Владимир Свержин

Змея в изголовье

© Свержин В., Мак Айрин Дж., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Саид остановил коня и спрыгнул наземь. Его внимание привлек камень, что был недавно перевернут и темнел среди более светлых, спозаранку высушенных палящим солнцем. «Так и есть, – подумал юноша, внимательно оглядывая след, – здесь ее конь упал от усталости». Он перевел взгляд чуть в сторону: на сером песке меж камней едва проглядывала вмятина, какую оставляет человеческая пятка, если ее обладатель что-то с силой тянет. «Пятка узкая и, – он поглядел на примятые травинки меж камней, – нога маленькая». Так что, если владыка небес не решил над ним подшутить, он близок к цели. Это та, кого он ищет. Саид ясно представил, будто увидел, как девушка силится поднять на ноги рухнувшего коня. Вон он лежал, камни вдавлены в песок.

Саид покачал головой. Конечно, ему, с малолетства выросшему при храме, не было дела до жизненных перипетий джуххаль, не сведущих в вере, и уж тем паче до франков-иноверцев. И все же… что могло заставить девушку, судя по следу, невысокую и хрупкую, мчать целый день, загоняя скакуна, не обращая внимания на палящий жар, на пыль, забивающуюся в рот и нос, заставляющую глаза плакать помимо воли? Ну да это не его дело. Его дело – отыскать беглянку и вернуть отцу.

Ясно, что по своей воле он бы не стал за ней гоняться. Но так велел Джемаль, а слово аджавида, совершенного хранителя священного храма, все равно что воля небес. По сути, так оно и есть: аджавид Джемаль – земные уста Создателя Истины.

И все же, рискуя навлечь на себя гнев аджавида, тогда он не удержался от вопроса:

– О, хранитель Завета, как же смогу я исполнить порученное мне, когда наши правила запрещают мне прикасаться к женщине и даже разговаривать с ней?

– Так и есть, мой мальчик, похвально, что ты послушен закону. Но, исполняя волю настоятеля, ты обязан совершить беспрекословно любое деяние, пренебрегая иными запретами. Ибо как есть одежда для всякого дня и одежда для служения, так разные правила существуют для разных случаев.

Саид молча склонился перед мудрым старцем, решив не задавать больше вопросов. Однако Джемаль все-таки счел нужным объяснить:

– Она дочь кади из ближнего селения, того самого, откуда в башню привозят снедь. Она виновна в дерзости и непослушании. Ей нет прощения. Капризной девчонке вздумалось перечить отцу, нашедшему ей хорошего жениха. Но отчего-то мудрый кади решил не карать ее за побег, а лишь вернуть под отчий кров. Не сомневаюсь, глупая девица уже одумалась, ибо после мягких ковров и фиников, после чистой воды и тенистых пальм ее удел теперь – мрачные горы и жаркая пустыня. Неразумная бунтовщица заслужила этот урок.

Езжай, найди ее, покажи вот этот перстень, – Джемаль поднялся с высеченного в камне сиденья, похожего на трон. – Видишь, на нем выгравирована султанская тугра – знак власти ее отца. Это залог того, что почтеннейший кади прощает свою непутевую дочь. – Он протянул Саиду черненый серебряный перстень. – Не мне судить мирян, но я считаю, что это оплошность. – Саид молча кивнул. – Я вижу, ты хочешь что-то спросить, – вперив в молодого стража пронзительный взгляд почти черных глаз, тихо проговорил аджавид.

Саид опустил взгляд, пряча радость, смешанную с гордостью. Такое щекотливое поручение говорило о многом: простого стражника мудрейший Джемаль не стал бы посылать туда, где скопища шайтанов угрожают душе истинно верующего. А значит, верховный хранитель возлагает на него особые надежды, выделяет среди прочих молодых стражей и, возможно, желает приблизить к себе, чтобы сделать одним из посвященных! От такой перспективы у него радостно заколотилось сердце. Однако запоздалая мысль обожгла, будто удар витого бича: «Что, если я не справлюсь? Я понятия не имею, как обращаться с женщинами. Но сколько раз приходилось слышать, что каждая из них – гнездилище порока и смертельный искус для мужчины!»

– Прошу простить, если омрачаю твой дух пустыми сомнениями, только что мне предпринять, если беглянка не пожелает возвращаться?

– Саид, – в голосе старца зазвенела сталь, как в те давние годы, когда он командовал отрядом стражи на страх разбойникам, промышлявшим на ближних караванных тропах, – отыщи и привези!

Молодой воин, кланяясь, вышел из потаенной залы. Больше всего в жизни он желал сам когда-то занять место просветленного наставника истины, однако путь к этому был долог и непрост. Для этого мало быть отличным следопытом и поражать летящую птицу первой же стрелой. Одному Творцу ведомо, когда сумеет он стать опытным настолько, чтобы водить отряд стражи, бдительно охраняющий от разбойников ближнюю округу. Поставят ли его во главе всей явной и тайной стражи древнего святилища?

Только после этого он станет уккаль – знающим, допущенным к служению реликвии, хранимой в стенах монастыря, достойным приобщения к ее величию. Лишь тогда… Если очень повезет… Если мудрость его будет сочтена высочайшей и вера признана безупречной… он будет избран хранителем тайны тайн. А до того… до того он знает лишь, что святыня требует беззаветного служения, и этого довольно.

Саид огляделся: красные склоны гор все более темнели и покрывались черными складками. Скоро ночь.

«Конь загнан, ему нужно отдохнуть. Девушка, если, конечно, иблис окончательно не лишил ее рассудка, не решится идти ночью, ведя коня в поводу. Тем паче скоро выйдут на охоту волки. На вооруженного всадника они нападать не станут, а на усталую девушку с обессиленным конем очень даже могут. Тем более если голод согнал вместе трех, а то и четырех зверей. – Саид точно с высоты птичьего полета представил себе окрестные земли. – Пожалуй, она постарается укрыться в Драконьем ущелье». Он поежился.

Поднявшийся с полудня ветер усиливался. Темнобрюхие, будто извалянные в пыли, слоистые облака с изорванными в клочья серыми краями надвигались, превращаясь в небесных чудовищ, хищных демонов пустыни. Еще недавно они лениво, словно овцы в бескрайнем синем поле небес, медленно брели неведомо куда. Но сейчас и самому быстрому скакуну не угнаться за ними. Мрачные тучи несутся, пришпоренные сполохами далеких молний, каждый миг изменяясь и пугая опытного наблюдателя – надвигается песчаная буря. Молодой воин утер пот со лба: «Следует поторопиться».

Словно подтверждая его мысли, ветер рванул еще сильнее, едва не сорвав широкий бурнус с его плеч. Саид подхватил его, не дав улететь, вскочил на встревоженного коня, нервно бьющего копытом, и ударил коленями по бокам скакуна.

Молодой воин оглянулся на почти отвесные склоны гор. Еще недавно радовавшие глаз чередованием красных и черных полос, сейчас они возвышались непроницаемой темной громадой. Как будто несущиеся по небу тучи разбиваются о них, оставляя на память мрачный след. «Надо спешить!» – Саид пустил коня в галоп. Умный скакун, выросший с самого жеребячьего возраста под неусыпной опекой воина, чувствовал каждое его прикосновение и, подобно верному псу, отзывался на свист.

В этот миг благородное животное не хуже человека понимало, какая опасность грозит им обоим, и мчалось, спеша успеть к укрытию до того, как бездушная песчаная волна накроет испуганно замершее предгорье, сокрушая все живое, хороня без следа всякого, кто имел неосторожность встать у нее на пути.

Драконье ущелье – широкий разлом, возникший еще в те далекие века, когда земля сотрясалась, будто в лихорадке, от катаклизмов, менявших лицо планеты, иссушающих моря и воздвигающих горы. Оно появилось словно вдруг: широкой расщелиной в камнях, извиваясь меж обрывистых берегов, точь-в-точь пересохшее русло некогда бурного, но давно сгинувшего потока. Лишь в сезон дождей здесь скапливалась вода, да и то в самых глубоких местах она не доходила и до пояса. Сейчас воды не было. Да она никогда и не задерживалась тут надолго.

Постепенно углубляясь, дно ущелья вдруг будто срывалось в глубокую пропасть. И лишь узкая тропка-карниз позволяла человеку идти дальше. Для коня это место было непроходимо, так что дальше мятежной дочке кади не пройти. На ее счастье как раз поблизости имеется небольшой грот. Если беглянка его заметит – она спасена. А нет – какая разница, все равно он поймает ее. Из Драконьего ущелья иначе не выбраться!

Он сам пока не знал, что будет говорить неведомой ему девице с красивым именем Амина. До сего дня он видел девушек лишь издали, наблюдая, как в недалеком оазисе они набирают воду из благословенного источника, бьющего среди камней. Они казались ему неземными созданиями, таинственными и непостижимыми. Ничего из его нынешних знаний и умений не могло подсказать воину, как вести себя с беглянкой. Ничего из его прежнего опыта. Впрочем, велик ли был этот опыт?! Он помнил лишь мягкие нежные руки матери, ее долгие ласковые песни. Но чем дальше отматывало время свою бесконечную нить, тем больше все это казалось ему волшебным сном. Он чувствовал только смутное волнение, легкую дрожь в предвкушении неведомого.

Саид быстро спешился и повел коня в поводу. Мчать без оглядки дальше было опасно. Наносной песок и каменные осыпи всякий день изменяют дно ущелья, так что знакомой тропы тут и быть не может. Неосторожный шаг – и конь упадет, может сломать ногу. Тогда молись, чтобы самому добраться живым до людского жилья. Преследователя неожиданно кольнула мысль: «Знает ли об этом беглянка? Вряд ли за свою недолгую жизнь она выезжала куда-нибудь из дома так далеко, а если и выезжала, то в сопровождении отца и братьев. И, конечно, не в эти дикие земли. Что это ей вдруг вздумалось…?»

Он вдруг поймал себя на мысли, что невесть почему беспокоится о незнакомой девушке, и тут же одернул себя: как же так? Ему о ней не то что не следует думать с состраданием, но и вообще думать запрещено! Она провинилась, и ей нет прощения! А если мудрый судья кади решил по-другому, то он отец и в своем праве. А его послали привести ее к кади точно так же, как доставил бы к нему пойманную на охоте лань. Единственная разница – эта «козочка» должна остаться живой и здоровой. Так велел наставник, а стало быть, такова воля неба.

Саид шел поспешно, хотя высокий склон и защищал воина от первых порывов песчаной бури, но, как бы то ни было, стоило укрыться и переждать. Хорошо, если беглянка отыскала пещеру, если же нет – придется вернуться с пустыми руками и доложить, что волей Создателя несчастная оставила этот мир. Ему вновь стало отчего-то ужасно жалко взбалмошную девчонку, и он снова одернул себя, но вдруг услышал вдали испуганное, а затем отчаянное ржание коня.

Завывающий над головой ветер почти совсем заглушил его, но Саиду послышалось, что за ржанием последовал человеческий крик. «Ну конечно! – обожгло его недоброе предчувствие. – Как я мог надеяться на лучшее? Глупая девчонка не пожелала остановиться, полезла на карниз. А дальше…» Он не хотел думать о том, как срывается вниз конь и девушка летит в смертельную пропасть, даже не успев высвободить ноги из стремян. Но картина гибели красавицы помимо его воли упрямо вставала перед глазами. Саид понятия не имел, действительно ли она хороша собой, но за годы, проведенные в святилище, он иногда, пусть только издали, видел женщин, и все они представлялись ему таинственными и прекрасными. И уж конечно, эта была самая необычная из всех.

Еще бы! Не всякий мужчина решится идти в пустыню, даже опытный караванщик рискует здесь пропасть без вести в такой песчаной буре или сломать шею на одном из горных обрывов. А тут какая-то девчонка! Он перешел с шага на бег, надеясь, что еще сумеет помочь несчастной. Конь тоже перешел с шага на легкую рысь, спеша за хозяином. До предательского карниза оставалось совсем немного, когда тренированный глаз воина заметил тень, метнувшуюся в темный провал. «Это же пещера!» – сообразил молодой хранитель древней святыни. Карниз начинается шагов через тридцать. Там и в ясную-то погоду пройти можно только бочком, держась руками за выступы в скале. Но размышлять дольше не было ни времени, ни смысла.

Он метнулся вслед за фигуркой, исчезнувшей в темном провале, и у самого входа в пещеру услышал:

– Остановись или я убью себя!

Голос, которым были произнесены слова, был куда приятней, чем их смысл, но крик, Саид понимал это, был криком отчаяния. Что бы он себе ни придумывал по дороге, какие бы слова ни подбирал, сейчас все это не годилось. Подобно тому, как загнанная в угол крыса бросается на кота, беглянка в этот миг утратила разум, и слова увещевания стали бы пустым звуком. Медлить нельзя! Здесь была та, за кем он следовал с самого утра и до заката, чьи следы выискивал и разбирал так тщательно и скрупулезно.

Значит, пришло время действовать: во исполнение приказа мудрейшего Джемаля он должен был решиться на мысленную оговорку – такию, ибо в этом есть великая польза, даже размышлять о которой для него грех. Что бы там ни надумала сумасбродная девица, приказ должен быть исполнен, даже ценой жизни.

– Но если я не войду, то погибну! – с испугом и даже с мольбой в голосе прокричал Саид. – Кем бы ты ни была, я не причиню тебе зла. Но там, наверху, начинается песчаная буря…

– Тебя послали за мной? – будто не слыша слов юноши, выкрикнула беглянка. – Кто? Отец? Или тот вислобрюхий шакал, которого, на беду, он избрал мне в мужья?

– Я не ведаю, кто ты и о чем говоришь. Я воин-хранитель из святилища, что на горе близ древних копий Сулейман-мелика. Я был в дозоре, когда заметил приближение бури. Прошу, спрячь оружие, иначе я и мой конь погибнем!

– Ты говоришь правду?

– Во имя Аллаха милосердного, поверь мне! – выкрикнул Саид, не отвечая на вопрос. – А если не веришь мне, то спаси хотя бы коня.

Это была своего рода уловка: лишенный хозяина скакун все равно бы привез беглянку к святилищу, ибо с детства был приучен находить дорогу и возвращаться туда. Конечно же, девушка об этом не знала и, пораженная такой самоотверженностью, спрятала за широкий пояс искривленный, будто львиный клык, отточенный кинжал джамбию. Удовлетворенный результатом, Саид повернулся, свистнул, призывая скакуна, и поднялся в пещеру к девушке. Конь начал медленно подниматься по осыпи и в конце концов улегся у самого входа, закрывая узкий проем своим мощным телом.

– Его не засыплет? – встревоженно спросила девушка, глядя на легконогого вороного красавца.

– Этот камень, нависающий над пещерой, направит поток ветра и песка выше коня, – устало прислонясь к каменной стене, отозвался воин и, в свою очередь, спросил, чтобы как-то поддержать разговор: – Когда я добирался сюда, слышал конское ржание. Это твой?

– Был мой, – утирая слезу, тяжело вздохнула незнакомка. – Увы, на горе мне, когда я забиралась сюда, из пещеры вылетели две большие черные птицы. Конь испугался и понес, а дальше пропасть.

– Плохо, очень плохо. Как теперь без коня? А птицы – это карачуны-змеееды, вон их гнездо, – Саид указал на каменный уступ. – Редкий гость в наших краях. Одно хорошо – кобр можно не опасаться.

– Какая разница теперь? – всхлипнула девушка, обреченно закрывая лицо руками. – Быть может, змея была бы сейчас лучшим исходом. Кобра не заставляет свою жертву долго мучиться. А вот родной отец, говоривший, что любит меня, обрек единственную дочь на годы мучений! Горе мне, несчастной!

Сердце молодого воина заколотилось часто, требуя встать на защиту бедной девушки. Он уже живо представлял себе коварного седобородого кади, за пригоршню дирхемов желающего продать это небесное создание в гарем какого-то ненасытного чудовища. Конечно, не его дело вмешиваться в мирские дела, но больше всего на свете ему хотелось сейчас полоснуть саблей по горлу злодея, задумавшего обречь рыдающую в шаге от него несчастную на годы слез и страданий.

Саид, пьянея от собственной наглости, от осознания совершаемого греха, протянул руку и коснулся девичьей щеки.

– Не плачь, не надо. Аллах милостив, он не оставит того, кто искренне взывает к нему. Ты пыталась сбежать из дома, но он отнял у тебя коня, чтобы ты не могла этого сделать. Такова его воля. И ни ты, ни я не изменим ее. Однако он не оставил тебя заботой, ибо направил сюда меня.

Девушка утерла слезы со щеки и глянула на собеседника глазами, полными надежды.

От этого взгляда у Саида разум стал туманиться, как будто он провел с непокрытой головой на солнце несколько часов кряду.

– Когда мой Ар-рих Аль-асвад умчался навстречу гибели вместе со всеми припасами еды и воды в переметных сумах, я уж было подумала, что Аллах и меня обрек на верную смерть. Но, наверное, ты прав, он послал тебя, и это добрый знак. – Она коснулась замерших у ее щеки пальцев юноши, и тот в испуге отдернул их, вызвав у красавицы невольную улыбку.

Саид промолчал, потупил глаза, чтобы скрыть бушующий в сердце пламень. Стараясь не глядеть на девушку, он вытащил из седельной сумы огниво, кожаную флягу и лепешки с козьим сыром.

– Воля Аллаха известна лишь Аллаху, – не поднимая глаз, буркнул он. – Здесь немного еды и вода, а гнездо этих птиц послужит нам топливом для костра. – Страж отошел и вскоре вернулся с гнездом в руках. – Нам повезло, здесь яйца, мы запечем их.

– Не знаю твоего имени, но что бы я делала без тебя?!

Юноша едва не задохнулся от этих слов и с трудом, будто на языке лежал увесистый камень, представился:

– Саид, Саид ибн Назир.

Его глаза уже вполне привыкли к темноте, и он прекрасно видел девушку, которую вскоре предстояло обманом доставить в дом старого кади, ибо, увы, такова была воля премудрого Джемаля: тонкое лицо, большие глаза, отточенные стрелки бровей, устремленные к вискам, изящны; прямой нос, чуть-чуть пухлые губы, к которым с неодолимой силой тянуло прильнуть своими обветренными растрескавшимися губами, как умирающему от жажды – к источнику холодной родниковой воды. Он с трудом отвел глаза, сжал в замок пальцы, едва сдерживаясь, чтобы не схватить за ее тонкую талию и не прижать девушку к себе. Он не должен был делать этого, не смел.

– Расскажи лучше, кто ты и как очутилась здесь, в этих страшных местах? – борясь с искушением, выдавил юноша.

– Я Амина, дочь кади из Аль-Нузы.

– Мне доводилось видеть твоего отца. Весьма почтенный человек, – негромко отозвался Саид, подсаживаясь вплотную к девушке. Та будто не заметила этого или, что более вероятно, сделала вид, что не заметила.

– Так и есть. Все годы жизни я полагала, что нет добрее и мудрее человека, чем он. Но, должно быть, иблис лишил разума и отобрал у него сердце, раз он решил выдать меня замуж за сына караванщика Мустафу Валида! Это чудовище, от которого даже верблюды шарахаются безлунной ночью! Караванщик несметно богат, но сын… Поговаривают, его мать, перебрав араки, согрешила с горным дэвом, явившимся ей в образе рогатого змея. И плод их страсти… – Девушка передернулась от омерзения. – Словом, я сказала отцу, что скорее умру, чем выйду за этого толстого, слюнявого, кривозубого выродка Мустафу. Отец велел меня запереть, чтобы я не смела перечить его воле. А я… – Она вздохнула: – И вот я здесь.

– Но как так можно? – неподдельно ужаснулся Саид, представляя на месте едва известного ему кади мудрого старца Джемаля. – Ведь он твой отец, его воля – воля небес!

– Конечно, можно! – взвилась девушка. – Или ты думаешь, что я вовсе не человек и не могу чего-то желать или не желать?

– Желать можно, однако послушание и смирение подобают тому, кто хочет удостоиться милости Аллаха.

– Я не щенок и не жеребенок, которого можно подарить кому вздумается или купить за десяток монет!

– Уверен, что отец желает тебе только лучшего.

– А если так, то почему он не желает слышать меня? Для меня лучше смерть, чем такой муж! – Она вскочила, едва не опрокинув флягу. – Я сама желаю распоряжаться своей участью.

– Но такого не бывало нигде и никогда. Женщина должна повиноваться, вести дом и растить детей. – Голос молодого воина дрожал, но не от возмущения, которое должно было в этот миг объять его душу, а от неуверенности, от сомнения, невесть откуда закравшегося в сердце. Конечно, древний уклад жизни был выверен многими поколениями и с абсолютной ясностью определял, что хорошо и что плохо для правоверных. Но все же, быть может, как раз именно эта девушка являла собой невероятное исключение?! Ведь каждый верующий помнит царицу Сабы, которая сама избирала себе мужа и сочла достойным себя лишь мудрейшего Сулейман-мелика. И коль душа после смерти переселяется в новое тело, кто знает, быть может, перед ним новое воплощение повелительницы Сабы?!

– Так говорят лишь те, кто ничего не видит дальше собственной тени! Мой дед еще помнил времена, когда жена мелика франков, Альенор, прибыла в наши земли с отрядом из одних только женщин. Это правда! Чистая правда! И, по словам деда, она сражалась не хуже мужчин. Если она посмела распоряжаться своей жизнью, то почему я не смею распорядиться своей? Я не хочу никого вести в бой, я просто не желаю быть женой чудовища! Разве я хочу многого?!

Саид едва сдержался, чтобы не закричать: «Нет! Конечно, нет!» Но девушка, казалось, даже не обратила на это внимания. Молодой воин отхлебнул воды, стараясь как-то загасить огонь прежде неведомой ему страсти. Красавица вдруг застыла на месте, вперив в собеседника долгий, будто изучающий, взор. Саиду казалось, что все тело его трепещет, так что он едва смог проглотить воду, застрявшую в горле.

– Я думаю, Аллах не зря послал тебя мне в помощь, – вдруг каким-то очень нежным приглушенным голосом проговорила беглянка. – Он на моей, а вернее, на нашей стороне. Ты молод, силен, ловок, несомненно, храбр и, пожалуй, хорош собою. Если ты станешь моим мужем, я уж никак не смогу стать женой несносного Мустафы.

– Я?! – нелепо протянул Саид. – Но как же? Я же…

Она присела и обхватила его шею руками:

– Послушай, послушай меня, Саид ибн Назир. Кто поверит, что мы провели ночь вот так рядом и не стали близки, как муж и жена?! Даже если завтра люди моего отца поймают нас, я объявлю во всеуслышание, что ты мой муж.

– Но мне не подобает даже и думать о женщинах! – в ужасе выкрикнул хранитель тайного святилища.

– Аллах выше закона и всякого запрета! Мы здесь, ты и я. И ты думаешь обо мне, – томно проворковала девушка, обжигая собеседника жарким дыханием. – Я вижу, я чувствую это! То, что должно случиться, непременно случится по воле Аллаха! Я знаю, я читала об этом в повествованиях «Тысячи и одной ночи». Приди же ко мне и не оставляй меня ни сегодня, ни впредь! И ты и я нарушили запрет. Но как нельзя войти в дом, не открыв дверь, так и здесь… – Она обвила мускулистую шею воина тонкой рукой и зашептала отчаянной скороговоркой: – Дальше все будет хорошо! Все будет замечательно! Когда закончится буря, мы вместе пойдем в Бир-эс-Сабу! Мы падем на колени и будем умолять праведного шейха соединить нас перед Богом и перед людьми!

Саид почувствовал, как мутится его разум. Он хотел вскочить, шарахнуться прочь от наваждения, но тело, всегда безропотно повиновавшееся приказам мозга, словно взбунтовалось и не сдвинулось ни на волос. Легкое сладостное дыхание красавицы обжигало его, но дарило никогда прежде не ведомые радость и блаженство. Их губы слились в поцелуе и разъединились лишь под утро, когда рассветная прохлада начала пробирать нагие тела.

Ласковые, еще совсем не палящие лучи утреннего солнца гладили землю, точно успокаивая ее после ночного кошмара. Сейчас, в полном безветрии и легкой прохладе, жизнь казалась уже совсем не такой ужасающей, как в полночь, под завывания не на шутку разыгравшейся песчаной бури. Проснувшись, Саид лежал, боясь открыть глаза, купаясь в ощущении ее теплого тела, прильнувшего к нему, мысленно разглядывая обнаженную красавицу, раскинувшуюся на его плаще. Его ладони заныли, требуя нежных прикосновений к шелковистой коже девушки, и сердце зазвучало, будто гонг, призывающий воинов к схватке. Но вот Амина пошевелилась, просыпаясь, и он, уже возвращая над собой власть, встал, чтобы одеться.

«Как же так, – крутилось у него в голове, – я нарушил запрет, коснулся женщины, обладал ею, будто муж, и что же?! Почему небеса не разверзлись и молния не испепелила меня за святотатство?! Но ведь я исполнял приказ Джемаля… – быстроногой ящеркой мелькнула в голове спасительная мыслишка. – Не ври себе, этой ночью тебе не было дела ни до Джемаля, ни до его приказа! Ты забыл о своем долге, значит, проклят и обречен!»

– Теперь в селение мне возвращаться нельзя, – нимало не смущаясь наготой, проговорила девушка. – Как же это вдруг Амина, дочь кади, и вдруг так опозорила свой род!

Саид отвел глаза, мучительно стараясь перестать любоваться лицом и телом подруги.

– Свет очей моих, ты ведь не оставишь меня? – продолжила нежно мурлыкать девушка.

Юноша мотнул головой, горло перехватило, будто удавкой, места для слов уже не оставалось. Он быстро, как делал это всегда, начал одеваться. Она испытующе смотрела на него, скрыв плечи и грудь под легкой полупрозрачной накидкой. Саид поспешно схватился за кушак, и в тот же миг массивный перстень с султанской тугрой выпал наземь, едва не ударив его по ноге.

– Что это? – Амина наклонилась к блеснувшему предмету и тут же отпрянула, узнав отцовское кольцо. – Так, значит, все ложь! Это все же отец послал тебя? Говори, он?! Я узнаю этот перстень! – Она выхватила из лежавших у изголовья ножен отточенную джамбию, вскочила и напряженно встала у стены, яростно сверкая глазами. – Не подходи! – недобро процедила она.

– Постой! – Саид протянул к ней руки: – Послушай меня.

– Этой ночью я уже послушала! Лжец, ты обманул меня! Ты воспользовался моей слабостью!

– Все не так, как ты подумала! – Голос молодого воина был негромок, напевен, и самый бдительный слушатель не услышал бы в нем и тени неуверенности. Правая рука воина, подобно кобре с раздутым капюшоном, покачиваясь, скользила перед глазами девушки, заставляя ее неотступно следить за отвлекающим движением. – Твой отец не мог послать меня, даже если бы очень захотел. Тебе не хуже моего известно, что кади не распоряжается храмовыми стражами. Лишь аджавид Джемаль мне указ. По его слову я искал тебя. Он велел найти тебя и сопроводить к нему. Верь мне, я говорю правду.

Глаза девушки неотступно следили за рукою-коброй. В эти мгновения Саиду ничего не стоило сделать легкий полушаг вперед, перехватить запястье вооруженной руки, жестко, как учили, ударить ребром ладони, выбивая оружие, а затем скрутить девушку, точно пойманную лань, и доставить мудрейшему Джемалю, как и было приказано. Вчера он так бы и сделал. Но вчера осталось позади, даже когда душа его, переродившись, обретет новое тело, он не сумеет заново прожить прошедшую ночь.

– Послушай меня, я никогда никого не любил. Поверь, ты первая и единственная для меня, сколько бы Творец Небесный ни отмерил мне лет или дней. Мы с тобой пойдем в Бир-эс-Сабу! Я знаю где, неподалеку отсюда, стоит полуразрушенная старая башня, там есть источник. Воды, правда, немного, но для нас двоих хватит с избытком. Я знаю, где можно выйти на караванный путь, раздобыть еды и еще одну лошадь. Затем я спрячу тебя в башне, а сам вернусь в святилище и во всем откроюсь мудрейшему Джемалю. Я скажу ему, что больше не могу быть хранителем, ибо нарушил запрет и не достоин этой высокой чести. Конечно, он не будет этому рад, но вряд ли повелит лишить меня жизни. Скорее всего, отправит в изгнание. И я тут же примчусь к тебе! Если же нет, – Саид тяжело вздохнул и опустил голову, понимая, что изгнание – решение отнюдь не самое вероятное, – если я не вернусь спустя три дня, отправляйся в Бир-эс-Сабу одна. Дойти будет нелегко, но я научу тебя, как не сбиться с пути.

Девушка вернула кинжал в ножны.

– Ты говоришь правду?

– Я мог обезоружить тебя и скрутить в любой миг, но не сделал этого. Верь мне, о цветок души моей!

– Зачем тебе возвращаться в храм? Ты мог сгинуть в песчаной буре, как и я. Если мы не появимся, все так и решат. Пойдем в Бир-эс-Сабу сейчас, нынче же.

– Я не могу так, – уперся Саид. – Я повел себя недостойно и должен понести наказание. А ты должна жить. Ты должна быть счастлива, несмотря ни на что!

Он подошел к своему коню, лежащему, поджав ноги, у самого входа, и начал выводить его из временного убежища. Тренированное животное с негодованием заржало, возмущаясь теснотой и неудобством вынужденной ночевки. Саид ласково похлопал его по серой от пыли шее. Конь недовольно фыркнул, но, тряхнув гривой, избавляясь от песка и пыли, успокоился.

Воин осторожно выглянул наружу и возблагодарил Творца, что тот дал ему вовремя найти убежище: ночная буря засыпала дно ущелья толстым слоем песка. Местами, там, где «драконий след» шел извивом, песок набился выше человеческого роста. Довольно пологого склона, позволявшего еще вчера без особого труда подняться вместе с конем ко входу в пещеру, сейчас попросту не было видно. Буровато-серая песчаная масса, подгоняемая легкими порывами ветра, струилась, обтачивая камни. Саид пожалел, что у него нет с собой пики и нечем промерить безопасный путь.

– Нужно подождать, – он повернулся к Амине. – Сейчас идти опасно, к вечеру весь песок унесет, тогда и пойдем.

– Но если ты нашел меня, что помешает другим прийти искать сюда же? – Она прислушалась. Над ущельем доносились недовольные крики чернокрылых змееедов. – Пожалуй, они укажут погоне, что мы здесь укрылись. К тому же у нас заканчивается вода. А там, в старой башне, о которой ты рассказывал, она есть.

– Да, без воды будет туго, – согласился молодой воин, понимая, что если на двоих воды из его фляги худо-бедно хватит, то конь – не верблюд-дромадер, его на день без питья оставлять нельзя. – Ладно, я попробую разведать путь. Сидите пока здесь.

Он снял с седла длинную веревку, сплетенную из конского волоса, обмотал один конец ее вокруг запястья, другой же закрутил узлом вокруг седельной луки.

– Если вдруг что, тяни изо всех сил. Иди сюда, ложись прямо на спину коню – так, на рывке мне вас не сдернуть и не увлечь за собой.

Саид еще раз, будто желая насмотреться, долгим взглядом поглядел на красавицу. Ему очень хотелось вновь сжать ее в объятиях, покрыть страстными поцелуями ее лицо и все тело. Но он резко отвернулся, отгоняя искусительное наваждение, – следовало действовать, и действовать безошибочно. Амина безмолвно повиновалась и схватила веревку, так что длинные ее ногти впились в ладони.

Саид осторожно, тщательно нащупывая каждый шаг, каждое новое место, куда должна была ступить нога, вышел из пещеры. Но тут крючконосая птица, выставив для атаки острейшие когти, метнулась ему прямо в лицо. Он крутанулся, сбивая ее рукой в полете, но тут же вторая бросилась ему на затылок. Саид отскочил в сторону, уклоняясь от разъяренного карачуна, и тут же с головой, как в воду, ушел в зыбучий песок, продолжая держаться за натянутую веревку.

Свет померк перед его глазами, и грудь сдавило в немом крике. Он попробовал хоть немного подтянуться, держась за веревку, однако такая легкая на вид, почти невесомая пыль лежала на нем вязкой грудой, не давая шевельнуться. «Неужели все?» – подумалось Саиду. Он чувствовал, как последние глотки воздуха уходят из груди. Успел подумать, что, в общем-то, прожил жизнь достойно, а в конце ее был счастлив. Если суждено было понести наказание за свое преступление, возмездие не заставило долго ждать. В этот момент ему вдруг стало как-то радостно: он представил себе, что скоро душа его воплотится в новом теле. Однако до того мига он будет умолять Всевышнего пустить его охранять Амину, дабы ни человек, ни иблис не смели угрожать ей… Он еще силился поднять руку, но как ни старался, не мог сделать этого. А сверху слышался надсадный девичий крик:

– Нет! Не умирай!

Девушка тянула веревку что есть сил, но без всякого результата. Взбудораженный криками арабчак, нелепо пятясь, выкарабкался из пещеры, стал на дыбы, отпугивая кружащих змееедов, и сам завалился на бок, сопровождая падение недовольным ржанием. Новая куча песка сорвалась с козырька над пещерой. Саид услышал только глухой толчок сверху и, не ведая, на что и рассчитывать, постарался как можно экономнее выдыхать оставшийся в легких воздух.

Он не видел и не мог видеть, как Амина, сделав правильные выводы из падения коня, змеей выползает из пещеры и, лежа на песчаной груде, обеими руками копает песок в том месте, где исчезала в серой массе прочная веревка. Ее счастью не было предела, когда скакун, неторопливо поднявшись, нащупал каменистое дно и начал медленно, осторожно тянуть вперед, вытаскивая хозяина из песчаной ловушки, будто застрявшую в теле занозу.

Когда горячие легкие пальцы коснулись лица Саида, он было подумал, что уже попал в царствие небесное, однако в этот миг его неожиданно хлестнули по щеке, затем по другой.

– Очнись, очнись, хабиб! Очнись, счастье мое!

Саид с трудом приоткрыл запорошенные глаза. Над ним склонился не ангел, но и тысяче ангелов он предпочел бы ту, что увидел сейчас.

– Хвала Аллаху, ты жив!

Убедившись в столь отрадном факте, Амина с удвоенной энергией принялась откапывать молодого воина.

– Ты спасла меня, – прошептал Саид, с трудом размыкая уста. – Я уже подумал, что умер.

Глаза красавицы блеснули.

– Да, ты умер и рожден вновь. И эта жизнь не принадлежит храму, она принадлежит мне. Отдохни немного, и мы нынче же отправляемся в Бир-эс-Сабу!

Солнце поднималось все выше, и Саид с досадой глядел на него. Если бы не его нелепое падение, если бы имелся второй конь, они бы давным-давно уже добрались до развалин старой крепости. Но так, ведя коня в поводу, сильно не разгонишься, а значит, они прибудут туда еще не скоро. А солнце припекает все жарче, и воды в кожаной фляге все меньше. Во что бы то ни стало надо отыскать место для привала, иначе… О том, как может быть иначе, он даже и думать не хотел, а уж делиться с Аминой своими опасениями и тревогой и подавно.

Он шел, украдкой облизывая пересохшие губы, стараясь не сбавлять ход, всем своим видом демонстрируя спокойствие и уверенность. Разыскивая место, хотя бы минимально подходящее для привала, он рыскал усталым взглядом по окрестным холмам. Тени от предметов становились все короче, вздымаемый порывистым ветром песок хлестал по лицу, и едкий пот заливал глаза. На счастье, песчаная равнина, казавшаяся бесконечной, сменилась каменистой, и ноги больше не тонули по щиколотку при каждом шаге. Саид молил Бога о каком-нибудь самом крохотном гроте, хотя бы расщелине, над которой можно было бы растянуть широкий дорожный плащ. До старой крепости оставалось немного, но это «немного» еще нужно было пройти.

– Потерпи немного, свет очей моих! – Саид повернулся к Амине. – Скоро у нас будет тень и вода, у меня в запасах есть немного муки – испечем лепешку прямо на камнях. Знаешь, какая это башня? – начал он, чтобы отвлечь возлюбленную от мрачных мыслей. – Ее разрушил сам Искандер Великий. Говорят, в ней скрывался последний владыка Египта. Но укрыться от любимца удачи ему было не суждено. Надеюсь, что нам повезет больше.

– И я надеюсь, – печально отозвалась Амина. Ей, выросшей в уюте под кровом любящего отца, впервые пришлось столкнуться с суровыми испытаниями, и теперь все ее тело ломило от усталости, пальцы рук саднили, и сама идея перехода через пустыню больше не казалась привлекательной.

– Потерпи, любимая, еще немножко потерпи. – Саид отбросил носком сапога пригревшегося на камне скорпиона и вновь поднял глаза. Развитое с детства чувство близкой опасности будто подстегнуло его, он всей кожей ощутил чей-то пристальный недобрый взгляд. – Всадники!

Над вершиной одного из утесов мелькнули фигуры верховых.

– Двое, – испуганно подтвердила Амина.

– Вероятно, трое – один чуть в стороне, настороже. Это наблюдатели, – коротко выдохнул молодой воин, кладя руку на эфес своего дамасского шамшира.

– Чьи?

Саид горестно скривил губы. Определить издали, что за неведомые верховые попались им на пути, было почти нереально. Судя по одежде, они не были франками, но, впрочем, он слышал, что многие франки, родившиеся и выросшие в этих землях, тоже порою рядятся под местных жителей.

– Кто бы это ни был, встречаться с ними нам не стоит. Хорошо, если их только трое, – прикидывая, что он может противопоставить незваным попутчикам, пробормотал Саид.

Возможностей было немного. Если им, паче чаяния, попался навстречу отряд султана или кого-то из вельмож, достаточно показать им перстень кади и объявить, что они здесь по воле лучезарного повелителя. С разбойниками хуже, но и тут есть шанс. На пожитках скромных путников особо не разбогатеешь, а вот приговорить себя к смерти, пролив кровь одного из хранителей, пожелает не всякий. От Красного моря до Средиземного любому известно, что воины пустыни никому не спускают обид и скоры на расправу. Так что можно попробовать договориться.

Куда хуже, если оттуда, с вершины, за ними наблюдали туркопилье – местные жители, поступившие на службу к франкам-крестоносцам. Таким ничего не свято. Предавшие свой народ и веру, они опасны для вчерашних соотечественников куда более, чем заморские рыцари. От тех порою можно ждать милосердия и снисхождения. Эти ограбят и убьют за стертый динар. А тут не динар – тут такая красавица! И, что уж совсем плохо, всякий, имеющий при себе оружие, для них враг безо всяких оговорок.

– Они нас заметили, – жестко отрезал Саид, вытаскивая саблю из ножен. – Если их будет трое, даст бог, я с ними управлюсь, если больше, заклинаю тебя небом и нашей любовью – скачи прочь, я задержу их. А если все будет нормально, прокричу совой – дам знак с этой самой скалы.

– Но, а если… – начала Амина.

Однако юноша не слушал, он глядел на гребень скалы, куда один за другим выезжали одоспешенные всадники. На значках их длинных пик красовался вышитый алый крест в окружении черных птиц, лишенных клювов и лап.

– Скачи! – резко крикнул Саид, прерывая разговор на полуслове, и хлопнул коня ладонью по холке. – Их тут десятки, и это туркопилье!

Саид крутанул шамшир, будто для того, чтобы разбудить клинок перед кровавой трапезой. Недолгой и, вероятнее всего, последней.

– Торопись! – крикнул молодой воин, оглядываясь, и тут же прикусил губу от досады. Кто бы ни вел предателей туркопилье, он хорошо знал свое дело. Позади них из-за каменной гряды выезжал еще один отряд, и у правого плеча каждого всадника красовался нашитый на груди просторной белой туники дышдаши – красный, будто кровавый, матерчатый крест. По слухам, доходившим до святилища, такой нашивали на свои плащи франкские рыцари – последователи некого древнего героя, прозванного, должно быть, по недалеким отсюда землям Галаады Галахадом. Они твердят, что их вождь якобы совершал подвиги в далеких франкских землях, а затем отправился сюда с неведомой, но высокой целью.

Теперь эти головорезы рыщут везде, где только могут, разыскивая тайное наследие своего вождя – какую-то драгоценную чашу, якобы дарующую вечную молодость, исцеление от ран и несметные богатства. За всю свою жизнь он ни разу не слышал, чтобы старики упоминали хоть о чем-то, похожем на такую чашу. Но высокомерные франки и слышать ничего не желали.

Вера заменяла им знание, а сила – разум.

Будь Саид один, он бы еще потягался с этими песьими детьми, доверившись собственной ловкости и быстроте конских ног. Однако в таком положении рисковать было невозможно. Стоит ли говорить, что туркопилье куда более ловкие наездники, чем его возлюбленная, и, как положено волчьей стае, считают жертвой всякого, кто от них бежит. А значит, сейчас главное – не показать испуга. Он свистом подозвал коня, испуганные глаза девушки смотрели на него с надеждой, будто молодому воину было по силам творить чудеса, поражать недруга взглядом и низвергать серный дождь на вражьи головы.

– Попробую договориться, – скороговоркой бросил Саид. – Умоляю, соглашайся со всеми моими словами, это нужно для нашего блага! Я родом из твоего селения и похитил тебя у отца, мы с детства любим друг друга, он был против. Едем в Бир-эс-Сабу…

Больше ничего молодой хранитель сказать не успел – туркопилье были уже совсем близко. Саид чуть согнул колени, понижая центр тяжести и всем своим видом показывая, что готов принять бой и продать свою жизнь по непомерно дорогой цене. Высокий немолодой воин с орлиным носом и черными, тронутыми сединой бровями – должно быть, командир отряда – выехал чуть вперед навстречу храбрецу. Верхнее чутье позволяло ему отличить истинного воина от пастуха с оружием в руках. И там, где в другой раз он бы немедля дал приказ истыкать дерзкую тварь стрелами и проехал бы дальше, не повернув головы, он готов был выслушать бедолагу, почти наверняка обреченного на смерть.

– Кто ты такой?! И что делаешь в этих местах?! – высокомерно кривя губы, крикнул он.

– Я Саид из Аль-Нузы, направляюсь со своей невестой в Бир-эс-Сабу.

– Невестой? – Горбоносый командир заинтересованно глянул на Амину, и та поплотнее запахнула на себе украшенный золотыми монетами тонкий платок. – Кажется, ты вздумал обмануть меня, молокосос! Вы держитесь вдали от караванных путей. Девушка явно не дочь погонщика верблюдов, да и ты на хорошем коне, в хороших доспехах и с отличным клинком. Но где же ваше сопровождение? Или ты хочешь сказать мне, что вы дерзнули идти через пустыню вдвоем? Для этого нужно быть отчаянным глупцом, а ты на такого не похож.

– Спасибо на добром слове, мухареб. Ничто не укроется от твоего зоркого глаза. Но я не обманываю тебя. Я похитил возлюбленную из дома ее отца, ибо тот хотел выдать ее за другого. Спасаясь от погони, нам пришлось забраться в эти земли. И сейчас мы действительно направляемся в Бир-эс-Сабу, чтобы найти там праведного шейха, дабы тот провел обряд.

– А ты ловкач! – рассмеялся командир. Слова его уже звучали несколько добрее. – Однако что мне теперь делать с тобой? В недобрый час вы решились на побег. Ты воин и потому сам поймешь: не для того мы забрались в такую глушь, чтобы кто-то мог сообщить Басризу и его шакалам о нашем пути. Я могу дать тебе умереть с оружием в руках, а твоя невеста… – Он еще раз внимательно и не слишком почтительно оглядел Амину. – В Акре сейчас множество знатных франкских дам, я отвезу ее туда и из уважения к твоей доблести, если ты ее проявишь, устрою к какой-нибудь из них в услужение. Что скажешь?

– Смерть лишь продолжение жизни, а смерть с оружием в руках почетна для воина, – спокойно и уважительно отозвался Саид. – Однако зачем тебе нужна моя кровь? Ты не хочешь, чтобы я сообщил о вас Басризу? Мне нет до него дела. Я никогда не видел его и не слышал о нем ничего хорошего. Но я вижу тебя, ты доблестен и мудр. Мне все равно уже не вернуться домой – отец Амины не простит мне нашей свадьбы. Я хорошо знаю эти места, отменно владею оружием и конем. Я готов стать под твою руку и служить верой и правдой.

– В моем отряде служат только христиане!

– Я мало знаю о вере франков, – не спуская глаз с горбоносого лица предводителя крещеных сарацинов, проговорил Саид, – однако наверняка у вас найдутся те, кто сможет научить меня вашему закону.

– Ты так легко готов отречься от веры предков?

– Мулла велел Амине забыть о нашей любви и смириться с волей отца. Если служитель вашего бога благословит нашу любовь, я готов сражаться за него, не щадя жизни.

– Что ж, твои слова мне по нраву. Пожалуй, я возьму вас под свою защиту. Тем паче что хороший проводник в этих краях не помешает.

– Эй, эй! – послышалось сзади. – Не слишком ли быстро ты обещаешь защиту, Тигран?! Не забывай, здесь я командую!

Командир туркопилье почтительно, хотя и недовольно, склонил голову. Саид обернулся на голос. Позади легковооруженных всадников на мощных боевых конях красовалась тройка рыцарей, окруженная парой десятков оруженосцев и сквайров. Прозвучавшая только что фраза была произнесена на грубой помеси франкского наречия с аравийским, на котором разговаривали в нечестивом Иерусалимском королевстве. Однако суть ее Саид все же понял. Но вот дальнейший разговор продолжался на франкском. Высокий широкоплечий рыцарь в алой котте с вышитым серебряным львом, с необычайно светлыми глазами цвета стали, сдвинув брови, что-то говорил предводителю туркопилье, тот отвечал, почтительно склонив голову. Речь собеседников была непонятна, однако Саид чувствовал, что рыцарь недоволен. Наконец тот, кого сероглазый назвал Тиграном, обратился к юноше:

– Сэр Ричард Торквудский полагает, что ты соглядатай Басриза и что женщина с тобой – лишь коварная уловка, достойная этого трусливого шакала.

– Разве я таился, стараясь проследить ваш путь? Мы с любимой шли, не скрываясь. Это вы увидели нас, а не мы вас.

– Я говорил ему об этом. Он требует доказательств.

Лицо Саида помрачнело, однако, быстро нашедшись, он сунул руку за кушак, чтобы выхватить перстень кади. Десятки луков взметнулись, и стрелы легли на тетивы, целя во влюбленную пару.

– Не делай резких движений, – хмуро процедил Тигран. – Иначе даже я не смогу спасти тебя.

– Позволь, я достану?

Горбоносый воитель кивнул. Саид медленно, чтобы не вспугнуть лучников, вытащил перстень с султанской тугрой.

– Это знак власти ее отца, – он указал на Амину. – Без него тот не может ни снарядить погоню, ни вынести приговор. Разве оказался бы он у меня, если б мы были лазутчиками? Да и оружие. Куда разумнее посылать на такое дело старика с посохом, нежели молодца с саблей.

Эти слова заставили рыцарей задуматься, они начали о чем-то переговариваться между собой, и, выслушав вердикт, Тигран перевел:

– Твои слова разумны. Что ж, покажи, насколько ты хорош в бою, стоит ли принимать тебя под свое знамя.

Саид улыбнулся и, стараясь как-то спрятать охватившую его радость, склонил голову. С тех ранних детских лет, когда один из уккалей, просвещенных служителей, забрал его у родителей и отвез в святилище, всякий день он проводил в военных упражнениях. И уж наверняка немного бы нашлось в этих землях воинов, способных противостоять ему в открытом бою. Тигран скомандовал одному из своих бородачей спешиться и обнажить клинок.

– Твоя задача победить, – пояснил он новобранцу. – Но если ты убьешь моего человека или даже серьезно ранишь его, я сам отрублю тебе голову.

Саид подтвердил, что услышал, и в тот же миг отпрянул – сабля противника свистнула совсем близко у его лица. Должно быть, у бородача не было приказа щадить противника. Туркопилье рубанул еще раз. Удар был сильным, быстрым, но, по мнению молодого хранителя, чересчур широким. Он вновь сместился и тут же оказался чуть сбоку от противника. Маневр Саида не остался незамеченным, и воин Тиграна повернулся вслед за ним, рубя сверху наотмашь. Саид подставил саблю и, едва заметно спуская по заточенной стали клинок противника, прорвался вперед, совсем близко к неприятелю. Еще мгновение – и он прижал запястье вооруженной руки туркопилье локтем к своему боку, перехватил саблю в левую руку и с явным удовольствием огрел противника навершием рукояти по затылку. Бородач выронил оружие и без чувств рухнул наземь.

– Да, это было ловко, – резюмировал Тигран. – Ты держал оружие в левой руке – позор для моего воина. – Он кивнул одному из ближних всадников: – Оттащи падаль. А ты, Саид из Аль-Нузы, забери его доспехи, оружие и коня. Он же сам пусть бежит следом, держась за стремя. Останется жив – его счастье.

– Но это же верная смерть! – ужаснулся Саид.

– На все воля небес, каждый день в мире умирают люди. Мне нет до этого дела.

Закончив с этой расправой, предводитель туркопилье обратился к рыцарю серебряного льва. Тот было кивнул, выслушав его слова, однако его спутник, рыжеволосый, на гербовой котте которого был изображен объятый пламенем камень, что-то произнес с недоброй ухмылкой, и сэр Ричард, насмешливо подняв брови, согласился.

– Тебе предстоит еще один бой, – пояснил Тигран. – На этот раз можешь не сдерживать удар.

Саид приготовился к схватке. Он ожидал появления какого-нибудь невероятного гиганта вроде того, которого Дауд поразил из своей пращи. Но его новый противник был совсем не таков. Саид даже удивился выбору франков. Впрочем, как для последователей учения Пророка, так и для франков-христиан этот боец был явно чужим. Оттенок его кожи был необычно смуглым, но гораздо светлее, чем у нубийцев, скорее каким-то желтоватым. Но более всего удивляли глаза – раскосые, узкие, хищные, как у каракала. До этой последней минуты Саид не замечал его, тот будто прятался в тени за спиной рыжеволосого предводителя. Но едва прозвучала команда, он оказался перед Саидом, почтительно ему поклонился и представился:

– Фудзивара Какубо.

– Саид из Аль-Нузы.

Он оглянулся на Амину, улыбнулся ей, подбадривая, словно говоря, что все идет хорошо и скоро ужас недоброй встречи будет позади. Незнакомец его не пугал. Казалось, в нем вовсе нет ничего угрожающего. Разве что манера двигаться бесшумно, очень мягко, по-кошачьи. Ни тебе воинственных криков, ни демонстрации мощи и ловкости владения оружием. Впрочем, он слышал, что такие вот дикари, пришедшие откуда-то с Востока, выступили против султана, захватили Дамаск и разбили войско правоверных у Яффы. А значит, пренебрегать его боевыми навыками не стоит. Он с опаской поглядел на чужестранца: тот стоял как ни в чем не бывало, будто и не собираясь обнажать меч. Но во всем его облике не было и намека на нерешительность. Во взгляде читалась внимательная расслабленность.

Рыцарь что-то крикнул, видимо, командуя начинать. Не дожидаясь перевода, Саид ринулся в атаку. Отточенный клинок свистнул и рассек воздух на том месте, где лишь мгновение назад стоял желтолицый. Противник исчез! Более того, молодой воин почувствовал, что воля незнакомца втягивает его, будто в воронку. Он дернулся, разворачиваясь на месте и уходя вниз так, чтобы подсечь ноги странного поединщика. Однако тот вдруг оказался у него за спиной, ухватил за ворот дышдаши, резко дернул вниз, оголяя плечи и грудь, так что руки молодого хранителя оказались в западне собственных рукавов. В руке странного бойца мелькнул кинжал, и Саид услышал, как коротко вскрикнула Амина.

– Стой! – резко скомандовал Ричард Торквудский и тронул коня вперед. – Останови его, Генрих!

Саид не понял этих слов, увидел лишь занесенный над ним кинжал и уже прощался с жизнью, сожалея лишь об одном: что не смог защитить любимую. Однако резкий окрик рыжеволосого франка заставил победителя вернуть оружие в ножны на запястье и отступить в сторону.

– Что это за знак? – поинтересовался Ричард Торксвурдский, указывая мечом на диковинное клеймо на груди Саида. – Отвечай!

Перед глазами Саида мелькнул тот давно прошедший день, когда его, еще совсем мальчишку, посвящали в хранители. После изнурительных упражнений с оружием, диких скачек, кулачного боя и борьбы их вывели на каменный уступ, под которым срывалась вниз отвесная стена. Каждого из них, таких же юнцов, как и он сам, ставили на край обрыва, и один из просвещенных, раскалив докрасна клеймо, ставил им отметины в виде цветка на груди, запястье и затылке. Отступишь на шаг – и каменная осыпь внизу примет твое бездыханное тело. Никто и не вздохнет, никто уже завтра не вспомнит. Тогда он выстоял, не шелохнулся.

– Это знак моего рода, – не меняясь в лице, соврал молодой воин.

– Вот оно как? Рода?! Хитрить вздумал! – Рыжий франк недобро ухмыльнулся и скомандовал туркопилье: – Взять его!

Дюжина воинов бросилась на Саида, сбила с ног, прижала к земле.

– Ну-ка поднимите ему волосы на затылке.

– Здесь такой же знак! – крикнул один из воинов.

– А теперь снимите правый наруч.

– На запястье еще один цветок.

– Все сходится! – воскликнул рыжеволосый. – Клянусь шпорами святого Георгия, в рукописи, которую он, – рыцарь с горящим камнем на щите кивнул на молчаливого спутника, в гербе которого красовались такие же птицы без клювов и лап, как на вымпеле туркопилье, – раздобыл у рескриптария иерусалимского короля, говорится, что сэр Галахад, обретя Святой Грааль, доставил его в Святую землю и скрыл в некоем потаенном месте. Что он там оставил своих оруженосцев стеречь его до конца их дней, а до того подготовить святыне новую достойную стражу. Так ведь, Эдвард? – Молчаливый рыцарь утвердительно кивнул. – Ты понимаешь, Ричард? Это не легенда, все так и есть, он один из стражей Чаши. Я знал, знал, что это чистая правда! Эй, поставьте юнца на ноги!

Туркопилье сноровисто выполнили приказ. Саид успел бросить взгляд на Амину. Та замерла в недобром предчувствии, опасаясь не то что молвить слово, но даже шелохнуться. Должно быть, в глубине души она надеялась, что Аллах в безмерной милости своей обернет ее в невидимку или превратит в росу, высыхающую на солнце. Она, не отрываясь, глядела на своего возлюбленного. Спасение, еще недавно казавшееся таким близким, оказалось пустым миражом. Гибель, раскинув черные крылья, реяла над ними, кружась, подобно голодному коршуну, и смеясь над молчанием скрежещущего зубами от боли хранителя.

– Тигран, переводи! – стараясь придать голосу мягкое звучание, крикнул Ричард. – Мы знаем, что ты один из стражей. Но поверь, мы не желаем зла ни тебе, ни святыне. Погляди на наши плащи. Видишь алые кресты на белом полотнище? Это герб сэра Галахада. Он наш вождь и небесный покровитель. Отведи нас к святилищу, и ты станешь нам другом и соратником.

Саид молча пожирал взглядом говорившего франка, сожалея, что не может дотянуться зубами хотя бы до его ноги. Провидение давало ему короткий миг на обдумывание в ситуации, казавшейся безвыходной. Еще вчера, попади он в такой переплет, с легкостью отдал бы жизнь, однако не сдвинулся бы с места, не показал бы чужеземцам тайного убежища. Но здесь, но сейчас… Юноша украдкой глядел на Амину, молясь, чтобы иноверцы не догадались, как она дорога ему. Он заметил, как жадно поглядывают на девушку туркопилье. Стоит франкам лишь отвернуться, и они набросятся на нее, спеша утолить похоть.

– Переводи, Тигран! – крикнул тот из рыцарей, которого именовали Генрихом. – Ты хотел поступить на службу, он позволил тебе сделать это. Но как только речь зашла о службе и повиновении, ты смотришь волком и молчишь! Это измена, а изменников мы казним. Страшно казним в назидание всем прочим. Тебя будут рвать конями, но не до смерти, а затем бросят на съедение шакалам. Прямо здесь, на солнцепеке, так, чтобы ты хорошенько поджарился. А ее, – он кивнул на замершую в ужасе Амину, – мы поделим, как любое имущество, принадлежащее изменнику.

Саид переводил глаза с рыжеволосого франка на предводителя туркопилье. Рыцарь был настроен крайне решительно. Мысль юного воина работала, будто подстегнутая витым бичом. Всю свою сознательную жизнь он готовился отразить удар, отвести нависшую над святыней угрозу, какой бы она ни была. И вот на тебе – так нелепо попался. Надо что-то предпринять, что-то придумать, очень быстро. Ему живо представилась стоящая над отвесной скалой башня – неусыпный страж подземного святилища. Что, если…

– Стойте! Я отведу вас.

Он дернулся, пытаясь вырваться, но десяток крепких рук надежно удерживал его.

– Ты согласен? – будто не веря собственным ушам, уточнил рыжеволосый. – Как-то ты слишком легко сдался. Может, все же поджарить тебе пятки? Какубо, может, ты желаешь придумать для него пытку? – Тот, к кому были обращены эти слова, молча поклонился и отвернулся, будто не поняв чужестранных слов.

– Погоди! – Ричард Торквудский остановил соратника. – У этого малого и впрямь есть повод нам помогать. Если что, убить его мы всегда успеем. Сам посуди, устроить нам засаду, а затем послать сюда влюбленную парочку, чтобы заманить в западню, – слишком хитрая уловка для Басриза. Ничто не мешает нам прикончить этих двоих. А значит, засада нас не поджидает. Но если где-то здесь и впрямь скрыта Священная чаша, мы найдем ее, ибо Господь, несомненно, будет на нашей стороне.

– Господь – это, конечно, хорошо, – буркнул рыжебородый, явно не слишком радуясь подобной перспективе. – Но хорошо бы и о здравом смысле не забывать. Какубо, приглядывай за пленниками.

Странный желтолицый воин молча кивнул и бросил на Саида взгляд, равно внимательный и равнодушный, какой обычно мясник бросает на освежеванную тушу. Ричард и не подумал спорить со спутником, лишь кивнул, приказал Тиграну отослать гонца в лагерь к старой крепости и взмахнул рукой, повелевая выступать в поход.

Не так представлял себе Саид возвращение под руку мудрейшего Джемаля. Воистину провидение взялось воочию показать ему, как далеко может увести неправедный путь, казавшийся в первый миг столь привлекательным. Но в душе своей он не находил сил отринуть ту, ради которой ступил на эту гибельную дорогу.

Сейчас он молил небеса, чтобы те сочли отмеренную ему кару вполне достаточной и отвели нависшую над святилищем опасность, чтобы замысел его с успехом воплотился в жизнь. По расчетам Саида, к святилищу отряд должен был прибыть уже в сумерках – не лучшее время для штурма. А уж если он укажет им на сторожевую башню, возвышающуюся над отвесной скалой, – то и подавно. Франкам не впервой штурмовать башни, и, кажется, для них идея разместить в этакой цитадели святыню вполне разумна, а стало быть, не вызовет сомнений.

Молодой воин не соврал, когда на расспросы рыцарей ответил, что стражей в башне едва ли больше двадцати человек, а скорее всего, и того меньше. Не договаривал он лишь одного: конный отряд стражников в это время, как обычно, патрулирует округу, наводя страх на разбойников, охотников на караваны. И стоило зажечь смоляные бочки на боевой галерее сторожевой башни, – на сигнал очень быстро соберется до трех сотен отменных воинов. Но еще до того в суматохе осады, в потемках, он наверняка сможет освободить Амину и скрыться вместе с ней через потайной лаз, оставив волков-рыцарей и шакалов-туркопилье на корм воронью.

До того часа он старался ничем не выдать своего замысла, скупо отвечал на вопросы рыцарей, переводимые Тиграном, и с опаской поглядывал на хищноглазого недруга, стараясь понять, каким чудом он так ловко смог одолеть его, столь умелого в рукопашной схватке. Но этот вдвойне чужак, похожий на каракала, ехал молча, держась за спиной рыжебородого. Саид спиной чувствовал, что, несмотря на кажущееся безразличие, тот не упускает их из виду.

«Ничего, – успокаивал он себя, – там, под скалой, рыжий наверняка бросится вперед. Франкские воители, несомненно, храбры, но столь же и глупы. Высшей доблестью им представляется манера подвергать жизнь свою излишней опасности вместо того, чтобы искать способ добиться победы. А значит, франки обнаружат высеченную меж складок отвесной скалы «потайную лестницу» и постараются скрытно взобраться по ней наверх. До какого-то момента им даже будет казаться, что замысел удается.

Правда, не доходя до вершины скалы примерно трех человеческих ростов, лестница вдруг обрывается, но зато всякий, кто поднялся на широкий уступ под сторожевой башней, окажется перед защитниками как на ладони – ни спрятаться, ни укрыться. Сверху град стрел, и даже в скальной толще вокруг спрятаны прикрытые камнями бойницы. Чуть зазевался – и сквозь любую из них, подобно ядовитой змее, выскользнет острие копья, ударит в спину и скроется из виду, оставив на ступеньках труп с удивленно распахнутыми глазами.

А истинный вход… Ни к чему знать иноверцам истинный вход в святилище. Так что если этот самый Генрих полезет на скалу, то «каракал» будет рядом, и, значит, одной опасностью для нас будет меньше. Главное сейчас – предупредить Амину».

В очередной раз перехватив заинтересованный взгляд диковинного чужестранца, он указал на своего коня, ныне отданного Амине:

– Мне нужно взять четки. – Он сделал руками движение, будто перебирает маленькие шарики. Саид не мог сказать, какую должность занимает в отряде неверных этот молчаливый воин, однако туркопилье относились к нему с видимым почтением. Тот оглядел его с ног до головы, ища подвох, но кивнул, позволяя молодому стражу приблизиться к возлюбленной.

– Когда начнется штурм, – тихо, почти не открывая рта, прошептал Саид, копаясь в седельной сумке, – мы скроемся отсюда. Старайся держаться поближе ко мне.

Он достал унизанную черными агатами волосяную нить и, улыбнувшись, показал Фудзиваре Какубо. Тот вновь кивнул, не размениваясь на слова.

Но вот в сгущающейся тьме впереди показалась высокая скала, увенчанная мощной сторожевой башней. Должно быть, в час творения Господь создал этот каменный постамент круглым, а потом, не удовлетворившись содеянным, в гневе скомкал каменную громаду, так что толща ее пошла глубокими складками.

– Вот это да! – восхищенно крикнул сэр Генрих, любуясь четко очерченной на вечереющем небе громадой сторожевой башни, над которой в своем воображении он уже устанавливал вымпел с горящим камнем. – Ричард, ты только глянь, какая отменная цитадель!

– Не знаю, чему ты радуешься. Эту твердыню штурмом не взять.

– Если они изготовятся к бою, тогда не взять. А пока не ожидают нападения, можно рискнуть. Этот Саид говорил, что там, между складок отвесных скал, имеются ступени, ведущие наверх. Я возьму его бурнус и пойду впереди. За мной – мои люди. Пока в башне не спохватились, мы ворвемся в ворота. Сам посуди: когда рассветет, нас заметят. Тогда уж точно будет не подобраться. Надо думать, и сейчас охрана не спит.

– Пусть Тигран пошлет наверх своих людей, – покачал головой Ричард Торквудский.

– Зачем? Лучше уж тогда я возьму этого сарацина и погоню его перед собой.

– Полагаю, это опрометчивое решение, – вмешался хозяин добытой в Иерусалиме рукописи. – Возможно, у него есть какой-нибудь тайный знак, чтобы оповестить гарнизон об опасности.

– Можно подумать, сами они не поймут, что им угрожают! Всякий, кто берет в руки оружие, ходит в обнимку со смертью. Это не хорошо, не плохо, просто так оно есть, – хмыкнул Генрих Бекенстон. – Ежели такая участь их пугает, чего проще, способ известен – пусть выкинут белый флаг, тогда им ничего не будет угрожать.

– Послушай, мы пришли сюда быть защитой Чаши, а не похитить ее, – покачав головой, напомнил Ричард Торквудский. – Мы должны избегать излишнего кровопролития. Пускай эти люди иноверцы, но, если наши предположения верны, все эти века они денно и нощно охраняли нашу святыню. И потому, насколько возможно, лучше бы избежать ненужных жертв.

– Тогда, может, протрубить в рог и ожидать, пока неверные сами распахнут перед нами ворота и с поклоном вынесут Чашу? – насмешливо скривился рыцарь пылающего камня.

– Может, и протрубим.

– Как скажешь. Но для начала пусть люди Тиграна поднимутся наверх.

Ричард внимательно поглядел на башню, уже едва видимую на фоне темного неба. В этих землях вообще закат наступал как-то внезапно, совсем не так, как в родном Йоркшире. На боевой галерее цитадели горели факелы – единственный свет в округе. Каменная твердыня напоминала сказочного великана, озирающего округу множеством сверкающих глаз.

Рыцарь повернулся к горбоносому предводителю туркопилье:

– Прикажи своим людям быть тихими, будто тени. Лишь когда окажутся у подножия башни, пусть подадут знак – двойной крик ворона.

Саид не понимал, о чем говорят франки, но по жестам предположил, что речь идет о штурме башни. Так, это вполне согласовывалось с его планами. Там, наверху, каменная твердыня попросту не имела ворот. Так что кучке франкских воинов с их шакалами не взять цитадели, даже если каким-то чудом им удастся взобраться на вершину. Они окажутся в западне и все сложат там головы. Остальных прикончат стражи, наверняка уже спешащие на помощь. Он увидел, как высокий сероглазый рыцарь с серебряным львом на щите отдает команду Тиграну. А тот, в свою очередь, командует на гортанном киликийском наречии, и пятеро всадников спешиваются и бегом устремляются к вырубленным в скале ступеням.

«Пятеро – это маловато, – с досадой думает Саид, – но выбора нет, пора действовать». Он спешивается, показывая знаком охраннику, что ему нужно отойти «за камень», снимает с головы длинный жгут, удерживающий накидку, спасающую от опаляющего жара, и через несколько мгновений как ни в чем не бывало возвращается назад. Приблизившись к охраннику, он манит его к себе, словно желая посекретничать. Туркопилье наклоняется, жгут змеею обвивается вокруг его горла. Саид быстро поворачивается на пятках, выдергивая туркопилье из седла и закидывая его себе за спину. Обреченная жертва надсадно хрипит, пытаясь ослабить удавку, дергает в воздухе ногами. Однако, как бы ни бежал он, не касаясь земли, ему уже не догнать собственную душу. Все заканчивается так быстро, что даже конь, загораживающий от всех прочих сцену убийства, не успевает повернуться. Впрочем, крестоносцам сейчас не до него, их взгляды устремлены вверх – над башней в темное небо взвивается длинный язык пламени.

– Нас заметили! – уже не скрываясь, кричит Ричард. Но до поры до времени башня продолжает безмолвствовать: ни воинственных кличей, ни звона оружия – ничего, что так ожидаемо и привычно франкским воинам в таких ситуациях. Однако стоило нескольким воинам приблизиться к лестнице, высеченной в скале, вылетевшие невесть откуда стрелы вмиг уложили их наземь. Крошечный гарнизон даже не помышлял о капитуляции и имел для этого весьма серьезные основания.

Саид хорошо представлял себе, что сейчас происходит в башне и подземельях, знал, чего ждут бдительные стражи. Однако у них было свое дело, у него – свое, и оно не терпело даже самого малейшего промедления. Вытащив из-за пояса мертвого противника кинжал, он скользнул в темень и появился, будто вырос из-под земли, возле выкрестов-аравийцев, стерегущих Амину. Одно короткое движение – два перерезанных горла, два трупа рухнули наземь, не успев издать ни звука.

– Скорее! – шепнул Саид, хватая девушку за руку. – Скорее убегаем!

Дочь кади не заставила себя долго упрашивать. Они помчались прочь от увлеченных предстоящей схваткой франков, торопясь как можно быстрее исчезнуть из поля зрения врагов. Бежать пришлось недолго. Саид остановился возле какой-то невзрачной, едва заметной в темноте осыпи, слегка поднапрягся и поднял с земли широкий плоский камень, открывая узкий лаз, в котором человек мог с трудом передвигаться даже на четвереньках.

– Давай, полезай сюда!

– Но как же, ведь…

– Ничего, давай! Потерпи, дальше будет шире. – Он легонько подтолкнул Амину к темному провалу. Девушка с восхищением и благодарностью глянула на спасителя. Она хотела еще что-то сказать, но молодой воин лишь командовал: – Давай, давай, поторопись!

Девушка, скрючившись, начала спускаться в тайный ход. Спустя короткий миг за ней последовал молодой хранитель. Прежде чем опустить камень на место, он внимательно огляделся вокруг, проверяя, нет ли преследователей, и, никого не заметив, удовлетворенно оскалился в хищной ухмылке.

Он не видел и не мог видеть, как после этого действия от ближайших камней отделилась едва заметная в темноте фигура и неслышно скользнула к лазу. Внимательно оглядев крышку, человек выпрямился и, сложив руки у рта, трижды громко крикнул вороном. Два раза длинно и один коротко. Сэр Генрих Бекенстон удивленно поглядел на лорда Ричарда:

– Фудзивара подает сигнал. Что-то не так. Я возьму людей и проверю.

– Сделай любезность, – кивнул рыцарь серебряного льва. – И береги себя, сарацинские шакалы – мастера всякого коварства.

– Ты больше не пытаешься внушить мне, что нам следует быть любезными с этими тварями?

– Они делают свое дело, и нам не переубедить их, покуда мы не войдем в крепость. А раз так, значит, нужно сделать это как можно скорее.

Лабиринт подземных тоннелей напоминал паучью сеть, разветвляясь и предоставляя на выбор неосторожно забравшемуся сюда все новые коридоры, уходящие все глубже под землю, внезапно оканчивающиеся глухими тупиками. В незапамятные времена могущественных египетских фараонов здесь были медные копи. Потом, когда месторождение иссякло, оно было заброшено. А изъеденные подземельями скалы остались невостребованным наследием, вплоть до той поры, когда здесь появилось святилище.

Саид хорошо знал единственную верную тропу в лабиринте. За годы, проведенные тут, он мог бы отыскать нужный путь с завязанными глазами. Но этого не требовалось. Спустившись под землю, он быстро нащупал заветный уступ и нашел там все то, что ожидал найти: заправленную маслом светильню и огниво. Еще мгновение – и слабый огонек запрыгал на фитильке, отбрасывая на стены мечущуюся тень.

– Пойдем быстрее, – заторопил он, хватая Амину за руку. – Только наклоняйся, чтобы не удариться. Давай же! Идем! – Он резко потянул девушку за собой, не давая ей опомниться. Спустя некоторое время тоннель, прежде опускавшийся, начал подниматься вверх, и высота потолка уже позволяла двигаться во весь рост. Саид все торопил спутницу, будто сама смерть гналась за ними. Когда из темноты навстречу молодому воину неожиданно выступили две статные фигуры, Амина вздрогнула. Обнаженные сабли в их руках не предвещали ничего хорошего. Она было попыталась выдернуть руку, но Саид бросил что-то скороговоркой на каком-то странном наречии, один из воинов кивнул, затем разве что не силой втолкнул ее в открывшийся вдруг посреди каменной толщи дверной проем.

Саид, Амина и молчаливые стражники очутились в сравнительно небольшой зале, в дальнем краю ее красовалось вырубленное в каменной толще кресло, устланное толстым ковром. В кресле, будто на троне, восседал седобородый старец с лицом мрачным и величественным. Запавшие глаза старика глядели обжигающе недобро. В детстве Амина уже видела этого человека – правда, тогда в бороде его было еще немало черных прядей. Тогда он приезжал в их селение во главе отряда стражей. А спустя несколько лет отец почтительно сказал, что их давешний гость нынче принял жезл власти из одряхлевших рук прежнего Великого хранителя.

Сейчас он смотрел и будто не узнавал девушку.

– Что скажешь, Саид? – сухо поинтересовался владыка подземелья.

– Ты велел мне доставить дочь кади. Вот она.

– Ты выполнил мою волю, Саид, – недобро процедил Верховный хранитель. – Но для чего ты привел врага в наши земли?

– Я должен был исполнить приказ, о просветленный. А для этого должен был остаться в живых и сохранить ее жизнь. Сейчас гяуры в западне: пока они будут ломать зубы о сторожевую башню, наш отряд подоспеет и изрубит их в прах. Так что и воспоминания не останется о чужаках, и некому будет даже рассказать, куда исчезли эти порождения шакалов.

– Всегда остаются следы, – коротко бросил премудрый Джемаль и сделал знак стражам выйти. Те склонились, подошли к двери, потянули скрытый в стене рычаг. Но едва каменная створка повернулась, один из них рухнул наземь с разрубленной головой. Второй сполз по каменной стене, а на груди его расползалось кровавое пятно.

– Ты прав, Какубо, здесь у них логово! Ату их! Возьмем зверя!

Рыжий, как пламень факела, рыцарь ворвался в залу, держа перед собой окровавленный поясной меч.

– Слава богу, хоть тут не крысиная нора, есть где разгуляться!

Должно быть, зная любовь соратника к разухабистой схватке, тот, кого рыцарь назвал Какубо, качнулся и исчез за спиной грозного воителя. За сэром Генрихом в дверной проем ворвались его оруженосцы и боевые слуги, готовые изрубить всякого, кто станет у них на пути.

– Предатель! – яростно завопил Джемаль. – Ты привел в святилище иноверцев!

– Бросай оружие, старик, и я сохраню тебе жизнь! – взревел рыцарь огненного камня.

Слова эти, брошенные на ломаном арабском, не произвели на старого воина ни малейшего впечатления. Он распахнул темный плащ, демонстрируя стальной пояс-змею, стягивающий его белые одежды. Легкое касание алого глаза змеи – и в руке просветленного аджавида Джемаля блеснул отточенный сабельный клинок. Быстрый взмах, рыцарь уклонился, блокируя удар мечом. Но точно кобра, обвивающая сухую ветку, клинок согнулся, огибая преграду, и острие его чиркнуло по щеке британца, к заметной радости старика. Пользуясь секундной заминкой, он незаметным поворотом запястья отвел клинок и атаковал вновь, стремясь отсечь руку, держащую меч. Сэр Генрих с воем схватился за разрубленную щеку. И, пожалуй, не успел бы взять защиту, но на пути клинка Верховного хранителя вдруг появился окованный стальными пластинами наруч Фудзивары Какубо. Пользуясь этим, взбешенный рыцарь полоснул старца поперек живота, вспарывая ему брюшину.

– Получай, старый дуралей!

Верховный хранитель, выронив оружие, зажал рану сморщенной рукой и со стоном упал на пол, корчась от нестерпимой боли. Но бой на этом не закончился. В тот момент, когда просветленный Джемаль схватился с рыцарем и его диковинным телохранителем, в залу из темного, незаметного для несведущих хода, ведущего наверх, в крепость ворвались еще трое стражей. И схватка разгорелась с новой силой. Саид подхватил девушку и, отбиваясь от наседающих оруженосцев, быстро отступил и втолкнул Амину в лаз.

– Три коридора налево, один направо, потом снова налево, – скороговоркой выпалил он. – Только вверх, никуда не сворачивай. Окажешься в башне. Скорее, нужна подмога, их тут много!

Он ступил чуть вперед, будто подставляясь под удар сверху не в меру ретивого оруженосца, и тут же качнулся назад, пропуская мимо себя его меч. Быстрый поворот запястья, взмах – и молодой вояка, не старше его собственных лет, рухнул с отсеченной головой, заливая кровью украшенный затейливой резьбой каменный пол.

– Поторопись! Я задержу их.

Саид крутанул перед собой отточенную до бритвенной остроты саблю, отгоняя не в меру рьяных боевых слуг рыцаря. Те были бы и рады снова атаковать, но тройка стражей, стремившихся пробиться к распластанному на полу аджавиду Джемалю, не оставляла им ни малейшего шанса. Годы, проведенные в многочасовых изнурительных тренировках, довели их владение оружием до высочайшего уровня. Несмотря на численное превосходство, отряд крестоносцев начинал пятиться под быстрыми точными ударами. Сэр Генрих рычал от ярости, но ничего не мог с этим поделать.

– Беги к Ричарду! – крикнул он верному Фудзиваре. – Приведи людей. Скажи, что тут какие-то подземные демоны!

– Я поклялся хранить твою жизнь, – на ломаном языке франков крикнул необычный воитель, – еще там, на поле битвы в Газе…

– Беги! Только ты и сможешь найти чертов выход в этом вонючем крысятнике, – отступая к выходу, перебил его яростный франк, нанося удары мечом со скоростью молотилки. – Здесь узко, им не развернуться. Но долго я с этими молокососами не продержусь. Беги! Спасай меня и всех нас! Только ты найдешь путь! Беги!

Оруженосцы сэра Генриха, как и положено молодым, еще неопытным воинам, старались держаться за спиной рыцаря, защищая его, не давая стражам подземного храма сосредоточиться на одном противнике.

– Повинуюсь, мой господин!

Ловкий воин скользнул в темный провал двери и тут же исчез из виду. Шаги его были заглушены звоном мечей и звуками смертельной схватки.

– Руби их! – продолжал кричать сэр Генрих, совершенно позабывший о ране. – Руби всех!

Между тем бой продолжался и разгорался с новой силой. Вот уже тела двоих стражей рухнули, поверженные, меж пяти убитых ими крестоносцев. Еще один, в окровавленных белых одеждах, хрипя, навалился на одного из оруженосцев, вцепился пальцами в кольца вороненой кольчуги. Попытался ткнуть кинжалом недруга, но, обессилев, сполз наземь и тут же забился в смертельной агонии.

Саид, отбивавшийся от врага с яростью загнанного в западню барса, закрывал лестницу, ведущую наверх, в башню. Сердце его обливалось кипящей от праведного гнева кровью. Он глядел на искаженное нечеловеческой болью лицо Джемаля, его сведенные мучительной судорогой губы и больше всего желал броситься на помощь Верховному хранителю. Но за его спиной карабкалась вверх по ступеням Амина. За его спиной таилась последняя надежда на спасение древнего святилища, и он стоял, подобно каменному истукану, обращенному дэвами в смертоносного истребителя людей. Потеряв еще одного бойца, крестоносцы на минуту отступили.

– Ну что, изменник?! – Сэр Генрих устало опустился на высеченное в камне сиденье, еще хранившее тепло Джемаля. – Ты думал, что западня уже захлопнулась, что ты провел нас? Ах ты жалкая тварь! Слишком большая честь для тебя умереть от руки рыцаря! Но, черт побери, мне не терпится вспороть тебе брюхо и лично вымотать оттуда все кишки!

Рыцарь ухватился за подлокотники, желая резко вскочить. Но когда он сжал прохладный камень, тот легко поддался, уходя в глубь гранита, точно в теплое масло. В тот же миг в каменной толще стены заскрипел ворот, затарахтели, лязгнули цепи в глубине базальтового трона, и часть стены, казавшейся монолитной, тихо повернулась, открывая небольшую, освещенную множеством серебряных ажурных светилен комнату. В ней, будто задумавшись и уснув, углубившись в себя, сидел древний старец с белой, как лунь, бородой. В руках его, сияя и переливаясь, сверкал цветок – диковинный, наполненный внутренним светом, будто вырезанный неведомым умельцем из полупрозрачного кристалла.

Цветок необычайно живой и притягательный, словно готовый пробить на заре скальную толщу и расцвести на радость окружающим. Двадцать пять лепестков его были первозданно-белыми, еще один – ярко-алым и последний – таким глубоко черным, что, казалось, источал мрак. Взоры присутствующих притягивало к нему, точно железо к магниту, невозможно было отвести глаз от невиданной игры света в кристалле, так что кровопролитие было тут же забыто.

Саид не отрываясь глядел на старца, которого помнил еще живым. Это был прежний аджавид – именно его в свой час сменил Джемаль. Прежний учитель и повелитель вовсе не походил на мертвеца. Саид прежде слышал, что, умирая, Верховный хранитель продолжает еще долго жить среди людей, ища для себя новое воплощение, и далеко не всегда поймешь, где живой человек, а где отринувший смерть служитель Всевышнего.

– Что это? – обескураженный сэр Генрих бросился в освещенную комнату. – Это не Чаша, но… – Он ухватился за сверкающий стебель и попытался вырвать его из рук отрешенного старца. С тем же успехом он мог пытаться вырвать из камня меч, предназначенный королю Артуру. – Ах так! – Его клинок описал в воздухе дугу и обрушился на руки сидящего.

Но в тот самый миг, когда сэр Генрих только подскочил к цветку, Саид, осознавая, сколь ужасное кощунство творится на его глазах, надсадно завопил: «Нет!» – и бросился на троицу преграждавших ему путь крестоносцев. Сейчас ему было все равно, останется он жив или погибнет. Мир вокруг изменился, стал черно-белым. Движения ускорились, так что перед глазами его врагов, будто вспышка, блеснул его стремительный клинок, и холодная сталь рассекла тугую плоть, освобождая дорогу лишенным пристанища душам. Саид рванулся что есть сил, однако можно обмануть человеческую природу, но, увы, нельзя обмануть время.

В то мгновение, когда он очутился рядом с рыцарем, тот уже отсек руки старца. Они схватились за цветок с разных сторон: молодой страж – за лепестки, образовавшие полураскрытый бутон лотоса, рыцарь удерживал стебель. Саид с размаху обрушил сабельное жало на шею сэра Генриха. Струя крови ударила из разрубленной артерии.

И в этот самый миг точно гром прогремел среди ясного неба, подземная толща затряслась, и свод зала пошел широкими трещинами. В тот же миг двадцать семь лепестков небывало прекрасного цветка разлетелись в разные стороны, будто стая вспугнутых птиц.

Рыцарь огненного камня, не охнув, тяжело осел наземь, в одной руке продолжая сжимать турмалиново-зеленый, исписанный загадочными резными письменами стебель. Но даже в самый миг смерти пальцы другой его руки скребли по полу и на последнем вздохе сомкнулись, зажав черный, будто безлунная ночь, лепесток.

– Я сейчас, сейчас! Я все соберу! Все исправлю! Сейчас! – не обращая внимания на подземные толчки, Саид упал на колени, забыв обо всем, и быстро собрал разбросанные на каменных плитах белые лепестки в хлебную суму. Он попытался положить туда и алый кристалл, но не смог. Казалось, тот наполнился непреодолимой силой и будто парализовал его движения. Саид обернулся в сторону прохода, ведущего в башню. Что бы ни значило случившееся только что – святыни больше нет, а значит, он свободен и сможет отправиться с прекрасной Аминой куда угодно, хоть на край света! «Теперь я имею право быть счастливым!»

Вдалеке послышался звук множества бегущих ног. Ерунда, у него есть время подойти к стене и повернуть рычаг. После этого каменная плита рухнет, запирая вход, и поднять ее можно будет, лишь заново прицепив скрытые в толще стены троссы.

«Я свободен!» – еще раз повторил он, невольно радуясь новому ощущению. И вдруг, совершенно некстати, его кольнула мысль о совершенном грехе. Молодой воин, устыдившись собственной радости, поглядел на аджавида.

– Подойди ко мне! – чуть разомкнув дотоле плотно стиснутые предсмертной судорогой зубы, прохрипел Джемаль.

– Я все исправлю!

– Подойди ко мне!

Не смея даже подумать о неповиновении, хранитель бросился к умирающему аджавиду.

– Наклонись, – чуть слышно прошептал Джемаль.

– Я здесь, о Свет Истины!

– Не называй меня так. Небеса послали испытание и мне, и тебе, и мы оба с ним не справились. Тьма вырвалась из темницы, и теперь только чудо спасет мир. Я виноват больше твоего, потому и страдаю больше. Ты же умрешь быстро.

Глаза мудрого старца на мгновение вспыхнули, из последних сил он резко выбросил вперед руку с клинком, на которую до той поры опирался. Змеистая сталь вонзилась Саиду в ложбину под кадыком, и кровь хлынула из смертельной раны.

А в следующий миг в подземную залу ворвался сэр Ричард с подкреплением, ведомым храбрым Фудзиварой. Лицо проводника в эту секунду не выразило ничего. Да ничего и не существовало для него в этой трясущейся комнате, кроме скорчившегося в кровавой луже тела Генриха Бекенстона. Он бросился к нему, подхватил с неожиданной силой, и даже в этой едва освещенной масляными лампадами зале было видно, как он побледнел.

– Уходим! Скорее уходим! – надсадно кричал рыцарь серебряного льва. – Мы уже здесь никому не поможем! Уходим! Сейчас тут все рухнет!

Фудзивара слышал его, но, будто во сне, потащил к выходу мертвого рыцаря.

Он уже не видел, как привела храмовую стражу Амина, как с воем затравленной волчицы бросилась она к любимому, обхватила его плечи, рывком приподняла:

– Я здесь, здесь, сердце мое! Живи! Заклинаю тебя, живи!

Сквозь пелену кровавого предсмертного тумана Саид еще различал смутные контуры любимой, ощущал на себе ее руки.

Перед мысленным взором Саида пронеслись события последних дней. Как он мечтал быть избранным наследником аджавида, как он был счастлив, предвкушая хоть и не близкое, но все же осуществление своей заветной мечты. Как он вдруг обнаружил, что в мире есть счастье совсем другого рода и совсем другой силы. Как, соединившись с Аминой в единое целое, он будто преобразился, его дух воспарил куда-то ввысь, в беспредельный небесный простор, он ощутил необъятную вселенную в душе своей. Как, проснувшись утром, он вновь ощутил свою любимую, ее голову на своем плече, пряди ее шелковых волос на своей руке, а свою руку на изгибе ее стана. Ее упругая грудь прижималась к его боку, заставляя душу трепетать. И он не мог пошевелиться, чтобы не перестать чувствовать шелковистую кожу ее ноги, обнявшей его ногу.

Теперь он не знал, что правильно, а что нет, но это больше не волновало его. Он чувствовал: их большая любовь превыше любых правил, придуманных людьми. И сам Аллах не может быть против такого чуда. Саид ни о чем не жалел. Он познал то, что познала лишь малая часть людей на земле и наверняка не познает никто из его соратников-стражей.

Он попытался разомкнуть губы, чтобы прошептать, как любит ее, но кровь фонтаном ударила из раны и перестала течь. Душа его в этот миг уже возносилась к небесному престолу, чтобы дать ответ за все прегрешения и все же принести в другой, лучший мир память о великой любви. Амина надсадно закричала, забилась, обезумев от горя, схватила и начала целовать Саида. И в этот миг, как последний дар, к ногам ее из сведенных судорогой пальцев упал алый, будто налитый кровью, лепесток. Не помня себя, она схватила его, и словно пламя вспыхнуло вокруг. Беспощадное очищающее пламя. Крепкие руки стражей схватили ее, но этого она уже не чувствовала: в ее сознании не существовало больше ничего, кроме всепожирающего огня.

А в это самое мгновение у выхода из лаза, склонясь над телом мертвого друга, рыдал храбрейший из храбрых, зерцало рыцарства, сэр Ричард Торксвудский. Плакал, не скрывая горючих слез.

– Вот за это, за это ты погиб? – Он вытащил из омертвелых холодных пальцев черный лепесток. – Несчастный. – Он хотел было кинуть диковинный кристалл о камни, разбить его булавой в мельчайшую пыль, но вдруг почувствовал, что физически не может этого сделать, что кристалл притягивает его, напрочь лишая воли. Он почувствовал легкое покалывание, будто во сне отлежал руку, а затем и все остальные мышцы тела.

А вслед за этим произошло необычайное: он вдруг явственно увидел, как сотни стражей, все, как один, похожие на мертвого Саида, обрушиваются на его поредевший отряд. Один за другим гибнут христианские воины. Но даже это не в силах остановить рассвирепевших стражей: они продолжают рубить безостановочно, разбрасывая по земле окровавленные ошметки тел. Но горе не погибшим, горе выжившим. Нет муки, которую бы не испробовали победители на раненых франках и туркопилье.

– Нет! Нет! – крикнул он, вскакивая на ноги. Врагов рядом не было, воины и предводительствующий ими сэр Эдвард с опаской и недоумением глядели на него. – Уходим! Скорее!

Он и сам толком не понимал, отчего делает так, зачем кричит.

– Какубо, – он повернулся к бледному воину, – до возвращения в лагерь ты поведешь людей бедняги Генриха. Можешь не беспокоиться, мы не оставим его здесь, он будет похоронен с подобающими почестями как доблестный воин, павший за веру.

Японец одарил рыцаря мрачным пустым взглядом, затем молча вытащил из руки мертвого господина позабытый всеми стебель кристаллического цветка, сунул его за пояс, бережно подхватил мертвое тело Генриха Бекенстона и понес его прочь от проклятого лабиринта к нервно бьющему копытом боевому коню, почуявшему смерть хозяина.

– Я ухожу, – оглянувшись, заявил он сэру Ричарду.

– Куда, зачем?! – Ричард от неожиданности поперхнулся. – Ты нужен мне!

– За спасение жизни я обещал хранить Генриха, подобно надежному щиту. Три года так и было. Но вот он мертв, а я жив. По нашим законам теперь я ронин, воин-самурай, утративший господина. Большой позор для самурая выйти живым из схватки, в которой пал его даймё. Теперь я должен уйти в тихое место и покончить с собой, вспоров живот. Но с тех пор как я принял вашу веру, она запрещает мне самолично прерывать дни постылой жизни. Потому я ухожу. Вот это возьму на память. – Он вытащил из-за пояса темно-зеленый, цвета турмалина, по форме напоминающий палицу стебель каменного цветка. – Я буду просить Господа послать мне смерть. Это справедливо.

– Нет, несправедливо! – воскликнул сэр Ричард.

– Прости, я знаю это лучше тебя, – отрезал Фудзивара. – А напоследок хочу сказать: когда поднимался, я слышал разговор камня – шум от топота многих копыт. Сюда идет подкрепление, большое подкрепление. Тебе бы стоило поспешить к графу Монтгомери. Этим сбродом, – он кивнул на туркопилье, – храмовую стражу не сдержать. Уходите, а я попробую отвлечь их. – Он запрыгнул в седло и поднял коня на дыбы.

Ричард разжал кулак и всмотрелся в черный лепесток. Он не понимал причины, но чувствовал, что не может с ним расстаться. Он не знал, что его уже выбрала судьба. Он не знал, что стоит в начале длинного и трудного пути, пути избавления мира от неведомого еще зла.

Отряд хранителей тайного храма прибыл на место схватки слишком поздно. Прибыл для того, чтобы оплакать гибель святилища и достойно похоронить мертвецов, дав их душам обрести новые тела для новой, светлой жизни. Труп Саида был без достойного погребения брошен в подземелье, никто из хранителей даже не коснулся его.

А что же Амина? В доме старого кади никогда больше не видели ее. Поговаривали, что спустя годы она стала женой знатного полководца. Другие же говорили, что ее взял в жены командир отряда храмовой стражи. Но все это были лишь слухи, не более того. Следы Амины потерялись, ибо на то была воля Аллаха, а возможно, и не только его.

Впрочем, осталась Книга…

Глава 1

Серебристый «Астон Мартин DBS», не сбавляя скорости, вписался в крутой поворот, и Бобби торжествующе поглядел на спутника. Тот поднял большой палец в знак восхищения лихостью вождения и возможностями автомобиля.

– Настоящий Джеймс Бонд! – Тайлер состроил физиономию крутого парня, отогнул средний и указательный пальцы, имитируя стрельбу из пистолета и сдувая воображаемый дым.

Бобби хмыкнул незамысловатой шутке друга. Его роскошный автомобиль был несомненным произведением искусства не только инженеров и дизайнеров этой марки автомобиля, но и исполнителя глубокого тюнинга. И было трудно сказать, кто из них потрудился больше над созданием этого шедевра.

– Да чего уж там, Бонд рядом с тобой – просто мелкий пижон. Как ты этих придурков уделал! Я даже кофе не успел купить, чтобы в свое удовольствие полюбоваться твоим очередным подвигом. Давай, признавайся – это он у тебя перенял манеру рассекать на «Астон Мартине»?

– Да ну тебя, пристал со своим Бондом! Надеюсь, ты в курсе, что это вымышленный персонаж?

– Да ты что?! То-то я смотрю, он себе время от времени рожи меняет: то на Шона Коннери похож, то на Пирса Броснана. Думал, это он для конспирации пластику лица делает. – Тайлер вновь состроил рожу, на этот раз показного глубокомыслия. – Но ты-то у нас настоящий! Мир спасаешь – как на работу ходишь. Ладно, ладно, не ходишь – ездишь, – добавил он, заметив недовольную складку меж прочерченных шрамами бровей своего наставника. – Бобби, ну что ты хмуришься? Мы опять победили. Зло связано и оставлено на съедение белому и пушистому шерифу.

– Ты снова меня не послушал. Я тебе сказал, где стоять и как страховать. А ты только про кофе и думаешь.

– Так оттуда же было гораздо лучше видно! И у меня все было под контролем!

– Ладно, кончай балагурить.

– Все, уже закончил. Стоп, машина!

– В смысле – стоп?

– Поздно, уже проскочили. Теперь вон у тех кустов тормозни.

– Зачем?

– Странный человек, я же тебе сказал, кофе не успел купить, вот пивом затарился. Теперь оно рвется наружу.

– Ну ты умник. – Бобби Мардо нажал на тормоз. – А если тебе сейчас за руль?

– Если бы завтра было сегодня, то что было бы завтра? Во-первых, до следующего приступа у нас есть еще уж всяко не меньше двух дней. Тебя так часто не нахлобучивает. А во-вторых, пиво безалкогольное.

– А вдруг?

– Сейчас, погоди минуту, отолью и можешь отключаться.

Тайлер выбрался из машины и опрометью бросился к ближайшим кустам. Вскоре лишь его голова неподвижно торчала над листвой. Бобби отвернулся от приятеля, словно его взгляд мог того смутить, и с нежностью провел кончиками пальцев по красному дереву приборной панели.

«Астон Мартин» был его «домашним любимцем». Совершенный от рождения, он был доведен в тюнинговой мастерской «Конюшня Боба Мардо» до состояния истинного произведения искусства. И всякому, кто сомневался, воспользоваться ему услугами знаменитой мастерской или нет, стоило лишь взглянуть на хозяйский «Астон Мартин». А уж тест-драйв так и вовсе был способен довести до экстаза любителя быстрых, мощных и в то же время комфортабельных автомобилей.

Время тянулось, мимо изредка проносились машины, и Бобби с удовольствием подмечал, как их водители с завистью глядят на его железного скакуна. Но обещанная минута сменилась второй, и третья канула в вечность, настала очередь десятой, а Тайлер все не возвращался.

– Да сколько же он там выпил?! – пробормотал Бобби и нажал на клаксон. А макушка Тайлера Логана все продолжала неподвижно торчать над кустами. – Что за ерунда? – Бобби вылез из машины и позвал друга: – Эй, все нормально?

Звук, раздавшийся в ответ, не содержал какой-либо внятной информации, но заставил хозяина «Астон Мартина» броситься вперед, позабыв даже закрыть машину. Это был то ли хрип, то ли стон отчаяния. Картина, представшая глазам Бобби Мардо, с одинаковой легкостью могла показаться смешной и устрашающей: посреди кустов с вываленным наружу «хозяйством» стоял детина шести футов трех дюймов ростом и, выпучив глаза, ловил ртом воздух, точно рыба, вынутая из воды.

– Что стряслось?! – встревоженно крикнул Бобби.

Тайлер дрожащей рукой указал на ветку чуть в стороне. На ней во флегматичной задумчивости грелся отдаленный потомок змея-искусителя, впрочем, не проявляющий к людям никакого интереса.

– Змея… – через силу выдавил Логан.

– Это вот? – Бобби с недоумением перевел взгляд с пресмыкающегося на хомо сапиенса. – Это крысиный полоз. При любом раскладе ты для него великоват. Тело данной особи серое с темными пятнами – значит, еще молодой. А ну, пошел! – Мардо резко шагнул к змее и махнул рукой. Та с недовольным шипением бросилась с ветки и скрылась в кустах.

– Она теперь где-то поблизости и, наверное, не одна, – опасливо предположил верзила, способный, казалось, ударом кулака заставить быка глубоко задуматься.

– Эй, Тайлер, очнись, приятель, ты все сделал?

– Все, – мрачно констатировал Логан, опасливо вглядываясь в траву.

– Ну, молодец, что не в штаны. А то б я тебя в машину не пустил, пришлось бы рядом бежать. Давай, парень, застегни ширинку и шевели ногами.

– Тут много змей, – пожаловался Тайлер. – Я чувствую.

– Не глупи. Если будешь стоять, меньше их не станет. Пошли.

Бобби схватил Тайлера за руку и поволок за собой. Рядом с верзилой Логаном он, коренастый широкоплечий крепыш, смотрелся чем-то вроде портового буксира, тянущего океанский лайнер. Спустя минуту машина тронулась с места, а еще через четыре секунды уже мчалась со скоростью сто километров в час.

– Вот я не пойму, – не глядя на все еще бледного соратника, бросил Мардо, – этой зимой ты получил Гран-при среди латентных самоубийц, взбирающихся по замерзшим водопадам. В прошлом совершил полет на мотодельтаплане в Гранд-каньоне. А до этого на парусной доске обошел едва ли не половину Бермудских островов. Я помню, как ты ножом уделал серую акулу, которую нам затем подали в японском ресторане. А тут вдруг испугался крысиного полоза. Как, по-твоему, что он мог с тобой сделать? Посмотри на себя и на него – у него три фута от носа до хвоста.

– Ты не понимаешь, – закрыв глаза, прохрипел Тайлер и тут же напрягся: совершенную машину, послушную малейшему движению руля, явно заносило. – Эй! Эй! – Тайлер распахнул глаза. Его друг и наставник сидел, откинувшись в водительском кресле, сцепив зубы, голова его билась о подголовник, обтянутый черной кожей.

– Нет, не может быть!

«Астон Мартин» несло аккурат на фуру, идущую по встречной полосе. Тайлер схватился за руль, и они разошлись бортами под гневный рев сигнала большегруза. Логану показалось, что он почувствовал в вонючем дыме выхлопа раскрашенной фуры сладковатый парфюм безглазой косильщицы.

– Да что ж такое?! Опять накрыло?! – Тайлер Логан отчаянно рулил с пассажирского сиденья, совершая невероятные обгоны. А нога Бобби продолжала давить на газ, и до педалей было не добраться.

– Вижу проход, – начал скороговоркой бормотать Мардо. – Там люди, все сидят… Эти двое, у них оружие…

– Бобби, убери ногу с газа! – стараясь докричаться до наставника, заорал Тайлер.

Машина, виляя, едва не врезавшись в перила, проскочила длинный мост.

– Они стреляют! – задыхаясь, выдавил из себя водитель. – Много раненых, есть убитые!

Позади них послышались звуки сирены.

– О, вот этого еще не хватало! У нас полиция на хвосте! – Наконец у Логана прояснились мозги, он дернул рычаг переключения передач на нейтральную скорость, и мотор взревел с полным газом на холостом ходу. А Тайлер уже изо всех сил тянул ручной тормоз на себя, одновременно выруливая на обочину. «Астон» заюлил, но удержался от заноса и через несколько долгих секунд остановился, прижавшись к обочине. Не успел Логан подумать, что в последнее время он уже начал привыкать к зашкаливающему адреналину в крови, позади их автомобиля, переливаясь огнями, будто новогодняя елка, остановился «Форд» с надписью «Полиция» на дверце.

– Всем оставаться в машине! – раздалось из динамика на крыше полицейского автомобиля.

– Всем, – недовольно хмыкнул Тайлер. – У нас тут что, автобус?

Бдительный полицейский, держа руку на увесистой армейской «беретте», подошел к серебристому автомобилю:

– У вас проблемы, парни!

– Так и есть, сэр, – Тайлер опустил стекло. – Моему другу стало плохо, – он указал на отключившегося Бобби.

– Алкоголь? Наркотики?

– Нет, нет, что вы?! Все чисто, можете проверить. Просто ему стало дурно.

– В такой машине – и перегрелся? Предъявите права.

Тайлер достал свои права и вытащил водительский документ из кармана друга.

– Надо успеть, – пробормотал тот. – Надо успеть.

Между тем бдительный страж порядка вытащил наладонник и начал проверять данные водителя и пассажира.

– Офицер, – попросил Тайлер, – когда вы убедитесь, что мы законопослушные граждане, прошу вас, помогите мне пересадить моего приятеля на пассажирское сиденье, а я поведу машину.

– Если он нездоров, я обязан вызвать врача.

– Сэр, я сам бакалавр медицины. У Бобби обморок кардиального генезиса. Такое часто наблюдается у больных с блокадой ножек пучка Гиса. Пока с кратковременной блокадой. Сейчас я сделаю ему поддерживающий укол. Но это лишь даст возможность протянуть еще час, не более. Моего друга нужно срочно доставить в больницу, пока блокада не стала полной.

Полицейский с уважением поглядел на верзилу, который ему менее всего казался подходящим на роль медика. А тот продолжал шпарить:

– Классический приступ Марганьи-Адамса-Стокса.

Блюститель порядка кивнул и протянул документы медику:

– Да, сэр, конечно.

Он наклонился к водительскому креслу, помогая вытащить Бобби.

– И прошу вас, офицер, передайте по трассе, что в машине больной, требующий немедленной госпитализации.

– Хорошо, сэр. Но только будьте осторожны.

– Я Тайлер Логан, чемпион Среднего Запада по гонкам «Кэмел трофи».

– Тем более, сэр.

Тайлер стартовал с места так, что полицейский лишь покачал головой и со вздохом передал по рации, что на серебристом «Астон Мартине» транспортируется в больницу сопровождаемый врачом тяжелый пациент.

– Эй, Бобби, очухался?! – не сводя глаз с дороги, поинтересовался Логан.

– Да, уже немного отпустило. Только башка трещит, будто после запоя. – Мардо закончил растирать виски и полез в бардачок за таблетками. – Как-то быстро на этот раз накатило. Прежде такого короткого перерыва не было.

– Сейчас моментом домчим, ты, главное, прикинь, что это тебе привиделось. Может, тебе музыку включить? – Он потянулся к панели управления, и динамики взорвались гнетущей музыкой, как показалось Тайлеру, за миг до того, как он успел нажать кнопку включения.

В ту ночь Иосиф ангела услышал: – Буди младенца, выводи осла. Близка беда, предсказанная свыше: Царь Ирод в страхе и открыт для зла.

– встревоженно требовал задушевный тенор.

Бобби расстегнул ворот рубахи: на его мускулистой груди черной драконьей кровью пульсировал заточенный в серебряную клетку довольно большого размера кристалл, напоминающий лепесток цветка.

– Душно, воздуха не хватает.

– Кондер работает на всю, а окна открыть – мошкары наловим.

– Ловко ты его с этой медицинской терминологией.

– Ты что, все слышал? Если б я помнил еще, что все это означает.

– Так ты что, слегка приврал, что закончил университет?

– Признаюсь, было дело. Хотел выглядеть умнее. Отец хотел сделать из меня врача. Но дальше работы фельдшером на «Скорой» дело не пошло. Не подходит мне это.

– Ну ты даешь. Когда-нибудь с таким пофигизмом огребешь проблем на свои тыловые части.

– Ладно, это все ерунда. Ты как, уже что-нибудь понял?

– Пока ничего.

Хор в динамике настойчиво требовал обратить внимание на слова тенора о ребенке и живом транспортном средстве.

– Я переключу?

– Нет, погоди. Может, это какая-то подсказка. Так, что я видел: люди сидят в проходе… Что это может быть?

– Больница. Кто-то пришел в больницу и устроил стрельбу. Например, в отделение для ВИЧ-инфицированных.

– Нет, не так. Там была не расправа, а попытка ограбления. Какой-то дылда вмешался, получил в лоб пулю. Потом все и началось.

– Ограбление? Может, банк?

– Нет, люди сидели лицом друг к другу. И еще постоянное мелькание света.

– Слушай его! – требовал хор в динамиках. – Слушай его!

– Вот же разорались!

– Погоди, – Мардо остановил руку Тайлера у панели управления. – В этом что-то есть.

– Что в этом есть? Это ария из бродвейского мюзикла, ее на каждом углу сейчас крутят. О, может, это театр привиделся?

– Нет, опять же, сидят лицом друг к другу.

– Да они сейчас друг у друга в театрах на шее сидят. Это как бы творческий поиск.

– Стоп, я понял. Это метро: поезд движется в тоннеле, в окнах мелькает свет.

– О, уже легче.

– Кстати, мюзикл, из которого песня, – тоже «Метро». Значит, это подсказка. Понимаешь, Тайлер?

– Не очень. Может, все же совпадение?

– Никаких совпадений не бывает. Просто мы не всегда видим связи. Всякий раз так. Провидение словно тасует случайности и разговаривает с тем, кто способен понять его язык. А ну-ка, прижмись к обочине и достань планшет, нужно отыскать текст песни.

Тайлер без лишних разговоров лихо вывернул в «карман» шоссе, включил аварийку и привычным жестом вытащил «шпионский гаджет» из-за кресла Бобби. Выглядел он знатно – ударопрочный антрацитово-черный водонепроницаемый кейс, запуск по отпечатку пальца, напичканный замысловатыми инструментами стартовый экран. Конечно, это был обычный «Самсунг», но установленная на нем хакерская операционка и набор суперских программ давали владельцу массу особых преимуществ. Например, попробуйте найти тексты песен мюзикла в «Вольфрам Альфе», не говоря уже о «Гугле», – и вы поймете, что такое бестолковая железяка. Установленный на планшете фильтр с искусственным интеллектом секунд десять переваривал тысячи ответов «Гугл» и с первого раза выдал искомое. Что ж, было понятно, отчего каждый раз, пользуясь этой «игрушкой», Тайлер внутренне задирал нос от гордости.

– Так, что тут у нас? – Уже несколько пришедший в себя после жесткого приступа, Бобби стал просматривать текст. – Пустыня, солнце.

– Ну, это почти по месту, – прокомментировал Тайлер, глядя на раскаленный диск в зените.

– Тут метро нет.

– Кстати, какое метро имеется в виду? В Нью-Йорке больше четырехсот станций.

– Еще не знаю. Ты тоже смотри, тренируйся, чего в небо пялиться?

– Я не пялюсь, я думаю. Может, царь Ирод – намек на убийство ни в чем не повинных младенцев?

– Может, и так. Наши соотечественники по готовности постоять за себя – порой чистые младенцы.

– А порой грязные, – радостно оскалился Тайлер. – Особенно после ограбления, хоть памперсы меняй.

– Логан, перестань зубоскалить! Мы говорим о человеческих жизнях. Царь Ирод, царь Ирод…

– О! – Тайлер поднял вверх указательный палец. – Смотри, «Метро» – бродвейский мюзикл, а партию Ирода поет Джеймс Марбл.

– Бродвейский мюзикл? – задумчиво повторил Мардо. – Очень может быть. Тогда предположительно виденное мной преступление состоится в Нью-Йорке на Бродвей-Лейн, станция «Марбл-Хилл»? Как думаешь?

– А бог его знает!.. Хотя похоже, что провидение на что-то подобное нам намекает.

– А что по времени?

– Представления не имею. Хотя мы услышали песню со слов «Буди младенца». Так что, возможно, речь идет о темном времени суток. Это что же, до ночи сидеть на платформе, ждать у моря погоды?

– Расслабься. Сквозь закрытую дверь не слышен шепот, если провидение желает нам помочь, оно поможет. Как говорится: «Напрягшись, ты способен увидеть песчинку. Но, только расслабившись, услышишь Вселенную».

Старенький, не слишком презентабельный «Форд Сиерра» стоял неподалеку от Бродвейского моста. Проходившие мимо местные жители, скользнув взглядом по автомобилю, могли заметить плохо закрашенные вмятины на его бортах, треснувшую фару. Когда стемнело, они и вовсе перестали интересоваться потрепанной колымагой. Тем более что тонированные стекла скрывали от любопытных взглядов находившихся в салоне людей.

Возможно, среди местных жителей были те, кто промышлял разборкой автомобилей, но вряд ли даже им этот подержанный «Форд» показался бы хоть сколько-нибудь привлекательным. Они бы очень удивились, узнав, что эта колымага является не меньшей гордостью владельца автомастерской Боба Мардо, чем его шедевральный «Астон Мартин».

Не говоря уже о бронировке, знатно усиленном движке и подвеске, автомобиль был густо обвешан микрофонами и камерами внешнего наблюдения, которые вели постоянную запись. Лобовое стекло «Форда» могло играть роль огромного монитора, но было выключено, чтобы не привлекать внимания. Приходилось довольствоваться просмотром изображения на планшете, но это тоже было удобно, так как специальная программа давала знать, когда появлялось что-то интересное, очищала звук от «примесей» и по желанию оператора меняла освещение наблюдаемого объекта. Можно было ясно видеть и слышать все, что происходило вокруг, на добрую сотню ярдов.

Уже давно стемнело, однако на планшете люди были видны не хуже, чем в солнечный полдень.

– Бобби, ты уверен, что сможешь их опознать? – разглядывая спешащих на поезд обитателей Бронкса, поинтересовался Логан.

– Мы сделаем все, что возможно, – уклончиво ответил хозяин автомобиля. – Разглядеть удалось немного: два преступника, один верзила в зеленой кепке. Но это мясо, прикрытие. Мозг у них – второй, он помельче, но подвижный как ртуть, весь на шарнирах. У того на запястье татуировка в виде угрожающей очковой кобры.

– Эти из группировки Reyes serpientes. Преимущественно мексиканцы, но есть и костариканцы. Их в Бронксе сотни, если не тысячи. Балуются рэкетом, приторговывают оружием, пасутся вокруг порта и пытаются высадить из сферы контрабанды…

– Постой, – Бобби Мардо перебил содержательный экскурс в область бытописания молодежных банд Нью-Йорка, – вон идут: верзила, как мне и привиделось, в зеленой кепке и латинос на шарнирах.

– Хорошо идут, – мигом сконцентрировался Тайлер. – У верзилы что-то под курткой сзади, – он провел указательным пальцем по глади замечательного «шпионского» планшета, за который в свое время пришлось отвалить немалую сумму, и послушная жесту Логана картинка увеличилась, продолжая удерживать в поле зрения движущийся объект. – Видишь, при шаге куртка начинает топорщиться чуть выше пояса. У второго скрытая кобура под правой рукой. Он все время пытается ее немного придержать. Должно быть, китайская дешевка с двойным крепежом.

– Действуем! – коротко скомандовал Бобби. – Я беру на себя верзилу, ты – этого крученого. Но только чтоб без пыли. Сам знаешь, если зло уже их обуяло – никаких тормозов больше нет, вмиг начнут палить.

– Ладно, ладно, Боб, не в первый раз. Подходим по одному. – Тайлер вставил в ухо едва заметную ракушку динамика. – Жду твоего сигнала.

Мардо обогнал его на десяток шагов, поднес к лицу руку, точно желая почесать переносицу, тихо проговорил в скрытый микрофон:

– Хранитель вызывает стажера. Проверка связи.

– Я – стажер, – послышалось в ответ в его ухе. – Слышу громко и чисто.

– Объект держу. – Мардо ускорил шаг.

Бобби поправил ладонью прическу, бормоча себе под нос:

– Направляются на платформу в сторону 215-й стрит.

– Понял, сейчас буду на месте, – послышался в горошине беспроводного наушника голос Тайлера.

– Сядут, вероятно, в первый вагон, чтоб потом уйти на рывке.

– Да я понимаю, что ты мне рассказываешь? Блин, ты посмотри, какая тут красотка!

– Логан, о чем ты думаешь?! – возмутился наставник.

– О чем? О теле, в смысле, о деле. Все ж под контролем! Сейчас только имя узнаю…

Он начал стремительно догонять молоденькую рыжеволосую девушку в очках с оранжевой, под цвет яркой гривы, сумочкой-клатчем под мышкой. Поравнявшись с незнакомкой, Тайлер склонился к ее уху и прошептал драматическим шепотом:

– Я вас не выдам.

Девица отпрянула, недоуменно хлопая глазами:

– Вы кто такой? Вы о чем?

– Только что с небес пришла информация: сбежал ангел, все приметы сходятся. Но можете быть спокойны, это останется между нами. И, надеюсь, не только это.

– Отстаньте! – рыжеволосая недовольно оттолкнула нахала. Тот чуть отшатнулся, задевая вертлявого юнца в синей куртке.

– Смотри, куда прешь, Белоснежка! – сквозь зубы процедил тот, яростно сверкая темными мексиканскими глазами. – Или ты хочешь, чтобы мамочка получила тебя сегодня по частям?! – Латинос вскинул руку в угрожающем жесте, обнажая запястье.

– Нет, нет, что вы?! Я случайно! – стараясь изобразить на лице испуг, залепетал Тайлер Логан. Оглянувшись на него, девушка презрительно фыркнула.

– Ну все, клоп мескалиновый, – отворачиваясь, чуть слышно процедил крупногабаритный стажер. – Если у меня с этой девчонкой не срастется…

Он не успел додумать мысль, в динамике раздалось:

– Доложи обстановку.

– Объект наш – зрачок расширенный и полностью черный, пульс явно ускоренный.

– Хорошо. Работаем. Только без фанатизма.

– Тут уж как получится, – будто закашлявшись, пробормотал Логан.

Дверь с тихим шипением закрылась, поезд тронулся с места и вскоре уже был на Бродвейском мосту. Сквозь окна из ночной тьмы в вагон яркими сполохами врывались огни никогда не спящего города.

– Внимание, – раздалось в наушнике Тайлера, – клиенты изготовились. Начинаем.

Однако для начала уже не требовалось особых распоряжений. Латинос в синей куртке вдруг резко повернулся, отбрасывая полу своей верхней одежды, и стремительно вскинул руку с зажатым в кулаке «вальтером» ППК.

– Никому не двигаться! – заорал он. – Одно движение – отстрелю голову. Держи их на прицеле. Деньги, украшения, часы – в шапку!

Его напарник стянул с головы зеленую кепку, затем, словно вспоминая, что тоже вооружен, попытался сунуть руку за спину, нащупывая где-то в районе поясницы рукоять торчавшего за брючным ремнем пистолета. Но не успел. А его подельнику уже было не до того.

– Ты что, сука, не слышала?! – завопил латинос, наводя «вальтер» на рыженькую. – Гони бабки!

– Ну все! – выдохнул Тайлер и едва заметным резким движением наступил на ногу грабителю.

Тот взвыл от боли и попытался обернуться к обидчику. Но, едва он увел ствол от цели, Тайлер перехватил оружие за затворную раму, крутанул, ломая палец на спусковом крючке и вырывая смертоносную игрушку из рук несмышленыша.

– Да ты!..

Преступник не успел договорить. Верхняя грань рукояти врезалась ему в переносицу, и в тот же миг локоть Тайлера Логана в развороте обрушился на челюсть вертлявого, снося его наземь.

– Нокаут, – констатировал Тайлер, заламывая поверженному врагу руки, обматывая вокруг них витой кевларовый шнур, пропуская его вокруг горла у самого кадыка. Теперь малейшая попытка дернуться, не то что встать, привела бы незадачливого грабителя к самоудушению.

А совсем рядом таким же шнуром, заканчивавшимся свинцовыми грузилами, упаковывал своего клиента Бобби Мардо. Получив удар в коленный сгиб, тот осел и тут же опрокинулся лицом в пол, но уже с вывихнутой в плечевом суставе рукой. Он так и не успел понять, что произошло. Впрочем, как и все остальные пассажиры. Рядом с налетчиком сиротливо лежал его армейский «кольт» 1911. Соучастник неудавшейся попытки ограбления рычал и пытался разорвать узел, стягивающий запястья.

– Я же просил без фанатизма, – накинулся на ученика Мардо.

– Прости, я спешил, надо было помочь мисс… Простите, как ваше имя?

– Джессика, – пролепетала рыженькая.

– Вот, мисс Джессике. Мисс, у вас, похоже, посттравматический стресс, вам нужен доктор, и лучше меня вам не найти. Скорей диктуйте телефон.

– 555…

– Да это же «рыболовы»! – воскликнул кто-то из пассажиров.

– Сэр, прошу вас, останьтесь на своем месте! – тоном, исключающим желание вступить в спор, рявкнул Боб Мардо. – На станции мы выйдем. Когда поезд тронется, вызовите полицию по переговорному устройству.

Поезд начал торможение перед 215-й стрит.

– Порядок, я все запомнил, – между тем продолжал Тайлер Логан. – Не сомневайтесь, в скором времени я приду к вам на помощь.

– Эй, потом придешь! – окликнул его Боб. – Исчезаем!

Глава 2

Небо синее-синее, кажется, будто весь мир утонул в этой синеве. Шумящий за пальмовой рощей Нил где-то там, в своих верховьях, должно быть, вытекает из этой небесной сини и уже потом, в землях отца, разбиваясь на множество потоков Дельты, впадает в Срединное море.

Сетх-Ка, второй сын земного воплощения светозарного Гора, прикрыл глаза и всем телом ощутил, как яркое небесное око обжигает землю нестерпимым жаром. Полуденный зной заставлял все живое прятаться в спасительную тень.

Здесь, под грациозными, будто танцовщицы, финиковыми пальмами, было тихо и радостно, заливались привезенные из-за дальнего моря птицы, священные кошки Бастет разгуливали, гордо подняв хвосты, ежеминутно норовя потереться о дремлющего принца. А то и вовсе, знаменуя любовь богини, улечься на грудь юноше. Сетх-Ка такое проявление божественного внимания только радовало.

Он вообще любил четвероногую живность, впрочем, не менее, чем птиц, в которых и вовсе души не чаял. Сетх-Ка готов был часами следить за неспешным парением соколов и стремительным чирканьем крыльев юрких стрижей, за порханием колибри и тяжелым полетом зобатых пеликанов, силясь постичь невероятную очевидность, мечтая вот так же воспарить над долиной Нила, полюбоваться величием земель, объединенных под рукой его отца.

Увы, высокое происхождение требовало от него совсем иного. Вот сейчас, лишь спадет нестерпимый жар, ему следует отправляться вместе с отцом на смотр лучников Элефантины. Конечно, принц, что бы он там себе ни мечтал, обязан быть военачальником, ибо чем сильней его армия, чем больше соседи боятся грозной поступи его воинства, тем прочнее мир в благословенных землях божественного воплощения Гора.

Стройные пальмы слегка покачивались, Осирис щедро одарил сегодняшний день спасительным легким ветром, надувающим папирусный парус божественной ладьи и дарующий великодушно спасение от зноя всему живому. Солнечные лучи, то исчезая, то вновь появляясь в просвете широких опахал пальмовых листьев, скользили по лицу Сетх-Ка, настойчиво пытаясь забраться под ресницы, но молодой принц лишь крепче жмурил глаза.

– Вставай, никчемный лежебока, бейся и умри, как подобает мужчине! – раздался над его головой властный окрик. Спящая на груди младшего сына повелителя Египта священная кошка Бастет от неожиданности вскочила на все четыре лапы, выгнула спину, подняла хвост трубой, изображая крайнее негодование, но затем бросилась наутек, должно быть, опасаясь непочтительности со стороны подошедшего. Сетх-Ка знал этот голос и понимал, что последует, если он не откликнется на столь неучтивый вызов. А потому, не заставляя себя упрашивать, он тут же перекатился в сторону, резко подтянул колени к груди и выпрямил их, прыжком становясь на ноги.

Юноша, стоявший перед ним, был ненамного старше, но мускулатура атлета и гордая стать его сделали бы честь взрослому мужчине. Жесткая повадка и манера двигаться выдавали в нем опытного бойца, любящего схватку и пьянеющего от вкуса победы. Сетх-Ка тоже никто в здравом уме не назвал бы хлипким, но все же до могучего противника ему было далеко. Однако выбирать младшему сыну фараона не приходилось.

Не теряя времени, он тут же атаковал, стараясь прийтись в ноги силачу, обхватить его под колени, толкнуть плечом и опрокинуть на спину. Но не тут-то было: едва его ладони коснулись противника, тот будто обручем зажал его поперек живота и, прогнувшись, подобно многоцветному призрачному мосту Ра, перекинул через себя. Другой поединщик, вероятно, распластался бы мертвой лягушкой на песке, но юного принца Сетх-Ка обучал самый лучший из наставников, живущих под небесной синью. Он ушел в кувырок и снова оказался на ногах, горя желанием победить. А противник был уже рядом. Подобно льву, он бросился на Сетх-Ка, ладонью правой руки, будто крюком, быстро обхватил затылок, с силой хлопнул, чтобы лишить принца ориентации в пространстве. А второй рукой попытался было схватить за предплечье, чтобы провести болевой прием. Однако младший сын фараона легко разгадал этот замысел и, хотя от удара мир на мгновение поплыл перед его глазами, скользнул вбок, ухватывая нападавшего за пояс, чтобы перевернуть, опрокинуть и навалиться сверху. Удайся ему этот бросок – и победа осталась бы за ним. Но Сетх-Ка не успел. Не успел самую малость, однако в бою никто не признает «почетного второго места». Силач обхватил рукой голову Сетх-Ка для нерушимости захвата, будто замком сжал запястье правой руки своей левой и начал давить изо всех сил, заставляя принца, выпучив глаза от боли, упасть на колени.

– Все, брат, все, ты победил, – прохрипел младший сын фараона. – Отпусти.

– Это было несложно. – На губах Ба-Ка, наследника живого воплощения Гора, скользнула насмешливая ухмылка. – Это было все равно что одолеть храмовую танцовщицу. Надо спросить у жрецов, почему тебя посвятили Сетху. Разве ты молния? Разве ты воин? Тебе бы все играть с козочками да ягнятами. Я бы сказал, что Сетх забыл о тебе, если бы думал, что он хоть когда-то помнил о таком недоразумении, как ты, неженка. Тебя следовало посвятить Анат, богине утренней росы, журчащих источников и всякой живности. Что с того, что она не мужчина? Ты ведь тоже похож на своего божественного покровителя, как робкая цапля на страшного сокола Гора. Впрочем, и Анат может быть воительницей, а ты… Зачем отец подарил тебе лук и стрелы? Ты только и способен, что пускать их в стоящие глиняные фигуры, да и то в безветренную погоду. Лучшим подарком для тебя было бы веретено, дорогой младший брат.

Сетх-Ка слушал, понурившись: он был проигравшим и запросил пощады, а значит, просто обязан был выслушивать насмешливые речи победителя. Конечно, на самом деле брат так не думает, но он доказал силу и ловкость и теперь демонстрирует свите, кто здесь господин и повелитель.

– Ничего, ничего, – продолжал Ба-Ка, – играй со своими зверушками. Может, хоть так девушки обратят на тебя внимание – примут за своего. Страшно подумать, если вдруг после восшествия на престол со мной что-то случится и ты станешь править страною. Что станется с божественной державой?

– Брат, я не желаю думать, что с тобой может случиться что-то плохое, – Сетх-Ка поднял взгляд на победителя.

– Кто поверит словам!

– Ты же знаешь, я никогда и никого не обманывал.

– А это главная уловка! Тот, кто никогда не обманывал в мелочах, часто таит большее вероломство, чем открытый лжец.

– Это не обо мне, – оскорбился Сетх-Ка. – Власть не привлекает меня.

Ба-Ка задорно рассмеялся, и его спутники, молча стоявшие в некотором отдалении от сыновей фараона, рассмеялись вслед за ним, хотя и не слышали негромких слов младшего принца.

– Это ты смешно сказал, – оскалился Ба-Ка. – Ну а положим, я поручу тебе править одним из номов?

– Прошу тебя, брат, не делай этого! Твое повеление было бы для меня пыткой, страшнейшим из ночных кошмаров. Я не создан, чтобы править. Тайны жизни и смерти, тайны растущего и исчезающего, язык всего живого – вот что истинно занимает меня. Я верен отцу и склоняю голову перед тобой как перед старшим. Но если будет мне задан вопрос, чего в этой жизни я желаю больше всего на свете, я честно отвечу – постигать истину и уменьшать боль всего живого. Жреческая мудрость привлекает меня. Наш учитель Ур Маа видит во мне немалые способности, и если со временем я смогу, как и он, стать жрецом Тота…

Выражение лица Ба-Ка стало из глумливо-насмешливого высокомерно-жестким.

– Ты лжешь, брат! Ты, как змея у ног льва, извиваешься, прячешься в песке, стараешься казаться ничтожным, ибо знаешь, что одного движения когтистой лапы хватит, дабы растерзать тебя. Но о чем бы ты ни шипел, стараясь усыпить мою бдительность, я знаю: ты поджидаешь лишь мгновения, чтобы ужалить, пустить яд и устроиться на трупе повелителя зверей поближе к солнцу. Знай, что бдительность моя неусыпна, и стоит тебе хоть на миг показать жало, кара моя будет моментальной и решительной. Но пока живи. Я расскажу отцу, что ты желаешь стать жрецом, и надеюсь, он будет добр к тебе. А сейчас приведи себя в порядок, нас ждут в храме Исиды.

Бык ступал тяжело, наклонив лобастую голову, выставив вперед длинные острые рога. Два могучих нубийца вели его, с трудом удерживая кольцо, вдетое в нос жертвенного зверя. На шее животного красовалось тяжелое деревянное ярмо, которое было обвязано крепчайшими веревками, и дюжина храмовых рабов держала их, опасливо поглядывая на обреченного быка. Общее возбуждение передавалось ему: он шел, мотая головой, гневно фыркая и глядя на собравшихся налитыми кровью глазами. Рабы то и дело изо всех сил тянули веревки, стараясь удержать рвущееся на волю животное. Но бык, словно не чувствуя боли, все тянул и тянул.

Великий фараон, повелитель Верхнего и Нижнего Нила, в урее, увенчанном атакующей коброй, с регалиями власти в руках сидел на золотом блистающем троне, созерцая шествие. Оба его сына стояли близ трона впереди толпы жрецов и повелителей номов, прибывших в роскошный Мемфис на ежегодный обряд поклонения Исиде, дарительнице жизни, супруге вечно живущего, вечно юного Осириса – едва ли не самый важный обряд этого времени года. Как было известно каждому, от того, примет ли Исида принесенную ей жертву, зависит, станет ли год удачным, будет ли богатым урожай, не налетят ли несметные полчища саранчи, не придут ли из-за моря или дальних верховий Нила свирепые дикари и много-много еще чего, касающегося каждого жителя страны.

Пока что предзнаменование не радовало: жрецы недовольно качали головами, глядя, как упирается бык. Исида будто отвернулась от своего народа и не желала принимать животное, выращенное специально для нее на самых тучных пастбищах страны. Великолепное животное, ни единого черного волоска!

Неужели богиня была чем-то или кем-то обижена? Фараон сидел мрачный, будто грозовая туча, хотя изо всех сил пытался не подавать виду. Ведь для всех без исключения собравшихся он – живое воплощение Гора – обладает достаточной властью, чтобы смирять людей и животных. Или же не обладает?.. Тогда по праву ли он занимает лучезарный трон?

Бык ступал тяжело и грозно, недобро оглядывая красными от боли глазами собравшихся зрителей. Он не собирался сдаваться без боя и, хотя кольцо в носу причиняло ему боль, гневно мотал головой, так что пятки удерживающих его рабов прочерчивали борозды на песке. Сетх-Ка глядел на обреченное животное и, казалось, ощущал обуревавшее его негодование.

«Он просто не понимает! – пронзила его мысль. – Звериным чутьем ощущает приближение смерти, но совершенно не понимает, какая участь уготована ему за чертой, отделяющей нижний мир от верхнего, и как важна его судьба для всего живущего на берегах великой реки». Младший сын чуть заметно коснулся украшенных лазуритом оплечий фараона:

– Отец, позволь поговорить с быком.

– Поговорить? – Фараон поднял на сына удивленный взгляд. – Ты в своем уме? Если перед смертью жертвенный бык поднимет на рога одного из моих сыновей, вряд ли кто-нибудь воспримет это как добрый знак.

– Этого не случится, отец. Я обещаю тебе!

Сердце Сетх-Ка стучало частой дробью, он вдруг вспомнил наставление жреца Ур Маа: «Убей в себе льва, и ты станешь выше льва». Сейчас он чувствовал, что бык в нем побежден и этому гиганту, так и играющему могучими, будто каменными, мускулами, ни за что не одолеть его.

Фараон склонил голову и сделал знак рукой верховному жрецу остановить процессию у входа в храм.

– Ступай, но учти: если бык поднимет тебя на рога и втопчет в пыль, я объявлю всем, что ты подменыш, слепленный из красной глины, а настоящий Сетх-Ка похищен духом пустыни и принесен в жертву крокодилоголовой Амат.

– Я не подведу тебя, отец.

Сетх-Ка устремился по широким ступеням святилища вниз, туда, где, упираясь изо всех сил, отчаянно стараясь высвободиться из рук удерживающих его силачей, мотал лобастой головой обреченный на заклание бык.

Увидев младшего сына фараона, нубийцы застыли, пытаясь заслонить собой морду грозного животного. Сетх-Ка сделал им знак расступиться и устремил внимательный, будто пронзающий сознание взгляд в глаза быку. От неожиданности тот вдруг застыл как вкопанный. Лишь фыркнул напоследок, будто в недоумении. Между тем Сетх-Ка стоял перед ним совсем близко абсолютно безоружный и не пытался ни напасть, ни убежать. Просто стоял и смотрел. И все, о чем вспоминал могучий бык, – обильное росяное пастбище, пахнущая цветами подстилка, ни с чем не сравнимое раздолье. Все это, будто связная речь, передавалось человеку, стоящему напротив, и проживалось, воспринималось им за считаные мгновения. Бык как будто жаловался на свою тяжкую участь одному из тех, от кого она зависела. Сетх-Ка внимательно слушал его речь и, казалось, понимал все-все до последнего слова.

– Приветствую тебя! – Молодой принц шагнул к жертвенному быку и поднял руку.

«Ты пришел убить меня?» – будто услышал он, а может, прочел это в налитых глазах мощного зверя.

«Нет, я пришел тебя приветствовать», – подумал Сетх-Ка, беззвучно разговаривая с быком. И, как показалось младшему сыну фараона, тот понял обращенные к нему слова.

«Я знаю, это дорога к смерти», – мрачно ответил жертвенный зверь.

«Это дорога к вечности. Смерть – лишь маленькая ступень к иному, лучшему миру. Точно так же, как и само рождение. Мы все умираем, но лишь избранные приходят в дом богов и становятся их частью. Сегодня ты придешь в чертог Исиды».

«Я хочу обратно на пастбище и не хочу умирать».

«Твое новое пастбище будет обширней, и ни один слепень не осмелится даже приблизиться к тебе».

«Ты говоришь правду?» – настороженно поинтересовался бык.

«Я всегда говорю правду».

«Я поверю тебе. Но мне страшно, будь со мной до последнего мига».

«Конечно, я буду с тобой».

Сетх-Ка дал знак рабам отпустить веревки и, положив руку на могучий загривок, бугром поднимающийся над спиной, вместе с жертвенным быком спокойным, уверенным шагом вошел под своды храма.

Сетх-Ка ступал рядом с могучим зверем и чувствовал его страх в предчувствии скорой неизбежной смерти. Он гладил мощную спину жертвенного зверя, едва сдерживая себя, чтобы не расплакаться от обуревавшей его жалости. Что поделаешь, такова воля богов. И всем, будь то человек или животное, надлежит безропотно повиноваться ей. Они приближались к алтарю в полном молчании. Собравшаяся знать, ошеломленная происходящим, боялась проронить слово, опасаясь, что наваждение развеется и разъяренный бык бросится в атаку на жаждущих его смерти людей. Алтарь был совсем уже близко. Сетх-Ка видел настороженные глаза верховного жреца и его подручных, которым предстояло разделывать тушу. Верховный жрец держал в руке длинный граненый жезл из небесного железа, готовый вонзить обращенную в металл огненную молнию в тугую плоть жертвы.

«Он не будет мучиться», – пытался убедить себя Сетх-Ка, но сердце его разрывалось на части от жалости. Уже сегодня он будет пастись на лугах, где зелень никогда не выгорает под испепеляющим жаром небесного лика Атона. Но видеть то, что будет дальше, он не мог. Ему прежде уже доводилось присутствовать при обряде жертвоприношения. Он знал, что сейчас верховный жрец нанесет единственный, но абсолютно точный удар. Его подручные тут же займутся своим кровавым делом, затем бычья голова будет отсечена, на нее обрушится град проклятий, и с требованием, чтобы все беды, уготованные фараону и всему Египту врагами ближними и дальними, упали на эту голову, она будет сброшена в волны Нила. Но перед тем как бросить рогатую голову в реку, юная девственница обмакнет в пролитую жрецом кровь цветок лотоса и коснется лба жертвы, будто на миг оживляя ее.

Подручные верховного жреца, с опаской поглядывая на сына фараона, ухватились за бронзовое кольцо, вдетое в нос лучшего из быков, выросшего на луговых пастбищах Дельты. Если бы только мог, Сетх-Ка бросился бы опрометью из храма – сердце его разрывалось от жалости к могучему животному, приведенному им на убой. Но он не мог этого сделать. Сын фараона не имеет права на чувства. А потому он стоял, замерев, будто изваяние, высеченное для услаждения взора досужей толпы. Он услышал совсем рядом последнее жалобное мычание и гул от падения на плиты каменного пола огромного тела мертвого животного, услышал, как, сопровождаемая громким выдохом, с размаху опускается на бычью шею освященная бронзовая секира.

В этот миг кто-то почтительно, но требовательно потянул его за руку, чтобы он не мешал обряду и отошел от жертвы. Сетх-Ка подался назад и открыл глаза – это был родич Асхотен, верховный жрец храма Ниау. Совсем недавно фараон, прежде оказывавший брату своей жены всяческие знаки внимания, распорядился отослать его из столицы в один из ближних храмов, и вроде бы здесь сейчас ему делать было нечего. Однако Асхотен стоял как ни в чем не бывало, держа за руку прелестную, совсем юную девушку, очень бледную и, как показалось Сетх-Ка, дрожащую от испуга.

Младший сын фараона с некоторым трудом, но все же узнал ее. Это была Асо, дочь Хафры, его дяди по отцу. Они давно не виделись. Много лет назад дядя уехал в Нехен правителем нома. Однако если он время от времени появлялся в Мемфисе, то его дочь, по слухам, воспитывали жрицы Бастет. С той поры, когда Сетх-Ка видел ее в последний раз, она из маленькой девочки превратилась в настоящую красавицу с обжигающими, будто уголья, темными глазами, блестящими черными волосами, пунцовыми губами и нежным овалом лица. Младший сын фараона невольно залюбовался ею, но сейчас девушка выглядела бледной и растерянной – видно, не по своей воле участвовала в кровавом ритуале. Сетх-Ка стало искренне жаль юную сестрицу, ему захотелось привлечь ее к себе, погладить уложенные в тяжелые косы длинные черные волосы. Но здесь и сейчас для этого было не время и не место.

Асхотен едва заметно подтолкнул замешкавшуюся Асо, цедя сквозь сложенные в улыбке губы:

– Давай, не медли!

Пошатнувшись, должно быть от волнения, девушка окунула цветок в кровь, хлещущую из туши, и, коснувшись им лба жертвенного быка аккурат между рогами, окропила его густыми красными каплями. Присутствующие сорвались в крик, спеша обрушить на несчастную жертву свои беды и проклятия. Сетх-Ка попятился и едва не упал на спину мертвого животного. Ба-Ка, красуясь атлетической статью, подскочил к Асо, сказал ей что-то, Сетх-Ка не услышал что, подхватил рогатую голову, поднял над собой и, сопровождаемый приветственными криками, начал спускаться по лестнице к берегу Нила.

– Свершилось! – неслось вокруг. – Свершилось!

* * *

Стража у карьера расступилась, пропуская верховного жреца храма Тота. Всякому было известно, что этот мудрец, которому открыты тайны мира, которого бог наградил бесценным даром прорицания, является одним из ближайших советников фараона. Настолько близким, что именно ему повелитель Верхнего и Нижнего Египта поручил воспитание сыновей. Никому и в голову не пришло поинтересоваться, что привело мудрого Ур Маа в опаленные солнцем скалы, где изможденные рабы добывают камень для гробницы живого воплощения Гора. Кто посмел бы спросить его об этом? Да и кому бы он стал давать ответ? Сопровождаемый одним лишь рабом с опахалом из страусовых перьев, Ур Маа расположился в тени скалы и, не отводя глаз, пронзая камень внимательным холодным взором, уставился на работающих в каменоломне нубийцев. Им, выросшим в жарких землях к югу от владений фараонов, подобный климат был не в новинку, и тяжелые изнурительные работы на солнцепеке они переносили легче других – те мерли просто как мухи. Начальник стражи, которому доложили о высоком госте, бросился к верховному жрецу Тота, дабы узнать, не желает ли чего видящий сквозь время. Тот покачал головой, не удостаивая воина ответом, бросил через плечо, даже не оглянувшись:

– Я призову тебя позже.

Вначале глава стражников старался держаться поближе к Ур Маа, чтобы незамедлительно ответить на его зов, но рутинные дела требовали надлежащего внимания, и он отправился заниматься ими, продолжая прислушиваться, не зовет ли премудрый жрец. Но тот безмолвствовал, сидел неподвижно, так что казался частью скалы, желтоватым пористым камнем, облаченным в жреческие одежды. Лишь один раз он отвлекся от созерцания, когда прибывший из дворца гонец объявил, что государь желает видеть его. Ур Маа чуть повернул голову, будто обдумывая, отвечать ли вообще, затем, будто приказ фараона мало что значил для него, все же произнес:

– Я непременно приду. Но не сейчас.

– Но фараон…

Ур Маа кивнул и отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Не смея мешать созерцанию верховного жреца Тота, гонец отступил на несколько шагов, пытаясь вообразить, что с ним будет, если он привезет ко двору государя такой ответ. Повелитель, понятно, не обрадуется. Посланец тихо обдумывал в стороне, что еще надлежит сказать, какие доводы привести. И вдруг из карьера раздался крик, полный радости. Несмотря на то что гортанная нубийская речь была мало кому понятна, Ур Маа поднялся и быстрым шагом направился к кричавшему рабу.

– Давай, – он протянул руку, требуя находку.

– Но-о…

– Ты можешь потерять голову и находку, а можешь только находку. Давай!

Раб нехотя протянул верховному жрецу подарок судьбы, грозивший обернуться ее проклятием. Ур Маа аккуратно принял найденную диковину, закутал ее в шерстяной плат и положил в объемистую суму на поясе. Покончив с этим, он вернулся и поманил к себе начальника стражи.

– Чьи это рабы? – спросил он.

– Михареба, строителя, – спокойно ответил воитель.

– Передай ему, пусть нынче же придет к храму Тота. Он получит новых рабов взамен этих.

– А эти? – Начальник стражи постарался скрыть волнение, подозревая, что жрец велит устроить тут кровавую бойню.

– Эти отправятся строить крепость у второго порога Нила.

– Но ведь это же верная смерть! – воскликнул умудренный боевым опытом ветеран.

– Это не так. Верная смерть им – оставаться здесь, а там у них есть шанс выжить. Пойми это, если не хочешь присоединиться к ним. И главное, не пророни ни слова о том, что сегодня здесь вообще было что-то найдено.

* * *

Фараон был недоволен. Конечно, сегодняшняя мистерия Исиды прошла не просто успешно, а так, что о ней заговорят в самых далеких землях. Даже на Крите, славящемся тавромахией – поединками безоружного человека с быком, никто не может похвалиться, что он смог заставить быка-великана безропотно пойти на верную смерть. Не силой и болью, не угрозой, а воистину божественной волей! Но эта девчонка… Он еще раз вызвал в памяти образ дочери своего младшего брата. Спору нет, она прекрасна, невинна и по всем землям его державы не сыскать красавицы, столь подходящей на роль юной Исиды. Но откуда она взялась здесь, а главное – для чего? Впрочем, появись она тут одна, быть может, вопросов бы и не было. Но она прибыла вместе со своим отцом и Асхотеном – повелитель Египта скривил губы, будто вместо сладкого финика укусил летучего таракана, – вот уж чье появление здесь сулит немалые беды.

Он вспомнил не слишком далекие годы, когда радовался появлению мудрого жреца Ниау куда больше, чем приходу отца. Не он ли убеждал молодого принца, что отец-фараон правит вопреки воле богов? И что ему следует быть готовым занять его место и восстановить справедливость. Впрочем, справедливость, по его мнению, заключалась в том, чтобы объявить Ниау верховным богом его державы. Да, тогда, еще совсем мальчишкой, он и сам был убежден, что это будет лучший исход, что бог изначального первичного хаоса, из которого было создано все в этом мире, бог изначалия – наилучший выбор для Египта.

Но, что бы ни думал молодой принц, у фараона совсем иные резоны. Ему нужно поддерживать мир и покой державы, смирять врагов и укреплять торговлю. А для этого не следует ссориться с могущественными жрецами Ра, Осириса и Исиды. Разве не даровал он храму Асхотена золото и рабов? Разве не одаривал яшмой и лазуритом? Нет, верховный жрец никак не хотел смириться. Тогда фараон построил для него новый, огромный, роскошный храм вдали от столичного Мемфиса. И все равно сегодня Асхотен здесь. Не просто среди гостей, а рядом с дочерью его брата, прелестной Асо. Зная этого неуемного хитреца, можно с уверенностью сказать, что в столице опять плетется заговор и, несомненно, это заговор против него.

Фараон поднял глаза на замерших в ожидании приближенных. Кто из них готовит предательский удар? Судя по всему, Асхотен притащил девчонку неспроста – задумал произвести впечатление на его сыновей. Те ближе всего к трону, а молодая кровь способна толкнуть их на любое безумие ради черных глаз, тонкого стана и плавных изгибов тела красавицы. Следует подарить им по десятку рабынь для утех, может, это отвлечет их от ее чар.

– Ступайте, – наконец проговорил властитель Верхнего и Нижнего Египта. – А ты, – он указал на статного Микенца, начальника его личной стражи, – подойди. И пусть твои люди как следует проследят, чтобы нас никто не услышал.

Микенец послушно склонил голову, бросил что-то на родном языке одному из стоявших рядом воинов и подошел к государю так близко, как только позволял острый слух, чтобы услышать негромкие речи.

– Я велел следить за Асхотеном и докладывать мне обо всех его передвижениях.

– Еще вчера он был далеко отсюда.

– В Нехене?

– В Фивах.

– А уже сегодня оказался здесь, да еще и с нашей общей племянницей.

– Так и есть, мой государь. Он мчал без остановок, загоняя коней. Но к этой скачке все было подготовлено. Его поджидали десять подмен, так что он лишь пересаживался с одного коня на другого.

– Вот как? Но что он делал сегодня в храме Исиды? Меньше всего я рассчитывал увидеть его там.

– Именно ему было поручено подобрать девицу, достойную принимать участие в таинствах.

– Верховный жрец Исиды поручил ему найти такую девушку? Почему?! Разве у него мало своих подручных? Или его младшие жрецы настолько заняты, что за целый год не нашли времени отправиться по стране в поисках подходящей особы?

– Увы, мне это неизвестно. Но я знаю, что Асхотен встречался с верховным жрецом Исиды, когда тот выбирал быка.

– Вот, значит, как, – фараон сдвинул густые брови. – Что ж, либо старик обманут хитроумным Асхотеном, либо он с ним заодно. В любом случае необходимо усилить охрану дворца, моих покоев и приставить надежных людей наблюдать за этими хитрецами. И если вдруг их заговор вскроется, я не удивлюсь, если оба не доживут до явления Ра своему народу.

– Уже сделано. Мой человек подарил несколько монет писарю Асхотена, выпил с ним финикового вина. Тот рассказывает занятные вещи.

– Давай же, говори быстрее!

– Тому неведомо, о чем разговаривали Асхотен с верховным жрецом Исиды и о чем они договорились. Однако, получив распоряжение выбрать девушку для сегодняшней мистерии, вовсе не занимался этим, а сразу поехал к вашему брату. Как утверждает писарь, заручившись согласием отца, долго разговаривал с Асо, предрекая ей великую будущность и расхваливая ее братьев – ваших сыновей.

Лицо фараона нахмурилось, будто штормовая туча надвинулась на его чело, и губы плотно сжались. Микенец опустил глаза, хорошо зная, чем может грозить вспышка гнева могущественного повелителя. Фараон молчал, учащенно дыша и гневно раздувая ноздри, будто необъезженный жеребец. Пауза затягивалась и невесть чем бы завершилась, когда б в зал дворца быстрой поступью человека, уверенного в собственной правоте, не вошел Ба-Ка, старший сын и наследник престола.

– Я хочу поговорить с тобой, отец.

Фараон метнул на сына долгий изучающий взгляд, как будто желая понять, человек ли перед ним или чудовище предвечного хаоса, нацепившее личину его сына. Он сделал условный знак Микенцу удалиться, но быть начеку. Тайный ход, построенный еще при отце нынешнего повелителя, давал возможность скрытно пройти за стеной вдоль зала и оказаться почти у самого трона, невидимым от входа. Впрочем, отцу эта предосторожность не помогла.

– О чем ты хотел говорить, сын? – наконец, взяв себя в руки, поинтересовался фараон.

– Ты видел девушку сегодня в храме?

– Там было много девушек.

– Там была одна-единственная девушка – Асо – истинная юная Исида! Остальные ничто, ее жалкие тени.

– Я знаю, что твоя сестра прекрасна. Ты пришел сказать мне об этом?

– Отец, я желаю, чтобы эта девушка была моей женой. Она дочь твоего брата, а значит, вполне достойного рода. Она не связана ни с кем брачным обетом…

Фараон поднял глаза, будто рассматривая живописный фриз на стене. «Похоже, задумка Асхотена оказалась верной. Впрочем, этот хитрец редко ошибается в своих расчетах».

– Правильно сделал, что пришел ко мне, Ба-Ка. Конечно, женитьба наследника престола – дело государственной важности. Но отчего ты говоришь с таким жаром, будто я прежде уже отказал тебе?

– Отец, к чему эти уловки? – нетерпеливый и как всегда горячий Ба-Ка повысил голос. – Едва ли не каждому во дворце известно, что Асхотен привез в Мемфис Асо для того, чтобы выдать ее за Сетх-Ка! Я не знаю, чем верховный жрец Ниау опоил быка, но уверен, это было сделано для того лишь, чтобы свести моего никчемного братца с Асо. Поэтому я пришел. И говорю сразу – я не позволю кому бы то ни было забрать у меня Асо. Либо предай меня смерти, либо отдай ее!

Сердце фараона, не менее гневливого, чем его старший сын, уже гнало по жилам вскипевшую от негодования кровь. Этот сосунок будет диктовать ему, живому воплощению Гора, что делать и чего нет?! Он собрался было вскочить, приказать верному Микенцу схватить Ба-Ка и бросить в темницу для остужения не в меру горячей головы. Но холодная, точно острие стрелы, мысль вдруг пронзила его мозг: «Именно этого и желает Асхотен! Он знает, что Ба-Ка хоть и резок и несдержан в гневе, но предан мне. Если я кину его в застенок, от несправедливости и жестокости молодой принц взбеленится еще больше и будет желать моей смерти. В этот момент Асхотен действительно постарается выдать Асо за Сетх-Ка, день за днем начнет отравлять его дух ненавистью и подозрениями. Тот мягок и впрямь не от мира сего. И хотя совершенно по-детски любит меня, кто знает, долго ли продержится его любовь под ударами хитрости Асхотена и чар Асо? Старый заговорщик никак не уймется! Что ж, придется его унять. Остается только придумать как. Опасно вызывать недовольство жрецов Ниау, хранителей тайных знаний. Желающий порядка не должен гневить бога Предвечного хаоса».

– Я услышал тебя, мой сын, – наконец произнес фараон спокойно, с достоинством, без малейшего намека на обуревавший его яростный гнев. – Мне ничего не известно о намерении Асхотена выдать мою племянницу за Сетх-Ка, но, впрочем, мне вообще нет дела до его планов. Однако, раз тебя они тревожат, я во всем разберусь, и справедливость восторжествует. Призови ко мне Сетх-Ка, и пусть он поторопится – в государстве есть дела поважнее черноглазой девицы, даже если она моя племянница.

Ба-Ка, несколько удивленный столь мягким и спокойным ответом, молча поклонился и бросился к выходу. Дождавшись, когда он скроется, Микенец выступил из-за толстой колонны, поддерживающей свод.

– Что скажешь? – обратился к нему повелитель Верхнего и Нижнего Египта.

– Асхотен меньше дня в Мемфисе и уже доставил столько хлопот. Не думаю, что дальше их будет меньше….

Новый зверинец, построенный велением отца нынешнего фараона, располагался неподалеку от южных ворот Мемфиса. Прежний, малый, зверинец пустовал. Чаще всего в клетках содержали жертвенных животных перед мистериями. Но обитателей, и особенно обитательниц резиденции фараона, не слишком радовали завывания гиен по ночам, львиный рев, надсадные крики привезенных финикийскими купцами из-за моря длиннохвостых птиц диковинной расцветки. Новый зверинец был куда больше прежнего. И главное, теперь в особые дни любой желающий за небольшую плату мог полюбоваться причудливыми зверями, привезенными в столицу из самых далеких уголков обитаемого мира.

Сегодня для посетителей зверинец был закрыт. Впрочем, для младшего сына фараона это было несущественно. Он шел между клетками, не замечая настороженных взглядов стражи, не слушая заискивающих речей смотрителя. Конечно, слух о его «проделке с быком», преувеличенный, обросший множеством невероятных деталей, уже докатился и сюда. И потому все, кто сейчас наблюдал за Сетх-Ка, гадали, что задумал молодой принц. Лицо его было задумчиво и даже печально. Прощальные слова жертвенного животного, если это, конечно, были слова, а не какое-то наваждение, стояли в его ушах, причиняя душевную боль. Он как-то пропустил мимо сознания все, что происходило после окончания мистерии. Вроде бы жрец Асхотен подходил к нему с прелестной Асо. За те годы, что они не виделись, из милой девчушки та стала восхитительной красавицей. Конечно, он рад был видеть милую сестрицу. Кажется, и она тоже обрадовалась встрече с ним. Но эта боль, последний вздох могучего зверя, добровольно отдающего себя для свершения божественного предначертания, – они туманили взор и не давали думать ни о чем другом.

И все же Сетх-Ка осознал и на деле опробовал свою не поддающуюся объяснению силу. Он и прежде ощущал, что может влиять на поведение кошек, любимиц Бастет, или гончих псов своего отца. Но чтобы так… Он и сам недоумевал, как это у него получилось. У кого же было спросить, как не у главного смотрителя зверинца, знающего так много о повадках животных? Но тот лишь кланялся, твердил о воле Исиды и что-то плел о предзнаменованиях, о том, что в Мемфисе якобы шепчутся, будто новый государь будет править всеми тварями живыми, как людьми, так и всяким зверем. Утомившись слушать, Сетх-Ка махнул рукой подобострастному служителю:

– Пойдем.

Они остановились возле большой клетки, сложенной из массивного бруса ливанского кедра. В ней на толстой, вмурованной в каменный пол ветке лежал мощный пятнистый зверь. Завидев чужаков, он поднялся, настороженно оскалил клыки и предупреждающе зарычал. Принц остановился перед ним, вплотную приблизился к деревянной решетке и пристально, не мигая, посмотрел ему в глаза. Но без вызова, не как соперник, изготовившийся к бою, а будто желая погладить, успокоить разъяренного хищника. Леопард еще пару раз бросился на решетку, оставляя глубокие следы на древесине острыми когтями, но потом вдруг сел и в недоумении уставился на Сетх-Ка, будто только сейчас увидел его. Принц улыбнулся и тоже присел на корточки, мысленно продолжая гладить и чесать за ухом смертельно опасного зверя. В глазах свирепого хищника внезапно потух огонек звериной ненависти к двуногим тварям, некогда бывшим его обычной добычей, а теперь засадившим его, вольного охотника, в нелепый ящик на потеху толпе. Зверь вдруг лег и замурлыкал, топорща усы и жмуря от удовольствия глаза. Сетх-Ка чувствовал, что сейчас они с этим грозным хищником составляют единое целое и что его собственные мысли в тот же миг становятся желаниями леопарда. Еще вчера он и подумать о таком не мог, нынче же…

– Отвори клетку, – потребовал молодой принц.

– Но это запрещено, мой господин. Да и как можно? Этот зверь – воплощение смерти. Лев и крокодил не так опасны для человека, как этот зверь. Сила его столь велика, что он способен забраться на дерево с антилопой в зубах так же легко, как мы – подняться по широкой лестнице. Я не смею.

– Отвори дверь клетки, – с напором повторил сын фараона. – Такова моя воля.

Смотритель зверинца поискал глазами стражников, незаметно сделал знак, и те изготовились для того, чтобы в случае первых же признаков опасности пустить стрелы в пятнистую мишень. Это, по сути, была тщетная предосторожность. Как бы ни была хороша реакция лучников, вряд ли они успели бы выстрелить быстрее, чем леопард прикончит неразумного любителя острых ощущений.

Смотритель отодвинул засов, распахнул клетку и оказался в небольшом закутке, защищенном решетчатой дверью. А леопард стремглав выскочил на волю и тут же принялся тереться о колени Сетх-Ка, будто котенок-переросток. Потрясенный смотритель не знал, что и сказать. Молодой принц опередил его.

– Я прогуляюсь с ним, – тоном, не терпящим возражений, объявил он и направился к выходу.

Смотритель лишь согласно кивнул и отправил четырех лучников следом. Ибо в то, чего не бывает, невозможно поверить, даже если видишь собственными глазами.

Они шли по дороге, все больше удаляясь от города – юный сын фараона и его пятнистый спутник, казалось, забывший о своих охотничьих инстинктах и буквально тающий от нежности к своему двуногому повелителю. Сетх-Ка обдумывал, как лучше попросить у отца в свое пользование старый зверинец, чтобы населить его своими будущими друзьями.

Раздумья его были прерваны неучтивым окриком. Шерсть на загривке леопарда моментально вздыбилась, острые, как кинжалы, длинные клыки обнажились в недобром оскале. Но Сетх-Ка лишь похлопал зверя по шее, успокаивая.

Он повернулся. За его спиной трое надсмотрщиков уныло гнали партию рабов, этак с полусотню голов. Узнав сына фараона, они упали на колени, моля пощадить их, не наказывать за оплошность. Рабы-нубийцы, похоже, были рады унижению своих мучителей и втихомолку скалили белые зубы, глядя на распластанные в пыли тела.

– Встаньте! – потребовал Сетх-Ка.

Те с опаской повиновались, таращась на дикого зверя, припавшего к земле у ног принца в ожидании команды броситься и разорвать дерзких недругов.

– Кто вы и куда направляетесь?

– Эти люди, – старший из кнутобойцев безучастно кивнул на рабов, – трудились на каменоломне неподалеку от города. Но сегодня верховный жрец Тота велел гнать их на строительство крепости у второго порога Нила.

– Ур Маа? – Сетх-Ка не смог сдержать удивления.

– Да, он, – подтвердил надсмотрщик. – Этих велел гнать едва ли не на верную смерть, а других прислал в каменоломню.

– Но почему? – недоумевая, спросил принц.

– Потому что его бог послал ему подарок, а тот возьми да и попади ко мне. Ну бога-то в болото к крокодилам не пошлешь, а нас вот погнали, – нарушая все возможные границы дозволенного, ответил за надсмотрщика один из рабов.

– Эй, ты, поговори у меня! – Над головой надсмотрщика, развернувшись коброй в прыжке, свистнул витой бич. Тот, кому предназначался удар, даже не подумал отпрянуть в сторону. Твердый, как орех, узел рассек ему кожу на плече, но раб лишь чуть поморщился, даже не глянув на выступившую в ране кровь. Сетх-Ка невольно залюбовался этим статным мускулистым нубийцем. Из всей полусотни рабов у него единственного на руках красовались тяжелые колодки.

– Приблизься, – скомандовал сын фараона.

Почуяв запах крови, леопард резко сузил глаза и забил хвостом, поднимая дорожную пыль.

– Нет, – коротко бросил Сетх-Ка, и разочарованный зверь лег, положив голову на вытянутые лапы.

Обладатель колодок вышел из строя и сделал несколько шагов навстречу Сетх-Ка.

– Как тебя зовут?

– Счимбо, – коротко выдохнул чернокожий силач.

– Так ты и впрямь полагаешь, что бог ошибся?

– Не мне судить богов. Но он дал подарок мне, а жрец там сидел и ждал его, даже отказался идти на зов твоего отца. Так что сам посуди, ошибся бог или нет.

Сетх-Ка улыбнулся. Этот смельчак нравился ему.

– Боги не ошибаются. Полагаю, если Тот послал тебе подарок для своего верховного жреца, то лишь затем, чтобы отметить среди прочих. Его знак мне ясен. Я отпускаю тебя. Эй, снимите оковы!

Старший надзиратель застыл в замешательстве. Он не мог перечить сыну повелителя, но также не мог ослушаться предельно ясного приказа жреца.

– Кстати, что это был за дар богов? – между делом поинтересовался Сетх-Ка.

– Цветок из странного камня.

– Эй ты, молчи! – возмутился надсмотрщик, хватаясь за бич. – Жрец велел молчать, если жизнь дорога.

– Жизнь дорога лишь тем, кто не верит в своих богов. С теми, кто верит, все происходит по их воле, – парировал нубиец.

Надсмотрщик обернулся к принцу:

– Этот человек опасен, его нельзя отпускать. Он много убивал.

Сетх-Ка внимательно поглядел на Счимбо:

– Ты был воином?

– Да, воином и вождем моего племени. Вы пришли к нам, чтобы привести сюда рабов на каменоломни и строительство каналов. Я бился, защищая свой дом.

– Достойные слова достойного человека. Сними колодки. И можете идти дальше.

– Но как же?.. – опасливо начал служака.

– Он останется здесь. Свободному человеку не место среди рабов.

– Но он опасен! – снова взмолился надсмотрщик, однако, поймав на себе заинтересованный взгляд леопарда, тут же умолк. Обещанное жрецом ужасное наказание далеко, а пятнистая смерть, плотоядно облизывающаяся, глядя на него, – вот она.

Надсмотрщик чуть слышно выругался и приказал снять колодки. Сетх-Ка бросил ему монету. Поймав ее, тот благодарно согнулся в низком поклоне, затем прикрикнул кнутобойцам, чтобы шли дальше. И поскорее, да будет велик фараон, пока в светлую голову младшего сына воплощенного Гора не взбрело еще какое-нибудь сумасбродство.

Они стояли у пылящей дороги и провожали взглядом удаляющуюся колонну, Счимбо разминал затекшие после тесных колодок запястья. Разочарованный уходом обильной трапезы, леопард прилег в тени придорожного камня и вылизывал лапы, словно намереваясь тщательно помыть их перед едой.

– Благодарю тебя, принц. Ты добрый человек. Прежде я не думал, что в ваших землях есть такие. Как я могу отблагодарить тебя?

– Ты уже отблагодарил. Больше ничего не нужно. Если пожелаешь, я могу отпустить тебя здесь и сейчас, но лучше мы прежде отправимся в Мемфис, я велю писцу составить для тебя грамоту с пропуском через земли моего отца. Иначе вряд ли тебе удастся далеко уйти от столицы.

– Вероятно, удастся, вернее, удалось бы, но это стоило бы жизни многим из твоего народа. Из почтения к тебе я пощажу их. Будь по-твоему.

Колонна уже скрылась из глаз и им пора было возвращаться в Мемфис, когда на горизонте появился всадник на мчащемся галопом коне.

– Если глаза не обманывают меня, это же мой братец! – удивленно воскликнул юный принц.

Это и впрямь был Ба-Ка. Впрочем, мало нашлось бы под небом Египта людей, которые могли бы вот так вот, бросив львиную шкуру на спину яростного коня, мчать верхом, подобно дикому нубийцу. Молодой наследник гордился своим умением и всякий раз, когда случалась возможность, демонстрировал его. Особенно если это давало возможность покрасоваться перед девицами. Те с замиранием сердца глядели на принца, гарцующего на лоснящемся черном жеребце, обхватив коленями спину животного. Их сердца таяли от одного взгляда на этого храбреца.

Ба-Ка спешился неподалеку и тут же насмешливо бросил:

– Я смотрю, ты приглядел себе дружка! Что ж, он не совсем зверь, но все же не совсем человек. Как раз для тебя.

Кулаки нубийца сжались, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, притаившийся за придорожным камнем леопард стрелой метнулся на Ба-Ка. Тот попытался было выхватить из-за пояса кинжал, но тщетно: мощный зверь уже сбил его наземь, и из разинутой пасти хищника на лицо Ба-Ка текла голодная слюна. Державшиеся в отдалении лучники – смотрителя зверинца бросились – натягивать луки, но в этот миг Сетх-Ка оказался у них на пути и требовательно крикнул:

– Нет! Ко мне!

Леопард нехотя повиновался, все же, будто случайно, полоснув обидчика когтем по груди.

Ба-Ка, скрипя песком на зубах, зажимая ладонью глубокую царапину, от ярости не мог связать и пары слов.

– Ах ты заморыш! – клокотал он. – Ничего, даже звери не помогут тебе! Ничего тебе не поможет! Знай, Асо будет моей, что бы там ни решил отец!

– Что ты говоришь, брат?

– Отец призывает тебя к себе, поспеши! Я и так насилу отыскал тебя. – Лицо Ба-Ка стало каменным. – И даже не думай об Асо!

Глава 3

Корреспондент вечерних новостей «Третьего канала» старался держать на лице маску суровой невозмутимости, как подобает человеку, видавшему виды и постигшему все тайные ходы шестерен и пружин темного закулисья Большого яблока – короля городов.

– Теперь к криминальным новостям. Снова группа, прозванная «рыболовами», оказалась на месте потенциального преступления в тот самый момент, когда его еще можно было предотвратить. Характерная манера упаковывать преступников при помощи кевларового шнура, на концах которого привязаны свинцовые рыболовные грузила, дает основание предполагать, что мы имеем дело с одними и теми же людьми. Вопрос, заданный полиции: когда же они начнут выполнять свою работу, а не полагаться на «рыболовов-любителей», так и остался без ответа. Хотя, судя по результатам, эти парни выглядят куда большими профессионалами, чем полиция города Нью-Йорка.

В этот момент лицо корреспондента исчезло с экрана, и на плазменной панели возникли дюжие сотрудники нью-йоркского департамента полиции, заталкивающие в фургон с мигалкой на крыше меланхоличного верзилу и бьющегося в истерике латиноса. Не было слышно, что он кричит, но Тайлер догадался, что увязанный горе-бандит клянется отыскать его и уничтожить самыми заковыристыми способами, до которых додумается за время отсидки.

– Ты смотри, какая тварь неблагодарная! – на секунду переставая отрабатывать ударную технику на деревянном манекене, возмутился Логан. – Я его, понимаешь, от электрического стула спас, а он еще угрожает!

– Посмотри на это с другой точки зрения, – отозвался Бобби, встал на руки и начал медленно отжиматься в этой неудобной позе. – Они, конечно, и раньше не были пай-мальчиками, но конкретно на это преступление их толкнул прорыв некой агрессивной, условно говоря, энергии, о которой мы и сами ничего толком сказать не можем. Если бы мы раньше их перехватили, то и преступления не было бы.

Тайлер оставил в покое манекен и задумался.

– Слушай, Бобби, вот мы с ними боремся, боремся, а результата ведь никакого. Бег на месте выходит.

– Значит, тебе потенциальных жертв не жалко?

– Ну, я не в этом смысле. Мы же должны оберегать весь мир, а получается, оберегаем несколько потенциальных жертв. Это как бы не одно и то же. Немасштабно как-то.

– Похоже друг мой Тайлер, ты меня вообще не слушаешь. Сколько я тебе всего рассказал, а ты спрашиваешь о том, что уже должен знать. Все девчонки на уме.

– Бобби, ну виноват. Расскажи еще разок!

– Да тут нечего долго рассказывать. Хроники говорят, да и я сам каждый раз чувствую – когда потенциальные жертвы становятся фактическими, эта гадость получает силу. И все становится гораздо хуже. Если людей не спасать, оно так накачается, что никакой хранитель не удержит.

– Значит, он у нас типа дистанционный кровопийца… Знаешь, меня вся эта канитель уже начинает доставать. Сначала тебя плющит, как бог камбалу, потом мы мечемся в поисках разгадок и тайных смыслов, потом отлавливаем очередных ушлепков, на которых вдруг накатила некая загадочная темная сила. И все это как-то слишком уж зачастило. Обалденная веселуха!

– Ничего веселого, – откликнулся хозяин тюнинговой мастерской. – Это наша работа.

– Вот об этом я хотел как раз спросить, – упорствовал Тайлер. – А по-другому никак нельзя? Уже сколько веков хранители так над собой измываются. Все ничего толкового придумать не могут. Ну сам посуди, когда-то каждую деталюшку точили вручную, а сейчас в станок программу ввел, вжик – и вся любовь. Может, и нам пора что-то менять? А то аргумент, что наши предшественники всегда действовали именно так, как-то уже не очень убедителен. Ты вон предпочитаешь рассекать на «Астон Мартине», а не как Ричард из Торксвуда – на верном боевом коне.

– Не путай одно с другим. Ты же знаешь, у нас есть Книга…

– Стой, стой! – перебил его Тайлер, указывая на экран. – Это же вон та рыженькая из вагона!

На экране симпатичная девушка в очках в тонкой золотистой оправе отвечала на вопрос журналиста.

– Скажите, вы успели разглядеть ваших спасителей?

– Да-а, – каким-то мурлыкающим тоном проговорила «рыженькая из вагона».

– Из-за того, что видеокамеры наблюдения рядом с ними почему-то начинают давать сбой, их личности до сих пор неизвестны общественности. Но вы могли бы описать их?

– Могла бы, – столь же зазывно промурлыкала девица. – Того, кто был рядом со мной.

Журналист от возбуждения даже забыл о собственной крутости и весь обратился в слух.

– И какой он?

– Он обалденный! – с чувством вздохнула красотка. – Надеюсь, он меня слышит, поставьте для него песню Мэрилин Монро «Kiss me tiger».

– Но мы не радио «Лав», не ставим песни, у нас «Криминальные новости».

– А жаль. – Голос спасенной можно было намазывать на тосты вместо клубничного джема.

– Бобби, ты не против, если насчет Книги ты мне расскажешь потом, я вспомнил, что у меня имеется срочное дельце…

– Позвонить рыженькой?

– А если и так, что с того? – Тайлер встал в позу оскорбленной невинности. – Почему ты думаешь, что спасать людей от грозящей их жизни угрозы – это наше дело, а спасти это милое создание от пережитого ужаса, от стресса и, возможно, депрессии нам, вернее мне, не пристало? Я же, между прочим, почти доктор! Это мой долг!

– Доктор ты почти, – усмехнулся Бобби, резким выпадом бросая кулак в голову напарника, – а бабник законченный!

Логан скользнул под руку учителя, чиркнул по ней ребром ладони, уводя в сторону. Пальцами другой руки, словно крюком, зацепил за кадык и повел Бобби Мардо вниз по спирали, опрокидывая его на спину. Тот ушел в кувырок и через мгновение опять стоял в стойке.

– Неплохо!

– Так я звоню? – уточнил Тайлер.

– А как же официантка из бара на заправке? Ты ж ее вроде на сегодня в Нью-Йорк пригласил?

– А, Линда? Да, – Тайлер скривился, – обещал ей показать красоты города. Но что делать, у меня форс-мажор. Если тебе не сложно, закажи ей какую-нибудь экскурсию.

– Ну ты и кобель, – нахмурился Бобби.

– Я лишь выполняю то, для чего меня создала природа. И вообще, может, эта рыженькая, кажется ее зовут Джессика, – моя судьба? Рыжая, да еще в очках – это же ж..! Ай, чего я объясняю, тебе все равно не понять. Это тебе не движок перебирать. Все, меня ждет спасенная от разбойников принцесса. Если понадоблюсь, звони. Но очень надеюсь, что не понадоблюсь. В конце концов, два энергетических выброса за два дня – это и так перебор.

Серебристый «Астон Мартин» затормозил у ресторана с надписью «Реми». Тайлер наклонился к рыжеволосой спутнице, не забыв отметить наметанным глазом притягательную глубину ее декольте. Пожалуй, на всем Манхэттене не найдется более приятного места для того, кто способен воздать должное кухне, атмосфере и обслуживанию. Девушка блеснула зелеными глазами из-под очков и улыбнулась столь многообещающе, что, баллотируйся она в президенты, могла бы победить, вовсе не открывая рта. Парковщик в служебной куртке расторопно открыл дверцу прекрасной даме, и та выпорхнула ко входу в один из лучших нью-йоркских ресторанов, думая про себя о том, что ее недавний спаситель, должно быть, самый, что ни на есть, натуральный Гарун Аль Рашид.

Официант, склонившись у заказанного столика, расхваливал букет вин, разлитых по бутылкам задолго до рождения Джессики. Что-то рассказывал о южных склонах, меловых отложениях и легком цветочном аромате, придающем вину непередаваемый вкус. Какие уж там склоны и виноградные сорта? Джессика млела от одного чувства, что вот этот таинственный атлетичный красавец очень скоро будет ее, безраздельно и, возможно, окончательно. Она не имела обыкновения целоваться на первом свидании, но сегодня решительно была намерена отойти от этого правила. Отойти далеко и безвозвратно. Тайлер что-то обсуждал с официантом, объяснял, как следует приготовить еще не выловленную форель, заказывал сыры, а она упивалась звучанием его голоса, изысканным убранством ресторана и, в общем, предвкушением…

Телефон заиграл «Имперский марш», Логан скривился: «Линда, вот же незадача! И ничего ее не задержало на месте, никакие семейные дела, никакие подработки! А как набивала себе цену: «Если смогу, я не уверена». Что и говорить, эта официанточка из придорожного бара была весьма недурна. Но Джессика… Не ее ли он видел в своих мечтах с юных лет, когда впервые осознал, чем мальчики кардинально отличаются от девочек?

– Прошу извинить. – Тайлер Логан поднял трубку. – Слушаю вас, мэм.

– Это Линда! – пискнула девушка. – Я в Нью-Йорке!

– Да-да, я узнал. О встрече созвонитесь с моим компаньоном. Я вам час назад переслал его номер по СМС. Для вас все готово, он пришлет вам гида.

– Какого еще гида?!

– Простите, не могу сейчас говорить. – Тайлер отключил связь. – Прости, Джесс, по работе отвлекают.

– Бедняжка, – проворковала красотка, – даже здесь со мной ты не можешь расслабиться. – Она чуть наклонилась и полушутя начала гладить его волосы.

Тайлер вновь бросил взгляд в затягивающую бездну декольте и едва не поперхнулся, услышав слово «расслабиться». Но в этот момент, не давая замереть на столь выгодной позиции, вновь зазвонил телефон. Имперские штурмовики вновь готовились к атаке.

– Кажется, я все ясно объяснил, – возмутился Логан, сбрасывая вызов.

Любезный официант зажег свечи в бронзовом золоченом канделябре, и два поваренка продемонстрировали на блюде из чеканного серебра еще бьющуюся свежевыловленную рыбину. Установленный ритуал требовал, чтобы заказчик, убедившись, насколько хорош выбор, подтвердил его. Тайлер кивнул, и в этот момент телефон зазвонил в очередной раз.

– Да что же это такое?! – Помощник хранителя вновь сбросил вызов и недовольно отодвинул аппарат, решив на сегодняшний вечер вычеркнуть из памяти даже имя Линды. – И зачем я дал обещание Бобби не отключать телефон? – подумал он.

Из винного погреба в серебряном ведерке была доставлена бутыль с драгоценным напитком, «нежным, как майский вечер в долине Арно, и сладким, как первый страстный поцелуй». Конечно, смотреть, как официант жестом фокусника раскорковывает дорогое вино, было отдельным удовольствием, но Джессика была занята. Словно кошка на охоте, она ловила момент. Стоило лишь Тайлеру повернуться, она быстро потянула руку к его айфону и переключила в беззвучный режим. Не хватало еще какой-то свихнувшейся дуре-клиентке испортить ей такой грандиозный вечер! Спустя несколько секунд вино тугой золотистой струей уже наполняло бокалы.

– За знакомство? – поднял бокал Тайлер.

– За ужасный случай, который свел нас вместе! – проворковала Джессика, бросая взгляд столь манящий, что способен был вытянуть якорь с морского дна. – Ты был прекрасен. Где ты так научился? Круче, чем в кино!

– Так, занимался немного, – небрежно пояснил ее кавалер с видом, дающим понять, что слава, чемпионские пояса, кубки, фанфары – лишь для профанов, которые мечтают украсить себя всякими блестящими побрякушками.

– А меня, скажи, мог бы научить? – вопросительно глянув из-под длинных ресниц, спросила она.

При этих словах в голове Тайлера отчего-то не возник тренировочный зал, боксерские мешки и борцовские маты. Впрочем, нечто плоское и желательно мягкое не помешало бы.

– С удовольствием, – задыхаясь от нетерпения, проговорил Тайлер, отодвигая бокал. – Тогда чего ждать? Перенесем обучение на дом.

– Конечно.

– Боюсь, что нас не поймут, если мы займемся борьбой в партере прямо здесь.

– О да, – томно выдохнула она. – Нельзя раскрывать секретные техники кому попало.

* * *

Проводив Тайлера напутствиями о пользе безопасного секса, Бобби Мардо уселся к компьютеру. В его мастерской заказы были нечасты, но все же вполне регулярны. Мало кто мог позволить себе заплатить за совершенный автомобиль сумму, за которую можно было приобрести стандартный и вполне приличный образец японского автопрома. Тюнинг в его «конюшне» стоил недешево, а уж спецпожелания – так и вовсе солидного, даже по нью-йоркским меркам, состояния. Ожидавший своей очереди «Бугатти» принадлежал гаражу одного из саудовских шейхов, и тот мог позволить себе без лишних торгов отлистать сумму, на которую любая из провинций Центральной Африки могла бы пировать целый месяц. Но шейху не было дела до племен Центральной Африки.

Бобби уселся перед тремя мониторами, рассматривая конструкцию автомобиля во всех деталях. Машина была совершенна. Он знал, как ее разукрасить снаружи, отделать изнутри, нафаршировать компьютерными фичами и сделать умопомрачительный звук, чтобы угодить хозяину. Но этого было мало. Нужны были изменения в конструкции. Хорошо еще, что это не самая последняя модель. Что-то придумаем. Постараемся отыскать слабые места в конструкции, возможности усовершенствовать мотор и подвеску и подумаем, как превратить этот роскошный представительский автомобиль в настоящий дорожный лайнер.

Но работа не шла, мысли путались. Бобби переводил взгляд с одного монитора на другой, разглядывая разные ракурсы и разрезы, стараясь, как в волшебном зеркале, увидеть в нем конструктивное решение. Но оно все не проявлялось. Должно быть, сказывалась усталость, да и два недавних приступа, один за другим, тоже подорвали силы.

«Ладно, нужно вздремнуть, иначе толку не будет», – со вздохом решил он, скинул с дивана на пол валявшиеся там боксерские перчатки и рухнул как подкошенный. Усталость навалилась на него черным медведем. «Пятнадцать минут, только пятнадцать минут», – мелькнуло в голове.

Очнулся он спустя три часа. Виски давило, точно кто-то зажал их в тиски. От этого глаза лезли на лоб, а затылок трещал, будто в голове перекатывалось чугунное ядро, в которое превратились его мозги. Но главное, перед внутренним взором стояла, не исчезая, картина, последняя часть недавнего сновидения: пылающее окно, в нем женщина и маленькая девочка, треснувшие от жара стекла сыплются вниз. Они стоят на подоконнике, в ужасе глядя, как языки пламени подкрадываются все ближе. Каменный двор под ними и огненная стена перед глазами.

«Неужели опять? Так скоро?! – попытался было подумать Мардо, но застонал от боли. – Проклятье! Где там носит этого бабника?!» Он вытащил из кармана телефон и нажал кнопку срочного дозвона. Бесконечно долгие гудки, много гудков, и «Запишите сообщение на автоответчик после сигнала». «Проклятье! Кобель гребаный! – застонал Бобби. – Тебе же было сказано, не отключать телефон! Никогда!» В отчаянии он нажал вызов еще раз – с тем же результатом. Значит, поддержки ждать неоткуда. Он вспомнил, что Тайлер умчался на свидание на «Астон Мартине». «Значит, и машины тут нет. Надо было отогнать «Форд» от станции метро сюда. Быть может, взять «Бугатти»? Нет, шейх трясется над ним, как над единственным сыном. Да и как я поведу в таком состоянии? Перед глазами все плывет. Тогда уж проще на такси. Только вот как встать и пойти? Да и куда идти?»

Держась за стену, он добрел до ящичка с красным крестом, выгреб оттуда заготовленную для подобных случаев пригоршню обезболивающих и закинул их в рот. «Пятнадцать-двадцать минут – и начнет отпускать. Пока что нужно понять, куда идти».

Бобби не знал, почему видения предстоящих несчастий и зверских преступлений сопровождались головной болью. Также он не имел понятия, по какому неведомому закону вселенной не имеющее людских чувств и разума провидение всякий раз посылало ему загадки-подсказки. Он знал только, что и видения, и подсказки были всегда у каждого хранителя. И эта жуткая головная боль, лишавшая возможности двигаться. Слава богу, теперь чудеса фармакологии позволяли хоть как-то подавлять боль. Не убить, а лишь усмирить яростного зверя, мечущегося внутри черепной коробки. Любое неосторожное движение – и он вырвется.

Мардо крепко вцепился в подлокотник дивана, стараясь удержать вертикаль. Сейчас его шатало даже сидя. Он собрал все силы, встал и подошел к внутреннему окну, ведущему в мастерскую, глянул за штору. «Подсказка, где-то должна быть подсказка», – стучало у него в голове. Ничего не происходило, все в доме Роберта Мардо и примыкавшей к нему мастерской было недвижимо. Раз за разом он, превозмогая боль, подходил то к окну, ведущему на улицу, то к окну в мастерскую, пытался заметить что-то новое, необычное, не вписывающееся в привычную картину мира. Но все было тщетно.

«Подсказка. Где же, где это должно произойти?» На всякий случай он еще раз набрал Тайлера. «Запишите сообщение…» «Кобель», – процедил Мардо, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль начинала утихать, пока совсем чуть-чуть, но еще немного – и будет уже терпимо. Конечно, за руль все равно не сесть.

Пошатываясь, Бобби дошел до входной двери, открыл ее и едва не выпал на улицу. На лужайке перед домом все было тихо, даже птиц, обычно разгуливающих по газону, и тех не было видно.

«Где же подсказка?»

Он вышел на улицу.

– Вам плохо, сэр? – поинтересовалась идущая мимо пожилая женщина.

– Нет, мэм. Спасибо, мэм. Вчера хлебнул лишнего, сейчас продышусь.

Женщина пошла по своим делам, но, пройдя несколько шагов, подозрительно оглянулась. Алкоголем от Мардо точно не пахло. Бобби с подчеркнутой неспешностью двигался по тротуару, глядя по сторонам так, будто впервые видел этот район.

«Подсказка, где же подсказка? Она должна быть. Обязательно должна! Все буднично, все как обычно. Быть может, это?» – он поглядел на лужайку открытого летнего кафе, где в сопровождении трех аниматоров, наряженных пиратами, веселились местные детишки в костюмах супергероев из комиксов. Рядом с каждым из них был домашний любимец, совершенно по-идиотски экипированный под стать хозяину: нелепый мопс-спайдермен, помесь хомяка с героем «Людей-Х», Росомахой и тому подобные нелепые фантазии. Сейчас Бобби это почему-то особенно раздражало: он видел, как нервничают животные и от близости своих естественных врагов, и от беснования шумной компании. Аниматоры, размахивая бутафорским оружием, вращая глазами и скаля зубы, то и дело пугали кого-то, детишки визжали, порой неподдельно. «Вероятно, опасность угрожает ребенку, – мелькнуло в голове Бобби знакомой молнией прозрения. – Трое бандитов, все вооружены».

В этот момент за углом послышались гудок и рычание мощного двигателя. Как раз в то самое время, когда пират-китаец размахивал кривой саблей над головой плотненького белобрысого суперменчика. Сидевший у того на руках рыжий кот-супермен, перепуганный, должно быть, внезапным движением и резким звуком, с истеричным «мяу!» взвился с места и помчал через дорогу в сторону Бобби, аккурат под колеса выскочившего из-за поворота автокрана. Заметив животное, водитель крутанул руль и резко затормозил. Автомобиль занесло, стрела крана сорвалась с крепления и с размаху врезалась в вывеску охотничьего магазина Hunts Paradise.

«А вот это точно знак». Бобби подхватил с земли ошалевшего кота, и тот забился ему по мышку, ища там надежного убежища. «Опасность угрожает ребенку. Возможно, детям. Три вооруженных преступника. Но в видении был огонь, а не оружие. Может быть, и первое, и второе? Может быть, да». Он еще раз бросил взгляд на застывший автокран, обвисшую часть вывески «Hunts P». «Что бы это значило? Может, это Hunts Point в Бронксе? Тогда должен быть еще и номер дома. В этих трущобах сам черт ногу сломит». Возле разбитой витрины хозяин магазина вяло переругивался с незадачливым водителем. Владельца магазина он знал давно, покупал у него кевлар и грузила. Этот флегматичный швед не был расположен ни к разговорам с незнакомцами, ни к резким движениям. Сейчас он мрачно глядел на остатки витринного стекла, мучительно соображая, успеет ли до ночи привести магазинчик в должный вид. Водитель, размахивая для убедительности руками, пытался доказать, что действовал строго по инструкции, и если бы не этот сумасшедший кот… Еще какой-то невесть откуда взявшийся детина пояснял неведомо кому:

– Это же Crane Lorry 870. Я на таком работал пять лет, у него крепеж выносной стрелы – полное дерьмо. Стоит немного занести – все, ее срывает, вот как сейчас.

Этого парня Бобби здесь прежде никогда не видел. «Быть может, номер дома – 870?» Как-то сразу после этого умозаключения бывший водитель такого же Lorry утратил интерес к происходящему и, еще раз для приличия осуждающе покачав головой, пошел восвояси.

– Дядя! А, дядя!

Бобби очнулся от терзавших его мыслей. Рядом с ним стоял тот самый упитанный кроха в костюмчике супермена.

– Отдайте Бинго!

– Да-да, конечно! – Мардо протянул ребенку его кота. Тот упирался, не хотел идти на руки к хозяину. Но Бобби было не до того, он уже точно знал, что с адресом не ошибся. Только сейчас хозяин магазина заметил своего постоянного покупателя.

– Тебе плохо, дружище?

– Обычная мигрень. Пройдет.

– Может, чем помочь?

– Да, пожалуй. – Бобби еще раз прикинул, сможет ли сейчас сам вести машину. – Вызови-ка мне такси.

– Такси? – переспросил швед. – Быть может, этот парень тебя подвезет, если уж совсем так плохо? – Он кивнул на водителя подъемного крана.

Бобби отрицательно мотнул головой и неспешно зашагал дальше. Он бы и рад был поспешить, но колени все еще подгибались. Скоро, очень скоро ощущение особенной силы, известной каждому хранителю, должно вернуться. Но еще не сейчас. Он вновь набрал номер Тайлера. Автоответчик.

– Тайлер Логан! – процедил хранитель. – Сколько раз тебе говорилось не выключать телефон! Срочно свяжись со мной! У нас очередное дело. Я выезжаю на Hunts Point 870. Возможно силовое противодействие.

* * *

Тайлер закрыл входную дверь ее квартиры ударом с разворота ногой – ура-маваши. Целоваться они начали еще в лифте, не выпускать же из объятий такую прелесть из-за глупой необходимости держать на замке дверь в момент любовных игр. Джессика лишь взвизгнула от неожиданности и тут же проворковала:

– Ух ты! А меня так научишь?

– Отчего же нет? Тебе предстоит многому научиться…. – Так и не начав обстоятельного рассказа о программе тренировок, он огладил ее платье на груди, скользнув руками за спину, и вновь впился в губы девушки страстным поцелуем, крепко прижав ее к себе. Та задрожала от переполняющего ее желания и всем телом прижалась к своему могучему спасителю.

– Ты такой сильный, – задыхаясь, прошептала она, чуть отстраняясь. – И страстный. – Она расстегнула скрытую змейку на платье, капризно повела точеными плечиками, и легкий шелк изящно спустился с плеч и груди, мягко скользнул по изгибу талии и бедер и упал на пол к ее длинным стройным ногам. Она, точно заманивая, продела указательный пальчик за резинку черных кружевных трусиков-бикини, но взгляд Тайлера отчего-то привлекло совсем другое – едва заметные темные корни ее волос.

«Крашеная», – подумал Тайлер.

Вдруг будто волна какой-то неосознаваемой тревоги накатила на него. Распаленная вожделением девушка стояла перед ним, будто крепость, готовая распахнуть ворота. А его колотила нервная дрожь.

Что-то не так. Он вытянул из кармана телефон. Проклятье, куча уведомлений о пропущенных звонках от Бобби! Как же он не услышал? А, выключен звук! Логан запустил прослушивание сообщения и посмотрел на девушку, прищурив глаза. Неужели это ее рук дело?

Логан отстранил от себя Джессику, вслушиваясь в звуковое сообщение и стараясь запомнить адрес.

– Милый, идем в спальню, и ты забудешь не только о работе, но и обо всем на свете. – Она попыталась снова прильнуть к нему. Тайлер ее не слушал, он развернулся к двери и уже прикидывал, как быстрее всего проехать по адресу, куда направился хранитель. Но тут девушка, извернувшись по-кошачьи, оказалась у него на пути. – Я тебя никуда не отпущу! – прищурив зеленые глаза, неожиданно низким голосом сообщила она.

– Ты не настоящая. Ты крашеная. – Тайлер взял ее под мышки, переставил в сторону и быстро вышел, не теряя времени на то, чтобы закрыть за собой дверь.

Тайлер сбегал по лестнице, на ходу застегивая рубашку, а ему вслед неслись крики выскочившей в коридор Джессики:

– Ах ты гад! Кретин! Импотент!

На ее этаже остановился лифт, откуда вышел пожилой сосед с собачкой. Он и его питомец оторопели от вида девушки в нижнем белье, кричащей кому-то вслед. Она обернулась к ним с такой яростью, что мелкая лохматая собачка вмиг юркнула за спину хозяина.

– Что уставился?! – Она скрылась в квартире, досадливо хлопнув дверью. Пожилой гражданин, не видевший вблизи подобной красоты уже лет двадцать, так и остался стоять, недоуменно открыв рот. И лишь потом ему вспомнились налитые чернотой, совсем лишенные белков глаза соседки.

* * *

Оказаться на ночь глядя в Бронксе на Hunts Point таксисту не улыбалось. В этот район и в светлое время суток мало кто соглашался ездить, а сейчас начинало темнеть, и шанс нарваться на крупные неприятности был значительно выше среднего. Да что уж там, неприятности начались сразу после того, как такси с хрустом раздавило осколки стеклянной бутылки, выброшенной каким-то выродком на дорогу. Через несколько метров автомобиль скособоченно остановился, уныло уткнувшись бампером в парапет. Водитель, должно быть мексиканец или пуэрториканец, мешая английский с испанским, начал объяснять пассажиру, что дальше ехать нельзя, поскольку его домкрат остался в гараже и поменять колесо самостоятельно никак не получится. Бобби поглядел на него с досадой. Недавний приступ уже прошел, и к нему вернулась необычная сила, полученная с лепестком. Выйдя из машины, он обошел ее, схватился снизу за бампер и приподнял запыленный передок желтой «Краун-Вики» над мостовой.

– Меняй, только быстро!

– Да-да, сэр. Конечно, сэр, – опасливо косясь на странного клиента, скороговоркой выпалил шофер. Воистину спорить с этаким пассажиром и объяснять, почему быстро не получится, казалось ему плохой идеей.

Когда с колесом было закончено, автомобиль рванул с места и с максимально возможной скоростью домчал Бобби до трущоб Бронкса. Водилу совершенно не интересовало, что понадобилось этому на вид весьма благополучному джентльмену в столь непрезентабельном месте. Но что бы ему там ни понадобилось, он не хотел иметь с этим ничего общего. И потому, едва высадив пассажира, желтое такси стартовало с места, оставляя хранителя наедине с его проблемами.

Два длинных многоквартирных дома глядели друг на друга сотнями глаз одинаково унылых окон. Обшарпанные фасады уже лет двадцать нуждались в ремонте, и с каждым годом нужда эта становилась все острее, а ремонт все дороже.

Проклятье, куда идти? Бобби начал сомневаться, все ли правильно он разгадал. Может быть, и ехать-то нужно было вовсе не сюда? Молчаливые дома, ветер, гоняющий мусор по тротуару, кошки, пристроившиеся на мусорных баках, полтора десятка автомобилей, которые и в год выпуска никто бы не счел удачным выбором. В другое время Мардо посмотрел бы на эти колымаги с профессиональным интересом, но сейчас ему было не до того. На стритвью в «Гугле» картинка выглядела, мягко говоря, несколько иначе и автомобили вполне приличные, и дома, не напоминающие развалины времен Великой депрессии.

«Но к делу. Так, один дом можно оставить. Это не 870, а 870 бис. Хотя кто его знает, может, тот самый автокран был тоже не просто 870? Мало, мало зацепок! Но предположим, что берем только 870». Бобби постарался восстановить в памяти картину своего болезненного видения: «Женщина с ребенком стояла на подоконнике у разбитого окна. Первые этажи забраны решетками – их можно отбросить, там решеток не было. Вторые, пожалуй, тоже нет. Слишком низко. Крыша была не видна, значит, не пятый. Третий или четвертый. Так все же третий или четвертый?» Он еще прикидывал, стараясь припомнить детали, расположение проводов и теней, когда вдруг стекло на третьем этаже разлетелось, и на улицу вылетел утюг. «Значит, туда!»

Бобби мчался к месту преступления, цепляясь за перила и в одно движение перемахивая через лестничные пролеты. Все, как и предполагалось – длинный коридор с десятками однообразных дверей. Одна приоткрыта. Впрочем, нет, не приоткрыта: дешевый и примитивный английский замок годится разве что против сквозняка. Но у тех, кто открывал дверь, похоже, не было желания тратить даже минуту, чтобы аккуратно его вскрыть. Так он и торчит на своем месте, удерживая ошметок прессованного картона двери. Вероятно, хозяин квартиры надеялся запереться от преступника или преступников – сколько их там вообще? Бобби замер у двери, тщательно прислушиваясь. Впрочем для того, чтобы услышать, что происходило за дверью, вовсе не обязательно было прислушиваться.

– Карло, ублюдочный сукин сын, ты же его прикончил!

– Он прыгнул на меня со скалкой!

– Придурок, сломал бы ему руку! Зачем же скручивать голову? Теперь он мертв, как твоя прабабка.

– Да я не хотел.

– Не хотел? А Тамазелли кто будет деньги за этого лавочника платить? Я или ты? Или вон Ниньо?

«Так, их трое: двое здесь у двери, еще один…» – делал выводы Бобби.

– Ниньо, что там у тебя?

– Овца в отключке. А их крысеныш и так в бреду.

«В квартире женщина и ребенок. Ребенок – вероятно, та самая девочка. Скорее всего, она больна».

– Ты-то ее хоть не прикончил?

– Нет, в отключке. Я ей хук в челюсть прислал, она с копыт и ушла.

– Умник! В доме наверняка должны быть деньги. Ублюдок твердил, что ему нужно лечить своего крысеныша. Хоть наизнанку вывернись, но найди их. Или мне придется вырезать у тебя почку и продать ее, чтобы заплатить Тамазелли. Ищи, не стой! Приведи в чувство его шлюху, она должна знать.

«Так, – соображал Бобби, – должно быть, в момент наезда на мужа женщина пыталась звать на помощь, выбила окно. И второй громила ее скосил». В том, что Карло и Ниньо именно громилы, он не сомневался. Их голоса были густые, будто церковные колокола – таких у хлипких задохликов не бывает.

– Какая разница, что ты разбушевался?! – насмешливо отозвался на упрек тот, кого старший именовал Ниньо. – С этой швали все равно много не возьмешь. Зато всем прочим острастку устроим, чтоб впредь не дергались.

– Ладно, на кухне есть газовый баллон, придется сделать «тлеющий бабах», – решил главарь.

– Ты че, решил отправить нас на тот свет?! – прогудел Карло.

– Балда, режем газовый шланг, оставляем в прихожей тлеющую тряпку и уходим. Когда газ наберется, здесь жахнет так, что мало не покажется. И никто не узнает, отчего умерли погорельцы.

– А-а-а, ну тогда другое дело…

– Карло, Ниньо, чего стоим?! Здесь должны быть деньги, шевелитесь!

«Теперь все трое в разных помещениях, пора начинать».

Бобби трижды глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая пульс, пожалел, что рядом нет Тайлера, резким ударом ноги открыл дверь и, шарахаясь вниз к полу, волною вошел в помещение. Среднего роста крепыш с пистолетом в руке стоял примерно там, где и предполагал Мардо, – в прихожей между дверями на кухню и в комнаты. Как многие в его ситуации, тот сделал вполне стандартную ошибку, предположив, что пистолет будет решать его проблемы вместо него самого. Но пока он развернулся и вскинул руку, прицеливаясь, грузила на кевларовом шнуре взвились и с силой ударили преступника по затылку, лишая его сознания.

Выскочивший на шум из комнаты Ниньо попытался было выхватить свой пистолет из-за пояса, но Мардо обхватил его за плечи и крутанул на месте, подставляя спину мафиози под нож ублюдочного сукина сына Карло. Тот был весьма крупным образчиком человеческой породы, но при этом не слишком быстрым в оценке происходящего. Выдернув из раны приятеля оружие, он уставился на него, силясь осознать, что натворил. Этого времени было вполне достаточно Бобби, чтобы перехватить его вооруженную руку у запястья, рубануть по бицепсу ребром ладони, заставляя руку согнуться. И третий налетчик рухнул на пол с собственным ножом в горле.

– А был бы Тайлер, можно было бы и всех троих скрутить, – пробормотал Бобби, присаживаясь на корточки возле главаря и начиная увязывать его привычным «рыболовным» способом. Бобби не любил убивать, и ему давно не приходилось этого делать. И вот сейчас Карло абсолютно и бесповоротно мертв, а Ниньо еще дергался, но, похоже, в собеседники уже не годился. – Ничего, – затягивая узел на лодыжках главаря, напутствовал Мардо, – придется тебе одному за троих петь.

В этот момент грянул выстрел. Короткий, хлесткий. Тупорылая девятимиллиметровая пуля ударила в спину хранителя, едва не задев позвоночник между третьим и четвертым ребрами. Он рухнул на пленника, с ужасом осознавая, что не может двигаться. Острая боль залила все тело, и сознание начало меркнуть, словно кто-то быстро сворачивал экран, на котором еще мгновение назад показывали кино. Бобби услышал тяжелые шаги и почувствовал увесистый пинок в область печени. «Будет контрольный выстрел», – подумалось ему.

Но в тот миг, когда ему уже казалось, что он слышит скрежет ворот бог весть райской обители или адской бездны, он услышал вскрик и грохот падающего тела, а затем взволнованный голос Тайлера:

– Бобби, Бобби, не умирай! Не умирай, сейчас тут будут врачи! Погоди, не умирай! Я остановлю кровь! Рана плевая, я тебе клянусь, будешь жить!

«Врет, – отчего-то очень спокойно подумал Бобби Мардо. – Голос дрожит, значит, врет. Все, больше не жилец».

– Лепесток, – чуть слышно прошептал он.

– Что? – Тайлер наклонился совсем близко.

– Лепесток и Книга.

Глава 4

Вскоре после мистерии Асо стало дурно. Она и в самом храме чувствовала себя очень неуютно. В глазах ее, будто песчинка в янтаре, запечатлелась ужасная сцена: умирающий бык, глядящий на нее подернутыми смертной тоской глазами, лужа крови в каменной чаше и священный цветок, дрожащий в ее пальцах. Взгляд быка удивительно кроток, и от жалости к нему хочется плакать. Собственно, это она и делала, едва скрывшись от чужих глаз. Плакала, билась в истерике, причитала, будто ее слова могли обратить время вспять.

Несмотря на все наставления дяди Асхотена, на поучения жрецов, она физически не могла с гордостью принять свою роль в мистерии. Роль, которая для подавляющего большинства невинных особ ее возраста стала бы пределом желаний и венцом жизни. В тот недобрый час Асхотену даже пришлось едва заметно поддержать ее и направить руку с цветком, который она никак не могла окунуть в кровь убитого животного. Когда же церемония была закончена, она с трудом дошла до отведенной ей на время мистерии комнаты и в изнеможении рухнула на пол.

В этом виде, не слишком пристойном для юной девушки и, возможно, будущей жены фараона, и обнаружил ее верховный жрец Ниау. Он чуть заметно поморщился: с девушкой предстояло еще немало поработать, чтобы она могла стать идеальным орудием, вернее оружием, в его руках. Он подхватил ее и перенес на ложе. Спустя некоторое время обморок прошел, но девушку по-прежнему трясло, будто в ознобе, и слезы лились рекой без остановки. Дядюшка Асхотен едва скрывал негодование и презрение к нелепой слабости чересчур впечатлительной родственницы. Им предстояло еще много дел, а значит, девчонку следовало как можно скорее привести в нормальное состояние. Да что там нормальное – она должна сиять, как прекраснейший из цветов Земли! Хитрый жрец с удовольствием заметил, какими глазами смотрел на красавицу порывистый и горячий, как песок Аравийской пустыни, Ба-Ка. Да и добряк Сетх-Ка не оставил сестрицу без внимания. И вот сейчас, когда необходимо захлопнуть ловушку, главная приманка валяется без чувств, как бестолковая рыбешка, оставленная на берегу спадом вод Великой реки, и рискует испортить свою красоту собственными горючими слезами.

– Лежи, – недовольно буркнул он своей опечаленной родственнице, – я подкреплю твои силы.

И он отправился готовить чудодейственную настойку. Именно за этим занятием его и застал тот, кого при дворе фараона все звали просто, но почтительно – Микенец, тот, кому сам воплощенный на Земле Гор доверил охрану собственной жизни. Асхотен знал, что повелитель Верхнего и Нижнего Египта благоволит этому силачу, способному ударом кулака свалить быка, как никому другому. Он даже тешил себя надеждой, что каким-то неведомым образом удастся привлечь этого чужака на свою сторону. В любом случае его следовало опасаться и в то же время стараться быть с ним максимально предупредительным и добросердечным.

Увидев гостя, он заулыбался так, будто весь этот день только и ждал его прихода. Лицо телохранителя осталось непроницаемо холодным.

– Мой господин видел, что во время церемонии его дорогой племяннице стало дурно, он послал меня узнать, как нынче самочувствие Асо.

– Спасибо, уже лучше, – помешивая варево в бронзовом котелке стержнем из слоновой кости, ответил верховный жрец Ниау.

– Мой господин велел убедиться в этом собственными глазами.

Асхотен поморщился, не желая позволять кому бы то ни было общаться с той, кому предстояло сыграть одну из главных ролей в задуманной им многоходовой игре. Не ровен час, по неопытности и глупости еще сболтнет что-нибудь лишнее. Но спорить с Микенцем было так же бесполезно, как уговаривать голодного льва отдать пойманную им антилопу. Раз он здесь, значит, такова воля фараона, и, стало быть, Микенец выполнит ее, кто бы ни стоял у него на пути.

– Хорошо, – Асхотен еще раз глянул на жидкость в котелке, – только очень недолго. Вот, готовлю для нее лечебный отвар – девочка потрясена увиденным.

Он сделал приглашающий жест и повел за собой телохранителя. Если бы каким-то неведомым образом дух жреца мог оставаться на месте, он бы увидел, как из-за тяжелой занавеси, ограждающей вход в личные покои Асхотена от иных помещений храма, появляется некто, прежде здесь не виданный, снимает с пояса небольшую тыковку-дуплянку, зубами вытаскивает из нее пробку и выливает белесую жидкость в котелок с чудодейственным варевом. Но в это время Асхотен стоял подле начальника стражи фараона, пытаясь разгадать его мысли. Микенец взглянул на лежащую без чувств девушку, покачал головой и громко крикнул, призывая своих людей. Те появились, будто выросли из каменного пола. Жрец инстинктивно отступил на шаг. Конечно, никому в Египте не могла прийти в голову мысль поднять руку на человека его звания, но эти варвары, пришедшие из-за моря, лишь для вида чтут здешних богов. И если фараон приказал…

– Что вы намерены делать? – волевым усилием придавая себе вид гордый и даже грозный, спросил Асхотен.

– Властитель Верхнего и Нижнего Египта велел привести к нему юную родственницу. Он желает говорить с ней. Но поскольку сама она идти не может, мои парни отнесут ее во дворец.

У Асхотена отлегло от сердца. Значит, чужаки отправлены сюда не за его головой, значит, фараону по-прежнему ничего не известно. Просто желает поближе разглядеть выросшую в отдалении от двора племянницу.

– Но если он желает с ней говорить, быть может, стоит дождаться, пока она придет в себя?

– Мне велено поторопиться, – нахмурился Микенец.

– Я как раз готовил ей целебный отвар. Она выпьет его, и очень скоро силы вернутся к ней. Иначе государю придется любоваться бесчувственным телом, а не услаждать слух звучанием ее нежного голоса.

Микенец наморщил лоб, демонстрируя глубокое раздумье.

– Что ж, может, ты и прав. Я пошлю одного из людей за твоим котелком.

– Нет-нет, отвар еще не готов. Но поверь, это займет не много времени.

Микенец кивнул и, оставив стражей у комнаты юной девицы, вышел из покоев вместе с верховным жрецом.

– Я скоро вернусь, а ты поторопись. Гор, воплощенный в моем господине, не должен ждать.

Асхотен чуть склонил голову, не удостаивая его ответом. Уж кому-кому, а не заморскому псу учить его почитанию богов.

Микенец шел ко дворцу своего господина, со смешанным чувством глядя на улыбающиеся лица встречных. Нет, конечно, они улыбались не ему. Вид его исполосованной шрамами физиономии вряд ли мог доставить кому-то удовольствие. Они просто улыбались. Они здесь улыбались почти всегда, даже во сне, что особо злило, когда приходилось резать спящих. В его родных Микенах, где лучше было выйти голым, чем безоружным, такое легкомысленное поведение человека объяснялось бы скудоумием. Каково же ему было теперь жить в стране, полной безумцев. Конечно, не от хорошей жизни он покинул мощные стены родного города. Конечно, занимаемый им высокий пост был на зависть многим. Но каждое утро, пробуждаясь ото сна, усилием воли заставлял себя вновь смотреть на все это выплясывающее разрисованное дурачье, распевающее глупые песенки вместо того, чтобы возводить крепости и учиться военному делу. Его бы воля, он устроил бы здесь настоящую милую его сердцу трагедию, от которой в жилах стынет кровь.

Он шел сквозь толпу, будто корабль, разрезающий волны. Шел, возвышаясь над макушками подданных фараона на целую голову. И все, по неосторожности столкнувшиеся с ним, замирали, точно ударившись головой об угол, затем улыбались еще шире, окончательно доводя Микенца до белого каления.

Но он сызмальства умел контролировать себя и уже скоро стоял перед государем, склонив голову, как и подобает верному слуге.

– Мой человек сообщил, что Асхотен был весьма раздосадован произошедшим. Его избранница вела себя так, будто ей предстояло целовать кобру, а не участвовать в великой мистерии. Более того, после церемонии она впала в состояние, близкое к безумству. Она рыдала и смеялась одновременно. Верховный жрец Ниау сперва пытался успокоить ее словами, даже тряс, но потом велел отвести в ее покои и сказал, что приготовит лечебный отвар.

– Значит, все идет даже лучше, чем мы надеялись. Уверен, боги примут эту жертву, ибо приносится она не по злобе, а лишь для величия и славы нашей державы. Но скажи, ты можешь гарантировать, что твое зелье подействует? – жестко глядя на преданого командира личных телохранителей, спросил фараон.

– Халдей, изготовивший его, не в первый раз доказывает мне свою верность и глубокие познания. В прежние времена на его родине придворные, составлявшие ближнюю свиту государя, после его смерти добровольно испивали это зелье, чтобы без мучений тихо перейти в лучший мир и там вновь составить ближний круг правителя.

– Занятный обычай, – улыбнулся фараон. – Хороший способ проверить трескучие слова верноподданных. Только, полагаю, для этого властителю необязательно умирать. Ведь если я посылаю людей из Мемфиса в Бубастис для того, чтобы они приготовили мой дворец, куда я намерен отправиться на празднество Бастет, то почему бы здесь мне не послать тех, кто клянется мне в верности, подготовить мне дворец в ином мире?

– Это неподдельная мудрость, мой государь.

Воплощение Гора скривило губы в ухмылке. Конечно, заставлять Микенца испить его отвар было плохой идеей – такого, как он, поди сыщи! Но все-таки желание испытать преданность своего телохранителя засело в его голове занозой.

– А то, что без боли и мучений, – вновь заговаривая с Микенцем, проговорил фараон, – это хорошо. Все же она мне родня. Но скажи, если придется объяснять, почему вдруг Асхотену пришла в голову странная мысль прикончить свою, заодно и мою, племянницу, что мы скажем?

– Мы никому ничего не должны объяснять, – отрезал грозный страж. – А вы ни о чем не должны заботиться. По столице затем и по всей стране поползет слух, что Асхотен плел заговор против вас и Асо была в него посвящена. Когда же вам стало известно о заговоре, вы пожелали призвать к себе Асо и все лично у нее выспросить. Асхотен понял, что попался, и, пользуясь недомоганием юной девушки, опоил ее. У нас будет несколько свидетелей, которые подтвердят, что Асхотен сам готовил отравленное зелье и сам давал его юной сообщнице. Кто осмелится предполагать что-нибудь иное?

– Ты хитер, – фараон с почтительной опаской глянул на своего верного слугу. – И весьма коварен.

– Я лишь ограждаю вас от врагов, как стена защищает от ветра. Стена надежна, но не хитра, ибо она есть плод усилий того, кто защищается от непогоды. Я ваша стена, но вы построили меня.

– Что ж, пусть так.

– А пока Асо все глубже погружается в беспробудный сон, позвольте мне передать Ба-Ка сообщение, что, рассмотрев кандидатуру Асо, вы сочли, что она вполне может стать хорошей женой для наследника.

– Для чего? – удивился фараон.

– Чтобы ваш не в меру горячий сын, если решит мстить, а он несомненно решит, искал себе жертву между ваших недругов.

– Что ж, разумно. Велю тебе поступать посему.

Мускулистые, рослые, как на подбор, угрюмые воины личной стражи фараона, охранявшие вход в комнату, где лежала без чувств красавица Асо, смерили жесткими, как вулканическая пемза, взглядами подошедшего к дверям мужчину. Будь их воля, они бы отогнали его прочь, без жалости колотя древками копий. Но приветствовать таким способом правителя Нехенского нома, брата фараона, не было приказа. Для всех этих молодцов, выходцев из Микен – Шардана, Тира и Илиона, – не было ничего священного в особе этого человека. Они и самого фараона-то почитали лишь потому, что тот кормил их и хорошо платил. Но раз уж они дали ему клятву верно служить, ничто не могло толкнуть их на предательство. Ибо предательство хуже смерти, и предавший обречен занимать самые неуютные уголки мрачного царства Аида.

Стражи покоев развели копья, пропуская отца Асо. Тот вошел, чувствуя холодок меж лопаток, отлично понимая, что, прикажи его брат – и любой из этих чужаков, не усомнившись даже на мгновение, пригвоздит его к стене. Асхотен сидел на корточках у лежанки, где спала Асо. Вернее, не спала – она металась, точно пытаясь вырваться из каких-то липких сетей, не находя в себе сил проснуться. Вопрос о самочувствии дочери застыл на устах брата фараона. Чуть помолчав, он спросил почти без надежды:

– Она будет жить?

– Она умирает, – чуть слышно ответил жрец. – Я дал ей лекарственное снадобье, но оно не помогло. Остается лишь гадать: это воля богов, отвернувшихся от своего народа, или… – Асхотен оглянулся на дверь, прикрытую тяжелым, плотным, но все же вполне звукопроницаемым занавесом. – Или… – повторил он, прикладывая ко лбу руку, изображая поднявшуюся для атаки кобру. Этот знак любому в Египте был понятен без долгих объяснений: вздымающаяся кобра была частью урея – головного убора, непременного знака власти фараона.

– Ты думаешь, он? – едва шевеля губами, прошептал повелитель нома.

– Кому же еще это выгодно? Его наследник лишился разума от одного взгляда на Асо. Твой брат не дурак, он понимает, что если Ба-Ка станет ее мужем, то будет весьма опасным претендентом на трон. Сейчас за ним нет никого, кроме нескольких приспешников. Тот же Микенец один придавит их левой рукой для разминки перед утренней трапезой. А если наследник станет мужем Асо, в его распоряжении окажутся войска целого нома. К тому же, если Асо умрет, можно будет сказать, что она и ты вместе с ней неугодны богам. Что вы коварные изменники. И чтобы спасти страну от неминуемого гнева небес, следует истребить всю твою семью.

Брат фараона побледнел.

– Нужно что-то делать, – чуть слышной скороговоркой выдохнул он. – Всякому известно, что у меня прав на престол не меньше, чем у брата. И что по крови не он, а я должен был править страной.

– Кому интересно право крови, если оно не поддержано правом стрел и копий?

Асхотен напрягся:

– Тише, сюда идут.

* * *

Сетх-Ка любил своего отца и все же невольно его опасался. Было в нем что-то от дремлющего льва. Он не ярился, не угрожал, не сотрясал воздух пустыми словами – сразу наносил удар, быстрый и беспощадный. Личную его стражу можно было сравнить с рядом острых клыков, не знающих жалости.

В обычное время отец был улыбчив, расслаблен и мог показаться почти бездеятельным, впрочем, как и любой, даже самый грозный лев. Но сейчас, похоже, был не тот случай. Сетх-Ка чувствовал это и невольно опасался будущей встречи. Перехватив при входе в залу официальных приемов взгляд Микенца, как всегда пристальный и враждебный, он невольно съежился и сбился с шага. Казалось, договориться с леопардом было куда легче, чем заставить улыбнуться этого гиганта. Микенец как ни в чем не бывало посторонился, впуская хозяйского сына.

Фараон сидел на золотом троне, ожидая своего отпрыска. Тот был хорош собой и напоминал свою безвременно ушедшую мать в ее лучшие годы. Стройный, пожалуй, даже тонкий, улыбчивый, с кроткими оленьими глазами и изящными чертами лица. Конечно, грубоватому Ба-Ка есть кого опасаться, состязаясь за любовь юной красавицы.

– Сегодня в храме, – едва ответив на приветствие, начал фараон, – как ты сделал это?

– Мне легко сказать правду, но в нее, мой повелитель, нелегко поверить. Я понимаю зверей и птиц, чувствую их, и они, милостью богов, понимают меня и исполняют то, что я им говорю.

Фараон смерил сына долгим, изучающим взглядом. Поистине такая необычайная способность – великий дар богов. Но для чего, с какой целью они выделили его младшего сына среди всех прочих? Боги ничего не делают просто так: дар одного из них всегда порождает зависть у другого. Потому, чем больше даров, тем опаснее. Фараон не стал делиться своими опасениями с младшим сыном, лишь величаво склонил голову, показывая, что слышит собеседника.

– Хорошо, давай поговорим о другом. Там, у алтаря, рядом с тобой стояла девушка.

– Асо? Да, я узнал ее, хотя и не сразу. Очень милая девушка.

– Ты находишь ее привлекательной?

– Даже слепой сочтет ее привлекательной, лишь услышав голос. Но для чего ты меня спрашиваешь об этом?

– Твой брат Ба-Ка вбил себе в голову, что ты желаешь взять ее за себя, и очень зол из-за этого.

– Отец мой, – почтительно ответил Сетх-Ка, не скрывая удивления, – он и мне говорил о том. Но у меня и в мыслях не было брать себе жену. Я хотел просить вас позволить мне стать жрецом, ибо чувствую, что божественная сила приходит в мир через меня. Не знаю, по чьей милости, но это так. И я не желаю противиться воле богов. Править землями, водить в бой армию и собирать налоги с подданных для меня чересчур обременительно.

Фараон поднял глаза к потолку, чтобы скрыть досаду. Сегодняшняя выходка Ба-Ка чрезвычайно насторожила его. Столь горячий и склонный полагаться на силу наследник в случае чего может стать действенным орудием в руках хитроумных наставников вроде Асхотена. Ему ли не знать о том? Некогда он и сам таким был. Когда-то именно Асхотен помог ему завладеть престолом, отодвинув любезного братца. Тот был сыном египетской принцессы, а не ливийки, как он сам. Но в спорном вопросе жрецы высказались за него.

Нынче, похоже, назревает что-то подобное. Нельзя дать верховному жрецу Ниау, которого хитрость и коварство сделали своим воплощением, даже шанс одержать победу. Для этого следовало приблизить к себе Сетх-Ка, создать из него достойный противовес брату. Но того, похоже, больше интересуют птички и зверушки, чем Верхний и Нижний Египет. Досадно, весьма досадно.

Он поднялся с места. В какой-то миг ему показалось, что звероголовые боги, изображенные на стенах, внимательно следят за ним, ожидая его слова. Пожалуй, следовало бы младшего сына ближе познакомить с Асо, когда б не было уже поздно, слишком поздно. Но сказать об этом было бы кстати, ведь ему же неизвестно, что девушка, отчего-то едва не лишившаяся чувств во время мистерии, вот-вот отправится в безвозвратное плавание по Нижнему Нилу.

В этот самый миг, когда он вышел из минутной задумчивости, в залу почти вбежал, в отчаянии оттолкнув стражника, младший брат фараона, правитель Нехенского нома.

– Моя дочь умирает! – с порога начал он. – Угасает на глазах!

У самого дворца наперерез фараону и его свите бросился возбужденный Ба-Ка:

– Отец, правда ли, что говорят?!

– В людской молве всегда есть правда и всегда есть ложь. О чем ты?

– В столице толкуют, что Асо при смерти!

– Толпе лучше бы толковать о ценах на зерно и фрукты, – отрезал фараон, не скрывая досады. – Хотя постой, – он положил руку на плечо сына, – что еще там говорят?

Наследник престола вскользь поглядел на дядю, шедшего в полушаге за спиной повелителя Египта.

– Что на принцессу навели порчу те, кто не желает возвышения ее отца – единственного законного правителя… – Ба-Ка прервался. – Отец, прости, это не я, это они так говорят.

В другой момент фараон взорвался бы от негодования, но сейчас крамольные речи были ему только на руку.

– Вот, значит, как?! – оглядываясь на брата, процедил он.

Тот едва сдержался, чтобы не отпрянуть. Он хорошо знал, что может означать подобный взгляд. Но владыка Верхнего и Нижнего Египта поднял руку в успокаивающем жесте:

– Я верю тебе. Ты всегда был верен и безупречен. Но слухи не могут появиться из ничего, просто так. Кто-то распустил их. Распустил, чтобы стравить нас. Чтобы вонзить нож в спину. – Фараон на миг умолк. – Погоди, сегодня там, в храме, Асхотен бросился к твоей дочери за мгновение до того, как ей стало дурно. Я еще подумал, что там, вблизи, он заметил нечто, что укрылось от моих глаз.

Хафра молчал, сжимая кулаки и перекатывая желваки на скулах. Как ни бился, он не мог вспомнить, бросился ли Асхотен к его дочери в тот самый миг, когда той стало дурно или за мгновение до того. И никто из присутствующих в храме, пожалуй, не вспомнил бы этого. А выступить против слов государя – об этом большинству подданных страшно было даже подумать. Конечно, он разгадал хитрость брата, но встать сейчас на защиту верховного жреца Ниау означало признаться в соучастии, в заговоре против живого бога.

– Ну конечно, – продолжал воплощенный Гор, – теперь мне ясно: Асхотен одурманил твою дочь одним из многих известных ему тайных снадобий. И он же через своих людей запустил на рынке злокозненные слухи.

– Отец, – перебил его рассуждения Ба-Ка, – быть может, лишь ты способен ее спасти! Молю тебя, никогда ни о чем не моливший прежде, спаси ее!

– Если только небеса не решили забрать Асо в странствие по Нижнему Нилу, я сделаю это для тебя, мой мальчик! – высокопарно ответил фараон, делая знак остановившейся свите ускорить шаг. – Идем же!

– Позволено ли мне будет сказать? – вдруг нарушил установленный порядок грозный Микенец. – Я и мои люди, исполняя ваш приказ, приходили к Асхотену в тот самый миг, когда принцесса Асо уже пришла в себя. Жрец сказал, что он готовит ей некое зелье, которое придаст девушке сил. Но, отведав именно этого зелья, ваша племянница впала в забытье и больше не приходила в себя.

– Вот оно как?! – фараон резко сдвинул брови над переносицей. – Думаю, больше говорить не о чем. Нынче же я соберу верховных жрецов и клянусь, что не успокоюсь, покуда священные нильские крокодилы не получат законную жертву – этого проклятого заговорщика и отравителя! Такова моя воля. Но пока – Асо.

Когда Ур Маа, расталкивая свиту, вошел в покои, где испускала последний вздох красавица Асо, кого только там не было: фараон и его брат, многочисленные лекари, вынужденные сознаться в собственном бессилии, окруженный стражниками Асхотен, рыдающий в углу Ба-Ка и Сетх-Ка, утешающий брата. Едва войдя в помещение, Ба-Ка с яростью голодного леопарда кинулся на Асхотена. В принципе, фараон не возражал, чтобы тот свернул жрецу голову. Однако сын, вместо того чтобы воспользоваться навыками бойца, зачем-то ухватился за жреческие одеяния и начал трясти жреца, будто плодовое дерево в час сбора урожая. Это было совсем не то, что нужно. Как бы то ни было, жреческое одеяние говорило само за себя, и, выступая против человека, нельзя было позволить оскорблять служителя бога.

Фараон кивнул Микенцу, и тот, не церемонясь, сгреб наследника престола в охапку и отбросил в угол. Ба-Ка в ярости бросился на гиганта, тот насмешливо оскалился и резко толкнул принца в грудь, возвращая в исходную позицию на полу. Сетх-Ка бросился между ними, и как раз в этот момент торопливой походкой человека, который знает, что делает, и спешит исполнить долг, появился Ур Маа. Стражники расступились, впуская его. Всякому было известно, что в сложные моменты жизни повелитель Верхнего и Нижнего Египта прибегает к прорицательскому дару и мудрости Ур Маа так же часто, как к ловкости и силе Микенца.

– Государь! – скороговоркой обратился он. – Я прошу вас и всех, кто пришел с вами, выйти. Я излечу девушку.

Фараон с недоверием и досадой поглядел на жреца. Не верить тому, кому сам Тот открыл тайны превращений и перерождений, было не просто глупо, но и крамольно. Отсылать же его прочь на глазах у двора после всего того, что было сказано, после требований оживить дорогую племянницу, тоже представлялось по меньшей мере странным.

– Поздно, Ур Маа, – наконец вздохнул он. – Аментет, встречающая души на пороге загробного царства, уже распахнула ей свои объятия.

– Я излечу ее государь, – тихо и настойчиво повторил Ур Маа. – Вели, чтобы все вышли отсюда.

– Будь по-твоему, – нехотя выдавил фараон и сделал знак Микенцу.

Когда жрец Тота и девушка наконец остались наедине, старик подошел к несчастной, взял ее руку и начал прощупывать тонкую жилку на запястье.

– Душа покидает ее, – прошептал он.

Ур Маа толком не знал, что делает, вернее, не мог объяснить, для чего нужно каждое его действие. Верховный жрец Тота лишь следовал видению, посетившему его в часы ночных бдений. Как и прежде, они не обманули. То, что было предначертано, обнаружилось в каменоломне, а значит, и все остальное должно совершиться. Он отбросил полу белого шерстяного плаща и достал из холщовой сумки драгоценную находку, развернул тонкий, из мягкого прозрачного материала покров и вытащил необычайный, отменной работы кристаллический цветок. Он был наполнен светом, так что и в самой безлунной ночи сверкал ярче факела, лишь один из двадцати семи лепестков, короной украшавших высокий стебель, пылал и переливался цветом начищенной меди.

– Все будет так, как я видел, – прошептал жрец, и под его пальцами, скользящими по стеблю цвета зеленого турмалина, загораясь искорками, появлялись неведомые Ур Маа знаки. За годы долгого служения верховный жрец никогда не видел ничего подобного. Но он совершенно точно знал, что делает.

Он стоял. Тонкая черная струйка крошечной змейкой начала выползать из приоткрытых губ девушки. Ур Маа глядел, безмолвствуя, ликуя в душе, что бог, пославший ему видение, дал силы одолеть смертельный недуг, дал силы успеть отвратить то, что казалось неминуемым. Наконец лепесток, прежде сиявший, вдруг начал тускнеть и терять цвет. А волосы Асо, черные, будто вороново крыло, вдруг стали рыжими, словно голова ее была объята пламенем.

В тот самый миг, когда лепесток окончательно погас, Асо вдруг открыла глаза, слабым голосом, явно не узнавая верховного жреца Тота, прошептала:

– Я долго спала?

Ур Маа с невольным восхищением молча взирал на красавицу. Она была так же несравненно хороша, как и прежде, только рыжие волосы и крошечная складка у губ, делавшая ее чуть старше своих лет, говорили, что свершилось чудо.

– Я долго спала? – повторила Асо, поднимаясь и глядя в отполированную серебряную пластину зеркала.

– Нет, Лауэия, – наконец ответил жрец, казалось, совсем не удивляясь, что принцесса никак не реагирует на странное изменение цвета волос. «А что, если…»

Он не успел додумать, как в комнату ворвался Ба-Ка с диким воплем:

– Она жива, жива! – Он чуть осекся, увидев изменившуюся Асо, однако тут же завопил снова: – Ра явил ей свою милость – лучи солнца в ее волосах!

– Это чудо, – выдавливая из себя слова, проговорил фараон, стараясь казаться не менее обрадованным, чем его брат, бросившийся обнимать любимую дочь. – Проси любой награды!

– Я выскажу тебе свою просьбу наедине, о повелитель, – промолвил жрец Тота. – Полагаю, она не обременит тебя.

– Я тоже на это надеюсь, – тихо проговорил живой бог, отворачиваясь и будто теряя интерес к происходящему. – А Асхотена, – он насмешливо глянул на давнего недруга, – в темницу! Завтра жрецы решат его участь.

Глава 5

Пробуждение было тяжелым – большую часть ночи Тайлер не мог заснуть: то и дело вставал, пил воду – отчего-то мучила ужасная жажда – и вглядывался в затягивающую глубину висящего на шее кристалла. Тот казался одновременно и беспросветно черным, и в то же время совершенно прозрачным, но не как оконное стекло, а как вода глубокого озера, скрывающая под собой смертельный омут. С того самого момента, как стал учеником хранителя, он знал, что когда-то наступит этот час, что рано или поздно ему придется взвалить на себя груз нечеловеческой ответственности – надеть на шею древний артефакт. Но не думал, что это произойдет так скоро! Не мог себе представить.

Теперь все изменилось, и Тайлер был за это очень зол на Бобби. Ну нельзя же так бездумно лезть на рожон! Логан сам любил риск и рисковал всегда, когда чувствовал хорошие шансы уцелеть. И еще ему везло. Но когда шансов совсем нет, то везению просто негде развернуться. А Бобби двинул один, без оружия, на целую шайку вооруженных бандитов. Упрямый осел! Логан вдруг понял, что зол не на Бобби, а на навязчивый голос у себя в голове, который говорил совершенно другое: не устремись он сам в погоню за очередной юбкой, возможно, Бобби не лежал бы сейчас в реанимации с капельницей и дыхательными трубками.

Ему еще никогда не приходилось спорить с самим собой, и это его напугало. Вся злость моментально испарилась. После минутного раздумья, как всегда в сложных ситуациях, он принял простое решение. Нужно вернуться к фактам и вариантам.

Раньше было проще. Бобби принимал решения, а он, Тайлер, был на подхвате. Он как бы участвовал в опасной игре, загоняющей адреналин на невиданную высоту.

Но теперь… Его ожидали все эти люди, потенциальные невинные жертвы чертова лепестка.

Готов ли он принять на себя такой груз? Нет, не готов! Конечно, не готов! Для этого нужно быть железным, твердокаменным героем вроде легендарного первого хранителя Ричарда Торквудского или вон того же Бобби, который последние годы только и думал о том, как противостоять заключенному в странном лепестке злу.

Но какие у него есть варианты?

Он слышал от своего друга и наставника легенды о том, откуда взялось это зло и как оно было заключено в лепесток, но все эти старинные истории до сего дня казались ему скорее древним фольклором, выдумками, наивной попыткой хоть как-то объяснить приступы и видения, причем изрядно устаревшей попыткой, рассчитанной на жителей какого-нибудь средневекового замка. Такая песня менестреля, побывавшего в Крестовом походе, высокопарно переложенная в прозе. Но одно оставалось неизменным: приступы, видения и те самые преступления, которые и предвещали болезненные вспышки бессознательного прозрения. Все это было более чем реальным, ведь он сам был свидетелем и даже участником происходящего. А теперь в любой момент он может стать одним из главных действующих лиц.

Когда-то Бобби отыскал его, как сам он утверждал, с помощью священной Книги Амины, передававшейся хранителями из поколения в поколение. Недавний студент-медик Тайлер Логан вел жизнь искателя приключений, зарабатывая испытанием парашютов, скалолазного оборудования и прочего снаряжения любителей погонять со смертью наперегонки. Сейчас Логан сам толком не мог вспомнить, что именно подвигло его согласиться. Быть может, предвкушение невиданного прежде драйва, а может, лишний стаканчик «Джека Дэниэлса»? Суть не в этом. Сейчас ему следовало с помощью Книги найти помощника уже себе и подобрать нужные слова, чтобы тот согласился на безумный шаг – стать правой рукой хранителя. Хранителя зла!

Чем могут закончиться одиночные выходы, нынче он имел возможность наглядно убедиться. Если бы не эта крашеная! Впрочем, к чему увертки? Сам виноват! Он откинулся на диване, голова с самого подъема была на удивление тяжелой. Неужели с этого дня так будет всегда?! Он глядел на знакомую комнату, казавшуюся без хозяина удручающе пустой. Казалось, сейчас он выйдет из своей спальни и окликнет: «Тайлер, че ты расселся?!» Не выйдет и не окликнет. Во всяком случае, не скоро. Логан сидел, глядя на рыбок, плавающих за гладью монитора, на гладильную доску с лежащей на ней стопкой выглаженных рубах. Это он вчера не убрал – готовился к встрече с Джессикой. Проклятая встреча!

Он обхватил голову руками и начал с усилием массировать виски. Боль и не думала уходить. Она нарастала, нарастала с каждой секундой. «Это же мой первый приступ, – с ужасом догадался Тайлер. – А я еще не готов, совершенно не готов!» Комната с ее немудрящим содержимым расплылась, будто акварель под дождем, оставляя чуть заметные, едва различимые блики и контуры. На месте знакомого интерьера вдруг выступил совсем иной: ярко освещенная спальня, на ней двое без одежды в разгаре активного воспроизводства населения. Вот появляется еще кто-то, кажется, в руке утюг. Хотя нет, это пистолет. Картинка расплывается, не дает сосредоточиться, но он успевает заметить, что трое действующих лиц оказываются на крыше высотного дома. Тайлер дотягивается до подлокотника дивана, поднимает крышку. «Надо успеть, пока не отрубился».

В свое время Тайлер был удивлен терпеливости Бобби, который стойко переносил головные боли во время приступов. И, пожалев друга, позаботился о том, чтобы спасительные лекарства, которые хоть как-то могли унять боль и купировать приступ, всегда были поблизости. Теперь это ему самому пришлось очень кстати. Он быстро, практически вслепую распечатал шприц, нащупал ампулу «Метадиксана», постучал по ней, отломил кончик, наполнил шприц, выпустил струйку и всадил иглу в плечо. Еще несколько минут, и начнет отпускать. Не сразу и не полностью, но все же можно будет жить и действовать. Хорошо все же иметь медицинские навыки, пусть даже и на зачаточном уровне. Он вновь откинулся на спинку дивана. Сейчас лучше не напрягаться. Лучше все равно не станет. Только время зря потратишь. В голове по-прежнему крутились разрозненные обрывки образов, будто кто-то тряс мозаичную картину и та разваливалась на кусочки, не давая возможности рассмотреть происходящее. Сейчас Тайлеру, как никогда, не хватало Бобби с его четко структурированным умом. «Нужно понять, срочно нужно понять».

За дверью послышалось оглушительно возмущенное мяуканье. «Только этого не хватало. – скривился Логан.

– А-ну брысь! – шикнул он. Однако обладатель противного кошачьего баса не думал униматься. Кривясь от боли, Тайлер отпер дверь. Наглое рыжее животное без малейшего стеснения ворвалось в комнату, с урчанием прыгнуло на гладильную доску, опрокинув утюг и сбросив на пол поглаженные рубахи. Затем метнулось к открытой балконной двери, к перилам, на которых курлыкал прилетевший, должно быть, из Централ-парка упитанный голубь. «Кыш, кыш!!» Тайлер, заскрежетав зубами от боли, кинулся спасать птицу, ударился пальцем ноги об утюг и взвыл от новой боли. А рыжий охотник как ни в чем не бывало спрыгнул вниз со второго этажа на ветку дерева, ловко спустился на землю и с презрительной медлительностью отправился куда глаза глядят.

«Ах ты мерзавец! – процедил было Тайлер, однако тут же остановил себя: – Стоп, это подсказки! Это же те самые подсказки! Понять бы, что они значат». Он без сил рухнул на диван, аккурат на забытый с вечера пульт от телевизора.

– …Ужасное преступление было совершено вчера в районе Hunts Point. Четверо участников молодежной банды, держащей в страхе весь район, вымогали деньги у хозяина расположенного там же магазинчика. Тот отказался платить, попытался оказать сопротивление, но был убит. Преступники хотели уничтожить и семью торговца. Однако по случайности в этом районе оказался хозяин известной тюнинговой мастерской Бобби Мардо, нам в руки попала эксклюзивная запись с видеокамер наблюдения…

На экране появился ролик: желтое такси, останавливающееся перед домом жертвы. Тощая собака, перебегающая дорогу, выбежавшая едва ли не из-под колес. Бобби как ни в чем не бывало выходит из машины, оглядывается. Со стороны кажется, что водитель затормозил, чтобы не сбить пса, но тому, кто умеет смотреть, четко видно, что Мардо шарит взглядом по верхним этажам. «Надо будет найти водителя, поговорить с ним», – мелькает в голове Логана. Может быть, Мардо хотел сказать ему что-нибудь важное? Он пытается разглядеть номер такси. Уличная камера плохонькая, цифры и буквы на номере сливаются в одно темное пятно. «А это что? – Одно из окон разлетается вдребезги, и на землю падает увесистый допотопный утюг. – Старье, не то что мой… – Тайлер в недоумении, будто только увидев, глядит на сваленный рыжим котярой агрегат. – Не слишком ли много утюгов за последние полчаса? Причем этот явно имеет отношение к преступлению, как, впрочем, тот, первый, в видении. Между ними есть какая-то взаимосвязь? Какая? Один утюг падает, второй исчезает – тоже, можно сказать, падает, в данном случае пропадает из виду.

Может быть, речь идет о ком-то, кто хочет броситься вниз. Но откуда? Да и в любом случае это было бы самоубийство – грешно, противно, но это не профиль хранителей. А если не самоубийство, если кто-то хочет сбросить несчастного? – Ему вспоминается увиденная в болезненном тумане постельная сцена. – Возможно, муж застал жену с любовником и пожелал отомстить? Но при чем тут утюг?»

Голова все еще плохо соображала. Тогда он сделал то, что делал всякий раз оказываясь в тупике, – взял свой «шпионский» планшет и набрал в поисковой строке: «утюг высота Нью-Йорк». На первом месте было фото здания Флэйт-Айрон-Билдинг на углу Бродвея, 5-й авеню и 23-й Восточной улицы. Через пару секунд тупого созерцания до Тайлера дошло: «Стоп, конечно! Как же я раньше не понял? Это здание за его «остроносую» форму в народе именуют Утюгом! И то, что утюг, связанный с преступлением, старый, – тоже прямой намек. Небоскреб построен в самом начале ХХ века. Все сходится. – Тайлер попытался резко встать, но покачнулся и, охнув, сел. – Да, в таком состоянии лучше за дело не браться. Но вариантов нет. Как шутили в колледже, назвался Биг-Маком – лечись дальше. – Он медленно поднялся. – Надо искать помощника. «Астон Мартин» сейчас бесполезен.

Конечно, скоро боль отпустит, но если возникает ощущение, что нужно идти сейчас, то, значит, так оно и есть – проверено множеством хранителей. А значит, такси. – Он три раза глубоко вдохнул, выдохнул, собираясь с силами. – Итак, мое первое собственное дело. Моя первая строка в хронике, ведущейся уже без малого восемь веков».

С каждым новым километром боль отпускала, и в момент, когда автомобиль затормозил возле небоскреба, он почувствовал прилив сил, какого никогда ранее не знал. Выскочив из автомобиля, точно укушенный слепнем, Тайлер бросился к высотному зданию, столкнувшись в дверях с солидного вида мужчиной, сбил его с ног, перескочил и бросился к лифту, сопровождаемый удивленными взглядами присутствующих в холле. Но до этих взглядов ему не было никакого дела. Ему нужно во что бы то ни стало успеть! Он уже представлял себе запертую дверь на крышу – ничего, сейчас он был в состоянии выдернуть ее, как морковку из грядки.

Пока скоростной лифт возносил его на высоту восьмидесяти с лишним метров, он думал, не ошибается ли? Быть может, услужливо подсказавший трактовку мозг объединил в произвольном порядке случайные, абсолютно не связанные между собой вещи? А может, преступники действительно здесь, но вовсе не на крыше? Кажется, в видениях что-то было с крышей. Но что? Наконец двери лифта тихо открылись на верхнем, служебном этаже, ноги сами понесли его в нужную сторону, как будто знали больше, чем он. Вот и дверь. Тайлер дернул ручку. Дверь была лишь прикрыта и легко поддалась.

«Значит, я прав, – обожгло Тайлера Логана. – Теперь долой поспешность! Крайняя осторожность. – Он нащупал в кармане кевларовый шнур с грузилами на концах. – Не хватало еще схлопотать пулю, как бедняга Мардо!» Он приоткрыл дверь, скользнул взглядом по открывавшейся его глазу огороженной железным леером галерее. Тайлер скользнул туда. Холодный ветер пробирал до костей, но сейчас Тайлеру не было до него дела. Стараясь не упускать ни единой мелочи, он двинулся вперед, держась за ограждения. Преступник должен был находиться где-то тут, иначе дверь была бы закрыта. «Может, он уже совершил задуманное? – внезапно обожгла его недобрая догадка. – Нет, чушь. Тогда бы внизу уже суетилась полиция, да и здесь бы толклись ищейки. Но все тихо, слишком тихо».

Он повернул за острый угол Утюга и тут же отпрянул. Но мгновения хватило, чтобы увидеть и оценить происходящее: крупный мужчина с револьвером держал за талию хрупкую девушку, одетую совсем не для прогулок на студеном ветру. Впрочем, слово «одетую» ей подходило не совсем точно. Распахнутая блузка, наспех криво застегнутая на одну пуговку, открывала премилый вид, заставивший Тайлера на мгновение забыть, для чего он сюда явился. Как нарочно, ветер взметнул широкую юбку молодой женщины и продемонстрировал присутствующим нескромную картину, в которой отсутствовала весьма существенная деталь под названием нижнее белье. Похоже, до того как подняться на крышу, она занималась вовсе не домашним хозяйством и не болтовней с подружкой по телефону. Белый как полотно мужчина, стоящий на бордюре небоскреба, был под стать ей. Одной рукой он цеплялся за металлический леер ограждения, другой рукой пытался удержать от падения расстегнутые штаны.

– Ты говорил, что готов умереть за нее! – кричал вооруженный. – Докажи – прыгни! И она не пострадает.

Тайлер присел на корточки и из-за угла глядел на происходящее. Даже если бы убийца в этот момент обернулся, вряд ли заметил бы затаившегося почти у его ног хранителя.

– Иначе я прострелю башку ей, а затем тебе! Чего стоишь, давай, прыгай!

Тайлер поймал себя на мерзком ощущении, что ему нравится глазеть из-за угла на готовящееся злодейство, на «исполнительницу главной роли», как на заказ, довольно хорошенькую. Совсем как в кино с невероятным 3D-эффектом. Ужасно интересно было досмотреть до конца. «Проклятье, что это со мной? Я ли это?» Он попытался пошевелить рукой, но на него как будто навалилась невыносимая тяжесть. Вдруг новоявленный хранитель почувствовал, как дом тряхнуло, будто от землетрясения.

Встряска привела его в чувство. Короткий взмах – и кевларовый шнур устремился в сторону душегуба. Одно из грузил ударило его по руке, другое зарядило прямо в лоб, лишая чувств. В следующий миг Тайлер уже сидел верхом на нем, старательно увязывая преступника в «бандероль» для полиции.

– Сэр, даже не знаю, как благодарить вас! – женщина бросилась к спасителю.

– Не до вас! – отмахнулся Тайлер.

Мужчина стоял столбом, еще не придя в себя от внезапного возвращения практически с того света.

«Отморозило его, что ли?» – подумал Тайлер. Но вслух только рявкнул:

– Вызывай полицию, недоумок!

* * *

5-я авеню была залита огнями самых дорогих на Манхэттене, а возможно, и во всей Америке магазинов. Тайлер остановился возле ювелирного, манящего переливами искусно подсвеченных витрин. «Надо время от времени баловать себя, – подумал Логан. – Как никак сегодня первая самостоятельная операция. Следует как-то отметить успех». Он остановился у входа, раздумывая. Ему вспомнилась полуодетая девица на крыше, и он невольно плотоядно усмехнулся, вспоминая ее сочные ягодицы. Разгул фантазии тут же нарисовал ему весьма завлекательную сцену: детина со стволом заставляет пацана сигануть с крыши, он вырубает детину и тут же деятельно согревает красотку. Впрочем, там, на крыше, холодно, но в верхнем лифтовом зале все равно никто не ходит. Поспешил, ей-богу, поспешил! Он невольно сжал пальцы, как будто хватал красотку за бедра и притягивал к себе. Стоп! Тайлер неожиданно поймал себя на мысли, что уподобляется одному из тех, кого призван ловить и обезвреживать. Проклятье, да что ж это творится?! Он вспомнил, как наблюдал за преступником там, на крыше, получая от созерцания насилия свое тайное гаденькое удовольствие. И этот толчок – какое-то странное двухсекундное землетрясение… Тут не до маленьких наград, все очень даже плохо.

Конечно, сегодня преступление он пресек, хотя и через силу, но все же факт остается фактом: вместо удовольствия от того, что справедливость восторжествовала, он получил кайф от того, как ловко срубил вооруженного детину, как быстро и четко упаковал его традиционным «рыболовным узлом». Да и вид готовящегося преступления сам по себе действовал очень возбуждающе.

Мардо был не таков. «Эх, Бобби, Бобби, как же все-таки не вовремя ты вляпался! Надо будет непременно сходить в госпиталь. Говорят, что из комы может вывести какая-нибудь мелочь: знакомая мелодия по радио, голос близкого человека. Я мог бы говорить с ним, пока не придет в себя. Проклятье, сколько времени потеряно даром! Почему я, балбес, раньше не расспрашивал его каждую свободную минуту? Может, узнал бы, испытывал ли он такое же омерзительное удовольствие от вида чужого насилия. Или от своего. Если да, то как он с этим жил? А если нет? Если это я такой ущербный? Может, Бобби все же ошибся и я вовсе не гожусь в хранители? Тогда этот «некто» в лепестке уложит меня на лопатки, я и охнуть не успею!

Вот сейчас мне взбрело в голову, что я заслуживаю награды. Награды за что? За нормально сделанную работу? Получилось, и радуйся. Господи, что творится?!»

Ему стало жутко. Тайлер вдруг осознал, что большая часть того, что он сделал с момента обретения лепестка, продиктована вовсе не его желаниями, не его волей! От этого стало тошно и страшно. «Как выпадет свободная минута, съезжу к Бобби, расскажу ему все. Быть может, он услышит, быть может, рядом с ним развеется этот проклятый туман?» Он резко повернулся и зашагал в сторону ближайшей стоянки такси.

«Надо что-то делать. Бобби очнется еще не скоро, нужно выкручиваться самому. А может, вовсе и не выкручиваться? – мелькнула в голове предательская мысль. – В конце концов, кому я что должен? Я вовсе не просил этой чести. Раз лепесток меня выбрал, значит, он знал, что делает. И значит, я веду себя правильно, пользуясь его силой. Ну да, вязать преступников – дело нужное. Жаль, конечно, что это причиняет боль. А в остальном зачем строить из себя монаха-аскета вроде того самого прославленного Ричарда Торквудского? Может, они, крестоносцы, все там были малахольные? Но я-то не такой, да и время совсем не то! – Тайлер остановился и резко тряхнул головой. – Что за ерунда лезет в мозги?»

Он попытался отвлечься и начал разглядывать прохожих. Как назло, на глаза попадались исключительно симпатичные девчонки, призывно улыбавшиеся привлекательному атлету. «Ну-ка, кто из вас сегодня разделит со мной постель?» – пронеслась искусительная мысль. Тайлер сжал пальцами виски.

– Вам плохо? – раздалось совсем рядом.

Тайлер обернулся. В двух шагах от него с озабоченным видом остановилась на редкость миловидная девушка.

– Что?

– Вам плохо? Нужна помощь?

– Нет. – Тайлер мотнул головой и бросился к стоянке такси.

Дом встретил Тайлера неожиданной пустотой, не той, которая бывает, когда возвращаешься с работы в родное жилище. Совсем другой – скребущей душу в заброшенных жилищах. Он оглядывал помещение, как будто видел его в последний раз лет десять назад. На столе, на рабочем месте Бобби Мардо, уныло дилинькал открытый лэптоп. «Надо бы выключить. Как-то нехорошо читать чужие письма, а самому Бобби сообщения еще долго будут неинтересны». Перед глазами всплыла картина – подстреленный гангстером друг, лежащий в крови, его меркнущий взгляд… Даже касаться его лэптопа сейчас было почти как прижигать оголенные нервы. В висках стучало – и руки тряслись, будто наутро после хорошей выпивки. «Проклятье!» – Логан отвернулся от ноутбука и, стараясь хоть как-то отвлечься, включил телевизор. На экране говорящие головы с умным видом обсуждали новость дня – землетрясение на Манхэттене.

– Необходимо запретить добычу сланцевого газа в штате Олбани! – твердил эколог. – Это все следствия гидроразрывов.

– Все это испытания сейсмического оружия! – с пеной у рта доказывал некто в полковничьем мундире. – Рука Москвы тянет пальцы к горлу свободного мира.

– Это отголоски сейсмической активности, вызванной пробуждением Йеллоустоунского мегавулкана! – настаивал широко известный в узких кругах академик.

– Да нет же! Это гнев божий сотрясает земную твердь! Именно поэтому землетрясение чувствовалось не где-нибудь на окраинах, не в Бруклине, не в Бронксе, а именно в районе 5-й авеню – этого средоточия мировой скверны, прибежища служителей мамоны, явных и скрытых сатанистов. Но Господь милостив, и всякий, кто придет к нам, обретет спасение!

За этими словами пошла спонсорская заставка одной из новомодных церквей: с логотипом, адресом, телефоном и номером счета для пожертвований. Тайлер едва сдержался, чтобы не запустить в экран пультом. Но не бросил, скривился, процедив:

– Милостив он, как же!

Терзавшая его все это время догадка сейчас обретала вид полной уверенности: то, что все эти умники именовали локальным землетрясением, было напрямую связано с ним – дух зла, заключенный в лепестке, рвался наружу. И почти вырвался.

Он вспомнил хроники многочисленных хранителей, составлявшие большую часть того, что Бобби просто именовал Книгой, – подобные толчки и прежде случались неоднократно. Да что там, брат каноник, записывавший со слов Ричарда Торквудского историю обретения лепестка, утверждал, что, когда целый еще цветок попал в руки друга и боевого товарища сэра Ричарда, некоего Генриха Бекенстона, случилось землетрясение, разрушившее древнее святилище. По словам Мардо, о чем-то подобном говорит и так называемая Книга Амины. Правда, самому открывать ее Тайлеру еще не приходилось. Но, видно, теперь время пришло.

Логан решительно выключил телевизор и подошел к лэптопу, собираясь его закрыть. Едва он коснулся агрегата, тот немедля вышел из спящего режима, и Тайлер тут же увидел ждущее сообщение, адресованное вовсе не Бобби Мардо, как он полагал, а лично ему.

– Что за ерунда? – прошептал новый хранитель и нажал на кнопку мыши. Открылось сообщение:

«Тайлер Логан, – начиналось послание, – раз ты читаешь это письмо, значит, утром я не смог, как делал это всегда, отменить его отправку. А значит, со мной что-то случилось. Впрочем, ты, по всей вероятности, об этом знаешь. Что ж, мы всегда знали, на что идем. Ни я, ни ты – не исключение в долгом списке тех, кто рисковал собой, чтобы удержать в узде заключенное в нашем лепестке зло. Прости, если я не всему успел научить тебя, но здесь я уже ничем помочь не смогу. Дальше твоя очередь действовать. У тебя еще будет время свыкнуться с этой мыслью, но сейчас поспеши.

Сам ты можешь не справиться с очередной выходкой того, кто сидит в лепестке. Найди себе ученика и помощника. Сразу после того, как прочтешь мое письмо, езжай в банк – ты знаешь какой. Ключ находится в моем сейфе в мастерской. Код – мой и твой дни рождения, с шагом чисел через один. Как тебе известно, там находится Книга. О второй ее части, так называемом Манускрипте Амины, я тебе рассказывал прежде. Теперь же ты увидишь ее своими глазами. Не волнуйся, она откроется на нужном месте. Прочитай, о чем там говорится. Читай, стараясь погрузиться в написанное, стать рукой, которая некогда писала эти строки. Дальше рассказывать нет смысла – сам все увидишь. Главное, помни: Книга указала мне на тебя, и она никогда не ошибается. Значит, ты достоин, что бы ты там о себе ни думал. Действуй, у тебя все получится.

Прощай и прости, если что не так. Все надлежащие документы на владение финансами и имуществом хранителей оформлены на тебя и уже лежат в моем сейфе, ты их там найдешь. И главное: эти годы ты был мне как брат, не всегда разумный, но всегда самый близкий. Я верю в тебя. Действуй!»

– Не прощай, – сквозь зубы процедил Тайлер. – До свидания! И клянусь, ты еще увидишь, что не ошибся. – Ему стало нестерпимо стыдно за сегодняшнюю глупую слабость. – Да будь враг хоть демоном с рогами и хвостом, я порву его как тряпку. – Логан до хруста сжал кулак и тихо повторил требование «старшего брата»: – Действуй!

Банковский служащий в белоснежной рубашке, яркой, будто льды Антарктиды после снегопада, улыбнулся в тридцать два зуба, словно неведомая компания по выпуску зубной пасты приплачивала ему за рекламу. Тайлер отвернулся, чтобы скрыть раздражение. Дежурное проявление любезности бесило его настолько, что хотелось с разворота заехать кулаком в эту улыбающуюся физиономию.

«Спокойно, Тиль, спокойно». Тилем величала его в детстве матушка. Заметив в сыне бескомпромиссную тягу к справедливости, она рассказывала ему о борце за правое дело Тиле Уленшпигеле и его спутнике Ламме Гудзаке. Теперь вот ему нужно было отыскать своего верного спутника диковинным, не поддающимся разумному объяснению способом. «Спокойно, Тиль, – вновь произнес он про себя. – Это не ты хочешь врезать ни в чем не повинному джентльмену, это зло, навеки запечатанное в лепестке, пытается тебя объездить. – Он вновь припомнил Бобби. – Как же ему было тяжело, наверное! Ну да ладно, сейчас время действовать».

Он как ни в чем не бывало улыбнулся в ответ банковскому клерку.

– Будьте любезны, мне нужно получить доступ к моей ячейке.

– Да-да, сэр, конечно. – Молодой человек сделал приглашающий жест в сторону лифта, ведущего в хранилище. Гориллообразный сотрудник службы безопасности возле бронированной двери кинул на клерка и его спутника подозрительный взгляд, проверяя, добровольно ли идет банковский сотрудник, не угрожает ли ему чем-либо крупный, атлетического вида клиент? Проверил документы и отстранился, впуская собственника банковской ячейки. Одного из двух собственников. Молодой человек в белой рубашке подошел к огромному металлическому шкафу с множеством дверок и вытащил свой ключ, отпер один из двух замков, блокирующий не только дверь, но и доступ ко второму.

– Пожалуйста, введите необходимый код и откройте замок своим ключом. Вам понадобится отдельная комната?

– Да, – коротко бросил Логан.

Клерк молча кивнул, прошел в конец зала и открыл дверь, за которой осветился мягким светом небольшой, но вполне уютный кабинет.

– Я подожду вас здесь.

Тайлер молча кивнул, вытащил из сейфа металлическую шкатулку и, зайдя в смотровую, расположился за простым, но удобным столиком. Еще один код – и крышка шкатулки, отброшенная встроенными в боковины пружинами, резко поднялась, открывая взору толстый фолиант. С каждым годом Книга становилась все толще, после каждого успешного дела хранитель вписывал в нее новую историю. Сейчас ему предстояло добавить не одну, а две: последнюю – Бобби и первую – свою.

Но главное… главное было заключено в старинном трактате, который хранители с незапамятных времен называли Книгой Амины. Эта Книга попала в их руки много позже и при весьма странных обстоятельствах, но с тех пор ни один из хранителей не мог без нее обойтись. Она была написана на древнем наречии жителей Аравийской пустыни и рассказывала много интересного о кристаллическом цветке и его лепестках. Там же значилось, что знания сии неполны, ибо верховный хранитель древней мудрости покинул этот мир, не свершив того, для чего был облечен высоким саном, не передав главных тайн своему преемнику – будущему мужу Амины. Но то, что изложено на страницах манускрипта, верно от первой до последней буквы.

Логан открыл текст на заложенной странице. Пергаментные листы уже давным-давно потеряли былую эластичность и переворачивались как сухая береста. Темная вязь букв, как гласила легенда, изложенная в начале хроник, была написана кровью Амины, страдавшей из-за того, что из-за нее в мир пришли неисчислимые бедствия, и желавшей хоть этой малой жертвой искупить большое зло. Так ли это было на самом деле – никто не проверял. Но по цвету буквы и впрямь отличались от обычных чернильных.

Тайлер прикрыл глаза, положил ладони на древний текст. Ему показалось, что в какой-то момент он становится единым целым с ветхим пергаментом, что слова, которые он произносит на странном, неведомом ему языке, выходят из самого его сердца. Что перед закрытыми глазами вдруг зажигается экран, и сквозь колеблющуюся дымку он видит небогатую квартиру, людей за столом, какие-то фотографии на стене, полку с призами и медалями за победы в турнирах карате. Лица сидящих за столом становятся все яснее. Хорошо сохранившаяся женщина сорока с лишним лет, судя по внешнему виду и манере говорить, постоянно жестикулируя, итальянка, респектабельного вида немолодой мужчина и юноша, соединяющий черты выходца из Страны восходящего солнца и гордого потомка легионеров Цезаря. «Должно быть, призы и медали его», – невольно думается Тайлеру.

– Фудзивара Тадао! – размахивая перед лицом молодого человека руками, кричит итальянка. – Я как мать приказываю тебе: выкинь из головы свои дурацкие мысли о тренерстве…

Суровому материалисту трудно объяснить, как это вдруг получается так, что за 9 км 327 м от банковского офиса в небольшой, но вполне уютной квартире в этот момент сидят молодой Фудзивара Тадао, его почтенная матушка и ее овдовевший брат Бартоло, дядя нынешнего виновника не слишком приятной сцены, и говорят они именно то, что видит и слышит Тайлер Логан.

– Даже не думай! – кричит мать чемпиона так, будто Тэдди, как зовут его приятели, находится не рядом с ней, а на другом конце улицы. – Ты получил хорошее образование, работаешь в хорошем издании, тебя печатают, в конце концов! И что, все это теперь бросить?! Что ты получишь взамен? Пропахший вонючим потом зал?! Малолетних ублюдков из какой-нибудь уличной банды, которых ты будешь натаскивать, как избивать честных людей?!

– Ну зачем же так? У меня хорошее имя, в штате меня знают.

– И что с того, что знают? У тебя нет денег, чтобы открыть приличную школу, и никогда не будет. Даже на то, чтобы слетать в твою обожаемую Японию, у тебя денег не найдется. Ты пойдешь к кому-нибудь на поклон и будешь учить, кого тебе скажут, и еле-еле сводить концы с концами. И это еще хорошо. Потому как в маленьком Токио тоже сидят те еще упыри. Если за тебя не возьмется мафия, на тебя положит взгляд якудза. Не хватало мне, чтобы ты стал татуированным чудовищем и крышевал наркотики.

– Зачем ты так, Дженет?! – вмешивается дядя Бартоло. – У парня хороший компас, его так просто не собьешь с пути. А насчет зала – есть же отложенные деньги, уверен, их хватит, чтобы стартовать. А там, думаю, он сможет раскрутиться.

– Точно, – радуется Тэдди, – есть отложенные деньги!

Мать отчаянного бойца на глазах краснеет, затем бледнеет, с трудом сдерживая себя, чтобы не разразиться площадной бранью.

– Я уже много раз говорила тебе, Бартоло, я никогда не притронусь к деньгам отца, даже если он решит завещать мне и сыну все свое чертово состояние! Он для меня умер! Понимаешь? Умер больше двадцати лет назад, когда оставил нас с Тадао на произвол судьбы!

– Ты же знаешь, у него были обстоятельства!

– У нас тоже было много обстоятельств! – не унимается итальянка. – Что скажешь, Тэдди?!

Фудзивара Тадао хмурится: он хорошо помнит годы, проведенные на улице среди ожесточенных хронической бедностью подростков. Ему, полуяпонцу, тогда приходилось очень несладко. Не будь этого, может, и не занялся бы он карате.

– Это действительно деньги, перечисленные моим отцом?

Бартоло кивает.

– Тогда пусть забирает их обратно, обойдусь без его подачек!

Дядя укоризненно качает головой. Ему с лихвой хватало взрывного характера сестры, и он всегда втайне надеялся, что племянник пойдет в отца.

– Ты можешь сказать ему это сам, Тадао. До твоей встречи с отцом в ресторане «Нобу» осталось два часа. Пожалуйста, прояви к нему уважение. Человек ради тебя летел в такую даль.

– Замечательно, – хмыкает Тадао. – А может, у меня совсем другие планы?

На лице его дяди отражается неподдельное удивление.

– Ты знал о приезде заранее. Твой отец не видел тебя много лет. Он имеет право поздравить тебя с двадцать первым днем рождения. И вообще, ты – сын, он – отец, значит, ты должен пойти.

Тадао смотрит на него, сжимая и разжимая кулаки. Конечно, гнев его обращен вовсе не на дядю, все эти годы бывшего поддержкой семье. Но после стольких лет забвения он должен соблюдать древние японские традиции?!

– Хорошо, дядя Бартоло, – юноша почтительно склоняет голову. – Я там буду. Я сам ему выскажу все, что думаю.

– Ресторан «Нобу», через два часа, – повторяет, будто во сне, Тайлер Логан и закрывает Манускрипт Амины. – 105 по Хадсон-стрит. Успеваю. Сейчас пробки, но успеваю.

В ресторане «Нобу», одном из самых популярных заведений японской кухни, было, как всегда, многолюдно. Но для Фудзивара Тадао и его отца был зарезервирован столик. Как же иначе? Сегодня Фудзивара Акира не был тем молодым специалистом, который покинул Нью-Йорк двадцать с лишним лет назад. Для такого солидного бизнесмена, как он, к тому же представителя столь древнего и знатного рода, в этом ресторане всегда находилось почетное место.

Его сын, быстрый и резкий, как удар молнии, прошел через зал к накрытому столу, и многие девушки, пришедшие сюда с бойфрендами или родителями, проводили его долгими заинтересованными взглядами – воистину смешение итальянских и японских кровей дало замечательный результат. Юноша чуть поклонился отцу – слишком резко, чтобы это выглядело учтиво, и без разрешения подвинул стул и уселся, закинув ногу на ногу.

– Ты хотел меня видеть? – не тратя время на приветствия, поинтересовался молодой журналист.

– Да, Тадао, – чуть заметно скривившись от подобной непочтительности, проговорил его отец.

– Называй меня Тэдди – так зовут меня друзья. Или же Тадео, как называет мать. Впрочем, извини, ты, конечно, не знал этого. Откуда тебе знать?

– Ты ведешь себя непристойно, – тихо проговорил Фудзивара Акира.

– Это я веду себя непристойно? Ты бросил нас на произвол судьбы двадцать лет назад, но ты поступил, как велел тебе долг. А я – поступаю непристойно? Отец, у тебя все нормально с головой?!

Акира скрипнул зубами, не удостаивая сына ответом. Лицо его было неподвижно, будто вырезано из желтого опала. Только глаза, черные, пронзительные, такие же, как у сына, смотрели с болью.

– Не стоит поминать былое, Тадао. Мы все многое перенесли за эти годы. Поверь, нам есть о чем рассказать друг другу.

– Да ну! О чем же? Ты хочешь мне дать парочку отцовских наставлений, Акира-сан? Не поздновато ли?

– Ты взрослый, самостоятельный мужчина. Но сегодня, когда тебе исполняется двадцать один год, я должен передать тебе вот это. – Почтенный самурай встал из-за стола, открыл принесенный им кейс из крокодиловой кожи, достал прозрачный стержень, напоминающий кристаллический стебель цветка. Он с поклоном протянул руки к сыну.

– Вот это?! – презрительно глядя на дар, хмыкнул Тадао. – А зачем мне вот это? Зачем мне ты и все, что с тобой связано? Я не желаю играть в твои игры! – Он схватил кристаллический стебель и с силой швырнул его на пол. Тот ударился и отскочил как ни в чем не бывало. Он не разлетелся на тысячу осколков, как предполагал наследник древнего самурайского рода.

Не говоря ни слова, Фудзивара Акира встал на колени, поднял свой дар, тщательно обтер кристалл, уложил обратно в кейс, щелкнул замками, поднялся, бросил на стол несколько сотенных купюр и направился к выходу.

– Отец! – вслед ему крикнул Тадао. Но тот не повернулся, даже плечом не повел.

В дверях ресторана Тайлер столкнулся с немолодым, крепко сбитым японцем в дорогом костюме явно не из магазина готовой одежды. Уважительно раскланявшись с незнакомцем, он отметил про себя мрачное, будто убитое, лицо посетителя ресторана. Ему даже захотелось поинтересоваться, не нужна ли медицинская помощь, уж больно расстроенным выглядел мужчина. Но сейчас ему было не до того. Обшарив взглядом переполненный зал, он без особого труда нашел будущего партнера. Тот одиноко сидел за столом, недобро глядя в сторону входной двери. «Кажется, эти двое поссорились. Вероятно, это и был его отец, – мелькнуло в голове хранителя. – Вот как раз хороший повод мне подойти».

Он направился к столику, жестом показав метрдотелю, что не нуждается в его услугах.

– Привет, – Тайлер остановился в шаге от Тадао.

– Вам что-то нужно?

– Ничего особенного, только поговорить.

– Поговорите с официантом, он здесь для того и приставлен, чтобы выслушивать заказы.

– Полегче, полегче на виражах, парень. Я понимаю, что ты поссорился со своим папашей. Старик обиделся, но это пройдет. А нам действительно очень нужно поговорить.

– Фудзивара Акира не старик! – взвился Тадао. – Не тебе судить о нем и обо мне. Проваливай, покуда цел. Что бы тебе ни было от меня нужно, ответ – нет.

– Не горячись, парень. – Тайлер отступил на полшага. Его собеседник, казалось, горел желанием выместить на ком-нибудь кипевшую в нем ярость. Судя по всему, Тайлер казался ему вполне подходящей для этого фигурой. – Вот тебе моя визитка, когда остынешь, позвони.

– Засунь ее себе..!

О подробностях столь неучтивого пожелания Тайлер догадывался, но уточнять не стал, развернулся и, провожаемый удивленным взглядом метрдотеля, вышел за дверь.

«Вот и поговорили, – досадливо подумал он. – Вот почему, спрашивается, не составить краткое приложение к Хроникам, как убедить будущего помощника хранителя принять свою миссию? Со мной-то все просто было. Участие в приключениях Мардо было для меня каскадом опасностей, преодоление которых наполняло жизнь адреналином под самую завязку. А с этим красавчиком что делать? Ясно одно: просто так отстать, ждать, когда перезвонит, – совершенно бессмысленно. Надо будет проследить за ним, попытаться организовать встречу в более подходящих условиях. Вот спрашивается, с чего бы это вдруг видение нарисовало мне этот ресторан? В любом случае следует припарковаться напротив «Нобу» и подождать, когда Тэдди выйдет на улицу. Может быть, с этим что-то связано? В конце концов, о том, что встреча будет происходить внутри ресторана, в видении не уточнялось».

Он начал спускаться на подземную стоянку, подбирая фразы для будущего диалога. Вдруг где-то совсем рядом послышался хлопок выстрела. Повинуясь отработанному навыку, он молниеносно присел, ловко прячась за ограждением пандуса. «Это точно был выстрел, – крутилось в его голове. – Какая-то мелочь вроде 22-го калибра». Он прислушался. Стрельба не возобновилась, однако где-то неподалеку слышались голоса и звуки бегущих людей.

– Ты что наделал, идиот?! – неслось где-то поблизости.

– Так он же сам!..

Тайлер выглянул: два каких-то типа опрометью неслись вверх по пандусу выезда. Первая мысль, мелькнувшая в голове, была задержать: «Не мои клиенты, но все же». Однако где-то совсем поблизости, вероятно, лежал раненый, а может, и умирающий человек, а до преступников было не менее двадцати шагов. Данная на первом курсе клятва Гиппократа жгла, требуя спасти неведомого пострадавшего. Он стремглав бросился вниз – совсем недалеко от спуска в луже крови лежал человек в дорогом костюме явно не из магазина готовой одежды. Его «Тойота Лендкрузер» стояла с распахнутой дверью, едва не уткнувшись в борт какого-то потрепанного фургона. Тайлер бросился к нему, по дороге доставая из поясной сумки бинт и средство для остановки крови – необходимая предосторожность в его деле. Он присел на корточки возле тела, проверил пульс и понял, что спасать человека уже поздно.

Логан огляделся. Неподалеку на земле валялся нож-бабочка «балисонг» – одна из любимых игрушек на вооружении уличных банд. Но эти двое вовсе не были похожи на мелкую шушеру, отбирающую бумажники у добропорядочных граждан.

Он попытался представить себе, что произошло здесь несколько минут назад. «Эти двое подрезали автомобиль господина Фудзивары. – Сейчас Тайлер уже не сомневался, что это был он. – И когда он вышел, напали с ножом. Что хотели? – Логан восстановил картинку их встречи в дверях ресторана. – Ну конечно, нет кейса из крокодиловой кожи. Очень похоже на инсценировку».

– Эй! – послышалось сзади. – Стой, где стоишь, иначе я проломлю тебе голову!

Глава 6

Стражники у ворот сомкнули копья перед стариком, поставлявшим во дворец фараона всякую полезную дребедень, о которой государю, занятому управлением державой, и думать было незачем: разнообразные горшки для рассады, кожаные петли для дверей и сундуков, пальмовые листья и древки для метел – много всякой всячины, без которой не обходятся ни в одном доме, не говоря уж о дворце. Стражники знали его, как прежние охранители дворца знали его деда и отца. Но приказ есть приказ, и проверять нужно всех. Старик и не собирался спорить, лишь кивал и улыбался – что толку перечить сильному? Низко поклонившись, он без пререканий сдернул полог со своей повозки, открыв нехитрую поклажу. Караульные окинули товар беглыми взглядами, для пущей значимости потрогали вязанку черенков, довольно грубых, куда менее удобных, чем древки их копий. Но к чему метлам хорошие древки? Убедившись, что никаких странностей и подвохов нет, стражник убрал копье и скомандовал напарнику открыть ворота. И поставщик двора хлопнул по крупу грустного ослика, запряженного в повозку:

– Давай, давай, идем, нас уже заждались!

Старик не заблуждался – на заднем дворе его уже поджидали слуги государя. Каждый спешил забрать предназначенную для него поклажу и отправиться по своим делам. Одной из последних к возчику приблизилась немолодая служанка, прибиравшаяся в покоях государя и его семьи. Сегодня она шла медленнее обычного, будто задумавшись о чем-то своем. Старику даже пришлось окликнуть ее. Пожалуй, слишком властно для столь незначительного человека. Но служанка подчинилась безропотно и ускорила шаг. Старик оглянулся, быстро распутал узел, стягивавший вязанку черенков. Достал один из них, ловко насадил метелку из пальмовых листьев, протянул нехитрую конструкцию.

– Ты знаешь, что делать, – тихо проговорил он, вновь увязывая древки и отворачиваясь от женщины.

Со стороны могло показаться, что служанку начала бить мелкая дрожь, едва руки ее сомкнулись на самой обычной деревянной рукояти. Но уже темнело, и некому было взглянуть со стороны. Понурившись, стараясь казаться незаметной, служанка зашла во дворец, а старик-возчик, дождавшись, пока разберут весь товар, с пустой тележкой, как всегда, отправился к воротам. Самое время ему было отдохнуть, обмыть дорогим финиковым вином хороший заработок.

Проходя по одной из улиц, он как старого знакомого приветствовал стоявшего в тени ливанского кедра жреца Асхотена. Тот выглядел невзрачно, подобно бедному рыбаку, а уж никак не родичу фараона. Впрочем, по уверениям городской стражи, верховного жреца Ниау сейчас вовсе не было в городе – умчался из Мемфиса по каким-то срочным храмовым делам. Асхотен сделал вид, что не заметил возчика, но едва тот прошел, жестом подозвал высокого мускулистого раба-нубийца и кивнул вслед удаляющемуся старику. Тот поклонился и бросился за ним, ступая по-кошачьи мягко.

В тот самый миг, когда раб скользнул в сгущающуюся темень вслед за стариком-возчиком, младший сын фараона, стоя у окна, разглядывал открывавшийся его взору вид, слушал тихий шум текущего неподалеку Нила, звуки города, еще и не думавшего засыпать в эту пору. Именно сейчас на склады грузились привезенные по Нилу товары, чтобы утром появиться на прилавках мемфисского базара, о котором не зря говорили, что здесь можно найти все, даже то, чего не бывает. Кормчие и стражники, после долгого пути наконец-то получившие расчет, спешили оставить изрядную часть выручки за чаркой вина или в объятиях местной прелестницы. Временами за стенами дворца слышались крики – это обезумевшие от буйного веселья гуляки доказывали в потасовках свою правоту. Но крики быстро стихали: городская стража бдительно хранила покой мирных граждан.

Сетх-Ка старался не обращать внимания на буянов, ему было не до того. Успехи сегодняшнего дня наполнили сердце его уверенностью и ликованием, теперь он не просто чувствовал, а знал, как велика его сила. Правда, оставалось еще много вопросов: как далеко простирается его власть над живыми тварями, способен ли он заставить подчиниться рыб и птиц? Или же только тех зверей, что бегают по земной тверди? О змеях он пока и не помышлял, ибо с детства боялся одного вида их. Но птицы и рыбы… Зачем далеко откладывать? Он сложил руки перед собой, будто умоляя мудрейшего из богов прислать ему одну из своих птиц для изучения ее языка и образа жизни. Словно в ответ на его моления седой ибис, хлопая крыльями, приземлился у его ног и стал расхаживать по комнате с гордым видом победителя.

– Приветствую тебя, посланница многомудрого справедливого Тота! Благодарю, что ты избрала местом отдыха мой дом.

Белая, с черными головой и хвостом птица щелкнула длинным искривленным клювом, должно быть, выпрашивая мелкую рыбешку. Но для Сетх-Ка это движение имело совсем иной смысл. Он учтиво поклонился, будто сам небесный покровитель ибиса в этот час стоял перед ним в преображенном, но все же узнаваемом виде. Юный принц старался, как совсем недавно с хищным леопардом или еще раньше с быком, проникнуть в помыслы священной птицы, но чувствовал лишь какие-то незначительные мыслишки о еде и гнездовище.

– Прости мне мою дерзость, – вновь заговорил Сетх-Ка, – я мечтаю о том, что не открыто для простых людей. Но если открыто предо мной, могу ли я считать этот дар знаком благосклонности отца мудрости и тайных знаний?

Длинноклювая птица величественно прошлась по комнате, без опасения подошла к сыну фараона и вновь громко защелкала, будто давая положительный ответ на прозвучавший вопрос. Во всяком случае, Сетх-Ка воспринял это именно так. Но вдруг, не дожидаясь последующих расспросов, птица напряглась, схватила младшего наследника клювом за край одежды, потянула к окну. Затем, тревожно вскрикнув, она выпорхнула из комнаты и понеслась в темнеющее небо.

– Что это? – прошептал Сетх-Ка. – Чем я прогневил священного ибиса Тота?

Вопрос застыл у него на губах, потому что снизу, с галереи дворцовой стены, послышалось негромкое:

– Не пугайся, это всего лишь ибис.

– Хорошо тебе говорить «не пугайся». Ты сейчас уйдешь, и если вдруг что, к утру тебя поминай как звали. А мне здесь оставаться. А тут Микенец, если ты вдруг не заметил. У этого порождения бездны десять глаз и не меньше того ушей. Если он вдруг что-то заподозрит…

– Не заподозрит. Ему будет не до того.

– Скажешь тоже.

– Если я говорю, то знаю, что говорю! – отрезал первый голос. Сетх-Ка он показался знакомым, но, как ни старался, принц не мог вспомнить его. – Слышишь крики там, за стеной?

– Слышу. Что с того?

– Это бушуют микенские купцы и их люди. Вчера какие-то негодяи сожгли их корабль вместе с грузом.

– Кто-то решился напасть на микенцев, да еще не захотел поживиться их товаром?

– Не перебивай меня. В жизни случается всякое. Особенно за хорошую плату. К вечеру погорельцам удалось добраться до города, но стража приняла их за разбойников и не пожелала пускать в город. Им пришлось изрядно раскошелиться, чтобы купить себе еды и питья. Особенно питья. Правда, тут им несколько помогли, и вино для микенцев стоило очень дешево. Когда же винные пары одурманили им головы, умный человек подсказал им, что с их бедой нужно идти прямо к фараону и что начальник телохранителей повелителя Верхнего и Нижнего Египта их земляк и не оставит сородичей без помощи. Они двинулись ко дворцу, но городская стража попыталась сдержать эту разнузданную шайку. С тем же успехом изгородь загона может сдержать разлив Нила. Так что Микенцу будет не до тебя и твоих людей. Но если вдруг ты оплошаешь…

– Я знаю, – поторопился с ответом собеседник обладателя властного голоса. – Мои люди следят за каждым его шагом. Ему не скрыться.

– Помни, что ты мне пообещал это!

– Я помню.

– А сейчас мне пора идти, – бросил первый.

Он что-то еще добавил, но Сетх-Ка не расслышал, поскольку дверь его покоев распахнулась и на пороге появился Ба-Ка.

– Любуешься ночными звездами, брат? – как ни в чем не бывало поинтересовался он.

– Да, – быстро ответил Сетх-Ка, намереваясь проскользнуть мимо него. Следовало немедленно сообщить об услышанном отцу и, конечно, Микенцу. Он понимал, что случайно потянул за ниточку коварного заговора. Но куда ведет она, совершенно не понятно, и стоило поспешить, чтобы она не оборвалась. – Мне нужно уйти, брат.

– Постой, не торопись. Ты все еще сердишься? Прости, я днем погорячился, наговорил лишнего. Пойми, я потерял всякий ум от глаз Асо. И вдруг узнаю, что ее привезли в столицу, чтобы выдать за тебя замуж. А тут еще ее странная болезнь. Я вспылил, но теперь, когда я знаю, что ты не пылаешь к ней теми же чувствами, что я, когда, хвала богам, она пришла в себя, я прошу тебя не держать зла. Ведь мы же братья!

– Я не держу зла, Ба-Ка. – Сетх-Ка вновь попытался выйти, но крепкая рука старшего брата остановила его.

– Хочу сделать ей подарок, – будто не замечая попытки Сетх-Ка ускользнуть, напряженно улыбаясь, сказал наследник фараона. – Скажи, какие драгоценные камни ей нравятся?

– Я ничего об этом не знаю. Также не ведаю, нравятся ли ей камни или цветы. А может быть, тонкие заморские ткани или певчие дрозды?

Улыбка на устах Ба-Ка стала куда естественней.

– Не знаешь? Но ведь ее же прочили тебе в невесты!

– Брат, выбрось это из головы! Об этой нелепице я узнал от тебя. Ничего не могу тебе сказать о привычках и пристрастиях Асо. Пусть боги даруют здоровье нашей сестре! А сейчас мне нужно срочно уйти.

– Хорошо, иди. – Ба-Ка хлопнул младшего принца по плечу. – Ты славный парень! Я сам позабочусь о подарке.

Немолодая служанка с метелкой в руке остановилась возле стражников, охранявших первые двери покоев фараона. Те видели ее каждый вечер, но все же сурово глянули, будто спрашивая, не задумала ли она чего дурного. Служанка потупила взор. Да и то сказать, смотреть прямо на этих свирепых вояк далеко не всякий бы решился. Но так было всякий раз, когда служанка приходила выполнять свою нехитрую работу: убираться в спальне фараона. Старший из стражников кивнул ей на дверь, женщина быстрым шагом пошла к личным покоям государя. У дверей спальни эта сцена повторилась – вновь бдительные стражники не заметили ничего подозрительного ни в облике женщины, ни в ее действиях.

Она зашла, прикрыв за собой дверь и напевая довольно громко хвалебную песнь Солнцу, озаряющему благодатный Нил, и самому Нилу, дарующему плодородие земле, налитому колосу, поддерживающему жизнь человека. Не переставая петь, она приблизилась к ложу, присела на корточки и достала припрятанную ручку метлы. Несколько дней тому назад она вот так же зашла, привязав меж пальмовых листьев пару обломков черенка, затем спрятала под ложем эту ручку и вышла, сетуя, что ее метла сломалась. Теперь настало время окончательного действия, того самого, ради которого ее повелитель велел столько лет безропотно исполнять ничтожную роль при дворе узурпатора.

Продолжая напевать, она начала тихо постукивать деревяшкой по черенку своей метлы. И тот, казавшийся еще совсем недавно вырезанным из дерева, вдруг начал крошиться под ударами. Наконец «служанка» освободила из глиняной скорлупы совершенно прямое черное чешуйчатое тело. И быстро, не давая содержимому нагреться, сунула его под валик на ложе. По устам ее скользнула довольная ухмылка. Теперь у нее есть время прибрать следы и спокойно уйти. Когда придет фараон, «подарок» уже успеет согреться, но еще будет очень зол. Она критически окинула взглядом дело своих рук. Все чисто, никаких следов. Лишь бы стражники не решили зачем-нибудь лишний раз проверить спальню. Повелитель Верхнего и Нижнего Египта нынче празднует чудесное спасение племянницы и, скорее всего, придя в опочивальню, просто рухнет на ложе. Должен рухнуть, если боги, как говорит об этом ее повелитель, на их стороне. Она сгребла мусор и, все так же напевая, направилась к двери. «Следующее утро будет утром нового мира», – крутилось в ее голове.

Ба-Ка усмехнулся, глядя вслед брату. Тот, похоже, совсем безумен: возится со своими зверушками и не замечает того, что действительно важно. Образ Асо не выходил у него из головы. Как можно было не заметить такую девушку?! Как можно было думать о чем-либо другом, увидев ее?! Сообщение о том, что она при смерти, ввергло наследника престола в такую ярость, что он готов был убивать направо и налево. Убивать всех, начиная с простофили-брата и заканчивая всеми участниками сегодняшней церемонии.

Однако на грозного Микенца его ярость произвела не большее впечатление, чем прибой на морскую скалу. Повинуясь воле фараона, он попросту выбросил Ба-Ка из комнаты, где умирала дочь Хафры. Ба-Ка собрался было броситься на него с оружием в руках, но вовремя осознал, что с ним произойдет через миг, и кинулся прочь из дворца. Ему нужна была кровь, и когда он наткнулся на группу рабов, захваченных в недавнем походе к устью Нила, он получил ее в избытке. Надсмотрщики в ужасе шарахнулись от разъяренного принца, а тот наотмашь рубил своим кхопешем по спинам, головам, рукам тех, кто падал ниц или безуспешно прикрывался руками. Горячая, бьющая из изрубленных тел кровь. Под клинок старшего сына фараона попали рабы, захваченные в походе к устью Нила. «Никчемные твари, дикие, бестолковые, не пригодные ни к какой работе. Такие и созданы лишь для того, чтобы принять гнев повелителя или отрабатывать на них удар кхопешем». Горячая, бьющая из изрубленных тел кровь впитала его злость, а взамен вернула эйфорию всемогущего властителя, убивающего и калечащего живые существа по своей прихоти. И только когда последний из дюжины несчастных пал, Ба-Ка остановился, тяжело дыша, с полубезумной усмешкой на устах оглядывая место побоища.

Чуть позже прибежавший слуга доложил, что, хвала богам, Асо выжила, что благодаря чуду, явленному Тотом через своего жреца Ур Маа, волосы девушки стали не черные, а ярко-рыжие, будто восходящее Солнце. Не иначе как сам Ра отметил любимицу, и теперь ей уже ничто не угрожает. К радости обреченных, Ба-Ка сохранил жизнь тем, кто избежал смертельных ран. После грозовых туч в его жизни восходило солнце.

Размышляя об избраннице своего сердца, принц отправился в свою малую сокровищницу, дабы подобрать достойное украшение солнцевласой красавице. Конечно, теперь ей нужны совсем другие украшения – это всякому понятно. Сын фараона открыл привезенный из-за моря ларец с драгоценностями. «Пожалуй, вот это ожерелье, украшенное хризоколлами. Этот голубовато-зеленый камень ей будет к лицу». Он поднял ожерелье на ладони и поднес к свету. Несколько крупных ювел, собранных в широкий треугольный нагрудник, были окружены золотым сиянием, вниз до самой груди свисали гроздья мелких отшлифованных шариков, заканчивавшихся крупной яркой подвеской. «Хорошо бы еще подобрать к этому ожерелью браслет и диадему». Ну да ладно, если Асо понравится его подарок, он немедленно закажет их для любимой.

Окрыленный этими мыслями, Ба-Ка направился к отдаленному дворцу, где размещался брат фараона. У ворот шумели и размахивали кулаками какие-то чужестранцы. Стоявший в воротах Микенец что-то громко кричал им – должно быть, на их родном языке. Увидев сына фараона, он махнул ему рукой, чтобы пока никуда не уходил. Но тот лишь презрительно скривился. Он всегда недолюбливал Микенца за тот вес, который этот чужестранец имел в глазах отца, прямо сказать, куда больший, чем его собственный, за то презрение, которое сквозило в каждом его слове и жесте. Никакого внимания не обращая на гримасы наследника фараона, Микенец уперся, не желая открывать ворота. Там, за стеной, горланили чужаки, их были сотни, и к ним прибывали все новые подкрепления. Однако для Ба-Ка сейчас было вопросом принципа доказать, кто слуга, кто господин не в меру властному сторожевому псу. Он кричал, требовал, грозился спрыгнуть вниз в самую гущу мятежников. В конце концов, отогнав бунтовщиков от ворот, Микенец выделил ему четверых стражников с факелами, презрительно сплюнул вслед, провожая взглядом.

До отдаленного дворца, служившего резиденцией фараонов еще в годы прежней династии, Ба-Ка добрался без приключений. Тем более что вскоре его крошечный эскорт догнал большой отряд городской стражи, почитавший за честь сопроводить наследника престола к его дяде. Увидев престолонаследника, охрана старой резиденции без лишних вопросов почтительно расступилась, но сомкнула щиты перед его эскортом. Нечего вооруженным чужакам делать во дворце в столь поздний час.

Вышедший навстречу принцу слуга поинтересовался, что следует доложить брату государя, но Ба-Ка отмахнулся, спросил о здоровье милой кузины и, уточнив, где находятся апартаменты Асо, отправился туда. Слуга пытался было объяснить, что для восстановления сил Ур Маа напоил девушку сонным снадобьем, так что вряд ли она сейчас проснется, как ни буди. Но никакие заверения не могли остановить своенравного принца. Он сунул в руку слуге несколько монет и отправился в покои Асо. Дворец был почти пуст: закон недвусмысленно запрещал наместникам провинций являться в столицу во главе своих войск. Никаких крупных отрядов, кроме личных телохранителей. На весь коридор, все его закоулки и повороты Ба-Ка увидел лишь одного охранника, да и тот выскочил ему навстречу из-за колонны с таким сонным лицом, что иллюзий по поводу его боеспособности не оставалось никаких. Ба-Ка прошел мимо него, подошел к заветной двери и прислушался. Из комнаты не было слышно ни звука.

Сын фараона, стараясь не шуметь, вошел в опочивальню. Робкий огонек дрожал на фитильке глиняной светильни, выхватывая из темноты очертания предметов. Он сделал несколько шагов к постели девушки, стараясь ни обо что не споткнуться, не зашуметь. Асо спала, ее дыхание было негромким, ровным и мерным, как у совершенно здорового человека. Не знай он, что совсем недавно она была при смерти, никогда бы не поверил. Волосы ее разметались по валику изголовья. Тело, накрытое тонким покрывалом, кое-где сбившимся и открывавшим нескромному взору где часть ноги, где обнаженное плечо, притягивало Ба-Ка, так что у него не было силы противиться вожделению. Он склонился, поставил масляную лампу близ ложа, провел рукой по нежной щеке. Спящая даже не шелохнулась. Тогда пальцы его скользнули к девичьей груди. Задыхаясь от вожделения, он сжал ее, ощутив ладонью юную упругость. Никогда и никого наследник величайшего из престолов Ойкумены не хотел так, как Асо. Он сжал вновь, чувствуя, как напрягается сосок. Изо всех сил сдерживая себя, чтобы не наброситься на девушку и без промедления утолить свой голод, он медленно стянул с нее тончайшее покрывало. Белый лик ночного светила висел в звездном небе, давая вполне достаточно сияния, чтобы любоваться прекрасным обнаженным телом избранницы.

У Ба-Ка зашумело в ушах. «Она моя, только моя!» Он осторожно коснулся ее лодыжки, кончиками пальцев повел выше, до бедра, по сводящему его с ума изгибу ягодицы и положил ладонь на ее тонкую талию. Его колотила неведомая прежде нервная дрожь. Казалось, что, если он прямо сейчас не овладеет ею, внутренний жар испепелит его. «Ведь если она все равно станет моей, – вдруг мелькнуло в его возбужденном мозгу, – то оно бы и к лучшему – овладеть ею сейчас, не дожидаясь положенных согласий и церемоний. Если станет известно, что она была моей, никто иной не пожелает брать ее в жены». Он прильнул к телу своей жертвы губами и начал жарко целовать его. Асо чуть заметно шевельнулась, как показалось Ба-Ка, отзываясь на его ласки. Это движение убило последние сомнения и терзания наследника фараона. Он обрушился на нее, как падает голодный коршун на добычу, впился поцелуем в губы, подмял под себя, страстно приникая всем телом к ее упругой плоти. «Моя, никому не отдам!» – в безумии шептал он, но та, казалось, не слышала и не чувствовала ничего. Душа ее находилась где-то на грани миров, странствуя там, куда запрещен доступ простым смертным, где обитают прозрение и слышны голоса богов. «Моя! – продолжал шептать Ба-Ка, зажимая ей рот ладонью. Но Асо и не пыталась кричать. – Только моя!» Когда исступление обожгло его тело, лишая на мгновение всяких сил и воли, в голове осторожно шелохнулась мысль, что он сделал что-то не то. Но мысль эта была тут же изгнана с позором. Ба-Ка приподнялся на локтях.

– Сегодня же днем ты станешь мой женой, я обещаю тебе это. – Он нашарил лежавшую возле ложа поясную суму и достал оттуда хризоколловое ожерелье. – Вот, это тебе дар за кровь.

Ба-Ка поднялся, быстро оделся и, не оборачиваясь, вышел в коридор. Незачем смотреть, он все сделал правильно, только так и поступают настоящие повелители народов. Стражник за колонной даже не шелохнулся, когда он прошел мимо, так и сидел у стены, низко опустив голову на колени. Когда же он вышел из дворца, то среди городской стражи, по-прежнему стоявшей чуть поодаль, не увидел четверых пришедших с ним дворцовых охранителей.

– Микенец вызвал их, – пояснил старший караула. – У дворца смута, каждый воин на счету. Мы сопроводим вас в безопасное место.

– В безопасное место? Не во дворец?

– В безопасное место, – вновь повторил неусыпный страж.

– Но я желаю во дворец.

– У меня приказ.

– Кто смеет приказывать наследнику престола, где ему надлежит быть, а где нет?!

– У меня приказ, – вновь повторил начальник караула, шагнул вплотную к принцу и с силой сжал запястье его руки, легшей на рукоять кхопеша. – Взять его!

Ба-Ка попытался стряхнуть с себя стражников, но те, умелые в пресечении уличных свар, в одно мгновение обвили его руки кожаными ремнями и стянули их за спиной с такой силой, будто надеялись раз и навсегда вдавить их в хребет. Ба-Ка, изрыгая ругательства, метался, стараясь освободиться, но безуспешно. В какой-то миг он увидел человека, стоящего у входа во дворец, внимательно наблюдающего за этой сценой. Ему показалось, что это Асхотен. Забыв, как сам несколько часов тому назад тряс жреца, угрожая ему расправой, принц заорал, требуя у родича прислать ему подмогу. Но тот отвернулся и скрылся во дворце. «Нет, это не Асхотен, – мелькнуло в голове юноши. – Видимо, кто-то из слуг. Асхотен сейчас должен быть в темнице». Он хотел было еще глянуть, но тут на голову ему накинули плотный мешок, и кто-то с силой ударил чем-то тяжелым по затылку. Мир, и без того темный, окончательно погас.

* * *

Сетх-Ка обратил внимание, что лица стражников напряжены и во всем их облике чувствуется готовность к бою.

– Что произошло? – спросил он у начальника караула, охранявшего вход в пиршественную залу.

– У ворот какие-то бунтовщики требуют, чтобы фараон вышел к ним.

Недавно услышанная фраза моментально всплыла в голове. «Микенские купцы с их стражей и, вероятно, толпа портовой голытьбы, опьяненная шумерским пивом и финиковым вином. Что ж, у дворца высокие стены и крепкие ворота. Микенец храбр и предан, и под его рукой отлично подготовленный отряд телохранителей и дворцовой стражи. А значит, волноваться не о чем. Что бы там ни задумали мерзкие заговорщики».

– Отец там? – поинтересовался младший сын фараона, указывая на дверь залы.

– Нет, отправился спать. Пожалуй, он сегодня перебрал лишнего, – тихо, будто извиняясь, добавил воин.

Принц кивнул и отправился в покои отца. У входа стража преградила ему дорогу.

– Отец уже спит? – удивленно спросил он.

– Нет, велел послать за любимой наложницей. Приказал не тревожить его до утра.

– Это очень важно и срочно, – добавил Сетх-Ка.

– Я ничего не могу сделать, – огорченно глядя на сына повелителя, развел руками стражник. – Впрочем, сейчас придет наложница, вы изложите ей свое дело, а уж она…

Он не успел договорить, как истошный крик раздался из спальни государя.

– Отец! – Сетх-Ка оттолкнул стражника и бросился ко входу в опочивальню.

В другой момент тот бы легко свалил наземь дерзкого мальчишку, но не сейчас. Вместе с караулом второго поста они ворвались в опочивальню. Фараон был еще жив и бился в конвульсиях, разметавшись по своему ложу, а на валике у изголовья свилась кольцом черная змея.

При виде змеи детский страх лишь на краткий миг парализовал Сетх-Ка.

– Мамба! – прошептал он, пытаясь овладеть сознанием ползучего гада. Не тут-то было: ядовитая тварь приподняла голову и угрожающе зашипела, еще мгновение – и она метнулась вперед. Взмах клинка одного из стражников рассек змею на части.

– Отец! – закричал Сетх-Ка, бросаясь к умирающему.

Тот, быть может, слышал, но уже не мог отвечать. Тело его все больше деревенело, глаза стекленели. В этот миг на пороге раздался оглушительный женский крик, переходящий в визг. Любимая наложница государя, обхватив голову руками, билась в истерике, уронив покрывало, едва державшееся на ажурной, золотой в дымчатых опалах, заколке. Сетх-Ка зажал ладонями уши. Вдруг крик оборвался, командир дворцовой стражи мощной оплеухой сбил наложницу на пол. Теперь она лежала и тихонько выла от ужаса.

– Отец умирает, – едва выдавливая слова из перехваченного комком слез горла, прохрипел Сетх-Ка. – Нужно искать брата. Теперь он фараон.

– Ба-Ка нет во дворце, он убыл куда-то с небольшой стражей. Прошу вас, покуда наследника здесь нет, командуйте вы. Сейчас не время горевать. Враг собирается с силами и вот-вот пойдет на штурм.

Больше всего в жизни Сетх-Ка не любил командовать. Ему нравилось созерцать природу, беседовать с животными, слушать птиц и внимать плеску воды в полноводном Ниле. Но сейчас судьба Египта, а стало быть, всего мира лежала на его плечах. А какие-то неизвестные, но явно недружелюбные люди ломились в его дом, желая… Сетх-Ка на минуту задумался. Чего они желают? Разгоряченные чьими-то лживыми речами и финиковым вином, они пришли сюда с оружием в руках, чтобы крушить и убивать. Но дальше-то что? Он вспомнил то, что говорили странные люди под окном: кажется, их ограбили, и они желали возмещения. Толпа, примкнувшая к возмущенным заморским купцам, тоже наверняка желает вдоволь пограбить. Значит… Он повернулся к командиру караула:

– Оставь здесь одного человека. Пусть никого не пускает, кроме моей бедной матушки. Если кто-то пожелает войти силой, пусть убивает ослушника на месте. Отменить мой приказ может лишь Ба-Ка.

– Будет сделано, – быстро проговорил страж.

– А ты поспеши к Микенцу, он мне нужен. И как можно скорее.

– Но он на стене, – напомнил воин.

– Стена или выстоит без него, или рухнет вместе с ним. Здесь он нужнее.

Начальник караула склонил голову и сделал знак бойцам следовать за ним.

– Нет, иди сам, они мне еще понадобятся.

Начальник стражи бросился к выходу, стараясь не цеплять стены закинутым за спину щитом. Сетх-Ка поглядел ему вслед и отвернулся. Жизнь упорно настаивала на своем – чего бы лично он ни хотел, здесь и сейчас он был не богом, конечно, вместилищем Гора должен был стать его брат, но все же сродни богу. А стало быть, никто не должен был видеть его слез. Понимая это, солдаты старались смотреть в сторону, сознавая, как тяжело сейчас юному принцу.

Вопли на улице становились все громче. Штурмующие лезли на стены, падали, вновь лезли, стража колотила их палками, колола наконечниками копий, а мятежники все лезли и лезли. Наконец, в коридоре показался Микенец: лицо его было сумрачно, на скулах играли желваки, и тяжеленные кулаки были сжаты, наводя ужас на всех, кто осмелился бы неосторожно встать у него на пути.

– Мой отец и твой повелитель погиб, – Сетх-Ка повернулся к великану.

– Я знаю, молодой господин. Это моя вина, я не смог защитить его и должен быть казнен.

– Нет, ты не будешь казнен. Даже самому храброму и умелому воину не победить судьбу. Он был достойным вместилищем бога. Надеюсь, Ба-Ка будет не менее достойным. Однако до того мы должны уничтожить врага. Уничтожить тех, кто желал смерти моему отцу. Мы должны отомстить, но эта месть будет не просто вымещением боли и досады, она станет высшим правосудием.

– Я готов исполнять вашу волю, – склонил голову Микенец.

– Это то, что я надеялся услышать. А сейчас возвращайся на стену и жди моего приказа.

Пространство за дворцовыми воротами было завалено сокровищами. Все, что обнаружилось в хранилище ценностей, сейчас было вывалено на землю, а вокруг на треногах были расставлены факелы, создавая фантастическую игру отраженного света. Сетх-Ка оценил представшую его взору картину и скомандовал Микенцу:

– Впускай.

Тот молча кивнул, и после очередного удара стражники потянули за канаты, удерживавшие на месте тяжеленный засов, снимая его с бронзовых скоб. Поддавшись натиску, тяжелые створки распахнулись, и толпа с победным ревом ворвалась во двор. Ворвалась и застыла, ослепленная блеском драгоценностей. Каждый мгновение назад штурмовавший ворота, вне всякого сомнения, надеялся славно поживиться, но никто не ожидал, что это будет так просто. Обескураженные столь легкой добычей люди, расталкивая друг друга, бросились вперед, на ходу опускаясь на колени, цепляясь за яркоцветные каменья, золото, резную кость – за все то, что видел жадный взор. Наседавшая сзади людская масса давила их и тоже валилась в груды сокровищ, загребая все, до чего могла дотянуться. Но оставалось то, чего они не видели, – воины, стоявшие на стенах.

– Бейте, – тихо скомандовал Сетх-Ка.

Маленькие, не больше ореха величиной, камни из пращей ударили в спины опьяненных добычей мародеров. Лишенные возможности хладнокровно оценивать происходящее, грабители, кажется, позабыли обо всем. Никто даже не поинтересовался, куда исчезла стража, всем было не до того, и полученные увесистые удары были восприняты однозначно – кто-то рядом хотел отобрать честно похищенное. Что ж, этот кто-то здорово просчитался.

Сетх-Ка смотрел на разворачивающееся внизу побоище. Люди все прибывали, втягивались в схватку. Сверху в них из пращей летели новые камни, и бойня разгоралась с новой силой.

– Вот теперь пора, – скомандовал Сетх-Ка, глядя на политый кровью двор. – И запомни, – он повернулся к Микенцу, – никто из тех, кто пришел сюда с оружием в руках, не должен уйти. Я бы легко простил им покушение на меня лично, не стал бы вмешиваться, если бы отец судил мятежников, но сегодня они пришли, подобно гиенам, алчущим добычи, чтобы растерзать труп живого бога. Такое не прощается. – Он на мгновение смолк, затем поднял глаза к луне: – О боги, сделайте так, чтобы мой брат был жив и цел, чтобы вся эта ноша досталась ему!

Глава 7

Тадао раздраженно смотрел в спину удаляющемуся Тайлеру. Его вообще бесили этакие самовлюбленные атлеты, будто им только и дела, что продемонстрировать окружающим свои физические кондиции. И все же он поймал себя на странном чувстве, что сейчас его досада вызвана совсем другим. «Да и не пытался, если вдуматься, этот… – Тадао глянул на визитку, – Тайлер Логан произвести на меня впечатление». Когда незнакомец скрылся за дверью, он вдруг ощутил какую-то странную ноющую тревогу, как будто упустил что-то важное, чего может быть теперь и не возвратить.

– Что-нибудь еще желаете? – рядом с Тадао возник услужливый официант с традиционной, будто приклеенной, улыбкой на губах.

– Нет, – он мотнул головой. – Убирайте это все, я ухожу.

Официант удивленно посмотрел на стол, уставленный нетронутыми деликатесами, на небрежно брошенные сотенные купюры, но спрашивать больше не решился – уж больно мрачный вид был у этого клиента. Тадао поднялся и, толком не понимая, куда идет, пошел к дверям.

– Будем рады вновь услужить вам!

Отзвук этих слов донесся до Тадао, когда он был уже за порогом. «Что-то происходит, определенно что-то странное и недоброе», – подумал он и вдруг услышал сухой хлопок, почти неотличимый от детской петарды, но все же Тадао сразу понял, что это выстрел, и откуда-то знал, что происшествие имеет к нему прямое отношение. Он бросился туда, откуда донесся звук. Еще на пандусе подземного гаража он заметил того самого атлетичного парня, присевшего на корточки у распластанного тела. А еще чуть приблизившись, опознал того, над кем он склонился. Двух мнений быть не могло, это был его отец – Фудзивара Акира.

– Эй! Держи свои руки на виду и медленно поднимайся, иначе я проломлю тебе голову!

Тайлер Логан медленно поднял руки.

– Эй, эй, парень, остынь! Это не я стрелял в твоего отца! Сам погляди, мне и стрелять-то не из чего.

Тадао, готовый в любой миг взорваться серией жестких смертоносных ударов, осмотрелся. Оружия действительно нигде видно не было.

– «Скорую» вызывай! – правильно истолковав молчание потомка самураев, крикнул Тайлер.

– Да-да. – Тадао выхватил телефон и набрал 112. Пальцы его дрожали, чего не случалось никогда прежде. Он вдруг осознал, что этот малознакомый человек, которого столько лет он любил и ненавидел, вот-вот умрет, исчезнет из его жизни, с корнем вырвав из нее один из главнейших столпов. Не признаваясь себе, все эти годы он старался стать достойным высокого имени, быть может, даже превзойти отца. И вот теперь его не стало. Или… В душе юноши мелькнула надежда. – Он еще жив? Надо остановить кровь!

– Уже остановилась. Без нашей помощи.

– Откуда ты можешь знать?

– Я сам доктор, бакалавр медицины, – поправил себя Логан. – Он совершенно и бесповоротно мертв. Прости.

Тадао скрипнул зубами, кулаки его сжались, и сердце закипело жаждой расправы.

– Ты их видел?

– Видел. Двое. Побежали наверх. Должно быть, там их ждала машина.

Тайлер еще хотел что-то сказать, но вдруг его голова как будто взорвалась. Нестерпимая боль буравила виски и подавляла сознание. Он застонал и упал, уткнувшись лбом в бетон рядом с Фудзивара Акирой.

– Эй, парень, что с тобой?! – неслось сверху.

Сквозь туман помутненного сознания он слышал эти слова, но ответить не мог: в голове его, скользя по волнам боли, звучала фортепианная музыка, и хлопали, будто странные аплодисменты, пистолетные выстрелы. И еще крик – раздирающий барабанные перепонки детский крик и женский визг, от которого в глазах темнеет, – и клавиши рояля блестят рядом отточенных белых клыков, как будто распахнутая пасть чудовища вот-вот защелкнется, поглотив жертву.

Кипящий от ярости Тадао не знал, за что раньше хвататься, лишь рев сирены AMBULANCE привел его в чувство. Вернее, не его, а как раз Тайлера. Он со стоном перевернулся на спину и попытался сесть, облокотившись на колесо машины.

– Сейчас здесь будет полиция.

– Что с того, если ты не убивал? – недобро оскалился японский итальянец.

– Твоему отцу мы больше помочь не сможем, этим займутся без нас. А так мы сможем спасти человека.

– Какого еще человека?

– Пока не знаю. Но я должен это сделать.

– Хватит мне морочить голову!

– Даже и не думал. Поехали со мной. Попробуй поверить. В конце концов, ты же будешь рядом, сможешь меня сдать копам в любой момент. А я помогу тебе разобраться с теми, кто убил твоего отца.

Ярость, клокотавшая в сердце потомка воинственных самураев, на мгновение вырвалась из-под контроля. Он грохнул кулаком по капоту, сигнализация взвыла, указывая AMBULANCE, куда ехать.

– Помоги мне подняться, – сцепив зубы от боли, попросил Тайлер.

– И часто с тобой такое?

– Теперь часто, но об этом позже. Сейчас приедут копы, и мы потеряем кучу времени, после чего полиции придется ехать на очередной вызов.

– Но я должен ехать с отцом…

– Да пойми ты, все, что мы могли сделать тут, уже сделано. Копы промурыжат нас несколько часов, прежде чем убедятся, что мы ни при чем. А пока мы сто раз будем отвечать на одни и те же вопросы, появятся новые трупы. Ты хочешь отомстить? Без меня у тебя это не получится.

– А с тобой?

– Не дури, если бы ты выслушал меня там, в ресторане, этого могло бы и не быть. Ты упускаешь последний шанс.

– Ладно. Но помни, ты мне обещал.

– Хорошо. Помоги же мне встать, черт побери! Я нужен тебе, ты мне. Очень нужен! Потом объясню. Иначе рискуем опоздать.

Тадао протянул руку и рывком поднял Логана с пола.

– Рассказывай, что за трупы. Это какая-то уловка?

– Никаких уловок. Давай бегом к машине!

– Погоди, ты вообще кто такой?!

– Я «рыболов», и у меня только что было видение. – Тайлер взмахнул рукой, и в его ладони, будто сами собой, очутились тяжелые грузила на кевларовом шнуре. – Вот, смотри. Давай же, время не ждет!

– Ты «рыболов»?! – устремляясь за атлетом, переспросил Фудзивара. В голосе его звучало неподдельное почтение, как если бы английский крестьянин узнал в бедном путнике Робин Гуда.

– Пошли скорей, я уже слышу сирену полиции. Вон серебристый «Астон Мартин», садись за руль и жми на газ.

– Куда едем? – Тадао вскочил в машину и захлопнул дверцу.

– Пока точно не знаю, но будут подсказки. Главное, не пропустить.

Машина стартовала с места и, лишь на мгновение разминувшись с полицейским «Фордом», вылетела на трассу.

– Куда едем-то? – вновь повторил Фудзивара, глядя на своего бессильно раскинувшегося в кресле собеседника.

– Не знаю, пока не знаю. Езжай прямо и смотри по сторонам, все странное, необычное может быть подсказкой.

Потомок воинственных самураев недоверчиво поглядел на спутника:

– Ты, часом, с головой не в ссоре? Может, ты просто… – он уже больше не сдерживал обуревавших его чувств, – припадочный?

– Припадочный. Все хранители припадочные. Из-за него все беды. – Логан достал из-за пазухи лепесток, притягивающий взор, казалось, вбирающий без остатка все внимание в странную бесконечную глубину. – От него все зло. Во всяком случае, так написано в древней Книге. А я и вслед за мной ты – его хранители. И если дадим ему вырваться, в мире начнется такое, что мировая война покажется хеллоуинской вечеринкой.

– Постой… Постой, какие еще хранители?! Не впутывай меня в свое дерьмо! Я тебе оказываю услугу, потому что ты видел ублюдков, застреливших отца, и обещал помочь их найти! Хотя, похоже, у тебя шизофренический бред, и зря я вообще с тобой связался!

– Башка раскалывается. Но боль скоро отпустит, так всегда бывает. На тебя указала Книга, а она еще ни разу не ошиблась. Если она говорит, что ты – будущий хранитель, можешь давать согласие, можешь послать меня как угодно далеко, хоть из машины выкинуть – это все равно твой удел.

– Да пошел ты к черту вместе со своей Книгой, уделом и вселенским злом в придачу! Моего отца убили! Понимаешь?! Хоть мы с ним не ладили, но это все равно мой отец, а ты мне здесь втираешь о каких-то книгах, хранителях… – Тадао осекся. – А ну-ка покажи мне еще раз этот черный камень.

Тайлер вытащил переливающийся бездонной теменью кристалл.

– Это ведь лепесток, не так ли? – настороженно спросил Фудзивара.

– В Книге Амины написано именно так.

– Обалдеть! То, что хотел сегодня подарить мне мой старик, – стебель, к которому некогда крепился этот лепесток. Мой предок, Фудзивара Какубо, описывая бой, в котором он получил этот скорбный трофей, рассказывал, что это стебель каменного цветка, один из лепестков которого был алым, будто утренняя заря, другой – черней безлунной ночи. Но я думал, что это какая-то легенда…

– Не может быть! – прошептал обескураженный Тайлер.

– Очень даже может. Мой давний предок волею судеб воевал на стороне крестоносцев в XIII веке. Тогда командовал отрядом некий Ричард Торквудский. Я с детства много раз слышал эту историю от дяди.

– Сэр Ричард был первым хранителем!

– Так вы этот лепесток охраняете? – наконец сообразил потомок самураев. – Да, он забрал себе каменный лепесток. Черный такой. А моему предку достался стебель. Стоп! – Тадао съехал на обочину. – Мой старик принес стебель в небольшом кейсе из крокодиловой кожи. Ты видел его?

– Они его забрали.

– Значит, они тоже связаны с твоим делом? – предположил Фудзивара.

– Может, просто позарились на дорогой кейс?

– Не важно, мы должны их найти!

– Само собой должны. Если обычный криминал, то они попытаются его продать. Зачем им такая странная штуковина? А если нет… – Он вновь восстановил в памяти место преступления, старательно разыгранную комбинацию, имитирующую банальный уличный грабеж. – Нет, что-то не так. Кроме этого самого кейса, не взято ничего. Если уличные преступники пускают оружие в ход, они не останавливаются на одном выстреле. Порой всю обойму выпускают в уже мертвое тело – нервы шалят. Значит, охотились за стеблем, и это имеет к нам прямое отношение. Мы найдем их, непременно найдем! А сейчас надо ехать.

– Ну вот, мы едем, – согласился Фудзивара. – Мадонна миа, жираф!

Глаза не обманывали мастера боевых искусств: вдоль парковки, строго по разграничительной линии, гордо шествовало длинношеее животное. За ним бежали какие-то люди с палками.

– Похоже, это и есть твоя подсказка.

Тайлер мотнул головой, чтобы отогнать наваждение. Боль постепенно отступала, но сознание прояснилось еще не до конца. Конечно, спроси его кто-нибудь утром, каков шанс встретить посреди одной из нью-йоркских трасс жирафа, он бы вряд ли поставил на такую возможность даже пару центов против миллиона. Но жираф как ни в чем не бывало вышагивал по проезжей части, высокомерно пренебрегая статистикой и законами вероятности. Впрочем, не совсем. Тайлер пригляделся: жираф шел строго по белой линии, отделяющей паркинг от проезжей части, – ни влево, ни вправо. Люди с палками и петлями наконец догнали путешественника и начали окружать его. Один из «охотников» выхватил из кобуры странного вида пистолет и вскинул его, намереваясь выстрелить в пятнистого красавца. Удар палкой выбил оружие из рук.

– Идиот! – заорал старший загонщик. – Ты сейчас выстрелишь, он уснет, в нем больше тонны весу. Ты что же, на руках его в фургон затаскивать будешь? А если, не дай бог, при падении ногу повредит – и вовсе забить придется. Ну-ка угадай, из чьей зарплаты вычтут стоимость этой скотины?

Между тем испуганный жираф припустил дальше с резвостью скаковой лошади.

– Стой! Стой! – загонщики устремились за ним вслед.

– Ну что, – поинтересовался Тадао, – есть разгадка, или, как говорят в Японии, кто читает волю богов по звездам, не увидит змею в изголовье?

– Погоди. Жираф, идущий по линии, как при проверке на трезвость… Приятель, это линия парковки, значит, Парк-Лейн. Есть ли у нас на Парк-Лейн какой-нибудь жираф?

Тайлер вытащил и разблокировал планшет:

– На, набирай поиск.

– Это что, шпионский гаджет? – Тадао ввел ключевые слова. – Белиссимо! Парк-Лейн, 365, отель «Жираф», 4 звезды, кофе и фрукты бесплатно весь день.

Словно в подтверждение высказанных Фудзиварой предположений, по встречной полосе, скособочившись, хлопая плохо закрепленной аппарелью, промчался фургон с разноцветной надписью «Merry Year Circus». Установленные на крыше динамики радостным голосом под известную всем с детства мелодию с деланым задором сообщали, что цирк работает 365 дней в году. Должно быть, какой-то зазевавшийся водитель не успел затормозить и въехал в зад цирковому фургону. Испуганный жираф бросился по открывшейся аппарели… Все можно было объяснить с точки зрения здравого смысла, и даже эту ходьбу по линии. Но Тайлер чувствовал, что находится на верном пути. Давай, Тадао, дави на газ, Парк-Лейн, 365, отель «Жираф».

* * *

Тадао неподдельно возмущался:

– 45 долларов за дневную стоянку! Что там они собираются с ним за эти деньги делать? Своим языком все протекторы вылизывать? Зубной щеткой выхлопную трубу чистить?

– Успокойся! – остановил его Тайлер. – Мы не будем здесь сидеть целый день. Значит, так: сейчас заходим, осматриваемся, я завожу беседу на рецепшен, уточняю обстановку, нет ли чего подозрительного. Ты возьми тут на стойке журнал, сядь, как будто кого-то ждешь. Контролируй вход. Я буду держать под наблюдением выходы из лифтов и внутреннюю пожарную лестницу. Да, чуть не забыл. – Тайлер открыл наброшенную через плечо спортивную сумку, указал Фудзиваре: – Видишь устройство?

– Вижу. – Тадао покосился на небольшой агрегат с кнопкой на торце.

– Засунь в карман. На входе незаметно включи.

– Что это?

– Не бойся, не бомба. Эта штуковина отключит всю электронику в радиусе двадцати метров, в том числе и камеры наблюдения. На мониторах будет пурга, как на Аляске в январе.

– Ишь ты! – присвистнул Тадао. – Уровень Джеймса Бонда!

– Бонд рядом с нами – мальчишка с лицензией на ковыряние в носу. Ладно, действуем. Я вхожу первым, ты чуть позже.

Тайлер Логан, напустив на себя вид скучающего наследника миллионных капиталов, вошел в здание отеля. Выдержанный в несколько архаичном стиле в приятных оранжевых тонах холл будто излучал атмосферу респектабельности и уюта «старой доброй»… Не важно чего, главное, что старой и доброй. «А вот и рояль». Окинув взглядом лаунж, он направился к стойке рецепшен. Девушка по ту сторону барьера улыбнулась дежурной, но все же весьма обаятельной улыбкой. Она вообще была обаятельная: маленькая, с темно-карими большими глазами, нежными ямочками на щеках, с пунцовыми губками – словом, все на месте.

– Добрый день. Я хотел узнать, сюда доставили пакет для мистера Артура Уэлсли?

Девушка бросила довольно беглый взгляд под стойку и, вновь улыбнувшись, ответила:

– Нет, сэр.

– Очень жаль. Если не возражаете, я подожду тут.

– Пожалуйста, если пожелаете. Но, думаю, вам придется долго ждать.

– Что значит время? Рядом с такой красавицей, как вы, часы кажутся мгновениями.

– Мне приятно это слышать, сэр. Но полагаю, прежде чем вы получите свой пакет, мистер Уэлсли, я успею состариться и умереть. Я правильно говорю, вы мистер Уэлсли?

– Так и есть. Что за странные мысли? Разве я не похож?

– Признаться, не очень, сэр. Или вернее назвать вас милорд? Артур Уэлсли – это лорд Веллингтон! Вы что же, меня за дурочку держите?

– Браво, – рассмеялся Тайлер. – Вы меня раскусили. Ну право, не мог же я к вам подойти так просто, без повода.

– Милорд Веллингтон, ко мне по разным поводам обращаются гости из всего отеля. Я была бы весьма признательна вам, если б вы меня сейчас не отвлекали.

– Только при условии, что мне будет позволено отвлечь вас по окончании рабочего дня.

– Полагаю, я буду занята, – было ему ответом.

– Давайте займемся вместе… – продолжил было Тайлер Логан, но тут у лифта остановилась молодая пара с ребенком лет шести.

– Папа, мама, рояль, я хочу поиграть!

«А вот и ребенок».

Тайлер оглянулся, будто бы просто на звук. Карапуз лет шести и его довольные жизнью родители направлялись к массивному роялю старинной работы.

– Похоже, этот малыш решил порадовать нас собачьим вальсом, – продолжая добиваться внимания барышни за стойкой, пошутил Логан.

– Да вы что?! – с негодованием всплеснула руками девушка. – Это же Стивен Герлиц, вундеркинд. Он играет с трех лет, вчера победил на международном конкурсе пианистов.

– Надо же, а я уж подумал, что он собирается разобрать инструмент на детали и соорудить из них будку для любимой собачки.

– Можете не сомневаться, если он согласится неделю поиграть здесь вечерами, администрация отеля подарит ему этот рояль вместе с бронзовыми канделябрами и метелкой для вытирания пыли.

Между тем чудо-ребенок взгромоздился на вращающийся табурет, и его отец, благоговейно глядя на свое дитя, покрутил табурет до нужной высоты и поднял крышку рояля. Малыш заученным жестом размял пальцы, вскинул руки и уверенно опустил их на клавиши. Инструмент запел, повинуясь воле музыканта.

– Шопен, – прошептала девушка. – «Полонез-фантазия».

– Любите классическую музыку? – радуясь новой теме, спросил Тайлер. Сейчас его мало интересовала вся эта ерундовина, привидевшаяся ему в подземном гараже. Куда больше его заботило отсутствие интереса у этой хорошенькой девчонки, не отрывающей восхищенного взгляда от чудо-малыша.

Однако, поймав за хвост эту мысль, он заставил себя вновь оглянуться. Никакой опасности не наблюдалось. Фудзивары Тадао – тоже. «Этого-то где носит?» – подумал хранитель. Он вдруг вспомнил, что ключи от машины так и остались у добровольного помощника, и как-то вдруг сразу представилось, что он уже несется прочь от этого места на серебристом «Астон Мартине». «Куда же он девался?».

Вращая головой в поисках ответа, Тайлер увидел, как в лаунж вошел мужчина средних лет с грубоватым жестким лицом, какое обычно рисуют на плакатах с бравыми морскими пехотинцами в каких-нибудь диких джунглях. Внимание Тайлера привлекла его бесформенная темная куртка, совершенно не по погоде. А вот чем она хороша, если не бояться утонуть в собственном поту, – при желании такая одежда позволяла спрятать целый арсенал, включая пару-тройку противотанковых мин. Этот персонаж вполне мог сойти за положительного героя на широком экране, когда б не его остановившийся взгляд безумца.

– Сейчас начнется, – тихо проговорил Тайлер, нащупывая спрятанное в рукаве грузило. Мужчина шагал, казалось, не замечая никого и ничего, как притягиваемый магнитом кусок железа.

– О чем это вы? – обеспокоенная тоном докучливого ловеласа, настороженно спросила девушка.

Ответить Тайлер не успел. В полном молчании мужчина быстро рванул молнию и выхватил из оперативной кобуры под мышкой тупорылый пистолет.

«Глок-17», – отметил про себя Логан. – Армейская модель».

– Вот я вас всех и нашел! А ну стоять, никому не двигаться! Фреди, пойдем, мой мальчик! Они тебя больше не тронут.

Тайлер ощутил невольное восхищение: сильный, готовый на все мужчина с оружием в руках защищает своего сына, а тот, будто весь отдавшись волшебным сочетаниям гармоничных звуков, бегает пальцами по клавишам, не видя и не слыша ничего кругом. Этот сильный мужчина, этот прелестный ребенок, отличный пистолет, гениальная музыка, сливаясь воедино, радовали душу…

Стоп, это же не его ребенок! Будто пелена упала с глаз Логана, снова расставляя происходящее по местам: преступник с абсолютно черными, без малейшего намека на белки глазами, застывшие от ужаса родители, перепуганные слушатели. Девушка за стойкой чуть пошевелилась, должно быть, желая нажать тревожную кнопку. Но это движение не укрылось от безумца.

– А ну назад! К стене, быстро!

Тайлер вновь почувствовал тайное удовольствие от испуга на лице девушки и пожалел лишь об одном: что в этот момент она одета. Он бы дорого дал, чтобы увидеть ее сейчас у стены голой.

– Всем стоять, я не шучу!

Окрик, как удар плетью, снова выдернул Логана из его грязных фантазий. Но более того, земля резко качнулась, отель будто подпрыгнул на месте. И очень вовремя: сотрудник секьюрити, попытавшийся было подкрасться к преступнику, не удержавшись, рухнул на пол, и пуля свистнула как раз в том месте, где только что стоял охранник.

В тот же миг в дверях гостиницы появился Тадао с мобильным телефоном в руках. Ни времени, ни возможности согласовать действия уже не было, оставалось лишь полагаться на сообразительность помощника, если он и впрямь был послан… Тут Логан на долю мгновения задумался, понимая, что и сам толком не знает, кто посылает помощников хранителям. …Ну, скажем, провидение, тогда наверняка догадается подыграть. Время действовать. Он про себя отметил, что вооруженный безумец остался на ногах, хотя многие другие рухнули на пол. Должно быть, какой-то чертов вояка, спятивший от потери ребенка.

– Идем, идем, Фреди, теперь ты в безопасности, – ласково увещевал он.

Тайлер быстро перегнулся через стойку и схватил лежавшую там пачку каких-то гостиничных квитанций.

– Тэдди, сколько тебя можно ждать?! – размахивая бумажками, воскликнул он.

– А ну стоять! Пристрелю, как собаку!

Тайлер увидел темный зрачок пистолетного ствола, глядящий ему в грудь, и бездонно-черные, совсем как темный лепесток на его груди, глаза сумасшедшего.

– Прошу прощения, сэр! – делая испуганное лицо, затараторил хранитель. – Я ни при чем, я не похищал вашего сына! Я менеджер фирмы по перевозке роялей. А Тэд – водитель трейлера. Поскольку вы с сыном сейчас уходите, полагаю, инструмент ему больше не нужен. Я должен его забрать. Вот, поглядите.

Он дрожащей рукой протянул сбрендившему преступнику квитанции. Тот отвлекся лишь на миг, чтобы проследить за движением руки Тайлера. Но этого было вполне достаточно: грузило на кевларовом шнуре обвило запястье обезумевшего вояки, рывок – и пистолет глухо ударился об пол в нескольких шагах от преступника. Тот дернулся было к потерянному оружию, но мощный ура-маваши Фудзивары Тадао сбил его с ног. И в ту же секунду потомок воинственных самураев оказался верхом на обуянном злом безумце, удерживая его голову на болевом приеме. Еще минута – и тот был упакован, как выражался совсем недавно Бобби Мардо, «в подарочном варианте» для полиции.

– Ты куда запропастился? – зашипел Тайлер. – Еще б немного, и этот придурок настрелял бы здесь гору трупов!

– Прости, из больницы звонили. Просят как можно скорее приехать. Я должен получить документы о смерти отца. А еще там сидит полицейский офицер, который тоже очень хочет меня видеть. Тебя, кстати, тоже. Ты подбросишь?

– Ну раз хочет, то конечно.

Тайлер потуже затянул узел на затылке и вдруг почувствовал устремленный на него взгляд. Он, чуть повернув голову, скосил глаза. Рядом красовались две весьма стройные женские ножки, довольно широкая юбка выше колен создавала прекрасный обзор, невозможный с другого ракурса. Хозяйка юбки несомненно понимала, какой вид открывается взору «перевозчика роялей», и даже чуть заметно качнула бедрами, окончательно приковав мужской взгляд к своим тайным прелестям. Тайлер и хотел бы отвести взор от кружевных трусиков, но шею будто заклинило.

– Знаешь что, Тэд, езжай сам, возьми «Астон» – ключи же у тебя? Только постарайся обо мне не рассказывать. Знаешь, если они выяснят, кто такие «рыболовы», не дадут работать.

– А ты?

– У меня тут есть кое-какие дела. Я подъеду позже. Поговоришь с офицером, перезвонишь, расскажешь, как там обстановка. А я пока придумаю, что это нас принесло сюда аккурат к началу действия.

Тадао неодобрительно хмыкнул, понимая, что приковало взор его соратника.

– Ну-ну, придумывай.

Но Тайлеру уже было не до того: он стоял перед девушкой, глядя на нее тем пожирающим взглядом, которым очень голодный человек смотрит на вывеску «Макдоналдса».

– Меня зовут Кора, – проворковала новая знакомая.

– Я прочитал, – невпопад отозвался Логан, указывая на бейджик, украшающий ее блузку.

– Вы «рыболов»?

– Вполне может быть, особенно если вы – золотая рыбка.

– Я не смогу исполнить все желания, но некоторые у нас, похоже, совпадают. У меня тут есть номер, и моя смена окончилась три минуты назад.

– Эй, парень, – Тайлер повернулся к давешнему охраннику. – Сдашь этого красавца полиции. А мы уезжаем. Господа, господа, не надо благодарности, это наша работа, – отбивался хранитель от родителей вундеркинда и спасенных посетителей «Жирафа». – Кора, выведи нас… его через служебный выход.

Тайлер, его помощник и новая подруга бросились к служебному выходу, а позади них послышались бравурные звуки сицилийской тарантеллы. У Стивена Герлица любые впечатления моментально трансформировались в звуки музыки.

Логан сам не заметил, как провалился в сон. Кажется, вот только еще мгновение назад он целовал разгоряченное страстью гибкое тело Коры – и вдруг будто кто-то включил свет в его сознании.

– Берегись!

Корзина, полная камней, рухнула со стены вниз, и его приятель набатей со стоном упал наземь, безуспешно силясь столкнуть груженую корзину с размозженной ноги. Он бросился на помощь пострадавшему. Совсем недавно, в тот час, когда сам он попал в это проклятое место, силач набатей взял его под свое покровительство, подкармливал остатками собственного немудрящего обеда. Без привычной обильной пищи было тяжело, желудок вечно крутило от голода или от той вонючей баланды, которая заменяла нормальную еду. И вот сейчас – долг платежом красен – он бросился на выручку приятелю и тут же распластался на земле – удар массивной дубинкой под колено сбил его с ног.

– Ты куда это наладился, Безымянный?

– Вам что, повылазило? Ему надо помочь!

– Ты как разговариваешь с надсмотрщиком, Безымянный?! – Дубина вновь и вновь опускалась на мускулистую спину раба.

«Я не Безымянный! – хотелось крикнуть ему. – Я сын фараона, наследник престола!»

Но едва он успел открыть рот, удар с размаху ногой в лицо разбил ему губы. Затем последовал новый удар в живот.

– Безымянный, ты и есть Безымянный! Об остальном забудь! Кто бы ты ни был раньше – ты ничто! Ты меньше, чем ничто! Собственная тень, одушевленная чарами жрецов. Если бы не их слово, ты был бы уже мертв!

Он утер тыльной стороной ладони кровь с разбитого лица, но больше получилось размазать, чем утереть, и его вид вызвал у надзирателей лишь смех.

– Господин старший надзиратель, – он попытался взять себя в руки, – я прошу вас позволить ему помочь…

– Ты и впрямь не в себе, если решил, что этому отбросу нужна помощь. Нам здесь не нужен искалеченный раб, не нужен лишний рот, еды и так мало, а работы много. Или ты готов отдавать ему свою пайку? – На лице старшего надзирателя отразилась глумливая усмешка. – Только безумец согласился бы здесь поделиться хотя бы хлебной крошкой. Этого мы скормим священному крокодилу. Он любит, когда добыча еще дергается. Так что порадуйся, тебе не придется его кормить. – Глумливая усмешка продолжала играть на губах надзирателя. – А вот работать за него придется, чтоб впредь был умнее и не лез в хозяйские дела.

– Хозяйские дела?! – вспылил тот, кого прозвали Безымянным. – Но ведь это же ты продал Сетхатепу двенадцать рабов, убедив писца в своем отчете обозначить их умершими в пути от лихорадки. Продал и получил хороший куш.

– Ты что же, вздумал мне угрожать? – побагровел надзиратель и с силой ткнул раба дубинкой в грудь. – Эй, десяток плетей ему за непослушание!

– Хозяин велел его беречь, – тихо напомнил старшему надзирателю один из его подчиненных.

– Если бы я его не берег, плетей было бы двадцать, а может, и все сто, – злобно оскалился торговец живым товаром. – Раб должен знать свое место. – Он вновь повернулся к Безымянному: – Десять плетей – и за работу!

Тайлер напрягся, приготовился как можно дороже продать свою жизнь. И вдруг почувствовал, как кто-то трясет его за плечо:

– Ну же, проснись! Телефон!

Глава 8

С самого раннего утра, еще до рассвета, блистательный Мемфис полнился слухом: властительный фараон, живое воплощение Гора, соединился со своим могущественным отцом и вскоре отправится в последнее траурное плавание по великому Нилу. Ворота дворца были наглухо заперты, и на стенах дежурила молчаливая стража. Встревоженный шепот жителей столицы нарастал, постепенно становясь подобным штормовому гулу. Ночные события – нелепую попытку штурма – можно было бы счесть пьяной выходкой чужестранцев, когда бы ни привела она к столь фатальному исходу. Мертвые тела мятежников крючьями стащили к берегу и бросили в Нил на корм священным крокодилам, а город застыл в ожидании часа, когда жрецы назовут стране имя нового фараона.

Между тем во дворце царила паника, обуздываемая лишь железной рукой Микенца. Тот был мрачен и тверд, как замшелый утес среди волнующихся морских волн. Сейчас же, после смерти повелителя, он велел обыскать дворец, в особенности тех, кто приближался к спальне государя. В комнате одной из незначительных служительниц, жившей при дворце, воины обнаружили увесистый сверток с лидийскими золотыми монетами и драгоценностями. Она пыталась убедить стражников, что это ее сбережения за много лет, но пары ударов палкой оказалось достаточно, чтобы воющая от страха и боли служанка созналась в коварном умысле. Но хуже всего было сообщение, что на убийство ее подстрекал не кто иной, как Ба-Ка – престолонаследник, заждавшийся восшествия на трон.

Вскоре после этого во дворце был собран малый совет ближайших родственников государя. Возглавлять его по праву старшего был поставлен брат покойного, которого сопровождал его ближайший советник и родич, верховный жрец Ниау – Асхотен, чудесным образом вновь объявившийся в столице.

– Все мы теперь знаем, – начал он, – что нечестивый выродок Ба-Ка поднял руку на отца, поднял руку на государя, поднял руку на божественное воплощение Гора, чем осудил себя на вечные муки! Ибо нет казни ни на этом свете, ни на том, которой он не был бы достоин.

– Мой сын не делал этого! – вмешалась вдова фараона, вскакивая с места. – Он горяч и вспыльчив, но он любил отца!

– Должно быть, власть он любил больше, – насмешливо ответил Асхотен, тяжелым давящим взглядом заставляя сестру замолчать и сесть на место. – Не я, а вернейший из верных твоего мужа выведал у убийцы, кто нанял ее. Неизвестно, кто еще стоял за этим заговором, но я заберу преступницу к себе – у меня она все расскажет.

– И все равно я не верю! – утирая слезы, настаивала мать.

– Тебя можно понять, сестра, но все говорит о том, что эти обвинения – правда. В тот самый миг, когда почитаемый наш фараон прощался с жизнью, Ба-Ка только что не силой заставил доблестнейшего Микенца выпустить его из дворца в город, объятый мятежом. Тот дал ему охрану, но сегодня утром дворцовых стражей нашли убитыми. Предательски убитыми – в спину. А Ба-Ка в городе видели в окружении отряда вооруженных людей.

– Быть может, эти люди похитили его?

– Он был верхом и при оружии. Так не похищают, так возглавляют мятежников.

– Но зачем ему было убивать отца? – вмешался Сетх-Ка. – Ведь он и так был наследником.

– Скорпионы ожидания жалят очень больно, тем более что Ба-Ка возжелал взять себе в жены прелестную Асо, которую твой отец хотел видеть твоей женой. Страсть помрачила его разум. Полагаю, мы еще услышим о Ба-Ка, но сегодня мы должны решить, кто будет править страной. Государство не может жить без правителя, как человек без головы.

Сетх-Ка растерянно оглянулся, чувствуя устремленные на него взгляды.

– Я?! Но я не готов! Почему я? Мой почтеннейший дядюшка и старше, и опытнее.

– Нет, – печально отозвался брат фараона. – Благодарю тебя за искренность, дорогой племянник, но если я займу опустевший трон, в народе скажут, что это я устроил бунт в столице. Это подтолкнет многих к мятежникам Ба-Ка, ведь таким образом он сможет обелить себя, спихнув на меня свою вину. Да, ты молод и еще не проявил себя на поле боя, но всем известна твоя доброта и твой божественный дар. Правь же нами, а мы, будучи верными тебе не только по долгу, но и по крови, сделаем все, чтобы помочь тебе стать великим правителем. Я и Асхотен будем тебе правой и левой рукой, и горе тому, кто поднимется против тебя. А чтобы никто и не помыслил, что между нами есть хоть малейшая вражда, исполни последнюю волю отца – возьми в жены мою дочь Асо. Краше ее нет в мире и добрее ее не найдется, сколько ни ищи.

Сетх-Ка неуверенно поглядел на мать, та в скорбном молчании кивнула.

– Хорошо, – тихо, едва ли не с болью, произнес младший сын фараона, смиряясь с неизбежным. – Если так будет лучше для Египта, я согласен.

Асхотен ликующим взором обвел залу:

– Да восславится новый фараон!

Верховный жрец Ниау сделал знак слуге следовать за собой. Запыленный плащ на плечах служителя недвусмысленно говорил о том, что его хозяин, прежде чем предстать перед Асхотеном, проделал немалый путь, и, судя по въевшемуся запаху конского пота, верхом.

– Все прошло тихо, как вы распорядились, мой господин, – склонил он голову, оставшись наедине со жрецом. – Он пробовал вырываться, но его хорошенько скрутили и заткнули рот, он все время пытался что-то кричать.

Асхотен удовлетворенно кивнул, выслушав речь пособника.

– Сейчас он доставлен в надежное место, и я жду распоряжений, что делать с ним дальше.

– Дальше… – задумчиво повторил советник нового фараона. – Хороший вопрос.

– Быть может, стоит… – преданный слуга провел кончиками пальцев по горлу. – Всегда можно будет сказать, что наемники, которых он подбил на штурм дворца, не дождались обещанной платы и прикончили мятежника.

– Это хороший способ, но мы поступим по-другому. Ты говорил, что твой брат строит крепость у вторых порогов Нила?

– Так и есть, – подтвердил слуга.

– Думаю, ему пригодится здоровый раб. Но пусть хорошенько запомнит: он может выжать из этого недоноска все соки, вывернуть его наизнанку. Более того, он должен сделать это, чтобы научить его покорству, и вместе с тем Ба-Ка должен быть жив и ум его ясен. Если его никудышний братец не оправдает своего высокого предназначения, я преподнесу Ба-Ка свободу, а затем и урей. А он может не оправдать его. Сегодня он как-то странно смотрел на меня и дядю – возможно, мальчишка в чем-то нас подозревает. Ты понял меня?

– Да, мой господин.

– Я вижу, ты устал, – как будто только сейчас обратив внимание на верного человека, произнес Асхотен.

– Я больше суток на ногах.

– Что ж, сделаешь это небольшое дело и можешь отдыхать. Поспеши. А мне пока нужно заняться женитьбой молодого фараона.

Стражи дворца, принадлежащего брату покойного фараона, почтительно впустили в покои жреца Асхотена. Конечно, они и подумать не могли, что перед ними самый могущественный человек во всем Египте, но то, что властительный родич фараона слушает его советы, как собака приказы хозяина, было известно каждому. Хотя об этом и не говорили вслух, но шила в мешке не утаишь. Сейчас хозяин дворца отсутствовал, но никому из стражников и в голову не пришло остановить благочестивого жреца. Впрочем, самому Асхотену брат фараона сейчас вовсе не был нужен.

Никого ни о чем не спрашивая, он направился в апартаменты Асо, не так давно пришедшей в чувство после тягостного болезненного сна. Увидев дядю, она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то неуверенная, будто она недоумевала, радоваться или нет приходу этого мужчины. Асхотен внимательно, будто изучающе поглядел на девушку. Что-то в ней изменилось, и не только цвет волос, хотя это и само по себе было явленное богами чудо. Теперь она казалась на несколько лет старше, так, словно вместо совсем юной девочки, нераспустившегося бутона, перед ним сидела молодая женщина в расцвете красоты, отстраненная и загадочная. «Неужели просто введение мужской плоти в женское лоно способно произвести столь глубокие изменения? – невольно подумал Асхотен, вспоминая рассказ своего шпиона, наблюдавшего сквозь едва заметное отверстие за происходившим в девичьих покоях. Тот явно глотал слюну, рассказывая о том, как Ба-Ка овладел спящей девушкой. – Следует поразмыслить над этим».

– Здравствуй, милая племянница!

Асо молча склонила голову, приветствуя родича. Тот истолковал ее молчание по-своему.

– Вижу, произошедшее этой ночью сокрушило тебя. Я и сам потрясен такой низостью и подлостью со стороны того, кому предстояло стать обиталищем живого бога. Не знаю уж, насколько тебя утешит мое известие, но боги свершили над ним скорый и справедливый суд. Поверь, это средоточие коварства и злобы никогда и никому больше не сможет причинить вреда.

Девушка продолжала молчать, разглядывая Асхотена, будто тот говорил о вещах, глубоко ей безразличных. Он был бы весьма удивлен, если б узнал, что девушка изо всех сил пытается, но не может понять, кто находится перед ней, о чем говорит и чего хочет от нее. Но даже если бы он сумел уловить сумятицу ее мыслей, приписал бы ее потрясениям вчерашнего дня и этой ночи. Однако, не ведая ни о чем, он продолжал:

– Увы, даже богам не под силу сделать бывшее не бывшим. Оставь свои боль и обиду во вчерашнем дне. Сегодня нам нужно подумать, как жить дальше.

Этот вопрос, похоже, заинтересовал рыжеволосую красавицу, озаренную благословением Ра, и взгляд ее заметно оживился.

– Что тебе нужно… мой дорогой дядя?

Верховный жрец Ниау несколько удивился. Прежде Асо была куда более почтительна и, уж конечно, не стала бы задавать вопрос этак напрямик.

– Мы обязаны заботиться о чести и добром имени рода, – продолжал витийствовать он, стараясь взглядом проникнуть в ее мысли. – Тот, кто совершил насилие над тобой, понес достойное наказание, однако же он «засеял поле». Человеческое естество неисповедимо, все может обойтись, однако не исключено, что спустя положенный срок можно ждать «урожая». По расчетам халдейских магов, ныне звезды способствуют «вызреванию плодов». И если это так, мы не можем медлить и ждать, когда всякий, имеющий глаза, увидит, что твое чрево носит плод омерзительной страсти, подобающей лишь распутным девицам, продающим свое тело.

Кажется, на Асо эти слова не произвели никакого впечатления, точно речь шла о видах на урожай ячменя на побережье Евфрата. Такой реакции Асхотен никак не ожидал. В прежние времена девочка была даже слишком впечатлительна, тот же, вчерашний, случай с жертвенным быком подтверждал это.

– Ты слышишь меня? – уточнил он.

– Да, мой дорогой дядя.

– Отчего же молчишь?

– То, что должно случиться, непременно случится, желаем мы того или нет. И потому мне нет дела до того, о чем говорят звезды. Я жду, что предложите вы.

От такой отповеди Асхотен едва не поперхнулся. Слова утешения, крутившиеся на языке, сами собой провалились куда-то в область желудка. Что бы там ни случилось, как бы цвет волос ни влиял на характер, но сейчас перед ним была совсем другая Асо.

– Я говорил с твоим отцом, он безутешен. Смерть брата и…

– Да, я поняла, – нетерпеливо перебила девушка. – Вы с ним говорили и что-то решили. Что же?

– Если невозможно исправить происшедшее, можно обратить ситуацию в нашу пользу.

– Я должна выйти замуж? – предположила красавица. – За кого?

– Да, – чуть помедлил ответить верховный жрец. – Ты верно угадала. Твой отец и я решили, что лучшей партией для тебя станет новый фараон Сетх-Ка.

Он внимательно поглядел на Асо, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию на ее лице, хоть малейшее удивление.

– Он добр, не глуп, силен и наверняка будет хорошим мужем. Ты видела его вчера в храме, и сама подтвердишь, что боги щедро одарили этого юношу.

Испытующий взгляд верховного жреца наткнулся на столь же твердый, не менее проницательный взгляд юной девы. На губах ее застыла легкая усмешка. Она ясно видела все хитрые замыслы Асхотена и словно говорила: «Ну-ну, что еще ты придумаешь, чтобы прибрать к рукам власть?»

– Каков же будет твой ответ? – отводя взгляд, поинтересовался Асхотен.

– Мой дорогой дядя, передайте отцу, что вам удалось убедить меня и я согласна выйти замуж за Сетх-Ка. Ступайте и велите служанкам приготовить мои торжественные облачения. Я сегодня должна блистать. Ведь так, мой дорогой дядя?

* * *

Ба-Ка пытался разглядеть что-то вокруг себя. Запястья его рук были туго стянуты, и глаза закрывала плотная темная повязка. Так что он только и слышал, как долго-долго стучали копыта. Он висел, переброшенный через спину онагра, как тюк с сеном. Вздымаемая с земли пыль забивалась в нос, в рот, и он ничего не мог с этим поделать. Лишь один раз начал ворочаться, но сильный удар между лопаток заставил его отказаться от бессмысленных попыток: его похитители вовсе не собирались церемониться. В конце концов путники остановились и без каких-либо предосторожностей сбросили «тюк» наземь. Один из злодеев разрезал путы на его руках, снял повязку и вытащил кляп. Прежде Ба-Ка никогда не видел стоявшего перед ним человека, и тот вовсе не собирался с ним знакомиться.

– Ну что, принц, как тебе первый день твоего царствования? – Наследник фараона попытался было вскочить, но сильный удар ногой в лицо опрокинул его на спину. – Не прыгай, ты же не кузнечик. Ты меньше, чем кузнечик, пустое место. Тебя уже нет среди живых, среди мертвых – еще нет.

Глаза Ба-Ка пылали ненавистью. Он вновь попытался встать и снова под общий смех рухнул наземь. Кем бы ни был его похититель, но бить он умел, будто скакун копытом.

– Ты, кажется, злишься, молодой фараон?

– Отец узнает обо всем, – едва шевеля разбитыми губами, процедил Ба-Ка.

– Непременно. Когда ты подохнешь, наверняка расскажешь ему о своих злоключениях. Что ты так смотришь? Да-да, он мертв. Ты же знаешь, твой мудрый брат умеет прекрасно договариваться со всякими тварями, будь то звери, птицы или гады ползучие. Вот одному из этих ползучих вдруг отчего-то вздумалось забраться на ложе твоего отца как раз в тот самый момент, когда воплощение Гора решил смежить всевидящие очи. Надо же, какая роковая случайность! Когда тебя схватили у дворца Хафры, его брата, твой отец уже спешил навстречу Осирису.

Ба-Ка побледнел, но на окровавленном лице это было незаметно.

– Кто бы и сколько ни предложил вам, – начал он, – отвезите меня в столицу, я дам больше. Я забуду ваше преступление, вы получите столько золота, сколько сможете унести.

Похититель рассмеялся ему в лицо.

– Золото? Какое золото? Ты что ж, думаешь, трон стоит и дожидается тебя? А слуги отца бегают, заглядывая под каждый валун, под каждый сухой куст, выискивая, куда же это делся наследник престола? Ты что ж, забыл о Сетх-Ка? Или думаешь, он настолько глуп, чтобы забыть о тебе? Так вот, он о тебе помнит, это тебе подарок от него. – Он сделал знак своим людям, и те начали бить лежащего на земле Ба-Ка, точно обмолачивая сноп пшеницы. – Эй, эй, только не убейте! Наш добрый повелитель не желает, чтобы его брат умер так легко.

– Сетх-Ка, – еле слышно прошептал избитый до полусмерти принц, когда удары перестали сыпаться, будто крупный град.

Похититель наклонился к нему, уцепился за подбородок и поднял его голову:

– Да-да, будущий великий повелитель, фараон, живой бог и муж красавицы Асо, которую ты, гнусный шакал, желал получить себе. Я предлагал нашему доброму повелителю оставить тебя в пустыне, облив сахарной патокой, но безмерная доброта Сетх-Ка не позволила свершиться моему замыслу. Хотя я бы с удовольствием полюбовался, как песчаные муравьи станут поедать тебя заживо. Но ты будешь жить, каждый день прославляя доброту брата. Вчера он выкупил одного смышленого раба, отправлявшегося строить крепость в верховьях Нила. Повелитель безмерно добр, но, сам понимаешь, деньги не заменяют рабочие руки, так что ты займешь место проклятого нубийца. Ты слышишь меня, Ба-Ка?!

– Слышу, – с трудом пробормотал несчастный принц.

– Это хорошо. Потому что сейчас – последний раз, когда ты услышал свое имя. Отныне ты Безымянный. Надсмотрщики будут предупреждены, что ты немножко не в себе – воображаешь, будто ты фараон и сын фараона. Именно за это кощунство тебя и отдали в рабы. И если ты осмелишься хоть кому-то заикнуться о своих притязаниях на трон, познакомишься с плетьми. А уж ты поверь мне, эти сволочи надсмотрщики жалеют для рабов еду, но не плети. Так что молчать в твоих же интересах.

Он повернулся и кивнул ждущим неподалеку спутникам:

– Отвезите его, там уже, наверное, заждались. Жду вас во дворце.

– Будет исполнено, – загомонили молчавшие дотоле воины.

Похититель хлопнул коня по крупу ладонью:

– Пошел, пошел!

А еще спустя полдня, выслушав его доклад, Асхотен удовлетворенно кивнул, пробормотав себе под нос:

– Что ж, кинжал заточен, осталось только вовремя вытащить его из ножен.

* * *

Ур Маа, верховный жрец Тота, не любил Асхотена. Не любил уже потому, что, прикрываясь именем бога, он желал лишь только одного – власти, безусловной, всеобъемлющей, которая и впрямь подобает лишь вечно живущим богам. В этой неутолимой жажде старому мудрому жрецу виделось кощунственное безверье. По сути, имя бога мрака и хаоса, страшного непредсказуемостью и беспощадностью, служило ему чем-то вроде набедренной повязки, закрывающей чресла. И жертвы, которых требовал он, были жертвами ему, а не богу. Он, призванный держать на запоре врата, сохраняющие земной порядок, распахнул их ради своего удовольствия.

Ур Маа не любил Асхотена, но сознавал его ничтожество в ходе планет и звезд, в вечном круге земных превращений. Его куда больше заботило иное: наступали дни, быть может, последние для всех земных царств. Он точно знал это – откровение Тота, даровавшее ему спасение, было недвусмысленно: мир алого света и мир непроглядно черной тени смыкаются между собой, и людская явь окажется меж ними, точно зерно меж жерновов. Мертвые станут средь живых, и живые будут мечтать о смерти. Но, дав это откровение, Тот позаботился и о том, как избегнуть часа окончания времен. И сейчас дар Тота лежал в его суме, и оставалось лишь воспользоваться им для спасения мира.

Стража перед личными покоями Асо без лишних вопросов пропустила Ур Маа к девушке. Всякому было известно, что мудрый жрец вернул к жизни ее, ступившую уже на порог царства мертвых. И если нынче он шел к своей подопечной, то, стало быть, так было нужно. Пожалуй, только одному человеку во дворце брата фараона было дело до того, куда и зачем идет этот немногословный старик. Здесь и сейчас он занимал вовсе незаметное положение: следил за чистотой комнат, раз в полдня убирал песок, непрестанно приносимый ветром из пустыни. Мало кто знал, что среди приближенных слуг Асхотена этот незаметный человечек пользуется доверием куда более полным, нежели сам хозяин дворца. Стоило лишь Ур Маа войти в комнату Асо, безликий слуга с неизменной метелкой оказался в соседних покоях и, оглянувшись для верности, тихо вытащил из стены маленький камешек.

– Здравствуй, предсказанная! – низко поклонившись, приветствовал верховный жрец Тота рыжеволосую красавицу.

– Ты называл мое имя. Откуда ты знаешь, кто я? – отвечая легким кивком на приветствие, спросила Асо.

– Мой повелитель открыл мне путь и назвал имя твое – Лауэия. Что бы ни значило это странное имя, я готов звать тебя так.

– Можешь так, а можешь Асо, нет разницы. Чего же ты ждешь от меня, человек?

Ур Маа вздохнул, достал из сумы кристаллический цветок.

– Наступает время. Миры снова сближаются.

– Так вот зачем ты призвал меня в этот мир! А знаешь ли ты о плате?

– Да, знаю.

– И ты можешь дать мне то, чего я желаю?

– Если ты поможешь сделать это, то будешь достойна любой награды. И не я, а боги дадут тебе ее.

Ур Маа вновь поднял цветок так, чтобы Асо могла полюбоваться им.

– Хорошо. Я сделаю то, что ты желаешь. Но и ты не забудь проследить, чтобы боги выполнили свое обещание. – Голос девушки звучал, пожалуй, излишне резко, но в нем несомненно чувствовалась сила человека, совершенно уверенного в себе.

Не глядя на верховного жреца Тота, она, будто завороженная, коснулась пальчиками цветка, погладила его лепестки и, будто обжегшись, быстро отдернула руку.

– Ступай, – приказала Асо.

Ур Маа поклонился и, не думая пенять на столь неучтивое обращение, спрятал диковинку и вышел из покоев невесты фараона.

* * *

Крепость, запирающая вторые пороги Нила, была жизненно важна Египту. Свирепым дикарям, устраивающим набеги из глубины материка, невозможно было обойти это место – болота и джунгли перекрывали всякую дорогу в глубь страны, и лишь здесь, по реке, можно было идти дальше. Если бы Ба-Ка стал фараоном, он бы и сам не преминул прислать сюда великое множество рабов, чтобы ускорить строительство столь важной цитадели. Но судьба уготовила ему иное, и день за днем неведомый раб, прозванный Безымянным, махал бронзовым кайлом, откалывая массивные глыбы от скальной породы, грузя их в деревянные клети, налегая на рукояти скрипучего ворота, поднимающего камень из глубокого карьера.

После того как рабочий день заканчивался, у него едва хватало сил жевать пресную, жесткую, как подошва сандалии, лепешку с кашицей из местных кореньев, запивая ее прокисшим вонючим пивом. Однако и эта трапеза случалась не всякий день. Сначала ему на спину навьючивали чан с горячим варевом, заставляли спускаться с ним вниз в карьер, за ним шел надсмотрщик и не слишком щедро шлепал зловонную похлебку в сложенные чашей лепешки в руках изнуренных рабов. Если после этого в котле что-то оставалось, остатки помоев доставались ему. Ну а если нет, он имел право слизывать расплесканное на ступенях варево. Если же еды хватало не всем, накопившаяся в рабах лютая ненависть по ночам побоями обрушивалась на Ба-Ка.

Ко всему этому главный надсмотрщик приноровился сдавать в аренду рабов для строительства храма. Ба-Ка не знал, какого храма, но, конечно, там, где живут люди, должен быть храм. По сути, его сейчас не слишком заботило, кому из богов он будет посвящен. Он четко усвоил другое: те, кого уводят на его строительство, не возвращаются. И еще: работу, прежде возложенную на них, придется делить между оставшимися.

Тем днем сорвавшаяся клеть размозжила ногу рабу-набатейцу. Тот был могуч, как буйвол, и отчего-то проникся к Ба-Ка симпатией. В первые дни своего пребывания на каменоломнях набатеец как мог поддерживал неумеху Безымянного, подкармливал и защищал от местных старожилов, норовящих выхватить из чужих рук хоть немного еды. Когда веревки, удерживающие клеть, вдруг лопнули и надзиратели крючьями потащили стонущего раба из карьера, Ба-Ка кинулся было на помощь, но силы оказались вновь неравны.

И вдруг как пелена упала с его глаз. Что он делает здесь? Как посмел смириться с такой позорной участью? Бежать, собрать войско и повести его на столицу! Не тратя ни единого лишнего дня! Он обвел взглядом убогие тростниковые хижины, служившие рабам убежищем от жары и непогоды. Несчастные обитатели лачуг, обретя свободу, могли стать хорошими воинами, во всяком случае не знающими жалости к тем, кто вчера распоряжался их жизнями. А раз так, значит, следует вооружить этот сброд. Для этого нужно самому разжиться каким-нибудь оружием и найти сторонников среди других рабов.

На время следовало забыть былые повадки. Рабы прекрасно ощущают, когда с ними пытаешься говорить как повелитель. Когда в руках у тебя кинжал или бич, они падают ниц, но стоит оказаться среди них безоружным, эти полулюди-полузвери разорвут тебя на части, упиваясь дикой местью. Конечно, проще всего было соорудить пращу. Но хорошим пращником за день не станешь. А как обучить этому нехитрому, однако требующему сноровки искусству тех, кто смотрит на тебя как на добычу, да еще и под носом у стражи?

Но все же день за днем, надрываясь на карьере, он старался найти тех, кому можно было бы довериться. Вскоре вокруг него образовалась небольшая «армия»: пять человек, трое из которых сражались прежде против войск его отца в Нубии. Еще один охотился на львов и хорошо умел управляться с копьем. Правда, какого-то внятного плана у Ба-Ка еще не было, но он верил в свою судьбу. Недавняя счастливая находка подтверждала эту уверенность.

Вытаскивая из карьера очередные трупы надорвавшихся рабов, один из надсмотрщиков случайно выронил кинжал и даже не заметил этого. Ба-Ка моментально положил сверху камень, чтобы скрыть драгоценную находку, а затем, когда стражники ушли, аккуратнейшим образом спрятал оружие в своей хижине. Теперь оставалось придумать, как выбраться наверх, не привлекая к себе пристального внимания стражи.

Одна идея у него имелась – под самый конец работы в новолуние подрезать трос подъемника. И пока стража будет ходить за новым канатом, спрятаться под клетью, приделав для этого специальные петли, а уж потом, когда его поднимут наверх… Нет, так тоже не выходит.

Но он так ясно видел себя свободным! В обдумывании подходящего плана Ба-Ка провел несколько дней. Решение все не приходило.

Раз за разом сын фараона глядел на отвесные стены карьера, словно хотел взглядом пробить ступени в камне. Нет, сколько ни смотри, тут не забраться.

Конечно, оставались еще двойные ворота в башне, запирающей выезд из каменоломни. Изредка они открывались, чтобы впустить запряженную волами повозку с бревнами для крепи, но бдительная стража решительно отгоняла копьями рабов от места выгрузки. Так что к повозке приблизиться не получится.

А в остальное время… Об этом Ба-Ка и думать не хотел: пытаться силой прорваться через запертые тяжелыми засовами ворота было абсолютным самоубийством. Они бы и добежать не успели: скучающая на боевой галерее стража на спор отстреливала бы их из луков и пращей, соревнуясь в меткости и потешаясь над безумцами. Нет, здесь нужна была толпа, которой нечего терять, рвущаяся вперед по трупам своих товарищей. Только вот поднять этот двуногий скот на восстание казалось еще менее реальным, чем взобраться по отвесной стене.

И тут боги свершили чудо, хотя сначала оно показалось Ба-Ка новой казнью. В тот день главный надсмотрщик явился на карьер с лицом, сияющим как начищенный священный щит.

– Сегодня наш повелитель, молодой фараон Сетх-Ка, женится на прекрасной Асо. Сегодня каждый из вас получит двойную порцию еды и пива – столько, сколько сможет выпить. Даже вы, ничтожные твари, в этот день должны веселиться.

Безымянный стиснул до скрипа зубы и вцепился в свое кайло, как опытный кормщик в час шторма – в рулевое весло. Больше всего на свете желал он в этот миг опустить свое немудрящее орудие на голову брата. Этот мягкотелый зануда, вечно занятый своими зверушками, отнял у него все: свободу, власть, любимую девушку, обрек на позорное долгое умирание! Ба-Ка нащупал среди лохмотьев рукоять кинжала. Вот сейчас, когда их поднимут наверх, чтобы допьяна напоить пивом, и следует начать. Сейчас или никогда! Какая разница, что будет дальше? Прекратится ли эта бессмысленная нелепая жизнь или одержат они победу – все лучше, чем гнить тут заживо.

Клеть с рабами медленно поползла вверх, поднимая их на поверхность. Вот она остановилась, заморенные непосильным трудом люди впервые за этот месяц поднялись на землю. Безымянный неспешно оглядывался по сторонам, высматривая первую жертву. Ему очень хотелось, чтобы это был главный надсмотрщик, но тот стоял вдалеке у чана с пивом, не забывая отхлебывать из ковшика, прежде чем наливать хмельной напиток рабам. «Это хорошо, сейчас все они упьются, самое время будет пустить в ход кинжал. Никто и опомниться не успеет, – думал он, стараясь безучастно глядеть на пирующих. – Очень хорошо!» Бунтарь, стараясь не подавать вида, потянулся к оружию.

– Это мой кинжал, – послышался за спиной негромкий голос. – Тихо, тихо, не нужно выхватывать его и пускать в ход сейчас тоже не нужно.

* * *

Мудрейший Ур Маа, верховный жрец Тота, в последние дни чувствовал приближение чего-то огромного, страшного, не поддающегося осмыслению слабым человеческим умом. Конечно, слабым его можно было называть лишь в сравнении с божественной мудростью, являемой ему порою в откровениях, но сегодня Ур Маа, как никогда, чувствовал эту слабость. Внезапная смерть фараона, исчезновение старшего наследника в первый миг показались жрецу воплощением той самой нависшей угрозы, но лишь в первый миг. В тот же злосчастный день он понял, что это лишь начало, отдаленный раскат грома перед грядущей страшной грозой. Однако боги не лишают надежды верных своих, и тому, кому суждена битва, они вручают оружие.

Видение, в котором открывались место и время обнаружения такого священного оружия, было явлено Ур Маа среди ночи на тончайшей грани между сном и явью. Тогда жрец проснулся в горячем поту, вылил на себя принесенный слугами кувшин воды и принялся размышлять, силясь восстановить в сознании увиденное несколько мгновений назад: рабы в каменоломне, стражники и цветок, как будто вырезанный из цветного хрусталя и в то же время живой – Ур Маа чувствовал это, хотя и не мог объяснить. Вот только куда идти, где искать эту каменоломню? Не ломая себе голову над этим, верховный жрец Тота отправился куда глаза глядят. Он частенько делал так, когда видения не подсказывали ему точного места, где случится то или иное событие. И всякий раз ноги сами приводили его к цели.

Этот раз не был исключением. Когда же явленный во сне цветок оказался у него в руках, он вдруг почувствовал, всей кожей ощутил, что следует поспешить во дворец и, повинуясь воле Тота, свершить там чудо. Пожалуй, он единственный во всем Египте понял суть произошедшего – на ложе перед ним была уже не прелестная Асо, высокородная племянница фараона. Душа бедной девочки отправилась в странствие по Нижнему Нилу, и спасти ее уже никто и ничто не могло. Ее тело стало лишь сосудом, прекрасным, совершенным, но лишь видимой оболочкой для той, что была воплощена для земной жизни. Когда он увидел ее уже бодрствующей с массивными украшениями из хризоколлы на плечах и груди, в единый миг догадался, кого впустил в этот мир. И хотя Ур Маа обращался к ней диковинным именем Лауэия, двух мнений быть не могло – перед ним была воплощенная Хатор, покровительница материнства и всего рожденного. Конечно, как иначе? Ведь если фараон – земное воплощение Гора, то его небесная жена станет его женой земной.

Иной бы удивился, чем несравненная Хатор может защитить этот мир от грозящей ему беды, но он-то знал о тайных мистериях, почитавших Хатор как женщину-львицу, о красном пиве, подносимом ей на этих мистериях вместо крови, дабы унять ее свирепый дух. Но в жизни кровь заменить было нечем. И пивом могущественная богиня, конечно, не удовлетворится. Должно быть, теперь и впрямь настал час, когда ярость Хатор противостояла темной силе неведомого врага. О большем он не осмелился спрашивать, ибо все, что дозволено знать, Тот открывал ему и без произнесенных вопросов. А все остальное было не его ума дело.

* * *

Ба-Ка дернулся, будто его вытянули вдоль спины плетью. Надо же так глупо попасться! Но звучавший за спиной голос вовсе не был злорадным или угрожающим.

– Ты что же думал, отсюда можно сбежать? – продолжал голос. – Куда? Вокруг болото и джунгли.

– Что с того? – процедил сын фараона. – Лучше умереть свободным, чем жить, как я.

– Лучше жить свободным. И на троне, принц Ба-Ка.

Собственное имя прозвучало для Безымянного будто гром среди ясного неба.

– Кто ты и чего хочешь? – прошептал он.

– Пока это не важно. Когда все достаточно хлебнут пива, затеешь драку вот с ним. – Неизвестный окликнул одного из рабов. – Об остальном я позабочусь сам.

Ба-Ка почувствовал сильный толчок в спину, так что еле удержался на ногах.

– А ну ступай, что стал! – прикрикнул тот же голос. – Фараон жалует тебе пиво, радуйся и славь государя!

Несостоявшийся престолонаследник оглянулся, но разглядеть говорившего не смог – тот скрылся в шеренге весело хохочущих надзирателей.

Темнело, как всегда, быстро. Огороженный каменной изгородью загон для рабов был забит людским отребьем, на радостях окончательно потерявшим человеческий вид. Ба-Ка был до отвращения трезв, пить за счастье новобрачных ему вовсе не хотелось, а уж тем более слушая непристойные комментарии стражи, толпившейся на стене поверх загона. Когда же совсем смерклось, Ба-Ка нашел указанную ему жертву – одного из тех, с кем еще совсем недавно планировал совершить побег. Пробравшись к нему поближе, он будто случайно выбил у него из рук глиняную кружку с пивом.

– Эй, куда лезешь! – подвыпивший невольник ухватил его за плечо.

Принц развернулся, одной рукой загибая его запястье, а другой нажал на плечо, направляя противника лицом в землю. Стражники встретили было развлечение приветственными воплями, но жесткий окрик заставил их нехотя направиться в загон, чтобы разнять дерущихся.

– Сюда их! – послышался над головой Ба-Ка знакомый голос. – Этому десять палок! А ты, Безымянный, – голос командовавшего звучал столь жестко, что у принца невольно похолодело в груди, – пойдешь к священному крокодилу.

– Но, – попытался вступиться один из надсмотрщиков, – ему приказано сохранить жизнь.

– Никто не вправе нарушать порядок. Ко мне его, я сам разберусь.

Глава 9

Телефон в руке Тайлера говорит срывающимся голосом, но ему приходится сделать над собой усилие, чтобы отбросить прочь обрывки видений и включить сознание.

– Тадао, это ты?

– Я. – Голос собеседника звучит глухо и недобро.

– Что-то случилось?

– Идиотский вопрос, я что, поехал в Диснейленд, мать его! Беседовал с патологоанатомом. Он мне с подробностями, разве что без упоения, рассказал, какие именно жизненно важные органы повредила револьверная пуля и почему эти повреждения несовместимы с жизнью. Будто я не видел отца мертвым на полу в гараже. И знаешь, так говорит, говорит… будто песню поет! Потом увидел, что я уже в бешенстве, решил пилюлю макнуть в кленовый сироп. Знаете, говорит, ваш отец был очень здоровым человеком, по состоянию внутренних органов мог бы еще лет тридцать протянуть. Вот так вот. Мне тут на мозги капают, когда я тело забирать буду, а этот урод рассказывает, как он еще долго прожить мог.

– Прости его. Как говорится, профессиональная деформация сознания, – тихо проговорил Логан.

– Как я ему не сделал профессиональную деформацию черепа, до сих пор поражаюсь! Но с ним не поспоришь – Фудзивара Акира мертв! И мне уже никогда не удастся наладить с ним отношения. Еще утром я думал, что не хочу этого, а теперь знаю, что не могу, даже если бы захотел больше жизни.

– В любом случае молодец, что сдержался. Только разборок с копами нам не хватает.

– Да, коп очень хотел со мной поговорить, но я сказал, что у меня шок и что сейчас не лучший момент. Да только у самураев не бывает шока. Во всяком случае, из-за смерти. Я просто обязан отомстить, а ты обязан мне помочь.

– Я не отказываюсь от своих слов. Мы непременно найдем убийц. Но постарайся меня услышать: у хранителя лепестка и его помощника особая миссия. Мы сводим на нет попытки неведомого зла вторгнуться в наш мир. И это очень важно.

– А мы, значит, пограничный кордон? – Голос в трубке звучал резко и отстраненно.

– Можно сказать и так.

– Тогда послушай меня, пограничник. Пока ты там отдыхаешь, кто-то совсем рядом готовит большую гадость. Они не взяли ни «Ролекс», ни бумажник – все осталось на месте. А забрали только каменный стебель. Так что дело о смерти моего отца – совершенно необычное дело. Соображаешь, о чем я говорю? Мы тут в одной лодке.

– Да, я понял. – Тайлер встал с кровати и начал одеваться, удерживая плечом телефон. – Через полчаса встречаемся на 7-й авеню возле Карнеги-холла.

– Хорошо, буду ждать там.

Тайлер отключил связь.

– Кора, ты можешь вывести меня через пожарный выход?

– Да, конечно. – Девушка нехотя, пуговичка за пуговичкой, застегнула накрахмаленную форменную блузку. – Мы еще увидимся?

– Непременно, – быстро, пожалуй, чересчур быстро для правдивого ответа сказал Тайлер.

И девушка с тайным сожалением поняла, что если их встреча и состоится, то она будет случайной, возможно, не в этом десятилетии, а может, и не в этой жизни.

– Не хочешь встречаться с полицией?

– А зачем мне с ней встречаться?

– У тебя есть основания ее избегать?

– Это добрая традиция всех «рыболовов» на протяжении сотен лет, не я ее завел.

Девушка открыла дверь номера и кивнула, маня его за собой.

– Спускайся по лестнице, выход на продуктовый склад. Двери склада заперты изнутри на защелкивающийся замок.

– Спасибо, милая. – Тайлер притянул нечаянную подругу к себе и поцеловал ее в губы.

– Не надо, – отстранилась Кора.

«Рыболов» бросился вниз по лестнице, и Кора со вздохом проводила его взглядом.

На углу 12-й авеню Тадао резко нажал на тормоз. Выскочивший из-за поворота алый, будто пожар, «Chevrolet Corvette Stingray» развернулся прямо перед капотом «Астона», чудом не въехав ему в бок.

– Да что ж за день такой?! – процедил Фудзивара Тадао, втайне мечтая, чтобы руль в его руках превратился в рукоять катаны, с помощью которой он бы воззвал к разуму придурков, ездящих по городу как бог на душу положит. Между тем «Corvette» сбросил скорость и замер у входа в один из модных бутиков. Из машины стремительная, как атака гремучей змеи, выскочила девица в синем платье-футляре средней длины, не скрывающем совершенных контуров ее фигуры. Совершенных не в понимании нетрадиционно ориентированных модельеров, а таких, что заставляют мужчин оборачиваться и долго мечтательно глядеть вслед. Черная грива волос развевалась за спешащей в бутик хозяйкой алой машины. Тадао едва успел разглядеть ее лицо, вернее, подметить восточные черты: что-то такое в духе «Тысячи и одной ночи». «Дочь какого-нибудь шейха», – подумал Фудзивара, продолжая свой путь.

Дама зашла в один из бутиков, из-за которых 7-я авеню получила полуофициальное наименование «модной улицы». Мимолетная встреча с ней осталась лишь на едва досягаемых окраинах сознания Тадао.

Между тем Лола Брэндон, названная при рождении Лейлой, заслуживала особого внимания, тем более в этот момент. Чуть больше двадцати лет назад беспрестанно плачущим ребенком она была привезена в Нью-Йорк. Она едва помнила родителей, старалась не вспоминать о том дне, когда видела их в последний раз. А если вдруг вспоминала, то перед глазами ее неизменно вставала картина догорающего автомобиля, тело водителя, свисающее из открытой двери, и сама она, быстро-быстро, по-собачьи, на четвереньках, уползающая подальше от места катастрофы. Больше она ничего вспомнить не могла. Даже того, как в ее руках оказался красный, будто пламень, кристалл на золотой цепочке.

Американская тетушка Лейлы, заменившая ей мать, стала звать ее Лолой. Тетушка говорила, что среди украшений ее несчастной сестры такого камня она прежде не видела.

А камень и впрямь был примечательный – алый, как рассветное солнце, он переливался, будто жил своею внутренней жизнью, и притягивал взгляд, словно магнит железные опилки. С той поры Лола носила его не снимая, говоря всем, что это единственная память о родителях. Впрочем, интересующихся было не так много. Алый камень замечательной огранки на изящной смуглой шее Лолы Брэндон смотрелся вполне естественно. И ее неизменная преданность этому украшению, напоминающему лепесток экзотического цветка, придавала ей особый шарм.

Впрочем, сейчас Лола не желала производить на кого бы то ни было впечатление, ей срочно нужно было успокоиться. А ничто так не снимает стресс, как посещение модных бутиков с золотой кредиткой в кармане. Судя по тому, какой услужливой стаей слетелись навстречу перспективной посетительнице любезные продавщицы, на «модной авеню» Лола Брэндон была частым гостем. Спустя буквально пару минут она сидела в мягком кресле за удобным столиком, держа в руках маленькую чашечку с ароматным кофе – не мутным пойлом из кофе-машины, а настоящим, африканским, со склонов Килиманджаро, сваренным тут же, при ней.

Рассказ о новинках модного дома, предварявший показ мод, позволил ей выпустить из сознания картину недавнего краха сделки, которую она готовила последние три месяца. Да что там сделки – отношений с человеком, без пяти минут мужем, который вот совсем недавно, посещая вместе с ней магазин «Голден фламинго», интересовался, какие именно кольца с бриллиантами нравятся ей больше всего.

И… все, все, дальше так продолжаться не может! Лола поставила недопитую чашку на стол.

– Мы можем предложить вам что-то для особого случая? – по-своему оценив этот жест, тоном «лучшая подруга» поинтересовалась менеджер зала. – Быть может, на прием или на свадьбу?

– На похороны, – буркнула Лола, не сдержав тяжелого вздоха.

– О, мисс, примите наши соболезнования.

Девушка махнула рукой:

– Не важно. Все по обычной программе.

– Как пожелаете, мисс Брэндон.

Менеджер хлопнула в ладоши, давая знак начать дефиле. Лола постаралась расслабиться, наблюдая за модным показом, организованным для нее одной. Это позволяло хоть немного переключиться. Конечно, она подозревала, что ее бой-френд, а заодно и начальник, не семи пядей во лбу. Но чтоб вот так глупо подставиться?! Фирма «Carlagen Development Inc.» боролась за победу в тендере на строительство новой федеральной тюрьмы несколько месяцев, и, по сути, вся борьба легла на ее хрупкие плечи. После того как высокая комиссия приняла их проект, оставались сущие мелочи вроде согласования будущего строительства с Комитетом экологических экспертиз.

Сегодня заместитель председателя Комитета лично приехал в офис Гарри Карлагена, явно настроенный мило пообщаться и, выдержав необходимую паузу, подписать все бумаги. Собственно говоря, Лола нынче оделась понарядней, чтобы отпраздновать шампанским окончание долгого пути.

Едва ли не первое, что бросилось в глаза, когда она вошла в кабинет Гарри, – темный прямоугольник на обоях в том месте, где еще совсем недавно висела замечательная копия портрета девушки в красном тюрбане работы Пино Даени. Девушка была удивительно похожа на нее – пожалуй, только лицо у Лолы было чуть тоньше. В целом же многие, видевшие ее в этом кабинете, искренне считали, что знаменитый художник написал портрет с Лолы Брэндон.

Совсем недавно Гарри Карлаген поделился с ней замечательной идеей: после подписания контракта выкупить оригинал картины из частной коллекции, чтобы он стал его свадебным подарком. Можно было не сомневаться: отец Гарри, великий Карлаген, если бы речь зашла о таком вложении денег, не стал бы ограничивать сына в расходах, а в случае надобности и сам бы поучаствовал в торгах.

Что скрывать, Лола ему очень нравилась и как сотрудник, вполне способный наладить продажу мороженого эскимосам, и как обворожительная женщина. Как любил повторять отец сыну, находясь в хорошем расположении духа: «Пока что это лучшее приобретение за всю твою никчемную жизнь». Конечно, после этой сделки Карлаген-отец должен был радикально изменить мнение о своем сыне как о маменькином сынке, который только и умеет, что просаживать деньги, не им заработанные.

Гарри встретил ее в весьма приподнятом настроении, заключил в объятия, подхватил на руки и принялся целовать, точно в первую любовную ночь.

– Победили, Лола, победили!

– Малкольм все подписал? – Голос девушки звучал возбужденно.

– Подпишет через два дня. Так и сказал, что, как только председатель Комитета вернется из Вашингтона, экспертиза будет подписана. И представь себе, он зашел и уставился на нашу «Девушку в красном тюрбане». Говорит: «О, какой замечательный портрет!» Я ему: «Да, это великий Даени». Он: «Неужели это ваша помощница?!» Я: «Вы узнали?» И все такое. В общем, его старик собирает коллекцию Даени, и у него как раз скоро юбилей. В общем, я предложил ему подарить картину, но он отказался – говорит, это очень дорогой подарок, к тому же могут решить, что это взятка. Так что смотри, он выложил за портрет целых пять тысяч.

– Но это же копия! Она стоит в пять раз дешевле!

– Милая, я тебе удивляюсь. Мне ли тебя учить? Во-первых, это идеальная копия. Во-вторых, я ему и не говорил, что это оригинал. А в-третьих, это просто бизнес. Он предложил цену, я согласился. Так что у нас сегодня есть хороший повод для ужина при свечах. – Гарри потряс чеком у нее перед носом.

– Во-первых, у тебя серьезный бизнес, а ты радуешься мелкой сделке, как ребенок новой игрушке, а во-вторых, мне это очень не нравится, – нахмурила брови Лола.

– Давай не будем портить наш маленький праздник. Тем более что сейчас мне нужно совсем другое. – Он вновь заключил ее в объятия, нащупал змейку на платье и потянул вниз. – Не беспокойся, психолог сказал, что все уже нормально, никаких эксцессов не будет. Не сдерживай себя, выпусти всю свою страсть, – шептал он, порывисто дыша. – Я хочу почувствовать твой внутренний огонь. – Он поднял Лолу на руки, опустил на диван и начал стягивать платье.

– Нет, нет, погоди! – пыталась сопротивляться девушка, чувствуя, как от нетерпеливых ласк ее мужчины поднимается жар в груди. Она попыталась не дать себе отвлечься, осмыслить причину беспокойства, возникшего у нее из-за нелепого поступка Гарри. Но договорить так и не смогла, Карлаген-младший прильнул к ее губам, будто исстрадавшийся от жажды путник к холодной воде родника. От этого у Лолы снесло всякую холодную рассудительность, и она почувствовала, что ее окатывает волной жара, будто кровь превращается в жидкий огонь. В воздухе возник и стал усиливаться запах паленой кожи. – Нет, нет! – девушка вскочила, отталкивая возлюбленного. На светлой кожаной обшивке дивана красовались темные, прожженные едва ли не до сквозной дыры пятна.

– Но ведь давно уже не было… – обескураженно пролепетал Гарри.

Лола суматошно приводила в порядок одежду.

– Мне нужно в душ.

Она выскочила из кабинета и едва ли не нос к носу столкнулась с великим Карлагеном.

– Здравствуй, Лола, – много суше, чем обычно, приветствовал ее мультимиллионер. – Надеюсь, это не ты посоветовала моему остолопу трюк с картиной? – В голосе старшего Карлагена слышалась плохо скрытая угроза.

– Нет, что вы! – на лету бросила девушка и мышкой прошмыгнула мимо отца своего возлюбленного. Ее отношения с сыном Большого Босса не были секретом, но все же ситуация была несколько пикантной.

– Так я и думал, – краем глаза оценив слегка помятый вид и не вполне застегнутое платье сотрудницы, сдавленно прорычал великий Карлаген и толкнул дверь в кабинет.

Хорошо, когда для топ-менеджмента в офисе есть душ. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы струи холодной воды перестали шипеть и испаряться и охладили ее тело.

В кабинете Карлагена происходило что-то плохое, и ей нужно было срочно вернуться. Когда остывшая Лола, наконец, в нерешительности остановилась у двери кабинета Гарри, оттуда доносилась подобная львиному рыку брань личного друга четырех президентов Америки:

– …Ты недоносок! Нет, хуже: тебя подменили в колыбели. Карлагены – уважаемая фамилия! Уже больше четырехсот лет на этой земле она означает звон чистого золота! Никогда, слышишь, никогда ни одна гнусная тварь не осмелилась назвать кого-то из нас мошенником! В гербе Карлагенов цитата из Библии: «Слово стало делом». Это наш девиз. Ублюдок, твое слово станет не делом, а тюремным сроком! Выродок, как ты мог всучить сыну Ласла Грэйнхилла копию, выдав ее за оригинал?!

– Я не говорил, что это оригинал, отец. Ему понравилась картина, я хотел отдать даром. Он сказал, что это будет как бы взятка…

– Ты дебил! Ты же видел, что он принял картину за оригинал! А его отец, Ласла Грэйнхилл – один из первых среди коллекционеров современного искусства. Его сынок так же разбирается в живописи, как ты в бизнесе. А коллекция отца для него и вовсе как витрина в супермаркете. Яркие пятна – не более того! Если бы он почаще наведывался в папашину галерею, то знал бы, что «Девушка в красном тюрбане» как раз и находится в его коллекции. Оригинал, понимаешь, оригинал! Я, значит, веду переговоры с ним, чтобы выкупить эту картину, и тут является его сынок и преподносит обалдевшему папаше мазню, которую ты ему продал за пять тысяч!

После того, что я выслушал сегодня от Ласла, можешь не сомневаться, ты – счастливчик, и твое счастье в том, что мы старые приятели с ним и все эти помои достались мне и не были в аккуратной упаковке с красным бантом преподнесены ФБР. Иначе, придурок, с тобой бы сейчас разговаривали спецагенты Джонсы в куда менее комфортабельном кабинете. – Карлаген-старший нервно вышагивал по кабинету тяжелой поступью. – Я надеялся, что ты повзрослеешь, станешь бизнесменом, достойным своей фамилии. А оказалось, что самое большее, на что ты способен, – это мелкое гнусное мошенничество. – Он вдруг замер, глядя на диван. – Еще и мебель испортил, теперь не продашь. Что за идиотские значки ты тут решил выжигать?!

– Папа, не нужно ничего продавать, я и так…

– Слушай меня, Гарри Карлаген-младший: когда ты начнешь карьеру чистильщика обуви, а это произойдет очень скоро, я, как твой любящий отец, стану первым твоим клиентом. И может быть, если ты справишься с этим непростым делом, я рекомендую тебя своим приятелям с Уолл-стрит. А пока что, безмозглый идиот, продать тебе придется все. Готовь фирму к банкротству, ты проиграл тендер, а заодно и весь бизнес.

Что было потом, Лола не слышала. Она опрометью выскочила из офиса, едва сдерживая душившие ее слезы. Кому, как не ей, было знать реальное положение дел фирмы, кто, как не она, был в курсе всех этих «представительских расходов», без зазрения совести изымаемых Гарри из финансовых активов СDI, все эти немыслимые, ничем не оправданные траты, которые Гарри надеялся покрыть доходами с этого самого контракта. Теперь все пошло прахом.

Она гнала свой «Chevrolet Corvette» по улице, едва замечая машины вокруг себя. На углу 7-й она чуть было не врезалась в серебристый «Астон Мартин» и только в этот миг поняла, что практически достигла цели. Вот сейчас она сидела, разглядывая худосочных моделей в платьях новой коллекции, и отдыхала душой, чувствуя, как закипавшая ярость постепенно исчезает, уступая место умиротворению.

– Все, с Гарри покончено! – отчего-то вслух произнесла она. От этого решения ей вдруг стало много легче, как будто и впрямь тяжелый камень упал с ее души. – Надо забыть весь этот бред последних лет. Забыть и строить жизнь заново.

* * *

Тайлер ждал своего младшего соратника, прогуливаясь возле Карнеги-холла.

– Где тебя носит?

– Да тут чуть с «Chevrolet» не столкнулся, – начал объяснять Тадао. – Какая-то сумасшедшая кукла в магазин спешила, я б таким вообще прав не давал.

– Ладно, не столкнулся – слава богу! Поехали!

– Куда?

– Ясное дело куда – в офис.

– Чего вдруг?

– Наивный вопрос. Я обещал помочь тебе найти убийц твоего отца – вот и будем искать.

– Прямо в офисе?

– А ты как думал – я стану на четыре кости и возьму след? Извини, я так не умею. Смотри, одного я видел довольно близко. Возможно, кто-то из них сидел в ресторане, наблюдал за твоим отцом. Возможно, был на улице. Тогда ты их тоже мог видеть – просто не придал значения. Я нарисую на компьютере фотопортрет и постараюсь быстренько пробить физиономию по базе данных.

– У вас есть своя база данных?! – восхитился Тадао.

– Есть и своя. Но в ней я такого урода не видел. Они косили под банальное уличное ограбление, но твой папаша был крепким орешком. Во всяком случае, нож, с которым его пытались ограбить, валялся шагах в пяти от места преступления, выбил он его профессионально – следов борьбы на месте не было. Но если они пытались закосить под уличную банду, то, значит, они – не уличная банда. Возможно, принадлежат какой-то группировке. Если взяли именно стебель, значит, вероятно, или криминальные охотники за древними артефактами, или какая-то чертова свихнувшаяся секта. В любом случае нужно уточнить в ФБР.

– Мы что же, работаем с ФБР? – переходя на шепот, спросил младший Фудзивара, впрочем, уже ставший к этому моменту старшим.

– Нет, однако время от времени они работают на нас, – хмыкнул Тайлер, не отрываясь от дороги. – Посмотрим, может, какая рыбка в наши сети и придет. Вот только надо…

– Что надо? – напрягся Тадао, готовый в этот миг совершать любые подвиги.

– Заехать перекусить. У меня что-то после всех этих подвигов в желудке кишка кишке дули крутит.

Тадао усмехнулся:

– Да, конечно. Там впереди заправка, я помню. Если особых кулинарных запросов нет, то пару сэндвичей можно взять и там.

– Заметано, – кивнул Тайлер. – А заодно и железного коня подкормим.

Забегаловка на заправке ничем не отличалась от тысяч подобных на тысячах дорог Америки. У стойки расслабившийся дальнобойщик ворковал с симпатичной пухленькой барменшей. Шкафы с прохладительными напитками и пивом, неизменная кофемашина и несколько столиков составляли все убранство этой жалкой тени фешенебельных ресторанов. За дальнобойщиком уже пристроился довольно внушительный хвост, но тот, будто не замечая недовольных посетителей, продолжал нахваливать хозяйку заведения, но никак не решался сделать выбор, многословно обсуждая достоинства и недостатки различных блюд.

В этот миг за окнами взвыли форсированные движки тяжелых байков, и четверо татуированных молодчиков ввалились в кафешку, расталкивая плечами собравшихся.

– А ну, отвали! – Верзила в черной коже схватил за ворот дальнобойщика и, не особо церемонясь, отбросил его в сторону. – Так, курица, а ну-ка быстро мне и моим парням по кварте пива!

Тайлер невольно облизнулся, как кот на сметану. Голова не болела, милашка за стойкой в ужасе смотрела на посетителей – в общем, было где развлечься в свое удовольствие.

– Молодой человек, – строя из себя не в меру резвого представителя офисного планктона, возмутился Логан. – Вы что, не видите?! Здесь же очередь! – Он слегка опустил плечи, чтобы до времени не выдать себя.

– Слышь, ты, обмылок! У тебя, кажись, очередь к патологоанатому подходит? – Татуированный детина вразвалочку подошел к занятому напарниками столику и попытался схватить Тайлера за щеку. – Свою девочку хочешь крутью удивить?

В этот миг запястье громилы оказалось в жестком болевом захвате, его голова наклонилась к столу, вторая рука Тайлера захватила его за затылок и с силой потянула вниз. Удар пришелся кромкой стола в основание носа. Так что мир вспыхнул перед глазами дебошира праздничным фейерверком и тут же потух.

– Да ты че, припух?! – Еще двое байкеров бросились на Тайлера и Тадао. И тут же рухнули без чувств, толком не успев понять, что произошло. Последний из громил успел разбить о прилавок бутылку и броситься с ней в атаку.

В душе Логана растеклось горячее, прежде неведомое блаженство. Он видел, как медленно-медленно движется от прилавка разъяренный байкер, как неспешно открывается в яростном крике его рот. Будь он дантистом, пожалуй, успел бы пересчитать все недостающие пломбы. Однако дантистом он не был и потому перехватил в запястье руку противника, выдернул ее вперед, распрямляя, и жестко рубанул по локтю, заставляя пальцы разжаться, а руку выгнуться в обратном направлении. А в следующий миг он зажал голову байкера в захвате-удавке, постепенно наращивая силу, нажимая с чувством, близким к оргазму, вслушиваясь в хрип обреченной жертвы.

– Эй, эй! – Фудзивара Тадао потащил его в сторону. – Ты его так убьешь.

– Да и ладно, – с неохотой отпуская жертву, процедил Тайлер, на ходу раздумывая, не прибить ли для верности нарушителя спокойствия.

Тадао с силой потянул его из кафешки.

– На что они тебе сдались?!

Логан недобро оглянулся на покинутое им заведение, понимая, что теряет замечательную возможность проявить себя.

– А ну-ка пусти!

– Не пущу! – Тадао висел на нем гирей. – Это не ты бьешь, это бьет то, что в тебе. Зло, которое обитает в тебе!

Тайлер внезапно остыл, понимая, что недавний знакомец, ставший его учеником, говорит правду, но вслух буркнул лишь:

– Ладно. Там разберемся. – И опустил руки.

* * *

Они долго ехали молча. Логан гнал машину, опасно маневрируя, будто стараясь обогнать события.

– Прости, – наконец прервал он молчание. – Что-то на меня накатило.

– Тоже мне, «что-то» – это твой «постоялец» из лепестка пытается взять верх. Давай-ка ты отдохнешь, расслабишься, а я поведу дальше. Ты, главное, адрес скажи.

– Давай, – прижимаясь к обочине, вздохнул хранитель. – Правда, меня реально крючит от всего этого.

Фудзивара пересел на водительское кресло и щелкнул ремнем безопасности.

– Так-то будет лучше.

– Я тоже так думаю, – откидываясь затылком на мягкий кожаный подголовник, вздохнул Тайлер. – Знаешь, когда я давил этого разрисованного молокососа в коже, то получал истинное удовольствие. Очень хотел услышать, как хрустнут его шейные позвонки. Спасибо, что остановил меня.

Тадао кивнул, пытаясь осмыслить, вогнать в прокрустово ложе обыденных представлений все события этого дня. Воистину другого такого в его жизни не было. Ведь до полуночи еще была уйма времени, а остаток дня грозил преподнести еще немало сюрпризов.

– Что-то со мной не так, – продолжал Тайлер. – Вероятно, я еще слаб, чтобы быть настоящим хранителем. Бобби – парень, который был до меня, тот – да, железная воля, холодная голова, а меня прет так, что едва в куски не разрывает.

– Я вот что подумал, – дождавшись, пока напарник выскажется, негромко вставил Тадао, – история в Святой земле произошла сотни лет назад, за это время лепесток передавался из рук в руки, да и стебель был своеобразным знаком власти в роду Фудзивара. Но что бы тогда ни происходило, они не сближались. Хотя ты говоришь, что в хронике упоминается мой предок и то, что стебель достался ему.

– Да, упоминается.

Тадао задумчиво поглядел на дорогу.

– Тогда что происходит сейчас? Такое впечатление, что невидимая рука собирает нас, сплетает нити разрозненных судеб в единый узел, в центре которого этот артефакт. Чего еще ждать от этой загадочной реликвии?

– Представления не имею, – досадливо скривился Тайлер. – Должен бы знать, но скажу честно – не знаю. Должен был, но не успел вникнуть в то, что рассказывал мой наставник Бобби Мардо. Думал – он же главный, пусть и ломает голову. А я буду делать, что скажет. Зачем себе мозги сушить лишний раз?

– Но хоть что-то ты помнишь из его рассказов?

– Да всякая ерунда вроде того, что миры начали снова сближаться. С одной стороны, к нам вроде подходит черный мир зла, а с другой – алый мир… не знаю чего. Он еще производил какие-то расчеты. Говорил, что много веков назад мир уже был на волоске от гибели, но атаку удалось отбить. А сейчас вот снова время пришло.

– А что значит «мир был на волоске»? Ну там, чуть не случился Всемирный потоп? Или планета чуть не раскололась пополам?

– Нет, что-то там на тонком уровне. Типа, зло во всех вселится, и установится на Земле мир тьмы.

– Да, ничего не понятно. Может, со временем разберемся.

– А вот времени у нас мало. Может, посмотришь расчеты?

– Я?! – усмехнулся Тадао. – Нет, формулы – это не мое. Ничего в них не смыслю. Но у меня в университете остались неплохие знакомства, можем заехать туда и попросить нам помочь с этим разобраться. – Он хотел еще что-то добавить, но трель смартфона прервала его речь. – Мама звонит, – извиняясь, проговорил он, поднося трубку к уху. – Да. Я знаю. Нет, он ничего не сказал. Да, я работаю над этим. Мама, твоя сеньора Габриела – шарлатанка! То, что отца убили, она наверняка узнала из какого-нибудь сообщения в Интернете или на телевидении. Ты что ж думаешь, подобное событие в самом центре города – обычное дело? Да, их было двое. Да, они похитили кейс. Мама, когда я разговаривал с тобой из больницы, эта информация уже была в полиции. Откуда мне знать? Возможно, кто-то из копов сливает твоей синьоре Габриеле оперативную информацию. Я не верю в считывание уголовной хроники из ноосферы. Все это полная ерунда. Да какая мне разница, что она просила к ней подъехать?! Говорит, без денег? Мамуль, послушай своего любимого и единственного сына: даром всегда обходится много дороже, чем за деньги. Все, мама, я не могу сейчас говорить, я веду машину. – Он, извиняясь, повернулся к Тайлеру: – Прости, мама потрясена гибелью отца. Невзирая ни на что, она продолжала любить его.

Отец, по сути, был хорошим человеком, но у него гипертрофированное самурайское понятие долга. Он поступил так, как на его месте поступил бы любой безупречный самурай. Беда лишь в том, что мы с мамой в этом букете тщеславий были чем-то вроде сорной травы.

– Это не так, – попробовал было вставить Логан. – Я столкнулся с ним, когда заходил в ресторан. У него было лицо совершенно убитого человека.

– Плохая игра слов, – обернулся Тадао. – Игра, – чуть слышно повторил Фудзивара. Он хотел продолжить рассказ об отце, но краем глаза увидел возбужденно заинтересованное лицо Тайлера. – Что ты задумал? – насторожился он.

– Скажи, как часто ошибается донна Габри-ела?

– Мама говорит, что она всегда попадает в точку. Впрочем, уверен, что у нее просто хорошо поставлена служба информации. Прибыльное, я тебе скажу, дело – читать будущее. Что-то пошепчешь, глазами повращаешь, в искрящийся шар задумчиво поглядишь – и на тебе, выдавай, что удалось собрать о клиенте. А он только ушами хлопает. Дальше и вовсе просто: с глубокомысленным видом начинаешь пугать бестолкового посетителя страшными картинами будущего, но при этом заверять, что ее усилиями неминуемую беду можно отвести. Потом, если все обойдется, то вроде бы как не зря деньги брала. А если не обойдется, то, стало быть, злая беда, увы, была и впрямь неминуема. На худой конец, можно объяснить, что без ее пришептываний и пассов все было бы еще хуже, – скривил лицо Тадао.

– Я предлагаю ехать в университет и прорабатывать тему в тамошнем архиве. Наверняка, если сравнить письменные источники по истории штата, а может, и всей страны, с хроникой «бортового» журнала хранителей, могут вскрыться занятные вещи.

– Пожалуй, да, – согласился Тайлер. Он хотел добавить, что для начала неплохо бы проштудировать, собственно, Книгу хранителей под этим углом, но, похоже, на это времени не было. В кармане Тадао вновь соловьем залился мобильник.

– Да, мама, – вновь не без тени раздражения ответил Фудзивара. – Зайти к ней в гости? Да не хочу разговаривать с ней о серьезных делах! С моим новым другом Тайлером? А откуда… – Фудзивара повернулся к напарнику: – Донна Габриела просит нас, в первую очередь тебя, пожаловать к ней для серьезной беседы.

– Вот как?! – присвистнул хранитель. – Интересное предложение. А, собственно говоря, почему бы нет?

Глава 10

Ба-Ка шел темным коридором, чувствуя, как в спину упирается широкий наконечник копья. Одно движение – и металл, которым умелые охотники валят слонов, вонзится ему меж ребер.

«Что это, что это было? – стучало в висках принца. – Если надсмотрщики желали меня убить, то зачем все эти сложности? Даже приказ оставить меня в живых ничего не может тут изменить. Случайный камень, вывалившийся из поднятой наверх корзины, – и все, мертвое тело на корм священному крокодилу. А там уж какая разница, кем было это тело при жизни?! Быть может, попытаться освободиться, захватить оружие? И если уж все равно погибать, то умереть воином, а не рабом!» Он чуть замедлил шаг, и острый наконечник тут же уперся ему между лопаток.

– Иди, не останавливайся! – прозвучал голос сзади, однако в тоне не было ни озлобленности, ни угрозы.

«Может, все совсем не так? – подумал Ба-Ка, прислушиваясь к ощущениям. – Может, я кому-то понадобился? Для чего? И кому? Вот если бы этот кто-то был достаточно силен, чтобы с его помощью сбросить с престола моего негодного, лживого братца!» От воспоминаний о брате его кулаки сжались сами собой. Раньше он считал его изнеженным и непутевым. Целую вечность назад, еще в ту пору, когда тот беседовал с кошечками и подманивал на руку птиц. Но той проклятой ночью он сбросил маску. Под благостной физиономией оказалась клыкастая морда гиены, пожирательницы трупов.

Коридор закончился, широкие ступени повели куда-то вниз, Ба-Ка едва не споткнулся и не полетел кубарем, но вовремя остановился и стал нащупывать ногой выщербленные плиты спуска. На этот раз копье не упиралось ему в спину. Он постоял, опасливо, каждый миг ожидая окрика или толчка, оглянулся: стражник куда-то исчез, точно его и не было. Впрочем, в такой темноте не сложно было спрятаться в какой-нибудь малозаметной нише или боковом коридоре.

«Что бы это значило? – повернувшись и для верности ощупав пространство перед собой, подумал Безымянный. – Очень странный этот человек с кинжалом. Кто он? Зачем он испытывает меня? Кто и почему дал приказ оставить меня в живых? – Он немного постоял, прислушиваясь. Сюда, в глубину подземелья, не доносился ни единый звук. – Да, стоя тут, ответов не дождешься, – с грустью констатировал Ба-Ка. – Но куда идти – назад, к страже, к каменоломне? К рабской тростниковой хижине? Или же вперед, в неизвестность, где впрямь может ждать ужасная смерть? – Он представил себе священного крокодила. Обычно эти твари вырастали такими большими, что вдоль них могли улечься в ряд два взрослых человека, голова к голове. – Возможно, стражник оставил меня, чтобы жертва была своего рода добровольной. Скажем, через несколько ступеней одна из плит тихо повернется… – Он вообразил, как летит в глубокий колодец тело, его собственное тело, такое живое и жаждущее дальше жить и здравствовать. – Значит, возвращаться обратно? – Ба-Ка всей грудью вдохнул прохладный воздух подземелья, вспомнил мрачные физиономии надсмотрщиков, разочарованных тем, что возможная жертва ускользает из их рук. Их плети и палки… – Нет, туда я больше не вернусь! – Он еще раз втянул сырой воздух и начал спускаться по ступеням. – Даже если там крокодил, у меня будет возможность схватиться с ним напоследок!»

Ба-Ка старался ступать легко, ощупывая ступень ногой и перенося на нее вес лишь после того, как она переставала вызывать подозрение. Однако, к его удивлению, никаких ловушек, столь любимых строителями пирамид, дворцов и подземелий, на пути не было. Наконец лестница закончилась, и Ба-Ка очутился в темной зале. Глаза принца уже привыкли к мраку, он больше не казался столь непроглядным.

– Что бы там ни было, крокодила здесь явно нет, – прошептал он себе под нос и в тот же миг услышал негромкое шипение. Что-то шершавое коснулось его плеча, будто проползло по нему. – Змей! – догадался Ба-Ка и, припомнив ощущение, добавил: – Огромный змей! – Нечто вновь чиркнуло его, на этот раз по ногам. – Что-то не так! – на всякий случай Ба-Ка ушел в кувырок и напрягся, стараясь разглядеть во тьме огромного гада. Тот, будто издеваясь, вскользь толкнул его в спину и вновь исчез. – Точно не так! – Принц развернулся и изготовился к отражению новой атаки. – Змеи нападают по-другому. – Он остановился и сложил руки на груди. – Что бы это ни было, если бы оно хотело убить, уже убило бы. Но играть со мной, как кошка с мышью, – ну уж нет!

Откуда-то из темноты послышался знакомый голос:

– Я рад, что не ошибся в тебе, Ба-Ка.

– Кто ты и чего от меня хочешь? – обшаривая взглядом пустую залу, сквозь зубы процедил Безымянный.

– Я тот, кто сохранил тебе жизнь, – не вдаваясь в объяснения, ответил неизвестный. – И это не все. Я тот, кто предлагает тебе новую жизнь. – Неведомый спаситель помолчал. – И власть. Если, конечно, ты достаточно умен, чтобы с почтением принять дарованный тебе шанс. Пока что ты успешно прошел испытание. Ты предпочел опасность рабскому жребию, ты был осторожен и готов к действию. Ты правильно оценил угрозу. Но это еще не все.

Где-то совсем рядом послышался скрип ворот, тяжелый гул, и одна из стен медленно поднялась, открывая проход в следующую комнату. Посреди нее стояло каменное ложе, на котором, привязанный за руки и за ноги, лицом вниз лежал человек. Стоящая в изголовье светильня выхватывала из мрака его искаженное ужасом лицо. Ба-Ка без труда узнал его. Это был один из его сторонников – тот самый, с которым он совсем недавно дрался на празднике.

– Полагаю, ты помнишь, что я приказал дать ему десять палок?

– Да, – подтвердил Безымянный, смекая, к чему клонит его загадочный собеседник.

– Ты приведешь в исполнение приговор. Но помни: если после твоих ударов он встанет, я прикажу ему дать тебе двадцать палок.

– А если я вовсе откажусь?

– Попробуй, – чуть насмешливо произнес голос. – Дорога у тебя под ногами. Ты волен идти или стоять. А мир вокруг тебя будет двигаться по своим законам. И уж будут они к тебе милосердны или нет, не узнаешь, пока не сделаешь шаг.

Ба-Ка вновь усмехнулся и поглядел на распластанного перед ним раба. В глазах того сквозил неподдельный, безграничный ужас. Принц сделал пару шагов, подошел к ложу, поднял лежавшую на полу тяжелую узловатую палку, подкинул ее в руке, чтобы ощутить ее вес и управляемость, повернулся к подвывающему от страха рабу. Ба-Ка презрительно скривился и наотмашь ударил его поперек хребта, ломая позвоночник. Бедолага дернулся и захрипел.

– Хороший удар, – прокомментировал неизвестный. – Продолжай.

Расправа длилась недолго, седьмой удар был уже лишним.

– Что ж, – все так же насмешливо прокомментировал результат неведомый «доброжелатель». – Ты отлично справился с этим испытанием.

– И много их еще будет?

– Еще будет, – будто эхо, отозвался хозяин подземелья. – Сейчас тебя накормят и напоят. И не той бурдой, которой поили бездумных двуногих мулов, ты сможешь поесть, пока не наешься досыта, и сможешь выпить, сколько захочешь. Тебе нужно набраться сил.

– А дальше?

– А дальше ты вернешься к своим вчерашним товарищам.

– И что я им скажу, что не пришелся по вкусу священному крокодилу?

– Какое мне до этого дело? Придумай. Это тоже часть испытания.

– Часть… но не только? – уловив недоговоренность, переспросил Ба-Ка.

– Конечно. Ты должен будешь поднять на бунт рабов на каменоломне.

– Зачем?

– Потому что это твое испытание. Стражники вполне могут убить тебя как мятежника. Они не любят, когда в их владениях кто-то выходит из повиновения.

– То есть, если меня убьют…

– Тебя интересует, что станет с телом? Его скормят шакалам. А сейчас брось палку и ступай есть.

Обратно в убогую хижину, сложенную из речного тростника, Ба-Ка сопровождал все тот же караульщик, который не так давно копьем загонял его в подземелье. Теперь он казался значительно дружелюбней, так что при желании Безымянному не составило бы особого труда прикончить своего конвоира и завладеть его оружием. А дальше… План, еще совсем недавно лелеемый Ба-Ка как единственная надежда на спасение, сейчас казался ему нелепым. «Конечно, вырваться отсюда можно, но дальше-то куда бежать? Подмога из гарнизона крепости прибудет куда раньше, чем удастся выбраться на свободу. А даже если и не успеет – загонят в джунгли, прижмут к болотам, заставят помирать от лихорадки и змеиных укусов».

При воспоминании о змеях его невольно передернуло. Он вспомнил темную залу под землей и странное нечто, наполнившее его сердце леденящим ужасом. «Что это было? Куда девалось? Да и вообще, что за странные испытания устроил мне неведомый «доброжелатель»?» Ба-Ка исподтишка глянул на караульного. «Этот знает. Но не скажет. Сохранение тайны у подземного властителя поставлено – не объедешь».

Принцу не давал покоя вопрос: кому и зачем понадобилось испытывать его? Кому и зачем понадобился бунт, который ему предстояло организовать? Его вдруг быстрой стрелой пронзила болезненная мысль: «А что, если это всего лишь заговор против меня? Да нет, ерунда! Если бы понадобилось меня убить, это можно было сделать много раз, несмотря ни на какие приказы. И уж точно незачем было кормить и поить. Что ж, как бы то ни было, если впереди маячит попытка вырваться на волю и отомстить, что может остановить меня?!»

Он вновь украдкой глянул на конвоира и буквально ощутил, как сбивает его с ног, становится коленом на спину и сворачивает шейные позвонки. От такого блаженного ощущения даже руки заныли так, что Ба-Ка едва сдержался, чтобы прямо сейчас не свершить задуманное. «Ничего, недолго тебе осталось ходить, – подумал ухмыляющийся принц. – Да и хозяину твоему при случае хорошо бы свернуть голову. Однако еще не сегодня. Всему свое время». Он отогнал навязчивую мысль о смертоубийстве. Сейчас необходимо было придумать другое: как этой ночью выжить в бараке. Шаг за шагом ветхая хижина становилась все ближе, а спасительная мысль все не шла в голову.

Наконец караульный остановился у края подвешенной сверху клети и указал Безымянному:

– Залезай.

Тот безропотно повиновался, усеянное обломками камней дно быстро приближалось. Принц выскочил наземь и оглянулся. Вокруг не было никого, лишь сверху, умиротворенные обильной трапезой, подремывали стражники да совсем близко над головой скрипел ворот, поднимая пустую клеть. Ба-Ка наклонился, поднял с земли камень, несколько раз ударил себя им в лицо. Кровь хлынула из рассеченных булыжником ран, превращая физиономию Ба-Ка в кровавую маску. Пошатываясь, он залез под крышу. Соратники бросились к нему, оттесняя всех прочих, но, будто не видя их, он рухнул на застланную тростником лежанку, заливая ее красной жижей, и трагическим голосом прошептал:

– Он мертв.

В эту ночь принц спал урывками, разбитое лицо саднило, но пуще того донимал один и тот же навязчивый сон. Ба-Ка то и дело схватывался, открывал глаза, явь встречала его вонью давно немытых потных тел, стонами и храпом соседей. Он вновь закрывал глаза и проваливался в бездну сновидений и снова видел продолжение одного и того ужасного сна: Сетх-Ка на брачном ложе в объятиях Асо. Измученное сознание превращало болезненные хрипы измотанных непосильным трудом рабов в любовные вскрики и стенания. Он будто видел, мог потрогать руками эти опаленные страстью тела, он будто слышал заливистый смех Асо и до отвращения радостный хохот брата. И он понимал, что смеются над ним, над его бессилием и глупостью. «Что ж, я буду умней! – решил, будто отрезал, Ба-Ка. – И я отомщу, очень скоро отомщу!»

Асхотен был хмур. Он скрывал терзавшую его досаду под маской высокомерия. Однако наедине с собой не мог удержаться и не дать выход обуревавшим его чувствам. Этот молокосос, казавшийся таким никчемным и слабовольным, на поверку оказался не мягче кремня. Вся эта затея с переворотом была рассчитана на то, чтобы поставить у власти послушного, будто собачонка, испуганного мальчишку, который бы не совался в дела власти, а лишь развлекался с любимыми зверушками под надзором очаровательной, преданной ему, Асхотену, несравенной Асо. Но все пошло не так. Сначала этот нелепый срыв племянницы, едва не уведший ее в царство мертвых. Потом сегодняшняя выходка Сетх-Ка. Никогда Асхотен не думал, что может услышать такие слова от наследника престола.

– Я не хочу править, – буднично, словно отказываясь от лишнего куска мяса, произнес юноша. – Я не чувствую себя вместилищем Гора.

Асхотен невольно оглянулся, стараясь понять, не слышит ли этих слов замершая у входа стража. Как он ни надеялся и ни намекал, Микенец как и прежде возглавлял дворцовую гвардию, а этому головорезу только дай повод, он и сам может пожелать деятельно помочь молодому государю править Египтом. И не нужно взывать к милости богов, чтобы догадаться, с кого он начнет расчищать себе дорогу к власти.

Стражи стояли не шелохнувшись, и Асхотен немного успокоился. Наверное, не расслышали. В любом случае нужно действовать быстро.

– Страна нуждается в государе, как Земля в Солнце. Ты – законный наследник и должен править.

– Да, я знаю, – с грустью ответил юный венценосец. – Но не хочу. Ба-Ка готовили к власти. Для меня это слишком тяжелая ноша.

– Я помогу тебе нести ее, – внутренне радуясь такому повороту событий, ответил верховный жрец Ниау. – Но забудь о Ба-Ка, пусть боги обрушат небесную кару на его голову. Ты прав, его готовили принять власть из рук отца. Но никто не учил убивать его.

– Я не верю, что мой брат причастен к убийству. Да, он жаждал занять трон, но все же любил отца.

– Ты слишком юн и наивен, Сетх-Ка. Ты не знаешь, на что способен человек, обуянный жаждой власти.

– Не знаю, – согласился молодой фараон, – но в причастность брата все же не верю. Ба-Ка был прям, как древко стрелы. Заговоры – не его путь.

Асхотен невольно отвел взгляд. Да, его собеседник был прав. Ба-Ка и впрямь был необуздан, порою жесток до свирепости, но коварство ему было чуждо.

– Ты никогда не сможешь выяснить этого, пока сам Ба-Ка не окажется в твоих руках. Тебе следует отправить на его поиски отряды верных людей. Поручи это дело Микенцу – ему доверял твой отец, верно, и ты можешь доверять.

Сетх-Ка молча кивнул. Ободренный его согласием, Асхотен продолжал:

– Мы не знаем, куда сбежал Ба-Ка после неудачного мятежа в столице. Но, зная его, можно быть уверенным – он не остановится. А значит, скорее всего, Ба-Ка попытается набрать войско и лишить тебя власти и жизни.

– Я не верю, что мой брат убил нашего отца, – вновь упрямо повторил Сетх-Ка. – Да, я постараюсь найти его и, конечно, выясню все обстоятельства той ужасной ночи. Если кто-то возвел на моего брата напраслину, я прикажу казнить его самой лютой из всех существующих казней. Казнить за посягательство на бога, за смерть фараона и попытку убийства наследника, за организацию мятежа в столице, за смерть моих подданных! Мне достоверно известно, что это не был случайный бунт. – Голос Сетх-Ка звучал твердо, так, будто в каждом слове его слышался звон металла.

– Это разумно и справедливо. – Асхотен склонил голову, стараясь, чтобы молодой фараон не разглядел мелькнувшую на его лице гримасу недовольства, приправленную малой, но все же искоркой страха.

– Как только я найду брата и выясню, что он не причастен к тому, в чем его обвиняют, я с возможной почтительностью верну ему трон и попрошу его дать мне возможность и дальше заниматься любимым делом.

– Да помогут боги исполниться вашему замыслу, – едва сдерживая гнев, выдавил Асхотен, во всех подробностях и деталях представляя, чем грозит ему восшествие на престол Ба-Ка. – Но если я не ошибаюсь и ваш брат действительно заговорщик – что тогда?

– Тогда? – переспросил молодой фараон, понимая, что вопрос далеко не праздный. – Тогда все решим. А пока что я желаю сделать щедрые подношения Ра и просить его помощи в задуманном мною.

– Разумно и своевременно, – согласился жрец. – С вашего позволения я займусь подготовкой.

«Надо позаботиться о том, чтобы молодой фараон поскорее встретился с братом», – размышлял Асхотен, направляясь в покои своей дорогой племянницы Асо. Ее поведение жреца тоже изрядно настораживало. Совсем недавно она казалась нежным цветком в девичьем облике. И вдруг – невесть откуда взявшаяся манера повелевать, так же свойственная прежней девочке, как проливной дождь в середине лета. Пока не поздно, надо привести ее в чувство.

Ему вспомнился доклад слуги, уже больше года работавшего соглядатаем у брата покойного фараона. Этот доклад настораживал: какой-то странный предмет, похожий на цветок, в руках Ур Маа, его почтительное отношение пусть к высокородной, но несмышленой девчонке. И это у верховного-то жреца Тота, который даже с фараоном беседовал, не скрывая легкого пренебрежения! Что-то тут не так! Что-то не складывалось в единую картину, торчало занозой, вновь и вновь заставляя возвращаться к недавно случившимся событиям. Никто не видел, как Ур Маа лечил Асо. Известно лишь, что она была практически мертва и вдруг ожила. И отчего-то порыжела. А если это вовсе не Асо?

От неожиданности этой мысли Асхотен даже остановился, стараясь найти доводы, опровергающие дерзкое предположение. Таковых не обнаруживалось. Она совершенно изменилась: стала заметно старше, и эти волосы цвета рассветной зари. Кто же это, если не Асо? И что за цветок был в руках Ур Маа? Добиваться власти, не получив ответа на эти вопросы. – все равно что оставить вражескую крепость в своем тылу. Никогда не угадаешь, когда получишь удар в спину.

Но в то же время, если верховный жрец Тота был столь почтителен с Асо, вероятно, ее сила намного больше его собственной. А если так, то пока есть смысл делать вид, что ни о чем не догадываешься.

«Я пришел, чтобы навестить дорогую племянницу, рассказать ей о судьбе, уготованной богами. О том, что не оставлю ее без помощи, когда она наконец-то станет любимой женой фараона. Главное сейчас – заручиться ее поддержкой и вновь обрести пошатнувшееся доверие. А об остальном, – Асхотен криво ухмыльнулся, – теперь позаботится Ба-Ка. А я уж сохраню для него эту небесную красавицу. Ну а пока и впрямь стоит озаботиться жертвоприношением. Ра сам определит, кто для него желанная жертва, а кто нет».

* * *

Под утро Ба-Ка разбудил охотник на львов, единственный соотечественник в его крошечном «войске». Чтобы не привлекать чужого внимания, он подполз к Безымянному и начал чуть заметно расталкивать его:

– Как ты, друг?

– Плохо, – не размыкая век, прошептал Ба-Ка.

– Как ты выжил?

– Ночью крокодилы отдыхают. Этот к тому же был сыт, – разбитыми губами прошептал сановный невольник. – Нас кто-то предал.

– Ты уверен? – переполошился охотник.

– Да. Они требовали сказать, где оружие и кто еще участвует в заговоре. Сказали, что если я не одумаюсь и не выдам всех, то придут за мной сегодня днем, когда крокодил вновь проголодается.

– Дело плохо, – прошептал охотник.

– Да, времени на раздумья больше нет. Либо сегодня утром, либо никогда.

– У тебя есть план?

– Есть, скажи нубийцам, чтобы ползли сюда. И еще мне понадобятся ремни от старых сандалий.

Утро было тяжелым, не только для рабов, давным-давно забывших вкус пива, но и для стражей, которые хлебнули на дармовщину куда больше, чем их бессловесная паства, и потому еще чаще орали на рабов, грозя всеми известными карами.

– Либо сейчас, либо никогда, – прошептал Ба-Ка, делая знак одному из нубийцев уйти за его спину и присесть. Тот молча повиновался, достав из-за набедренной повязки немудрящее оружие, сработанное из старых завязок для сандалий.

– Эй! – крикнул Ба-Ка, чтобы привлечь внимание уныло перетаптывавшегося наверху возле клети стражника. – Вон он! – принц ткнул пальцем в сторону загружаемой клети. Не особо думая, о чем, собственно, говорит или указывает безымянный раб, стражник наклонился поглядеть, в чем там дело. В тот же миг нубиец выпрямился, Ба-Ка отступил на шаг, и камешек, выпущенный из импровизированной пращи, ударил аккурат в висок караульного. Не сказав ни слова, тот раскинул руки и, выронив копье, рухнул вниз.

– Бей его! – заорал Ба-Ка, понимая, что избиение трупа – дело, лишенное всякого смысла, однако вполне отражавшее желание всех этих вооруженных кирками и молотами, сброшенных на дно разумного существования человеческих существ. А главное, это был единственный способ раздразнить толпу, чтобы потом бросить на штурм ворот в конце пологого спуска к карьеру. Рабы, бросив тупо долбить камень, с ревом накинулись на жертву. Наверху, предупреждая стражу о мятеже, взвыла сигнальная труба, увенчанная замысловатой, украшенной рогами морской раковиной. Вечно запертые ворота в дальнем конце карьера распахнулись, впуская три десятка воинов, и еще десяток вооруженных луками остался удерживать ворота и отстреливать особо буйных.

– Рви их! – вновь заорал Ба-Ка, указывая на стражу.

Хлебнувшая крови легкой победы, озверевшая толпа ринулась навстречу стражникам. Ба-Ка поймал за руку охотника, завладевшего единственным копьем.

– Не торопись, дай им схватиться.

Полная ярости людская масса катилась вперед, не обращая внимания на сыплющиеся дождем стрелы, на предсмертный хрип и стоны раненых. И если в обычный день каждый из рабов, глядя на стражников, думал, что, случись неладное, и все эти звери накинутся на него, то сегодня все эти зараженные страхом ошметки личностей сплелись в единое ужасающее «я», жаждущее крови мучителей. Вот отряд стражи и толпа горящих яростью взбунтовавшихся рабов схлестнулись. Конечно, каждый из вояк был куда лучшим бойцом, нежели все эти изможденные, никогда не учившиеся военному делу рабы. Но их было много, и они были готовы умереть.

– А вот теперь наше время, – хищно улыбаясь, процедил Ба-Ка, повернувшись к охотнику. – Вперед, к воротам!

Стараясь по возможности держаться в стороне от сражающихся, он вместе с охотником пробрался к заветной цели, по пути разжившись вырванным из чьей-то мертвой руки кхопешем. Они незамеченными добрались до распахнутых ворот и быстрее хорьков оказались на верху башни, где, всецело занятые стрельбой, толпились лучники. Те даже не заметили приближения опасности.

Удар был стремителен и неотвратим. Когда стражники поняли, что их убивают, шестеро уже отправились в объятия Анубиса. Остальные тоже ничего не могли сделать, так как на такой дистанции их луки были бесполезны. Вот когда последний из четырех караульных рухнул на помост, пронзенный копьем, за спиной охотника невесть откуда появился еще один человек. Ба-Ка повернулся было, чтобы защитить соратника, но поздно. Тот взмахнул голой рукой и, казалось, едва коснулся шеи охотника на львов. Тот вдруг замер, выпучив глаза, будто ужаленный змеей, рухнул на пол и забился в конвульсиях.

– Ах ты! – Ба-Ка ринулся вперед, однако неизвестный скользнул в сторону, чуть коснулся запястья вооруженной руки принца. Предплечье обожгло острой болью, пальцы сами собой разжались, роняя кхопеш.

– Так-то лучше, – усмехнулся странный боец. Ба-Ка сразу узнал его голос, тот самый, который он слышал вчера в подземелье священного крокодила. – Ты молодец, отлично сделал свое дело. Пойдем.

– А он? – принц на всякий случай подхватил левой рукой выпавшее оружие и указал на приятеля.

– Он уже мертв, хотя еще и дергается в конвульсиях. Идем. То, что ты сейчас видел, – искусство, которому обучаются жрецы Апопа. Ты прошел все испытания и теперь станешь одним из нас, чтобы посвятить себя великому служению.

– А если я не пожелаю?

– Умрешь вместе с ними, – равнодушно кивнув на кипящее у ворот смертоубийство, сообщил тайный покровитель. – Но ты уже пожелал. Пойдем, нужно поторопиться! Сейчас сюда прибудет отряд из крепости, он покрошит в труху мятежников. Когда те побегут, их загонят в хижины и сожгут заживо в назидание остальным. Так что ты исчезнешь из этого мира, как исчезает брошенное в землю маленькое зернышко, чтобы родиться колосом. Поторопись, у нас есть чем заняться.

Глава 11

Минут пятнадцать Тадао вел машину молча и даже как-то насупившись.

– Поверить не могу! – наконец воскликнул он, не в силах больше сдерживаться. Клокотавшее в душе недовольство вырвалось наружу. – Вместо того чтобы, не теряя драгоценного времени, найти все ответы в университете, мы едем к какой-то гадалке! Чтобы решить вопрос, от которого зависит судьба всего города, а может, и мира!

– Выходит, так, – согласился Тайлер.

– И ты надеешься услышать от нее что-то путное?!

– Надеюсь, почему нет?

– Действительно, почему нет? Давай сразу заедем в магазин, купим пакет кофе, она еще на гуще погадает! Или нет, она же у нас из старинного римского жреческого рода. Как утверждает сама синьора Габриела, ее предки морочили людям головы еще при Цезаре. В таком случае надо купить жертвенных животных, и она будет гадать по их внутренностям. А также по полету птиц. Точно! Мы возьмем ее и повезем к аэропорту, она будет гадать по полету самолетов! Все же XXI столетие на дворе!

– Не горячись! – Тайлер усмехнулся, представив себе странную картину. – Предположим, что знакомая твоей матушки и впрямь ничего не смыслит в предсказаниях. Но откуда-то она узнала о моем существовании!

– Этому должно быть разумное объяснение.

– Сомневаюсь, но ладно, давай проверим.

– Мы теряем время, напарник, – недовольно скривился Тадао. – Если хочешь, к утру я тебе составлю список всех прорицателей, колдуний и гадалок обоих полов, живущих в Нью-Йорке. Предлагаешь к каждому из них заехать в гости?

– Послушай, если бы предсказания всех этих нострадамусов время от времени не попадали в цель, то кто бы о них вообще вспоминал? Есть еще много такого, чего мы не знаем, о чем лишь догадываемся. Не всегда правильно, не всегда разумно, но в нашей жизни вообще множество вещей, лежащих вне обыденного сознания. Скажем, тот же лепесток – попробуй, объясни его природу, исходя из школьных познаний. Даже не из школьных.

– Тоже мне довод. Я много чего объяснить не могу. Я вот, скажем, не знаю, как удается запихивать в провода заряженные электроны. Для меня и действие посудомоечного аппарата глубоко не очевидно – что с того?

– Ну вот, ты даже такой ерунды не знаешь, а берешься толковать о трансцендентном.

– О чем?

– Не важно, слово красивое. В общем, я тут начальник, так что едем в гости к вашей синьоре Габриеле.

– Как скажешь, – пожал плечами Тадао. – На всякий случай предупреждаю: она сильно немолода и уже лет пятьдесят как нехороша собой.

– А сколько ей всего?

– Вот около пятидесяти и есть. Ну что, университет, офис или синьора Габриела?

Тайлер Логан, не задумываясь, махнул рукой:

– Синьора Габриела!

Лола, не отводя глаз, разглядывала наряды на девушках, равнодушно вышагивающих по невысокому подиуму. Менеджер зала доверительно, как доброй приятельнице, комментировала фасоны платьев и увлеченно рассказывала о тенденциях моды этого сезона. Лола пила драгоценный кофе и все не могла отделаться от каких-то животных запахов. Сейчас запах ослаб, но еще час назад он преследовал ее, как будто она находилась не в офисе, а в каком-то вольере зоопарка. Такое порой случалось и раньше, особенно перед тем, как рядом с ней начинались самовозгорания, как сегодня. Телефон залился мягкой трелью. Лола вытащила его из вутоновского клатча, недовольно поглядела на экран. Конечно, это был Карлаген. Кто же еще, как не он?!

– Слушаю тебя, – недовольно произнесла она, включая связь.

– У меня интересная новость.

– Вот как? – Тонкие черные брови девушки насмешливо приподнялись. – Давай угадаю: ты позвонил сегодняшнему гостю, сказал, что впарил ему копию, что это была невинная шутка, вы посмеялись, и он заверил, что уже поставил свою чертову подпись под выводами комиссии?

– Нет…

– Нет? Тогда зачем ты мне звонишь? Я не приеду тебя утешать. Я не мать Тереза и не больничная сиделка. Я сейчас очень занята, прости.

– Погоди, Лола, не клади трубку. Тут другое. – Он выдержал паузу. – Важное для тебя.

– Я забыла в офисе права?

– Да постой, не перебивай. Помнишь тот диван, который ты прожгла?

– Все понятно, я оплачу новую обивку. Только отстань от меня.

– Господи! Ты можешь выслушать нормально? Дай мне три минуты.

– Одну.

– На той обивке, в месте, где ты касалась ее рукой, появилось четкое изображение странных значков. Я вызвал дизайнера поменять мебель…

– Поменять мебель? Ты что, с ума сошел? Нашел время!

– Ты обещала меня не перебивать, у меня еще минута.

– Ладно, говори.

– Так вот, я вызвал дизайнера, она поглядела на значки и утверждает, что они имеют отношение к Древнему Египту. В частности, она там увидела священный лотос вроде того, каким был увенчан скипетр фараона. Я и подумал, ты же родом из тех самых мест, так что, может, это связано?

Лола отставила кофе и чуть приподнялась в кресле.

– Лотос? Гарри, если ты на что-то намекаешь, то это плохая идея.

– И не думал вовсе. Более того, поскольку египетский стиль не так давно был в моде, наша дизайнер посещала университетские лекции по египетской символике у некого профессора Леви Зальцмана. И она говорит, что лучшего специалиста по этой теме нет во всей Америке. Я взял у нее номер, и профессор Зальцман ждет нас через три часа. Алло, ты слышишь меня?

Лола сидела в растерянности, а перед ее мысленным взором пронеслись годы страданий и безуспешных попыток избавиться от лепестка, будто сросшегося с ней, не отпускающего ни на миг, а заодно проститься с сопутствующим ему огнем. Неужели у нее появился шанс?

– Да, – тихо произнесла Лола. – Куда ехать?

* * *

В жилах синьоры Габриелы и вправду текла кровь земляков Цезаря Августа и Юния Брута. Во всяком случае, к этой мысли склонял прямой римский нос почтенной дамы. Во всем остальном чувствовались изрядные примеси варварских нашествий, некоторые, судя по низкому скошенному лбу, – из речной долины Неандерталь. В целом ее облик производил впечатление не то чтобы отталкивающее, скорее весьма странное. Должно быть, эта нелепая физиономия с глубоко посаженными глазами-буравчиками позволяла пожилой синьоре рассчитывать на приток клиентов. Во всяком случае, на первый взгляд она казалась существом не совсем из этого мира. На ее счастье, в Нью-Йорке никогда не действовала священная инквизиция.

Тайлер по привычке окинул даму оценивающим взглядом. Несмотря на такую его неучтивость, хозяйка довольно обаятельно улыбнулась и сделала приглашающий жест:

– Входите, монсеньор хранитель. И ты, пипито[1], входи.

Тадао не слишком обрадовался невысокому титулу, но со вздохом переступил порог гостеприимного дома.

– Вас, как я понимаю, зовут Тайлер Логан, – уточнила синьора Габриела, внимательно рассматривая званого гостя, будто оценивая его во всех деталях: от вместительности черепной коробки до стоимости шнурков на кроссовках.

– Это действительно мое имя. Но откуда оно вам известно?

– Знала бы я, откуда мне что известно, я бы сейчас, возможно, была президентом Америки или еще кем-нибудь в том же духе. Просто в какой-то момент мне стало известно, что рядом с твоим покойным отцом – мои соболезнования, пипито, – находится некий странный мужчина по имени Тайлер Логан.

– Что же во мне странного? – Тайлер невольно поглядел в висевшее в коридоре зеркало.

– Красавчик, можешь не смотреться – с мордашкой у тебя все замечательно, и мускулы ты себе отрастил, как у гориллы. Но все же в тебе есть то, чего у гориллы нет.

– Диплом бакалавра медицинского факультета?

Синьора Габриела задорно рассмеялась, делая жест рукой, будто приглашая на чай.

– Твой диплом ни мне, ни горилле неинтересен. Даже если бы он у тебя и правда был. Меня интересует та странная, нереальная сила, которая с некоторых пор живет в тебе. Ведь ты же не родился с ней, правда?

– Не родился, – подтвердил Тайлер. – Но зачем это вам?

– Можешь не волноваться, тебе это ничем не угрожает. Я пытаюсь разобраться с собой, только и всего.

Все трое прошли в небольшую комнату, посреди которой красовался старый стол с облезлыми ножками, благоразумно прикрытый темно-вишневой плюшевой скатертью. Посреди стола возвышалась статуэтка дракона, держащего в когтях шар из горного хрусталя. Внутри шара крошечными молниями бегали электрические разряды.

– Красиво, – глядя на магический кристалл, усмехнулся Тайлер. – Здесь гадать будем?

– Не обращайте внимания, – прорицательница равнодушно махнула рукой. – Так, антураж. Один поклонник когда-то презентовал. Сказал, что мне по должности полагается. А так и впрямь неплохо смотрится. Только дракон уже облез, все не соберусь подкрасить. Ты что же, и впрямь хочешь, чтобы я тебе погадала?

– Ну, Тэд сказал, что к вам ходят, чтобы узнать судьбу. Так что я думал, вы хотите мне погадать.

– Все это ерунда. Конечно, я могу раскинуть тут карты или достать мешок с рунами, но толку от этого не больше, чем от заячьей лапки в салоне автомобиля. Механизм, по сути, один: я гляжу на человека, задаю вопрос, сама, впрочем, не знаю кому. Получаю нечто вроде ответа. С картами и рунами смотрится убедительней.

Тадао, присевший в сторонке, заметно хмыкнул.

– Пипито, я все вижу, – не оборачиваясь к нему, произнесла синьора Габриела. – Если ты хочешь отыскать убийц своего отца, не отвлекай меня, пожалуйста.

– Ты что же, знаешь, кто его убил?

– Представления не имею. Два каких-то громилы. Я не успела разглядеть их – темный шлейф, который тянулся за твоим приятелем, скрыл их, как в черной туче. Но я чувствую, что ваши пути еще пересекутся.

– Ладно, – недовольно процедил Тадао, ерзая на стуле.

– Ну что ж, мистер Тайлер, присаживайтесь. – Наследница римских жрецов уселась в высокое кресло с резной спинкой и подлокотниками, обитыми потертым атласом.

Логан уселся на скрипучий стул напротив нее.

– Хорошо. Давайте я вам сейчас погадаю, а потом, если не возражаете, постараюсь разобраться с тем, что внутри вас. Может, это тоже будет полезно не только мне. – Она вновь смерила Тайлера чуть насмешливым взглядом. – Вы у нас настоящий викинг, гроза троллей, победитель чудовищ. Так что давайте раскинем древние руны. – Она сунула руку под скатерть и вытащила кожаный мешочек, вероятно, побывавший на борту какого-нибудь старого драккара, распутала завязки и протянула гостю: – Тяни.

Пальцы Тайлера нащупали костяные пластины размером с серебряный доллар. Он начал активно перемешивать содержимое магического реквизита, затем схватил одну из рун и вытащил на свет. Молнии в магическом шаре начали бегать гораздо активнее, видимо, чувствуя приближение тепла человеческого тела.

– О, хорошее начало, – похвалила синьора Габриела. – Руна «Тейваз», знак воина духа. Ты стал на путь духовной борьбы. Серьезное дело, я тебе скажу. Мало кто сейчас готов рисковать ради столь неочевидной выгоды. Дальше, я так понимаю, тебя интересует, с кем ты бьешься?

– Откуда вы узнали?

– Это же очевидно, бамбино. Если бы тебя не интересовал этот вопрос, ты бы не вышел на тропу войны.

– Я думал, это какое-то прозрение.

– Ну да, ну да, некромантия. Дух Карла Великого нашептал мне это в левое ухо.

Логан невольно усмехнулся: кипучая энергия и острый язык гадалки были ему по вкусу.

– А в правое ухо, – продолжала она, – Наполеон вместе с Александром Македонским нашептал, чтобы ты вытащил следующую руну, которая, возможно, даст ответ на твой вопрос.

Тайлер кивнул и повторил «магические пассы». Лицо синьоры Габриелы нахмурилось, она покачала головой.

– Что-то нехорошее? – спросил Логан.

– Как сказать, – вздохнула гадалка. – Руна «Хагалаз» – руна разрушения. Символ зла, воплощенного в бытии. Ты сошелся в схватке с очень опасным противником. Можно сказать, с воплощением зла. И оно живет в тебе. Я не понимаю этого, как не понимаю того, как ты справляешься с такой ношей. Ладно, тяни последнюю руну. Она подскажет, откуда тебе ждать помощи.

Очередная костяшка легла рядом с первыми двумя, и синьора Габриела вновь наморщила свой выдающийся римский нос.

– Руна «Кано» – пламень. Даже не знаю, что бы она могла значить. Быть может, огонь, пожирающий тебя, а может быть, помощь, которая придет от огня.

– То-то мне всегда нравились рыженькие, – хмыкнул Тайлер, пытаясь перевести в шутку странное предсказание.

– Может, и так, – задумчиво произнесла гадалка. – А сейчас дай мне руки. Давай, давай, не бойся, я их не откушу!

– Вот еще! – Логан расправил плечи и протянул собеседнице ладони.

Синьора Габриела цепко, будто когтями, впилась в его пятерни и прикрыла глаза, вслушиваясь в собственные ощущения. Лицо ее вдруг исказилось, точно немолодую сеньору изрядно ударило током, а вслед за этим здание тряхнуло так, что на полке в кухне задребезжала посуда.

– Эй, эй, что происходит? – вскочил Тадао.

Толчок повторился, и за стеной послышался мелодичный звон разбитых тарелок. Хозяйка квартиры внезапно распахнула глаза, но теперь это не были глаза человека. Непроницаемая чернота заполняла их. Тайлеру показалось, что его пальцы сжаты железными тисками. Такой мощи парового пресса уж никак нельзя было ожидать от хрупкой женщины, едва достававшей Логану до плеча. Но сейчас он почувствовал, что вырываться бесполезно, и терпел, до скрежета сжав зубы.

И тут она заговорила: каждая фраза ее сопровождалась новым подземным толчком. Где-то в соседней квартире, запинаясь от ужаса, надсадно выла собака. Но главное, как ни вслушивался Тайлер в произносимые звуки, не смог опознать ни единого слова. Лишь только одна мысль колотилась в нем, будто язык о колокольные бока: «Стань малым предо мной и станешь великим пред всеми. Стань малым предо мной…»

Вдруг хватка синьоры Габриелы резко ослабла, она дернулась, будто в конвульсиях, и сползла с кресла под стол. Тайлер, на ходу разминая запястья, бросился к ней на помощь.

– Она хоть жива? – отходя от шока после увиденного, поинтересовался Фудзивара.

– Да, – меряя пульс и проверяя дыхание, бросил Логан. – Просто глубокий обморок. – Он подхватил гадалку, с трудом перенес ее на диван. – Тэдди, – он повернулся к напарнику, – ты случайно не запомнил, что говорила синьора?

– Я – нет, – покачал головой самурай. – А вот он запомнил, – он показал включенный диктофон на смартфоне.

– Ты что же, все записывал?

– От первого до последнего слова. Я же все-таки журналист. Как же иначе?

– Только не говори, что ты хотел это где-то опубликовать! – возмутился Тайлер.

– Остынь, хотел тебе прокручивать в следующие разы, когда ты захочешь связываться с колдунами и чародеями. Но, кажется, у нас тут есть материал для кафедры лингвистики. По-моему, это какой-то из древних языков, что-то типа шумерского. Я в этом слабо разбираюсь.

– Что ж, – Тайлер бросил еще один взгляд на лежащую без чувств гадалку. – Тогда спросим у тех, кто разбирается в этом сильно.

Спускаясь по лестнице, Тайлер пребывал в приподнятом настроении, но чем ближе к выходу, тем сильнее ощущал накатывающую асфальтовым катком непреодолимую дремоту. Возле автомобиля крутились подростки, привлеченные роскошной машиной в их небогатом квартале. Они со знанием дела оценивали отличия между этим красавцем и раздолбанными «Фордами» и «Хюндаями» соседей. Взрослым обитателям квартала не было дела до машины хранителей, зато их очень волновало, будет ли еще трясти или разгул стихии закончился.

В обычном состоянии Логан враз отогнал бы любопытных пацанов, готовых сунуть нос даже в выхлопную трубу, но сейчас он лишь вяло махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– У тебя все нормально? – глядя на напарника, поинтересовался Тадао.

– Что-то я устал, – пробормотал себе под нос Тайлер. – Давай-ка ты сядешь за руль. А я пока вздремну.

– Ну да, дома сотрясать – дело утомительное, – хмыкнул тот. – Ты одной посуды у синьоры Габриелы перебил долларов на сто.

– Отстань, – скривился Тайлер, – это не я тряс дом, это оно само.

– Убедительный аргумент. Ладно, шеф, куда едем?

– В университет, к лингвистам.

– Спасибо мне, между прочим.

– Спасибо тебе, между прочим. А теперь садись за руль, и я еще раз скажу тебе спасибо, когда проснусь.

Он рухнул на сиденье, и оно тут же приняло форму его тела, удобно наклоняясь, чтобы дать пассажиру возможность спокойно вздремнуть. Едва глаза Тайлера сомкнулись, он будто провалился в странное оцепенение, похожее на сон.

– Эй, какого?.. – раздался совсем рядом возмущенный голос Фудзивары.

– А? Что? – Тайлер открыл глаза.

– Какого черта ты размахиваешь руками? – так же возмущенно поинтересовался гордый потомок самураев.

– Я размахивал во сне руками?

– Да! Ты мне заехал в ухо ни за что ни про что и пытался отломать мне голову. А я, между прочим, за рулем!

– Господи, извини, я не нарочно! Мне снился какой-то дурацкий сон, будто меня схватили и волокут куда-то, стараясь натянуть мешок на голову. Я пинаюсь, кричу, что я принц, а какие-то стражники или разбойники – точно не понять – только хохочут: мол, я-то как раз им и нужен. И теперь Он будет доволен.

– Кто Он?

– Не помню или не услышал. Но кто-то важный.

– Это бредни синьоры Габриелы на тебя такой сон навеяли.

– Может, и так, – задумчиво согласился хранитель. – Но знаешь, если в результате окажется, что ваша гадалка в состоянии отключки говорила на древнеегипетском, то это уже не бредни, а странная закономерность.

– Вот сейчас и выясним, – Тадао указал вперед. – Припаркуемся возле университетского кампуса, дальше пешком пойдем. Хорошо, чтобы ты немного отошел от своего бредового сна, а то еще начнешь на кафедре лингвистики руками махать. А народ там ученый, трепетный, бросится полицию вызывать. Нам оно нужно, с ней объясняться? О, глянь, «Corvette», похож на тот, что меня сегодня подрезал, опять припаркован как попало. И кто только таким водителям права выдает?

Визитная карточка Гарри Карлагена открыла дверь офиса профессора Леви Зальцмана так же легко, как электронная карточка – турникет метро. Невысокий, склонный к полноте, необычайно активный непоседа, профессор-египтолог отражал свет ярких галогеновых ламп обширными залысинами, обрамленными седеющими, однако некогда черными как смоль волосами.

– Входите, входите! – рассыпаясь в любезностях, улыбался профессор. – Прошу вас, миссис!

– Мисс, – поправила его Лола.

– О, прошу извинить, мисс.

– Брэндон, – добавила девушка, бросив на своего любознательного спутника недовольный взгляд.

– Итак, чем могу служить?

– Я бы хотел, чтобы вы взглянули на это, – Гарри протянул ученому отпечатанный на фотопринтере листок.

– Ну-ка, ну-ка, что это у нас? – Леви Зальцман поправил очки в профессорской золотой оправе, сгреб в кулак бородку и принялся разглядывать изображение. – Однако! – Он перевел взгляд на Гарри. – Интересно, весьма интересно. Откуда это у вас?

– Вот эта очаровательная особа неосторожно оставила отпечаток своей нежной ладошки на кожаной обивке дивана. Так что, прежде чем сменить обивку, мне очень захотелось узнать, что это за странную записочку оставила моя девушка.

– Гарри! – пунцовая от негодования, гневно произнесла Лола.

Зальцман не обратил внимания на «снопы искр», которыми обменивались эти двое. В основном со стороны девушки. Он был сосредоточен на фотографии, хотя как-то слишком по-деловому обыденно.

– Вот как? Забавно! – хмыкнуло научное светило, ничуть не удивившись, будто на его научном пути то и дело попадались красотки, прожигавшие мебель наложением рук. И этим тут же «перевел огонь на себя».

– Я не вижу в этом ни малейшего повода для веселья! Простите, мистер Зальцман, вам что-нибудь говорят эти значки? – акцентируя каждое слово, спросила Лола.

– О, конечно, – самым примирительным тоном ответил профессор. – Насколько я мог понять, ваш… – он сделал паузу, – друг вовсе не хотел вас обидеть, просто старался разрядить обстановку.

Лола гневно поджала губки. Она чувствовала себя так, будто ее голую вытащили на сцену какой-то медицинской аудитории и сейчас начнут тыкать указкой, демонстрируя скрытые дефекты и отклонения от нормы. Истолковав ее молчание по-своему, Леви Зальцман кивнул и продолжил:

– Вот такой многолепестковый цветок лотоса, конечно, в стилизованном виде, изображали на жезле фараона на протяжении целого ряда династий. То, что цветок заключен в треугольник, тоже имеет смысл. Обращенный вверх острым углом, он обозначает мужское начало и все, что с этим связано. А вот эти иероглифы, – он ткнул указательным пальцем в карточку, – а это, должен заметить, несомненно, иероглифы. Вы не будете возражать, если я отсканирую снимок, а то трудновато разобрать? – Пока Карлаген соображал, что ответить, Леви быстро положил снимок под крышку сканера и нажал кнопку. Через несколько секунд изображение появилось на экране монитора, и профессор максимально его увеличил.

– Вот, смотрите… На самом верху треугольника расположен иероглиф «Сесен», что в переводе означает «лотос». В нижнем правом углу – изображение птицы. Это иероглиф «Ба», означающий душу или воплощение жизненной силы человека. Причем, по верованиям египтян, Ба продолжала существовать и после смерти своего хозяина, в особенности если им был какой-нибудь фараон или жрец. А вот этот знак в левом углу, – Зальцман указал своим пухлым пальцем на странный символ двух полудисков, соединенных между собой длинной прямой линией, – это иероглиф «На». Он вообще считается одним из самых редких. Во всех известных человечеству древних египетских текстах он упоминается лишь несколько раз, и то в описании сакральных действий, совершаемых в определенный момент священного ритуала, посвященного богу Солнца.

– И что он означает? – Лола пристально рассматривала увеличенный снимок выжженного изображения на экране ноутбука.

– Дословно его можно перевести как «Зажечь огонь». В итоге все сочетание символов в этом треугольнике можно прочитать как «Лотос – Душа, живущая после смерти, – Зажечь огонь».

– Весьма познавательно, – скептически хмыкнула Лола. – Быть может, вы скажете, как это поможет мне избавиться от этого проклятия с самовозгораниями?

– Самовозгорание? – ученый муж поправил очки и уставился на говорившую, будто сейчас увидел ее впервые. – Ах, ну да! Вы говорите, что испортили обшивку, коснувшись ее ладонью. Признаюсь, звучит крайне неубедительно. Советую рассказать правду.

– Это и есть правда! – возмутилась Лола Брэндон. – Вам разве Гарри не рассказал о моей проблеме?

– А, да-да, говорил. Но простите, мисс Брэндон. Я, знаете ли, не очень верю в то, что не доказано научно. Так что тут я вряд ли смогу вам чем-то помочь. При всем моем желании, даже если бы это был подтвержденный и подробно описанный факт, я ничего не смыслю в самовозгораниях.

Лола сердито посмотрела на Гарри:

– Я так и знала, еще одна бесполезная попытка. – Она развернулась и собралась уйти, не поблагодарив профессора и даже не попрощавшись.

– Подожди, покажи ему лепесток. – Гарри ухватил ее за предплечье.

– Какой лепесток? – заинтересовался Зальцман. Взгляд девушки в ответ на просьбу своего бывшего жениха мог бы убить его наповал, будь тот послабее духом. Этот взгляд, очевидно, указывал на какой-то секрет, который долгое время берегли от посторонних глаз. Леви нутром почуял, что это не просто очередная парочка ненормальных с толстым кошельком и тощими мозгами, которые верят в возгорания и прочую мистику, что это реальный шанс и ему сейчас откроется что-то действительно интересное, что-то, что они, в силу ограниченности своего образования и сообразительности, просто не в состоянии понять.

– Будет эта попытка бесполезной или нет, зависит только от тебя, дорогая… Ну же!.. – настаивал Карлаген.

Лола вздохнула, расстегнула пуговицу блузки и вытащила красный, будто дышащий огнем кристалл. Зальцман уставился на него как на новое чудо света. Он никогда не видел ничего подобного. Все археологические находки были слишком испорчены временем, а ювелирные украшения, которые ему попадались на глаза, были слишком избитыми. Но этот кристалл был чем-то особенным. В нем сочетались природная простота, непосредственность и одухотворенность с рукотворной симметрией и изменчивостью. И это касалось не только его формы, но в особенности цвета и свечения, идущего изнутри.

– Великолепно, просто великолепно! – профессор Зальцман потер одну о другую пухлые ладошки. – Давно он у вас?

– Сколько я себя помню.

– Очень хорошо. А каким образом он у вас появился?

– Не скажу точно, я тогда была совсем крохой. Это как-то связано с автокатастрофой, в которой погибли мои родители. – Лола была недовольна расспросами, но она уговаривала себя, что это все-таки должен быть настоящий ученый, а не те беспомощно заумные психоаналитики, которых ей немало пришлось повидать.

– Ну так что, господин Зальцман, по силам ли вам эта загадка? – Гарри видел нетерпение Лолы и решил вернуть профессора с мечтательных небес на землю.

Леви на минуту задумался. Деньги. Женщина, с которой он встречался, очень любила их и легко находила им применение. А у него их никогда не было в достаточном количестве. Эти люди, конечно, ненормальные. Ну кто еще всерьез будет верить в волшебников, духов и таинственные силы? Но он чуял запах денег, идущий от Карлагена. Ему хотелось удержать этих людей. Кто знает, может, ему удастся выстроить комбинацию с хорошей порцией наличных в качестве триумфального финала. И раз уж они верят во всю эту чепуху, тем лучше для него. И он кое-что вспомнил.

– Вы знаете, совсем недавно моя коллега привезла из экспедиции в Египет один чрезвычайно ценный папирус, так называемый «Свиток Ур Маа». По нашей информации, этот Ур Маа был верховным жрецом Тота и советником нескольких фараонов. Должно быть, весьма известный в свое время мудрец и маг. С его именем связывают ожесточенную борьбу против так называемой секты Апопа. Но вам это, должно быть, неинтересно.

Так вот, в этом свитке рассказывается о некоем жезле, именуемом Ратгарна. Он имел вид кристаллического цветка лотоса с лепестками, похожими на ваш. Этот артефакт был даром Тота своему верховному жрецу и давал огромную власть и нечеловеческие возможности обладателю. С его помощью якобы можно управлять стихиями и переселять души смертных. Пока непонятно, что произошло дальше – мы еще бьемся над переводом, но жезл был утрачен. Вполне может быть, это всего лишь легенда. Но если вы утверждаете, что своими глазами видели возгорания, глядя на ваш чудо-лепесток, я подумал: ну а вдруг? Вдруг этот лепесток – часть того самого жезла? Если хотите, мы можем вместе поехать в хранилище и пересмотреть этот папирус. Может быть, в нем мы и найдем разгадку вашей тайны. Смею вас заверить, мисс Миранда Палмер, которая работает с этим бесценным артефактом, – уникальный специалист и египтолог, равных ей во всем мире можно счесть по пальцам. Уверен, если мои предположения верны, то с ее помощью мы наверняка отыщем истину. В целом я настроен весьма оптимистично.

Лола метнула на профессора недоверчивый взгляд, но тот его не заметил. Он изо всех сил старался не спугнуть «дичь», не выдать своего вдруг возникшего интереса предательским блеском глаз.

– Хорошо, – наконец выдавила она, – спускайтесь, я вас сейчас догоню.

* * *

Двери лифта открылись, выпуская очередную порцию студентов и преподавателей. Но эти двое не относились ни к первым, ни ко вторым.

– Вот видишь, я же говорил, что в университете нам помогут.

– Ну если бы мы не пошли к синьоре Габриеле, то вместо перевода этих странных речей местные знатоки могли бы только руками разводить и рожи строить.

– Ничего, ничего, сейчас мы найдем кафедру египтологии, там профессор Зальцман объяснит, что это за «урмаа» такая и что значит «Стань малым предо мной и станешь великим пред всеми». А если б мы не приехали сюда, до сих пор бы гадали, что это за язык.

– Ладно, ладно, ты тоже прав, мы шаг за шагом движемся в нужном направлении.

Он остановил одну из студенток, проникновенно глянул на нее и спросил, добавляя голосу бархатистых ноток:

– Мисс, подскажите, где найти лабораторию профессора Зальцмана.

– Я провожу, – не сводя кокетливого взгляда с обаятельного парня, прощебетала студентка.

– Не стоит, – вклинился Тадао. – Просто объясните, куда идти.

Добровольная проводница с сожалением вздохнула и ткнула пальцем в один из коридоров:

– Здесь кафедра медиавистики, пройдете по коридору, увидите рыцаря, ну, доспехи то есть. От него направо кафедра Древнего мира. Там справа будет античка, а слева – Восток. Четвертая дверь по левой стороне – кабинет профессора Зальцмана.

– Спасибо. – Тадао схватил напарника, взглядом уже давно снявшего с девушки платье и теперь ловко управляющегося с нижним бельем. – Мы очень спешим, спасибо. Тайлер, мы очень спешим!

– Там еще табличка! – вслед им, еще на что-то надеясь, проговорила студентка.

Но Фудзивара уже выговаривал напарнику:

– Ты можешь пропустить хоть одну юбку?

– Могу, – заверил Логан. – Спокойно прохожу мимо магазинов дамской одежды. Кстати, на этой было платье.

– Ну и что?

– Снимается быстрей.

– Ты что, издеваешься надо мной?! – возмутился потомок самураев. – Ты вообще знаешь, что такое семья?

Они поравнялись с бутафорскими доспехами средневекового рыцаря, одной рукой опирающегося на блестящий сувенирный меч. В другой красовался указатель с названием кафедр. Слева вниз и вверх шла лестница, справа начинался нужный коридор с той самой лабораторией.

– Я тебя заклинаю, – Фудзивара остановился у входа в коридор, – давай ты немного выдохнешь, полюбуешься доспехами, подумаешь о льющейся воде, о птицах, распевающих над ручьем, о цветах на его берегах. А я пока схожу на кафедру и задам все нужные вопросы. Если понадобится, непременно позову тебя.

– А что со мной не так? – возмутился хранитель.

– Все так, даже слишком так. Я не хочу, чтобы ты начал морочить голову секретарше профессора Зальцмана и наш вполне научный интерес перерос в твой постельный.

Тайлер недовольно пожал плечами и принялся разглядывать гравировку на стали нагрудника. Соратника не было минут десять.

– Ну что, как там секретарша? Она уже тоскует в разлуке со мной?

– Ты неисправим! – возмутился Тадао. – Ты размениваешься по мелочам и разрушаешь себя…

– Тэд, умолкни-ка, – довольно грубо оборвал его Логан.

По коридору от дамской комнаты навстречу ему двигалась девушка. Ее черные волосы локонами спускались на плечи, оттеняя тонкое лицо с темными глазами редкой глубины. В чертах ее было что-то восточное – пожалуй, так хороший иллюстратор мог изобразить принцессу из «Тысячи и одной ночи», а потом всю жизнь терзаться, что не сумел по-настоящему передать ее очарование.

Из-под расстегнутой верхней пуговицы огненно-алым блеском сверкал кристалл – такой же лепесток, как у него самого, только другого цвета.

– Если, по-твоему, это мелочь, то что же тогда высокий класс?

– Тайлер, ты опять?! – страдальчески взвыл Фудзивара.

Логан не удосужился ответить, лишь махнул рукой и шагнул навстречу незнакомке:

– Мы с вами раньше не встречались, мисс?

Лишь в этот момент девушка заметила его, как замечают водители внезапно остановившуюся перед бампером собаку. Она попыталась, не сбавляя шага, обойти приставалу, тот тоже шагнул в сторону, загораживая ей путь. Девушка невольно подалась назад, тонкий каблук ее модельной туфельки подломился, выворачивая лодыжку. Телефон вылетел из рук, она попыталась удержаться за воздух, уже падая на спину.

Тайлер бросился вперед, одной рукой хватая Лолу Брэндон, в наклоне прижимая ее к своей груди, другой пытаясь схватить падающий телефон.

В какой-то миг красный и черный лепестки оказались рядом, лишь ткань рубашки Логана разделяла их.

Свет померк перед глазами хранителя. Он был уже не здесь. Он стоял на арене, вокруг на импровизированных трибунах сидели какие-то люди. Логан помнил каждое из этих лиц, но, сколько ни пытался, не мог вспомнить имен. Хотя одного из зрителей он почему-то опознал: нестарого еще мужчину в высоком головном уборе с золотой атакующей коброй на лбу. В руках этот человек держал изукрашенный скипетр, увенчанный цветком лотоса.

«Отец!» – невесть отчего понял Тайлер, хотя человек со змеей на лбу совершенно не походил на старого Криса Логана. Но думать об этом у него не было времени. Толпа разразилась ликующими криками, и, сопровождаемый ими, на арену вышел незнакомец, прекрасно сложенный, на голову выше его самого. Красуясь перед зрителями, незнакомец играл прекрасно развитой мускулатурой, давая вдосталь полюбоваться собой сидящим на трибунах дамам. Тот, кого Тайлер счел отцом, поднялся с места и, выкинув руку со скипетром вперед, крикнул что-то гортанное на неведомом Логану языке, но, к своему удивлению, он понял каждое слово.

– Начинайте! Пусть сильнейшему достанется победа!

Хищная улыбка скользнула по лицу самодовольного атлета и моментально исчезла, превратившись в гримасу глухой озлобленности. Будто раненый буйвол, он ринулся в атаку, стремясь сбить противника с ног, повалить, всей тяжестью своего тела прижать к земле и тем одержать немедленную победу.

Однако же Тайлер, кем бы он тут ни был, тоже был противником не из слабых. Отступив на полшага, он повернулся, чтобы пропустить атакующего соперника мимо себя и зажать его шею мощным захватом. В случае удачи такой прием сулил почти верную победу. Но затея не удалась: противник моментально отреагировал на выставленную руку, перехватил ее в запястье, подвернулся, затем резко выпрямился, перебрасывая Тайлера через плечо, как мешок, набитый шерстью. Еще мгновение – и он рухнет рядом, зажав вытянутую руку своими ногами, так что плечевая кость вот-вот вывернется из сустава. Не тут-то было: превозмогая боль, Тайлер крутанулся на месте, зацепил внешним сгибом ступни голень противника, второй ногой резко толкнул его в колено и, сбив наземь, навалился сверху. Трибуны ликовали.

– Принц, принц! – неслось оттуда. – Принц побеждает! Слава принцу!

Победа казалась близкой, только протяни руку. Но как раз руку протягивать и не стоило. Тайлер, или, может быть, какой-то египетский принц, совершил эту ошибку, пытаясь схватить лежащего атлета за горло. И тот моментально воспользовался оплошностью. Зажав на болевом приеме запястье поединщика, неведомый атлет резко повернулся «с боку на бок», и принц оказался лежащим на земле, впечатанным лицом в песок арены. А противник был уже у него на спине, коленями он навалился на его предплечье, схватил длинные волосы, забранные в хвост, оттягивая назад голову. Вот-вот уцепится второй рукой за подбородок, крутанет до хруста позвонков. Логан силился подняться, скинуть недруга. Однако тот был ловок и умел, так что все попытки Тайлера что-то сделать заканчивались лишь криками отчаяния на трибунах и бесполезной суетой в песке. Противник медлил, должно быть, растягивая удовольствие, наслаждаясь тем, как отчаянно барахтается его жертва.

Тайлер и сам уже почти признал себя жертвой, почти сдался. Мир плыл перед ним, и он был готов умереть, лишь бы прекратилась эта боль. Но тут он увидел глаза. Она смотрела на поверженного наземь принца, смотрела не отрываясь. Ему казалось, что она вдруг чуть приоткрыла нежные губы и тихо, но внятно произнесла:

– Ты можешь. Ты сильнее.

И в этот миг Тайлер почувствовал легкое жжение в груди. Оно быстро перерастало в бушующее по всему телу пламя, наполняя его несокрушимой силой. Он понял, что действительно сильнее, и эта уверенность заставила мышцы превратиться в стальные пружины, только и ждущие возможности распрямиться. Еще миг, принц подтянул под себя колени, уперся ладонями в землю, резко выпрямился, сбрасывая противника, – и в тот же миг едва различимым движением навалился коленом на горло, прижал ладонью его затылок к земле. Поверженный атлет задергался в конвульсиях, пытаясь высвободиться. Тайлер жестко ударил основанием второй ладони в солнечное сплетение, вышибая дух.

– Принц! Принц! – ликовали трибуны. – Победа!

Здание университета вздрогнуло, и оконные стекла забренчали на разные лады. Тадао почувствовал, как лицо его обожгло жарким испепеляющим вихрем, взметнувшим пыль с выставочных стендов. Тайлер вдруг резко отбросил девушку и закричал что-то на неведомом языке, впрочем, не таком уж неведомом. Именно на нем и с той же интонацией совсем недавно вещала синьора Габриела.

– А вот и ты, братец! – закипая от ярости, прорычал Тайлер. – Я знал, я верил, что мы еще встретимся! Теперь тебе от меня не уйти!

Он ринулся к рыцарю-указателю, одним движением вырвал из латной перчатки обоюдоострый ритершверт и взмахнул им над головой беззащитной девушки, пытающейся защититься руками от стального клинка.

«Нет, нет, стоять! – Хранитель почувствовал, как слабеет его воля, как переполняет его желание обагрить кровью врага залитую солнцем арену. Но лицо этой женщины – он только что видел его, только что слышал слова, произнесенные ее нежным голосом. «Назад, так нельзя!» Боль корежила его тело, мозг одновремено посылал противоречивые команды, от которых мышцы готовы были лопнуть, борясь друг с другом.

– С ума сошел?! – попытался было вцепиться в руку напарника Тадао.

Но тот, не обращая внимания на возгласы непрошеного защитника, резко выкинул локоть назад и лишь чудом не попал в гортань Фудзивары. Локоть угодил ниже, сбивая потомка самураев с дыхания.

Этого мгновения передышки было достаточно, чтобы Лола Брэндон вдруг почувствовала, что все ее тело, от ногтей на пальцах ног до кончиков волос на голове, раскаляется докрасна и наполняется неведомой силой. Она видела черные, лишенные белков глаза яростного гиганта. Невероятные глаза, полные ненависти и животной злобы. Сама не сознавая, что делает, она вдруг резко ушла в кувырок, и в тот же миг гулявшая по университетскому коридору мирная, почти священная кошка с неожиданной свирепостью бросилась на грудь атакующего. Тот отбросил ее со злобным рычанием и вновь замахнулся.

И в этот миг Лола заговорила. Она бы и сама не поняла, что именно она сказала, если бы потом могла вспомнить произнесенные слова. Но вспомнить их было выше ее сил. Между тем голос ее шел откуда-то из глубины груди, оттуда, где, по мнению многих, расположено вместилище души. И вдруг опускающийся было меч дрогнул, и глаза звероподобного верзилы приобрели осмысленный вид.

В это самое время пришедший в себя спутник вооруженного безумца с быстротой молнии нанес ему два удара ногой – в грудь и в живот. Мало кто из противников Фудзивары Тадао смог бы выдержать такие маваши. На Тайлера Логана, казалось, они произвели не большее впечатление, чем на телеграфный столб. Но меч его остановился в воздухе, и тут же Тадао провел болевой на запястье, выворачивая клинок из рук напарника.

– Сбрендил?! – орал он. – Совсем ошалел?!

Логан даже не взглянул ни на Тадао, ни на со звоном упавший на пол меч. Он вновь, как недавно во сне, видел эти черные глаза и слышал голос: «Ты сильнее. Не поддавайся! Ты сильнее его». Да, конечно, сильнее. Наваждение оставляло его, как слетает, разбившись об асфальт, шипастая кожура каштана.

– Простите, – запинаясь, прохрипел он.

Но Лола Брэндон не собиралась его слушать и уж тем более вступать в беседу. Она махнула рукой, пытаясь отогнать навязчивый кошачий запах, вскочила и бросилась вниз по лестнице, забыв о боли в лодыжке.

– Телефон! – кричал ей вслед Тадао. – Вы потеряли телефон, мисс!

Но Лоле было не до того. Она была счастлива, что спаслась от смерти, казавшейся совершенно неминуемой. В то же время ее не оставляло чувство, что прежде она уже видела этого безумца и, более того, была с ним близко знакома.

– Ты что это вытворяешь, недоумок?! Ты же ее чуть не убил! – Фудзивара схватил приятеля за грудки и начал трясти что было силы.

– Ты ничего не понимаешь! Я только что видел ее во сне! В египетском сне!

– Ты всех их видишь во сне, – перебил его напарник. – И все твои сны до восемнадцати лет смотреть запрещено. Но прежде ты на людей с холодняком не бросался.

– А что случилось? – Голова Тайлера тряслась в такт стараниям Тадао, отчего слова звучали по слогам, в стиле рэпа. Он оторвал руки ученика от своей рубашки, при этом потеряв несколько пуговиц. – Ты чего тут на меня размахался? – К Тайлеру возвращалась чувствительность, и он потирал пульсирующие болью места: то грудь, то живот, то руку.

– Что случилось?! Ты еще спрашиваешь?! Немотивированная попытка убийства! Тебе к психиатру нужно! И в полицию с добровольной явкой!

– Ты хотел меня убить?

– Тайлер, ты что, совсем мозги растерял? Ничего не помнишь? Это ты хотел убить девушку, которую вроде бы прежде видел в каком-то египетском сне. – Тадао указал на лежащий на полу меч: – Вот этим самым предметом!

Логан уставился на меч ничего не понимающим взглядом, и вдруг до него начало доходить.

– Теперь будем знать, что бывает, когда эта дрянь берет верх над хранителем. Понять бы еще, отчего это произошло.

– Ну наконец-то, пришел в себя. Ты хоть помнишь, что сейчас кричал на древнеегипетском?

– Я?

– Нет, рыцарская статуя.

– Да я ни слова на нем не знаю!

– И тем не менее. И эта женщина тебе отвечала на том же языке.

– Что за бред?!

– Не бред, а факт. Слова звучали так же, как у синьоры Габриелы. Ладно, давай убираться отсюда, а то ближайшую неделю нам придется все это объяснять гораздо более непонятливым людям из департамента полиции.

– А как же Зальцман?

– Его сейчас нет на кафедре. Секретарша сказала, что он только что уехал в хранилище. Кстати, я спросил ее насчет «урмаа» – она этого слова не знает, но говорит, что совсем недавно слышала его от профессора. Мне дали его прямой номер, договоримся по телефону и встретимся где-то в другом месте, на нейтральной территории. Нам здесь лучше не появляться какое-то время.

Они быстрым шагом двинулись к выходу.

– Я теперь понял, зачем тебе напарник, – беречь окружающих от твоих выходок! – никак не мог успокоиться Тадао. – Вот уж связался на свою голову!

Но Тайлер никак не отреагировал на ворчание товарища, мысли его были заняты совсем другим.

Глава 12

Греющаяся на камнях гигантская кобра глядела на Ба-Ка равнодушно, как порой смотрят на слуг, которых видят каждый день и уже почти не замечают. Принц знал, как опасливы эти змеи. Знал, что, едва завидев человека, они спешат укрыться в своей норе или принимают оборонительную позу, угрожающе раздувая капюшон. Сейчас ее длинное, едва темнее окружающего песка тело казалось совершенно расслабленным. Она вовсе его не боялась и сама не стремилась напугать. Ба-Ка уже знал, что таких, как она, здесь великое множество, буквально под каждым валуном. Знал он также, что, подчиняясь неведомому запрету, кобры не трогают тех, кто идет принести жертву в храм, затерянный на краю пустыни. Для всех других путь сюда заказан. Днем ли, ночью, всегда поблизости окажется змея, готовая ужалить незваного гостя. Обглоданные шакалами, обветренные кости дерзнувших приблизиться к храму, занесенные песком, нередко встречались в этих местах.

Легенды о сокровищах храма передавались в народе из уст в уста. Впрочем, для тех, кто не был тайным адептом мрачного бога Апопа, и само существование этого храма было легендой. Но те, кто знал путь, в последние дни шли сюда по одному и группами, откликаясь на тайный зов предводителя.

Ба-Ка примостился на тростниковой подстилке, разложенной на горячем камне, глядел на этих людей, не скрывая интереса, и слушал поучения красноречивого спасителя, восседающего напротив него на такой же подстилке. Он уже знал, что скоро ему предстоит великая миссия открыть врата тому, чьей воле были покорны все собравшиеся в этом неприметном месте.

– Ты войдешь, – требовательно, не допуская и намека на возражение, говорил ему наставник, – потому что никто другой не сможет подойти к вратам. В тебе же течет священная кровь фараона. Ты – живое вместилище бога, никто другой не сможет сделать этого. Ты войдешь, откроешь врата и примешь того, кому суждено властвовать над этим миром.

Жрец божественного змея, будто добиваясь безропотного повиновения, надавил пальцем на едва заметные красные пятнышки на груди молодого принца, крепко сжавшего губы, чтобы подавить рвущийся из горла стон от нового приступа боли. Вскоре после прибытия в пустынный храм тайный служитель Апопа дважды уколол Ба-Ка под самое сердце жезлом, увенчанным клыками огромного змея. В получившиеся ранки слуги жреца втерли неведомую жгучую смесь. Ба-Ка сцепил зубы, чтобы не заорать в тот момент, но стойко выдержал последнее испытание. Теперь он был одним из посвященных в мистерии великого змеиного бога, и следы его клыков напоминали об этом, отзываясь даже на легкое касание ноющей болью, грубое же тыканье, вот как сейчас, превращалось в настоящую пытку.

Ба-Ка внимательно слушал, кивал, соглашаясь, и вспоминал недавнюю схватку в воротах каменоломни. Тогда почти такое же легкое, почти незаметное касание «отравленной руки» отправило в пасть Анубиса здорового сильного мужчину, привыкшего стойко переносить все тяготы, смотреть в глаза разъяренных львов бестрепетно, как на пламя костра. Каждый из тех, кто приходил в эти дни к храму, смог бы повторить такое невероятное убийство. Сам не зная почему, Ба-Ка вспоминал ту сцену с восхищением. С такой неприметной, но очень эффективной армией, способной в единый миг свалить любых силачей с такой же легкостью, как змея поражает огромного буйвола, можно без особого труда вернуть трон.

– Я спас тебя, – продолжал предводитель тайного воинства, – чтобы научить всем таинствам Апопа, приобщить к глубинам его сокровенной мудрости. Я проведу тебя по жизни как поводырь, и нигде ты не споткнешься, нигде не подвергнешься опасности. Лишь будь послушен мне.

Ба-Ка кивал, глядел на присмиревшую кобру, на побелевшие кости, на людей, пробирающихся в храм. Для того ли он вырвался из каменоломни, чтобы повиноваться воле своего бывшего надзирателя, пусть даже и старшего? Наставник, казалось, вовсе не замечал внутренней борьбы, обуревавшей ученика.

– Станешь частью могущества, – вещал он, вставая, так как сидя выглядеть всемогущим не получалось, – моего, а стало быть, и твоего.

Для завершения образа предводитель секты поставил ногу на валун совсем рядом с головой кобры.

«Я буду частью его могущества? – переспросил себя Ба-Ка. – Его инструментом? Беспрекословным исполнителем приказов? У змеи одна голова. А хвостом я быть не хочу. Потому что мне уже самим рождением суждено повелевать миром, и по-другому не бывать! – Ничем не выдавая себя, он тоже встал, продолжая кивать, почтительно слушая речь тайного жреца. – Это я, Ба-Ка, рожден, чтобы стать вместилищем бога. Если судьбе было угодно, чтобы это не был Гор, то ей видней. Пусть это будет великий грозный Апоп! И пусть он сам объявит свою волю!»

Словно бы случайно шагнув вперед, Ба-Ка наступил змее на хвост. Та возмущенно бросилась вперед и вонзила ядовитые клыки в лодыжку главного служителя Апопа.

– Как ты мог?! – взвыл тот, мучительно корчась от боли.

– Никто не будет повелевать мной! – Ба-Ка подхватил бьющееся в конвульсиях тело и сдавил горло умирающего. – Никто не будет управлять мной! Ты лишь падаль, корм для Великого Змея! – глядя в меркнущие глаза спасителя, процедил он. Затем взвалил труп на плечи и направился к святилищу.

– Апоп явил свою волю! – подходя к храму, закричал он. – Как змея меняет кожу, он пожелал сменить тело. Отныне я вещаю устами бога! Я приведу вас к вратам бога!

* * *

Пара белых священных ибисов парила над дворцом, словно купаясь в бескрайней небесной синеве. Задумчивый Сетх-Ка наблюдал за их полетом, не отводя глаз, не решаясь отвлечь их своим зовом. Да и что нового сказали бы они ему? Что такое могло быть видно с высоты их полета, о чем бы не ведал он, молодой фараон, земное вместилище Гора? Да и то сказать, одним своим парением они подавали ему знак, и не их беда, что правитель великой державы не умел растолковать его.

Впрочем, и сам по себе ход событий наводил Сетх-Ка на печальные мысли. Судьба даровала ему трон, однако не позаботилась о том, чтобы наделить сердцем и умом повелителя. Сетх-Ка прикрыл глаза. Вокруг буднично, суетливо шумел город, на стенах время от времени слышались окрики стражи. Казалось, ничего не напоминало о недавнем мятеже. Но все же новый повелитель Верхнего и Нижнего Египта не мог забыть слов, услышанных совсем недавно у этого самого окна. Слов, после которых привычный, размеренный ход жизни сменился кровавой бойней, в конечном итоге вынесшей его на вершину власти. Но полно, был ли это и впрямь конечный итог? Или заговор против его отца, завесу которого он случайно приоткрыл, был лишь началом чего-то намного большего?

Он повернулся к стоящему у двери воину, одному из молчунов отряда грозного Микенца. После ночи мятежа он не доверял больше никому во дворце, кроме этих чужаков. Ну и, конечно, своему учителю, мудрому Ур Маа.

– Пусть сюда придет верховный жрец Тота, – сказал Сетх-Ка, стараясь придать голосу повелительное звучание.

Воин склонил голову и скрылся за дверью, чтобы передать распоряжение государя.

Ждать пришлось недолго. Ур Маа вошел в покои молодого фараона походкой, всецело подтверждающей милость Тота по отношению к своему верному служителю. В то время как большинство его сверстников едва переставляли ноги, Ур Маа был легок на ходу, словно юноша. Сетх-Ка дал знак воину у двери выйти и ждать снаружи.

– Учитель, – фараон устремился навстречу вошедшему, – мне нужен твой совет. Я окружен врагами, я не могу говорить об этом ни с кем, кроме тебя.

Ур Маа кивнул:

– Да, мой мальчик, так и есть. Ты в опасности. Но если бы только это, было бы полбеды. У тебя есть Микенец, горящий желанием отомстить убийце твоего отца. Есть я, всегда готовый помочь советом и своими знаниями. Но все куда сложнее, чем ты можешь представить.

– Ты знаешь о заговоре? – быстро спросил Сетх-Ка.

– Всякий, кто хоть что-нибудь смыслит в делах государства, сейчас толкует о заговоре, – грустно ответил верховный жрец. – Но как луна, отраженная в водах Нила, все же не совсем луна, так и земное, хоть и губительное злодейство – всего лишь отражение того, что происходит в мире богов. Мы вовлечены в деяния куда более грандиозные, чем можем себе представить. Наш удел лишь догадываться о значении предстоящего. Мы словно песок, влекомый ветром, шлифуем неподатливый камень бытия. Но происходит это не нашей волей, не волей бездушного ветра. Лишь тот, кто породил ветер, имеет понятие о замысле.

– Учитель, все это так. Но если ты что-то знаешь о воле породившего ветер, расскажи мне – я чувствую себя полным ничтожеством, волею случая вознесенным на трон повелителя мира.

– Я лишь человек, – Ур Маа воздел руки к небу. – Что могу сказать я, если боги сочли нужным высказать свою волю и даровать тебе подмогу, о которой никто не мог мечтать.

– О чем ты говоришь, учитель?

– О ком, а не о чем. Твоя жена Асо совсем не та девочка, с которой ты играл в детстве.

– Не та? – удивленно переспросил молодой фараон.

– Да, мой мальчик. Лишь видимость прежней девушки. Все вокруг думают, что я излечил ее от смертельной хвори. Однако же это не так, ныне в теле Асо живет восславленная на земле и возлюбленная на небе прекрасная Хатор.

– Моя жена – воплощение Хатор?! – Глаза повелители Верхнего и Нижнего Египта широко распахнулись от удивления.

– Это так. Хатор пришла в этот мир с великой целью, о которой лишь сама может поведать.

– Если так, то зачем медлить? – вскинулся Сетх-Ка. – Быть может, ключ к спасению всей нашей державы ближе, чем мы думаем? – Он кликнул стража. – Пусть сообщат моей супруге, что я и верховный жрец Тота желаем навестить ее.

Асхотен давящим взглядом поглядел на собеседника, и тот опустил глаза. Тесть молодого фараона, по сути, являлся сегодня вторым человеком в стране, но, после того как его гораздо более сильный брат покинул этот мир, он не собирался испытывать судьбу, претендуя на роль фактического правителя Египта. Но верховному жрецу Ниау было мало подчинить своей воле второе лицо. Его могла устроить только абсолютная власть.

– Ты должен поговорить со своей дочерью, – мягким, но не допускающим возражений тоном произнес он. – Пусть твои мысли станут ее мыслями. Конечно, она сильно изменилась после чудесного исцеления, но мы должны помнить и понимать, что, по сути, она все та же маленькая девочка, испуганная свалившейся на нее честью и ответственностью. Мы ей можем помочь. Можем и должны.

– Конечно, так. Но, похоже, Сетх-Ка, которого ты числил мягким и податливым, как глина, даже и не думает спрашивать у тебя совета. Ни у тебя, ни у меня, ни у кого, кроме, может быть, старика Ур Маа.

– Да, это так, – не меняясь в лице, согласился Асхотен. – Сегодня это так. Но тебе не хуже моего известно, что новый государь никогда не думал и не желал становиться правителем. Он вознесен на трон лишь волей случая, имя которому – мы. Пусть же этот случай и дальше определяет его судьбу. Мальчишка напуган, это и понятно: смерть отца, исчезновение брата, его почти доказанная причастность к мятежу – как тут не испугаться? Если мы начнем чего-то у него требовать, на чем-то настаивать, он еще больше замкнется в себе. Только через Асо мы сможем мягко привести Сетх-Ка к мысли о том, что для всех будет лучше, если мы от его имени, конечно же с его дозволения, станем править державой, пока он в свое удовольствие будет развлекаться с птичками и зверушками.

– Думаешь, такое возможно? – недоверчиво спросил могущественный вельможа.

– Да, но для этого ты должен, как и прежде, добиться полного и безусловного послушания своей дочери. Иначе все, чего мы с таким трудом достигли, пойдет прахом.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот миг в комнату едва слышно, почти незаметно вошел доверенный слуга верховного жреца Ниау, его внимательная тень, умудрявшаяся всегда оказаться в нужный момент в нужном месте, чтобы исполнить волю господина. Он сдержанно поклонился тестю государя и что-то быстро зашептал на ухо своему господину. По мере того как он говорил, лицо Асхотена становилось все более удивленным.

– Ты уверен в этом? – переспросил жрец, когда его соглядатай умолк.

– Так говорил Ур Маа молодому фараону. Сейчас они намереваются вместе идти к Асо.

– Тогда поспеши, мы должны знать каждое произнесенное там слово.

Слуга, поклонившись, исчез за дверью.

– Что-то случилось? – насторожился собеседник Асхотена.

– Да, твоей дочери нет в живых.

– Что?! Не может быть! Я совсем недавно видел ее.

– Так утверждает Ур Маа, якобы излечивший ее. Он говорит, что душа Асо обитает у Анубиса, а ее тело ныне – вместилище духа Хатор.

Глаза Хафры округлились и потемнели от горя. Его дочь, единственная любимая дочь мертва! Он не хотел верить услышанному, но утверждение верховного жреца Тота, повторенное Асхотеном, заслуживало полного доверия. Как же иначе? Смеет ли он спорить с теми, кому открыта воля богов, жестокая, но неоспоримая.

– Она стала вместилищем Хатор! – повторил верховный жрец Ниау, глядя на шокированного родича. – Ты слышишь меня?!

– Это все меняет… – с трудом выдавил отец государыни. – Высокая честь… – Ему хотелось упасть на пол и биться головой о каменные плиты. Он бы непременно сделал так. Его Асо! Его нежная Асо!

Но он не был рожден для обычной человеческой радости и горя. Он стоял у трона повелителя Ойкумены, а стало быть, не мог позволить себе такой роскоши, как слабость. Он встал, подошел к окну, за которым буднично шумел город, вдали, озаренный солнцем, плескался Нил, радовали желанной тенью раскидистые пальмы. Как бы хотелось ему сейчас оказаться там, не думать ни о чем, забыть о делах великой державы. Ноги подгибались, он высунулся наружу так, будто собирался прыгнуть вниз.

– Сядь! – больше не тратя сил на елейный тон, рявкнул Асхотен. – Меняет. Если бы великая богиня желала нам зла, она бы явилась сюда с ликом разъяренной львицы. Но это не так. Значит, оставим ее следовать своему пути, мы же пойдем дальше, не сворачивая. Ступай к дочери. Тебе нужно опередить фараона и Ур Маа. Скажи, что есть средство обрести мудрость, знания и волю умершего государя, твоего брата. Пусть скажет мужу, что для этого следует провести тайный обряд в святилище, что в гробнице фараона. А я позабочусь об остальном.

Асо милостиво выслушала отца и отпустила его небрежным жестом, каким обычно отсылают слуг. Все эти суетные мелочи, грызня за трон казались ей бессмысленной игрой. Она чувствовала зло, разрушительную энергию, проникающую сквозь стены, ломающую камни, сокрушающую людские судьбы и стирающую в пыль великие царства. Все люди вокруг, сами того не сознавая, были жертвами этого зла. Она чувствовала его, как ощущает страдающий от жажды конь близость воды. Все эти ухищрения, которые неведомый человек, называемый здесь ее отцом, использовал, чтобы убедить ее следовать чужому плану, были для нее столь же прозрачны, как полуденный воздух в ясную погоду. Но она только кивала и улыбалась, изображая послушную дочь. Чувством, неведомым людям этого мира, она ощущала близкое присутствие врага. И он был совсем недалеко. Именно там, куда хотели завлечь ее и ее мужа эти пропитанные темной энергией люди. Конечно же, она не упустит случая быть там.

Но как говорили на ее родине: «Даже если очень хочешь меда, не стоит лезть в горшок с головой». Хорошо бы быть во всеоружии, отправляясь на столь рискованную охоту. Она подошла к окну и поглядела вниз. Посреди широкого двора огромный, на голову выше любого из своих рослых воинов, Микенец, с легкостью управляясь с тяжеленным бронзовым мечом, рубился сразу с тремя своими бойцами. Конечно, меч был затуплен, однако даже простой бронзовой палицей таких размеров и веса убить человека не составляло никакого труда.

Но Микенец был столь же ловок, сколь и силен. Время от времени, получив меткий удар, воины с оханьем оседали на землю, однако через некоторое время поднимались, гримасничая, потирали ушибленное место и снова вступали в схватку. Стоило одному из них оказаться на земле, его место занимал другой. И все повторялось с такой легкостью, будто перед Микенцем стояли не опытные бойцы, а босоногая ребятня из тех, что неугомонно снуют у берегов Нила, то и дело устраивая шумные потасовки между собой за выловленную рыбу.

Но Лауэию сейчас волновало совсем другое. В суровых чертах этого молчаливого гиганта она узнавала совсем другие, те, которые она так любила в незапамятные времена. Неужели каким-то чудом он тоже оказался здесь, в этом чужом и ничтожном мире? Впрочем, нет, если он здесь, то можно наполнить смыслом и этот нелепый варварский мир. Но ей обязательно нужно поговорить с ним. Не может быть, чтобы он не узнал ее! Душа ее любимого воплотилась в этом гиганте. Она чувствовала это неизвестными обычным людям органами чувств, как ощущается пристальный взгляд или чья-то напряженная мысль. Она верит, он узнает ее и, конечно, защитит от любого врага, и они будут счастливы вместе! Только следует поговорить без лишних глаз и ушей.

Она вызвала слугу и велела доставить Сетх-Ка ответ на его уведомление о визите. Слуга поспешил к государю, Асо осталась ждать.

Ее не оставляло странное чувство тревоги, будто чей-то внимательный неотступный взгляд следит за каждым ее шагом. Она тщательно прислушалась к своим ощущениям, стараясь проследить, откуда идет взгляд. И точно, отточенные тысячелетиями эволюции чувства не обманывали: она будто увидела скрючившегося за стеной человечка, присевшего на корточки в какой-то маленькой конуре почти на уровне потолка.

Набросив на плечи тончайший плащ, Асо быстрым шагом вышла из своих покоев. Удостоверившись, что рядом никого нет, быстро, как ящерица, взобралась вверх по колонне. Еще мгновение – и она очутилась в том месте, где, как ей виделось, прячется соглядатай. Под самой крышей, прикрытая крашеной папирусной бумагой, красовалась небольшая каменная ниша, в которой, припав ухом к маленькому раструбу, сидел, скрючившись, неприметный человек. Но Асо все же вспомнила, что недавно видела его в свите дяди Асхотена. Улыбка быстрой змейкой мелькнула на ее губах. В следующий миг циновка отлетела в сторону, одна рука девушки легла на затылок шпиона, двумя пальцами другой она уперлась в точку над его переносицей. Легкое надавливание – и тело соглядатая обмякло. Сейчас он спал глубоким сном. Асо, вернее та, чей дух жил в теле девушки, могла бы поклясться чем угодно – бедолага проспит до завтрашнего восхода, может, и дольше. А проснувшись, еще не скоро начнет ходить, расправив плечи. И главное, он не вспомнит ничего из того, что было с ним до сна.

Удовлетворенно оглядев дело рук своих, прелестная супруга фараона столь же быстро спустилась наземь и, вернувшись в свои покои, вновь приняла вид, полный достоинства, как и подобает супруге правителя Верхнего и Нижнего Египта. Убедившись в своей безукоризненности, она призвала одну из служанок, велела сообщить фараону, что она готова принять его и верховного жреца Тота. Сидевшая на ветке звонкоголосая пичуга не успела до конца довести свою трель, когда высокие гости были уже на пороге.

Асо сдержанно улыбнулась, пытаясь войти в роль юной скромницы. Ей, помнящей этот мир совсем юным, сделать такое усилие было довольно трудно. Но в сравнении с тем, что предстояло, это все же было полной безделицей. Враг был совсем рядом и все же оставался незаметным, будто укутанным в туман. И если уж ее бывшие «соотечественники» решили выпустить ее из непроницаемой кристаллической решетки, то, стало быть, враг того стоил.

«Он тоже ищет меня, – думала та, что носила сегодня облик безвременно сгинувшей Асо. – Ищет для того, чтобы погубить, чтобы безопасно завершить начатое дело. Он чувствует меня точно так же, как я его. Чтобы победить, я должна найти его первой, что само по себе непросто, а потом еще и одолеть. Тут и вовсе без цветка, названного уже в этих местах «Домом духов», не обойтись».

– Я счастлива видеть своего драгоценнейшего супруга! – с должным почтением, как подобает супруге фараона, начала Асо.

– Погоди! – остановил ее Сетх-Ка. – Оставим любезности. Учитель рассказал мне, кто ты на самом деле. И я понимаю, если ты пришла сюда в час грядущей опасности, то, конечно, не затем, чтобы просто наблюдать, как будет гибнуть наша держава, а возможно, и весь мир.

Асо в единый миг убрала с лица почтительное выражение наивной девочки, вознесенной на трон.

– Чего же ты хочешь? – спросила она после недолгой паузы.

Сетх-Ка в первый миг даже не нашелся, что ответить. Он ожидал, что его супруга станет все отрицать, удивляться, но ее прямой и недвусмысленный вопрос отчего-то поверг его в шок. Он начал мямлить, что они должны вместе победить врага, что Асхотен рекомендует провести мистерию нисхождения духа у гробницы отца. Что эта мистерия вполне может стать западней, но если верховный жрец Ниау решится на такое кощунство, то уже не сможет оправдаться, что он подозревает именно его в недавнем заговоре. Что Микенец утверждает, будто отец не доверял Асхотену и опасался его…

Асо согласно кивала, думая о своем. Ей были видны мысли супруга так же ясно, как фрески на дворцовых стенах. И в этих мыслях она видела пирамиду и скрытый под ней храм усопшего фараона с установленной посреди него гробницей. А рядом, совсем рядом она вдруг почувствовала след, будто отпечаток ступни в густой пыли. «Значит, вот оно как – он где-то рядом. Ему нужна пирамида, чтобы дать своему творению вылезти повыше и, когда откроются врата, посеять темное семя на огромной площади, до многократно отодвинутого горизонта».

– Я пойду с вами, – Асо прервала речь мужа. – Одно условие: ты, – она повернулась к Ур Маа, – передашь мне Ратгарну.

Верховный жрец Тота молча склонил голову, не решаясь противоречить великой богине. Он втайне надеялся сохранить дарованный ему богами чудесный цветок в храме Тота, но воля богини превыше его желаний.

– Вели объявить, о дражайший муж, завтра мы отправимся в храм, в гробницу твоего отца.

Микенец неторопливо обходил караулы. Он не сомневался в своих людях, они уже много раз доказывали и свое непревзойденное воинское искусство, и неколебимую верность. Однако порядок есть порядок, и он прекрасно знал, что суровая дисциплина превращает в могучую силу даже горстку отщепенцев. В то время как отсутствие ее разрушает даже самые хитроумные замыслы. Но сейчас и мышь бы не проскользнула незамеченной во дворец фараона!

– Послушай меня, – раздался позади него негромкий женский голос.

Микенец резко повернулся, обнажая меч.

– Этого не нужно. Спрячь оружие. – Голос звучал тихо, увещевающее, почти что нежно.

– Кто ты? – недовольно процедил гигант, пытаясь быстро сообразить, кто же из его людей пропустил неведомую гостью.

Вместо ответа женщина сделала шаг из-за колонны и оказалась чуть освещенной светом факела.

– Госпожа? – склонил голову могучий воин, узнавая Асо.

– Да, это я. – Она устремила на него взгляд своих пронзительных зеленых глаз, от которого у Микенца отчего-то перехватило дыхание.

Он оглянулся, проверяя, не видит ли кто-нибудь.

С того момента, когда он увидел ее, вставшую со смертного ложа, он вдруг почувствовал какую-то странную, неведомую ранее отчаянную радость, будто что-то потерял и уже отчаялся найти и вдруг внезапно обрел. До этого Асо была лишь одной из многих красивых девчонок, которых ему немало довелось повидать в своих долгих странствиях. И он не слишком беспокоился, обрекая ее на неминyемую гибель. Да, конечно, она очень хороша, но что это меняет, если на другой чаше весов судьба трона. И вдруг, увидев ее, живую, с огромными глазами на бледном лице, с копной огненно-рыжих волос, он с непреложностью осознал, что не пережил бы дня ее смерти.

Теперь, когда Асо стала супругой фараона, он должен молчать. Как всегда, молчать. Нет, вдвое больше, как будто мать вовсе произвела его на белый свет немым. Но не ответить жене фараона он все же не мог.

– Я слушаю, моя госпожа, – не глядя на Асо, буркнул Микенец.

– Завтра будет непростой день, – издали начала Асо. – Командир стражей фараона молча кивнул. – Я чувствую, что те, кто затеял недавний мятеж, хотят устроить западню моему супругу.

– Тогда не стоит идти туда.

– В глазах народа такой отказ будет выглядеть непочтением к памяти предков. А это нехорошо для начала царствования.

– Нехорошо, – удивляясь сообразительности юной женщины, подтвердил гигант.

– Но это еще не самое плохое, – продолжила она. – Если завтра мы уклонимся от схватки, будет новая. Если она не удастся, то еще одна и еще, пока враг не совершит задуманного.

Микенец хотел было резко, по-мальчишески, воскликнуть, что не даст этого сделать, но, вспомнив о черной мамбе в покоях фараона, лишь кивнул. Ободренная этим знаком, Асо продолжала:

– Мы не можем таиться вечно, да и не дело великого правителя прятаться от врага, пусть даже неведомого. Если враг хочет боя, он его получит. Однако не он, а мы должны диктовать свою волю.

Микенец смотрел и слушал с удивлением. Он никак не ожидал подобных речей от женщины, и не просто женщины, а такой юной и прекрасной, от одного взгляда на которую у него с неведомой прежде силой колотилось сердце. Можно было подумать, что с самого рождения ей приходилось управлять провинцией, командовать войсками, принимать решения, от которых зависела судьба державы.

– Мои люди будут наготове, – не поднимая глаз, проговорил Микенец.

– В этом я не сомневаюсь. Меня беспокоит другое.

– Что же, моя госпожа?

– Предположим, завтра нам удастся одержать победу…

При слове «предположим» Микенец сжал кулаки, демонстрируя полную готовность при необходимости истребить все население Верхнего и Нижнего Египта, лишь бы это предположение оказалось верным.

– Погоди, – мягко остановила его Асо, так мягко и нежно, что суровый воин даже не нашелся, что сказать, лишь отрешенно кивнул в ответ. – Я верю, что мы победим, но опаснее всего как раз время после победы. Ты считаешь, что враг разбит и уничтожен, а он поднимается и коварно бьет в спину.

– Я буду за спиной своего господина и разорву всякого, кто попытается угрожать ему. Я буду за спиной у него и у вас, моя госпожа.

– Победа достается тому, кто лучше был готов еще до схватки.

Микенец, наконец, поднял глаза на Асо. При мечущемся свете факела ее лицо казалось необычным. Быть может, она и впрямь богиня, как о том говорит Ур Маа?

– Смысл ваших слов темен для меня, – тихо проговорил Микенец.

– Я растолкую. Ты ведь давно знаешь Сетх-Ка?

– Я поступил на службу к его отцу, когда нынешний государь, с позволения сказать, еще не умел ходить и лишь ползал на четвереньках.

От такого прямодушия на лице Асо появилась невольная улыбка, от которой Микенца вдруг проняла странная дрожь. Ему захотелось броситься, обнять и защитить женщину, но, отведя глаза в сторону, он пересилил себя и вновь поклонился, показывая, что готов слушать.

– Мой супруг замечательный человек, мягкий, добрый. Он умеет ладить с животными и птицами, даже кровожадные хищники беспрекословно слушаются его. Но он не хочет править, его тяготит власть и все, что с ней связано, он желает покоя и уединения.

Микенец нахмурился, менее всего он ожидал услышать эти слова от той, которую готов был считать богиней. Его рука вновь невольно потянулась к мечу.

– Постой, дослушай меня, – удивленно проговорила супруга фараона. – Разве я предлагаю что-то дурное? Я лишь говорю о том, что нужно помочь моему мужу. Стране нужна крепкая сильная рука, ясный разум. Мой божественный супруг сам будет рад переложить ненавистные ему тяготы на тех, кто ему действительно верен. Сегодня я могу назвать лишь двух людей, которым верит он и верю я: это Ур Маа и ты. Объединившись, мы можем спасти государство от уготованного ему тяжелого жребия. Ты и я, – она сделала долгую паузу, – и Ур Маа.

От этого «ты и я» у Микенца вдруг закружилась голова, захотелось крикнуть: «Да, повелительница! Все будет, как ты пожелаешь!» Но он лишь отрицательно мотнул головой и, выдавливая из себя слова, прохрипел:

– Все будет так, как пожелает божественный фараон. И я всегда буду у него за спиной, моя госпожа! Всегда буду карающим мечом в его руке, кто бы ни желал его погибели!

Ночь темнее всего перед рассветом. Ба-Ка, страстный охотник, не раз в этом убеждался. Именно в это время он велел воинству Апопа скрытно подобраться к пирамиде усопшего фараона. Он знал, что в это время сторожа уже дремлют, следя только за тем, чтобы никто не воспользовался ходом, ведущим в усыпальницу. Если в стране все тихо и спокойно – к чему следить за округой? Кто осмелится потревожить сон почившего властителя, да еще в месте, куда нисходят боги?

Стараясь не производить лишнего шума, люди божественного змея подкрались к величественному зданию, спрятались в песке, зарывшись, подобно отдыхающим от дневного жара кобрам. Ждать оставалось недолго, процессия должна была пройти здесь на рассвете, но до той поры они не имели права обнаружить себя. Как Гор воскрешает своего отца, дав ему проглотить свое око, так и его живое воплощение – фараон Сетх-Ка, принеся жертвы, должен был призвать дух своего отца. И как Осирис, оживленный жертвой сына, остался в царстве мертвых, Аменти, предоставив Гору править в царстве живых, так и умерший фараон должен был передать свою мудрость и опыт сыну, как залог власти над Верхним и Нижним Египтом.

Об этом Ба-Ка доложил преданный человек, служивший во дворце, и этот миг беглый принц счел наиболее удобным для осуществления задуманного им плана. Но до того часа, засыпанный песком до ноздрей, он лежал, вглядываясь в ночь, размышляя о событиях недавних дней. Вспоминал забитого им до смерти соратника. Правда ли, что тот предал его? Может быть, да, может быть, нет, а может, и вовсе не было никакого предательства и его освободитель просто выследил его, зная, с кем имеет дело? И конечно, он предполагал, чего можно ожидать от молодого сильного вельможи, привыкшего властвовать и проливать кровь всякого, кто не пожелает склонить голову перед его властью.

И охотник на львов, по сути, он тоже умер за него. Ну да что за дело? Он все равно бы умер, но так он закончил жизнь сражаясь, а это куда лучше, чем стать обедом для священного крокодила. Да и что с того – щит оберегает тело от ударов, но если он разлетается в щепы, берут новый. Что толку жалеть о пустяках?

И вот этот случай со жрецом Апопа. Сперва он даже спрашивал себя, верно ли поступил, разделавшись со спасителем. Но лишь до того момента, пока не услышал в голове требовательный голос, приказывающий: «Ни о чем не жалей, ты прошел последнее, самое трудное испытание. Теперь ты высший, никто, как ты! И ты сделаешь то, что не по силам никому другому».

«Я сделаю это», – прошептал тогда Ба-Ка, понимая, что стоящий перед ним учитель как раз и есть тонкая, едва заметная, почти нерушимая граница, отделяющая его от истинного могущества. Склони он голову, прими власть тайного жреца – и, даже властвуя над целым светом, всегда будет лишь тенью этого человека. Всего лишь человека! И он попросил у Апопа позволения сделать решительный шаг и сделал его. И стал тем, кем стал, оставив за спиной все человеческое, как оставляет змея сухой выползок прежней кожи.

Он свято верил в это, в свое великое предназначение. Он знал, что отныне каждый шаг наполнен силой божественного змея. Сейчас им предстояло сойтись лицом к лицу: ему – воплощению Апопа, и его жалкому брату, нареченному вместилищем Гора. Но не было сомнений в правильности выбора. Теперь настал час последней и единственной истины, когда нет больше места сожалениям.

– Идут, – шепнул один из его людей.

Ба-Ка и сам видел процессию, направлявшуюся к пирамиде. И не только видел, но и слышал – негромкий стук копыт и мерные шаги мулов и верблюдов по утоптанной земле передавались далеко. Впереди колонны двигались конные носилки фараона и его супруги, окруженные, будто патока роем ос, нубийскими всадниками, перешедшими на службу к владыке мира. За ними шествовал отряд дворцовой стражи в рогатых шлемах с шарами на голове, с большими закругленными сверху щитами, обтянутыми пестрыми коровьими шкурами, с копьями и кхопешами в руках. Ба-Ка удивился, что среди гвардейцев не увидел огромной фигуры Микенца. Да мало ли что могло произойти с ним за время, прошедшее с той роковой ночи.

За носилками фараона, в окружении жрецов Тота, на смирном муле ехал старый мудрый Ур Маа. Его присутствие не порадовало Ба-Ка. Он прекрасно знал, что старик значительно больше любит его любознательного младшего брата, а не его самого, законного наследника престола. Ну что ж, если понадобится, то и старик сегодня встретит последний восход солнца. Он немало пожил, и если Ба-Ка придется помочь ему переступить смертный порог, стоит ли о том жалеть? Дальше, сколько видел глаз, тянулась длинная процессия мускулистых полуобнаженных носильщиков с высокими плетеными корзинами за плечами. В корзинах, обеспокоенные предстоящей участью, кудахтали жертвенные куры, блеяли ягнята.

Ба-Ка сделал чуть заметный знак своим воинам, и те, неслышные, как змеи, начали подкрадываться к караванному пути, готовясь нанести удар. Когда хвост колонны миновал засаду, окрестный песок ожил, будто пустынный самум вдруг проснулся в предрассветный час, взвихрил серую пыль и обернул ее в молчаливых людей, стремительных, как бросок мамбы. Идущие позади колонны носильщики так и не успели понять, что происходит. Кто-то вдруг зажимал им рот, не давая вскрикнуть. Еще кто-то подхватывал их поклажу, а потом жизнь в единый миг уходила из мертвого тела. А спустя совсем немного времени только очень внимательный человек, присмотревшись, смог бы отыскать трупы рабов под слоем песка. Но здесь и сейчас искать их было некому.

По широкой лестнице, ведущей в нижнее святилище огромного погребального храма, спускались молодой фараон, мудрый верховный жрец Тота и прекрасная рыжеволосая супруга повелителя Верхнего и Нижнего Египта. Ба-Ка скрипнул зубами, глядя на Асо. Совершенно некстати ему вспомнилась та ночь, ее упругое нежное тело в его крепких руках. Сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы вернуть тот час. Он бы никуда не ушел, так и остался с ней, и уже завтра был бы фараоном, а она – его женой. И никто бы не посмел ему противостоять. «Но тогда бы ты не стал тем, кем стал! – прозвучал в голове неведомо чей властный голос. – Лишь упав, можно подняться. Теперь ты узнал цену всему, истинную цену. А она – не беспокойся, очень скоро она станет твоей рабыней, наложницей, кем захочешь. И никто не посмеет отныне преградить тебе путь!»

Свита оставила венценосную чету у входа в пирамиду, ибо только посвященным позволено было нарушать своим присутствием вечный покой ушедшего из этого мира властителя. Лицо Сетх-Ка было бледным от волнения. Однако шел он твердо, будто доказывая сам себе, что не зря занимает высший пост в государстве. Лицо Ур Маа было сосредоточенно, впрочем, как всегда. И лишь прелестная Асо, казалось, не чувствует величия места и положения. Она шла пружинисто, будто пантера в миг охоты. В правой руке ее был зажат кристаллический цветок, объятый изнутри невесть откуда идущим свечением. Она внимательно водила взглядом по сторонам, выискивая невесть что, только ей открытое.

Она и впрямь была на охоте. Охоте «на живца». В этом был главный риск. Противник обнаружит себя, если только нападет первым. Она должна выстоять и нанести неотразимый ответный удар. Перед внутренним взором ее проступало зыбкое видение: огромное существо, отдаленно напоминающее человека, заботливо, будто лишь в этом заключался смысл его существования, опекало совсем другой цветок. Под стать размерам своего очеловеченного садовника, гигантское существо, порождение его больной фантазии – смесь анаконды с хищным цветком росянкой, – наклонило к нему закрытый бутон в форме острия копья и призывно чуть приоткрыло усаженные множеством острейших зубов лепестки. Когда старый знакомец Лауэии протягивал к бутону увесистый ломоть мяса, тот быстро распахивался, и мясо с силой всасывалось внутрь.

Она почти вечность знала своего противника, знала, насколько он опасен и насколько опасно творение рук его. Он был известен ей под именем Талос, но в этих краях его именовали «пожиратель тени». Он был уже здесь, совсем близко, и хуже того, «ворота» между мирами уже трещали под натиском темных сил, выброшенных когда-то ее сородичами за пределы этого мира, запечатанных в бесприютном «нигде» и со всей страстью неудовлетворенности желающих вырваться из заточения, забрать себе, отвоевать древнее отечество.

Асо чувствовала это и сейчас шла по следу, торопясь завершить свой подвиг и получить за него справедливое воздаяние. Ур Маа глядел на нее с благоговением: в последние дни он чувствовал какой-то странный зов, требовавший прийти сюда, и чувствовал его не только он. Верховный жрец Тота был уверен, что это не козни Асхотена. Возможно, и сам он при всем коварстве и неуемной жажде власти тоже ощущал нечто подобное. Это был зов, перед которым невозможно было устоять, совсем как аромат, притягивающий мух на клейкие лепестки хищного цветка, обитающего в дебрях у первого нильского порога. Молодой фараон был полон решимости идти, и Ур Маа, как ни силился переубедить любимого ученика, не смог отговорить его, как и не смог оставить на произвол судьбы.

– Ты идешь с нами? – довольно робко спросил Сетх-Ка, глядя на супругу.

– Нет. – Она свернула в один из коридоров, предназначенных для служителей храма, не имеющих права входить в святая святых.

Жрецы, служившие у алтаря, распахнули дверь перед Сетх-Ка и его спутником. Пропустили высоких гостей внутрь и остались ждать снаружи, пока рабы не принесут туда жертвенных животных. Фараон и верховный жрец Тота прошли в глубь святилища, того, что именовалось нижней пирамидой, обращенной острием в глубь земли. Именно здесь обитал дух фараона, являясь на призыв того, кто имел право и умение призывать. Ур Маа вознес к алтарю слова обряда призывания, и молодой фараон почтительно обратился к отцу, умоляя его наделить мудростью и послужить защитой. Лишь только он закончил говорить, откуда-то, как показалось Сетх-Ка с потолка, раздался голос, отдаленно напоминающий голос отца.

– Ты в кругу врагов, – сурово утверждал загробный голос. – Изгони их! Не дай сладкими речами погубить себя. Лишь один человек истинно верен тебе. Имя его Асхотен. Я поддался злому очернению. И велел ему уйти подальше с глаз моих. Он предупреждал меня, но я не поверил – теперь же мертв. Отсюда мне ведомо все, потому заклинаю тебя: если желаешь править мудро и долго, гони от себя врагов. В первую очередь того, кто ныне стоит рядом с тобой. Ибо нет ни в ком коварства более, чем в нем.

– Вон, погляди, – Ур Маа резко поднял руку, указывая на небольшое отверстие под потолком.

Голос свыше умолк.

– Он притаился там, наверху!

Если бы верховный жрец Тота умел видеть через стены, он бы наверняка увидел, как отшатнулся от бронзового раструба верховный жрец Ниау. Недобро блеснув глазами, он молча подал знак доверенному слуге, и спустя мгновение дюжина стражников храма Ниау ворвалась в подземную гробницу, не слишком церемонясь со святостью места. Сетх-Ка повернулся было навстречу мятежникам, но сделать ничего не успел. Его обхватили, выкрутили руки, так что он едва мог пошевелиться. Ур Маа постигла та же участь, с той лишь разницей, что сопротивляться верховному жрецу Тота было еще менее сподручно. Асхотен вошел в залу с видом победителя.

– Ну, вот и все! – с удовольствием разглядывая пленников, ухмыляясь, подытожил он.

– Нет, не все! – с негодованием бросил ему в лицо Сетх-Ка. – Ты в ловушке. Как ты думаешь выйти отсюда?

– Это будет несложно – так же, как вошел, по подземному ходу. Но я не стану этого делать, я выйду так же, как вошел ты, со всеми подобающими фараону почестями. Где цветок? – он перевел взгляд с фараона на верховного жреца Тота.

– Его здесь нет, – коротко ответил Ур Маа.

– Ты отдашь мне его или никогда больше не увидишь солнца! – прорычал Асхотен, понимая, что сейчас все поставлено на кон и выйти отсюда живым он может лишь победителем.

– Здесь нет цветка, – отступая на шаг, повторил Ур Маа. – Ты зря старался.

Лауэия двигалась тихо, вслушиваясь в ощущения. Талос был опасный соперник. Конечно, он не стал бы, подобно грубым порождениям людской цивилизации, хвататься за оружие, а уж тем паче нелепо размахивать конечностями – такое было допустимо лишь при общении с низшими. Но стоило только ослабить защиту – и он мог броском энергии просто сжечь мозг. С людьми такие штуки не проходят, уж больно слабо их восприятие, но для нее такой удар был бы смертельно опасен.

«Ну же где ты? Где?» – тихо повторяла она. Вокруг непроглядным облаком висел наведенный туман. Она не сомневалась в том, кто сотворил его, и напрягала все силы, чтобы пронзить его внутренним взором. В какой-то миг она почувствовала, нет, не его самого – это было бы слишком большой удачей, – его гнусное порождение. Оно двигалось, протискиваясь сквозь мощные стены, выстроенные из огромных каменных блоков, двигалось, будто легко расталкивая их. Но самих толчков не ощущалось. Что же это, наваждение или явь? Талос и в прежние времена слыл отъявленным хитрецом, а значит, могло быть и наваждение. Анакондовый цветок полз все дальше. Она мысленно продлила его путь. Ну конечно, он тянется к людям – теплая еда всегда лучше холодного мяса. Лауэия метнулась обратно, держа «оружие» наготове. Люди, окружавшие ее, не были ей дороги, как, скажем, тот ее единственный избранник, но все же она чувствовала ответственность за судьбы тех, кто доверился ей. «Скорее, вперед, нужно их спасти! Опередить гнусную тварь!»

Асо ворвалась в погребальную камеру, едва не сбив с ног молодого жреца, стоявшего на страже.

– А вот и «Сияющий цветок Тора»! – расхохотался Асхотен. – Здравствуй, моя дорогая племянница! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

«Асо или Хатор? – крутилось в его голове. – Глупая девчонка или богиня? Если богиня, в гневе меняющая благостную коровью природу на яростную львиную, – то мне конец. И ничего больше не поможет, и никто не спасет. Но, может, старый Ур Маа выжил из ума и ему лишь померещилось нисхождение Хатор в облик моей племянницы? Волосы – что волосы? Каких только чудес не случается помимо воли тех, кому их приписывают! Мне ли не знать?! Да и вообще, стоит ли верить, что бог может воплотиться в человеке? Не я ли возвел на трон отца нынешнего фараона? Что ж, от этого он стал лучше, стал вместилищем Гора? Тогда выходит, именно Гор направлял мою руку, мои быстрые, как бросок кобры, мысли?! Что бы там ни говорил Ур Маа, она всего лишь девчонка!»

Лауэия недобро свела брови над переносицей и попятилась.

– Постой, тебе не нужно меня бояться, это же я, твой любимый дядя Асхотен. Отдай мне этот цветочек, и обещаю, ты никогда ни в чем не будешь знать нужды, станешь настоящей повелительницей. – Мятежник воздел руки к потолку, будто призывая его в свидетели. Она молча сделала еще один небольшой шаг к двери. – Куда же ты?

Девушка бросилась было к выходу, но в этот миг Асхотен коротким движением направил двух своих воинов ей наперерез. Будь на месте Асо прежняя трепетная девочка, на этом бы все сопротивление и закончилось. Однако же для Лауэии эта пара стражников были лишь ходячими мешками. Скользящий шаг вперед и влево, запястье вооруженной руки, с неожиданной силой зажатое тонкими девичьими пальцами, рванулось вперед, вторая рука нежной супруги фараона с силой уперлась в подбородок, поворот, бросок, сухой хруст ломаемых шейных позвонков. Мертвое тело упало как раз под ноги второму нападавшему. Тот чуть замешкался, пытаясь не споткнуться о мертвеца, самую малость, но вполне достаточно, чтобы самому превратиться в труп с пробитой тычком пальцев гортанью.

– Взять ее! – уже не скрывая ярости, закричал Асхотен и выхватил из ножен священный кинжал из метеоритного железа, знак его власти.

Стражники, все те, кто не держал сейчас Сетх-Ка и его спутника, в едином порыве бросились выполнять приказ. Сделать это оказалось куда сложнее, чем приказать. Асхотен готов был поклясться, что прежде никогда не видел столь быстрой и жесткой манеры боя. Но сейчас у него не было времени, чтобы отвлекаться на какие-то рассуждения. В тот миг, когда стражники скопом навалились на Асо, он подскочил к ней и выдернул из руки светящийся цветок.

– Ну, вот и все, это было легко! – рассмеялся верховный жрец храма Ниау. Он поднял свой трофей и поднес его к лицу Сетх-Ка: – Я хочу тебя утешить, сосунок! Ты никчемный любитель козлят и береговых ласточек, ты не годишься для того, чтобы стать вместилищем бога, но твое молодое тело вполне подойдет, чтобы стать хранилищем моего духа.

Он повернулся было к Ур Маа, желая что-то ему сказать, однако в это самое мгновение стоявшие за дверями на карауле стражники коротко вскрикнули, и тут же комната наполнилась мускулистыми людьми в набедренных повязках, над левой грудью каждого из них красовались маленькие красные пятнышки, словно укусы змеи, на руке хной было нарисовано нечто, похожее то ли на ползучего гада, то ли на многоножку. В первый миг внезапное вторжение Асхотену показалось совершенно не опасным. Но лишь в первый миг. В следующий он уже отпрянул подальше от алтаря и упал, стараясь спрятаться за телом поверженного ударом Асо стражника.

Неведомых повстанцев вел Ба-Ка, тот самый Ба-Ка, который, по словам посланного на каменоломни надежного человека, сгорел заживо при подавлении мятежа. Сейчас он определенно был жив и здоров, под левой грудью у него красовались два красных пятнышка. Сетх-Ка, освободившийся было от людей Асхотена, радостно бросился к брату, но тот, схватив его за плечи, резко остановил:

– Вот мы и встретились, гаденыш! Ты носишь мою одежду, занял мой трон, похитил мою женщину! Ты убил нашего отца! И пытался сгноить меня на каменоломнях. Но вот я здесь, и пришел твой черед страдать!

– Брат, я не… – Он не успел закончить фразу: Ба-Ка отвесил ему тяжелую оплеуху.

– Я не давал тебе права отвечать, все твои слова лживы, как лжива мудрость Ур Маа. Я могу убить тебя одним касанием ладони, ты будешь мучиться и просить меня не о пощаде, а о быстрой смерти, но я не подарю тебе этой милости. Обещаю, ты доживешь до того дня, когда мы с Асо взойдем на престол. А дальше… Помнится, ты любил животных. Если хочешь, я разрешу тебе жить в моем зверинце в одной из клеток…

Асхотен лежал, вслушиваясь в речи Ба-Ка. Да, он недооценил его, его непокорный дух и жестокую, несгибаемую волю. Но еще есть время все изменить. Он чуть приподнялся на локте. С того момента, как верховный жрец рухнул здесь, тел вокруг прибавилось, и в основном это были мертвые тела его людей. На них не было видно каких-либо ран, они просто были мертвы. «А ведь Ба-Ка даже и получше справится с ролью драгоценного сосуда для моей души!» Он поглядел на крупную мускулистую фигуру законного наследника престола. «Ну что ж, пусть будет он!»

Асхотен поднял руку с сияющим цветком, поглаживая его, как, по словам преданного слуги, это делал Ур Маа. Разбуженный Асо, чудесный артефакт уже был готов к бою. Верховный жрец Ниау чувствовал это. Чувствовал, как становится единым целым с грозным оружием, неведомо чьей волей пришедшим в этот мир. Он в мельчайших деталях представил себе, как выходит из тела душа и, будто втянутая неодолимым вихрем, вселяется в один из лепестков. Чуть в стороне послышался звук, похожий на громкое шипение. Один из полуобнаженных воинов бросился к нему, заметив странные движения лежащего на полу жреца. Ба-Ка резко отпрянул, повернулся, и тело его младшего брата, лишенное души, рухнуло на пол, не издав ни единого звука.

Взревев от ярости, Ба-Ка раненым львом метнулся к жрецу. Но тот с неожиданной резвостью отскочил и оказался за спиной Асо. Его священный нож для жертвоприношений, выкованный из посланного небесами куска железа, уперся острием ей под лопатку.

– Сделай еще шаг – и я убью ее! – завопил Асхотен срывающимся от страха голосом. – Убью ее, слышишь?! Ее кровь будет на тебе.

Глаза престолонаследника остекленели и сейчас неуловимо напоминали немигающий взгляд готовой к атаке голодной кобры.

– Иди, – прошептал Ба-Ка. – Иди, я не держу тебя.

Жрец смерил его недоверчивым взглядом.

– Только шевельнись!

– Иди, – вновь проговорил служитель Апопа, разводя в стороны руки. – Иди.

– Я уйду с ней.

– Ступай же!

– Послушай меня, Ба-Ка. – Асхотен осторожно переступил с ноги на ногу, продолжая закрываться девушкой, как щитом. – Если ты достаточно умен, чтобы услышать меня, то постарайся уразуметь: со мной ты сможешь править миром. Без меня ты ничто. Твой отец и брат не пожелали это понять. И они мертвы.

– Иди! – вновь повторил Ба-Ка, едва заметно смещаясь в сторону. – Только не тронь ее. Хочешь, я отвернусь? – Он медленно начал разворот.

Асхотен облегченно вздохнул и потянул за собой Асо. В тот же миг Ба-Ка резко повернулся и, будто распрямившаяся пружина, бросился на жреца. Тот неловко отшатнулся, Асо дернулась, уворачиваясь от грозившего ей ножа, но споткнулась о мертвое тело и упала. Не мог жрец тягаться в скорости движений с быстрым, как молния, воином, и почти в то же мгновение он был обречен – с вырванным кадыком, словно подрубленное дерево, упал рядом с Асо. Последнее, что увидел Асхотен в этом мире, был нечеловеческий взгляд черных, без малейшего намека на белки, глаз Ба-Ка и окровавленная рука, держащая кусок его горла. Великий заговорщик упал замертво. Из его руки выпал тяжелый священный нож – железный посланец небес, – безжалостно пронзив нежное тело лежащей девушки.

У того, кто вращает колесо судьбы, своеобразное чувство юмора. Ураган не ломит тростинку, но сокрушает неприступные башни. Жизнь не подчиняется самым точным и мудрым исчислениям, и людям никогда не понять, почему что-то случается так, а не иначе.

Глаза Ба-Ка горели беспощадным черным пламенем.

– А это теперь мое, – сквозь зубы процедил служитель Апопа, протягивая руку к мерцающему цветку.

В этот миг вновь распахнулись ворота святилища, и отборные воины дворцовой стражи во главе с Микенцем заполнили усыпальницу фараона.

– Вы должны были подать сигнал! – грозно ревел Микенец, рубя наотмашь тянущиеся к нему руки. – Я же не вижу сквозь стены!

Закончившаяся было схватка закипела с еще большим ожесточением. Одоспешенные, привыкшие к тесной схватке воины Микенца не были легкой добычей, но и ловкие юркие приверженцы Апопа были не менее опасным противником.

Принц развернулся на месте, так и не успев дотянуться до вожделенного «Дома духов». Его буквально разрывало на части: одна половина сознания требовала немедленно ринуться в схватку, а другая – выхватить из мертвых рук посланное богами сокровище. Он сейчас ясно видел заполняющего собой огромное пространство повелителя силы, цветок с копьевидным бутоном, у его ног тела рабов, недавно упрятанные им в песок, исчезающие в пасти бутона. Он увидел, как растет этот цветок, становясь все больше, пробиваясь сквозь камень. Он чувствовал приближение…

Один из стражников попытался схватить его, вывернуть руку – не тут-то было: принц ударил его открытой ладонью в основание носа и, стремительно перескочив через упавшее тело, бросился вперед.

– И ты здесь, предатель! – увидев начальника дворцовой стражи, рявкнул Ба-Ка и, без всякой жалости расчищая себе дорогу, уничтожая чужих и своих, ринулся навстречу гиганту. – Мой отец верил тебе, а ты его предал!

В кутерьме схватки, в криках, звоне оружия, стонах, в глухом звуке падающих тел никто не обратил внимание, куда делся старый Ур Маа. Едва люди Апопа отпустили его, увидев перед собой куда более опасного врага, он рухнул на четвереньки, петляя между сражающимися, бросился к Асо. Та лежала, запрокинув голову, и тяжело дышала. Бледность, заметная даже при неярком свете масляных светилен, заливала ее лицо.

– Ты жива?! Жива?! – бормотал он, пытаясь остановить кровь. – Не умирай!

– Ратгарна, – прошептала девушка.

– Да-да, Ратгарна. – Он протянул руку к мерцающему в темноте стеблю, торчащему из-под того, что еще недавно было верховным жрецом Ниау. В следующий миг необычный дар богов будто врос в его руку. Он видел странные значки, незнакомые ему письмена, искорками посверкивающие внутри стебля, видел, как растет его сияние, как один из лепестков становится алым, будто язык пламени.

– Получай же! – раздалось совсем рядом. Один из стражников, вставший между Микенцем и принцем, рухнул на пол, и Ба-Ка кинулся на командира дворцовой стражи, вонзившего меч в одного из людей-змей. Но вдруг колени его подкосились, и он, теряя силы, осел наземь, подобно дырявому бурдюку. Он не мог видеть, как за его спиной, держа на коленях умирающую красавицу, старый мудрый Ур Маа наводит на него ярко вспыхнувший «Дар Тота». В этот миг один из лепестков вдруг почернел, будто наполнившись штормовой тучей, кипящей нерастраченными молниями.

Слезы текли по морщинистым щекам верховного жреца Тота. Гибель династии, смерть божественных правителей подкосили его силы, как острый серп колосья ячменя.

– Что теперь делать? – ошарашенно разглядывая заваленную трупами залу, спросил Микенец. Много раз ему доводилось сражаться на поле боя, много раз доводилось видеть трупы и самому отправлять новых жильцов в царство мрачного Аида, но такого прежде видеть не доводилось. Десятки тел лежали вокруг одно на другом, но на многих совершенно не было крови. Они словно умерли, глянув на горгону Медузу: кровь окаменела в их жилах. Грозный воин растерянно глядел по сторонам. Он понимал, что династия пресеклась и теперь непременно сменится новой. Что ему не удалось уберечь ни прежнего фараона, ни его наследников, никто никогда более не наймет его. Он понимал, что ему больше нет места в Египте, и непонятно, где есть вообще, и потому сейчас глядел на старого мудрого жреца, будто ожидая от него спасительного ответа.

В этот миг пирамиду сильно тряхнуло. Микенцу показалось, что по стенам идет странная дрожь, так, будто у них есть глаза, и они полны ужаса. В то же мгновение раздался новый толчок, еще сильнее. Каменные плиты заваленного трупами пола вдруг вздыбились, и откуда-то снизу из неведомой бездны в святилище сквозь дыру протиснулась копьевидная голова бутона на длинной шее-стебле. Едва неведомый цветок протиснулся в усыпальницу, копьевидный бутон распустился, являя взору оставшихся в живых шесть усаженных клыками пастей. Каждая из них стала выбрасывать языки-стрелы, безошибочно попадающие в мертвое тело и подтягивающие его к пожирателю мертвечины. Микенец попытался было рубануть одну из таких стрелок, но та лишь вырвала меч у него из руки, ударом в грудь отбросила к стене. Оставшиеся в живых стражники бросились было к выходу, но не тут-то было – вездесущие языки-стрелки ловко сбивали их с ног, недвусмысленно намекая, что прожорливый цветок не откажется попотчеваться живой разновидностью вкусной и здоровой пищи. Ур Маа попытался оттащить умирающую Асо подальше от страшилища, но она вдруг открыла глаза, словно отчаянным усилием вернула себе сознание.

– Сейчас, повелительница, сейчас, – шептал верховный жрец Тота. – Сейчас я отберу у него душу.

– У хищного цветка нет души, – простонала девушка. – А до Садовника тебе не дотянуться. – Она вновь прикрыла глаза, ожидая, когда хоть немного утихнет боль. – Подай мне Ратгарну.

– Расскажи как, я сам.

– Нет, ты не сможешь.

Она приняла из рук верховного жреца божественное сокровище, и Ур Маа увидел, как пальцы ее скользят по стеблю, а под ними, словно ночные звездочки, вспыхивают и гаснут странные значки. Между тем плотоядный цветок становился все больше, заполняя уже половину зала – кровавое пиршество было в самом разгаре.

– Теперь, – прошептала Асо, наводя на чудовище свое грозное оружие.

Пронзительный взгляд словно железной теркой рванул по затылку, доставляя новую физическую боль. Он давил, сковывая движения. Асо повернулась – Садовник был совсем рядом. Он стоял, наблюдая, казалось, с неподдельным интересом. На лице его читались сожаление и, пожалуй, легкая ирония. Ни радости, ни злобы. Лишь интерес и сожаление! Чего он ждет? Чего хочет?! Выжидает, когда она совсем ослабеет, выдохнется, чтобы взять голыми руками?! Ее выбор сейчас невелик – избавить мир от Садовника или от его кошмарного порождения. Шанса атаковать дважды он ей не даст, ни за что не даст! Если убить чудовищного монстра, нелепо именуемого цветком, он наверняка ответит, уничтожая ее на всех планах бытия. Асо не понимала, почему Садовник так спокоен и все еще не атакует.

Молния не ударила из Ратгарны, как ожидал жрец, и огонь не сошел, испепеляя порождение бездны. Но хищный цветок вдруг начал увядать, скукоживаться на глазах и вновь уползать под землю. Пальцы девушки вновь забегали по турмалиновому стеблю.

* * *

– Теперь все, – прошептала она. – Больше никто. – Вероятно, она еще что-нибудь хотела добавить. Но дыхание ее прервалось, и глаза закрылись.

– Мертва, – в ужасе прошептал верховный жрец, глотая обильно текущие по щекам слезы.

– Что нам теперь делать, почтеннейший Ур Маа? – спросил оглушенный Микенец.

Верховный жрец смотрел на Микенца остановившимся взглядом, исполненным глубокой печали. И когда тот уже подумал, не случилось ли чего с почтенным старцем, Ур Маа принял решение и начал говорить:

– Нашу госпожу, фараона и его старшего брата следует перенести в мастерскую бальзамировщика. Здесь все засыпать камнем, это недоброе место. И сюда не должно быть хода никому.

– А как же фараон-отец?

– Для саркофага будет сделана особая камера в верхней пирамиде. А вот «Дар Тота», – Ур Маа осторожно вытащил цветок из омертвевших рук Асо. – Поклянись мне своими богами, что исполнишь мою волю, – он внимательно поглядел на сурового воина.

– Клянусь. – Тот поднял правую руку, произнося священные слова клятвы.

– Завтра ты выберешь из своих людей наилучших. Если понадобится, можешь взять любых из войска, главное, бери лучших из лучших. Завтра этот отряд получит шестнадцать одинаковых ларцов, опечатанных личным знаком фараона. В одном из них будет «Дар Тота». Это чересчур страшное оружие, чтобы находиться среди неразумных людей. Лишь ты и я будем знать, где истинный ларец. Я дам каждому отряду достаточно золота, чтобы, пройдя не менее месяца пути, каждый из них мог основать крепость, в которой будет храниться одна из доставленных святынь. Это должно быть отличное неприступное место и отличная крепость. Когда же мы получим известие о том, что все сделано так, как приказано, ты отправишься за моря, но потом вернешься кружным путем в истинную твердыню. Лишь тебе я могу поручить неусыпно охранять сокровище богов. Сделай так, чтобы я об этом не пожалел.

– Так и будет, – склонил голову Микенец. – А сейчас позвольте, я перенесу госпожу Асо к бальзамировщику.

Эпилог

Миранда Палмер встряхнула рыжей гривой и поправила тонкую золотую оправу изящных очков. Сегодня воистину был удачный день. Лежавший на столе перед ней папирусный свиток был доставлен в лабораторию лишь пару дней назад среди не вполне законной добычи одного из университетских «туристов», регулярно ошивавшихся по блошиным рынкам древних городов. В этом смысле Каир был не одинок, но эта находка прибыла как раз из Каира. Имея надлежащие связи и знакомства, зачастую тут можно было отыскать по бросовой цене совершенно уникальные вещи. Продавцы искренне считали, что обдирают тупых белых как липку, называя сумму в пару сотен баксов, и внутренне готовились к ожесточенному торгу, однако тупые белые готовы были платить несуразные деньги за никому не нужные вещицы вроде этого куска папируса. Вывезти находки было сложнее, но и здесь вовремя презентованные нужным людям конверты с деньгами снимали множество вопросов.

Как бы то ни было, Миранда Палмер не забивала себе голову такими мелочами. Она разглядывала чудом сохранившиеся письмена и сопровождавшие их рисунки, и пальцы ее дрожали от волнения. Пожалуй, во всем Нью-Йоркском университете не нашлось бы египтолога столь знающего, как она. Ну и, конечно, профессор Зальцман, ее научный руководитель. Он сильнее в обобщениях, в научном подходе к изучению предмета, тогда как мисс Палмер отличается глубоким знанием исторических деталей и, говорят, занимается историей Древнего Египта из чистой любознательности.

Многие в университете шептались, что блестящая карьера Миранды Палмер – результат ее связи с шефом. Но лишь самые злоязыкие продолжали настаивать на этой версии. Миранда могла себе позволить не заботиться о карьере. Происходя из «весьма достойной семьи», числившейся одной из лучших в Бостоне еще задолго до известного чаепития, она обитала в собственном особняке и, по слухам, вполне могла при желании основать собственную кафедру. Мисс Палмер любила красивые вещи, слыла отчаянной модницей, вместе с тем вряд ли кто-то мог бы сказать, что она не умеет считать деньги, во всяком случае, не в ее стиле было отказываться от маленьких радостей жизни, особенно за чей-то счет. Ее даже называли прижимистой, во всяком случае, признавали за ней умение использовать с толком имеющиеся средства, особенно финансовые. И хотя разговоры о ее отношениях с заведующим кафедрой имели под собой определенные основания, мисс Палмер, похоже, совершенно не интересовалась тем, что думают по этому поводу коллеги, да и вообще кто бы то ни было.

Она всматривалась в едва проступавшие на потемневшем листе папируса значки, и сердце ее пело – ведь она уже было начала терять надежду.

Ур Маа, великий жрец Тота, чувствуя близость дня, когда глаза его больше не увидят сияния лучей солнцеликого Ра, оставляет свои записки, ибо то, о чем он желает поведать, важно нынче и будет куда важнее в будущие годы, когда случится неизбежное. В память о прежней своей покорности воле Хатор он просит ее смилостивиться над людьми ее страны и не карать их за неразумие, как покарала она в недавнее время великий флот могущественной Финикии. В тот недобрый день, когда финикийцы осмелились противиться ее воле и силой оружия отнять у племени ахейцев драгоценный дар великой богини, буря разметала их корабли, и ни один из уроженцев Тира и Сидона не вернулся домой. А если так, то порученное им некогда величайшему из великих воинов не было выполнено, и, хотя у него нет в том полной уверенности, теперь он ожидает возвращения гонца из Медных гор. Он уверен… Дальнейший текст едва просматривался, свиток необходимо было просветить рентгеном, чтобы узнать дальнейшую судьбу сокровища Хатор – великой Ратгарны.

– Медные горы, – задумчиво повторила мисс Палмер, вглядываясь в окно лаборатории. За стеклами шумел Нью-Йорк, повседневный уличный шум словно говорил, что огромному городу глубоко наплевать на Древний Египет со всеми его свитками, на Медные горы. Если что-то и может привлечь его внимание, то лишь новая серия о похождениях бродячей мумии.

– Что бы это значило? – вглядываясь в потемневший свиток, прошептала Миранда.

– Сейчас, сейчас, – послышалось за дверью. – Сейчас, мистер Карлаген, вы сами все увидите. Я вас уверяю, это тот самый цветок, так называемая Ратгарна.

Мисс Палмер недовольно поджала губы:

– Этого только не хватало.

После истории в университете Тайлер сидел на пассажирском кресле рядом с Тадао в глубокой задумчивости. А еще ему было обидно и досадно. Что он за хранитель такой, если не смог сдержать зло, сидящее в нем?

– Слушай, если ты будешь бегать со мной наперегонки, чтобы первым сесть за руль, я отберу у тебя ключи. – Тайлеру хотелось на кого-то выплеснуть хоть немного своего раздражения.

Тадао взглянул на друга и все понял.

– Не переживай ты так, ты же в итоге его победил. – Что бы ни говорил напарник, это было для него поражением. Проклятый лепесток ненадолго, но все же завладел им.

– А что будет, если в следующий раз я не смогу очнуться и эта египетская гадость вырвется на свободу? Я что, навсегда застряну в дурацких снах?

– Ну слушай, у тебя бывают такие сны, что, похоже, ты не прочь в них и поселиться, – попробовал разрядить обстановку Фудзивара. Не получилось.

– Тадао, мне не хотелось бы об этом говорить, но ты больше похож на правильного хранителя. И может так случиться, что в скором времени тебе придется меня заменить.

Улыбка исчезла с лица Тадао, он нахмурился и замолчал. Но через минуту ответил:

– Тайлер, я думаю, что все как раз наоборот. Все предыдущие хранители были, конечно, сильными и стойкими, но они держали оборону. Ты первый, кто пошел в наступление. Посмотри, за несколько дней мы узнали, что сидит в лепестке, познакомились с девушкой, у которой есть похожее украшение, получили бесценную информацию, которую осталось только перевести, у нас есть ниточка, ведущая к стеблю. Да за все века никто из хранителей так далеко не продвинулся, как ты за пару дней! Я думаю, мы на верном пути, и все твои проблемы – просто реакция зла, которое всполошилось, что мы его скоро достанем.

– Спасибо, друг, ты знаешь, как утешить. Можешь оставить себе ключи от «Астона» на три дня, – не сдерживая широкой улыбки, ответил Логан.

Примечания

1

Пипито на итальянском нечто вроде шалун, егоза.

Content

Владимир Свержин
Змея в изголовье

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания