Людмила Феррис

Ценник красивой жизни

© Феррис Л., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

Труп в туалетной комнате

Женское пальто было очень красивым – вельветовое, в мелкий рубчик, иссиня-черного цвета. Пуговички-кнопочки располагались аккуратно в ряд, как на баяне: того и гляди – задвигаются и заиграют.

«Интересно, какая же хозяйка у этого пальто? Наверное, холеная, с наманикюренными ногтями, на высоких каблуках», – подумала гардеробщица Серафима Павловна Новикова.

За два года работы в гардеробе БКЗ – городского большого концертного зала Серафима научилась безошибочно определять хозяина сданной на хранение верхней одежды. Вертлявые худенькие дамочки любили наряжаться в светлые тона драпа, женщины покрупнее предпочитали темные. Женат мужчина или нет, можно было понять сразу, у женатых вешалка крепко пришита, а холостяки сдавали пальто с вешалкой оторванной. Сима ругалась: «Что, некому вешалку пришить?», и, услышав в ответ, что некому, иногда пришивала оторванные петельки сама.

– Ты что, сумасшедшая? – возмущалась сменщица. – Этой услуги в прейскуранте нет!

Но Сима молча улыбалась и продолжала пришивать. Когда-то в «другой жизни» Серафима Павловна была далека от ремонта вешалок, но мысли о прошлом она гнала, как назойливых мух.

Модное черное вельветовое пальтишко Сима не принимала, это она помнила точно, но пальто висело на «ее номерках».

– Удивительное дело! Мимо меня никто не проскочит, а тут целое пальто появилось?! Неужели повесили, когда я бегала в буфет?

Десять минут на прием пищи гардеробщицам было официально разрешено, а Сима, как ей казалось, отошла всего минут на пять. Да и кому понадобится одежда в разгар концерта?

Серафима Павловна присела на стоящую за вешалками скамейку, деревянная плашка больно царапнула ногу, тоненькой струйкой потекла кровь. Серафима, ахнув, захромала в туалет. Вчера в туалете не работал кран, он фыркал и выдавливал по нескольку капель воды.

В туалетной комнате всегда было чисто и пахло белизной. Серафима любила это время предвкушения, когда в фойе царило спокойствие, но вот-вот закончится концерт, и публика хлынет оживленным потоком по длинной мраморной лестнице. Застучат, как клювы птиц у кормушки, номерки, и она будет порхать по гардеробу, выдавая вещи. Сегодня кран починили. Но едва Сима открыла дверь, как увидела ноги.

Очень красивые ноги, стройные, в обтягивающих чулочках. Все, что было выше ног, тоже выглядело красиво – светлые кудрявые волосы, нежное лицо с большими ресницами, длинные пальцы. Только девушка не подавала абсолютно никаких признаков жизни.

Серафима Павловна не растерялась, она вообще была дамой сообразительной и до работы гардеробщицей в БКЗ долго трудилась в городской газете, возглавляя отдел информации. Работа с информацией и журналистика как таковая, естественно, тренирует и нервы, и психику. Психика у Серафимы была устойчивой. Она проверила у девушки пульс, пульс не нащупывался, и побежала в приемную, к директору, попутно крикнув дежурной Галине:

– Вызывай полицию и «Скорую»! В туалете труп!

Галка охнула, заверещала и начала звонить, а Сима, перепрыгивая через ступеньки, добежала до третьего этажа, где находился кабинет директора, и, запыхавшись, ворвалась туда без стука:

– Петр Петрович! Беда!

– Номерок не вернули, Серафима Павловна? – Но подняв глаза, Петр Петрович удивился: – Ты откуда такая всклокоченная? И кровь на ноге! Террориста задержала, который пытался прорваться на симфонический концерт?

– В туалете труп молодой девушки. Галя вызывает полицию. Спускайтесь срочно. Сейчас концерт закончится, выйдут люди. Надо успеть что-то сделать!

Вместе с испуганным директором они закрыли туалет, повесив вывеску «Не работает», выдача одежды была усилена несколькими дежурными, и только тогда вздохнули с облегчением, – публика ушла в неведении, и никто не догадался, что в туалете БКЗ, совсем рядом с гардеробной, лежит труп молодой и красивой девушки.

Пока ехала полиция, допрос с пристрастием устроил директор. Как оказалось, охранник чем-то отравился и приходил в себя в каморке персонала, а его функции взяла на себя дежурная по фойе Галина Сергеевна, успокоив, что народу на концерт пришло человек пятьдесят, немного по городским и концертным меркам, поэтому особо сторожить было незачем.

Бледный охранник клялся и божился, что отсутствовал минут десять, не больше. Петр Петрович застонал, схватившись за голову.

– Дорогие мои, я прямиком пойду по статье «халатность». Галина Сергеевна, вы ведь отлучались с рабочего места?

– Никуда я не уходила, – с ясными глазами соврала дежурная, которой через полчаса после начала концерта надоело одной торчать у входа, и она отправилась в каморку к охраннику узнать о его здоровье. Охранник был вдовцом и последний месяц оказывал Галине всяческие знаки внимания.

Серафима об этом догадывалась и понимала, что Галка нагло врет. Никого на входе не было. Да, Петра Петровича по головке не погладят, и поэтому директора надо выручать.

Серафима Павловна попала в гардеробщицы БКЗ совершенно случайно. Много лет верно и преданно она служила в городской газете и была готова работать там до своего столетнего юбилея, но ветры перемен коснулись ее любимого издания. Прежнего главного редактора забрали в другой город, на повышение, а новым учредители назначили молодого человека по имени Артур Цепляйло, экономиста по образованию. Он срочно начал проводить реформы и в первую очередь предложил уволиться пенсионерам, в список которых попала и Серафима. Она не стала унижаться и объяснять, что прошло только два месяца с ее «пенсионной даты» и что она полна сил.

Когда новый руководитель, а Сима называла его про себя «мальчиком», пригласил ее в кабинет, сразу все стало понятно. Цепляйло смотрел куда-то в сторону, в окно, и будто разговаривал тоже с окном.

– Вы знаете, мы решили омолаживать кадры в газете.

Серафима Павловна даже поднялась на цыпочки, чтобы видеть, что же происходит за окном, может, там находились «мы», на которых ссылался новый начальник? Но из окна было видно только дорогу и медленно ехавший по ней трактор.

«Вот и я трактор, – подумала Сима. – Старый трактор, этакий первенец советского тракторостроения. Но откуда пришлому мальчику знать, что такая машина рассчитана на серийное производство и двигатель у нее хоть куда».

– Наверное, вам пора отдыхать, – продолжил свою речь Цепляйло.

– Наверное, – согласилась она и подумала, что все в жизни происходит не просто так.

Дочь Вера как раз накануне очень просила мать оставить работу и помочь с ребенком. Единственному внуку, пухлому Тимошке, стукнул год, и дочка хотела выйти на работу.

– Вы напишете заявление? – обрадовался мальчик.

– Напишу, – ответила Сима и снова заглянула в окно. Трактора уже не было.

Когда Серафима Новикова сообщила коллегам, что сегодня у нее последний рабочий день, в редакции не поверили.

– Как ты без газеты? А как газета без тебя? – удивленно спросила Катя.

Екатерина была единственной ее подчиненной. Собственно, отдел информации в газете состоял из двух человек – Серафимы и Кати. Но Сима всегда знала, что информация, которую они добывают, как крошки золота из руды, старательно «намытые», считалась стержнем издания.

Это для молодых журналистов найти информацию проблема. А у Симы имелось свое «досье», проверенное годами, где даже «законсервированные» на время источники в нужный момент могли использоваться незамедлительно. Кстати, когда материал появляется на полосе, то требуется снабдить его ссылкой на источник. Если информатор не возражает против обнародования своего имени, – это лучший вариант для газеты. Но многие собеседники журналиста боятся «репрессий» со стороны своего начальства и не хотят общественной огласки, и тогда журналист вынужден вместо имени писать: «говорят, что…», «ожидается, что…», а это ослабляло материал.

Серафима Павловна обладала магией не только убеждения, но и пользовалась непререкаемым авторитетом среди своих информаторов. Она была журналистом, статьи которого всегда читали и ради которых многие покупали газету.

Ответа на Катин вопрос Сима не знала, потому что газета – это вся ее жизнь, как бы пафосно ни звучала фраза. Но оставаться в редакции сейчас было невозможно, – мальчик ее унизил и не счел даже нужным поговорить. Дорога за окном ему была интересней живого человека.

Два года Серафима «работала бабушкой» – варила кашу, ходила с внучком гулять, играла, словом, очень добросовестно выполняла свои обязанности. Каждый четверг, тайком от дочери, Сима покупала свою прежнюю газету и читала ее от корки до корки. Она «болела газетой» и знала, что это неизлечимо. Но на то человек и высшее существо, что он пытается управлять своими эмоциями. Только Симе для этого необходимо было исключить газету из своей жизни, что не получалось, получилось только перестать общаться с бывшими коллегами. Для них Сима уехала – «далеко и надолго».

Отвлекал от переживаний малыш, внук, который занимал все пространство, Серафиме даже иногда не хватало времени для встречи с подругами – Ириной и Асей. Наконец Тимку устроили в садик, а Серафима заскучала еще больше, ведь за это время свою жизнь она подменила жизнью внука и совершенно не знала, что теперь делать.

На объявление «В большой концертный зал требуется гардеробщица» Сима натолкнулась невзначай.

– Почему нет? – спросила она себя. – На людях легче, чем одной.

И поднялась по мраморной лестнице. Только вот говорить руководству о том, что она бывший журналист, желания никакого не было. Сказала, что учительница, впрочем, почти не слукавила, за плечами у Серафимы был филологический факультет «педа» и целый год школьного стажа. О тридцатилетнем стаже журналистском она умолчала.

Ее приняли сразу, и Сима легко расположила к себе директора Петра Петровича. Он решил, что бывшие учительницы вряд ли пьют и прогуливают. Последнее время с гардеробщицами у него не ладилось.

И директор ни разу не пожалел. С Серафимой Павловной все сложилось хорошо, к работе она относилась ответственно и никаких нареканий не имела.

Серафима полюбила БКЗ всей душой, ей нравилось все: бархатный занавес и отлитые под золото с вензелями ручки красных кресел, величественные мраморные лестницы, роскошные шторы на окнах и даже номерки в гардеробе – круглые, с тисненым скрипичным ключом. Только последняя находка – труп в туалете, никак не вписывалась в ее восторженный сценарий.

На место происшествия прибыл следователь Руслан Аванесов. Он внимательно осматривал тело и кабинку, в которой оно обнаружилось.

– Я знаю этого мужчину, он с мусорным ведром из соседнего подъезда выходит, – зашептала Серафима Гале.

– Откуда ты всех знаешь?! У тебя вокруг столько знакомых. Следователь, и тот в соседнем подъезде живет. Труп тоже ты нашла! – завистливо сказала Галя.

– Нашла чему завидовать! Ты бы помолчала лучше, подставила всех, охранница фигова, тоже мне! Следователю и в голову не придет, что у нас нынче двери настежь – заходи, кто хочет! И молчи про своего престарелого Ромео, у Петра Петровича могут быть неприятности.

Сима одновременно и злилась на Галку, и ловила каждое движение, слово следователя и была первой, кого начали опрашивать.

– Как вы обнаружили труп?

– Я зашла в туалет вытереть кровь.

– Какую кровь?

– Господи, свою, конечно же! Ногу поцарапала, кровь потекла. Зашла, включила кран и увидела ноги из-под дверцы кабинки.

– Когда вы увидели тело?

– Да сразу же. Я же говорю, ноги увидела, потом дверь заскрипела и приоткрылась. Она там и лежала, красивая такая. – Сима вдруг поняла, что ее сейчас вырвет, закрыла рот рукой и бросилась к умывальнику.

– Поздняя реакция, – знающе прокомментировала Галя собравшемуся в вестибюле персоналу. – Ну, Серафима, ну учудила. Сроду здесь трупов не было.

– Да при чем тут Серафима Павловна? – вступился директор. – Ей спасибо, что мгновенно среагировала, и публика ничего не поняла.

Галя поджала губы.

– Ну вот, даже и за труп похвалили. Одним словом, любимица.

Сима тем временем вернулась и плюхнулась на стул рядом с Аванесовым.

– Простите.

– Бывает, не каждый день трупы встречаете.

– Не говорите. Corpus.

– Что?

– Это так тело по-латыни называется.

Аванесов с любопытством посмотрел на женщину.

– Кто только нынче в гардеробе не работает… Итак, что вы увидели?

– Красивая девушка лежала на спине, руки раскинуты. Я сразу поняла, что она мертва.

– Почему поняли?

– Не почему. Поняла и все. Интуиция. Побежала к директору. Попросила дежурную позвонить в полицию.

– Рядом с трупом вы что-нибудь заметили? Телефон, авторучку, какие-нибудь вещи. Хоть что-нибудь. Может быть, вы кого-то видели?

– Нет, никого не видела и вещей рядом тоже не наблюдала.

– Если что-то вспомните, обязательно позвоните.

Серафиму отпустили раньше смены, и она была дома уже в десять вечера, выпила чая с лимоном и уснула. Про загадочное пальто, что висело на ее гардеробной территории, она совершенно забыла.

Глава 2

«Женский клуб» из трех подруг

Бывших учительниц, как и бывших разведчиков, не бывает. Когда военный выходит на пенсию, про него почему-то говорят – в запасе, а про учителя – бывший учитель. Надо бы и педагогам присваивать звание, как у военных, – учитель в запасе, тем более таким учителям, у которых педагогический стаж зашкаливает за тридцать лет.

Их «женский клуб» тоже существовал немало, больше двадцати лет, хотя, конечно, никаким клубом не был, это они так шутливо называли свои дамские посиделки.

Женщины когда-то начинали вместе работать в одной школе. Но Серафима Павловна после года преподавания литературы и русского языка ушла на «газетные хлеба», а две ее подруги так и приросли к профессии учителя. Ася Ивановна преподавала физику, Ирина Петровна – физкультуру. Но они продолжали дружить, захаживали друг к другу в гости, а кроме обсуждения школьных новостей и газетных статей Симы однажды заговорили о сокровенном – семье, детях, чувствах, эмоциях, отношениях, и как оказалось, именно разговора о задушевном им и не хватало. Дамы пытались поддержать друг друга, дать совет, проанализировать житейскую ситуацию и сделать выводы. Такие встречи Сима первая назвала «женским клубом». Так и повелось, клуб да клуб. За два десятилетия каких только «заседаний» не было. По поводу «гулящего» мужа Ирины и ее ревности. Проблемы удочерения Асей Ивановной и ее мужем Никитой девочки. Проблемы подросткового возраста Веры – дочери Серафимы. Взаимоотношений в педагогическом сообществе. Депрессии Серафимы из-за смерти мужа. Ну и так далее, и так далее.

Общение в клубе стало неотъемлемой частью их существования. Сима, например, готовилась к каждой встрече, читала литературу и уговаривала подруг на это время освободиться от уроков и контрольных работ, проверки тетрадей, олимпиад и научных конференций, секций и кружков, забыть на какое-то время о проблемах школьной дисциплины. Она освобождалась и сама, – от назойливых звонков читателей, от их неуместных вопросов, желания озадачить журналиста своими проблемами, гонки с текстами и сдачей материала, но, как оказалось, это и было смыслом и целью жития.

Серафима проснулась и открыла глаза. За окном уже настал день, она не помнила, что видела во сне, но снилось явно что-то очень жуткое. Сон был цветной, красный, словно кровь.

– Точно! Труп в туалете! Девушка убитая! Конечно, какой тут сон!

В дверь позвонили. Серафима посмотрела в глазок и увидела Ирину и Асю. Ася держала в руках коробку с тортом.

– Ой, простите, девчонки, заходите. У меня вчера на работе случилось ЧП, я чуть не проспала наш клуб. Уж не ругайте старую тетку.

– Ну, с нами под старушку-пенсионерку косить не надо, – засмеялась Ася, распаковывая торт. Ира по-хозяйски включила на кухне чайник.

– Доставай чашки, хозяйка, и рассказывай, что там у тебя на работе приключилось. Какой-нибудь пианист-виртуоз приезжает?

– Если бы! – вздохнула Сима и рассказала о том, как «отличилась» вчера на работе и обнаружила труп.

Дамы поохали, такого еще не было, чтобы трупы встречались в храмах искусств, каким был городской концертный зал.

– Ты видела девушку раньше? – спросила Ася.

– Ты как следователь Аванесов, он тоже вопросы задавал. Сомневаюсь я, очень сомневаюсь, хотя сначала что-то такое у меня мелькнуло… Но что, я не смогла понять. И вокруг ничего странного не заметила. Только вот… – Серафима вдруг вспомнила одиноко висевшее пальто. – Подождите, мне надо разобраться с тем пальто!

– Пальто в гардеробе пропало? – в голос спросили подруги.

– Да нет же! Просто обратила внимание на одно пальто, которое я не принимала, а оно висело на «моих номерках», очень красивое вельветовое пальто. И я ведь вчера его никому не выдала!

– И-и-и? – снова спросил педагогический дуэт.

– Да понимаете, когда приехала полиция, я про него совсем забыла. А вдруг это пальто убитой девушки?

– Почему ты так решила? – подозрительно спросила Ира. – При чем тут пальто? Ты же сказала, что не знала девушку раньше, не встречала ее.

– Я сказала, что сомневаюсь, а вы меня не дослушали. Знаете, за день проходит очень много народу, я хорошо запоминаю людей, особенно если что-то случается с их верхней одеждой или утерян номерок. Недавно у куртки оторвалась вешалка, на «соплях» пришита была, я в перерыве, конечно, вешалку пришила. Мужчина куртку сдавал, его я запомнила, видный такой, с красивой сединой.

– И при чем тут седой мужик?

– Он как раз ни при чем, но его я запомнила. А девушку нет. Вот! Я, наконец, сформулировала, что мне показалось странным, – пальто совсем новое, там даже бирка сбоку не отрезана. Кто новое пальто в гардероб сдает? Завтра, если пальто еще висит, посмотрю на него внимательно.

– Закон сохранения материи еще никто не отменял, – сказала физичка Ася. Ира тем временем разливала чай по чашкам.

– Девочки, я понимаю, что Сима не каждый день трупы на работе находит, но, может, уже хватит об этом. Молодые нынче ранние, обкуриваются, нанюхиваются, валяются где попало. Полиция за это деньги получает, пусть разбирается. Ножик где? Режем торт.

Тортик удался: творожный, с черносливом и абрикосами, нежный и сочный.

– Разленились мы, раньше сами пекли и торты, и печенье, – прихлебывая чай, сожалела Ася.

Ирина замотала головой.

– Раньше тортов таких вкусных в продаже не было, вот и пекли сами, время тратили, а нынче одно удовольствие, ешь, не хочу.

Ася с Ириной рассказывали школьные новости, например, что у молодой биологички, которая только пришла в школу, совсем не складывается личная жизнь. За ней начал ухаживать пожилой трудовик, других мужчин в школе не имелось, и девушка, к удивлению всего педколлектива, отвечает на его знаки внимания.

– Девчонка молодая, глупая, не знает, что он уже три раза был женат на наших учительницах и каждый раз неудачно, – сетовала Ася. – А наши дамы, в том числе бывшие жены, молчат, предпочитают не ввязываться.

– Ну и что? Пусть выходит замуж за трудовика, приобретает свой опыт, это лучше, чем быть старой девой, каких у вас половина школы. Они просто завидуют, – засмеялась Сима. – Трудовики – первые школьные женихи!

– Что ты такое говоришь, какой он жених, он старый, небось еще живого Ленина видел! – возмущалась Ася.

– Девочки, у мужчин в возрасте не только брюхо и залысины, но и умение найти подход к женщине.

– Ой, не смеши, Симочка! Откуда ты про это знаешь?

– Я – теоретик, но моя мечта – мужчина ростом метр сорок, с лысинкой, животиком и кошельком. Пусть он будет ловеласом. Они правильно обращаются с женщинами, окружают их вниманием. Может, трудовик не способен на воспроизведение потомства, но на чувства способен. Это главнее.

– Ага! Способен. Не забывай, что она молодая, а он за целый год на уроке труда даже табуретку сделать не может! Не способен он ни на что, не придумывай.

– А я читала в Интернете, что учительница из Саратова вышла замуж за миллионера!

– Вот для таких наивных это и пишут. А миллионера она где нашла? В Канны на фестиваль съездила на свою учительскую зарплату? Проблема учительского одиночества – это следствие профессии. Мы же все время оцениваем: на работе – учеников, дома – мужчину. И тем и другим ставим «двойки». В результате муж уходит к той, что попроще, парикмахерше, например, у которой он стрижется раз в месяц и которая сдувает с него пылинки! – тоном, не терпящим возражения, прочитала Ирина краткую лекцию.

Сима кивала, отвечала на реплики, но как будто слушала и не слышала, о чем говорили подруги. Она прокручивала в голове разговор со следователем Аванесовым, а перед глазами стояло то самое пальто.

Если бы Серафиме надо было сейчас написать новостную сводку для газеты, то вот прекрасный информационный повод – убийство девушки. Но где взять бэкграунд – историю вопроса? Кто эта девушка? Что она делала в концертном зале? Конечно, в качестве эксперта Сима бы пригласила Аванесова, но в реальности было по-другому, на вопросы отвечала она, как свидетель. А деталь, подсказка, на которую она не обратила внимания, – пальто?

– Надо посмотреть, на месте ли пальто, – вслух сказала Серафима.

– Ты нас совсем не слушаешь? А мы тебя как раз от трупа отвлекаем.

– Не каждый день трупы в нашем туалете лежат, да и девушка симпатичная при жизни была, и что-то знакомое в ней есть, будто я ее где-то видела.

– Ты же сказала, что ее не знаешь!

– Я сказала, что сомневаюсь. Не приставайте, не уверена я, вроде не знаю, не видела ее у нас на концертах, но что-то знакомое в лице и во всем облике проскальзывало. И от мысли этой не могу никак избавиться.

Сима проводила подруг и несколько часов маялась: то переключала каналы телевизора, то звонила дочери, то включала компьютер, то смотрела в окно, то листала свою бывшую газету, которую регулярно продолжала покупать.

Когда два года назад Сима уволилась, ей казалось, что газета перестанет выходить, потому что там нет Серафимы. Но ничего такого не произошло, газета поменяла независимость от власти на зависимость от денежного мешка, и теперь ее первая полоса, как девушка на выданье, была завлекающе глянцевой. Сима была согласна, что внешне, по дизайну, газета стала интересней, но читать ее стало невозможно. Продажная газета, как это ни странно звучит, совершенно невыгодна для читателя.

– Что же я сижу! – воскликнула вдруг Серафима. – Надо срочно идти на смену и не важно, что до ее начала еще пара часов.

Что-то подсказывало ей, что не так все просто с этим стильным макинтошем. На улице осень, а девушка была одета в легкое платье, значит, пальто могло принадлежать только убитой.

– Где же я могла ее видеть?

Глава 3

Торжественный обед как признак хорошего тона

Десять лет назад

– Рита! Ритуля, домой!

– Ну, можно я еще немного погуляю?

– Домой, Риточка, домой!

Ася закрыла окно, но холодный воздух успел ворваться в комнату, прошелся по столу, даже ваза слегка покачнулась. К воскресному обеду было все готово – расстелена красивая золотистая скатерть, в кружок стояли белые с коричневым рисунком тарелки, и возле каждой, как и положено, ложка, вилка, нож. Асин муж, Никита Иванович, до сих пор путался, с какой стороны должны располагаться приборы, и каждый раз, когда видел «это» на своем домашнем столе, чертыхался. Накрахмаленные салфетки были сложены в форме колпачков и уголком касались стаканов, предназначенных для напитков. В центре стола сгруппировались солонка, перечница, горчичница и бутылочки с уксусом и подсолнечным маслом. Завершала композицию хрустальная ваза с цветами.

– Ася, ты опять праздничную трапезу устроила? Что это за вилка с двумя зубцами?

– Никит, мы же договаривались, что по воскресеньям в нашей семье праздничный обед.

– Договаривались, но мне кажется, что семейный обед – это обязательно на кухне, за любимым столиком, а не здесь, в гостиной при всем параде. Салфеток-то понаставила! Даже я так сильно не обляпаюсь, не то что ребенок.

– Дочь, – поправила Ася. – Рита теперь наша дочь. Пожалуйста, будь с ней поласковей. Воскресные обеды я делаю специально праздничными, чтобы Рита запомнила, что в семье есть такая хорошая традиция – всем собираться в воскресенье за столом, разговаривать, общаться.

– Ну-ну, – скривился Никита. – Никогда так пышно не обедали. Мне кажется, что ты искусственно все это делаешь. Семья должна жить естественным образом, без напряжения.

– А что тебя напрягает?

– Я тебе уже сказал – помпезный обед, его ненатуральность. Я бы лучше спокойно щи на кухне похлебал, а сейчас чавкать нельзя, хлюпать и шваркать – тоже. Ну какое это удовольствие?

– Ты прекрасно знаешь, как я стараюсь для вас.

– А оно надо, Ася? С тех пор как Ритка у нас появилась, просто сгустки негативной энергии летают по квартире, от твоего старания, между прочим.

Ася хотела возразить, но хлопнула входная дверь, и на пороге появилась второклассница Маргарита. Ее новое пальто было испачкано в грязи, красная шапка надета набок, зато щеки пылали розовой краской, и она широко улыбалась, явно пребывая в отличном настроении.

– Риточка, ты не замерзла?

– Нет, все хорошо. Только еще так хотелось погулять. И пальто вот измазалось в чем-то, мальчишки меня толкнули.

Рита еще не знала, как называть тетеньку и дяденьку, у которых она жила. Слово «мама» как-то не выговаривалось. И Рита пока никак не называла Асю и Никиту.

– Что ты с этими мальчишками связываешься? – хлопотала Ася. – Да, пальто надо чистить. Раздевайся, доченька, будем обедать.

– Я не голодная.

– Ну как же не голодная? Промялась на улице. Папа ждет. Мой руки – и за стол. Сегодня воскресенье, а значит, у нас праздничный обед.

– А какой праздник мы отмечаем?

– Ритуля, мы каждое воскресенье так обедаем. Вся семья собирается за столом. Готовность пять минут, мы с папой ждем.

У Аси и Никиты не было детей, такое вот выпало им испытание. Они очень переживали по этому поводу, Ася лежала в различных клиниках, обследовалась, консультировалась у столичных светил, но врачи не находили в ее организме никаких отклонений. Современная медицина никак не решала проблему их семьи – надежда иметь ребенка таяла с годами. Никита с головой ушел в работу, мотался по командировкам, даже в выходные брал документы домой и не выходил часами из комнаты. Ася проверяла тетрадки, готовилась к занятиям, встречались только вечером – вместе пили чай.

– Давай рванем в отпуск. Мне дают целых две недели, – вдруг сказал Никита.

– Никит. – Она обдумывала каждое слово. – Отпуск не проблема, оформлю, тем более через несколько дней каникулы в школе. Давай потратим отпуск, чтобы познакомиться с детским домом. Давай возьмем ребенка, Никит?

– Ася, ты уверена? Когда нет своего ребенка – это проблема, но когда берешь чужого – проблема вдвойне.

– Никит, я не могу больше. – Она заплакала. – Не могу ходить по больницам, умоляюще заглядывать в глаза врачей, десятки раз сдавать одни и те же анализы. Что делать, если нам такая планида выпала?

– Ася, основная нагрузка с ребенком будет на тебе. Ты хорошо подумала? Это не собачонку завести, назад не сдашь. Это пожизненно, Ася! Навсегда!

– Хорошо, хорошо, – она уткнулась в плечо мужу, – Никитка, милый мой, я хорошо подумала, и у нас будет настоящая семья, ведь жизнь без детей бессмысленна.

Детский дом, расположенный на окраине города, был переполнен, и директор, красивая дама с печальными глазами, перечислила все документы, которые необходимы для усыновления.

– Здесь много тонкостей, если будут вопросы, обращайтесь. Обязательно поможем. Рассчитывайте на наш коллектив и на отдел опеки. Мы делаем для детей многое, но заменить им полноценную семью не можем и всегда рады тем, кто решил усыновить ребенка.

– Наше решение серьезное! – Ася сияла, как начищенный пятак. Она собиралась в детский дом, как на праздник: сделала стрижку, маникюр, купила новое платье. Никита был слегка угрюм, и казалось, радости жены не разделял, но Ася этого не замечала.

– А дети у вас здоровые? – буркнул Никита.

Глаза директрисы стали еще печальней:

– Абсолютно здоровых детей у нас не бывает, у всех надломленная психика, детский дом все-таки. В большинстве от них когда-то отказались родители, и ребенок уже этим травмирован. Жизнь ребенка в детском доме, как бы мы ни старались, нельзя назвать счастливой. Как опытный педагог, скажу, что многие болезни имеют психосоматическую природу и исчезают после того, как ребенок от нас попадает в нормальную семейную обстановку. Вы хотите ребенка какого возраста? Трехлетку или постарше?

– А можно на детей посмотреть? – спросила Ася.

– Рано еще, конечно, но вы, похоже, люди серьезные. Давайте пока из окна, там старшая группа гуляет.

Детская площадка детдома была расположена рядом с детским садом. Только узкая дорожка разделяла два совсем не похожих заведения, за желтым забором играли дети, которых вечером мама и папа заберут домой, за коричневым – другие, государственные дети, а значит, ничьи.

Они подошли к окну, на детской площадке копошилась пестрая стайка. Один мальчик стучал ведром по забору, остальные копались в песке и строили замок с круглыми башенками, извилистыми стенами и большой лестницей. И тут Ася увидела Ритку. Девочка стояла у калитки, и было в ее маленькой фигурке столько скорби и печали, что у женщины дрогнуло сердце.

– А вот девочка стоит у забора – это кто?

– Ее зовут Маргарита. Наверное, этого ребенка я как раз брать не советую. Риту привезли к нам из дома малютки. Ее оставила в роддоме мать-студентка, побоялась, что не потянет ребенка одна. Риту уже брали в одну семью, как оказалось, временно, потом вернули назад, воспитатели еле привели ее в чувство. Больше экспериментов не надо. Очень своеобразная девочка, эмоциональная, сложная, я не советую.

– Почему девочку вернули? – спросил Никита.

– Родители оказались не готовы, такое в нашей практике бывает. Приемного отца посадили в тюрьму за кражу, приемная мать осталась одна. Кто же такое предвидит?

Ася и Никита шли из детского дома в подавленном состоянии и с чувством тревоги. Новая стрижка Аси растрепалась, но это было сейчас совсем не важно.

– Никита, давай возьмем Риту. Я ее чувствую, понимаешь.

– Ася, через окно, что ли, чувствуешь? Ты слышала, что сказала директриса? Не советует она…

– Никита! Давай возьмем Риту. Я никого не хочу, кроме Риты! – умоляла Ася.

Никита молча пожал плечами, он очень жалел жену и спорить с ней не собирался, ее слово было решающим.

Глава 4

Истории у мусорного контейнера

Из окна Серафима увидела, как следователь Аванесов идет с полным ведром к мусорному контейнеру. Она и раньше замечала этого представительного мужчину, выбрасывающего мусор, но тогда Сима не знала, что он следователь, и более того, даже представить не могла, что он будет заниматься «ее трупом». Такой шанс упускать было нельзя, и Серафима решила действовать, достала свое полупустое ведро, кинула туда коробку из-под торта и быстро спустилась по лестнице.

С мусорным ведром у женщины были особые отношения. Это все обычные люди выкидывают остатки и отбросы в пакетах. У Серафимы либо завязки у пакетов катастрофически рвались, либо в самом пакете обязательно обнаруживалась дырка. Только старое доброе ведро ее никогда не подводило, и она сделала выбор в его пользу окончательно и бесповоротно. Следователь тоже нес ведро в руках.

«Наш человек», – подумала она.

У мусорного контейнера она ловко изобразила нечаянную встречу.

– Ой, добрый вечер, Руслан, не помню вашего отчества.

– И не запомните, можно просто по фамилии, Аванесов.

– Мы, оказывается, Аванесов, живем рядом с вами, вот и контейнер мусорный у нас один на весь двор.

Следователь только мрачно кивнул в ответ и достал сигарету. Он курил очень красиво, не так просто, как делали ее знакомые. Аванесов словно исполнял древний ритуал, зажимал тоненькую никотиновую палочку в крупных губах, подносил зажигалку, которая вспыхивала огнем, делал первую затяжку и вдыхал аромат. Серафима смотрела на него, как загипнотизированная.

– Вы необыкновенно красиво курите, просто здорово!

– Чего ж здорового? Отрава сплошная.

– Да, табак губительно действует на сосуды!

– Только лекцию о вреде курения мне не читайте, пожалуйста!

Следователь закашлялся, подошел к мусорному баку и перевернул ведро, вытряхнув содержимое. Серафима не отставала.

– Все время смотрю, что вы мусор поздно выносите. У меня окна аккурат на мусорку выходят. Работаете допоздна?

– Работаем.

– Вот и вчера вы же к нам в БКЗ приезжали? Ну, помните, я труп нашла.

– Да, помню, конечно. Вы еще латынь знаете.

– Когда-то в институте проходила. Значит, помните? – Она обрадованно потрусила за ним. – Я теперь на пенсии и в гардеробе работаю. Дома скучно одной сидеть, с внуком нянчилась долго, дочери помогала.

Аванесов поморщился. Он знал такой тип теток, которые пристают с глупыми вопросами, рассказывают о себе долго и подробно, навязчиво досаждают.

– Я, между прочим, в газете работала, журналист, могу вам пригодиться!

– Спокойной ночи, соседка, – проигнорировав предложение, он откланялся и двинулся к своему подъезду, но от Симы было не так-то просто отделаться. Она не отставала, а забежала немного вперед и поднялась на ступеньку его подъезда.

– Вам что-то удалось установить? Кто эта девушка? Вы можете рассчитывать на меня, на мой опыт.

Серафима торопилась выдать, выпалить сразу как можно больше информации, но Аванесов решительно обогнул стоящую перед ним женщину и скрылся в подъезде.

– Вот какой человек, даже не дослушал!

Сима побрела назад к контейнерам, которые давно превратились в малые архитектурные формы двора, поскольку других, настоящих строений, как беседки, вазоны, фонтаны, на территории и в помине не было. Мусорки когда-то покрасили в ядовито-зеленый цвет, словно предполагали, что они заменят зеленые насаждения, поэтому видны они были издалека. В прошлом году здесь поселился бомж – кинул старую ветошь между контейнерами и устроился на ночлег. Сима сначала охнула, увидев грязные ноги и дырявую фуфайку, но потом пожалела несчастного, отдала старые вещи мужа и даже иногда приносила еду. Бомж был безобидный, тихий, на день исчезал и убирал куда-то свою кровать-ветошь, а в восемь вечера появлялся, по нему можно было часы сверять.

– У вас нет дома? А семья, дети? – однажды спросила она мужчину.

– Был дом, есть дети – дочь и сын. Оба за границей. Пока я лежал в больнице, мою комнату продали и говорят, что я сам подписал документы на сделку. Адвоката надо нанимать, я-то точно знаю, что жилье свое не продавал. Новые хозяева выкинули мои вещи. Мой дом теперь вся страна, весь город и эта мусорка тоже. Считайте, что я ваш мусор охраняю, – вежливо ответил он.

– Давайте я с вами в полицию схожу, заявление напишем. В вашем возрасте нельзя по помойкам скитаться.

– А когда можно? – усмехнулся бомж.

– В любом возрасте лучше жить дома. Вам ведь сейчас ни помыться, ни поесть нормально. Это неправильно. Сколько вам лет?

– Много, столько не живут, вот и дети мои думают, что я помер давно, а я живее всех и питаюсь, должен вам сказать, неплохо. Люди сердобольные попадаются.

– А кем вы работали?

– Учителем истории в школе, да это тоже не докажешь, все документы исчезли, пока в больнице лежал.

Оставить в беде бывшего учителя Серафима никак не могла, она обратилась к участковому Андрею Денисову, парню славному и понимающему, который когда-то ходил к ней в «Школу юного журналиста» при газете, и все ему рассказала. Участкового Денисова жаловали все бабушки, они приходили к нему в любое время суток, и он слушал их, не высказывая недовольства, обходил злачные квартиры, проводил беседы. Он еще в подростковом возрасте был толковым и понимающим мальчиком.

– Андрей, человеку помочь надо.

– А документы у него есть?

– Денисов, он пенсионер, бывший учитель истории, но нет у него сейчас ничего, раз он бомж. Попробуй найти детей, жалко мужчину, морозы грянут, помрет, а я в его школу съезжу, к директору, там должны бывшему коллеге помощь оказать.

Молодой директор школы долго благодарил Серафиму и все аккуратно записал в блокнот. С местной помойки бомж исчез через неделю. Участковый отчитался, что пока старик определен в приют, документы восстанавливаются, из школы дедушку – ветерана труда навещают, детей ищут.

Другая история на мусорке случилась месяца через три после бомжа. Серафима, выбрасывая мусор, услышала писк из контейнера и потянула лежащий грязный целлофановый пакет на себя. Кто-то натужно закричал.

– О, господи, ребенок!

Сима сняла с себя пальто и укутала малыша.

– Маленький! Выкинули тебя как ненужный мусор. Что за мать у тебя такая?! Не мать, а матрешка!

Андрей Денисов после ее звонка появился через пять минут.

– Ну, Серафима Павловна, вы даете! Уже в газете не работаете, а с вами все время что-то происходит, как будто материал тут караулите.

– Здрасьте, Денисов! Я его, что ли, оставила? Я нашла! Где твое полицейское и человеческое спасибо.

– Ну, вот я и говорю, что с вами и вокруг вас все время что-то происходит, то бомжа находите, то ребенка… Спасибо.

К контейнеру прибыла целая группа: эксперты, следователи. Младенца забрала «Скорая», а Серафима, потрясенная находкой, долго давала показания и дома оказалась только через несколько часов. Этот случай наделал в городе много шума, расследование взял под личный контроль уполномоченный по правам человека. Как позже оказалось, женщину, оставившую малыша, нашли. Она долго каялась, плакала и рассказывала про тяжелую жизненную ситуацию.

– Может, ей помочь надо. Откуда она? – спросила Серафима Павловна у участкового Андрея при встрече. Сожалея, что не может осветить эту историю в газете.

– У нее родители были против ребенка, выставили ее, вот и получилось, что получилось. Теперь бабушки и дедушки в шоке, все отыграли назад. Клянутся, что примут и дочь, и внука. Но отдадут ли ребенка такой матери, теперь будет решать суд.

Сима вспоминала эти «мусорные истории», добавляя последнюю, с трупом в туалете. Оказывается, расследованием убийства девушки занимается человек, который живет рядом и выносит сюда свой мусор, и, как ни крути, получалось, что мусорный контейнер задействован во всем происходящем.

Аванесов тем временем жарил яичницу на ужин. Сейчас готовить себе пищу было для него делом привычным. Жена Нелли ушла в мир иной пять лет назад, раньше она всегда заботилась о Русике: рано вставала, чтобы приготовить ему завтрак, и ложилась поздно, потому что с его работой было непонятно, придет ли он на ужин вообще.

В пятом классе их посадили за одну парту – серьезную отличницу Нелли и озорного армянина Руслана. Он приносил ей из дома халву, на уроке они отщипывали от сладости понемногу и клали в рот. Нежная масса рассыпалась и таяла во рту, вязла в зубах, и потом очень хотелось пить. Учительница однажды разглядела сладкие и липкие следы на парте и красной ручкой записала обоим в дневнике: «Ели халву на уроке».

Руслан не расстроился, таких замечаний у него в дневнике было хоть пруд пруди, да еще посерьезней. «Плевал на товарища! Не работал!» «Вертелся все 45 минут!». «Мяукал на уроке» и даже «Поджег кабинет!».

А вот у Нелли это было первое в жизни замечание в дневнике. Она расстроилась так, что даже поникли белые ленточки на косичках. По просьбе родителей детей рассадили, но Руслан с тех пор всегда оберегал и защищал Нелли со словами – она за меня пострадала.

Нелли и Руслан поженились, когда окончили институт, он – юридический, она – политехнический, потом родилась дочка Лиза. Нелли посвятила себя семье, она, конечно, работала в одной структуре инженером, но профессию свою не любила, «не горела на работе», зато Аванесов «вкалывал» за двоих, за десятерых.

Работа следователя очень сложная и требовала не только знаний юриспруденции, но эрудиции, гибкости мышления. У Руслана не было праздников и выходных, длинных домашних вечеров, а только «усиления», поездки в сизо, горящие сроки дел, общение с нервными потерпевшими и молчавшими трупами. Руслан хорошо знал, что дома его любят и ждут, там всегда чисто и уютно, можно вкусно поесть, дочка успевает заниматься в художественной школе, и все это его Нелли, любимый Нельчонок. Его жена умерла внезапно, тихо, как и жила, никого не беспокоя. Вечером Руслан пришел с работы и увидел ее, спокойно лежавшую на диване, казалось, что она просто спала.

– Неужели она никогда не жаловалась на сердце? Удивительно терпеливая женщина, – сказал врач, констатируя смерть.

Дочь Лизонька к этому времени вышла замуж и уехала из города, а он до остервенения вгрызался в работу, чтобы смягчить боль потери, которая занозой сидела в сердце, жгла и не давала покоя. Выслугу лет в полиции он заработал, и можно было, конечно, сидеть на завалинке, но его уговорили поработать еще год, потом еще год и снова год. Аванесов был этому рад.

Желтоглазая яичница брызнула горячим маслом, зашипела, подавая все признаки того, что она готова. Руслан поставил горячую сковородку прямо на стол и начал есть, обжигаясь и глотая большие куски. Пытаясь подавить раздражение. Только вот журналистки ему рядом не хватало! Разнесет, растрезвонит в округе, что надо и не надо.

Глава 5

Таинственный чек на коньяк и конфеты

– Гармошка-хромка играет в двух тональностях! Гриф должен упираться в правое бедро! – Сима услышала, как начались занятия в музыкальной студии, что находилась при концертном зале.

Она подошла к массивной двери и заглянула в щелочку.

– Посадка должна быть удобной, работает большой палец правой руки, – терпеливо объяснял учитель музыки. – Думай сам, не жди, что я покажу, на какую кнопку нажимать.

У Серафимы не было музыкального образования, но она всю жизнь завидовала тем, кто умеет играть на инструментах, хотя творческого начала в журналистике ей хватало. Никто никогда не устанавливал, что общего между музыкой и журналистикой, а вот бывший газетчик Серафима, работая гардеробщицей, эту связь выявила. Ей самой было очень важно, потому что первое время она чувствовала себя потерянной в большом храме искусства, здесь никто не собирал привычные традиционные шумные планерки и ничего не знал о том, что такое макет и верстка газеты.

– Журналистика обеспечивает взаимодействие между личностью и обществом в целом и даже между поколениями. Ведь журналист берется за перо, когда есть необходимость творчества, самовыражения, в гармонии рождая новые духовные ценности. Это как зеркало души. А музыка способна проникать в субстанцию души, поддерживая ее баланс, воодушевляя, вдохновляя. Она дает гармонию человека с самим собой, с окружающим миром, помогает человеку проявить свои эмоции и чувства. Журналистика и музыка меняют мир к лучшему, как внутренний, так и вокруг нас, – объяснила себе пенсионерка Серафима.

И когда она сделала для себя такое открытие, то вдруг перестала чувствовать себя в концертном зале инородным телом.

Сима любила наблюдать, как идут занятия в музыкальных классах детской студии, но сегодня пришла на работу совсем за другим. Она подошла к гардеробу и даже зажмурилась, потом ущипнула себя, не веря в удачу. Вельветовое пальто висело на месте, там же, где и вчера.

«Как это его никто не заметил из персонала? – но вспомнив, какой суетный был вчера день, вздохнула. – Не до пальто было. Значит, оно дожидалось меня».

Серафима огляделась по сторонам и сунула руки в карманы чужой вещи, в одном из карманов обнаружился чек из магазина.

«Конфеты, коньяк», – прочитала она и посмотрела сумму – больше двух тысяч рублей. Чек был из соседнего большого универсама. Сима разглядела и новую бирку, почему-то не оторванную от одежды. Этикетку она не тронула, только посмотрела и запомнила, а вот чек забрала с собой.

В коридоре, окруженная уборщицами, стояла Галя. Сима заглянула ей за плечо и увидела, что демонстрируются фотографии вчерашнего трупа. Уборщицы цокали языком и разглядывали девушку.

– Молодая, лет двадцать. Красивая!

– Ты когда успела фото сделать? – удивилась Серафима.

– Пока ты к директору бегала. Щелкнула на телефон.

– Оперативно сработано. Надеюсь, со мной поделишься? Труп-то я нашла.

– Ага, давай еще труп делить! Ты нашла, не спорю, а вот фотографии только у меня, – начала было Галя, но заметив, как Серафима нахмурилась, проговорила: – Ладно скину, не проблема.

Получив фото на телефон, Сима решила действовать и побежала в соседний универсам, сразу увидев в торговом зале того, кто ей был нужен.

– Леночка, здравствуй!

Заведующая продуктовым отделом Елена Сергеевна стояла около молочной продукции и придирчиво разглядывала ценники.

– Здрасьте, Серафима Павловна! Вы к нам на акцию?

– Лена, какая акция?!

– Сегодня по акции идут шпроты. Покупаете одну банку, вторая бесплатно.

– Лена! Я совершенно по другому вопросу. – Она одернула Лену Дементьеву, которая когда-то очень хотела стать журналистом и буквально дневала и ночевала в газете, вела колонку юнкора и подавала надежды. Но на журфак Лена не поступила и пошла работать продавцом в магазин, мечта о журналистике растаяла, столкнувшись с реальностью бытия.

– Ой, Серафима Пална, извините, у нас все за шпротами идут, я думала, что вы тоже. Какой у вас вопрос? Чем могу помочь?

Сима достала чек и буквально сунула под нос Лене.

– Это ведь чек из вашего магазина?

– Вроде да.

– Дементьева, вроде да это не значит, что да. Подумай и четко скажи, чек ваш или нет?

– Наш, точно наш, Серафима Павловна!

– Найди мне, пожалуйста, девушку, что вчера работала на этой кассе, мне с ней поговорить надо. Очень.

Лена Дементьева кивнула и исчезла в подсобке, а Серафима вдруг вспомнила, что именно в эту девочку был влюблен нынешний участковый Андрей Денисов. На занятиях «Школы юного журналиста» он совсем не слушал материал, а смотрел на Лену пронзительно-влюбленно и тоскливо. Девочка словно лишала его воли, подсмеивалась над поклонником, а он сносил это молча и только вздыхал. Ася, которая была Ленкиной классной руководительницей, недавно рассказывала, что Ленка выскочила замуж за какого-то крутого бизнесмена, потом развелась, одна воспитывала ребенка. А участковый Андрей до сих пор ходил в холостяках, это Сима знала совершенно точно.

– Сломала парню жизнь и свою не устроила, – пожалела Лену Серафима.

– Вот! Она работала на кассе, – Ленка подталкивала к ней рыженькую худышку. – Поговори с Серафимой Павловной, пожалуйста, она зря спрашивать ничего не будет.

Сима тут же «пошла в наступление».

– Скажи, пожалуйста, ты не запомнила, кто вчера в восемнадцать часов покупал дорогой коньяк и конфеты?

Лицо рыженькой удивленно вытянулось и было напряжено.

– Дорогой коньяк у нас не каждый день покупают. Какая марка? В чеке все пробивается.

– Коньяк Реми Мартан, – прочитала Серафима.

– Реми Мартан? – рыженькая задумалась. – Да, помню, мужчина в возрасте, лет шестидесяти, может, и старше, уже лысоватый. Вчера больше этот коньяк никто не покупал. Да, точно, этот мужик! Конфеты еще в коробке брал, сдачу с пяти тысяч пришлось искать, вот, – она выдохнула.

– Точно наличкой рассчитывался? – с надеждой спросила Серафима. – По карточке мы бы его сразу нашли.

– Точно, наличкой, – виновато сказала рыженькая.

– А что еще ты запомнила?

– Раньше я его не видела, то есть он не из постоянных покупателей, не запомнился мне. Спешил, – она закатила глаза, – деньги доставал из черного кошелька, такого с узорами, денег в кошельке было много, толстые пачки. Пальто дорогое, хороший парфюм. Женат, кольцо на правой руке.

– Что-нибудь еще особенное было? По кольцам и деньгам мы никого не найдем.

– Ничего такого, я ведь в первую очередь на товар купленный смотрю.

– Ну, спасибо тебе большое, ты очень помогла. Лена, тебе тоже спасибо.

– Обращайтесь. – Лена улыбнулась.

– Как ты живешь, Дементьева?

– Нормально, как все – дом, работа, ребенок.

– Андрей Денисов до сих пор не женат, учти, Лена. – Серафима строго посмотрела на своего бывшего юнкора. Дементьева вспыхнула и демонстративно отвернулась.

– Извините, мне работать надо, – и пошла опять смотреть на ценники.

– Молодежь, не цените вы отношений, – ворчала Сима, возвращаясь из универсама.

В коридоре ее уже ждала Галя и сразу же сообщила:

– Опять следователь приходил, в каждый угол заглядывал. Пальто забрали, оно ведь со вчерашнего дня висит. Петр Петрович в полицию позвонил, когда я ему про пальто сказала. А ты все пропустила, с управления культуры тоже тут ходили.

Серафима только махнула рукой. История с таинственным чеком тревожила душу и жгла воображение. Красивое, почти романтическое начало – коньяк, конфеты – закончилось убийством? Ревность? Месть? Она отказала ему?

«Вот бы статья в газету получилась». – Сима даже варианты названий придумала: «Ужасающая тайна БКЗ». «Убитая блондинка». Конечно, не шедевры, но звучит броско, загадочно и вызовет интерес у читателей. Название статьи, как крючок, должно цеплять, вызывая желание проглотить в один присест, не разжевывая, приготовленное журналистское блюдо.

«Стоп! Стоп! – приказала она себе. – Слово «газета» исключается из твоего лексикона, Симочка. Нету такого слова для тебя. Архаизм. Зачем ты влезаешь в эту историю? Зачем тебе нужна информация, без которой ты ощущаешь себя, как без кислорода?»

Ответ нашелся сам собой – она хочет найти убийцу, ну а статья сочиняется по привычке, материал-то эксклюзивный, а там будет видно, что с ним делать. Может, Серафима Новикова станет корреспондентом какого-нибудь центрального издания?

Значит, сейчас необходимо увидеться с Аванесовым. Когда он в следующий раз пойдет выносить мусор, Серафима должна оказаться рядом в то же время в том же месте, а там она сделает все, как нужно.

Глава 6

Ревность как двигатель отношений

Десять лет назад

Ирина слышала, как он в душе говорил по телефону. Струйки воды сильно шумели, и до нее доносились только бубнящие звуки, слов разобрать невозможно, но напряженность в его голосе она чувствовала. Ира очень хотела знать, с кем и о чем говорит ее благоверный. Но, кроме мычания и гудения, она пока ничего не услышала.

– Мама, завтракать будем?

– Конечно, дети, конечно! – Она буквально оторвала себя от двери душевой и пошла на кухню.

– Каша гречневая, чай, сыр! – Ира разложила по тарелкам рассыпчатую кашу и налила себе и детям чай с лимоном.

Дома у педагога-физкультурника Ирины Петровны лимон был главным оздоровительным средством, во-первых, он увеличивал энергетические запасы организма, во-вторых, был основным поставщиком витамина С, а в-третьих, в их семье все болезни лечили лимоном. Это хорошо знали ее мальчики и уже привыкли к постоянному употреблению солнечного фрукта.

Сыновья двух людей, окончивших вуз по специальности «физическая культура», обречены заниматься спортом с малолетнего возраста. Ирина с мужем Владимиром долго обсуждали, в какие спортивные секции пойдут их мальчики до школы, потому что к первому классу их организм должен окрепнуть, чтобы выдержать такие серьезные нагрузки, как тяжелый ранец и длительное неподвижное сидение за партой. Старшего, Василия, записали в плаванье, а маленький Костя попросился в борьбу. Утро семейство начинало с зарядки и закаливания, все, как и полагалось при формировании здорового образа жизни.

Ирина и Владимир не были только теоретиками. После окончания института Ира неожиданно для себя с интересом окунулась в педагогическую деятельность и преподавала физкультуру в школе, а Володя, наоборот, стал организатором и недавно перешел на работу в администрацию, в отдел спорта. Но Иринин муж обладал одним существенным недостатком для мужчины – он был слишком красив: русые вьющиеся волосы, большие голубые глаза, атлетическая фигура. Кроме того, он имел покладистый характер – понимающий, добрый, обходительный, словом, мужчина-мечта. Все подружки Ирочки в институте не скрывали зависти, а встречные девушки замирали от восторга, когда видели их вместе.

– Ну, Ирка, отхватила красавца! – говорила одна подруга. – Теперь тебе нужно держать себя в форме.

– Он слишком красивый, уведут! – вздыхала мама.

В общем, все постоянно напоминали, что ей несказанно повезло. Ирочка и сама панически боялась, что ее красавчик найдет кого-то поинтересней, ведь она внешне ничем особым не выделялась: курносый нос, среднестатистические карие глаза, невысокий рост, а волосы как пушок, светлые и невыразительные. После замужества и рождения сыновей эта боязнь переросла в фобию. Владимир утверждал, что полюбил Ирочку за уживчивый характер, милый нрав и другие не менее хорошие человеческие качества, шутил и подсмеивался над ее ревностью.

– Ну, что ты, лапуля. – Он всех женщин называл одинаково, «лапулями». – Куда же я от тебя денусь.

Однако страх потерять мужа, опору семьи, отца сыновей, боязнь одиночества просто съедали Ирину изо дня в день. На их домашний телефон кто-то постоянно звонил, молча дышал и кидал трубку, когда отвечала она, и Ирина знала, чувствовала, что это женщина.

– Девчонки! Ну скажите, как мне быть?! – плакала она на одном из заседаний «женского клуба». – Посоветуйте!

– Перестань об этом думать. Разведись, нет мужа, нет проблемы, в смысле не будешь бояться, что он уйдет. – Сима была категорична.

– Ну что ты говоришь, Сима! У них семья, дети! Какой развод? Ей надо успокоиться! У тебя есть доказательства его измены? – сочувствовала Ася.

– Ничего у меня нет. Но мне кажется, что я однажды проснусь, а он ушел. Я знаю, знаю, что так и будет, – всхлипывала Ирина.

– Ирка, самой не смешно? С чего такая зависимость? Пацаны уже большие, а у тебя постоянная бабская истерика, бабский психоз, себя извела, его извела, – злилась Сима. – Подумаешь, в телефон кто-то дышит. Нам тоже иногда звонят и трубку кидают. Ты, наверное, Володю достала своими упреками и неоправданными страхами! Оплот семьи, называется. Где ты столько слез берешь, в организме столько жидкости нет?

– Вот скажи, Сима, почему даже в природе самцы красивее самок? А у людей наоборот, самки наряжаются, чтобы самцов завлечь! Сколько времени уходит на то, чтобы достать яркие тряпки и косметику.

– В животном мире самки выбирают самцов, поэтому самец и ярче, чтобы самка его выбрала из конкурентов. Не зацикливайся ты на своем самце, я тебя умоляю, займись собой, хотя ты и так из парикмахерской не вылезаешь и на ногтях у тебя всегда маникюр.

– Маникюр учителю физкультуры мешает, я с ним как обезьяна во фраке, – огрызнулась Ира.

Ирина продолжала ревновать мужа, и эта ревность держала ее в форме, как держит в форме физическая подготовка спортсмена. Она всегда была сконцентрированной и не расслаблялась, словно каждый час ждала удара, и это вечное напряжение ее очень тяготило. Ира четко понимала, что Володя не оставит мальчиков без отца, но знать, что у него есть женщина, было невыносимо. Ответа на вопрос – почему «знала», не было, но знала и точка. Женская интуиция, как и женская логика, необъяснимы.

В тот злополучный день у Ирины шел последний урок. Ученики выполняли упражнения на турнике, канате и кольцах. На самом деле, чтобы залезть на канат, нужно постараться. Ирина наблюдала, как одни девочки сгибают ноги и перехватывают канат руками, другие двигаются, как гусеницы. Обе техники лазания по канату правильные, но канат легче покорить, если ноги выпрямить.

– Оля! – закричала она. – Ноги выпрямляй, как я показывала, тогда и залезешь.

Увлеченная уроком, она не заметила, как в спортивный зал зашли несколько человек во главе с завучем.

– Ирина Петровна, тут комиссия подошла, смотрит в школах состояние спортивных залов.

– Да какое у нас состояние! Ремонта просит состояние! Оборудования хорошего!

– Ну, ваш зал не хуже, чем в других школах, – надменно произнесла красивая брюнетка. – Хотя ремонт нужно делать, не спорю.

Брюнетка выделялась из всей комиссии не только яркой помадой, она была вся с головы до ног холеная, ухоженная, хорошо одетая. На ее руке бросалось в глаза кольцо с огромным рубином. Брюнетка по-хозяйски прошлась по спортзалу и смерила Ирину холодным взглядом с головы до ног.

Ира на секунду оцепенела, – сигнал пошел из сердца, какое-то шестое чувство, болезненный эмоциональный взрыв, внутренняя сирена, все подсказывало ей – она! Это она звонит по телефону и молчит. Она пытается отобрать у меня мужа. Ее страхи, тревоги, худшие опасения в одно мгновение материализовались в кошмар под названием «Холеная брюнетка».

Ира присела на лавку, ее бил озноб, и вдруг она поняла, что разорвет лживый круг здесь и сейчас, несмотря на ядовитые взгляды дамочки-разлучницы.

– Вы специально пришли на меня посмотреть? – с вызовом спросила Ирина брюнетку.

Дамочка даже не покраснела.

– Да, пришла специально на тебя посмотреть! – в ее ответе был вызов и наглая уверенность.

– Посмотрели?

– Посмотрела, сплошное разочарование. – Соперница медленно развернулась и вышла из спортивного зала. Члены комиссии побрели за ней, так ничего и не поняв.

Ирина неожиданно почувствовала сильное облегчение.

– Ну, теперь никто не будет считать меня сумасшедшей. Унижать себя я не позволю! – и упала в обморок.

Глава 7

К чему приводят встречи у мусорного контейнера

Сима прилипла к окошку, ей нужно обязательно увидеться со следователем, ведро с мусором стояло наготове, у самой двери. Около мусорного контейнера с высоты ее пятого этажа наблюдались только черные, как монашки, галки.

– Эти голодными никогда не останутся.

Звонкие крики галок «кау-кау» ей слышны не были, но то, что птицы раскрывали широко клювы, она видела. А может, Аванесов мусор за это время не набрал? Может быть, он копит мусор долго? Так тоже бывает. Раз в неделю выходит к контейнеру, не раньше. Это что же, ей неделю у окна стоять?

Сима задумалась, идти к следователю домой было бы верхом неприличия. Но ведь если журналисту нужна информация, он начинает придумывать способы ее добыть, и тогда визит к человеку, с которым нужно обменяться сообщениями для последующих действий, совершенно оправдан.

Она поймала себя на мысли, что слова «газета», «информация», «статья», откликаются в ее душе без болевых ощущений, наоборот, приливами чего-то волнующего. Поэтому она будет действовать.

Итак, вначале крамольная мысль заявиться к Аванесову домой показалась ей абсурдной, но спустя какое-то время – вполне приемлемой и интересной. Сима успокаивала себя тем, что у нее нет к следователю «дамских притязаний», а значит, встреча только деловая и подобная инициатива вполне оправданна.

В ее журналистской практике были запутанные истории, в которые Серафима вникала, расследовала, находила выход и писала об этом. Взять, например, выселение пенсионерки Катасоновой, что неделю жила сначала в редакции, а потом у Симы, потому что идти бабушке было некуда. Внук продал квартиру вместе с ней, обманным путем выписав бабулю, и когда приехали «молодцы» и вытащили вещи пожилой женщины прямо на улицу, Катасонова пришла в редакцию газеты и обрела защитницу в лице Серафимы Павловны.

Статья, написанная Симой в номер, наделала столько шуму в городе, что мэр с начальником полиции на следующий день появились в редакции лично. Квартиру бабушке Катасоновой, под всеобщее ликование читателей, вернули.

Нынче защищать больше некого, Сима сейчас «вольный стрелок», свободная от газетных обязательств и сроков, и ее главная территория – это гардероб. Интересно, мальчик Цепляйло довел революцию в газете до конца? Хотя любая революция – это сначала отрицание всего и вся. Вон, например, французы замахнулись даже на календарь и придумали новые названия месяцам, а в газете всего-то отправили на заслуженный отдых сотрудницу.

Сейчас она чувствовала, что «руки чешутся», так хотелось написать. Так хотелось, что она подключилась к расследованию убийства, хотя об этом никто не просил, а наоборот. Сима соскучилась по работе, по текстам, по людям, по событиям. Впору было расплакаться. Ей рано на запасной аэродром, она еще полетает, потому что… Потому что она будет выпускать свою газету!

Серафима Павловна замерла. Мысль показалась ей сумасшедшей. Прошла минута, другая, но «безумие» не проходило, а наоборот, обрастало реальными чертами, идеями. А почему нет? Куда же она денет свою готовящуюся статью? Сегодня же вечером Сима накидает план, определится, сколько денег потребуется на издание и главное – кто будет у нее работать. А как сделать газету интересной, уж Серафима Павловна знает лучше других. И первый материал у нее почти «в кармане»: история о трупе в туалетной комнате БКЗ, а статью она, в общем-то, уже и начала писать. У нее есть чутье на материалы, интуиция, она знает, в каком направлении нужно двигаться, как рыба, которая плывет на нерест, как птица, предчувствующая погоду.

Жаль, что Аванесов ничего не знает о таких замечательных качествах Симы.

– Как его убедить, что я могу быть полезной?

Решено, она немедленно пойдет к нему. Сима чуть прихорошилась. Не пугать же человека! Подкрасила губы и напудрила лицо. Она всегда старалась хорошо выглядеть: закрашивала седину, подводила глаза и брови. Кстати, брови в юности ею аккуратно выщипывались, так много там было лишних жестких черных волосков, которые куда-то исчезли со временем, и теперь место бровей еле угадывалось, поэтому всегда обозначалось карандашом. Серафима надела новое пальто с названием «на выход» и была абсолютно готова к визиту.

Ей сразу повезло, потому что старушки на улице подсказали не только нужную квартиру, но и проинформировали, что ее обитатель отправился в ближайшую палатку за хлебом. Около палатки Сима оказалась через пять минут, но Аванесова там не было, она опять вернулась к подъезду, и словоохотливые старушки сообщили: он дома, мусор собрался выносить.

Серафима, чертыхаясь, побежала домой за ведром и как раз успела, Аванесов шел ей навстречу.

– Ой, здравствуйте …э-э-э-э… Аванесов, – обрадовалась она.

– Здравствуйте, свидетельница, – буркнул он.

– Я ведь вас поджидаю.

– Очень интересно! Хотите показания изменить?

– Не хочу я ничего менять. Могли бы с женщиной в возрасте быть повежливей, – язвительно сказала Сима.

– Ну, вот про возраст не будем. Вы старше меня, – Руслан мысленно вспомнил протокол, – всего на семь лет.

– Зачем еще раз напоминать мне, что я пенсионерка?

– Вы что-то хотели сообщить, свидетельница? – он решительно переменил тему возраста. Все женщины на эту тему реагируют неадекватно.

– Хотела, хочу дополнить, вот! – И жестом фокусника вытащила из своего пальто найденный чек.

– Что вот? – Аванесов начал злиться. – Что вы, свидетельница, загадками мне тут говорите! Что это?

– Это чек, я нашла его в кармане пальто убитой девушки, что висело на моих номерках в гардеробе.

– То есть вы умыкнули вещдок с места преступления? А еще говорили мне, что журналистка! Вы похожи на человека, нечистого на руку.

– Да, я в газете работала! Да что вы такой непонятливый?! Ничего я не умыкала! Вы же меня сами спрашивали, не видела ли я чего, вот я и обнаружила новое. Давайте так, – Сима сделала паузу, – мусор вы вынесли, сейчас пойдете ужинать, так? Я, как соседка, приглашаю вас поужинать, заодно расскажу, что мне удалось узнать. Хочу помочь следствию. Вы котлеты любите?

– Что вы меня все время путаете? При чем тут котлеты?

– Я вас угощу котлетами, очень вкусными. Соглашайтесь.

Аванесов вдруг представил забытый неповторимый вкус котлет, их так замечательно умела готовить его жена. Руслан любил ее котлеты, как в горячем, так и в холодном виде, и мог проглотить сразу пяток нежных и ароматных мясных шариков.

– Котлеты буду, – неожиданно для себя произнес он. – Черт с вами! Давайте ваши котлеты!

Сима очень обрадовалась, что все складывалось пока в ее пользу. Следователя она нашла и сейчас расскажет все, что знает, а он в благодарность должен с ней поделиться версиями или хотя бы дать подсказку.

– Я одна, муж умер, болел после Чернобыля. Дочь с семейством живет неподалеку, с внуком помогаю, – начала она светскую беседу.

– Вы мне про внука уже говорили, – нетактично перебил Аванесов. – А можно мусорное ведро домой занести?

– Нельзя, вдруг вы передумаете.

В ее квартире царила идеальная чистота, Аванесов даже удивился.

– У вас совсем нет пыли! Стерильная чистота!

– Это у меня пунктик такой. Чищу, мою, потому что боюсь бактерий, они снижают крепость иммунитета.

– У вас тут бактериям жить негде, – заметил гость.

– Негде, – гордо сказала Серафима.

– И что вы, каждый день убираетесь?

– Главное – это не уборка, а поддержание чистоты, вот это сложно.

– У вас получается.

Он плюхнулся на стул и огляделся по сторонам. Кухня – лицо хозяйки – тоже сияла чистотой, на заварном чайнике сидела роскошная вязаная матрешка в красном сарафане.

– Угощайтесь. – Серафима поставила на стол тарелку с вермишелью и двумя зажаристыми котлетками с коричневыми бочками. – Ешьте, не стесняйтесь, а я буду рассказывать.

Аванесов несколько минут разглядывал тарелку, словно видел еду впервые, потом жадно откусил и сказал набитым ртом: «сасказывайте».

Серафима тараторила все, что знала: про чек, про магазин, про рыженькую продавщицу и мужчину, который покупал в тот вечер коньяк и конфеты. Она невольно отметила, что ест Аванесов, как и курит, красиво. Он сидел прямо, одновременно держал спину, ноги, руки, локти, словно демонстрировал образец столового этикета.

– Да, задали вы мне задачку! Как мне этот чек теперь предъявить, самодеятельность сплошная.

– Я думала, что вы спасибо мне скажете.

– За котлеты – спасибо, я ничего не готовлю круче и шикарней яичницы. Котлеты обалденные. Замечательные котлеты. Что же касается ваших, мягко говоря, несанкционированных действий… У меня нет слов!

– Серафима Павловна меня звать, – подсказала она.

– Собирайтесь, Серафима Павловна!

– Это куда?

– Это вместе со мной идем в универсам, показываете мне вашу рыженькую продавщицу, а завтра прошу ко мне в отдел, запишу ваши показания, не на вашей же кухне протокол составлять.

Сима обиделась, вместо того чтобы рассыпаться в благодарности, он еще остался недоволен.

– Собирайтесь, собирайтесь, вы теперь ценный свидетель, которого я сопровождаю. За котлеты еще раз спасибо!

– Я сейчас, пять минут подождите.

Сима юркнула в спальню, чтобы не только посмотреть на себя в зеркало, но и поправить помаду. Она идет в общественное место с интересным мужчиной и должна хорошо выглядеть. Сима вдруг вспомнила поговорку – «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок».

– Боже мой, какой штамп! И зачем мне его сердце?

Но то, что он похвалил ее кулинарные способности, было очень приятно.

И вообще хороший выдался сегодня день! Главное, что Серафиму посетила замечательная мысль – издавать свою газету, и она это осуществит.

Глава 8

Трудности подросткового периода

Девять лет назад

«Рита опять без разрешения приводила гостей и будет врать, что никого у нас не было», – Ася сразу увидела следы пребывания посторонних в своей квартире. Следы были похожи на те, что оставили собачки из мультика «Бобик в гостях у Барбоса»: разбитая чашка, грязные отпечатки обуви в коридоре и смятая постель. Ася вздохнула. Опять придется долго и основательно объяснять, почему гостей нужно приводить только с согласия родителей и не позволять им так безобразно себя вести.

– Ритуля, ты дома? – громко спросила Ася.

– Здесь я! Сегодня ко мне девочки из детского дома в гости приходили, чаем их угощала, – сразу призналась она.

– Мы же с тобой договаривались, что гостей ты зовешь только тогда, когда я разрешаю. Вот скажи, зачем вы на постели валялись?

– Да это девчонки фотографировались! Красиво получилось, как на гламурной тусовке.

– Ну, во-первых, лежать на чужих постелях неприлично, а во-вторых, можно было за собой прибрать? Так почему ты меня не предупредила, что хочешь позвать гостей?

– Ну чем ты опять недовольна? Почему мне нельзя подружек позвать? Почему я все делаю не так? Ну не успела прибрать! Или тебе чаю жалко? Таким, как ты, в детдоме «темную устраивали», – в ее голосе было раздражение.

– Не жалко мне чаю! Рита, ты как будто меня не слышишь и злишься! Мы с тобой договорились, а ты опять все делаешь по-своему, так нельзя. Взрослых надо слушать! Я не против прихода девочек, только надо у меня разрешения спросить, и привыкай за собой убирать, наконец.

Ася сильно расстроилась, ее жизнь теперь часто напоминала хождение с водой в решете, бессмысленное повторение бесполезных действий. Она очень старалась стать хорошей матерью и воспитать дочь так, чтобы на нее не давило негативное прошлое, дать ей теплый и уютный дом, вкусную еду, красивую одежду и, самое главное, окружить девочку теплом и заботой. Рита эту родительскую любовь принимать совсем не спешила, более того, отторгала. В ее детской душе было намешано как в компоте, каждой ягодки по паре. С одной стороны, она была благодарна приемным родителям, что они забрали ее из детского дома, с другой, они постоянно ее возмущали, потому что «заставляли, как паровозик, ездить только по прямым рельсам и никуда не сворачивать». А Рита еще с детского дома любила свободу действий, и ей совсем не нравилось, что ей постоянно указывают.

Особенно старается Аська – так про себя Рита называла свою приемную мать. Никиту еще можно терпеть, он особо к ней не лезет со слюнявым «доченька», а вот Аська залюбила до одурения и отвращения.

Рита много чему научилась в детском доме: постоять за себя и друзей, драться на кулаках, пришивать пуговицы и спать в ночной рубашке, наконец, но как любить близких людей, она не знала. Как бы ни старались самые лучшие воспитатели детского дома заменить родителей, рано или поздно каждый ребенок задавался вопросом – почему именно меня бросили? И бывало, что всю свою жизнь искал ответ на этот вопрос.

Однажды Риту уже брали в семью, где были мама и папа, невероятно красивые, к ним она сразу же прикипела. Та мама, по имени Алла, давала мерить бусы, брать взрослую сумку и красить губы помадой. Вечером Марго, а Алла звала ее именно так, разрешалось надевать туфли на каблуках, заматываться во взрослое платье или юбку, красить щеки и губы и так выходить к гостям, которые бывали у них почти каждый вечер. Гости смеялись.

– А ну, повернись, Маргоша! Хороша! А бусы-то, бусы, прямо под зеленые глаза! – кричали подвыпившие дяди и тети и совали ей конфеты во все карманы. Конфеты были очень сладкие, руки становились липкими, но она по детдомовской привычке набирала полные руки и прятала все сладости в своей тумбочке.

Марго кривлялась, как могла, называя вихляющие движения танцами, стучала каблуками взрослых красивых туфель, и ей очень нравилось и это веселье за шумным столом, и то, что она была постоянно в центре внимания. Ее мама и папа трудились в «бизнесе» – «торговали шмотками», так говорили гости, а Маргоше очень нравилось слушать, что болтали взрослые. Новая одежда в пакетах лежала в каждом углу их квартиры, ее относили в «точки» на «реализацию» и приносили деньги, которые пересчитывали прямо на кухне. Приемные родители громко обсуждали, что будут покупать, и выходило, что у Марго с каждой получки был подарок. Когда папа был добрый, Марго тоже перепадали одна или две бумажки, у нее даже был свой кошелек, подаренный мамой Аллой, куда она бережно складывала наличные. Ей нравилось держать в руках деньги, она вдыхала их запах, и девочке казалось, это был аромат богатства, а богатство – это когда много шмоток, как у мамы Аллы.

Из взрослых разговоров Марго узнала, что взяли ее потому, что «Алка в молодости делала аборты и детей у них быть не может, пожалели сиротку, а что из нее получится, еще непонятно». Марго мечтала походить на маму Аллу, быть такой же красивой, веселой, нарядной и всегда улыбающейся. Но однажды за столом кто-то сказал, что «Алка попала на бабки», потом папу Колю посадили в тюрьму и компании перестали собираться по вечерам, а Рита через месяц снова оказалась в детском доме. Мама Алла при этом ничего не придумывала, да, впрочем, она, наверное, ничего не знала про то, как нужно беречь детскую психику.

– У меня сейчас тяжелые времена, Колю посадили в тюрьму, а мне надо отдавать долг. Ты должна вернуться в детский дом, у меня просто нет денег даже на еду.

– А ты меня заберешь назад, когда деньги будут?

– Нет, Маргарита, ты будешь жить в детском доме, так будет для всех лучше.

Воспитатели пытались привести Риту в чувство, но в девочку будто вселился чертенок, все ее переживания выплеснулись наружу в виде агрессии ко всему, что ее окружало. Она решила, что любить, привязываться ни к кому нельзя, потому что все взрослые обманщики и предатели. Через полгода она познакомилась с Асей, но та, прошлая жизнь, в которой ее бросили, как щенка, сдали назад под хихиканье и шепот детдомовских подружек, не отпускала и не давала покоя. Рита твердо усвоила истину, что любить и доверять взрослым очень опасно, но ей так опротивел детский дом, шушуканье за спиной, что она согласилась пойти к Асе и Никите.

Вечером Рита услышала разговор новых приемных родителей.

– Может, это гены проявляются? Она неуправляемая, – тихо плакала Ася.

– Ася, ты же умная и должна знать, что генетика довольно неточная наука, гены могут скрываться несколько поколений и проявляться, например, в четвертом поколении. Нет здесь однозначного ответа.

– Никита, я очень стараюсь, а у меня все время как будто земля уходит из-под ног. Не могу до нее достучаться! Полный дом подружек сегодня опять привела, валялись на нашей постели, намусорили, разбили чашки, бедлам какой-то! А она себя ведет как ни в чем не бывало, даже не понимает, чем я недовольна.

– Кто же тебе говорил, что будет легко? Девочка у нас с характером и озлобленная на жизнь.

Рита мало чего поняла из этого разговора, но он ей не понравился.

– Наверное, будут назад в детдом сдавать, – решила она. – Нет уж, еще один такой номер у вас не пройдет!

Она легла в кровать, но сна совсем не было. В маленькой девчоночьей душе копилась, клокотала и кипела злоба, которой бы хватило на десяток взрослых человек. Эта жуткая смесь из ожесточения и ненависти была готова смести, опалить и сжечь всех, кто оказался рядом. На следующий день Рита не пришла домой из школы, Ася прождала ее до шести вечера и начала беспокоиться.

– Она ушла после первого урока, сказала, живот болит, я ее отправила к вам, она и пошла, – сказала учительница Риты.

– Почему же вы ее не проводили, она же еще маленькая! – Ася заплакала, а растерянная учительница молчала. – Может, ее похитили?

– Ну что вы, Ася Ивановна, такое говорите, вы не жена олигарха и потом… – она помялась. – Рита сложная девочка. Очень сложная. Иногда жестокая, своевольная, она могла просто сбежать, например, назад, в детский дом. Вы там были?

– В детский дом? – удивилась Ася. Эта мысль почему-то не приходила ей в голову.

Ася стояла в школьном коридоре, и ее то била дрожь, будто ледяной ветер пронизывал насквозь, то бросало в жар, словно она находилась возле пылающего костра, и эти ощущения захватили ее, накрывали, как цунами. Она пыталась найти в сумке телефон, чтобы позвонить Никите, но пальцы были чужими и непослушными, она понимала, что выглядит беспомощной и жалкой. Асе казалось, что если она сделает шаг, то провалится в глубокую пропасть и навсегда исчезнет, навсегда.

– Только бы с Риткой ничего не случилось, – шептала Ася.

Глава 9

В темной-темной подсобке магазина

Серафима пришла в журналистику не случайно. Она всегда любила писать и в школе даже сочиняла стихи, особенно с близкой ей рифмой: «счастье – ненастье». Но после школы о журфаке как-то не думалось, она любила литературу и без колебаний поступила на филологический факультет педагогического института.

Это был затхлый мирок юных девиц, половина из которых мечтала выйти удачно замуж, желательно за границу. Сима в эту территорию не вписывалась, она училась жадно и с интересом, стремясь узнать как можно больше, формируя свое чувство стиля, слова и слога. Серафиме нравились латинский и старославянский языки, от которых у других студентов «сводило челюсти», как от лимона. Серафима с упоением открывала для себя другой мир, другие эпохи, где творили писатели и поэты – внешне дворяне, а в душе – обычные люди, им была чужда напыщенность царских светских приемов. Они тонко описывали переживания человеческой души, и когда Сима читала, как Герасим топил Муму, у нее на глаза наворачивались слезы.

Работать в школу Серафима Павловна тоже пришла с удовольствием, и первые месяцы учительство приносило ей «море кайфа», она даже жила, словно по школьному расписанию: от первой до второй смены, от звонка до звонка. Но однажды завуч по воспитательной работе попросила ее написать заметку в городскую газету о проблемах школьного образования глазами молодого педагога.

– Вы же учитель русского языка и литературы, значит, писать умеете, – аргумент был рациональным. – Напишите красиво, чтобы директору понравилось.

– А я заметку пишу в газету или директору? – уточнила Серафима.

– Сначала директору на согласование, а потом уже можно отдать в газету.

Текст статьи как-то сам собой получился легко и быстро.

Когда Сима пришла в здание, где располагалась редакция газеты, то без труда нашла главного редактора Дмитрия Ивановича Гука, которого почему-то все звали Димой Иванычем. Мужчина пробежал Симин текст глазами, и она поняла, что ему понравилось.

– А вы не хотите у нас поработать? – вдруг спросил Гук. – У нас девушка одна в декрет уходит, а у вас, вижу, слог хороший. Вы интересно пишете. Попробуйте!

И Серафима, как будто бы этого неожиданного предложения всегда и ждала от судьбы, не раздумывая согласилась. Ей нужна эта атмосфера, царивший вокруг шум, эти люди. Она хочет здесь работать.

– Ты сошла с ума! – подружки-учительницы возмущались хором.

– Сошла, – согласилась Сима. – Но я хочу и буду работать в газете.

Только сейчас, вспоминая начало своего журналистского пути, Сима подумала, что если бы она тогда осталась в школе, то, может быть, и работала там по сей день и не гонялась бы за сенсациями, в надежде написать интересную статью в газету, которой еще нет.

В универсаме, куда они пришли с Аванесовым, было многолюдно: длинные очереди тянулись ко всем кассам и основательно портили покупателям все удовольствие от покупок.

– Наверное, опять акция, – тоном знатока сказала Серафима.

– Какая акция? – Аванесов жутко не любил ходить в магазины, и поэтому побыстрей хотел найти кассиршу, задать ей свои вопросы и убраться отсюда.

– В прошлый раз акция была на шпроты, а сейчас на что-нибудь другое, – объясняла Сима. – Это такое специальное предложение, когда два товара можно купить по цене одного.

– Откуда знаете? Работали в магазине?

– Я работала журналистом, а здесь работает девушка, которая тоже когда-то пробовала свои силы в нашей газете. Вон она, в красивой форме с колпаком.

– И стала продавщицей потом? – удивился Аванесов.

– Так сложились обстоятельства.

Лена Дементьева громко разговаривала с плотной невысокой женщиной, нагруженной покупками. Из ее коляски свисали сосиски, виднелись горлышки бутылок молока, коробочки разного йогурта. Сладкие булочки немного придавило картошкой, бутылка подсолнечного масла лежала на боку, подпирая сетку с мандаринами. Такой вариант маленького продовольственного склада на случай войны. Тетка оживленно жестикулировала и размахивала чеком.

– Мать-героиня, что ли? Продуктов набрала на сто лет, – бурчала Сима. – Никак нашу Дементьеву отпустить не может.

– Ну, люди! – запыхавшись, сказала Лена, подходя к ним. – Дамочка решила, что ее обсчитали на целых шесть рублей. Две кассы пересчитывали, все правильно, еле успокоили.

– Да, Дементьева, эмоциональная у тебя работа.

– Что еще случилось, Серафима Пална?

– Это следователь Аванесов, он хотел бы поговорить с кассиршей, которую ты вчера ко мне подводила.

Следователь молча кивнул, то ли в знак приветствия, то ли подтверждая сказанное Симой.

– С Кузей? – уточнила Лена. – Ой, в смысле с Тамарой Кузнецовой? Она где-то здесь ходила по торговому залу, работает сегодня на фасовке товара. Пройдемте к ней в подсобку.

Они прошли через большой торговый зал, обогнули длинные очереди, чуть не запнулись об упаковки с молоком и уткнулись в тяжелую металлическую дверь. Следователь дернул за ручку, но дверь не поддавалась. Металлическая поверхность, усыпанная болтами, как осенняя поляна грибами, не имела замочной скважины, поэтому достучаться до Кузнецовой было проблематично. Тут Аванесов надавил на дверь очень сильно, пружина натужно заскрипела, и в двери показался просвет.

– Наконец-то, – обрадовалась Серафима, – а то не дверь, а ловушка какая-то…

И тут же осеклась.

Рыженькая худенькая продавщица Тома лежала на полу подсобки, раскинув руки. Вокруг ее головы веером была разбрызгана кровь, к которой из маленького окошка подсобки шли тонкие лучики света, и казалось, что Тамара лежит в ореоле из томатного кетчупа. Продукты, беспорядочно и хаотично раскиданные по помещению, валялись на полках и в ящиках.

– А-а-а-а-а-а-а! – закричала Лена. – Кузя, Кузичка! Томочка, вставай!

Сима, которая сразу все поняла, обняла Дементьеву и тихо гладила ее по голове.

– Не слышит она тебя. Не успели мы, не успели мы с ней поговорить.

Оживился только Аванесов, который, как служебная собака, начал обходить, осматривать и обнюхивать помещение.

– Похоже на удар рубящим предметом, например, топором, следы об этом говорят, но эксперты скажут точнее. Сейчас вызову опергруппу. – И он начал названивать по телефону. Лена плакала навзрыд.

– Она такая спокойная всегда была, в работе безотказная, если кого подменить надо, всегда пожалуйста. Вот ведь как бывает. – Она покосилась на труп и опять зарыдала.

Сима в голове пыталась сложить обрывки приходящих мыслей.

«Это явно тот мужик, что покупал коньяк и конфеты. Но откуда он узнал, что Тома успела мне рассказать? Не мог он этого знать, если только в тот день случайно не слышал наш разговор. Но это абсурд какой-то!»

Аванесов тем временем выпроводил женщин со склада, встретил опергруппу с кинологом, и они начали осмотр места происшествия. Выяснилось, что убийство было совершено примерно около часа назад. Служебная собака, обнюхав какую-то мужскую кепку, валявшуюся в подсобке, покрутилась у двери универсама и залаяла на молодого охранника. Парень испуганно согласился, что кепка его и потерял он ее полгода назад. А она, оказывается, все это время в подсобке валялась.

Больше никаких вещдоков, имеющих принадлежность к мужскому полу, или просто подозрительных деталей в производственном интерьере обнаружить не удалось. На месте происшествия сделали, как и положено, видеозапись, фотографии, составили схему, зафиксировали следы крови и положение трупа, а также взяли на анализ различные микрочастицы. Топор, а скорее именно он был орудием убийства, обнаружить не удалось.

Пока шла кропотливая работа в подсобке, Серафима Павловна и Лена сидели в кабинете Дементьевой, правда, кабинетом маленькую комнатку со слепым окном назвать было сложно, но как место хранения верхней одежды, а также других предметов туалета и кое-каких рабочих бумаг вполне подходило. В кабинет даже втиснулся стол, он был завален многочисленными документами, накладными, счет-фактурами. Они устроились на колченогих стульях, Лена движением руки, как фокусник, вытащила откуда-то две чашки и пакетики с чаем.

– Давайте, Серафима Павловна, чаем погреемся, а то у меня зуб на зуб не попадает. Кошмар! За что?!

– Это у тебя нервное, – сказала Серафима, погружая пакетик с чаем в кипяток. – Такой шок пережить, бедная ты моя девочка!

– Почему? Почему Тому убили? Еще несколько часов назад мы болтали, смеялись и руки у нее, – она съежилась, – были теплые. А сейчас она вся в крови в подсобке лежит!

– Лена, расскажи мне, что за человек была Тамара Кузнецова.

– Человек… – Лена задумалась. – Да обычный она человек. Года два-три назад школу окончила, сразу к нам в магазин пришла работать, в техникуме училась. Спокойная, взвешенная, добрая, никаких конфликтов с ней ни у кого не было, с покупателями вежливая.

– Дементьева! – Серафима разозлилась. – Ты говоришь сплошными шаблонами. Я у тебя, что ли, производственную характеристику прошу для выдвижения на звание «лучший рабочий»?! Ты же хотела журналистом стать, а речь у тебя скудная, как у продавщицы.

– Я и есть продавщица, – обиделась Лена. – Не знаю, – девушка опять задумалась. – Тамара жила с родителями, встречалась с парнем из нашей охраны, Кириллом его зовут. Она была очень обязательная, прямо все у нее было расписано в жизни: сегодня идет бабушку проведать, завтра моет полы дома, и самое удивительное, она в этот график укладывалась. Я вот не успеваю ничего, а она мне посоветовала просто блокнот завести и записывать планы на день, потом вычеркивать. Я неделю с блокнотом проходила, а потом его забросила.

– А где ее одежда? – осторожно спросила Серафима.

– Ой, я забыла, что она у меня сегодня разделась! Вон на крючке ее черная куртка висит и маленькая сумка, тоже ее.

Серафима медленно сняла куртку с вешалки и проверила карманы, в которых оказалась только шелуха от семечек, а вот в сумке «улов» был покрупнее – кошелек со ста рублями, связка ключей, пилочка, платок, пачка чипсов, две конфеты, мобильник, упаковка аспирина и, наконец, блокнот.

– Плюшкин отдыхает, – произнесла Сима, рассматривая содержимое сумки. Она сразу потянула к себе блокнот, он был маленький, и каждая страничка исписана мелкими буквами.

– Вот смотри, сегодня в девятнадцать часов встреча, три раза с множественными восклицательными знаками написано «Н. А.» и три сердечка сбоку нарисовано. Вся страничка в вензелях. Непонятно, три встречи или одна? Это кто у нас Н. А.?

Тут в кабинет бесцеремонно ввалился Аванесов.

– Еле отыскал вас, дамы. А где вещи убитой? – строго спросил он.

Лена молча кивнула на сумочку в руках у Серафимы.

– Вы, газетчица, опять мешаете следствию?! – воскликнул Аванесов. – Отдайте сумку немедленно! – он аж задыхался от возмущения.

Сима подала Аванесову сумку, но ей стало так обидно от сказанных им слов, что она решила блокнотик не отдавать и незаметно сунула его себе в карман, так, на всякий случай. Все-таки следователь невоспитанный и грубый человек.

Глава 10

Милая девушка Тамара Кузнецова

Тамара всегда боялась расстроить маму, потому что у мамы было больное сердце, а она очень сильно переживала за дочь. Сердце болело часто, Тома капала в маленький стаканчик вонючие сердечные капли и, зажмурив глаза, протягивала маме.

– На твое лекарство, пей!

Мама не морщилась и глотала микстуру.

– Ты больше не болеешь?

– Да, доченька, я поправилась, – улыбалась мама, и вокруг глаз разбегались лучиками маленькие морщинки. Мама была красивая, только глаза у нее всегда оставались печальными.

Однажды, во втором классе, Тамара делала домашнее задание и написала слово «солнце» без буквы «л», так ей сначала казалось правильней. Но потом она подумала и решила исправить ошибку. Тома подчистила помарку лезвием от бритвы, отчего в середине слова образовалась дырка. Когда тетради в классе раздали после проверки, за работу с дыркой стоял огромный кол. Тома сразу расплакалась, и ей было не так обидно получить плохую оценку, она боялась, что на это скажет мама. К ее удивлению, мама начала жалеть Тому.

– Не расстраивайся, доченька, эта оценка – случайность. Я знаю, что ты умница.

Со стороны их отношения напоминали качели, они возлагали надежды друг на друга, не выясняли отношения, а просто боялись друг друга расстроить.

Тамара росла болезненной девочкой: то ангина, то грипп, то стоматит, то еще какая-то зараза периодически привязывались к ее маленькому организму. Врачи качали головами и объясняли, что у ребенка слабый иммунитет. Девочка привыкла быть дома одна, пить по часам горькие лекарства, полоскать горло и в свободное время смотреть в окно. За окном была другая жизнь, целый мир, чирикали воробьи, выхватывая друг у друга крошки, гуляли сытые коты и шустрые собаки. Из окна пятого этажа ей было видно большую дорогу, на обочине которой сидели бабушки в ярких платках и торговали семечками и яблоками, но самое интересное – бесконечным потоком шли люди, озабоченные и погруженные в дела. Люди шли мимо, а Тома пыталась представить, куда они спешат и что будут делать вечером.

– Телевизор лучше включи, – говорила ей мама. – Там передачи интересные, концерты разные.

Но Томе не хотелось смотреть телевизор, где показывают искусственную жизнь, а хотелось узнать поближе весь город с его людьми и настоящей, непридуманной жизнью, которая была рядом, за окном.

Мама, несмотря на проблемы с сердцем, работала на двух работах, днем вела бухгалтерию нескольких коммерческих предприятий, а вечером снова делала баланс уже предприятий других. Тома точно знала, сколько денег получает мама, потому что все траты, покупки они планировали вместе.

– Ты должна уметь вести домашний бюджет, планировать его, – убеждала мама, которая считала каждую копейку. Когда на еду денег совсем не хватало, они покупали макароны, и бывало, что пару дней довольствовались только этим блюдом. Тамара всегда знала, что работать она будет в магазине, где продают продукты, чтобы не остаться голодной.

Про папу Тамара спрашивать боялась, потому что мама сразу плакала, и у нее снова начинало болеть сердце. Соседка по площадке тетя Варя просветила девочку, сказав, что папа у нее был «видный мужчина».

– Высокий такой, интересный. – И вздыхая, добавляла: – Пил только. Водка его и сгубила, работу потерял, мамка его тянула, тянула, все на работу устраивала, последний раз устроился грузчиком в наш продуктовый магазин. Но и там он сильно пил, а потом сгинул.

– Сгинул – это как?

– Уехал на заработки в Москву и больше его никто не видел.

– Так, может, в программу «Жди меня» написать?

Тетя Варя с удивлением посмотрела на девочку.

– Ишь, какая сообразительная! Я даже не подумала, что его искать надо, вот что значит родная кровь.

Вечером Тома решила с мамой поговорить, она долго подбирала слова, но все-таки рассказала про разговор с тетей Варей, про папу и про его возможные поиски.

– Ты совсем большая, Томочка. – Мама вздохнула. Она опять приболела и выглядела изможденной. – Тетя Варя зря старается и говорит про папу гадости, он был больным человеком, потому что алкоголизм – это болезнь, и она не излечивается. Он действительно уехал на заработки в Москву и там умер. Папа любил тебя очень, но справиться со своей болезнью не смог.

Тамара как-то сразу успокоилась, папу она не помнила, искать при помощи телевидения его теперь не имело смысла, а с мамой им хорошо и вдвоем. Уже в старших классах Тома понимала, что маминой зарплаты катастрофически не хватало на жизнь. Одноклассницы красовались в стильных джинсах, а она ходила в единственном скромном платье. Мальчики на Тому не заглядывались, считая ее простушкой, но вот один и постоянный рыцарь сердца у нее был – сосед Кирилл, больной мальчик, обучающийся на дому. Кирилл с родителями жил этажом ниже. Дети часто играли во дворе вместе, и, как ни странно, от нападок мальчишек Кирилла защищала тихая Тома.

– Отстаньте от него, отстаньте! – тонким голоском кричала она, услышав в адрес Кирилла очередное «Придурок».

Они часто уходили к дальней дороге, на станцию и смотрели на проходящие мимо поезда. Кирилл и правда иногда вел себя странно, мог часами молчать, не двигаться, а просто сидеть на лавке и провожать взглядом вагоны.

Кирилл был чудаковатым, но у Тамары хватало терпения, да и времени выслушивать его странные стихи о разрушающемся мире и пространные разговоры о смысле жизни.

– Тебе страшно умирать? – спрашивал он и сам же отвечал: – Мне – нет. Там есть другой мир, и люди оттуда приходят ко мне и многое рассказывают.

– О чем, Кира? О чем тебе могут рассказать мертвецы?

– Они не мертвецы, они просто не могут вернуться на эту землю. Они должны много работать там, так они говорят.

– И что они делают?

– Любую работу, они этим замаливают грехи тех, кто остался на земле.

Он рассказывал о другом мире так захватывающе и проникновенно, что ей иногда и правда казалось, что люди не умирают, не уходят в никуда, а живут где-то в другом измерении. Так Томе было легче думать про папу и становилось не так обидно, что он рано умер.

Мама дружбу с Кириллом приветствовала.

– Кирилл очень умный, такой в жизни рюмку не возьмет и будет для семьи стараться. Квартира у них большая, трехкомнатная, с евроремонтом, не то что наша «убитая» однушка. – У ее мамы была своя правда.

– А чем он болен, мама?

– Душа у него больная, но человек он хороший.

Родители Кирилла тоже привечали Тамару, его мама всегда радостно улыбалась и говорила, как пела:

– Тоооома пришла, наша Тооома, а мы дооома!

После школы Тамара сразу же устроилась продавщицей в соседний универсам и заочно поступила в торговый техникум. В магазине ей нравилось, потому что таких молоденьких и неопытных девчонок, как она, здесь было много, и если что по работе непонятно, спрашивать не стыдно. Ближе всех Тома подружилась со своей наставницей Леной Дементьевой, которая то и дело подкармливала девушку и делала это очень тактично и словно невзначай.

– Кузя, я тут на обед так много еды набрала, давай выручай! Нет – не принимается.

С тех пор как Тамара стала самостоятельно работать, мама начала поправляться. Она все реже и реже пила сердечные капли, а приступы и вовсе прекратились, словно открылись какие-то до сих пор неведомые сильные энергетические каналы и начали подпитывать ее организм.

У Кирилла один за другим ушли из жизни родители, и Тома пристроила его работать охранником в магазин. Когда через несколько дней Лена спросила у нее:

– Это что, твой парень теперь у нас охранником?

Тамара смутилась.

– Он мой сосед, друг детства, не больше!

– Слушай, а он думает по-другому! Говорит, что скоро у вас свадьба.

– Свадьба? – растерялась Тамара. – Да это глупости. – Она покраснела. – Какая свадьба? Я ничего об этом не знаю!

– Ну, значит, скоро сообщат. Невеста должна быть в теме.

– Какая невеста?!

Тамара вконец разозлилась и нашла Кирилла в конце зала.

– Кирилл! Что за ерунду ты рассказываешь девчонкам? Про какую такую свадьбу?

Кирилл молчал и только улыбался.

– Кира! Что ты опять придумал? Детство кончилось, и другого мира нет, мы живем здесь и сейчас, хватит выдумывать и фантазировать. – Она перестала злиться и погладила его по плечу. – Кирюша, пожалуйста!

– Тома, я тебя никогда не обижу, ты же знаешь. Когда-нибудь мы поженимся.

– Кирилл, я знаю, знаю, ты мой самый лучший друг.

В этот день, вечером возвращаясь с работы, Тамара встретила мужчину своей мечты. Такой персонаж – мужчина мечты, есть в грезах каждой девушки. Любая девушка очень надеется и верит, что когда-то ОН появится в ее жизни. Возлюбленный придет, приедет на белом коне, а может, на шикарной «Ауди», а если таких средств передвижения у него нет – пусть это будет ослиная повозка, наконец, или просто придет пешком в дырявых кедах по проселочной дороге, но главное, придет. И он полюбит ее с первого взгляда и увезет далеко-далеко и будет восхищаться вечно.

Дождь шел целый день, и под вечер на улицах пузырились лужи на асфальте. Преодолеть эти водные препятствия было сложно, но Тамара решила рискнуть, она перешагнула одну лужу, но сразу провалилась в другую.

– Девушка, садитесь в машину, вы вся мокрая! – услышала она мужской голос совсем рядом.

В другое время Тома ни за что не села бы в чужую машину к незнакомому мужчине, но она так продрогла и промокла, что забыла о принципах.

– Вам куда, милая девушка? – Тома назвала адрес, было совсем близко, езды минут десять, но за это короткое время она успела влюбиться. В салоне играла тихая музыка, пахло дорогим парфюмом.

– Вы с работы? – поинтересовался мужчина.

– Да, смена закончилась. Работаю в универсаме продавщицей.

– Что продаете?

– Продукты. – Ей вдруг стало легко и весело, как будто они знакомы сто лет. – Молоко продаем обезжиренное.

– Обезжиренное молоко – это из раздела «здоровое питание» или рекламный трюк?

– Не знаю. Правда, не знаю, я такое молоко не люблю, оно как вода. А от воды какая польза?

Ей показалось, что дорога до дома заняла одну минуту, и Тамара с сожалением простилась с молодым человеком, забыть которого будет невозможно.

– Спасибо вам. Вы сегодня спасли человека! – сказала она на прощание.

Глава 11

Заседание «женского клуба»

Воскресным утром Сима долго валялась в постели и обдумывала, что она должна предпринять для издания собственной газеты. Сначала газету надо зарегистрировать, придумать яркое название. Затем она соберет сюда всех своих коллег, крепких профи, которых мальчик Цепляйло выкинул на улицу, не оглянувшись. Первое собрание сотрудников назначено на завтра, а сегодня ей никак не отвертеться от заседания «женского клуба».

Голос подруги Ирины в телефоне был оживленный.

– Засоня, вставай! Напоминаю, что сегодня дамский сбор у меня! Я, как специалист, наконец, расскажу вам, как сделать фигуру красивой и как правильно питаться.

– Ириш, ты опоздала как минимум на сорок лет, мне уже сейчас это не важно!

– Это важно в любом возрасте, не придумывай! А в нашем тем более. Явка обязательна!

Сима откинула одеяло, потянулась и побрела на кухню. Раньше в выходной она могла до обеда лежать в постели, смотреть любимые сериалы и просто бездельничать. Когда очередная мелодрама подходила к концу и герои с криками «навсегда вместе» кидались друг к другу в объятия, она переключала телевизор на другой канал.

Но сегодня не до сериалов – надо набросать тезисы о газете, это не «мыльные страдания». А еще неплохо бы побаловать «девчонок» яблочным пирогом, он готовится быстро и очень вкусный. Яблоки в холодильнике были, как и сметана, без которой пирог не получится. Когда Сима поставила пирог в духовку, она вдруг поняла, что все время отвлекало ее от кулинарного процесса и царапало душу, – вчерашняя находка, блокнот убитой Тамары Кузнецовой, потертый, рабочий, с многочисленными записями и пометками.

«Опять вещдок прикарманила, нехорошо», – подумала Сима, но тут же себя успокоила. Она внимательно изучит записи, проанализирует их, подумает над незнакомыми инициалами, а потом, буквально через день, например, завтра, вернет блокнот вредному Аванесову.

Духовка замигала, сообщая о готовности пирога, Сима выхватила горячий противень и добавила последний штрих, полила свой кулинарный шедевр густой, глянцевой сметаной.

Когда Серафима готовила такой яблочный десерт для мужа, она всегда добавляла корицу и ваниль. Вообще ее муж Михаил любил простую, деревенскую русскую пищу: щи, пшенную кашу, жареную картошку. Правда, после Чернобыля его вкусы резко изменились потому, что физически изменился он сам, получив большую дозу облучения. Ликвидатор Чернобыльской АЭС – так его официально называли в социальной службе, где выдали красочное удостоверение, разъяснили про льготы, в том числе про бесплатное приобретение лекарств, но ничто не помогло восстановить утраченное здоровье. По ночам Михаил кричал и махал руками, просыпалась и не спала Сима, плакала маленькая дочка Верочка. Серафима ходила с мужем по врачам, бегала за дефицитным лекарством, возила к медицинским светилам, но ничего не помогало. Михаил тихо угасал, как будто после Чернобыля совсем потерял интерес к жизни, перестал сопротивляться болезни, и Сима никак не могла его спасти. Теперь каждый год в годовщину аварии, двадцать шестого апреля, Сима с дочерью Верой ходили в церковь на поминальную службу в память обо всех погибших после чернобыльской катастрофы.

В своей новой газете она будет писать и о спасателях, об их нелегкой самоотверженной работе, а может быть, изменив имя, напишет историю своего мужа. Серафима умеет писать на любые темы, разрабатывать тему, как «золотую жилу», ведь в журналистике не обязательно быть «узким специалистом». Журналист-универсал – это не менее интересно и почетно, чем специалист в одной сфере. На основной вопрос: где взять деньги на издание – ответ был найден: она продаст свою машину. А потом, когда газета раскрутится и станет прибыльной, купит себе «мерс», не меньше, а сейчас пока походит пешком.

Яблочный пирог остыл, Сима его хорошенько упаковала и побежала на автобус, предвкушая дамские восторги по поводу ее кулинарного таланта.

Физкультурница Ирина Петровна, у которой сегодня собирался «женский клуб», умела «брать себя в руки» и контролировать эмоции.

Когда-то, десять лет назад, проведя интуицией любовную параллель между своим мужем и пришедшей к ней для контроля за уроком красивой брюнеткой, она упала в обморок прямо в спортивном зале. Ту ситуацию Ирочка вспоминала теперь с улыбкой.

– Какая была нервная барышня, почуяла любовницу – и плюх в обморок. Думала, что сойду с ума, дурочка!

С ума сойти можно было от другого, от дальнейших испытаний, выпавших на долю их семьи. После того обморока Ира стрелой помчалась домой, чтобы наконец прямо спросить красавца Вову, во-первых, про измены, а во-вторых, про его дальнейшие планы, детей Ира отдавать ему не собиралась, а с мужем хотела решительно развестись. Правда, никаких доказательств его измены не было, только женская «чуйка» да бесцеремонное, вызывающее поведение наглой брюнетки.

Но в этот вечер муж ночевать домой не пришел, впервые за всю их семейную жизнь. Ирина Петровна сразу почувствовала неладное, провела бессонную ночь, а утром ей позвонили из милиции и сообщили, что ее муж Владимир был зверски избит хулиганами около соседнего дома и находится в тяжелом состоянии в реанимации. Володя долго пролежал в больнице, лечился, потерял память, которая не спешила к нему возвращаться. Врачи сетовали, что амнезия – явление малоизученное, и призывали не терять веру, надеяться, бороться. Ира и ее сыновья давно привыкли к тому, что в их квартире живет мужчина, который когда-то был хорошим отцом, образцовым мужем, ходил с ними в походы, смеялся и шутил, а сейчас превратился в тихого, незаметного человека, сидящего в инвалидном кресле в дальней комнате, глупо улыбающегося при виде любой персоны. Нападавших милиция так и не нашла. Разве могла тогда Ира предполагать, что ей будет абсолютно безразлично, изменял ли ей Володя. Она хотела лишь одного – лишь бы муж был здоров. Старая истина всегда актуальна – все познается в сравнении.

Сима позвонила в дверь и сразу протянула хозяйке пирог:

– Ириша, думаю, что получился вкусный! Володю угости обязательно.

– Спасибо, Симочка. – Подруги поцеловались. – Пирог ему обязательно оставлю, он любит твою стряпню, но сейчас Володя спит пока.

– Как его здоровье? – Серафима всегда задавала этот вопрос не дежурным образом, она первое время помогала Ирине и вместе с ней на своей машине возила Володю по врачам, разговаривала с ним, рассказывала истории, которые он, несомненно, знал и участником которых был, но никак этого не мог вспомнить.

Годы шли, Ирочка отступилась, свыклась с тем, что его мозг отдыхает и защищается от ненужных воспоминаний и мыслей. Первое время было очень тяжело, но потом она и дети привыкли.

В квартире разлилась мелодичная трель дверного звонка.

– Аська, Аська, Аська! – воскликнули они хором.

Ася Ивановна запыхалась.

– Когда вам лифт поставят? Вот у меня в подъезде лифт, и это правильно.

– Ничего не правильно, – сказала Ирина. – Организму нужно движение, а ты где двигаешься? На уроке переступаешь с места на место, потом до дома тебе идти десять минут, и вместо того чтобы подняться на этаж своими ногами, ты едешь в лифте, стыдоба, Асечка Иванна! Вот как раз хочу вам сегодня рассказать о правильном питании и пользе движения.

– Спохватилась! – засмеялась Серафима. – Я же говорила, что уже поздно, но, если тебе не дают спать лавры Елены Малышевой, валяй, но сначала «загрузимся калориями» и попробуем яблочный пирог.

Пирог получился очень красивым, красные и зеленые щечки яблок утопали в белом кружеве сметаны, и все это обрамлялось золотистой корочкой теста.

– Шедевр, девчонки, даже резать жалко, – воскликнула хозяйка.

– Рита такой пирог любила, мы вместе его пекли, – тихо сказала Ася.

Подруги примолкли, тема Риты была запретной, этакой территорией молчания. Подруги очень жалели Аську, поскольку та намытарилась с приемным ребенком по полной программе. Мало того что каждые полгода девочка сбегала из дома и милиция ее вылавливала то в детском доме, то снимала с поезда, то находила в приемнике железнодорожного вокзала, к тому же Рита не любила учиться и отставала по всем предметам. Несмотря на все старания Аси и Никиты, Рита росла жестоким ребенком, на ее постоянные драки жаловались в школе, но когда она ударила учительницу за то, что та хотела забрать мобильный телефон, который явно мешал на занятии, спокойная Ася взорвалась. Она кричала на Риту и плакала.

– Как ты могла, Рита? Как ты могла?! Это ненормально!

– А отбирать мой телефон – нормально?

– Я же тебя просила не брать телефон в школу. Я бы тоже отобрала телефон у ученицы, которой он мешает работать на уроке. Рита! Как ты могла?!

– Могла, – спокойно ответила Рита. – Пусть не хапает мой телефон.

Риту пришлось из той школы забрать и перевести с большими проблемами в другую, ведь педагоги написали коллективное письмо директору с просьбой отчислить трудную девочку из школы, а про Асю Ивановну шушукались за спиной.

Ася ходила по детским психологам, читала специальную литературу, но тщетно, чертенок по имени Рита не менялась в лучшую сторону, продолжала учиться плохо, а вести себя еще хуже. Ася сама занималась с ней по физике и только удивлялась, как неинтересен ей предмет, да и вообще процесс познавания окружающей природы и жизни как таковой. Ритка оживлялась только при слове «шмотки», а главным ее желанием было покуролесить и «оторваться».

– Уроки, уроки, сплошные уроки! Скоро с ума сойду!

– Не может человек не тянуться к знаниям. Знания важны для каждого.

– Да зачем мне нужны твои законы физики? Ну, зачем мне второй закон Ньютона?

– Они не мои, Рита, это законы, по которым протекает жизнь. Физика дает правильное представление об окружающем мире. Без этого никак нельзя.

– А я обойдусь без физики. Вот ты знаешь все законы физики, и что? Работаешь простой учительницей, одеваешься убого, денег лишних у тебя никогда нет, в ресторан не ходишь. А я хочу быть богатой! Ни в чем себе не отказывать, носить дорогие шмотки. Для такой жизни мне физика не нужна!

– Рита, да разве это в жизни главное?!

Ася чувствовала, что все ее «правильные» слова дочь не слышит и что у нее в душе совсем другое представление о жизни, о своем месте в ней, и оно сильно отличается от того, что пытается вкладывать в нее Ася.

«Гены. Гены ничем не перебьешь, с ними не поспоришь, – думала Ася, слушая Риткины рассуждения. – От родителей достаются не только волосы, телосложение, цвет и форма глаз, но и характер, образ жизни, человек уже запрограммирован генами, и ничего сделать с этим нельзя».

– Что было в голове легкомысленной студентки, когда она оставила Риту в роддоме? О чем думала? Как жила? Кто был отцом девочки и знает ли он о том, что у него есть дочка? – вопросы, вопросы, на которые у Аси ответа не было, а проникнуть в загадочный механизм чужих генов никак не получалось. Она чувствовала, что дочь хотя и живет с ними в одной квартире, но душой и мыслями она не рядом, она ушла от них безвозвратно, словно песок сквозь пальцы, только крохотные песчинки остались на руках и покалывают ладонь.

Ася, конечно, винила в первую очередь себя, что она как мать потерпела фиаско. Эту горькую правду женщина подтверждала каждый раз, когда приходилось решать проблемы, создаваемые Ритой, а девочка была на это большой умелицей. Но даже если Рита не имела к происшествию никакого отношения, то окружающие все равно думали в первую очередь на нее. Однажды в классе на перемене у педагога из сумочки пропали деньги, и сразу подозрение пало на Риту.

– Я не брала ваши паршивые деньги! – орала девочка. – Не брала!

Ася, которую тут же вызвали в школу, пыталась успокоить ее и воззвать к совести дочери.

– Рита! Если ты брала деньги у Анастасии Сергеевны, пожалуйста, верни.

– Да у нас в детдоме, кто чужое брал, сразу темную делали! Я не воровка! Не брала я!

Асе пришлось отдать исчезнувшую сумму денег педагогу, увести рыдающую дочь домой. Деньги Анастасии Сергеевны позже нашлись, она, оказывается, забыла, что сдала их на подарок в учительской, а Ритка после этого случая наотрез отказалась ходить в школу и опять сбежала из дома.

Потом были очередные поиски беглянки, долгие уговоры, бессонные Асины ночи. Все, что касается Риты, вспоминать было слишком болезненно, особенно то, что происходило в последние годы, на глаза сразу накатывались слезы, мутнело сознание. Ася хотела бы навсегда просто вычеркнуть из жизни этот страшный период. От тяжелых воспоминаний ее оторвал громкий голос Серафимы.

– А хотите, я покажу вам фото девушки, которую я нашла у нас в БКЗ убитой в туалете? Ну, рассказывала вам, помните! Она у меня в телефоне, вот!

Сима вытащила свой «Нокиа» и защелкала фотографиями.

– Такая молодая, красивая, – вздохнула Ира. – Бедняжка.

Вдруг Серафима увидела, как расширились Асины глаза, как затряслись и задрожали ее руки.

– Рита! Это моя Рита! – Ася забилась в рыданиях. – Рита!

Глава 12

Строгий следователь Аванесов

– Газетчица! От вас одни проблемы, – сказал Симе приехавший по ее звонку Руслан Аванесов.

К красивому пирогу никто так и не притронулся. Ася сидела на диване с заплаканными глазами и распухшим носом, а подруги, Ира и Сима, сочувственно хлопотали рядом.

– Убитая в нашем БКЗ – это дочь Аси Ивановны, – сообщила Сима.

– Как звали вашу дочь? – участливо спросил Аванесов.

– Рита. Маргарита Вертелецкая, – тихо ответила Ася. – Мы виделись последний раз около года назад.

– Что так? – удивился следователь.

– Рита взрослая, самостоятельная. Так сложилось.

– Вы сможете завтра подойти на опознание, а потом ко мне, чтобы я записал ваши показания?

– Смогу.

Серафима очень пожалела, что не взяла с собой Тамарин блокнот, чтобы отдать сейчас, но решила, что обязательно сделает это завтра.

Заседание «женского клуба» закончилось, так и не начавшись. Про какой фитнес и питание можно говорить, как можно жевать пирог, когда открываются такие страшные обстоятельства – Риту убили.

Аванесов возвращался домой в плохом настроении, личность убитой, конечно, установлена, но от этого не легче.

– Что им, молодым, надо? Что спокойно не живется? Вляпываются в какие-то ситуации. Почему девушка так долго не общалась с матерью? Куда смотрел отец? Почему упустили девчонку?

Все эти вопросы он обязательно задаст завтра под протокол.

В квартире было прохладно, до включения батарей остались считаные дни, но Руслан любил тепло и поэтому всегда включал калорифер и надевал любимый свитер. Свитер вязала Нелька, она с удовольствием возилась с шерстью и спицами, создавая домашние шедевры: свитера и носки. Мужской свитер был не мешковатый и неуклюжий, а самый что ни на есть модный и стильный. Его мама тоже любила вязать и говорила, что это русская традиция, но у них дома традиций больше было армянских, так хотел отец-армянин. Русская мама научилась готовить замысловатые национальные блюда: кололики, супы с фрикадельками, лапшу-аришбу и очень вкусную вязковолокнистую кашу арису. Шашлык отец делал только сам. Руслан хорошо запомнил поездку на родину отца, на свадьбу его младшей сестры. Вот где он понял про главную традицию Армении – гостеприимство, когда по всей деревне, в каждом доме накрывают столы. Однако отец по-своему трактовал особенности армянского характера.

– Самое главное, сынок, армяне – нация умная и способная. Армяне – чемпионы мира по шахматам. И даже художник Айвазовский не Айвазовский вовсе, а Ованес Айвазян, тоже армянин.

Когда в школьном учебнике Руслан нашел картину Айвазовского «Девятый вал» и долго рассматривал нарисованное море после ночного шторма и людей, потерпевших кораблекрушение, то ему казалось, что в этой картине заключен какой-то глубокий «армянский смысл», который пока, в силу своего молодого возраста, он не понимает. Копию картины потом ему подарила Нелли на один из дней рождения, и он любил, устав после работы, в который раз рассматривать тревожное сине-зеленое море, не успокоившееся после ночного шторма, и громадную волну, готовую обрушиться на людей. Руслану казалось, что за эти годы он проник в тайный смысл картины армянского художника – люди справятся с бедой, у них хватит для этого веры и мужества.

Руслан достал сигарету и закурил. Нельчонок не любила, когда он брал в рот «злодейку с фильтром», возмущалась, говорила про здоровье, но он никак не мог бросить, а сейчас это бессмысленно. Пагубную привычку Аванесов приобрел в школе, многие мальчишки из класса бегали курить на улицу, в недалеко расположенный общественный туалет. Когда их там «застукал» директор, родителей вызвали в школу. Нужно отдать должное отцу, родители не устроили истерику, тем более не угрожали заточением дома, они долго и основательно говорили с ним. Руслан ничего не отрицал, пообещал, что подумает, вот, значит, думает до сих пор. На ужин снова была яичница.

– Сегодня котлет тебе не досталось, дружище! – сказал он своему отражению в зеркале. – А котлеты были хорошие.

Все знакомые после смерти жены убеждали Руслана, что человек не может быть один по определению, что в доме нужна хозяйка, женщина. Но женщин в своей жизни он встречал лишь как свидетельниц происшествий, а там не до романтики. Но вот если бы женщина умела готовить такие котлеты, как эта газетчица, он бы хорошо подумал!

– Старый дурак! К котлетам прилагается столько проблем, что лучше иди и жуй яйца.

На работу Руслан пришел пораньше и увидел у дверей Управления стоящую грустную Серафиму.

– Доброе утро! Вам чего не спится?! – воскликнул он удивленно.

– Я перед работой решила к вам зайти. Тут такое дело, – она переминалась с ноги на ногу. – Там, в магазине, когда мы с Дементьевой пили чай, я случайно, ну совсем случайно, забрала блокнот Тамары Кузнецовой.

– Очень интересно. Странные у вас случайности! – разозлился Руслан.

– Не сбивайте меня! – твердо сказала Сима. – Я принесла вам этот блокнот, но, конечно, я его посмотрела.

– Вы продолжаете воровать вещдоки с места происшествия, так-так. Очень интересно.

– Наоборот, я его нашла и принесла, могла бы этого не делать. – Сима протянула блокнот.

– Ну, спасибо, уважили, – ехидно произнес Аванесов.

Сима как будто этого не заметила и миролюбиво сказала:

– Я могу следствию пользу принести. Давайте сегодня опять по-соседски встретимся около мусорки в восемь часов и пообсуждаем, мне есть что вам рассказать. Правда, я Риту видела только маленькой и очень давно.

– Поэтому не узнали?

– Не узнала, клянусь, не узнала, хотя что-то у меня внутри екнуло, мне казалось, что я ее должна знать.

Аванесов вскинул брови.

– Ну, около мусорки у меня еще свиданий не было. В девять, я к восьми не успею вернуться с работы, – сказал он и зашагал к двери.

Руслан знал, что если человек на дороге встречает черную кошку, то день не сложится. А вот к чему с утра встречаются бывшие журналистки? И почему она перестала работать в газете? С ее энергией можно писать для десятка газет.

Вскоре пришла мать убитой Маргариты Вертелецкой.

– На опознании были? – сразу спросил он.

– Да, это Рита, это моя Рита, – всхлипнула она.

– Еще раз примите соболезнования. А где отец девушки?

– Мой муж Никита? Мы вместе были на опознании, сейчас он на работе. Видите ли, Рита – наша приемная дочь. Мы взяли ее из детдома в семилетнем возрасте. У Никиты с ней сложные отношения, он считает, что я ей во всем потакаю… – Ася Ивановна осеклась и поправилась: – Потакала. Да, теперь только прошедшее время. – Она заплакала, прижимая к глазам платок. – Мне ничего не сказали, когда ее можно забрать?

– Думаю, что скоро. Сейчас оформим протокол. Давайте тогда рассказывайте сначала.

– С самого начала? Хорошо, только у нас не начало, а конец получился. – Ася снова заплакала, приговаривая: – Ритка, Ритка.

Глава 13

Риткина любовь

Десять лет назад

Первый раз Рита влюбилась в шесть лет. Ее избранником был десятилетний Леша из ее же детского дома. Леша на прогулке мог запросто закурить, но чтобы это не видела воспитательница, на «шухере» стояла Рита. Как-то вечером Лешка ей свистнул:

– Ритка, сегодня ночью надо пойти в кабинет директора!

Рита даже не спросила зачем, если Лешке надо, значит, ей тоже. Она дождалась, когда после отбоя девочки в комнате засопели, и выскользнула за дверь. Лешка уже ждал ее у окна, поддергивая старые тренировочные штаны. Дети прошли по длинному коридору и поднялись на этаж выше, прислушиваясь, как где-то далеко смеялись и звенели стаканами нянечки.

– День рождения отмечают, – сказал осведомленный Леша и вытащил из кармана штанов ключ. – Два месяца назад взял его у Натальи Петровны из стола, – похвастался он.

Ключ звякнул в скважине, и дверь заскрипела. Рите показалось, что голоса нянечек приближались. Она прижалась к мальчику.

– Леша, а вдруг придут?

– Не придут, они всегда долго сидят, – успокоил он.

В кабинете было еще темнее, чем в коридоре, Лешка на ощупь открыл большой массивный шкаф, поковырялся в ячейках и вытащил кучу бумаг.

– Сейчас найду свое дело, хочу узнать, кто мои родители.

– Я тоже хочу, – пискнула Рита.

Для всех детдомовских узнать хоть что-то о своих родителях – заветная мечта, потому что у этих одиноких детей никого нет, а если вдруг найдется мать или отец, то, значит, появится семья. Вообще понимание того, что у тебя есть родные и близкие, было источником каких-то необыкновенных сил, ведь большинство детей поступают в казенное учреждение с записанной матрицей, которая не несет «семейной памяти», а настроена только на программу выживания.

– Вот! – Лешка долго копался в личных делах, читал, вздыхал, наконец вынул из широких штанов кусок бумаги, записал что-то и сунул Рите.

– Твоя мать – студентка первого курса технологического института Свириденко Яна Николаевна, это и все, что написано в личном деле.

– А ты? Ты что-нибудь узнал про себя?!

– Я подкидыш, в одеяле лежала записка «Алексей».

– И все?

Он не ответил и зашагал из директорского кабинета, Ритка поспешила за ним. Лешка плакал навзрыд и, не стесняясь, размазывал слезы по лицу. Рита заплакала тоже, не разжимая кулачок, где лежал драгоценный кусочек бумаги с именем ее матери. Она даже стала ощущать себя по-другому – у нее есть мать. Рита запомнила текст наизусть, но часто брала в руки оборванный листок и вдыхала манящий аромат то ли духов, то ли незнакомого женского имени, то ли далеких и смутных детских воспоминаний, то ли нереальной мечты. Бумажка наконец просто истлела, но Ритка знала на память: Свириденко Яна Николаевна.

В пятом классе, когда она уже жила в семье, за партой перед ней посадили одноклассника Юру. Это было то самое время, когда наступает желание нравиться мальчикам, начинаются первые симпатии и первая любовь. Ритка была с характером прямолинейным, как гвоздик, и острием этим могла поцарапать окружающих. Она без церемоний подошла к Юре и громко сообщила:

– Я буду с тобой дружить!

– А я нет, – ответил Юра под общее одобрение класса.

Но Риту не так просто было сбить с намеченной цели, она даже подтянулась по учебе и уже не боялась выходить к блестящей черной доске, будто покрытой лаком.

– Мальчикам интересны умные девочки, – говорила дома Ася, увидев и поняв интерес дочери. Но Юрий никак не реагировал на школьные Риткины успехи.

Тогда она решила взять одноклассника измором. Ходила за ним из школы, ждала в вестибюле спортивного зала, когда он был на секции, но и это не помогало. Юра смотрел сквозь нее, как смотрят сквозь витражную дверь, не отвечал на ее эсэмэски. Когда Рита писала ему очередное послание на уроке и учительница забрала сотовый телефон, вот тогда-то Ритка и не сдержалась. Неразделенное чувство любви, злость, раздражение, она все вложила в удар, который пришелся на учительницу. Она слышала, как сказал Юрка:

– Дебилка детдомовская!

Впрочем, его слова больше не волновали Ритку, она уже ненавидела мальчика и даже рада была переводу в другую школу.

Маму Аллу она увидела случайно, в магазине, куда зашла погреться, возвращаясь из школы. Ритка кинулась к ней, совсем забыв, как она рыдала в детдоме, когда мама Алла вернула ее назад.

– Мама Аллочка!

– Маргошка! Маргаритка, как я рада тебя видеть! Как твои дела? Я тебя бы не узнала, так ты выросла! Слушай, давай ко мне, поговорим, накормлю тебя. Подожди, я сейчас!

Алла накидала в корзину большие и маленькие пакеты с продуктами, которые они потом загрузили в багажник ее машины. Квартира у Аллы была теперь другой, маленькой и не такой ухоженной, как раньше.

– Мы переехали, квартиру пришлось продать, мужа посадили, но, – Алла тряхнула кудрявой рыжей головой, – я не унываю, жизнь обязательно наладится. Угощайся. – Алла достала розовую колбаску, от которой у Ритки просто потекли слюнки, Ася такую покупала только по большим праздникам, потом на столе появились помидоры с огурцами, желтый солнечный сыр и красивая бутылка вина.

– Гуляем! – объявила Алла и налила Маргоше целый стакан красного, как кровь, напитка.

Маргарита выпила его залпом, чтобы доказать, что она совсем взрослая. Вино ей не понравилось, оно было кислым и горьким одновременно, но потом о вкусе как-то забылось, наступило прекрасное состояние легкости, пьянящего дурмана и желания любить всех вокруг и особенно маму Аллу. Марго рассказала ей про свою нынешнюю жизнь, про зануду Аську, про Юрку, который так и не посмотрел в ее сторону, только про Яну она рассказывать не стала. Аллочка от души посмеялась над переживаниями девочки.

– Маргошка, ты будешь такой красавицей! Посмотри, какие у тебя светлые золотистые волосы, раскосые глаза, длинные пальцы, да сотни таких Юр будут валяться у тебя в ногах, а ты будешь переступать через них и хохотать.

– Почему хохотать? – удивилась девочка.

– Да потому, что эти сопливые мальчики тебя недостойны! У тебя обязательно появится настоящий мужчина, он будет покупать тебе красивые шмотки, возить по заграницам, и ты поймешь, что такое настоящая жизнь.

– А можно я надену твои туфли, как раньше?

– Да можно конечно. – Алла достала откуда-то замшевые черные туфли с красным бантиком и протянула Рите.

– Ой, наверное, это другие туфли, те были мне большие, а эти как раз, – удивилась Маргарита.

– Дурочка, это у тебя нога выросла!

Ритка надела туфли, выпила еще вина и закружилась по комнате. Алла закружилась тоже, и с ними кружились в фантасмагорическом танце шкаф, окна, занавески, а время словно остановилось и пространство исчезло. Марго очнулась, когда услышала шепот Аллы:

– Ты не говори, что у меня была. Никому не говори, а ко мне приходи. Только позвони, без звонка не надо.

Она подала Маргошке шапку, открыла дверь и проводила до лестницы.

К пятнадцати годам Ритка поняла, что она красивая. Если бы кто-то спросил, почему, она бы не нашлась, что ответить, но она слышала, как говорили за спиной о ней люди: глазищи как у кошки, необыкновенные. Любовь накрыла ее с головой в самый неподходящий момент, все было так неуместно, что она даже сначала не поняла, что произошло.

Рита пропустила время, когда любовь пробралась так глубоко, что заставить замолчать, заглушить чувство было невозможно. Уже потом, анализируя происшедшее, она определила момент, когда это случилось, и нелепее ситуацию было придумать невозможно. Рита влюбилась в своего приемного отца Никиту. Девушка всегда ему симпатизировала, ей нравилась ирония, с которой он разговаривает, как шутит, какой он добрый, словом, при перечислении всех положительных качеств не хватило бы пальцев обеих рук. Ритка в какое-то мгновение словно увидела Никиту впервые, она стала волноваться и краснеть на традиционных домашних воскресных обедах, путаться и нервничать, когда он начинал с ней говорить. Дома, словно невзначай, она вдруг оголяла плечо или грудь, чтобы он заметил ее молодое и красивое тело. Но Никита общался с ней, будто она стеклянная, и никак не оценивал ее мужским взглядом, она бы это заметила. Рита однажды решительно его спросила:

– Я тебе не нравлюсь? Почему я тебе не нравлюсь как женщина?

– Ты удивительное создание, сама придумываешь проблемы. Ты мне дочь и выкинь глупости из головы.

– Какая я тебе к черту дочь?! – в ее глазах метались гневные искры.

Но Никита глянул на Ритку так, как будто обдал холодным морозным воздухом, оделся и вышел, хлопнув дверью. Ритка завыла.

– Ты пожалеешь!

Глава 14

Вынос мусора как элемент делового свидания

В бытность работы в газете Серафима отвечала за «горячие новости» и каждое утро ощущала себя, словно на вулкане, который дымил, брызгал лавой. Из огненной реки новостных лент нужно было выбрать самое-самое и адаптировать на региональную тематику.

Вторым блоком подбирались местные новости, и все это обрабатывалось по схеме «перевернутой пирамиды», где можно было нарушить хронологию и дать вначале суть события, самый важный его элемент. Серафиме очень нравился пример из классики о создании новостей: «Когда собака укусила человека – это не новость, а если человек укусил собаку – это уже новость».

Сегодняшняя встреча с Аванесовым точно не будет сенсацией, потому что он сам назначил время, но идти с пустым ведром к контейнеру Симе показалось неприличным. Она судорожно оглядела кухню, открыла холодильник и обнаружила много того, что просилось в мусор, упаковку из-под яиц, почти пустую молочную бутылку и засохшую банку томатной пасты.

– Вот теперь славно! – сказала она, оглядев набитое ведро.

Сима вспомнила, как один из героев ее статьи, ныне живущий в Германии, рассказывал, что на Западе принято сортировать мусор по разным контейнерам из экологических соображений, например, в желтые мешки собирают алюминиевые банки, пластиковую упаковку и пакеты от молока, в коричневые контейнеры – пищевые отходы, а старые газеты и ненужные бумаги – в голубые, про все остальное она уже и не запомнила. Сортировке придается большое значение по экологическим соображениям, более того, если ты разделяешь мусор, государство доплачивает тебе, а если кидаешь в одну кучу, за утилизацию платишь ты. Для нашей страны пока это невозможно, и не потому, что русский человек запутается в количестве мешков и контейнеров, а просто заниматься этим ему будет лень, легче вывалить мусор на соседнюю улицу.

Аванесов уже стоял с пустым ведром на условленном месте и курил.

– Что же вы меня с пустым ведром встречаете? Говорят, плохая примета, – пошутила Серафима.

– Вас хоть с пустым, хоть с полным встречай, все равно проблем огребешь, – с усмешкой ответил он и уже серьезно добавил: – Приглашаю к себе на чай, теперь моя соседская очередь. Надо много чего обсудить, вы во всей этой истории одно из главных действующих лиц.

– Я же вам говорила, что на меня надеяться можно. Меня даже в газете следопытом звали.

– Я местную прессу не читаю, уж извините. – Аванесов хмыкнул и двинулся к своему подъезду, Сима поспешила за ним.

– У меня с собой пельмени и блины, – сказала она, показав большой пакет.

– Газетчица! Вы меня каждый раз удивляете и каждый раз по-новому. А пельмени настоящие?

– Спрашиваете! Я магазинные не покупаю, там же вместо мяса хвосты и кожа.

– Да? – удивился он. – Не замечал, а я покупаю.

Аванесов открыл дверь замысловатым ключом.

– Проходите, газетчица, или как вас там – «следопыт Серафима».

– А можно я сразу на кухню? И покажите, где у вас кастрюли.

Сима по-хозяйски разгребла сложенную кухонную утварь и выхватила блестящую кастрюльку. Уже через несколько минут вода в кастрюле забурлила, бесчисленные пузырьки лопались, как будто поднимался и набирал силу маленький гейзер.

– Вот теперь вы нормально поедите, – с улыбкой проговорила Серафима, опуская пельмени в кастрюлю.

– Давайте уж вместе ужинать, – пригласил Аванесов. – Тем более что вся еда все равно ваша.

Он достал тарелки, усадил гостью за кухонный стол.

Сима, подперев подбородок руками, наблюдала, как Аванесов с удовольствием уплетает ее пельмени, закусывая блинами, и это ей нравилось.

– Ну, к делу, – сказал сытый мужчина-следователь и смешно вытер рукой рот. – Серафима Павловна, вы нашли труп, и, как оказалось, вы знали Риту, но почему-то в убитой девушке вы ее не опознали. А вы не просто гардеробщица, вы журналист, как я понимаю, с напористым характером. У вашего брата память на лица профессиональная. Почему вы от меня скрыли, что знакомы с убитой?

– Да нет же! Руслан, я ведь уже говорила, что последний раз Риту видела давно. Ей тогда было пятнадцать лет, славная девочка-подросток, с красивыми зелеными глазами, дерзкая на язычок, скромно одетая… Я никогда бы ее не узнала в роскошной блондинке, ведь согласитесь, было видно, что девушка дорогая, в том смысле, что дорого одета.

– Я так и не понял, почему вы Риту не видели несколько лет? Ведь с ее матерью, Асей Ивановной, вы до сих пор подруги, продолжаете встречаться…

Серафима Павловна замялась:

– Понимаете, Ася несчастный человек. Дайте мне слово, – она серьезно посмотрела на Аванесова, – что то, что я скажу, никак против нее не обернется, а поможет следствию. Как у нас говорят, информация не для прессы.

– Даю слово, – чинно ответил Аванесов.

Сима тяжело вздохнула и продолжила:

– Ася с Никитой долго не могли завести детей, и они взяли Ритулю из детдома. Девочка очень сложная, с изломанной судьбой. Ее уже брали в семью, потом почему-то вернули. Аська просто как с ума сошла, хотела удочерить только этого ребенка. А Ритка оказалась маленьким дьяволенком. Коварная, злобная. Учительницу как-то ударила, потом сбегала из дома не раз, бродяжничала. Но Ася как будто ничего не замечала, такая всепонимающая «мать Тереза». Ася переводила ее из школы в школу, терпела все выходки.

– А ее муж?

– Никита? Он более реально смотрит на жизнь и девочку жалел, конечно. Но Ритка такое отчебучила!

– Что? – Аванесов напрягся.

– В пятнадцать лет объявила Никите, что влюбилась в него.

– В приемного отца? – уточнил следователь.

– Да, в него самого. Причем нагло заявила Никите, что расскажет Асе, как он пытался ее соблазнить.

– А он пытался?

– Да он ошалел, когда девица ему такое заявила, Асе все рассказал. Но они оба недооценили Ритку, которая закатила истерику приемной матери, нагло соврав, что Никита пытался ее изнасиловать. Никита влепил ей пощечину, Ася чуть с ума не сошла, все металась, кому верить. Мы с Иркой тогда ей внушение сделали, чтобы она мужа поддержала, но Ася слегла с сердечным приступом, еле врачи откачали.

– Да, нравы у вас.

– Да это не у нас, а у нынешних деток!

– Чем же закончилась эта история?

– Ася поправилась, а Никита отвез «дьяволенка» Ритку назад, в детский дом, долго объяснялся по этому поводу с социальными службами. Его можно понять, лучше такой «подарок» назад вернуть, чем сесть в тюрьму, а у коварной девчонки ума хватило бы Никиту упечь. Ася стала сама не своя, с тех пор живут с Никитой в разных комнатах. Знаю, что Ася ходила к Рите, но о чем они говорили, не ведаю. Для подруг эта тема закрытая, мы жалеем и Асю, и Никиту. И зря они, конечно, Ритку брали из детского дома, но кто же знал, что так получится?

Аванесов делал пометки в своей записной книжке и качал головой. Сима после рассказа совсем загрустила.

– Я помню, какие они счастливые были, когда Рита у них жила в первые годы. Ася обеды по воскресеньям готовила – закачаешься, она так старалась создать девочке полноценную хорошую семью.

– Про Риту вы никогда не спрашивали больше?

– Нет, Аське и так плохо было, из нее как будто стержень вынули, и вокруг все рассыпалось на мелкие осколки.

– А ее муж?

– Никита очень порядочный человек, он к моему мужу, бывало, захаживал в шахматы поиграть. Он замкнулся, за Аську, за ее здоровье переживал. Никита и раньше-то разговорчивым не был, а тут совсем как в рот воды набрал. Аська хоть и ничего не говорила, но всем своим видом показывала, как его презирает.

– Интересно за что?

– За то, что неправильно повел себя с Ритой, реакция неправильная на ее поведение была. А может, и думала, что он спровоцировал девочку на какие-то действия. Хотя я все время удивлялась, что она не видит очевидного – Рита первоклассный провокатор.

– Серафима Павловна, я не зря говорил, что вы человек наблюдательный.

– Хвалите меня, хвалите, – пошутила Сима.

– Я серьезно – вы молодец. Скажите, мог Никита потом, позже, поддерживать отношения с Ритой? Все-таки девушка молодая, красивая.

– Никита на подлость не способен, – ни секунды не сомневаясь, ответила она.

Потом они говорили совсем о другом: как сложно в городских квартирах держать собак и что во дворе нет для них площадки, и поэтому двор весь «помечен», как потихоньку повышается квартплата и нужно ли платить за капитальный ремонт.

– А почему вы еще раз не женились? – сама от себя не ожидая, вдруг выпалила Серафима.

– Нет ответа на этот вопрос.

– Почему?

– Вы ведь тоже после смерти мужа одна.

– Женщина как-то приспосабливается к одиночеству, мужчинам тяжелее.

– Ой, не жалейте меня, я беру котлетами. – И они оба рассмеялись.

Серафима Павловна шла домой довольная. Во-первых, было очень приятно, что Аванесов снова оценил ее кулинарные способности, ему понравились и пельмени, и блины, а во-вторых, она отметила, что он ее внимательно слушал, да не просто слушал, а прислушивался, а это уже совсем другое, это значит, что человек тебе доверяет. Сотовый телефон громко звонил, она порылась в глубоких карманах и наконец выудила мобильник.

– Серафима Павловна, это я, Лена Дементьева. Мне бы поговорить с вами надо.

– Что-нибудь опять случилось?

– Не по телефону. Может быть, мы встретимся?

– Лена, ну ты же знаешь, где я живу. Помнишь? Ты же ко мне приходила. Я дома.

– Бегу, Сим Пална, – прокричала Лена.

Она позвонила в дверь совсем скоро и, запыхавшись, произнесла, едва Сима открыла:

– Мне это… посоветоваться нужно. Тут такое дело… – и она замолчала, прикусив губу.

– Дементьева, не тяни кота за хвост. Что случилось? Еще один труп?

Лена чуть не начала заикаться.

– Нет-нет, что вы! Тут другое.

– Говори же!

– Сима Пална! Помните, я вам рассказывала, что Кузя, ну Тома Кузнецова встречалась с пареньком из нашей охраны Кириллом. Так вот я ему показывала фотографии нашего класса на своем мобильном, и он узнал мужчину, который несколько недель назад спрашивал Тамару. Это муж Аси Ивановны, вот, – выдохнула Лена.

Серафима сначала онемела.

– Ты ничего не путаешь? – осторожно спросила она. – Откуда ты взяла, что это он?

– Понимаете, на нашу последнюю встречу одноклассников два года назад муж Аси Ивановны случайно в школу зашел, ключ от квартиры забрать, я его тогда и сфотала, не знаю зачем. Они с Асей Ивановной хорошо вместе смотрелись. А тут мы с Кириллом разговорились, он ведь очень Томкину смерть переживает, я хотела его немного отвлечь, пустилась в школьные воспоминания, фото достала и давай листать. Тамарка тут свой альбом школьный на работу приносила, так он у меня в столе остался. Кирилл ведь всех Томиных одноклассников знает, в одном дворе жили. Вот он смотрел, смотрел на фотографии нашей встречи, а потом как закричит: «Стоп! Этот мужик пару недель назад Томку спрашивал, а у нее был выходной тогда, я ему так и сказал».

– И что было дальше?

– Да ничего особенного, мужчина ушел, Кирилл про него забыл, да и не вспомнил бы, если бы не смерть Кузи да мои фотографии со школьной встречи. Что делать, Серафима Павловна?

– Лена! У меня громадная просьба – никому пока об этом не говорить. Кирилла допрашивали?

– Да, в тот же вечер, когда Тому нашли.

– Понимаешь, у Никиты и так проблем выше крыши: девушка, убитая в БКЗ, его приемная дочь, а тут еще непонятно, почему он спрашивал Кузнецову. Насколько я понимаю, Тамара Кузнецова не была знакома с Маргаритой Вертелецкой. А может, была?

– А кто это, Маргарита?

– Рита, приемная дочь Вертелецких, Аси Ивановны и Никиты.

Дементьева аж присвистнула.

– Вот это да! От Тамары я такое имя никогда не слышала, ничего не могу сказать.

Лена Дементьева ушла, оставив Серафиму в состоянии тревоги и страха, на часах было за полночь, и она решила, что встретится с Никитой завтра с утра, тянуть и откладывать встречу нельзя.

Серафима открыла на рабочем столе компьютера папку «убийство» и добавила еще один файл – «Никита». Пока здесь только фактические данные. Если Никита знает Тамару Кузнецову, значит, ее знала и Рита.

И еще, Серафима решила, что позовет Лену Дементьеву в свою газету, она талантливая девушка, хорошо писала, и нечего прозябать среди продуктов.

Глава 15

Опять в детском доме

Три года назад

Когда Риту опять вернули в детский дом, она не расстроилась. Девочка была словно под глубоким наркозом и наблюдала за всем происходящим будто со стороны. Ритка очень злилась на приемного отца Никиту, и никакие сомнения или угрызения совести ее не беспокоили. Ритку подначивал внутренний бесенок, противно потирал маленькие ручки, щелкал хвостом, показывал тоненький розовый язычок, толкал в бок так, что ее охватывал и будоражил азарт. Ей хотелось одного – плюнуть и расхохотаться в лицо Никите, причем именно в такой последовательности: сначала обязательно плюнуть. Плевок должен быть смачным, липкая жидкость растечется по всему лицу, и Никита начнет нервно вытирать ее большим платком, которых всегда много натолкано в его в кармане, а она будет хохотать и чувствовать себя победительницей.

– Что, допрыгалась, девонька? – Она не заметила, как рядом присела директор детского дома. – Что будем делать, Рита? – участливо спросила она.

– Да делайте вы что хотите! Мне все равно. К Асе я не вернусь, в школу тоже не пойду.

– Ты за что так приемного родителя подставила? Это в благодарность за то, что семья для тебя сделала?

– Не за что благодарить! Потому, что он козлом оказался. Ненавижу его! – огрызнулась Рита. – Покажите, где теперь мне спать?

– Иди, отдыхай на сегодня. Мы потом с тобой обязательно поговорим.

Ритка ничего не ответила. В комнате девочки уже спали, она тихонько разделась, кинула рядом вещи и хотела было закрыть глаза, как услышала у двери шепот.

– Ритка! Это я, Леха!

Ритка обрадовалась, накинула кофту и вышла в коридор.

– Ритка! А я думаю, ты или не ты?

– Я! Я, собственной персоной. А ты что тут делаешь, переросток? Тебе уже по возрасту здесь находиться не положено?!

Лешка засопел.

– Я в охране здесь работаю уже как два года. Я так рад тебя видеть! – улыбнулся он. – Пошли потихоньку ко мне в подсобку, там есть чай, конфеты, поболтаем, – и он, как будто не веря, потрогал ее за плечи. – Ритка, и правда Ритка. Красивая какая стала!

– Пошли, Леха. Тем более что спать я не хочу, сплошные стрессы у меня.

– Да какие у тебя стрессы! В семье столько времени жила, плохо кормили-поили?

– Дурак ты, Леха! При чем тут жрачка! Душа у меня израненная и непонятая. – Ритка оглядела маленькую комнату. – Воздух здесь спертый какой.

Парень хмыкнул:

– Тебе, подруга, не угодишь! А душу лечить вот таким напиточком будем, – и достал из шкафа бутылку водки, два стакана, горсть конфет и упаковку сахара.

– Сахаром закусывать? – съехидничала Ритка.

– Не хочешь, не закусывай. А за нашу встречу выпить полагается. Меня до утра на посту не хватятся, так что вся ночь у нас впереди. Давай твою душу лечить!

– Да пошел ты, Леха! Себя лечи, а со своей душой я сама разберусь. Наливай!

Водка была холодной, и Рита даже не почувствовала, как в нее проскочило полстакана напитка, она сунула в рот кусочек сахара и зажевала сладкое месиво. От следующей половинки стакана закружилась голова, и настроение из омерзительного превратилось в замечательно-веселое. Ритка начала смеяться, а Лешка молча смотрел на нее, опрокидывал в себя водку и хрустел сахаром, а потом многозначительно сказал:

– Ты стала просто красавицей, а глаза, как огонь, мужиков сражают наповал!

– У меня много чего красивого имеется, – подразнила его хорошо захмелевшая Ритка. – Смотри, какая тугая грудь, тонкая талия, красивые ноги, – она вытянула одну ногу и потрогала ступней Лешкино плечо. Он отстранился, взял ее запястье своей широкой потной рукой и притянул девушку к себе. Ритка продолжала смеяться. – А целоваться ты умеешь, переросток?

– Еще выпей, – глухо сказал Лешка и протянул стакан, который она тут же осушила.

Ритке казалось, что она бежит по зеленому полю в любимом платье, ее волосы развевает ветер, трава щекочет ноги. Она ложится на ковер из цветов и трав, запрокидывает голову к небу и ловит солнечные зайчики, которые разбегаются солнечными лапками по верхушкам деревьев. Зеленое поле было огромным и казалось бескрайним, но вдруг она услышала гром. Ритка вскочила и начала оглядываться, чтобы найти укрытие, и заметила вдалеке большое дерево. Она едва добежала до него, как в дерево попала молния, девушка остановилась как вкопанная. Яркий факел пылал и прыгал в безмолвной пляске, откидывая черные тени. Ей стало жарко и плохо.

– Ритка, вставай, мне пора на дежурство! Вставай, – Лешка тряс ее за плечо и лез целоваться.

Она вскочила с досок, застеленных старым матрасом, и мгновенно оценила ситуацию.

– Рита, давай поженимся, – торжественно произнес Лешка, в котором еще гулял хмель и ликовала победа собственного сексуального мастерства.

– Ты что, переросток? Чем обкурился нынче? – Она плюнула ему в лицо, оделась и вышла, громко хлопнув дверью.

Ритку захватила ненависть, она даже имела свой цвет, холодный, белый. Ненависть росла в глубине души и превращалась в огромный ком, который ослеплял, заставлял бурлить кровь и исторгал ярость. Ей казалось, что мир вокруг разлетался на куски, выбрасывая искры огня, которые больно ранили сердце. У Ритки было только одно ощущение – выжженной вокруг земли, а еще ей хотелось умереть.

Она так долго тарабанила в дверь, что выглянули соседи. Мама Алла сегодня ее не ждала и неприятно выговорила.

– Марго, мы договаривались, что ты приходишь по звонку, – но, увидев ее лицо, вздохнула: – ну заходи, раз пришла! Но у меня гость.

На кухне, развалившись, сидел мужчина. Его редкие волосы лежали пучками, а вокруг затылка зияла большая лысина. Он не просто жевал сыр, подцепляя его заскорузлыми пальцами, а чавкал, образуя на выдохе долгий звук «мна», рядом стояла недопитая стопка коньяка. Ритке мужчина сразу не понравился, ее аж передернуло от неприязни. Мужчина перехватил ее взгляд и высокопарно произнес:

– Лысина – это показатель ума и мудрости.

– Да отстань ты со своей лысиной, Бухлов! – вмешалась Алла.

– Он что, правда Бухлов? – удивилась Рита.

– Я – Бухлов, фамилия такая, и этим горжусь, – произнес мужчина. – А ты кто, чтобы допросы мне устраивать? На всех коньяка сегодня не хватит!

Мама Алла потащила Марго в ванную и спросила.

– Ты себя в зеркало видела? Что случилось?

Ритка пристально посмотрела на Аллу и поняла, что рассказывать ничего не будет, потому что ее нынешнее состояние просто невозможно облечь в какие бы то ни было слова.

– От родителей ушла и к ним не вернусь, конфликт у меня с Никитой, – буркнула она.

– Да не парься. Маргоша, на то они и родители, чтобы с ними ссориться и мириться.

– Я не помирюсь никогда! Можно у тебя пару дней перекантоваться или у тебя этот лысый козел Бухлов?

– Бухлова сейчас домой проводим, у него жена и дети, пусть их развлекает. А мы с тобой поедем в баню, я там администратором устроилась, со мной побудешь, тебе надо развеяться. А там поглядим. Тебя ведь искать начнут.

– Не начнут, уже привыкли, что я беглянка.

– Пора заканчивать бегать, Марго. Пробегаешь жизнь, пора якорь бросать, – вдруг серьезно сказала Алла. – Ну, все, вытри слезы и сопли. Готовься на выход, Марго, на выход!

Глава 16

Принципы Никиты Вертелецкого

– Петр Петрович! Дайте мне сегодня отгул, – просяще гудела в телефон Серафима и, услышав ответ, радостно закивала: – Спасибо, спасибо, товарищ директор. Тем более что отгулов у меня накопилось много. Вы же знаете, если что, на меня положиться можно.

– Не совсем, Серафима Павловна, – укоряюще сказал директор. – Вы меня обманули, сказали, что работали в школе, а оказывается, журналистка.

– Петр Петрович, а разве это меняет дело? Ведь к моей работе у вас претензий нет. А бывшего журналиста вы бы взяли?

– Не взял бы, ваша правда. Хлопот с ними слишком много. Вы, наверное, от нас скоро уйдете?

– Наверное, да. Вот закончу собирать информацию для статьи и уволюсь, – честно ответила она. На другом конце трубки облегченно вздохнули.

Следующий звонок был Никите, который совсем не удивился, услышав Серафиму, а ей казалось, что должен был удивиться. Они договорились встретиться ближе к обеду в кафе, которое находилось как раз на половине пути между их домами. Кафе называлось «Гнездо», там было по-домашнему уютно и тихо. На подоконниках в красивых керамических горшках стояли цветы, Сима отметила про себя, что цветок называется колеус. Рядом с цветами расположились детские мягкие игрушки, она остановилась и потрогала плюшевого коричневого мишку. Мишка был нежный и мягкий, такого же мишку дарил как-то ее муж Михаил маленькой Верочке. Дочка пищала от восторга и кричала: «Мифа, мифа». Они потом так и звали добрую игрушку, плюшевое счастье, – мифа. Серафима погладила черный носик-пуговку и подумала, как быстро пролетело то время, когда вся семья была вместе, все были счастливы, молоды, живы и здоровы. Она взяла меню в коричневом переплете, где затейливой вязью было выбито: «Гнездо – вкусно, как дома». Местные повара действительно предлагали различные блюда, но ее взгляд остановился на армянской кухне.

– Надо попробовать, а потом Аванесову рассказать, как готовят его соплеменники.

Идея ей понравилась. За окном была суета и городской шум, а в кафе царило спокойствие и растекался аромат кофе, корицы, сладкой ванили. Сима старалась и не могла вспомнить, когда же она последний раз была в кафе или ресторане. Семьей они старались обедать дома и любили эти общие застолья с рассказом о делах, смехом и обменом мнениями. Раньше своим «женским клубом» они забегали в кофейню, чтобы посидеть за чашечкой кофе, но потом все чаще и чаще стали собираться на квартире и, наверное, зря, потому что атмосферу кафе не заменишь, здесь все так располагает к душевному общению и отдыху: приглушенный свет, приятная музыка. От состояния релаксации ее отвлек Никитин бас.

– Серафима, привет!

– Здравствуй, Никита! Как твоя жизнь молодая?

– Спасибо, вашими молитвами, справедливости ради скажу, что не такая уж она и молодая. Что-нибудь случилось? Что-нибудь с Асей?

– А должно? – ответила она вопросом на вопрос.

– Ты что загадки мне загадываешь? Что будешь есть? Давай меню.

Они сделали заказ, и Никита внимательно и пристально посмотрел на собеседницу.

– Ну не томи, давай. Ася тебя попросила о чем-то? Она сама не своя, как узнала про смерть Риты. – Он поежился. – Все с этой девочкой сначала не так пошло. Во всем я виноват, нарушил свой главный принцип – нельзя любить чужих детей. А Ритка с самого начала была не наша, понимаешь? Душой не наша. Аська как с ума сошла, все мне твердила, что хочет взять только эту девочку. Ты ведь знаешь, что я Асе никогда не перечил, переживал, что у нас нет детей.

Он замолчал, а Сима терпеливо ждала, когда он выговорится.

– Я знал, что Рита плохо кончит. Она и в детстве была злобным чертенком, зло управляло ее поступками. А когда учительницу ударила! Какой скандал был и удар по Асиной педагогической репутации! Потом была просто идиотская ситуация: видите ли, Рита в меня влюбилась. Ты вообще понимаешь, какое это извращение, деградация?

– Да она просто дурочка маленькая, у девочек так бывает – поиск любви, просто ты под руку ей подвернулся, был рядом. – Сима сочувственно пожала его руку.

– Да ты бы знала, что я пережил! А эта, с позволения сказать, девочка ходила почти полуголая по дому, пыталась меня провоцировать.

– А ты?

– Я что, похож на сумасшедшего? – Никита разозлился. – Ты позвала меня, чтобы расспрашивать про Риту? Ася попросила?

– Ну почему мужики такие узколобые? Аську я люблю, но она меня ни о чем не просила. У меня к тебе свои вопросы, но прости, – она сделала паузу, – они тоже про Риту.

Тут официант принес заказанные блюда, и они на несколько минут прервали беседу. И обедали в тишине.

– Ну вот. – Сима положила ложку в пустую тарелку. – Супчик очень даже ничего. О чем я хотела с тобой поговорить? Никита, я знаю, я уверена, и мне не нужны никакие доказательства, что ты не притронулся к своей приемной дочери. Ты из другого теста, порядочный и на подлость не способен. Но, – она подбирала слова, – ты видел Риту потом, позже? Встречался с ней, когда она выросла? Никита, скажи мне правду, для меня это очень важно.

– Серафима, мне скрывать нечего, – устало ответил он. – Не встречался я ни с кем, не видел я Риту. Первые полгода звонил в детский дом директрисе, узнавал, как девочка. Виноватым чувствую себя до сих пор, что не стал хорошим отцом, не получилось, а вышла пренеприятнейшая история, от которой до сих пор вздрагиваю. С Асей, которая, увы, меня не поняла, замкнулась в себе, жизнь после этого не клеится. Живем в одной квартире как чужие. Но Ритку теперь чего винить? Жаль девочку…

– А Тамару Кузнецову ты знал?

– А она из какой «оперы»? Может, и знаю, но навскидку сейчас не вспомню.

– Она продавец из соседнего универсама, рыженькая такая. – Сима понизила голос: – Ты спрашивал о ней пару недель назад у охранника, а продавщица в этот день была выходная. Вспоминай!

– А, ты об этом! Да помню я, заносил ей свой долг. Как-то пары рублей не хватило рассчитаться за покупки. Такой получился конфуз. На следующий день я зашел деньги отдать, а у продавщицы был выходной, я потом пришел в ее смену и долг вернул. У меня принцип – отдавать долги. А что, по моей вине у девушки все-таки получилась недостача? – усмехнулся он.

– Убили ее, Никита, убили топором в подсобке универсама. Такие вот печальные дела. А тут еще на твои принципы постоянно натыкаешься. Ты маячишь там, в универсаме, а потом появляется труп.

– Кошмар! Да я даже имени ее не знал, она для меня продавщица на кассе. Ты меня как-то связываешь с убийством?

Сима покачала головой. Стоило о многом подумать.

– Все, обед закончен, пошли по домам, – объявила она. – И еще, услышь меня, пожалуйста! Ты знаешь, что я потеряла мужа и теперь горько жалею, что не было ему от меня достаточного внимания, любви. Очень жалею, Никита! Только ничего вернуть не могу. А с тобой рядом интересная, умная женщина, вы столько вместе пережили, так почему, скажи, почему надо дождаться смертного часа и потом жалеть?! Зачем плакать у могилы, когда сейчас можно просто жить? Ты жесток и бескомпромиссен, – Серафима выпалила все на одном дыхании и пошла к выходу, оставив Никиту одного сидеть за столом.

Он был разозлен и раздосадован словами Симы, и ему показалось, что вокруг него кто-то специально разливает море лжи, непонимания, но где-то же должен быть островок правды?! Никита повернулся к окну и вдруг увидел Асю, которая переходила дорогу, как всегда в неположенном месте, переступая дорожные ограждения. Водители давили на тормоза и орали ругательства ей вслед.

– Ну, женщина, глаз, что ли, нет?! – заметил официант, подошедший к столу.

– Она просто не ориентируется на дороге, это у нее с детства, – ответил Никита и вдруг услышал кричащий голос собственной души: – Ася!

Он почувствовал, как большая горячая волна нежности захлестнула его так, что чуть не остановилось сердце. Никита выскочил из кафе и побежал вдоль дороги, догоняя маленькую сгорбленную фигурку.

– Ася, подожди! Ася!

Она оглянулась и замерла, до конца не веря, что это мог быть ее муж.

– Никита? Ты как здесь, Никита? А я с кладбища, по поводу Ритиных похорон договаривалась…

Он взял ее замерзшую руку.

– Ты прости меня, Асечка, прости.

– Это ты меня прости, Никит, и за Риту тоже прости.

Пешеходы и водители с удивлением смотрели на двух уже немолодых людей, стоящих на обочине, которые прижимались друг к другу, как будто только что встретились после долгой-долгой разлуки.

Глава 17

Звонок президенту

Три года назад

Для встречи московской комиссии глава городской администрации Дмитрий Евгеньевич Шинков создал рабочую группу. Столичные чиновники любят, когда их сопровождают не только со знанием дела, но и с учтивостью. Во время пребывания в городе они будут передвигаться на микроавтобусе и, конечно, в первый же день побывают в местной школе и встретятся с коллективом. Шинков понимал, что попал как кур в ощип и что после прямой линии президента с народом, на которую дозвонилась журналистка из региональной газеты Серафима Новикова и рассказала об имеющихся в школе нарушениях, он может лишиться места. Проблема, по его мнению, была невелика – педагогам регулярно задерживали зарплату, но для ее решения необязательно было тревожить президента. Дотошная журналистка могла бы обратиться к нему, отделался бы выговором начальник управления образования города, а вопрос перешел бы в разряд решенных.

Комиссию из пяти человек в аэропорту встречал сам Шинков. Главе показалось, что все члены комиссии похожи друг на друга, в одинаковых серых костюмах и белых рубашках, с черными портфелями и строгим взглядом.

– Рад приветствовать. Шинков Дмитрий Евгеньевич, – рапортовал он, пожимая пять прохладных ладоней. – У нас сейчас по плану встреча в администрации, а потом едем в школу, коллектив ждет.

– Мы планируем сразу в школу, – ответил хор из пяти голосов.

– В школу так в школу. – Шинков пожал плечами.

Он уже дважды встречался с учителями: сразу после прямой линии с президентом и вчера, накануне приезда комиссии. Ему казалось, что вопрос снят, он мгновенно распорядился выделить ссуду на погашение долга по зарплате, но как поведут себя педагоги с московскими чиновниками, не знал.

И с главной возмутительницей спокойствия, дозвонившейся до президента, сотрудницей газеты Серафимой Павловной Новиковой и ее главным редактором Дмитрием Ивановичем Гуком Шинков встречался лично. Новикова была настроена решительно.

– Учителя уже дважды обращалась к директору школы, в профсоюз, в прокуратуру и, отчаявшись, попросили меня осветить вопрос в прессе. Пришлось написать три материала по этому вопиющему факту, но у власти никакой реакции.

Гук согласно кивал.

– Серафима Павловна, ну что вы страсти нагнетаете? У нас в области образования все благополучно, – пытался оправдываться мэр. – Да, последние три-четыре месяца была небольшая задержка по выплате зарплат и отпускных, но мы все поправили, ссуду выделили.

– Сейчас-то, конечно, поправили, раз президент вам указал, а без него, получается, ничего не можете. Плохо, товарищ Шинков, два вам по этому предмету, – бесцеремонно сказала журналистка. – Так в газете и напишем.

Шинков переживал, что если она так и при комиссии выступит, не миновать проблем, а лишаться должности из-за какой-то публикации в газете ему совсем не хотелось. Дмитрий Евгеньевич руководил городом уже второй срок, в городские проблемы «врос» основательно и уходить никуда не собирался. Но из-за этого чертова звонка даже губернатор края закатил истерику так, что вокруг сотрясался воздух.

– Мне из Администрации президента звонили, у меня в конце года выборы! Какого черта ты этот звонок допустил? Не мог с журналистами договориться?!

– Так демократия нынче, кто хочет, тот звонит, а пресса пронырливая.

– Огребешь теперь по полной программе. Если будут проблемы, сам подашь в отставку, я за тебя отдуваться не намерен.

Дмитрий Евгеньевич сник, он-то много раз сам лично выручал губернатора и подставлял плечо, а когда ему понадобилась помощь, то вместо нее получил увесистый «пинок». Шинков поморщился.

– Чему быть, того не миновать!

Но сдаваться он не собирался. Мэр сделал звонок директору школы, там было все готово, педагоги собрались, и он сел в служебную машину.

– Куда двигаемся, Дмитрий Евгеньевич? – спросил шофер.

– Навстречу своему счастью, в школу!

Директриса школы находилась в полуобмороке. Мало того, школа прогремела на всю страну, вскрыв проблему с зарплатой, да еще по поручению самого президента прибыла важная комиссия. Женщине было до пенсии рукой подать – меньше года, но чуяло ее сердце, что это время может катастрофически сократиться. Накануне она пригласила к себе Серафиму Павловну, которая когда-то начинала работать в ее школе, а теперь заварила всю эту кашу. Вся речь директрисы была убеждающе-просящая.

– Серафима Павловна, голубушка! Вы, конечно, молодец, до самого президента дозвонились. Настоящий журналист! Кстати, наша школа газету выписывает, мы все время ваши статьи читаем и гордимся. Но сейчас вы столько шуму наделали, но самое главное – вопросов по зарплате больше нет. Надеюсь, и не будет. Прошу вас, давайте дальше спустим вопрос на тормозах, а то уволят и меня, и мэра, и у ваших подруг проблемы начнутся. Нельзя за материалом не видеть судьбы людей.

– При чем тут Ася с Ириной? И не переживайте вы так! Не уволят, – сердито ответила Сима, уставшая от таких бесед.

Уже потом, после удачной встречи с коллективом, Шинков мысленно благодарил бога и директора школы, а заодно и вредную журналистку, что ситуация сложилась в его пользу. Педагоги оказались людьми неглупыми, говорили правильно и даже похваливали местную власть, просили помочь главе администрации. Москвичи сначала задавали каверзные вопросы, пытаясь расставить коварные ловушки, но ответами остались довольны, и когда Шинков громко сказал, что встреча заканчивается, московские проверяющие дружно засобирались. Тогда мэр, как хозяин, пригласил их отужинать, обсудить итоги педагогического собрания в лучшем ресторане города. Для всех приезжих ВИП-персон администрация арендовала небольшой, но уютный зал ресторанчика, кормили тут, даже по московским меркам, неплохо. Пятерка проверяющих сопротивляться гостеприимным хозяевам не стала и на ресторан согласилась, тем более что было понятно – «кровавых последствий» для мэра не будет. Шинков некстати вспомнил, как однажды одного из других московских гостей увозили из ресторана на «Скорой», после того как его организм отказался переваривать свинину, изнуренный бесконечными диетами. Гостей он умел и любил встречать, бывало, даже заказывал знаменитых певцов и певиц, которые денег стоили немалых, но украшали вечеринку. Сегодня никакого Филиппа Киркорова не планировалось, Шинков чувствовал, что это как раз тот случай, когда нужно пройти под дождиком и не замочиться, все еще может развернуться не в его пользу, от московских проверяющих можно ожидать чего угодно.

Гости расслабились и начали развязывать галстуки тогда, когда пропустили по четвертой рюмке виски. Дмитрий Евгеньевич сам предпочитал этот напиток и гостей угощал только виски. С московских чиновников медленно сползал лоск, как старые обои со стены, они стали просто подвыпившими мужиками, вдруг потребовавшими баньку. Это тоже в ассортименте главы имелось, и через десять минут захмелевшая компания из проверяющих и главы двинулась в баню. Администратор Алла, взмокшая от напряжения и важного визита, была сама любезность.

– Все готово, от вас звонили!

– Ну и замечательно. Пожалуйста, сервируйте стол, напитки и продукты в машине, водитель поможет.

– А девушки будут? Как без них в бане? – капризничали уже изрядно пьяные москвичи.

Алла перехватила взгляд Шинкова, замялась и тихо сказала:

– Есть тут одна девушка, других сейчас вызовем.

Тут Дмитрий Евгеньевич увидел Риту, она подошла к стойке администратора и жгла его пламенем зеленых глаз, и что-то было в ее взгляде такое, что больно царапнуло сердце. В бане ненадолго наступила тишина, которую нарушали лишь возгласы москвичей, отправившихся в парилку. Шинков неожиданно для себя взял девушку за руку и потянул за собой, ощущая ее горячее дыхание. Ее тело было влажным и блестящим и так дивно изгибалось в его руках, что он на мгновение забыл обо всей московской истории.

– Ты поедешь сейчас со мной, – твердо сказал он. – Проводим их в гостиницу, им завтра на самолет. И ты поедешь со мной!

Девушка только пожала плечами и как-то нервно проговорила:

– Меня, между прочим, Ритой зовут.

– Ну, вот, Ритуля, поедешь со мной, определю на одну квартиру.

– А ничего, что мне пятнадцать лет? – вдруг спросила она, и это Шинкова сильно разозлило.

– А ничего, что я паспорт у тебя не спросил? Поедешь, а там разберемся! Если что, сдам тебя, куда следует, мало не покажется.

Рита молча пошла к машине, держа прямо спину и ни разу не оглянувшись. Алла долго размышляла, повезло или нет Марго, что она вот так, без особых усилий «сняла» мэра, который, как утверждали городские обыватели, был слаб до женского пола. Ответ она так и не нашла.

Глава 18

Арам Хачатурян и другие

Когда-то, работая в газете, Серафима больше всего любила жанр интервью, это тоже был метод сбора информации, способ ее получения. Ей нравились интервью личностные, где темой является человек. Это было как психологические тесты, раскрывающие различные стороны человека. Сима любила сочетать непрямые вопросы – «расскажите, как это может быть?» и провокационные, к примеру, «вы ощущаете себя болтуном?». Интервью получались интересными, информативными и позитивными, что нравилось читателям. «Под занавес» она задавала вопрос, который раскрывал собеседника с самой неожиданной стороны. Здесь ей приходили на помощь знания, полученные на филфаке, потому что спрашивала она о любимых книгах, писателях, поэтах и литературных героях, на которых в юности хотели походить ее собеседники. Серафима Новикова получала удовольствие от своей работы, что бывает нечасто.

Сейчас в зале БКЗ шла репетиция оркестра. Играли вальс к драме Лермонтова «Маскарад». Сима, конечно, узнала знакомую музыку, тихонько открыла дверь и присела послушать на кресло в последнем ряду.

Серафима все время удивлялась, как на такой небольшой сцене вмещается столько народу: скрипачи, контрабасисты, трубачи, барабанщики, да и другие музыканты, названия чьих инструментов она просто не знала. Например, какие-то деревянные бруски и колокольчики, к которым относились так же почтительно, как и к скрипкам.

Дирижер взмахнул палочкой, и сразу же возник, вырос и нервно задвигался целый лес смычков. Скрипки пели о любви и чуде, плакали, нежно грустили о том, что уже никогда не сбудется и не вернется. Казалось, что все пространство вокруг преобразилось и подчинялось движению, мимике и жестам дирижера, его безраздельной и безоговорочной власти. Смычки меняли направление с каждым поворотом мелодии, напряжение вальса возрастало, и словно неукротимая энергия накапливалась в воздухе, готовая в одну секунду взорваться фонтаном чувств и эмоций. Сима не поняла, когда искрящаяся роскошь музыки, радостно-размашистая, сменилась грустью, затаенно поддерживающейся хриплым кларнетом. Где-то вдалеке, словно на облаке, она увидела Михаила, он вел в первый класс маленькую Верочку и нес громадный букет гладиолусов. Цветы качались в такт возникшего романса, а скрипка продолжала разрывать душу и сердце на части, как будто возвращала в прошлое, такое дорогое и далекое и уже не подвластное никому. Серафима мысленно попросила у мужа прощения, и он улыбнулся в ответ, а скрипки надрывно и упоительно пели о самом главном, и самое главное на свете – любовь. Любовь, и больше ничего.

Серафима понимала, что когда вальс закончится, ничего не изменится в реальном мире, но уже изменилась она сама в это краткое время вдохновения, потому что прикоснулась к удивительному чуду – музыке.

– Арам Хачатурян, – прошептал кто-то рядом, и она увидела директора БКЗ Петра Петровича.

– Жаль, что я в молодости прошла мимо музыки.

– Вокруг каждого рабочего места вальсы, реквиемы, этюды, кантилены, серенады. Нужно только услышать.

Серафима никак не могла стряхнуть наваждение от музыки, и даже когда раздался громкий звонок, не сразу поняла, что это звонит сотовый телефон в ее кармане.

– Это Аванесов, – вместо «здравствуйте» услышала она.

– Хачатурян тоже армянин? – быстро спросила Сима.

– Серафима Павловна, может, вы не поняли? Это следователь Аванесов.

– Да все я поняла, Аванесов. Просто только сейчас слушала вальс Хачатуряна. Извините.

– А-а-а-а, – растерялся он. – Неожиданно. Это такой газетный прием?

– Почему прием? – удивилась она. – Я действительно только что слушала вальс Хачатуряна.

– Да, Хачатурян тоже, как и я, армянин, – ответил он и серьезно продолжил: – Я вам звоню вот зачем. Вы сможете завтра подойти ко мне на работу? Надо под протокол кое-что уточнить.

– Я давно чиста перед правосудием, рассказала все, что знала. Но, конечно, приду. Только днем, а то вечером у меня заседание «женского клуба». – Серафима даже через сотовый телефон поняла, что следователь озадачен.

– «Женский клуб»? Газетчица, вы меня все время путаете!

– Подружки ко мне в гости придут. Чай будем пить и разговоры разговаривать. Называем эти встречи «женским клубом». А вы что подумали?

– Да ничего я не подумал. Просто не знал, что бывают «женские клубы». В общем, жду завтра, часам к трем.

– Приду, у меня как раз завтра выходной.

До завтрашних трех часов у Симы было много дел. Она хотела обязательно встретиться с Леной Дементьевой и рассказать ей про Никиту, а то ребенок, так мысленно назвала она свою юнкорскую ученицу, черт знает что мог подумать, а негативные эмоции разрушают человека. Еще она планировала поговорить с Галиной, дежурная по фойе дама глазастая, с хорошей памятью. Это только публике кажется, что отрывается корешок от входного билета, а на самом деле сканируется человек, поэтому внимательная билетерша на вес ценного агента, как информатор для журналиста. В тот запоминающийся вечер выступал симфонический оркестр, публики было мало, а поклонников и любителей в БКЗ знают в лицо. Может, кто-то видел Риту, нет же у нее шапки-невидимки, чтобы она могла пройти как призрак сквозь специальную рамку двери. Жаль, что видеокамер пока в БКЗ не поставили. «Обещали, – говорил директор, – но денег так и не выделили». А были бы камеры, убийство, может, уже и раскрыли.

Выходные Серафима любила, потому что считала, что на самом деле выходные существуют для того, чтобы поработать. Она была дамой деятельной и всегда, по журналистской привычке, составляла план. Без планирования ни один номер газеты выйти не может. В ее нынешнем, личном плане не было отмечено, во сколько начинаются ее «выходные дела», но в десять она уже позвонила Лене.

Лена Дементьева на звонок отозвалась сразу.

– Да, Сим Пална, говорите!

– Ты сегодня работаешь?

– Да, полную смену.

– Через час подойду.

Сима начала собираться, но потом подумала, что к этой встрече надо добавить еще одну, поэтому был срочно вызван участковый, еще один бывший газетный юнкоровец, тот самый некогда-то безнадежно влюбленный в Леночку Андрей.

– Пожалуйста, проводи меня до универсама, – тоном, не терпящим возражений, попросила Серафима. – Там мальчишки сумки срывают, и у меня пытались, может, узнаю кого.

Участковый обреченно кивнул, он, как хороший юнкор, хоть и бывший, никак не мог отказать своему наставнику, ведь известно, что наставники, в отличие от юнкоров, бывшими не бывают.

Всю дорогу до универсама Серафима Павловна возмущалась разгулом малолетних преступников в районе и приводила примеры. Участковый оглядывался по сторонам, но в поле зрения никаких подозрительных подростков не попалось. Они зашли в магазин вместе, и Андрей сразу увидел Лену Дементьеву. Он сначала напрягся, а потом стал растерянным и залился краской. Лена, которая вышла встречать Серафиму, с удивленной улыбкой переводила взгляд с женщины на молодого человека.

– Вот с Андреем зашли к тебе, у вас, говорят, сумки воруют.

– Что? – не сразу сообразила Дементьева.

– Сумки в вашем универсаме во-ру-ют, – по слогам произнесла Серафима Павловна.

– Наверное, воруют, – быстро сообразила Лена.

– Вот участковому все и расскажешь, а пока… – Серафима быстро изложила информацию про Никиту.

– О, господи, как хорошо! А я места себе не нахожу, – тараторила Лена. – Все думаю и думаю про мужа Аси Ивановны. Пройдемте на экскурсию в магазин, товарищ участковый, – обратилась она к Андрею.

На участкового словно напал столбняк, он стоял молча и смотрел на Лену.

– Я пошла, – сказала Серафима, – а вы, девушка, спасайте участкового.

Дальше по плану шла встреча с охранником БКЗ. Но здесь Симе не повезло. Охранник Митрич, сказавшийся в тот день больным, был совсем недружелюбным.

– Да я уже все в полиции рассказал. Тебе это зачем? – гудел он, подозрительно поглядывая на Серафиму.

– Это же я труп нашла. Собираю материал для статьи в новую газету.

– Так ты же на гардеробе? Какая газета?

Сима словно не слышала его вопросов и норовила вставить свои.

– А почему ты охранник и не охранял? Может, ты заметил в этот вечер что-то необычное?

– Не знаю и девку эту я не видел. Живот свело, ни о чем другом думать не мог.

Галина тоже была ей плохой помощницей, она караулила Митрича и мечтала о том, что он предложит ей жить вместе, о чем без умолку и болтала. Сима, вконец расстроенная, пошла в кассу. Если в одном месте информации нет, значит, должно быть другое место.

Кассирша Надежда Михайловна в театре была дамой образованной, любезной, в юности заканчивала литературный факультет, работала в литчасти, а теперь вот уже года три украшала собой кассу БКЗ. Серафима Павловна когда-то читала «Записки кассирши Императорского Малого театра» Елизаветы Лютш, которая не только имела выдающиеся творческие способности, но и анализировала творчество самого Шаляпина, поэтому к кассиршам Сима относилась с большим пиететом. Надежда Михайловна напомнила ей цветущую летнюю клумбу – яркий маникюр, огненные волосы, розовая в цветочек кофточка.

– Вы знаете, Серафима Павловна, я часто прихожу на работу усталой от городского шума и дыма, а потом посмотрю репетиции наших гостей, услышу оркестр и с таким воодушевлением продаю билеты, что забываю о проблемах.

– Надежда Михайловна, голубка! Извините, что я не о духовном, но то, что у нас убили девушку вы, конечно, слышали?

– И не говорите, все гудят! Ужас, и это в учреждении культуры!

– Понимаете, никто не может вспомнить, как эта блондинка появилась на нашей территории. Никто, ни охрана, ни билетерши. Как будто фантом проник и пальто оставил.

– Какое пальто? – испуганно спросила кассирша.

– Красивое черное пальто, в мелкий рубчик, у нас в гардеробе висело.

Надежда Михайловна пожала плечами.

– Мне пальто не видно, только лицо, я смотрю в глаза.

– Скажите, не было ли в этот день чего-то странного, необычного?

– Если не брать во внимание, что мэрия свои билеты не забрала, то ничего.

– Какие билеты? – напряглась Серафима.

– На хорошие концерты для мэрии всегда откладываются билеты. Если они не забирают, то звонят, и я эти билеты продаю. В этот раз никто не позвонил, я ждала до последнего, и билеты пропали, вот, ряд десятый, места в центре.

– Это хоть что-то. Спасибо.

Сима размышляла.

Надо бы узнать, для кого мэрия берет билеты? Для главы? Неужели он любитель классической музыки? Почему не забрали билеты в этот раз? За этим что-то стоит или это «пустой фант»?

Серафима встречалась однажды с мэром и вспоминать об этом не любила. Когда-то, в порыве отчаяния, Сима удивительно легко и просто, неожиданно для себя, дозвонилась до прямой линии президенту и рассказала о том, что педагогам задерживают зарплату. Об этих вопиющих фактах она неоднократно писала в газете, но реакции не последовало. Скандал был невероятный, ее просили, ее воспитывали все, от директора школы до мэра. Хорошо, что ее главный редактор Гук поддержал. Она помнила, как мэр приехал на встречу на шикарной машине и его взгляд просто испепелял и прессовал Серафиму, он нервничал, потому что из-за ее звонка Шинкова могли запросто снять. Сима виноватой себя не чувствовала, а наоборот, она довела свою журналистскую работу до конца и поэтому на всех беседах «отбивалась по полной», а шумиха сказалась на возросшем тираже газеты.

Только бесполезны оказались эти звонки. Проверяющие из Москвы были в школе на собрании, всех слушали, обо всем записывали, обещали лично доложить президенту, только потом исчезли и больше не давали о себе знать. Спасибо, хоть зарплату учителям больше не задерживали. Так что Серафима стала «героиней» совершенно случайно, не было в этом никакой ее заслуги.

«У меня в мэрии пара знакомых найдется. Надо сегодня с девчонками в клубе все обмозговать, – подумала она. – Может, они чем помогут. Бедная, бедная Аська, будет себя теперь за Риту корить. Наверное, прав Никита, слишком много сложностей с приемными детьми. Когда свой ребенок дурит, то пенять не на кого – свои гены, никуда не попрешь. А с приемными как на пороховой бочке, не знаешь, когда стрельнет, и самое главное, от тебя это может совсем не зависеть. Вокруг Ритки тоже была вся королевская рать в виде педагогов, родителей, репетиторов, а не пошло на пользу ребенку. Сколько раз из дома девочка убегала, дралась, врала… Как занесло ее в наш БКЗ? Стоит ли делиться информацией с Аванесовым? Наверное, нет, поднимет опять на смех! Может, пропавшие билеты ничего и не значат».

В остатке будет нуль, а она поднимает бурю в стакане воды, есть такой недостаток в ее характере. А все-таки Аванесов славный, слегка неуклюжий, но искренний и честный, уж она-то в людях разбирается. Серафима вспыхнула и тут же себя одернула.

– Бабушка! Вы, похоже, заневестились! На котлеты мужчин нынче ловите!

Но рассказать кому-то об этом было невозможно, Серафиму Павловну сочтут тронутой.

Глава 19

Радости и печали градоначальника Шинкова

Дмитрий Евгеньевич Шинков был в городе персоной известной, уже много лет он бессменно руководил территорией с населением сто пятьдесят тысяч человек. Шинков был местный, что, несомненно, являлось плюсом. Он окончил городскую школу, вернулся к родным пенатам после института и уверенно стал восходить по карьерной лестнице. За долгий период работы во власти Дмитрий Евгеньевич оброс не только «политическим жирком», но и преуспел в реформах. Возможно, кто-то считает, что реформы – скучное занятие. Ко всему прочему, это еще и не просто: сначала нужно попотеть и разработать пакет принципиальных изменений, потом опробовать их на практике, а результат получится не раньше, чем через год. В нашей стране никто не может заранее сказать, принесут ли реформы ощутимый результат, это только в развитых странах, где за бизнесом активно не присматривают контролирующие органы, реформы – это однозначно хорошо. Когда Шинков затевал очередную реформу, он всегда вспоминал классический пример, печально знаменитую антиалкогольную кампанию, которая принесла огромный вред как бюджету страны, так и здоровью нации. У мэра на реформы был нюх, чутье, и каждое изменение он сам просчитывал основательно и на первых порах контролировал, поэтому городская экономика держалась на уровне во всех сферах, а ветераны получали небольшую, но прибавку к пенсии из городского бюджета. Шинкова в городе любили, хотя было много поводов ему завидовать. Во-первых, женщины единодушно считали его самым красивым мужчиной, во-вторых, многочисленные романы Дмитрия Евгеньевича с прекрасной половиной человечества ничуть не вредили его репутации.

– Не может отказать женщинам, – шутили одни.

– Он у нас такой красавец, – вторили другие.

Мэр любил дорогой виски, красивые костюмы, хорошие застолья с обильной домашней едой и женщин. О романах Дмитрия Евгеньевича ходили легенды – высокий, представительный, с мужественной внешностью и проникновенным взглядом, он мог увлекательно и долго говорить о тонкой женской душе, о прекрасной даме, с которой рядом должен быть настоящий мужчина. Шинков рассуждал:

– Мужчины от природы созданы такими, что нуждаются в нескольких женщинах, и моногамия для них – насилие над природой. Ведь не существует даже мифов о мужской верности. Говорят, что ученые открыли мужской ген неверности, и он активизируется во время командировок, скандалов с женой. Исправлять природу, ломать – невозможно, нельзя.

Женой Шинкова была красивая брюнетка Инга. Но детей у них не было. Внешне семья мэра выглядела очень пристойно: они вместе ходили на приемы, банкеты, юбилеи и позиционировали себя благополучной парой. Инга по молодости работала в управлении образования, а последние пять лет занималась бизнесом – собственным салоном красоты, поэтому всегда была ухожена и хороша. Она любила мужа и молча терпела его похождения.

Конечно, работая во власти не один год, материально мэр себя не забывал и не обижал. Группа местных олигархов, в которую Шинков входил, разбогатела на приватизации советского индустриального наследия, каким был городской завод «Промсвязь», когда Шинков купил свои десять процентов акций почти за бесценок, остальное прихватили тогдашний губернатор и его замы. Уже потом были грозные и бесперспективные разбирательства прокуратуры, пытавшейся предъявить новым акционерам участие в финансовых махинациях. К счастью, руководство страны громогласно заявило, что итоги приватизации, даже если они и неправильные, пересматриваться не будут, и прокуратура, хоть и считала методы приватизации незаконными, отстала. Впрочем, пенять прокуратуре было не на кого – деньги любят везде, а воруют зачастую в таких масштабах, что и прокуратура работает не по закону, а по команде свыше.

В отличие от многих состоятельных людей, Дмитрий Евгеньевич свое богатство не демонстрировал. Он не коллекционировал яхты, не носил дорогих часов, не собирал предметы старины, а в свободное время занимался проблемами и развитием города. Такой вот парадокс местного значения.

– Большие деньги – это большие возможности, – резонно считал он. – А все остальное: небо, солнце, лес, река и красивые женщины – одинаковы для всех, независимо от количества денег, – лукаво добавлял мэр, и это было почти правдой.

Но денег, как известно, много не бывает. Когда знакомый местный бизнесмен начал издалека многозначительный разговор с намеками и подтекстом, Шинков вначале дрогнул, он не хотел связываться с наркотиками, но предложение носило такой перспективный финансовый характер, что он все взвесил, подумал и решил попробовать, тем более от него требовалась малость – обеспечить лояльность местной полиции, которая, как оказалось, и сама заинтересована в левых доходах. Все так и пошло по накатанной схеме-колее, полиция получала куш с наркодилеров, а тех, кто отказывался платить дань, охотно привлекали для отчетности.

Мэр себя успокаивал. Пока во власти присутствуют люди, питающиеся от наркобизнеса, он будет держаться на плаву.

– У нас ведь до сих пор не приняты нужные законы. А что с нас на местах взять? У нас на местах взятки гладки.

Тем временем Инга Шинкова мечтала жить в Европе, ей никогда не нравился провинциальный городок, куда она приехала вслед за мужем. Внешне холодная и высокомерная, Инга сгорала от ревности, она знала обо всех романах и романчиках мужа, но не хотела разводиться с ним не потому, что потеряла бы ежемесячные ассигнования, а потому, что любила.

Инга убеждала себя:

– Я знаю, что муж меня тоже любит, я нужна ему, пусть я создаю иллюзию любви, того, что я желанна и любима. Пусть на самом деле это не так, но мне так удобнее и легче.

Иногда от отчаяния появлялось желание отомстить. Инга придумывала себе романы, провоцировала мужчин на отношения, но когда отношения возникали, то прекращала их через очень короткое время. Так было и со специалистом спортотдела, красавцем Владимиром, она даже позванивала ему домой и дышала в трубку, а потом в составе комиссии, которую сама придумала, явилась на урок физкультуры, который вела его жена. Жена хлопнулась в обморок, а Инга потеряла к Владимиру всякий интерес, впрочем, особого интереса и не было. Она до дыр зачитывалась книгами по психологии, где искала ответ на вопрос: «Что делать, если вам изменяет муж?» Психологи утверждали, что сбор информации о любовнице и сравнение себя с ней лишены смысла, и предлагали одно действенное средство – окунуться с головой в какое-либо увлекательное дело. Она решила, что это будет косметический салон, недавно купленный мужем для нее.

– Мне необходимо хорошо выглядеть, причем всегда, может, он и пересмотрит свое отношение ко мне, – уверенно говорила Инга и действительно всегда выглядела изумительно.

Она любила выезды за границу, к теплому морю и солнцу. Стройная и красивая брюнетка в ярком купальнике на берегу океана привлекала внимание мужчин, как солнце притягивает планеты. Она могла похвастаться и страстными прогулками с итальянцами, и встречами с почтительными арабами, и романами с нежными турками.

Инга на время забывала про мужа, и ей было хорошо, но потом зависимость от Шинкова накрывала ее с головой и все возвращалось на круги своя. Любовь-привязанность была похожа на зависимость наркотическую, игорную, которая болезненно разрушала и не сулила ничего хорошего. Психологи писали, что это неизлечимо. Жизнь останавливалась, теряла всякий смысл, Инга не могла дышать и становилась равнодушной ко всем окружающим. От постоянного напряжения и ревности она начала болеть: ее мучили головные боли, расстройство нервной системы, появились проблемы с легкими, щитовидной железой, боли в суставах. Перечень жалоб постоянно возрастал, Инга проходила все возможные обследования, процедуры, регулярно ложилась на лечение в клинику неврозов, но и это не помогало. Она срывалась и опять узнавала номера его любовниц, а потом действовала по одинаковой схеме.

– Здравствуйте, это Инга Шинкова. Я жена вашего любовника.

Дамы на другом конце провода терялись, молчали, а Инга продолжала:

– Мне бы хотелось, чтобы вы исчезли из нашей жизни, а то я гарантирую вам проблемы, – и любила добавить пару крепких слов, для того чтобы облегчить понимание.

Женщины угрозу понимали сразу, потому что об Инге были наслышаны. Одни «подруги мужа» действительно уходили в тень, другие, сразу не сориентировавшиеся, имели проблемы. Их на улице случайно встречали мужчины бомжеватого вида и тихонько угрожали. Результат получался незамедлительным. За эти «легкие приключения» Инга исправно платила, она хотела быть в курсе личной жизни супруга, несмотря на прохладу с его стороны.

– Я имею на него прав больше, чем эти профурсетки.

Дома Инга и виду не подавала, что знает обо всех амурных похождениях мэра, с мужем была сама любезность и учтивость, а на приемах блистала новыми нарядами и украшениями. Она любила слышать за спиной завистливый шепот.

– Как хороша жена у Шинкова. Красавица, просто красавица. Говорят, что умна, занимается бизнесом. Какая прекрасная пара!

Долгие годы держа ситуацию на контроле и руку на пульсе, пожиная плоды того, что сумела разглядеть в нищем студенте с горящим взглядом успешного политика и бизнесмена, последнее время Инга чувствовала тревогу. Может, это ощущение исходило из тех эсэмэсок, что кому-то писал ее муж. «Киса, милая, я скучаю».

Кисок, лапочек, душек, милашек за всю совместную жизнь было так много, что она уже сбилась со счета, но вот сейчас что-то внутри просто восставало, «включало тревожную красную кнопку» и громко сигналило: «Внимание, угроза!» Инга решила, что с этим надо что-то делать.

Глава 20

Риткино восемнадцатилетие

Полгода назад

Рита потрогала большим пальцем ноги пышную пену. И опустилась в ванну. Белое облако обволакивало тело и расслабляло так, что возникала гудящая дрожь. Глаза сами собой закрылись, она ощущала каждую клеточку и словно качалась на волнах, а все происходящее вокруг казалось далеким и неважным.

В двухкомнатной квартире улучшенной планировки, где она обитала, интерьер был выбран тщательно, и если бы сюда приходили гости, чего категорически не разрешалось, им бы очень понравилось. Здесь приветствовали изыск и пафос, мебель на изогнутых ножках с золотыми ручками, картины и зеркала в шикарных рамах с позолотой, искусственный камин. Все это квартирно-мебельное благополучие, возможно, гармонировало бы с внутренним миром проживающих и приводило в восторг гостей, но совсем не в случае с Риткой. Ей все в этой квартире казалось ненатуральным, противоестественным, притворным, неискренним, как она сама.

Ее привез и поселил сюда Дима. Дмитрий Евгеньевич Шинков, мужчина приличного возраста. Ритке было все равно. Мама Алла сдала ее, как вещь в пользование, и у вещи появился Хозяин. Ритка, мысленно возвращаясь к их первой встрече, не могла понять, почему он кинулся на ее тело, что он в ней «такого» нашел? Смеясь, Шинков говорил:

– Связался с малолеткой, бес попутал! А она еще шантажировать меня взялась. Да я тебя, киса, в бараний рог согну. Но у тебя кроме зеленых глаз оказался феноменальный дар в постели, поэтому пока тебя не отпущу.

Это «пока» затянулось на три года, и Рита уже привыкла к хорошей квартире, дорогим подаркам, стильной одежде, зарубежным поездкам, походам в баню и к тому, что она была его собственностью, содержанкой, вещью, которой пользовались за определенное вознаграждение.

Рита встряхнулась, достала пакетик со спайсом, на котором была нарисована гавайская роза, и закурила. Сегодня у нее был особенный день, она даже закричала:

– Сегодня мне восемнадцать!

Целая вечность прошла с тех пор, как Аська забрала ее из детдома, а она все не могла успокоиться и бегала к маме Алле. Ее разрывала бунтарская энергия: убегала из дома, дралась, придумывала истории и любови. Но теперь все по-другому.

Она потянулась за шампанским и налила в высокий бокал. Чудесные волнующие пузырьки быстро бежали наверх и задерживались к стенкам фужера.

– С днем рождения, Ритка! С совершеннолетием! За тебя! Ура! – произнесла она тост в свою честь и выпила шампанское.

Шинков не любил, когда она встречала его подшофе, а если узнает про наркотики, то просто взорвется. Но сегодня исключительный день, и она будет делать, что хочет.

Ритка вылила остатки шампанского в ванну и снова погрузилась в воду. Она благодарна Диме за то, что он помог найти ее мать, ту самую Свириденко Яну Николаевну. Мэр «пробил» ее по милицейской базе, оказалось, что живет она и здравствует в соседней области, работает продавщицей в ларьке. Два часа пути на служебной мэрской машине, и Рита нашла убогий ларек, выкрашенный синей краской, с давно немытым окном. Продавщица торговала овощами и фруктами, и Рита сначала купила два апельсина. Она видела, как немолодая и явно пьющая женщина доставала оранжевые фрукты-шары из грязной картонной коробки, ее заскорузлые пальцы скользили по ящику.

– Чего смотришь? – недобро спросила продавщица.

Рита молча протянула деньги, ее колотила сильная дрожь, она отошла в сторонку и собралась духом, а потом постучала в скособоченную дверь.

– Чего тебе, сдачу неправильно сдала?

– Мне поговорить с вами надо.

– Это еще зачем?

– Надо, – напирала Ритка. – Мне надо.

– Ну, валяй, говори, если надо.

– Скажите, семнадцать лет назад вы оставляли в роддоме ребенка?

Продавщица посмотрела на Риту мутным взглядом и промолчала, но Ритку уже нельзя было остановить.

– Да или нет? Ведь вы Яна Николаевна Свириденко? Тогда я ваша дочь!

– Вон как, – женщина вздохнула. – Какая ты выросла! А я все думала, какая ты будешь?

– Мне ничего от вас не надо, я хотела на вас посмотреть и сейчас уеду.

– Да заходи в киоск, я закроюсь на перерыв.

В маленьком помещении было душно и отвратительно пахло гнилью.

– Красивая, видная, холеная, – глядя на Риту проговорила женщина. – Я тогда на первом курсе института училась, влюбилась в одного кента, забеременела. Жить было негде, денег тоже не было, а он исчез, не сказав «до свидания». Вот и пришлось ребенка оставить, да, видно, бог мне не простил этого, вся жизнь пошла наперекосяк. Учебу бросила, кинулась проводницей работать, говорили, что хорошо они получают. Так и проездила всю жизнь, собственно, видела жизнь из окна вагона – Омск, Красноярск, Иркутск, пьяные пассажиры, чай да вонючие толчки. Потом уволили, теперь уже третий год торгую гнилью. Ты, доча, не ешь эти апельсины, сопрели они внутри, выкини.

Рита, так мечтавшая о встрече с матерью, как и все детдомовские, удивлялась, что ничего в ней не дрогнуло, никакая, даже самая малая часть ее естества не колыхнулась, и даже то, что женщина произнесла с придыханием – «доча», не растопило тот холод, что был в ее душе. Слова, которые говорила продавщица Яна, отчего-то не проникали в сердце, не затрагивали ума, а разбивались в мелкие брызги на лету, словно волна о камень. Ритка слушала, улыбалась, корябала длинным ногтем апельсин, но ощущала себя окаменевшей, заключенной в железные тиски.

– До свидания, Яна. Приятно было познакомиться.

Рита резко встала и пошла к выходу. Купленные апельсины она оставила в торговой палатке.

Вода в ванне медленно остывала, и она включила горячую струю. Шинков приедет только вечером, и то, если не будет деловых встреч. Он обещал ресторан с цыганами и подарок – роскошную шубу.

Шубу Ритка присмотрела давно, рыжую лису с нежным и мягким мехом. Впрочем, шубой никого не удивишь, в мехах каждая вторая прохожая. Но для Риты шуба все еще оставалась эталоном статуса и богатства. Она вообще любила покупать одежду – в магазинах, на интернет-сайтах, везде, сам процесс доставлял ей огромное удовольствие. Девушка могла часами ходить по бутикам, выбирать, примерять, а затем носить, радуя себя и окружающих, благо карточка пополнялась Дмитрием Евгеньевичем ежемесячно. Вещей за три года накопилось много – платья, юбки, кофточки, большое место занимали туфли на высоких каблуках. Сегодня Рита решила надеть черные любимые туфли и изумрудное платье с глубоким декольте. Зеленый цвет изумительно шел к ее глазам, делал их ярче и выразительнее, оттеняя золотистую кожу.

– Моделька моя, – любовался Дима ее ногами и точеной стройной фигуркой.

Она плавно изгибалась, демонстрируя свою длинную шею, поднимала ноги, показывая изящную лодыжку, и наблюдала, как он заводится.

– Ну, иди к папе Диме, иди, киса. – И Рита шла, холодея внутри и презрительно фыркая ему в затылок. Он потел и краснел, изо всех сил, дрожащими руками расстегивал ремень на брюках, и ей нравились эти минуты власти над ним, короткие минуты, когда она чувствовала себя женщиной, а не вещью. Впрочем, женщин за всю жизнь у Шинкова было больше, чем дней в году. Он был уверен в том, что, женщины, которые у него были, есть и будут, помогали снимать стресс. А Ритка была его особой страстью, он ей доверял, брал с собой на деловые встречи и представлял совершенно по-домашнему: «Это моя Ритуля».

Партнеры понимающе ухмылялись, и Ритка видела, как они оценивают ее, и оценка эта была высокой. Когда Дима приезжал к ней на квартиру с компанией, в ее обязанность входило подавать виски непременно со льдом и легкие закуски. Когда мужчины хмелели, она забавлялась, игриво и озорно наклоняясь над столом, и грудь чуть не выпрыгивала из декольте. Тогда Шинков хмурился и говорил:

– Киса, не балуй, могу и выпороть, и в клетку посадить! Не делай из меня идиота, малолетка, я этого не люблю.

Ритка шутливо качала бедрами, поправляла открытый вырез и выходила из комнаты, а про себя думала: «А разве сейчас я не в клетке?!»

Гости часто обсуждали проблемы, которых она совсем не понимала, и слова: «партия», «товар» – абсолютно не резали ей слух, зато разговоры про зелень и валюту ей нравились. Мэр предостерегал:

– Я слишком доверяю тебе, киса. Но ты ведь будешь молчать о моих переговорах и встречах?

– А с кем мне это обсуждать? Подруг у меня нет, маму Аллу я вижу редко, приглашать сюда ты никого не разрешаешь. Живу, как затворница.

– Ты не затворница, а наложница, моя собственность. Это надо заслужить. У меня было много женщин, но такой зеленоглазой стервы не было. Теперь ты у меня есть, и делить тебя я ни с кем не собираюсь. Запомни, киса.

В дверь позвонили, Ритка мокрыми ногами прошлепала к стулу, подхватила и надела прозрачный пеньюар и пошла открывать. На пороге стоял охранник мэра Саша с большим букетом роз. Он протянул ей цветы и красную бархатную коробочку.

– Дмитрий Евгеньевич просил передать поздравления с днем рождения. Он улетел в срочную командировку в Москву. Будет через три дня и обязательно поздравит лично.

Ритка расхохоталась.

– Да на фиг мне его поздравления через три дня! Мне сегодня восемнадцать лет! Восемнадцать, понимаешь? Заходи, будем пить шампанское.

– Нам не положено, – уперся Саша.

– Кому это нам? – она оглядела пустой коридор. – Я больше никого не приглашала. Давай быстро заходи, – и она втащила Сашу в прихожую. – Поможешь мне открыть шампанское. Мне целых восемнадцать лет! Я стала старухой!

Глава 21

Версии следователя Аванесова

Дни летели стремительно, а версий не было ни одной, даже самой захудалой. Результаты экспертизы задерживались. Где проживала Маргарита Вертелецкая, выяснить удалось с трудом. Документов у девушки не обнаружилось. Про элитную квартиру по улице Ягодной подсказала Ася. Квартира оказалась единственной на этаже.

Соседи по подъезду говорили, что гости к девушке приходили, исключительно мужчины. Вели себя тихо, попоек и шумных гульбищ в квартире не устраивалось. Маргарита, как оказалась, нигде не работала, но периодически отсутствовала, куда-то уезжала. Иногда у подъезда останавливалась дорогая темная иномарка.

Но люди в элитном доме жили до удивления нелюбопытные.

– Как будто Вертелецкая жила на другой планете, – поражался Аванесов. – Никто о ней ничего не знает.

Информация от Серафимы о том, что в БКЗ из кассы не забрали билеты для мэрии, казалась мизерной и малозначимой и никакого вектора в расследовании не обозначала. Рита, судя по богато обставленной квартире, занималась проституцией или была содержанкой состоятельного мужчины. Шкаф ломился от одежды и обуви, каждая шкатулка набита украшениями. Компьютер из квартиры забрали на экспертизу, и Аванесов надеялся, что хоть в интернет-пространстве Рита оставила какой-нибудь след, и можно будет с какого-то конца потянуть этот запутанный узелок.

Наконец принес результат поквартирный обход свидетелей уже соседних домов. Дед-ветеран, что жил напротив дома убитой, рассказал интересную историю.

– Я часто смотрю в окно и девушку видел, но давно, полгода назад. И знаете с кем? С нашим мэром Шинковым!

– Вы не путаете, почтенный?

– Это вы меня не путайте! Я пока в своем уме, хоть и в возрасте. Я видел эту девушку с мэром Шинковым, – утверждал он сотруднику.

К ветерану Аристарху Никодимовичу Руслан отправился сам и не пожалел об этом. Дед был очень доволен, что вызвал интерес полиции своим рассказом. Он угощал Аванесова горячим чаем с засахарившимся от старости вареньем, в котором уже не было ни вкуса, ни вида, но Руслан пил чай и ел варенье, чтобы не обидеть хозяина, и внимательно слушал.

– Шинкова я знаю хорошо, он каждый год накануне девятого мая приходит к нам в Совет ветеранов, беседы ведет. Мне в прошлом году за счет мэрии ремонт сделали, обижаться нечего. Полгода назад, а может, и раньше, давненько, в общем, он заходил с этой девушкой в подъезд напротив, я как раз стоял на балконе, выглядывал своего кота. Он, паршивец, как уйдет гулять, так ищи его по всем дворам.

– И что Дмитрий Евгеньевич?

– Да ничего. Не нашел я тогда кота, а мэра видел. Я еще подумал: что он у нас во дворе делает?

В этот же день экспертиза поднесла Аванесову царский подарок, такой, что не верилось глазам. На компьютере Вертелецкой по разным папкам были разбросаны фотографии: Рита стояла в обнимку с мэром, Рита лежала на пляже в обнимку с мэром, они позировали у фонтана или просто смеялись в объектив.

– Любуйтесь, наслаждайтесь господином Шинковым в разных ракурсах и позах. «Обнаженки» нет, – прокомментировали фото в экспертном отделе.

В деле наступил неожиданный поворот. Может, Рита должна была идти с мэром на концерт, но по какой-то причине билеты из кассы не забрала? Может, это и есть «рояль в кустах»? Она должна была встретиться в БКЗ с Шинковым?

– Приплыли, еще нам не хватало такого фигуранта, как мэр, – изрек Аванесов. – Надо идти на доклад к начальству, согласовывать свои действия, иначе не получится.

Тамары Кузнецовой, убитой продавщицы из универсама, на снимках из компьютера Риты не было. В случае этого преступления пока была одна версия – убийство неустановленным лицом. Но Аванесов чувствовал, что эти происшествия взаимосвязаны и Тамара случайно увидела что-то такое, от чего простилась с жизнью. Но девушка никак не была связана ни с детским домом, ни с мэром, поэтому надо было работать дальше.

– Ну, вечно с тобой головная боль! – разозлился начальник УВД Константин Сергеевич Чупров, выслушав Аванесова. – Ну зачем ты сюда уважаемого человека приплетаешь? Ну, убили проститутку, при чем тут мэр?!

– Почему вы решили, что Вертелецкая проститутка?

– Шкурой чувствую, как и то, что мэр здесь ни при чем!

– Наверное, ни при чем, но с убитой он был слишком хорошо и слишком тесно знаком, что подтверждено показанием свидетелей и фотографиями.

Руслан выложил несколько снимков на стол начальнику. Чупров недоверчиво взял фотографии и мгновенно изменился в лице.

– Это не должно попасть в прессу!

– Я не собираюсь делиться с журналистами информацией, но фотографии могут «уйти» от какой-нибудь подружки убитой, вы об этом не подумали?

– Я думаю о том, как мы выпутываться будем! Шинков такой человек, что его голыми руками не возьмешь, да и не докажешь ничего. И адвокаты у него столичные.

– Пока не знаю. Но среди местной элиты его позиции сильны и мэра воспринимают как постоянную фигуру, он будет хорошо держать удар.

– Руслан, что ты несешь?! Какой удар?! Придешь к нему в администрацию сам на беседу, этим и ограничишься.

Аванесов молча кивнул и подумал: «Это мы еще посмотрим!»

Чего так засуетился Чупров? А если в деле действительно мэрский след? Забеременела девушка, начала шантажировать, она, все говорят, была решительная и способная на поступки. Вот и наскребла. И версию с женой Шинкова надо отработать, ревность со счетов скидывать нельзя. А что касается прессы, то начальство не догадывается, что некая ушлая газетчица подкармливает Аванесова котлетами.

Информацию Аванесов и его помощники собирали целый день. Оказалось, Инга Шинкова владеет косметическим салоном, купленным, естественно, на деньги мужа. Внешне пара выглядит презентабельно и счастливо. Окружение Шинковых утверждает, что у них хорошая семья, ну погуливает глава семейства, с кем не бывает? Скандалов жена ему не устраивает, все спускает на тормозах.

Встретиться с Дмитрием Евгеньевичем Шинковым оказалось непросто. Три дня Руслан звонил в приемную, но мэр был то на выезде, то на совещании, то на переговорах, следователь оставил свои координаты секретарю, но звонка так и не дождался.

На четвертый день секретарь любезно сказала:

– Вас ждут завтра в полдень.

Ровно в назначенное время Аванесову выписали пропуск, и он оказался в просторной приемной.

«Почему все секретарши похожи друг на друга, как куклы в магазине? Длинноногие, с красным маникюром, в коротких юбках, знающие о своих начальниках почти все», – размышлял следователь, рассматривая обстановку.

– Заходите, – с улыбкой пригласила его секретарша.

– Что понадобилось у нас доблестной полиции? – весело приветствовал Аванесова мэр. – Может, вас последняя сессия заинтересовала, куда пришел какой-то сумасшедший и вручил одному из депутатов пакет сухарей, чтобы было чем перекусить на этапе? Вызвали полицию, «Скорую», а он, оказывается, давно на учете. – Шинков громко захохотал.

– Дмитрий Евгеньевич, я на учете не состою и пришел к вам по служебной необходимости, – строго проговорил Руслан.

– Ладно, ладно на меня обижаться! Рассказывайте.

Пока Аванесов излагал ситуацию, лицо мэра не изменилось, и следователю на миг показалось, что его собеседник не понял смысла сказанного.

– Дмитрий Евгеньевич, вы понимаете, о чем я говорю?

– Конечно.

– Вы были знакомы с Маргаритой Вертелецкой?

– Да, я иногда с ней спал, как, впрочем, и не только с ней. Это, надеюсь, законом не преследуется? Личная жизнь у нас на то и личная, что касается только меня.

– Вы давно ее видели последний раз?

Шинков задумался, полез за блокнотом, полистал его.

– Значит, так, товарищ следователь, девушку я видел около полугода назад, может, больше, может, меньше. Да и встречался с ней только пару-тройку раз, взбалмошная она очень. А мне, знаете ли, скандалы ни к чему, в моем возрасте уже покой нужен.

– Дмитрий Евгеньевич, на телефоне губернатор, срочно, – раздалось по громкой связи.

Шинков взял телефон и вежливо показал Аванесову на дверь.

– Надеюсь, вы решили все свои вопросы? Давайте подпишу пропуск, – улыбнулась «шаблонная» секретарша.

– Не надейтесь, – желания улыбаться в ответ не было.

Вдруг он вспомнил что-то важное.

– Скажите, мэрия заказывала билеты на симфонический концерт? – он назвал дату. – И почему никто в кассе билеты не забрал.

Секретарша пожала плечами.

– Нам на каждый концерт билеты оставляют. Подождите, – она заглянула в блокнот. – Дмитрий Евгеньевич был в это время в командировке, и забирать билеты мы не планировали.

«Неужели это все пустышка?» – раздосадованно подумал Аванесов.

Глава 22

Красота – страшная сила

Серафима Новикова знала, что ее будущая статья будет состоять из множества элементов: фактов, сцен, цитат. Но если с цитатами все обстояло хорошо, то фактов было маловато, и они логически не связывались друг с другом, плавали, словно опавшие листья в осенней воде, каждый сам по себе. А ей надо было соединить их, соткать в единую ткань и выкроить нужную деталь. Что-то связывало убитых девушек Риту и Тамару, в статье она, конечно, изменит их имена, но предположение выскажет. Чем версия журналиста отличается от следственной – журналист может позволить самые неожиданные предположения и реконструировать события по своему усмотрению, придать истории общие черты. Сима непременно даст свою интерпретацию фактам, только факты надо еще накопить.

Серафима не предполагала, что Аванесов в это время тоже думал, как найти дополнительные сведения. Он понимал, что мэр был готов к его визиту и вопросам, вероятно, подсуетился начальник. Следователь знал, что вряд ли ему выпадет еще случай побеседовать с Шинковым, поэтому добывать информацию придется другими путями.

Руслан вдруг подумал, что может попросить о помощи Серафиму Новикову, например, она может сходить в косметический салон под видом клиентки и собрать информацию про супругу мэра. Женщина она толковая, тем более утверждает, что она – «следопыт», с информацией работать умеет профессионально, может, что и узнает, иначе к Инге Шинковой и ее мужу не подобраться. Пусть это запрещенный прием, но Аванесову не оставляют выбора.

Когда следователь начал как-то невнятно излагать Серафиме просьбу, она тут же перебила Аванесова:

– Я сама хотела это предложить. Я согласна!

Сима не раздумывала, во-первых, ей хотелось помочь Аванесову, а во-вторых, если к ней обращаются за помощью, значит, это доказывает, что она тоже кое-чего стоит, а в-третьих, ей это очень пригодится для собственной публикации.

В косметических салонах Серафима была гостем нечастым, денег на подобное удовольствие требовалось немало, а нынешняя пенсионерка, подрабатывающая в гардеробе, лишних средств не имела. На визит в косметический салон Шинковой деньги ей выдал Аванесов.

– Распишитесь в получении, гражданка, – сказал он, протягивая довольно немалую сумму. – На задание, чай, идете, не просто за прической.

У Симы мелькнула мысль, что вряд ли полиция такими деньгами будет раскидываться, но мысль вяло поворочалась и исчезла.

Посещение салона красоты для женщин – это что-то сродни психотерапевтическому сеансу. Одна только обстановка с красивыми яркими соблазнительными баночками разных мастей дорогого стоит в прямом и переносном смысле. Серафима записалась в салон по телефону, теряясь от обилия предлагаемых процедур, например, что такое сеанс кавитации, она не поняла и несколько раз переспросила:

– Может, гравитации?

– Кавитации, дамочка, кавитации. Удаление жировых отложений при помощи специального, новейшего оборудования, воздействующего на жировые клетки ультразвуком. Можем предложить шоколадное обертывание.

– Нет, для меня это слишком современно.

Она, поколебавшись, выбрала процедуру «уход», по крайней мере ей понятную.

В назначенное время Сима зашла в салон, и в нос ей тут же ударил запах роскоши и дорогой жизни. Она села на мягкий кожаный диванчик в фойе и с любопытством наблюдала, как за стеклянной перегородкой жужжат фены, как лихо они справляются с локонами, как колдуют над прическами ловкие мастера. Вскоре ее пригласили в косметический кабинет.

– У вас так хорошо пахнет, просто мир ароматов и запахов, – заметила Сима.

Косметолог улыбнулась.

– Это отдушка.

– Что? – Сима растерялась.

– Отдушка, такое вещество, которое применяется для придания запаха.

Сима даже расстроилась, оказывается, почудившийся ей запах элитарности и престижа всего лишь обман, добавка, смесь синтетических препаратов.

«Впрочем, чего ты придумываешь? – упрекнула она себя. – Вся наша жизнь сплошная отдушка. Интересно, а Аванесов настоящий?»

– Расслабьтесь, я нанесу вам на лицо крем, – сказала косметолог, усадив Серафиму в высокое кресло.

И Серафима «поплыла». Мягкие и нежные руки порхали над ее лицом, гладили, пощипывали, слегка прикасались, и магия ритуала завораживала.

Сима буквально летела домой, ощущая, что родилась заново, и подтверждением тому была кожа как у младенца.

– Как жаль расставаться с такой красотой, – грустно вздохнула она, очищая апельсин.

С детства у Серафимы была аллергия на апельсины, лицо мгновенно покрывалось противной мелкой красной сыпью. Но ее задание требовало принести красоту в жертву, по-другому никак не получалось. Апельсинов на тарелке было много, сок от них брызгал на руки, и она вталкивала ненавистные фрукты в себя кусочек за кусочком.

Утром следующего дня, распухшая от поедания апельсинов, с лицом в алой сыпи, Сима стояла у стойки администратора косметического салона и причитала:

– Девушка, что у вас за косметика такая?! Посмотрите, на кого я похожа! Что вы со мной сделали?! Где ваш директор?

Перепуганная администратор сочувственно смотрела на посетительницу.

– Инга Валерьевна сейчас подойдет, не волнуйтесь только. А пока вас врач посмотрит.

– Не нужен мне врач! Я хочу видеть директора! Вас лицензии лишить надо за такую работу!

Тут в салон вошла Инга и, услышав громкий крик Симы, подошла, взяла ее под руку и мягко сказала:

– Я директор. Пройдемте ко мне в кабинет.

В кабинете у Шинковой Сима повторила уже сказанное.

– Сейчас разберемся, – участливо кивала Инга. – Чай или кофе? Может быть, коньяк?

– Давайте начнем с чая.

Сима пила чай маленькими глотками и слушала Ингу. Директор салона извинилась за возможные некачественные косметические препараты, пообещала, что салон вернет деньги, сделает подарок, и убедительно просила решить дело сейчас на месте и больше никуда не обращаться, потому что салону важна хорошая репутация. Сима утвердительно кивала и, перехватив инициативу, начала говорить сама, с жаром рассказывая, что занялась внешностью после того, как супруг-изменщик увлекся молодой. Она так вошла в образ, что поверила в негодяя-мужа, разлучницу-молодку и даже пустила слезу.

– Да, эти мужчины из нас веревки вьют, – напряженно сказала Инга. – Стараешься выглядеть, все делаешь для семьи, а он волочится за короткой юбкой. – Ее глаза стали грустными.

– Да девка нахалка, молодая. Мой квартиру ей снял, захаживает вечерами, а она возьмет и родит ему, вот позор перед внуками.

Дальнейшая раскрутка темы ничего не дала. Инга изменилась в лице, так неприятен был разговор об изменах мужей. Она даже отвернулась к окну и замолчала, медленно помешивая ложечкой чай. Симина «история» закончилась, а Инга все сидела, мрачно глядя в окно. Молчание так затянулось, что стало неловким, и Серафима начала покашливать.

– Извините меня. – Инга словно очнулась. – Я задумалась о своем.

– У вас тоже муж гуляет? – участливо спросила Серафима.

– Мой муж серьезный и солидный человек. Я с ним счастлива, – отрезала Инга.

До коньяка дело так и не дошло.

Сима еще долго проторчала в салоне, теперь в кабинете врача, который недоумевал по поводу ее сыпи, получила укол и выглядывала очередную «жертву» – сердобольную дамочку-сотрудницу салона, которая может отозваться на ее историю и взамен рассказать что-то про Ингу.

На бесплатные восстанавливающие процедуры Сима ходила уже три дня, приставая то к косметологам, то к посетительницам салона, Ингу она больше не видела. Наконец Серафиме повезло, одна из сменных администраторов салона оказалась ее знакомой. Когда-то девушка проходила практику в газете, но потом передумала учиться на журналиста. Конечно, красота интереснее и перспективнее, чем общественно-политическая деятельность. Вот она, Серафима, чего добилась? Выщелкнули из редакции, как ненужный рудимент.

– Кариночка! Здравствуй, дорогая, вот где ты работаешь. А твоя мама говорила, что будешь поступать на следующий год в медицинский. Правильно, что решила с журналистикой завязать, не женское это дело.

– Ой, Сим Пална. Так это вы та самая клиентка, у которой на лице высыпание после наших процедур?

– Я, Кариночка, я!

– Ой, косметолог так переживала! Инга Валерьевна на нее кричала.

– А как я переживала, когда покрылась красной коркой. Но меня ваша Инга уговорила не скандалить, приятная такая женщина, чай с ней пили.

Этого вступления было достаточно, чтобы Карина рассказала, как весь салон сочувствует директрисе, потому что ее муж, мэр города Шинков, встречается с какой-то молоденькой девицей. Впрочем, до этой девицы были и другие дамочки. Карина сама слышала, как Инга плакала в кабинете.

– Жаль Ингу, она такая красавица, ухоженная, холеная. Как ее можно на кого-то променять?

– А кто это пассия?

– Я толком ничего не знаю, девчонки шуршали языком, они тоже отголоски разговоров слышали. Инга, даже когда ей очень плохо, виду не подаст, все время с гордо поднятой головой. Вот такая у нас директор, ведь муж у нее мэр, ей по статусу «подавать вид» не положено.

– Наверное, ее подруги поддерживают, – словно невзначай заметила Сима. – Кариночка, а с кем Шинкова дружит?

– Нет у нее подруг, Сима Пална, одиночка она. С мужем, но одинокая, такое одиночество вдвоем тоже бывает.

Глава 23

Папка следователя Аванесова

Газета – лучшее, что было в ее жизни, – такой вывод Серафима сделала сразу, как начала работать в издании, его подтверждала и сейчас. Телевидение она перестала принимать, когда увидела однажды фильм о ее любимой Белле Ахмадулиной. Поэтесса на экране казалась больной, заторможенной, с уродливой маской вместо лица. И мир вокруг нее казался опустошенным и рыхлым. Нет, так уродовать своих героев – преступление.

Серафима любила время, когда заканчивается сбор фактов и она, полная впечатлений от увиденного и услышанного, садилась за компьютер. Начинался мучительный процесс творчества с переплетающимися аргументами, как волокнами каната, взвешиванием фактов, мнений экспертов, обоснованием авторской идеи, с добавлением стилистических изысков, украшающих любую публикацию.

Сима знала, что Аванесов сегодня будет заниматься близким к журналистике делом – анализом доказательств, так, по крайней мере, он ей сказал.

Руслан действительно думал о том, что его ребята, да и он сам, не зря получают зарплату, изучая толстую папку, которая образовалась в результате сбора досье на Дмитрия Евгеньевича Шинкова. Здесь были спрессованы, собраны, накоплены истории последних нескольких лет, где всплывало его имя. Следователь понимал, какой кульбит совершил Шинков, чтобы получить часть акций «Промсвязи». В то смутное время бесследно исчез финансовый директор этого предприятия Платон Савватеев. Не вернулся с работы домой. Руслан сделал пометку – надо еще раз побеседовать с родственниками.

«Тогдашнего губернатора бы допросить, который оберегал эту сделку и отхватил солидный куш. Но бывшие губернаторы умело растворяются на московских просторах, мимикрируют под «обычного россиянина» и часто отъезжают отдыхать в свой домик где-нибудь в Испании», – размышлял следователь.

Коррупционные скандалы вокруг прежнего губернатора словно волной омывали Шинкова, разрушали вокруг него «верхний слой почвы», но сама фигура оставалась на плаву, укрепляясь «всеми подручными средствами».

Еще был интересный эпизод, когда за взятку задержали начальника городского управления имуществом, сумму обнаружили большую, которая явно предназначалась не ему, но доказать причастность мэра не удалось. Следующее задержание – заместителя мэра – состоялось на основании оперативных материалов, он, как оказалось, получал денежные средства от фирм, которым оказывал покровительство. Схема раздачи муниципальных заказов была до удивления проста: сам вице-мэр определял выбор, вскрывая еще до конкурса конверты заявителей, за что получал твердые пятнадцать процентов, а еще нашлись такие акты выполненных работ, к работе по которым и не приступали. Очень любопытный факт отмечался в представленной записке, заместитель мэра был не кем иным, как одноклассником Шинкова. В папке еще содержались показания некоего наркодилера, задержанного с поличным, но уверенного в себе, который очень туманно соратникам в камере намекал на высокого покровителя в мэрии, по кличке Папа, который «вставит заглушку во все ментовские места». Наркодилера, отпущенного под залог, прямо при выходе из тюрьмы сбила неизвестная машина.

Аванесов пролистал папку и откинулся на стуле. Создавалось ощущение, что все происходящее вокруг мэра было похоже на легкий флер, который каким-то чудом удерживался годами, отражая и поддерживая образ решимости и уверенности.

– Да! – вслух сказал Аванесов. – Марк Твен до сих пор актуален: «Если вы украдете булку, вас посадят в тюрьму, а если украдете железную дорогу – вас сделают сенатором».

Последним штрихом в папке был список женщин, с которыми у Дмитрия Евгеньевича были отношения. Список, тоже полученный оперативным путем, был такой длинный, что, изучая его, Руслан не переставал удивляться интенсивной энергетике и мужской силе Шинкова.

– Когда же, черт возьми, он работать успевает, реформатор хренов?!

Отдельная страничка называлась «Вертелецкая», туда была подколота справка из детдома с краткой характеристикой, показания соседа-ветерана, протокол обыска и предварительные результаты экспертизы: Рита не была беременна, но в ее организме нашли следы наркотика.

Аванесов еще раз посмотрел фотографии убитой девушки с ее немолодым любвником.

– Пожалуй, это непростая история и надо начать с детдома, – решил он. – Второе направление – «Промсвязь», темой стоит поинтересоваться. Так не бывает, чтобы никто из коллектива ничего не знал, ничего не помнил.

Тут зазвонил телефон, это была Серафима.

– Руслан, давайте сегодня встретимся у меня дома, я отработала косметический салон.

– Газетчица, вы говорите, как настоящий агент, – усмехнулся он. – Хорошо, Алекс принял шифровку Юстаса.

– Опять смеетесь!

– Мне ваши котлеты очень нравятся.

– Намек поняла!

Аванесов еще раз перебрал документы в папке и решил, что заберет ее домой, такую информацию даже в служебном сейфе оставлять опасно.

Серафима открыла сразу же, едва он позвонил, по всей квартире стоял такой сногсшибательный аромат вкусной еды, что мозг Руслана мгновенно получил сигнал: «Ты голоден до ужаса».

Стол на кухне был уже накрыт, и что-то шипело в сковороде.

– Вы любите чебуреки?

– Я люблю вкусно поесть, это в армянском характере. Люблю угощать гостей. А чебуреки – блюдо крымских татар, и я люблю чебуреки.

– У меня они хорошо получаются, – сказала Сима, накладывая в тарелки горячие чебуреки с хрустящей золотистой корочкой. – Не стесняйтесь, ешьте, а я пока отчитаюсь о своих приключениях.

Ее глаза блестели, и Аванесов поймал себя на мысли, что газетчица красивая женщина, красота ее неяркая, но глубокая и чувственная, какая бывает у настоящих женщин. Даже мелкие морщинки, разбегавшиеся маленькими лучиками возле ее глаз, казались ему симпатичными. Серафима поймала его взгляд.

– Что-нибудь случилось?

– Думаю, что вот после таких чебуреков начну за вами ухаживать.

Серафима неожиданно для себя смутилась и перевела тему, начала рассказывать о том, что ей удалось узнать в косметическом кабинете.

– Инга Шинкова – женщина скрытная, не покажет никому, что у нее на душе, тем более персоналу и посторонним, такая вещь в себе. У меня, знаете, глаз наметанный, столько лет журналистской практики – разбираюсь в людях. Она сильная и волевая, нынешнее положение мэрской жены, когда муж не скрывает своих любовниц, ее не устраивает и больно бьет по самолюбию. Вероятно, из-за денег она все это терпит, но при случае, если фортуна будет на ее стороне, мало Шинкову не покажется. Про Риту она знала, как, впрочем, знала про других тоже. Паразит он, наш мэр, я не ханжа, но когда весь город показывает на тебя пальцем, это очень неприятно, мне жалко Ингу, – Сима искренне возмущалась.

Аванесов подумал о том, что сказала бы Серафима, если бы увидела список «женского батальона» господина Шинкова. Тем временем он съел обалденное мясное удовольствие в тесте – чебуреки, аккуратно вытер рот салфеткой и спросил:

– То есть жена Шинкова способна на поступок?

– Вот точно скажу, что убить Шинкова есть за что!

– Газетчица, у нас Шинков жив и здоров, а убита его молодая любовница да еще продавщица Тамара, которая, скорее всего, любовницей мэра не была.

– Все равно Шинков подлый человек! Я встречалась с ним, лицемером. – И Сима рассказала историю про звонок на линию президента.

Следователь Аванесов слушал, открыв рот, а потом от души, по-мальчишески, хохотал.

– Что вы за человек такой интересный, Серафима Павловна! Вы в газете, наверное, только критические статьи писали? Вам прямая дорога в оппозицию, в политику. Ой, насмешили вы меня!

– Да это вообще дело прошлое, но тогда я с Шинковым пообщалась и составила впечатление. Знаете, любая женщина на месте Инги когда-то захотела бы его убить. Я это знаю, потому что…

– У вас большой журналистский опыт, – подхватил Аванесов.

Руслан расслабился от ощущения домашнего уюта, тепла, вкусной еды, и ему захотелось посидеть подольше на кухне с занавесками в голубой цветочек, да и собеседница у него умная, интересная женщина, резко критикующая бабника-мэра и дозвонившаяся до самого президента.

– А вы теперь расскажите, что получается у вас? Я понимаю, тайна следствия, но расскажите то, что можно.

Аванесов рассказал ей почти все и о досье на мэра, и об акциях «Промсвязи», и о своих планах. Серафима слушала внимательно и с интересом. А закончив, Руслан вдруг честно признался:

– Уходить не хочется.

Сима растерялась. Сказать ему – оставайтесь было бы верхом неприличия. Почему – она не знала, но так ощущала. Хотя если посчитать за его ухаживания поедание котлет, блинов и чебуреков, то этот период миновал и можно переходить к другим, более решительным действиям. Но предложить Аванесову остаться она не решилась, наоборот, посетовала, что завтра рано на работу. Дежурство в БКЗ пока никто не отменял.

Руслан смутился и засобирался домой. В своей квартире после гостеприимной кухни Серафимы ему показалось серо и грустно.

– Ты, что ли, с Шинкова решил пример брать и приударить за женщиной? – шутливо спросил он себя.

Серафима ему решительно нравилась, и что делать с этим, он пока не знал, но знал точно, что дело совсем не в котлетах и чебуреках.

– Как продвигается расследование, какие рабочие версии? – это звонил вдруг Константин Сергеевич Чупров, и голос у начальника был очень напряжен.

– Пока очень размытые версии.

– Давай завтра сразу с утра заходи, расскажешь.

Приглашение начальника ничего хорошего не предвещало, и Аванесов решил еще покопаться в материале, набросать план, прежде чем о чем-то докладывать. Чупров может рассказать мэру про его интерес и спугнет Шинкова, если тот действительно имеет отношение к смерти Вертелецкой.

– Если имеет… Если это не Инга… Или еще кто-нибудь другой. Пока только сплошной туман. Кому же ты помешала, девочка? – спрашивал он, рассматривая Риткины фото. – Зачем нужен был тебе такой старый мужчина? Совсем не верится в твою любовь к этому распутнику. Кто и почему убил тебя?

Красивая девушка улыбалась следователю с фотографии, ее зеленые глаза были веселыми и жизнерадостными.

Глава 24

Давние истории про девочку Риту

Директор детского дома Наталья Петровна отработала на своем месте почти тридцать лет. Она пришла в детский дом молоденькой воспитательницей после педагогического колледжа и раньше, в силу своего юного возраста, не представляла, что так много мам отказываются от своих детей. Ее карие глаза лучились добротой, и Аванесов сразу понял, что дети непременно должны звать ее мамой.

– Рита очень сложная девочка, пожалуй, одна из самых сложных. Мать оставила ее в роддоме, девочка росла дерзкой, непослушной, но внешне очень яркой. Ее в пятилетнем возрасте забрала одна семья, вот, – она достала из личного дела бумагу и прочитала: – Голубевы Алла и Николай. Потом мужчину посадили, женщина, вероятно, решила, что одна не справится, и Рита снова оказалась в детском доме.

– Вы дадите мне координаты Голубевых? – спросил Аванесов.

– Да, пожалуйста, только данные могли устареть.

– А что было дальше?

– Рита пришла в себя только через полгода. Уж как мы с ней возились! Она плакала ночи напролет, замкнулась совсем. А потом пришла семья Вертелецких и они захотели взять именно Риту. Я была против, ребенок очень сложный, с недавней психологической травмой. Но они так настаивали, очень приятная пара, и я решила с Ритой поговорить. К моему удивлению, Рита согласилась идти в эту семью. Документы они оформили очень быстро. Да, мама там педагог, – Наталья Петровна опять заглянула в личное дело, – учитель физики. За девочку переживал весь педагогический коллектив, но подумали, что педагог найдет подход к ребенку.

– Подход не нашелся?

– Да не в этом дело. Ася Ивановна со своим мужем бывали у меня часто, советовались, консультировались. У них были все условия для воспитания ребенка.

– Они не справились?

– Понимаете, у наших детдомовских деток проблемы с социализацией. Ведь все базовые понятия закладываются в самом детстве: нормы, ценности, стиль жизни. Ребенок должен установить особые доверительные отношения со взрослыми, а у нас воспитатели меняются постоянно и нет нужных прочных длительных отношений. Зарплата маленькая, а ответственность большая. Индивидуальность у нас теряется, как ни прискорбно это говорить, у нас такое групповое воздействие и, конечно, ребенок эмоционально обделен, и компенсирует это семья. Дети очень хотят жить в семье, знаете, у нас столько таких историй. Дети без родителей делят мир на «мы» и «они».

– Что же случилось с Ритой в семье Вертелецких?

– Тот самый случай особого психологического образования, говоря педагогическим языком, она не смогла себя идентифицировать с этой семьей. Поэтому была агрессия, обособленность, бегство из дома. Приемные родители очень переживали, хлебнули они с ней, мы вместе искали беглянку.

– А потом произошла эта ужасная история, когда Рита обвинила приемного отца в попытке изнасилования? Вы думаете, что это эротические фантазии растущего подростка?

– Уверена. Я наблюдала эту семью в течение нескольких лет. Рита, девочка с двойными стандартами, сексуально любопытная, в пубертатный период такие дети способны на провокации. Мне Рита потом сказала, что она все это придумала. Приемных родителей жалко.

– Ее снова вернули в детский дом?

– Да, она была озлоблена, не уверена в себе, а потом опять сбежала, потом появилась, показала паспорт, рассказала, что работает, квартиру сняла. У меня уже не было оснований ее в детдоме держать, выросла Рита.

– А где она работала?

– Не помню, знаю, что она устроилась куда-то. Рита здесь больше не появлялась.

– А у нее были друзья?

– Не было у нее друзей. Рита была одиночкой. Мы в розыск подавали. Она звонила, сказала, чтобы мы ее не искали.

– Значит, Рита ни с кем не дружила?

– Особо ни с кем. Но я могу дать адрес девочки Насти, с которой Рита в комнате жила, очень хорошая и добрая девочка. А можете с Лешей поговорить, они в детстве дружили, Леша Риту опекал. Сейчас он у нас в охране работает. Кому понадобилось Риту убивать? – вздохнула директор. – Но вы знаете, у нее было особое свойство – попадать в неприятности.

Охранник Леша встрече со следователем был явно не рад и на все вопросы бурчал неразборчиво.

– Да гадина она, «кидалово»! Жила у меня месяц, когда из психушки сбежала, ела, пила, а слиняла, даже спасибо не сказала, – бубнил он, глядя в пол и покрываясь потом.

«Ну, вот еще психушка в истории появилась», – подумал следователь.

Бывшую Ритину соседку по комнате в детдоме Настю он разыскал в соседнем детском саду, где она работала нянечкой. Настя испуганно заморгала синими глазами.

– Как убили? За что?

– Расскажите, какой была Рита.

Настя на мгновенье задумалась и, вздохнув, произнесла:

– Ведь правду нужно говорить?

– Конечно, правду, Настенька, – по-отцовски сказал Руслан.

– Злая она была очень, на семью приемную, на учителей, на себя, на весь мир. Она приемную маму называла Аськой и все время над ней подсмеивалась, над тем, как она старается Риту учить, одевать, кормить. Никиту вообще не любила, говорила, что он слишком правильный.

– А почему, как ты думаешь?

– Ей очень нравилась мама Алла.

– Приемная мать из той семьи, в которой она жила совсем маленькой.

– Да, она ходила к маме Алле потом в гости. Скрывала от всех и ходила к ней.

– Вспомни, о каких людях Рита еще тебе рассказывала.

– Она с ненавистью обо всех говорила, хотела красивой жизни.

– Ну, спасибо тебе, Анастасия, – тепло улыбнулся на прощание Аванесов.

Девушка зарделась и почему-то поделилась с ним радостью:

– А я замуж выхожу.

– Счастья тебе, Настенька.

«Вот почему, – думал он, – в одном детдоме, в одной комнате, выросли совершенно два разных человека, светлая и улыбчивая Настя и ядовитая Рита?»

К Алле Голубевой он дошел уже вечером, дверь ему открыла нетрезвая дама бальзаковского возраста, хорошо сохранившаяся, но ее глаза были накрашены неряшливо, тушь лежала комками, тени осыпались.

– Ну и что вы хотите от меня? Чтобы я раскаялась, что сдала Маргошу обратно в детдом? Раскаялась! Но у меня тогда мужа посадили, я осталась нищая, самой жить не на что, а тут еще девчонка.

– Вы встречались с ней позже?

– Встречались. Прибегала ко мне домой, то плакала, что ее обидели, то рассказывала, как ее Аська допекает.

– Когда вы видели Риту Вертелецкую последний раз?

– Да последнее время давно не видела. Она мне, правда, изредка звонила. Последний раз месяца три назад, жаловалась, что скучно ей в золотой клетке, она уже удачно к мужику пристроилась. А еще говорила, что с наркотиками хочет завязывать.

– А к какому такому мужчине пристроилась Рита? – спросил Аванесов, надеясь на ответ.

Алла лукаво и пьяно усмехнулась, ее прическа сползла набок, она приставила палец к губам.

– Тсссс. Ппро это рассказывать нельзя. Он меня предупреждал.

– Дело в том, что Маргарита Вертелецкая убита.

Аллу словно тряхануло.

– Как убита? Почему?

– Как раз и выясняю, почему. Поэтому мне обязательно надо знать, с каким мужчиной связалась Маргарита.

– Ну, раз убита, – Алла помедлила. – Шинков Дмитрий Евгеньевич на моих глазах «снял» ее в бане. С тех пор она и стала у него содержанкой. Она приходила, хвасталась мне, довольная, когда они прилетели из Египта, подарки мне привезла. Потом прибегала в слезах, когда он ее с наркотиками застукал. Я мало что поняла из ее истерики. Шинков не приветствовал никаких ее знакомых. А последнее время она только звонила, и настроение у нее было скверное.

Глава 25

Рита минус Саша

За пять месяцев до происшествия

На улице было по-осеннему холодно, дождь поливал деревья, тротуары, крыши, и от этой картины в серых красках было тревожно и зябко. Ритка любила лето, солнце и еще влюбилась в море, которое увидела первый раз в жизни в Египте. Шинков проводил время с партнерами и был все время в делах и на переговорах, а она выходила на пляж и любовалась морем и неспешными яхтами, проплывающими вдалеке.

Сегодня Рита с утра смотрела в окно и ждала Сашу. Дмитрий Евгеньевич улетел на неделю в Москву, на какое-то важное совещание, и поэтому они могут быть вместе, целую неделю, не боясь никого и ничего, а это так мало и так много. Впрочем, что значит время для мужчины и женщины, которым хорошо вместе, каждый день, каждый час, каждый миг? Много это или мало? Все произошло у них случайно, внезапно, неожиданно для обоих, как молния с небес. Когда Саша передал Ритке на день рождения букет от мэра, Маргарита сначала разозлилась.

– Прислал охранника! Специально, что ли, подгадал ко дню рождения свою поездку?!

Настроение было таким мерзким, что требовалось его немедленно улучшить при помощи шампанского, и охранник Саша, без вариантов, должен был это шампанское открыть, налить и выпить с именинницей. На все его отговорки типа «не положено» Рита хохотала и лезла целоваться. Наконец он не выдержал и ответил на ее поцелуй, и это было так восхитительно, что Риткин хмель мгновенно выветрился.

– Какой ты! – завораживающе шептала она, откидывая назад свои светлые волосы и щуря зеленые глаза.

– Шинков меня убьет, – проговорил Саша, обнимая девушку.

– Он ничего не узнает про нас, ничего.

После той встречи Саша стал ее сторониться, однако Ритке не так просто было отказать, она умела настоять на своем. Ей казалось, что в тайных встречах есть загадка, интрига, опасность, ее тянуло к Саше словно магнитом, она была готова преодолевать преграды, которые делали невозможными их встречи. Когда Саша не отвечал на телефонные звонки, она злилась и все чаще и чаще накачивалась шампанским. Шинков словно чувствовал перемену настроения девушки.

– Ты мне не нравишься последнее время. Что случилось, киса? Что ты такая невеселая?

– Дима, скажи, а какое у меня будущее? – осторожно спросила Рита.

– Какое будущее? Ты о чем?

– Мы сейчас с тобой вместе, ты женат и на мне жениться не собираешься. Я живу как в клетке. Да, мы ездим отдыхать, ты меня содержишь. А дальше? Что дальше?

– Киса, не заморачивайся этим. Тебе плохо? Чем ты недовольна?

– Я не знаю, что будет дальше. Мне плохо, Дима! Я все время думаю, что будет дальше!

– А ты вообще не думай, девочкам думать не положено. Или ты нашла кого на стороне?

– А если найду? У тебя ведь есть и другие женщины.

– Малолетка, у меня сейчас никого, кроме тебя, нет, и если в твоей красивой головке рождаются глупые мысли, то выкинь их совсем. А если вдруг тебя понесет налево, то закатаю в асфальт и не вздрогну. Не позволю из себя делать идиота. И если узнаю, что ты пьешь или подсела на наркоту… – Он сильно сжал ее запястье.

– Больно, мне больно! – вскрикнула Рита.

– Еще один такой «плач Ярославны», и придется тебя наказать, так что в твоих интересах, киса, вести себя хорошо и не царапаться. А пока для выветривания глупых мыслей тебе неделька домашнего ареста. И не вздумай пить! А про наркотики я тебя уже предупреждал.

– Спайс, он не опасный, это просто курительная травка, – пыталась оправдываться Рита.

– Ты начала меня напрягать, а это очень плохо.

Он грубо сдавил ее щеки и, глядя в глаза, зло произнес:

– Это первое и последнее твое выступление.

Ритка металась, она понимала, что Дима жестокий человек и способен действительно лишить ее жизни. Ее расшатанная психика давала сбои, она скатывалась на истерики, впадала в депрессию, часами могла просто смотреть в окно и успокаивалась только спиртным или чем покруче.

В один из таких дней к ней приехала мама Алла. Ритка как раз пребывала под алкогольным кайфом. Она искренне обрадовалась:

– Как хорошо, что ты приехала! Я уже схожу с ума. Этот урод посадил меня под домашний арест, сказал неделю из дома не выходить, не пить, скоро есть запретит и на цепь посадит.

– Ты, Маргоша, и правда не в очень хорошей форме, – тревожно вглядываясь в ее лицо, сказала мама Алла. – Хотя я тебя понимаю, тебе одной скучно!

– А я не одна, ко мне приходят розовые человечки! Такие смешные!

Алла огляделась по сторонам.

– Прямо розовые?

– Да! Мы вместе пьем шампанское и песни поем про несчастную жизнь. – Рита засмеялась.

У Аллы в этот день были на Марго совсем другие планы, она хотела занять денег, но увидев, в каком состоянии находится девушка, поняла, что ее плану сбыться не суждено.

– Шинков затолкает тебя в психушку!

– А здесь у меня не психушка?

– Маргоша, какая муха тебя укусила? Ты сошла с ума, Маргоша? Ты чокнулась? Тысячи женщин хотели бы оказаться на твоем месте. Тысячи! Ты знаешь, как живут твои детдомовские подружки, в нищете, считая копейки до зарплаты? Может, у них есть такая шуба, как у тебя? Может, они летают за границу к морю?

– Погоди, я сейчас. – Рита вернулась из другой комнаты через десять минут в приподнятом настроении. – Ничего не действует на меня так, как шампанское, от него я становлюсь глупой и веселой, – сообщила она. – Сейчас придут розовые человечки!

Она была так достоверна в своем рассказе, что Алла опять начала оглядываться по сторонам.

– У тебя обыкновенные глюки!

– Отстань! Мне хорошо!

– Маргоша, тебе надо остановиться. Не пей, пожалуйста!

– Я сбежать хочу, на волю, но боюсь, что он меня найдет, а тело мое никто искать не будет. Савватеева ведь не нашли, а я слышала, как Дима говорил о нем с каким-то мужиком, и он знает, знает, куда тот делся.

– Ты ничего не путаешь? – испугалась Алла.

Историю «Промсвязи», исчезнувшего финансового директора Савватеева и слухи о причастности к этому Шинкова Алла знала хорошо. Платона Савватеева так и не нашли, «Промсвязь», разодранная на кусочки, перешла в частные руки.

– Нет, они при мне много о чем говорят, я для них пустое место. Тело Савватеева спрятано недалеко.

– Маргоша, тебе, наверное, что-то послышалось или показалось, ты успокойся. Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Забери меня к себе, мама Алла, или я сбегу отсюда.

– Выкинь эту глупость из головы. С Шинковым шутки плохи. Если бы он не приметил тебя тогда, у тебя была бы незавидная участь девочки по вызову.

– Аська мне всегда говорила, что надо учиться, чтобы чего-то в жизни достигнуть.

– Не мели ерунду, ученье денег не приносит. У тебя изнутри секс прет, ты призвана мужиков сводить с ума своей сексуальностью, и это не будет зависеть от возраста.

– Мама Алла, мне надоело сидеть в клетке и развлекать старого мужика.

– Маргоша, не дури!

– Мама Алла, давай выпьем, у меня как раз бутылочка классного вина есть.

Когда Алла ушла домой, Ритка начала звонить Саше, он взял трубку не сразу, но она обрадовалась, что он вообще ответил.

– Саша, приезжай!

– Рита, не дури! Нечего мне у тебя делать!

– Нам так хорошо вместе, Саша!

– Рита, тебе это показалось. Я не собираюсь составлять конкуренцию шефу!

– А тогда я скажу, что ты ко мне приставал, – выкрикнула Рита. В ответ он положил трубку.

– Ну и катись! – в сердцах прокричала она.

Тем временем Алла обдумывала, как повыгоднее использовать полученную от Риты информацию.

– Не ценит молодежь то, что имеет, а я ценю и понимаю. – И Алла решила, что надо звонить Шинкову, она найдет его телефон и предупредит об опасности. А то, что Марго представляет опасность, Алла ни на секунду не сомневалась. Но ей очень нужны были деньги, а эту информацию можно хорошо продать.

Глава 26

Будни мэра Шинкова

Пять месяцев назад

В приемной толпилось много народу, все пришли на совещание по проблемам завода низковольтной аппаратуры. На предприятии произошла очередная смена собственников, что не очень нравилось власти, потому что там был и пакет акций муниципалитета. Прежний акционер продал через посредников акции фирме, зарегистрированной на Кипре, а потом в арбитражный суд поступило заявление о признании завода банкротом, а значит, будет сокращено около тысячи сотрудников, что для маленького города полнейшая катастрофа. Шинков отозвал зама в сторону.

– Сколько стоит решение суда, узнай.

– Да что узнавать, Дмитрий Евгеньевич! Мне их расценки хорошо известны. Десять тысяч зеленых.

– Вот греют руки на людском горе! Давай так, ты берешь решение этого вопроса на себя, по финансовой схеме определимся, а на совещании сейчас оформим план мероприятий, чтобы это было коллективное решение. Посмотри еще залоговое имущество.

После краткого инструктажа мэр кивнул секретарше, и она пригласила людей к нему в кабинет. Совещание началось.

Обед он провел с деловыми партнерами из Санкт-Петербурга, которым администрация заказала проект местного «Арбата», ведь каждый городок хотел бы иметь пешеходную зону с претензиями на оригинальность. Кстати, коренные москвичи считают, что Арбат – улица пропащая и нет там никакой романтики, а все приезжие улицей восхищаются и обязательно норовят там побывать.

Местный псевдоарбат не претендовал на лавры московского брата, но это было одно из предложений от населения, к которым мэр всегда прислушивался, кроме того, проект софинансирует местный бизнес, у которого свой интерес. Шинков хотел, чтобы по выходным на театральном сквере и площадке перед БКЗ располагались художники. Вернисажи будет организовывать музей, через него будут поступать средства, а для художников мероприятие станет бесплатным. Питерские архитекторы предлагали параллельные площадки для танцоров, музыкантов и прочих творческих людей. Мэру эта затея очень нравилась, но за нее долго никто не брался всерьез и вот, наконец, он нашел толковых исполнителей.

На следующую встречу он не стал брать сотовый телефон, а предусмотрительно оставил его в кабинете.

– Буду через час, – сказал он секретарше, сам сел за руль и поехал в городской парк.

Погода была как раз для прогулок: осеннее солнце лениво двигалось по небосводу, протягивая руки-лучи к крышам городских домов на противоположной стороне озера, ветер шевелил золотые листья на березах, которые что-то шептали друг другу, и эти слова эхом отдавали по стволу, добегая до глубины корней.

– Красота! – произнес подошедший мужчина. – Какая осень! Да и парк, озеро у нас просто загляденье. Гулял бы целый день по бережку и смотрел на воду. Что еще человеку надо? – И, не меняя тона, произнес: – Товар приходит через три дня. Надо с начальником полиции переговорить, чтобы не было осложнений, а то кто знает этих ментов, поишь их, кормишь с руки, а они ментами остаются и перегрызут тебе горло в любую минуту.

– Пока менты у нас под контролем.

– Не очаровывайся, Дима, как только им покажется, что денег мало, начнутся проблемы.

– Не каркай раньше времени, во-первых, а во-вторых, деньги принес?

– Обижаете, господин градоначальник. – Мужчина передал Шинкову портфель, который держал в руках, и растворился среди белых берез.

Инга приготовила ужин, Дмитрий Евгеньевич понял это сразу, переступив порог дома. Они уже столько прожили вместе, что он не только понимал ее с полуслова, но и каким-то неведомым чутьем ощущал малейшие перемены ее настроения и состояния. Сейчас он понял, что Инга злится и обязательно вылепит ему то, от чего он тоже будет злиться, она обладала удивительным свойством мгновенно портить ему настроение.

– Поговорить нужно, – холодно сказала жена.

– Дорогая, ты сказок в детстве не читала? Сначала напои, накорми, а потом спрашивай, – пошутил он, оттягивая назревавший скандал, но Инга как будто его не слышала.

– Дима, ты достал меня со своими романами! – проговорила она, некрасиво скривив лицо.

– Ты о чем?

– О твоей малолетке, весь город гудит! Тоже мне, Клинтон с Моникой Левински! Мне что, за волосы ее потаскать? Или тебя?

– Инга, прекрати истерику! Мы с тобой уже говорили на подобные темы. Я не ангел, ты знаешь, бываю виноват перед тобой, но ты же у меня умница, все понимаешь. Подумаешь, случайная девка! Не обращай внимания. Мы с тобой образцовая семья, я никуда от тебя не денусь, давай лучше ужинать и налей мне вискарика.

Инга вздохнула и решила, что на сегодня хватит, зачин сделан, обычно после таких ее выступлений муж отдалялся от любовницы, остальное она дожимала. Правда, через короткое время Шинков находил новую, но малолетка эта у него задержалась, и это Ингу беспокоило. Она была мудрой, любила мужа, не хотела терять то, что имела на сегодня, и понимала, что мэр города слишком лакомый кусок для многих дамочек и муж имеет возможность изменять, потому что масса женщин готовы ему отдаться без колебаний.

Дмитрий едва скрывал раздражение. Ну что опять Инга взъелась? Чего ей не хватает? Да, он любил женщин, потому что доставались они легко, стоило только дать понять, что женщина ему любопытна. Он не помнил многих имен, обстоятельств и ситуаций, потому что они были для него как средство для снятия стресса, вносили в его жизнь разнообразие, в том числе и сексуальное. Его роман с Ритой, конечно, подзатянулся. Шинков сам себе боялся признаться, насколько нужна ему Ритка, как цепляет она его своим взглядом, как заводит своим телом, как слабеет и размягчается его душа, когда он видит ее и обладает ей. Но в последнее время Рита стала часто пить, затевать скандалы, а скандалов он не выносил. Значит, девочка выходит в «тираж погашения». Более того, она стала для него элементом риска и допускает слишком много ошибок вместо того, чтобы знать свое место. Она уже не хочет быть просто любовницей.

Он правильно сделал, что женился в свое время на Инге, она не бросит его ни при каких обстоятельствах, даже немощного и больного, потому что он точно знает, что жена его любит и всегда переживает по поводу его пассий. А зря, они для него ничего не значат и временный «туман по имени Ритка» тоже рассеивается. Жена завелась некстати, и Шинков решил, что надо купить ей заграничный тур, пусть съездит и развеется.

Утром секретарь положила на стол записку.

– Звонила Алла Голубева, сказала, что у нее для вас важное сообщение, я ее к помощнику отправляла, но она возразила, что сообщение лично для вас. Вот ее телефон.

Дмитрий Евгеньевич сразу понял, о ком идет речь, поскольку за услугу с этой дамой однажды хорошо расплатился.

– Спасибо, я ей перезвоню, как только будет время.

Когда он услышал по телефону рассказ Аллы, то пришел в ярость.

– Девочка решила на мне заработать! Что-то она где-то слышала, очень интересно… А кроме ее домыслов, что-то за ее душонкой есть? Старый идиот, возомнил себя Бэтменом! Что же ты так прокололся? Решил, что купил ее тело, а значит, и душу. Напрасно в нее столько вложено сил и денег. Ритку надо проучить, вытрясти глупые мысли из головы раз и навсегда. Сбежать надумала! Куда же она без документов и денег?

Паспорт Риты благополучно лежал у мэра в рабочем сейфе. Шинков заблокировал ее карточку и набрал номер Ритиного телефона.

– Киса, я сегодня вечером приеду, – и, не слушая, что последовало в ответ, отключился.

Рита пила виски с колой, она морщилась, наливая крепкий спиртной напиток в хрустальный стакан, и тупо разглядывала, как пузырьки колы будоражили благородный виски, превращая его в незатейливый дринк. Удовольствия от процесса не было, но она просто хотела накачаться алкоголем до того, как приедет Дима. Потому что тогда ей будет легче и говорить с ним и спать. Потом она покурит спайс, зальет все шампанским, и после этой «адской смеси» розовые человечки опять прилетят к ней в гости.

– Ты опять напилась! – раздраженно сказал Шинков, заходя в квартиру.

– Напилась! – согласилась она.

– А еще что ты делаешь, когда меня нет? – резко спросил он, сжав ее руки, и пристально посмотрел в глаза.

– Оставь меня! – крикнула Рита. – Оставь меня в покое!

– Непременно, – рассмеялся Шинков.

Он набрал телефон знакомого главврача.

– Эраст Никонович, сейчас вам девушку привезут, которая стала попивать, причем попивать часто. Надо ее подержать в больничке месяц-другой, полечить эффективно от алкогольной зависимости, но не до состояния растения.

– Не надо, Дима, пожалуйста, не надо, – завыла Ритка.

– А что надо? Вискарем надраться? «Шампусиком» отполировать? Разговоры умных людей подслушивать? Вот вылечат тебе головку, может, что и поймешь, да и получишь урок по полной программе. – Он ударил ее по лицу наотмашь и пошел к выходу, не оглянувшись.

Ритка упала на пол и заплакала от боли, от безысходности, от бессилия. От удара перед глазами засверкали цветные огоньки, которые рассыпались на вспышки. В открытую дверь зашел человек в белом халате. Он оглядел роскошную квартиру и подумал: «Чего им не хватает? С жиру, с жиру бесятся!»

И громко произнес:

– Здравствуйте, я к вам в гости. Доктор Айболит меня зовут. А вас?

Рита отвернулась к окну, запахло лекарством, и больше она ничего не помнила.

Глава 27

Особенности доказательной базы

Серафима обвела оба имени в кружок: «Рита» и «Тома». Что может связывать двух молодых женщин, убитых почти в одно и то же время? Только мужчина. Сима была уверена, потому что нынешние девушки способны на безбашенные поступки. Кого же они не поделили? Или это все-таки Инга устранила своих соперниц?

Руслан Аванесов тоже в этот день разгадывал шараду имен: Рита – Тома. Он не любил составлять бумаги, но без них в полицейском расследовании никак не продвинуться. Тем более что периодически в правоохранительных органах начинались широкомасштабные проверки на предмет регистрации и учета преступлений, оформления документов, и ему никак нельзя было «попасть под раздачу».

Следователя беспокоила позиция начальства, он чувствовал, что неспроста Чупров держит дело на контроле и не подпускает его близко к мэру. С другой стороны, Шинков прав, интимные отношения, которые он не скрывает, не повод для убийства.

Итак, оперативно-следственная группа установила, что Маргарита Вертелецкая скончалась от удара головой об угол умывальника, что подтвердила и экспертиза. Вероятно, этому предшествовала ссора. Девушку с силой толкнули, отчего она и упала. Причина смерти – полученные повреждения в виде ушиба головного мозга и перелома костей черепа.

С кем в БКЗ пришла Рита? Зачем и кому принадлежали коньяк и конфеты? И наконец, куда они делись и почему чек остался в кармане ее пальто, если не она совершала покупку? Кто был вместе с ней?

Как удалось установить, некоторое время ни охраны, ни дежурной на входе БКЗ не было. Дежурная Галина утешала в каморке приболевшего охранника. Такая реальная российская расхлябанная действительность в отдельно взятом учреждении культуры. Мотив убийства Риты тоже отсутствовал.

А если это убийство по неосторожности? Тоже версия, имеющая право на существование. Кто-то был рядом с Ритой, и этого «кого-то» надо обязательно вычислить. Жизнь, многочисленные приключения и потрясения девушки Риты Аванесову были понятны, в ней было намешано, наворочено столько всего, что уживалось сложно и противоречиво – любовь и ненависть, пытливый ум, желание приспособиться и удержаться на плаву, наконец, жажда самой жизни. В квартире, которую для девушки снимал Шинков, она действительно не жила около полугода. И непонятно, где обитала убитая последнее время.

Жизнь другой девушки, вероятно, случайно вплетенной в Риткин разухабистый сценарий, складывалась совсем по-иному. Тома Кузнецова, тихая, милая, никогда не доставляла хлопот маме, была хорошей исполнительной работницей и послушной дочерью. Ее мама, Ольга Петровна, когда Аванесов с ней беседовал, обмолвилась, что последние несколько дней Тома была в превосходном настроении и светилась изнутри.

– Ты на свидание собралась, дочка? – спросила мама, зная об отношении к ней Кирилла. – Передавай Кирюше привет.

В ответ Тома рассмеялась и весело произнесла:

– Да зачем мне твой Кирилл?

Пошутила Тамара или нет, кто теперь знает? И кто владел ее сердцем, так и останется загадкой. Знакомых с инициалами Н. А. мама не знала, не подтвердили такого знакомца и на работе. Но вот здесь как раз появилось обозначенное культурное учреждение – БКЗ. В день убийства Риты Тома с мамой должны были идти на концерт. Мама-то на концерт пришла, а вот дочка не появилась, и только вечером, когда обеспокоенная мать дозвонилась ей на телефон, сказала, что не смогла отпроситься с работы и на работе до сих пор. Раньше Тамара всегда предупреждала маму, если не могла куда-то прийти.

Точка пересечения девушек обозначилась: Тома собиралась в тот вечер в БКЗ, а Риту там нашли убитой. В магазине подтвердили, что в тот день у Тамары Кузнецовой отгула не было, работы действительно навалилось много – завезли новый товар. О концерте никто не знал, потому что Тома человек ответственный и она не могла бросить работу ради какого-то концерта.

Но теоретически девушки могли встретиться в БКЗ, и отпечаток смазанного пальчика вполне мог принадлежать Томе.

Линию Шинков – Вертелецкая надо прорабатывать дальше. Завтра будет расшифровка звонков и Риты, и Тамары, а вот что касается звоночков мэра, придется позвонить другу из ФСБ и уже не по телефону объяснить ситуацию. Выносить «сор из избы», согласно русской поговорке, было неприлично, но выбора у Аванесова не было, мэрский след проглядывался в Ритиной истории слишком явно, чтобы закрывать на это глаза. Руслан почувствовал, как это часто бывало, что вот-вот выйдет на след.

– Да, Константин Сергеевич! – ответил Аванесов, выслушал начальника и, положив трубку, произнес: – Ну этого я вам обещать не могу. Под господина Шинкова буду копать, но только потихоньку, чтобы стук моей саперной лопатки вы не услышали.

Аванесов посмотрел на часы, он договорился сегодня встретиться с ветераном правоохранительных органов, бывшим следователем Семеном Александровичем Барановым, в своей среде более известным, как Саныч. Именно он вел дело об исчезновении финансового директора «Промсвязи» Савватеева, может, разговор с опытным коллегой даст новый вектор в расследовании?

Саныч вышел на пенсию давно, подрабатывал в частном детективном агентстве, которое учредил его однокурсник, и на судьбу не жаловался. Денег у него предостаточно, да разве есть у ветерана большие запросы? Хватало бы на хлеб и сигареты, да на бутылочку пива по субботам. Он совсем не походил на классического детектива, не носил черного плаща, черной шляпы и черных очков вполлица, был человеком маленького роста с приятной улыбкой. Последний год своей сыскной работы он искал должников, собирал сведения для заказчиков и занимался супружескими изменами, слежкой за неверными супругами. Пообщаться с бывшими коллегами и помочь в расследовании он не был против и с Аванесовым встретился с удовольствием.

– Как живет нынче милиция? – спросил он, подливая гостю чай.

– Полиция мы теперь, полиция!

– Полицаи всегда были врагами народа. Это опять наше правительство, чтобы изобразить бурную деятельность и отвлечь людей от проблем, взялось переименовывать милицию в полицию, ГАИ в ГИБДД, тьфу! А я ментом был, ментом так и остался. Ну, говори, зачем пожаловал, за какую ниточку из прошлого потянули?

– Ниточка называется «Промсвязь», исчезновение Савватеева.

– Знал я, знал, что всплывет это странное дело.

– Почему странное, Семен Александрович?

– Странное и мутное. Времена такие были, начальники расхватывали государственную собственность под шумок и чем крупнее шишка, тем больший кусок норовила оттяпать. В случае с «Промсвязью» тогдашний губернатор через подставных лиц действовал, Шинков наш активизировался, но провернуть эту сделку им очень мешал Платон Савватеев. И вот Савватеев исчез. В деле есть свидетельство жены, которая показала, что муж утром ушел на работу и не вернулся, его телефон не отвечал, а заявление об исчезновении приняли только через три дня.

– А генеральный директор «Промсвязи» к тому времени слинял из страны? – уточнил Аванесов.

– Да, что мог украл и эмигрировал в Канаду. Желающие положить остатки «Промсвязи» себе в карман наткнулись на сопротивление Савватеева, он оказался крепким орешком. Кстати, коллектив очень сожалел о нем. Грамотный был мужик, толковый и делал все, чтобы предприятие не продали, и не продали бы, если бы он не исчез.

– Его исчезновение было выгодно Шинкову.

– Да не только Шинкову, там целый список «местных акул», но оснований предъявить им претензии не было. Сработано чисто: был человек, и нет человека. На следственную группу оказывалось такое давление, чтобы мы поскорее закрыли дело. Даже версии нам предлагались про Савватеева, – вспоминать противно.

– Какая у него семья была?

– Жена, милая, тихая, приятная женщина, работала на радио. Старушка-мать, сын. Женщин уже давно нет в живых, скончались через полгода друг за другом.

– А сын?

– Он тогда был подростком, может, тоже уехал в Канаду, молодые сейчас продвинутые.

– У Савватеевых были друзья?

– Не вспомню, со многими беседовал тогда. Вот одну женщину, которая дружила с женой Савватеева, помню. Ее звали, как мою маму, Нина Семеновна, фамилия Иванова. Простая фамилия, поэтому и запомнил, и была она учительницей их сына. Чтобы еще кого-то вспомнить, надо дело поднимать. Вот что еще хотел сказать, вдруг поможет тебе в чем-то: слух тут ходил, что мои коллеги собирали информацию по заказу Инги Шинковой об очередной любовнице мэра, он у нас в этом вопросе дока. Никаких подробностей не знаю, но могу поспрошать у сыскарей на предмет встречи.

– Это было бы просто замечательно!

Саныч не обманул, и вечером Аванесову позвонили и назначили встречу недалеко от дома. Молодой человек приятной внешности в словах был аккуратен, говорил, словно чертил остро отточенным карандашом на бумаге без помарок.

– Меня просили вам помочь. Скажите, речь действительно идет об убийстве?

– Да, об убийстве девушки Маргариты Вертелецкой. Ваша информация может быть неоценимой.

– Я действительно получал заказ от одного известного вам лица собрать информацию о Вертелецкой, которая состояла в интимной связи с другим интересующим вас лицом. Досье передано заказчику в единственном экземпляре, но кое-что я помню, было это около года назад.

Аванесов слушал детектива и думал о том, что жену Шинкова надо пожалеть, терпит его похождения, собирает информацию о любовницах, не может выйти из порочного замкнутого семейного круга. Такие женщины не любят проигрывать и способны на многое.

Оказалось, что Рита часто общалась лишь с Аллой Голубевой, но большую часть своего времени она проводила с мужем заказчицы или в своей квартире, с ним или без него.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Руслан. – Правда, негусто, но есть интересные повороты.

На работе его ждал разгневанный Чупров, который сунул ему заявление адвоката Дмитрия Евгеньевича Шинкова.

– Зачем ты допрашивал его?

– Константин Сергеевич, мне не в чем каяться! Я не вышел за рамки наших договоренностей и только беседовал с ним.

– Чего ты у него спрашивал, что он бумагу накатал?

– Ничего особенного, фотографии, где он с убитой девушкой, показал. К его чести, он не отрицал отношений.

– Если ты не отстанешь от Шинкова, мне не удастся сдерживать его претензии. А он человек влиятельный.

– Я что-то не могу понять – он с девушкой сожительствовал, ее убили, а претензии, оказывается, к нам? Вот как нынче мы работаем. У кого еще претензии имеются?

– Ладно, Аванесов, не паясничай, все ты понимаешь. Мэра больше не беспокой.

– Это уж как получится, не каждый день любовниц мэра убивают, знаете ли, – ответил Руслан и направился к выходу.

– Бывших, заметь, бывших любовниц! – крикнул ему вслед Чупров.

Глава 28

Больничные коридоры

Четыре месяца до происшествия

Рита очнулась на кровати. Голова кружилась и болела, медсестра привычно вколола иголку в ослабевшую руку и поставила капельницу. Рита смотрела, как в нее медленно, по капелькам, вливается розовое лекарство, наполняя организм спокойствием, умиротворенностью и безмятежностью. Какой сегодня месяц, день, число, она не помнила, да разве это было важно? Ее из одной клетки переместили в другую, менее просторную и свободную, но она по-прежнему оставалась пленницей, наложницей, рабыней.

– Молодая, а жизнь у нее уже неспокойная, нервная, вот и депрессия, срывы, алкогольная зависимость, – Рита слышала, как в коридоре про нее говорили медсестры.

Жаль, что нельзя покурить травку, ей бы сразу стало хорошо. Организм требовал дозу, кости болели, Риту словно выворачивало наизнанку.

Несколько раз ее приглашали в кабинет главного врача. Эраст Никонович сам мерил ей давление, пульс, заглядывал в рот.

– Ну что, Рита, как твое настроение? Как кормят?

Ей не хотелось говорить, но она понимала, что молчание в этом случае – худший вариант.

– Кормят нормально, настроение нормальное. Спать все время хочется. Кости болят.

– Хочется, так спи, высыпайся, нервишки подлечивай. Ты идешь на поправку, организм молодой, живучий. Курс лечения закончим, и тогда боль пройдет.

Рита молчала, в больнице она привыкла больше молчать, и молчание в этом случае было способом защиты. Но ее молчание было только внешним, ведь внутри мысленно она кричала, до истерики, до застывших в горле слез. Молчание приглушало чувства, приводило к отчаянию и депрессии. Беседы с врачом ее изматывали.

После этих встреч просыпавшаяся жизненная сила исчезала, уходила, как в песок вода. Алла не звонила, не появлялась, да и, собственно, звонить было некуда, ее сотовый телефон отобрали. Рита могла часами лежать на кровати и рассматривать потолок, она представляла себя точкой на огромном белом пространстве, точка пульсировала, передвигалась из угла в угол, останавливалась в центре, увеличивалась в размерах и становилась громадной мерзкой кляксой. Мерзкая тварь терпеливо ждала, когда свет потушат, чтобы начать душить Риту.

– Не выключайте свет, я боюсь! – кричала она.

– Конечно, конечно, – спокойно и с улыбкой отвечала медсестра и вводила приятно пахнущее лекарство.

Рита проваливалась в бесконечность, где смеялись и копошились розовые человечки и много другой непонятной мути, у тела не было никакой опоры, и оно растворялось в пространстве.

Швабра скребла пол, не скользила по полу мокрой тряпкой, а именно скребла, и этот звук не давал Рите спать.

– Вы можете мыть потише? – недовольно спросила она, обращаясь к женщине со шваброй, фигура которой ей вдруг показалась знакомой.

– Доча? Что ты тут делаешь? – произнесла фигура голосом продавщицы Яны Свириденко.

У Риты было ощущение, что она увидела инопланетянина, ее голос охрип от напряжения.

– Я тут лечусь!

– Ты заболела? Что с тобой? – озабоченно спросила Яна.

– А ты что тут делаешь? – вопросом на вопрос ответила Рита. – Апельсины в палатке кончились?

– Кончились, разорился хозяин, стал одно гнилье привозить и зарплату не платит. Вот уже несколько месяцев здесь работаю, в твоей палате несколько раз мыла, но разве могла догадаться, что ты здесь лежишь?

Ритка вдруг подскочила с кровати, потому что мысль, которая пришла в ее затуманенное сознание, была подобна плющу, она крепко обвивала мозг, укреплялась и рвалась наружу.

– Пожалуйста, помоги мне отсюда сбежать! Ничего не спрашивай, я расскажу все потом. Помоги мне, мама, помоги. Я здесь просто умру! Умру, если не выберусь. Прошу тебя, помоги!

Яна растерялась только на мгновенье, потом она прижала девушку к себе и погладила по голове.

– Девочка моя, дочка, я обязательно что-нибудь придумаю. Я работаю через день, в следующее дежурство приду к тебе, и может, что обговорим, пока не знаю.

– У меня нет времени! Меня могут просто забрать отсюда. У тебя есть телефон? Дай мне позвонить.

Она набрала Сашин номер.

– Абонент недоступен, перезвоните позже.

– Ну вот, и абонента нет, – печально сказала Рита.

– Я приду послезавтра.

– Пожалуйста, забери меня отсюда! Я умираю здесь. – У Риты не было сил даже плакать.

Яна ушла, а Рита словно получила заряд энергии, голова заработала ясно, и она была уверена в том, что в ближайшее время выберется из больницы.

Яна решила, что бежать Рита должна ночью. Охрана на посту иногда подремывает, а чтобы усыпить их наверняка, нужно всего-то подлить снотворного в чайник, потому что чай охранники пьют не переставая. Камеры видеонаблюдения она отключит на несколько минут, видела, как это делает бригадир охранников. Одежду для Риты принесет в своей сумке, благо лето на дворе. А вот что делать потом? Ведь у девочки явно нет документов… Но Яна не стала долго раздумывать, решила, что побег – это главное, а там они вместе обязательно что-нибудь придумают.

«Я очень виновата перед дочерью, – думала Яна. – Если бы не оставила малышку в роддоме, может, и жизнь у меня и у нее другая бы была. Девчонка выросла несчастливой. За какие-то «заслуги» ее затолкали в психушку. Сейчас она во мне нуждается, и я должна ей помочь».

Подлить снотворное в чайник охраны оказалось делом простым, Яна вымыла пол в их подсобке, спокойно растворила порошок в кипятке и, как показывали в детективных сериалах, аккуратно вытерла все свои отпечатки с чайника.

Рита спала в своей одноместной палате, Яна не стала будить ее заранее. Она особенно тщательно мыла коридор, все время вертелась на глазах у медсестер, кабинет которых был далеко от Риткиной палаты, и поэтому снотворного им не полагалось. Яна решила, что просто закроет медсестер на ключ, который висел на ее связке, и потом пойдет выручать Риту.

Когда часы показали три ночи, все было готово: охранник сопел и посвистывал на посту, ночная медсестра затихла в кабинете, прилегла на диван подремать, Яна потихоньку зашла в палату дочери. Девушка сидела на кровати и смотрела испуганным взглядом.

– Быстро одевайся! У нас пять минут на все. Я тебе написала адрес своей квартиры и даю ключ. Мне надо вернуться сюда, на работу, иначе меня быстро вычислят, а тебя вернут назад. Тебя ведь будут искать?

– Будут! Обязательно будут!

– Такси не бери, останавливаешь частника, но не здесь, не рядом с клиникой, а спускаешься два квартала вниз, там, на проезжей части, проголосуешь. Вот деньги.

Две темные фигурки проскользнули незаметно по коридору мимо спящего охранника и подошли к запасной двери, которую Яна заранее открыла.

– Все, беги, налево и вниз. Из квартиры никуда не уходи, я приду завтра, к обеду. В любом случае жди меня и никому не вздумай открывать и тем более кому-то звонить.

Она подтолкнула девушку на улицу, и ее тень буквально через несколько минут переместилась за территорию больницы.

– Теперь надо уничтожать следы побега, – решительно сказала Яна, возвращаясь к Риткиной палате.

Сигнал тревоги в больнице раздался в семь утра, когда медсестра не нашла в палате пациентку Маргариту Вертелецкую. Постель была смята, окно открыто, но никаких следов под окном пятого этажа не обнаружилось. Охрана докладывала, что никто по коридору не проходил, а камеры, с ними такое случается, ночью почему-то «заглючили» и отключились. Главврач был в шоке.

– Пусть бы сбежал кто-то другой, а не Вертелецкая! За нее с меня просто сдерут шкуру заживо.

Начальник охраны с самого утра проводил расследование и допрашивал весь персонал. Показания уборщицы Свириденко никаких вопросов не вызвали: убиралась она в дальних палатах, а потом, под утро, задремала в подсобке, где и разбудила ее ночная медсестра.

Свою однокомнатную хрущевку Яна открывала дрожащими руками, вдруг Риты там нет, вдруг что-то случилось по дороге и дочка не смогла дойти до укрытия. Но, переступив порог, она облегченно вздохнула, Ритка спала на диване, поджав по-детски ноги и укрывшись пледом, на ее лице блуждала улыбка.

Глава 29

Как взять правильный след?

Когда выходил очередной, новый номер газеты, Сима всегда почему-то его нюхала. Ей нравилось вдыхать свежий запах типографской краски, листать страницы, трогать руками заголовки. Материалы номера она знала наизусть, но одно дело, когда они «висят» безжизненным текстом в компьютере, и совсем другое, когда «говорят» с человеком.

Новая статья не шла, аргументы были слишком уязвимы для критики, требовалась еще одна порция информации. Это как топке нужны жаркие дрова определенной породы, потому что, например, свежая только спиленная древесина горит вяло и сильно дымит.

Пауза возникла и у Аванесова. Это только в кино и сериалах следователь мгновенно ориентируется в ситуации, немедленно получает результаты экспертизы и сразу же, опираясь на знания и интуицию, берет след, каким бы сложным и петляющим он ни оказался. Аванесов несколько дней ждал, когда ему сделают распечатку звонков с телефонов погибших девушек. К тому же эксперты долго делали заключение по орудию убийства Тамары, хотя следователь был уверен, что это топор.

Похожий случай, когда орудием послужил топор, был буквально год назад, случай страшный, молодой человек напал с топором на свою мать и нанес ей мощные удары по голове и шее. Женщина смогла вырваться, выбежала на улицу, и случайные прохожие вызвали ей «Скорую». Когда Аванесов арестовывал юношу, тот не стал отпираться, а сознался, что напал на собственную мать.

– Достала она меня! – лениво цедил задержанный и смотрел на следователя затуманенными и бессмысленными от наркоты глазами.

Парню дали двенадцать лет тюрьмы, а пострадавшая мать отказалась от него на суде.

– Нет у меня больше сына, – плакала несчастная, не сумевшая уберечь свое дитя от наркотиков.

Аванесов считал, что преступнику поможет только принудительная лоботомия, так он был ему отвратителен.

Наконец распечатку звонков принесли.

Аванесов надел очки и погрузился в цифровое царство. К его удивлению, обнаружилось два одинаковых номера, на которые периодически звонили и Рита Вертелецкая, и Тамара Кузнецова, и номер этот принадлежал Александру Никонову, охраннику мэра Шинкова.

– Вот так поворот! – присвистнул Аванесов.

Такого он не ожидал и посчитал это подарком судьбы, подобные «подарки» надо немедленно использовать в интересах дела.

Александр Никонов, казалось, его звонку не удивился и сразу согласился приехать. Это был приятный молодой человек с карими глазами, высокий, накачанный, с подтянутой спортивной фигурой.

«Таких девушки любят», – подумал Аванесов.

– Ну, здравствуйте, господин телохранитель, – улыбнулся следователь. – У нас с вами разговор предстоит, по-видимому, долгий.

Никонов был абсолютно спокоен и своих контактов с обеими девушками, Ритой и Тамарой, не отрицал.

– Да, я встречался с Ритой, инициатором отношений была она сама. А я скорее избегал с ней встреч. Я бы никогда не осмелился даже заигрывать с ней, босс меня бы не понял. Эта девушка принадлежала только ему, он купил ее однажды и распоряжался ею по своему усмотрению. Рита была тайфуном, фурией, цунами, она задыхалась одна в квартире, и так получилось однажды, что этот поток эмоций обрушился на меня.

– И вы не возражали?

– А у меня были варианты? Знаете, есть такая замечательная пословица – и в шапке дурак, и без шапки дурак. Это как раз про мой случай. Откажи я Ритке, она меня могла бы элементарно подставить перед Шинковым. С другой стороны, если бы Дмитрий Евгеньевич хотя бы что-то почувствовал, он бы с меня шкуру спустил. В общем, мне что воля, что неволя, одинаково. Ситуацию усугубляло то, что Рита пила, баловалась наркотой. Она становилась совсем мерзкой, отвратительной, звонила мне по нескольку раз в день, требовала приехать.

– И что вы?

– Я? – Саша задумался. – Когда как. Если мог приехать, то приезжал. Но часто не получалось. Рита злилась, психовала, закатывала истерики, порой она была невыносима.

– Вы любили ее?

– Нет, – резко ответил Саша. – Разве можно любить тайфун, который сметает все на своем пути? У Риты была расшатанная психика, усугубленная наркотиками и алкоголем, она постоянно теряла над собой контроль, и я все время боялся, что она расскажет о нас своему любовнику.

– А Рита? Рита вас любила?

– Она не в состоянии любить, но говорила, что любит. Хотя она и Шинкову, который ее поработил, это говорила и, может, кому еще. Я просто случайно оказался в нужном месте в нужное время. Ей понадобился мужчина, а потом она в меня вцепилась и не выпускала. Ритка хотела, чтобы мы вместе сбежали. Но не думаю, что она способна любить.

– А вы ей обещали, что увезете ее?

– Не то чтобы обещал, а скорее отмахивался, но никуда с ней бежать не собирался. Я не самоубийца! Скажите, разве с ней могла быть счастливая жизнь?

– Не знаю, каждый решает для себя, да и счастье, оно индивидуально. Что было потом?

– Потом был какой-то скандал с боссом, он не любил, когда Рита пила, и даже мог поднять на нее руку, она мне жаловалась. После скандала Шинков упек ее в больницу.

– Вы виделись потом?

– Виделись, она мне звонила, сначала я не брал трубку, но она была очень настойчива. Ритка ведь из больницы сбежала, звонила мне постоянно, я боялся, что Шинков узнает. Он разыскивал ее.

– А куда она сбежала? Кто ей помог? Где жила?

– Да не знаю я! Я бы точно не стал ей помогать, если бы Шинков узнал о нашей связи…

– Где вы встречались после ее побега из больницы?

– Рита подошла ко мне на улице, совсем неузнаваемая, в черном парике, в черных очках. Говорила, что мать помогла сбежать из психушки.

– Какая мать? У нее две приемных матери.

– Я не понял, какая-то мама Яна. Я был в ее однокомнатной халупе, но мать Риткину не видел. Подробности побега она не рассказывала, она вообще очень напугана была, боялась, что Шинков ее найдет и опять затолкает в психушку.

– Когда вы узнали о том, что Рита погибла?

– Когда кто-то позвонил в приемную Шинкова и рассказал об этом. Я ее не убивал. Ритка меня, конечно, достала и даже в той ситуации, после больницы «перла», как таран, готовая на крайние меры. Все просила – уедем да уедем. А куда? Зачем? Я уже не мальчик, чтобы по стране мотаться. Да и к тому же пила она сильно. Но убивать зачем?

– Так может, вы и прикончили дамочку, опасаясь, что ваша история вскроется. С одной стороны, она на вас давила, с другой, босс мог в любой момент узнать, что вы девушку покрываете.

– Я не убивал Ритку! – угрюмо проговорил Александр. – Она в последние месяцы вообще не очень адекватная была, несла всякую чушь, мне казалось, что она не до конца соображала, что говорит и делает. А я начал с Тамарой встречаться.

– И обе ваши подружки найдены убитыми с разницей в несколько дней… Как вы это объясняете?

– Никак, объясняйте сами, на то вы и поставлены. Когда Тамару убили, я был в автосервисе, отгонял машину босса, легко можно проверить.

– В записной книжке Тамары есть запись Н. А. и время, которое совпадает со временем убийства.

– Да, мы договаривались встретиться в тот день. После автосервиса я заезжал к ней в магазин, но Тамару уже убили и там было все оцеплено. Да и зачем мне Тамару убивать? Она девушка тихая, без претензий. Как Ритка, не истерла.

– Значит, Тамару вы любили?

– Да ничего не значит. Жалел я Тому. Познакомились случайно, подвез после смены домой. Она сразу в меня влюбилась, хотя у нее парень был.

– Странная вы молодежь! Девушка его любит, а для него это ничего не значит. Зачем тогда встречались с ней? – покачал головой Аванесов. – Пока беру с вас подписку о невыезде до выяснения обстоятельств.

Александр не шелохнулся.

– Пожалуйста, если надо. Но у меня к вам большая просьба…

Следователь удивленно на него посмотрел.

– Возможно ли, чтобы Шинков не узнал о моих отношениях с Риткой? Не простит он мне этого. Скажите, что проверяете версии по убийству Тамары, он знал, что мы встречаемся.

– Надо же! Про то, что вы захаживали к его любовнице, он не знал, а про продавщицу мэр откуда-то в курсе.

– Машину мы заехали в гараж поставить после смены, Тома со мной была, а там как раз Шинков на другой машине приехал с каким-то представительным мужчиной, мы и раскланялись. Он еще пошутил, сказал, чтобы я не забыл прийти завтра на работу, и помахал рукой. Тамаре это показалось хорошим знаком.

– А какие версии исчезновения Риты обсуждались у вас на работе?

– Да не обсуждалось никаких версий. Шинков и не давал задания ее искать, охране, по крайней мере. Ребята вздохнули облегченно, что она исчезла. Ритка могла ведь запросто подставить. Она мне однажды рассказала, как подшутила над отчимом, заявила, что он пытался ее изнасиловать. Представляете, какой гадиной нужно быть, чтобы такое про отца приемного придумать?!

– Да уж, – согласился Аванесов, – это правда был низкий поступок.

Глава 30

Интриги «женского клуба»

«Женский клуб» собирался нынче у Аси, она обещала диетический салат с креветками, а Сима отвечала за содержательную часть. Ей необходимо было обсудить один авантюрный план действий, в результате которого должна появиться недостающая информация, и помощь подруг тут неоценима. Когда у женщин бальзаковского возраста появляется новый смысл жизни, а не избитая тема детей, внуков и уходящего здоровья, они словно открывают новый мир, где есть свежие эмоции, небывалые чувства и надежды. Так произошло и с Серафимой, у нее открылось второе дыхание, третий глаз, шестое чувство. История о том, как ее уволили из редакции, отошла на второй план и больше не «болела», тем более что идея создать собственную газету обретала вполне реальные черты.

– Нам нужно помочь следствию отыскать убийцу Риты, – сказала Серафима.

– Это ты сейчас как бывший журналист говоришь или как гардеробщица БКЗ? – поинтересовалась Ира.

– Не важно, – отмахнулась Сима.

– А что само следствие? Никого не задержали? – спросила Аська и сразу начала всхлипывать: – Бедная моя Риточка, бедная девочка.

– Ну, девочка была не бедная, а на содержании у богатого любовника, мэра города господина Шинкова.

– Господи! За что мне это? – простонала Ася. – Глупая она была, вот и попалась!

– Девушки-бабушки, нам нужны хладнокровные решения, а не слезы. Я думаю, что к убийству Риты причастна жена Шинкова Инга. Нам нужно побывать в ее косметическом салоне, спровоцировать ее так, чтобы она себя выдала!

– Серафима, о чем ты говоришь?! – возмутилась Ира. – Какая провокация? Ничего у нас не получится! Зачем нам связываться с всемогущей женой мэра?

– Более того, – перебила ее Серафима, – главным гвоздем программы как раз будешь ты, дорогая моя!

– Я? – Ира даже задохнулась от возмущения. – Почему я?

– Потому что зловещая брюнетка, которая бегала за твоим Володей, домогалась его, приходила и скандалила у тебя на уроке, – это Инга Шинкова. Ты забыла, как она решила на тебя посмотреть, а потом твоего мужа избили якобы случайные хулиганы? А сейчас Инга убила Риту, потому что она была любовницей ее мужа. Но если ты боишься, так и скажи.

Лицо Иры побледнело от ярости, словно она специально вдруг покрыла его белой краской, зрачки расширились и превратились в сверкающие огни.

– Говори, что надо делать!

– Девочки, я с вами, – пискнула Ася, и они склонились за столом, внимательно слушая Симу.

Серафима точно знала, когда Инга будет в своем салоне, об этом ей своевременно сообщила администратор Карина, она же записала клиентку Серафиму Павловну к косметологу, а на консультацию к врачу-дерматологу – Ирину Петровну.

Так случилось, что обстоятельства сработали на Иру, и подогревать свои эмоции ей особо не пришлось. Во-первых, она не забывала далекую историю с приходом Инги на ее урок, и эти воспоминания сразу заставили сердце биться чаще, а во-вторых, ей решительно не понравилась врач, которая изучала ее лицо со стеклянными глазами.

– Вы когда-нибудь были в косметическом салоне?

– Нет, только решила заняться собой.

– Конечно, лучше позже, чем никогда.

– Что вы мне можете предложить для омоложения?

Врач осторожно потрогала сухую неухоженную кожу, на которую только изредка накладывался недорогой крем. Она знала такой тип женщин – пятьдесят лет жизни они не прикладывают никаких усилий к своей внешности, а потом враз решают заняться собой.

– Ну, омолодиться вряд ли получится, разве что…

Она не успела закончить фразу, как Ира взорвалась:

– То есть вам нужны молодые и ухоженные клиентки, а таким, как я, здесь делать нечего?!

– Ну что вы! Я совсем не это имела в виду, – смутилась косметолог.

– Да вы прикасались ко мне с брезгливостью, как к лягушке, – голос Ирины накалялся и звенел. – Что за врач вы, если ничего не говорите толкового?

– Да вы мне не даете ничего сказать!

– Я не даю? Вот это наглость! Это вы не хотите обслуживать женщин с проблемной кожей и без толстого кошелька! Где ваш индивидуальный подход к клиентам? – продолжала заводиться Ирина. – Где ваш директор, я все ему выскажу!

– Директор у себя в кабинете, я провожу. Может, вам успокоительного предложить? – растерянно сказала врач.

– Сами пейте свое успокоительное! – отрезала Ира и выскочила из кабинета.

Сима как раз в это время закончила процедуру, которая носила мудреное название «коллагеновая маска», но расслабиться ей не удавалось, она все время прислушивалась и поглядывала на часы, чтобы не пропустить время, когда Ира выйдет в коридор, и оказаться там же.

Инга Валерьевна Шинкова расслабленно восседала на директорском кресле. Она вполне освоила косметическое дело, разбиралась в технологиях и новшествах. Когда в ее кабинет ворвалась разъяренная клиентка, Инга как раз изучала журнал «Косметолог». Общение с недовольными посетителями входило в ее компетенцию, и она уже приготовилась доброжелательно поинтересоваться, что случилось, но Ирина перехватила инициативу.

– Почему у вас такой низкий уровень обслуживания? – проговорила она, приближаясь к Инге, потом внимательно на нее посмотрела и воскликнула: – Ах, это вы! Не узнаешь? А ну посмотри на меня внимательно!

– Нет, – ответила Инга, пытаясь понять, видела ли она когда-нибудь эту нервную дамочку, и продолжала вежливо улыбаться.

Но Ире уже было не до шуток и договоренных комбинаций, все Симины наставления мгновенно вылетели из головы. Ирина вспомнила, сколько несчастья принесла эта холеная стерва ее семье.

– Я жена Володи Колесниченко! Помнишь такого? Ты еще приперлась ко мне на урок, будучи работником гороно, чтобы на меня посмотреть! Он отказал тебе, а ты не привыкла к отказам! Ты привыкла, что мужики падают около тебя штабелями, кто за должность, кто за тело. Мой муж был единственным, кто тебя послал? Поэтому ты наняла мальчиков и его отмутузили до непотребности, до потери памяти, до инвалидности. Гадина!

Ира вцепилась Инге в волосы, задыхалась от ярости. И было в этой схватке еще одно обстоятельство – Ира четко поняла, что она не боится Ингу, а вот Инга, эта красивая стерва, очень боится ее. В Ирине, обычно сдержанной и скованной, вдруг проснулись силы, которые, как оказалось, жили в ней, дремали и ждали своего часа, чтобы вырваться наружу. Инга закричала:

– Помогите!

Ира ни на секунду не ослабила захват и продолжала таскать Ингу за волосы, царапала ее лицо и руки. Когда в кабинет ворвалась Серафима, Инга брыкалась и кричала, не имея возможности освободиться. А Сима подлетела к Ирине и начала ее оттаскивать.

– Женщина! Вы с ума сошли! Что вы себе позволяете?!

– Оставьте меня в покое! – вопила Ирина.

– Я сейчас вызову полицию!

– Не надо полицию, – прохрипела Инга. – Не надо!

Симе пришлось изрядно попотеть, чтобы остановить подругу. Она схватила Ирину руки и прокричала так, чтобы слышала Инга:

– Остановилась! Все! Хватит тут на приличных людей кидаться!

Она оттащила Ирину буквально за шиворот, вытолкала в коридор и захлопнула дверь. Инга полулежала на кресле и рассматривала себя в зеркало.

– Кошмар! Какой кошмар! – Она узнала Симу и произнесла: – Спасибо вам большое, иначе задушила бы меня эта тварь.

– А что случилось? Неужели у дамочки сорвало крышу из-за косметических проблем?

– Нет. – Инга вытирала тампоном кровь на руках. – Это старая история, с бородой, так сказать.

– Борода шумная попалась, – съехидничала Серафима.

– Это мне привет из юности, когда я наделала много глупостей! Садитесь, выпьем! – Инга достала из стеллажа бутылку виски и налила в стаканы. Закуской служила коробка конфет.

– Да, это дело запить надо, – продолжала улыбаться Сима. – Не каждый день такие приветы получаешь, да и дамочка попалась нервно-истеричная.

– Она, наверное, всегда такая была. С чего-то решила, что я имею отношение к избиению ее мужа. Мы раньше с ее мужем работали вместе в гороно, но с чего бы мне нанимать кого-то, чтобы его избили? Да, мы встречались какое-то время, но я только мужу хотела доказать… – Инга махнула рукой. – Но ему ничего доказывать не надо, бессмысленно.

– Чужие мужья всегда кажутся хорошими, а может, вам хватило бы одного дня, чтобы понять, что на самом деле лучший муж – это ваш.

– Да, мой-то точно лучший городской кобель, ни одну юбку не пропустит! – горько усмехнулась Инга. – Давай, наконец, выпьем, и давай на ты. Меня можно по имени – Инга.

– А я – Сима, Серафима.

Женщины чокнулись, выпили. Виски медленно проникал в каждую клеточку организма, и стресс отступал, волна за волной.

– Хотим в салоне сделать процедуру обертывания виски, знаешь, для кожи хорошо, кожа подтягивается и молодеет, стимулирует энергообмен, – произнесла Инга.

– На процедуру тратить виски? Это сколько же надо для одного тела? – удивилась Сима. Но Инга ее уже не слушала.

– Спасибо, Сима, что ты сегодня меня просто спасла. Я что-то расклеиваться стала последнее время, хотя ничего в жизни не поменялось. Муж завел любовницу молодую, девку-содержанку, квартиру ей купил, за границу возил. А я все терпела и терпела.

– А зачем терпела?

– Теперь не знаю, а раньше боялась одна остаться, просто боялась, тоже любовников заводила. У него всегда женщины были: Оли, Вали, Маши. Он переступал через них, и меня они не очень трогали. А с этой малолеткой подзадержался. Я всю информацию о ней собрала, заслала к ней человечка, платила ему, а потом девка сбежала. Он чуть с ума не сошел, искал ее везде.

– Нашел?

– Наверное, нашел, раз ее убили.

– Убили? Любовницу твоего мужа убили? Ты приказала ее убить?

– Не говори ерунды! – поморщилась Инга. – Никого я не убивала. Знала про нее многое, как могла, контролировала ситуацию. Иногда была готова ее удавить, поганку молодую. Но не убивала я эту Ритку-паршивку, не убивала.

– Ну, раз она убита, значит, кто-то смог!

– Муж мой и смог, – громко зашептала Инга. – Нашел ее и грохнул. Он, если что не по его, ни перед чем не остановится, уж я его лучше всех знаю.

Бутылка виски катастрофически заканчивалась, как и конфеты. Словно фокусник, Инга вытащила еще такую же бутылку и маленькую шоколадку.

– Давай еще немного, сильно погано сегодня на душе, да и впервые в жизни мне волосы за мужчину выдергали. Давай выпьем!

Серафима, и по праздникам выпивающая максимум бокал шампанского, была хорошо подшофе, но чувство, что она находится «при исполнении», не давало окончательно расслабиться.

– Может, лучше кофе? – предложила она.

– Нет, не лучше, – ответила Инга. – Вискарь, он надежней.

Сима вздохнула и взяла в руки стакан, думая о том, что от такой дозы спиртного можно запросто умереть, не успев встретиться с Аванесовым.

Глава 31

Риткины метания

Три месяца назад

– Тебе нельзя у меня долго оставаться, тебя же могут искать. – Яна устало и озабоченно смотрела на Ритку. – В больнице шмон, охрана подозревает всех и не оставит никого в покое, пока тебя не найдут. Надо исчезнуть, раствориться на время.

– Может, ты мне шапку-невидимку выдашь? – огрызнулась Ритка. – Мне нужно позвонить, у меня есть человек, который сможет меня вытащить из всего этого дерьма.

Но Сашин сотовый не отвечал, Ритка от отчаяния даже потрясла телефоном.

– Он может не ответить на звонок с незнакомого номера! Мне деньги нужны.

– У меня денег нет! – решительно ответила Яна. – Еле концы с концами свожу.

– Мне без бабла никак!

Она мысленно прокручивала варианты, где можно занять деньги, и вдруг ей пришла в голову неожиданная мысль, но очень реальная и привлекательная. Рита дождалась, когда на улице стемнело, и, пообещав, что скоро вернется, исчезла в темноте подъезда, направившись по знакомой дороге к детскому дому.

– Ритка, ты? Вот уж никак не ждал! – Охранник и друг детства Лешка вытаращил глаза.

– А что ж не ждал? Поматросил девчонку и смылся!

– Ты ничего не попутала? Это же ты сбежала!

– Ладно, Леш, проехали! Лучше скажи, где ты живешь? Квартиру снимаешь?

Лешка надулся от гордости.

– Мне однокомнатную квартиру дали, детдомовским положено, закон такой есть, вот недавно переехал.

– Меня на постой пустишь? На время. Я из больницы сбежала и от любовника, что, в общем, почти одно и то же. Меня могут разыскивать.

– Ты всегда приключения на одно место наскребаешь! С тобой не соскучишься, Ритка, – набычился он.

– Так да или нет? И деньги нужны, немного: парик, очки купить, ну чтобы не узнали.

– В шпионку играешь? А мне на фига проблемы!

– Я не поняла – это нет?

– Ладно, живи, черт с тобой. Езжай за вещами!

– Все вещи со мной. – И она двинулась за Лешкой, благо смена у него уже закончилась.

Квартира у Алексея оказалась на удивление чистенькой и уютной. Детдомовские, выросшие без родительской ласки, обычно с трепетом относятся к тому, что символизирует собственный дом. Леша, получивший полгода назад квартиру по социальной льготе, был на седьмом небе от счастья. Он тут же приобрел диван и любимое детище – телевизор. Кухня была такая крохотная, что Ритка едва протиснулась между столом и стеной и чуть не уронила тряпичную куклу, красовавшуюся на чайнике.

– Здорово у тебя, Леш, – с завистью сказала она, присаживаясь на пахнущий деревом табурет.

– Дура ты, Ритка, дура! Вышла бы за меня замуж, детей бы народили.

– Это ты дурак, Лешка! Дураком был, дураком и останешься! Я не создана для семьи, только для мужских утех, у меня талант в постели.

– Да глупости у тебя в башке!

На ужин он сварил магазинные пельмени, выставил к ним бутылку водки и пол-литровую банку маринованных огурчиков. Они оба ели с удовольствием, причмокивая и собирая хлебом горячий мясной сок.

– Завтра купишь мне кое-что по списку? И будем думать, как деньги добывать, – проговорила Ритка.

– Банк ограбить хочешь?

– Нет, заставить поделиться деньгами одного человечка. Письмо отнесешь, куда скажу. Нам с тобой, Лешка, вместе держаться надо. Я знаю, как заработать можно. А потом можно рвануть туда, где море, солнце и пальмы.

– Я не хочу с тобой во что-нибудь вляпаться, ты, Ритка, как стихийное бедствие, несчастья притягиваешь. Пока все не расскажешь, никуда не пойду, я не бычок на веревочке. А то потом отправят в Карелию лес рубить.

– Почему в Карелию? – Ритка захохотала и притянула Лешку к себе. – Ты и есть бычок, хороший такой крепкий бычок, – и впилась в его губы.

Когда утром Алексей вернулся из магазина, Рита жарила яичницу.

– Ты все купил?

– Телефон взял с рук, но вполне сносный, все остальные штучки здесь, – он протянул ей пакет, девушка пошла с ним в комнату и через десять минут вернулась в темном парике с короткой стрижкой, так изменившем Ритку, что ее было не узнать.

– Ну ты даешь! – восхищенно цокнул Лешка.

Она покрутилась перед зеркалом и осталась довольна своим новым обликом.

– Я скоро приду, на разведку отправляюсь, а вечером расскажу, куда отнести письмо и что делать дальше.

Она налила почти полный стакан водки и залпом выпила.

– Вот как-то так легче! Не дрейфь, Леха!

Лешка кивнул и подумал: «Пока со мной живет, уговорю замуж, а то задурит опять, с нее станется».

Когда незнакомая брюнетка в темных очках подошла к Саше на улице недалеко от его дома со словами:

– Саша, это я! – он не сразу узнал Риту, а потом испугался.

– Рита?! Ты сошла с ума! Тебя везде ищут! Где ты? Что с тобой?

– Сашка! Я звоню тебе, а ты трубку не берешь. Мне мама Яна помогла сбежать, пока живу у нее, вот тебя нашла. Теперь давай думать, что делать.

– Рита, да если босс хоть что-то заподозрит, то просто прихлопнет и тебя, и меня.

– Не прихлопнет! Я много про него знаю и могу рассказать!

– Кому, глупышка? Не успеешь дойти, чтобы рассказать. Никому так больше не говори. Рита, пока с месяц-другой давай не видеться, пусть все утихнет. Я тебе сам позвоню. Ты Шинкову выгодна только мертвая. Больше ко мне не приходи, жди звонка. – Он быстро зашагал в сторону дома.

– Трус ты, Саша, трус, – зло зашептала она. – Да и черт с тобой! Не на ту напали, мальчики.

Вечером в почтовом ящике Шинкова лежало письмо, где сообщалось, в какую ячейку железнодорожного вокзала надо положить пять миллионов рублей, иначе запись его разговора об убийстве Платона Савватеева будет отослана в прокуратуру.

Шинков был взбешен, сам он доставал почту редко, но в этот раз письмо попало прямо к нему в руки.

– Малолетка, решила со мной поиграть?! – Дмитрий Евгеньевич злился, его девочка перешла ту невидимую черту, после которой уже заканчивалось его терпение. Он осознавал, что подпустил ее слишком близко к своим чувствам, сердцу и душе. Она слишком много слышала и знала. Никто из его женщин прежде не мог похвастаться этим, Шинков очень быстро забывал их имена и лица, словно кто-то услужливо стирал их из его памяти. Теперь он сделает все возможное, чтобы забыть имя Ритки.

Что она может знать про Савватеева? При посторонних он обычно не говорил о делах, а она, маленькая дрянь, была исключением из всех правил. «Получил, старый секс-герой? – спросил он себя и сам себе ответил: – Еще как получил!»

Он вызвал охранников и сделал несколько распоряжений. Когда в назначенный день Лешка пришел в камеру хранения железнодорожного вокзала, он сначала просто прошелся по коридору туда и обратно. Его колотило и трясло, как при похмельном синдроме, казалось, что голова так распухла, что касается грязно-крашеных вокзальных стен. Лешкино детдомовское чутье, редко его подводившее, кричало об опасности и включало громкий тревожный звуковой сигнал. Предупреждающий звук, резкий и страшный, так сильно сдавил голову, что Алексей присел на обшарпанную скамейку и закрыл глаза, ожидая, что зуммер утихнет, но клаксон не сдавался и продолжал громко гудеть. Приоткрыв глаза, он перехватил взгляд молодого мужчины, который невзначай прошелся около его скамейки. Сигнал врубился так громко, что Леху подкинуло, и он понял, – надо немедленно уносить ноги. Камеру хранения пасут менты, и его загребут, даже не дав пискнуть.

– Юноша, вам плохо? – на него смотрела сердобольная бабушка. – Может, «Скорую» вызвать?

– Уже лучше, я сам, сам. – И он спокойно встал со скамейки и размеренным шагом, не привлекая внимания, пошел к выходу. Клаксон в его голове гудел все тише и тише и, наконец, совсем замолчал. Лешка вытер испарину и быстро побежал к автобусной остановке.

Ритка не находила себе места и, когда услышала, что в двери поворачивается ключ, резво подскочила.

– Ну, что там у тебя? Говори! Где деньги?

Лешка был бледен как полотно, его сотрясала крупная дрожь.

– Можно сказать, что второй раз на свет народился! Дура ты, Ритка, говорил я тебе, что ты дура! Засада там была. Раскатала губу, что отдаст тебе Шинков свои миллионы! Как же, догонит и еще раз отдаст!

– Ты был на вокзале?

– Да, был, тебе говорю, оглохла, что ли! Охраны его там через каждый шаг натолкано.

– Да с чего ты так решил?

– Потому что в отличие от тебя у меня глаза и мозги есть. Пролетела ты, девочка! Обломала зубки! Хорошо, что я ноги унес.

Он прошел на кухню и плеснул себе в лицо холодной водой. На Ритку было страшно смотреть, что-то чужое появилось во всем ее облике, на белой шее, как ожерелье, выступили неровные красные пятна, глаза пылали, как у загнанного зверька. Мир в одно мгновенье для нее сузился до размеров Лешкиной квартиры. Она зарыдала, закрыв лицо руками, потом вытерла насухо слезы и произнесла:

– Я знаю, кто мне поможет. Саша. Он мне обещал. – Она была уверена, что именно обещал. Надо только подождать немного, и он все сделает.

Но тут не выдержал Лешка.

– А это видела, – и поднес свой громадный кулак к ее лицу. – Ты будешь у меня жить, есть, пить, мной вертеть и к бывшему любовнику бегать? Нет, Ритка, я на это не подписывался. Не хочешь быть со мной, вали на все четыре стороны! А раз тебе идти некуда, прижми зад и сиди тихо. Узнаю, что к любовнику бегала, выкину из квартиры или еще лучше, Шинкову сдам, он тебя с потрохами слопает. Так что, подруга моя, сиди и не рыпайся. – Он продолжал потрясать кулаком, его агрессия искала выход. – Бычок, говоришь? Да если бы не я, уже мертвяками были оба. Жрать давай!

Ритка стояла у двери молча, ее молчание было напряженным, красноречивым, полным боли.

– Я сказал – жрать давай. И не вздумай со мной играть в свои игры! Я парень простой, переломлю хребет за один раз.

– Ладно, хватит выступать. – Она решила сегодня не связываться с ним, потому что видела Лешку таким первый раз.

Завтра будет другой день, и он будет лучше, чем сегодняшний. Завтра она обязательно найдет Сашу, только вслух про него больше ничего не скажет. А он не может ее бросить, не может! А сегодня она будет играть по Лешкиным правилам, но только сегодня.

В груди жгло и болело, словно там скопились осколки стекла, которые больно ранили. Ритке было больно дышать, ей сейчас могло помочь только одно лекарство. Она налила водки и залпом выпила. Стекло в груди медленно растворялось в напитке, и стало немного легче, на чуть-чуть, но этого ей хватило, чтобы не закричать и не завыть снова.

Глава 32

Другие подробности

Мама Тамары Кузнецовой, Ольга Петровна, плакала, и Руслан ждал, когда она успокоится. Хотя, конечно, это кощунство, ждать, когда успокоится мать, оплакивающая дочь. Дети должны хоронить своих родителей, обратное противоречит природе и всему пониманию жизни.

– Может, воды?

Она замотала головой:

– Спасибо, не надо.

За годы с множеством бесед с пострадавшими, с родственниками убитых Аванесов так и не смог привыкнуть к женским слезам, к горю. Он нервничал, терялся и не знал, как себя вести. Наконец Ольга Петровна вытерла слезы, но он видел, что она продолжала плакать сухими глазами, потому что боль охватывала материнское сердце и душу и словно рвалась наружу. Но у него вариантов не было, следователь должен задавать свои вопросы и цеплять опять по живому, потому что ему обязательно надо найти подонка, который лишил девушку жизни.

– Вы часто с дочерью ходили на симфонические концерты в БКЗ?

– Нет, впервые. Тома сама купила билеты. Я еще удивилась, говорю, я ничего не смыслю в музыке. А она – вот и начнем разбираться. Наивная она была.

– Ваша дочь последние месяцы встречалась с молодым человеком по имени Александр. Она рассказывала вам о нем? И еще, Тома никогда не упоминала имя Рита? В каких-нибудь разговорах?

– Нет, про Риту не упоминала. А что касается ухажеров. – Тут Ольга Петровна слабо улыбнулась. – Этого не может быть. Она собиралась замуж за Кирилла.

– Бывает, что дочери не делятся с матерями о сокровенном.

– Это не про Тому. Она была открытым человеком и вся на виду. И она бы не стала обманывать Кирилла. Он очень ранимый. Он любил Тамарочку, они вместе с детства. Я другого молодого человека с ней и не представляю.

Вот так. Мать не знает о том, что дочь была влюблена и строила планы совсем на другого зятя. Значит, надо приглашать Кирилла. Ревность – это мотив, который не вычеркнешь. И сколько на своем веку Аванесов повидал таких Ромео, которые не смогли пережить, что девушки делают выбор не в их пользу.

Мужская ревность слепа и прямолинейна, даже незатейлива. Основное средство в ее арсенале – «набить морду» сопернику, караулить у подъезда. Но Кирилл против Саши – «дохляк», мальчишка. Куда ему тягаться с бывшим участником «горячей точки»? И по статистике, летальные исходы в случае с мужской ревностью редки. Это женская ревность неспособна прощать. Аванесову вдруг пришла на ум прочитанная когда-то фраза: «Женская ревность – это змея с зелеными глазами».

Ну конечно, девчонка с зелеными глазами – это Ритка, и она никогда бы не простила, что Саша променял ее на Тамару. Итак, любовных треугольников два: Тамара, Саша, Рита. Этот треугольник очень опасен из-за взрывной Ритки.

Другой треугольник – Тома, Саша, Кирилл, и здесь «слабым звеном» мог оказаться только Кирилл. Каждый из треугольников жил своей жизнью. Треугольник – самая простая замкнутая прямолинейная фигура. Математика утверждает, что треугольник фигура не изменяющаяся, в нем нельзя сдвинуть или раздвинуть никакие две стороны в отличие от иного многоугольника, в нем даже нельзя изменить ни один из углов. Его можно только разорвать, разломать, уничтожить. Что и произошло с каждой из треугольных фигур.

Руслан вспомнил охранника универсама по имени Кирилл. У молодого человека была неприметная внешность. Есть такой тип людей, вроде все на своих местах, и нос, и рот, и глаза, но вот если все это собрать в единое целое, то лицо словно теряется и становится размытым, растушеванным. Глаза у юноши были с поволокой, и он смотрел все время в сторону, производя впечатление нездорового человека. Пожалуй, Кирилла надо задержать и немедленно.

Аванесов сделал звонок своим ребятам и поспешил на встречу, которую он не мог отменить. Тема «Промсвязи» вроде как и не имела прямого отношения в убийствам девушек, не ложилась в общий контекст происшествия, но это было для него самым ярким штрихом в портрете Шинкова. Старое дело об акциях «Промсвязи» нужно Руслану, чтобы понять главное и перестать обращать внимание на белый цвет основы. Аванесову очень хотелось дорисовать портрет мэра.

Учительница Нина Семеновна Иванова оказалась на удивление милой старушкой, хранившей в памяти множество историй, в том числе и про семью Савватеевых.

– Очень славные люди были, приятные, образованные. С главой семейства мы только раскланивались, а вот с супругой его и их сыном Сашенькой были хорошими знакомцами. – Она так и сказала «знакомцами». – Сашина мама работала режиссером на радио, творческая женщина, разбиралась в классической музыке и Саше прививала вкус. Я у Саши в классе вела русский язык. Я, знаете ли, окончила в свое время Московский университет.

– Да как же вас, дорогая Нина Семеновна, к нам в такую провинцию занесло? – удивился Аванесов.

Она рассмеялась, и смех у нее был нежный и заразительный.

– Любовь, молодой человек, любовь. Самое что ни на есть красивое чувство и прошлого, и настоящего. Но вы ведь про Сашу пришли расспрашивать, а не слушать истории безумной старухи.

– Не наговаривайте на себя, Нина Семеновна!

Но она вернулась к главной теме:

– Саша Савватеев был способным мальчиком. Воспитанным, с товарищами ладил, да и конфликтов в классе у него не было. Правда, помню один любопытный случай. Я отправила двух мальчиков прямо с урока в парикмахерскую, раньше ведь такие установки были, что мальчикам с длинными волосами в школу ходить не полагалось. Саша долго возмущался, что это насилие над личностью, и вышел с ними из класса в знак солидарности. Он вообще был таким мальчиком, что радел за справедливость, и дети это знали и уважали его. – Глаза Нины Семеновны лучились добротой, и в них пряталась хитринка. – В конце урока они вернулись из парикмахерской – все трое пострижены наголо. В знак протеста, так сказать. Дети в классе то смеялись, то гудели, и конец урока был сорван. Я была в шоке. Я даже извинилась перед детьми, что они меня не так поняли. Конфликт, собственно, был исчерпан. Сейчас Саша, конечно, такой поступок не совершит, побережет прическу, она у него модная.

Аванесов думал, что ослышался. Он замер, как барс перед прыжком.

– А какую прическу сейчас носит Саша Савватеев?

– Обычную, молодежную.

– А вы его давно видели?

– Полгода назад. Он, конечно, изменился очень, вряд ли можно в нем узнать маленького мальчика. Стал таким серьезным молодым человеком, но душа, думаю, у него осталась светлая.

– Вы его по душе узнали?

– Молодой человек, не делайте из меня идиотку. Генеральная прокуратура, как мне известно, опять запросила дело об исчезновении Савватеева.

Аванесову показалось, что он сходит с ума.

– А вам откуда это известно, Нина Семеновна?

– Так это я в генеральную прокуратуру писала десятки писем. У меня и ответы есть. – Она достала откуда-то письма на официальных бланках. – Вот, полюбопытствуйте. Очень оперативно, между прочим, отвечают населению.

Аванесов восхищенно присвистнул.

– Ну женщины пошли! Одна запросто дозванивается до самого президента и заставляет чиновников напрягаться, другая в очень почтенном возрасте ведет переписку с генеральной прокуратурой.

Нина Семеновна, словно предвидя его вопросы, скромно заметила:

– Я думаю, вы тоже надеетесь на то, что справедливость восторжествует?

Руслан молча кивнул, а в горле зацарапало, как в детстве, когда ему хотелось заплакать. Он наклонился и поцеловал ей руку.

– Вы большая умница, Нина Семеновна! А вы где его видели, Сашу Савватеева?

– Да в булочной, милый человек, в булочной.

– В какой булочной?

– Да здесь, за углом, на соседней улице. Полгода назад, я же говорила. Он изменился очень, стал на маму похож.

– Он вас тоже узнал?

– Да что вы, кто обращает внимание на старух, – со спокойной улыбкой сказала она. – Все думают, что я давно умерла, – и засмеялась нежным, почти девичьим смехом. – А мне только девяносто пять, и я хочу еще немного пожить, отметить хотя бы столетие.

– У вас есть фотографии Саши Савватеева?

– Фотография его выпускного класса где-то была. Первое время меня ученики навещали, звонили, а потом завели семьи и поразъехались кто куда. Ходили слухи, что Саша уехал за границу после смерти матери. Я пыталась его найти, когда она умерла, но мальчик исчез, словно растворился в пространстве, и вот нате, в «булошной» за углом.

Нина Семеновна достала пухлые альбомы и тонкими пальцами, обтянутыми сухой кожей, начала перебирать фотографии. Ноготочки у нее были тоненькими, но с маникюром.

«Сейчас альбомов почти ни у кого дома нет, – подумал Руслан. – Все хранят фото в компьютере. Снимки не потрогаешь руками, не прижмешь к груди».

Из множества альбомов бывшая учительница открыла красный, в сафьяновом переплете и гордо сказала:

– Это я после окончания МГУ.

С черно-белой фотографии улыбалась молодая девушка с косой. На ней было скромное платье до колен, по нынешним временам старомодное. Девушка выглядела такой счастливой, молодой. Аванесов от души сказал:

– Обалдеть! Какая вы красавица!

– Была, не скрою, – кокетливо улыбнулась старушка. – А вот и Сашин выпускной класс. Двадцать три человека, шесть мальчиков.

Руслан вглядывался в юные незнакомые лица.

Нина Семеновна молчала и ждала, когда он закончит изучать фотографию.

– Я никого знакомого тут не нашел. Впрочем, я ведь не знал Сашу Савватеева. Помогайте, Нина Семеновна, где ваш любимый ученик? – и осторожно уточнил: – Вы точно его узнали полгода назад?

– Молодой человек, я не только рассказывала ему правила орфографии и пунктуации, но и бывала дома у Савватеевых. У него был такой цепкий взгляд, как будто он сверлил человека буравчиками. Это ему от мамы в наследство досталось.

– И вы хотите сказать, что через десятки лет в булочной вы углядели буравчики?

Она кивнула и сухоньким пальцем показала на мальчика во втором ряду.

– Вот он, Саша Савватеев.

Аванесов просто подпрыгивал на стуле, так ему не терпелось разглядеть подростка. Он смотрел на фотографию внимательно, несколько минут и пытался вспомнить, видел ли он где-то этот небольшой носик и пухлые щечки. Он не сразу понял, кому могут принадлежать эти глаза-буравчики, и мысль, которая внезапно возникла, показалась полнейшим абсурдом. Но когда части головоломки соединились в одну, Аванесов даже крякнул от удовольствия:

– Ну, Нина Семеновна! Ну, вы даете!

Со знакомыми женщинами ему последнее время несказанно везло.

Глава 33

Похмельный коктейль по имени Серафима

Истории, связанные с родными и близкими людьми, в своих статьях Серафима старалась обходить, когда это возможно. Она понимала, что чувствует врач, когда не может оперировать родственников, потому что сложно быть хладнокровным, могут помешать эмоции.

Так произошло и с материалом о задержке учительских зарплат. Конечно, она узнала о проблеме от своих подруг-учительниц, новость сопровождалась комментарием.

– Только ты об этом в газете своей не пиши!

– Но почему? – искренне удивилась Серафима. – Надо обязательно сделать информацию публичной, вытащить ее из ваших «загашников», а то так и будете сидеть без зарплаты.

– Хорошо, уговорила. Только без ссылок на нас.

Об этом Симу и не надо было предупреждать. Половина ее «газетных информаторов» произносили эту же фразу, и она никогда не выдавала источники. Но дирекция школы сама вычислила «утечку» и провела воспитательную работу с Ириной и Асей. Подруги предъявили к Серафиме массу претензий.

– Мы же просили тебя!

– Да я никому не рассказывала, где получила сведения.

– А на работе знают и нас грозятся уволить.

Тогда подружки не разговаривали с ней несколько месяцев, но когда Сима дозвонилась на прямую линию президенту, то сами пришли к ней домой со словами поддержки и извинениями.

– Ты прости нас, дур!

Сегодня с утра Сима сама называла себя дурой. Голова не просто болела, а раскалывалась на мелкие части, и каждая эта часть еще на несколько кусочков, которые тоже дико ныли в районе затылка. Голова кружилась, в висках пульсировало, тошнота подступала к горлу, и все тело было беспомощным и слабым. Сима выпила воды, но тошнить стало еще больше, а во рту образовалась горечь. Новикова пить не умела и на всех журналистских посиделках, наблюдая, как коллеги опрокидывают один бокал за другим, тянула через соломинку сок.

– О боже, – застонала она. Вечер вчера удался, они с Ингой прилично выпили, почти не закусывая. Шинкова оказалась дамой на спиртное крепкой, а Сима, будучи не в состоянии проглотить такой объем, халтурила, периодически выливая виски то в сапог, то под стол. Весь персонал косметического салона наблюдал, как они уходили домой, обнявшись, и долго прощались у такси.

– Кошмар! Оказывается, ты тайная алкоголичка и вот вчера дорвалась! – корила и проклинала себя Сима. Громко зазвонил домашний телефон, и от этого звона в голове застучали молоточки.

– О-о-о-о! Говорите, кто это?

– Сима, Симочка, как ты? – это была Ирина. – Ты прости меня за вчерашнее, я просто сорвалась, когда увидела эту гадину.

– Ира, перестань, все было хорошо, как и договаривались. Прости, только я говорить сейчас не могу.

– Что-нибудь случилось? – голос Иры напрягся.

– Да пьяная еще со вчерашнего!

– Что ты? – не поняла Ира.

– Я пьяная, приду в себя, перезвоню.

Серафима подошла к зеркалу и отшатнулась, то, что она в нем увидела, скорее напоминало сушеный чернослив, а не лицо.

– Красавица писаная, ничего не скажешь!

Телефон зазвонил снова, Сима сняла трубку и измученно повторила:

– Ира, я же тебе сказала, что я пьяная со вчерашнего дня. Не могу никак протрезветь!

– Ну, вы даете, газетчица! – услышала она в трубке веселый голос Аванесова, это ее разозлило. – Вы, оказывается, тайная алкоголичка?

– Я, между прочим, ваше задание выполняла, товарищ следователь!

– Что-о? Я не помню, чтобы я просил вас надираться, ой, простите, напиваться! Вы прямо на глазах разлагаетесь.

– О-о-о… Мне и правда плохо, – Сима чуть не плакала. – А вы издеваетесь!

– «Скорая помощь», на выезд! Буду у вас через десять минут. Будем лечить, – коротко обнадежил он.

Серафима приложила ко лбу мокрое полотенце, открыла дверь и обреченно пошла к кровати.

– Пусть делает, что хочет.

Сима очнулась от запаха мяса и чеснока, что щекотал ноздри. Рядом с кроватью стоял Аванесов и держал в руках большую кружку.

– Это надо выпить.

Серафима не сопротивлялась, а глотала ароматную горячую жидкость. Бульон был жирный и очень вкусный.

– Что это?

– Хаш, армянское национальное блюдо, он восстанавливает силы, сейчас вам станет легче.

– Вот влетела, уж больше никогда, – измученно проговорила Серафима.

– «Вино запрещено, но есть четыре «но»: Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино». Это Омар Хаям, – улыбнулся Аванесов.

– Я пила с Ингой Шинковой, – она поморщилась.

– Отличная у вас собутыльница была. Не смогли ей противостоять? Она, наверное, не болеет, – рассмеялся Руслан.

После жирного армянского хаша Серафиме полегчало.

– Вы спасли меня, Аванесов. А я вам расскажу, что узнала. Инга не убивала Риту!

– А-а-а, это она вам за бутылкой поведала?

– Не смейтесь! Она несчастная женщина.

– Ну, это меняет дело, – следователь покачал головой.

Сима, рассказывая, не могла отделаться от мысли, что она что-то забыла, и это не давало ей покоя. Мысль вяло шевелилась в черепной коробке, затуманенная посталкогольными парами, и вдруг пробилась, ярко, сильно и свежо, как весной жаркие лучи пробиваются сквозь снег.

– Вспомнила! Вспомнила! Инга мне обмолвилась, что она собирала информацию о Рите и засылала к ней «человечка». Так и сказала – человечка. Может, это вам поможет.

– Что-то еще рассказывала Инга?

Сима потерла лоб рукой.

– Что-то еще, не помню. Я же напилась так первый раз в жизни.

– Не ожидал я от вас такого разгула, сыщица Серафима! – улыбался Руслан. – Ой, газетчица, как с вами непросто. Давайте так, спите, вечером позвоню. Кстати, я нашел того самого мужчину, который поддерживал отношения сразу с двумя девушками – Ритой и Тамарой.

– Я даже не сомневалась! – простонала Сима.

Руслан укрыл ее одеялом и поцеловал, сам от себя такого не ожидая. Но она была такая близкая и родная, что комок подкатил к горлу.

Аванесов закрыл за собой дверь. На самом деле то, что сказала Серафима, было очень важно. Ему нужно обязательно встретиться с Ингой, женщина, решившая мстить, может рассказать многое. Завтра он поедет в больницу, где лежала Рита, и прояснит, что за история с побегом.

Сима закуталась в одеяло. Ей были приятны внимание и забота Аванесова, а особенно его поцелуй. Но она тут же себя одернула.

– Ну что ты придумываешь вечно, увлекаешься! Про внука лучше думай, бабушка Сима! – Она засмеялась. Про мужчин в своей жизни она вспоминать не любила, да и нечего особо было вспоминать. В педагогическом на филфаке было всего пять мальчиков, девчонки подсмеивались над ними и звали «ботаниками». Один из них, славный и скромный Олег, оказывал Симе трогательные знаки внимания, на практике они сидели исключительно вместе и даже готовили совместный доклад на конференции «Виды ритмического движения в поэтическом тексте и оценочные характеристики его восприятия». Но неожиданно на Олега обратила свой взор профсоюзный лидер потока Надя, девушка активная и энергичная. И следующий доклад на научную конференцию «Метафора как результат языковой концептуализации пространства» Серафима готовила уже одна. К пятому курсу Надя выскочила замуж за Олега, вся группа плясала на свадьбе, кроме Симы. Она не могла себе объяснить, почему плакала, узнав об их свадьбе, ведь никаких отношений с Олегом у нее не было, так, одни студенческие переглядки.

Миша пришел в общежитие пединститута к другу, который учился на физмате. Ребята зашли в комнату к девчонкам по банальному случаю, занять картошки, любимого студенческого лакомства. Зашли и остались жарить картошку у них, приготовили огромную сковородку и сели ужинать все вместе за большим столом.

Миша ухаживал обстоятельно, основательно, достойно. Впрочем, Сима и сама понимала, что женский век короток, надо не засидеться в девках, как добрая половина студенток ее любимого педвуза, поэтому на ухаживания молодого человека ответила. Миша интересно рассказывал про физику, про то, как открытия в этой области перевернут мир. Ее филология, по сравнению с физикой, была дисциплиной скромной, но Симе тоже хотелось рассказать что-то необычно-интересное. Ну, например, о том, что Анна Керн не любила свою фамилию. А ведь именно с этой фамилией она вошла в историю классики! Это ей Александр Сергеевич посвятил самые известные строки: «Я помню чудное мгновенье». Об Анне Керн современники писали, что она не была «гением чистой красоты» и не отличалась от других девушек. Но у Пушкина было собственное мнение. Однако Сима больше слушала Михаила и предпочитала молчать, подробности о Керн он так и не узнал.

Предложение Михаил сделал через полгода после знакомства, и Сима согласилась. Миша был хорошим мужем, и прожили они в мире и согласии, но ее сердце никогда не пылало и не горело страстью. Они были ладной парой, и ей не о чем жалеть.

Но вот Аванесов, неуклюжий, ироничный сосед-следователь Аванесов, вдруг напомнил ей Олега, милого мальчика из далекой юности.

– Точно, он напоминает Олега, – вслух сказала Сима. – Ну что мне из этого? Олег с Надюшкой давно поселились в Москве, он стал доктором филологических наук, жена никогда не работала. А я здесь то в гардеробе, то на мусорке, то пью как лошадь.

– Ну, кто это опять? – ответила она на незнакомый номер сотового телефона. – Инга? О! А ты как мой номер узнала? Я тебе вчера дала? Обалдеть! Как твое здоровье? – Она послушала ответ и закивала: – Хорошо, только давай в кафе посидим в центре, если ты не против. В салон твой я уже не пойду, там небось весь персонал над нами со смеху умирал.

Они договорились встретиться через час, и Серафима торопилась привести себя в порядок. Кафешек и кофеен в центре обосновалось немало, но лучший кофе готовили в небольшом кафе «Центральное». Когда-то в перестроечные годы здесь шумел модный ресторан, и Серафима с девчонками праздновали тут день учителя. Тогда они, молодые учительницы, все время говорили о работе, даже за столом, мечтали о будущем, любви и признании учеников. Сегодня ничего в кафе не напоминало о бывшей местной тусовке, все было чинно и мирно.

Инга уже сидела за столом, красивая, с модной прической и ярким маникюром. Они встретились, как подруги.

– Рада видеть, Сима! – Инга приветливо улыбалась. – Что будешь? Здесь всегда свежие пирожные и кофе готовят из зерен. Чувствуешь, какой головокружительный аромат?

В кафе действительно вкусно пахло обжаренными кофейными зернами, амбре свежемолотого кофе щекотало ноздри и растекалось по помещению.

– Умение готовить хороший кофе – искусство, и только в «Центральном» им владеют в совершенстве. Мне твоя помощь нужна, – вдруг Инга мгновенно переключилась на другую тему.

– Рассказывайте, девушка, чем могу помочь?

– Ты вообще где работаешь?

Серафима замялась, обдумывая, как преподнести свое рабочее времяпровождение, и решила слукавить.

– Я бывшая учительница, репетиторствую нынче.

– Мне действительно нужна помощь надежного человека. Помнишь, я говорила про любовницу мужа, малолетку Ритку?

– Ну, ту, что убили. Помню! – кивнула Сима.

– Мне нужно, чтобы ты побывала у одного человечка и узнала, не остались ли от нее какие бумаги, записи, компьютер, наконец, ну и вообще какие-нибудь вещи.

– А это не опасно? Там, наверное, полиция уже все обрыскала?

– Нет, они про этот адрес ничего не знают.

– Ты тогда мне подробности расскажи, а то я приду, а меня под белы рученьки загребут, и никакое педагогическое образование мне не поможет.

– Да нет у меня особых подробностей. Рита несколько месяцев жила на квартире у этой женщины, знакомой ее матери, но точно я ничего не знаю.

– А зачем тебе ее документы? Ее нет уже, она мертвая. Зачем ворошить прошлое? Тем более ты мне сказала, что это муж твой мог сделать.

– Да это я ляпнула от обиды! Мужу не хочу про этот контакт говорить, он может все испортить.

– Как ляпнула?! – разозлилась Серафима, вспомнив про свое потраченное здоровье и про то, что она уже рассказала Аванесову.

– Вот так! Пожалуйста, выручи меня, я хорошо заплачу. Я местным частным детективам не доверяю, – болтают много. – Инга красивым жестом открыла сумочку и отсчитала купюры.

– Я сделаю, как ты хочешь, но у меня к тебе тоже просьба. Я не случайно оказалась в твоем кабинете. Володе нужно лечение в Германии, там восстанавливают память с его диагнозом, это большие деньги. Но тебе ведь ничего не стоит ему помочь, заплатить за лечение. Ты все-таки причинила их семье немало горя.

Инга изменилась в лице.

– Ты говоришь о Колесниченко?

– Да, Инга Валерьевна, я говорю о моем друге Володе Колесниченко. Так вышло, мы дружили семьями. Ты должна помочь, Ире одной таких денег не найти. Номер счета я оставлю у администратора косметического салона.

Сима никогда в жизни не занималась шантажом, и сегодняшнее выступление на эту тему, к ее удивлению, доставило ей удовольствие и драйв.

– Я подумаю, – мрачно ответила Инга.

– Я только не могу понять, скажи мне, Инга, зачем тебе Шинков? Вечно гуляющий, тебя как женщину не признающий. Ты поэтому и с ума сходишь! У тебя какая-то любовь-ненависть, борьба-бессилие. Я правда тебе очень сочувствую.

– А ты хочешь, чтобы я выставила себя на посмешище всему городу? Чтобы на меня показывали пальцем и смеялись за спиной?

– Да ничего я не хочу. Давай адрес. Денег не надо, услуга от меня будет бесплатная. Информацию по итогам тоже оставлю у администратора.

Сима ушла, а деньги так и остались лежать рядом с кошельком Инги, маленькая стопка бумажных купюр крупным номиналом. Кофе в ее чашке давно остыл, а печенье Инга раскрошила красивыми пальцами на маленькие-маленькие частички.

Глава 34

Неудачный шантаж

Три месяца назад

Рита металась, ей очень нужны были деньги. Деньги мог дать только Шинков, да не просто дать, деньги надо было у него выжать, а при этом грозить и пугать. По-другому с ним ничего не получится. Она случайно записала его разговор про Савватеева. Произошло это больше года назад, когда они сидели в кабинете какого-то крутого ресторана. Это Ритка поняла по шикарной посуде, вышколенному лакею и неземным названиям блюд.

Детдомовская девчонка, она повизгивала от восторга, когда оказывалась в таких фешенебельных местах. Ритка сама себе иногда напоминала беспородного котенка, которого нашли на помойке с привязанной к хвосту консервной банкой, банку отвязали, блох вывели, кормили молоком из красивого блюдца, но котенок никогда не забывал о том месте, где он жил, и все время по этому помойному месту грустил.

Она тосковала. Нет, не по детскому дому, где она оказалась благодаря глупой Яне, девушка тосковала по «другой жизни», нормальной, где бывают любящие родители, обязательно любовь, а потом муж и дети. Эта жизнь, которая могла быть и сценарий которой никак не складывался, поэтому она все время примеряла на себя чужие роли.

– Сделаешь заказ и оставишь меня минут на десять, придет один человек переговорить, – распорядился Дмитрий Евгеньевич.

Рита привыкла ему подчиняться и, как по команде, встала. Почему она включила кнопку «запись» в сотовом телефоне, оставленном на столе, Рита объяснить себе не могла, включила и все тут, надоели его тайны. Последнее время Шинков постоянно ее раздражал, и ей хотелось обязательно что-то сделать «против».

Когда через тридцать минут она вернулась из дамской комнаты, Шинков сосредоточенно жевал зеленый салат, и рядом с ним уже никого не было. Запись Рита прослушала уже дома и поняла, что она может пригодиться. И вот тот самый случай наступил.

Она еще какое-то время надеялась на Лешку, по крайней мере, ему спасибо за то, что ей было где жить и что кушать, но так долго продолжаться не могло, а ее проживание у него затянулось. А еще Лешка пил, пил почти каждый день, а выпив, становился агрессивным, неуправляемым и доставал Ритку своими придирками.

– «Русская водка, что ты натворила»! – распевал он во все горло.

Иногда Рита пила вместе с ним, потому что тогда ей на какое-то время становилось легче, забывались все проблемы, закуска из консервной банки казалась съедобной, а секс с Лешкой не таким противным. Иногда она уходила гулять, не забыв надеть парик, и часто стояла у Сашиного дома, смотрела, как он приезжал на машине, но окликать его боялась. Как-то вечером, прячась в подъезде, она увидела, что Саша идет за руку с рыженькой девушкой, худенькой, простенькой, с любовью заглядывающей в его глаза.

– Ну вот и Сашка свалил в другом направлении, и надеяться не на кого, – проговорила Рита, сжимая кулаки.

Она выяснила, что девушка работала продавщицей в универмаге неподалеку, Ритке даже удалось узнать, что звали ее Тамара. Злоба к счастливой сопернице клокотала в душе, а самым доступным средством для притупления душевной боли был алкоголь. Он чудесным образом ослаблял злость и чувства бессилия, страха и осторожности, переходя к беспомощной грусти и горечи. Рита понимала, что зашла в тупик. Она даже не знала, что будет делать, если вдруг получится ее афера с деньгами. Куда ехать, зачем, она тоже не понимала. Жизнь потеряла всякий смысл, вокруг была одна пустота, и даже чувства остановились, замерли как сломанные часы.

Маргарита решила, что все-таки поговорит с Сашей, а потом решит, что делать дальше. Она ждала его у подъезда больше часа, замерзла, застыла так, что язык не шевелился во рту. Саша подъехал к дому на шикарной машине, за рулем сидела эффектная женщина, но ее лица Рита не разглядела, и только смутное предчувствие царапнуло ее душу. Дама приветливо помахала рукой на прощание и скрылась. Таиться у подъезда больше не было смысла.

– Привет! – она выбивала зубами дробь. – Я все-таки тебя достала, дождалась. Может, все-таки поговорим?

К ее удивлению, Саша был в прекрасном расположении духа.

– Ну, пошли, раз явилась!

– Ты сегодня добрый? Начальника нет?

– Он уехал на две недели.

– Поэтому тебя дамы подвозят?

– Не говори ерунды.

Рите не хотелось спорить, но она понимала, что Саша врет. Дамочка была не из тех женщин, что просто так, за красивые глаза, развозят по домам охранников. В квартире он налил ей горячего чаю и подал кружку.

– Может, чего покрепче?

– Может, я замерзла очень.

В следующей кружке был коньяк. Рита выпила залпом и начала согреваться.

– Мне помощь твоя нужна, Саша.

– Рита, если ты опять про то, что нам нужно уехать, то не начинай. Пожалуйста, не начинай!

– Нет, я про другое, про то, что хочу заработать денег на Шинкове, а ты бы мог мне помочь в этом, естественно, не за бесплатно. Информация у меня есть очень интересная.

– Ну рассказывай, как ты решила мэра надуть. Но смотри, Ритка, выкладывай все! Я смогу тебе помочь, только если все буду знать, не половину, не треть, а все, иначе разговора не получится.

– Я сама мало что знаю, но у меня чутье, что этой информации будет достаточно для большого взрыва.

– Рита, ты сначала определись – ты хочешь взрыв или деньги? Это две большие разницы.

– Деньги и только деньги!

– Ты хочешь уехать?

– Ты не поверишь, не знаю. Я потеряла смысл жизни. В детдоме все так хотели семью и мечтали о родителях. Я познакомилась со своей матерью, несчастной женщиной, вынужденной оставить ребенка в роддоме потому, что негде и не на что было жить.

– Она живет в нашем городе? – сочувственно спросил Саша.

– Не важно. Мне не было ее жалко, понимаешь? У меня вообще никаких чувств не было. Когда Дима меня подобрал в бане, Алла радовалась, что мне повезло. Повезло оказаться в наложницах, и она не понимала, почему меня не устраивало это рабство.

– Сейчас ты хочешь денег, значит, цель все-таки есть.

– Наверное, я уеду, только понимаешь, я, кроме как ублажать мужчин в постели, ничего не умею. Образования нет, специальности тоже. Куртизанка. Ты вот тоже меня бросил.

– Рита! Нет у нас с тобой будущего. Ты от отчаяния кинулась в мою сторону.

– А с рыжей у тебя будущее есть?

– Давай лучше про тебя. Ты молодая, здоровая, можешь пойти учиться куда угодно. У тебя вся жизнь впереди.

– Не знаю, пока не знаю. Пока мне нужны деньги.

– Хорошо, тогда мне нужно обязательно послушать твою запись. – С его лица будто стерлась улыбка, и оно стало напряженным, так что даже побелел кончик носа. – Шинков не тот человек, которого можно подразнить. Ты многого не знаешь о нем, да и обо мне тоже. Начнем сначала, где эта запись?

– В надежном месте, – ответила Рита. – Без меня ее не найти.

– Берешь такси и привозишь мне запись, – отчеканил Саша. – Ты хочешь затеять большую игру, девочка, и просишь меня о помощи. Я готов тебе помочь. Но должен знать, чем рискую. Знать, что это за запись, когда и где она сделана. А потом уже рассказать тебе, как себя вести, чтобы Шинков добровольно, подчеркиваю, добровольно, расстался со своими деньгами.

Рита вернулась через два часа. Саша успел поужинать, убрал все лишнее со стола и достал ноутбук. Маленькая флешка аккуратно вписалась в гнездо, звук сначала завис, захрипел, а потом запись пошла с хорошим качеством, по крайней мере, голос Дмитрия Евгеньевича был узнаваем.

– Украинский наркотик позабористей афганского будет, – тихо говорил собеседник.

– Что с лабораторией? Менты на следующей неделе планируют облавы по барам и клубам, числа сообщат.

– Спасибо, босс. А лаборатория работает, все о'кей! Место нашли хорошее.

– Когда следующий транш?

– Через три дня. Я дам знать. И еще. Генеральная прокуратура запросила дело об исчезновении Савватеева.

– И ты молчишь?

– Вот говорю. Не отправить не можем, потянем неделю, больше нельзя.

– Недели мне будет достаточно, чтобы взять это под контроль. С чего вдруг генеральная проснулась?

– Не знаю, может, какая публикация где просочилась, выясню в ближайшее время.

– Надо было выяснить сначала, а потом прогибаться перед прокуратурой. Мне копание по делу Савватеева никак не нужно.

– Да нет там никакого дела, все давно развалено. Акт экспертизы уничтожен.

– Ты уверен?

– Уверен. И тело никогда не найдут, а нет тела, нет и дела.

Голоса стихли, и осталось только шипение.

– Батарейка у телефона разрядилась, – прокомментировала Рита. – Вот все, что удалось записать. Как ты думаешь, Дима за это заплатит?

– Это как посмотреть, Ритуля. То, что наркоту мэр крышует, это интересно, то, что не хочет, чтобы дело Савватеева опять всплыло, тоже интересно. Но слишком мелко. Здесь надо подумать.

– Я уже пыталась через одного человека «потрогать» Шинкова, но он почуял засаду и встреча не получилась.

– То есть Шинков знает, что у тебя есть запись? – удивленно уставился на нее Саша.

– Он не знает, какая эта запись! И не уверена, что он всерьез боится, что я смогу его шантажировать!

– Ты чокнутая! И ты еще живая? Тебя не пристрелили, не утопили?

– Нет, – зло ответила Рита.

– Шинков чувствует опасность, как волк. Он осторожен, и голыми руками его не взять.

– Если ты отказываешься мне помочь, я сделаю все сама.

– Сделает она! У тебя даже родных нет, чтобы похоронить.

– Зачем меня хоронить?

– Потому что он тебя уничтожит.

– Он меня любит, иначе не терпел бы столько и не возился бы со мной.

– Да, конечно! И обязательно на тебе женится, малышка, будут белое платье и пупсы на капоте.

– Ты обещал мне помочь, – упрямо твердила Рита.

– Я не отказываюсь. Только мне нужно время, дня два-три. Давай так. Через три дня встречаемся в парке у озера, там, где беседка старая, знаешь? В восемь вечера, запись оставь пока мне.

– Это копия, не жалко. Хорошо, я приду в парк, только уж и ты приходи. Если не придешь, я все сделаю сама.

Глава 35

Неласковая Яна и слезы Серафимы

Сима никогда не любила брать интервью у политиков, хотя эти собеседники сочетали в себе две роли: ответственных за происходящее и экспертов по отношению к другим лицам. Но дело было в том, что политики отделывались от журналистов общими пафосными фразами и вообще могли отвечать на один вопрос полчаса «ни о чем», а потом сообщить, что время интервью истекло. Поэтому Серафима постоянно вклинивалась в их речь, настаивая на конкретных вопросах и конкретных ответах. Это собеседника раздражало, но Серафима умела «делать улыбку».

– Ужас, а не интервью! – каждый раз возмущалась она. – Как они сами-то себя не слышат?

Сейчас ей тоже предстояло своеобразное интервью, только вопросов она еще не заготовила. Сима шла по улице, зажав в руке бумажку с адресом. Ей, с одной стороны, было жалко Ингу – настрадалась женщина, а с другой, каждый получает то, что заслуживает. Она верила Инге, что та непричастна к избиению Володи Колесниченко, но драма в семье подруги произошла именно из-за Инги. Номер банковского счета, куда Инга должна перечислить деньги, уже находится у администратора салона, милашки Карины. Серафима Павловна раньше никогда не занималась шантажом, и у нее не было опыта в подобных делах. Она всегда считала, что шантаж и вымогательство – это насилие, а насилие не может не вызывать в ответ ненависть. Ее первый опыт шантажа Инги принес ей некое удовольствие.

Когда-то в юности Серафима видела, как кричала девушка, стоя в окне пятого этажа:

– Если ты не вернешься ко мне, я выпрыгну!

Кричала она недолго, потому что кто-то подошел со стороны комнаты и сдернул девушку с подоконника. Это тоже был шантаж – шантаж суицидом. Самоубийство, как метод управления близкими. Серафима вдруг вспомнила этот случай. Интересно, парень остался с ней? Этого Серафиме было никак не узнать.

Дом, где жила женщина, с которой нужно было поговорить, стоял особняком, звали дамочку Яна Николаевна Свириденко, это Сима запомнила.

– С чего вдруг русская баба Яна? Русская женщина должна быть Марией, Настасьей, в общем, любой другой, только не называться странным именем из трех букв, – говорила себе Серафима. Она решила, что придет в дом к этой женщине под видом волонтера, проводящего социологический опрос, больше ничего интересного ей в голову не приходило, а там будет видно, сориентируюсь по ситуации.

Звонить и стучать в квартиру ей пришлось долго, за дверью кто-то шаркал, шумел, гремел и подавал признаки жизни, но открывать явно не спешил. Наконец замок провернулся, и в проеме показалась косматая женская голова. Голова, как и все тело, была слегка пьяной, а поэтому специфической.

– Ты кто? – бессмысленно произнесла голова.

Серафима быстро поставила ногу в открытую дверь и уверенным бодрым тоном произнесла:

– Здравствуйте! Мы проводим социологический опрос об эффективности реформы ЖКХ. Можно я пройду? – И она быстро проскользнула в квартиру, оставив хозяйку в легком недоумении.

На кухне было грязно и неуютно, Серафима Павловна отодвинула немытые тарелки и стаканы и разместилась на обшарпанном стуле.

– Я не поняла, ты кто? – не отставала хозяйка квартиры.

– Меня зовут Серафима Павловна, – представилась Сима. – А вы кто? Мне нужно занести данные в анкету. Возраст, социальное положение, наличие детей. А потом вашу оценку работы коммунальщиков.

Сима сама бы приняла участие в таком опросе и с удовольствием поставила «колы» всем коммунальным службам района: работают они из рук вон плохо, но опросов ЖЭКи не проводили, видимо, догадываясь о таком народном гневе. Растрепанная нетрезвая женщина плюхнулась рядом с Симой.

– Выпить хочешь? – изрекла она.

– Нет, нет, нет, – испуганно ответила Сима, вспомнив, как приходила в себя после алкогольного отравления. – Ни за что! Только чай.

– Ну, чай так чай, – сказала женщина и взяла в руки, видимо, давно немытую кружку с коричневыми разводами по краям.

– Давайте я сама, – подскочила Серафима и буквально выхватила кружку из рук Яны. Вода плохо отмывала бурые полосы, Сима даже поскребла их ногтями, но все равно наливать чай в кружку было опасно для здоровья. Пришлось рискнуть, иначе разговор мог не получиться.

– Ну вот, теперь почаевничаем, – приговаривала Сима, возвращаясь к своему стулу. – Давайте вместе анкету заполним.

Яна молча кивнула. Серафима вытащила приготовленные листки бумаги, ручку и начала задавать вопросы. Яна отвечала бойко, но когда дошли до наличия детей, притормозила.

– Не знаю, как отвечать, – нервно сказала она.

– То есть вы не знаете, есть у вас дети или нет?

Яна задумчиво посмотрела в окно.

– Есть дочка, Ритка, но не знаю, где она.

– Значит, дочка? – повторила обескураженная Серафима, обдумывая, как себя вести в неожиданно открывшихся обстоятельствах.

Сима как-то сразу поверила, что это правда, Рита действительно отдаленно напоминала Яну, тот же прямой нос и взгляд зеленых глаз. Хмель окончательно развязал язык хозяйке квартиры, и она заговорила жадно, словно молчала сто лет.

– Есть дочка, точно есть! Я ее родила рано, да в роддоме оставила. Осуждаешь? А если жить негде и жрать нечего? В прошлом году она меня нашла, я ее сразу, конечно, не узнала. Просила обиды не держать.

– Вы с ней виделись потом?

– Да, виделись, – Яна помялась. – Выпью еще, голова болит.

– А не будет еще сильней болеть? – осторожно поинтересовалась Сима.

– Нет, не будет, – отрезала Яна и опрокинула еще стакан, черты ее лица размякли, а глаза затуманились. Она вдруг как будто вновь увидела Симу.

– Кто ты такая? Что ты у меня в квартире делаешь? – грозно спросила она.

– Я с опросом по реформе ЖКХ! – Сима сунула ей под нос пенсионное удостоверение, которое успокоило хозяйку. – Мы же чай с вами пьем, – напомнила она.

– А-а-а, – протянула хозяйка и как ни в чем не бывало продолжала говорить. – Помыкалась моя Ритка по детдомам, по мужикам. Все горе в жизни от мужиков, от них проблемы сплошные. Вот и ее любовник в психушку затолкал, дочку мою, но она сбежала потом.

– У вас, наверное, жила, как без помощи матери? – сочувственно сказала Серафима.

– Да, я, как мать помогла, и жила она у меня немножко, не без этого, – гордо сказала Яна.

– Жаль девочку. А фотографии у вас дочкины есть? Так хочется на нее посмотреть!

– Не до фоток нам было. Страху с дочкой мы натерпелись, да если бы не я, залечили бы ее до смерти! Вспоминать жутко.

– Ну, если фотографий нет, что-то от нее на память ведь осталось?

– Не, никаких вещей не осталось. В свое одела ее, так и исчезла в моих шмотках.

Яна вдруг опять вздернулась и пристально начала вглядываться в лицо Симы.

– Что ты тут вынюхиваешь? Кто тебя подослал? – Она вдруг резко выдернула из-под Симы стул и вцепилась ей в волосы. Сима не растерялась и смогла вывернуться из рук Яны, успев ударить ее по ноге.

– Что ты выведываешь, говори? – визжала хозяйка.

– Да успокойтесь, женщина! Я с опросом, с ЖЭКа, – сказала она, переводя дыхание.

– С ЖЭКа? А зачем про Ритку пытаешь? – Она с ненавистью замахнулась кулаком.

Серафима решила, что визит пора заканчивать, оттолкнула Яну и рванула к выходу. Давно она так быстро не бегала, не останавливаясь до самого дома, оттого и не заметила, как у подъезда едва не сбила с ног Аванесова.

– Вы готовитесь к Олимпиаде? – улыбаясь спросил он.

– Что-то вроде, – переводя дыхание, ответила Сима.

Но Аванесов был «калач тертый» и сразу заподозрил неладное.

– Вы откуда несетесь, газетчица? Мы же с вами договаривались, никакой самодеятельности. Кто за вами гнался? Что за свежие царапины на руках?

– Да у меня тут дела образовались, – нехотя ответила она.

– Шагом марш ко мне в квартиру и рассказать все подробно! – скомандовал он.

Серафиме, застигнутой почти с поличным, пришлось все рассказать и про Ингу, и про Яну, и про неожиданные обстоятельства. Она никогда не слышала, чтобы спокойный и взвешенный Руслан так кричал:

– Газетчица, вы смерти моей и своей хотите?! Думаете, что посмертно бюстик из песка у нашей мусорки вам сделают, а бабушки будут приносить цветы?! Вы зачем Шинкову злите и провоцируете? Задания ее без моего ведома выполняете! Почему сначала мне про эту Яну не рассказали? А если вы ее спугнули, и она уедет из города? Где мне ее искать?

– Не уедет, пьяная она и не вспомнит ничего. Да она и не знает, что Ритка погибла.

– Удивительно, что вы ей об этом не рассказали!

– Ну, я не совсем идиотка!

– Совсем, представьте себе, совсем. Почему вы не сказали о провокации Шинковой? Что за самодеятельные пляски в ее косметическом кабинете, да еще и с шантажом? Почему не сказали про историю с нападением на вашего товарища? Ну, вы штучка! – задыхался от возмущения Аванесов.

Сима замолчала, преисполненная обиды, вдруг обида начала ее переполнять до краев, и неожиданно из глаз хлынули слезы. Такого Аванесов не ожидал, он словно наступил на невидимую преграду и запнулся.

– Ну, что вы, в самом деле, – извиняющимся тоном сказал он. – Я же за вас переживал, а если бы что-нибудь случилось?

– Я хотела как лучше! Вам помочь! – всхлипывала она. – Операцию с девчонками разработали, думали, планировали. А вы ничего не оценили!

– Как же не оценил? Оценил! Еще как! – говорил Руслан, вытирая ее заплаканное лицо большим платком. – Таких активных и сумасшедших помощниц у меня еще не было. Спасибо вам, газетчица!

– Пожалуйста. – Она перестала плакать и комкала в руках его платок.

– Хотя, не скрою, сегодня узнал много интересного. Оказывается, Маргарита Вертелецкая знала про свою настоящую мать! Как? Каким образом ей это стало известно? В детских домах эта информация не распространяется.

– Не знаю, я сама очень удивилась. Ася мне говорила, что раньше Рита жила в семье, а потом ее вернули в детский дом и у девочки была травма. Но про родную мать, которая оставила Риту в роддоме, Ася никогда не упоминала, и думаю, что имени Яна она не знала. Жуткое, между прочим, зрелище эта Яна!

– А если бы она вас прибила? Помочь ведь было некому!

– Не прибила бы, я тоже не лыком шита, могу за себя постоять, не волнуйтесь. Но вы, наверное, не поняли главного – Инга считает, что Шинков не мог убить Риту, то, что она ляпнула про него, это от обиды.

– Хорошенькая обида, сначала по секрету вам мужа сдала, а потом, в других дамских откровениях, свои слова взяла обратно. Очень интересно!

– А я Инге верю! И к избиению Володи Колесниченко она не имеет отношения.

– А я никому не верю! Особенно тем, кто сначала говорит одно, а потом с точностью до наоборот – другое. Ну, вот что, Серафима Пална, благодарю за службу, всю вашу информацию будем проверять, а сейчас, извольте, обработаю йодом ваши боевые раны на руках. А потом в нашей программе чай, настоящий, с жасмином. Но больше никакой самодеятельности! И от дела вы отстраняетесь на неопределенное время. Вот так, следопыт Серафима, отстраняетесь! Вы мне нужна живая и здоровая!

– Я точно вам нужна?

– Точнее некуда! Только давай на «ты». Ответь мне на вопрос – почему ты ушла из газеты? Ты не из тех, кто бросает поле боя.

Глава 36

Осколки семьи Шинковых

Дмитрий Евгеньевич умел чувствовать приближающуюся опасность, это было у него с детства. Однажды, когда все ребята курили в подворотне около школы, он не стал брать сигарету, как будто кто-то тихо шепнул ему: «Не кури, не надо». Он сунул руки в карман и просто стоял рядом с дымящими мальчишками. Ребята смолили и кашляли, а он совсем не удивился, когда к ним подошел директор со словами:

– Ну что, голубчики, – голубчики было его любимым словом, – все за родителями шагом марш!

Сказанное не относилось к Диме Шинкову, и в этом «разборе полетов» в качестве обвиняемого он не участвовал. Когда приближались неприятности, вокруг него словно сгущался воздух, становился таким плотным, что можно было его резать ножом, в нем копилось напряжение, и оно ощущалось физически. Вот и сейчас Дмитрий Евгеньевич почувствовал, как заломило затылок, и сжатый воздух не давал вздохнуть. Шинков расслабил галстук и позвонил секретарше.

– Воды, холодной!

– Может быть, кофе?

– Я сказал, воды! – гаркнул он, а про себя подумал: как только начинаешь с дамой спать, она теряет последние мозги, хотя у этой секретарши они отсутствовали изначально.

Ледяная вода обожгла горло, тут же заломило зубы, он закашлялся и вспомнил. Звонок! Точно, этот звонок, казалось обычный, будничный. Звонил знакомый полковник из службы ФСБ. Сам вопрос про здоровье, про жизнь городскую ничего не значил, но из телефонной трубки повеяло холодом, и воздух начал сгущаться.

– В отпуске давно не был, вот и чудится всякое, – успокаивал себя Шинков.

Дмитрий Евгеньевич решил, что на сегодня оставит все дела и пойдет пораньше домой, он устал, такое с ним бывало, и нужно просто отлежаться на родной и привычной кровати.

Жены дома не было, а домработница, наверное, уже ушла. Домашняя тишина показалась ему добрым знаком, не абсолютная тишина подземной пещеры, а уютная домашняя тишина, состоящая из падающих листьев за окном, чириканья воробьев на деревьях под балконом, скрипа далеких шагов. Шинков подумал о том, что нынче в городах, где зашкаливает ритм, тишина стала недоступным благом, и как хорошо, что есть у него возможность к этому благу прикоснуться.

Мэр выстроил этот дом почти десять лет назад и гордился своим детищем. Коттедж требовал постоянного внимания, заботы и, конечно, денег, но качество хорошей жизни своим хозяевам обеспечивал. Жаль, что не было в этом красивом доме главного – детских голосов. Может, поэтому они с Ингой давно стали чужими, держащимися друг за друга по привычке, как детали в шарнирной сцепке, может, поэтому их вагон и не сходит с рельс?

Он вспомнил, как где-то читал, что морские выдры во сне держатся лапками друг за друга, чтобы их не разделило течением; может, держаться в жизни за кого-то человек тоже должен.

– Друг за друга держаться – ничего не бояться, – вдруг пришла в голову пионерская речевка. – Эх, если бы у нас был сын, маленький, смешной, с ямочками, как у Инги, на щеках…

Он бы тогда знал, для кого пашет как проклятый. А так, в один прекрасный день свалится от инфаркта, и будет в его доме жировать какой-нибудь молодой бой-френд жены.

– Дима, что-нибудь случилось? Ты так рано дома? – Она вошла неслышно, и Шинков сразу понял, что жена расстроена.

Нет, неправда, что они чужие! Ведь разве можно вот так, на расстоянии чувствовать чужого человека? Нет, никогда. Он вспомнил, что звал ее когда-то Улей – от Иннуля и ей это имя нравилось.

Инга заглянула в спальню.

– Устал, – Дмитрий Евгеньевич говорил правду, что бывало в отношениях с женой редко. Не то что он привык врать, просто правду не говорил, не нужна ей эта правда, про его дела, про его женщин. Он знал, что Инга была умной женщиной и обо всем догадывалась и знала сама, тем более, зачем говорить лишнее.

– Ты много работаешь последнее время, – участливо сказала она. – Нам поговорить надо. Меня сегодня следователь вызывал, Аванесов его фамилия, я сказала, что больна, да и правда неважно себя чувствую, давление, что ли, разыгралось, поэтому договорились о встрече на завтра. Меня будут о чем-то спрашивать, а должна ли я что-то отвечать или не должна, я не знаю. Ты хоть бы дал мне вводную, что говорить. Ритку твою, мерзавку, убили, наверное, про нее речь пойдет или про то, что она тебя шантажировала. Я ведь толком не знаю, только догадываюсь. Собственно, если тебе это не интересно, я продолжать не буду.

«Ну, вот чутье и не подвело», – подумал он, а вслух произнес:

– Молодец, что мне сказала. Я поговорю с нужными людьми, чтобы тебя и вообще нашу семью оставили в покое.

– А у нас есть семья, Дима? Ты уверен? Мы живем с тобой в параллельных мирах.

– Какая муха тебя укусила?

– Я устала врать, изворачиваться, слушать сплетни про твоих очередных любовниц. Зачем нам деньги? Заботы о благосостоянии? Зачем, Дима? Может, нам надо было ребенка из детского дома взять, тогда бы и жизнь была другой.

– Нет, из детского дома нам никого не надо. Там все дебилы и придурки, оставь эту затею.

– Ну да, тебе виднее, – грустно сказала она и вышла из спальни.

Инга чувствовала себя обессиленной, она не упрекала его ни в чем, ни о чем не сожалела, только не могла себе ответить, зачем столько времени было потрачено на слежку за мужем и его пассиями? Бессмысленный сбор глупой и никому не нужной информации.

Он врет. Он до сих пор ей врет и даже намеком не дал понять, что предпринял, чтобы не ответить на шантаж этой маленькой дряни Ритки. А ведь флешку так никто и не нашел. А она просто устала быть сильной, мудрой женщиной, бизнес-вумен со стальными нервами, «железной леди», старшей женой в его гареме. Устала входить в положение, прощать, выживать, побеждать. Она и своей жизнью не жила, не стала любимой женщиной, любимой женой, матерью, а просуществовала, как предмет сопровождения господина Шинкова, механизм обеспечения его жизнедеятельности. Инга отрешенно посмотрела на их общую фотографию, где они с мужем стояли в обнимку и смеялись так весело, что казались самой счастливой парой. Ей больше нечего здесь делать. Она насыпала полную горсть таблеток, закинула в рот, запила водой и легла на диван. Резкая боль в душе начала слабеть, и Инга успела подумать, что Дима проводит ее в последний путь достойно, не пожалеет денег.

Шинков не мог уснуть, вертелся с боку на бок, и наконец решил, что лежать не будет, а позвонит начальнику УВД по завтрашнему Ингиному допросу. Сам факт, что его жену будут допрашивать, для него не просто неприятен, но и опасен. Мало ли что она может наговорить? Хотя грешить на Ингу он не мог, за всю совместную жизнь она его ни разу не подставляла.

Телефон Чупрова был недоступен, и это тоже встревожило.

– Пьет где-то, что ли? – чертыхнулся Шинков. – Завтра утром вызову к себе и устрою разнос по полной программе. Мало ли какие потаскушки умирают, зачем мою семью с грязью смешивать?

Он понял, что сейчас не заснет, взял пульт от телевизора и включил спортивный канал, который действовал на него расслабляюще.

– Инга, – крикнул он, – принеси воды!

Его продолжала мучать жажда, но ответа не последовало, и Дмитрий Евгеньевич, сунув босые ноги в мягкие тапочки, сам спустился вниз.

Инга неподвижно лежала на диване, нелепо подогнув под себя руки, и была похожа на красивую случайно брошенную куклу.

– Инга! – позвал он. – Инга, ты меня слышишь?

Она не отвечала. В комнате стоял одуряющий аромат лилий, Шинков даже потряс головой.

– Инга! – Он наклонился к жене и увидел, что пол рядом с ней залит рвотой, а вокруг разбросаны таблетки.

– Инга! Не молчи! Инга! – Шинков набрал телефон «Скорой» и, шатаясь, вышел во двор. Тишина, которой он восхищался еще несколько часов назад, сильно давила на виски.

– Нет, она не могла так поступить, сейчас приедет врач, и все будет хорошо, – повторял он растерянно.

Шинков непривычно нервничал и с надеждой смотрел в глаза молодому доктору.

– Она мертва, отравление. Держитесь, Дмитрий Евгеньевич, – сочувственно сказал доктор.

– Как мертва? – не поверил Шинков. – Да сделайте что-нибудь. Вы же доктор! Что вы стоите как истукан?

– Давайте я вам укол сделаю? – предложил врач. – Успокоительный.

– Какой, к черту, укол?! Жену спасайте! Делайте что-нибудь! – кричал он на врача.

– Она мертва. Ваша жена умерла, и сделать, к сожалению, уже ничего нельзя, – монотонно повторял врач и все время куда-то звонил.

Санитары приехали очень быстро, надели на тело Инги мешок и вынесли носилки из квартиры.

– Я в полицию сообщил, отравление все-таки, – проговорил врач, прежде чем уйти.

– Какая полиция? – недоумевал Шинков. – Вы что тут, все с ума посходили!

Тут он увидел рядом с собой начальника медсанчасти и наконец понял, что это не телевизионный сценарий, а события, которые происходят у него дома, с его женой. Инга умерла, ее больше нет.

– С вами побыть, Дмитрий Евгеньевич? – спросил начальник медсанчасти. – В мэрию я уже позвонил.

– Не надо меня успокаивать! – резко ответил Шинков. – Я справлюсь сам.

Машина «Скорой» уехала, ушел, потоптавшись в коридоре, и начальник местных медиков. Дмитрий Евгеньевич обошел пустой дом, где еще некоторое время назад все дышало спокойствием и благополучием.

– Что ты наделала, Инга? Что ты наделала?! Зачем? – закричал он. – Чего тебе не хватало? Что теперь будет со мной?

Он кричал так громко, что в доме задрожали и зазвенели стекла. Шинков судорожно перебирал вещи, которые попадались на глаза. Вот этого белого слоника она купила в Индонезии, он возмущался тогда.

– Ну, зачем везти такую тяжесть? В багаж слона сдавать нельзя, он расколется.

– Я потащу слоника сама, – отвечала Инга. – Он хорошо впишется в нашу гостиную. – Она была упрямая, даже упертая, когда ей чего-то очень хотелось.

Слон молча смотрел на Шинкова грустными стеклянными глазами, словно спрашивая: «Ну что, дождался? Довел?»

Дмитрий Евгеньевич ударил дорогого слона об пол и долго смотрел на маленькие белые, глянцевые и хрупкие осколки, на которых лучами расходились трещины. Крупные осколки разлетелись по комнате, а мелкие сложились в узор, как маленькие дорожки, указывая путь в никуда, словно это были обломки его семьи, жизни, сердца, души, и склеить ничего было нельзя. Сознание его начало проясняться, он вспомнил недавние предчувствия кошмаров и заплакал, по-мужски горько, тихо и мучительно.

Утром мэр Шинков был на работе и, как положено, в трауре, темном костюме и черной рубашке. Он попросил секретаршу найти и пригласить начальника следственного комитета Константина Чупрова. Все соболезнования по поводу кончины своей супруги Дмитрий Евгеньевич принимал с достоинством и говорил спасибо, однако при разговоре с Чупровым эмоций не сдерживал.

– Ваш любимый следователь Аванесов посмел вызвать мою жену на допрос! Я просил оградить мою семью от подобных действий!

Чупров только кивал, его лицо покрыли багровые пятна.

– Не слышу ответа?! – гремел мэр.

– Я разберусь, Дмитрий Евгеньевич, – бормотал Чупров.

– Поздно! Поздно вам разбираться! Моя жена не выдержала давления вашего следователя и покончила с собой! Покончила! Понимаете? Умерла! Он довел Ингу до такого состояния. Она рассказывала, как переживает по этому поводу, мне рассказывала за несколько минут до смерти. Кто мне ее вернет? Ваш следователь?

– Разберусь!

– Надеюсь, ты сделал правильный вывод. Вон!

Чупров вылетел из кабинета градоначальника, вытирая крупные капли пота со лба.

Глава 37

Новые подробности дела

Когда Аванесов спросил у Серафимы про газету, она вновь расплакалась. Слезы так не шли к ее лицу, были на нем просто неуместны, что Руслан растерялся.

– Если не хочешь, ничего не говори. Я забираю свой вопрос обратно. Не переживай так!

– Переживаю, – сказала Сима, но плакать прекратила. – Меня просто выгнали, как старую собачонку. Пришел новый руководитель, мальчик, ничего не смыслящий в журналистике, и я стала не нужна.

– Не расстраивайся! Бог с ней, с газетой! Проживешь без нее, все равно от прессы одни проблемы.

– Что ты понимаешь?! – возмутилась она, как будто только что вовсе не она ревела взахлеб. – Я без газеты умираю, я без нее не живу, а существую. Поэтому я буду открывать свою газету. Вот так!

Аванесов остолбенел. С этой женщиной не соскучишься.

А сейчас у него в кабинете плакала Яна Свириденко. Аванесов не выносил женских слез и чувствовал себя некомфортно.

– Я не знала, не знала, что Рита умерла! Честное слово, не знала! Я вообще про нее ничего не знала, пока она меня не нашла. Говорила – хочу на тебя посмотреть.

Аванесов смотрел на опустившуюся женщину и жалел ее, за ошибки молодости ей дорого пришлось заплатить, впрочем, у всего своя цена.

– В вашей квартире мы провели обыск, но никаких вещей Маргариты Вертелецкой не нашли.

– Да не было у нее никаких вещей. Она после больницы у меня совсем недолго пробыла, я боялась, что искать начнут и найдут обоих.

– Куда она ушла? Где жила?

– Не знаю, правда, не знаю.

– Могла ли у Риты быть какая-нибудь информация, которую разыскивали заинтересованные люди?

– Ну откуда же мне знать! Ритка скрытная была, гордая, мне вообще ничего не говорила. Тоже мне, принцесса, содержанка обыкновенная, – неожиданно презрительно заключила безутешная мать.

Аванесову стало неприятно.

– Хорошо, спасибо. – Он подписал свидетельнице пропуск и проводил сочувственным взглядом сгорбленную, плохо одетую женщину в стоптанных туфлях. Тут позвонила Серафима.

– Говори, газетчица! – Он был рад услышать ее голос.

– Инга Шинкова умерла! Отравилась таблетками. Суицид. Рассталась с жизнью по собственному желанию.

– Да… Мы так с ней и не встретились. Огорошила ты меня с утра. Жаль дамочку. А откуда ты узнала раньше полицейских сводок?

– У меня свои информаторы в больнице, они эту новость уже час как обсуждают.

– А-а-а, я и забыл, что у тебя везде свои люди.

– Ты приходи вечером, Руслан, я хочу ее помянуть. Мы были совсем мало знакомы, но мне ее искренне жаль.

Аванесов заметил, что она легко перешла на «ты», и это было приятно.

– Приду, но сначала позвоню обязательно, как у меня день будет складываться.

Другой звонок был от его одногруппника из собственной службы безопасности.

– Операция «Перехват» началась, ты просто будь в курсе.

– Хорошая новость, спасибо!

Когда в кабинет следователя влетел разгневанный Чупров, Аванесов изучал любопытный ответ на свой последний запрос и бормотал.

– Старый армянский осел! Как тебе это раньше в голову не пришло? – корил он себя. – Еще раз спасибо, что есть на свете Нины Семеновны. Сам виноват, не смог подобрать ключик к человеку. Слушал, как он вешает тебе лапшу на уши. Здравствуйте, Константин Сергеевич!

– Ты! Ты знаешь, что у Шинкова жена покончила с собой после того, как ты вызвал ее на допрос?

– Константин Сергеевич, с Ингой Валерьевной Шинковой мы созванивались, и я планировал приехать к ней на работу для беседы. Про допрос никто даже не упоминал, мы с ней не виделись вообще, только разговаривали по телефону.

– Я отстраняю тебя от дела! У тебя не было оснований встречаться с ней! Шинков утверждает, что самоубийство его жены было реакцией на твои действия.

– Шинков может утверждать все что угодно. Идет расследование убийства его любовницы, и он, и его супруга должны были ответить на мои вопросы. Ознакомьтесь с материалами, которые есть в деле. Инга Валерьевна Шинкова обращалась в детективные агентства для сбора информации.

– Какой информации? – оторопел Чупров.

– Всякой разной. Сложные отношения были у супругов Шинковых, раз жена за мужем слежку устраивала. Скорее всего, таблетки она выпила не от боязни со следователем поговорить, а от депрессии, связанной с личной жизнью, так что вопросы по ее кончине нужно задавать ее супругу, а не мне.

Начальник такого отпора не ожидал и «сбавил обороты».

– Ладно, ты давай не кипятись, взвесь все обстоятельно. Шинков не тот человек, чтобы проколоться. Его в эту круговерть не затаскивай, это все бабские разборки.

– В результате которых появляются трупы, заметьте. У нас два трупа, и никакой версии. Если вы будете давить на меня, я напишу рапорт, – отчеканил покладистый Аванесов.

– Не пыли, Руслан, не пыли. Жена у мэра не каждый день умирает, мужика тоже понять можно.

– Если бы он вовремя со своими женщинами разобрался, может, и не было таких историй, которые его не красят.

– У нас везде мужики на бабах спотыкаются. Далеко ходить не надо, если вон министры палятся, что про простых смертных говорить? Ладно, давай после обеда ко мне с докладом по расследованию, там определимся, будешь ты этим заниматься или нет. А то на меня со всех сторон давят, тоже войди в мое положение.

После обеда Руслан явился в приемную Чупрова и застал там заплаканную секретаршу.

– Я на доклад к Константину Сергеевичу. Что-то случилось?

– Случилось, – продолжала плакать девушка. – Обыск в кабинете Константина Сергеевича был, краевая служба безопасности, ворвались в масках, напугали всех.

– А начальник где?

– Не знаю, увели, – всхлипнула она. – Что теперь будет?!

– Все нормально будет, – сказал Аванесов.

Вечером ему рассказали подробности операции, которая готовилась давно и хранилась в глубокой тайне. Информация о том, что местное руководство «крышует» наркодельцов и получает взятки от фигурантов некоторых уголовных дел, «гуляла» по отделу давно, поскольку многие действия руководства с точки зрения полицейской логики объяснить было невозможно. Сведения копились, собирались, и когда ситуация накалилась до предела, произошло то, что произошло, – наступательные действия. Началась комплексная проверка всего ведомства. Руслан понимал, что всех будут трясти, но в этой истории видел один плюс – он спокойно, без нервотрепки продолжит заниматься расследованием и никто его от дела не отстранит, по крайней мере, сегодня. Хотя по поводу спокойной работы Аванесов заблуждался, коллеги то и дело заглядывали к нему узнать его мнение и поделиться новостями, иногда противоречивыми.

– Чупров сознался, что крышевал наркодилеров.

– Задержаны еще два сотрудника отдела.

– Чупров клянется, что он не виновен.

Работа в этот день не клеилась, и к вечеру в кабинете Аванесова образовалась «несанкционированная сходка». Водку опера купили в соседнем универсаме, закуска была скромной: колбаса, сыр, но разве смысл в закуске, когда такие дела творятся на работе? Шесть сотрудников во главе с начальником следственного комитета и начальником полиции задержаны.

Сам факт задержания полицейского руководства для всей страны был привычным, в СМИ то и дело возникает информация о том, что в некоторой области или в одном из городов руководители силовых структур задерживаются и против них возбуждаются уголовные дела, выбираются меры пресечения и официальный представитель следственного комитета, появляющийся на телеэкране с очередными комментариями, известен гораздо больше, чем некоторые телезвезды. Но когда задерживается твой начальник, который еще утром был в силе и негодовал по поводу твоей работы, такое чувство, как будто проглотил ежа и иголки застряли в горле.

Водку сначала пили молча, а потом началось обсуждение разных версий.

– Расследованием, наверное, будет заниматься отдел собственной безопасноти.

– Да уж найдут, кому заниматься.

– Может, все это белыми нитками шито? Как Чупров так мог проколоться?

– Мог, мы все чуяли, что мог. Теперь это будут доказывать.

– Хреново. Всем нам тоже это аукнется.

В этот вечер Серафима так и не дождалась звонка Руслана. Она женским чутьем понимала, что Аванесов так занят работой, что ему ни до чего и ни до кого, и с этим ей придется считаться. Работа у него будет всегда на первом месте. Сима помянула Ингу одна, поплакала над незавидной женской судьбой. Вдруг позвонила Ира и радостно сообщила, что кто-то перечислил деньги Володе на операцию, теперь она занимается подготовкой их поездки в клинику Германии.

– Ну, вот вам и прощальный привет от Инги Шинковой. Она раскаялась в своем поступке и ушла в царство мертвых без камня, который лежал у нее на душе. – Слезы текли у Симы по щекам и были похожи на капли летнего дождя, который приносит всем облегчение.

Аванесов пришел утром без звонка, и она прижалась к его колючей щеке.

– Извини, я не мог позвонить, у нас ЧП на работе. Тебе придется с этим мириться.

– Я знаю, – улыбнулась она.

Глава 38

Информация как товар

Три месяца до происшествия

Ритка стояла у беседки, моросил мелкий дождик, а она читала надписи, оставленные посетителями. «Лиза, я тебя люблю», – сообщал кто-то искренне. «Девушки! Ваня – изменник, не любите его!» – отчаянно писала, видимо, обманутая Ваней девушка.

– Про меня никто ничего не напишет. А мне надоело торчать у Лешки, хочется уйти в свободное плавание, – вздохнула Ритка. Ее мысли, наконец, обретали четкое очертание. – Сейчас решу вопрос с деньгами, а потом, – она развеселилась, – найду очередного «папика», побарахтаюсь с ним и решу, что будет дальше.

Рите стало легче от того, что она, как ей казалось, нашла какой-то выход. Устав читать иероглифы, нацарапанные на беседке, она огляделась. Вокруг было тихо и спокойно, листья шуршали под ногами, небо над озером было темно-синим, цвета моря.

– Вот и я, – услышала она Сашин голос.

– Что скажешь, Саша? Надеюсь на твой план! Ты обещал мне помочь! – сразу накинулась на него Ритка.

– Рита, у меня к тебе другое предложение. Продай мне эту запись!

– Ты решил меня кинуть, юноша? Сам слупить деньги с Шинкова? Этот номер у тебя не пройдет! – Она была готова в него вцепиться.

– Ты не поняла. – Он устало потер лоб рукой. – Я не могу тебе всего объяснить, но поверь, что шантажировать Шинкова, при всем твоем желании, вряд ли получится. Дмитрий Евгеньевич с деньгами не расстанется, а тебя вычислит и размажет, растопчет, как Савватеева.

– То есть я действую одна, – зло сказала Ритка.

– Ты не даешь мне договорить, – утомленно проговорил он.

– Говори!

– Я нашел тебе покупателя на флешку. Тебе ведь не обязательно продавать информацию Шинкову? Или это принципиально?

Рита задумалась. Со своими принципами у нее были периодические расхождения.

– Не знаю. Мне деньги нужны! А кто будет покупателем, вообще-то наплевать!

– Я дам тебе деньги, а ты мне отдаешь запись.

Ритка напрягала свой лоб и никак не могла сообразить, хорошо это или плохо.

– Тягаться с Шинковым у нас силенки не те, – убеждал Саша. – Ты продаешь мне запись, получаешь деньги и решаешь свои вопросы.

Наконец она мотнула головой.

– Уговорил. А деньги когда?

– Сразу. Деньги со мной.

Небо над озером сгущалось, и беседка, и ее посетители словно растворились в густой пелене небесной оболочки.

Таких денег Ритка в руках никогда не держала. Саша рассказал ей, как положить деньги в банковскую ячейку, она слушала его и кивала, но то, что у нее нет документов, признаться боялась. Паспорт у нее забрал Шинков, но это ее не беспокоило, теперь она сможет купить пять паспортов. Большая сумка вместила все деньги, Рита аккуратно застегнула замок и, крепко прижимая свою ношу к груди, пошла к выходу из парка. Куда двинуться с такой поклажей, она не представляла, но знала точно, что к Леше возвращаться нельзя.

Ритка была не из тех людей, кто опускает руки в сложной ситуации. Она набрала телефон детдомовской подружки Насти. Девушка откликнулась сразу же.

– Конечно, приезжай, – не раздумывая сказала она.

Саша шел до машины пешком, не обращая внимания на моросящий дождик. Он точно знал, как дальше нужно распорядиться этой горячей информацией, ему еще нужно совсем немного времени, и тогда эта запись может взорваться, как боевая граната, разметав все вокруг и изменив судьбы. Саша на это очень надеялся, иначе тогда все, что он делал, теряло смысл.

Он заехал в магазин за Тамарой, но когда подошел к кассе, за которой она работала, наткнулся на свирепый взгляд охранника.

– Что ты тут ходишь? – грубо окликнул его охранник.

– У вас ко мне появились вопросы?

– Кирилл, пожалуйста, иди работай, – вмешалась в их диалог Тома и, улыбнувшись Саше, попросила: – Подожди, через десять минут у меня перерыв.

Он вернулся в машину, охранник шел за ним следом.

– Поговорим?

– Ну, если хотите.

– Ты зачем девушке голову морочишь? Приезжаешь сюда, встречаешь. Она моя невеста, мы пожениться хотим.

– Пусть Тамара скажет мне об этом сама, тогда и вопросов не будет.

– Ты меня послушай, а то колеса у машины проколю! – угрожающе сказал Кирилл.

– Не злите меня, пожалуйста.

– Кирилл! – Тома выскочила из магазина. – Уходи, я прошу тебя, уходи. Давай потом поговорим.

Кирилл, к Сашиному удивлению, воспринял ее слова, как робот команду, повернулся и пошел обратно, в магазин.

– Какой послушный мальчик, – съехидничал Саша.

– Да мы с ним в одном дворе выросли, он меня когда-то защищал, а потом решил, что я его невеста, и всем об этом рассказывает. Меня, правда, не спрашивал, хочу ли я быть его невестой.

– Тяжелый случай, – хмыкнул Саша. – И чтобы защитить тебя в этот раз, он хочет проколоть мне колеса.

– Да он безобидный и с виду только грозный, а так, ребенок ребенком. Наверное, подумал, что ты меня можешь обидеть. Я заканчиваю сегодня поздно, Саша. Товар только что привезли, надо помочь принять. Не жди меня.

– Тогда прощайте, девушка Тома.

Звонок, который раздался буквально через пять минут после того, как он отъехал от магазина, он очень ждал.

– Как ты, любимая? Я думал, что ты уже не позвонишь.

Он слушал, что говорили ему на другом конце трубки, кивал, улыбался и был счастлив. С этой женщиной у него нет будущего, но только она давала ему жизненные силы.

– Я очень скучаю, очень!

Его машина затерялась в плотном транспортном потоке и с высокого крыльца магазина казалась маленькой светящейся точкой, быстро двигающейся вместе с другими мигающими точками вперед.

Глава 39

Переживания Тамары

За два месяца до происшествия

Когда Тамара окончила торговый техникум, Кирилл бросил ПТУ, учиться он не мог, а работать не хотелось. Его болезнь была такова, что проявлялась периодами. Сначала ухудшалось настроение, появлялась смутная тревога, вокруг блекли краски, а потом наступало раздражение, которое требовало выхода. Он горстями пил таблетки, целыми днями спал. Но если от физической боли лекарства помогали, то от душевной не избавляли даже самые сильные антидепрессанты. Врач советовал больше гулять, но и это ему не помогало. Родительские деньги катастрофически заканчивались, а пенсии, которую Кирилл получал по болезни, не хватало. Тамара зашла к нему вечером, когда его самочувствие улучшилось.

– К нам в магазин охранники требуются. Сутки через трое. Работа несложная. Может, попробуешь?

Через несколько дней Кирилл уже работал в магазине. Главное, он был рядом с Тамарой. На особые отношения с Томой Кирилл претендовал всегда, и хотя формулировал это не очень складно, весь коллектив магазина знал, что Тамара – его девушка. Он регулярно ходил к Тамаре домой в гости, пил чай с ее мамой и был этими событиями счастлив. Они вели неспешные беседы о работе, о погоде, об урожае картошки и ценах на продукты, которые часто меняются в большую сторону.

– У вас очень красивая дочь и умная, – говорил он Томиной маме, и та была счастлива.

Так случилось, что ухажеров в жизни Тамары еще не было, не разглядели в ней мужчины умницу и красавицу. Она целый год в техникуме тайно была влюблена в преподавателя по товароведению – красивого седого мужчину, не пропускала занятий и сдала предмет на отлично. Его роспись в зачетной книжке она разглядывала долго, и ей казалось, что в неровных ломаных линиях для нее есть скрытый смысл. Тома иногда представляла, как случайно в коридоре она встретит преподавателя и как он попросит ее о помощи, например, сдать для него кровь. Она непременно ему поможет, сдаст кровь, и он придет целовать ее руки, когда она бледная будет лежать в больничной палате. Но дальше этого ее фантазии не распространялись, а окончив техникум, Тамара благополучно забыла эту не начавшуюся историю отношений.

Саша, как всегда это бывает, появился в ее жизни случайно, подвез до дома во время сильного дождя. Тамара влюбилась сразу и бесповоротно, ее сердце было открыто чувствам и так ждало этих чувств, что, пожалуй, любой молодой человек, попавший в это время в ее жизненный периметр, был бы назван любимым. Они начали встречаться, и Тамара ждала этих встреч и совсем не замечала, что Саша не смотрит на нее влюбленными глазами.

Кирилл признал соперника мгновенно, пытался несколько раз поговорить с девушкой, но Тома, зная его болезненное восприятие всего, что может вывести его из равновесия, только успокаивала.

– Все будет хорошо, Кирилл. Мы ведь с тобой друзья, мы уже дружим с тобой так долго, что практически родные люди.

Кирилл успокаивался и соглашался.

– Мы родные люди.

Когда вечером дома мама всерьез заговорила о свадьбе с Кириллом, Тома, не привыкшая перечить маме, сдерживала как негодование, так и смех.

– Мама, у меня пока нет планов на замужество.

– Мать о тебе заботится, а ты мать слушай. Парнишка на ногах стоит, зарабатывает, квартира хорошая, опять же район менять не надо. Буду помогать внуков нянчить.

– Каких внуков? Какая квартира? Мама, о чем ты?

– Квартира трехкомнатная. Ты у меня самостоятельная, работаешь, да к тому же красавица. Подумай, дочка.

– Мама, – она выдохнула и просчитала про себя до десяти. – Сейчас совсем не время об этом говорить. Кирилл мне друг, понимаешь, друг детства и все.

– Понимаю, доча, еще как понимаю. Значит, знаешь ты его давно и отношения у вас основательные. Прошу тебя, посмотри в его сторону повнимательнее, – уговаривала мама. – А то умру, одна останешься, не успею ни замуж выдать, ни внуков дождаться, – и шла измерять подскочившее давление.

– Посмотрю, хорошо, посмотрю, – соглашалась Тома, ей не хотелось спорить с матерью.

Кирилл, вероятно, получивший подтверждение намерений ее мамы, вдруг стал агрессивным и настойчивым, и переходил в какое-то болезненное состояние.

– Когда мы поженимся? – он начал периодически задавать девушке один и тот же вопрос.

– Я не готова это обсуждать. Кирилл, я твой хороший друг.

В свою очередь, Тома как никто понимала Кирилла. Она переживала неясность ситуации с Сашей, вернее, она ждала от молодого человека каких-то слов, обещаний, как обычно надеются девушки, но убеждала себя, что они еще так мало знакомы и «приличные девушки», к каким относила ее мама, не проявляют инициативу сами, а смиренно ждут.

Девчонки в магазине бегали к какой-то гадалке, и Тома тоже решилась узнать свою судьбу. Гадалка Татьяна жила в обычном кирпичном доме на первом этаже, подъезд был чистенький, а номер квартиры магический, тринадцатый. В торговом училище им преподавали психологию и настоятельно рекомендовали к гадалкам, экстрасенсам и целителям не ходить. Но то, что говорят взрослые дяди и тети, забывается быстро, ведь юная девичья душа так верит в волшебство. Гадалка Татьяна выглядела настоящей всемогущей колдуньей. Она была яркой цыганской внешности, с иссиня-черными длинными волосами, смуглолицая, с большими карими глазами.

– Вы ко мне, девушка?

– Да, – Тома смутилась и никак не могла выговорить, отчего она тут находится. Но Татьяна, как и все гадалки, владела определенными психологическими знаниями и девушку «прочитала» с ходу.

– Проходите, – она пригласила Тому в комнату, где та оробела еще больше. В полумраке на большом столе светились и переливались загадочные шары, пробирки с красным, как кровь, веществом, в неком наверняка магическом порядке были разложены коренья, которые пахли сладко и терпко, и от запаха и волнения закружилась голова. Все увиденное напомнило Тамаре сказку про колдунью или бабу Ягу с их магическими заклинаниями.

– Садитесь. – Татьяна кивнула на стул и положила ей в руку прохладный стеклянный шарик. – Потрите его.

Тамара начала двигать шарик в ладони и почувствовала, как он потеплел.

– Сейчас я настроюсь на ваш энергетический канал и отвечу на все ваши вопросы, которые уже прочитала в ваших глазах.

Тамара была в отчаянии, все вокруг произвело на нее тревожное и даже гнетущее впечатление, и она хотела было уйти, убежать, но вдруг поняла, что ноги ее не слушаются, она словно ослабела и хватается за слова гадалки, как за соломинку, и лишь они имеют значение.

– Тебя любит тот, на кого ты внимания не обращаешь. А ты не любишь, не хочешь за него замуж, а любишь другого.

– И что другой? – У Тамары пересохло в горле.

Гадалка Татьяна перекладывала шары из руки в руку.

– А у него есть любимая женщина, и это не ты. Забудь его, он принесет тебе несчастье. На нем видишь, черный крест, – она махнула рукой на тень. – Он приносит несчастье и тебе, и своей возлюбленной.

– Почему? – заплакала и закричала Тамара.

– Почему – не скажу, это надо подключиться к его энергетическому каналу. Вижу, что его все время что-то гложет, мучает и он мечется, мечется по жизни и желает какому-то мужчине смерти.

– Как смерти? – опешила Тома.

– Я говорю то, что вижу, причин не знаю.

– А вы ничего не путаете про его любимую? Может, это все-таки я?

– Нет, – покачала головой гадалка. – Он для тебя человек с другой планеты, а ты должна вернуться в реальную жизнь.

– А если я без него не могу?

– Ты сильная, сможешь. Твоя любовь придет к тебе через два года, – гадалка помолчала, – если только ничего не случится.

– А что может случиться?

– Пока не знаю, но рядом с тобой опасность, девочка.

Гадалка пристально всматривалась в глубину шара, а потом резко схватила ее за руку.

– Уезжай, бросай все и уезжай из города! Как можно быстрее!

– Куда уезжать? У меня тут работа, мама, квартира…

Гадалка смотрела на нее пронзительно и сочувственно, как, наверное, смотрела не раз на заблудившихся на жизненных тропинках девочек.

Тамара вышла от нее расстроенная и недоумевающая.

– Верить тому, что сказала гадалка, или забыть?

Многое из того, что девушка услышала сегодня, казалось ей просто чепухой и ерундой.

– Так я могу запрограммировать себя на негативные события, – размышляла она.

Тамара продолжала сомневаться весь путь до дома, но для себя так ничего и не решила.

Глава 40

Когда провожают в последний путь

Наконец Сима собрала у себя на квартире весь народ, когда-то работавший с ней в газете. Все встретились, как родственники, которых временно разлучили обстоятельства, но они остались близкими людьми и всегда знали об этом. Встреча сразу стала напоминать планерку, которую проводила будущий главный редактор Серафима Новикова. Она точно знала, что в редакционном коллективе надо уметь сочетать работу «по уставу» и свободное парение, потому что сам творческий процесс как индивидуален, так и коллективен. Через две недели новый номер газеты должен был выйти в свет. Сима была уверена, что команда ее не подведет.

Аванесов позвонил Серафиме через два дня, и в его голосе было столько тепла и нежности, что она чуть не задохнулась от счастья. Все, что произошло между ними, казалось ей сном, миражом, обманом. Но это было. Было! И они были вместе, и Сима чувствовала себя юной девчонкой, желанной и любимой.

– Как ты?

– А ты?

– Отвечать вопросом на вопрос это по-журналистски, – она чувствовала, что Руслан улыбается.

– Ты идешь на похороны Инги?

– Да, по служебной необходимости.

– Возьми меня с собой, я хочу с ней попрощаться. Это неприлично, что я напрашиваюсь?

– Конечно, это дурной тон. Но отказать женщине, с которой я хочу провести остаток жизни, невозможно.

– Ты уверен, что хочешь провести со мной остаток жизни?

– Да! Но у меня одно условие, ты должна каждый день кормить меня котлетами!

– Ты еще не знаешь мое условие.

– Говори.

– Я буду работать в газете главным редактором. Первый номер выходит в ближайшее время.

– Кто бы сомневался! – усмехнулся он.

На кладбище было многолюдно. Симе показалось, несмотря на траурные ленты и многочисленные венки, это не прощание вовсе, а какой-то большой городской праздник. Толпа провожающих покойную была не просто велика, она была огромна, и складывалось ощущение, что повернуться просто было негде. Такого обилия цветов Сима не видела давно, строгие розы и яркие лилии, траурные гвоздики и нежные герберы смешались в один большой цветной ковер, словно устилавший кладбищенские дорожки. Для осени погода выдалась хорошая, ни ветерка, ни облачка.

– Да уж, похороны с размахом. Все пришли к мэру отметиться, – язвительно заметил Аванесов.

– Не говори так, не надо. На кладбище нет рангов, все равны.

– Нас с тобой так не похоронят. Но нам рано умирать. Мы еще поживем.

– Ты знаешь, смерть – это прекращение жизнедеятельности организма и как следствие – гибель. Гибель, представляешь? Ничего больше не будет для нее. Никогда! – Серафима вытерла слезы.

Тем временем Аванесов ловил в толпе обрывки разговоров, прислушивался, иногда дуновение ветра заглушало слова, но суть сказанного была понятна.

– Дмитрий Евгеньевич теперь завидный жених, – утверждала дама в черном кружевном платье и красной шляпе с черной вуалью.

– Интересно, кому он подарит Ингин косметический салон? Или продаст? – волновалась другая женщина, в темном плаще и черных очках.

– Может дать порулить очередной пассии, нынешней секретарше. Тебе ли не знать! – возмущенно произнесла «шляпка».

– Да уж, он непредсказуем, как что выкинет! – ответили «черные очки».

Другая женская группа активно обсуждала взаимоотношения в семье Шинковых и пришедших проститься с Ингой.

– Он домашний тиран, извел жену совсем, она и не выдержала.

– Не знаю, не знаю, мне кажется, они друг друга стоят, то есть стоили.

– Смотрите, смотрите, вон от губернатора венок, а в темном костюме мужчина – это первый губернаторский заместитель, приехал поддержать Дмитрия Евгеньевича.

– А эта дама, советник губернатора или бывшая пассия Шинкова?

– Не, это с администрации, впрочем, они все похожи, буквально на одно лицо.

– Что же теперь с нашим салоном будет? – это уже «вступили» девчонки из косметического.

– Работу, наверное, надо новую искать!

– Господи, как Ингу жалко!

– Она и в гробу красивая.

– Как тебе не страшно, я смотреть побоялась.

– Живых надо бояться.

Взгляд Аванесова совершенно случайно упал на охранника Сашу и уже не смог оторваться от его лица, которое выражало неподдельное горе. В глазах молодого человека стояли слезы.

«Вот это номер! Станет охранник убиваться по жене босса при наличии интересных девчонок?» – он задал себе вопрос и раскладывал в голове варианты ответов. Саша заметил взгляд следователя и отвернулся, но Руслан был не тот человек, от которого так просто можно было отвязаться, тем более вопросы к Саше появились, и весьма интересные. Серафима все время была рядом с Русланом.

– Я искал вас, молодой человек, хотел пригласить к себе, пообщаться.

– Кладбище не самое лучшее место для разговоров, – попытался возмутиться Саша.

– Конечно, конечно, я вас здесь увидел случайно. Скажите, Александр, а каким, на ваш взгляд, человеком была Инга Валерьевна Шинкова?

– Вы для себя спрашиваете или для протокола? – криво усмехнулся он.

– В первую очередь для себя. Мне действительно хочется о ней узнать, чтобы понять. Она красивая, яркая, эффектная, успешная… И зачем? Ведь за той чертой, куда она шагнула, ничего нет, пустота.

– Она была необыкновенной, – он помолчал. – Инга была несчастным человеком, она всегда жила в надрыве, в душевном надрыве, в накале страстей, и напряжение это было до самого конца.

– Это напряжение ей кто-то создавал?

– Послушайте, о мертвых либо хорошо, либо никак.

– Я спрашиваю не из-за праздного любопытства.

– Да, я понимаю. Несправедливая жизнь! Она мертвая в гробу, а он делает вид, что страдает.

– Вы Дмитрия Евгеньевича имеете в виду?

– Я говорила, что он лицемер! – не выдержала Серафима.

– Его самого, неповторимого, – отчаянно проговорил Саша. – В черной рубашке стоит, горе изображает, а народу пришло, как будто спустились со всех гор и долин, что есть в округе.

– Вы говорите так потому, что вас с Ингой связывали особые отношения? – Аванесов не отставал.

– Отношения? – Саша нахмурил брови. – Я не знаю, поймете вы или нет, собственно, мне все равно. Я любил эту женщину. Любил!

– Ну, про любовь я как раз понимаю.

В это время началась панихида, стало так тихо, что было слышно, как от ветра шелестят листья на соседних березах. Саша замер, по его щекам медленно катились слезы, его губы что-то шептали бессвязное и отрывистое, но Руслан догадался, что это было имя Инга. Серафима тоже плакала и не вытирала свои слезы. Заместитель губернатора крепко держал Шинкова под руку и что-то говорил на ухо.

– Пойдем отсюда, – Аванесов взял Симу за руку и обернулся на Сашу. – Александр, вы на поминки не идете?

– Нет, что вы! Вы хотели поговорить? Давайте в машине поговорим. – Его глаза уже были сухими, а лицо бесстрастным.

Аванесов успел сказать Симе что-то похожее на «позвоню» и исчез с Сашей в толпе. В машине было тепло и тихо.

– Я действительно любил Ингу. Отчаянно, глупо и самое печальное, что безнадежно. Она, шутя, называла меня «милым мальчиком». Это внешне она была гордой и высокомерной, а на самом деле ранимой и открытой, в каждом из нас сочетается несочетаемое. Я любил ее молча, как паж, который носит шлейф королевы, но приходит время, и королева случайно обращает внимание на пажа. Паж знает, что его обожание ничего не значит для королевы, она наклоняет к нему голову от отчаяния, потому что в спальне короля каждый раз новая фаворитка. Пажу разрешают любить королеву, только разрешают, но он и от этого счастлив.

– А ничего, что у пажа есть другие девчонки?

– Это не имеет никакого отношения к королеве.

– Вы уверены? А ничего, что эти две девчонки мертвы, ушли за королевой, вернее, королева за ними, завершая, так сказать, скорбные трапезы.

– Я же сказал, что не имею отношения к их гибели! Выясняйте сами, что произошло.

– Вот я и пытаюсь, а вы мне сказочку про королеву рассказываете. Скажите, а Инга знала про Риту?

– Знала, она про многих его дам знала и про нее тоже.

– А то, что вы были любовником Риты, она тоже знала или у пажа свои тайны?

– Нет, Инга об этом не знала, да и наши отношения Рита инициировала сама, сама придумывала, сама расхлебывала. Инга сильно переживала, что ее муж очень увлекся девочкой.

– А про Тамару Инга знала?

– Да. Это она на нее внимание обратила, когда мы сидели в машине. Сказала, смотри, какая милая девочка стоит на остановке, тебе надо в такую влюбиться. И так получилось, что на следующий день я снова Тому на остановке увидел и подвез.

– А Инга что?

– Посмеялась, сказала, молодец, милый мальчик. Да какое это теперь имеет значение?

– Да, «Санта-Барбара» отдыхает, – произнес Аванесов.

– Я могу ехать?

– Нет, Саша, нам все-таки придется прокатиться в отдел.

– Что, еще вопросы остались?

– Да, пожалуй, еще один и самый простой вопрос. Инга знала, что твоя фамилия по отцу Савватеев?

Глава 41

Саша – от частного к общему

Пять лет назад

Саша Савватеев очень любил папу, маму и бабушку, но про папу мальчик всегда знал, что он занятой человек и очень много времени проводит на работе. Когда мама ругала Сашу за какие-то поступки и пыталась призвать сына к порядку, она обычно говорила:

– Скажу отцу, он тебя образумит!

В ответ Саша только улыбался, отец был добрейшим человеком и вел с сыном исключительно демократические беседы о смысле жизни. Платон Савватеев-старший приехал в город из деревни, где была большая семья, ценившая каждый заработанный кусок хлеба, поэтому в своей жизни он всего добивался собственным трудом и очень хотел, чтобы это понимал и Саша.

– Только работа, и еще раз работа до кровавых мозолей поможет состояться в жизни, – обычно такую установку он давал сыну, и Саша запоминал отцовские слова. Он тоже трудился – в учебе был ударником, пел в хоре.

Еще мальчик любил бывать на маминой работе, в радиокомитете, где она много лет трудилась звукорежиссером. Мамины руки колдовали над пультом, пальцы словно порхали над кнопками, клавишами, стойками и розетками, менялся уровень громкости, отстраивался звук, записывались выступления разных людей. Саша, конечно, знал, что с физической точки зрения звук представляет собой колебания воздуха, но осмыслить это у него не получалось, потому что мир звуков был для него волшебством, а волшебство нельзя объяснить с научной точки зрения.

Вселенная звуков всегда удивляла Сашу, это было пространство фантазий и ассоциаций. Звуки не существовали сами по себе, а складывались в ритмы, которые и создавали движение. Еще Саша слышал, как мир вокруг шуршит, шипит, лает, шумит, поет звуками. Мама утверждала, что с помощью звуков можно пробудить в человеке стремление к творчеству или разрушению. Саша стал коллекционировать и записывать необычные звуки, например, шум стиральной машины, которая давала такой свист при отжиме, как будто ракета стартовала с космодрома. А потом появились компьютерные программы, которые позволяли записывать звук из различных источников, и это был новый виток волшебства.

В старших классах школы на классные часы стали приглашать родителей, чтобы они рассказали о своей профессии. Саша очень хотел, чтобы в школу пришла мама, но она попросила его пригласить отца.

– Мам, ну что можно рассказать о профессии экономиста? Как сводить «сальдо с бульдой»? Голые, сухие цифры. Да кому они из ребят будут интересны? У нас в классе никто не хочет стать бухгалтером, их на рынке труда переизбыток, а в «Газпром» не каждый устроится!

– Сашка, Сашка! Твой отец романтик в душе, поэтому не волнуйся и не переживай, все будет в лучшем виде.

Отец, на удивление, согласился сразу, а у Саши была тайная надежда, что он откажется и ситуация сама собой разрешится. Саша так волновался на классном часе, что у него даже вспотели ладони, но папу ребята слушали так, как не слушали никого другого, внимательно и с интересом. Как оказалось, само слово «экономика» было придумано в Древней Греции и означало «домоводство», потому что анализировалось ведение домашнего хозяйства, а первым экономистом был Аристотель, который открыл теорию обмена товаров, их стоимости и полезности.

– Экономист, – говорил папа, – это центральная фигура в производственном процессе любого предприятия, потому что именно он делает анализ по оценке ее успешности и возможностей.

Папе аплодировали, и Саша им гордился, ребята дружески хлопали его по плечу.

– Ну, батя у тебя молодец! Умный такой!

– Ну как? – спросила вечером мама.

– Звукорежиссер отдыхает! Спасибо, мама!

– Я же тебе говорила, что наш папа молодец. Он любит свою работу и интересно про нее рассказывает.

Однажды мальчик случайно услышал разговор родителей.

– «Промсвязь» будут приватизировать, – тихо говорил отец.

– Как могут приватизировать государственное предприятие?

– Слишком много вышестоящих товарищей хотят оттяпать у государства лакомый кусочек, в том числе и губернатор, я уже не говорю про нашего мэра.

– Так здесь, наверное, сам Шинков инициатор?

– По крайней мере, со мной разговаривал он.

– Что ты ему сказал?

– Правду и только правду!

– Платон, какую правду?

– Сказал, что этого делать никак нельзя, и я хочу этому разворовыванию помешать. Я написал в Генеральную прокуратуру.

– Ты как наивный ребенок! Кому нужна твоя правда? Ты о нас подумал?

– Подумал, если со мной что-то случится, ты береги сына.

– Платон, с тобой не может ничего случиться, не может! – заплакала мама.

Через неделю отец не вернулся с работы. Просто исчез. Саша вместе с мамой ходил в отделение милиции, чтобы подать заявление. Хмурый милиционер заявление брать отказывался.

– Гражданочка, пройдет трое суток, и если ваш муж не объявится, то вот тогда мы примем заявление. Может, он загулял где-то?

Заявление действительно взяли через три дня, но папа так и не объявился. Бабушка, не выдержав исчезновения сына, скончалась через месяц. Мама таяла на глазах, и все время стояла у окна, как будто могла внезапно увидеть отца, но вслух плакала и повторяла совсем другое:

– Его нет в живых! Я знаю, я чувствую, его нет в живых.

Однажды она пришла с работы усталая и поникшая.

– Саша, нас не оставят с тобой в покое.

– Мама, что случилось?

– Ко мне приходили люди и требовали бумаги отца.

– Какие люди? Какие бумаги?

– Не важно, сынок. Бумаг у нас никаких нет, это я точно знаю. Но они могут прийти и к нам домой, просто знай. Фамилия человека, который устроил гонения на отца, – Шинков.

На работе у мамы случился сердечный приступ, она попала в больницу и больше не оправилась. Саша похоронил маму рядом с бабушкой и через неделю ушел в армию. За месяц до этого он взял фамилию матери, Никонов, так было легче искать тех, кто причастен к исчезновению отца.

Он попал в «горячую точку». Служба была практически непрекращающейся войной, в которой нет места дипломатии, и он, домашний мальчик, читавший про войну в книгах, научился воевать. Александр истреблял нечисть по-настоящему и не чувствовал себя ущербным или виноватым, как другие ребята, он ощущал себя победителем, мстителем, человеком, который несет справедливость. После службы он вернулся в родной город. Город почти не изменился за это время, только Саша стал совсем другим человеком. Его прежнее милое юношеское лицо словно куда-то исчезло и растворилось, черты лица заострились, и некрасивый шрам на щеке – памятное увечье словно разделил, резал его жизнь пополам, до и после.

В городе как будто про него забыли, как забыли про всю историю семьи Савватеевых, и он смог устроиться в охранную фирму, а потом совершенно случайно судьба дала ему шанс, он попал в службу охраны к тому человеку, чье имя хорошо запомнил, – Дмитрию Евгеньевичу Шинкову. Саша не поверил, что судьба зажгла ему зеленый свет, оказалось, что в охране не последним человеком работал его бывший старшина Рябов, который не только обрадовался Сашке, но и сделал все, чтобы его послужная проверка была формальной. «Горячая точка» сослужила ему хорошую службу.

Он подбирался к своему врагу медленно, кружил рядом, словно осторожный зверь, присматривался, принюхивался и подходил все ближе и ближе, но время тянулось очень медленно, а результата пока не было. Саша Никонов знал наизусть расписание мэра, почти всегда местонахождение, изучил его жесткий и волевой характер, знал его партнеров по власти и бизнесу. Полученная информация складировалась в нужном месте и ждала своего часа.

Савватеев-Никонов не ожидал и слегка ошалел, когда на него буквально накинулась любовница Шинкова Рита. Такие девочки, наглые, самоуверенные, не то что ему не нравились, он старался держаться от них подальше, но здесь решил, что эта связь может стать тем недостающим кусочком, который поможет собрать всю картину воедино.

А вот Ингу он полюбил сразу и навсегда. Сначала он ругал и корил себя за это чувство, но сердцу приказать было невозможно, а потом Саша для себя решил, что Шинков отдельно, а Инга отдельно и ее он никогда не использует в своих целях. Сначала они просто дружили, и он слушал ее рассказы о муже-изменнике, искренне сочувствовал, а потом по ее просьбе выполнял мелкие поручения, докладывал, где и когда Шинков встречается с Ритой, как ведет себя эта девица с ее мужем. А потом между ним и Ингой произошло то, что должно было произойти. Саша понимал, что ее поступок – это жест отчаяния, протеста, и никаких иллюзий и надежд по этому поводу не питал. Завоевать ее любовь было невозможно, он даже не был ее бойфрендом, а просто «милым мальчиком», которому разрешили какое-то время постоять рядом с роскошной женщиной, и только от этого у него захватывало дух. Саша воспринимал ее не как женщину из реальной жизни со всеми изъянами и недостатками, а как подарок судьбы, яркое солнце, осветившее заброшенную поляну. Он все время переживал за нее, Инга была как взведенный курок, нервно-собранная, с израненной душой.

– Если бы ты знал, как мне тяжело было на этом светском приеме. Я как автомат, делаю заученные движения, – печально говорила она и гладила его шрам на щеке.

– Ты самая лучшая, и ты это знаешь!

Она улыбалась в ответ, и маленькие солнечные зайчики вспыхивали в ее глазах.

– Спасибо тебе за поддержку, милый мальчик. Ты вспоминай меня иногда.

– Инга, ну о чем ты говоришь?! Я буду с тобой рядом столько, сколько ты захочешь.

– Нет, правда, скажи, что ты будешь меня вспоминать, – говорила она.

– Я тебя никогда не забуду, – пропел он, и она нежно погладила его по голове. Последний раз он подвез ее до дома, и она привычно улыбнулась ему.

– Спасибо. Прощай!

– До завтра, Инга, до завтра.

Теперь Инги больше нет, и больше никто и никогда не назовет его «милым мальчиком». Шинков отобрал у него все, отца, семью, любимую женщину, но как раз пришло то время, чтобы рассчитаться с ним за все, что он потерял.

Глава 42

Что может местное радио

В коридоре управления толпился народ, и Аванесов сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Дежурный, молодой лейтенант, всегда терпеливо и вежливо отвечавший на нервные и неадекватные звонки населения, сегодня выглядел, как растерянный воробей.

– Константин Сергеевич умер! Чупров! Застрелился прямо в следственном изоляторе. Ужас какой! А вдруг он был невиновен?

Лейтенантику никто не отвечал, все молча топтались и не смотрели друг другу в глаза.

– Жаль мужика, – произнес Аванесов, – искренне жаль, но работу никто не отменял, поэтому «по коням».

Народ начал расходиться по кабинетам, а к Руслану зашли сразу трое сотрудников.

– Он застрелился из своего именного пистолета. Откуда в камере появилось оружие? Кто принес?

– Кому надо, разберутся. Но жаль Чупрова, горячий был, хотел покровителей защитить. Осталось двое детей, жаль.

Руслан думал о том, что оборвалась тоненькая ниточка, которая могла помочь следствию размотать клубок хитросплетений и вывести на самую верхушку к крупным игрокам. Звонок от коллеги из параллельной структуры раздался через полчаса, когда ребята ушли из его кабинета.

– Ты можешь приехать? – спросил знакомый голос.

– Буду через пятнадцать минут.

Они встретились в небольшом кабинете.

– Ты уже все знаешь? – спросил Руслан.

– Знать-то знаю, но кто застрелил Чупрова, неизвестно, – задумчиво проговорил его старый приятель.

– Говорят, он сам. Или помогли?

– Сегодня к вечеру эксперты обещали что-то выяснить, но вся операция оказалась под угрозой срыва, сообщники будут заметать следы, и смерть Чупрова им на руку. В разработке была группа из десяти человек, продажа марихуаны, героина, синтетических галлюциногенов. Очень авантюрные ребята, пытались открыть собственную лабораторию, сколько молодых жизней уже загубили. Боюсь, Дмитрий Евгеньевич может выскользнуть, а что по твоей линии, убийства девушки?

– Шинков с ней последние месяцы не виделся, связь не отрицал, не отнекивался, а наоборот, ждал от меня «мужской поддержки». У мэра сейчас семейная трагедия, умерла жена, суицид, отравилась. Вчера я был на похоронах. Такое величественно-печальное шествие с героем дня Шинковым, весь город обливался слезами и сочувствовал ему. И еще немаловажная деталь, я нашел сына Савватеева – Сашу.

– Того самого Савватеева? Платона Савватеева?

– Того, того. Ты не поверишь, но он работает в охране у Шинкова.

– Не поверил бы, если бы не ты мне это сказал.

– Представь себе! Я тоже был удивлен, когда это установил. Он взял фамилию матери, Никонов, и никому не пришло в голову искать молодого человека в окружении Шинкова. Мы встречаемся с ним сегодня, это не первый и не последний разговор. Он общался с любовницей и женой Шинкова. Но это не главное, молодой человек явно знает, кто имеет отношение к исчезновению его отца.

Старые друзья еще долго и детально обменивались информацией, впечатлениями, идеями и настроениями. Серафима позвонила, когда Руслан возвращался в отделение.

– Ты радио местное слушаешь? – вместо приветствия спросила она.

– Да нет у меня привычки слушать радио, я тишину люблю. – Он помолчал и добавил: – Ну и тебя тоже.

Она счастливо засмеялась.

– Руслан, там очень интересные диалоги идут. Будет возможность, обязательно послушай. Это важно для тебя, – и она отключилась.

– Вы слушаете радио? – до него дозвонился дежурный лейтенант. – Вам просили передать, чтобы вы срочно включили местное радио.

– Да скажи мне, что там такое?

– Не знаю, просили передать!

В отделе уже все обсуждали новость. По местному радио передали диалог Шинкова с неизвестным лицом. Речь шла об исчезновении Савватеева и о продаже наркотиков. Пояснения редактора немного пролили свет на это странное дело. Утром на радио обнаружили конверт с флешкой и вложенной в него запиской: «Это запись встречи мэра нашего города Дмитрия Шинкова и неизвестного лица. Передаю в редакцию и желаю творческих успехов».

Главред впервые обнаружил компромат прямо под дверью, в основном таким образом редакция получала жалобы трудящихся на плохую работу чиновников и медиков, а вот так, чтобы горячий материал про мэра, никогда. Журналистское любопытство не позволило выкинуть флешку куда подальше, а наоборот, прослушав материал в одиночестве, он тут же вызвал зама.

– Очень интересный материал появился, давай подумаем, как дать из раздела «редакционной почты».

Зам прослушал запись три раза.

– Ты не похож на самоубийцу!

– Да рейтинг у нас падает! Аудитория – одни пенсионеры, скоро по миру пойдем, сколько к мэру ни обращался за помощью, получал отказ. Говорил, что СМИ у нас свободные, а здесь скандал, скандалище. Сейсмический эффект будет, не меньше.

– Разорвет, это правда, не найдем ни одной части тела.

– А помнишь историю конца девяностых, в одной из популярных авторских программ произнесли фразу: «Человек, похожий на прокурора», где показывали мужика, занимающегося процессом, похожим на секс, в помещении, похожем на баню? Давай используем это устойчивое выражение. Мы же коварные журналюги, дадим запись днем, анонсируем, что голос очень похож на известную городскую личность. Шанс такой дается один раз в жизни.

– Нет, ты непременно хочешь остаться без головы. Риск слишком высок.

– Ты знаешь, самая опасная профессия в мире – шахтер. Но у нас тоже не детское напряжение, и хотя эта запись не из «горячей точки», она попала в точку кипения, прости за каламбур.

Редактор был демократ, любил радиостанцию «Эхо Москвы» и слушал почти все ее выпуски. И работа местной радиостанции была яркой, острой, интересной, а интервью, которые давали гости передач, слушались на одном дыхании.

Главред вздохнул, он понимал возможные последствия своего шага, но журналистское нутро не позволяло оставить эту запись без внимания. Он пригласил в кабинет юриста, и через полчаса в эфирное время местного радио запись была обнародована.

Телефоны в редакции просто накалились. Одни радиослушатели восторгались смелостью журналистов, другие были возмущены.

– Вы зачем порочите мэра?!

Но таких звонков было меньше, чем одобрительных и поддерживающих.

– Ребята, это круто! Шинков гад! Все об этом знают, но чтобы так, на весь город… Молодцы!

Редакция в полном составе решила выпить шампанского за смелость главреда. От переданной информации, как от движения любого объекта в материальной среде, возбуждались расходящиеся волны, резко и разрушительно действуя на все, что встречалось на их пути. Журналистская информация иногда становится гигантским космическим ускорителем, и события на местном формате меняются благодаря ей с исключительной скоростью. К главреду в кабинет скоро подъехали важные и внушительные мужчины, о чем-то поговорили при закрытых дверях, запись документально изъяли. В редакции шампанское пили до вечера.

Аванесов тоже встречался с главредом радиостанции, составил протокол и теперь ждал Сашу, который зашел в его кабинет точно в назначенное время.

– Это твоих рук дело? – спросил Руслан.

– Вы что имеете в виду?

– Не придуривайся! Запись на радио – твоя идея?

Саша пожал плечами.

– Плохая идея, что ли? Может, и моя, не помню. У меня за день идей бывает много, не соскучишься.

– А, нынче в охранники берут креативных ребят, буду знать теперь!

– Напрасно иронизируете, я вам тут кроме идей еще и документы принес интересные. Есть оригиналы, есть копии, может, пригодятся. Очень долго собирал все эти бумажки. Скажите, а правда, что Чупров повесился?

Аванесов поморщился.

– Быстро как информация расходится. Не повесился, а застрелился. Есть такое печальное событие.

– В общем, все равно умер. Жаль. Он мог про Шинкова много что интересного рассказать.

– Что конкретно?

– Конкретно, это он и его молодчики похитили моего отца и убили, а труп кинули в бочку, залили цементом, бочку бросили в котлован. У папы даже могилы нет.

– Откуда ты это знаешь?

– Я узнал это совсем недавно. Люди, которые имели хоть какое-то отношение к «Промсвязи», исчезали самым загадочным образом. Не поверите, кто мне помог – простая техничка, которая всегда уважала моего отца. Она и Чупрова вспомнила. Техничек обычно не замечают, они как мебель в комнате, вещь привычная. Друзья называли Шинкова Папой.

– Саша, ты понимаешь, что все твои слова надо доказать, а доказать это будет непросто.

– Не пугайте меня, я пуганый! Думаю, что женщина не откажется от своих слов и даст показания. Она честная, старой закалки, как моя бабушка. А запись я купил у Ритки, она хотела шантажировать Шинкова, но я уговорил продать запись мне.

– Час от часу не легче! Я скажу то, о чем мало кто знает. Сегодня вечером нашим следственным комитетом ФСБ задержан Шинков. Операция эта готовилась долго и под прикрытием. Дмитрий Евгеньевич, конечно, подобного не ожидал, но говорят, что выглядит он сейчас бледно и требует адвоката.

– Вы знаете, когда я много раз представлял себе, как будет задержан и наказан Шинков, то меня переполняло чувство радости, а сейчас, когда все свершилось, я не чувствую ничего, ни радости, ни удовлетворения, ни счастья, как будто иссякли жизненные силы. Пустота, вокруг никого нет.

– Ты слишком молод, чтобы так опускать руки. После черной полосы всегда приходит светлая.

– Вы уверены?

– Уверен, как и в том, что после весны наступает лето. Наберись терпения, Саша.

– Отцу было бы за меня не стыдно.

– Еще вопрос, ты знал, что Тамара убила Риту?

Он ответил, не задумываясь:

– Это был несчастный случай.

Глава 43

Новые поиски Риты

За два месяца до происшествия

Когда сделка совершилась и договор был у Риты на руках, она вздохнула облегченно. Хорошую квартиру снять оказалось непросто. Собственники пошли вредные, дотошные, договор им обязательно подписывай, прикладывай копию паспорта. Но у нее, наконец, появился паспорт, купленный по случаю на другую фамилию. И квартирой она осталась очень довольна. Хозяева уезжали на год за границу работать, а она оставалась устраивать свою жизнь здесь, в премилой двушке. Особенно Рите понравилась ванная, просторная, с коллекцией затейливых рыбок.

– Мы с вами обязательно подружимся, – сообщила им девушка.

Спальня казалась ей сказочным королевством для принцессы, в розово-сиреневых тонах, с изогнутой спинкой кровати, с шелковым покрывалом. Теперь нужно было найти короля, который бы смог содержать ее в этом царстве. С королем дела обстояли неважно. Лешка на эту роль никак не тянул.

– Даже на паршивого стражника не годится! – злилась Рита, вспоминая житье с ним. Одна убогость! Она вычеркнула друга детства из своей жизни, ни разу не пожалев об этом.

Чтобы жизнь начать заново, она купила новую симку.

Два дня ей хватило на то, чтобы понежиться в ванной и привести себя в порядок. Парик она предусмотрительно продолжала носить и в нем явилась к маме Алле.

– Господи, не узнать тебя, Рита.

– Я сама себя не узнаю.

– Что-то опять случилось? От денежного мешка ты сбежала, что дальше?

– Сбежала, – согласилась Ритка. – Невмоготу было, и сбежала. Если бы в психушку он меня не затолкал, лечить бы не начал, может, и не дергалась бы, не бегала.

– Ты не дурочка, девочка, ты – дурища! Жила себе припеваючи, горя не знала… Да, впрочем, чего тебя «лечить»? Сама себе трудности наскребаешь.

– Мама Алла, я к тебе за помощью. Ты меня как-то в жизни пристроила, а сейчас мне нужен переходной, временный вариант.

– Не поняла, куда переходить собралась? Из рук в руки? К другому мужику? Я тебе что, сваха?

– Мама Аллочка, меня не надо сватать, а просто познакомить. Я хотела было на работу устроиться, но подумала, что делать-то ничего не умею, кроме как ублажать мужчин, и ты была хорошей учительницей.

– Вот придумаешь тоже, – довольно сказала Алла и милостиво продолжила: – Ладно, давай за стол, у меня бутылка початая стоит, обсудим твою просьбу.

Алла сочувствовала Ритке, и знакомство ей она могла вполне устроить, но если об этом узнает Шинков, вряд ли будет рад. Алла помнила, как хорошо он ей заплатил сначала в бане, а потом за ее звонок, за информацию. Что произошло между Марго и Шинковым, она знала плохо, ориентируясь на собственную интуицию, да и догадывалась Алла о том, что девчонка любила выпить, а это ни к чему хорошему не приведет. Но Алла чувствовала перед Ритой свою вину, что сначала взяли ее с мужем из детского дома, а потом сдали назад, как ненужную вещь. Алла всегда хотела дочку, такую маленькую звездочку в розовом платье со смешными косичками, но забеременеть никак не получалось. С приемной девочкой их семья стала ближе, муж мягче. Правда, Алла продолжала работать как ломовая лошадь, ездить за товаром, раскидывать его по точкам. Потом мужа посадили в тюрьму, и Алле стало не до детей. Первое время она устроила приемную дочку в круглосуточный садик, но девочка начала болеть, а Алле в это время приходилось возить передачи в тюрьму. Ритка оказалась лишней и никому не нужной обузой. Совесть раньше мало мучила женщину, но вот сейчас начала грызть по полной программе.

– Может, тебе и правда пойти работать?

– Может, еще и место где приготовлено и зарплату в баксах дают? Мне нужен денежный мужик. Такие в твоих банях моются или они все за тобой закреплены?

В дверь постучали.

– А, Бухлов! Так мы только тебя и ждем, – вскрикнула Алла.

– Я с шампанским, девочки! – Он увидел в комнате Ритку и широко улыбнулся.

– Что обмываем?

– Удачно проданную партию компьютеров!

– Бухлов, я всегда в тебя верила! – отчеканила Алла.

Ритка начала хохотать.

– Какая у вас смешнючая фамилия, просто смешнючая и все тут!

Бухлов засмеялся тоже и согласился.

– Веселая фамилия. Дед был Бухлов, отец Бухлов, я тоже Бухлов.

Ритка аж повизгивала от смеха. Она так боялась появиться перед Аллой, а получилось все неожиданно весело и хорошо. Бухлов налил полные бокалы, и веселье понеслось.

Когда через час в их дверь постучали, вся компания была навеселе, выпили и шампанское, и водку, и красное дешевое вино. Алла открыла дверь не спрашивая и тут же протрезвела. На пороге стоял муж и смотрел на нее недобрым взглядом.

– Не ждала? Гулянку устроила? А это кто? – он ткнул пальцем в Бухлова и Ритку.

– Это Рита. Помнишь, девочку мы брали из детского дома? Она пришла в гости со своим другом.

– Ну, ну, выросла девочка. – Он начал снимать обувь.

– Ты проходи, проходи. Я ведь через месяц тебя ждала, зря не позвонил.

– Решил сюрприз тебе сделать.

Алла раскраснелась то ли от вина, то ли от неожиданного гостя. Бухлов вообще ничего не понял.

– Ты кто, мужик? Чего тебе тут надо?

Гость молча ударил его под дых, Бухлов свалился на пол. Ритка подскочила к нему, помогла подняться.

– Вставай, вставай, мы уходим.

– Куда?

– Ко мне! Ко мне домой. Проведали маму Аллу и достаточно.

– А кто у нас мама Алла? – удивлялся Бухлов.

– Все, вперед! – Ритка вытолкала его на площадку, успела крикнуть хозяевам пока, взяла спутника под руку и потащила на улицу, выговаривая:

– Ты что, не видишь, что муж у нее пришел из тюрьмы. Хочешь, чтобы он тебе ребра переломал?

– Не хочу.

– А тогда какого черта выделываешься? Я тебя тащу из квартиры, а ты упираешься!

– Мы к тебе идем? – не унимался Бухлов.

– Идем, только у меня ни есть, ни пить нечего.

– Это не вопрос, все устроим! – Бухлов вытащил из кармана деньги и скомандовал: – стоять здесь и ждать меня, – и исчез в дверях магазина.

У Ритки дома Бухлов неожиданно протрезвел и с любопытством осмотрелся.

– Квартирка хорошая. Твоя или снимаешь?

– А ты жениться на мне хочешь? Приданое проверяешь?

– Если что, я женат. А Алка-то какова! Пригласила и нате, мужик с кулаками на входе.

Он потряс головой, вспоминая эту картину. В кухне мужчина поставил на стол пакеты.

– Разбирай!

В постели Бухлов оказался неловким и суетливым.

«Кто сказал, что самый лучший любовник – это полный, лысый и немолодой мужчина? – думала Ритка. – Вон он сопит, кряхтит, храпит и не приносит никакого удовольствия».

Но у нее нет выхода, ей пока нужен этот «папик», потому что кто-то должен ее содержать. Идти работать самой не хотелось, такая мысль пришла ей в голову, но как-то быстро исчезла. Рита была довольна тем, что удачно продала запись, и дальнейшая судьба материала ее больше не интересовала. Она знала другое, на эти деньги можно было купить много шмоток и спиртного, потому что ее организм не забывал, какой кайф он получал от этого, как возникала эйфория, чувство необыкновенного душевного и телесного комфорта.

Ритка отодвинула спящего мужика и прошла на кухню, пузатая бутылочка с золотистым напитком словно ждала ее и подмигивала искристым содержимым. После того как Рита приняла стаканчик, ее лицо раскраснелось и затуманенное сознание сосредоточилось на приятной теплой волне, которая разлилась по всему телу, как легкое поглаживание. Ей казалось, что ощущения от спиртного сродни сексуальному всплеску, дает такое же неописуемое удовольствие. Она вернулась в комнату, и ее развеселила картина: обнаженный Бухлов спал, как маленький мальчик, подогнув ноги и раскрыв рот. Ритка потрогала его твердую треснутую пятку и развеселилась еще больше.

– Бухлов! Подъем! За вами пришли, – заорала она.

Бухлов подскочил, ничего не соображая, и тупо уставился на Ритку.

– Шутишь, маленькая!

– Я уже большая, дяденька, раз ты со мной спишь.

– Скажи, а правда, что ты была любовницей Шинкова?

– Да какая тебе разница, Бухлов? Ты то к квартире моей прицениваешься, то ко мне. Точно, решил жениться, не иначе, – забавлялась она, и ей уже не был противен толстый и лысый дядька, лежащий у нее в кровати.

– Пожрать что-нибудь осталось? А то Алка не накормила в этот раз. Да и ходить к ней больше нельзя.

– Если хочешь уцелеть, то лучше не суйся, кулак у ее мужика тяжелый.

– Так я к тебе буду ходить. У меня жена больная, а мужчине без женщины никак.

Ритка засмеялась.

– А что с тебя можно взять? Квартиру оплачивать сможешь? Содержать меня сможешь?

– Ты не смотри, что я лысый да приземистый, бизнес какой-никакой имеется, прокормить тебя смогу, бриллиантов, как мэр, дарить не обещаю, но если хорошо себя будешь вести, постараешься, то в накладе не останешься.

– Я, между прочим, девочка покладистая, – пропела Ритка и направилась снова в кухню, ей так захотелось продлить чудные ощущения от вискарика.

Глава 44

«Женский клуб» о женских судьбах

Серафима решила, что статья в первый номер ее газеты должна быть «бомбой», сенсацией. Нельзя обойти историю про мэра и все, что дальше тянется запутанным клубочком. Вот только женские имена в этой истории она заменит: одних уже не вернуть, а других нужно пожалеть, им жить дальше. Всегда в таких проблемных темах журналист должен встать на чью-то сторону, защитить обиженных, помочь пострадавшим восстановить справедливость. В ее материале не будет заурядных фактов, и они получат высокую скорость распространения. Это хорошо, что газета с мальчиком Цепляйло никуда не исчезла, потому что медийная среда должна быть конкурентной, и Сима со своей журналистской командой готова посоревноваться.

Сегодня в «женском клубе» она очень осторожно скажет про газету, ее подружки дамы впечатлительные.

Они собирались, как прежде, на свое дамское времяпровождение и, если кто-то когда-то говорил, что женщины дружить не умеют, вероятно, сам попадал под каток женской хитрости и коварства. Эти женщины умели дружить, поддерживать друг друга и во всем помогать, ведь известно, что если разделишь свои трудности пополам с другом, то они заметно уменьшаются. Но сегодня подруги чувствовали, что что-то реально изменилось, то ли атмосфера была другая, напряженная, натянутая, то ли происходило все это потому, что Серафима предложила помянуть Ингу. Она не скрывала своих слез.

– У меня такое ощущение, что я виновата в ее смерти!

– У тебя что сегодня, приступ самокопания? Ты знала ее так мало, что тебе не за что себя корить, – возразила Ася.

– Есть, есть, вы же не знаете!

– Рассказывай, если не знаем – узнаем.

– Я цинично ее подставила, а у нее уже запас прочности закончился. Я же не знала. – Сима залилась слезами.

– А что тогда про мой запас прочности говорить, он у меня давно закончился.

– Как у вас с Никитой? – Сима сразу перестала плакать.

– Боюсь об этом говорить. Нас словно каток переехал. Понемногу приходим в себя.

– Ага, каток по имени Рита, – вставила Ирина.

– Я всегда думала, что у нас сил хватит и на эту девочку, и на эту жизнь. И поняла, что замуж, наверно, не так страшно выходить, разойтись всегда можно, а ребенок – это навсегда. А недавно ждала Никиту в магазине на скамейке, а рядом дедуля присел. Разговорились, я сказала, что работаю учительницей. Он был уверен в том, что если я учительница, то значит, много получаю. Когда я сказала о том, что добавляют нам всего по сто рублей к зарплате, то он очень удивился. Значит, говорит, ты тоже пришла на праздник, и поясняет, что он на свою пенсию ничего в этом супермаркете купить не может, но почти каждый день приходит сюда, смотрит на очередь, для него это праздник, и представляет, будто он сам много чего покупает. Мне его так жалко стало, Никита с покупками вышел, я отдала ему сок, печенье, ну чтобы хоть как-то помочь.

– Это ты к чему, Аська?

– Понимаете, девочки, многие из нас так и не участвуют в жизненных процессах, смотрят со стороны. У дедушки денег нет, а у сотен тысяч людей нет жизненных сил, чтобы пройти, растолкать кого-то локтями и занять свое место.

– Ты хочешь сказать, что пыталась занять чужое место? Место Риткиной матери? – удивилась Сима. – Тебе к психотерапевту надо, моя дорогая, мозги вправить!

– Я никогда вам не говорила, девочки, – я читала Ритин дневник, читала, не имея на это права, но читала. Слишком пожароопасно было у нас дома. Она меня презирала, она любила ту женщину, которая сдала ее обратно в детдом, маму Аллу. Представляете, она скучала по ней и любила ее, а я… Я напрасно добивалась ее любви, унижалась, старалась.

– Ася, ты педагог, – строго сказала Серафима, – а говоришь, даже воешь так, как будто не училась педагогике. Вспомни матчасть, слезы утри. Что за сбор сегодня, девчонки, сплошные рыдания! Ты все сделала правильно, честно, тебе не за что себя корить. Рита пришла к вам сформировавшимся человеком, и ее было не переделать, а ты на это положила полжизни.

– А что с расследованием? – хором спросили подружки. – Ты ничего не говоришь про расследование! Или у тебя сейчас все раздельно – Аванесов и расследование? – Они были умные и внимательные, ее подруги.

– Девчонки, я влюбилась, – честно призналась Сима. – Глупо, конечно, но это так.

– Да почему же глупо?! – опять хором закричали они. А Ира добавила:

– В тебе столько нерастраченной любви и нежности, что хватит на десяток мужиков. Но больше ничего не спросим, чтобы не сглазить.

– Десяток мужиков мне не надо, мне хватит его одного. – Серафима покраснела и продолжала как ни в чем не бывало: – А еще я буду делать свою газету!

– Наконец-то, – подруги даже не удивились. – Мы давно от тебя этого ждали. Дождались. Газета, любовь, в общем, у тебя, как всегда, все под завязку.

– Ну а если вы хотите знать про расследование, то я буду писать об этом в первый же номер. У меня есть свои версии, ты не обижайся, Ася, я была у Яны.

– А это кто? – удивилась Ася.

– Биологическая мама, так, кажется, сейчас говорят. Биологическая мама Риты.

– Час от часу не легче! – воскликнули обе подруги.

– Рита сделала какую-то запись на телефон, и эту запись искали.

– Господи, девочка всегда была авантюристкой, ее так и несло куда-то в неподобающую сторону. Кого она записала? Зачем?

– Думаю, что своего любовника и моего «друга» мэра Шинкова. Более того, пыталась шантажировать его! Вероятно, эту запись по радио слушал весь город!

– С ума сошла! – ахнула Ира. Ася сидела молча, обхватив голову руками.

– Кое-кто считал, что эту запись Рита спрятала у Яны, но Яна все отрицала, да и вообще была пьяна.

– Сима, у тебя накопился опыт общения с нетрезвыми дамами!

– Это хорошо или плохо, девочки?

– Любой опыт – это хорошо, лишь бы ты не спилась.

– Не дождетесь!

– Ну и что Яна?

– Она ничего не знает, хотя Рита у нее некоторое время жила.

– А можно мне познакомиться с Яной? – спросила Ася.

– Ты определись, Алла или Яна! Да и зачем рвать душу? Прости, Аська, но ты еле-еле семью спасла от «любимой дочки», уж не обижайся на правду!

– Понимаете, девочки, я не достучалась до ее сердца, физикой пыталась «кормить», а ей надо было душу лечить.

– Хорошо! – подскочила Сима. – Я ведь тоже общалась с директрисой детского дома по поводу Ритки.

– Зачем? – удивилась Ася.

– За тебя переживала, думали с Ирой, как тебе помочь?

– То есть вы за моей спиной ходили в детский дом?

– Нет, надо было объявление по радио дать, опубликовать, как запись Шинкова, чтобы город обалдел! Мы ходили поговорить о Рите, чтобы тебе помочь.

– И что?

– Наталья Петровна сказала, что Рита, увы, исключение из правил и что ты об этом знаешь, она тебе говорила.

– Говорила, – печально констатировала Ася.

– Ну, раз ты знаешь все сама, зачем сыпать соль на рану? И не надо тебе никаких Аллочек и Ян. Ты лучше! Но душа человеческая потемки, поэтому ты знала Риту настолько, насколько она позволяла тебе ее знать. У тебя, Аська, есть опора и плечо, это Никита, не упусти его еще раз, не делай ошибок.

– Что теперь будет с нашим мэром? – задала Ирина вопрос, мучивший ее весь вечер.

– Если он думает, что выкрутится и на этот раз, то заблуждается. Весь город только о диктофонной записи и гудит, голос его узнаваем, – отчеканила Сима. – Еще будет статья в газете. Но Инга явно об этом знала, обо всех его делишках.

– Извините, может, вы меня осудите, но мне Ингу не жалко, – проговорила Ирина. – Хотя за помощь ей спасибо. Мы улетаем с Володей через три дня на операцию в Германию, старший сын летит с нами. Врачи обещают благоприятный прогноз, снимки, анализы мы в клинику выслали, но это все предварительно. Но мы все равно верим, что Володя поправится.

– Ирочка, милая, ну конечно поправится. Справедливость в жизни существует. Я скажу вам то, что еще никто не знает. Когда я общалась с Ингой, то она дала понять, что располагает информацией про Ритку, значит, кто-то ей про девочку нашу рассказывал, и думаю, что это молодой охранник Шинкова, я слышала, как она говорила с ним по телефону и называла мужа «Он». Это Инга отдала запись на радио, больше некому, она эту запись искала и, значит, нашла.

– А что ей оставалось, несчастной? Ходить, пасти своего муженька, ставить его в такие ситуации, чтобы он ей был обязан.

– Какие судьбы женские, как стволы у дерева, то прямые, то кривые, то вбок растут, то вниз загнутся, замирают зимой, как неживые, копят силы, а когда весна приходит, то мощно выкидывают зеленые листья вопреки всему и зеленеют, цветут, плодоносят, ничто с природой совладать не в силах, – тихо проговорила Сима. – Вернетесь с Володей из немецкой клиники, обязательно пойдем в наш концертный зал, скоро пианисты московские приезжают на музыкальный фестиваль. Билеты за мной. Я теперь весь редакционный коллектив на концерты буду водить.

– А мы с Никитой?

– Как же без вас. Вы тоже в нашей компании.

– А твоя компания? Аванесов? – спросили подруги и весело рассмеялись, радуясь за Симу.

А Серафима тряхнула головой и твердо ответила:

– И Аванесов!

За окном хмурилась осень, ветер рьяно поднимал и кружил по асфальту опавшие листья, и казалось, что огненные клубы пыли поднимаются над дорогой и несутся вдаль, оставляя город одиноким и обнаженным.

Глава 45

Ритка и другие

За пятнадцать минут до происшествия

Ей хотелось именно это пальто, она видела его вчера в универмаге, даже примеряла, ей казалось, что ее фигура в этом пальто выглядела соблазнительной и неотразимой. На покупку пальто Бухлова уговорить удалось, хотя каждое приобретение для нее обсуждалось долго и придирчиво.

– У тебя вроде пальто есть.

– Такого – нет.

– А зачем человеку два пальто? – удивился Бухлов.

Продавщицы шептались, желание продать дорогое пальто у них, конечно, было определяющим, но девица им категорически не нравилась, она была нагло настойчивая. Они повидали и знали таких покупательниц, выдавливающих покупку из своих «папиков». Рита окинула девчонок презрительным взглядом, они были сейчас для нее просто обслугой, и что они думают, ее абсолютно не интересовало. Бухлов вздохнул.

– Не отвяжется ведь!

Он не думал, что девочка выльется ему в такую копеечку. Траты на Аллу были ничтожные, по сравнению с ее молодой протеже. Впрочем, если бы не болезнь жены, Бухлов бы не бегал по бабам, мало им утех в постели, так еще подарки дари, шампанское покупай. Ему, с одной стороны, льстило присутствие молодой девахи рядом, с другой стороны, он начинал от нее уставать, слишком много слов она говорила и слишком много требовала.

– Привыкла, что Шинков потакал, у меня столько денег нет, – бурчал мужчина, но наткнувшись на просящий взгляд Ритки, нехотя произнес:

– Берем пальто, берем!

Ритка чуть не заплясала на месте. Такое вельветовое пальто было ее нынешней мечтой, и мечта сбылась.

– Обмыть надо. – Бухлов вывернул машину к универсаму и через десять минут вышел оттуда с большим пакетом.

– Коньяк купил, – весело сообщил он. – Ты, Ритка, любишь коньяк?

– Я люблю все, что мне наливают, поэтому молодец, что купил.

Она изучила чек и небрежно сунула его в карман.

– Исправляешься, не пожадничал.

Бухлов удовлетворенно хмыкнул, он притормозил у БКЗ.

– Ты погуляй минут пятнадцать, я сейчас на встречу мотанусь и обратно.

Ритка нехотя вышла из машины и подошла к зданию.

– Господи, какие афиши висят, люди на концерты ходят!

Она вдруг вспомнила, как в их детский дом приезжал хор и девушки в кокошниках казались ей образцом неземной красоты, а их ярко-красные сарафаны, вышитые золотом, недосягаемой роскошью. Хор пел русские народные песни, которых в детском доме никто не слышал, не пели они такие песни на уроках пения.

– Ой, ты во поле, ой ты во чистом, – выводила розовощекая девица, и ей вторили: – Ой, ой.

Что такое «во чистом», Рита не поняла, но песни ей понравились очень. Она потрогала руками бумагу на афише и вдруг увидела Тому. Ритка уже было успокоилась и почти забыла о Саше, но иногда ее самолюбие покалывало.

«Бросил он тебя! Бросил! Оставил! На другую променял!» – подстрекал внутренний голос, и осознавать это было неприятно.

– Ау! – окликнула она проходящую девушку. – Вы далеко, гражданка?

Тамара не поняла, кто эта девушка, но приветливо улыбнулась.

– Я в БКЗ спешу, мы с мамой договорились сходить на концерт, а я вот опоздала, не знаю, пустят ли в зал. У меня только что смена закончилась!

Это ее первый в жизни поход на симфонический концерт, она и маму еле уговорила пойти. И все из-за Саши, который недавно спросил, что она любит из классической музыки. Тома так растерялась, но он отвлекся на телефонный звонок, и девушка вздохнула с облегчением. Теперь она решила все-таки послушать классику, попытаться что-то понять и обязательно рассказать об этом Саше, чтобы он не думал, что она такая необразованная.

– А меня Рита зовут. – незнакомка не отступала.

Тома растерялась – уличное знакомство никак не входило в ее планы.

Девушка нагло продолжала:

– Ну и хорошо, что смена закончилась. Много работать вредно, даже лошади не выдерживают, – в Ритке понемногу закипала злость. – Давно хотела тебя увидеть. Как там мой Саша? Когда возвращать его собираешься? Попользовалась и хватит! Это мой мужчина!

Тамара, не ожидавшая такой агрессии и напора, пыталась ответить с улыбкой и обаянием, что еще больше бесило Риту.

– У вас были с ним отношения? Вы не думайте про меня плохо, я ведь у вас Сашу не отбивала. Мы любим с ним друг друга… Извините, мне надо идти. – Она поднялась на ступеньку.

Ритке захотелось вцепиться в рыжие волосы этой противной Томке и долго пинать ее, пинать, чтобы та, наконец, закрыла свой рот. Мысль поколотить Сашину подружку так понравилась Рите, что она внутренне собралась и включила все свое очарование.

– Хорошо, давай провожу тебя, спокойно поговорим, мне уже холодно на улице стоять. Пойдем-пойдем. – Рита обворожительно улыбнулась.

Тамара нехотя двинулась за ней. Они зашли внутрь, в холле было пусто. Тамара повертела свой билет и засунула обратно в карман. Они подошли к гардеробу, Ритка сняла пальто, внутренне уверенная, что Тамара обратила внимание на ее новую и дорогую вещь, и одним движением руки накинула вешалку на далеко стоящий крючок. Такие экзерсисы детдомовка Ритка умела проделывать.

– Ну, ты даешь! Как снайпер! – удивилась Тамара. Она не знала, как отделаться от навязчивой Риты.

Рита высокомерно улыбнулась, но внутри нее чертенок надувался от злости. Ей надо было наказать соперницу, и Рита прошла в туалет, поманив ее за собой. Тамара как зачарованная двинулась следом. В туалете все блестело и переливалось, в зеркалах играли зайчики.

– Вот толчки нынче! – удивилась Рита. – Как в сказке, чисто и волшебно.

– Вы не обижайтесь, Маргарита! Саша о вас всегда хорошо говорит, жалеет вас.

– Да что ты заладила! Мне плевать, что говорит про меня Саша. Мне жалости вашей не надо! Ты вот чего в жизни добилась?

– У меня все нормально: работа, мама, Саша.

– Сашу придется вернуть, и как можно скорее, – нагло ухмыльнулась Рита. – Ты что думаешь, я тебе позволю его присвоить? Может, ты еще замуж за него собралась?

Тамара почувствовала приближающуюся опасность.

– Вы не переживайте так! Пока предложение он мне не делал.

– Не делал, говоришь, не делал?! – Рита изо всех сил толкнула Тамару, но та удержалась на ногах.

– Рита, ну зачем вы? Рита! Я же ничего плохого вам не сделала, да и Саша тоже.

– Саша! Он обещал мне, что мы уедем отсюда! Он обещал! Он любил меня, а ты тут мешаешься под ногами.

Она замахнулась на девушку снова, но Тома уже была готова к атаке и изо всех сил оттолкнула Ритку от себя. Маргарита пошатнулась, потеряла равновесие, поскользнулась и ударилась головой о край раковины. На голове появилось алое пятно, кровь из раны растеклась по всему лицу.

Рита медленно сползла на свежевымытый кафельный пол. Ее светлые волосы разметались по коричневой плитке, и любой дизайнер позавидовал бы удачному сочетанию цветов, белое, шоколадное, алое. Рита была мертва.

– А-а-а, – закричала Тамара. – Я не хотела, не хотела! – она заплакала и выбежала из туалета в по-прежнему пустое фойе, а потом на улицу.

Через несколько минут она надевала халат в подсобке магазина. Девушка вымыла руки, вышла в зал и огляделась. Продукты с яркими наклейками привычно стояли, лежали на полочках. То, что произошло полчаса назад в туалете Большого концертного зала, ей казалось страшным сном.

– Ты чего на работу вернулась? – удивленно спросила ее Лена Дементьева. – Ты же смену отработала и домой пошла.

– Да надо было вернуться, забыла деньги! – Тома сказала то, что первое пришло в голову. Лена удивленно пожала плечом. – А тут еще дела.

– Вот даешь! Отработала, иди домой! Премию тебе никто не выдаст!

– Да, конечно, Леночка, конечно.

Тома вернулась в подсобку, ее зубы выбивали мелкую дрожь. Она налила в кружку кипятка и замерла, обхватив ее руками.

– Я убила человека! Я убила человека! Что делать теперь? Что делать?

Саша сразу понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее, и приехал к магазину через пятнадцать минут после ее звонка. Тома обессиленно села в машину.

– Что произошло?

– Я убила человека. У-би-ла.

– Ты, во-первых, успокойся, а во-вторых, возьми себя в руки. Рассказывай!

Но Тома словно онемела, она только тряслась и всхлипывала.

– Я убила! Убила!

Саша достал бутылку водки, откупорил ее и приказал:

– Пей, тебе надо снять стресс.

Она нервно глотнула один раз, другой, и он потребовал:

– Рассказывай, наконец!

Когда Тамара закончила рассказ, он произнес:

– Это несчастный случай, просто несчастный случай. Ритка способна была убить, она тебя и провоцировала! А ты, глупенькая девочка, поддалась на провокацию.

– Что теперь делать? Ее, наверное, уже нашли, там концерт шел. Я пойду в полицию.

– Ты книжек начиталась, Тамара? Какая полиция! Вас кто-то видел в БКЗ?

– Пожалуй, нет. Там в холле и в гардеробе было пусто. Она там мертвая лежит!

– Ты уверена, что она умерла?

– Не знаю. Она упала, и кровь появилась на голове. Надо было, наверное, «Скорую» вызвать, а я так напугалась, что сбежала. Неслась, ничего не видела и не слышала.

– Тамара! Давай договоримся так, не было этого ничего. Не было! – Саша потряс ее за плечи. – Рита была исчадием ада, злобным существом, способным на любую подлость. Не вспоминай о ней, сотри из своей памяти. Про полицию глупости тоже выкинь из головы. Ты поняла?

– Ты знаешь, мне самой кажется, что это был сон, страшный, ужасный, фантастический. Не было этой встречи, глупого разговора, еще более глупого выяснения отношений.

– Вот и хорошо. Я отвезу тебя домой, ты ложись спать.

– А ты?

– Мне надо по делам, ненадолго.

Тома вышла из машины, а он направился к БКЗ. Внутри толпился народ, уже работали следователи. Саша потолкался в толпе, послушал разговоры, вернулся к машине.

– Тебе только этого и не хватало для полноты ощущений, Ритка! – произнес он вслух и набрал телефон Инги.

Она обязательно должна об этом узнать от него, но только про то, что Ритки больше нет, все остальное ее и его не касается.

Глава 46

Когда в деле ставится точка

«Так некогда Шопен вложил живое чудо фольварков, парков, рощ, могил в свои этюды». На эти нежные пастернаковские строки Серафима наткнулась в поэтическом сборнике случайно.

– Надо запомнить и Петру Петровичу, директору БКЗ, обязательно прочитать, он любит, когда о музыке говорят стихами.

Она бы прочитала эти стихи Аванесову, но знала, что у него сегодня сложный день и лишний раз беспокоить своими звонками его не стоит.

У нее и самой дел невпроворот: газету выпускать – это не номерки в гардеробе выдавать. Горячую статью в первый номер Сима писала несколько дней, и теперь, когда номер ушел «влет», надо двигаться дальше.

Этим утром Руслану было действительно не до Шопена и Пастернака, он готовился к важному допросу с подозреваемым в убийстве Тамары.

Убийство Риты Вертелецкой, после заключения экспертизы, переквалифицировали в «смерть по неосторожности», как установлено, поскользнулась и упала девушка на скользком полу. Так банально, просто и трагично. За свою многолетнюю работу Аванесов не раз сталкивался с таким: казалось, напал на след, вел, допрашивал подозреваемых, ан нет, на поверку все было пустышкой.

Он не может доказать, что в уборной БКЗ была Тамара, что у нее был конфликт с убитой. Но он чувствовал, что это могла быть Тамара Кузнецова. Обязательная девушка, которая не пошла на концерт по надуманной причине и не предупредив мать. Она была там! И наверняка случайно встретилась с Ритой. Рита спровоцировала ссору так, как она умела – зло, неотвратимо. И Тома ее толкнула. Рита неосторожно упала. Им было кого делить – Сашу. Савватеев-Никонов явно про это знает, Тамара не могла с ним не поделиться, но Аванесов понимал, что Саша будет молчать, а молчание к делу не пришьешь, как и его догадки.

История с Ритой и Шинковым лихо была закручена изначально, но тоже выясняется, что состоит она из отдельных глав, никак не связанных между собой. Мэр города Дмитрий Евгеньевич Шинков задержан после передачи на радио со скандальной записью, ведется следствие. Но Аванесов к тому делу отношения не имеет, у него своих заморочек достаточно, да и сколько тонн «грязи» вытащат его коллеги с этого дурно пахнущего дела, одному богу известно. Все документы, что отдал ему Саша Никонов, он же Савватеев, Аванесов давно передал в надежные руки следственного отдела ФСБ. Нашлась и лаборатория, недалеко от городской черты, где почти в промышленных масштабах производились наркотики.

Руслан на своем веку повидал много наркоманов, деградирующих как личность, с главным и основным смыслом жизни, ожиданием очередного состояния наркотического опьянения. Добыча наркотиков превращается для них в единственный смысл жизни, они постоянно пребывают в поисках денег, необходимых для приобретения наркотического «дурмана», а денег нужно немало. Говорят, что следователи должны быть беспристрастны и повиноваться букве закона, личностного отношения к подозреваемому быть у него не может, но Аванесов тихо ненавидел тех, кто торгует, кто подсаживает на наркоту молодежь, а они потом, в поисках денег, попадаются на воровстве, разбоях, кражах, нападениях и прочих преступлениях.

О Константине Чупрове в отделении вспоминали все реже и реже, чего тут хорошего, если оказался твой начальник «оборотнем в погонах» и пятно легло на всех, к деяниям его не причастным?

Иногда Руслан жалел, что выбрал профессию следователя, слишком много тяжких и негативных эмоций она в себя вобрала, вот и сейчас беседовать с убийцей будет тяжело.

Кирилл смотрел сквозь него, куда-то в стену, и на его лице была улыбка.

– Я знал, что вы меня задержите. Но Тамара так сделала мне больно, так больно, что я ее ударил. Не хотел я ее убивать. Просто ударил.

– Расскажите, где и при каких обстоятельствах это произошло.

– Да мы дружили с детства, ее мама всегда говорила, что лучше зятя, чем я, ей не надо. Квартира у меня хорошая. Из школы я Тому провожал, был почти всегда рядом. Она мне помогла на работу устроиться, с работы я тоже ее провожал.

– В общем, вы просто дружили?

– Нет, мы не дружили, я любил ее, понимаете? Любил! А она! Она, – молодой человек путался в словах, – она предала меня! Она нашла какого-то другого. Я понял, что она меня предала, я хотел с ней просто поговорить, поговорить, не больше. Но она начала смеяться. Я не люблю, когда надо мной смеются.

– А топор вы где взяли? С собой принесли?

– Зачем? Охраннику топор не положен, – он задумался. – Топор лежал в подсобке, я не знаю, как он оказался у меня в руках, не помню. Она кричала сильно, и у меня стучало в голове такими молоточками, знаете, больно так. Наверное, я ударил, не помню.

– А куда дели орудие убийства?

– Топор? Он у меня дома, я вам отдам.

«Надо проводить судебно-психиатрическую экспертизу, – подумал Аванесов. – Парень явно не в себе».

Топор со следами крови Тамары действительно нашли у Кирилла дома под диваном.

Кирилла увели. А через пару дней дежурный сообщил, что Аванесова разыскивает какая-то женщина. Дама была в возрасте, но со следами былой красоты на лице.

– Я тетя Кирилла, мне нужно с вами поговорить.

– Слушаю вас. – Аванесов уже сразу понял, о чем будет говорить посетительница, и не ошибся.

– Мой племянник болен, болен давно, и я прошу в рамках уголовного дела установить его невменяемость. Он с детства страдает эпилепсией и сумеречным расстройством сознания. Сегодня с вами свяжется наш адвокат, я просто не выдержала и пришла заранее, приехала, как узнала, сердце болит за мальчика. Моя сестра с ним настрадалась.

– Как произошло, что его допустили к работе с таким заболеванием?

– Не знаю, я живу в другом городе, его родители умерли. А когда у него нет приступов, он совершенно нормальный, может сам приготовить, в магазин сходить. Наверное, он и решил, что работать ему под силу, а в магазине сильно не разбирались, охранник да охранник. Мне соседи позвонили, я им оставляла телефон на всякий случай, вот случай и наступил, я приехала. – Она заплакала.

Аванесов бессильно сжал кулаки.

– Что, он останется безнаказанным? – спросил молодой сотрудник Слава.

– К великому сожалению. Ты же знаешь, что невменяемость – это состояние лица, исключающее в отношении к нему применение уголовного закона. На него закон не распространяется. На нас с тобой распространяется, а на таких уродов – нет! – Руслан стукнул кулаком по столу. – Но его отправят в психушку, а это знаешь, брат, тоже ничего хорошего.

– Да помню, помню, нам на лекциях рассказывали, что раньше таких людей называли одержимыми дьяволами и что грань между этими людьми и нормальными очень тонкая. И многие сейчас, учитывая сложную экономическую ситуацию, кризис, стрессы, потрясения, находятся постоянно в состоянии сильного психического расстройства.

– Теоретик! Молодец! То есть, наконец, нашлось объяснение – кризис. На него давай все преступления и списывать.

– Не злитесь, этот фактор тоже недооценивать нельзя.

– Давай еще знаменитые цитаты вспомним, что справедливее помиловать десять виновных, чем казнить одного невиновного. Бессмысленный это диалог. К сожалению, жизнь такова, что вокруг одни стрессы и кризисы, сплошные причем, но это не дает никому права, слышишь, – никому, – убивать людей. Все, иди работай, политинформация на этом закончилась.

Руслан посмотрел на часы, до концерта, куда они сегодня собирались с Серафимой, время еще оставалось. Он успеет зайти домой, и если найдет свежую белую рубашку, то обязательно ее наденет. Аванесов не успел сказать Симе, что не является поклонником классической музыки, да и музыки вообще, а в БКЗ был единственный раз в жизни, когда Сима обнаружила труп.

Каково же было его удивление, когда он увидел полный концертный зал. Дамочки в блестящих кофтах и мужчины в строгих пиджаках чинно и мирно прогуливались по длинному коридору, Серафима тоже выглядела прекрасно в платье небесного цвета.

– Обалдеть! – выдохнул он.

– Если это комплимент, то я его не поняла, но спасибо, – улыбнулась Серафима. Она была рада, Руслан согласился пойти с ней на концерт, и сегодняшний культпоход ей очень нравился. Мужчины и женщины попарно и поодиночке раскланивались друг другу.

– Они что, все знакомы? – удивился Аванесов.

– Думаю, что шапочно, они ходят на концерты и просто кивают знакомым лицам.

Руслан подумал о том, что в его серых полицейских буднях давно не было такого яркого праздника вместе с любимой женщиной, и если он не уснет в кресле от усталости, то, может, проникнется миром музыки.

На сцену вышел хор, дирижер взмахнул руками, и хор запел, его поддержал оркестр, и все это действо, с одной стороны, казалось мощным, а с другой – темным и сумрачным.

– Реквием Моцарта, – услышал он шепот Серафимы и попытался сосредоточиться.

Руслан слушал очень внимательно, хор пел грустно и торжественно, и он вдруг почувствовал безысходную боль, которую испытывает каждый от прощания с жизнью, она была понятна и искренна, сдержанно-скорбна. Он видел, как у Серафимы текут по щекам слезы, она даже не вытирает их, она просто замерла от монолитной массы голосов, соединяющихся отчаянно и мощно. Боль, смертельный страх, тревога и леденящий ужас постепенно уходили, и оставался только свет и покой, покой в душах тех, которые ушли, покой в душах тех, которые остались, и они продолжают чувствовать друг друга, потому что если человек есть в твоей памяти, значит, его след сохранился на земле.

– Спасибо! Громадное спасибо, Сима! Сам бы никогда не выбрался!

– Тебе понравилось? Скажи правду!

– Понравилось. Конечно, я понял немного, но тронуло, честное слово. Даже слов подобрать не могу.

– Спасибо, мне очень важно, что тебе понравилось. Я почувствовала, что они простили меня.

– Кто?

– Все. Инга, Ритка, Тома. Простили. Всех нас.

– В следующий раз на концерт приглашаю я, – вызвался Аванесов.

– А что, у нас будет следующий культурный десант?

– Конечно, будет. У нас с тобой вся жизнь впереди. Ты, как главный редактор, должна взять шефство над простым следователем. – Он дотронулся до ее руки. – О чем ты опять задумалась?

– Внука Тимку надо обязательно определить в музыкальную школу, ведь что ребенок запомнит и услышит в раннем возрасте, останется с ним на всю жизнь.

– Послушай, а почему ты не знакомишь меня со своим внуком? Мне надо в ближайшее время познакомиться и подружиться с твоей дочерью и с Тимофеем. Ему ведь нужен добрый и хороший дедушка?

Серафима засмеялась, она еще мыслями была в концертном зале, под гипнозом реквиема, и в какой-то момент ей показалось, что она балансирует между реальностью и каким-то другим состоянием. Она окунулась в эту зыбкость только на короткое время, потому что понимала, что реальность ей ближе, ведь только здесь открываются новые чувства, о которых она прежде никогда не знала.

И еще, кроме любимого мужчины у нее есть свое дело, призвание. Газета, без которой она просто не может существовать. Так уж сложилось. А жить она хочет долго, потому что впереди еще очень много дел.

Content

Людмила Феррис
Ценник красивой жизни

Глава 1 Труп в туалетной комнате

Глава 2 «Женский клуб» из трех подруг

Глава 3 Торжественный обед как признак хорошего тона

Глава 4 Истории у мусорного контейнера

Глава 5 Таинственный чек на коньяк и конфеты

Глава 6 Ревность как двигатель отношений

Глава 7 К чему приводят встречи у мусорного контейнера

Глава 8 Трудности подросткового периода

Глава 9 В темной-темной подсобке магазина

Глава 10 Милая девушка Тамара Кузнецова

Глава 11 Заседание «женского клуба»

Глава 12 Строгий следователь Аванесов

Глава 13 Риткина любовь

Глава 14 Вынос мусора как элемент делового свидания

Глава 15 Опять в детском доме

Глава 16 Принципы Никиты Вертелецкого

Глава 17 Звонок президенту

Глава 18 Арам Хачатурян и другие

Глава 19 Радости и печали градоначальника Шинкова

Глава 20 Риткино восемнадцатилетие

Глава 21 Версии следователя Аванесова

Глава 22 Красота – страшная сила

Глава 23 Папка следователя Аванесова

Глава 24 Давние истории про девочку Риту

Глава 25 Рита минус Саша

Глава 26 Будни мэра Шинкова

Глава 27 Особенности доказательной базы

Глава 28 Больничные коридоры

Глава 29 Как взять правильный след?

Глава 30 Интриги «женского клуба»

Глава 31 Риткины метания

Глава 32 Другие подробности

Глава 33 Похмельный коктейль по имени Серафима

Глава 34 Неудачный шантаж

Глава 35 Неласковая Яна и слезы Серафимы

Глава 36 Осколки семьи Шинковых

Глава 37 Новые подробности дела

Глава 38 Информация как товар

Глава 39 Переживания Тамары

Глава 40 Когда провожают в последний путь

Глава 41 Саша – от частного к общему

Глава 42 Что может местное радио

Глава 43 Новые поиски Риты

Глава 44 «Женский клуб» о женских судьбах

Глава 45 Ритка и другие

Глава 46 Когда в деле ставится точка