось сквозь окно Изабеллы, и, поскольку день был безветренным, на полу идеально вырисовывалась девочка с базиликом. Гвендолин остановилась, чтобы полюбоваться — такое чистое и яркое отражение было редким зрелищем.

Она помедлила с минуту, затем вставила ключ в замок и вошла к Селлини.

Напрасно он побелил стены. Видно каждое пятнышко. А серый — неудачный цвет для мебели, слишком холодный. Гвендолин прошла в спальню, удивляясь, зачем Микс заправил кровать, если ее все равно придется вечером расстилать. Все было до крайности опрятным. Вполне вероятно, он страдает заболеванием, о котором она читала в газете, — неврозом навязчивых состояний.

Кухня оказалась не лучше. Такие кухни показывают на выставке «Идеальный дом», куда ее однажды вытащила Олив. Для всего свое место, ни единой пылинки, ни одного стакана или пакета на столе, раковина пуста.

Она открыла холодильник. Еды мало, но на двери стоят две бутылки вина, а на средней полке — стакан с жидкостью, похожей на подкрашенную воду. Гвендолин понюхала. Это не вода, отнюдь. Значит, он пьет? Впрочем, ничего странного.

Возвращаясь в гостиную, она остановилась у книжных полок. Книги, неважно какие, всегда привлекали ее внимание. Правда, эти были совсем не в ее вкусе — все они, кроме одной, под названием «Секс для мужчин XXI века», были о Кристи. Гвендолин не вспоминала об этом человеке почти сорок лет, а теперь это имя преследовало ее.

Что до Селлини, возможно, это его очередная одержимость.

— Чем лучше я узнаю людей, — произнесла Гвендолин, цитируя отца, — тем сильнее я люблю книги.

Она спустилась на кухню, где взяла сэндвич с сыром и пикулями, купленный в магазине, и стакан апельсинового сока, вернулась на кушетку с драконом и снова углубилась в «Миддлмарч».

Глава 2

В целом это была странная часть города, к которой Микс еще не успел привыкнуть: на севере — Вествей, неподалеку — Вормвуд-Скрабс и тюрьма, путаница извилистых улочек, особняки, административные здания, уродливые викторианские дома, построенные в ряд, готические строения, больше похожие на церкви, чем на жилые дома, коттеджи, ловко стилизованные под старину, словно им по меньшей мере две сотни лет, мелкие лавки, гаражи, католические церкви, женские монастыри кармелиток. Этот район населяли те, чьи семьи жили здесь всегда, и те, чьи предки приехали из Фритауна или Гоа, или Вильнюса, Бейрута или Алеппо.

Гилберт-Бамберсы тоже жили на Вест-Илевен, но в его фешенебельной части. Их дом стоял на Лэнсдаун-Уок. Не такой большой, как дом мисс Чосер, но более импозантный — впереди высились коринфские колонны, на балконах были расставлены цветочные горшки. Миксу понадобилось пять минут, чтобы доехать до места, и еще пять, чтобы припарковаться у счетчика — после шести тридцати вечера стоянка была бесплатной. Открыв дверь, Колетт одарила его чувственным взглядом, совсем необязательным, поскольку оба знали, зачем она вызвала его и зачем он пришел. Микс, зайдя в дом с чемоданчиком инструментов, сделал вид, будто пришел по делу, и сказал, что, насколько он помнит, это на втором этаже.

— Конечно, ты правильно помнишь, — хихикнула Колетт.

Снова лестница, но ступеньки были шире и меньше, да и подниматься всего на один пролет.

— Как поживает мисс Нэш?

Он знал, что ей не понравится вопрос, и оказался прав.

— Думаю, нормально, — проговорила Колетт, — но я не видела ее уже несколько недель.

С Нериссой Нэш он познакомился у Гилберт-Бамберсов. Точнее говоря, столкнулся с нею. До встречи с Нериссой Микс считал Колетт красивой. Ему нравилось ее стройное тело, длинные светлые волосы и полные губы, даже несмотря на то, что она рассказала ему о коллагеновых имплантатах. Эти женщины отличаются, думал он, как голливудская звезда и красивая секретарша.

Колетт проводила его в спальню. Ее тренировочный зал на самом деле был комнатой для переодевания, вход в которую располагался рядом с ванной. Эту комнату построили специально для хозяина дома.

— Хозяин стучался к жене, когда хотел трахаться, — объяснила Колетт. — В те времена все были какими-то чудными. Забавно, правда?

Сейчас в комнате была беговая дорожка, степпер, велотренажер и тренажер «гребля». Кроме того, стойка с гантелями, свернутый мат для занятий йогой, надувной бирюзовый мяч и девственно чистый холодильник, который не знал никаких «Ударов каблуком», где хранили только минералку.

Микс сразу понял, почему не работает беговая дорожка. Колетт не дура и наверняка сама знала причину.

В тренажере было защитное устройство — в скважину вставлялся ключ на веревке, которая крепилась к одежде занимающегося на случай, если он упадет. Если человек падал, ключ выскакивал, и дорожка останавливалась. Микс поднял с пола ключ.

— Надо вставить его.

— На что вы намекаете? — игриво спросила Колетт.

— Она не заработает, пока ты не вставишь ключ, — ответил он ровным тоном, давая понять, что не оценил ее остроумие. Но жаловаться не на что — он получит свои пятьдесят фунтов только за то, что пришел по вызову.

Микс вставил ключ, запустил тренажер и, чтобы потянуть время — почему все должно быть только так, как она хочет? — смазал маслом педали. Колетт сама выключила тренажер и провела Микса обратно в спальню. Иногда он задумывался, что случится, если достопочтенный Хьюго Гилберт-Бамберс неожиданно вернется домой. Но всегда можно быстро одеться и проскользнуть к тренажерам с масленкой или отверткой.

Микс намеревался прославиться. Ему казалось, что жизнь знаменитости — это единственное, о чем можно мечтать в наши дни. Чтобы останавливали на улице и просили автограф, чтобы путешествовать инкогнито, видеть свои фотографии в газетах, чтобы за тобой охотились журналисты, чтобы фанаты интересовались твоей сексуальной жизнью, чтобы о тебе писали в желтой прессе. Носить темные очки, чтобы тебя не узнали, ездить в лимузине с тонированными стеклами. Иметь собственного рекламного агента и даже, возможно, заполучить в представители самого Макса Клиффорда.

Хорошо бы завоевать славу, совершив что-либо достойное, чтобы люди восхищались, как он восхищается Нериссой. Но когда ты — знаменитый преступник, это не менее завидная участь. Интересно, каково быть человеком, которого полиция выводит из здания суда в накинутом на голову плаще, чтобы толпа не разорвала его на куски? Преступление делает тебя известным навсегда. Вспомнить хотя бы убийцу Джона Леннона, или Джона Кеннеди, или Принципа, убившего австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда и положившего начало Первой мировой войне. Впрочем, быть спутником Нериссы Нэш приятнее и намного безопаснее. Рядом с нею он прославится, и его будут приглашать на ток-шоу и на вечеринки вместе с Бэкхемами и Мадонной.

Колетт сама была моделью, только низшей лиги, но, выйдя за биржевого маклера, бросила свою карьеру. Однако с Нериссой они остались подругами. В тот раз Микс находился в тренажерной, или гардеробной (что одно и то же), и менял привод на беговой дорожке — вполне невинное занятие. О других занятиях речи не шло — в доме была кухарка, готовящая еду для Нериссы и Колетт.

Женщины вошли в спальню, чтобы полюбоваться обновками, приобретенными за астрономические суммы в бутике на Ноттинг-Хилл. До Микса донеслись шепот и хихиканье. Ему показалось, что Нерисса предостерегла Колетт, чтобы та не раздевалась, поскольку в соседней комнате мужчина.

Микс был уже неплохо знаком с причудами и вкусами Колетт и понимал, что ей наплевать, даже будь в соседней комнате пятьдесят мужчин и все глазели бы на нее через стеклянную дверь. Ей бы это понравилось. А ему понравилась скромность Нериссы. В наши дни такое попадается нечасто. До сих пор он видел ее только на фотографиях и рекламных щитах. Но ее голос был таким приятным, а смех таким серебристым, что он просто обязан был увидеть ее. И Микс сделал то, что и всегда, когда хотел поговорить с хозяйкой дома, — откашлялся и громко позвал:

— Вы здесь, миссис Гилберт-Бамберс?

В ответ он услышал хихиканье Колетт и, не теряя времени, вошел в спальню. Колетт была в алом бюстгальтере и стрингах, но перед Миксом она представала и в более откровенном виде. Но сейчас он остался равнодушен к ней — его вниманием завладела подруга Колетт. Это была самая красивая женщин из всех, что он когда-либо видел. Микс сразу понял, что у прекрасной женщины обязательно должны быть длинные черные волосы, большие золотистые глаза, кожа цвета капуччино и грация. К тому же вместо ожидаемой надменности он увидел тепло в ее глазах, а когда Нерисса улыбнулась и поздоровалась, Микс пропал.

После этого он собрал все ее фотографии, которые только мог найти. Он даже отыскал ее портрет на открытке в сувенирном магазине. Перед премьерой фильма он иногда по нескольку часов ждал у кинотеатра, чтобы увидеть, как она выходит из машины. И однажды он получил свою награду, заняв выгодную позицию в первом ряду фанатов. Выбравшись из машины, Нерисса накинула белое боа на прозрачную желтую блузку, увидела его — узнала? — и подарила ослепительную улыбку.

Он фантазировал, как они сидят в клубе за столиком, глядя друг другу в глаза. К ним подскакивает человек с фотоаппаратом, потом еще один. Нерисса улыбается фотографам, потом ему. Она шепчет: «Поцелуй меня», и он целует. Это лучшее свидание из всех, что у него были. А вспышки фотокамер и восторженные журналисты — просто неописуемо. На следующий день их поцелуй — во всех газетах. Он представил себе заголовки: «Нерисса и ее новый мужчина», «Нерисса дарит свой поцелуй и любовь», «Майкл Селлини — известный криминолог».

Вообще-то он ни разу не видел ее голой, хотя несколько раз караулил у дома на Кэмпден-Хилл, надеясь увидеть ее в окне. Колетт рассказала ему, где живет подруга, впрочем, довольно неохотно. Он спросил, есть ли у Нериссы дома спортивные тренажеры.

— Она ходит в тренажерный зал.

— В какой? — спросил он, нежно покусывая ее за шею так, как ей нравилось.

— Думаю, что в ближайший. А зачем тебе?

— Просто интересно, — ответил он.

Он обязан был вычислить ее, хотя это и попахивало слежкой — а он не хотел так поступать с Нериссой. Он лишь раз проследит за ней, а когда найдет тренажерный зал, то просто запишется туда. Он не слишком в форме, так почему бы ему не пойти в тренажерку? В ту, куда ходит она?

Микс работал в «Фитераме» девять лет, последний год — в Бирмингемском филиале. Приехав в Лондон, он принялся искать жилье и поначалу снял комнату в Тафнел-Парк. Хиллдроп-Кресчент, находившаяся неподалеку, тоже очаровала его. Никто не изменил названия улицы, хотя здесь жил доктор Криппен, убивший свою жену и засунувший расчлененный труп под пол. Микс ничего не читал про Криппена, его преступление было очень давним, совершенным еще до Первой мировой, и превратилось фактически в древнюю историю. А затем он увидел передачу о том, как ловят преступников при помощи радио, и узнал, что Криппен был первым, кого поймали таким способом. А также узнал, где тот жил. Микс восторгался тем, что у другого человека могло вызвать отвращение или просто оставить равнодушным. Увидев, что вместо дома преступника построили новое здание, он расстроился, и это предвещало горечь, которую он ощутил на Риллингтон-плейс.

Все началось с того фильма. Тогда он жил еще дома, смотрел старый черно-белый телевизор матери. Читать он не любил, но нашел книгу, по которой сняли фильм, как ему показалось, на стойке у лавки старьевщика. Он удивился, обнаружив фотографию Джона Реджинальда Холлидея Кристи и поняв, что тот не столько похож на Аттенборо, сколько на него самого. Конечно, сам Микс был намного моложе и не носил очки. Но он изучил себя в зеркале и удостоверился, что не ошибся. Странным образом это объединило его с маньяком-убийцей, и с тех пор Микс стал мысленно называть его не Кристи, а Реджи. В конце концов, что такого совершил этот человек? Избавил мир от нескольких никчемных женщин, в большинстве своем проституток?

Реджи. Приятное имя. Теплое и дружелюбное. Микс не удивился, узнав, что Реджи любили и восхищались им. Люди чувствовали в нем силу. Вот что в нем нравилось Миксу — сила. Кристи мог бы стать прекрасным отцом, строгим, но справедливым. Это было в его духе. Как обычно, промелькнула мысль о Джейви. Все-таки нельзя позволять женщинам приводить детям отчимов.

Возвращаясь от Колетт, Микс вспомнил слова старой Чосер. Он все еще был под впечатлением. Старуха фактически побывала дома у Реджи. Она встречала Реджи. Миксу по молодости казалось, что Реджи жил очень давно. Но, оказывается, не так давно для мисс Чосер. Сейчас ей около восьмидесяти, но, когда Реджи жил на Риллингтон-плейс, она была совсем девушкой. Как писали в книгах и как говорили все, кто имел к этому отношение, Реджи подпольно делал аборты и таким образом заманивал жертв. Значит, она тоже ходила к нему за этим. За чем же еще?

Поскольку Микс жил в двадцать первом столетии, ему казалось, что всегда было так, как сейчас. Молодость старой Чосер, интрижки на одну ночь и все остальное были такими же, как и у него. Старуха по беспечности забыла принять таблетку и залетела. Микс не знал, когда узаконили аборты, только подозревал, что во времена молодости старой Чосер нельзя было просто пойти в больницу и избавиться от ребенка. А если б было можно, то старина Реджи остался бы не у дел.

Главный вопрос: почему, попав в его руки, она осталась жива? Он просто обязан был узнать ответ.

В квартире было тихо. Окна закрыты. Внизу красовались запущенные садики, лишь один был с подстриженной лужайкой и клумбами с розами. Иногда по ночам, когда темнело (а происходило это довольно поздно), Микс видел глаза, два зеленых огонька, глядящие на него из-под листвы плюща, ползущего по стенам. В доме не раздавалось ни единого звука, значит, старуха Чосер рано отправилась спать. В передней части дома иногда просыпаешься от громкой музыки, орущей из окон проезжающих машин, которые называли писком лондонской моды. Но соседские дома довольно далеко, и оттуда не доносится ни звука. Дитя своего времени, Микс, выросший в шумном районе, любил звуки улицы. А здесь, в тишине, казалось, что весь мир забыл о его существовании. Кроме Вествей — она словно гигантская серая многоножка ползла по западному Лондону на сотнях бетонных лапок и шумела, как морской прибой.

Микс открыл холодильник. Он был помешан на аккуратности и помнил, что оставил коктейль на средней полке, два дюйма в глубь холодильника. Вряд ли он поставил бы его слева, рядом с шоколадным коктейлем. Микс задумчиво отпил глоток. Должно быть, дело в том, что он торопился, не иначе.

С полупустым стаканом он подошел к фотографии Нериссы и произнес:

— Я люблю тебя. Я преклоняюсь перед тобой. — Затем приподнял стакан и выпил за нее. — Знаешь, я обожаю тебя.

Глава 3

Особняк на Сент-Блейз-авеню в 1860 году построил дед Гвендолин Чосер по отцу. В то время Ноттинг-Хилл еще имел деревенский вид — много простора, новые дома, чистый воздух. Вествей появился лишь через сотню лет, за три года построили первый участок лондонской подземки — от Бейкер-стрит до Хаммерсмита, но то место, которое позже назвали Риллингтон-плейс, пустовало. Отец Гвендолин, профессор, родился в Сент-Блейз-хаус в девяностых годах того века, а сама она — в двадцатых годах следующего.

Район разрастался. Поскольку жилье было довольно дешевым, в пятидесятых туда стали стекаться эмигранты, которые расселялись в северном Кенсингтоне и Кенсал-Тауне, на Поуис-сквер и Колборн-роуд. Первый труп в деле Кристи нашел переселенец с Карибских островов, когда снес стену в квартире, в которую только что переехал. Следующие два десятилетия здесь жили хиппи, дети цветов. Они настолько сроднились с Лэдброук-гроув, что стали ласково называть ее «Рощицей». У себя в съемных квартирах они выращивали марихуану в сервантах под ультрафиолетовой лампой. Одежду они шили из марли. И там же зародилась идея общины.

Мисс Чосер ничего об этом не знала. Все прошло мимо нее. Она родилась в Сент-Блейз-хаус, была единственным ребенком и обучалась дома под бдительным руководством профессора Чосера, заведующего кафедрой филологии в Лондонском университете. Когда ей было чуть за тридцать, умерла ее мать. Профессор с самого начала был против того, чтобы дочь работала, а то, чего он не одобрял, никогда не случалось. И наоборот. За ним нужно было кому-то ухаживать. Служанка уволилась, выйдя замуж, так что Гвендолин, понятное дело, заняла ее место.

Она вела странную, но мирную жизнь — без страха, надежды, страсти, любви или беспокойства о деньгах. Огромный особняк — трехэтажный, с бессчетным количеством комнат, с коридором и лестницей в четыре пролета. Когда стало ясно, что Гвендолин никогда не выйдет замуж, отец превратил три верхних комнаты в квартиру для нее, с собственной гостиной, двумя спальнями и кухней. Но не отсутствие ванной помешало Гвендолин переселиться. Какой смысл жить наверху, если отец всегда внизу и его постоянно нужно кормить и поить? Именно тогда она перестала ходить к себе. Поднималась, только если что-нибудь теряла и не могла найти.

В доме ни разу не делался ремонт, комнаты так и остались допотопными. Электричество было проведено, но не везде. В восьмидесятых годах сменили кабель, поскольку сочли его небезопасным. Но там, где убрали старый кабель и проложили новый, стены только залепили штукатуркой и даже не покрасили. Гвендолин сама знала, что не отличается чистоплотностью. Уборка утомляла ее. Ей гораздо больше нравилось сидеть и читать. Она прочитала тысячи книг, не видя смысла заниматься еще чем-то без крайней необходимости. Еду она всегда покупала в старых лавках, а когда те закрылись, перешла на супермаркеты, даже не заметив этого. Гвендолин любила поесть и с детства почти не меняла рацион. Разве что, когда ушла служанка, она практически не ела горячей пищи.

Каждый день после обеда она отдыхала, читала книгу, чтобы заснуть. У нее было радио, но не было телевизора. Дом был полон книг, научных работ, старинных романов, древних подборок «Нэшнл Джиографик», устаревших энциклопедий, словарей, изданных в 1906 году, сборников вроде «Духи и тайны» и многого другого. Большинство из них она читала, а некоторые даже перечитывала.

У нее были приятели, с которыми она познакомилась в Сент-Блейз, и они называли себя ее друзьями. Но для человека, который никогда не ходил в школу, такие отношения были слишком сложными. На каникулы она куда-нибудь ездила с отцом, иногда даже за границу, и благодаря ему хорошо говорила по-французски и по-итальянски, но применить свои знания не имела возможности, разве что читать в оригинале Монтеня или Д’Ануччио. У нее никогда не было мужчины. Гвендолин иногда бывала в кино или театре, но ни разу — в хорошем ресторане, танцевальном клубе или на вечеринке. Иногда она говорила себе, что, как Люси у Вордсворта, живет «среди нехоженых дорог», но скорее с облегчением, чем с досадой.

Профессор дожил до очень преклонного возраста и умер в девяносто четыре года. Под конец жизни он не мог ходить и страдал недержанием, но ум был по-прежнему ясным, а требовательность не уменьшилась. С помощью изредка приходящей медсестры Гвендолин ухаживала за ним. Она никогда не жаловалась. Никогда не показывала усталости. Она меняла отцу пеленки и перестилала кровать, думая только о том, как бы скорее покончить с этим и вернуться к чтению. Приносила еду и убирала посуду с тем же настроением. Отец растил ее лишь для одного — чтобы она обслуживала его, заботилась о нем в старости и читала книги, не соприкасаясь с проблемами внешнего мира.

В жизни профессора бывали моменты, когда он смотрел на дочь без предубеждения и приходил к выводу, что она очень привлекательна. Он всегда считал, что мужчина может влюбиться, а потом и жениться, или, по крайней мере, захотеть жениться, только по одной причине — если женщина очень красива. Интеллект, остроумие, обаяние, доброта — все это не имело значения при выборе спутницы жизни ни для него, ни, насколько он знал, для других умных мужчин. Себе он завел жену только из-за внешности и, когда видел отражение ее красоты в дочери, начинал опасаться, что кто-нибудь уведет его дочь. Но никто не увел. Да и как с ней могли познакомиться, если он никого не приглашал в дом, кроме врача, и она не ходила никуда без отца, который бдительно следил за каждым ее шагом?

Но наконец профессор умер. Он оставил ей дом, изрядно обветшавший, окруженный конюшнями, маленькими фабриками, зданиями местной администрации, лавками и проектами расширения улиц. В то время Гвендолин была высокой стройной дамой шестидесяти шести лет, чей благородный профиль теперь напоминал щелкунчика, а греческий нос скрючился. Лицо, некогда прекрасное — нежное, белое, с легким румянцем на высоких скулах, — покрылось морщинами. Такую кожу иногда сравнивают с яблоком, долго пролежавшим в тепле. Голубые глаза выцвели и стали серыми, волосы, все еще густые, поседели.

Две женщины постарше, называвшие себя ее подругами, которые красили ногти и волосы и одевались по последней моде, иногда говорили, что мисс Чосер застряла в Викторианской эпохе. Но это показывало лишь то, что они забыли свою молодость, ведь часть одежды Гвендолин покупала в 1936 году, а часть — в 1953-м. У нее было много старомодных платьев, которые будут стоить целое состояние в Ноттинг-Хилле, где это очень модно. Например, то, которое она купила в 1953-м ради доктора Ривза. Но он ушел и женился на другой. По тем временам вещи были прекрасными и хорошо сохранились, поскольку она так ни разу и не надела их. Гвендолин Чосер была живым анахронизмом.

Она совсем не заботилась и о доме. Справедливости ради надо упомянуть, что через год или два после смерти профессора она хотела сделать капитальный ремонт, а кое-где все переоборудовать. Но она всегда принимала решения медленно, а когда наконец решила поискать бригаду, оказалось, что не может себе этого позволить. Поскольку она никогда не платила взносы в Фонд национального страхования и, конечно же, никто не делал взносы за нее, то жила на очень маленькое содержание. Те деньги, что оставил отец, таяли с каждым годом.

И тогда одна из ее подруг, Олив Фордайс, предложила взять квартиранта на верхний этаж. Гвендолин возмутилась, но, поразмыслив, пришла к выводу, что идея не так уж плоха. Правда, сама она не шевельнула бы и пальцем. Миссис Фордайс нашла объявление Майкла Селлини в «Ивнинг Стандарт», организовала встречу и прислала его в Сент-Блейз-хаус.

Гвендолин, прекрасно владевшая итальянским, обратилась к нему «мистер Челлини», но он, внук итальянского военнопленного, всегда называл себя Селлини. Она отказалась называть его так — она ведь знала, как правильно, а как — нет. Жилец хотел, чтобы они обращались друг к другу по именам — Микс и Гвен, — и предложил ей этот вариант.

— Не стоит, мистер Челлини, — отрезала она.

Она оскорбилась бы до глубины души, обратись к ней кто-нибудь так фамильярно. Лишь Олив Фордайс, тоже к неудовольствию Гвендолин, использовала это сокращение. Гвендолин называла Микса не квартирантом и даже не «человеком, снимающим у нее квартиру», а жильцом. А когда он упоминал о ней, что случалось довольно редко, то называл ее «старой крысой, хозяйкой дома». Но они сосуществовали вполне мирно: поскольку особняк большой, они встречались крайне редко. Конечно, это было только начало — Микс жил в доме всего две недели.

Во время одной из таких случайных встреч он сказал ей, что по профессии инженер. Для мисс Чосер «инженер» значило «человек, который строит плотины и мосты», но мистер Селлини объяснил, что занимается обслуживанием спортивного оборудования. Ей пришлось переспросить, что он имеет в виду, и Микс рассказал, что ремонтирует тренажеры, которые продаются в больших спортивных магазинах. Единственным большим магазином, куда наведывалась Гвендолин, был «Харродс», и, зайдя туда в следующий раз, она прямиком двинулась в спортивный отдел. И попала в мир, которого совершенно не понимала — не понимала, кому нужны все эти тренажеры, и усомнилась, что мистер Селлини говорил правду. Как выражался профессор, не заговаривал ли он ей зубы?

Временами, но не часто, Гвендолин обходила дом с тряпкой и щеткой для ковра. Она не слишком усердно орудовала этим приспособлением и никогда не чистила его. Пылесос, купленный в 1951 году, сломался двадцать лет назад и так и не был починен. Он стоял в подвале среди скатанных ковров, там же, где стол, сложенные картонные коробки, граммофон тридцатых годов, скрипка без струн и корзинка с профессорского велосипеда, на котором он когда-то ездил в Блумсберри и обратно. Со щетки каждый раз, когда ее поднимали, сыпалась грязь. Когда Гвендолин, волоча щетку по ступенькам, доходила до своей спальни, то уставала от всего этого и мечтала вернуться к чтению Бальзака или Троллопа. Не хотелось возвращать щетку на место, так что она оставляла ее в углу спальни с обмотанной вокруг ручки тряпкой. Иногда щетка простаивала там неделями.

Чуть позже, около четырех, Гвендолин ждала в гости Олив Фордайс с племянницей на чашку чая. Она никогда не видела эту племянницу, но Олив говорила, что та мечтает посмотреть, где живет Гвендолин, потому что без ума от старинных домов. Сент-Блейз-хаус приведет ее в восторг. Гвендолин не была особо занята, только перечитывала «Отца Горио». Через минутку она сходит в магазин на углу и купит к чаю рулет с вареньем и, может, заварной крем.

Уже много лет она не пекла сама, но когда-то каждый пирог, эклер или булочку делала своими руками. Она хорошо помнила рулеты с вареньем, крем, малиновый джем, тонкий слой сахарной пудры. Профессор не выносил покупных сладостей. Но пить чай любила вся семья. А к чаю можно было пригласить гостей. Когда миссис Чосер была уже очень больна и медленно, в муках, умирала, ее врача всегда приглашали к чаю. Поскольку мать лежала наверху, а профессор часто читал где-то лекции, Гвендолин оставалась наедине с доктором Ривзом.

Она верила, что их любовь была главным событием в ее жизни. Он был моложе, но не настолько, чтобы родители Гвендолин сочли это проблемой. Миссис Чосер осуждала браки, в которых муж младше жены больше, чем на два года. Доктор Ривз — с темными вьющимися волосами и темными горящими глазами — казался мальчишкой. Он был очень худым, но поедал невероятное количество приготовленных Гвендолин булочек с кремом и домашнего клубничного варенья, печенья и бисквитов. Сама же Гвендолин аккуратно отщипывала пирожное. Мужчины не любят, когда девушка жадно ест, говорила мать. Перед чаем, во время еды и после доктор Ривз любил порассуждать. О своей работе, амбициях, Корейской войне, месте, где он жил, «железном занавесе» и переменах. Гвендолин тоже говорила обо всем этом, как никогда и ни с кем, иногда упоминала, что хочет узнать жизнь, завести друзей, отправиться в путешествие, увидеть мир. А еще они всегда говорили о ее матери — сколько ей осталось и что может случиться потом.

Как известно, почерк врача ужасно неразборчив. Гвендолин тщательно исследовала рецепты, которые он выписывал миссис Чосер, пытаясь угадать, как его зовут. Поначалу она думала, что его зовут Джонатан, потом — Барнабас. Самым близким к истине оказалось имя Свитхан. Однажды она ловко повернула разговор на имена и на то, как они влияют на судьбу человека. Ей нравилось ее имя, при условии, если никто не называл ее Гвен. Никто? А кто мог ее так называть? Родители — единственные, кто не обращался к ней «мисс Чосер». Но она не сказала этого доктору Ривзу, страстно желая узнать, что скажет он сам.

И он произнес:

— Стивен — хорошее имя. Даже модное. Так что когда-нибудь народ решит, что я на тридцать лет моложе.

Он всегда называл людей «народ». И он всегда говорил «считаю» вместо «полагаю», на американский манер. Гвендолин это нравилось. Она была рада узнать его имя. Иногда у себя в спальне она проговаривала вслух занятные сочетания имен: Гвендолин Ривз, миссис Стивен Ривз, Г.Л. Ривз. Будь она американкой, могла бы называть себя Гвендолин Чосер Ривз, жила бы в некоторых странах Европы — миссис доктор Стивен Ривз. Попросту говоря, он ухаживал за ней. Несомненно. Каков будет его следующий шаг? Вы пойдете со мной в театр, мисс Чосер? Вы любите кино, мисс Чосер? Могу я называть вас Гвендолин?

Мать больше ничего не говорила. Она лежала без сознания, под морфием. Стивен Ривз приходил регулярно и каждый раз пил чай с Гвендолин. Однажды, сидя за столом, он назвал ее по имени и предложил перейти на «ты». Профессор обычно возвращался к концу их трапезы, чтобы присматривать за дочерью. И Гвендолин заметила, что в присутствии отца доктор Ривз снова называет ее мисс Чосер.

Она вздохнула. Это было полстолетия назад, и теперь она ждала не доктора Ривза, а Олив Фордайс с племянницей. Гвендолин не приглашала их, даже помыслить об этом не могла. Они напросились сами. Не будь она такой уставшей в тот момент, то отказалась бы их принять. Но — увы. Она поднялась в спальню, бывшую комнату ее матери, где та и умерла, надела голубое бархатное платье со шнурованной вставкой у воротника, некогда очень модное, жемчужное ожерелье, брошь в виде феникса, восстающего из пепла, и обручальное кольцо матери на правую руку. Она надевала его каждый день, а ночью прятала в серебряную шкатулку, которая тоже принадлежала когда-то матери.

Племянница так и не пришла. Вместо нее Олив привела свою собачку, маленького белого пуделя с лапками, как ножки балерины. Гвендолин была раздосадована, но не слишком удивлена. Она уже проходила это. У собачки, как у ребенка, была игрушка — пластиковая кость, прямо настоящая. Олив съела два рулетика и целую гору бисквитов и рассказала о дочери своей племянницы. Гвендолин порадовалась, что племянница не пришла, иначе они вдвоем рассказывали бы об этом образце добродетели, ее успехах, здоровье, симпатичном домике и любви к родителям. День был испорчен. Гвендолин хотелось побыть одной, подумать о Стивене, вспомнить все, а может, и поразмыслить о дальнейших планах.

Олив пришла в ярко-зеленом брючном костюме, вся увешанная бижутерией. Гвендолин считала это безвкусицей. Олив слишком толстая и старая, чтобы носить одежду такого цвета. Она гордится своими длинными ногтями и красит их алым лаком, под цвет помады. Гвендолин смотрела на ногти и губы Олив критическим и насмешливым взглядом молодой девушки. Она часто думала: зачем ей друзья, которых она не любит и не слишком желает с ними общаться?

— В четырнадцать лет моя внучатая племянница уже была ростом пять футов и девять дюймов, — сказала Олив. — Муж был еще жив. «Если ты еще хоть немного вырастешь, — говорил он ей, — ты никогда не найдешь себе парня. Парни не любят, когда девушки выше их ростом». И что ты думаешь? Когда ей исполнилось семнадцать, а рост перевалил за шесть футов, она встретила этого биржевого маклера. Он хотел быть актером, но его не взяли; шесть футов и шесть дюймов — слишком высокий для театра, так что он пошел в маклеры и сумел сколотить неплохое состояние. Они очень друг другу подходили. Маклер хотел сразу жениться на ней, но она предпочла сначала сделать карьеру.

— Как интересно, — ответила Гвендолин, размышляя о докторе Ривзе, который однажды сказал, что она очень красива и что он от нее в восторге.

— Сейчас девушки уже не так стремятся выйти замуж, как во времена нашей молодости, — казалось, Олив забыла о том, что Гвендолин никогда не была замужем, и беспечно продолжала: — Не чувствуют себя ущербными без этого. Брак потерял прежнее значение. Я знаю, что так говорить нехорошо, но, если бы я снова стала молодой, я бы никогда не вышла замуж. А ты?

— Я никогда и не выходила, — строго сказала Гвендолин.

— Совершенно верно, — заявила Олив, будто Гвендолин в этом сомневалась. — Может, ты и правильно сделала.

«Но я бы вышла за Стивена Ривза, — подумала Гвендолин, убирая чашки после ухода Олив, — если бы он попросил меня. Мы были бы счастливы, я бы сделала его счастливым и сбежала бы от отца».

Когда мать Гвендолин умерла и Стивен подписал свидетельство о смерти, он сказал, что если они хотят кремировать миссис Чосер, то нужна подпись еще одного врача. Он собирался попросить своего коллегу зайти к ним.

Он не сказал, что ему нравились чаепития и он будет по ним скучать. Или по ней. Значит, вернется. Возможно, у медиков свои правила, которые запрещают врачам встречаться с родственниками пациентов. Он планировал вернуться после похорон. Или, возможно, хотел прийти на похороны. Гвендолин страшно переживала из-за того, что упустила возможность позвать его. Возможно, и это запрещено этикетом. У отца она спрашивать не решилась.

Доктор Ривз на похороны не пришел. Церемония состоялась в церкви Св. Марка, и, кроме Гвендолин и ее отца, пришли еще трое — кузина миссис Чосер, их набожная прислуга и старый сосед. Поскольку он не пришел на похороны, Гвендолин была уверена, что однажды Стивен Ривз зайдет к ним домой. Возможно, он решил не тревожить скорбящих. В ту неделю она потратила уйму денег и времени на свою внешность. Подстригла и уложила волосы, купила два новых платья, серое и темно-синее, поэкспериментировала с косметикой. Все пользовались косметикой, уделяя особое внимание векам и губам. Впервые в жизни Гвендолин накрасила губы светло-красной помадой и ходила так до тех пор, пока отец не спросил, не обожглась ли она.

Доктор Ривз так никогда и не вернулся.

Глава 4

Третий раз за неделю Микс сидел в своей машине на площади Кэмпден-Хилл, с закрытыми окнами и заведенным двигателем, чтобы работал кондиционер. День выдался теплый, и с каждой минутой становилось все жарче. Он чувствовал себя шпионом, и ему не слишком это нравилось. Частично из-за Джейви. Когда ему было двенадцать, Джейви застал его с биноклем старшего брата и избил за подглядывание. И неважно, что он наблюдал вовсе не за соседкой, а разглядывал мотоцикл, припаркованный у обочины.

Забудь об этом, сказал он себе, выкинь из головы. Он всегда так говорил, когда думал о Джейви, о матери и об их жизни, но так и не смог забыть. Чтение «Жертв Кристи» помогло бы скоротать время, но он боялся увлечься и пропустить Нериссу. Он торчал тут около получаса, не сводя взгляда с ее двери и золотистого «ягуара», стоящего на дороге. Уже несколько раз он видел, как она выходит из дома, но всякий раз она уезжала на лимузине с шофером.

Скоро к нему подойдет инспектор дорожного движения и велит отъехать. Будь у него клиент на Кэмпден-Хилл, было бы легче, но клиента не было. Судя по загорелым мускулистым молодым людям, которые заходили в эти дома, у местных жителей были персональные тренеры. Микс раздумывал, стоит ли ждать — у него несколько вызовов до обеда, — когда к нему в окно постучала какая-то женщина. В одной руке у нее была сигарета, в другой — маленькая собачка в красном ошейнике со сверкающей бляшкой. В этом районе живут одни богачи.

— Знаете, — произнесла женщина с интонацией Колетт Гилберт-Бамберс, — зря вы сидите с включенным двигателем. Это загрязняет воздух.

— А ваша сигарета не загрязняет? — Ее наглость взбесила его, ведь он и без того нервничал. — Шли бы вы отсюда со своей игрушкой.

Она возмутилась, назвала грубияном и двинулась прочь, стряхивая пепел.

Микс уже готов был сдаться, когда из дома вышла Нерисса и села в свою машину. Она была в розовом топе и белых джинсах, волосы стянуты на затылке розовой ленточкой. Микс подумал, что она еще красивее, чем обычно, несмотря на круги под глазами. Это ей к лицу. Впрочем, ей все к лицу.

Он просто обязан последовать за ней, хотя опаздывает на двенадцатичасовую встречу на Эдисон-роуд. Девушка поехала к Портобелло-роуд, но миновала ее и повернула на Вестбурн-гроув. Машин почти не было, ничто не мешало ему следовать за Нериссой. Дорожные работы вынудили обоих сбросить скорость, и он увидел, как Нерисса высунула голову в окно, пытаясь разглядеть, что происходит. Но наконец они проехали заграждения. Затем неожиданно — не включив поворотник — Нерисса свернула на небольшую стоянку, бросила монетку в автомат и забежала в дом номер тринадцать на улице Черринг-Террасс, на котором висела надпись «Оздоровительный центр Шошаны» большими блестящими буквами. Притормозив, чтобы проследить за ней, Микс застопорил движение. Хор сигналов других водителей заставил его сдвинуться с места.

Он на десять минут опоздал к клиентке на Эдисон-роуд. Всю дорогу к лестнице, ведущей в подвал, она читала ему лекцию о пунктуальности, словно была его работодательницей, а не клиенткой. Микс чуть не сказал ей, что, по его мнению, тренажер вышел из строя, потому что им не пользовались, и в это легко поверить, судя по ее габаритам. Но промолчал. Она была клиенткой «Фитерамы», так что, если бы он нагрубил ей, она могла уйти из клуба.

Теперь, когда он нашел тренажерный зал, куда ходила Нерисса, все остальное не имело значения. Правда, номер дома настораживает. Микс был жутко суеверным, особенно опасался проходить под лестницей и цифры «тринадцать». Всегда старался этого избежать. Неизвестно, откуда взялась эта фобия, хотя, если подумать, Джейви, за которого мать вышла замуж тринадцатого числа, отмечал день рождения тринадцатого апреля. В тот день, когда он избил Микса до полусмерти, наверное, тоже было тринадцатое число, но Микс был слишком мал, поэтому не запомнил, а может, и не знал.

В клубе «Какаду» в Сохо пахло табачным дымом и тайским карри, было жарко и не слишком чисто. Мягко говоря — как прокомментировала девушка, которую вместе с Миксом затащили сюда Эд и его подруга, с которой они вместе жили. Эд тоже работал инженером в «Фитераме», они с Миксом дружили. Другая девушка поводила пальцем по ножке стула и под столом, а потом показала его всем.

— Ты прямо как моя бабушка, — сказала Стеф.

— Место, куда люди приходят поесть, должно быть чистым.

— Поесть! Ну-ну. Мы уже почти час назад заказали эти креветки!

Другая девушка, Лара, у которой был насморк — во всяком случае, она все время сморкалась, — снова стала собирать пыль под столом. Стеф закурила. Микс, который не одобрял курение, подсчитал, что это уже восьмая с тех пор, как они сюда пришли. Музыка — хип-хоп — была слишком громкой, и, чтобы слышать себя и других, приходилось кричать. Микс не знал, как Стеф дышит своими прокуренными легкими, только представлял, что в них сплошь чернота. Наконец появилась официантка с креветками для девушек и мясной запеканкой для мужчин. Лара вопросительно коснулась пальцем колена Микса, но тот дернулся, будто ужаленный.

Они обменялись обиженными взглядами. Шум, ужасная девица, запеканка с запахом карри — все это не нравилось Миксу, и он захотел домой. Он еще молод, но для такого уже слишком стар. Тут Лара сказала, что одежда официантки оскорбляет весь женский род.

— Почему? Она симпатичная. Мне понравилась ее юбка.

— Не сомневаюсь, Эд. Именно об этом я и говорю. Больше похоже на пояс, чем на юбку, если хочешь знать мое мнение.

— Нет, не хочу, — заявил Эд, перекрикивая музыку. — Что до оскорбления, то я только смотрю, а не собираюсь ее трахать.

— Тебе только дай волю.

— Заткнитесь, а? — попросила Стеф, нежно беря Эда за руку.

Никто не получал удовольствия от общения. Но они оставались. Эд купил бутылку шампанского и решил потанцевать со Стеф, но места было так мало, что это оказалось невозможным. Лара чихнула и высморкалась в салфетку со стола. Они просидели до двух. Микс погрузился в фантазии, на этот раз мстительные. Он представил, как подвозит Лару домой, но вместо того чтобы отвезти ее в Палмер-Грин — это довольно далеко от Ноттинг-Дэйл, где он живет, — он увезет ее в Виктория-Парк на Лондон-Филдс, выбросит из машины и уедет домой. Возможно, она станет добычей маньяка, которые обожают подобные места. Вот Реджи, думал он, Реджи бы занялся ею.

Они молча ехали до Хорсни, а Микс представлял, как Реджи заманивает ее в Риллингтон-плейс, предлагает вылечить насморк, а вместо этого усыпляет — привязывает к стулу и дает подышать хлороформом…

— Почему ты такой зануда? — спросила Лара, когда он отстраненно пожелал ей спокойной ночи и распахнул дверь машины. Он не ответил и отвернулся. Она вошла в дом номер тринадцать — ну, естественно — и громко хлопнула дверью. В этом доме жили по меньшей мере еще человек десять, и все они явно проснулись от грохота. Миксу казалось, что дом все еще содрогается, когда он вернулся в машину и сел за руль.

Ночь была холодной, и стекла припаркованных у обочины машин покрылись инеем. Микс не слишком хорошо знал этот район, ошибся поворотом и после долгого кружения по незнакомым местам вдруг обнаружил, что находится у вокзала Кинг-Кросс. Не страшно. Он повернет на Марилебон-роуд и выедет на эстакаду. Днем и ночью там полно машин, вечная пробка, но боковые улицы пусты, а тусклый свет фонарей придает им мрачный и небезопасный вид.

Пришлось несколько раз проехаться по Сент-Блейз-авеню, прежде чем нашлось место для парковки. Желтая полоса на дороге означала, что придется убрать машину до восьми тридцати утра. Сейчас улица была заставлена машинами и абсолютно безлюдна. Под козырьком парадной двери было так темно, что он не сразу попал ключом в замочную скважину.

Проходя через коридор, он увидел свое отражение в большом зеркале. Чужак. Неузнаваемый. Свет в доме был поставлен на автомат и гас приблизительно через пятнадцать секунд. Все лампы на лестнице и в коридоре были тусклыми. Проклиная ступеньки, Микс начал подниматься наверх. Он очень устал и представления не имел почему. Возможно, из-за стресса после преследования Нериссы и открытия, куда она ходит. Или из-за Лары, полной противоположности Нериссы. Он еле передвигал ноги, все мышцы болели. Через два пролета, на том этаже, где за большой дубовой дверью спала мисс Чосер, света было еще меньше. Лестница на третий этаж была совсем темной.

Дом был таким большим, а потолки — такими высокими, что становилось не по себе даже при свете дня. Ночью гравюры с цветами и фруктами превращались в горгулий, а из дальних углов, казалось, доносились чьи-то тихие вздохи. Как всегда запыхавшийся Микс начал медленно подниматься по ступенькам. Он немного верил в привидения, хотя в этом не признавался. Впрочем, никогда не согласился бы провести ночь в старом доме, где может водиться кто угодно. Привычку считать ступени, словно надеясь на то, что их окажется двенадцать или четырнадцать, было трудно искоренить. Казалось, он делает это машинально. Но не успел он подняться и на три ступеньки, как вдруг ему показалось, что наверху кто-то стоит и его фигура слабо освещена. Высокий мужчина в очках на остром носу, в которых отражалось цветное окно Изабеллы.

Из горла Микса вырвался тонкий всхлип, как во время ночного кошмара, когда кажется, что кричишь во все горло. Он крепко зажмурился. Вытянув руку, он стоял так до тех пор, пока слабый отсвет не исчез. Он отступил на шаг, открыл глаза и огляделся. Фигура исчезла. Если вообще была.

Ему все равно пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы подняться наверх, пройти мимо того места, где стояла фигура и мерцало окно Изабеллы, и войти в свою квартиру.

Солнечные лучи рассеяли ночной кошмар. Микс мог позволить себе поваляться в постели, поскольку была суббота. Он лежал в душной спальне, наблюдая за стайкой голубей, низко летящей цаплей и самолетом, оставляющим в синем небе белый облачный след. Теперь он вполне верил в то, что фигура на лестнице — лишь галлюцинация или еще что-то, все дело в окне Изабеллы. Выпивка и темнота сыграли с его головой злую шутку. Он выпил немного больше, чем следовало, а дом Лары под номером тринадцать стал последней каплей.

Вставая, чтобы сделать чай и снова вернуться в постель, он увидел в окне темно-шоколадный силуэт Отто — кот сидел на полуразрушенной стене с древней шпалерой, перед которой росли старые деревья. В этом диком саду гуляли две цесарки, ощипывая увядший куст ежевики. Отто часами следил за цесарками, примериваясь, как поймает их и съест. Микс часто наблюдал за ним, не питая к коту нежных чувств, но надеясь стать свидетелем охоты и убийства. Держать птицу было незаконно, но местные власти не знали о ее существовании, а никто из соседей не заявлял.

Микс достал из ящика альбом с фотографиями Нериссы и снова вернулся в постель. В такое ясное утро неплохо бы еще раз сфотографировать ее дом и, возможно, тренажерный зал. Кроме того, есть шанс увидеть ее снова. Переворачивая страницы коллекции снимков и вырезок, он размечтался о том, как встретится с этой девушкой, встретится на самом деле и напомнит об их прежних встречах. Подошла бы вечеринка, куда пригласят ее и пропустят его. Может, удастся убедить Колетт Гилберт-Бамберс устроить вечеринку? А главное, уговорить пригласить и его? Муж, которого он никогда не видел, в расчет не принимается. Микс не видел даже его фотографии. Вдруг он терпеть не может вечеринки или же любит только формальные, где присутствуют бизнесмены, пьют сухое вино и газированную воду и обсуждают только рынок и биржу? Но даже если вечеринка состоится, сможет ли Микс набраться смелости и попросить Нериссу уехать с ним? Придется отвезти ее в шикарный ресторан, он уже начал копить на это деньги, и, когда они встретятся, скажем, в третий раз, их окружат телевизионщики, чтобы взять интервью или получить приглашение на премьеру.

Итак, нужно действовать. Он позвонит в тренажерный зал и спросит, нельзя ли туда записаться. А может, узнать, кто ее гуру. Ясновидящий или как его там? Это проще, чем вечеринка. Он знал, что гуру у Нериссы есть, об этом писали в газетах. Но к гуру приглашение не требуется. Платишь деньги и приходишь. Надо выяснить, когда у нее занятия, и назначить свое время раньше или позже. Невинная уловка. Тем более что Микс не возражал против встречи с каким-нибудь ясновидцем или медиумом, его всегда интересовало то, что связано с привидениями. А ясновидец мог дать ему совет.

Микс допил чай, закрыл альбом и заставил себя подойти к большому зеркалу в раме из нержавеющей стали. Закрыл и снова открыл глаза. За спиной никого и ничего не было. Бред какой-то, а что там должно быть? Глядя на свое обнаженное тело, Микс пришел к выводу, что физические нагрузки ему не помешают. Из-за работы, да и просто из тщеславия, Миксу нужно держать себя в форме. У него должны быть широкие плечи и грудь, ни капли жира на бедрах, упругие ягодицы. Как раньше. Чипсы и шоколадки надо забыть. С лицом все в порядке. Красивый, по словам Колетт и многих других, черты обычные, а глаза чистого голубого цвета. Он знал, что многим нравятся его каштановые волосы со светлыми прядями, но кожа была слишком бледной. Словно у арестанта. Тренажерка — вот решение. Он не видел свою спину, но знал, что шрамы исчезли. А жаль. Он до сих пор фантазировал — еще с тех времен, когда спина кровоточила, — как показывает, что наделал Джейви, полиции, социальным работникам, и отчима в наручниках уводят в тюрьму.

Целых пять лет Микс был маминым любимцем. Он был единственным ребенком, отец ушел от них, когда Миксу было полгода. Матери исполнилось всего восемнадцать лет, и она обожала сына. Но, как оказалось, не слишком. Когда Миксу сравнялось пять, она встретила Джеймса Виктора Карлтропа, забеременела и вышла замуж. Джейви, как все называли его, был высоким и красивым. Поначалу он почти не замечал Микса, разве что шлепал иногда, но мальчик чувствовал, что мама любит его по-прежнему. А потом родилась девочка с темными глазками и темными волосиками. Ее назвали Шеннон. Микс не помнил своих чувств к этому ребенку или того, что мать уделяла дочери больше внимания, чем ему, но психиатр, к которому его повели, когда Микс подрос, объяснил ему, в чем проблема. Мальчику казалось, что мать забирает любовь у него и отдает ее Шеннон. Именно поэтому он попытался убить младенца.

Микс ничего об этом не помнил. Не помнил, как взял бутылку с кетчупом и ударил ребенка. Он даже не помнил, что вообще ударил. Он промахнулся. Он не помнил, как в комнату вошел Джейви, но помнил, как Джейви бил его. А мать стояла, смотрела и не останавливала его. Джейви вытащил из джинсов кожаный ремень, задрал футболку Миксу на голову и бил до тех пор, пока не выступила кровь.

Этого больше не повторялось. Несмотря на то что Джейви иногда награждал его подзатыльником, он никогда не заходил за черту. Помимо бесед с психиатром, Микс знал о попытке убить Шеннон лишь потому, что Джейви часто напоминал об этом. Мальчик ладил с младшей сестрой и братиком Терри, родившимся на год позже, но если только Джейви видел, что Микс спорит с Шеннон или хочет забрать у нее игрушку, он снова повторял рассказ о том, как Микс пытался убить сестру.

— Ты была бы сейчас мертва, — говорил он дочери, — но я остановил этого маленького убийцу. Смотри, осторожнее, — говорил он младшему сыну, — иначе он убьет тебя.

Иногда Микс задумывался о том, что убийство отчима из мести вполне могло сделать его знаменитым. Но Джейви ушел от них, когда ему было четырнадцать. Мать Микса рыдала и сморкалась до тех пор, пока Микс не почувствовал, что сыт этим по горло, и не ударил ее по лицу.

— Ты не от этого должна плакать! — в ярости закричал он. — Ты стояла и смотрела, как он бьет меня!

Его отправили в психиатрическую лечебницу за избиение матери. По словам социального работника, у него обнаружилась склонность к насилию.

Мать еще жива, ей нет даже пятидесяти, но Микс больше никогда ее не увидит.

Была суббота, так что найти место для парковки на Вестбурн-парк-роуд, хоть и с грехом пополам, но все же удалось. По стечению обстоятельств он припарковался в том же месте, где в прошлый раз парковалась Нерисса. Микс был опьянен этим событием, будто прикоснулся к тому, чего касалась она, или смотрел на тот же знак, который несколько часов назад видела она. Он подошел к двери и позвонил в нижний из множества звонков. Дверь зажужжала, открываясь, и Микс вошел в неуютный коридор с высокими и узкими ступеньками и современным лифтом из стали и стекла, похожим на его зеркало. Он приехал на второй этаж и вздохнул с облегчением, все было безупречным, новым и блестящим. Он вошел в дверь, на которой было написано «Рефлексология и массаж». Тренажерный зал был полон молодых людей, перемещающихся от беговых дорожек к велосипедам и прочим тренажерам. Через большое цветное стекло он видел девушек в бикини и мужчину с таким телом, какое хотелось бы ему самому, и все сидели в большом джакузи. Стройная черноволосая девушка в трико и распахнутой белой блузке спросила, чего он хочет. Микс не знал. Он спросил, не нужен ли им мастер для обслуживания тренажеров и что его компания может взять на себя это.

— Надо же, какое совпадение, — сказала девушка. — Человек, который работал у нас, ушел вчера.

— Думаю, мы уладим этот вопрос, — ответил Микс. Он спросил об оплате. Ответ удовлетворил его. И он сразу задумался, не взяться ли за эту работу в частном порядке. Это против правил компании, но как они узнают?

— Мне придется спросить мадам Шошану, — замялась девушка, явно нервничая. — Вы не позвоните мне чуть позже?

— Конечно, нет проблем. Как вас зовут?

— Данила.

— Интересное имя.

На вид ей было около шестнадцати.

— Я из Боснии, но живу здесь с детства.

— А, из Боснии. — Ему сразу вспомнилось, что недавно там шла война.

— Честно говоря, я боялась, что вы пришли записаться, — сказала Данила. — У нас список уже, наверное, длиной с вашу руку. Большинство клиентов приходят не больше четырех раз, но ведь они покупают абонемент. Значит, они члены клуба.

Микс интересовался только одним членом клуба. Одной.

— Я позвоню, — сказал он.

Может, Нерисса сейчас здесь? Он оглядел зал. По небольшому телевизору над каждым тренажером показывали либо телевикторины, либо старые серии Тома и Джерри. Большинство смотрели мультики, шагая или крутя педали. Можно было не приглядываться — если бы Нерисса была тут, она произвела бы сенсацию своими длинными ногами, грацией газели, волосами цвета воронова крыла.

Размышляя, не сходить ли в кино или выпить с Эдом на Кенсингтон-парк-отель, Микс вспомнил о силуэте, который видел на лестнице. Вдруг это была не галлюцинация, а настоящий призрак? Может, Реджи? Вернее, его призрак. Его дух рыскает по местам, где когда-то жил. Микс знал, что Реджи не был похож на Ричарда Аттенборо или на него самого. Он был выше, и стройнее, и старше. В книгах много фотографий. Микс испугался, когда попытался представить Реджи на лестнице. Впрочем, он не смог этого сделать. Он лишь предполагал, что там был мужчина, не слишком молодой и, возможно, в очках. А Реджи не носил очки.

Возможно, Реджи приходил в Сент-Блейз-хаус, когда был жив. Почему нет? Мисс Чосер сбежала от него, но он вполне мог прийти за ней сам. Микс, знавший каждый шаг Реджи с тех пор, как тот переехал в Ноттинг-Хилл, представлял, как она идет на Риллингтон-плейс, возможно, на аборт, но пугается и сбегает. Счастливая случайность. Пытался ли Реджи убить ее в собственном доме? Нет, потому что пришлось бы избавиться от тела. Он пришел, чтобы уговорить ее вернуться…

Призрак ли это? Если да, тот ли это убийца? Почему он вернулся? И почему не на Риллингтон-плейс, где он прятал столько мертвых женщин? Впрочем, это очевидно. Он не узнал переделанный дом и все то, что понастроили в округе. Все эти новые дома, деревья — все такое веселенькое — не позволяли ему вернуться. Он мог прийти на Оксфорд-гарденс, где жила его первая жертва, Рут Фуэрст. Ее кости нашли под забором в саду у Реджи. Или ко второй, Мюриэль Эди, которая жила в Путни. Но Сент-Блейз-хаус ближе и, главное, ничуть не изменился. Реджи бы понравилось, дом такой же, как и пятьдесят лет назад. Там ему было бы комфортно, кроме того, у него имелось незаконченное дело.

Она состарилась, а он — нет. Он такой же, каким его повесили, и всегда будет таким. Очень вероятно, что он пришел забрать старую мисс Чосер с собой. Не думай об этом, перестань, уговаривал себя Микс, поднимаясь по пятидесяти двум ступенькам. Иначе можно напугаться до смерти.

Глава 5

Нерисса Нэш готовилась ехать к родителям на ужин. Если дома была только мать, а отец работал, она надевала джинсы, старый свитер и ботинки. Но папа обожал, когда она красиво одевалась, — он так гордился ею.

Она и не подозревала, что родители не понимают ее образа жизни. Сама Нерисса считала, что если не каждый может так жить, то, по крайней мере, каждый хочет. Этой жизнью она была обязана уходу за телом, лицом, волосами — копна на голове, но ни волосинки в других местах, — одежде, косметике, гомеопатии, массажу, тренировкам, минеральной воде, салатам, витаминам, альтернативной медицине, астрологии, удачливости, матери и отцу, братьям и сестрам. Мисс Нэш немного разбиралась в музыке, а о живописи, книгах, опере, балете, науке и политике не знала ничего и совершенно не интересовалась. Участвуя в показах моды, она посещала столицы величайших держав мира, но видела только студии и раздевалки, дизайнеров, клубы, тренажерные залы, массажные кабинеты и свое лицо в зеркалах визажистов. Но она была счастлива.

От родителей она унаследовала веселый нрав, умение радоваться мелочам и душевную доброту. Все знали, что Нерисса сделает все, чтобы помочь другу. Она получала удовольствие от всего, чем занималась. Особенно любила сидеть за своим большим столом в белом брючном костюме от «Версаче», откинув волосы назад, и приводить в порядок лицо. На CD-плеере Джонни Кэш пел ее любимую песню. Нерисса любила ее потому, что та очень нравилась отцу — песня о королеве подростков, самой красивой девочке, полюбившей мальчика, который работал в конфетном магазине. Нерисса видела себя в этой красотке.

Папа очень любил, когда волосы дочери были распущены, так что она не стала делать прическу. Если будет холодно, набросит новую меховую шубку, в которой она похожа на арктическую лису. Но мех был искусственным — она слишком любила животных. Сама мысль об убийстве зверьков заставляла ее содрогаться. Хотя лучше надеть что-нибудь шелковое, легкое. Она сбросила шубку на пол, случайно смахнув со столика серьги. Что бы привезти родителям? Надо было что-нибудь купить, но она работала целый день и не успела заехать в магазин. Ну, не страшно. Достав из бара две бутылки шампанского, девушка уронила соломинки для коктейлей, и те рассыпались. Родни подарил ей большую коробку шоколада — Родни, конечно, очень милый, но неужели этот сумасшедший думает, что она ест столько конфет?

Оставив мусор на полу, Нерисса вышла из дома, оставляя за собой полный хаос — повсюду раскиданы журналы, салфетки, светильники опрокинуты, под столом и на столе — осколки разбитых бокалов вперемешку с украшениями блестят на ковре и подоконнике. Даже цветы выпали из вазы. Линетт, уборщица, не возражала, ей слишком хорошо платили. Она обходила дом, все подбирала, восхищалась то кольцом, то бутылкой вина, и если Нерисса была дома, то все это отдавала ей.

Шел дождь, летний ливень. Нерисса накинула белый блестящий плащ на шелковую блузку и вместе с шампанским и шоколадом нырнула в машину. Мокрый зонтик — белый с изображением побережья Ниццы — бросила на заднее сиденье. Она притормозила в Холланд-Парк, где стоянка запрещена, чтобы купить маме цветы — орхидеи, лилии, розы и забавные зеленые, названия которых продавец не знал. Ей повезло, как всегда. Все дорожные инспекторы, видимо, смотрят сериал по телевизору. Она как обычно опаздывала, но папа не возражал. Он любил ужинать около девяти, а не в восемь.

Родители жили в Актоне, на улице с двухквартирными домами. Над гаражом у них была дополнительная спальня. Нерисса и ее братья выросли там, ходили в местную школу, посещали местный кинотеатр и делали покупки в местных магазинах. Оба брата были старше Нериссы и уже давно женились. Когда она начала зарабатывать много денег, то хотела купить родителям дом рядом со своим. Возможно, даже коттедж на модной Потери-лейн. Но они отказались, потому что любили Актон. Любили соседей и свой большой сад. Все их друзья жили поблизости, так что родители переезжать не хотели. Кроме того, отец соорудил в саду три пруда, один спереди и два по бокам, и запустил туда золотых рыбок. Разве на Потери-лейн он смог бы обзавестись прудом, не говоря уже о трех? А сегодня рыбки оживились, они любят дождь.

Дверь открыл отец. Нерисса обняла сначала его, потом маму и вручила подарки. Они приняли их, как всегда, восторженно. Девушка не пила алкогольные напитки, только минералку, но сейчас с удовольствием приняла большую чашку йоркширского чая. Мама приглашала к ужину всегда одинаково, по-французски с ужасным акцентом. Нерисса удивилась бы, если бы мама вдруг сказала что-то другое.

— Mademoiselle est servie[1].

Нерисса ела такое только у родителей. Остальное время она питалась грейпфрутами и рисовыми крекерами дома, а в ресторане — салатом. Иногда ей казалось чудом, что желудок переваривает жирный суп, масло, мясо, картошку, пудинг и не болит при этом. Но мать думала, что она всегда питается именно так.

— Моя дочь может есть сколько угодно, — говорила она друзьям, — и совсем не прибавлять в весе.

Когда настал черед яблочной шарлотки, Нерисса стала расспрашивать мать о соседях — близких друзьях, почти родственниках.

— У них все хорошо, — отозвалась мать. — Правда, я не видела их в последние дни. Знаю только, что Шейла нашла новую работу. А, да, Билла выписали из больницы.

— Отлично. — И Нерисса осторожно поинтересовалась: — А их сын? Все еще живет с ними?

— Дарел? — переспросил отец. — Такой воспитанный мальчик. Пока да, но Шейла говорила, что он собрался покупать квартиру в Докленде. Говорит, что время пришло.

Нерисса не знала, хорошо это или не слишком. Ужиная с родителями, она всегда надеялась, что Дарел Джонс постучится в дверь попросить пару пакетиков чая или вернуть одолженную книгу. Но он ни разу не пришел, хотя, по словам ее матери, Джонсы частенько захаживали в гости. Может, смотрит телевизор вместе с родителями или гуляет с девушкой. Последнее казалось более вероятным для молодого красивого человека двадцати восьми лет. Нерисса вздохнула и улыбнулась, чтобы родители ничего не заметили.

Чувство вины редко посещало Гвендолин. По ее мнению, она всегда вела безупречную жизнь и была абсолютно честна. А обследовать комнату квартиранта — законное право владельца дома, тем более что ей понравилось. Единственная неприятность — приходилось отдыхать между пролетами.

Как много он пьет! С тех пор как она была тут в последний раз, в мусорном контейнере появились пустая бутылка из-под джина, одна из-под водки и четыре винные бутылки. Понятно было, что он почти не ест дома — холодильник практически пуст и воняет антисептиком. На журнальном столике лежала большая книга в кожаном переплете. Гвендолин не могла пройти мимо книги и не открыть ее. Там оказались только фотографии чернокожей девушки в очень короткой юбке или купальниках. Возможно, это и есть порнография — Гвендолин в этом не разбиралась.

Под книгой оказалась вчерашняя «Дейли Телеграф». Гвендолин нравилась эта газета, но стоила баснословных денег. Ее удивило, что Селлини покупает ее. В его духе скорее желтая пресса. Наверняка Эд увидел там рекламу тренажеров, в которой упоминалась «Фиторама», и отдал ее жильцу.

И она, точно так же как не могла пройти мимо

книги, не устояла перед печатным словом. Некоторыми, во всяком случае. Пропустив статью о тренажерах, Гвендолин прочитала первую страницу, потом следующую, сожалея, что не взяла лупу. Дойдя до поздравлений и некрологов, она отложила газету, подошла к двери и прислушалась. Микс редко возвращался домой в середине дня, но лучше соблюдать осторожность. Но до чего же он аккуратный! Ее позабавила мысль о том, что именно его, суетливого чистоплюя, назвали бы старой девой, а она, образованная городская дама, скорее ведет мужской образ жизни.

Гвендолин не слишком интересовали свадьбы и дни рождения, но она пробежала глазами — сильно щурясь при этом — колонку некрологов. Люди слабеют с каждым годом, каждый день умирает масса людей моложе ее. Андерсон, Арбертон, Бересфорт, Браун, Карстер — у нее была знакомая миссис Карстер, но это другая — ту звали Диана, а не Мэделин. Дэвис, Эдвардс, Иган, Фитч, Грехем, Куреиши. Три Нолана — странно, не такая уж распространенная фамилия. Палмер, Притчард, Роулингс, Ривз. Ривз!

Какое невероятное совпадение. Она взяла в руки «Телеграф» впервые за многие месяцы, а тут известие о смерти его жены.

15 июня у себя дома скончалась Эйлин Маргарет, 78 лет, любимая жена доктора Стивена Ривза из Вудстока, Оксон. Похороны состоятся 21 июня в церкви Св. Беды, Вудсток. Не приносить цветов. Пожертвования в фонд исследований рака.

Мелкий шрифт давался тяжело, но сомнений не было. Интересно, Микс заметит, если она вырежет эту заметку? Возможно. Но как он догадается, что это сделала она? Надо найти ножницы. Ее собственные лежали в ванной — она почти ими не пользовалась — или где-то на книжной полке, но такой чистоплюй наверняка держит их в аккуратном ящичке вместе с открывалкой и картофелечисткой.

Гвендолин покопалась у Микса на кухне, особенно тщательно обследуя микроволновку, чьи функции были для нее загадкой. Интересно, это что-то для жарки или для музыки? Или, может, маленькая стиральная машинка? Она нашла ножницы именно там, где надеялась, и вырезала заметку о смерти жены доктора. Изучит ее у себя с помощью лупы.

Гвендолин успела вовремя. Как только она спустилась вниз, в дверь вошел Селлини.

— Добрый вечер, мистер Селлини.

— Здрасьте, — буркнул Микс, думая о том, как она забеременела и обратилась к Реджи за помощью. — Как дела? Все в порядке?

Он позвонил в оздоровительный центр, и Данила сказала, что мадам Шошана согласилась принять его на работу. Пусть он принесет один из своих контрактов. Микс состряпал контракт, надписав его: «Микс — служба поддержки» — чем страшно гордился, — и сделал две копии.

Страх не утихал, а только усиливался в течение дня. Он никогда не видел силуэтов на лестнице, хотя иногда слышался странный шум — шаги в длинном коридоре, шелестящие звуки, словно кто-то вынимает из портфеля бумаги или засовывает их туда, звуки музыки, которые, впрочем, могли доноситься из проезжающих машин. К вечеру ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы приехать домой. Да еще эти ненавистные ступени.

Добравшись до Сент-Блейз-хаус, он заставил себя сунуть в замок ключ и войти в коридор, тускло освещенный люстрой. Стараясь забыть о призраках, Микс принялся считать ступеньки и думать о Нериссе и о том, как приведет себя в форму, чтобы ей понравиться, — кстати, не купить ли велотренажер? «Фитерама» точно сделает скидку. Он всегда рассказывал клиентам, как можно привести себя в отличную форму с помощью тренажеров. Теперь надо применить это к себе. И радоваться этим ступеням. Подниматься по лестнице — прекрасное упражнение.

Терапия помогала, пока он не дошел до плиточного пролета. В окно Изабеллы просачивался слабый свет, и на Микса легли цветные пятна, когда он шел мимо. Два длинных темных коридора, тихие и пустые, все двери закрыты. Он включил свет, со страхом оглядывая левый коридор. Из двери, которая открылась и закрылась сама по себе, появился кот и с независимым видом прошествовал мимо. Его зеленые глаза вспыхнули, он зашипел на Микса и начал спускаться по лестнице.

Кто или что открыло дверь? Микс шагнул к себе, нашарил выключатель и нажал на него. Зажегся яркий свет, и он вздохнул с облегчением. Он слышал о кошках, умеющих открывать двери, но в доме все ручки круглые. Хотя у той комнаты, может, и простая ручка. Но Микс и помыслить не мог о том, чтобы выйти и проверить. Наверняка там обычная ручка, и Отто, умный, как дьявол, научился вставать на задние лапы и открывать ее. Но кто тогда закрыл? Дверь захлопывается сама, напомнил себе Микс. Это часто бывает.

Комедия по телевизору, не слишком старый голливудский мюзикл, чашка горячего шоколада с каплей виски и тремя печеньями окончательно успокоили его. Когда он начнет соблюдать режим, ему придется перестать пить и есть такое. В квартире было тепло, но не слишком жарко. 27 градусов. Такую температуру он любил. Тепло, сладкая еда и толстый мягкий матрас, возможность лениться и ничего не делать — почему все эти вещи вредны?

Кот и его глаза во время мюзикла были забыты, тишину нарушал только шум машин, доносящийся с Вествей. Миксу полегчало. Он поздравил себя с — как же это называется? — со стойкостью. Но, выключив ночник, снова вспомнил кота и дверь, и, хотя ничего не было видно, Микс крепко зажмурился в темноте.

Глава 6

На следующее утро он проснулся, прекрасно помня о своем ночном ужасе, и задумался, в чем было дело. Но страх и воспоминания о страхе начали рассеиваться, когда Микс увидел солнечный свет и услышал голоса детей, играющих в соседнем саду. Возможно, Отто сам открыл дверь, и та захлопнулась за ним. Микс встал, принял душ и, уговорив себя, что надо с чего-то начинать, отправился на прогулку. Но перед этим он осторожно прошел мимо комнаты, из которой выходил кот. Естественно, у двери оказались простые ручки. Он успокоился, будто только что получил хорошие новости, а не просто обнаружил то, что и так уже знал.

А теперь гулять. К черту паутину в углах, пусть солнце вольет в него жизнь. Неподалеку от женского монастыря стоял высокий католический собор, и Микс приостановился, глядя на входящих в церковь людей. Его охватила какая-то печаль и тоска. У этих людей те же проблемы, те же сомнения и страхи. Но у них есть вера, есть, к чему или к кому обратиться. Если бы они увидели призрака или услышали шаги и хлопанье закрывающейся двери, они бы воззвали к своему богу или к чему-то еще. В рассказах это обычно помогало. В детстве у Микса была религия — бабушка, пока была жива, водила его в церковь. Но это было давно и так же давно закончилось. Он не думал об этом, потому что больше не верил в бога. Если он пойдет в церковь и начнет взывать к кому-то в небе, то почувствует себя идиотом. То же самое будет, если он поговорит с их викарием — священником. Микс не мог представить, что спросить и что ему могут ответить. Ему это было недоступно.

В понедельник и вторник он был занят на работе и чуть ли не впервые был этому рад. В квартиру на Бейсуотер привезли новый тренажер, его нужно было установить и показать, как он работает. Потом куча звонков о сломанных тренажерах, электронная почта, жалобы и требования. На второй вечер он нанес визит в центр Шошаны, где сообщил Даниле, что набросал примерный план по обслуживанию. В действительности же он искал Нериссу и собирался расспросить Данилу насчет нее — в какие дни приходит, является ли постоянным клиентом и так далее, но решил, что подобные вопросы прозвучат странно. Будто его контракт — всего лишь повод для встречи с известной моделью. Хотя вообще-то так оно и было.

Расписавшись на копии контракта, он уехал.

В среду вечером он пошел в кино с Эдом и Стеф, а потом они отправились в паб. Когда мужчинам принесли джин с тоником, а Стеф — водку и смородиновый сок, Микс спросил то, о чем хотел спросить — и даже репетировал — целый день. Но все уловки и туманные формулировки улетучились из головы, и он произнес несколько простых слов:

— Стеф, ты веришь в привидения?

Она не засмеялась и не стала издеваться.

— «Есть многое на свете, друг Горацио», — начала она, но не смогла вспомнить окончание фразы. — Я считаю, что, если где-то случилось что-то ужасное — например, убийство, — жертва или убийца могут вернуться на место преступления. Там живет их энергия, — неопределенно добавила она, — ну, то, что заставляет призрак материализоваться.

Так он и думал. Решил было спросить о двери, таинственным образом открывшейся и закрывшейся, но вспомнил, что это проделки кота.

— Как ты думаешь, это обязательно должно быть место преступления? В смысле там, где кто-то умер? А может это быть местом, где совершено другое преступление?

— Откуда ей знать, Микс, — вмешался Эд, — она не медиум.

Микс не обратил на него внимания.

— Допустим, преступник хотел убить еще кого-то, но не получилось. Вернется ли он туда?

— Возможно, — с сомнением произнесла Стеф. — Слушай, а это правда происходит? В том странном доме, где ты живешь, водятся привидения?

«Странный дом» — метко сказано, но Миксу не нравилось, когда его так называли. Он обижался за свою квартиру.

— Мне показалось, я что-то видел, — осторожно сказал он.

— Что именно? — с любопытством спросил Эд.

Стеф, более тонкая и чувствительная натура, все поняла по лицу Микса.

— Он не хочет говорить об этом, Эд. И ты бы не захотел. Микс, тебе нужна помощь.

— Думаешь?

— Послушай меня. Возьми на время этот амулет, он поможет отогнать любую нечисть. — Она сняла с шеи небольшой крестик с фиолетовыми и черными камешками. — Вот, держи.

— Не надо, а то вдруг потеряю.

— Ну, это не конец света, если потеряешь. Он стоил всего пятнадцать фунтов. И мать говорит, что не стоит мне его носить, потому что это… Эд, как она это назвала?

— Богохульство, — подсказал Эд.

— Точно, богохульство. Моя мать знакома с медиумом, и та сказала, что амулет работает. Если понадобится. Она сказала, что любой крестик работает.

Микс принялся изучать крестик. На его взгляд, крестик был уродливым, камни — слишком явными стекляшками, а серебро смахивало на никель. Но тем не менее это был крестик, и он мог совершить чудо. Если бросить его в Реджи или просто подержать перед ним, призрак испарится как дымка или джинн.

Гвендолин нашла у себя в спальне пластиковую кость. Поначалу она не поняла, что это за штука и как туда попала, но потом вспомнила, как собачка Олив с ней играла. Она предложила кость Отто, но тот с презрением отскочил — кость пахла собакой. Завернув кость в газету, Гвендолин положила ее в стиральную машину, ожидая, когда Олив позвонит и поведает о потере.

Когда финансы сократились, Гвендолин стала очень бережливой и не любила тратиться даже на лишние телефонные разговоры. Если Олив нужна собачья игрушка, пусть сама звонит и забирает. Но шли дни, а никто не звонил и не приходил. Гвендолин включала машинку, лишь когда набиралась куча белья. В итоге она чуть не постирала кость и газету, но вовремя заметила их.

В округе было несколько маленьких азиатских лавочек и большой супермаркет на пересечении Лэдброук-гроув и Вестбурн-гроув, где Гвендолин делала покупки, внимательно сравнивая цены — она считала каждый пенни. По дороге в любой из этих магазинов она проходила мимо дома Олив. Надев черный шелковый плащ с маленькими пуговицами и небольшую соломенную шляпку, поскольку день был солнечным, Гвендолин положила кость на дно клетчатой сумки на колесиках, которой было всего девять лет и она прекрасно сохранилась.

Гвендолин позвонила в дверь Олив. Никто не отвечал. Портье, которого она попросила позвонить по телефону, сообщил, что никто не отвечает, и вспомнил, что видел, как она уходила. Досадно. Что за безответственность — оставить мусор в чужом доме и даже не догадываться о своей оплошности. Ей захотелось выбросить кость в ближайшую урну, но она усомнилась, а законно ли это. Вдруг это могут приравнять к краже?

После чтения Гвендолин больше всего любила ходить по магазинам. И не потому, что ей нравилось покупать, или разглядывать товар, или общаться с персоналом — просто ей приходилось сравнивать цены, чтобы экономить деньги. Она не была дурой и отлично понимала, что, купив соус здесь, а сыр чеддер там, экономит не больше двадцати пенсов в день. Но для нее это была игра, и поход от супермаркета на Портобелло-роуд в «Сэйнсбери» доставлял ей удовольствие, а не утомлял. Кроме того, ее путь лежал мимо дома, где много лет назад работал доктор Ривз. Теперь уже боль воспоминаний сменилась легкой ностальгией, а также новой надеждой, разбуженной заметкой в «Телеграф».

Сразу после войны Чосеры подумывали ходить к доктору Одессу. Но первые симптомы болезни миссис Чосер вынудили их отказаться от этой затеи. Колвилл-сквер слишком далеко, а доктор Ривз принимал на Лэдброук-гроув. После того судебного процесса, о котором кричали все газеты, Гвендолин узнала, что Одесс был доктором Кристи и много лет наблюдал самого Кристи и его жену.

Сегодня утром она не удержалась и отправилась на рынок. Сияло солнце, повсюду цвели цветы. Местные власти развесили горшки с геранью по всем фонарным столбам. «Представляю, сколько это стоит», — подумала Гвендолин. Иногда, заходя на рынок за овощами и фруктами — единственными фруктами, которые она ела, были бананы и печеные яблоки, — она экономила гораздо больше обычного и к концу дня обнаруживала, что в кошельке на сорок пенсов больше, чем ожидалось. Она остановилась у четырехэтажного дома с крутыми ступеньками, ведущими ко входу. Здесь когда-то принимал пациентов Стивен Ривз. Дом обветшал, одно окно было разбито и залеплено пластиковым пакетом из «Теско».

Внутри была приемная, где она сидела и ждала рецепты для матери. В те времена у врачей не было звонков или лампочек, чтобы приглашать пациентов в кабинет, не было, как правило, и медсестры или секретарши. Доктор Ривз обычно заглядывал в приемную сам, называл имя пациента и придерживал дверь, пропуская его или ее. Гвендолин могла ждать хоть целую вечность, когда он вызовет ее и пропустит вперед, а до того несколько раз выглянет, чтобы позвать другого посетителя. Она знала, что он делал это лишь затем, чтобы лишний раз взглянуть на нее и поймать ее взгляд. Он всегда улыбался, и улыбка, обращенная к ней, была особенной — широкой, теплой и даже немного заговорщицкой.

Казалось, у них есть общая тайна, и она действительно была — их взаимная любовь. Доктор приходил в Сент-Блейз-хаус раз в два дня, они оставались наедине, пили чай и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Они могли делать все, что угодно. Берта, последняя служанка, давно вышла замуж и уволилась, а приходящая прислуга брала дороже, чем Чосеры могли себе позволить. Миссис Чосер спала наверху. Профессор обычно приходил в пять, не раньше: он ездил на велосипеде, минуя пробки на Марилебон-роуд, и через Бейсуотер выезжал к Ноттинг-Хиллу. В пятидесятых годах в Сент-Блейз-хаус было очень тихо, Стивен Ривз и Гвендолин сидели рядом, шептались, смеялись, их руки и колени почти соприкасались, взгляды встречались. Эти встречи и близость, которая возникла между ними, побудили доктора однажды признаться, что он без ума от нее, и Гвендолин решила, что предназначена ему. Она считала, что это и есть то самое «пока смерть не разлучит нас».

Долгое время она ненавидела его, считала предателем, обманщиком. Пусть он никогда не произносил вслух, что любит, — его действия говорили сами за себя. Позже, оценив ситуацию более трезво, она поняла, что с этой Эйлин он спутался еще до знакомства с нею и, возможно, не мог нарушить обещания. Или же отец или брат девушки пригрозили ему. Такое случалось, она знала об этом из книг. Дуэли, конечно, давно были незаконными и не менее давно вышли из моды. Но доктор явно был слишком тесно связан с той женщиной, на которой женился, так что как он мог жениться на Гвендолин? Что касается ее самой, она была слишком сильно к нему привязана.

Забавно, думала она, катя тележку по Вестбурн-гроув, ведь многие, овдовев или потеряв жену в старости, часто возвращаются к тем, кого любили в молодости. Например, сестра Куини Уинтроп как раз из таких. Конечно, Гвендолин была реалисткой и знала, что жены чаще теряют мужей. Но иногда женщины умирают первыми. Например, ее мать умерла раньше отца. Конечно, он не женился потом на любви своей молодости, но мистер Икбол из «Хидерабад Эмпориум» так и поступил, встретив у мечети женщину из деревни, где жил пятьдесят лет назад. А теперь Эйлин умерла…

Стивен Ривз стал вдовцом. Вернется ли он к ней? Если бы она вышла замуж и муж ее умер, она бы искала Ривза. Они были так близки, и он не мог этого не понимать. Может, ей стоит что-то предпринять? Возможно, он стыдится или чувствует себя виноватым и боится взглянуть ей в глаза. Мужчины — такие трусы. Достаточно вспомнить, как брезговал профессор ухаживать за ее больной матерью.

Прошло полстолетия с тех пор, как она видела Стивена в последний раз. Но в современном мире гораздо проще искать людей, чем в дни ее молодости. Это как-то делают на компьютере. С помощью компьютера попадаешь в какую-то «сеть» или «паутину», и она все тебе рассказывает. На Лэдброук-гроув есть одно место, которые называется «интернет-кафе». Довольно долго Гвендолин думала, что там пьют кофе и едят булочки. Но Олив, глупо хихикая, объяснила, что к чему. Если Гвендолин пойдет в это кафе, сможет ли она найти Стивена Ривза после пятидесятилетней разлуки?

Она размышляла об этом всю дорогу домой. После того как доктор сказал ей, что она милая девушка и что он без ума от нее, она поднялась в спальню и принялась писать свое имя так, как оно звучало бы после свадьбы. Гвендолин Ривз или Г.Л. Ривз — так она бы подписывалась. Но на визитках она будет миссис Стивен Ривз. Миссис Стивен Ривз дома. Доктор и миссис Стивен Ривз благодарят вас за приглашение, но, к сожалению, вынуждены отказаться… Как выяснилось, все это было уготовано для Эйлин. Но теперь не стоит об этом беспокоиться, ведь Эйлин умерла. Гвендолин была уверена, что их брак не был счастливым, несмотря на «любимую жену». Возможно, когда Стивен и Эйлин ссорились, — а они, несомненно, ссорились часто, — он говорил ей, что зря женился.

— Я должен был жениться на Гвендолин, — должно быть, говорил он, — она была моей первой любовью.

Гвендолин никогда не показывала ему своих чувств. Женщине не пристало выражать свои чувства, но теперь все иначе. Он имеет право знать, что она чувствует. Возможно, он никогда этого не знал. Она должна ему об этом сказать, и тогда все будет хорошо.

Глава 7

Микс уже читал «Жертвы Кристи», но довольно давно — семь или восемь лет назад, когда начал собирать библиотеку имени Реджи. Конечно, он помнил это событие. Но ему все еще нравилось ходить по улицам Ноттинг-Хилла тех дней и прогуливаться по жизни самого известного серийного убийцы всех времен.

«Джон Реджинальд Холлидей Кристи переехал в Лондон в 1938 году», — читал Микс, поглощая завтрак.

Вместе с ним приехала его жена Этель. Реджинальд был интересным мужчиной, хотя, казалось бы, в каждом некрофиле должно быть что-то странное, если не сказать — отталкивающее. И дело не только в самом факте некрофилии, отвратительной любому нормальному человеку. Для того чтобы осуществить свое желание, страдающий этим отклонением (если у него нет доступа в морг) сначала убивает жертв.

С высоты двадцать первого века брак Кристи не был удачным. Через пять лет после свадьбы Этель бросила его и уехала в Шеффилд. Несколько лет они жили раздельно, после чего Кристи написал ей письмо с просьбой вернуться. После воссоединения семьи Этель все равно часто ездила к родственникам на север. Кристи работал киномехаником, рабочим, почтальоном, несколько раз сидел в тюрьме за кражу посылок. Отсидев за кражу машины у католического священника, с которым якобы подружился, Реджинальд отправился волонтером в аварийный резерв Лондонской полиции в тот год, когда вместе с женой переехал в Риллингтон-плейс, Ноттинг-Хилл, Лондон.

Очевидно, полиция не интересовалась его прошлым, а если интересовалась, то не нашла ничего серьезного. Так что в 1939 году он стал констеблем. Четыре года спустя, все еще будучи полицейским, он познакомился с девушкой, которая и стала его первой жертвой…

Микс неохотно поднял голову и заложил между страниц фломастер. Надо спешить — он обещал Даниле из «Шошана Спа», что приедет к десяти осмотреть пять тренажеров. Эта книга, написанная Чарльзом К. Дадли, была четвертой или пятой, что он прочел о Риллингтон-плейс. И тем не менее он с головой погрузился в нее, надеясь найти хоть одно упоминание о том, что Кристи посещал дома своих потенциальных жертв. Микс не помнил, писалось ли об этом в книгах.

Микс взял отгул на работе. Нет смысла приходить к Шошане до или после работы, поскольку Нерисса вряд ли могла появиться в это время. Микс читал, что модели просыпаются поздно, поскольку по вечерам заняты премьерами фильмов, клубами, вечеринками и прочим. Когда наступит счастливое время, мечтал он, они будут лежать вместе до полудня или еще позже. Служанка принесет завтрак не раньше одиннадцати, именно то, что он заказывал, — шампанское с апельсиновым соком, бутерброды с икрой и яйца-пашот.

Вернувшись к реальности, Микс осознал, что припарковаться негде. Он понял это еще до того, как добрался до места, — все было забито машинами. Наконец каким-то чудом он нашел свободный счетчик и заплатил сразу за два часа. Впрочем, место было не самым удобным — далековато от клуба. Напомнив себе, что пешие прогулки полезны для фигуры, ровно в десять Микс подошел к двери, отвел глаза от номера тринадцать и проскочил в лифт. Оглядев зал, он удостоверился, что Нериссы нет. Возможно, рановато для нее. Микс отметил, что Данила, несмотря на худобу и зашуганность, вполне ничего. Надо поближе познакомиться с нею и как-то это использовать.

— Мадам Шошана передала, чтобы вы не смотрели тренажеры, пока на них кто-то занимается, — сказала девушка.

— Конечно, — ответил он, — я знаю свое дело.

— А еще она просила не использовать масло или что-то в этом роде, а то клиенты могут испачкаться. Это ее слова, не мои.

— Я использую только невидимую обезжиренную смазку, — соврал Микс.

Он привез три приводных ремня и гаечные ключи. Клуб Шошаны работал не слишком давно, так что вряд ли тренажеры износились. Но на случай, если Данила получила указания проследить за ним, он подкрутил пару гаек и поправил руль на велосипедах, а затем уселся в угол почитать «Жертвы Кристи».

Данила была очень худой. Нерисса тоже, но то была худоба совершенно другого толка — у нее кости не торчали. У Данилы было птичье лицо: нос-клювик и крохотный подбородок. Но зато красивые ноги и великолепные черные волосы. Он отчаялся дождаться Нериссу. Было уже четверть двенадцатого, пора возвращаться к машине. Отбуксировка машины за неуплату стоянки — не слишком радужная перспектива.

Данила сидела за стойкой, попивая кофе без сливок.

— Еще одна чашечка найдется? — поинтересовался Микс.

— Да, только никому не говори, хорошо?

Она исчезла где-то в задней части клуба и вернулась с кофе, кувшинчиком молока и сахаром в маленьких пакетиках.

— Вот. Шошана убьет меня, если узнает. Мы не должны угощать никого, кроме обслуживающего персонала.

— Ты прелесть, — сказал Микс и улыбнулся, косясь на дверь на случай, если все-таки появится Нерисса. Через двадцать минут он предложил: — Сходим как-нибудь выпить? Например, в среду или в четверг.

Данила удивилась. Лучше приняла бы приглашение как должное.

— Не возражаю, — сказала она и тут же все испортила: — Ты уверен?

— Я подъеду за тобой. Ты где живешь?

— Оксфорд-гарденс, — и назвала номер дома.

— Недалеко от меня, — сказал Микс. — В восемь подойдет?

Бессмысленно, думал он, проводить с ней весь вечер. Возможно, Нерисса как раз из тех клиентов, о которых рассказывала Данила, — тех, что приходят пару раз и бросают. Не надо расстраиваться из-за того, что сегодня она не появилась, она же не обязана ходить сюда каждый день. На следующей неделе он придет в среду вместо вторника. И, возможно, пешком. Вряд ли это далеко — скорей всего, не больше мили.

Олив забыла, что оставила косточку в доме Гвендолин, и искала ее по всем паркам и даже в мусорных баках. Кайли, маленькая белая собачка, ужасно горевала. Так что Олив позвонила Гвендолин не из-за косточки, а чтобы поплакаться в жилетку.

Гвендолин никогда не играла такую роль. Жалобы подруги казались ей немного забавными. Кость для Кайли прислал некий американец, тоже большой любитель пуделей. Кайли полюбила эту кость с первого взгляда. Но та потерялась, и Олив не знала, что делать, — таких игрушек в Англии не продавали. А написать другу в Балтимор и попросить прислать другую Олив не решилась бы.

— Не переживай, кость у меня, — рассмеялась Гвендолин.

— Косточка Кайли?

— Да, ты забыла ее у меня. Я тебе звонила, но тебя, конечно же, не было дома.

Если Олив и не понравилось это «конечно же», она ничем не выдала своего неудовольствия. Гвендолин поискала кость среди хлама на кухне и нашла ее на кипе газет еще профессорского периода, под мешками для пылесоса двадцатипятилетней давности.

— Собачка будет счастлива, Гвен.

— Рада, что помогла.

Сарказм Гвендолин не ускользнул от Олив, но она была так довольна, что не обратила на него внимания и бодрым шагом направилась в сторону Риджмаунт-Мэншенс. Гвендолин, предпочитавшая обществу подруг свое собственное, вздохнула с облегчением. Последние несколько дней, решив найти Стивена Ривза, она размышляла, не стоит ли обратиться за помощью к своему квартиранту. У него есть компьютер — Гвендолин однажды видела, как он несет его вверх по лестнице.

— Вы, наверное, думаете, что зря я ношу его с собой, — сказал он, — но не хочется оставлять в машине.

Гвендолин ничего такого не думала, потому что представления не имела, о чем он говорит.

— Что это?

Он посмотрел на нее, как на ненормальную.

— Это ноутбук, — сказал он и повторил, заметив ее пустой взгляд: — Компьютер.

— Правда? — пожала она плечами. — Что ж, делайте с ним то, что считаете нужным.

Интересно, нужная ей информация как-то сохранена в этой маленькой штуке? И все ли компьютеры одинаковы? Или нужно присоединить к нему еще что-то? А где же на нем экран, какие она видела у компьютеров в магазинах? Она понимала, что мистер Селлини счел ее неведение забавным, и не собиралась снова выставлять себя дурой. Человеку, читавшему всего Гиббона и Раскина, не подобает вести себя глупо, пусть он и не знает о современных технологиях. В любом случае Микса лучше не спрашивать. Олив — тоже. Если она придет на Холборн-Мэншн, придется терпеть восторги Кайли, снова выслушивать радостные охи о найденной косточке и — чего она всегда почему-то боялась — встретиться с этой образцовой племянницей или ее матерью.

Нет ничего страшного в том, чтобы сходить в интернет-ресторан. То есть интернет-кафе. Она — умная женщина. Стивен называл ее интеллектуалкой, и даже папа несколько раз говорил, что для женщины у нее светлая голова. Как-нибудь справится с этим компьютером и сумеет найти нужную информацию. Гвендолин надела шляпу, черный шелковый плащ и черные сетчатые перчатки — на улице было тепло. Папа подарил их на пятьдесят второй день рождения, и хорошо, что они так чудесно сохранились. И тележка ей сегодня не нужна.

На улице было светло и солнечно. Лето выдалось жарким, и температура только повышалась. Несколько молодых парней и девушек, идущих навстречу, были в футболках с короткими рукавами и сандалиях. Одна девушка была в лифчике от бикини, а парень явно где-то забыл рубашку и шел в одной жилетке. Гвендолин покачала головой, представляя, что сказала бы ее мать, выйди она в те времена на улицу в купальнике.

Нерисса приехала в тренажерку на массаж тела и лица, а теперь, в темных очках, чтобы ее не узнали, поднималась к мадам Шошане.

Лестница была крутой и узкой. Старый коричневый линолеум крепился металлическими рейками, которые местами оторвались, и Нерисса все время боялась споткнуться и упасть. Поднималась она осторожно. Одна из ее подруг-моделей сломала здесь голень, а когда перелом сросся, оказалось, что одна лодыжка стала тоньше другой. Воняло подгнившей капустой и дешевыми гамбургерами, хотя окна на лестничном пролете были широко открыты. Грязная занавеска развевалась на ветру прямо Нериссе в лицо. Впрочем, девушка уже привыкла к этому — она приходила сюда раз в неделю, чтобы узнать свое будущее.

Табличка на хлипкой коричневой двери гласила: «Мадам Шошана, предсказательница. Пожалуйста, стучите», а внизу приписка: «Даже если вам назначена встреча». Нерисса постучала.

— Входите, — раздался низкий дребезжащий голос.

Комната была ужасно пыльной и захламленной. И тут было невыносимо душно, хотя она и любила жару. Странные вещицы громоздились на полках и полу, свисали с потолка. Искусственные цветы в горшках — кипарисы, лилии и пассифлоры — стояли как сталактиты, а роль сталагмитов исполняли фигурки, бамбуковые палочки и колокольчики. Но самым странным здесь была сама мадам Шошана, пожилая дама, закутанная в мантию всевозможных цветов — штормового неба, индиго, угольного и светло-серого, белоснежного и фиолетового, ярко-голубого и серебристого. Длинные седые желтоватые лохмы падали на плечи и струились по спине, путаясь в серебряной цепочке и хрустальных бусах. Несмотря на то что она изобрела серию косметики, которую продавала по задранным ценам, сама мадам Шошана косметикой не пользовалась и выглядела так, будто вообще редко умывалась. Нериссе казалось, что ногти мадам Шошаны больше похожи на птичьи когти.

Бархатные занавеси были задернуты и по причине, известной лишь самой мадам Шошане, в нескольких местах скреплялись старомодными булавками с кельтским орнаментом. Несколько птичьих чучел с белой совой во главе были посажены так, будто наблюдали за входом в комнату. Но самой, пожалуй, вызывающей вещью была мужская фигура в серой мантии — наподобие Мерлина (или Гэндальфа), — держащая по непонятной причине жезл Эскулапа. Этот манекен стоял за спиной мадам Шошаны, когда она садилась к широкому мраморному столу, предлагая свое гадание, некромантию, астрологический прогноз или что там еще пожелает клиент. Небольшая тусклая лампочка, более или менее в стиле модерн, была единственным источником освещения.

На мраморном столе был выложен круг из кристаллов — розовый кварц, аметист, горный хрусталь, раухтопаз, морион и еще что-то, а в центре нечто вроде вязаной салфетки. Стул Шошаны был инкрустирован черным деревом, на спинке и ручках поблескивали вкрапления белых и желтых кристаллов. Резное деревянное кресло для клиентов заляпано пятнами, похожими на кровь, но на самом деле это явно кетчуп.

— Садись.

Нерисса знала правила и подчинилась. По команде мадам Шошаны она положила руки — с накрашенными золотистым лаком ногтями — на салфетку в середине круга кристаллов. Шошана посмотрела на руки Нериссы, и ее взгляд забегал по кристаллам — словно кошка следит за солнечным зайчиком.

— Скажи, какой из этих священных камней просится к тебе в руки? Какие два камня тянутся к тебе?

Нериссу тревожило то, что она никогда не чувствовала и тем более не видела, чтобы кристаллы двигались. В этой неудаче она винила только себя. Мадам Шошана настаивала, что дело в неразвитой чувствительности или в недостатке концентрации. Пытаясь сосредоточиться, Нерисса сказала:

— Думаю, это темно-синий и розовый.

— Попытайся еще раз.

— Темно-синий и зеленый.

Шошана покачала головой. Разочарованно, но не сердито. Некоторых из своих клиентов мадам знала многие годы, но относилась к ним точно так же, как на первой встрече. Она смотрела на Нериссу так, будто видела ее впервые.

— Сегодня в твоем Кольце Судьбы находятся базальт и аметист. — Голос Шошаны звучал так, будто доносился из глубокого прошлого. Возможно, так говорила бы мумия, если б умела. — Оба стараются проломить твой энергетический барьер. Тебе надо расслабиться и позволить им перейти этот барьер. Так что расслабься.

Много раз Нерисса проходила через это. Она пыталась расслабить руки, но ей было не по себе из-за белой совы и манекена в серой мантии, глазеющих на нее.

— Давай, давай, давай, — прошептала она. Именно так говорил ее парень, когда они занимались любовью, и девушка прикусила губу, чтобы не захихикать.

— Сконцентрируйся, — приказала мадам Шошана.

Нерисса подумала, что не на шутку испугалась бы, если б увидела, как базальт и аметист движутся. Но это видела только мадам Шошана, которая теперь заговорила:

— Твоя судьба висит на волоске. Камни говорят о смятении, сомнениях и страхе. Вижу черноволосого мужчину, имя которого начинается на букву Д. Он — твоя судьба, хорошо это или плохо. А его предназначение — вода… Не отталкивай камни! Ах, слишком поздно… Они перестали говорить. Посмотри, как они уменьшились, когда раскрыли душу.

Нериссе камни казались такими же, как и раньше, но она знала, что вся беда в ее духовной слепоте. Так сказала Шошана на предыдущем сеансе. По словам предсказательницы, она слишком поверхностна, слишком занята своей внешностью, вещами и артефактами. Нерисса не знала, что такое артефакты, но так и не удосужилась заглянуть в словарь. На нее укоризненно смотрели чучела и манекен. Пристыженная, Нерисса опустила глаза.

Сеанс окончен. В качестве домашнего задания ей нужно обратить внимание на мужчину, имя которого начинается на букву Д, и на воду с плавающими в ней существами, но не рыбами. Нерисса встала и достала из сумочки кошелек. Вставая, мадам Шошана преображалась — она становилась более практичной, более материальной и менее духовной.

— Сорок пять фунтов, пожалуйста. Никаких евро и кредитных карт, — заявила она так, будто девушка была у нее впервые.

Нерисса задумчиво шла по Вестбурн-гроув. Когда мадам Шошана сказала, что ее судьба — черноволосый мужчина, сердце подпрыгнуло — наверняка Дарел Джонс. А если нет? Если это Родни Деверо?

Конечно, можно было спросить, но она знала, что это бесполезно. Шошана говорила только то, о чем рассказывали камни, и считала, что Нерисса не дает их энергии раскрыться. Что касается воды… На ум сразу же пришел ресторан «Пасифик Рим», который очень любил Родни и всегда приглашал ее туда, хотя Нериссе не нравилось смотреть на рыб в огромном аквариуме, а через десять минут есть одну из них. Ведь можно просто купить рыбу в «Хэрродс Фуд Холл», какая разница? Но, видимо, разница была.

Тем не менее Шошана могла иметь в виду именно эту воду. Конечно, она сказала, что там не рыба, но в аквариуме находились и другие существа — улитки с разноцветными раковинами и что-то вроде водяных змей. В последний раз Нерисса боялась, что Родни закажет змею, и тогда ее стошнит. Она уже собиралась сказать ему, что больше не пойдет в «Пасифик Рим», но почему-то не сказала. А теперь придется туда идти.

Это судьба.

Первой жертвой Кристи, насколько известно, стала молодая женщина австрийского происхождения по имени Рут Фуэрст. Она была медсестрой, но, когда в 1943 году встретилась с Кристи, то работала — если это можно так назвать — на фабрике боеприпасов в качестве штатной проститутки. Как именно они познакомились, неизвестно, но Реджинальд заявлял, что Рут сама явилась к нему на Риллингтон-плейс, когда Этель Кристи была на работе.

Ни один свидетель по делу не может утверждать, что видел, как Кристи приходит к ней в маленькую съемную комнату на Оксфорд-гарденс, 41…

Микс оторвался от книги, придерживая пальцем страницу. Удивительно! Он читал все книги о Кристи, какие нашел, ни в одной не назывался точный адрес Рут Фуэрст. А оказывается, это в нескольких шагах от дома Данилы. Жаль, что не тот же самый дом! Если бы она жила в той же комнате! Он представил, как пошел бы к ней в гости… Может, переспал бы с ней там… Что ж, это открытие делает встречи с Данилой интереснее. Микс снова вернулся к чтению.

Кристи убил Рут Фуэрст в середине августа. «Она разделась, — рассказывал он, — и хотела заняться со мной сексом». В книге «Риллингтон-плейс, 10», первой в библиотеке Микса, Людовик Кеннеди писал, что их отношения развивались постепенно, и предполагал, что это была не просто связь проститутки и клиента — она таким образом платила за свободу, поскольку Кристи все еще служил констеблем.

«Во время полового акта он задушил ее веревкой и завернул тело в леопардовую шубу — это в августе-то! — отнес в переднюю и спрятал под полом вместе с ее одеждой.

В тот же вечер Этель, гостившая у родственников в Шеффилде, вернулась домой вместе с братом, который остался ночевать. Поскольку в доме была одна спальня, принадлежащая мистеру и миссис Кристи, Генри Уоддингтон спал в гостиной, в нескольких шагах от места временного захоронения Рут Фуэрст…»

Микс закрыл книгу. Встреча с Данилой назначена на восемь, но он решил выехать пораньше, чтобы хорошенько рассмотреть дом, где жила первая жертва.

Дом номер сорок один по Оксфорд-гарденс находился на другой стороне Лэдброук-гроув, где большинству домов требовалась если не полная реконструкция, то хороший ремонт. Несомненно, это стоит огромных денег. Кот, похожий на Отто, но постарше и с серыми пятнами вышел из-за стены и остановился, глядя на Микса. Микс зашипел и скорчил рожу, но кот был по-уличному умен и опытен. Он презрительно посмотрел на молодого человека и медленно направился к ближайшему кусту.

Интересно, стоял ли Реджи на этом же месте, шел по дорожке к дому и звонил в дверь? Возможно, он приходил сюда до той фатальной встречи. Ведь автор самой знаменитой книги о Реджи предполагал, что они были знакомы долгое время. И даже допускал, что у них было «постепенное развитие отношений». Кроме того, Этель Кристи обычно сидела дома, на Риллингтон-плейс, а Кристи вряд ли мог встречаться со своими женщинами исключительно в кафе или клубах.

Микс все больше убеждался в том, что Реджи навещал Гвендолин в Сент-Блейз-хаус. Когда он только снял квартиру, старуха упоминала свою мать и отца, с которыми жила в те далекие дни, а также, что мать умерла вскоре после войны. Отец был профессором, значит, не сидел все время дома. Микс представил, как Гвендолин приглашает Реджи войти, провожает в кухню и угощает чаем — она же мещанка, — они разговаривают насчет аборта, что она в нем нуждается, а Реджи может сделать операцию. Возможно, она не могла заплатить ему требуемую сумму, но Микс не помнил упоминаний о том, что Реджи брал за это деньги…

Вернувшись к дому Данилы в две минуты девятого, он увидел, что девушка ждет у подъезда. Какая нетерпеливая. Микс поймал себя на том, что это ему не нравится. Лучше бы заставила его ждать, пусть даже полчаса. Она шла рядом, одетая в облегающие кожаные брюки, прозрачную блузку и жакет из искусственного леопардового меха. Как Рут Фуэрст. Он задумался, была ли Рут такой же худой и угловатой, попытался вспомнить, видел ли когда-нибудь ее фотографию.

Они прошли по Лэдброук-гроув и Кенсингтон-парк-отель.

Ему нравился этот парк, но не за красоты, а потому что когда-то там гулял Реджи. Это историческое место. Стоило установить табличку, что когда-то здесь гулял самый известный лондонский убийца. Но если люди настолько равнодушны, что снесли Риллингтон-плейс и уничтожили все, что напоминало о Кристи, чего от них ожидать?

— Ты молчун, — произнесла Данила. Перед нею стояла водка и смородиновый сок. — Кайли спросила бы, не откусила ли тебе кошка язык.

Это было неприятным напоминанием об Отто.

— Кто такая Кайли?

— Девушка, которая работает у нас во вторую смену. Моя подруга. — И когда Микс ничего не ответил, она весело — или нетерпеливо? — добавила: — А мне сегодня предсказывали будущее.

Микс собирался заявить, что у него нет времени выслушивать глупости, но вспомнил, что Нерисса спонсирует предсказателей и еще каких-то гуру. Кроме того, он почти верил в привидения.

— Наверное, в этом что-то есть. Мы ведь столько всего не знаем. Даже наука подтверждает.

— Я тоже так думаю. Мадам Шошана, хозяйка, она предсказательница.

— И что она сказала?

— Только не смейся. Моя судьба — мужчина, чье имя начинается на Ч. И я подумала, что это парень, который делает у нас педикюр. Его зовут Чарли, Чарли Оуэн.

— А может, я, — рассмеялся Микс.

— Но твое имя начинается на М.

— Но не фамилия.

— А фамилия на С.

— Нет. Я просто произношу ее так. А по-итальянски она звучит Челлини.

— Ты смеешься. — Она посмотрела ему в лицо.

— Хочешь еще выпить? — спросил он.

По дороге на Оксфорд-гарденс Микс купил на распродаже две бутылки калифорнийского вина. Они пили его в постели, а потом Микс думал о том, что показал себя не с лучшей стороны. Но какое это имело значение? Оба были пьяны, а Данила не из тех девушек, перед которыми хочется быть героем. Выйдя из ее квартиры, Микс понял, что пол и потолок напоминают штормящее море: перила качались, ступеньки уплывали из-под ног, Микс споткнулся и чуть не рухнул на колени. Куртка наползла ему на голову. Он поправил ее как мог, начал снова спускаться и прошел мимо мужчины, который явно поморщился, учуяв перегар. Должно быть, еще один жилец, решил Микс, со Среднего Востока — землистое лицо, черные усы, все они одинаковы. Микс не оглянулся и не видел, как мужчина поднял белую карточку с пола рядом с квартирой Данилы.

Микс еле волочил ноги домой сквозь влажную ночь. Будь прохладнее, он, может, и протрезвел бы, но воздух был похож на теплую ванную. Отто снова сидел на ступеньках, умываясь, будто только что поел. Миксу не нравилось, что кот слишком часто попадается на глаза. Раньше такого не случалось. Их неприятие было взаимным, так что вряд ли кота тянуло к нему. Но тогда к чему?

Глава 8

Нерисса устраивала вечеринку. Она не пригласила никого — ни Родни Деверо, ни Колетт Гилберт-Бамберс, ни ту модель, чья лодыжка после перелома стала тоньше другой. Только родню. Единственное исключение — Джонсы, соседи ее родителей. Она послала им красивое приглашение — фиолетовое с золотистыми буквами — мистеру и миссис Билл Джонс и мистеру Дарелу Джонсу, а внизу приписала белыми чернилами: «Приходите. Люблю, Нерисса».

В ответ Шейла Джонс прислала вежливое, но прохладное письмо. В нем говорилось, что они сожалеют, но прийти не смогут. Причина не указана. Нерисса никогда не была высокого мнения о собственном интеллекте, но даже она прочитала между строк — Джонсы думают, что вечеринка будет слишком грандиозной для них. Что придет много умных людей, начнут рисоваться и говорить о том, чего они не понимают. Нерисса расстроилась. И не только потому, что Дарел тоже не придет. Младший Джонс был из тех людей, которые ей нравились — прямолинейный, скромный и простой.

Если б они знали, что вечеринка на самом деле — в честь дня рождения отца (хотя она и упоминала об этом в приглашении) и что придут его братья с женами и детьми, его двоюродный брат, один из лидеров Союза транспортных и разнорабочих, младшая сестра матери, избранная в прошлом году в Тауэр-Хамлетс, старшая сестра матери, вышедшая замуж за любимого, с которым они не виделись много лет, тетушка матери из Ноттинг-Хилла, три маленькие племянницы и трехлетний племянник, а еще бабушка, родившаяся в Африке девяносто два года назад.

Джонсы много потеряли, пыталась убедить себя Нерисса, вместе с Линетт расставляя на столе чайные чашки для тех, кто не пьет шампанское. Но она признавала, что и сама много теряет. Когда Линетт и папин двоюродный брат сдвинули мебель и начались танцы, ей безумно захотелось оказаться в объятиях Дарела и танцевать под медленную музыку. Ко всем прочим радостям во время захватывающего бабушкиного рассказа о своей матери и знахарке зазвонил телефон. Это был Родни. Нерисса унесла трубку в другую комнату, нетерпеливо слушая возмущенную тираду о том, почему его не пригласили и зачем она позвала кодлу родственников.

— Все люди ненавидят своих родителей, это факт, — заявил Родни. — Знаешь, как сказал этот… как там его? «Предки — уроды, они только обламывают».

— Только не мои. Кто бы это ни сказал, он явно больной.

— Ради бога, пусть сами развлекаются. Я приеду за тобой через пять минут.

— Не могу, Род, — сказала Нерисса, — папа как раз собирается разрезать торт.

Вернувшись к гостям, она предложила малышам шоколадное печенье и мороженое, поскольку никому не понравился фруктовый торт.

— Года через два у тебя будет свой такой же, — сказала тетушка.

— Надеюсь. — Нерисса подумала о Дареле, который, несомненно, гулял где-то со своей девушкой. Возможно, прямо сейчас делал ей предложение. — Сначала надо выйти замуж.

— Молодежь в наше время это не волнует, — сказала тетушка из Ноттинг-Хилла.

— Меня волнует, — отозвалась Нерисса, вытирая маленький ротик, раскрытый, словно клювик птенца.

Она включила песню Джонни Кэша, прибавила громкость и пошла танцевать с отцом.

Гвендолин ужаснулась бы, узнай она, что нафантазировал квартирант о ее прошлом. Но она давно забыла их короткий разговор в коридоре о ее визите на Риллингтон-плейс, 10. Домыслы Микса Селлини о том, что она была знакома с Кристи так же близко, как Рут Фуэрст или Мюриэль Эди, что часто посещала его дом и что он приходил к ней договариваться насчет аборта, оскорбили и унизили бы ее до глубины души. Но Микс пошел дальше — он решил, что раз старуха до сих пор жива, значит, она отказалась от услуг Кристи, поскольку не могла их оплатить. А значит, у нее есть ребенок. Должно быть, уже пожилой человек. Интересно, ее сын или дочь когда-нибудь приходили в этот дом? Видел ли Микс этого загадочного человека?

Но, к счастью, Гвендолин ничего не знала об этих болезненных фантазиях.

Ее и без того унизило посещение интернет-кафе, где пришлось долго ждать помощи. А она совсем ничего не понимала. Все посетители были молодыми, уверенно пользовались этими странными машинами и, наверное, считали ее сумасшедшей. Она видела, как они посмеиваются и прячут ухмылки. Несмотря на то что уже заплатила, она готова была встать и уйти и больше никогда не пытаться найти Стивена Ривза, хотя терпеть не могла зря тратить деньги. Но как только она резко отодвинула стул, к ней подошел молодой человек и спросил, чем может помочь.

— К сожалению, я не умею этим пользоваться.

— А что вы хотите узнать? — спросил он.

Стоит ли рассказывать все какому-то незнакомцу? Но Гвендолин больше никогда не увидит его. Кроме того, он никогда не догадается об истинной причине ее поисков. Решение довериться этому человеку было одним из самых сложных во всей долгой жизни Гвендолин.

— Я хотела бы найти данные о… м-м-м… докторе Стивене Мейкписе Ривзе. — Она почувствовала, что упоминание о возрасте Стивена может вызывать недоверие у этого парнишки, но ничего не могла с этим поделать. — Ему должно быть восемьдесят лет. Он врач и когда-то работал здесь, на Лэдброук-гроув, — ох, очень-очень давно, пятьдесят лет назад.

Даже если ее помощнику что-то и показалось странным, он ничем не выдал этого. Несмотря на смущение и страх перед компьютером, она восхитилась, как быстро и уверенно юноша наколдовал на экране одну картинку за другой, разноцветные столбцы текста. И вот оно, нашлось: Стивен Мейкпис Ривз, Коламбия-роуд, 25, Вудсток, Оксфордшир, номер телефона и нечто, что юноша назвал электронным адресом, а еще некое подобие биографии с указанием, где и когда он родился, где проходил медицинскую практику, что женился на Эйлин Саммерс, у него есть сын и дочь. Он уехал из Ноттинг-Хилла и начал практику в Оксфорде, где и работал до выхода в отставку в 1985-м. В последующие годы он написал несколько книг о жизни врача и знаменитом университетском городке, по одной из которых поставили телесериал.

Его жена Эйлин неожиданно скончалась в возрасте семидесяти восьми лет. Гвендолин счастливо вздохнула, надеясь, что молодой человек ничего не заметил. Ей хотелось поскорее остаться одной, но любопытство победило.

— А что, там обо всех пишут? — Она показала пальцем на монитор, страшась и надеясь, что где-то там скрыта ее собственная история.

— Не совсем. У него есть свой сайт, как видите. Думаю, дело в том, что он пишет книги, и еще сериал.

Гвендолин с трудом понимала, о чем он говорит, но поблагодарила и ушла. Ей нужно было кое-что купить, но сейчас она могла только думать. Машина мистера Селлини, припаркованная у дома, когда она выходила, исчезла. И слава богу. Хотя они почти не встречались, сам факт того, что жилец дома нарушал покой, который был нужен, чтобы вспомнить, подумать и составить план.

Она посидела в гостиной, где пахло пылью и обивкой мебели, не чищенной уже полстолетия; влажность, плесень, дохлые насекомые воскрешали в памяти давние счастливые времена. Единственное, чего не было здесь пятьдесят лет назад, — это визга и рева машин, проезжающих под окнами. Гвендолин встала и отправилась в спальню, где было немногим лучше.

Отто расположился у камина, где с 1975 года, когда в последний раз зажигали огонь, лежала зола, и расправлялся с мышью. Он никогда не приносил мышей в подарок, как обычно делают коты, но уволакивал их в свои любимые места, откусывал головы и съедал. Гвендолин почти не обращала на него внимания, только когда кормила — как всегда с той минуты, когда он год назад появился в доме из ниоткуда. Она сняла туфли, легла на кровать и укрыла ноги розовым одеялом.

Может, стоит поехать в Оксфорд. Возможно, она даже наберется смелости и проведет там выходные. В Рэндольфе. Там всегда останавливался отец, если его не приглашали остаться в колледже в качестве почетного гостя. Она может доехать до Вудстока на такси, хотя лучше, наверное, на автобусе. На такси очень дорого. Или написать письмо. В такой ситуации, пожалуй, лучше сначала написать. С другой стороны, она ни разу не попадала в такие ситуации…

Музыка, на которую она сначала не обратила внимания, стала громче. Звук доносился сверху. Значит, мистер Селлини дома, несмотря на отсутствие машины. Возможно, машина в ремонте. Раздосадованная Гвендолин подошла к двери и распахнула ее, но с приятным удивлением обнаружила, что квартирант предпочитает настоящую музыку. Играла токката Баха.

Гвендолин не поверила бы, если бы до приезда мистера Селлини кто-нибудь сказал, что она станет терпеть, и даже с удовольствием, звуки, доносящиеся из сданной квартиры. Но классика — другое дело, и не надо платить за электричество, чтобы слушать ее. Поскольку жилец не ставил Прокофьева — русских композиторов она не выносила, — Гвендолин не возмущалась. Вернувшись в кровать, представила, как столкнется лицом к лицу со Стивеном Ривзом. Он сразу узнает ее, возьмет за руки и скажет, что она ничуть не изменилась. А потом она покажет ему обручальное кольцо матери, которое носит вместо того, что он ей не подарил. Он снимет его с ее пальца и наденет на левую руку. Этим кольцом венчаю тебя…

У Шошаны Микс осмотрел несколько тренажеров. Это был его четвертый визит, он закончил работу и пришел сюда около пяти. До этого он приходил утром в свой выходной, рано перед работой и в обеденный перерыв, но так и не встретил Нериссу. А теперь с этими тренажерами ничего не надо делать как минимум полгода, и единственный предлог приходить сюда — встречи с Данилой.

В другой ситуации Микс больше и не взглянул бы на Данилу. Но она, к несчастью, относилась к нему совсем иначе. Даже не будучи психологом, Микс понимал, что она неудачница, почти лишена чувства собственного достоинства, ищет мужчину, чтобы ухватиться за него, чтобы любить и повиноваться, как комнатная собачка. Микс и стал для нее таким мужчиной. Но он, распознав в ней, хоть и смутно, склонность быть жертвой, не ставить себя ни в грош, не хотел тратить на нее деньги или водить туда, где их могли увидеть вместе. Ему не нравилась ее плоская грудь и тощие ноги, лицо, как мордочка ласки, и голодные глаза. Тот вечер на Кенсингтон-парк-отель был их единственным выходом. С тех пор он просто приходил к ней на Оксфорд-гарденс с бутылкой.

Данила считала его своим парнем. Микс спросил, рассказала ли она о нем друзьям, но девушка ответила, что у нее нет друзей. Конечно, есть Кайли, но ей она ничего не говорила. Чтобы та не расстроилась — ведь у нее нет парня. Данила жила в Лондоне всего полгода, а до этого работала в другом филиале Шошаны, в Линкольне.

— Мадам Шошана хотела, чтобы я работала допоздна, но я сказала, что не могу, поскольку встречаюсь с парнем. Я не говорила ей, что это ты, на случай, если вы с ней подпишете контракт. Я решила, что это будет выглядеть странно.

Микс понимал, что может бросить ее в любой момент. Без последствий. Тем не менее он не возражал потрахаться с ней, расслабиться, выпить красного вина. В каком-то смысле она была даже лучше Колетт Гилберт-Бамберс, которая стонала, извивалась, кусалась и выкрикивала указания. Данила лежала неподвижно и отдавалась, ничего не требуя взамен, довольствуясь тем, что получает. Для такой костлявой девушки она оказалась на удивление мягкой, и когда он изредка целовал ее, тонкие губы, казалось, теплели и становились пухлыми.

Но этого недостаточно, чтобы удержать его, говорил себе Микс, возвращаясь в Сент-Блейз-хаус в полночь, поднимаясь по лестнице вслепую, замотав глаза черным шарфом, чтобы не увидеть призрак Реджи. Он не рассказывал Даниле о призраке, но спросил, знает ли она, что на этой же улице жила Рут Фуэрст.

— Кто?

Микса всегда удивляло, что жители Ноттинг-Хилла ничего не знают о Кристи и убийствах. Да, прошло пятьдесят лет, но образованные люди об этом помнили. А чего можно ждать от такой тощей девицы, как Данила?

— Она была первой женщиной, которую убил Кристи. Жила в доме сорок один.

Микс рассказал о Реджи, когда они после секса лежали в постели. Рут Фуэрст, Мюриэль Эди, возможно, Берилл Эванс и ее дочь Джеральдина, кто-то еще и сама Этель Кристи. Все они были задушены и похоронены в доме или в саду.

— Будь я Реджи, а ты — одной из жертв, я бы убил тебя и трахнул.

— Ты издеваешься?

— Нет, конечно. Он так и делал. Можешь сходить посмотреть, где она жила, если хочешь. Это недалеко, но там все изменилось. — Микс не предложил проводить ее. — Старуха, у которой я снимаю квартиру, знала его, они были хорошо знакомы, он собирался делать ей аборт, но она сбежала.

— Микс, у меня уже мурашки по коже.

— Сейчас открою вторую бутылку, — рассмеялся он, — не вставай.

За пятнадцать минут до полуночи, будто Золушка в мужском обличье, он оделся и собрался домой. Комната была похожа на свалку — не то чтобы грязная, но неубранная и ни одного приличного предмета мебели. Короткие занавески выглядели так, будто их сшили из простыней.

— Приходи ко мне в следующий раз, — сказал он, решив, что в Сент-Блейз-хаус безопасно и намного уютнее. Кроме того, его забавляла мысль о том, что Данила будет в восторге. — В пятницу, часов в восемь.

— Правда? — Она посмотрела на него сияющими глазами.

Вот черт, подумалось ему. Девушка не нравилась ему. Нет, даже не так. Он ненавидел ее и понимал почему. Она напоминала его мать. Те же слабость и безволие, та же неадекватность — стоит взглянуть на бардак в комнате. Как и мать, она не была ни красивой, ни умной, ни успешной, в ней не было ни капли гордости, и она отдавалась каждому мужчине, который хотел ее. Данила отдалась ему в первую встречу. А женщину нужно завоевывать. Колетт он не завоевывал, конечно, но та — просто нимфоманка. Злость на мать перенеслась на Данилу. Она вызывала в нем те же чувства — ее хотелось ударить.

К счастью, он не встретил никого из соседей Данилы и велел себе не волноваться, когда вышел в ночную прохладу. Он не Реджи, не убийца, который боится, что его поймают на месте преступления. Какая разница, видел ли его кто-нибудь? В любом случае о нем забудут через пять минут. Он в задумчивости потрогал крестик, лежавший в кармане, и отметил, что в последние дни делает это все чаще, особенно когда видит дом номер тринадцать, шагая по Оксфорд-гарденс или приходя к Шошане.

Гораздо больше его волновало, что он никак не встретится с Нериссой. Он не продвинулся ни на шаг. Наверное, все-таки стоит записаться в тренажерный зал. Достаточно попросить Данилу, чтобы она поставила его во главе очереди. А может, запишет и без очереди. И тогда он будет приходить в тренажерку, когда захочет. И это хорошо. Он признался себе, что по-прежнему не ходит пешком и ест всякую дрянь. Всего полчаса назад, уходя от Колетт, он купил пакет чипсов и орешков, которые загадочным образом испарились, пока он сидел в машине и размышлял.

Он попросит Данилу в пятницу. Стоп, он скажет ей об этом в пятницу. Скажет, чего хочет, и прикажет сделать это. Если он будет ходить в тренажерку ежедневно, то встретится с Нериссой, и тогда… С женщинами Микс чувствовал себя уверенно и понимал, что именно эта уверенность помогает ему заполучать тех, кого он хочет. Как правило. Но, если быть честным до конца, как только дело коснулось той, кого он хотел больше всех на свете, удача ему не благоволила. Почему? Он должен помнить, что с Нериссой надо действовать медленно и осторожно. Без сомнений, он хотел ее, как никого в жизни. Ее саму и славу, которую она ему принесет.

Эти размышления утомили его, и он, выехав по очередному вызову, отдался фантазиям. Вот он сопровождает Нериссу на какую-нибудь блистательную церемонию, они выходят из машины, перед ними расстилают красный ковер, как для всех звезд. Она будет в великолепном прозрачном платье и бриллиантах, а он — в смокинге, прекрасно подчеркивающем его новую стройную фигуру. Микс никогда особо не думал о браке, кроме того, что не хотел жениться. По крайней мере, не сейчас. Может, годам к сорока. Но теперь… Если он правильно сыграет, почему бы ему не жениться на Нериссе? Кто подойдет ему лучше ее?

Решено было писать письмо. Правда, Гвендолин уже много лет не писала и не получала писем. Но была уверена, что пишет хорошо. Любую прозу, вышедшую из-под ее пера, будет приятно читать — получателя охватит ностальгия об ушедших днях, когда люди писали на хорошем английском, без ошибок, и правильно составляли предложения. Официальное уведомление из газовой компании состояло из одной фразы: «Вы продолжаете получать наши услуги». Конечно, она язвительно ответила, что не сомневается, но отказывается от услуг компании, которая нанимает безграмотных работников. Ответа она так и не получила.

А теперь она взялась за письмо Стивену Ривзу, и это оказалось трудно. Впервые в жизни она пожалела, что в доме нет телевизора — можно было посмотреть его передачу о сельских врачах. Вот она удивилась бы, увидев его имя на экране! Если бы знать, когда передают сериал, она бы сходила в магазин на Вестбурн-гроув и посмотрела телевизор через витрину. А так, увы, она не может написать ему, что видела его передачу и получила удовольствие. Я смотрела ваши истории, воплощенные на экране, и это вдохновило меня — или побудило? — заставило написать вам столько лет спустя. Чтобы не ошибиться, я заглянула на ваш сайт в Интернете — это даст ему понять, что она шагает в ногу со временем, раз уж упомянула сайт. А потом Гвендолин вспомнила, что не смотрела сериал, что у нее нет телевизора и что надо начинать заново.

Услышав, что по вашей книге поставлен сериал, я была тронута. Она действительно услышала об этом от мальчика в интернет-кафе. Начинать письмо со лжи не стоит. Мне захотелось возобновить старую дружбу. Не слишком ли прямолинейно? Пятьдесят лет — долгий перерыв. Мне захотелось написать вам. Придется сказать почему. Придется написать, что она хочет встретиться с ним. Гвендолин смяла уже пятое письмо и приуныла. Сначала нужно сосредоточиться, без ручки и бумаги, сформулировать все мысленно.

Серьезный молодой человек Дарел Джонс собирался переехать в отдельную квартиру в Докленде. Он переживал, как воспримут это родители. Дарел жил с ними во время учебы в университете, но теперь, в двадцать восемь лет, имея хорошо оплачиваемую работу, он понимал, что пора жить отдельно. Желая переехать до того, как ему исполнится тридцать, он готовился к этому — сам стирал себе и гладил, четыре раза в неделю ел вне дома, ходил к девушкам домой, а не приводил их к себе и в основном жил самостоятельно. Так он подчеркивал свою независимость, ведь мама с радостью делала бы все за него, принимала бы его девушек, старалась избавиться от двойных стандартов — когда в глубине души одобряешь выбор сына, но осуждаешь девушку за то, что та не хранит целомудрие. Как минимум два вечера в неделю Дарел проводил с родителями: гулял с ними, ходил в кино, вежливо общался с их друзьями и всегда благодарил мать за все, что она для него делала. А теперь он уезжал на другой конец Лондона.

Ни отец, ни мать не возражали, но когда мебель уже перевезли, а два чемодана вещей ждали, пока их перенесут в машину, Дарел увидел, как по маминой щеке ползет слеза.

— Ну, мама, — сказал он, — улыбнись. Я же не переезжаю в Австралию, как сын твоей подруги, как ее там.

— Я ничего не говорю, — сказала Шейла Джонс.

— Слезы говорят сами за себя.

— А что ты скажешь, когда он женится? — Муж передал ей платок, что проделывал как минимум раз в неделю на протяжении тридцати лет их брака.

— Надеюсь, он женится. Я полюблю его жену.

Дарел не был так уверен.

— Ну, — сказал он, — до этого еще далеко. Слушайте, приезжайте ко мне на ужин в субботу. Я как раз наведу порядок.

Шейла улыбнулась.

— Том и Хейзел хотели, чтобы мы все зашли к ним выпить на прощание. Я сказала, что мы сходим. Там будет Нерисса.

— Идите, — поразмыслив, сказал Дарел, — попрощайтесь за меня.

— Мы не пойдем без тебя, это бессмысленно, — возразила Шейла. — Кроме того, мы потерям несколько драгоценных часов, которые можем провести с тобой.

Если бы она не упомянула, что там будет эта модель, Дарел согласился бы. Нерисса Нэш — почему, интересно, она не взяла фамилию отца? — была очень красивой, и любой мужчина сразу обращал на это внимание. Даже его отец считал ее симпатичной. Но Дарел недолюбливал мир знаменитостей. Он знал о нем только из газет. А поскольку он предпочитал читать «Файнэншл Таймс», то знал об этом мире не слишком много. Тем не менее отголоски, доносившиеся до него, вызывали неприязнь: клубы, мода, звезды, публичность, дизайнеры и, конечно же, знаменитости. Те, кто принадлежал к этой «элите», казались невежественными, тупыми и примитивными. Такие люди жили пустой несчастной жизнью, с дурацкими отношениями, рушащимися браками, враждебно настроенными детьми и страхом перед старостью.

Нельзя быть таким высокомерным, убеждал себя Дарел. Но ему совершенно не хотелось продолжать знакомство с Нериссой Нэш, поэтому он только здоровался или махал ей рукой, если она была далеко.

Глава 9

Пока не позвонили в дверь, Микс даже не вспомнил, что пригласил Данилу. Он забыл купить дешевое вино, и теперь придется угощать ее хорошим «Мерло», которое собирался выпить сам в воскресенье. Весь вечер Микс провел в одиночестве, увлекшись третьей главой «Жертв Кристи».

«Мюриэль Эди, тридцати одного года от роду, жила в Путни и работала на радио «Ультра» в Парк-Роял. По непонятным полиции причинам Кристи тоже устроился работать туда. Они стали друзьями (ведь он умел располагать к себе людей) и несколько раз ходили вместе гулять, она со своим женихом, а Кристи — с женой.

Мюриэль Эди страдала хроническим ринитом, и Кристи обещал ее вылечить при помощи ингалятора собственного изобретения. Когда его жена уехала отдыхать с братом в Шеффилд, Кристи пригласил Мюриэль к себе, угостил чашкой чая и показал ей ингалятор. И хотя там действительно содержалось лекарство, к прибору подсоединялась трубка, из которой шел газ…»

На этом месте ему пришлось идти открывать дверь. Старуха Чосер не считала нужным устанавливать домофон или хотя бы отдельный звонок для его квартиры. И Миксу приходилось преодолевать все пятьдесят две ступеньки, спускаясь к двери, а затем снова подниматься наверх. Мисс Чосер никогда не открывала на звонки, разве что ждала гостей, но по вечерам это бывало редко, так что Микс знал наверняка: она не откроет Даниле. Впрочем, о том, что это Данила, он вспомнил, только шагнув на плиточные ступеньки.

Позвонили еще два раза, прежде чем Микс добрался до двери. Мог и не волноваться из-за вина, поскольку Данила принесла две бутылки — рислинг и джин. Это должно было понравиться Миксу, но не понравилось. Он считал, что женщины не должны покупать угощение, по крайней мере, уважающие себя женщины. За все должен платить мужчина. Шевелюра Данилы была пышнее, чем обычно, — забавно, подумал он, такая прическа делает ее лицо крошечным. Следующим своим шагом Данила испортила все еще больше. Поставив бутылки на стол, она обвила руками шею Микса и поцеловала его.

— Я так рада тебя видеть. Так ждала этой встречи.

Он ничего не ответил и жестом пригласил ее подняться. У дверей спальни мисс Чосер сидел Отто и умывался.

— Ой, какая киса! — воскликнула Данила, отчего Отто вскочил на ноги и выгнул спину. — Это твоя? Какая прелесть. — Она протянула руку к голове От-то, и напрасно. Тот отскочил, зашипел на нее и побежал вверх по ступенькам. — О, я напугала ее!

— Пойдем, — сказал Микс.

Когда они подошли к его двери, Данила спросила, почему так темно. Микс ответил, что это из-за грязных окон, но злость сменилась легким раздражением, когда Данила пришла в полный восторг от его квартиры. Она обошла гостиную, миновала портрет Нериссы, покосившись на нее и на Микса, но все остальное ей понравилось. О, какие шторки! О, кресла, мебель, люстра! Какой шикарный телевизор! Прекрасная статуэтка девушки. Кто это?

— Какая-то богиня. В магазине сказали, что Психея, — ответил Микс, наливая им джин с тоником и кладя лед из морозилки. Лимонов у него не было. — Значит, тебе нравится у меня?

— Шикарно. Представляю, что ты подумал о моей жалкой квартирке!

— Ну, этого нелегко добиться.

— Это уж точно. Но почему ты читаешь об этих ужасных убийцах, когда у тебя такая классная квартира? — Данила взяла книгу, которую он оставил на подлокотнике обтянутого серым шелком кресла. — Фу, кошмар. «Она ничего не осознавала, пока он душил ее, а затем насиловал», — прочитала она вслух.

— Отдай. — Микс выхватил у нее книгу. — Не порть мне настроение.

— Извини. Я просто…

— Неважно, все в порядке. Прихвати выпивку в спальню.

Вскрики и охи повторились, когда Данила увидела мебель и картины в спальне. Микс наблюдал, с каким восхищением она осматривает комнату, в надежде прервать эти восторги и сделать наконец то, для чего она пришла. Он отпил из бокала. К ее чести, она принесла отличный бомбейский джин. Микс оглянулся на девушку и изобразил удивление тем, что Данила до сих пор одета.

— Я рассчитывал, что ты уже готова, — сказал он.

Она подошла к нему.

— Микс… Микс, нам обязательно начинать сразу с этого? Может, сначала поговорим?

Он удивился. Впервые она проявляла инициативу. Словно у нее есть право голоса или собственное мнение. Микс понял, что это значит. Данила считает его своим парнем и начинает им командовать. Через какое-то время она будет уже не спрашивать, а указывать ему, что делать.

— О чем? — спросил он.

— Не знаю. О чем-нибудь. Как ты подбирал мебель, о твоей работе, моей работе, твоей симпатичной кошечке.

— Это не мой кот, черт возьми, — почти крикнул он.

— Кричать совсем необязательно.

Данила разделась, но не так, как ему нравилось. Микс предпочитал щекочущий нервы стриптиз, а Данила раздевалась так, будто была одна, складывала вещи на спинку стула, повернувшись к нему спиной, чтобы снять колготки. Как же он ненавидел колготки… Разве она не знает, что просто смешно надевать колготки на стринги? Она до последнего оставалась в лифчике, стесняясь своей маленькой груди. И он подумал, что больше не хочет ее видеть, что найдет другой способ приблизиться к Нериссе. Данила направилась к кровати, но Микс остановил ее.

— Погоди. — Он не собирался делать это на своем атласном одеяле цвета слоновой кости и откинул его с кровати. — Теперь порядок.

Данила затравленно, но в некотором замешательстве посмотрела на него. Микс снял брюки и туфли, но остался в рубашке и носках. Мужчине необязательно раздеваться, это дело женщины. Бурлящая злоба захлестнула его, и то, что случилось потом, можно было назвать изнасилованием. Впрочем, Данила не сопротивлялась. Он скатился с нее и взял стакан.

Пять минут спустя она снова бродила по квартире.

— Почему у тебя висит ее фотография? — услышал Микс.

У него не было сомнений, о ком речь, но уточнить не мешало.

— Ты имеешь в виду Нериссу Нэш?

— Ты что, ее поклонник?

Микс встал. В глубине души он был ханжой, и не исключено, что это было наследием детства, проведенного среди адвентистов седьмого дня. Конечно, все зависело от конкретного человека. Почему-то Колетт не вызывала у него протеста. А Нерисса привела бы в восторг. Но в исполнении Данилы это было как вызов. Или попытка самоутвердиться за счет Микса. Женщина вроде нее должна понимать, что если разгуливаешь голой по квартире мужчины, то как бы объявляешь его своим, своей собственностью. Микс вытащил из шкафа рубашку и надел на нее.

Данила неловко оделась. У нее, в точности как у его матери, портилось настроение, когда ей указывали, что делать. Стоя перед портретом, она указывала на него, буквально ткнув пальцем в стекло.

— Но ведь она практически без одежды. Это ничего?

Не заботясь о том, что его слова могут причинить ей боль, Микс сказал:

— Она прекрасна.

Данила промолчала, но не сдвинулась с места и палец не убрала. И без того невысокая, она, казалось, съежилась еще больше, а руки покрылись мурашками. Микса снова захлестнуло негодование. Своим молчанием и обидой она выбивала его из колеи.

— Хочешь выпить? — пробормотал он.

— Пока нет.

Микс открыл бутылку вина. Если дальше пить джин, он сегодня больше не сможет трахнуть ее, для чего, собственно, и пригласил. Вот с Нериссой он будет неистощим. И тут Микс вспомнил, что приглашал Данилу еще кое за чем. Он хотел попросить о членстве в клубе. Приказать, поправился он.

— Слушай, мне бы хотелось вступить в клуб…

Данила медленно повернулась, и он увидел слезы на ее лице. Она не заметила, что Микс заговорил.

— Я видела ее.

— Кого?

— Ее. Нериссу Нэш.

Все складывалось совсем не так, как планировал Микс. Если сказать Даниле о вступлении в клуб прямо сейчас, она поймет, что он пришел только затем, чтобы найти Нериссу. Вопрос снова откладывался на неопределенное время.

— Ну, и где же ты могла ее видеть? — спросил он, тщательно подбирая слова. — На фотографии?

— Нет. Она приходит к мадам Шошане погадать на камнях.

Не понимая, о чем она, Микс все же сделал вид, что поражен.

— Она член вашего клуба?

— Нерисса? Конечно, нет. При такой фигуре она скорее всего ездит куда-нибудь в Вест-Энд или Мэйфер. Я ходила к мадам Шошане погадать — у меня есть скидка — и встретила ее на лестнице. Это было в среду, где-то в июле. Она такая милая, поздоровалась со мной. Приятная девушка.

Микс онемел от потрясения. Значит, он потерял несколько недель? Тратил время на идиотские тренажеры, проводил вечера с этой сукой, тратил на нее заработанные собственным трудом деньги — и все впустую? Глядя на спутанные, как всегда после секса, пряди Данилы, Микс ощутил, что его гнев достиг точки кипения и направлен на эту девушку, эту глупую уродину с крошечными сиськами. Нерисса даже не была членом клуба, она просто приходила погадать. И нет сомнений в том, что такие визиты случаются нечасто.

Не замечая его злости, Данила добавила:

— Кстати, вблизи она не совсем такая, как на картинке. У нее довольно грубая кожа — как всегда у черных. Тот, кто делал фотографию, наверняка обработал…

Микс не слышал конца фразы. Его переполняла ненависть. Да как смеет она критиковать самую красивую женщину на земле! В голове помутилось. Он схватил первое, что попалось под руку. Это была мраморная статуэтка Психеи. Казалось, Микс снова слышит обвинения Джейви в том, что чуть не убил Шеннон, а его мать стоит и не вмешивается.

Кого он хотел убить? Джейви? Свою мать? Раболепствующую перед ним девушку?

— Что ты делаешь?

Это были ее последние слова. Дальше Данила только кричала и булькала, пока Микс бил ее по голове. Он думал, что крови будет мало, но та фонтаном брызнула на него. В глазах девушки застыли ужас и удивление. Последний удар Микс нацелил ей в лоб, чтобы закрыть эти глаза.

Она рухнула на пол. Кровь забрызгала весь портрет. Микс отбросил Психею на полированный пол. Казалось, статуэтка упала с таким грохотом, что толпа народу должна была уже ломиться в дверь. Но никого не было. Было тихо, но не так, как в пустом доме или пустыне, а как на море, где волны неслышно набегают на берег. Психея откатилась в сторону и замерла. По стеклу фотографии стекала кровь.

Глава 10

Микс медленно подошел к окну и вместо того, чтобы наглухо закрыть жалюзи, открыл их и посмотрел вниз. Фонари освещали сад. На улице было пустынно. Ни звука, ни единого человека, ни кошки, ни птицы. Бледный полумесяц прятался в облаках. Подойдя к двери и распахнув ее, Микс снова прислушался. В доме тоже царила тишина.

— Никто ничего не знает об этом, — громко сказал он. — Никто, кроме меня, не знает. — И добавил, словно оправдываясь перед кем-то: — Я не хотел, она сама напросилась. Просто так вышло.

Инстинктивным желанием было спрятаться в спальне, чтобы не видеть окровавленной жертвы. Какое-то время, оставив дверь открытой, он сидел на кровати, подперев голову руками. Зазвонил телефон, и он испугался так, как никогда в жизни. Его тряхнуло так сильно, что он чуть не переломал себе кости. Он ошибся — люди все знали. Кто-то сообщил в полицию. Они слышали крик и как он бросил статуэтку. Телефон замолчал, но через несколько секунд зазвонил снова. Надо взять трубку. Микс ответил — хриплым и дрожащим голосом.

— У тебя такой голос, будто у тебя тоже ангина, — сказал Эд.

— У меня все нормально.

— Да? Ну и хорошо. А я заболел. Кажется, подхватил вирус. Слушай, не сделаешь ли завтра два моих заказа? Серьезные клиенты.

Эд дал номера их телефонов. По крайней мере, Миксу так показалось. Он ничего не соображал.

— Я понимаю, что завтра суббота, но это не займет много времени, им просто надо удостовериться, что все в порядке.

— Ладно, как скажешь.

— Отлично. Кстати, Микс, мы со Стефани собираемся обручиться в среду. К этому времени мне надо выздороветь. Выпивка за мой счет, в «Сан», в полдевятого. Приходи.

Микс положил трубку и вернулся в гостиную на ощупь, закрыв глаза. Мелькнула мысль: может, это страшный сон? И на полу ничего нет. Данила ушла домой. Микс вслепую добрался до кресла, сел и первое, что увидел, открыв глаза, — кровь на портрете. Она уже высохла. На стене застыли темно-красные потеки. Вздох Микса превратился в стон, и по телу прошла волна дрожи.

Интересно, Реджи чувствовал себя так же? Или он был сильнее? Миксу не хотелось это признавать. Девушка сама напрашивалась — что относится и к некоторым жертвам Реджи. Надо что-то делать. Нельзя просто оставить ее тело в комнате. Он должен все отмыть и решить, что делать с трупом, пусть на это уйдет вся ночь. Глаза девушки, которые он пытался закрыть, смотрели на него из-под раны на лбу. Микс достал из ящика льняную салфетку и положил ей на лицо. Сразу стало лучше.

Он все еще был в одних трусах. Кровь попала и на них. Микс снял трусы, бросил на пол и надел джинсы и черную рубашку. Данила лежала на краю ковра, так что большая часть крови разлилась по полу, попала на стены и на стекло портрета. Как хорошо, что он поместил снимок в застекленную рамку. Эти мысли немного успокоили его. Он пришел в себя. Первым делом надо завернуть тело и убрать куда-нибудь. А что делать дальше? Увезти труп в парк или на стройку и бросить? Если тело найдут, то не догадаются, что это сделал он. Никто не знает, что они встречались.

Он нашел подходящую простыню. Переехав в Сент-Блейз, Микс купил новое постельное белье, но несколько простыней осталось от прежней квартиры. Раньше он любил красные простыни, но его вкусы с тех пор изменились. Однако красный вполне подходит для этого случая — на нем не видно крови. Стараясь не смотреть, Микс перекатил тело на простыню. Данила показалась легкой и хрупкой. Не страдала ли она анорексией? Возможно. Впрочем, он знал о ней очень мало, его это не интересовало.

Оттащив ношу в узкий коридор, он взял с кухни чистящее средство и принялся отмывать от крови комнату, начав с портрета. А когда стекло заблестело, ему снова полегчало. Он боялся, что кровь — ведь ее было так много — могла попасть под стекло и запачкать портрет. Но фотография Нериссы осталась чиста, и на мгновение показалось, что Психея очень похожа на Нериссу. Возможно, она даже позировала скульптору. Он вымыл статуэтку на кухне: сначала в горячей воде, потом в холодной. Кровь смывалась постепенно — сначала красная вода, потом розовая, потом прозрачная.

Остался только ковер. Микс тер и мыл, чистил и скреб, пока не удостоверился, что ковер чист. Смыть кровь с пола было несложно — паркет покрыт лаком. А вот со стеной придется повозиться. Вероятно, придется перекрасить. У него осталось с прошлого раза два литра краски, можно заняться этим в воскресенье.

Он слил розоватую воду в унитаз, одежду забросил в стиральную машинку, взял джин и сел на кровать. Отличный напиток. Микс жадно глотал его, будто не пил уже несколько месяцев. В одном он был уверен: оставлять тело в доме нельзя. Но куда его отвезти? В Холланд-Парк наверняка заметят. Проблема в том, что во время единственного свидания в пабе их могли увидеть и запомнить. Данила говорила, что не рассказывала о нем никому, но можно ли ей верить? Она призналась, что упоминала мадам Шошане о своем парне. Даже если не назвала его имени… И еще продавщица в парке. Она могла их запомнить. Мисс Чосер, хоть и не открывала дверь, могла отметить, что кто-то приходил. Даже увидеть Данилу в окно. Нет, просто выбросить тело нельзя.

Его взгляд упал на книгу о Кристи, брошенную на кофейный столик. Реджи сталкивался с теми же проблемами. Его видели с Рут Фуэрст, он обедал в рабочей столовой вместе с Мюриэль Эди и ходил с нею гулять. Он не мог рисковать и оставлять тела там, где их могли обнаружить. Микс углубился в книгу. Хотя соседи видели, что он делает, и даже разговаривали с ним, Реджи выкопал могилу для Фуэрст у себя в саду, а после наступления темноты похоронил тело. Мюриэль Эди он похоронил неподалеку от Рут.

На следующей странице — фотографии сада. Белый кружок указывал на место, где нашли кость из могилы Мюриэль Эди. Если бы не этот кружок, ничто не говорило о том, что там могила. Перед погребением тела обеих женщин лежали под половицами в прачечной. Есть ли в этом доме прачечная? Подвал точно есть. Но лучше добраться до сада, хоть это и сложнее.

Он закрыл книгу, положил в карман ключи и вышел, заметив, что на часах половина двенадцатого. У старой крысы прекрасный слух для ее возраста, но она скорее всего спит. Микс остановился у лестницы и прислушался.

Он повернул налево по коридору. Конечно, есть вероятность, что призрак появится снова, но Микс делал отчаянные усилия не думать об этом. Это все вздор. Кот сам открыл дверь. Но на всякий случай он взялся рукой за крестик в кармане джинсов. Свет в коридоре, как и всегда, быстро погас, но он захватил фонарик. В темноте открыл первую дверь слева и оказался в комнате, должно быть, смежной с его гостиной. Фонарик светил слабо, но поскольку окна не были занавешены, в них просачивался свет с улицы.

В комнате не было выключателя. А когда он огляделся в поисках лампы, то увидел на месте люстры странный предмет с двумя проволоками. Это сбило его с толку. Он направил фонарик на потолок и через миг догадался, что перед ним газовая горелка. Однажды он видел по телевизору передачу об электрификации Лондона, как в двадцатых-тридцатых годах газовые горелки заменяли обычными лампами. На Портленд-Роуд, неподалеку от Сент-Блейз, газом пользовались вплоть до шестидесятых.

В комнате стоял каркас кровати и большой комод с зеркалом. Чтобы посмотреться в это зеркало, нужно быть не менее семи футов ростом, подсчитал Микс. Одну стену занимали книжные полки, прогибающиеся под тяжестью здоровенных томов. Он вернулся в коридор и зашел в комнату напротив, где фонари с Сент-Блейз-авеню высвечивали ту же картину — газовый светильник.

Микс будто перенесся в прошлое, во времена Реджи и его преступлений, еще до создания современных технологий и всего того, что облегчает жизнь. Он задрожал. Вдруг он и правда совершил путешествие во времени и нет пути назад? Или это просто сон — убийство, кровь, газ и темнота? Но он знал, что все по-настоящему.

Воздух был спертым. Закончился еще один жаркий день. На верхнем этаже открывались только окна его квартиры. Было пыльно, у окна роилась мошкара. Микс повернулся, прошел мимо своей двери и остановился. В комнату справа проведено электричество, но лампочки нет. Занавески не пропускали свет с улицы. Он резко раздернул их, и на пол посыпалась грязь. Эта комната была частично меблированной — железный остов кровати, шезлонг без сиденья, стол и стул со сломанной ножкой. Шезлонг снова напомнил ему о Реджи. Одну из жертв, Кэтлин Малони, он посадил в такой шезлонг, чтобы отравить газом.

На полу лежали кипы газет. «Сан», наверное, попала сюда много лет назад, где-то в пятидесятых, подумал Микс. Но когда он поднял газету и направил луч фонарика на дату, то с удивлением обнаружил, что она от прошлого октября. Правда, дата дурная — тринадцатое. Старая крыса поднималась сюда и оставила эту газету. Кто бы мог подумать, что она читает «Сан»? Она специально оставила эту газету, чтобы напугать его. Не иначе.

Комната, смежная с той, где висела фотография Нериссы и где умерла Данила, тоже была без лампочки и тоже душная. Без мебели. Лишь очередной металлический каркас кровати. Микс задернул тонкие занавески. Отсюда видно флигели, деревья, приземистые кустики в горшках, которые соседский старик держит на крыше гаража, дюжина каминных труб, разбитое стекло заброшенной оранжереи. Кто угодно может залезть с улицы в комнату, соседнюю с этой. Он вышел и подергал дверь — заперта, и ключа в скважине нет. Мисс Чосер закрыла дверь. Мера предосторожности против грабителей, хоть и неуклюжая.

Осталась последняя комната. Она была почти пустой. На карнизе висели кольца, но занавесок не оказалось. К полу когда-то был прибит, а местами приклеен ковер, но его оторвали, и на полу виднелись дырки от гвоздей и клеевые пятна. Гвендолин сюда заходила, это видно, в отличие от тех комнат с газовыми горелками. Значит, первая комната, которую он обследовал, и станет последним пристанищем Данилы.

Кристи спрятал тело Рут Фуэрст под половицы. Микс помнил, как несколько лет назад, когда он был еще подростком, замерзла водопроводная труба в доме в Ковентри, где они жили с матерью. Мать сказала, что у нее болит спина и она ничего не может сделать. Это случилось как раз когда Джейви бросил ее, так что Микс пошел в холодную ванную и под руководством матери поднял три половицы. Но там сверху лежала плитка. А здесь все проще, к тому же пол обветшал.

У него есть только инструменты для починки тренажеров. Микс вошел к себе, чуть не споткнувшись о тело Данилы в узком коридоре, пошарил в сумке, где держал комплект инструментов, и нащупал их потными пальцами. Гаечные ключи, молоток, отвертки… Самый большой ключ подойдет, а если что, можно будет поддеть отверткой. Микс вернулся в коридор, оставив свою дверь открытой, снова прислушался. Стояла полная, но жутковатая тишина. Конечно, уже половина первого ночи, старая крыса давно спит. Но где же кот? Обычно он проводил ночи на ступеньках. И почему не появляется Реджи?

Может, потому, что у него защитный крестик, или просто он все выдумал, твердо сказал себе Микс. Но его безумное воображение создавало фигуру в темных очках, стоящую позади него, наблюдающую за ним. Микс закрыл глаза и снова вернулся к себе, тяжело дыша. Выпил еще немного. Дверь захлопнулась, и он, изнемогая, налил себе полный стакан джина, сел на пол рядом с телом и выпил залпом, без льда. Горло обожгло, все тело обдало жаром, и, когда Микс поднялся на ноги, его покачивало.

Снова прислушавшись, он выволок тело из квартиры и протащил красный сверток по коридору в первую комнату слева. Тихонько закрыл дверь и зажег фонарик. Кто-то говорил ему, что в Лондоне не бывает темно — спасибо соседу, который, казалось, не гасил во дворе свет до ночи, — и он хорошо видел гвозди в полу. С помощью отвертки и гаечного ключа гвозди вытаскивались довольно легко. Под полом оказалась пустота между балками примерно в фут глубиной, но в ней переплетались провода и проходили какие-то трубы. Сколько там грязи… Когда Микс сунул туда руку, она покрылась толстым слоем пыли.

Свет фонарика разбудил мошкару, и она заплясала в его луче. Миксу хотелось в последний раз посмотреть на труп, прежде чем засунуть его под половицы, но он не мог заставить себя развернуть ткань на этом лице и снова увидеть рану. Тощее тело провалилось в дыру с едва слышным шорохом. Могила была подходящего размера. Положить половицы на место — дело одной минуты. По руке ползала муха, и он яростно прибил ее. Сейчас нельзя стучать молотком, уже слишком поздно. Он сделает это утром, когда старуха решит, что он, например, вешает картину.

Кожа покрылась мурашками. Показалось, что Реджи стоит за спиной, наблюдая за каждым движением, и на этот раз Микс испугался не на шутку. Ему нравился Реджи, очень нравился, и он очень сожалел, что тому была уготована столь страшная судьба, но он боялся. Любой испугается, если кто-то, даже друг, оживет. Если он повернется и увидит Реджи, он просто умрет от страха, сердце не выдержит. Микс закрыл глаза и стал покачиваться взад и вперед, тихо постанывая. Если к нему сейчас прикоснутся, он тоже умрет от страха, а если услышит чье-то дыхание, сердце разорвется.

Он схватился за крестик. Ничего нет. Конечно, нет. Призрака никогда и не было. Звуки, открытая дверь — иллюзия, вызванная фильмами ужасов и жутким домом. Вернувшись к себе, он успокоился. Теперь тишина ему нравилась, ночью и должно быть тихо. Но к горлу подступала тошнота, а в голове раздавалась барабанная дробь. Он знал, что пить не стоит, но все пил и пил, наливая в стакан из-под джина дешевый сладкий рислинг, купленный Данилой. Окончательно опьянев, он добрался до спальни, где Данила, раздражая его, сложила на стуле свои вещи.

Реджи завернул Рут Фуэрст в ее собственное пальто и похоронил остальную одежду вместе с ней. Надо сделать то же самое. Микс лег, заметив краем глаза, что уже без двадцати два, и подумал, что не сможет вернуться в ту комнату, снова снять половицы, снова положить их на место. Утром он увезет вещи в сумке и выбросит в мусорный бак. Или в несколько мусорных баков. Нет, есть идея получше. Он положит их туда, откуда их заберут нуждающиеся, больные церебральным параличом или чем-то подобным.

А сейчас спать…

Глава 11

Сегодня — пятьдесят лет с того дня, как он впервые вошел в гостиную выпить с ней чаю. Полстолетия прошло. Гвендолин обвела эту дату красным фломастером на календаре, висевшем поверх календарей прошлых лет с изображениями котят и тропических цветов. Она хранила каждый календарь начиная с 1945 года. Те висели на кухонном крючке до тех пор, пока хватало места, а потом отправлялись в какой-нибудь свободный ящик. В любой. В книжный шкаф или шкаф со старой одеждой, под вещи или над вещами. Единственными календарями, чье местонахождение она знала точно, были календари с 1949 до 1953 года.

Календарь 1953 года она нашла и держала в гостиной по понятным причинам. В нем были отмечены все дни, по которым она пила чай со Стивеном Ривзом. Она случайно натолкнулась на календарь год назад, когда искала письмо из муниципального управления, в котором сообщалось, что пенсионеры должны платить двести фунтов за отопление. И там, рядом с письмом, лежал календарь. Один только вид его заставил трепетать ее сердце. Конечно, она не забыла ни одной минуты, проведенной со Стивеном, но фраза, написанная от руки: «Доктор Ривз приходил на чай», — каким-то образом подтверждала это, делала реальным. Впрочем, не могла же она это выдумать. В февральскую среду Гвендолин написала: «Жаль, что нет Берты или кого-то еще, кто принес бы нам чай».

Тихая, обособленная жизнь Гвендолин, настолько гладкая, насколько возможно, была практически лишена радостей. Об этом она время от времени размышляла, но главным потрясением был ее визит к Кристи. Это тоже произошло больше пятидесяти лет назад, ей тогда было около тридцати. Служанка, приносившая наверх горячую воду и, естественно, иногда выносившая ночные горшки, пробыла у них два года. Ей было семнадцать, звали ее Берта. Больше ничего Гвендолин о ней не помнила или даже не знала. Профессор не интересовался людьми, а миссис Чосер была слишком занята работой в святой католической церкви, чтобы заниматься проблемами прислуги, но Гвендолин заметила изменения в фигуре служанки. Она проводила с ней больше времени, чем другие обитатели дома.

— Ты становишься тучной, Берта, — сказала Гвендолин, употребив любимое слово Чосеров. Она была слишком невинной, чтобы понимать, что происходит на самом деле, и когда Берта во всем призналась, у нее случился шок. — Но… не может быть, Берта. Тебе только семнадцать, и ты не можешь… — Гвендолин не сумела заставить себя закончить предложение.

— Если на то пошло, мисс, я могла бы с одиннадцати лет, но этого не случилось, а теперь вот… Вы же не скажете об этом хозяйке или вашему отцу?

Гвендолин дала обещание с легкостью. Она скорее умерла бы, чем заговорила с профессором о таких вещах. Что же касается матери, то она не могла забыть, как однажды, стыдясь, прошептала, что какой-то пожилой мужчина показал ей свое хозяйство. Мать запретила ей произносить подобные слова и велела вымыть рот с мылом.

— Что ты будешь делать с ребенком?

— Ребенка не будет, мисс. У меня есть имя и адрес человека, который избавит меня от него.

Гвендолин жила среди людей, которые не произносили вслух подобного, и раскаивалась, что спросила у Берты, почему та поправляется. Ей не приходило в голову пожалеть эту юную девушку, которая работала на них по десять часов в день за мизерную плату и выполняла все их прихоти. Ей не приходило в голову поставить себя на место Берты и представить, каково будет матери-одиночке, или с ужасом смотреть, как растет живот, и понимать, что скоро обман выплывет наружу. Ей было против воли любопытно, но и страшно быть замешанной в такой истории.

— Значит, с тобой все будет в порядке, — весело произнесла она.

— Можно попросить вас кое о чем?

— Конечно, — улыбнулась Гвендолин.

— Когда я пойду туда, вы не могли бы сопровождать меня?

Гвендолин сочла это дерзостью. Ей внушили, что прислуга и прочие представители «низшего класса» должны относиться к ней с почтением. Но ее стыд и страх перед вещами, с которыми не приходилось сталкиваться, был вполне преодолим. Любопытство было внове для нее, но оно проникло в ее разум и не давало покоя. Появилась возможность узнать побольше об этой маленькой неизведанной стране. Вместо того чтобы резко поставить Берту на место, она кротко, но с колотящимся сердцем произнесла:

— Да, если хочешь.

Улица была обшарпанной. В конце ее возвышался старый дымоход литейной фабрики, неподалеку проходила линия надземки. Человек, к которому они пришли, жил в доме номер десять. Там воняло и было грязно. На кухне стояли два стола. Кристи было лет сорок-пятьдесят. Высокий, стройный мужчина с острым носом, толстыми очками. Приход Гвендолин, казалось, его встревожил. Позже она поняла почему. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о визите Берты. Она отказалась присесть. Берта села на один из стульев, а Кристи на другой. Возможно, Гвендолин не понравилась ему или он привык иметь дело со своими клиентками тет-а-тет, но он сразу же сказал, что предпочел бы увидеться с Бертой наедине. Если Берта захочет, при встрече сможет присутствовать его жена. Гвендолин никогда не видела его жену и ничего о ней не слышала. Кристи сказал, что сейчас они просто назначат время для осмотра и «лечения», но мисс Чосер придется уйти. Все, что происходит между ним и пациентом, исключительно конфиденциально.

— Я недолго, мисс, — сказала Берта. — Подождите меня на улице, я приду через несколько минут.

Еще одна дерзость, но Гвендолин осталась ждать. Прохожие глазели на ее аккуратно накрашенное лицо, накрученные локоны и длинное голубое платье, обтягивающее фигуру. Какой-то мужчина свистнул ей, и Гвендолин вспыхнула. Но тут вернулась Берта. Она отсутствовала по меньшей мере десять минут. Встреча была назначена на следующий выходной Берты, через неделю.

— Я никому не скажу, мисс, и вы не говорите.

Но Кристи напугал ее. Миссис Кристи не было, но он позволил себе лишнего. Попросил ее открыть рот, засунул туда зеркальце и велел поднять юбку до середины бедер.

— Придется вернуться сюда, мисс. Я не могу родить ребенка, пока не выйду замуж.

Гвендолин почувствовала, что просто обязана спросить об отце ребенка, кто он и где он, знает ли он о ребенке и есть ли шанс, что он женится на Берте. Но это было слишком противно. Дома, в тихой уютной обстановке, усевшись на диване, она дочитала Пруста до седьмой главы. У Пруста никто не рожал детей. Она снова вернулась в свой мир, в свой кокон.

Берта больше не ходила к Кристи. Она слишком испугалась. Когда Гвендолин прочитала в газетах об убийствах молодых женщин, приходивших к Кристи на аборт или для лечения простуды, был 1953 год, и Берта давно ушла. Она ушла еще до рождения ребенка, вышла за кого-то замуж, но был ли это отец ребенка, Гвендолин не знала. Все это было мерзко. Но она не забыла свой визит на Риллингтон-плейс. Ведь Берта могла стать одной из тех женщин, похороненных в саду или спрятанных в сарае.

Берта. Она не вспоминала о ней долгие годы. К Кристи они ходили за три или четыре года до его разоблачения и казни. Это не стоило того, чтобы тратить время и искать календарь за 1949 год, но на что еще ей тратить время? Читать, конечно же. Она давно закончила «Миддлмарч», перечитала «Французскую революцию» Карлайла и дочитала несколько работ Арнольда Беннетта, несмотря на то что считала их слишком легкими. Сегодня она возьмется за Томаса Манна. Она не читала его — ужасное упущение, — хотя где-то на полках хранилось полное собрание его сочинений.

Календарь за 1949 год с фотографиями грибов — как забавно! — она нашла через час поисков, в комнате на верхнем этаже, рядом с квартирой Микса Селлини. Ночью, около часа, она проснулась от крика и глухого стука, которые вроде бы донеслись отсюда, но, скорей всего, она ошиблась. Это была одна из тех комнат, в которые профессор отказался проводить электричество. Тогда Гвендолин была еще ребенком, но хорошо помнила, как проводили электричество внизу, как мужчина поднимал пол и делал огромные дырки в стенах. Утро было светлым и жарким, свет проникал сквозь занавески, обветшавшие еще в тридцатые годы. Прошло несколько лет с тех пор, как она в последний раз заходила в эту комнату.

Книжный шкаф, где хранились старые книги, которые почти не читали: романы Сабины Барринг-Гоулд и Р. Д. Блэкмора среди множества викторианских журналов, «Полное собрание сочинений Сэмюэла Ричардсона» и «Происхождение видов» Дарвина. Томаса Манна не было. Возможно, вместо него она перечитает Дарвина. Гвендолин посмотрела в ящиках под полками. Тупые карандаши, старые счета, порванные сумки, которые собирались чинить, но так и не починили. Большой комод — последняя надежда. Сделав несколько шагов, она споткнулась, но успела схватиться за него. Одна из половиц явно выше остальных.

Наклонившись так низко, как только могла, она посмотрела на пол. Очки для чтения лежали в одном из карманов кардигана, а лупа — в другом. Казалось, доски не прибиты, но очки были слабоваты, чтобы разглядеть мелочи. Как странно. Может, вздулись от влаги? Такое бывало. Гвендолин тяжело опустилась на колени и потрогала доску. Вполне сухая. Странно. И эти дырочки в дереве тоже странные. Но, возможно, здесь всегда было так, просто она не замечала. Поднявшись на ноги, она стала изучать комод. Календарь нашелся во втором ящике, а заодно и письмо от риелтора, предлагавшего огромную сумму за ее дом. Письмо было датировано 1998 годом. Какого черта она положила это письмо сюда пять лет назад? Она не помнила, но тогда с половицей все было в порядке, это точно.

Гвендолин подошла с календарем к окну, чтобы рассмотреть свою надпись. Вот оно, 16 июня, четверг: «Провожала Б. в дом на Риллингтон-плейс». Она вспомнила, как писала это, но следующую запись не помнила: «Кажется, у меня грипп, но новый доктор сказал, что это всего лишь простуда». Сердце снова забилось, и она приложила руку к груди. Это был первый раз, когда она встретилась с ним. Она отправилась на Лэдброук-гроув, ждала в приемной доктора Смита, но дверь открыл улыбающийся Стивен Ривз.

Гвендолин выронила календарь. Она возвращалась в прошлое, в тот день, когда впервые вздохнула о нем, а он, стараясь остаться незамеченным, проводил ее взглядом из окна. Отто лежал на изгороди, по двору гуляли цесарки, вышел их хозяин в белом тюрбане, покормить кукурузой. Она увидела Стивена, его светлые смеющиеся глаза, темные волосы, услышала, как он говорит: «Сегодня мало народу. Чем могу быть полезен?»

Исчезновение Данилы прошло бы незамеченным в выходные, если бы Кайли Риверс не проснулась с простудой. Данила работала у Шошаны каждый день с восьми утра до четырех дня, а Кайли — по выходным и каждый вечер, с четырех до восьми. Кайли позвонила Даниле на мобильный телефон спросить, не заменит ли она ее на выходные, и, не дождавшись ответа, набрала номер мадам Шошаны.

— Она еще спит, — заявила Шошана. — Как и я. Просто выключила мобильник. Посмотри, который час.

Шошана прождала до восьми. По выходным зал открывался не раньше девяти. Но телефон Данилы глухо молчал. Утро еще раннее, но слишком поздно искать замену. Она платила девушкам на десять фунтов в неделю меньше, чем минимальная зарплата, но Кайли пусть не думает, что ей заплатят за то, что она притворяется больной. Что же касается Данилы… Шошана поняла, что придется все сделать самой, и неохотно вылезла из постели. Несмотря на то что она содержала модный тренажерный зал и салон красоты, где предлагались маникюр и педикюр, эпиляция, ароматерапия и солевые ванны, Шошана не следила за собой и не слишком часто мылась. Когда стареешь, можно мыться не чаще раза в неделю и иногда споласкивать руки, лицо и ноги.

Она крайне редко посещала салон. Ее интересовали только деньги, которые она с него получала. Упражнения и косметические процедуры утомляли ее, и, когда она сидела за стойкой, ее клонило в сон. У ее родителей была собственная парикмахерская, так что было вполне естественно продолжить дело, только на ее условиях и с ее идеями. Ей действительно хотелось быть гуру, создать собственный мистический культ, но пришлось пойти на компромисс с самой собой и стать предсказательницей.

Надев поверх несвежего нижнего белья красное бархатное платье и накинув на плечи вязаный платок, она посмотрелась в зеркало. Даже ее равнодушному взгляду было ясно, что волосы в ужасном состоянии — сухие и усыпанные перхотью. Она завязала волосы фиолетовым шарфом, сполоснула руки, плеснула водой на лицо и пошла вниз по ступенькам. Ее настроение, всегда мрачное, испортилось окончательно. Она ведь собиралась пойти на встречу гадателей по воде. Так и не дозвонившись Даниле, Шошана неохотно уселась за стойку. Первый прибывший клиент решил, что перед ним старуха, которую однажды видел в турецком районе и у которой купил на рынке ковер.

Это была худшая ночь в его жизни. Он плохо спал, просыпаясь каждый час и мучаясь от жажды. Самым страшным было открыть наконец глаза в девять утра и на мгновение забыть обо всем, что он натворил. Но память тут же вернулась, и он застонал.

Ему снилось, что какое-то чудище шло к нему по крышам, влезло по водосточным трубам в окно и пыталось войти внутрь. Сначала он думал, что это кот, но потом увидел человеческое лицо, уставившиеся на него глаза и огромную рану на лбу и громко закричал. А потом лежал, дрожа и размышляя о том, слышала ли старуха его крик.

Он встал и налил себе воды. Сделал глоток, но это не помогло. Голова раскалывалась, словно ее скребли наждаком, и боль то давила на глаза, то пульсировала за ухом или на шее. Он помнил, как читал в одном из интервью, что Нерисса не пьет алкоголь, а употребляет только минеральную воду и овощные соки. Он принял ванну, и ему немного полегчало, он не нашел в себе сил принять душ, когда вода льется на голову. Но он был слишком слаб и с трудом вылез из ванны, а когда стоял на коврике, обматываясь полотенцем, то чуть не упал.

Одевался он долго — каждое движение отзывалось резкой болью в голове. Хуже похмелья у него еще не было. Обычно он много не пил, но в трудные минуты сильно напивался. Люди, страдающие похмельем, советовали что-то съесть или выпить молока. При одной мысли о еде Микса вывернуло. Ему стало лучше, он выпрямился, выпил еще воды и сложил вещи Данилы вместе со своими окровавленными трусами в черный пакет — ненавистные колготки, черную кожаную мини-юбку, ботинки, розовый джемпер и кремовый жакет из искусственного меха. Дешевка, вынес вердикт Микс, привыкший к туалетам Колетт Гилберт-Бамберс и ее подруг. Ее мобильник лежал в розовой пластиковой сумочке, там же оказались кошелек с пятью фунтами — он положил его в карман, — магнитная карточка, пудра, красная помада, расческа и ключи от квартиры.

Он не хотел думать о случившемся, но ничего не мог поделать. Ее кровь стекала с прекрасного портрета, ее глаза смотрели на него. Она сама напрашивалась, она получила по заслугам — не надо было оскорблять Нериссу, говорить гадости о ее коже. Зависть, конечно. И тем не менее надо было думать, прежде чем говорить при нем такое. Она должна была понять, что он опасен и может…

Его мысли прервал стук соседней двери. Он смял на груди потную рубашку. Это все, что он мог сделать, чтобы удержать вопль ужаса. Неужели кто-то вошел в комнату? Микс услышал шаги и задержал дыхание. Кто-то явно споткнулся. Выдвинул ящик, затем — второй. Наверное, стены здесь очень тонкие. Старая крыса, конечно же. Он узнал ее шаги, медленную и тяжелую походку старого человека. Но что она там делает? Раньше она не заходила туда. Наверное, что-то слышала ночью, крик девушки или стук падения статуэтки, или даже как он мыл и чистил комнату. Вдруг она захочет войти к нему и увидит кровь на стене?

Она ничего не заметит, сказал он себе, ничего, абсолютно ничего. Но он не мог оставить это дело просто так. Осторожно открыв дверь, Микс выглянул наружу. Дверь в спальню, в которой под полом лежало тело, была приоткрыта. Голова разламывалась от боли, что-то в ней сжималось и пульсировало. Но он вышел в одном пиджаке, прихватив сумку с ее вещами. Ключ от квартиры в одном кармане, от машины — в другом. Должно быть, он непроизвольно застонал или громко вздохнул, потому что мисс Чосер вдруг вышла из комнаты и наградила его очень недовольным взглядом.

— А, это вы, мистер Селлини.

А кто еще? Кристи? Он бы так и сказал, но боялся — и ее, и убийцу с Риллингтон-плейс. Призрака убийцы.

— У вас такой вид, будто вы испугались фантома.

— Кого?

— Призрака, мистер Селлини, привидения. Неупокоенный дух умершего.

Он не мог скрыть от нее дрожь, сотрясшую тело. И тем не менее разозлился. Да кто она такая, чтобы поучать его? Старуха весело рассмеялась, такого смеха у нее он еще не слышал.

— Только не говорите, что вы суеверны.

Он не собирался ей ничего говорить. Он хотел спросить, что она делала в той комнате, но не мог. Это ее дом, и комнаты принадлежат ей. Потом он заметил у нее в руках старый календарь и книгу. Вот зачем она приходила. Тяжесть упала с его плеч, поднимая новую волну головной боли.

Старуха сделала шаг назад и закрыла дверь.

— Кто-то должен сообщить об этом индусе властям.

— О каком индусе? — удивился Микс.

— О том, в тюрбане, со своими курицами, или как там эти птицы называются. — Она прошла мимо него к ступенькам и повернула голову: — Вы уходите? — Вопрос прозвучал так, будто он нарушал правила.

— После вас, — сказал он.

Микс положил сумку с вещами в багажник, подъехал к мусорным бакам, открыл один из них и выбросил туда юбку. Бак был почти полон, так что юбку пришлось запихивать внутрь. Для остальных вещей, видимо, придется искать другое место, подальше. Через несколько минут он уже ехал по Вестбурн-гроув и, не желая проезжать мимо Шошаны, повернул к Бэйсуотер-роуд. Мысли о тренажерном зале напомнили ему то, о чем он совершенно забыл: Нерисса не была членом клуба. Его визиты в клуб, подписание контракта, разговоры с Данилой — все это напрасно. Эта девушка еще несколько недель назад обязана была сказать, что Нерисса просто приходит сюда погадать. Когда женщина на что-то напрашивается, она это и получает.

Он проехал магазин Армии Спасения на Эджвер-роуд, но не собирался отдавать вещи туда. Лучше выбросить в несколько разных мусорных баков. Чуть позже подъехал к реке, удостоверился, что его никто не видит, и выбросил в воду мобильник и ключи Данилы. Возвращаясь тем же путем, он выехал на Кэмпден-Хилл и припарковался неподалеку от дома Нериссы.

Дело в том, что это его успокаивало. Само сознание того, что она живет тут — с прислугой, несомненно, и близкими друзьями, которые у нее останавливаются, — дарило ощущение, что есть к чему стремиться и ради чего жить. Можно оставить воспоминания о Даниле в прошлом и двигаться дальше. Что может быть лучше, чем сидеть у ее дома и строить планы на будущую встречу? Домик был симпатичный — белый с голубой дверью, с красными цветами у входа. На пороге лежала газета и упаковка молока. В любую минуту служанка может открыть дверь и забрать это. А сама Нерисса еще в постели. Одна — он уверен в этом, судя по тому, что в газетах не упоминают о ее мужчинах, тем более о скандалах, не печатают постыдных вульгарных фото, где она с кем-то в пабе. Нерисса — целомудренна и холодна, она ждет своего единственного…

Дверь открылась. Это была не служанка, а Нерисса собственной персоной. Микс с трудом верил в свою удачу. Его восхищение слегка угасло бы, выйди она в шлепанцах и халате, но на ней был белый спортивный костюм и белые кроссовки. А что, если подойти к ней и попросить автограф? Но ему не нужен автограф, ему нужна она. Она забрала молоко и газету, вернулась в дом и закрыла дверь.

Удовлетворенный и успокоенный тем, что повидал ее, Микс поехал домой, поднялся по ступенькам и прибил доски в комнате, где спрятал тело Данилы. Отдохнув и поев, он принялся красить стену.

В понедельник утром Эд ждал его в главном офисе. Он был в бешенстве.

— В эти выходные два клиента просто достали меня звонками! И все из-за тебя! Одна сказала, что покупает новый тренажер, но не у нас, и обратится в другое место за обслуживанием.

— А что случилось-то, дружище?

— Я тебе не дружище. Ты не поехал к ним, да? Даже не позвонил и ничего не объяснил.

Теперь Микс вспомнил звонок Эда в пятницу ночью. Как раз после того, как он… Нет, не думать об этом.

— Я забыл.

— И это все, что ты можешь сказать? Забыл? Я же предупредил тебя. Что заболел. У меня температура зашкаливала за сорок, а горло болело просто кошмарно.

— Ты быстро пришел в себя, — сказал Микс, изнемогая от разговора. — По-моему, ты выглядишь вполне здоровым.

— Пошел ты, — отозвался Эд.

Ничего, все можно пережить. Вот бы только узнать, когда Нерисса собирается снова посетить мадам Шошану. Он был уверен, что если встретится с нею на лестнице, то сможет назначить свидание. Выехав по вызову к спортсменке-фанатичке с пятью тренажерами в личном зале, он принялся мечтать о встрече на лестнице. Он скажет Нериссе, что сразу узнал ее и теперь ему не надо ходить к мадам Шошане — его судьба больше не важна. Но он хочет сказать ей кое-что особенное, если она позволит пригласить себя в бар выпить стакан натурального сока. Женщинам нравится, когда им говорят что-то особенное, и, пусть она не интересуется пабами, выпить натуральный сок не откажется. Она будет в своем белом спортивном костюме, и, когда они войдут в бар, все взгляды обратятся на нее — и на него. Он даже выпьет морковный сок, чтобы понравиться ей. А когда они будут сидеть и беседовать, он поведает, что поклонялся ей все эти годы и что она самая красивая женщина на свете…

Микс обнаружил, что находится на Фласк-Уолк, а спортсменка-фанатичка ждет его у открытой двери. Она была не слишком привлекательна — жилистая, с большим носом, но кокетливая и гибкая. Микс подумал, что с ней вполне может что-то получиться. Она стояла и смотрела, как он поправляет ремень на беговой дорожке.

— Наверное, хорошо, когда у тебя золотые руки, — сказала она.

Он пробыл у нее гораздо дольше, чем рассчитывал, не позвонив, как обещал, женщине из Палмерс-Грин. Впрочем, она деликатный человек, не станет жаловаться.

Гвендолин опустила письмо доктору Ривзу в почтовый ящик, и тут ей пришла в голову очень неприятная мысль. Возможно, он действительно любил ее, а потом услышал о ее визите на Риллингтон-плейс. Не в то время, разумеется, когда этот визит состоялся, поскольку тогда Кристи еще не подозревали. О нем не шла дурная слава, он не считался мерзавцем, как после раскрытия преступлений. Обычный незаметный человек, живущий на загаженной улице. Если бы Стивен Ривз в те дни узнал, что она там побывала, то не обратил бы на это внимания.

Но если он узнал позже… Если видел, как она ходила туда… Ведь она сопровождала Берту за день до того, как познакомилась с доктором Ривзом. Что, если он видел ее на Риллингтон-плейс? И когда начался суд над Кристи, он все вспомнил и, как вульгарно выражаются люди, сложил два и два. В январе он признался, что сходит по ней с ума, а когда начался суд над Кристи, как раз собирался сделать ей предложение. Он сказал Эйлин Саммерс, что больше не будет с ней встречаться. Его настоящей любовью была Гвендолин Чосер. Но когда доктор прочитал в газете, что Кристи заманивал женщин обещаниями подпольных абортов, он мог подумать, что Гвендолин делала аборт. Какой кошмар! Какой стыд! Конечно, ни один приличный мужчина не захочет жениться на женщине, сделавшей аборт. А врач тем более.

Гвендолин шла по Кембридж-гарденс, размышляя об этом и все более тревожась. Если бы только она не отправила письмо! Она напишет еще одно, это единственный выход, и не будет ждать ответа. Учитывая, что доктор о ней думает, он может и не ответить. Неудивительно, что он не явился на похороны ее матери и не пришел навестить ее. Неудивительно, что он женился на Эйлин Саммерс. Она снова и снова думала об этом, когда столкнулась лицом к лицу с Олив Фордайс, которая гуляла вместе с Куини Уинтроп. Куини везла сумку на колесиках, а Олив вела на поводке Кайли.

— Боже мой, Гвендолин, ты витаешь в облаках, — сказала Куини. — О ком ты думала? О поклоннике? — Она подмигнула Олив, а та подмигнула в ответ.

Это уж слишком.

— Не говори глупостей, — отрезала Гвендолин.

— Надеюсь, шутить не запрещается, — холодно произнесла Куини.

— Давайте не будем ссориться, — вмешалась Олив, — ведь мы одни друг у друга.

— Спасибо, Олив, я очень ценю это, — Куини выпрямилась в полный рост, — но у меня две дочери, если ты забыла, и пятеро внуков.

— Ну, не все же такие счастливчики, — миролюбиво заметила Олив. — Кстати, Гвен, хочу попросить тебя о большом одолжении. Насчет моей племянницы. Можно, мы зайдем к тебе на неделе? Она очень хочет посмотреть твой дом.

— Это ты так говоришь, — буркнула Гвендолин. — Но она не придет. Как всегда. Я накрою стол, а она опять не соизволит явиться.

— На этот раз придет. Обещаю. И не покупай пирожных, мы обе на диете.

— Правда? Ладно, пусть приходит. Ты же все равно будешь настаивать, пока я не соглашусь.

— Может, договоримся на четверг? Собачку я не приведу, обещаю. Ой, какое у тебя красивое кольцо.

— Я ношу его каждый день, — холодно сказала Гвендолин. — И никогда его не снимаю.

— Да, я заметила. Это рубин?

— Конечно.

Гвендолин пришла домой очень встревоженной. Черт с ними, с Олив и ее племянницей, это мелочи. Как назойливый комар. Даже то, что Олив раньше не замечала кольцо, не имело значения. Главное — Стивен Ривз. Сейчас почту заберут, и письмо отправится в Вудсток. Ей надо написать еще одно и все прояснить. Вдруг все эти годы он думал, что она — женщина легкого поведения. Он должен знать, как было на самом деле.

Глава 12

Прошло довольно много времени, прежде чем полиция обратила внимание на исчезновение Данилы Кович. Она была одинокой девушкой, приехала в Лондон из Линкольна и не имела друзей, кроме Микса Селлини. Комнату на Оксфорд-гарденс ей нашла лондонская знакомая ее матери. Но Данила не встречалась с этой женщиной или ее мужем, не была у них дома и ничего о них не знала. Ее мать, беженка из Боснии, приехала в Гримсби, взяв с собой маленькую дочь. Муж ее погиб на войне, и она снова вышла замуж. Иногда Данила говорила — когда было, кому сказать, — что мать интересуется ею намного меньше, чем своим вторым мужем и их двумя сыновьями. Отправив в Лондон, она просто избавилась от дочери.

Через месяц после этого мать умерла от рака. Данила поехала домой на похороны, но отчим ясно дал понять, что не желает ее видеть. Девятнадцатилетняя Данила вернулась в Ноттинг-Хилл, совсем одна, некрасивая, без работы и почти без друзей.

В середине недели, когда она так и не появилась, мадам Шошана умыла руки и позаботилась только о том, чтобы найти кого-то на ее место. Она решила, что Даниле надоела работа или та уехала с каким-нибудь мужчиной. Шошана по собственному опыту знала, что всегда находится мужчина, с которым можно уехать. Современные люди любят путешествовать по стране, или по Европе, или куда там модно ездить. Но пусть Данила не думает, что Шошана возьмет ее обратно.

Кайли Риверс не была близкой подругой Данилы. Они не ходили друг к другу в гости, но два раза обедали вместе, а один раз сходили в кино. Все же в каком-то смысле она была подругой и единственная из всех заволновалась, куда пропала Данила.

Сидя за стойкой в своем турецком костюме, Шошана позвонила в агентство, услугами которого уже пользовалась, и попросила подыскать работницу. Она как раз надевала свою шляпу предсказательницы, когда пришла новая клиентка.

Миксу на мобильный пришло гневное сообщение, гласящее, что он может не появляться на вечеринке по случаю обручения Эда и Стеф. Ему не будут рады. Вечеринка, по словам Эда, для друзей и доброжелателей, а не для тех, кто не держит обещаний.

— Много шума из ничего, — произнес Микс, сидя в машине.

В ту ужасную ночь, когда Данила довела его до убийства, когда нарывалась так явно, словно кричала: «Убей меня!», ему иногда казалось, что он навсегда потерял возможность встретиться с Нериссой. Но через несколько дней он почувствовал себя уверенней. Заставил себя — и гордился этим — позвонить в клуб и попросить к телефону Данилу. И ответ его очень порадовал.

— «Шошана Спа», Кайли слушает.

— Можно поговорить с Данилой?

— Извините, Данила уволилась. Она здесь больше не работает.

Несложно было догадаться, что они считают, будто Данила просто бросила работу. Если бы они беспокоились о ней, думали, что ее могли похитить или убить, то не сказали бы, что она уволилась. Сказали бы, что она пропала. Возможно, ее и не хватятся — у Данилы не было близких, которые могли бы переживать за нее. Он читал где-то, что ежегодно пропадают тысячи человек и никого из них не находят.

Почти машинально Микс спросил, нельзя ли в таком случае поговорить с мадам Шошаной.

— Я посмотрю, свободна ли она.

Шошана оказалась свободна, и Микс записался к ней. В среду днем Данила встретила Нериссу на лестнице. Вдруг и он встретит ее в эту среду? Хотя она может прийти сюда в любой день недели. Тем не менее завтра он отправится к Шошане.

Если и на этот раз не получится, он что-нибудь сделает с машиной Нериссы, а потом починит ее или поможет советом, по крайней мере. Это, конечно, рискованно, но вполне может сработать. Он увидит, как она пытается завести машину, подойдет и вежливо предложит свои услуги. Микс погрузился в новую фантазию. Девушка преисполнится благодарности, когда заведется двигатель, и пригласит его домой выпить. Люди ее круга не пьют ничего, кроме шампанского, и у нее всегда есть бутылка, предусмотрительно помещенная в ведерко со льдом — хотя нет, он читал, что она совсем не пьет. Но у нее имеется шампанское для гостей. Они будут сидеть и беседовать, он расскажет о своей преданности и о фотографиях, а она спросит, не хочет ли он сопровождать ее сегодня вечером на премьеру.

Но сначала надо познакомиться. Есть ли возможность посадить аккумулятор так, чтобы она ничего не заметила? Нужно узнать, поспрашивать у знакомых. Микс представил, как Нерисса нервничает, заводя двигатель. Она будет так прекрасна, ее смуглая кожа побледнеет, а нога упорно будет давить на акселератор. Тут он подойдет к ней и скажет: «Вам помочь, мисс Нэш?» А она спросит: «Вы знаете, как меня зовут?»

Он загадочно улыбнется, и ей станет интересно. «Как вы думаете, это сел аккумулятор?» Похоже на то, скажет он, но, к счастью, он может подзарядить его. Нерисса проедет немного, но снова остановится. Может, он поведет машину? Конечно, а она сядет рядом.

Это более реалистичный сценарий, чем предыдущий. Микс повезет ее в Ричмонд-Парк, и она будет в восторге от того, как хорошо он водит, как он искусно починил машину, и сразу скажет «да», когда он спросит, можно ли встретиться. Нет, не «можно ли», а «когда».

Он приехал к Шошане на полчаса раньше, и ему удалось нормально припарковаться. Достав «Жертвы Кристи», он прочитал еще одну главу. Казалось, Реджи не слишком задумывался, что будет, если тела обнаружат. Если он хотел какую-то девушку, то заманивал ее в дом, надевал на нее газовую маску под видом ингаляции от простуды или готовил жертву к аборту и, когда она умирала, насиловал ее. Миксу не нравилась эта сторона дела, он не смог бы заниматься сексом с мертвой женщиной, но для Реджи это был единственный мотив. Скольких же он убил? Микс добрался пока до смерти Гекторины Маккленнан. И это явно не последняя жертва. Только не старуха Чосер, конечно же, она из тех, кто умудрился ускользнуть от Кристи. Микс же больше никого не убьет. Он решил это с холодной рассудительностью. Слишком трудно скрывать следы преступления. Разве что убить Джейви… Теперь мысль об убийстве не казалась столь ужасной — тем более убийстве ненавистного человека.

Прочитав еще несколько страниц, он с сожалением отметил, что осталось всего три главы, заложил страницу и позвонил к Шошане. Та ответила глубоким загадочным голосом. Наверняка у нее кто-то сидит. И тут же более оживленно произнесла в сторону: «Увидимся на следующей неделе». Микс толкнул дверь. В горле пересохло, а сердце забилось быстрее — вдруг сейчас выйдет Нерисса? Но женщина, которую он встретил на лестнице, была пожилой и тучной. Пока ему будут гадать, он как-нибудь выяснит, когда приходит Нерисса. Если понадобится, спросит напрямик.

Шошана принимала клиентов в очень необычной комнате. Было очень жарко и слишком темно. Его чувствительный нос уловил запах табака. Обстановка показалась не просто эксцентричной, а неприятной. Занавески скреплены идиотскими брошками. Микс старался не замечать сову и еще более избегал смотреть на волшебника в сальной мантии позади Шошаны. Саму Шошану он представлял ухоженной и хорошо накрашенной женщиной, как и надлежит владелице косметического салона. Ее почти не было видно, но того, что он видел, было вполне достаточно.

— Садитесь, — сказала она. — Предпочитаете камни или карты?

— Простите?

— Как мне заглянуть в ваше будущее — при помощи кристаллов или карт? — Она нахмурилась. — Думаю, вы знаете, что такое карты. — Она достала из кармана грязную колоду карт. — Вот. Это карты.

— Я не хочу узнать будущее, — сказал Микс, — я пришел посоветоваться насчет призраков.

— Сначала будущее, — отрезала она. — Возьмите карту.

Не решившись вытянуть карту из середины колоды, он снял верхнюю. Это был пиковый туз. Шошана посмотрела на карту, затем на Микса.

— Берите еще одну.

Она перетасовала колоду вместе с первой картой, но когда он вытащил карту, это снова был пиковый туз. Даже в полумраке он видел, как она побледнела. Словно только что узнала ужасные новости, но до конца в них не поверила.

— Что такое? — спросил он.

— Берите еще одну.

На этот раз выпала дама червей. Легкая улыбка тронула губы Шошаны. Она забрала у него карту, положила колоду рубашкой вверх и, вытащив один за другим из мешочка разноцветные камни — белый, черный, розовый, фиолетовый, зеленый и темно-синий — выложила их кругом.

— Положите руки на мандалу.

— Что-что вы сказали?

— Положите руки в кольцо камней. Вот так. А теперь скажите, какой из священных камней больше всего стремится к вашим пальцам. Не больше двух. Какие два камня тянутся к вам?

Микс не видел и не чувствовал никакого движения камней, но сообщать об этом не собирался.

— Белый и зеленый.

Шошана покачала головой. Она никогда не говорила клиентам, что они правы. Предпочитала обескуражить их, показать, насколько они невежественны в таких делах. Люди видели в ней высшую мудрость и осознавали, насколько ничтожны сами.

— Вы ошибаетесь, — сказала она. — В вашем кольце судьбы сегодня находятся ляпис-лазурь и аметист. Они стремятся к вам, но ваши пальцы упорно сопротивляются. Вам надо расслабить руки и перестать воевать с ними.

Камни не двигались к Миксу, но он уловил движение фигуры в сальной мантии, стоявшей за спиной Шошаны. Рука, держащая посох со змеями, будто приподнялась. Он не хотел говорить об этом, но так испугался, что слова вылетели сами.

— Этот… человек позади вас — он пошевелился.

— Значит, у вас все-таки есть внутреннее око, — сказала мадам Шошана и добавила: — Только намек на него. Камни отступили, вы можете убрать руку.

Микс не понял, подтвердила ли она, что волшебник пошевелился, возможно, благодаря какому-то внутреннему механизму, или у него начались галлюцинации. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках.

— Ваша судьба очень неровная, — начала Шошана. — Камни говорят о сомнениях и страхе, что какой-то грех будет раскрыт. Больше ничего. А карты указывают на смерть. — Она подняла голову и загадочно посмотрела на него. — Вы дважды вытащили пиковый туз, и я просто обязана предупредить вас о смертельной опасности. Вы вытащили даму червей, а она, как известно, символизирует любовь. Я вижу красивую смуглую женщину. Она может быть предназначена вам или нет, но вы скоро встретитесь. Это все.

Микс встал.

— Сорок пять фунтов, пожалуйста.

— Вы возьмете чек?

— Да. Только не кредитную карту.

Он снова сел, чтобы выписать чек, и тут вспомнил о настоящей причине визита.

— Кажется, я видел привидение.

— Что значит «кажется»?

— Это убийца, который жил неподалеку от того места, где я снимаю квартиру. Он убивал женщин и хоронил в своем саду. Я что-то видел. Кажется, в доме, где я живу, поселился его дух.

— Там он убивал женщин?

— Нет-нет. Но у меня есть подозрения, что он приходил в этот дом. Не мог ли он… вернуться?

Мадам Шошана выпрямилась и задумалась. Через минуту она заговорила:

— Вполне вероятно. Вам стоит вернуться ко мне на этой неделе, а я поищу, что делать с призраками. А пока, если вы снова увидите его, покажите ему крестик. Можно не дотрагиваться, достаточно просто показать.

— Хорошо, — сказал Микс, довольный тем, что Стеф дала ему крестик. Ему полегчало, и он засомневался, вернется ли сюда.

— С вас еще десять фунтов.

Когда он ушел, Шошана закурила. Следующая встреча — через полчаса. Она привыкла к легковерным клиентам и не удивлялась, а практически глумилась над ними, как и в самом начале, много лет назад. Они готовы были поверить во все, что угодно. Шошана едко высмеивала все, что имело отношение к оккультизму, но в глубине души немного в него верила. Пожалуй, это и заставило ее выбрать свой жизненный путь. Она ничуть не сомневалась в полезности прыжков в воду и эффективности экзорцизма. Но сама предпочитала подстраховаться — колода гадальных карт состояла только из пиковых тузов и червовых дам. Шошана купила ее в магазине розыгрышей. Камни были из коллекции деда, который привез их с Востока, а волшебника она купила на барахолке — он лежал на искусственной тигровой шкуре, укрывающей портрет Эдварда VII.

Но все-таки… Будущее она предсказывала, основываясь исключительно на своей фантазии и наблюдениях за людьми. Камни и карты — это ерунда. Она совершенно не знала магии кристаллов и абсолютно не умела гадать на картах. Но, как ни странно, ее предсказания часто сбывались. Возможно, этот молодой человек умрет или послужит причиной чьей-то смерти, или уже послужил. Что касается красивых женщин, так в Ноттинг-Хилле их полно, он в любой момент может встретиться с кем-то из них. Самое странное, что, когда она говорила ему это, в памяти почему-то всплыла Нерисса Нэш — темнокожая красавица. Возможно, он никогда не видел ее, кроме как на фотографиях. А привидение — это обычные глупости, но в то же время источник дополнительного дохода. Зачем отказываться от денег?

Написать второе письмо доктору Ривзу оказалось чрезвычайно сложно. Несколько раз Гвендолин все бросала и бродила по дому, чтобы размять ноги, тщетно пытаясь проветрить голову. Глупо спрашивать у человека, не бросил ли он ее из-за того, что думал, будто она сделала аборт. Надо написать длинное письмо. И постепенно подвести к этой теме. У себя в спальне наверху, невидящим взором уставившись в окно, она попыталась представить, каково это — делить с ним спальню, подходить к гардеробу, открывать дверцы и, вдыхая аромат камфары, видеть там его костюмы и летний плащ-дождевик рядом с собственными платьями. Это все еще могло случиться. Он вдовец.

Гвендолин начала подниматься по лестнице. Всю свою жизнь, с тех пор, как научилась ходить, она ходила по этим ступенькам вверх и вниз.

Можно написать Стивену Ривзу, что она помнит встречу с ним на Риллингтон-плейс за день до того, как они познакомились. Конечно, она точно не помнит и даже не уверена, что он вообще видел ее. Если не видел, то, наверное, сочтет ее полной дурой, даже решит, что у нее — как это называется? — болезнь Альцгеймера.

Отто, словно сфинкс, лежал посреди площадки.

— Что ты тут делаешь?

Она чуть ли не впервые обратилась к нему. Разговаривать с животными — глупо. Отто встал, выгнул спину и потянулся. Посмотрел на нее, спустился по лестнице и исчез в тени. Гвендолин открыла дверь квартиры жильца и вошла внутрь. Все было снова до невозможности чистым. Что за фанатик поправляет подушки на диване перед уходом на работу? Статуэтка Психеи на кофейном столике показалась ей вульгарной. Гвендолин подняла ее и удивилась — тяжелая.

Снизу статуэтка была грязной, будто ее поставили в разлитый кофе. А чем еще темным могли ее запачкать?

Макбет, конечно же, заговорила бы о крови. Увидев, как мало книг в комнате, она покачала головой. Ничего, кроме работ о Кристи. Это напомнило о письме.

Но прежде надо зайти в соседнюю комнату и еще раз взглянуть на половицу. Насколько ей помнится, та не была вздутой. Разве что чуть-чуть. Гвендолин вглядывалась в рассохшиеся доски и вдруг догадалась, что это за дырочки. Их прогрызли жуки-древоточцы. Папа говорил, что древоточцы не лучше термитов, они могут уничтожить весь дом. Что делать?

Она нерешительно постояла в дверях, снова вспомнив о письме. Надо попытаться еще раз и, возможно, намекнуть ему, что не стоит верить слухам. Но ведь не прикажешь не верить собственным глазам. В комнате неприятно пахло — этого запаха раньше не было. Надо обратить на это внимание. Неприятный запах, очень неприятный. Интересно, термиты воняют? Возможно. Если станет хуже, придется вызывать мастера.

Когда она напишет письмо, то найдет телефон этой службы в справочнике. Есть что-то такое под названием «Желтые страницы». Она ни разу не открывала его с тех пор, как нашла на пороге.

Глава 13

«Новомодный» — так Гвендолин называла все, что появилось после шестидесятых. Компьютеры, компакт-диски и то, на чем их слушают, мобильные телефоны, счетчики на парковке, цветные фотографии в газетах, калории и диеты, исчезновение телеграмм и, конечно, Интернет. Ей удавалось избегать вторжения этих новшеств. Но «Желтые страницы» — это книга, а с любыми книгами она была на «ты». Папа говорил, что попади он на необитаемый остров с телефонным справочником, он бы читал его. Гвендолин обнаружила, что «Желтые страницы» — не такие уж новомодные, как она боялась, и вполне понятные.

Целые страницы были посвящены фирмам, которые занимались уничтожением древоточцев. Какую бы выбрать? Определенно, не с таким жутким названием вроде «Отменная отрава» («Отменная отрава» потравит ваших древоточцев). Наконец она остановилась на «Спасателе», в основном потому, что фирма располагалась рядом, на Кенсал-Грин. Она позвонила туда, ее попросили подождать, и в трубке заиграла музыка — что-то новомодное, такое раздается из проезжающих субботней ночью машин. Наконец, к ее смятению, ей ответили, что представитель фирмы придет через две недели, чтобы осмотреть дом.

Телефонный звонок вымотал ее, она прилегла в гостиной и полтора часа читала «Происхождение видов». Олив собирается привести племянницу. Обе на диете, но тем сложнее. Придется к чаю покупать некалорийные хлебцы, обезжиренные кексы и прочую новомодную ерунду. Кроме того, Гвендолин, которая никогда не набирала вес, сколько бы ни ела, любила к чаю что-нибудь посущественнее. Эти люди не понимают, сколько от них хлопот.

У нее со Стивеном Ривзом было столько общего. И вряд ли его вкусы изменились. Гвендолин считала, что люди почти не меняются, а только воображают, чтобы покрасоваться. Стивену нравились сэндвичи и домашние пирожные. Когда они снова встретятся, сможет ли она испечь ему что-нибудь? Но для этого надо написать письмо, если не сегодня, то завтра или послезавтра. Чем больше она думала, как бы дать понять доктору, что он заблуждается на ее счет, тем хуже представляла, как объяснить мужчине, что она не делала аборт, а только сопровождала прислугу. Даже это могло показаться ему предосудительным. Ей было очень неловко.

Надо как-то смягчить. Она взяла черновик и ручку. «Дорогой доктор Ривз…» Совсем необязательно употреблять слова «незаконная операция». «Дорогой доктор Ривз, я кое-что вспомнила о нашей дружбе…» Впрочем, нет, сейчас принято говорить «отношения». «Я кое-что вспомнила о наших отношениях уже после того, как отправила первое письмо». Так пойдет. Но она тогда уже называла его по имени. «Дорогой Стивен. Отправив предыдущее письмо, я вспомнила кое-что о наших отношениях. За день до того, как мы встретились у вас в приемной по случаю моего легкого недомогания…» Нужно ли написать дату приема? Наверное, не стоит… «…легкого недомогания, я не упомянула, что мы уже видели друг друга за день до этого». Неизвестно, видел ли он ее — он мог быть тогда совсем в другом месте, и бросил ее совсем по другим причинам. Нет, не может быть. Он любил ее, несомненно, но при тех обстоятельствах счел, что она не годится в качестве жены для врача. И это понятно, если бы она действительно совершила то, в чем он ее подозревал.

Гвендолин посмотрела на часы и пришла в ужас. Олив с племянницей или без оной явится через час, а она ничего не купила к чаю. И неизвестно, есть ли в доме молоко. Письмо она напишет потом или даже когда дождется ответа на первое.

Что бы там ни говорила Олив насчет страсти племянницы к старинным домам, Хейзел Акваа почти не интересовалась особняком. Она оказалась тихой воспитанной женщиной, молча пила чай с печеньем, пока Олив разглагольствовала. Олив пришла в черных расклешенных брюках и красном свитере с елками и лыжниками — такой наряд подошел бы скорее юной девушке, — но племянница надела серое шерстяное платье и золотую цепочку, с виду дорогую. Когда Олив представила племянницу, Гвендолин переспросила ее фамилию, которая оказалась необычной, будто африканской. Гвендолин еще в детстве читала Райдера Хаггарда, «Копи царя Соломона» и «Она», и, кажется, там был персонаж по имени Акваа или что-то в этом роде. Наверняка Хейзел вышла замуж за африканца.

— Что бы вам хотелось посмотреть в доме? — спросила Гвендолин после чая. — Но здесь длинные лестницы.

Она думала, женщина скажет, что ее не остановит такой пустяк, но миссис Акваа не проявила особого энтузиазма.

— В общем-то, ничего, если вы не возражаете.

— Я-то как раз не возражаю. Я могу в любой момент подняться наверх. Мне казалось, этого хотите вы, миссис Акваа.

— Хейзел, умоляю, посмотри, в какой чудесной комнате мы сидим — по-моему, она самая красивая в доме.

Гвендолин смягчилась от такой любезности и стала чуть приветливее:

— А где живете вы?

— Я? В Актоне.

— В самом деле? Никогда там не была. Как же вы добираетесь домой? — Это прозвучало так, будто Гвендолин хотела поскорее спровадить гостью. — Не в метро же? На мой взгляд, это чистое самоубийство.

— Дочь обещала заехать за нами в половине шестого. Мы все поедем ко мне ужинать.

— Очень мило. То самое сокровище, о котором мне рассказывала ваша тетушка?

— Не знаю, о каком сокровище она говорила, — произнесла Хейзел почти таким же холодным тоном, как и Гвендолин. — У меня только одна дочь. Мы с ее отцом считаем, что она весьма своеобразна, но мы все-таки родители. Не подскажете ли, как мне пройти в туалет?

Гвендолин улыбнулась одними губами.

— Уборная на втором этаже, сразу напротив лестницы.

Когда Хейзел ушла, она решила рассказать Олив о древоточцах.

— Я только что ходила наверх, проверяла. Позвонила в «Спасатель», но они сказали, что придут только через две недели. Впрочем, вряд ли за две недели пол провалится. — Она невесело усмехнулась. — Ты случайно не знаешь, древоточцы пахнут?

— Не знаю, Гвен. Никогда о таком не слышала.

— Вероятно, почудилось. Я бы показала их тебе, но сейчас вернется твоя племянница.

В комнату вошла Хейзел, за ней следовал Отто.

— Ваш котик потерся о мою ногу, я его погладила, и он пошел за мной.

— Да, некоторым он благоволит, — ответила Гвендолин, ясно давая понять, что о вкусах не спорят.

Ожидание Микса было вознаграждено — около половины пятого Нерисса вышла и села в машину. На этот раз она надела изящный брючный костюм цвета меда и золотистую широкополую шляпу, которую сняла и положила на сиденье рядом. Она медленно проехала мимо, мельком взглянув на него. Микс был польщен. Она еще узнает его.

На сегодня еще один вызов — к одной из редких клиенток, которая действительно пользуется беговой дорожкой если не каждый день, то три-четыре раза в неделю. У тренажера соскочил привод, и у миссис Плаймдейл не хватило сил его поправить.

К ее дому вела подъездная дорожка, на которой Микс оставил машину. Он похвалил ее за усердные занятия, поправил привод и смазал тренажер. Но по-хорошему привод стоило поменять совсем, и он посоветовал ей это. Через пятнадцать минут Микс был свободен. Он отправился домой, купив по дороге пол-литра джина, красное вино и замороженные куриные котлеты по-индийски.

К вечеру стало очень жарко, ветер стих. Интересно, ищут ли уже Данилу? В газетах пока ничего нет, значит, вряд ли о пропаже сообщили в полицию. Ему было страшно и в то же время любопытно. Если Шошане все равно, то должны же спохватиться люди, у которых девушка снимала жилье. Микс завернул на Сент-Блейз-авеню. У особняка, где он жил, был припаркован золотистый «ягуар» — в неположенном месте. Забавно, он был очень похож на машину Нериссы. Но «ягуары» все похожи. Полицейский, которого он заметил за углом, наверняка оштрафует владельца.

Ему очень хотелось посмотреть на номер машины, но он не стал — какой смысл? Припарковался, запер автомобиль и направился через дорогу к «ягуару». На пассажирском сиденье лежала широкополая шляпа. Значит, все-таки это ее машина? Он поднял голову, обернулся и встретился глазами с Нериссой. Это не сон…

— Нерисса, — произнес он, — я так рад наконец-то встретиться с тобой.

Она посмотрела на него большими темными глазами, но промолчала, стоя неподвижно, будто в шоке.

— Здесь нельзя ставить машину, Нерисса, — продолжал он. — Тебя оштрафуют. Давай я отгоню твою машину.

— Для вас она — мисс Нэш, — произнес голос за его спиной. А Микс смотрел только на нее, не замечая двух других женщин. Таких невидимок он никогда не замечал. — Моя дочь сама умеет водить машину, благодарю вас.

Нерисса улыбнулась ему — так светло, ясно и сдержанно, что он чуть не упал перед нею на колени.

— Вы очень заботливы, — сказала она, села в машину и отдала шляпу женщинам на заднем сиденье. Окно закрылось. — До свидания.

«Ягуар» скрылся за углом как раз в тот момент, когда оттуда выскочил полицейский с документами в руках. Микс постоял немного на святой земле, где только что был «ягуар», а теперь валялись только пустая пивная банка, рваная промасленная тряпка и кусок оберточной бумаги.

— Руки вверх, сэр, — пошутил остроумный полицейский.

— Ха-ха, — ответил Микс и направился к дому.

За последние дни произошло столько невероятного, как во сне. И сон был либо чудесным, как сейчас, либо кошмарным. Какой из них сбудется? Но ведь он по правде разговаривал с Нериссой, и она — о чудо из чудес! — говорила с ним. Такая милая, очаровательная. Назвала его заботливым. Если бы не эта старуха, ее мать, она бы, может, позволила ему отогнать машину или даже села бы рядом и разрешила отвезти себя домой. Но старуха вмешалась. Миксу хотелось сбить ее с ног и растоптать. Как она может быть матерью Нериссы со своими рыжеватыми седыми волосами и бледным вытянутым лицом?

В доме было всегда тихо, но этим вечером там царило необычное безмолвие. Он начал подниматься по лестнице. В следующий раз Нерисса узнает его. Она выйдет и заговорит с ним, может, пригласит на чашку кофе. Он отвезет ее в итальянский ресторанчик. Деньги он уже отложил. Он подумывал купить плоский телевизор, но Нерисса гораздо важнее.

Когда он поднялся на третий этаж, мысли о Реджи неминуемо вытеснили все остальное. Даже Нерисса не помогла. Еще не стемнело, но начало смеркаться, а на лестнице было всегда темно. Иногда ему хотелось зажмуриться и дойти до квартиры на ощупь, но он боялся, что к его плечу прикоснется невидимая рука или кто-то прошепчет на ухо. Лучше уж увидеть. Но никого не было. Все как обычно. Или нет? Микс замер, вспоминая. Он был почти уверен, что закрыл дверь комнаты, где под полом лежит Данила. Сомнений нет. Он ни разу не оставил дверь приоткрытой.

Почему-то на цыпочках он подошел к двери и распахнул ее. В пустой комнате было очень жарко. Заходящее солнце светило в окно. Чем-то пахло, слабо, но неприятно. Должно быть, из окна — только окно было закрыто. Он попытался поднять раму, но не получилось — где-то она заедала. В Лондоне иногда пахнет чем-то неуловимым, и ты не можешь понять откуда. Запах словно проникает сквозь мельчайшие трещины. Он выглянул в окно. Цесарки сбились в кучу, и Отто наблюдал за ними, лежа на стене.

Закрыв за собой дверь, Микс сунул ключ в свой замок. Не только странный запах, но и странная музыка. Она, должно быть, заиграла, пока он находился в комнате. Такую музыку он никогда не понимал, хотя некоторым она нравилась. Он подозревал, что на самом деле эти люди просто притворялись, будто им нравится. Чтобы казаться умнее всех. Фортепиано, или два фортепиано, и скрипка. Откуда это? Несомненно, из комнаты старой крысы. Он зашел к себе, думая о трупе под полом.

Оставить ли ее там? Вначале он этого не хотел. Эта комната — лишь временное пристанище для нее. Он собирался положить тело в багажник и где-нибудь выбросить. Реджи так не делал, его жертвы покоились в доме или в саду. Но у него, как и у многих в те дни, не было машины. Конечно, Микс совсем другой человек. Тот некрофил убивал женщин, чтобы потом насиловать трупы, а Микс убил, защищаясь, потому что Данила оскорбила его. Это непредумышленное убийство.

Во времена Реджи полиция еще не проводила экспертизу на таком уровне, как сейчас. Микс знал об этом, как и любой, кто смотрит телевизор. Теперь с помощью теста на ДНК несложно выяснить, что он вез девушку в багажнике. Реджи прятал трупы от жены, пока та и сама не стала жертвой. Он был вынужден хоронить их. Для Микса будет безопаснее, если Данила останется на своем месте. В ту комнату никто не заходит. Но кто побывал там сегодня? Наверное, старуха Чосер приходила за очередным барахлом.

А если это призрак Реджи явился полюбоваться спрятанным трупом? Если Реджи не собирается пугать его, а просто за ним присматривает? Надо будет сходить к мадам Шошане и послушать ее совета.

Но даже если призрак защищает его, все равно страшно. Сам по себе факт, что перед тобой привидение, меняет восприятие. Микс передернулся и решил, что пора сделать себе любимый коктейль.

Глава 14

Аббас Реза заметил отсутствие Данилы, когда та не заплатила за жилье. Он предпочитал брать плату наличными, купюрами по пятьдесят и двадцать фунтов, которые ему запечатывали в конверт и бросали в прорезь для писем. Никаких чеков и кредиток. Данила не заплатила в прошлую среду, и с тех пор прошла уже неделя. Он стучался к ней в дверь, но никто не отзывался даже после полуночи. Ему казалось, что она не из ночных пташек, но, видимо, он ошибался. Значит, обжилась в Лондоне и ушла в загул — так бывает со всеми. А все прогнивший западный мир, где смеются над Господом, а мораль улетучилась. Иногда Аббас тосковал по Тегерану, но недолго. В целом здесь было лучше.

Девушка, присланная на замену, работала прекрасно и выглядела лучше этой Данилы — отличная реклама клуба, гибкая фигурка, величественная осанка и лицо северной богини. Жаль, что она уйдет. К Шошане приходило много народу по объявлению о работе, и она проводила с ними собеседование. Клиенты не иссякали. Тот осел, который живет в доме с привидениями, снова приходил, и она, с трудом сдерживая смех, велела ему избегать числа «тринадцать», если он хочет избавиться от призрака. Она почти забыла о существовании Данилы.

Но Кайли не забыла. Пока Данила не встретила Микса, она говорила, что Кайли — ее единственная подруга в Лондоне. Правда, виделись они нечасто. Кайли приходила в клуб на смену Даниле, и та сразу уезжала домой.

В квартире на Оксфорд-гарденс у Данилы был телефон, и Кайли несколько раз пыталась дозвониться. Но безуспешно. Кайли пока не волновалась. Если бы с Данилой что-нибудь случилось — ограбление или нападение, — об этом сообщили бы в газетах. Возможно, девушка заболела и не отвечает на мобильный. Но нельзя же болеть две недели, а именно столько времени прошло с тех пор, как Шошана звонила ей. И Кайли решила заехать на Оксфорд-гарденс.

Во все комнаты был проведен домофон. Аббас Реза гордился этим. Кроме того, он не хотел, чтобы посетители все время беспокоили его. Кайли позвонила к Даниле и, не дождавшись ответа, нажала кнопку под загадочной надписью: «Мистер Реза, глава дома». Будто глава семьи.

Ей открыл статный, довольно симпатичный мужчина лет сорока, с тонкими усиками и волосами, черными и блестящими, будто нарисованными.

— Чем могу служить?

Он был вежлив, потому что Кайли — красивая блондинка двадцати двух лет.

— Я ищу свою подругу Данилу.

— Ах да, мисс Кович. Я бы и сам хотел знать, где она.

— Я тоже. Она не отвечает на звонки. И вы говорите, дома ее тоже нет. Может, мы войдем к ней в комнату?

Аббасу понравилось это «мы».

— Попробуем, — улыбнулся он.

Сначала они постучали. Никто не ответил. Тогда хозяин открыл дверь своим ключом, и они вошли в комнату. Его посетила мысль, что они застанут Данилу мертвой. Такое, увы, случается и в Тегеране, и в Лондоне. Какое потрясение для этой нежной невинной девушки! Но никого там не было. Только беспорядок, в котором все они живут, повсюду разбросаны вещи, на столе чашка с засохшими чаинками, а в раковине — тарелка, нож и вилка, залитые водой с плавающим жиром. Кровать не заправлена. На полу рядом с ней стопка журналов, а сверху — рекламная брошюра мадам Шошаны, голубая с серебром.

— Она, должно быть, переехала, чтобы не платить, — сказал Аббас. — Все они так делают. Я встречался с таким много раз.

— На нее это не похоже. Очень странно.

— Вы так наивны, мисс… Простите?

— Называйте меня Кайли.

— Вы так наивны, мисс Кайли. И очень молоды. Вы еще не познали, сколь испорчен этот мир. Ваша чистота незапятнанна. — Мистер Реза оставил в Иране жену много лет назад и считал себя свободным. — Тут ничего не поделаешь. Приходится мириться с потерями.

— Я никогда никого не теряла, — произнесла Кайли, когда они спустились. — Если не считать потерю подруги.

— Конечно, это считается. — Мистер Риза решил продать вещи Данилы, хотя вряд ли за них много дадут. Но в комнате он заметил часы, с виду золотые, и новый плеер. — Идемте, я угощу вас кофе.

— Спасибо, с удовольствием.

Через час Кайли вышла на улицу в приподнятом настроении — она впервые пила такой крепкий и густой кофе, к тому же этот человек по имени Аббас предложил встретиться завтра вечером. Она совсем позабыла о Даниле, но сейчас снова вспомнила и поняла, что не может согласиться с новым знакомым — вряд ли подруга просто сбежала. Скорее всего, пропала, решила Кайли. А это уже серьезно. Пропала, повторила она про себя и решила заявить в полицию.

Поздним утром, более прохладным и пасмурным, Микс снова сидел в машине на Кэмпден-Хилл-сквер. Ему нужно было заехать к миссис Плаймдейл. Она позвонила ему на мобильный и вежливо сообщила, что новый привод, который он поставил, вчера вечером снова слетел. Не может ли он подъехать и все исправить, как только выдастся минута? Микс обещал быть к одиннадцати, но вместо этого ждал у дома Нериссы, отчаянно желая увидеть ее. Она будто бы стала для него наркотиком. И перед тем как продолжить работу, ему требовалась новая доза. Их встреча на прошлой неделе, их разговор отнюдь не улучшил положения вещей. Скорее ухудшил. До этого он просто хотел прославиться рядом с ней. Теперь же он влюбился.

Ждал он долго, читая последнюю главу «Жертв Кристи», но каждую секунду поднимал взгляд — вдруг она выйдет? Появилась она около половины первого, в белой короткой юбке и ослепительно белых кроссовках. В руке она несла белые сандалии на высокой шпильке. Он сообразил, что их она наденет там, куда едет, а в кроссовках удобнее вести машину. Микс двинется следом. Теперь, увидев Нериссу, он не может выпустить ее из поля зрения.

Она прошла мимо него, но непонятно, заметила ли. Он ехал за нею по Ноттинг-Хилл-Гейт, свернул на Кенсингтон-Черч-стрит. Машин было мало, и он держался сразу за ее машиной. Девушка остановилась на красный свет, оглянулась, и он понял, что она его заметила. Помахал ей рукой, и она слегка улыбнулась.

Прежде чем пойти в полицию, Кайли позвонила в справочную и попросила телефон миссис Кович, живущей где-то в Гримсби. Нашлась только одна женщина с таким именем. Кайли позвонила ей — это оказалась англичанка, которая когда-то вышла замуж за серба, а потом развелась с ним. Мать Данилы оказалась сестрой этого серба. Женщина дала ей телефон, Кайли позвонила, и ей ответил отчим Данилы. Казалось, он испугался, что его втягивают в это дело.

— Если с ней что-то и случилось, я и знать не хочу, — заявил он. — Мы не общаемся. Я тут вообще ни при чем.

— Но вы — единственные родственники, — возразила Кайли. — Я просто волнуюсь.

— Да? Но я не представляю, как вам помочь. Станьте на мое место. Я потерял жену, у меня два маленьких сына. Мы с Данилой никогда не были особо близки, и на похоронах я ей сказал — у тебя своя дорога, у меня своя. Вот так.

Кайли начало казаться, что всем наплевать на Данилу. Мадам Шошана быстро забыла о ее существовании. Людское безразличие пугало девушку. Так не похоже на ее семью — мама и папа постоянно интересуются, чем живут их трое детей, и волнуются по каждому пустяку. Кайли отправилась в полицейский участок и написала там заявление о пропаже, не упомянув о разговоре с отчимом Данилы.

Нерисса поехала в ресторан на Сент-Джеймс-стрит, чтобы встретиться там со своим агентом и обсудить запрос, сделанный редакцией глянцевого журнала, по поводу размещения на обложке ее фотографии и статьи о ней на четыре страницы. Она припарковала «ягуар» у счетчика и переобулась в сандалии на высоком каблуке. Обед будет недолгим, иначе ее оштрафуют. Запирая дверцу, она заметила вдали машину того человека, который заговорил с нею в четверг у дома пожилой леди. Уже в третий раз она сталкивалась с ним — этот человек ее преследовал, что вызывало легкое недовольство.

Это не первый преследователь в ее жизни. Несколько уже было, и один, особо настойчивый, названивал ей, когда она жила еще с родителями, но отец — крупный чернокожий мужчина, гроза хулиганов — в конце концов отвадил его. Папа — отличный телохранитель. Второй преследователь, как и этот, поджидал у дома и ехал за нею следом. Его отпугнула полиция. Шагая по Сент-Джеймс-стрит, Нерисса подумала, что все они чем-то похожи внешне: среднего роста, лет за тридцать, светлые волосы, невыразительное лицо, пристальный взгляд. Этот человек ехал примерно в пятидесяти ярдах, следуя за нею. Она приехала немного рано. Как бы от него избавиться?

Магазины здесь были не из тех, где женщина может в случае необходимости спрятаться за рядами одежды или нырнуть в примерочную кабинку. Здесь же негде было спрятаться. Если она остановится посмотреть на витрину со шляпками или перейдет улицу и задержится у винного магазина, сочтет ли он это за приглашение подойти и заговорить? Главное — не оборачиваться. Ремешок сандалии съехал, и Нерисса наклонилась, чтобы поправить его. Вдруг она почувствовала, что рядом кто-то стоит, подняла голову — перед ней стоял Дарел Джонс.

Она бы и собственному отцу так не обрадовалась.

— Ой, как хорошо, что ты здесь! — воскликнула девушка.

— В самом деле? — удивился Дарел.

— Меня преследуют. Вон тот человек. Уже исчез… Увидел тебя, наверное. Решил, что ты мой друг, и скрылся. Это просто чудо.

Если Дарел и возражал против того, чтобы она называла его другом, он ничем этого не выдал.

— Преследователь — это не шутки. Тебе нужно обратиться в полицию.

— Не могу же я все время обращаться. Он уже не первый. Надеюсь, он бросит это дело. Я всегда на это надеюсь. А что ты здесь делаешь?

— То же самое могу спросить и у тебя. Я банкир. Я здесь работаю.

— Правда? — Нерисса очень смутно представляла, кто такие банкиры. — То есть ты сидишь за стеклом, и я могу прийти к тебе с чеком, а ты мне дашь вместо него наличные?

— Не совсем, — рассмеялся он. — Я вышел пообедать. А ты занята?..

— Я встречаюсь с агентом. Этого никак не избежать. — Нерисса посмотрела на него глазами, полными любви, вспомнив предсказание мадам Шошаны. — Я бы с радостью не ходила, но должна.

— Тогда удачи тебе. — Может, ей показалось, но она никогда не видела, чтобы Дарел так смотрел на нее — с интересом и любопытством. — Знаешь, — продолжил он, — а ты не такая, как я считал. Я… я ошибался.

И Дарел ушел.

Нерисса вошла в ресторан. Агент уже ждал ее за столиком. Что значит «ошибался»? Он плохо думал о ней, а теперь увидел, что она не такая уж плохая? Или, что более вероятно, несмотря на его взгляд, в котором наверняка была просто жалость, он в ней разочаровался? Хотя он чуть не пригласил ее на обед…

Микс получил сообщение — срочно явиться в офис. Его начальник, мистер Флейх, хочет сказать ему пару слов. Позвонила миссис Пламдейл. Уже далеко не доброжелательным тоном она пожаловалась, что новый привод, установленный Миксом, слетел, и хотя ей обещали приехать к одиннадцати, никто так и не появился. Она каждый день пользуется беговой дорожкой, иначе потеряет форму. Ей нужны упражнения. И отец, и мать умерли от инфаркта, и она очень переживает. И это еще не все — миссис Пламдейл узнала от Эда Уэста, что, когда тот заболел, Микс не поехал вместо него по двум важным вызовам.

— У меня была черная полоса жизни, — сказал Микс, не уточняя.

— Что именно?

— Мне было нехорошо. Депрессия.

— Ясно. Что ж, я запишу вас к врачу нашей компании.

Микс отказался бы, но не знал как. Он может лишь ухудшить ситуацию, если не пойдет к доктору — суровому пожилому человеку, которого недолюбливал весь персонал. Микс отправился домой. Неудачный выдался день. Следуя за Нериссой, он все дорогу придумывал, что ей сказать, когда он догонит ее, согласно своему плану, а она обернется и посмотрит на него. Прежде всего напомнить о четверге, затем, может, ввернуть о том, что он огорчен, если чем-то обидел ее мать. Не согласится ли она выпить с ним кофе в знак примирения? Она была столь любезна и мила с ним в тот раз, что вряд ли откажется в таких обстоятельствах. И тут появился тот человек, молодой и симпатичный, видимо, ее друг. Не повезло. Но его это не остановит.

На мобильник пришло сообщение — приехать к Колетт Гилберт-Бамберс сразу после работы. Не совсем для того, чтобы чинить тренажеры. Но свои сорок фунтов Микс получит. Если он так привлекателен для Колетт, почему он не должен понравиться Нериссе? Впрочем, он не поедет. День был неудачный, и ему не до того.

Стояла удушающая жара, и в доме наверняка душно. Почему здесь так темно, если на улице вовсю светит солнце? Старуха когда-нибудь раздвигает шторы? Открывает окна? Микс на мгновение остановился там, где в тот раз стояла Нерисса и так мило говорила с ним. А мать ее нагрубила. Ну и бог с ней. И он не станет обхватывать себя руками, чтобы не почувствовать жирок, свисающий над ремнем. Надо ходить, подумал он, ходить каждый день. И начать завтра.

Здесь, наверное, не жили много лет, размышлял он, поднимаясь по лестнице. Есть ли смысл пожаловаться старой крысе насчет освещения — тусклые лампы совсем гаснут, когда он добирается до третьего этажа. Скорее всего, нет. Таким людям только и подавай темноту. Но вообще, конечно, смешно — зажигать в доме свет летним днем.

На лестнице не горели кошачьи глаза и, слава богу, Реджи не появился. Это все воображение, подумал Микс. Действительно, какая-то черная полоса. Видит то, чего нет на самом деле. Что бы там ни говорила Шошана, привидения — это галлюцинации, вызванные стрессом. Отражение витражного окна — красноватые, зеленые и пурпурные пятна — лежало на полу, как нарисованное. Но когда он открыл дверь своей квартиры, коридор залило солнечным светом.

Не проверить ли сначала комнату с Данилой? Наверное, стоит заглядывать туда каждый день. До каких пор? Пока он не привыкнет, что она там? Пока не перевезет в другое место? Микс оставил свою дверь открытой, чтобы светило солнце, и открыл соседнюю спальню.

Там тоже светило солнце, вернее, светило бы, будь окна почище. Но Микс не обратил на это внимания, потому что вдохнул запах. И отшатнулся. Он понял, что это. Несколько недель стояла необычная жара, под тридцать градусов, и вот результат. Но почему? Ведь тело хорошо завернуто, а половицы прибиты. Он заставил себя войти, закрыл за собой дверь, уже не думая о привидениях. Призрак — плод его воображения. Такой вони ему еще не приходилось чувствовать — вдохнув воздух, он содрогнулся. Зачем он вошел? Ему и без того плохо.

Выветрится ли вонь? Когда-нибудь да. Он даже не знает, сколько времени разлагается труп. Неделю, месяц, год? Старуха может войти сюда в любую минуту. Нельзя рисковать. На работе его целыми днями будет изводить эта мысль.

Но сейчас незачем здесь стоять. После этой вони он не сможет есть. Наверное, трупы, похороненные в доме Реджи, тоже воняли. А может, и нет — дело было зимой, и к тому же Реджи арестовали почти сразу после того, как он их спрятал. Микс постоял на лестнице и прислушался. Полная тишина. Он посмотрел вниз, между пролетами, и начал спускаться. Ступив на площадку второго этажа, он увидел, что дверь старухиной спальни отворилась, и крыса вышла оттуда в красном шелковом халате и тапочках. Микс шагнул было назад, он она заметила его.

— Что-то случилось, мистер Селлини?

— Нет, все нормально, — ответил он.

— Жаль, что не могу сказать того же о себе. — Она шмыгнула носом. — Боюсь, у меня инфлюэнца.

На памяти Микса так называла простуду только его бабушка.

— Не повезло. — В больном состоянии вряд ли она станет подниматься в ту комнату. Хоть бы старуха подольше болела! — Вам нужно лежать.

— Я хочу сходить в ванную. Могу ли я попросить вас об услуге? Позвоните, будьте так любезны, моей подруге миссис Фордайс — вы видели ее около дома в четверг — и сообщите о моем состоянии. Номер в записной книжке у телефона. Фордайс. Запомнили?

— Постараюсь, — ответил Микс как можно саркастичнее. Сарказм остался незамеченным. Он спустился на первый этаж. Должно быть, ей всегда так не везет — подхватила простуду в самый жаркий день в году. В темноте он не разглядел телефон этой Фордайс. А вдруг она узнает его голос? Он заговорит, как настоящий джентльмен: «Мисс Чосер заболела. Ей очень нехорошо. Вы очень ей поможете, если навестите ее завтра и, возможно, вызовете врача — если знаете, кто ее лечит». — «Это мистер Селлини? Конечно же, я приду. С самого утра».

Лучше не попадаться ей на глаза, но тогда она не войдет в дом. Ну что ж, старухе придется встать и открыть самой. Микс прошелся по дому и заметил, что задняя дверь не заперта. Он закрыл ее и задвинул засов. Какая беспечность. Здесь полно хулиганья, любой может войти и взять все, что захочет. А ему и без того хватает хлопот.

Микс раньше не бывал в этой огромной гостиной. От пыли и спертого воздуха защекотало в носу, но этот запах был просто несравним с тем, что наверху. Смешно включать свет среди бела дня, но без него темно. Главный выключатель не работал. Микс решил зажечь настольную лампу, подошел к столу и заметил стопку неоконченных писем.

Кому это она писала? Что за ерунда? Одно письмо начиналось: «Дорогой доктор Ривз», другое: «Мой дорогой доктор», затем: «Дорогой Стивен», и наконец: «Мой дорогой Стивен». А дальше — всякая путаница замысловатым неразборчивым почерком, но при таком освещении даже каллиграфию не разберешь. Тут его внимание привлекло название улицы: Риллингтон-плейс. «Я знаю, однажды летом вы видели меня на Риллингтон-плейс, очень давно. Вы проезжали мимо, видимо к пациенту. На следующий день я впервые пришла к вам на прием. Я помню, что мы с родителями лечились у доктора Одесса. Когда начался суд над Кристи, я узнала, что он был ассистентом этого ужасного человека. Но ушли мы от него, конечно, не поэтому…»

Следующие несколько слов жирно зачеркнуты. Больше ничего. Это означает, что она делала аборт у Реджи, заключил Микс. Может, писала этому доктору об этом, потому что договорилась насчет операции с ним, но у Кристи оказалось дешевле. Реджи напугал ее, и она нашла кого-то другого, а этот доктор обиделся, потому что не получил ожидаемого гонорара. Должно быть, так. Он вычеркнул ее из списка пациентов и отказался лечить. А теперь, после всех этих лет, она хочет объясниться.

В комнате было не просто темно, как в помещении без света. Горели настольные лампы с абажурами из рассохшегося пергамента или потрепанного гофрированного шелка, но от них было больше теней, чем света. Ниша и углы комнаты погрузились в глубокую тьму. И было так жарко, что по спине и лицу Микса заструился пот. Более жуткой комнаты он не видел. Этот резной дракон, обвивающий спинку широкого дивана, пятнистое зеркало в черно-золотой раме — просто сцена из фильма ужасов. Старуха могла бы зарабатывать деньги — сдавать гостиную киношникам. Даже менять ничего не нужно.

Выключать лампы было страшно. За спиной зияла тьма, и когда погасла последняя лампа, Микс подошел к французскому окну и резким движением раздернул длинные коричневые бархатные шторы. Закашлялся от пыли. Но в комнату проник свет — яркий свет, который разогнал кромешный ужас. Внизу было неприятно, бог знает какие опасности здесь таились, а наверху — жутко, там, возможно, поджидает Реджи, а под полом разлагается тело. Казалось, что оно обретает некую новую жизнь. «Не думай об этом, — велел себе Микс. — Забудь слова Шошаны. Все это галлюцинации».

Он прошел мимо спальни Чосер. Кота нигде нет, Реджи — тоже. По привычке, хотя не делал так целую неделю, зажмурился на середине лестничного пролета и открыл глаза уже наверху. Со страхом посмотрел вниз — никого, даже Отто. У себя в гостиной, сидя в удобном кресле и попивая джин с тоником, он говорил себе, что все хорошо, что ему повезло, пока есть время передохнуть. Она слишком больна и не станет подниматься сюда — может, с неделю, а он должен этим воспользоваться и убрать тело из комнаты.

Как бы закопать труп в саду? Эта Фордайс будет постоянно приходить. Вряд ли она что-то заподозрит, но наверняка скажет Чосер, что он копается в земле. И сама старуха может увидеть его из окна. Ее спальня находится как раз над гостиной, то есть окна выходят в сад и на улицу. Нельзя так рисковать.

Надо поесть, сказал он себе, но при мысли о еде его затошнило. Он вымотался. Выпьет джин или свой коктейль и ляжет спать, хотя еще только шесть. В мобильнике висели два сообщения, но он прочитает их утром. Остановившись у фотографии Нериссы, он исполнил свой ритуал, произнеся: «Я люблю тебя. Я обожаю тебя».

Когда они станут любовниками, Нерисса улыбнется, увидев эту фотографию, а он скажет, что поклоняется ей. Успокоившись, он направился в спальню, подошел к окну и посмотрел вниз, в сад, прикидывая, где будет удобнее похоронить тело Данилы. Только бы получилось вынести его наружу… Реджи это удалось, причем несколько раз, хотя в доме на втором этаже жил старик, а наверху — Эвансы. Соседи видели, как он копает, но ничего не заподозрили, только перешучивались с ним.

Вон там, слева, густые заросли ежевики — под ними можно спрятать могилу. Или в дальнем конце, рядом с садом индуса. Но получится ли?

На стене, вытянувшись во всю длину, грелся на вечернем солнце Отто. Глаза его были закрыты, но кончик хвоста временами подергивался.

Глава 15

Вскипятив на кухне почерневший чайник и оглядев гостиную, Олив понесла чай в спальню Гвендолин. Дверь в дом ей открыл этот Селлини, но вел себя довольно неприветливо. Говоря с ним по телефону, она не знала, что он и есть тот самый мужчина, который обращался к Нериссе. И она очень удивилась, увидев его на пороге. Впрочем, она тоже не стремилась подружиться с ним.

Жара была невыносимой. Словно Олив попала в Индию в разгар лета, в нищее гетто — грязное и вонючее. Надо открыть окна. На кухне ей это не удалось. Она навестит Гвен и попытается открыть окна в гостиной.

Дверь спальни Гвендолин была открыта. Олив забеспокоилась, увидев подругу — бледное безжизненное лицо, слабые руки, безвольно лежащие на покрывале. Гвендолин заговорила надтреснутым голосом и закашлялась.

— Тебе нужен врач, дорогая, — сказала Олив. — Обязательно.

— Да, нужен. — Кашель. — Доктор Ривз. Доктор Ривз придет, я послала за ним. Он всегда приходит.

— Я не знаю никакого доктора Ривза в округе, Гвен. Он новенький?

— Папа сказал, что надо уйти от доктора Одесса и обратиться к молодому. Мы так и сделали.

Олив решила не задавать больше вопросов. Бедная Гвен так мучительно кашляла.

— Пей чай, дорогая, а я позвоню врачу. Надеюсь, у тебя есть его телефон в записной книжке?

Она унесла щетку для чистки ковров, которая стояла у камина так долго, что вся покрылась пылью. Телефона доктора Ривза не нашлось, зато там оказался номер доктора Маргарет Смизерс. Олив и не знала, что Гвен лечится у женщины-врача, но, возможно, у нее не было другого выхода. Ужас, подумала Олив, к тому же секретарша сообщила, что сегодня доктор не может, но придет завтра.

— Только обязательно, — резко сказала Олив.

Кашель Гвендолин был слышен даже внизу. Олив снова поднялась по лестнице, опираясь на перила. Такой пожилой даме, думала она, лучше бы жить в квартире.

— Доктор придет завтра.

— Я надену свое новое голубое платье.

— Нет, Гвен, не наденешь. Ты останешься в постели. Я принесу тебе кувшин воды и стакан. Тебе нужно много пить. И поменьше есть. Где ключи от дома? Я скажу Куини, что ты заболела, и она придет днем.

Гвендолин не ответила. Она задыхалась от кашля.

— Ничего, я сама найду, — сказала Олив и действительно нашла ключи минут через десять.

Одно из сообщений, оставленных Миксу на мобильный, было от управляющего отделом — он сообщал, что визит к врачу назначен на среду, на два часа дня. Другое сообщение оказалось от какой-то девушки по имени Кайли Риверс, она напомнила о его контракте с клубом и поинтересовалась, не может ли он прийти как можно скорее, поскольку два тренажера вышли из строя.

В клуб ему совсем не хотелось. Кто-то из клиентов мог запомнить, как он беседовал с Данилой. Кроме того, это место вызывало у него отвращение. Ему станет плохо, если он переступит порог тренажерки. Но придется сходить, а потом разорвать этот идиотский контракт. Надо сходить к врачу. Доктор скажет, что с ним происходит, врачи всегда ставят диагнозы, и это объяснит, почему он забывает о телефонных звонках и пренебрегает работой. Это не значило, что он хочет навсегда отказаться от работы, просто с ним что-то происходит, он не может сосредоточиться. Микс все время думал о трупном запахе, распространявшемся по дому, и о Нериссе.

С девяти часов он сидел в машине около ее дома. Это была своего рода терапия. В одиннадцать, когда она так и не появилась, он сдался и поехал на Пембридж-роуд и в букинистическом магазине купил книгу под названием «Преступления сороковых», о которой раньше не слышал. Он купил ее из-за того, что одна из глав была посвящена Реджи.

Снова вернувшись на Кэмпден-Хилл, он открыл книгу и обнаружил, что об убийствах на Риллингтон-плейс в ней почти ничего нет. Зря потратил деньги. Зато в книге оказались прекрасные фотографии. Фасад дома, большой снимок Реджи, сопровождаемого в суд. Какое-то время Микс рассматривал лицо Реджи, тонкие губы и большой нос, очки в роговой оправе. «Что бы ты сделал на моем месте? — спросил он у фотографии. — Что бы ты делал?»

Нерисса заметила его из окна второго этажа. Что предпринять? Наверное, стоит позвонить в полицию. Но этот тип не делает ничего плохого. Он устанет ждать, есть же у него свои дела, а ей не надо никуда идти до полудня. Сначала хотелось пойти побегать, но из-за наблюдателя это было невозможно.

Вчера вечером она была уверена, что Дарел Джонс позвонит ей. Он запросто мог попросить ее телефон у своей матери, а та могла спросить у ее матери. Весь вечер прождала звонка. На всякий случай села у телефона. Как девчонка. Будто ей пятнадцать и она ждет звонка своего первого мальчика. Когда пробило десять, она поняла, что никто не позвонит. Большинство спокойно звонят после десяти и даже после одиннадцати, но только не Дарел. Она почему-то была уверена в этом. Расстроившись, она рано отправилась спать.

Есть женщины, которые не будут ждать, а позвонят мужчине сами. Почему она так не может? Кто знает. Наверное, это зависит от воспитания, от тех истин, которые втолковывала ей мать. Завтра начинаются съемки для обложки журнала, а вскоре после них — Лондонский показ мод. Нерисса, Наоми и Кристи должны выступать на подиуме. Это ее последние свободные дни, но, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, она стоит у окна и наблюдает за мужчиной, который наблюдает за ней. По словам ее агента, такова цена славы, он же и посоветовал позвонить в полицию. Но звонить не хотелось. Надо набраться мужества, выйти из дома и сесть в машину, не глядя в его сторону, отправиться в гости к невестке, посмотреть на ее малыша. Или подождать, скажем, полчаса. А потом отправиться к мадам Шошане, погадать на картах или камнях и услышать последний прогноз своего будущего. Только бы этому типу надоело ждать!

Нерисса приняла душ, побрызгалась духами, уронив колпачок от флакона, надела брюки и канареечную трикотажную рубашку. Цвет не для всех, как считала ее мать, но Нерисса может себе его позволить. Бросив снятый спортивный костюм и оставив после себя ворох салфеток, ватных тампонов и палочек, она снова посмотрела в окно. Он еще здесь. Жаль, что в доме нет черного хода. Надо было подумать об этом раньше.

Если она не поторопится, то опоздает на встречу. Решив рискнуть, Нерисса спустилась вниз, выскочила из дома, но, посмотрев туда, где стояла машина наблюдателя, успокоилась — он уехал. Какое облегчение. Возможно, он больше не вернется, хорошо бы ему хватило сегодняшних бесплодных ожиданий.

По дороге к Шошане Нерисса все равно дергалась и опасалась, что его машина внезапно возникнет из-за поворота — маленькая голубая «хонда», — но ничего не случилось. Возможно, он действительно отправился на работу. Из-за него Нерисса опаздывала на десять минут. Взбегая по ступенькам, она вдруг вспомнила, как однажды, спускаясь вниз, встретила темноволосую угловатую девушку, будто сошедшую с фотографий войны в Боснии. Забавно, что она вспомнила о ней. На ее вопрос Шошана ответила, что девушка работает в клубе, а зовут ее… Даниэль?

В комнате было темно и накурено, как и всегда, но сегодня Шошана надела черное шелковое платье с лифом, расшитым лунами и планетами. Волосы ее покрывала вуаль.

— Я хочу карты, а не камни, — твердо сказала Нерисса.

Шошана не любила, когда ей диктовали условия, но любила деньги, а Нерисса была хорошей клиенткой.

— Очень хорошо, возьми карту.

Первая вытянутая карта оказалась королевой червей. И вторая, и третья.

— Тебя ждет большая удача в любви, — сказала Шошана, недоумевая, как девушке удалось вытащить три подряд. Следующим должен быть пиковый туз. Но нет. Нерисса счастливо улыбнулась.

— Я никогда не видела такого великолепного будущего, — прошипела Шошана, мысленно проклиная все на свете. Она любила предвещать гибель, но тут не могла придумать ничего плохого, поскольку Нерисса прекрасно знала, что означает червовая дама.

— Возьми последнюю карту.

На этот раз просто обязан быть туз. И — да, выпал туз. Шошана скрыла удовлетворение.

— Это, конечно, смерть. — Она положила руки в мешочек с камнями, вытащила ляпис-лазурь и розовый кварц, покатала их между ладонями. — Не твоя, и не твоих близких. И это уже произошло.

— Может, это моя двоюродная бабушка Летиция, — сказала Нерисса. — Она умерла неделю назад.

Шошана терпеть не могла, когда клиенты пытались сами что-то интерпретировать.

— Нет. Вряд ли. Это кто-то молодой. Девушка. Я больше ничего не вижу. Слова были написаны, но облака закрыли их. Все.

Карты отложены в сторону, камни вернулись в мешочек. Нериссе все время казалось, что волшебник шевелится в мерцании свечей. Она терпеть этого не могла. Белая сова с янтарными глазами смотрела прямо на нее.

— Сорок пять фунтов, пожалуйста, — сказала Шошана.

— Девушка, которую я как-то встретила на лестнице… Ее зовут Даниэль?

— А что?

— Ничего. Я просто о ней подумала.

— Она ушла, — ответила Шошана, открывая дверь и выпроваживая Нериссу.

Двое полицейских позвонили мистеру Реза, а потом Шошане. Когда им стало известно, что Данила Кович бросила работу и комнату, не предупредив ни работодателя, ни хозяина комнаты, они отнеслись к делу всерьез. Они опоздали дать объявление в передаче «Ивнинг Стандарт», но как раз успели к новостям Би-би-си, и на следующий день о пропаже девушки напечатали в газетах.

Нерисса услышала это, сидя с ребенком брата, но, поскольку фотографии не было, она не могла узнать в пропавшей девушку, с которой столкнулась на лестнице. Микс тоже смотрел новости. Каким же он был идиотом, когда думал, что никто не заметит исчезновения Данилы. Очередной неудачный день — во-первых, ему не удалось увидеть Нериссу, во-вторых, он разругался с Колетт Гилберт-Бамберс, которая пригрозила нажаловаться на него в компанию, если еще хоть раз он не явится. Микс уехал от нее, не поев и даже не выпив вина, и направился прямо к врачу.

Хотя он действительно хотел обратиться к врачу, Микс считал себя здоровым человеком. Но доктор был не согласен с ним. Он настоял на том, чтобы взять анализ крови для проверки уровня холестерина. А все из-за того, что у Микса оказалось повышенное давление.

— Курите?

— Нет, — с достоинством ответил Микс.

— Пьете?

— Немного. Чуть больше бутылки вина в неделю.

Доктор посмотрел на него с подозрением. Упражнения, обезжиренная диета, таблетки и никакой соли.

— Приходите на прием через две недели, — сказал врач. — Вы же не хотите к сорока годам приобрести диабет?

Микс где-то читал, что давление может повышаться от нервов. Что ж, он в последнее время много нервничает. Замечания доктора вызвали у него головную боль и тошноту. Он позвонил в офис, сослался на плохое самочувствие и отправился домой. Возможно, он заразился гриппом от старухи. Яркое солнце ласково освещало мрачный дом, перегоревшие фонари, запачканные копотью карнизы, пыль, забивающую каждую щель. Кто-то открыл окно на первом этаже, шторы были раздвинуты. Микс отпер дверь и увидел совершенно незнакомую комнату: посредине стол, вокруг него расставлены двенадцать стульев, а на стенах висят картины с мертвыми оленями и зайцами, уродливыми старухами в кринолине и коровами на лугу.

На первом этаже он заметил незнакомую женщину и подумал, что она вполне может оказаться той, кого не уничтожил Реджи, — дочерью старухи Чосер. Но она была слишком старой и представилась ему как Куини Уинтроп, улыбаясь и зачем-то хлопая ресницами.

— Бедная Гвендолин очень больна, мистер Селлини. У нее температура под сто градусов. А доктор придет только завтра. Это безобразие.

Микс, привыкший измерять температуру исключительно в градусах Цельсия, решил, что женщина просто ошиблась. А чего еще ожидать от людей ее возраста?

— Жаль, — сказал он.

— Безобразие. Этому врачу должно быть стыдно. Вы сможете принести ей утром чашку чая? Я или миссис Фордайс придем не раньше половины девятого. У нас есть ключ.

— Я? — слабым голосом переспросил Микс.

— Да, вы. Будьте так добры. Не знаю, кто откроет этому врачу, но кто-то из нас обязательно придет.

— Я не могу, — сказал Микс, взбегая по ступенькам и совершенно забыв о призраке Реджи.

Он принюхался. Кажется, воняет. А может, и нет. Как определить, что реально, а что — порождение фантазии? Но сегодня он туда не пойдет. Надо составить план.

После восьми позвонил Эд. Микс пожалел, что снял трубку. Он был уверен, что Эд опять начнет отчитывать его. Но Эд предложил мир. Извинился за свою грубость, оправдавшись тем, что тогда был болен, да и сейчас не совсем здоров.

— Многие болеют, — сказал Микс, подумав о старухе Чосер.

— Да, но дело не только в этом. У нас со Стеф проблемы с получением ссуды.

И Эд рассказал о квартире, которую они надеются купить, о подсчетах заработков, шансах Стеф на продвижение по службе и о том, что будет, если она забеременеет.

— Тебе придется позаботиться, чтоб она не беременела. — Миксу всегда было сложно извиняться. Практически невозможно. Признать вину ему казалось унизительным. Он не мог попросить прощения, но что-то надо было сказать. — Хочешь, сходим вечером куда-нибудь выпить?

— Нет, сегодня не могу. Давай завтра в «Сан». И скажу по секрету… Тобой очень недовольны в офисе. Думаю, тебе стоит это знать.

Утром Микс чуть не забыл принести старухе чай. Сам он почти не пил чай, но у него хранилось несколько пакетиков рядом с кофе, и, увидев их, он вспомнил о поручении. Он прихватил с собой еще и сахар, на случай, если она захочет сладкого чаю.

Сладкого она не хотела и сообщила об этом сразу, как только он постучался и вошел в комнату.

— Не стоило, мистер Селлини. Я не употребляю сахар.

Ее голос был слабым, и она кашляла. Когда она с трудом села на кровати, Микс увидел пятна пота на ночной рубашке.

— Какое сегодня число?

Он нетерпеливо ответил.

— Значит, завтра должны прийти люди из службы по уничтожению древоточцев. Посмотрят комнату рядом с вашей. Не помню, как называется фирма, но не суть важно. — Старуха зашлась в кашле. — О господи, я почти не могу говорить. Кто-нибудь из подруг впустит их. Надеюсь, они поднимут половицы и найдут, что там так ужасно воняет…

По всей спальне валялись старые вещи. Воздух был невыносимо спертым и душным. Летали мухи.

— Может, открыть окно? — спросил Микс.

Она повернулась к нему.

— Не надо. Если, конечно, вы не хотите заморозить меня. Оставьте все как есть.

И закашлялась.

Глава 16

Нерисса узнала девушку на фотографии в газете. Кайли закричала, увидев Данилу, и Аббас Реза попытался успокоить ее, говоря, что Данила обязательно вернется, живая и невредимая. Шошана газет не читала. Буфетчица с Кенсингтон-парк-отель могла бы опознать в ней спутницу Микса, но она не видела фотографию. Она уехала в Испанию, работать в кафе на берегу моря в Коста-Бланке. Микс мог и не смотреть на фотографию. Он и так знал, что фото напечатали. Снимок дал газетчикам один из братьев Данилы, когда отца не было дома.

Микс сидел в гостиной и изучал «Желтые страницы», хотя ему следовало быть на работе еще час назад. В идеале надо позвонить в компанию по уничтожению древоточцев и отменить вызов, но таких компаний дюжины, если не сотни. Он позвонил наугад по двум телефонам, где пришлось ждать, нажимать то одну, то другую кнопку на телефоне, слушать электронную музыку, так что в конце концов он сдался. Придется не пускать их в дом, сказать, что в их услугах не нуждаются. Если эта Фордайс или вторая женщина будут настаивать на том, чтобы остаться в доме, придется вытолкать их за дверь. Нельзя допустить, чтобы все провалилось.

Следовало позвонить в офис и сказать, что он все еще болен. Днем придет врач, в любой момент явятся уничтожители жучков. Вечером они с Эдом встречаются в пабе. Если бы он не отнес старухе чай, то не узнал бы, что должен прийти работник. Он подумал о комнате, где лежит тело Данилы. В такую жару вонь ужасна, как от протухших продуктов в выключенном холодильнике. Не выбить ли там окно, чтобы хоть немного проветрить? Но шум привлечет ненужное внимание.

Надо скорее убрать тело. Он разберется с санитарной службой, уйдут врач и женщины, и тогда перенесет тело — всего пятьдесят две ступеньки. А пока он не мог пойти к себе — это слишком высоко. Нужно наверняка услышать звонок в дверь, а лучше и увидеть визитеров заранее. Он услышал, как кто-то вставил в замок ключ. Либо Фордайс, либо Уинтроп. Пришла та, у которой были длинные ногти, покрытые красным лаком. Фордайс. Он услышал, как она медленно поднимается по ступенькам, и встретился с нею у комнаты старухи.

— Доброе утро, — поздоровалась она. — Как дела?

— Хорошо, — соврал Микс.

— Вы кормили кота?

— Я?

— Да, вы. Я больше никого поблизости не вижу. Пожалуйста, кормите несчастное животное хотя бы раз в день. — И она вошла в спальню Гвендолин.

Она разговаривала с ним, как с прислугой. Какого черта он должен кормить этого гребаного кота? Он побаивался Отто, который смотрел на него с почти человеческой ненавистью, но отправился на кухню и принялся искать кошачью еду. Его мать была такой же неряхой, как и старуха Чосер. Наверное, поэтому он сам был таким аккуратным и догадался, где лежит еда для Отто. Упаковка с нарисованным умывающимся котом появилась на свет из буфета, полного проросшей картошки и лука. Он положил корм в миску и поставил ее на пол рядом с мусорным мешком, полным заплесневелых горбушек хлеба.

Придет доктор или нет, было не столь важно, главное, чтобы старуха не встала и не принялась бродить по дому. И не пропустить звонок в дверь. Микс подтолкнул к окну стул и сел так, чтобы видеть улицу. Мобильник он оставил наверху. Если что, позвонит с городского. Через полчаса к нему подошла Олив Фордайс.

— Что-то Гвен не лучше. У нее такой кашель… Вдруг плеврит? Только представьте, в такую жару! А что вы здесь делаете?

— Вы случайно не знаете название фирмы, откуда должны прийти насчет жучков?

— Вы меня спрашиваете? Откуда ж мне знать? Спросите у Гвен.

— Она забыла.

Олив села. На ней были узкие красные туфли на двухдюймовом каблучке. В таких неудобно подниматься по лестнице. Даже не глядя, Микс чувствовал, что у нее дрожат ноги.

— Она хотела, чтобы я поднялась в ту комнату и посмотрела, что там происходит. Говорит, там пахнет чем-то странным.

Если бы Микс не сидел, он бы упал. В голове поплыло.

— Представители службы все посмотрят, — выдавил он.

— Признаться, совсем не хочется подниматься наверх. Мои бедные ноги и так болят, они всегда болят в жару. Гвен стоило бы обзавестись лифтом.

Микс не ответил. Она встала, с трудом держась на ногах.

— Вы откроете дверь доктору?

Хотелось нагрубить, но он помнил, что эта женщина — двоюродная бабушка Нериссы, как ни дико это звучит.

— Скорее всего, — произнес он.

Он с презрением смотрел ей вслед, когда она шла по улице. Знала бы эта старуха, как выглядит! Но, судя по всему, ни она, ни другая женщина сегодня больше не придут, а это к лучшему. Он проследит за домом, кто заходит и выходит. У служащего не получится войти, а доктор не станет подниматься наверх и проверять, откуда запах. Надо подождать, говорил он себе. Всего лишь подождать.

Телефон зазвонил, когда Нерисса ждала такси, чтобы ехать на съемки в Дорчестер. Она почти отчаялась дождаться этого звонка. Если мужчина, с которым ты знакомишься (вернее, знакомишься заново), не звонит в течение двух суток, то уже и не позвонит скорее всего. Но его приглашение оказалось настолько неожиданным, что она было подумала, будто он шутит.

— Мои и твои родители и твой брат Эндрю с женой собираются на обед в субботу, так что я подумал, не захочешь ли ты присоединиться к нам?

Это он всерьез? Искушение сказать «нет» было очень велико, но не менее сильно хотелось побыть с ним, увидеть его, даже если придут еще шесть человек. У него хорошие родители, а с братом она всегда ладила. Он был старше на три года, но, конечно же, разница в возрасте не ощущалась.

— Нерисса, — подал голос Дарел.

— Да, спасибо, — запинаясь, выговорила она. — Я… Я с удовольствием.

Он назвал адрес, где-то в Докленде, далеко отсюда.

— Я приеду на своей машине, — сказала Нерисса. — Извини, мне пора, такси ждет.

Сев в такси, Нерисса задумалась о приглашении Дарела. Странная идея. Интересно, он просто старомоден или боится остаться с ней наедине? Вряд ли он гей. Нет, не может быть. Шейла Джонс рассказывала о каких-то подружках сына. Может, он просто испытывает ее? Проверяет, прав ли оказался на ее счет?

У Шошаны был посетитель, так что с полицией разговаривала Кайли, хотя уже рассказала им все, что знала. В ту пятницу Данила работала как обычно. Кайли говорила с ней по телефону в половине четвертого, за полчаса до своей смены. Они встретились, обменялись парой слов, и Данила ушла домой на Оксфорд-гарденс. Один из жильцов, мужчина со второго этажа, видел ее в половине пятого или около того. Он был в холле, разбирал почту. Данила поздоровалась и поднялась в свою комнату. Аббас Реза не видел ее, но был уверен, что слышал, как она ушла примерно без десяти семь. Он не знал, встречалась ли она с кем-нибудь, Кайли тоже не знала. С тех пор ее никто не видел.

Полиция была уверена, что, если бы девушка погибла, ее тело уже нашли бы. Они обдумывали версию о тайном любовнике. Но с какой стати ей прятать любовника? Единственным ключом к ситуации были показания жильца со второго этажа, мужчины китайского происхождения по имени Томми Ли. Он слышал, как недели за три до исчезновения Данила разговаривала с каким-то парнем. Он только слышал голос. Слов тоже не разобрал.

Микс бездействовал в ожидании «гостей». Не читал, ничего не слушал, ни на что не смотрел. Время текло безумно медленно. Через два часа Микс поднялся к себе и взял «Преступления сороковых». В эти дни ему не хотелось ничего читать, кроме книг о Реджи, — ни журналов, ни газет. Особенно газет. Спустился снова и услышал, как старуха Чосер надрывно кашляет. В коридоре сидел Отто и умывался после еды. Он вел себя так, словно Микс — пустое место и на него не стоит отвлекаться.

В книге не было ничего нового, ничего такого, о чем он не читал бы раньше. Он знал все о Бересфорде Брауне, африкано-карибском иммигранте, новом обитателе Риллингтон-плейс, 10, который делал ремонт и нашел два тела. К тому времени Реджи был уже далеко. Но, как выяснилось, не настолько далеко, чтобы полиция не добралась до него. Все это Микс давно знал и тем не менее с интересом читал авторскую версию, жадно вникая в детали процесса разложения трупов. Тогда стоял холодный декабрь. Пятьдесят лет назад, еще до глобального потепления, и в марте вполне могло быть холодно, а вот в августе… Если верить телевизору, в Лондоне было жарче, чем в Испании, и так же жарко, как в Дубаи.

Он прочитал около пятнадцати страниц — о Реджи писали только на двадцати двух страницах, — когда зазвонил телефон. Ответить или нет? Наверное, да. Хоть чем-то заняться.

— Мисс Чосер дома? — спросил голос, судя по всему, принадлежавший пожилому мужчине.

— Ее нет, — ответил Микс и быстро добавил: — А вы случайно не из компании по уничтожению древоточцев?

— Нет. Меня зовут Стивен Ривз. Доктор Ривз.

Это не тот доктор, который должен был прийти. Это тот, кому старуха писала письма.

— Да?

— Передайте ей, пожалуйста, что я хотел бы навестить ее, когда буду в Лондоне.

Он продиктовал свой номер телефона, который Микс обещал записать, но не записал. Под рукой не было ни ручки, ни бумаги. Старуха, наверное, и так знает его.

— Я передам, — заверил Микс.

Он снова вернулся к книге. Иллюстрации шокировали его, но и раскрыли глаза. Тела были похожи на ворох тряпья, а не на мертвых людей. Этель Кристи лежала под половицами напротив камина. Интересно, Данила будет выглядеть так же, когда он поднимет половицы? Когда кто-нибудь поднимет половицы? Духи, призраки и все прочие страхи были абсурдными, детскими, дурацкими. Теперь нависла реальная угроза. Подпись под следующей фотографией гласила, что нога Рут Фуэрст была вкопана в землю в качестве подпорки для забора. Жестокость Реджи восхитила Микса. Мало кто нашел бы в себе силы использовать ногу мертвеца в таких целях. Он будет думать об этом, когда достанет тело Данилы, и это прибавит ему сил. Он будет думать о хладнокровии Реджи и его стальных нервах.

Микс проголодался, но не хотел ничего брать на кухне старой Чосер. Взлетев по ступенькам, он так запыхался, что вынужден был сесть и отдышаться. Затем вошел к себе и услышал звонок мобильного. Стоит ли отвечать? Но санитары не звонили бы ему на мобильник, да и доктор тоже. Так что он решил не обращать на звонок внимания. Сделал себе бутерброды с сыром, нашел пакет чипсов и мюсли и вернулся на свой пост у окна.

Две женщины приехали в одно и то же время. Микс видел, как одна из них вышла из машины с надписью «Доктор» на лобовом стекле, а другая — из микроавтобуса с надписью «Спасатель» на боку. Он знал, что его назвали бы женоненавистником, но не ожидал, что обе окажутся женщинами. Доктор первая подошла к двери, немного опередив вторую женщину. Она не слишком церемонилась с Миксом.

— Где она? — резко спросила врач.

— В своей спальне, — ответил он не менее грубо.

— И где это?

— На первом этаже, первая дверь слева.

Доктор прошла мимо, а женщина из санитарной службы как раз поставила ногу на порог.

— Нам не нужны ваши услуги, — сказал Микс.

— Что? — Она была симпатичной, аккуратной, в коричневой форме с буквой «С» на нагрудном кармане.

— Вы не нужны. Она больна. Я имею в виду мисс Чосер. Лежит в кровати. Она не сможет поговорить с вами.

Женщина сделала шаг назад, но уходить не собиралась.

— Мне надо только взглянуть, чтобы оценить ситуацию.

— Нет никакой ситуации, — почти заорал Микс, — я же сказал, она больна. Не сегодня. Приходите на следующей неделе, если хотите.

Она сказала, что не придет, если он будет так разговаривать, но Микс захлопнул дверь прямо перед ее носом. После этого он не смотрел в окно, пока не услышал, как машина тронулась с места. А когда посмотрел, то увидел, что по дорожке к дому ковыляет миссис Уинтроп с тележкой, полной покупок.

У нее есть ключ, и он не пошел открывать. И если продукты для старухи Чосер, пусть тоже сама этим занимается. Как она догадалась, что он сидит в гостиной, Микс так и не понял. Но она просунула голову в дверь и показалась ему очень недовольной.

— Что вы здесь делаете?

— Впустил доктора.

— А, да, я видела ее машину. Не правда ли, она милая?

Микс не ответил. Он вдруг вспомнил, что так и не позвонил в офис.

— Я пошел к себе. Кстати, я покормил кота.

Зайдет ли старуха к Чосер, пока там доктор? Даже если так, слишком рискованно выносить тело из дома. Только ночью. Надо спуститься в сад, найти место для могилы, проверить, нельзя ли там где-нибудь спрятать тело, пока он будет копать. Из окна сад не разглядеть.

Надо позвонить в офис, пока все в старухиной спальне. А потом прогуляться. Ответившая на звонок секретарша сразу заявила:

— Джек хочет срочно поговорить с тобой. — Джек — это мистер Флейх, менеджер отдела. — С самого утра. Я переведу тебя к нему.

— Ты болен? — заговорил менеджер, не давая Миксу вставить ни слова. — Ты, должно быть, серьезно болен, раз уж пропустил четыре заказа, семь срочных звонков и три текстовых сообщения. Половина восточного Лондона ищет тебя. Это душевное или физическое? Душевное, да? Поэтому, черт подери, тебе надо к врачу. Ты совсем слетел с катушек, мой дорогой.

— Что я могу сказать? — отозвался Микс. — Возможно, и душевное. Может, депрессия. Я выберусь.

— Отлично. Вот и постарайся. И, кстати, завтра утром тебя вызывает мистер Пирсон.

— Я приду, — сказал Микс.

— Да уж, лучше прийти.

Раз уж его вызвали к начальству, значит, положение серьезное. В лучшем случае — последний шанс, в худшем — увольнение. Черт с ним, об этом беспокоиться нет времени. Если он вытащит тело из-под половиц и закопает в саду после наступления темноты… Он зашел в комнату, где лежало тело, с трудом сдерживая тошноту, и задумался, не стоит ли заняться его извлечением. Тут с первого этажа его позвала Куини Уинтроп.

— Мистер Селлини, мистер Селлини, вы там? Вы меня слышите? Не могли бы вы спуститься на минутку?

Пришлось спуститься, иначе она поднялась бы. А наверху запах очень ощутим.

— Иду! — крикнул он.

Закрыл дверь и направился вниз.

Миссис Уинтроп казалась встревоженной.

— У Гвендолин пневмония. Не могу сказать, что удивлена. Доктор Смизерс сейчас внизу, ждет «Скорую», чтобы забрать ее в больницу.

Микс почувствовал, как подпрыгнуло в груди сердце. Старуху увезут! Он останется один, может, даже на целую неделю. Надо уточнить.

— А надолго?

— Доктор не знает. На несколько дней — точно. — Она разговаривала с ним так, будто ему четырнадцать лет. — Теперь вы отвечаете за этот дом, пока она будет в больнице. Мы на вас надеемся. Не подведите.

Глава 17

Конечно же, Стеф тоже пришла. Как всегда. Эти двое неразлучны. Так будет продолжаться еще пару лет, думал Микс, а потом, особенно если появятся дети, Эд вернется к старым забавам.

Когда он приехал в «Сан», они уже сидели за столиком. Микс чуть не забыл об этой встрече и без пятнадцати восемь репетировал извинения, которые принесет мистеру Пирсону. И тут, вспомнив Эда, он вспомнил и о встрече. Если он не придет, Эд точно не будет с ним больше разговаривать. В любом случае неплохо бы проветриться, подышать воздухом и поговорить с нормальными людьми, а не с этими старухами.

Он сбежал по ступенькам во вполне веселом расположении духа. «Скорая» забрала старую Чосер в три тридцать, и Куини Уинтроп уехала вместе с ней. Теперь не надо волноваться, что кто-то заметит, как он пошел в сад. И не надо пока переносить тело. Он завалился на кровать и углубился в книгу о Реджи, которую читал по меньшей мере два раза, «Смерть в Декчейре», главу, наиболее интересовавшую его на данный момент, — как разлагались трупы этих женщин. Рут Фуэрст, Мюриэль Эди, Гекториа Макленнан, Кэтлин Малони, Риты Нельсон и жены убийцы, Этель.

Это была не лучшая книга о Реджи из тех, что он читал. Первое место заслуживал «Уникальный убийца». Забавно. Если бы полгода назад ему сказали, что он сочтет книгу — любую книгу — интереснее телевизора или компьютерной игры, он рассмеялся бы. По дороге в паб Микс все еще думал о том, как Реджи прятал эти трупы. Только два были похоронены, некоторые — частично сожжены.

— Опаздываешь, как всегда, — рассмеялся Эд, увидев его. — Ну, не страшно.

Миксу не очень понравилось замечание Эда, но спорить он не стал. Вместо этого похвалил обручальное кольцо Стеф и спросил, когда свадьба.

— До этого еще далеко, — сказал Эд, наливая ему джин с тоником. — Вижу, ты перешел на тяжелую артиллерию.

Микс не счел нужным отвечать. Он надеялся, что Эд попросит его быть шафером на свадьбе. Впрочем, может, и попросит, когда они соберутся пожениться.

— Тебе устроят головомойку в офисе, — сказал Эд, — но, думаю, ты уже и сам знаешь.

— Ты — второй человек за день, кто говорит мне об этом. Не хочется это обсуждать.

— Ну, мистер Пирсон будет третьим, и там тебе придется разговаривать.

Стеф хихикнула. Но она была чуткой девушкой и сменила тему, заговорив о свадебных хлопотах, покупке дома и получении ссуды. Поболтав об этом, она сказала то, что Миксу меньше всего хотелось слышать:

— Полиция все еще ищет пропавшую девушку.

— Какую пропавшую девушку? — притворился несведущим Микс.

— Данилу Кович, или как там правильно произносится. Двое полицейских приходили сюда поговорить с Фрэнком, одним из барменов. Я слышала, как он рассказывал, что она хотела устроиться сюда на работу, потому что зарплаты в каком-то тренажерном зале не хватало на жизнь.

— Они не взяли ее, — сказал Эд, — Фрэнк сказал, что из-за отсутствия опыта работы. Он хорошо запомнил ее, назвал «бедной маленькой девочкой». Она не выглядела на возраст, в котором можно покупать алкоголь, не то что продавать.

— Вряд ли это сильно помогло полиции, — произнес Микс, немного расслабившись. Данилу искали, но он уже знал об этом. Слава богу, он не приводил ее сюда. Надо поговорить о чем-нибудь другом.

— Когда все-таки свадьба?

— Ты спрашивал меня об этом по телефону. Ответ не изменился. Еще очень не скоро.

— Мы хотим сначала все уладить и выплатить долги, — сказала Стеф. — Чтобы потом ни о чем не жалеть. Как думаешь?

Микс был полным профаном в таких вопросах, но согласился с ней, и они заговорили о новой квартире, ссуде, ценах, пока неожиданно не вмешался Эд:

— Фрэнк сказал, что видел ее еще раз. Она шла по Оксфорд-гарденс с каким-то парнем.

От неожиданности Микс пролил напиток. Стоило бы спросить, кого видел Фрэнк, но не спросил. Он сразу понял кого.

— Он рассказал полиции? — чуть громче, чем надо, спросил Микс.

— Обещал рассказать. Он забыл об этом, когда беседовал с ними.

Итак, у полиции появилась причина искать мужчину. Сможет ли этот Фрэнк описать его? Опознает ли он Микса, если увидит?

— А Фрэнк сегодня тут? — спросил Микс.

Он надеялся, что голос не слишком выдает волнение, но показалось, что Эд посмотрел на него с подозрением.

— Он будет позже.

Нет. Сейчас уходить нельзя. Они решат, что дело нечисто. Микс заставил себя остаться сидеть на стуле, несмотря на то что в теле натянулся каждый нерв, хотелось вскочить и выбежать отсюда. Но он остался. На лбу выступила испарина.

— Еще будешь? — Эд устал ждать, пока Микс предложит выпить. Они могли просидеть тут всю ночь, пока он раскачается. — То же самое?

— Мне надо идти, — сказал Микс.

Как выглядит этот Фрэнк? Он не решался спросить. Можно запросто столкнуться с ним на выходе, даже не зная, что это он. Но Фрэнк узнает его. Микс коротко попрощался со Стеф и бросил «увидимся» Эду.

Народу было тьма. Как всегда в теплые ночи. И любой из молодых людей может оказаться Фрэнком. Тот, что входит со стороны Ноттинг-Хилл. Или тот, кто садится в машину. Но ни один не узнал его. Домой можно поехать на автобусе, но лучше пойти пешком — если он будет стоять на остановке, его могут увидеть и узнать. Кроме того, ходить пешком полезно.

Обычно он возвращался домой не слишком поздно, и два-три окна светились. Горела лампочка у входной двери, в гостиной и, как правило, в одной из спален. Но сегодня дом был абсолютно темным, тьма казалась осязаемой и такой плотной, что вот-вот выдавит стекла и выплеснется наружу. «Хватит выдумывать, — сказал он себе, — все это просто порождение фантазии». Открыл дверь и шагнул навстречу вожделенной тишине.

Привидений не бывает, все это глупости. Эта Шошана скажет что угодно, лишь бы заработать. Не закрывай глаза, когда пойдешь наверх. Все, что ты увидишь, — это порождение фантазии. Он осмотрел лестницу и ничего не увидел. И не пей ничего, голова должны быть ясной.

По дороге домой он прикидывал, не снести ли тело вниз этой ночью. Но зачем? Старухи не будет дома с неделю. Можно завтра вернуться домой часа в четыре и все сделать. А в субботу днем можно будет выкопать могилу. Даже если кто-то из соседей и увидит его, то вряд ли что-то заподозрит.

Он все сделает завтра, а пока выпьет джина и ляжет в кровать. Укрывшись уютным одеялом, Микс вдруг забеспокоился о завтрашнем разговоре с мистером Пирсоном. А что, если его решили уволить? Вряд ли. Не из-за пропущенных же вызовов. Интересно, Фрэнк расскажет обо всем полиции? Но даже если так, то как узнают, кого именно он видел с Данилой? Может, у нее был другой парень или даже несколько, и любой из них мог прогуливаться с ней по Оксфорд-гарденс. Микс заснул, проснулся, вяло поднялся, включил свет и принялся рассматривать себя в зеркале. Как его можно описать? Обычная внешность, не слишком худой, розовое лицо, прямой нос, серовато-карие глаза, светло-каштановые волосы. Ничего особенного. Опознание, конечно, совсем другое дело. Но даже в теперешнем нервном состоянии Микс понимал, что опять нафантазировал бог знает что.

Мистер Пирсон не собирался увольнять его, чего Микс все-таки немного опасался. Но ему дали последний шанс. Пирсон любил читать подчиненным нравоучения, так что этого Миксу избежать не удалось.

— Примерное поведение важно не только для вас самих или меня, оно важно для всей команды инженеров и для репутации нашей компании. Подумайте, что значит для клиента, когда вы говорите с ним по телефону от лица компании. У клиента возникает приятное ощущение надежности. Что все будет хорошо. Все будет быстро и надежно сделано. Не важно, какого рода проблема возникает, фирма ее решит. А теперь представьте, что инженер несколько раз подводит клиента, не выполняет обещания и не перезванивает. Разве клиент — хотя, как правило, это клиентка — может считать такую компанию надежной, первоклассной? Он скорее всего подумает: «Дай-ка я полистаю «Желтые страницы» и найду другую компанию».

«Другими словами, — подумал Микс, — он пытается втереть мне, что я подвел всю компанию. Ну, пускай. В любом случае такого больше не повторится».

— Этого больше не случится, мистер Пирсон.

Внизу, в представительской, где у него был свой стол, Микс позвонил в заведение Шошаны. Трубку взяла сама Шошана, которая пока не нашла замену Даниле.

— Я зайду посмотреть ваши тренажеры на следующей неделе, — сказал Микс.

— То есть в пятницу вечером? — едко поинтересовалась Шошана.

— Пораньше, конечно, — как можно дружелюбнее ответил Микс.

— Надеюсь.

Когда Микс повесил трубку, Шошана набрала код определителя номера. Она ожидала, что он звонил с мобильного или из дома за городом, но неожиданно высветился лондонский номер, семь незнакомых цифр. На всякий случай Шошана его записала.

Микс позвонил еще Колетт Гилберт-Бамберс, где на него вылили поток грязи. После всего, что она для него сделала, он превратил ее в девочку по вызову, которую можно брать, когда захочешь, и бросать, когда надоест. Она узнала имя его начальника и раздумывает, не сообщить ли мистеру Пирсону то, что она чуть не рассказала мужу: что Микс пытался ее изнасиловать.

— Что скажешь? — прошипела она.

— Впервые слышу подобный бред. — Он чуть не сказал, что не мог ее изнасиловать, поскольку изнасилование происходит против воли жертвы, но не стал и просто положил трубку. Затем прошел на маленький склад, где стояли несколько новых тренажеров для немедленной доставки, и нашел то, что искал, — большой прочный голубой пакет, правда, прозрачный, из тех, что использовались для укрытия велосипедов и беговых дорожек.

С этим пакетом в багажнике он ездил от клиента к клиенту, выслушивая их упреки и обещая все исправить. В два часа, купив сэндвич и банку кока-колы (лайт, поскольку он пытался похудеть), Микс припарковался у дома Нериссы.

Это был его первый визит сюда за последние несколько дней, но, несмотря на то, что он простоял там почти час, Нерисса так и не появилась. Когда он управится с трупом, то разработает новую стратегию, серьезный план действий, ведь до сих пор он только раз поговорил с ней. Сразу после половины четвертого он съездил по последнему вызову в особняк на Холланд-Парк и примерно в пятнадцать минут пятого вошел в Сент-Блейз-хаус с пакетом в руках.

В доме была Куини Уинтроп, но он обнаружил это уже после того, как поднялся к себе и снова спустился, чтобы проверить, сможет ли вынести тело в сад через кухню и прилегающие к ней две комнатушки. Куини была на кухне, в фартуке поверх цветастого платья. Она наводила порядок.

— Вы не забыли покормить кота? — спросила она.

— Сейчас покормлю.

— Не беспокойтесь, — торжественно заявила Куини, будто справилась с каким-то сверхсложным заданием и ожидала поздравлений. — Я уже накормила его. Правда, он не был голоден.

Микс ничего не сказал. Долго ли она здесь пробудет? Куини ответила, хотя он и не спрашивал:

— Я побуду здесь еще пару часов. Убралась в кладовке и в прачечной. А теперь вот занимаюсь кухней. Ну и беспорядок же здесь!

Он насторожился.

— Прачечная? Тут есть такая?

— Да, вот там. Посмотрите.

Оно провела его в комнату, больше похожую на сарай с кирпичными неоштукатуренными стенами. В углу стояло нечто, напоминающее старую печку.

— Что это?

— Это медный котел. Наверное, вы такого и не видели, да? Моя мать в таком стирала. Ужас. Женщины использовали стиральную доску. Очень вредная штука.

Микс сосредоточился. Слова «стиральная доска» не значили ничего, но «прачечная»… Кристи держал трупы в прачечной, пока готовил место для захоронения. Он поступит так же, как только эта долбаная старуха уйдет. Стоит забрать у нее ключ. Еще вчера надо было забрать, когда она просила покормить кота. Но что, если она не отдаст?

— Знаете, наверное, будет лучше, если я заберу ключ мисс Чосер, — сказал он, когда они вернулись на кухню.

— Почему? — удивилась она, энергично распыляя на мебель чистящее средство. — Я сказала Гвендолин, что подержу его у себя. Мне же нужно будет входить и выходить. Так что, если не возражаете, отдавать я его не буду. Мы с Олив хотим прибрать здесь, чтобы сделать Гвен сюрприз. Боюсь, что бедная Гвендолин — очень плохая хозяйка.

Сказать было нечего. Он вернулся к себе, надеясь, что Куини не взбредет в голову подняться наверх. Если взбредет, то она почувствует запах. Ему не хотелось сидеть, смотреть телевизор и даже читать книгу о Кристи. Он жаждал деятельности. Прихватив инструменты и пластиковый пакет, он вышел на лестницу и прислушался. Снизу не доносилось ни звука. Он открыл дверь той самой комнаты и обмотал голову и нос шарфом. Вонь все равно ощущалась, но гораздо меньше. Когда он снял половицы, вонь усилилась, но, стараясь не думать о ней, Микс заставил себя продолжить работу, дыша ртом.

Все выглядело так же — маленькое тощее тело, завернутое в красную простыню. Чтобы вытащить труп, пришлось наклоняться слишком близко и дважды подавлять приступы рвоты. Но ему удалось вытащить тело. Если оно внешне и не изменилось, то явно прибавило в весе. А еще на полу лежали красно-черные стринги, фривольная штучка. Как он не заметил их, когда выбрасывал остальные вещи? Микс поднял стринги и положил в карман. Проще всего оказалось засунуть тело в пакет, и, когда дело было сделано, Микс закрыл пакет, на застежку, испытав при этом огромное облегчение.

А что, если старуха поднялась наверх и сейчас стоит за дверью? Но ее не было. Микс перетащил тело к себе и вернулся обратно, чтобы прибить половицы и проверить, остался ли запах.

Конечно, остался. Не такой сильный, но все еще мерзкий. Со временем выветрится. Микс подумал, что по дороге домой стоило купить бутылочку джина, а то он почти кончился. Ну, может, и к лучшему. Он допьет его, пока не ушла Куини Уинтроп.

Она ушла в половине седьмого. Микс видел ее из окна спальни. Конечно, стоило бы спросить, когда она собирается вернуться, но такой вопрос мог показаться ей странным. В конце концов, можно задвинуть засов, когда он понесет тело вниз. Что Микс и проделал. Потом, снова поднявшись наверх и захватив свои ключи, он поднял сверток и вытащил его на лестницу.

Будь она чуть тяжелее, он вряд ли справился бы. На втором этаже он увидел Отто, который мяукал под дверью спальни старухи. Микс не знал, зачем открыл дверь и впустил кота, но тем не менее сделал это. Возможно, чтобы остановиться и передохнуть — очень уж тяжелым оказался пакет. Каждый шаг давался с трудом, но он заставил себя дотащить тело до кухни. На пороге он услышал, как кто-то вставил ключ в замок. Он застыл. Дверь закрыта на задвижку, никто не войдет, волноваться незачем. Ключ снова повернули, затем поднялась крышка почтовой щели и раздался голос Олив Фордайс:

— Мистер Селлини, мистер Селлини, вы там?

Он затаил дыхание.

— Впустите меня! Зачем вы закрыли дверь? Мистер Селлини!

Казалось, она кричала несколько часов, снова и снова дергая дверь, звоня, хлопая крышкой почтового ящика. После того как она ушла, Микс обнаружил, что прошло не более трех минут. Но он был слишком напуган, чтобы копать могилу, слишком ослаб. Но все же притащил пакет в прачечную. Огромный котел с деревянной крышкой занимал целый угол и был примерно четыре фута в высоту. Он откинул крышку. Котлом, наверное, не пользовались годами. Пыхтя и отдуваясь, он опустил туда тело, вытащил из кармана стринги, забросил их в котел и закрыл крышку. Позже он достанет их и похоронит вместе с телом. Ни у одной из этих проклятых старух нет причин заглядывать в котел. Старуха Чосер пользовалась старой стиральной машинкой. Почти антикварной, но работающей.

В саду он почувствовал себя отдохнувшим. Жаркий день сменился теплым вечером. Нескошенная трава была пожелтевшей и сухой. В соседнем саду индиец пытался косить лужайку старой косой. Рядом кудахтали цесарки.

Не оказалось ни одного голого клочка земли, который легко было бы копать. Каждый дюйм зарос травой и сорняками. Микс никогда в жизни не копал почву, но видел, что среди зарослей чертополоха и каких-то колючих растений земля тверда как камень. Но в доме были инструменты — лопата, заступ, так что завтра он все сделает и наконец покончит со всем этим.

— Пойми, — прошептал он, — когда ты сделаешь это, все тревоги уйдут.

Он вернулся в дом и открыл обе задвижки. Старая Чосер не шумела. Чтение — тихий процесс. Но без нее дом казался тише. Туфли Микса запачкались, и, не желая оставлять ни одного доказательства того, что он посещал сад, Микс снял их и понес наверх, думая о завтрашнем дне. Наверное, надо попробовать копнуть землю и проверить, насколько она твердая. Впрочем, ему в любом случае придется копать. А пока надо зайти в ту комнату и проверить, не выветрился ли запах. Хорошо бы.

Он открыл дверь. Но так и не узнал, выветрился ли запах — он пробыл там слишком мало, чтобы понять. Посреди комнаты под газовой горелкой стоял призрак, глядя на половицы, еще недавно служившие Даниле могилой. Микс сбежал. Дрожащими руками он схватился за дверь, пытаясь вставить ключ в замок, но промахнулся. Из его горла вырывались какие-то странные звуки. Ему хотелось укрыться в безопасном месте, но он не мог попасть в квартиру. Ключ вошел в замок и щелкнул. Открыв дверь, Микс упал на пол. Дверь захлопнулась за ним. Глаза его были закрыты, руки вцепились в ковер. Шошана была права. Через несколько мгновений он пришел в себя настолько, что смог достать из кармана крестик. Но слишком поздно.

Глава 18

— Она была совсем ребенком, — произнес Фрэнк Маккуэйд.

Он часто слышал эту фразу в детективных сериалах по телевизору и не преминул воспользоваться случаем употребить ее. Полицейский, который его допрашивал, ответил:

— В самом деле? Вы видели ее с мужчиной. Можете описать его?

— Обычная внешность, — снова процитировал Фрэнк. Он сидел напротив сержанта с важным видом, словно на него смотрели миллионы телезрителей. — Незапоминающаяся, понимаете? Каштановые волосы, карие глаза вроде бы. Было темно.

— В Лондоне не бывает совсем темно.

Фрэнк призадумался. Оригинальное замечание, что-то тут не так. Он решил не обращать внимания.

— Среднего роста или чуть меньше.

— Чуть ниже, хотели сказать?

— Я так и сказал. Она была совсем ребенком. — Фрэнк скорбно посмотрел в невидимую камеру. — Приехала из-за границы, из Албании, что ли… Может, беженка.

— Ясно. Спасибо, мистер Маккуэйд. Вы очень помогли нам, — солгал полицейский.

Ночь походила на штормовой прибой. Словно волны с грохотом обрушивались на берег. Почему Вествей был более шумным, чем обычно, Микс не мог понять. Может, ветер изменился. Надо было попросить у врача снотворное. Он ворочался до четырех утра, пока не забылся тревожным сном. Проснулся он в восемь. Солнечное утро немного успокоило его, и ужас превратился просто в страх. Первой мыслью было уехать, сбежать из этого проклятого дома, второй — что это невозможно, поскольку в прачечной лежит тело. То, что Микс увидел вчера вечером, так занимало его, что он едва осознал, как спустился вниз и подобрал у входной двери письмо с результатами анализа крови. Там говорилось, что уровень холестерина у него серьезно завышен. Ну и что? Попьет лекарство. Но как теперь он осмелится подняться к себе после работы?

Микс больше не смел пропускать звонки или сообщения. Колетт Гилберт-Бамберс порвала с ним, но он и не жалел об этом. Он поехал к Шошане, хотя и с большой неохотой. Было десять утра.

Микс позвонил, и ему ответил голос с тягучим акцентом.

— Это Микс Селлини, мастер по ремонту.

Дверь открылась. Он вошел, поднял голову и увидел Нериссу, которая спускалась по лестнице. На мгновение показалось, что это галлюцинация, он не мог поверить своему счастью. Словно судьба вознаградила его за кошмарный вечер. Дрожащим голосом он произнес:

— Доброе утро, мисс Нэш.

Она посмотрела на него без улыбки.

— Здравствуйте, — ответила она несколько испуганно.

— Не волнуйтесь. Пожалуйста, — сказал он. — Просто я… я всегда так рад видеть вас.

Нерисса была такой красивой — как обычно — в джинсах, топике и красном пончо. Спустившись до середины пролета, она остановилась, словно боясь пройти мимо него.

— Вы меня выследили?

— Нет, что вы, — воскликнул он, — я по работе, я занимаюсь починкой тренажеров! — Микс отошел от лестницы к лифту. — Проходите, пожалуйста. Я ничего плохого не сделаю.

Наверное, проклятая мамаша и двоюродная бабка промыли ей мозги, настроили против него. Он готов был убить эту старую Фордайс. Нерисса осторожно спустилась, помедлила у порога и проговорила:

— Ну, всего хорошего. Прошу вас, не надо… — и, не закончив фразу, выбежала за дверь.

Она хотела сказать «не надо обижаться, я вас неправильно поняла». Что-то в этом роде. Она столь же мила, сколь и прекрасна, добрая и нежная. Должно быть, ее мамаша, старая карга, внушила ей мысль о преследовании, сама бы она так не подумала. Матери — враги собственных детей. Взять его собственную — вышла за Джейви, а когда он бросил ее, приводила в дом мужчин на глазах у троих детей. Пусть мать Нериссы скажет спасибо, что ее дочь кто-то обожает и, более того, преклоняется перед нею.

Лифт доставил его к тренажерному залу. Там, где обычно находилась Данила, стояла женщина, почти такая же красивая, как Нерисса, только с белоснежной кожей и льдистыми волосами. Должно быть, она ответила ему на звонок.

— Сейчас скажу мадам Шошане, что вы пришли, — произнесла она все так же тягуче.

Микс предпочел бы, чтобы она этого не делала. Старая гадалка может и не узнать его, но мало ли что. А если узнает, не сочтет ли странным, что ее клиент заодно обслуживает тренажеры? Не хотелось бы, чтобы его сочли странным. Не стоит привлекать к себе внимание. Впрочем, вряд ли она сама придет сюда, скорее передаст сообщение через эту удивительную девушку. Микс еще раз окинул ее взглядом.

Тоном перевоспитанной Элизы Дулитл она произнесла:

— Ну и что вы на меня уставились?

Микс отошел от нее на несколько шагов.

— Какие тренажеры надо посмотреть?

— Мадам вам покажет. Я здесь новенькая.

Не успел он ответить, как из лифта вышла Шошана в черных одеждах с черной бахромой. Она была похожа на друидскую жрицу в трауре. Микс понял по глазам, что она узнала его, а когда она заговорила, ее голос прозвучал совсем не так, как в комнате для гадания, — резко, чуть визгливо.

— Долго же вас ждать. Если гадание по картам для вас важнее работы, далеко не уйдете. Вам нужно проверить два велосипеда, четвертый и седьмой номер.

— Хорошо, — ответил Микс сквозь зубы.

И чуть не уронил челюсть, когда она добавила:

— Вам нравилась девушка, которая здесь работала. Тощая такая. Ушла, ни слова не сказав. Случайно не к вам сбежала?

Микс попытался ухмыльнуться. Это было одним из труднейших действий для него.

— Ко мне? Да я почти ее не знал.

— Все мужчины так говорят. Не люблю мужчин. Теперь ступайте и займитесь делом.

Вот ведь старая карга! Впервые встречает столь ужасную старуху, куда до нее Чосер, Фордайс и Уинтроп. Микс содрогнулся и занялся тренажерами. Обоим требовалось заменить некоторые детали. Он не принес с собой запчасти, за ними нужно съездить на склад. Сейчас ничего не сделаешь. Он сказал ледяной красотке, что закажет необходимые детали и приедет, как только сможет.

— Когда?

— Через несколько дней. Не позже, чем через неделю.

— Только обязательно. Мадам вас убьет, если вы опять задержитесь.

У него оставалось еще несколько вызовов. Один — от новой клиентки, у которой Микс ни разу не бывал. Та хотела заказать лыжи. Она жила на границе Найтсбриджа и Челси, но он никак не мог отыскать ее улицу. Надо позвонить ей и спросить, где это, подумал он. Еще один клиент — один из редких мужчин, кто держал в доме тренажеры, но, когда Микс с большим трудом отыскал его улицу, того не оказалось дома. И он решил съездить домой, проверить котел в прачечной.

Подъезжая со стороны Оксфорд-гарденс, он размышлял, что будет делать, если увидит полицейские машины у дома, снующих туда-сюда полицейских и ленточное ограждение вокруг сада. Развернется и спрячется где-нибудь, может, поедет на север, к родне. Только не к матери — у нее наверняка новый любовник. К брату? Они не ладят. Шеннон — единственная, с кем он поддерживал хоть какую-то связь… Сент-Блейз-авеню была почти пустой, относительно тихой, с припаркованными по обеим сторонам машинами. Микс поставил машину, зашел в дом и прислушался, готовый к появлению подруг мисс Чосер с тряпкой для пыли.

Так и не поняв, есть кто-то в доме или нет, он осторожно прошел на кухню, преобразившуюся после генеральной уборки, и направился в прачечную. Принюхался, подождал, снова принюхался. Не воняет. Значит, хорошо завернул. Вероятно, Кристи решал этот вопрос таким же образом. Были уже в те времена пластиковые пакеты? Он помедлил, прежде чем поднять крышку котла, затем все же решился. Иначе какой был смысл приезжать? Труп, герметично упакованный, лежал в том же виде, как его оставили, и даже при открытой крышке запаха не чувствовалось.

Затем Микс сделал еще одно открытие. Если не знать, что в этом мешке, можно решить, будто там куча старой одежды, которую сюда положили на хранение. Никто не станет проверять. Если не будет вонять, то здесь вполне безопасное место. Ситуация несколько иная, чем была на Риллингтон-плейс, когда мастер, который вешал полку для радио, обнаружил за перегородкой труп женщины — тогда не было запаха из-за холодной погоды. Сейчас — потому что труп завернут. Пусть так и лежит. Это, конечно, слишком смело и рискованно, но почему бы и нет?

Старуха Чосер — отнюдь не примерная домохозяйка. Она даже не подойдет к этому котлу, у нее стиральная машинка, пусть и древняя, но работает. Если случится невероятное и она таки заглянет в котел, то увидит просто вещи в пакете. Может, действительно оставить как есть? Микс закрыл крышку и не торопясь вернулся на кухню, обдумывая свой новый, более простой план, и столкнулся с Олив Фордайс. Он вошел бесшумно, и та подпрыгнула от неожиданности, что порадовало его — но он также и встревожился не меньше нее. Олив привела белую собаку в два раза меньше Отто.

— Что вы здесь делаете?

— Я был в коридоре, — ответил Микс, — и услышал шум.

— Какой шум? — резко спросила она.

— Не знаю. Потому и решил посмотреть.

Олив с подозрением оглядела его.

— Где кот?

— Откуда мне знать? Я не видел его уже несколько дней.

Собака принялась обнюхивать его джинсы.

— Он убежит, если вы не будете его кормить, и найдет себе хозяев получше. Кайли, перестань. Вот так, умница. У меня приятная новость. — Она помолчала. — Через день или два Гвен выпишут.

И она зло улыбнулась. Словно знала, о чем он думает. Микс схватился за край свежевымытого стола, боясь, что упадет. Мысль о том, чтобы оставить тело в котле, тут же испарилась, и появилось настойчивое желание убрать труп из дома, подальше от глаз.

— Я, естественно, навещала ее в больнице каждое утро, и сегодня она мне об этом сказала. Медсестра подтвердила. — Олив взяла на руки собачку и стала тискать ее, как ребенок игрушку. — Сейчас пациентов долго в больнице не держат. Впрочем, все меняется, не так ли?

Он промолчал. Было ясно, какого ответа ждет старая кошелка. Будь он «воспитанным молодым человеком», то сказал бы, что ждет ее с нетерпением, например, или что она обрадуется чистоте на кухне. Но не мог подобрать слов. Никаких.

— Я сейчас схожу в магазин, куплю ей кое-что. С ней столько хлопот. — Она помахала свободной рукой, и он заметил, что ногти у нее накрашены ярко-розовым лаком, как у юной девушки. Длинные, острые, блестящие. Она беззастенчиво уставилась прямо ему в глаза, слегка вытянув шею и наклонив голову набок.

— Придется вам поднапрячься. Готовить ей чай и кормить с ложечки. Ничего, не развалитесь. Она сейчас совсем мало ест.

— Когда вы вернетесь?

— Сегодня? Не знаю. Когда схожу в магазин. А что?

— Дайте мне список, я сам все куплю.

Он правильно сделал, что предложил это. Впервые за весь разговор Олив смягчилась.

— Очень любезно с вашей стороны. Не откажусь. Ноги будут меньше болеть. Я дам вам денег.

Она порылась в сумке и достала список.

— Деньги отдадите, когда я все куплю, — сказал он, чем окончательно раздобрил ее.

— Тогда я приду дня через два, не раньше. Завтра меня сменит Куини, я отдам ей ключи. А теперь попрощайтесь с Кайли.

Черта с два. Хватит и того, что он поедет в магазин. Из головы вылетели два сегодняшних клиента, разговор с Джеком Флейхом, ремонт тренажеров — все это стало неважным по сравнению с задачей как можно скорее спрятать тело, не временно, а навсегда.

К себе он не поднимется. Пойдет в паб или в бар, выпьет, чтобы набраться сил и предстать перед тем, что может явиться ему наверху.

Принцип Шошаны был таков — не вмешивать полицию, пока она сама не вмешается. Она сидела в комнате для предсказаний, поджидая клиента через десять минут, и размышляла о Даниле Кович. Не переживала, куда пропала девушка, не сочувствовала ее родным и друзьям, не жалела, что лишилась работника — теперь у нее была красавица и умница Джулия, — она размышляла, не кроется ли здесь преступление.

Раньше ей не приходила в голову мысль о том, что Микс Селлини мог убить Данилу. С чего бы? Насколько знала Шошана, они познакомились несколько недель назад и, может, даже не встречались. Но в ней кипела и бурлила злость на Микса. Контракт, который он подписал, ничего для него не значит. Как только исчезла Данила, он здесь и не появлялся. Что касается запчастей, она ни на секунду ему не поверила — как же, закажет он новые детали. Он просто тянет время, чтобы подсунуть вместо себя кого-то другого. Будто ей мало проблем с заменой Данилы.

До сегодняшнего дня она думала, что покарает его посредством телефонного номера, который у нее определился во время его звонка. Она была более чем уверена, что он работает на компанию, где запрещены сторонние заработки. Один звонок директору фирмы — и Микс уволен. Если он не изменит своего поведения, Шошана так и собиралась ему отомстить. Но есть и более подходящая кара — сообщить полиции, что он и есть неуловимый приятель Данилы.

Не хотелось, чтобы они приходили сюда. Некоторых вещей им не стоит видеть — что меры безопасности далеко не на уровне, что на верхних этажах нет пожарного выхода… Но она может пойти в участок. Однако не стоит торопиться. Еще одно ее правило — никаких необдуманных действий. Шошана принялась вытаскивать из бархатного мешочка камни и проверять, верно ли разложены карты.

Клиентка, совсем молоденькая, ошарашенная видом комнаты и самой Шошаны, заглянула в дверь и робко вошла. Пробралась к стулу и подняла глаза на лицо гадалки, закрытое вуалью.

— Положите руки в каменный круг, сделайте глубокий вдох, и начнем, — произнесла Шошана таинственным загробным голосом, которым всегда предсказывала будущее.

Глава 19

Боль в спине не давала Миксу спать. Не напугай его так призрак Кристи, он пошел бы в ванную старухи Чосер посмотреть, нет ли там снотворного. У стариков оно всегда есть. Но мысль о том, чтобы открыть дверь и увидеть это бледное лицо и заостренные черты, глаза, глядящие на него из-за очков, была невыносима. Вместо снотворного он принял болеутоляющее, сильное, по словам фармацевта, но оно не помогло. В последний раз ему было так больно, когда Джейви бил его за попытку убить Шеннон.

В пять утра, выпив кофе и съев кусок тоста, он заставил себя продолжить. Начинало светать, небо на востоке розовело, выпала роса — впрочем, от этого земля мягче не стала. Но Микс знал, что выбора нет, что все равно придется копать, и никуда от этого не денешься. Старуху Чосер вряд ли привезут раньше полудня. В любом случае они смогут войти в дом сами. Он уже понимал, что ямы глубже четырех футов не выкопает. Это невозможно. Но четырех вполне достаточно. Должно быть.

Индус в тюрбане выпустил птиц, и они с гоготом выбежали во двор. Микс читал, что гуси — хорошие сторожа. Не хотелось, чтобы его сторожили. Отто нигде не было видно. Микс копал, превозмогая боль, но все время думал, насколько серьезно повредил спину и не останется ли теперь инвалидом на всю жизнь. Он снова и снова спрашивал себя, как же мог Реджи так спокойно это делать. Разговаривал с людьми, с собственной женой, не обращал внимания на прохожих. Наверное, он был сумасшедшим. Но Микс не сумасшедший. Или наоборот, Микс — сумасшедший, а Реджи нормальный, сильный, смелый мужчина. Около десяти утра он отбросил последнюю лопату земли и сел на холодную каменистую почву отдохнуть.

— Я хочу домой, — сказала Гвендолин. — Прямо сейчас.

— Давай я вызову такси.

Дежурная сестра сказала Куини Уинтроп, что «Скорая» увезет Гвендолин домой в четыре часа, не раньше.

— Такси слишком дорого стоит, — сказала Гвендолин. — Еще и наценка в выходные.

— Я заплачу.

Гвендолин сухо рассмеялась своим обычным смехом.

— Я не принимаю благотворительности ни от кого и не собираюсь делать это сейчас. У тебя же были знакомые с машиной.

— Олив водила когда-то, но у нее просрочены права.

— Да, очень полезная информация. А ее племянница с африканской фамилией?

— Ой, я не могу просить ее.

— Почему нет? Худшее, что может случиться, — она откажется, но это будет нехорошо с ее стороны.

Хейзел Акваа вместе с дочерью пила кофе у себя дома в Актоне. Или, вернее, Хейзел пила кофе, а Нерисса минеральную воду со льдом и долькой лимона. Когда зазвонил телефон, они обсуждали, что надеть на ужин у Дарела Джонса, и Нерисса предложила ей свой вышитый шелковый сарафан — единственное из ее гардероба, во что мать могла бы втиснуться.

— Забрать из госпиталя Гвендолин Чосер? — услышала Нерисса слова матери. — Я сейчас не могу, машина у мужа.

— Скажи, что я заберу ее, — сказала Нерисса.

Они вместе поехали в Паддингтон, захватили сарафан и положили сумку на заднее сиденье. Даже Гвендолин растаяла от их доброты и была очень благодарна Нериссе за то, что та предложила подбросить ее домой пораньше. Впервые, находясь в компании молодой женщины, Гвендолин удержалась от замечаний по поводу узких брюк, высоких каблуков и декольте, а улыбнулась и сказала, что очень благородно со стороны Нериссы пожертвовать воскресным утром, чтобы «везти старую развалину вроде меня».

Ровно в полдень они подъехал к Сент-Блейз-хаус. Куини Уинтроп, которая поехала с ними, хотя ее не приглашали, всю дорогу рассказывала Гвендолин, как пыталась попасть в дом, чтобы закончить с уборкой к ее возвращению.

— У меня был ключ, конечно. Но дверь оказалась закрыта на задвижку. Да, на задвижку. Просто не верится, да? Возможно, мистер Селлини боится оставаться один. Наверняка задвинул и верхний, и нижний засов. Я звонила и звонила, стучала и стучала. Но он не открыл. Я подняла голову и увидела, как он промелькнул в окне. И знаешь, Гвендолин, в каком окне? В среднем на втором этаже. Это окно твоей спальни. Я почти уверена. Что ты об этом думаешь?

— Будь ты абсолютно уверена, я бы тебе ответила. Но ведь ты не уверена?

Куини промолчала. Иногда Гвендолин перегибает палку. С оскорбленным видом Куини помогла ей выйти из машины, но не удивилась, когда та стряхнула ее руку, подойдя двери, и вставила ключ в замок. Несмотря на то что высмеяла Куини, Гвендолин ожидала, что дверь окажется закрытой, и приготовилась обругать квартиранта, но дверь с легкостью открылась.

Все вошли в дом. Когда они двинулись по коридору к гостиной, навстречу им из кухни вышел Микс. Он смутился от того, что они вернулись так рано, и одновременно встревожился и обрадовался Нериссе. Свои дела он закончил полчаса назад и просто ходил проверить, не оставил ли следов.

Он уже подыскивал самые красивые слова для Нериссы, ни на кого не глядя, и тут заговорила Гвендолин:

— Что вы делали на моей кухне?

Микс с детства умел искусно выворачиваться из сложных ситуаций и всегда имел в запасе подходящую байку.

— Я знал, что вы сегодня возвращаетесь, и хотел приготовить вам чай. Ходил проверить чайник и чашки.

— Очень мило, — ответила Гвендолин, ни на миг ему не поверив. — Но этим займется моя подруга.

Микс понял, что его послали. Но он должен поговорить с Нериссой, прежде чем поднимется к себе. Она смотрела на него и слегка улыбалась.

— Во вчерашнем «Стандарте» я видел ваш снимок, очень удачный, мисс Нэш, — сказал он. — Нет ли у вас копии, которую вы могли бы подписать для меня?

— Это съемка для прессы, — сказала она тише, чем обычно. — Фото уже забрали. Они не дают копий.

— Жаль. — Микс чувствовал, что просто обязан сказать ей то, что так долго репетировал для подобного случая. — Мисс Нэш, вы самая красивая женщина из всех, что я видел. Вблизи вы так же красивы, как и издали. — Он приблизил к ней лицо. — Даже еще красивее, — закончил он и пошел наверх, стараясь не показывать, как ему больно.

Не желая все это слушать, Гвендолин ушла в гостиную в сопровождении Куини Уинтроп. Хейзел Акваа была в ярости. Она хотела догнать его и обругать, но Нерисса удержала ее за руку:

— Не надо, мама, оставь.

— Да как он смеет говорить тебе такое? — бушевала Хейзел, чтобы Микс слышал каждое слово.

— Я не королева, мам. Ему не надо получать разрешение. Я сдуру не поняла, что он живет тут, когда мы встретили его на улице.

— Прости, что тебе пришлось пережить это под крышей моего дома, — сказала Гвендолин, когда Нерисса с матерью вошли в гостиную. Но без прежней мягкости — она считала, что Нерисса точно так же виновата, как и Микс.

Приехав домой, она захотела побыть одна. Нетерпеливо сообщила Нериссе, что очень благодарна, но им нет нужды оставаться. У нее есть витамины, лекарства, она не голодна и хочет одного — лечь на диван и просмотреть почту, которую Куини принесла из коридора. Там должно быть письмо от Стивена Ривза. Она хотела прочитать его до того, как уснет. Нерисса, поняв, как устала Гвендолин, забрала мать и Куини, которая крикнула через плечо, чтобы Гвендолин оценила, какой порядок они с Олив навели на ее кухне.

Открыв книгу, Гвендолин вспомнила, что сегодня юбилей со дня первого визита доктора Ривза к ее матери. Он спустился со второго этажа и сказал: «Печально видеть, как люди стареют».

Она предложила ему чай и, поскольку он казался голодным, домашние пирожки.

Микс сидел у себя и читал «Исключительного убийцу». Быстро пролистал до фотографий, взглянул на знакомое лицо и, вспомнив о призраке, отложил книгу. Он слышал, как уехала Нерисса — какая же она красивая, нежная и милая — вместе с миссис Уинтроп и этой старой сукой, своей матерью. Как может у такой женщины родиться такая дочь? Невероятно. Как она поносила его, когда он поднимался по лестнице! Когда они с Нериссой станут парой или даже поженятся, он отомстит ей: запретит жене пускать мать на порог. А их свадьба состоится. Теперь он уверен. Он почти коснулся ее лица, достаточно близко, чтобы поцеловать, и она не отпрянула. Ей понравились его слова. Завтра он пойдет к ее дому пешком и подождет снаружи. Жаль, что нельзя спеть ей серенаду.

Микс почувствовал невероятное облегчение, избавившись от тела Данилы. Теперь казалось, что он может справиться с чем угодно. В любом случае это не убийство, она спровоцировала его. Но, если понадобится, он сможет убить еще раз. Это не так уж сложно. Ночью он спал отлично. Не осталось забот и переживаний, и теперь он не понимал, чего так боялся. Он все преодолел, страхи рассеялись как дым.

Спина болела меньше. Две таблетки ибупрофена поставили его на ноги. Что же касается призрака, сюда он не войдет. А если не смотреть в сторону коридоров и больше не ходить в ту самую комнату, то есть шанс больше никогда его не увидеть. Конечно, стоит переехать. Жаль, конечно, после таких затрат на эту квартиру. Старухе Чосер останется довольно дорогой подарок, но ничего не поделаешь. Ведь ей не слишком выгодно, чтобы новый жилец увидел здесь, наверху, то, чего не ожидал.

Гадатели по воде, направляясь к конюшням в Килбурне, под которыми, как им сказали, до сих пор сохранился древний источник, вели приятные беседы на любимые темы вроде астрологии, нумерологии, экзорцизма и прочих. Было рано доставать гадальные принадлежности. Как правило, Шошана приходила на эти встречи с компаньонкой, ведьмой или предсказательницей, но сегодня она явилась одна, размышляя, как же поступить с Миксом. Через десять минут она решила, что нуждается в совете, и направилась к знакомой ведьме, давней приятельнице. Шошана рассказала ей все, как есть.

— Как ты думаешь, что мне делать, Геката?

Ведьму на самом деле звали не Гекатой. Родители-католики дали ей имя Хелена. Но Геката — куда таинственнее, и образованные клиенты, которые знали происхождение этого имени, приходили в трепет.

— Я могу сделать тебе заклинание, — сказала она, — со скидкой, естественно. У меня есть одно, которое насылает на объект псориаз.

— Спасибо, конечно. Но у меня уже есть два готовых способа с ним разделаться. И хотелось бы задействовать оба.

— Понимаю, — сказала Геката. — Смотри, мы уже подходим к подземному источнику. Я подумаю и дам тебе ответ в понедельник.

— Только не позже, хорошо? Не хочу, чтобы следы остыли.

— Я пришлю ответ по электронной почте в понедельник, — сказала Геката.

Квартира была больше, чем ожидала Нерисса, и очень чистая. Ее дом иногда выглядел как модель для журналов интерьера, но только когда Линетт убиралась три или четыре часа. Через открытую дверь столовой Нерисса увидела тщательно сервированный стол с восемью стульями и, конечно же, цветы и свечи. Ни один из ее знакомых парней не содержал свой дом в такой чистоте. Все они были обеспеченными, некоторые — богатыми, но в квартирах царил такой же бардак, как и у нее. Но Дарел, грустно напомнила она себе, не ее парень.

Он оказался гостеприимным хозяином. Нерисса привыкла, что мужчины обращают на нее особое внимание, но всегда считала, что, не будь она знаменитой, ее никто бы не заметил. Дарел же обходился с нею точно так же, как с ее матерью — вежливо и внимательно, и она чувствовала себя обычной девушкой. Но заметила, что когда он разливал напитки в другом конце комнаты или проверял, готов ли обед — как оказалось, Дарел готовил сам, — то ловил ее взгляд и улыбался. Хотя он не делал ей комплиментов, она понимала, что ему нравятся ее забранные в пучок волосы и элегантное красно-золотое платье. И решила, что сегодня забудет о диете и съест все, что предложат. Надо отдать должное повару.

Играла тихая музыка — классика, в которой Нерисса ничего не понимала, но эта вещь ей понравилась. Приятная, спокойная, без ударных. Не считая вечеринки у родителей, это была первая, где не напивались, не закрывались в спальне с кем попало, не вели заумных бесед и не говорили непристойностей. Это могло показаться скучным, но скучно не было.

Ее брат и невестка, оба юристы, рассказывали о недавних делах в суде. Потом речь зашла о рынке, о котором Дарел любил разговаривать так же, как и о политике. Обсуждали различные мнения о том, что происходит в Ираке. У Нериссы спрашивали, что она думает по этому поводу. Ей нравилось, что ее не считают пустоголовой моделью, у которой есть лишь толстый кошелек и смазливая мордашка. Лишь однажды ей стало неловко — когда Эндрю рассказал о деле, где на стороне защиты выступала гадалка. Все сошлись во мнении, что гадания и астрология — это вздор. Особенно ехидничал Дарел. Нерисса молчала, не желая признаваться, что знает карты Таро и ходила к предсказательнице.

Она недоумевала, почему Дарел пригласил ее. Но все же чувствовала, что у сегодняшнего обеда должно быть продолжение. И она постарается стать такой, как ему нравится. Станет более чистоплотной, начнет читать книги, чтобы лучше понимать разговоры Джонсов. Купит диски с классической музыкой и перестанет слушать хип-хоп.

Ее родители первыми собрались уходить, и Дарел проводил их до дверей. Нерисса заметила — когда дверь в комнату закрыта, не слышно ни слова из того, что говорят в коридоре. Дарел произнес что-то на прощание и захлопнул дверь.

Она осталась, когда ушли брат с женой, хотя знала, что ей нельзя уходить последней. Но так этого хотелось! Нерисса любила Дарела Джонса и знала это наверняка. Такое с ней было впервые. Он ни разу не целовал ее, они только обменивались рукопожатием, но она знала, что хочет прожить с ним всю жизнь. И обречена думать о нем каждую минуту, ни на что не надеясь. Или надежда есть?

Через пять минут после ухода брата она встала, вежливо, но не подобострастно попрощалась с мистером и миссис Джонс и пошла вслед за Дарелом. Когда он закрыл дверь в комнату, по телу Нериссы пробежала дрожь ожидания. Он подал ей плащ и, когда она уже решила, что прощание будет молчаливым, спросил:

— Нерисса, были еще проблемы с типом, который тебя преследует?

— Не особо, — ответила она, но тут же подумала, что уж ему-то лгать незачем. — Да. Сегодня. Это длинная история, но он говорил со мной. Приблизил лицо ко мне и наговорил всякого. Нет, ничего страшного, просто комплименты.

— Ясно, — Дарел задумался. — Если это повторится, обязательно позвони мне. Вот моя визитка, там номер мобильника. Ладно?

— Но ведь ты далеко живешь.

— Я быстро езжу. Позвони. Особенно если ночью. Даже не сомневайся.

— Хорошо, — сказала она. — Пока. Спасибо, что пригласил, я хорошо провела время. А ты отлично готовишь.

— Спокойной ночи, Нерисса.

Шошана заглянула в электронную почту в воскресенье вечером, перед сном. Пришло письмо.

«Шошана, думаю, самым умным будет позвонить его начальнику. Звезды поведали, что этого индивидуума зовут Дезмонд Пирсон. Я создала для тебя заклинание, которое не рискну посылать по электронной почте, но вышлю обычной. Очень эффективное средство, вызывает судороги и боли в спине. Длится оно неделю, но можно обновлять. Твоя Геката».

Прекрасно. Значит, завтра утром — часов в десять, когда такие люди приходят на работу, — она позвонит Дезмонду Пирсону и скажет, что Микс Селлини нарушает условия контракта, а когда прибудет заклинание, она подумает, как им распорядиться. А думает она хорошо, это ее дар.

Глава 20

Жилец может быть дома, а может и не быть. В кои-то веки Гвендолин этого не знала. Она была слишком слаба, чтобы думать об этом, слишком сонная, чтобы прислушиваться к его шагам. Утренняя выходка жильца выбила ее из колеи — ну и молодежь пошла. Если бы все ушли сразу, она бы не чувствовала себя беспомощным котенком. Кстати, о котах — среди почты оказалось письмо от мистера Сингха, который жаловался, что Отто съел его цесарок. Будучи миролюбивым человеком, он просто написал ей, «не желая давать делу ход». Он только просит, чтобы она проследила за «хищными повадками» своего «дикого кота». А пока он приобрел двух гусей, с которыми не справится этот «орнитофаг». Гвендолин мало заботили цесарки или Отто, но она мрачно отметила грамотность образованного человека, который изъяснялся не примитивным языком, как нынешняя молодежь. Даже она не знала точно, значит ли «орнитофаг» — «пожиратель птиц».

Еще пришли счета за электроэнергию, меню из вьетнамского ресторана и приглашение на открытие нового магазина на Бонд-стрит. От Стивена Ривза — ничего. Возможно, он в отпуске. Он всегда много ездил и, несомненно, ни капли не изменился. Гвендолин никогда не забудет, даже когда доктор вернется к ней, как он уезжал на медовый месяц, а она ждала, ждала и ждала его. Где бы он ни был сейчас, он, наверное, вернется завтра или послезавтра.

Выспавшись, она отправилась на кухню, приведенную в порядок. Это повергло ее в шок. Зачем эти две курицы убирались в ее доме? Теперь ничего не найдешь. Консервы стоят в одном ящике, щетки и тряпки — в другом. Кто-то отмыл въевшуюся грязь со щеток, и они снова стали более-менее желтыми, а не приятными серыми. Она с отвращением захлопнула шкаф. А что творится в прачечной?

Лампочка перегорела. Но Гвендолин не в состоянии сейчас ее менять. Пусть этим займутся Олив или Куини завтра утром. Она поискала фонарик, который раньше лежал в холодильнике, но его там не оказалось. Обнаружился он в ящике с чистящими средствами. Опять мания порядка Олив и Куини. В полутьме Гвендолин приподняла крышку котла. Там раньше хранилось много одежды. Старой, конечно, но годной на тряпки. Олив и Куини, будто хозяйки, выкинули ее. Она сунула в котел фонарик.

Что это там на дне? Странный предмет. Поначалу Гвендолин увидела петлю, похожую на пращу, из которой Давид убил Голиафа, а потом разглядела, что это предмет одежды. Что-то вроде грыжевого бандажа? Хотя с виду не такое прочное. Возможно, бандаж на живот, но какой-то странный. После нескольких попыток ей удалось выудить предмет палкой с крюком, предназначенной для открывания светового люка. Она покажет его Олив и Куини, вещь явно принадлежит кому-то из них.

Утомившись, она вернулась в спальню и крепко уснула до утра.

За десять минут до того, как Микс пешком пришел к ее дому, Нерисса уехала в машине Родни к друзьям, которые жили в Марлоу, в доме у реки. Микс читал в журнале, что кинозвезда тридцатых годов Рамон Новарро поддерживал фигуру, гуляя пешком вокруг Голливуда. От Сент-Блейз-авеню до Кэмпден-Хилл было не меньше мили. Спина еще ощущалась, но болело далеко не так сильно, так что он пытался не обращать внимания.

Машина Нериссы была припаркована у дома. Хорошо. Он боялся, что опоздает, и она уйдет. С полчаса он слонялся по улице. Привезли молоко, и теперь оно стояло на жарком солнце. Интересно, забрала ли уже Нерисса газету?

Кто-нибудь может украсть молоко. Микс позвонит в дверь и протянет ей упаковку молока, а она скажет спасибо. Может, позволит занести в дом. И тогда ей придется пригласить его на кофе. Скорей всего, она будет полуодетой, в дезабилье, как они говорят. Он представил ее в пижаме, полуодетую, подошел к двери и позвонил.

Нет ответа. Он приложил ухо к двери. Тишина. Снова позвонил. Ее нет. Наверное, ушла пешком, может, на пробежку, или поймала такси. Жаль. Так близко и так далеко, сказал он себе, но задержался на ступеньках на случай, если она вернется.

Но за два часа никто мимо не пробежал. Что ж, завтра он придет снова. Возвращаясь домой, Микс подумал, что завтра стоит сходить на работу, а потом вспомнил, что не позвонил в офис и не предупредил, что болел в пятницу. И не читал сообщения на мобильнике, и не прослушивал автоответчик. Ничего страшного. После стольких лет примерной службы он может позволить себе прогулять вечерок. Он ожидал звонка по меньшей мере от троих клиентов, к которым не сходил в пятницу, но так случилось, что все трое позвонили ему сами. Один угрожал, другой злился, третья сообщила, что уйдет в другую компанию. Но, несомненно, его опыт и эффективность работы перевесят их жалобы.

День, как всегда, выдался погожим. Гуси гоготали на солнышке под пальмой. В саду было только это дерево, Микс видел такое на картинке в бабушкиной Библии. Что сталось с той Библией, неизвестно, но картинку он помнил. Пальма была высокой, будто росла тут долгие годы. Как она выдерживает английскую зиму? В Ноттинг-Хилл гораздо холоднее, чем в Иерусалиме. До этого утра Микс не замечал здесь пальму, но он особо и не разглядывал сад.

Резко выделялись два участка свежевскопанной земли — первый, где он копал сначала, но не сумел пробить твердую почву, второй — где похоронил Данилу. Но тут ничего не поделаешь. Надо просто ждать, пока все зарастет сорняками, но он не знал, много ли времени на это потребуется. Жаль, что не смог выкопать яму поглубже. Жаль, что не было времени. Его немного беспокоило, что тело лежит всего на трехфутовой глубине, даже меньше, но кто станет смотреть?

Старуха Чосер никогда не выходила в сад, вряд ли она пойдет туда сейчас. То же касается Уинтроп или Фордайс. Согласно книге «Медицинская экспертиза в деле Кристи», через несколько месяцев тело в земле превращается в скелет. Следующей весной от нее останутся только кости.

Микс похоронил ее в красной простыне. Снял с нее пакет, разрезал наверху на мелкие кусочки и выбросил в мусор. Дважды он проверял котел, удостовериться, что там ничего не осталось. В темноте дна не было видно, но вряд ли там могло что-то остаться.

И тут по спине пробежал холодок. Стринги! Куда делись стринги? Теперь он вспомнил, что они лежали у него в кармане, а потом он бросил их в котел. И не достал. Они все еще там. Какая разница, подумал он, все равно никто туда не заглянет, старуха много лет не пользуется им. Можно забрать их когда угодно, хоть сейчас. Он был уверен, что старуха все еще в постели, но, даже если и встала, то пойдет в гостиную. Но когда он вышел на лестницу, то услышал, как хлопнула входная дверь и раздался голос миссис Фордайс:

— Гвен! Ты жива?

Старая дура. Теперь придется ждать ее ухода, а это может случиться через несколько часов.

Надеясь, что не придется подниматься по лестнице, Олив с двумя сумками продуктов сразу заглянула в гостиную. Она была одета в новые черные брюки и лимонный жакет, в тон волосам. К ее радости, Гвендолин не спала, лежала на диване в ночной рубашке.

— Я принесла тебе поесть, дорогая, — сказал Олив.

— Timeo Danaos et dona ferentes1, — произнесла Гвендолин.

1 Бойся данайцев, дары приносящих (лат.).

— Я не знаю никакого Тима, Гвен, — рассмеялась Олив, — и не понимаю ни слова на латыни. Как дела?

— Как и следовало ожидать — у меня нет аппетита, так что не надо носить мне продукты.

— Ну, не ворчи, Гвен. Я же хочу помочь. Я сделаю тебе кофе.

Пока ее не было, Гвендолин обследовала сумки. Шоколад — хорошо, можно съесть кусочек — бисквиты, марципаны, жуткий пирог с кремом. Впрочем, неплохо. Хотя бы не притащила салат и безвкусные зеленые яблоки.

Олив вернулась с кофе и имбирным печеньем на блюдце.

— Ты такая худая, Гвен. Тебе все можно есть. Счастливица!

— Ты что, сидишь на диете? В твоем-то возрасте?

— Ну, я не так уж стара, чтобы не следить за внешностью.

— Кстати, о внешности. Это твое?

Олив взяла в руки странную штуку и захихикала:

— Ты шутишь, Гвен? Это какая-то игра?

— Я нашла это на дне котла, в прачечной. Наверняка твое, и я хотела бы знать, что это такое.

— Гвен, ты, конечно, не была замужем и абсолютно наивна в некоторых вещах, но это уже слишком. Любой ребенок скажет, что это такое.

— Спасибо. Это многое проясняет. А теперь, может, объяснишь?

— Ну, — Олив немного растерялась. — Это такие дамские трусики. Раньше я бы сказала, что девушки определенного сорта, но времена меняются. Сейчас даже приличные девушки — ты понимаешь, о чем я, — носят такое. Не актрисы и не стриптизерши.

— Да, понимаю. Несмотря на мою наивность и умственную отсталость…

— Я этого не сказала, Гвен. — Олив никогда не была особо любезной, но некоторые выражения Гвендолин заставляли ее содрогнуться.

— Нет? А я думала, что да. Только не говори, что это твое.

— Конечно, не мое, — удивилась Олив. — Думаешь, я нацепила бы такое, даже если была бы…

— Распутной? Сладострастной? Похотливой? Поверхностной?

— Хватит. Скажи спасибо, что ты больна и не знаешь, что творишь. А то я рассердилась бы.

Гвендолин поняла, что зашла слишком далеко. Она выпила кофе, который, как ей пришлось признать (хоть и не вслух), был отменным.

— Думаешь, это вещь Куини?

— Конечно, нет. Это носила молодая женщина. Девушка лет двадцати.

Гвендолин сразу вспомнила Нериссу и своего жильца Селлини. Когда она вернулась домой, Микс выходил из кухни. Почему? У него своя кухня.

— Скажи, — проговорила Гвендолин, — ты или Куини клали мою старую одежду на котел?

— Нет. Я нашла сумку с одеждой в прачечной, но оставила ее на месте. Там все заплесневело и провоняло, кстати.

— Неважно. — Гвендолин решила проявить великодушие. — Очень мило с твоей стороны купить мне шоколад и все остальное. Сколько я тебе должна?

— Ничего, Гвен. Что за глупости? Между прочим, если тебе интересно, Селлини приводил сюда девушку, пока тебя не было, и они лазили куда не следует. Резвились. В наши дни люди — я не люблю говорить об этих вещах — вместе моются. Так что, возможно… Понимаешь, в котле можно стоять…

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Гвендолин. — Хочу почитать что-нибудь полегче Дарвина. Когда будешь уходить, не поищешь мне «Золотую чашу»? Автор — Генри Джеймс.

Он смотрел вслед Фордайс и, когда та исчезла за углом, Микс спустился вниз, стараясь не шуметь. Дверь в гостиную была открыта, а на диване лежала старуха Чосер. Она спала, открыв рот. Как человек, всегда следящий за порядком, Микс отметил, что на кухне образуется всегдашний хаос. А ведь старая карга даже суток в доме не пробыла.

Уверенный, что найдет стринги там, где и оставил, он прокрался на цыпочках в прачечную и снял крышку с котла. Конечно, что-то разглядеть на дне было невозможно. Как женщины выливали оттуда воду? Возможно, и не выливали. Там всегда что-то кисло и воняло в глубине. Где-то был фонарик. Микс был почти уверен, что однажды старуху видел с фонариком в руке. Обследовал кухню, заглянул в шкафы. Фонарика не оказалось, но он нашел свечу и спички. Боясь, что старуха услышала чирканье спичек по коробку, он подождал и прислушался, держа в руках зажженную свечу. Удостоверившись, что она не поднялась с дивана и не идет его искать, Микс опустил свечу в котел так глубоко, как только мог. Осветились стенки котла и какая-то синеватая грязь на дне. И все. Ничего. Стрингов не было. Котел пуст.

Микс еще какое-то время разглядывал внутренности котла, и тут показалось, что котел не совсем пуст. Он зажмурился и снова открыл глаза. На руку капнул горячий воск, Микс подпрыгнул и чуть не вскрикнул от неожиданности. Выругавшись про себя, задул свечу и положил ее и спички туда, откуда взял. Осторожно двинулся обратно через гостиную. Старуха еще спала. Она ли нашла стринги? Или ее подруги? Ему казалось, что они сразу обо всем догадаются — стринги принадлежат пропавшей девушке, чье фото мелькало почти во всех газетах. Только сегодня он видел заголовок крупным шрифтом: «ВЫ ВИДЕЛИ ДАНИЛУ?»

У себя наверху он стал думать, как теперь быть. Спросить у старухи Чосер или поговорить с подругами? Но он понимал всю нелепость вопроса. Как объяснить, что он делал в прачечной, зачем трогал котел? Им захочется знать, кому принадлежат стринги, а ему не приходило в голову ни одно объяснение, кроме правды. Хотя, может, и не спросят. Микс не знал, как могут отреагировать люди на его поведение, как воспримут то, что кажется ему нормальным. Но по некоторым замечаниям трех пожилых леди, представители старого поколения пришли бы в ужас от столь откровенно сексуальной вещицы, как стринги. Если так, старухи могли сделать вид, что не заметили их, или выбросить, скривившись от отвращения. «Мечтать не вредно», — сказал себе Микс, но всерьез задумался об этой возможности.

Пока старуха спала, Микс сходил в ее спальню и проверил пузырьки и таблетки, которые она привезла из больницы. Среди них был один с надписью: «По две таблетки для крепкого сна». Вряд ли она их пересчитала, и Микс отсыпал восемь таблеток. Если понадобится еще, он всегда может вернуться. Вместо двух таблеток он принял три и крепко проспал до трех ночи. После чего с трудом дождался утра.

Если старухи все-таки нашли стринги? Миссис Фордайс может определить, что они принадлежат девушке. И что? Пойдет в полицию? При свете дня эта идея казалась маразмом. Причин бояться не было.

Надо было приехать к клиентке на Холланд-Парк в девять тридцать, но он уже на двадцать минут опаздывал. Впрочем, она обрадовалась его приходу и не ругалась. По дороге в Челси он проверил сообщения на мобильнике и удивился, увидев одно от мистера Пирсона. Может ли он срочно явиться на встречу с начальником? Микс похолодел, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытал, когда вспомнил про стринги. Вряд ли Пирсон сердится из-за нескольких пропущенных вызовов. Он был очень вежлив с клиентом из Челси, показал, как прикреплять ремень к беговой дорожке, проверил все, что нужно. Он даже загордился своей физической силой.

Микс не слишком жаждал встречи с начальством и неторопливо приладил новый ремень к тренажеру на Примроуз-Хилл. Затем позвонил мистеру Пирсону. Вернее, его секретарше.

— Долго же ты собирался, — сказала она. — Какой смысл оставлять тебе сообщения, если ты их не принимаешь?

— Когда он хочет видеть меня?

— Немедленно. В двенадцать тридцать.

— Господи, но уже четверть первого.

— Тогда поторопись, — сказала она. — Он очень зол. Не хотела бы я быть на твоем месте.

Микс сел в машину и помчался в офис. Без четверти час секретарша ввела его в кабинет мистера Пирсона. Пирсон был единственным из тех, кто на памяти Микса обращался к подчиненным только по фамилии. Это вызывало ассоциации с армией, тюрьмой или судом.

— Ну что, Селлини?

И что на это можно было ответить?

— Молчание — знак согласия. — Пирсон рассмеялся своей шутке и продолжил: — Мы собираемся отпустить вас.

Глава 21

С дивана в гостиной Гвендолин заметила приближающегося почтальона. Он подошел к дому, и лязгнула крышка почтовой щели, в которую он бросил письмо от Стивена Ривза. Сразу почувствовав себя лучше, она без особых усилий поднялась и отправилась за письмом. Но оно оказалось не от Стивена, а от общества, собирающего пожертвования на исследования кистозного фиброза. Разочаровавшись, она принялась убеждать себя: если Стивен в отпуске, он вряд ли вернется до субботы или воскресенья, так что вряд ли успел получить ее письмо.

Старуха с трудом вернулась на диван, решив примерно через час подняться наверх и принять ванну. Но тут явилась Куини с тележкой из супермаркета, в которой лежали продукты.

— Вы с Олив, наверное, думаете, что у меня волчий аппетит, — сказала Гвендолин, без энтузиазма обследуя пакеты с зефиром, печеньем, йогуртами и салатом. — Положи все в холодильник, — попросила она и добавила, когда Куини двинулась на кухню: — Ах да, и не убирай из него фонарик, пожалуйста.

Подумав, что держать фонарик в холодильнике довольно эксцентрично, Куини тем не менее не тронула его и, вернувшись в гостиную, кротко уселась в кресло напротив Гвендолин. Было так жарко, что она надела свой новый розовый костюм и надеялась услышать от подруги комплимент. Но та предъявила какую-то красно-черную вещицу, вроде пояска, в котором Куини сразу узнала деталь туалета танцовщиц определенного типа, хоть и не видела подобных вещиц. Она густо покраснела.

— Думаю, ты знаешь, что это, раз уж так покраснела, — сказала Гвендолин.

— Конечно, знаю, — ответила Куини.

Она говорила по обыкновению мягко, но Гвендолин усмотрела в этом упрямство.

— Ладно, не морочь мне голову. Олив думает, что это может принадлежать… любовнице мистера Селлини.

— Какое это имеет значение, дорогая? — отозвалась Куини. — Вряд ли эта вещь дорого стоит.

— Я хочу прояснить ситуацию, — заявила Гвендолин. — Это значит, что либо она, либо они вдвоем побывали в моей прачечной.

— Ты можешь спросить его об этом.

— Я собираюсь. Конечно, сейчас его нет дома, и бог его знает, чем он занят, — вздохнула Гвендолин. — Думаю, мне надо принять ванну.

Старуха намекала на то, что подруге пора идти, но Куини восприняла намек по-другому.

— Хочешь, чтобы я помогла тебе, дорогая? — спросила она. — Я купала мужа каждый день, когда он болел.

Гвендолин театрально пожала плечами.

— Нет, большое спасибо. Я прекрасно справлюсь сама. Кстати, — произнесла она, хотя это было совсем некстати, — тот индус написал мне, что Отто съел его цесарок. — И, забыв о литературном таланте мистера Сингха, добавила: — Конечно, ни один приличный англичанин не стал бы нарушать закон и держать в центре Лондона домашнюю птицу.

Куини трудно было рассердить, но поскольку она была волонтером в Комитете по расовому равенству, то легко выходила из себя при малейшем намеке на дискриминацию.

— Знаешь, Гвендолин, — хотя, наверное, не знаешь, — если бы ты сказала такое на публике, тебя могли бы привлечь к суду. Это настоящее оскорбление, — заявила она и добавила уже менее пафосно: — Мистер Сингх очень приятный человек. Он был профессором в Пенджабе.

— Какая ты смешная, Куини, — расхохоталась Гвендолин. — Ты только послушай себя. А теперь мне надо в ванную, так что тебе лучше уйти.

В коридоре Куини наткнулась на Отто. Он сидел на нижней ступеньке с мышиной тушкой в зубах. Голова мыши валялась на потертом коврике позади него.

— Пошел вон. Кошмар какой! — воскликнула Куини.

Отто наградил ее таким взглядом, что Куини невольно порадовалась тому, что является большим человеком, а не маленьким зверьком на четырех лапах. Кот умудрился поднять с пола еще и мышиную голову и помчался со своей ношей на второй этаж. В этот момент в дом вошел Микс, пробормотал Куини что-то неразборчивое и последовал за котом наверх.

Мистер Пирсон настаивал, чтобы Микс отработал еще неделю, но Микс предпочел бы уйти немедленно. Впрочем, ему заплатили до конца следующего месяца, это хоть что-то. Конечно, Пирсон уволил его не за пропущенные встречи и невыполненные заказы — утром звонила эта старая сука Шошана. Поднимаясь по третьему лестничному пролету, Микс изнывал от жалости к себе. Все его несчастья начались с клуба Шошаны. Он пошел туда лишь ради встречи с Нериссой, но познакомился с ней и без этого, теперь она почти его друг, и клуб тут ни при чем. А так он был вынужден встречаться с Данилой, которая оскорбила и спровоцировала его агрессию. По правде говоря, она заставила его убить себя. Он согласился подписать контракт, опять же из-за Данилы, а в итоге Шошана позвонила Пирсону и все ему рассказала. Более того, имела наглость утверждать, что он не справлялся с обязанностями. От злости перехватило дыхание. Что он ей сделал? Всего лишь не заменил две детали, и то лишь потому, что пока не достал их. Микс вошел в комнату и достал из холодильника диетическую колу. Открыв банку и отпив несколько глотков, он смешал ее с джином. Так лучше. Надо искать другую работу. Придется обратиться на биржу труда или даже какое-то время пожить на пособие. Слава богу, социальная служба оплатит аренду квартиры. Пришло время взять кое-что у государства, Микс достаточно ему отдал. Конечно, не только предательство Шошаны выбило его из колеи, Эд тоже приложил к этому руку, пожаловался начальству, вместо того чтобы пересидеть пару дней, когда Микс не выполнил две его заявки. С этого все и началось.

В одном Пирсон мог быть уверен — Микс Селлини уведет столько клиентов, сколько сможет. Он подставит эту чертову фирму — почему бы ему не организовать собственный бизнес? Возможно, в этом его предназначение. Микс отпил еще джина с колой. Всем известно, что лучше быть предпринимателем, чем наемным рабочим. Фантазия услужливо подкинула картинку: Микс — основатель и глава крупнейшей организации по обслуживанию спортивных тренажеров, которая вытеснит не только «Фитераму», но и самые известные компании. Он представил, как сядет за огромный стол из черного дерева в своем кабинете со стеклянными дверями на тринадцатом этаже, а в приемной — две элегантные секретарши в мини-юбках, а Пирсон придет к нему просить о небольшой пенсии, поскольку вынужден будет уйти в отставку раньше времени.

Но впереди — свобода. Микс использует время для того, чтобы укрепить дружбу с Нериссой. Может, выдумать предлог, чтобы позвонить ей или прийти в гости? Принести ей посылку? Необязательно настоящую — можно просто старый журнал в оберточной бумаге. Она все поймет, когда впустит его в дом и поговорит с ним. Или сделать вид, что он работает в предвыборной кампании, и принести ей манифест очередного кандидата. В следующем месяце — выборы местного значения, они всегда бывают, разве нет? В любом случае Нерисса явно знает об этом не больше его самого.

Когда он поговорит с ней, когда его заметят, начнут поступать предложения с телевидения, из газет и мира моды. Возможно, даже не придется заводить свой бизнес. А если все-таки решит организовать дело, деньги от союза с Нериссой дадут возможность взлета. Он поздравил себя с тем, как быстро справился с потрясением от потери работы, а ведь для многих это настоящий крах, тяжелая утрата. Впрочем, завтра еще на работу.

Утром голова после джина трещала, а иногда так кружилась, что Микс чуть не падал. Но ему надо было работать. Он съездил к клиентам и сообщил, что уволился и собирается начать свой бизнес. Если они хотят продолжать пользоваться его услугами, он предложит им скидку, а в качестве обслуживания они могут быть уверены. Трое сообщили, что останутся клиентами «Фитерамы», но четвертый согласился перейти к нему. Заметив бледность Микса, он поинтересовался, все ли в порядке. В офисе Микс столкнулся с Эдом, который сообщил, что Стеф беременна, так что они решили отложить свадьбу до рождения ребенка.

— Стеф говорит, что не хочет быть толстой на собственной свадьбе. А ее мать говорит, что люди решат, будто мы поженились только из-за ребенка.

— Я уволился, — сказал Микс.

— Я слышал, — ответил Эд.

Выражение лица Эда говорило о том, что слышал он другую версию событий.

— Ты сообщил руководству, что я подвел тебя. Это как минимум преувеличение, так что я ухожу.

— Да? А как ты считаешь, что ты сделал? Повел себя как друг? Помог мне, когда я болел?

— Иди ты к черту, — сказал Микс.

Конец их прекрасной дружбы. Миксу было на это наплевать. Он подумал заехать к Шошане, но у нее дом номер тринадцать, что, вполне возможно, и стало причиной его неприятностей. И когда он подумал об этом — о темной комнате со шторами и статуями, волшебником и совой, и о самой Шошане, играющей с любовью и смертью, — он понял, что боится ее. С ней надо было быть осторожным. Дело даже не столько в том, что она звонила и клеветала на него. Он опасался ее колдовства — проклятий или насылания демонов. Конечно, это бред. Но когда-то он думал, что и привидения — бред, а теперь вот живет с призраком.

В субботу он освободится и начнет предпринимать реальные попытки увидеть Нериссу. А пока составит план действий.

Косметическая фирма, выпускающая популярную продукцию для чернокожих, предложила Нериссе стать «Лицом 2004». Раньше моделью была белая девушка, и Нерисса станет первой чернокожей женщиной в такой роли. Деньги огромные, работа несложная. Посетив их салон красоты для предварительных тестов, Нерисса удивилась, почему ей почти все равно. Впрочем, она знала причину.

Дарел Джонс явственно дал понять, что видит в ней только друга. Или подзащитную. Приятельница, с которой можно пообедать. Мама говорила, что мужчина и женщина не могут быть друзьями — либо любовники, либо никто. Нерисса в этом сомневалась. Возможно, во времена молодости ее матери так и было. Но не теперь, когда женщины делают карьеру наравне с мужчинами. Она знала мужчин, которые не были геями, но дружили с женщинами годами и даже не целовались. Неужели так будет у них с Дарелом?

Нет. Если получится, конечно. Иногда Нерисса была уверена в себе, иногда ей казалось, что ее главное желание — чтобы он влюбился в нее — никогда не исполнится. Этот Селлини не показывался у дома с тех пор, как она встретилась с ним в субботу. Меньше всего на свете ей хотелось видеть его, но, с другой стороны, если бы его машина появилась на горизонте, у нее была бы причина позвонить Дарелу.

Нерисса побродила по дому, вылизанному до блеска Линетт, и решила постараться содержать его в чистоте. Ей следует научиться поддерживать порядок. Мама всегда говорила, что воспитывала дочь аккуратной, но ту избаловали большие деньги, заработанные слишком рано. Квартира Дарела являла собой образец порядка. Вряд ли она всегда бывает такой чистой, думала Нерисса, поднимая салфетку с пола ванной. Без сомнения, он убрался к приходу гостей. Но все равно Дарел очень чистоплотен. Если он придет к ней — а с каждым уходящим днем она все больше в этом сомневалась, — ему не понравятся горы чашек и стаканов, расставленных повсюду, журналы, валяющиеся на полу, или брошенный в вазу для фруктов флакончик лака для ногтей. Нерисса ничуть не лучше старой мисс Чосер, которая, по словам тети Олив, держала в холодильнике фонарик, а хлеб — в пакете на полу.

В пятницу днем папа снова взял машину у Акваа. Она обещала свозить мать в Сент-Блейз-хаус. Хейзел сказала, что этого требуют правила приличия — заехать к мисс Чосер, спросить, как она и не нужна ли помощь. Мисс Чосер такая старая и хрупкая, она болела и наверняка сейчас беспомощна.

— Ох, мам, не проси меня. Там живет этот тип. А Эндрю не может тебя свозить?

— Эндрю будет на судебном заседании в Кембридже. Не заходи в дом, Нерисса, просто подбрось меня.

Нериссе пришлось согласиться. Она подвезет мать и вернется за ней через час. А если она встретит того мужчину или он увидит ее и подойдет поговорить, она позвонит Дарелу прямо из машины. Нерисса тщательно оделась — брюки нежно-оливкового оттенка, короткий топ и атласный жакет. Но вдруг осознала, что одежда, рассчитанная на то, чтобы понравиться Дарелу, покажется привлекательной и преследователю, так что решила нацепить джинсы и футболку. Кроме того, ей казалось, что мужчины не замечают нарядов, они обращают внимание только на то, хорошо выглядит женщина или нет.

На свое счастье, Нерисса никого не встретила. Кэмпден-Хилл была пустынной и тихой, томилась от сентябрьской жары. Машина стояла на солнце, и сиденье почти раскалилось. Нерисса заехала в Актон за матерью и поехала к Сент-Блейз-авеню, где высадила ее у особняка мисс Чосер. Селлини не появлялся ни у дома, ни по дороге в супермаркет «Теско», где она на всю неделю закупила минералку, салат, рыбу и пару бутылок хорошего «Пино Григио», потому что заметила, что Дарел это пьет.

Проклятье, поражающее позвоночник жертвы, пришло по почте. Геката всегда была адски скупой. Шошана ожидала зелье или порошок и продумывала, как бы пустить его в ход, если с жертвой трудно установить близкий контакт, но это оказалась лишь магическая формула над изображением тигля с дымящейся жидкостью. Насколько Шошана могла судить, подобное волшебство можно было отправить и по электронной почте. С другой стороны, оно было слишком длинным, а Геката была слишком жадной, чтобы купить себе сканер.

— Надо попробовать, — сказала Шошана волшебнику и сове. Не испытать ли его на Миксе Селлини?

Гвендолин пересела в кресло и принялась за последнюю главу «Золотой чаши». Стринги в бумажном пакете она положила к себе на колени, чтобы предъявить квартиранту. Хейзел вошла, отперла дверь ключом своей тетушки и, хотя Гвендолин не подпрыгнула на месте, вид у нее был отнюдь не гостеприимным.

Она даже не поинтересовалась, зачем пожаловала гостья.

— Надо отобрать у всех вас ключи, — сказала Гвендолин. — Кажется, твоя тетя прихватила еще один. Без моего согласия, конечно.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Хейзел.

— О, намного лучше, дорогая, — смягчилась Гвендолин.

Она опустила книгу и заложила страницу письмом от исследователей кистозного фиброза.

— Что это вы принесли?

Виноград без косточек, груши, шоколад и бутылка «Мерло». Гвендолин была разочарована меньше обычного. Она не ела фруктов, кроме яблок, но от шоколада и вина отказываться не собиралась.

— Вижу, ты более проницательна, чем твоя тетушка и ее подруга, — сказала Гвендолин.

Хейзел не знала, что ответить. Она понимала, что ей сложно будет найти общий язык с этой старой леди, которую ее отец давным-давно называл синим чулком. Хейзел мало читала и не могла побеседовать о книгах или других вещах, интересных мисс Чосер. Она собиралась поговорить о погоде, о здоровье мисс Чосер и восхититься красотой дома, когда кто-то позвонил в дверь.

— Кто там, черт побери?

— Хотите, я посмотрю? Я могу сказать, чтобы зашли в другой раз.

— Отошлите всех, — сказала Гвендолин. — Скажите им что хотите.

Это могло быть заказное письмо от Стивена Ривза. Гвендолин не получила ответа и все больше волновалась. Может, ее письмо не дошло?

Хейзел открыла дверь. Мужчина лет шестидесяти, высокий и красивый, с тюрбаном на голове, стоял в дверном проеме. По мнению Хейзел, он был похож на индийского воина из фильма о северо-западной границе.

— Добрый день, мадам. Я — мистер Сингх с Сент-Марко-роуд. Я к мисс Чосер, пожалуйста.

— К сожалению, она плохо себя чувствует, — сказала Хейзел, — она только из больницы. Не могли бы вы зайти завтра? А еще лучше — в воскресенье.

— Конечно, мадам. Я приду в воскресенье в одиннадцать часов.

— Чего он хотел? — спросила Гвендолин.

— Я не спросила. А надо было?

— Не важно, я и так знаю. Это по поводу его дурацких цесарок. Похоже, Отто их съел. Я нашла перья на лестнице. Думаю, этот тип хочет получить компенсацию.

Хейзел задумалась об этом странном доме. Синий чулок, преследователь на верхнем этаже и какой-то немец, сожравший соседских птиц. Скорее бы Нерисса вернулась. Она очень обрадовалась, когда в дверь позвонили.

— Кто на этот раз? — осведомилась Гвендолин. — Не понимаю, с чего вдруг я стала такой популярной?

— Это моя дочь.

— Ясно. — Старуха Чосер знала, что до конца жизни эта девушка будет вызывать в памяти инцидент с жильцом в коридоре. — Не думаю, что ей стоит входить.

Хейзел приняла это за намеренное оскорбление и с радостью покинула наконец этот дом. Почему тетушка Олив не предупредила, как ужасна эта мисс Чосер? Она прохладно попрощалась и направилась к Нериссе, которая поджидала ее у двери и напрасно волновалась, как бы не столкнуться с Селлини.

Гвендолин уснула сразу после ухода Хейзел. С тех пор как она заболела, ей не хватало простого отдыха в обеденное время, ей требовалось поспать. Она не любила сны, но к ней пришел сон, более четкий и яркий, чем ночью. И очень реальный. Гвендолин была молода, как и всегда во сне, и пришла к Кристи на Риллингтон-плейс. Война уже началась — та единственная война, которую она признавала войной, не принимая в расчет конфликты в Корее, на Суэцком канале, Фолклендских островах, в Боснии и Персидском заливе. Когда она постучала в дверь Кристи, завыли сирены. Во сне она была беременной и собиралась сделать аборт, как Берта. Только в этой реальности не было Берты, и Гвендолин сама боялась доктора, обследующего ее. Она решила не возвращаться к нему. Выйдя из дома, обнаружила, что находится не на Риллингтон-плейс, а сидит со Стивеном Ривзом в гостиной и он говорит, что является отцом ее ребенка. Это шок и одновременно облегчение. Она думает, что теперь он должен попросить ее руки, но сцена снова меняется. Гвендолин стоит одна на Лэдброук-гроув у его клиники, внезапно сгущается тьма, и она не видит его. Мечется, ищет его, но не находит, падает, ударяется головой и просыпается.

После таких снов приходить в себя сложнее, чем от ночных кошмаров. С минуту Гвендолин полежала в кресле, раздумывая о том, где сейчас Стивен Ривз и когда он вернется. Она даже посмотрела на свои руки и удивилась, что в ее молодом возрасте они такие морщинистые, вены выступают, словно корни деревьев на сухой почве. Постепенно реальность вернулась к ней, и она выпрямилась.

Пока она спала или разговаривала с Хейзел, бумажный пакет со стрингами выпал из ее рук и завалился в щель между сиденьем и подлокотником. Проснувшись, она забыла об этом.

Глава 22

Микс покидал компанию, в которой работал девять лет, скорее с сожалением, чем с негодованием. Он был уязвлен — никто не угостил его выпивкой и уж тем более не подарил часы или столовый сервиз, не говоря уже о деньгах, которые не выплатили. Хуже всего то, что пришлось отдать ключи от автомобиля, оставленного на подземной автостоянке фирмы.

Одно успокаивало — он заручился обещанием пяти своих клиентов, что они и впредь будут обращаться к нему за обслуживанием и ремонтом. Справившись о состоянии банковского счета, Микс обнаружил, что у него около пятисот фунтов. Но ему еще не выплатили за те три недели, что не дали отработать. Тем не менее он не решался возвращаться на Кэмпден-Хилл. Придется идти пешком. Но пешком ходить полезно.

В пятницу он пошел в кино на своих двоих, минуя на обратном пути пабы и кафе, где обедающие сидели за наружными столиками. На ужин он купил китайскую еду, две бутылки вина и «Куантро», чтобы приготовить фирменный коктейль. Было так же жарко и сухо, как в июле. Однажды днем прошел ливень, первый дождь за много недель, и Микс радовался — сорняки подрастут в саду.

Возвращение домой всегда было испытанием, но при дневном свете — легче. Правда, день скоро начнет уменьшаться. Он нес тяжелые сумки, глядя прямо перед собой, поднялся на последнюю площадку и пристально уставился на собственную входную дверь. Что-то случилось с фонарем — через окно Изабеллы не проникал свет. На верхней площадке было темно, но, войдя к себе, Микс почувствовал, что все хорошо. Он в безопасности. И спина больше не болит. Впрочем, боль в любой момент может вернуться.

Он читал «Уникального убийцу», смотрел телевизор, пил коктейль, ел и слушал пение и шепот Вествей. Если бы полицейские собирались расспрашивать его о Даниле, они бы уже сделали это. Возможно, через много лет, когда старуха Чосер умрет, а это может случиться очень не скоро, кто-нибудь купит дом и вскопает сад. Но ведь не на четыре фута в глубину. Да и к тому моменту он уже будет далеко от этого дома с привидениями. Станет жить с Нериссой, женится на ней, и, возможно, они купят особняк во Франции или в Греции. Даже если кто-то найдет тело Данилы, убийство не свяжут с мужем Нериссы Нэш, известным криминологом.

Ранним утром его разбудила боль в пояснице. Было настолько плохо, что Микс громко застонал, включил свет и увидел, что на часах десять минут четвертого. Рановато он поздравил себя с выздоровлением. Возможно, у него действительно произошло смещение диска. Четыре таблетки ибупрофена и стакан чистого джина позволили ему уснуть, но в семь он снова проснулся. Никакой возможности заниматься спортом, как он решил. Боль в пояснице не собиралась уходить и была еще сильнее, чем в прошлый раз. Казалось, теперь болел весь позвоночник.

Горячая ванна и еще две таблетки ибупрофена помогли, но слегка закружилась голова. Микс сел в автобус на Вестбурн-гроув и вышел у рынка купить еды. На рынке всегда людно, особенно у прилавков, но по субботам тебя подхватывает толпа и несет по течению. Микс купил жареную картошку, курицу-гриль, хлеб, печенье и гроздь бананов — единственную «здоровую пищу», как ее именовали газеты. Еще немного — и он не смог бы нести пакет, так сильно болела спина.

Решив просмотреть объявления о вакансиях, чтобы продержаться до открытия собственного дела, он купил «Ивнинг Стандарт» и направился к Ноттинг-Хиллу поискать аптеку — купить еще ибупрофена, чтобы уснуть. У аптеки на тротуаре сидел нищий, перед ним стояла коробка из-под печенья, но ни собаки, чтобы разжалобить прохожих, ни таблички, гласящей, что он слепой, бездомный или является отцом пятерых детей, не было. Микс никогда не подавал милостыню, да и в коробке уже лежало десятка два монеток, но что-то заставило его посмотреть на нищего. Словно в том было что-то знакомое, притягивающее к себе взгляд. Микс обнаружил, что смотрит в лицо Реджи Кристи. Это он — плотно сжатые челюсти, узкие губы, крупный нос и холодные глаза за стеклами очков.

Микс быстро вошел в аптеку и купил анальгетик. Будь там другой выход, он бы им воспользовался, но пришлось возвращаться тем же путем. Нищий исчез. Микс перешел дорогу и стал дожидаться автобуса, чтоб поехать домой. Ни намека на Реджи. А был ли он? Может, показалось? Или это результат стресса? Думать о том, что призрак Реджи преследует его, было невыносимо жутко.

Гвендолин повсюду искала стринги, которые называла не иначе как «вещь». Решив, что спрятала их в «надежное место», она перерыла дом, заглянув в духовку и за словари, стоящие на книжных полках. Даже расстегнула молнию на животе игрушечного спаниеля, подаренного матерью на двадцать пять лет. Но стрингов нигде не было. Гвендолин пребывала в недоумении и расстройстве — как она сможет задавать жильцу вопросы без той вещи, которая является доказательством ее слов?

Письмо от Стивена Ривза так и не пришло. Теперь она была уверена, что он написал ей, но письмо просто затерялось. Иначе это не объяснить. Но прежде чем написать еще одно письмо, следует поговорить с жильцом. Может, он намеренно или по ошибке его взял. Гвендолин начинало казаться, что многие ее проблемы так или иначе связаны с Селлини. Загадочные явления и неудачи редко случались в ее жизни до того, как в доме поселился он. Возможно, он заразил ее и пневмонией.

Она перехватит его, когда он станет спускаться вниз. Или когда войдет в дом. Проблема в том, что после болезни она мгновенно засыпала и опасалась проспать его появление. А подняться по пятидесяти двум ступенькам наверх в ее теперешнем состоянии сложно, хотя она никому бы в этом не призналась. И ни за что не сказала бы Куини и Олив о том, как трудно было подняться в спальню и переодеться. После этого сил хватило только на то, чтобы умыться.

Сомнений в том, что жилец пришел домой поздним утром, не было. Гвендолин была почти уверена, что слышала шаги на лестнице. Но спускался ли он вниз? Трудно сказать, ведь она периодически засыпала. Около пяти пришла Олив, но не предложила подняться и посмотреть, дома ли Селлини. Она не больна, подумала Гвендолин, просто слишком толстая, чтобы бегать по ступенькам.

— Можешь позвонить ему, — предложила она.

— Звонить человеку, который живет с тобой в одном доме! — воскликнула шокированная Гвендолин. — O tempora, o mores!

— Я не понимаю, что это значит, дорогая, — сказала Олив, — скажи по-английски.

— Это значит «о времена, о нравы». Это моя реакция на твои слова о том, что надо позвонить человеку, живущему этажом выше.

Олив решила, что Гвендолин расстраивает этот разговор, и предложила приготовить еду. Категорический отказ подруги эффекта не возымел, Олив принесла с собой все, что требуется.

— Олив, только не говори слово «еда», — слабо произнесла Гвендолин, — пожалуйста, только не «еда». Обед или ужин, раз уж на то пошло.

Когда Олив ушла, старуха стала готовиться ко сну. Ей потребовался час, чтобы подняться наверх и переодеться в ночную сорочку. В доме было тихо, тише обычного, как ей показалось, и совсем не жарко. По радио передали прогноз погоды, обещающий прекрасный день, больше двадцати градусов тепла, а ночь — довольно прохладную для этого времени года. Ветер ожидался западный, а значит, теплый, но через щели в окнах тянуло холодом. В ее комнате было два окна, в одном была только темнота и серые ветви деревьев. Фонарь на улице не горел — видимо, разбили хулиганы. В садике, видневшемся из второго окна, от ветра гнулись кусты и раскачивались ветви деревьев.

Чуть раньше слышалось гоготание гусей мистера Сингха, но к ночи они замолчали. В продуваемом насквозь саду не было ничего живого, только Отто сидел на стене в желтоватом свете и пожирал свою добычу — Гвендолин могла только догадываться, что он ужинает голубем, пойманным на платане. Она набросила на плечи толстый шерстяной кардиган, легла в кровать и уснула, так и не постелив белье.

С тех пор как умерла бабушка, воскресенье для Микса ничего не значило. Бледное подобие субботы, неприятное и раздражающее, потому что многие магазины закрыты, улицы пустынны, а мужчины уезжают на пикник с подругами или женами. Впрочем, в этот день он решил вновь заняться отношениями с Нериссой. Он еще не привык обходиться без машины и, как и вчера, вышел из дома в полдесятого, собираясь поехать на Кэмпден-Хилл. Но, вспомнив, что машины нет, выругался. Большие дозы ибупрофена сняли боли в спине, и Микс решил пройтись.

Утренний ветер был прохладным. Приближалась осень. Привыкнув к теплой кабине автомобиля, он надел футболку и продрог по дороге. Приблизившись к дому Нериссы, он увидел припаркованный перед домом «ягуар» и воспрял духом. Он забыл конверт или проспект от благотворительного общества в качестве предлога, чтобы войти, и ему оставалось только ждать, положившись на удачу.

Вскоре он совсем замерз, руки покрылись мурашками. Чтобы согреться, Микс пробежался вниз по улице и поднялся с другой стороны площади. Он запыхался, но не согрелся. И тут, к своему ужасу, он увидел, как «ягуар» выезжает со стоянки. Он упустил ее.

Нерисса проехала мимо и, хотя он помахал ей, не заметила его. Она смотрела прямо перед собой и не улыбнулась в ответ. Миксу ничего не оставалось делать, кроме как вернуться домой, просмотреть газету и написать заявки по двум вакансиям.

Квартирант жил в ее доме около четырех месяцев, и они иногда не встречались неделю. Да и желания видеть его тоже не возникало. Они разговаривали, только если сталкивались случайно, и то недолго. Он был не в ее вкусе и, без сомнения, недолюбливал ее так же, как и она его. Тем страннее казалось Гвендолин желание встретиться с ним сейчас. Было важно отловить его в это воскресенье и выяснить все насчет той вещи и письма. Кроме того, по словам Олив и Куини, он не кормил Отто в ее отсутствие. Ее собственное равнодушие к коту во внимание не принималось. Это было обязанностью Селлини — кормить кота. Он обещал. Кроме того, она была уверена, что Отто никогда не съел бы цесарок и голубя, будь он сыт.

Кстати, о цесарках. Гвендолин вспомнила, что мистер Сингх обещал прийти в одиннадцать часов. Впрочем, она была уверена, что он опоздает — в современном мире все опаздывают. Каково же было ее удивление, когда ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь. Поднявшись на ноги, она пошатнулась и была вынуждена схватиться за спинку дивана, чтобы не упасть. Ей потребовалось несколько минут, чтобы дойти до дверей. Звонок раздался снова.

— Иду, иду, — проворчала она для порядка.

Сосед оказался красивым мужчиной с седыми усиками, выше и бледнее, чем она предполагала, и вместо восточного халата пришел во фланелевых брюках, спортивном пиджаке, розовой рубашке и сером галстуке. Единственным несоответствием, на взгляд Гвендолин, был его белоснежный тюрбан.

Он последовал за ней в гостиную, подстраиваясь под ее медленный шаг.

— У вас прекрасный дом, — сказал он.

Гвендолин кивнула. Потому она и живет здесь. Она присела и предложила мужчине сделать то же самое. Сиддхартха Сингх воспользовался предложением, но не спеша. Он осматривался, разглядывая каждый угол, облупившиеся стены и потрескавшийся потолок, шаткие оконные рамы, древние батареи, стоящие здесь годов с двадцатых, и стопку ковров, побитых молью и, возможно, поеденных мышами. В последний раз он видел такую разруху много лет назад, в трущобах Калькутты.

— Если вы пришли поговорить о ваших птицах, — начала Гвендолин, — я не знаю, чем могу вам…

— Простите, мадам, — вежливо перебил мистер Сингх, — простите, но птицы — в прошлом. Этот эпизод ушел в историю, так сказать. Я пережил потерю и начал с чистого листа. Кстати, возможно, вы, как истинная англичанка, сможете объяснить мне, почему говорят «с листа»? Может, это связано с тем, как в лесу мы поднимаем листья и открываем, что под ними?

В нормальных обстоятельствах Гвендолин отпустила бы какую-нибудь колкость, но этот мужчина был так красив (и не только по-восточному) и так учтив, что она обмякла. Как царица Савская перед Соломоном.

— «Лист» — это страница, — неуверенно произнесла она. — Страница в книге жизни.

Мистер Сингх улыбнулся. Улыбка, достойная бога солнца — широкая, белозубая, мягкая, осветившая его красивое лицо. Зубы у него были, как у американской молодежи, — ровные, белые и блестящие.

— Спасибо, — сказал он. — Несмотря на то что я прожил в этой стране тридцать лет, мне иногда кажется, что я живу в новой эпохе Просвещения.

Гвендолин беспомощно улыбнулась в ответ. И предложила то, чего никогда не предлагала случайным гостям с тех пор, как Стивен Ривз исчез из ее жизни.

— Не хотите ли чаю?

— О нет, спасибо. Я зашел лишь на минуту. Сейчас объясню. Когда вы плохо себя чувствовали и лежали в больнице, я видел в садике вашего садовника, очень трудолюбивого молодого человека, и сказал миссис Сингх, что этот человек — то, что нам нужно, чтобы привести в порядок наш сад. Поэтому я и пришел к вам. Чтобы узнать его имя и по возможности телефон. Вдруг он возьмется за работу.

Гвендолин переполняли эмоции. Она не понимала, почему упала духом при упоминании миссис Сингх, но вполне понимала, почему удивилась и начала злиться. Выпрямилась, думая о том, даст ли он ей на десять лет меньше, чем на самом деле, и сказала:

— У меня нет садовника.

— Есть, мадам, — возразил мистер Сингх. — Возможно, это просто ускользнуло из вашей памяти. Я понимаю, вы лежали в больнице. Как раз в то время я его видел. Не сомневаюсь, что вы наняли его, а он начал работать в ваше отсутствие.

— Я никого не нанимала и ничего об этом не знаю, — не дала ввести себя в заблуждение Гвендолин.

Он смотрел на нее с жалостью, словно она — выжившая из ума старуха.

— Как он выглядел?

— Дайте вспомнить. Примерно тридцати лет, светлые волосы, британское лицо, голубые глаза, я думаю, и симпатичный. Не такой высокий, как я или — он смерил ее взглядом — вы, мадам.

— Что именно он делал?

— Перекапывал сад, — просто ответил мистер Сингх. — Он копал в двух местах. Земля, вы знаете, очень твердая, как скала… — он слегка приукрасил речь, — как несокрушимый камень.

Он даже разговаривал с нею на ее языке. Познакомься она с ним раньше, смог бы он заменить Стивена Ривза?

— Мужчина, о котором вы говорите, не садовник, а мой квартирант. Он живет на верхнем этаже.

— В таком случае приношу извинения за беспокойство.

Мистер Сингх поднялся, и Гвендолин снова увидела его по-военному подтянутую высокую фигуру и плоский живот. Ей хотелось крикнуть: «Не уходите!», но вместо этого она сказала:

— Его фамилия Селлини, и у него нет разрешения входить в мой сад.

Он снова улыбнулся, на сей раз грустно.

— Должен признаться, я разочарован. Нет, пожалуйста, не вставайте. Вам нужно выздоравливать, тем более что вы — если можно так сказать — не первой молодости. — Он взглянул на свое отражение в одном из облезлых зеркал и тактично добавил: — Впрочем, и я не первой. Желаю вам всего хорошего, благодарю за прием и ухожу.

После его ухода солнце погасло. Злость все нарастала. Она дождется Селлини, выпьет крепкого кофе, сделает все, что угодно, чтобы не уснуть, пока не услышит, как он вернулся. Та вещь, письмо, а теперь еще и это. Гвендолин избавится от него и найдет какую-нибудь симпатичную тихую леди не первой молодости. О, как больно ударила ее эта фраза! Несмотря на то, что он отнес и себя к той же категории. Но Селлини! Она выселит его, как только сможет.

Глава 23

Он отправился домой пешком, но, проходя мимо остановки и заметив приближающийся автобус, сел в него. День выдался слишком тяжелым, чтобы прогулка доставляла удовольствие. Деревья уже начали желтеть, опавшие листья пролетали за окнами автобуса. Спину неприятно покалывало, словно прикасались холодные пальцы, и, когда он выходил на углу улицы Святого Марка, поясницу пронзила боль. Остаток пути пришлось проделать пешком, и боль слегка утихла.

На Сент-Блейз-авеню, как всегда, машины были припаркованы очень плотно, и на этот раз Микс заметил то, чего раньше замечать нужды не было. У одной из них, старой «вольво», за ветровым стеклом объявление: «Продается», а ниже цена: 300 фунтов. «Вольво» — хорошая машина, служит долгие годы, а об этой явно неплохо заботились. Он обошел ее, заглядывая в окна. Из какого-то дома появилась женщина и подошла к нему.

— Интересуетесь?

Микс ответил, что пока не знает. Ему нравились такие женщины, с фигурой как песочные часы. Она была уже не молода, но привлекательна.

— Это машина моего мужа. Наша фамилия Брунсуик — Брайан и Сью Брунсуик. Брайан сейчас в отъезде, но вернется в среду и может устроить вам пробную поездку, если хотите.

— А сами вы не водите? — Он подумал, что не отказался бы от пробной поездки любого сорта с ней.

— Увы, я уже несколько лет не садилась за руль.

— Жаль, — ответил Микс. — Я обдумаю ваше предложение.

В коридоре, держась за поясницу, он заметил, что дверь гостиной распахнута, и заглянул внутрь. Старая Чосер дремала на софе. Он отправился к себе. За последнее время стало прохладнее, небо прояснилось и выглянуло солнце. Прямые лучи освещали стены лестничного пролета, немилосердно являя глазу каждую трещину, следы от мух на криво висящих картинах, самих мух, забравшихся под стекло и там умерших, паутину по всем углам. Интересно, куда днем девается призрак Реджи? Но Микс приказал себе не думать об этом без особой надобности. Боль в пояснице стала резче. Если не станет лучше, придется идти к врачу.

Первое, о чем Гвендолин вспомнила, проснувшись, было откровение мистера Сингха. Сам мистер Сингх не для нее, а вот Стивен Ривз — да. Внешность и обаяние индуса моментально вскружили ей голову, но она не одобряла межнациональные, смешанные, как говорили во времена ее юности, браки, да и наличие жены было для нее камнем преткновения. Неизвестная и невидимая миссис Сингх, которую Гвендолин небрежно назвала «дикой женщиной в чадре». Однако то, что поведал мистер Сингх, вытеснило все эти мысли из ее головы.

Пока она отсутствовала, и не просто отсутствовала, а лежала в больнице, этот мужчина, жилец, побывал в саду дважды и вырыл ямы в ее клумбах. Когда Чосеры жили в достатке, за садом ухаживал настоящий садовник, клумбы пестрели нарциссами и дельфиниумом, цинниями и георгинами, кусты были подрезаны, а лужайка напоминала бархатный ковер. В каком-то смысле Гвендолин до сих пор видела его таким — конечно, он немного зарос, но умелые руки могли бы запросто привести все в порядок за какой-нибудь час. И вот в этот маленький рай вторгся захватчик с лопатой — что наиболее вероятно, с ее лопатой — и копал ямы. Без ее разрешения. Ходил на ее кухню, в ее прачечную, скорее всего, оставил там те стринги. И зачем он это делал? Конечно, хотел что-то закопать. Или украл что-то из ее вещей, что-то ценное, и закопал в саду, пока не найдет скупщика краденого. Гвендолин твердо решила обойти весь дом и найти то, что пропало. От ярости кровь в ней закипела с новой силой. Сон слетел с нее окончательно, но чувствовала она себя странно — голова кружилась, а в теле ощущалась неприятная слабость.

Несмотря на это, она все равно пошла бы наверх, потихоньку, отдыхая на каждой площадке, но тут появилась Куини Уинтроп. Услышав звук открывающейся двери, Гвендолин понадеялась, что явился жилец и можно будет не преодолевать пятьдесят две ступеньки, но ее надежды рухнули, когда раздался голос Куини:

— Ку-ку, это я.

Долго ли они с Олив собираются приносить ей подарки? Неделю? Месяц? До скончания века? Ей успели надоесть шоколад, батончики мюсли, груши и виноград. Но Куини выудила из сумки бутылку портвейна, что было значительно приятнее, и, повеселев, Гвендолин искренне поблагодарила подругу.

— Надеюсь, я не стану алкоголичкой. Но если вы с Олив продолжите в том же духе, то наверняка сопьюсь. Конечно, это жилец довел меня до такого. Раньше я ничего крепче апельсинового сока в рот не брала.

Поначалу она собиралась рассказать Куини о разговоре с мистером Сингхом, но отчего-то расхотелось обсуждать соседа с Куини или с кем бы то ни было. Но поведать о преступлениях захватчика, не впутав мистера Сингха, не представлялось возможным. Вместо этого она сказала:

— Мне очень неловко просить об одолжении, но не могла бы ты подняться наверх, постучать в его дверь и передать, что я хочу повидаться с ним в шесть часов?

— Хорошо, дорогая, я схожу, если ты подождешь минутку. Дай перевести дух, я ведь шла пешком. Я ждала и ждала автобус, но он так и не пришел. Я поднимусь перед уходом. А пока приготовлю тебе что-нибудь поесть, ладно? — Куини с вожделением посмотрела на бутылку. — Или давай выпьем?

— Стаканчик портвейна не повредит.

— Почему бы и нет? В конце концов, сегодня же воскресенье.

— Но по воскресеньям, разумеется, пьют церковное вино, а не портвейн.

— Возможно, дорогая, но откуда мне знать? Я не хожу в церковь. Наливать?

Гвендолин передернуло.

— Это крепленое вино, Куини, не чай.

Сначала принести больной подруге подарок, а потом ожидать, что его с тобой разделят, — это достойно сожаления. Пронаблюдав, как Куини разливает слишком щедрые порции по неподходящим бокалам, Гвендолин подняла свой и провозгласила то, что обычно в такой ситуации провозглашал профессор:

— Твое здоровье!

Закуску — сыр, печенье, фрукты и по куску морковного торта, дара старшей дочери Куини, — они разместили на подносах, выложенных старыми кружевными салфетками, что нашлись в ящике комода.

— У тебя совершенно сонный вид, — сказала Куини.

— Дело в том, что у меня не только есть повод жаловаться на жильца, — Гвендолин как будто и не заметила ее замечания. — Я ждала очень важного письма, пока лежала в больнице. Оно должно было прийти сюда, но его что-то нет. — Раскрывать правду о письме у нее не было ни малейшего желания. — Подозреваю, Селлини приложил к этому руку. — Обращение «мистер» она отбросила давным-давно. — Если только вы с Олив не влезли в мою почту, что маловероятно, — добавила она примирительно.

— Разумеется, нет, дорогая. А откуда должно было прийти письмо?

— Из Оксфорда, скорее всего. А вот теперь мне действительно захотелось спать. Может, все-таки сходишь к жильцу? Пусть в шесть спускается сюда.

Куини взобралась вверх по лестнице, с надеждой посмотрев на телефон, проходя мимо. Но она знала, что стоит ей поднять трубку, как Гвендолин услышит и обрушит на нее свой гнев. Ведь, несмотря на возраст, слух у нее отменный.

На первой лестничной площадке она сняла неудобные туфли на шпильках, взяла их в руку и, глубоко вздохнув, устремилась вверх. Решив, что, если его не окажется дома, она найдет, что сказать Гвендолин по этому поводу. Пусть подруга не думает, будто только ей позволено грубить. Олив тоже вполне может включиться в игру.

Жилец оказался дома. Он открыл дверь босиком, со свитером, наброшенным на плечи.

— Здравствуйте. Что случилось?

С пятнадцати лет Куини свято уверовала — если хочешь что-то получить от мужчины или даже просто находиться в его обществе, нужно быть вежливой, милой, плаксивой и кокетливой. Это было не слишком приятно, но счастливый брак ей обеспечило.

— Мистер Селлини, простите за беспокойство, особенно в воскресенье, но мисс Чосер покорнейше просит вас уделить ей буквально пять минут около шести вечера. Спуститесь к ней на пару слов. Она вас надолго не задержит, так что…

— Чего она хочет?

— Она не сказала. — Куини сверкнула белозубой улыбкой, которая, по словам некоторых мужчин, когда-то освещало ее лицо. — Вы же знаете, какая она, мистер Селлини, — продолжила она, ненамеренно предавая подругу. — Вечно беспокоится из-за каждой мелочи. А ведь по состоянию дома этого и не скажешь, не так ли?

— Это уж точно. — Миксу хотелось поскорее вернуться к футбольному матчу, который он записал пару недель назад. — Скажите, что я буду около шести. Всего доброго.

Когда она вернулась в гостиную, Гвендолин спала, и Куини нацарапала записку. «Мистер Селлини придет в шесть. Люблю. Куини».

Микс так и не посмотрел футбол. Сначала он не придал значения приглашению, но затем его охватили дурные предчувствия. Должно быть, нашла стринги. Кто-то же забрал их, и, вероятнее всего, старуха Чосер. Надо придумать, как они попали в котел. Единственное, что приходило на ум, — он стирал вещи подружки, у которой сломалась стиральная машина. Но это совершенно неправдоподобно.

Кто еще стирает в таких старомодных посудинах? Есть же прачечные самообслуживания. В любом случае это не отменяет того факта, что ему нечего было делать в ее прачечной.

Может, получится все отрицать. Наверное, так лучше всего. И более того, можно будет намекнуть, что к этому имеют отношения миссис Фордайс и миссис Уинтроп. Даже сказать, что он видел кого-то из них со стрингами в руках. Микс велел себе не переживать, даже не думать об этом. А о чем тогда думать, например? О том, что Фрэнк из «Сан» все рассказал полиции? Что Нерисса встречается с новым парнем? Нет, лучше о том, как он предложит Брайану Брунсуику двести пятьдесят за «вольво». Стоит подойти к их дому завтра и предложить Сью Брунсуик прокатиться с ним на машине. Ей вовсе не обязательно садиться за руль самой, пусть сядет рядом. Блестящая идея. Он отвезет ее в Холланд-Парк, а лучше в Ричмонд, и предложит поужинать в одном из модных пабов. Она не откажет, если хочет продать машину. А потом они вернутся к ней домой, и старик Брайан не будет мешаться под ногами…

Один раз встретятся — и хватит. Как только он попадет в дом к Нериссе, как только они поговорят за кофе, ему уже не будут нужны второсортные женщины и подержанные машины, у него будет «ягуар», а главное — Нерисса. К воскресенью вся его жизнь может поменяться. Его даже не будет в этой квартире, он переедет в Кэмпден-Хилл, и больше не придется беспокоиться ни о работе, ни о машине, ни о том, что старые кошелки о нем думают. В его доме не будет привидений. Микс расскажет ей о стрингах, и они вместе посмеются над этой историей, в особенности над тем, как он рассказывает старухе Чосер, что стринги принадлежат миссис Уинтроп. Будто она может натянуть их на свою толстую задницу.

Он принял три таблетки ибупрофена, надел носки и ботинки, натянул свитер и отправился вниз в десять минут седьмого. Гвендолин уже не лежала и даже не сидела, она расхаживала по комнате, потому что жилец опаздывал на десять минут. Когда он появился, она от злости уже не в силах была сдерживаться:

— Вы опоздали. Всем уже наплевать на время?

— Так что вы хотели?

— Присядьте, — сказала Гвендолин.

Интересно, может от гнева подниматься давление и пульсировать в голове? Иногда Гвендолин размышляла о своих артериях, теперь уже, скорее всего, покрытых таким же налетом, который бывает на зубах. Закружилась голова. И хотя она предпочла бы грозно возвышаться над жильцом, пришлось присесть, чтобы не упасть и не показать свою слабость.

— Утром заходил мой любезный сосед, — начала она, глубоко вздохнув. — Эти иммигранты могли бы научить некоторых хорошим манерам. Как бы то ни было, он кое-что мне сообщил. Догадались, о чем речь?

Микс догадался. Такого поворота он не ожидал. И не подготовил объяснений. Мрачнея с каждой минутой, он выслушивал подробнейший рассказ о визите мистера Сингха, его замечании о присутствии Микса в саду и ее негодовании.

— А теперь объясните, что вы там делали.

— Перекапывал сад, — сказал Микс. — Вы не можете не признать, что это необходимо.

— Это вас не касается. Сад не ваша забота. — Гвендолин решила не упоминать стринги. Письмо — другое дело. — И у меня есть причины предполагать, что вы рылись в моей почте.

— Это неправда.

— Не смейте так со мной разговаривать, мистер Селлини. Что значит неправда? Вы до сих пор не объяснили, зачем копали ямы в моем саду, не говоря уже о вторжении в мою кухню и прачечную.

В начальной школе у него была учительница, очень похожая на эту старуху. Он даже имя помнил: мисс Форестер. Она учила его маму, а до этого — бабушку. Поколение современных детишек устроило ей настоящее испытание, и она вынуждена была уйти, чтобы не заработать нервный срыв. Он был в числе этих детей, и в ту пору терять ему было нечего. Сейчас же все обстояло по-другому. Хотелось сказать, как он говорил мисс Форестер: «Отвали, старая корова», но слова застряли в горле.

— Либо я получаю удовлетворительное объяснение вашего поведения, либо я попрошу вас покинуть дом.

— Вы не имеете права, — сказал он. — Квартира без мебели, у меня есть договор об аренде.

Гвендолин прекрасно знала, что это незаконно, но продолжила:

— Что же вы закопали? Что-то из моей собственности, полагаю? Ценное украшение? Или, может быть, серебро? Я проверю, не беспокойтесь, чего не хватает. Или, возможно, вы кого-то убили и закопали в саду? Дело в этом?

Гвендолин не рассматривала этот вариант всерьез. Это было уже из разряда фантастики, о чем она читала на протяжении многих лет. Она так сказала не потому, что считала это правдой, а просто чтобы оскорбить его. Поэтому не заметила, как Микс побледнел и лицо его перестало быть безразличным. Но он промолчал, лишь слегка опустив взгляд, который до этого был направлен на нее.

Торжествуя, она решила довершить дело:

— Завтра утром я позвоню в полицию. Когда вы выйдете из тюрьмы, вам вряд ли захочется сюда возвращаться, даже если будет такая возможность.

— Вы закончили? — спросил Микс.

— Почти, — сказала Гвендолин. — Лишь повторюсь, что завтра утром я уведомлю о ваших действиях полицию.

Когда жилец ушел, ей пришлось лечь. Как только он закрыл за собой дверь — захлопнул с такой силой, что весь дом, казалось, затрясся, — она заставила себя подняться с дивана и заковыляла к лестнице. Потом она не найдет в себе сил одолеть ступени. Минут десять посидев у подножия лестницы, Гвендолин принялась карабкаться вверх на четвереньках. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она добралась до своей спальни.

Она не позволит перенести кровать вниз, боже упаси. Ни Куини, ни Олив пока не предложили это, но могут. Ни за что, думала она, сражаясь с одеждой и пытаясь переодеться в ночную рубашку. Ей удалось снять рубиновое кольцо и положить в шкатулку для драгоценностей, лишь мельком подумав о том, что надо бы помыть руки. Но поход в ванную казался чем-то столь же нереальным, как прогулка до Лэдброук-гроув и обратно. Гвендолин легла и закрыла глаза. Слабость охватила ее тело, и сон, который в последние несколько недель приходил так легко и неодолимо, наваливался, когда она этого не хотела, сейчас отступил под напором гнева.

Не только поведение жильца разозлило ее, хотя и одного этого было бы достаточно — ярость, годами копившаяся, теперь выплескивалась, струилась по венам. Ненависть к матери, которая заставляла ее быть леди и не давала выражать себя, развивать ум, любить и бороться за собственное счастье; злость на отца, который, якобы желая защитить ее от жестокостей мира, лишил ее возможности получить образование, который держал ее в доме как личную сиделку и секретаря; ярость, направленная на Стивена Ривза, который, обманув ее и женившись на другой, не ответил на ее письмо; гнев на этот медленно гниющий дом, ставший ее тюрьмой.

Какое-то время ей казалось, что ее тело исчезло, только разум кружился в вихре ярости и желания мести. А затем буря гнева внезапно стихла, и Гвендолин погрузилась в подобие сна. И первой мыслью, когда она вынырнула из этого состоянии, было проучить жильца, вызвать полицию. Она попыталась сесть, но не вышло. Это никуда не годится — нужно проверить оставшиеся в шкатулке украшения, выяснить, что пропало и пропало ли вообще. Нужно проверить шкаф, где много лет лежало серебро, неприкосновенное, завернутое в зеленое сукно.

Показалось, что она на несколько минут потеряла сознание. Гвендолин усомнилась, сможет ли теперь подняться. На этот раз мешало не головокружение, которое могло свалить ее с ног, — левая сторона тела не двигалась. Онемела. Такое случалось, особенно ночью. Она принялась растирать левую ногу, затем руку, пока чувствительность частично не восстановилась, но все равно двигалась с огромным трудом. Рука безжизненно повисла. Только Гвендолин решила добраться до стены с выключателем, как дверь приоткрылась, и вошел Отто. Его изящное шоколадное тело в тусклом свете фонарей казалось черным, а глаза поблескивали цветом лимонов, продающихся в магазинчике на углу. Она вдруг заметила, какие у кота красивые глаза, и что он — самое молодое, гибкое и совершенное существо из всех, что она видела. Отто, словно бы не заметив ее, уселся на пол и принялся выкусывать из подушечек лап мелкие камешки и грязь острыми белыми клыками.

Гвендолин втащила левую ногу обратно на кровать правой рукой. Это усилие измотало ее. Отто, закончив маникюр, одним грациозным движением заскочил на кровать и свернулся у ее ног.

Глава 24

Из окна спальни Микс наблюдал, как мистер Сингх развешивает гирлянды по ветвям пальмы. Вроде бы не Рождество и не индийский карнавал, проходящий примерно в то же время. Что он затевает? Может, и к лучшему, что в Англии не разрешают носить оружие, как в Штатах. Будь у Микса пистолет, он бы пристрелил индуса здесь и сейчас. Мистер Сингх поднялся по лестнице, зашел в дом и зажег гирлянду: красные и синие, желтые и зеленые огоньки заплясали на экзотическом дереве. Миссис Сингх в розовом сари вышла из дома, и они вдвоем принялись любоваться пальмой.

Даже в этот час виднелись вскопанные участки в саду. Один небольшой, второй побольше. Надо было копать под покровом тьмы, но это значит после полуночи. Огни горели только у дома мистера Сингха, а здесь не было видно даже террасу. В одном из домов горели лампы на фасаде и живой изгороди. Он узнал женщину, вышедшую, чтобы снять одеяло и джинсы с бельевой веревки, — Сью Брунсуик. Сейчас сама мысль о покупке машины казалась полузабытой мечтой, не говоря уже о планах соблазнения ее хозяйки. Даже Нерисса, о которой он с нежностью думал в это время суток, исчезла из его мыслей, как песня в сумерках. Ничто не имело значения: ни работа, ни средства к существованию, ни отсутствие машины, ни любовь. Ничто. Только одно — не дать старухе Чосер позвонить в полицию.

Когда Микс поднялся к себе после разговора, его парализовал страх. Ибупрофен, который он принял в количестве, значительно превышающем рекомендованное, вызвал головокружение и не особенно помог от боли в спине. Он не мог даже налить себе выпить, не мог думать о еде, не мог присесть. Так и стоял, глядя в окно и держась за подоконник. Старуха наверняка вызовет полицию. Микс даже не пытался отговорить ее. Она просто отложила звонок на завтра, поскольку люди ее поколения считают, что не пристало звонить в полицию, вызывать врача или ходить по магазинам в воскресенье. Его бабушка была такой же. Дела надо начинать с понедельника, вот и расскажет им все прямо с утра.

Мерцающих глаз Отто нигде не было видно. Микс, который никогда не задумывался о нем, теперь представил, как здорово быть котом. Бесплатный дом и кормежка, никакой работы да и нужды в ней, никакой бессонницы, день и ночь можно шататься по богатым охотничьим угодьям, если есть желание. Свободный от боли, гибкий и бесстрашный, вольный убивать все, что встает на пути. Правда, никакого секса. Наверняка Отто кастрирован. Но секс — всего лишь помеха. А чего не знаешь, того и не желаешь.

Слегка отвлекшись, Микс отправился в гостиную, где смешал себе любимый коктейль с «Куантро». Нужно было выпить еще пару часов назад. Тогда, может, не было бы так плохо. Коктейль возымел чудодейственный эффект, и показалось, что нет проблемы, которую Микс не решил бы. Надо смотреть вперед, расставить приоритеты. В настоящий момент его приоритет — не дать старухе Чосер вызвать полицию. Возможно, она и не подозревает, какой эффект произведут ее слова. А он знает. Полиция ищет тело Данилы и ее убийцу, там ухватятся за возможность обнаружить сразу и то и другое. И сразу приедут. Ее надо остановить.

Он знал, как заставить женщину замолчать. Один раз уже довелось.

Гвендолин толком не помнила, как выбралась из постели. С трудом проползла несколько шагов по полу. Пальму в саду мистера Сингха усеивали цветные огоньки. Должно быть, ей это кажется. Что-то не так с головой. Добраться до двери, не говоря уже о лестнице, гостиной или кабинете, было невозможно. Она бы вызвала врача или позвонила подругам, но для этого пришлось бы скатиться с лестницы. Но сегодня еще воскресенье, и, как бы она ни злилась на свою давно умершую мать, принцип миссис Чосер не звонить никому, кроме членов семьи, по воскресеньям и после девяти был непоколебим. Так что она, не имея сил умыться или, как говорила мать, «облегчиться», увидела, что дерево все еще мерцает разноцветными звездами, и упала в одежде на кровать. Правда, сумела стащить один ботинок и спихнуть другой.

Гвендолин натянула одеяло здоровой правой рукой. Она догадалась, что с ней произошло. Думала об этом весь последний час. И только сейчас смогла облечь это в слова. С ней случился удар.

Она так шумно рухнула в постель, что Микс вышел на площадку. Что с ней? Может, она всегда так ложится, кто знает. Он раньше не замечал, во сколько она укладывается спать.

Сможет ли он хладнокровно убить ее? С Данилой было по-другому. Данила своими оскорблениями и беспричинными нападками на Нериссу довела его до бесконтрольного гнева. Огни на лужайке погасли, окно Изабеллы перестало светиться вместе с уличным фонарем.

«Когда я останусь здесь один, поменяю все освещение. Чтобы дольше горело. И лампочки поставлю нормальные. Ватт на сто или сто пятьдесят. А не это дерьмо. Это ненадолго, я скоро исчезну».

Микс смотрел на тонкую полоску света, пробивавшуюся из его полуоткрытой входной двери. Потом, когда глаза привыкли к темноте, повернул голову влево. Спиной к Миксу шагал человек, будто только что вышел из ближайшей комнаты. Дойдя до дальней двери, он повернулся, увидел Микса и замер. Отблеск на стеклах очков и крючковатый нос. Призрак слегка пожал плечами, и губы его чуть приоткрылись. Но не издал не звука. Микс зажмурился, а когда открыл глаза, призрак исчез.

Страх, обычно сопровождавший его, частично испарился под давлением ужаса перед полицией. Микс не двинулся с места, уставившись туда, где стоял призрак. Это пожатие плечами что-то значило. Привидение хотело ему что-то сказать. Может, советовало ему сделать то, на что он уже практически решился. Реджи убил шесть женщин и не особенно переживал из-за этого. Никто не знал, почему он убил жену. Но бытовало мнение, что она узнала о его убийствах и не только не захотела его защищать, но и пригрозила полицией. Как старуха Чосер. Значит, это и хотел сказать призрак? Убить ее. Без колебаний. Убить ее и сделать то же, что он сделал с Этель.

Голова у Гвендолин опустела, мысли начали покидать ее. Появился Стивен Ривз и отправился той же дорогой, что и ее мысли. И где-то вдалеке, на грани неопределенности, она видела размытые тени — ее родителей. Или нет. Постепенно исчезли и они, скрылись за гранью, куда ушел Стивен. Она была совсем одна на свете, но что в этом странного? Она всегда была одна. И сейчас, когда что-то бормотало и шуршало там, где раньше были мысли, она знала, что и покидать мир будет в одиночестве. Зачем-то, без особенного желания, Гвендолин приказала своим рукам пошевелиться, но те уже не повиновались, а она слишком устала, чтобы приказывать снова. Она очень медленно дышала. Вдох, выдох. Вдох и после паузы выдох. Неглубокий вдох и долгий судорожный выдох. Будь здесь свидетели, они бы подождали следующего вдоха, и, не дождавшись, встали бы со стульев, закрыли ей глаза и накрыли лицо простыней.

Яркий лунный свет лился в спальню. Гвендолин не хватило сил задернуть шторы. За четыре прошедших часа на безоблачном небе взошла почти полная луна. Сквозь полуоткрытые шторы на постель ложилась бледная полоса света, но лицо оставалось в темноте. Раньше обычного погасли огни в доме мистера Сингха, и светящееся сказочное дерево тоже потемнело.

Входя в спальню, Микс к своему замешательству обнаружил, что его трясет. И не от холода, а от страха. Чего ему бояться? Ведь на этот раз, увидев привидение, он даже не вздрогнул. Все двери внизу заперты, закрыты на засов. Они здесь одни. Правда, наверху — призрак, но Микс чувствовал, что Реджи одобрил бы его действия. Как по волшебству боль в спине исчезла. Хотя он не пил ибупрофен. Теперь все будет в порядке.

Когда он подошел к кровати, черная тень шевельнулась и встала, выгнув спину. Зеленые глаза казались ярче и больше, чем обычно.

— Я и тебя убью, — сказал Микс.

Он поймал было Отто, но кот легко вывернулся, зашипел как змея и прыгнул к приоткрытой двери. Старуха лежала совершенно неподвижно. Сделай это быстро, сказал он себе, и сейчас же. Не смотри на нее. Просто делай. Ее голова лежала на подушке. Рядом — вторая подушка. Третья прислонена к спинке кровати. Дрожащими руками он взял ближайшую подушку и, отвернувшись, что есть силы прижал ее к лицу женщины.

Она не пошевелилась. Не стала бороться. Лежала совершенно неподвижно. Микс начал считать до ста, двухсот… досчитав до пятисот, он расслабил руки, и пальцы коснулись ее шеи. Кожа оказалась ледяной. Он никогда раньше не прикасался к такому старому человеку — его бабушка умерла в семьдесят. Неужели они все такие холодные? Жар крови, тепло жизни потихоньку остывает с годами.

Он положил подушку на место и стянул с тела одеяло. Удивился, увидев, что старуха полностью одета. Может, она всегда спит не раздеваясь. Он вытащил простыню из-под покрывала и начал заворачивать тело. У него уже был некоторый опыт в этом деле, поэтому он действовал относительно ловко. Необъяснимая дрожь прошла. Он успокоился и смирился. Он сделал то, что должен был сделать. Прежде чем накрыть голову, Микс заставил себя взглянуть на лицо. Широко открытые глаза напомнили Данилу. Но глаза Данилы были ясными и молодыми, а тело — теплым. А эти глаза — мутные и слезящиеся, окружены сеткой морщин. Старуха была холодна как лед.

Она оказалась куда тяжелее Данилы, и потребовалось много времени, чтобы затащить ее вверх по лестнице. Тело стукалось о каждую ступеньку. Он ожидал, что снова заболит спина, но боли не было. Когда труп оказался в квартире, он налил себе неразбавленного джина, потом вернулся в ее спальню и небрежно заправил кровать так, как наверняка это сделала бы она. Туфли, которые она сбросила, ложась в постель, он бросил в шкаф, на кучу барахла. Всем, кто будет спрашивать, он ответит, что старуха уехала подлечиться, и оставит все так, будто она действительно уехала.

Затаскивая тело наверх, Микс думал, что опять повредит себе спину, но боли не было. Почему-то он знал, что ее не будет, если только не вернется позже, как в прошлый раз. На судебном разбирательстве с Тимоти Эвансом Реджи убедил суд, что он не убивал жену Эванса, так как у него больная спина и он не смог бы поднять ее. «А я вообще не попаду в суд», — твердо сказал себе Микс. Он избавился от старухи, чтобы уберечь себя от суда.

Он спустился вниз и отодвинул засов на парадной двери — на тот случай, если Уинтроп или Фордайс решат прийти с утра пораньше. Совсем ни к чему, чтобы они удивлялись. Ночной дом — жуткое место. Таких мест вообще не должно существовать, подумал он. Если долго здесь жить, можно сойти с ума. Будешь чувствовать, как дом разрушается, постепенно гниет, как час за часом, минута за минутой ветшает дерево, обивка и древние ковры. Ему казалось, что если замереть и прислушаться, то можно уловить, как что-то тихо падает и крошится, как грызут дерево короеды, как оседает пыль, что-то рассыпается в труху или ржавеет. Как он вообще мог поселиться здесь? И зачем потратил столько денег, чтобы сделать квартиру пригодной для жилья?

Вернувшись к лестнице, он увидел сидящего на верхней ступеньке Отто. Интересно, старуха накормила кота? Она всегда кормила его перед сном, и точно накормила бы утром, прежде чем уехать в свое предполагаемое путешествие. Микс решил посмотреть — а то вдруг кто-то из подруг проверит миску и удивится, что та пуста. Отто то ли уже поел, то ли его вообще не кормили. Микс открыл банку консервов и положил коту еды.

— Я бы сюда яду насыпал, будь он у меня, — сказал он вслух.

Отто спустился вниз. Микс хотел было пнуть его, но кот отпрыгнул и впился зубами в его голую лодыжку. Микс взвыл, схватился за ногу и увидел на руке кровь. Выругался, стараясь разглядеть в лунном свете силуэт или глаза кота, но Отто исчез, не притронувшись к еде.

Микс последовал за ним, роняя капли крови. Всюду, где были незашторенные окна или щели между дверью и косяком, проникал лунный свет, рассыпая бледные пятна и полосы. Свет сочился из приоткрытой двери старухиной спальни. Отто взбежал вверх по последнему пролету. Бесстрашно миновав большой прямоугольник лунного света, кот свернул налево в коридор. Когда Микс поднялся следом, его уже не было. Словно фамилиар, он скрылся в жилище привидения. Микс слишком испугался, чтобы следовать за ним.

Он хотел было снова взять снотворное Гвендолин, но не решился. Хотя понимал, что его ужас иррационален. А также страхи, что он проспит слишком долго и не заметит, что приехала полиция, входная дверь выбита, а мамаша Фордайс разворачивает простыню с телом Гвендолин. Нельзя терять бдительность. Прилечь и отдохнуть можно. Но не спать. Утром надо закончить дела, которые не могут ждать.

Куини пригласили на семейный обед к Фордайс-Акваа. Чрезвычайно мило с их стороны, ведь придет Олив, ее сестра, ее племянница Хейзел и два сына Хейзел с женами и детьми. Одна Куини не является членом семьи. Гвендолин тоже пригласили, но она отказалась, как и предполагала Олив. Возможно, потому и пригласила ее вообще.

У Гвендолин тяжелый характер. Все это знали, но делали скидку на возраст — Гвендолин на десять лет старше Куини — и одиночество. Если столько лет жить одной, неизбежно станешь эгоисткой. Куини и Олив частенько обсуждали «грубость» и «своеволие» Гвендолин, но соглашались, что придется с этим мириться и не разрывать дружбу. Они так же видели, что в нынешнем состоянии нельзя оставлять ее одну больше, чем на несколько часов. Куини должна была позвонить в Сент-Блейз с утра, а Оливия постарается заглянуть попозже, потому что будет занята с обедом.

В девять рановато, но ничего не поделаешь. Надо кое-что сделать до обеда. Кроме того, стоял мучительный вопрос, что же надеть. Розовое платье или новый белый брючный костюм, который ей посчастливилось найти большого размера.

Гвендолин, наверное, еще спит. Куини зашла в дом, окликнула хозяйку, как делала всегда, потому что не хотела напугать подругу. Прежде всего заглянула в гостиную. Бутылка портвейна все еще стояла на столе, как и два бокала с рубиновым осадком на дне. На кухне царил обычный бардак. Ничего удивительного. Куини знала, что порядок и чистота, наведенные ими с Олив, долго не продержатся. Миска Отто была полупуста. Сама не зная почему, Куини порадовалась, что Гвендолин хватило сил накормить кота, прежде чем лечь спать.

Делать нечего. Придется взбираться по лестнице. Возможно, даже два раза, потому что Гвендолин наверняка захочет чаю. Тогда лучше сделать чай прямо сейчас. Старый закопченный, с толстым слоем накипи чайник закипал вечность. Наконец Куини заварила чай себе и Гвендолин. Положила себе побольше сахара для поддержания сил. Поставила все на поднос и начала подъем по лестнице.

Комната Гвендолин была пуста. Постель заправлена. Не столь аккуратно, как делала Куини, но вполне в духе Гвендолин. Шторы наполовину раздвинуты. Как всегда, душно. Куини вышла, но сверху ее окликнули:

— Здравствуйте.

Как не похоже на него, подумала она. С чего это он такой вежливый?

— Это вы, мистер Селлини? Доброе утро. Вы не знаете, где мисс Чосер?

Жилец спустился вниз. Как он ужасно выглядит. Осунувшееся круглое лицо, запавшие глаза, жирно блестящая кожа. Живот нависает над ремнем, кроссовки не зашнурованы.

— Она уехала. Сказала, что лечиться. Куда-то в Кембридж. У нее там друзья.

Насколько Куини знала, у Гвендолин не было друзей, кроме нее и Олив. Затем вспомнила, что Гвендолин ждала письмо из Кембриджа — или Оксфорда? — в похищении которого практически обвинила мистера Селлини. Неужели Гвендолин получила письмо от этих друзей и ничего не сказала им с Олив? Вполне возможно. Очень на нее похоже. Или эти люди из Кембриджа позвонили вчера вечером. И все же это как-то неожиданно. Да и Гвендолин плохо себя чувствовала…

— Когда она уехала?

— Где-то около восьми. Я спустился за почтой, а она стояла в холле с упакованной сумкой и ждала такси.

Куини не могла представить, как Гвендолин вызывает такси, а тем более платит за него, но откуда ей знать.

— Я полагаю, она попросила вас кормить ее кота?

— Конечно, я сказал, что присмотрю за ним.

— Вы не знаете, когда она вернется?

— Она не говорила.

— Что ж, тогда мне нет смысла задерживаться, мистер Селлини. Меня сегодня пригласили на обед. — Куини гордилась, что ее, простую вдову, пригласили на семейное торжество. — Совместная затея Олив и ее племянницы миссис Акваа.

Селлини пристально посмотрел на нее.

— А мисс Нэш там будет?

Смешной человек. Она вспомнила, что он говорил Нериссе в тот день, когда Гвендолин выписалась из больницы. Он, похоже, запал на девушку, втрескался, как говаривал ее покойный муж.

— К сожалению, ее не будет. — Куини не любила, когда мужчины оказывали внимание кому-то, кроме нее. И испытывала несвойственное ей злобное удовольствие, отказывая мистеру Селлини в возможности передать возлюбленной привет. — Она всегда в это время года уезжает гулять с отцом, и они договорились на сегодня. Это уже традиция.

Куини спустилась вниз. К ее удивлению, он последовал за ней.

— Вы сюда на машине приехали? — поинтересовался он, когда они вышли в холл.

— У меня нет машины. А почему вы спрашиваете?

— Да так. Просто подумал, что, если вы на машине, могли бы подбросить меня.

Куини, которой обычно не хватало жесткости Олив, на этот раз не стала расточать свои чары и довольно жестко для себя сказала:

— Жаль вас разочаровывать, но вам придется ехать на автобусе. — У входной двери она обернулась: — Мы с Олив еще вернемся. Надо разобраться с этим загадочным путешествием Гвендолин.

Глава 25

Купить большой и достаточно прочный полиэтиленовый пакет оказалось сложнее, чем он думал. Не попадалось ничего похожего на пакет, который он взял со склада фирмы — зачем он разрезал и выбросил его, идиот? — и пришлось удовлетвориться наматрасником, специально разработанным, чтобы не пропускать мочу. Всю обратную дорогу в автобусе он вспоминал, как вонял разлагающийся труп Данилы. Снова потеплело. Иногда было за двадцать градусов по Цельсию. Но все равно Микс знал, что захоронить тело Гвендолин в саду будет невозможно. Проходя мимо гипермаркета, он почувствовал стреляющую боль, словно крошечные ножи кололи позвоночник. Еще раз копать слежавшуюся глину вредно для здоровья.

Тело он обернул в одну из ее собственных изношенных простыней и положил в свою небольшую прихожую. Распаковал наматрасник и сразу понял, что ничего не получится. Слишком тонкий и — он задрожал — слишком прозрачный. В это заворачивать нельзя, иначе будут неприятности похлеще предыдущих — ведь старуху Чосер будут искать. Остается одно — подождать до завтра и попробовать раздобыть более плотный пакет.

Спина снова заболела. Напрасно он тащил это тяжеленное тело по лестнице. Но выбора не было. И придется снова его тащить, потому что иначе он не сможет впустить в квартиру тех, кому вздумается прийти. Помимо всего прочего, воспалилась лодыжка, оцарапанная котом. Она покраснела и раздулась, и Микс испугался, что на когтях Отто была какая-то зараза. Но жизнь важнее боли, и, втащив тело в гостиную, он бросил его в угол и придвинул туда бар.

Присутствие трупа не давало ему покоя, так что пришлось переместиться сначала в кухню, а затем в спальню. Как можно расслабиться в комнате, в углу которой лежит мертвое тело, пусть и завернутое в простыню? В спальне было лучше, немного лучше. Микс лежал на кровати и думал, что завтра отыщет более плотный и прочный пакет, затем положит старуху в этот пакет и спрячет под половицами. А затем выбросит это из головы и забудет.

Нерисса с отцом поехали на прогулку. Она была его единственной дочерью и младшим ребенком. Не то чтобы он любил дочь больше сыновей — он любил ее по-другому, отчасти потому, что она была долгожданной девочкой, отчасти потому, что ее кожа была почти столь же темной, как у него самого. Сыновья пошли в мать. Более светлокожие, высокие, красивые и преуспевающие. Отец гордился ими, но они не были похожи на его сородичей, чьи женщины славились красотой — как Нерисса и его старая мать. И он, не по религиозной или ритуальной причине, а просто потому, что всегда так делал, взял отгул на работе, и они с Нериссой отправились в дом престарелых в Гринфорде, где жила его мать. А также повез ей цветущее африканское растение и лучшее манго, которое сумел найти — мякоть которого, увы, не истекала соком.

В автомобиле Нерисса обмотала голову замечательным бело-розовым и изумрудным тюрбаном, поскольку бабушка считала, что именно так должна выглядеть нарядная женщина. Так что Нериссе пришлось надеть еще и зеленый сарафан с рубиновой окантовкой и стать похожей на жену вождя. Они с отцом осчастливили бабушку своим визитом и поели разных вкусностей, и теперь Нерисса собиралась поголодать. Они сели в машину и направились туда, где собирались провести остаток дня. Каждый год — в разных местах. В прошлом году это был Морской музей в Гринвиче, а на сей раз они выбрали Хэмптонский дворец правосудия. Прежде чем они добрались туда, Нерисса раскрутила тюрбан, собрала волосы в хвост и надела большие темные очки, чтобы ее никто не узнал. Сарафан снимать не стала.

Пока они бродили по дворцу, день прояснился. Нерисса порывисто призналась отцу, что влюбилась в Дарела Джонса.

— Но ты не слишком хорошо его знаешь, да? — спросил Том.

— Не слишком, — ответила она. — Я не видела его с тех пор, как мы все ходили к нему на обед. Но… Я знаю, что люблю его уже много лет. С тех пор, как они стали нашими соседями.

— Любит ли он тебя, моя дорогая? — поинтересовался отец.

— Вряд ли, папа. Сейчас — нет. Если бы любил, это было бы заметно. Он пригласил бы меня куда-нибудь еще.

Они пообедали в итальянском ресторане в Хэмптоне — его открыл Том, который неплохо в них разбирался. Пока они ели заказанные блюда — вернее, Том ел, а Нерисса притворялась, что никак не может доесть, — он сказал, что, поскольку она красива и добра, безразличие Дарела не связано ни с ее внешностью, ни с характером.

— Я предполагаю, что случай доктора Фелла[2], — сказал Том.

— Кто такой доктор Фелл?

Я не люблю вас, доктор Фелл,

Причину не могу назвать,

Но честно вам могу сказать,

Что не люблю вас, доктор Фелл, —

продекламировал Том.

— Надеюсь, это не так, — произнесла Нерисса, — потому что так неправильно.

— Любовь — странная штука, — сказал отец. — Твоя мать была красивой и до сих пор красива, но я не знаю, почему влюбился в нее, и бог знает, почему она влюбилась в меня. Твоя бабушка сказала бы, что раньше было проще — жених и родители девочки обо всем договаривались, и парень получал стадо коз и несколько бушелей зерна вместе с невестой.

— Дарел не сможет держать коз в Докленде, — возразила Нерисса, — и я не представляю, что бы он делал с бушелями зерна. Он сказал, что, если мой преследователь начнет приставать, я должна позвонить ему, и он приедет. В любое время дня или ночи.

— Он пристает? — с тревогой спросил Том.

— В общем, нет. Я не видела его неделю.

— Что ж, если увидишь, позвони Дарелу и убей одним выстрелом двух зайцев.

Нерисса задумалась.

— Честно говоря, мне совсем не хочется, чтобы этот тип снова появлялся.

— Подумай хорошенько. А вдруг хочется?

На следующий день рано утром Куини и Оливия встретились в особняке Сент-Блейз и обсудили положение вещей. Обе возмущались, что Гвендолин куда-то исчезла, не поставив их в известность. Они сидели в гостиной, разложив две чистые салфетки на диване, пили растворимый кофе, который приготовила Оливия, и закусывали печеньем, что принесла Куини. Сомнительных продуктов с кухни Гвендолин они брать не стали.

— В комнате грязно, — сказала Оливия. — Во всем доме грязно. — Она ополоснула чашки кипятком перед тем, как налить в них кофе.

— Милая, мы прекрасно это знаем, но, слава богу, мы здесь не живем. И у меня, в отличие от тебя, никакого желания отмывать весь дом, пока бедная Гвендолин где-то далеко. Ты видела, как она среагировала на чистую кухню. Надо заниматься своими делами и не вмешиваться в ее.

— Я вообще не могу понять, почему она уехала. Все годы, что я знаю Гвен, она никогда не уезжала далеко.

— И никогда не упоминала друзей в Кембридже.

— Но у профессора, возможно, там были знакомые. Это вполне вероятно.

— Может быть, — согласилась Куини, — но почему она не рассказывала о них? И ты знаешь, дорогая, для людей ее возраста (Гвендолин была десятью годами старше ее и двенадцатью старше Олив) требуется целая эпоха, чтобы подготовиться к отъезду. Я помню, как мама, когда ей было за восемьдесят, собиралась по две недели, при этом она всего лишь ездила к моему брату. Обсуждала все «за» и «против» каждый день. Ехать утром или днем? Каким поездом? Просить, чтобы сын встретил ее, или сам догадается? Тебе это тоже известно. И с Гвендолин было бы так же. Нет, даже хуже.

— Хорошо, тогда я не знаю. Выпей кофе, пока он не остыл.

— Прости, Олив, но я не могу. У него вкус моющего средства. Как думаешь, у Гвен есть записная книжка? Можно там посмотреть адрес.

Они прошлись по комнате, отпуская замечания насчет грязи и паутины, и принялись вытаскивать книги из шкафа, поднимая тучу пыли. И тут Микс спустился в прихожую. Когда старухи вошли в дом, он уже шел вниз по лестнице, отправляясь на поиски плотного полиэтиленового пакета. Услышав их голоса, сначала вернулся к себе, а потом решил, что лучше подойти к ним и, что еще важнее, попросить, чтобы они отдали ключи от дома.

За несколько мгновений до того, как он вошел в гостиную, Олив нашла древнюю записную книжку Гвендолин в ящике среди обрывком бумаги, сломанных карандашей, английских булавок, резинок, старинных электрических штепселей и полусотни использованных чековых книжек, в которых остались одни корешки. Когда вошел Микс, она просматривала начало книжки.

— О, доброе утро, мистер Селлини.

— Привет, — ответил Микс.

— Мы только что задавали себе вопрос, не знаете ли вы случайно имена друзей, к которым уехала мисс Чосер?

— Нет, не знаю. Она не говорила.

— Мы должны разузнать, — сказала Куини. — Это так не похоже на нее — уехать, не сказав ни слова. — И Куини подарила Миксу одну из тех улыбок, что разили мужчин наповал, когда ей было восемнадцать, и положила ладонь на его руку. В конце концов, он же мужчина. — Мы думали, что вам она призналась.

Он не ответил.

— Вы отдадите мне ключи?

— Какие? — резко спросила Оливия.

— От этого дома. Они вам сейчас не нужны, раз хозяйка уехала.

— Нет, нужны. Мы будем присматривать за домом, пока ее нет. И еще. Я отдам ключи лично мисс Чосер, и никому больше. Вам понятно?

— Понятно. Да не волнуйтесь так. — Микс отвернулся и бросил через плечо: — В вашем возрасте от этого поднимается давление.

Зря это он. Хотя Олив, казалось, не отреагировала. Ничего не сказала ни ему, ни Куини, даже когда входная дверь закрылась за ним. Села на покрытый салфеткой диван и продолжила листать записную книжку Гвендолин.

— Какой грубиян, — произнесла Куини.

— Да. В этой книжке нет ни одного кембриджского адреса.

— Возможно, она знает их так хорошо, что ей не нужно записывать.

— В ее возрасте можно забыть свое собственное имя, если не записать.

Олив закрыла книжку.

— Что будем делать? Мы не можем так все оставить. Вчера Гвен выглядела очень нездоровой. В таком состоянии надо лежать в кровати. А тут взяла и уехала к людям, о которых никто никогда не слышал, в Кембридж.

— Знаешь, дорогая, я не доверяю этому Селлини ни на йоту.

— Тогда зачем же ты так кокетливо ему улыбалась? — озадаченно спросила Олив.

Ему нужно было сходить в хозяйственный магазин, но он боялся оставлять этих старых ведьм свободно хозяйничать в доме. Они обязательно продолжат поиски. А вдруг старуха Чосер где-то держала ключ от его квартиры? Микс никогда ее не спрашивал, и, насколько он знал, она не заходила к нему в его отсутствие. Но если ключ был, они обязательно найдут его. Микс не стал рисковать и уходить.

Он сидел на верхней ступени плиточного пролета и слушал. Услышал, как они вышли из гостиной. Услышал их пронзительный щебет. Как хищные птицы, подумал Микс, вороны, которые клюют погибших животных по краям автострады. Мертвые животные — эти слова напомнили ему о теле, которое лежит, плохо завернутое, позади бара. В квартире было очень тепло. Он помнил, что случилось с телом Данилы, когда стало жарко, и открыл окна.

Показалось, что старухи вошли в кухню. Он сполз по ступенькам. Боль пронзала спину. С площадки было слышно, как они шумят в кухне и прачечной. Что ищут? Они вернулись в прихожую, а Микс отошел к последнему пролету. Впрочем, вряд ли старухи увидят или услышат его. Они взбирались по лестнице слишком медленно и шумно — пыхтели, задыхались, отдыхали, прислоняясь к перилам. Конечно, они идут в спальню Чосер. И от этого стало окончательно не по себе. С верхней площадки, через перила, он видел, как они вошли в комнату. Слава богу, не закрыли дверь. Он слышал, как они ходят, выдвигают ящики и переставляют предметы. Кто-то из них закашлялся, без сомнения, от поднятой пыли.

Плохо, что они там. В этой комнате он ее убил и все еще задавался вопросом, остались ли улики. Он помнил, что взял верхнюю простыню, чтобы завернуть тело. Его обдало жаром. Старухи наверняка заметят. У Микса задрожали руки.

Минут через десять они вышли из комнаты, начали спускаться по лестнице, и миссис Фордайс произнесла:

— Такое чувство, будто мы что-то пропустили, Куини.

— У меня тоже, дорогая. В доме есть нечто такое, что сразу нам скажет, где находится Гвен и почему.

— Я не настолько в этом уверена.

Что ответила миссис Фордайс, Микс не расслышал. К тому времени они добралась до прихожей, и слова стали неразборчивыми. Входная дверь открылась и закрылась.

Надевая пальто, Куини сказала, что опять потеплело. Не считает ли Олив, что это как-то неестественно?

— Глобальное потепление, — ответила Олив. — Земля сгорит, но нас, надеюсь, здесь уже не будет.

— Это какая-то не слишком здоровая мысль, дорогая.

— Зато реалистичная. Я все думаю о той недостающей простыне. Гвен странная, возможно, она не пользовалась второй простыней, только одеялом и пледом.

— О нет, дорогая. То есть, конечно, она странная. Я согласна с тобой. Но что касается второй простыни, я знаю, что Гвен ею пользовалась. Я хорошо это помню, еще до больницы. Простыня была нестираная.

— Тогда где она? — спросила Олив, закрывая входную дверь, и они двинулись по Сент-Блейз-авеню.

После полудня Миксу удалось купить большой и прочный полиэтиленовый пакет. Боль в спине, утихшая утром, накатывала приступами — позвоночник словно кололи раскаленные иглы. Пристроив труп, он собирался сходить в бюро по трудоустройству, но обнаружил, что едва способен сохранять вертикальное положение, и даже легкий полиэтиленовый пакет был для него почти неподъемным. Покажись он в таком виде в бюро по трудоустройству, там решат, что он пришел просить пособие.

Придя домой, Микс побаловал себя большой порцией коктейля — джин закончился, — после чего решительно взялся за дело. В угол он пополз на четвереньках, но когда поднялся, цепляясь за бар, то понял, что не сможет сдвинуть даже этот относительно легкий предмет мебели. А иначе не достать тело, поскольку бар стоял вплотную к стене.

Его охватила паника. В глазах закипели слезы, и он забарабанил кулаками по полу. Через некоторое время, стараясь успокоиться, он сползал в кухню и, еще раз поднявшись, взял четыре таблетки ибупрофена и запил их коктейлем.

Несколько часов спустя Оливия вернулась к особняку Сент-Блейз вместе с племянницей Хейзел Акваа. Ей нужна была поддержка молодой благоразумной особы. Солнце садилось, небо окрасилось в алый цвет. Обе женщины вышли в сад. С другой стороны стены, где огоньки на пальме светили так же ярко, как закат, мистер Сингх бросал зерно гусям.

— Добрый вечер, дамы, — вежливо поздоровался он.

— Мне нравится ваше дерево, — сказала Хейзел. — Оно великолепно.

— Вы очень любезны. Садовника у нас нет, и мы с женой решили сами украсить двор. Как там мисс Чосер?

— Она, кажется, уехала к друзьям поправляться.

— В сельскую местность, я надеюсь? Это пойдет ей на пользу.

Олив оглядывалась в поисках Отто.

— Вы знаете, — сказала она, — с позавчерашнего дня я не видела ее кота.

— И в самом деле, — отозвался мистер Сингх, — я тоже не видел. Не могу сказать, что жалею об этом. Он хищник, и моих бедных гусей может ждать та же судьба, что и цесарок.

Бросив последнюю горсть зерна, он слегка поклонился Олив и Хейзел и вернулся в дом. Гуси гоготали и жадно клевали зерно.

— Взгляните на ту клумбу, — указала Хейзел. — Похоже на могилу, правда?

— У тебя слишком живое воображение, Хейзел.

— Просто когда я здесь, то всегда думаю об убийце Кристи. Он жил в двух шагах от меня. Я была младенцем, когда его судили, но детьми мы часто бегали на Риллингтон-плейс и глазели на его дом.

— Я хорошо это помню, — сказала Олив. — Сначала его переименовали, потом снесли. Не помню, чтобы где-нибудь еще сносили дома убийц.

— Как римляне поступили с Карфагеном. Они сровняли его с землей, мне Том рассказывал, и распахали всю местность. Кристи похоронил нескольких жертв у себя в саду.

— Хорошо, что не похоронили Гвендолин. Землю тут копали довольно давно. Она уже зарастает чертополохом. Но все-таки что с котом? Что бы ни говорила Гвендолин, я уверена — она очень его любит, и, если он не найдется к ее приезду, можно не сомневаться, на кого упадут все шишки.

Они прошли к выходу и медленно направились домой, глядя по сторонам и ожидая обнаружить труп Отто в канаве.

Возможно, подействовали таблетки или спиртное, или то и другое вместе. Микс проснулся со звоном в голове, но боль ослабла — превратилась в отголосок вчерашней или грозила вспыхнуть вновь. Ложился он с неуютным ощущением, будто что-то случилось, что-то крайне важное, а он это упустил. Ощущение не давало покоя, но сон прогнал его. Теперь в голове прояснилось. Микс четко осознал, что произошло, что он упустил.

Мамаша Уинтроп коснулась его руки, голой руки, когда спрашивала, не доверилась ли ему старуха Чосер. Ее палец был теплым. Только теперь это подсказало ему, что старики не холодные, у них такая же температура, как и у молодых. Значит, старуха Чосер была ледяной из-за того, что уже умерла.

Она была мертва, когда он вошел в комнату, когда смотрел на нее, касался ее. Вот почему ее кожа казалась холодной как лед, вот почему она не боролась, когда он душил ее подушкой. Микс вспотел, его охватил озноб. Он убил мертвую женщину. Страшно и глупо. Он убил мертвого человека.

В каком-то смысле это было похоже на деяния Реджи. Неудивительно, что призрак сочувствовал ему. Конечно, Микс не трогал ее так, как Реджи, — от ужаса он снова вспотел. Но сходство есть. Это влияние Реджи? Его направлял призрак?

Микс встал и направился через комнату туда, где лежало тело. Взялся за верхнюю часть бара и наклонил его. Постепенно до него дошло — если бы он понял это сразу, то оставил бы старуху в постели. Она бы ничего не сказала полиции. Она умерла. А он прижимал подушку к ее лицу, считая до пятисот. Он стянул простыню с кровати и завернул в нее женщину, которая была мертва в течение многих часов. Ведь не сразу тело так остывает.

Микс подставил себя. Кто теперь поверит, что она умерла естественной смертью? Он спрятал ее тело, снял простыню с кровати, возможно, оставил свою ДНК, когда коснулся ее кожи, сказал тем двум старухам, что Чосер уехала, что видел, как она ждала такси. Что теперь делать с телом? Полиция сможет определить, что она умерла естественной смертью? А коронер? До этого не должно дойти.

И пусть болит спина, пусть он останется калекой, но сегодня нужно убрать тело в пакет и спрятать под полом. Укушенная лодыжка горела, под вздутой покрасневшей кожей бился пульс.

Глава 26

Когда Микс вошел в комнату, в помещении стояла кромешная тьма, непроглядная, будто он попал в черный ящик. За дело надо браться не раньше шести тридцати, когда рассветет. Но постепенно глаза привыкли к мраку. Небо стало прозрачным и ясным, луна исчезла. Он погасил лампу, и все же света было достаточно. Закрыл дверь. Опускаясь на колени и приступая к работе, он приказал себе не думать о привидении, изгнал саму мысль о нем, чтобы страх не сковывал руки.

Когда все было готово, он проверил, чтобы половицы лежали плотно, ровно, чтобы края не торчали. Тело Гвендолин он сунул в плотный пакет и завязал его сначала проволокой, а потом для верности залил суперклеем. Спина постоянно побаливала — то тупо ныла, то вдруг простреливало позвоночник. Боль настолько выбивала из колеи, что приходилось на несколько минут прекращать работу, нагибаться вперед, едва ли не касаясь грудью коленей, и растирать поясницу.

Спрятав тело, Микс ощутил нечто большее, чем просто облегчение. Казалось, будто он сам или кто-то другой уничтожил тело, словно его сожгли или растворили в кислоте. Или будто старуха не умерла, а просто спряталась там, где нет разговоров с полицией, где нет этого особняка. Микс убрал проволоку, клей и инструменты, оглядел комнату. Все как обычно: старая газовая лампа, высокий комод, увенчанный треснувшим зеркалом, кровать без матраса, заклинившее окно. С потолка все так же свисала паутина. На подоконнике все так же лежал слой пыли. С шоссе не доносилось почти ни звука.

Ему показалось, что гора упала с плеч. Спина болела, щиколотку дергало, он вымотался, но надеялся, что скоро все его беды окажутся в прошлом.

До сих пор Миксу удавалось гнать мысли о привидении, но, как только он вышел на лестничную площадку, они нагнали его. У себя в спальне он попытался расслабиться, почитать на ночь, чтобы скорее уснуть. Он выбрал книгу Агаты Кристи, которую еще не читал, хотя купил довольно давно. Лежа в постели, Микс листал детектив «Мужчина, который довел судью до слез», но каждый заголовок, каждая иллюстрация возрождали страх, что он оставил какую-нибудь улику. Кроме того, детектив заставил задуматься о том, какая судьба его ожидает, если все раскроется. Не казнят — это во времена Кристи еще не отменили смертную казнь, но все равно ничего хорошего не жди. И тут он осознал, что больше не называет убийцу по имени, а только по фамилии.

Чтобы перестать повторять про себя: «Я убил мертвую женщину, я убил мертвую женщину», — Микс стал прикидывать, куда бы могла уехать Гвендолин. Никто не докажет, что она не уезжала. Этим двум старухам скоро надоест предполагать, куда она делась. В доме, кроме него самого, никого больше не будет. В отсутствие старухи Чосер за квартиру можно не платить, и он останется здесь, пока не станет любовником Нериссы.

Теперь ничто не мешает узнать ее получше. Она всегда хорошо к нему относилась, может, даже ждала его, может, была разочарована тем, что он пропал, бросил ее. Сегодня же надо сходить на Кэмпден-Хилл. Так он себе и сказал.

Было два ночи. Микс натер спину согревающей мазью, рекомендованной фармацевтом, и почувствовал, как тепло растекается по телу, расслабляя мышцы. Он принял две таблетки ибупрофена, разделся и лег в постель, думая о том, что убил женщину, которая была уже мертва.

Хотя Нерисса решительно сказала Дарелу, что и шагу не сделает в сторону гадалки, что те несут откровенную чушь и что она больше никогда на это не купится, девушка снова отправилась на консультацию к мадам Шошане. Это будет в последний раз, убеждала она себя, просто сейчас нужен совет предсказательницы, есть ли у нее шанс с Дарелом. Перед уходом Нерисса прибралась в спальне, выбросила использованные салфетки и комочки ваты в мусорку, собрала одежду и отправила в бельевую корзину. Даже сняла с кровати плед, чтобы проветрить постельное белье до прихода Линетт, убирающей постель. Внизу и так было чисто. Уборка — это тихий ужас, и Нерисса утомилась, но, унося грязные бокалы в кухню, подумала, что Дарелу понравится чистота и он решит, что из нее выйдет подходящая подружка, а затем и отличная жена.

Нерисса благополучно убрала всю попсу, ее место занял Дворжак. Две новые книги — одна о европейской политике в период Второй мировой войны, вторая — «Дело против оккультизма» — лежали на кофейном столике, все остальное было убрано. Пусть Дарел видит, что она не пустышка.

По дороге в Вестбурн-гроув Нерисса волновалась, что может встретить Микса Селлини на лестнице в клубе. Она специально надела мешковатые джинсы и серую водолазку — знала, что в такой одежде выглядит так себе. Краситься тоже не стала, хотя понимала, что макияж красивой чернокожей девушке не очень-то и нужен. Отец говорил — хотя, конечно, отец есть отец, — что ей вообще лучше без макияжа. Хорошо бы Селлини сегодня не дежурил. Если же суждено встретиться с ним, пусть лучше он приедет к дому — будет повод позвонить Дарелу.

Впрочем, на лестнице ей никто не встретился. Нерисса постучала в дверь, и тут произошло нечто неожиданное. Шошана попросила подождать. Девушка взглянула на часы и поняла, что пришла на две минуты раньше назначенного срока. Пунктуальность тоже являлась частью плана по завоеванию Дарела. Сидеть было не на чем, разве что на полу, и Нериссе пришлось стоять, думая о Дареле Джонсе, о том, что она станет «Лицом 2004», о фотосессии для журнала «Вог», снова о Дареле Джонсе и о книгах на столике, которыми собиралась поразить его. А потом мадам Шошана низким загадочным голосом разрешила ей войти.

Шошана была занята заклинанием Гекаты, порождающим боли в спине. Она возобновила его действие, а потом решила приостановить, но не из жалости к Миксу Селлини, а из бережливости. Действие заклинания можно было возобновлять четыре раза, а гадалка применяла его уже дважды. Кто знает, когда еще пригодится? Тем более придется за это платить. Хотя Геката пока не предъявила счет, это вовсе не означает, что она ничего не потребует. Геката похожа на тех элитных врачей или дорогих дантистов, которые присылают счет через несколько месяцев после лечения, и сумма шокирует пациентов.

Стол был завален многочисленными предметами для заклинания. Среди них не было глаза головастика и лягушачьей лапки — несколько емкостей с дистиллированной водой, чаша с серной кислотой, моча беременной женщины (ее было нелегко достать, но Кайли, живущая с Аббасом Резой и ждущая от него ребенка, с удовольствием предоставила свою), плошка соды и бутылочка зеленых чернил. Она не собиралась больше этим пользоваться, у Микса спина болела и так уже на протяжении двух недель. Мочу следовало вылить, соду убрать в шкаф, а серную кислоту перелить в небьющуюся бутылку. Все это надо было сделать до прихода Нериссы и положить на стол камни.

Нерисса всегда благоговела перед мадам Шошаной. Она боялась предсказательницу и терпеть не могла волшебника и сову. Грязь (но не беспорядок) отталкивала ее, а сама Шошана была настолько уродливой, что Нериссе от одного ее вида хотелось сжаться в комочек. Сегодня прорицательница была облачена в отороченную перьями серо-голубую мантию, на голове красовался султан из черных перьев, отчего Шошана походила на хищную птицу. Руками с пальцами-когтями она делала пассы над кругом камней.

— Когда мы закончим, можно я кое-что спрошу? — осторожно произнесла Нерисса, опуская руки в круг.

— Спроси у камней. Которые из них тянутся к твоим пальцам?

Зная, что на какой камень она бы ни указала, Шошана отвергнет ее выбор, Нерисса назвала первые попавшиеся:

— Желтый и лиловый.

— Да? Ты плохо сосредоточилась. Вообще-то это сердолик и розовый кварц. Задай вопрос сердолику.

— Хорошо. — Гости Дарела наверняка посчитали бы Нериссу редкостной дурой, раз она обращается к каким-то камням и просит у них совета, но, покраснев, девушка все же высказала свой вопрос: — Есть один мужчина… — Она замялась и откашлялась. — Есть один мужчина, насчет которого я хотела бы разузнать… ну… В общем, полюбит ли он меня когда-нибудь?

Неудивительно, что сердолик промолчал. Нериссе полегчало, когда она высказалась, и девушка чуть не захихикала при одной мысли о том, что камень может вдруг заговорить. Впрочем, если он действительно заговорит, смешно уже не будет. Шошана заговорила от лица камня, и Нериссе напрочь расхотелось смеяться.

— Тебе придется вызвать его. Позови его, и он придет. А когда придет, все будет зависеть от того, как ты будешь с ним разговаривать. Твои слова определят твою судьбу на всю оставшуюся жизнь. — Шошана подняла голову и взглянула в глаза Нериссы. — Это все. Сердолик все сказал.

Заплатив пятьдесят фунтов — мадам Шошана подняла цену, — Нерисса спустилась по лестнице, снова боясь встретиться с Миксом Селлини. Но увидела только какую-то женщину и следующего клиента гадалки.

Когда Микс проснулся, спина все еще болела, но несильно, а царапины на щиколотке подживали. Спалось хорошо, правда, приснился дурной сон. Он принял душ, помыл голову и тщательно оделся, чувствуя себя гораздо лучше, хотя из головы не шел сон — про отчима и поездку Микса в Норфолк, чтобы найти Джейви и убить его. Он мечтал об этом еще ребенком, но не вспоминал уже несколько лет. Джейви бросил мать Микса, когда тому было четырнадцать, и ушел к другой, в Кингс-Линн или куда-то там. Но во сне к Миксу вернулось желание убить отчима как-нибудь поболезненнее и наблюдать за его муками, и теперь, проснувшись, он не нашел ничего странного в этом видении. В конце концов, он же убил двоих (или думал, что убил), и это сошло ему с рук. Так почему бы не убить третьего? Кристи даже не задумался бы. Джейви заслужил смерти больше, чем эти две женщины.

Нет смысла приезжать на Кэмпден-Хилл раньше десяти. Утро было прекрасным, небо — голубым и чистым. А по телевизору сообщили, что весь день будет солнечно и тепло, дождь маловероятен. Прогулка будет приятной, а потом… Микс собирался пробраться в дом Нериссы, вооружившись оранжевой картонной папкой, которая осталась со времени работы на фирме, парой предвыборных листовок и двумя шариковыми ручками. Двадцать минут десятого он собрался выходить, когда услышал, как открылась и закрылась входная дверь — кто-то вошел в холл.

Конечно же, миссис Уинтроп. Не иначе. Они как автобусы — следующая появится через минуту. Надо забрать у них ключ, даже силой, если понадобится. Вот крику-то будет! Когда Уинтроп вошла, Микс почувствовал, как напрягись мышцы — это означало, что он боялся. Он напомнил себе, что опасаться нечего. Старуха Чосер спрятана, как будто на самом деле уехала в Кембридж; тело в надежном месте. Поэтому он поздоровался с миссис Уинтроп и пожелал хорошего дня миссис Фордайс, открывая входную дверь. Та как раз заходила.

— Очередное собрание женского клуба? — грубовато поинтересовался Микс. — Хорошо жить, когда заняться нечем.

Олив прошла мимо, высоко подняв подбородок.

Они с Куини некоторое время обсуждали его возмутительное поведение и перемывали ему кости. А потом, выпив по чашке кофе с молоком, посыпанного тертым шоколадом, — чашечки Куини принесла с собой — и закусив слойками, уселись у открытого окна в гостиной и устроили консилиум по поводу того, куда запропастилась Гвендолин. Открыть французское окно оказалось непростой задачей, задвижки заело, и Олив пришлось смазать их маслом. В конце концов удалось сдвинуть створки. На пол посыпалось с полсотни дохлых пауков и комков паутины, копившихся добрую четверть века, на ступени упало что-то вроде старого ласточкиного гнезда, из которого разлетелась грязь, веточки и яичная скорлупа.

— Ну как можно так жить а? — воскликнула Олив, и далеко не в первый раз.

Куини нарочито передернулась:

— Да, это ужасно. Но, дорогая, надо решить, что делать с Гвен. Если верить жильцу, она села на поезд в Кембридж в понедельник утром, то есть два дня назад. А вдруг он попросту выдумал этот Кембридж и поезд? Вдруг она просто решила пройтись, упала в обморок и лежит теперь где-нибудь в больнице? Как мы об этом узнаем? Кому о ней сообщат?

— Может, и так, но зачем ему было врать?

— Кто знает, что творится в голове у этого типа? Может, он задумал выжить ее из дома и обосноваться тут. Я слышала, как нечестные съемщики поступают с пожилыми домовладельцами.

Более практичная Олив предложила обзвонить больницы.

— Да, дорогая, но какие именно больницы? Их же в Лондоне сотни. Ну ладно, дюжины. С чего начать?

— С нашего района. Если она отправилась прогуляться, как ты предположила, — хотя это совершенно не похоже на Гвен, — далеко она не ушла бы. Значит, это либо больница Святого Чарльза, либо больница Святой Марии в Паддингтоне, так? Я позвоню туда, как только допью кофе. Ой, Куини, смотри, что под креслом. Это же стринги, которые искала Гвен.

— Как интересно. Я закрою окна, дорогая, чтобы не налетели мухи.

Перед тем как вернуться домой, Микс решил успокоить нервы с помощью неразбавленной водки. Никакого тоника, пара кусочков льда — почувствуйте себя настоящим русским. Он решил пройти по Оксфорд-гарденс по направлению к Лэдброук-гроув. Спина почти не болела, иной раз в позвоночник стреляло, видимо, в качестве напоминания, чтобы он не забывался. Проходя мимо дома, где жила Данила, Микс сказал себе, что глупо было волноваться из-за нее. Ничего ведь не случилось. Большинство вещей, из-за которых волнуешься, так и не происходит. Он где-то читал об этом, да так оно, собственно, и было.

Кайли, жившая сейчас с Аббасом Резой, высунулась из окна второго этажа. По обеим сторонам улицы росли деревья, все еще покрытые листвой, но одно из них — как раз напротив окон — было срублено, поэтому улица просматривалась. Кайли и Аббас собирались пообедать в пабе у реки. Девушка собиралась на работу не раньше четырех и сейчас изучала асфальт на предмет дождевых капель. Сама она не пользовалась зонтом, но немолодой уже Аббас предпочитал не мокнуть.

Кайли позвала его:

— Не знаю, что за брызги на окне, но это точно не дождь. Иди и сам удостоверься.

Аббас подошел, обнял ее за талию и посмотрел вниз. Нарочито небрежно одетый мужчина шел в сторону Лэдброук-гроув.

— Я вижу он!

Любой студент сразу же догадался бы, что Аббас приезжий — тот не слишком грамотно говорил по-английски. Кайли исправила его:

— Кого — его, Абби?

— Вон того, что сейчас прошел мимо. Его я встретил на лестнице, когда он навещал мисс Кович.

— Не может быть!

— Нет, Кайли, я не шучу. Он — тот самый человек, которого все ищут.

— Ты уверен? Точно? Если да, ты должен сообщить об этом в полицию. Уверен?

— Ну, не то чтобы совсем. Присягнуть на суде не смогу. Наверное. Увидеть бы его вблизи… Может, догнать его?

— Ну уж нет, Абби. Мы же идем обедать, забыл? А если ты начнешь к нему приставать, то арестуют тебя, а не его.

Автобуса не было, поэтому Микс прошел пешком весь путь от Лэдброук-гроув до Холланд-Парк-авеню, чтобы добраться до дома Нериссы. Ее машины не оказалось. Нерисса поставила машину в гараж или же уехала? «Пусть она будет дома», — молился он про себя богу, в которого не верил и который явно покарает его за содеянное, но при этом сумеет помочь стать любовником Нериссы. Бог — или это был ангел-хранитель? — помог.

Когда Микс шел к парадному входу соседнего особняка, помахивая оранжевой папкой, в горку въехал «ягуар» и остановился. Микса скрывал большой куст с красными ягодами, и Нерисса не заметила его. Он позвонил в дверь, и когда ему открыла женщина в очках в черной оправе и в костюме в тонкую полоску, принялся расписывать прелести «избирательной системы пропорционального представительства».

Нерисса, как обычно, внимательно осмотрелась в поисках голубой «хонды». И снова ее не было. Машина не показывалась уже две недели. Сдался, решила она. И хотя именно об этом Нерисса и мечтала, теперь у нее не было предлога позвонить Дарелу Джонсу.

Хотя Нерисса приняла душ перед тем, как поехать к гадалке, она чувствовала себя грязной после визита в… логово? — так она всегда его называла — Шошаны. В любом случае предстоит ужин с представительницей «Вог», поэтому надо как следует подготовиться. И когда через полчаса раздался звонок Микса, на Нериссе был бледно-желтый костюм, волосы забраны наверх, а на ногах — светло-желтые замшевые ботиночки.

Очкастая женщина в строгом костюме задала Миксу жару. Она заявила, что является членом парламента и до недавних пор читала лекции в Лондонском экономическом колледже. А то, чего она не знает о «пропорциональном представительстве» и выборных системах в целом, и знать не нужно. Сам же Микс наверняка просто прочитал об этом в бульварной газетенке. Он еле ноги унес, чувствуя себя незаслуженно обиженным. Ведь он всего-навсего хотел выяснить, за что люди предпочитают голосовать — за партию в целом или за отдельных индивидуумов. Мужчина, живущий в соседнем доме, не интересовался выборами и искренне возмутился, когда Микс принялся выдавать путаные объяснения новой системы, только что усвоенные у члена парламента. В соседнем от Нериссы особняке никого не оказалось. Микс глубоко вдохнул, велел себе не робеть — в конце концов, она лишь женщина — и подошел к двери.

Нерисса была ошеломлена, увидев его. Любая на ее месте захлопнула бы дверь перед его носом, но девушка так и стояла на пороге. Ее воспитали вежливой.

Микс заранее отрепетировал речь.

— Доброе утро, мисс Нэш. А ведь мы знакомы, не так ли? Если я правильно помню, мы впервые встретились у моей хорошей знакомой, Колетт.

— Да, точно, мы встречались.

Она потрясающе выглядела. Микс с трудом скрывал вожделение во взгляде. Нерисса похожа на желтую розу, подумал он, хотя не привык к поэтическим эпитетам.

— Вы, конечно, не помните, что в свободное время я провожу социологические опросы, — выдал он заученную фразу.

— Нет, не помню.

— Сегодня я бы хотел поговорить о выборах. Вы ведь знаете, что такое «пропорциональное представительство»?

Нерисса промолчала, ее лицо было задумчивым и каким-то — он не мог подобрать нужное слово — беспомощным.

— Можно войти?

Этого ей совершенно не хотелось. Будь он незнакомцем, она бы выставила его за дверь, но ведь они виделись целых три раза.

— Мне пора уходить. — Хотя она еще целый час собиралась оставаться дома. — Разве что на минутку.

И Нерисса поняла, что сделала ошибку. Она должна была стоять на своем, говорить то, что обычно говорила Свидетелям Иеговы и продавцам встроенных кухонь, — «спасибо, меня это не интересует». Но он уже шел по ее коридору, восхищенно озираясь, кивая и улыбаясь так, что было понятно — ему тут искренне нравится.

Она не пустила бы его дальше порога, но не успела. Он уже был в гостиной, когда Нерисса попыталась остановить его. Сегодня как раз принесли свежие цветы, Линетта расставила их по всему дому в кремовых керамических горшках и стеклянных вазах, пока Нерисса была у мадам Шошаны. На секунду она увидела комнату чужими глазами, глазами того, кто не привык к роскоши сирени, лилий и гербер. И поняла, почему он настолько изумлен.

— У вас очаровательный дом.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила она.

— Можно мне присесть, мисс Нэш? И у меня еще одна маленькая просьба. Можно называть вас Нериссой?

Она снова не смогла отказать. Это было бы грубостью, показалось бы, что она ставит себя выше него. А ведь, став знаменитой, Нерисса решила не думать, что она лучше других, и уж точно не показывать это.

С беспомощным видом она наблюдала, как Микс уселся на диван, раскрыл оранжевую папку и взглянул на нее, широко улыбаясь.

Микс долго тренировался продавать себя и продукцию фирмы, изображая приятного во всех отношениях парня и мило флиртуя с женщинами. Неуверенность испарялась, когда он заговаривал с женщиной и начинал вешать ей лапшу на уши. Кроме того, водка начала действовать уже во время беседы с членом парламента.

Микс не видел больше причин ходить вокруг да около и произнес:

— Я хочу открыть вам всю правду, Нерисса. Я здесь не для того, чтобы нести чушь о политике, выборах и прочую скучную ерунду. Я все равно не разбираюсь в этом, как заявила ваша заумная соседка мне в лицо. Нет, я здесь для того, чтобы повидаться с вами. Все, что я сказал вам в доме старухи Чосер, — это правда, каждое слово. И я хочу повторить это другими словами… Но сначала не сварганишь ли ты нам кофейку, любовь моя?

То ли из-за фамильярного «любовь моя», то ли из-за того, что он назвал подругу бабушки «старуха Чосер», то ли из-за тона и странного вида — трудно сказать, но Нерисса с радостью воспользовалась предлогом и ушла готовить кофе. А также звонить по сотовому. Не Дарелу Джонсу, хотя она мечтала его увидеть. Нечестно будет отрывать его от работы, да еще с его помощью устраивать ловушку этому ненормальному. Несколько недель она ждала этой возможности, даже думала спровоцировать этого типа, чтобы был повод позвонить Дарелу. А теперь не могла этого сделать. Она позвонит отцу. Сначала Нерисса включила кофеварку, потом набрала рабочий номер отца.

— Пап, у меня дома тот самый тип, что меня преследует.

— Ясно, — ответил отец. — Я позабочусь об этом.

Агент Нериссы, мать, отец и братья в один голос сказали бы, что Нериссе пора привыкнуть к таким неприятностям, но с ней очень редко происходило подобное. В ней было нечто такое… Нечто холодное, неприступное и невинное, что отваживало мужчин, более чувствительных, чем этот Микс Селлини. Тех же, кого она к себе подпускала, были единицы, и все знали свое место. Микс же не чувствовал разницы, угощают ли его кофе из вежливости или потому, что хотят с ним переспать.

С легкой улыбкой, пожирая Нериссу глазами, Микс взял чашку и сказал:

— Сядь рядом со мной.

— Я посижу здесь, если не возражаете.

— Возражаю, еще как возражаю. — Лицо Микса исказилось в льстивой улыбке. — Но все еще впереди. А теперь скажи, откуда у тебя такое красивое имя — Нерисса? Я такого ни разу не встречал. Прелесть.

— Это из одной пьесы Шекспира.

— Да? Я смотрю, родители у тебя образованные люди. Смешанные браки — это правильно, не находишь? Сочетание разных генов и так далее. Мой дед был итальянцем. Я никому не говорил, но тебе расскажу, что он попал в плен во время войны. Романтично, правда?

— Не знаю, — беспомощно проговорила Нерисса.

— Что ж, давай перейдем к делу. Кстати, вкусный кофе. Отлично. Вот что я хотел сказать — у нас с тобой много общего: образование, возраст, мы любим спорт и живем рядом. Знаешь, я давно в тебя влюбился и тешу себя надеждой, что нравлюсь тебе. Давай проверим?

Испуганная Нерисса встала с кресла и испугалась еще сильнее, когда он тоже поднялся. Их разделял один шаг, и Микс сделал его.

— Поцелуемся для начала?

Она приготовилась бороться с ним, ударить каблуком, если что, но тут позвонили в дверь. Это его отвлекло. Он не смутился и не расстроился, но пришел в бешенство. В глазах сверкнула ярость, а верхняя губа изогнулась.

— Простите. — Нерисса понимала, что это звучит смешно в данных обстоятельствах. Она почти бегом направилась к двери, чтобы впустить отца.

Но на пороге стоял Дарел.

Глава 27

— Твой отец позвонил мне.

«Я убью папу», — мелькнула мысль, а потом ее захлестнула волна любви к отцу.

— Это он напрасно, — сказала она.

— Этот тип еще здесь?

— Да. В гостиной.

Дарел прошел в комнату, где Микс рассматривал хрустальную фигурку, похожую на ту, которой он ударил Данилу.

— Пошел вон, — сказал Дарел.

— Извините? Кажется, мы незнакомы. Меня зовут Микс Селлини. Я друг мисс Нэш. По правде говоря, мы обсуждали, как проведем вечер. А вы так грубо нам помешали.

— Я сказал, пошел вон. Вон. Если не хочешь, чтобы я тебя выкинул отсюда.

— О господи! — Микс был озадачен. — Но что я такого сделал? Спросите у нее, если не верите мне.

— Я действительно хочу, чтобы вы ушли, — сказала Нерисса. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Просто уходите.

— Я сделаю это только потому, что ты просишь, — сказал Микс. — Я знаю, ты хочешь другого. Я вернусь, когда этот тип уйдет отсюда. — Он хотел удалиться с достоинством, но понимал, что мужчина с отвисшим брюшком являет собой не слишком достойное зрелище. На пороге он обернулся. — Я никогда не отпущу тебя, — добавил он скорее потому, что так было надо, а не потому, что имел это в виду. Открыл дверь, вышел и закрыл ее за собой.

— Спасибо тебе, — слабым голосом произнесла Нерисса. — Как ты думаешь, он действительно никогда меня не отпустит?

— Нет. Возможно, он решил, что я тут живу, что я твой приятель или еще кто-нибудь.

Ей хотелось сказать: «Я на это согласна, а ты?» Но смогла только посмотреть на него, на точеные кельтские черты лица, черные волосы, бледно-розовые щеки, руки с длинными пальцами.

— Я должен кое-что сказать тебе, Нерисса. Я уже несколько недель ждал удобного момента.

— Ты мог позвонить.

— Да. Но я хотел все продумать. Увериться, что все делаю правильно. Теперь я уверен.

— Уверен в чем?

— Иди сюда, — улыбнулся он. — Присядь.

Она, не раздумывая, отвергла такое же предложение Микса, но сейчас все было иначе. Это предлагал Дарел. Он повернулся к ней и взял ее за руки.

— Когда мы стали вашими соседями, я был подростком, ты — чуть младше. Даже тогда я считал, что ты очень красива — да и кто не считал бы? — но ничего не предпринимал. Вскоре у меня появилась девушка. Потом я поступил в университет, где учился пять лет, один год — в Америке. А когда я вернулся домой, ты уже стала знаменитой моделью.

— Я помню, — сказала она.

— Я вбил себе в голову, что ты легкомысленная пустышка. Я думал, что все модели такие. Слишком капризные и, как считает моя мать, напыщенные. Ну, и постоянно ведут себя так, будто делают одолжение. Конечно, меня влекло к тебе. Но я думал, что твои привычки станут злить меня. Поэтому я не пошел с родителями, когда ты пригласила нас. Я знал, что ты будешь там, и именно это остановило меня.

— Что же изменилось?

— Ну, я знал, что если останусь с тобой наедине, то предложу встречаться. Ничего не смогу с собой поделать. Я думал о том, что твоя мать как-то рассказала моей — у тебя дома бардак, ты ужасно непунктуальна, а я этого не переношу. Я выстроил планы на жизнь, Нерисса, я знаю, чего хочу. Кроме того, мне хочется серьезных отношений. Мне почти тридцать один, и я хочу жениться.

Она кивнула, чувствуя, как он сильнее сжал ее руки.

— Жениться и завести детей. Почему нет? Но я не хотел быть второй скрипкой рядом с женщиной, которую все знают и любят. Я не хотел быть рядом с небрежной, расточительной и экстравагантной особой. И я терпеть не могу людей, которые все время опаздывают. На самом деле я не был готов стать «мистером Нерисса Нэш» на твоих вечеринках — опаздывать на час, а потом скучать, потому что в центре внимания будешь только ты.

Нерисса не совсем понимала, что он имеет в виду под центром внимания и расточительностью. Она просто слушала.

— Но в тот день, когда мы столкнулись на Сент-Джеймс-стрит, — продолжал он, — что-то изменилось. Я устроил тебе испытание. Пригласил на обед. Ты пришла вовремя. А твоя квартира? Вряд ли ты убирала сама, но какая разница? Главное, что она содержится в чистоте. За обедом ты разговаривала о политике, морали и даже об экономике. Я решил подождать еще немного. Если она позвонит и начнет чего-то требовать, если решит, что я обязан являться по первому зову, то этим все и закончится. Но ты… — Он приблизился еще немного. — Ты прошла испытание. На «отлично». И я подумал: «Да, она подходит мне, она замечательная». Так как насчет ужина сегодня вечером, мисс Нэш?

Она аккуратно высвободила руки и отодвинулась. Ее сердце, которое, по словам врача, обычно билось медленно, как у спортсменки или просто женщины в хорошей форме, теперь бешено колотилось.

— Ничего не получится, — сказала она, и собственный голос прозвучал словно издалека. — Я не знала, что принимала участие в эксперименте, конкурсе или как еще это назвать. Я бы не стала этого делать, если бы знала.

— О чем ты говоришь, дорогая?

— Я не твоя дорогая и никогда не буду ею. Я не люблю проверок, являюсь ли я подходящей кандидатурой.

— Да ладно тебе, Нерисса.

— Я — это я. И если кто-то захочет «постоянных отношений», как ты говоришь, ему придется принять меня такой, какая я есть. Спасибо, что пришел и выгнал этого парня. Я очень благодарна, но больше не хочу тебя видеть.

Он встал, лицо его выражало недоумение.

— Прощай, Дарел.

Когда он вышел, она позвонила в ресторан, где встречалась с редактором «Вог», и предупредила, что опоздает на полчаса. После чего расплакалась.

Телефон зазвонил, когда она приводила в порядок потекшую косметику. Это был ее отец.

— Он приходил?

— Да. Я знаю, папа, ты хотел как лучше, но не стоило этого делать.

— Пока я жив, моя девочка будет получать то, чего хочет, если это в моих силах. Когда вы встречаетесь?

— Никогда. Я перезвоню тебе.

Перед уходом она набрала еще один номер. Трубку подняли после второго гудка.

— Родни, давай сегодня погуляем? Съездим в какое-нибудь шумное местечко. Например, в Сохо, я там никогда не была. А потом приедем ко мне и выпьем шампанского. Да, я не пью, но сегодня хочется нарушить это правило. Поедешь со мной? Да? Ты прелесть. Увидимся.

Необязательно иметь партнера, необязательно выходить замуж, думала она, садясь в такси. Она молода. Почему бы ей просто не наслаждаться жизнью? Первым делом она пойдет к стилисту и изменит прическу. Может, даже сделает африканские косички. Ей ужасно хотелось совершить что-нибудь дерзкое…

«Я даже не могу позвонить домой», — думал Микс, спускаясь за почтой на следующий день. Стоя в холле, он услышал из гостиной голоса трех женщин. Миссис Уинтроп, миссис Фордайс… А кто третья? Он прислушался. Конечно, это ее мать. Миссис Мумбо-Юмбо. Какого черта они сюда ходят день за днем? Он разозлился было на мисс Чосер, которая пускает их сюда, а потом вспомнил, что она умерла.

Миссис Мумбо-Юмбо, наверное, уже слышала о вчерашнем вторжении того хама. С другой стороны, Нерисса могла ей ничего не рассказать. Возможно, ей нужно время, чтобы избавиться от того придурка и наладить с ним, Миксом, хорошие отношения. Через несколько дней того придурка уже не будет, и тогда можно вернуться и узнать, что случилось после его ухода. В том хулигане было что-то от Джейви. Сейчас уже Джейви, наверное, седой, но, когда Микс видел его в последний раз, у него была оливковая кожа, розовые щеки и густые черные волосы. Женщины считали его привлекательным, но Микс не понимал почему.

Он съездил на биржу труда и подписал контракт. Ему дали немного денег и предложили множество вакансий, которые ему не понравились. Но у него есть время. А сейчас, не желая сталкиваться с этими женщинами, он забрал почту — два ненужных журнала — и пошел наверх. Двадцать две ступеньки до этажа, где спала Гвендолин, семнадцать — до пустующего этажа, и еще тринадцать до самого верха. Он не всегда считал ступеньки, особенно когда боялся. Но сейчас сосчитал, как будто их могло стать четырнадцать.

Держа на коленях стринги Данилы, Хейзел Акваа спросила свою тетю и миссис Куини, пересмотрели ли они вещи Гвендолин. Обе покачали головой, а Олив пожала плечами.

— Понимаешь, дорогая, — сказала Куини, — это вмешательство в чужую жизнь. Я имею в виду, что… Разве тебе было бы приятно, если бы после твоей смерти друзья копались бы в твоих вещах? Это нехорошо.

— Нет, не понравилось бы, если бы я сказала, что уезжаю, и оставила бы адрес. Но если бы я исчезла, то я была бы рада. Я бы хотела, чтоб меня нашли.

— В общем, стоит это сделать, — заявила Олив, и они направились к лестнице. — Надеюсь, кто-нибудь кормит кота.

— Его еда стоит на кухне, но он не прикасался к ней с воскресенья. Кот куда-то пропал.

— Ты уверена?

— Похоже, он ушел, когда уехала Гвендолин, — пояснила Куини и рассказала Хейзел о пропавшей простыне.

— У Гвен много странностей. Я думала, что она просто сняла верхнюю простыню и оставила одно одеяло. Но я смотрела в стиральной машинке и даже в том ужасном котле — неизвестно, что может вытворить эта Гвендолин. Не удивлюсь, если она забрала с собой.

— Кого — простыню или кота?

— Обоих. Никто, даже самый большой чудак, не прихватит грязное постельное белье к друзьям. Надо быть сумасшедшим, чтобы сделать такое. Но вдруг она повезла в простыне кота?

Они уже стояли в спальне Гвендолин, и Олив открыла окно, поскольку погода была прекрасной.

— Здесь дурно пахнет, — сказала Хейзел.

Ее тетка пожала плечами.

— Когда комнату не убирают, что в ней может хорошо пахнуть?

— Знаешь, этот ковер синий, но на нем столько кошачьей шерсти, что он кажется серым.

Хейзел открыла дверцу шкафа, и в нос ударил резкий запах камфары. Старые платья Гвендолин висели на пыльных вешалках. Под ними в беспорядке стояли туфли. Олив начала пересчитывать их.

— Семь пар. Очень странно. Недавно Гвендолин говорила мне, что у нее семь пар обуви.

— Она могла купить еще одну.

— Уверена, что нет. Она бы сказала. Не то чтобы она мне особо доверяла, но наверняка нажаловалась бы всем и каждому на бешеные цены.

— Она не могла уйти босиком, — сказала Хейзел.

— И без своего рубинового кольца, дорогая, — добавила Куини, открывая шкатулку с драгоценностями и заглядывая внутрь. Она держала в руке кольцо с красным камнем. — Это кольцо ее матери, и она никогда не выходила на улицу без него.

Глава 28

— Ты что, хочешь, чтобы я сидел у окна каждый день и следил, не идет ли этот человек? Ты шутишь, Кайли.

— Я не шучу, Аббас. Это он похитил Данилу, уволок куда-то, связал, заткнул рот и все такое. Ты сам себе не простишь, если не обратишься в полицию. Думаю, он часто сюда приходит. Наверняка живет где-то неподалеку.

— Кайли, — произнес Аббас, — о, Кайли!

— Что такое? Ты побледнел.

— Кайли, в ту ночь, когда я видел его на лестнице, я поднял карточку с пола, которую он бросил. Он был пьян, понимаешь, и она выпала у него из кармана. Я принес ее сюда и…

— Где она?

— Думаешь, я сохранил визитку этого странного человека?

— Но ты же прочитал то, что там было написано?

Аббас сел и усадил Кайли к себе на колени.

— Посиди со мной, мой цветочек, и помоги мне думать. Я пытаюсь вспомнить, что там было написано.

— Давай, дорогой. Если мы подведем Данилу, что скажет об этом наш ребенок?

Их ребенку, крошечному зародышу, совсем необязательно было знать все это, насколько мог судить Аббас, и вряд ли он будет интересоваться отцовскими воспоминаниями лет пятнадцать спустя, а то и больше. Но он понимал, что если может помочь полиции поймать похитителя или убийцу (о чем он не собирался говорить Кайли) Данилы, то сделать это обязан. Он задумался.

— Я помню одно слово. Но это не имя и не адрес.

— Какое, Абби?

— Подожди. Одно слово. Вот! «Фитерама»! Да, «Фитерама». Я не знаю, что это, но так было написано.

Кайли спрыгнула с его колен.

— Я знаю, что это. Это название фирмы, где работал тот парень, который обслуживал наши тренажеры. Мне сказала мадам Шошана. Когда он не принес запчасти, она позвонила в ту компанию, и его уволили.

В букинистическом магазине с Микса хотели содрать двадцать пять фунтов за книгу о Кристи, выпущенную сорок лет назад. Он только успел взять книгу с полки и посмотреть на иллюстрации, как перед ним возник продавец.

— Это грабеж среди бела дня, — возмутился Микс. — Надеюсь, вы не найдете на нее покупателя.

— Не надо грубить, — сказал продавец.

По дороге домой Микс решил, что больше не будет покупать книги о Кристи и читать о нем. Все закончилось. Может, стоит принести свои книги и спросить у продавца, сколько за них дадут.

Прежде чем начать свой бизнес, надо найти работу. Но он не собирался идти работать швейцаром, шофером или клерком, как ему предлагали на бирже. В этом случае он опустится до уровня Джейви. Он думал о Джейви все время после того, как столкнулся с тем хамом у Нериссы. Отчим даже снился ему. Прошло тринадцать лет с тех пор, как он видел его последний раз, но ненависть не улеглась. Джейви был препятствием, которое он никак не мог преодолеть. А теперь, после этих двух женщин — слово «убийство» ему употреблять не хотелось, — он чувствовал себя способным отомстить отчиму.

Впереди он увидел припаркованную у обочины старую «вольво». С этой машиной, хоть она и неплохая, будет куча проблем. Сью Брунсвик вышла из машины, держа на руках большого коричневого кота. Из-за воскресных событий он совсем забыл о ней.

— Не надумали купить машину? — спросила Сью.

— Нет, — ответил Микс.

Кота он узнал. Не узнай он его по цвету и размеру, узнал бы по той ненависти, с которой Отто посмотрел на него. Глаза кота сверкнули, после чего он отвернулся и нежно уткнулся носом в шею Сью.

— Вижу, вам нравится мой кот. Красавец, правда? Он пришел к нам в понедельник, и мы оставили его. Мы назвали его Шоки, из-за цвета. Не знаю, откуда он взялся, но он такой ласковый, что я просто влюбилась в него.

Это было очень не похоже на того Отто, которого он знал. Слабая боль в лодыжке напомнила Миксу об их последней встрече.

— Ладно, счастливо, — попрощался он и ушел.

Микс поднялся в спальню, где под половицами лежало тело старухи. Ни в одной из книг или судебных выписок не говорилось о том, ходил ли Кристи проверять те места, где прятал тела жертв. Принюхивался ли он, как это делал Микс? Стоял ли у окна, глядя на сад и думая о том, не нашел ли кто-нибудь могилы Рут Фуэрст и Мюриэль Эди?

Он не чувствовал ничего, кроме обычных запахов этого дома — пыли, дохлых мух, нестираной обивки. Запах старухи. Но не мертвой. Он выглянул в окно. Несмотря на засуху, на могиле Данилы выросла трава. Никому это место не покажется подозрительным.

Может, уехать ненадолго? До следующей встречи с Нериссой. Он не помнил, когда в последний раз был в отпуске. Конечно, поездка в Колчестер к сестре — не самое приятное, но у этой поездки будет другая цель. Не отпуск. Он узнает у Шеннон, где можно найти Джейви. Тот уже явно расстался с женщиной, которая сменила их мать, и теперь у него другая жизнь, другая подружка, все другое.

Забавно, что из всей семьи только Шеннон, которую он пытался убить, поддерживала с ним отношения. И не потому, что не знала об этом. Джейви позаботился о том, чтобы все ей рассказать. Микс как сейчас слышал его слова: «Ты не дала бы ему свою куклу, если бы знала, что он сделал. Он пытался тебя убить. Да-да. Он бы вышиб тебе мозги, если бы я вовремя не появился».

Они оправились в полицию в пятницу утром. Хейзел сказала, что ей надо домой и что ее присутствие необязательно, но они обязательно должны рассказать ей все, что произойдет. Из участка как раз выходил мужчина восточной наружности с красивой блондинкой, когда Куини и Олив входили в дверь.

— Интересно, зачем они приходили? — произнесла Куини. — Может, он беженец, а она собирается за него замуж, чтобы он получил гражданство?

— Это уже неактуально, — сказала Олив, глядя вслед парочке. — Сейчас это гораздо более сложный процесс.

Им дали анкету, и Олив старательно заполнила ее.

— И все? — спросила она у молодого констебля.

— А что еще вы хотели?

— Чтобы вы начали ее искать.

Констебль вышел и через десять минут вернулся с другим офицером, тем, что разговаривал с Аббасом и Кайли.

— Скажите, в доме живет молодой человек по имени Майкл Селлини, работник фирмы «Фитерама, обслуживание тренажеров»?

— Не знаю насчет тренажеров, — презрительно ответила Олив, — но да, его зовут Селлини. А что?

Если бы она не была такой наивной или больше смотрела телевизор, она бы не спрашивала. Впрочем, вопрос остался без ответа.

— Если мы придем в этот дом, будет ли там кто-нибудь, кто сможет открыть дверь?

— Думаю, Селлини, — сказала Куини, которая после высказывания о женском клубе больше не называла его мистером. — Но на него лучше не полагаться. Возможно, придет кто-то из нас.

— Мы в любом случае придем, — мрачно сказала Олив, — мы не можем оставить дом пустым. Мало ли, вдруг он устроит пожар.

Они вернулись в особняк на такси, купив два лимонных кекса к чаю.

— Интересно, он наверху? — поинтересовалась Куини, стоя у лестницы.

Микс был у себя. Он полдня обзванивал клиентов и наконец насчитал шестерых, которые согласились иметь с ним дело и дальше. Один сомневался. Ранним вечером он позвонил сестре и спросил, можно ли ему приехать на несколько дней. Шеннон, которая не понимала, как может человек в здравом уме хотеть провести несколько дней в сельской местности, в доме, где живет уставшая женщина, ее муж, ее трое и его двое детей, спросила зачем.

— А что, нужна причина? Я подумал, что неплохо бы повидаться с тобой, Марки и детьми. Вот и все.

— Я не это имела в виду, Микс. У нас только три спальни, тебе придется ночевать вместе с мальчиками.

— Я давно не видел тебя, Шеннон. Уже лет пять.

— Лет семь, — сказала Шеннон. — Ли был совсем ребенком. Слушай, мне надо идти. Когда ты хочешь приехать?

— Завтра утром. Мне придется ехать на поезде, машина сломалась. Я возьму такси с вокзала.

Он собирался ехать на автобусе, а не на такси, но ей необязательно было знать об этом.

Внизу Куини и Олив ждали полицию. Никто не появлялся. На улице темнело.

Куини стояла у французского окна и смотрела в сад. Она видела, как мистер Сингх позвал своих гусей. Закрыв птицу, он вошел в дом. Больше никого не было.

— Он очень красивый мужчина, дорогая. Он так прекрасно выглядит, — сказала Куини. — Когда-то он был военным офицером.

— Не говори глупостей, Куини, — сказала Олив, замечая, что копирует манеру разговора Гвендолин. Надо следить за собой. — Мне кажется, что кому-то из нас стоит остаться ночевать.

— Нет, не смотри на меня. Мне страшно. Ты заметила, как тут темно? И сделать свет ярче нет возможности. Надо было купить лампочку хотя бы на сто ватт.

— Сходи домой и возьми лампочку, — ответила Олив, которой тоже было страшно, но она старалась не показывать этого. — Я позвоню племяннице и спрошу, не может ли она прислать сюда мужа. Он добряк, но очень крупный, и вид у него грозный.

Куини отправилась за лампочкой, а Олив осталась в гостиной. Они приготовили яичницу на ужин, а потом съели консервированные персики, которые нашли в буфете Гвендолин. Поскольку срок годности не вышел, Куини решила, что они не повредят им. Через несколько минут позвонил Том и сказал, что приедет примерно в половине десятого. Забавно будет провести ночь в этом ненормальном месте, заметил он.

Значит, надо постелить и себе, и Тому. Олив страшно не хотелось этим заниматься, но она не любила откладывать дела и отправилась на второй этаж. В двух свободных комнатах стояли кровати с матрасами. Там оказалось немного чище, и занавески не были ни выцветшими, ни порванными. В одном из ящиков она нашла постельное белье. Стираное, хоть и неглаженое, но на одну ночь хватит. Застилая постель в комнате, расположенной ближе к лестнице, Олив думала, не сошла ли она с ума, согласившись остаться в этом доме. А услышав шаги Микса Селлини наверху, еще больше уверилась в своей правоте. Утром она позвонит в полицию и спросит, собираются ли они приехать.

Микс тоже слышал ее и не понимал, что происходит. Возможно, ничего. Может, эти старые крысы решили чем-нибудь поживиться, пока старухи нет. Наверное, драгоценностями, которые у старух всегда есть. Он поздравил себя. Большинство людей в его положении стали бы копаться в ее вещах, но ему было противно.

Он слышал, как открылась и закрылась дверь, как миссис Уинтроп говорила что-то о лампочках, и, поскольку все это его нервировало, вышел из квартиры. Миссис Фордайс спускалась по лестнице. Когда он была уже внизу, кто-то позвонил в дверь. Это случалось так редко, что Микс подпрыгнул. Свет уже выключился, а ночь выдалась особенно темной — луны не было, уличные фонари светили слабо. Все дело в том, что их загораживают высокие деревья. Он услышал мужской голос и на мгновение подумал, что случилось невероятное — пришел полицейский. Миссис Фордайс произнесла:

— Здравствуй, Том. Спасибо, что пришел.

— Всегда готов помочь, — ответил голос. — Я принес бутылку вина. Давайте выпьем, а потом я отвезу миссис Уинтроп домой. Я не могу позволить ей ночью ходить пешком.

И наступила тишина. Наверное, они отправились в гостиную. Микс медленно повернулся, шагнул к двери и посмотрел налево. Там в тени стоял призрак и, казалось, смотрел на него. А потом двинулся вперед, протянув руку, будто просил что-то — или угрожал? Дверь в квартиру Микса была приоткрыта. Он распахнул ее, влетел внутрь и захлопнул дверь. Прижался к ней спиной, чтобы не дать привидению войти. Но ничего не происходило. Все еще дрожа, он закрыл дверь на оба засова, чего раньше никогда не делал.

Том Акваа проснулся утром первым. Он всегда просыпался рано и даже в выходной не собирался изменять привычке.

— Я останусь, пока не приедет полиция, — сказал он, когда Олив спустилась выпить чаю. — Хотите, я напомню, что вы их ждете?

— Будьте так любезны.

И, пока он говорил по телефону, Олив не удержалась и начала убирать кухню.

Микс уезжал с облегчением. Возможно, он больше не вернется. Мебель он заберет позже, когда найдет другую квартиру. Появление призрака после долгого отсутствия стало последней каплей. Какие-то люди приходят и уходят. Кто этот мужчина и что он здесь делает?

Спина снова болела. Не так, как в ту ужасную ночь, но достаточно сильно. Микс принял две таблетки ибупрофена и начал паковать вещи. Скорей всего, он остановится у Шеннон на одну ночь. Жить в одной комнате с неуправляемыми мальчишками не слишком приятно. Он надел джинсы и три рубашки. Кожаный пиджак. Теперь можно идти, желательно не встречаясь с этими старыми ведьмами.

В полицию можно было и не звонить. Получив информацию сначала от Аббаса Реза, потом от Олив и Куини, они не заставили себя долго ждать. Сержант вместе с Томом Акваа как раз обследовал сад, когда Олив увидела Микса, который спускался по лестнице. Она ждала его в коридоре, хотя и не собиралась говорить о полицейских.

— Куда вы идете?

У него на плече висела сумка.

— Не ваше дело, — отрезал он. — Но, раз уж вы спросили, то могу сказать, что еду к сестре в Эссекс.

— Что-то не видать вашей машины.

— Конечно, нет, миссис Пинкертон. Я ее продал.

Он открыл входную дверь и с треском захлопнул ее за собой. Олив бросила уборку и полезла в ящик, посмотреть, есть ли у Гвендолин ключи от его квартиры. Она искала долго, но к тому времени, как пришла Куини, отыскала восемнадцать самых разных ключей.

— Это не те, — сказала Куини. — Она как-то говорила мне, что важные ключи держит в сушилке.

— А куда она их девала, когда пользовалась сушилкой? — удивилась Олив.

— Она ею не пользовалась, дорогая.

Они пошли на кухню. На самом деле место сушилки было в прачечной, но Гвендолин держала ее между плитой и холодильником. Из окна они видели, как один из полицейских тыкал длинной палкой в заросшую сорняками насыпь. Куини открыла сушилку и вытащила оттуда сумку, в которой когда-то держали лук и картошку, но сейчас там лежали ключи.

— Наверное, вот этот, — сказала Олив, взяв самый новый ключ.

Тем временем двое полицейских и Том Акваа вошли в дом.

— Скоро придут люди перекапывать сад, — сказал сержант.

— Перекапывать сад?

Детектив собрался было объяснить, что к чему, но не стал. Вместе с другим полицейским они начали пониматься по лестнице, за ними отправился Том и медленно поплелись Олив и Куини. Наверху Куини уже еле дышала, но Олив, когда полицейский стал звонить в дверь Микса, произнесла:

— Он только что ушел. — Она решила соврать, надеясь, что Куини не выдаст ее. — Вот ключ. Он оставил его мне на случай, если вы захотите что-то посмотреть.

— Правда? — Сержанту было всего двадцать восемь, и он повидал не так уж много убийц, которые приглашали полицейских обыскивать их вещи. Но дареному коню в зубы не смотрят, так что он взял ключ и открыл дверь. Они вошли. Том и Олив заглянули в соседнюю спальню. Там было невыносимо пыльно и грязно. Том, обладавший невероятно острым обонянием, принюхался.

— Что это за жуткая вонь?

— Я ничего не чувствую, Том.

— Я тоже.

Добряк по натуре, Том не собирался говорить старухам, что это у них возрастное, и просто сообщил, что он чувствует запах.

К ним присоединился полицейский, а другой, помоложе, рассматривал книги о Джоне Реджинальде Холлидее Кристи. Олив, завзятый книгочей, с любопытством осмотрела книги. Некоторые, с фотографиями Кристи, даже понравились ей.

— Вы ничего не чувствуете? — спросил Том.

Полицейский положил книгу на стол и нагнулся, почти сложившись пополам.

— Черт, да, — проговорил он, выпрямляясь.

Когда все, кроме Куини, готовящей кофе, ушли, Олив отправилась снять постельное белье, на котором они с Томом спали. Она была рада сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать себя такой беспомощной. Кроме того, как ей всегда говорили, она была уже немолода. Сначала этот полицейский, тыкающий землю палкой, потом странный запах, которого она не чувствовала… Книги о Кристи стали последней каплей — книги с этим ужасным лицом на обложке. Она испугалась, расплакалась, но все-таки сумела взять себя в руки.

Гвендолин мертва, теперь она в этом не сомневалась. Несмотря на то что Олив не очень любила свою подругу, она чувствовала, насколько все это чудовищно, насколько страшна насильственная смерть. По щекам покатились слезы. Она вытерла их простыней, высморкалась в наволочку и собрала белье, чтобы забрать домой и постирать.

Наверху раздались шаги. Неужели вернулся Селлини? Положив на пол узелок с бельем, она прислушалась, надеясь, что ее слух получше обоняния. Шаги. Хотелось убежать, скорее спуститься вниз, к Куини, но Олив осталась на месте. Селлини не мог вернуться, он не мог попасть в дом незамеченным. Полицейские ушли десять минут назад, Том — чуть позже. Олив поставила ногу на первую ступеньку и начала подниматься наверх. Это был самый смелый поступок в ее жизни.

Остановившись на последней ступеньке, она посмотрела туда, откуда доносился звук. И закричала.

— Что такое? Что случилось?

Олив не ответила Куини, но кричать перестала. Не могла издать ни звука. Дрожа, она смотрела на человека с лицом Кристи, как на фотографиях. Он шел прямо к ней, вытянув руки. Сейчас у нее случится инфаркт, и она умрет.

— Пожалуйста, не бойтесь.

Он говорил с сильным акцентом. Совсем не так, как говорил бы Кристи, решила Олив. Она закрыла глаза, открыла снова и прошептала:

— Кто вы? — Прочистив горло, она повторила уже громче и внятнее: — Кто вы?

— Меня зовут Омар. Омар Ахмед. Я из Ирака.

— Война закончилась, — сказала Олив. — Вы были на войне?

Он покачал головой. Олив обратила внимание, что глаза у него бархатисто-черные, таких не увидишь у англосаксов, а в черных волосах поблескивает седина. Но ведь все они носят усы.

— Я сбрил бороду, чтобы меня не принимали за восточного человека.

— Вы беженец?

Он кивнул и опустил голову.

— Я все сделал неправильно, когда приехал. Я не зарегистрировался, так что теперь я нелегальный иммигрант. Я хочу домой, теперь там безопасно. Я хочу в Басру.

— Вы жили здесь? — спросила Олив и, не дожидаясь ответа, добавила: — Пойдемте вниз, выпьете кофе со мной и моей подругой.

Куини была шокирована и испугалась, что он может быть опасен. Но выслушала его историю. Омар приехал в Европу на товарняке и выпрыгнул оттуда в Фолкстоне. Он с самого начала был уверен, что действует незаконно. Поэтому не зарегистрировался как беженец, а когда разобрался, что к чему, было поздно. В Лондон он приехал автостопом, на грузовике из Праги. С водителем-чехом они поговорить не могли, поскольку чех не знал английского и уж тем более арабского.

В Лондоне он ночевал на улице и просил милостыню днем. Он искал пустой дом или же дом, где жил одинокий, желательно старый человек или где подолгу не было хозяев. Омар нашел особняк Сент-Блейз и Гвендолин и, когда стало холодать, подумал, что замерзнет на улице, и пробрался в дом.

Куини спросила, зачем он приехал и почему не остался дома. Когда он рассказал о Саддаме Хусейне, погибших жене и детях, она кивнула и больше ничего не спросила.

— Я забрался сюда в окно, через крышу, — признался он. — Это было легко.

— Когда?

— Давно. В феврале или марте. Было холодно.

Днем Омар просил милостыню, чтобы хоть как-то питаться. Однажды он встретил «того мужчину, который жил здесь» и подумал, что это конец. Но мужчина, казалось, испугался больше его самого. Он всегда боялся его, если они случайно сталкивались в доме. Омар не знал почему. Он бы рассказал ему все и попросил помощи. Единственным живым существом, с которым он общался с тех пор, как приехал в Лондон, был кот. Коту он нравился. Тот спал у него в кровати — может, потому, что Омар давал ему остатки рыбы или мяса. В подвале он нашел старый проигрыватель и несколько пластинок и иногда слушал их, поскольку не мог жить без музыки.

Однажды ночью, много дней назад, он услышал шум, выглянул и увидел, как жилец тащит что-то, завернутое в простыни. Будь он в Басре, он решил бы, что это труп. Но не тут, не в Англии.

Куини вскрикнула, а Олив заявила:

— Вы должны рассказать об этом полиции. Все, что видели и слышали. Мы пойдем с вами и спросим, как вам добраться до Ирака. — И, глядя на перепуганного Омара, добавила: — Они будут рады отправить вас домой. Они помогут. Я обещаю.

«Надеюсь, там вам будет лучше», — закончила она про себя.

Глава 29

Поезд до Норвича с остановками в Уитхеме, Колчестере и Ипсвиче, судя по расписанию, отправлялся с тринадцатой платформы. Какое-то мгновение Микс размышлял, не плюнуть ли совсем на это путешествие или не поехать ли на автобусе. Но он уже купил билет, невероятно дорогой. В последний раз он ездил первым классом, но сейчас надо быть осторожным. Приближалось время обеда. Он отправился в буфет, купил гамбургер, картофель фри и колу. И джин, чтобы добавить в кока-колу.

У Шеннон будет ужасно. Он ненавидел детей и заранее содрогался от того, что придется спать в одной комнате с племянниками. У младшей, насколько он помнил, хронический насморк, и она все время в соплях. Дети никогда не моются, а Шеннон, загруженная работой и вечно замотанная, не имеет ни сил, ни времени следить за ними. Внезапно он вспомнил тот день, когда пытался убить ее. Но разве это правда? Неужели он действительно хотел забить ее до смерти бутылкой? Он даже не успел притронуться к ней, когда появился Джейви.

Все неприятности начались с тех пор, как Джейви отколотил его. Потом он избил свою мать, и пришлось уехать. А потом? С работой в «Фитераме» в Бирмингеме все было в порядке, но лучше бы его не повышали в должности и не переводили в офис на юге.

Микса не слишком трогало, что его дом снесли, но все-таки. От Риллингтон-плейс тоже ничего не осталось. Переезд в Ноттинг-Хилл был ошибкой. Ему до слез стало жалко себя.

Вся жизнь была полна неудач. Он отправился к Шошане, и судьба свела его с Данилой, а та вынудила его убить себя. Индус видел, как Микс копал землю в саду. Он покалечил спину и убил старуху, которая умерла своей смертью. И теперь он ждал поезд, отправляющийся с платформы номер тринадцать.

Он подсчитал свои несчастья. Тринадцать. Их было ровно тринадцать. Невольно застонал, и сидящая напротив девушка повернула к нему голову.

— С вами все в порядке?

Он кивнул, пытаясь улыбнуться. Тринадцать шагов вниз — и теперь он без работы, без денег, без друзей, его будут преследовать всю оставшуюся жизнь. Тринадцать шагов, как последний лестничный пролет в его квартиру на Сент-Блейз-авеню. И что теперь? Дрожащими руками он вылил джин в полупустой стакан колы. Девушка с тревогой посмотрела на него и что-то прошептала сидящему рядом молодому человеку.

Пора было привыкнуть к этому, но смешанный с кока-колой джин ударил в голову. Он почувствовал себя разбитым. В вагоне было полно народу, в основном молодежи, все ели и пили то же, что и он, бросая пустые стаканы и грязные бумажки на пол. Микс уснул. Он больше не мог бодрствовать.

Во сне он стоял наверху лестницы и смотрел вниз. Голос в голове просил не спускаться, а вернуться обратно. Оставайся там, где ты есть, даже один шаг может оказаться роковым. Но что-то толкало его вперед — один, два, три… Он сделал шаг, затем второй и увидел, что внизу ждет Реджи. Микс закричал и проснулся. Девушка, сидящая напротив, смотрела уже без жалости. Она шептала что-то своему парню, и Микс знал, что его считают пьяным.

Возможно, он действительно пьян. Но на свежем воздухе он придет в себя, а у Шеннон пить не будет. Голос кондуктора возвестил:

— Через несколько минут поезд прибудет в Колчестер. Следующая станция Колчестер.

Микс взял сумку и направился к дверям. В тамбуре уже стояли молодые люди с рюкзаками и другими вещами, раскиданными по полу. Поезд медленно подъехал к станции, и пассажиры двинулись к выходу. Микс шагнул на перрон, но далеко не ушел.

Никто не положил руку ему на плечо. Так поступают только в кино. Слова, которые говорил ему пожилой полицейский, он слышал по телевизору много раз и знал наизусть.

— Вы имеете право хранить молчание. Все сказанное вами может быть использовано против вас…

Что ж, он скажет правду.

— С девушкой — это была самозащита. А старуха умерла еще до того, как я прикоснулся к ней. Я не убийца. Я не Кристи.

Олив потеряла очки для чтения. Остались только те, пятнадцатилетней давности, которые давно уже ей не подходили. Олив уже собралась позвонить в оптику, как вспомнила, что, скорее всего, забыла очки в особняке Сент-Блейз.

Дом был опечатан на неделю, вход разрешили только полиции, патологоанатомам и судебным экспертам. Но теперь там никого. Майкла Селлини арестовали за убийство Гвендолин, и все улеглось. Полиция собрала улики об убийстве Данилы Кович. Том говорил, что это на случай, если по делу Гвендолин Селлини удастся соскочить. Будет возможность предъявить ему другое обвинение. Олив вошла в дом, думая о том, что надо оставить ключи. Наверное, их стоит положить туда, где Гвендолин хранила остальные ключи. Это казалось ей своеобразной, хоть и незначительной, данью Гвендолин.

Олив прошла в гостиную, думая, какая судьба ожидает дом. Есть ли у Гвендолин наследник? Она никогда не рассказывала о родственниках, кроме старой кузины, которая приходила на похороны ее матери. Но похороны миссис Чосер были пятьдесят лет назад. Ни братьев, ни сестер у Гвендолин нет, насколько знала Олив. Написала ли она завещание? Особняк Сент-Блейз стоит миллионы.

Олив попыталась вспомнить, где могла оставить очки. Конечно, в гостиной. Или на кухне. А еще в спальне. Она поднялась по ступенькам. Куини оплакивала Гвендолин, Олив — нет. Она была сердита, но и радовалась, что Селлини не было рядом с ней, когда правда выплыла наружу.

— Я бы ударила его, — поведала она пустому дому. — Я бы вцепилась ногтями ему в лицо. И расцарапала бы до крови.

Она вошла в печальную грязную спальню. Поиск занял три минуты, после чего она отправилась мыть руки.

Очки нашлись в гостиной. Они лежали под одним из кресел, в пыли, среди дохлых мух. Олив прошла на кухню, собираясь помыть их, но тут позвонили в дверь. Какой-нибудь торговец рыбой или точильщик ножей, решила она, направляясь к двери.

На пороге стояли пожилой человек и дама средних лет. Забытые родственники Гвендолин?

— Меня зовут Ривз, — улыбаясь, сказал мужчина. — Доктор Стивен Ривз. Я тут проездом, решил навестить мисс Чосер. Кстати, это моя жена Диана. Мисс Чосер дома?

— Увы, нет. — Олив поняла, что придется объяснить, почему нет. Только помягче. — Гвендолин скончалась. Это случилось очень неожиданно.

Доктор Ривз покачал головой, стараясь казаться опечаленным.

— Боже мой, — произнес он. — Что ж, все мы там будем. Нам просто хотелось заглянуть к ней. У нас, — он позволил себе улыбнуться, — медовый месяц.

Примечания

1

Кушать подано (фр.).

2

Доктор Фелл — экстравагантный сыщик-любитель, герой романов американского писателя Джона Диксона Карра (1906–1977).

Content

Рут Ренделл
Тринадцать шагов вниз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания