Элизабет Хэран

Закат в раю

Пролог

Северный Квинсленд, Австралия, 1893 год

Джордан Хейл спрятался под столом и выглядывал из-под свисавшей скатерти. Там он не скрывался давным-давно, с тех пор, как был совсем ребенком. Сейчас ему было шестнадцать, но, глядя на обезумевшего от горя отца, Джордан снова почувствовал себя глупым, беспомощным, перепуганным мальчишкой.

Глотая из кружки огненный ром, Патрик Хейл сидел обхватив голову и глухо стонал от отчаяния. Дом был погружен во тьму, и лишь лунный свет пробивался сквозь занавески. Патрик поднял голову, и луна осветила глубокие морщины на его полном лице. Сейчас едва ли кто-нибудь узнал бы в нем владельца Эдема — процветающей тростниковой плантации на восточно-австралийском побережье. Даже Джордану трудно было поверить, что сидящий перед ним сломленный, отчаявшийся человек — его всегда невозмутимый и степенный отец.

Всего лишь три дня назад Патрик Хейл мог с уверенностью смотреть в будущее: у него была красавица-жена, замечательный сын и многообещающая плантация. Казалось, лучшей жизни пожелать было нельзя. Патрику пришлось долго и упорно бороться за свое счастье, и теперь он относился к нему как к высокой и заслуженной награде. Никогда еще ему не приходилось искать утешения в выпивке, и он твердо верил, что с помощью семьи всегда сможет побороться с судьбой. Даже в самом кошмарном и диком сне он не смог бы представить себе, что в один ужасный день вся его жизнь рухнет. Этот день пришел — сегодня Патрик похоронил жену.

Джордан смотрел на отца, в одну ночь превратившегося в полубезумного незнакомца, и тихонько плакал. Мальчику стало страшно — он был один, смертельно напуган и исполнен мучительного страха за себя и за отца. Мысль о том, что матери больше нет, была непереносима. С отцом творилось что-то странное: Патрик неожиданно сказал сыну, что хочет побыть один, грубо приказал ему оставаться в своей комнате и не показываться на глаза, а потом накричал на слуг, которые со всех ног бросились прочь из дома.

Похороны состоялись несколько часов назад, а Джордан все не мог поверить в то, что произошло. Все для него было словно в тумане. Мальчик ждал, что вот-вот проснется и стряхнет с себя ужасный кошмар, но пробуждение никак не наступало: могила матери, в ее любимом уголке у реки, под старым баобабом, продолжала напоминать о случившемся. Джордану сказали, что мать погибла из-за укуса тайпана, ядовитой змеи, но поверить в это мальчику было непросто — на похоронах люди странно перешептывались и покачивали головами. Горе, смятение и неразрешимые вопросы грозили совсем поглотить его детский ум.

На веранде послышались чьи-то шаги, и Джордан почувствовал, как его охватила смутная тревога: было уже поздно, слишком поздно для визита кого-нибудь из соседей. Мальчик услышал тонкий скрип открывшейся двери и тяжелые шаги в холле. Из своего укрытия под столом Джордан не мог видеть того, кто вошел в двери гостиной. В ночной тишине, нарушаемой только доносившимся с реки хриплым ревом лягушек-быков, слышалось хриплое дыхание и поскрипывание кожаных сапог. Джордан почувствовал необычный и все же странно знакомый запах.

Прошло несколько томительных секунд. Джордан осторожно выглянул из-под скатерти. В лунном свете рядом с отцом он увидел чью-то высокую, мощную фигуру. Джордан ждал, что отец поприветствует гостя, но пришедший неожиданно заговорил сам:

— Приношу мои соболезнования, Патрик. Бывало всякое, но сейчас речь не о наших разногласиях. Если я могу чем-то помочь...

Джордан услышал слабый ирландско-американский акцент и узнал Максимилиана Кортленда, богатого плантатора, жившего по соседству. Кортленд был пьян, и слова его прозвучали совсем неискренне. Запах, показавшийся мальчику таким знакомым, оказался запахом кубинских сигар. Патрик всегда говорил, что Макс курит их лишь для того, чтобы производить впечатление «богатенького янки».

Все это было совершенно непонятно. Максимилиан Кортленд никогда не дружил с отцом. Мало того, что отец был родом из северной Ирландии, а Макс — с юга, да еще и взгляды их на то, как вести хозяйство и обращаться с рабочими-канаками [1], различались в корне. По правде говоря, и одной из этих причин было бы достаточно для взаимной неприязни, но взятые вместе они стали источниками острой вражды. Со своими рабочими Макс был требователен, груб и скор на расправу. Патрик всегда говорил, что за хорошее обращение канаки платят преданностью и усердной работой. По мнению Макса, хорошее отношение к канакам было ненужной и даже вредной слабостью.

Наконец отец поднял на Макса глаза. Джордан, увидев горящий гневом взгляд отца, сжался от страха.

— Проваливай к дьяволу со своими лицемерными соболезнованиями! — вдруг закричал Патрик. — Пошел вон из моего дома! Убирайся!

Затаив дыхание, Джордан ждал, что ответит на это Кортленд. Все знали, как страшен Макс в гневе. Джордан видел холодные глаза Кортленда, его жестокую и презрительную усмешку.

— Знаешь, Патрик, я не собирался ничего говорить тебе, но... раз уж у нас пошел такой разговор — что же, тебе стоит узнать правду о твоей жене Катэлине.

Как ни юн и неопытен был Джордан, в голосе Макса он уловил плохо скрываемое торжество. Макс наслаждался — наконец-то он сказал то, ради чего пришел.

— Что? О чем ты? Какую правду? О моей жене?

— Да, о ней. Я знаю многое, Патрик, гораздо больше, чем ты думаешь.

От многозначительной интонации и особенного интимного тона Макса Джордан почувствовал отвращение.

— Что... что ты говоришь? — прохрипел Патрик.

— Дело в том, что ты никогда не был достаточно хорош для Катэлины.

Джордан увидел, как взбешенный Патрик вскочил на ноги. Кортленд спокойно протянул руку и толкнул отца в грудь. Патрик рухнул в кресло как подкошенный.

Джордан рванулся было, чтобы помочь отцу, но что-то удержало его. Да, Максимилиан Кортленд мог вселить страх в кого угодно — здоровенный, жестокий, самоуверенный Кортленд всегда знал, чего хочет, и привык добиваться своего любой ценой. Шестнадцатилетнему мальчишке, даже такому высокому и крепкому, как Джордан, было немыслимо бросить вызов Максимилиану. На мгновение Джордан ощутил острый стыд за свою трусость, но следующие слова гостя заставили его забыть обо всем на свете.

— Катэлина сохла по мне не один год, Патрик. Вот я и дал ей то, чего она так желала.

Как ни поражен был Джордан, он все же уловил в интонации Кортленда нотку звериной жестокости. Патрик поднял глаза.

— Ты говоришь о моей милой Катэлине... как о шлюхе, — мучительно вымолвил он. — Ты всегда увивался за ней... ты, американский ублюдок, она видеть тебя не могла!

— Так она говорила тебе, да? А мечтала она обо мне... о таком, как я, о настоящем южанине из Лимерика. А вовсе не о тебе, вонючем протестанте из твоего нищего Дерри!

Джордану вспомнилась мать — ее прекрасная, нежная, чистая кожа, ее черные, как ночь, волосы и тот едва уловимый фиалковый запах, который всегда тянулся за ней по комнатам. Плевать на все, что говорил Макс Кортленд! Мама, мам, всегда такая нежная и такая сильная — этими качествами отличалась вся ее семья, и именно эта сила всегда так помогала им в трудные минуты. Джордан не знал тогда, что ее родители не считали, как и Макс, что Патрик, происходивший из протестантской семьи из Лондондерри, подходящий муж для Катэлины, северянки из Гэлвея. Не знал он и того, что именно враждебность ее семьи вынудила его родителей покинуть после свадьбы Ирландию.

Конечно, Макс лжет! Мама никогда бы и не посмотрела на него. Он просто нарочно злит и бесит отца, но зачем? К чему эти страшные и жестокие слова в день похорон? Этот Макс просто негодяй, и простить этих слов нельзя.

— Она сама прыгнула ко мне в постель, Патрик. А потом мне это приелось. Пришлось сказать ей об этом, вот она и покончила с собой.

Джордан замер. Так мама убила себя? Голова у Джордана закружилась, и он почти потерял сознание.

— Ты... ты грязная скотина! Катэлина умерла от змеиного укуса! — простонал Патрик, обхватив голову руками.

— Пусть все остальные так и считают. Но мы-то с тобою знаем, как было дело.

Отец молчал. Когда же он выгонит Макса вон? Но отец только поднял голову и бессмысленно посмотрел в пространство, как будто не понял услышанного. Джордан внезапно почувствовал приступ тошноты.

— Ничего, Патрик, — донесся издевательски-сочувственный голос Макса. — Ей пришлось нелегко. Женщины не могут отказать сильному мужчине. Так уж устроено.

— Катэлина больше жизни любила нас с Джорданом! — еле слышно произнес Патрик. — Она никогда бы не предала нас... да еще с таким, как ты. Никогда! И никогда бы... — Патрик зарыдал.

Ни разу Джордан не видел отца таким слабым и сломленным. Эти три последних дня так странно изменили его, и сейчас он был словно чужим. А вдруг он никогда не придет в себя?

— И бьюсь об заклад, ты бы никогда не подумал, что она покончит с собой, — оскалился Макс.

Патрик Хейл мучительно захрипел. Это был хрип смертельно раненного животного, почуявшего близость смерти.

— Катэлина была страстная женщина, — продолжал Макс, довольно улыбаясь. — И голодная. Такой, как ты, никогда бы ее не насытил. Особенно после того, как она разок побыла со мной и узнала, что такое настоящий мужчина.

«Хватит, хватит! — хотел крикнуть Джордан. — Бога ради, хватит! Отец не вынесет этого!» Патрик захрипел, скрючился в кресле и вдруг резко откинулся назад.

Луна осветила его искаженное смертельной мукой лицо. Не в силах более смотреть на него, Джордан зажмурился. В комнате раздался странный, сдавленный стон. Джордан открыл глаза и увидел очертания крупной фигуры, склонившейся над отцом. Прошло несколько томительных секунд. Наконец тень исчезла.

Джордан уже не мог больше сдерживать тошноту. Он корчился, его внутренности, казалось, превратились в один скрученный, пылающий комок. В конце концов он выполз из-под стола и, пошатываясь, подошел к неподвижно сидящему отцу.

— Папа! — позвал его Джордан. — Папа, очнись!

Отец не пошевелился. Широко открытые глаза были безжизненны, из приоткрытого рта стекала струйка слюны. Джордан смотрел на него — и не мог поверить, что отец мертв.

Солнечный свет уже начал пробиваться сквозь окна, а ошеломленный Джордан все сидел на полу рядом с мертвым отцом. В эти три дня он потерял обоих родителей. Сейчас он не знал — ни что ему делать, ни куда идти. Все это время в ушах у него звучали слова Максимилиана Кортленда:

«Женщины не могут отказать сильному мужчине. Так уж устроено».

Слова эти будут преследовать Джордана еще долгих десять лет.

Глава 1

Раскаленная солнцем дорога терялась в сплошных зарослях сахарного тростника. Закатное солнце беспощадно палило землю. Пронзительный звон цикад, пение птиц, запах тростника живо напоминали Джордану Хейлу дни его счастливого детства: он не раз играл с товарищами в этих местах, беззаботно забывая о змеях, пауках, крысах и множестве других опасных тварей, которыми кишели эти дикие заросли.

Путешествие из Брисбена в Джеральдтон в запряженной лошадью коляске заняло у него почти два месяца. «Меньше чем через час, — подумал Джордан, — я наконец увижу свой родной дом». Его мучили жара, тревога и томительное желание увидеть дом, в котором он не был десять долгих лет, после похорон родителей.

Время немного смягчило боль от потери близких, а личные достижения и успехи в бизнесе дали Джордану немалый жизненный опыт и уверенность в себе — но все же желание отомстить Максимилиану Кортленду было так же сильно, как и много лет назад.

Джордан откинулся на сиденье и поморщился, почувствовав, что рубашка прилипла к спине — за десять лет, проведенных на юге, он успел забыть, как неприятен бывает в это время года влажный климат северного Квинсленда.

Где-то за холмами послышались отдаленные раскаты грома. Джордан посмотрел на низко нависшие над горизонтом тучи, но сразу понял, что настоящего ливня сегодня не будет — в конце концов, ведь до начала влажного сезона оставалось еще несколько недель. Сейчас, подумал он, было бы даже неплохо, если бы небольшой дождь освежил его и прибил дорожную пыль — хотя очень скоро зимние дожди превратят дорогу в почти непроходимую реку грязи.

На развилке Джордан остановился, стащил с головы широкополую шляпу и вытер с лица пот и пыль. Эти места, знакомые ему с раннего детства, сейчас казались совершенно чужими. Он с любопытством и недоумением осмотрелся по сторонам, немного подумал и, наконец, решительно свернул на дорогу, ведущую к северу. Разросшийся дикий тростник стоял сплошной двенадцатифутовой стеной, и узкая пыльная дорога была погружена в густую тень. С тех пор как Джордан оставил отцовскую плантацию, в этих местах все совершенно переменилось. В местных газетах Джордан читал, что в последние годы в северном Квинсленде открылось одиннадцать новых сахарных фабрик, а еще дальше к северу, около реки Малгрейв, где огромные плантации поделили теперь на тридцатиакровые участки, уже строилась фабрика для переработки тростника из окрестностей Джеральдтона. Каждый день сюда прибывали новые иммигранты, главным образом итальянцы, появлялись все новые фермы, и старые сахарные фабрики не справлялись с переработкой тростника.

Пробираясь по дороге, Джордан вспоминал о последнем дне, проведенном в родительском доме. На следующий день после похорон отца в Эдем приехал его дядя и забрал мальчика в Брисбен. Дом заперли, окна и двери заколотили, тростник и скот оставили на попечение нескольких преданных старых рабочих. «Я вернусь в Эдем. И я отомщу Кортленду», — прошептал тогда Джордан, в последний раз стоя у могилы родителей под старым баобабом, у самого берега реки Джонстоун. Джордан, конечно, понимал, что в шестнадцать лет думать о мести слишком рано. Чтобы победить такого врага, как Максимилиан Кортленд, нужно было сначала вырасти и самому стать сильным, опытным и влиятельным мужчиной. Клятва, данная в тот день над могилой родителей, определила жизнь Джордана.

Прошло десять лет.

За эти годы Джордану неизменно сопутствовала удача в делах: вскоре самые честолюбивые и смелые мечты, самые дерзкие его планы претворились в жизнь, уже через несколько лет он стал весьма состоятельным человеком. В деловом мире Джордан Хейл быстро приобрел репутацию жесткого, уверенного в себе, не боявшегося риска дельца, но, несмотря на все свои успехи, молодой человек никогда не забывал о данной себе клятве. Все эти годы Джордан внимательно наблюдал за жизнью Максимилиана Кортленда, тщательно собирал слухи и сплетни, следил за жизнью его семьи, состоявшей из жены и трех дочерей. Но о третьей, самой младшей дочери своего врага Джордан почти ничего не знал: родители еще в детстве отослали девочку куда-то на юг к родственникам. Старшие же дочери Кортленда, Силия и Александра, и их мать Летиция довольно часто упоминались в местной светской хронике.

Судя по заметкам, изредка попадавшимся в газетах, Макс Кортленд за прошедшие годы совершенно не изменился и остался все тем же жестоким и властным плантатором. Незадолго до приезда Джордана в северных провинциях вспыхнуло по крайней мере четыре серьезных бунта: рабочие-европейцы возмущались тем, что растущий приток канаков лишал их возможности найти работу. Джордану удалось выяснить, что Максимилиан Кортленд возглавлял группу богатых плантаторов, выступавших против закона о запрете на ввоз в Австралию дешевой рабочей силы. Оказалось, что Максимилиан даже финансировал «Черных птиц»: эти печально известные корабли, с командами, набранными из самого отчаянного сброда, совершали разбойничьи набеги на далекие тихоокеанские острова, похищали островитян и насильно привозили их в Австралию. Не желая платить европейцам хорошего жалованья, фермеры предпочитали использовать на своих плантациях дешевый рабский труд канаков и беспощадно эксплуатировали их.

Перед повозкой плавно скользнула змея, и лошадь встала на дыбы. Джордан соскочил на землю и попытался успокоить ее. Неожиданно на дорогу вылетел велосипедист. Пытаясь избежать столкновения, он неловко вильнул рулем, и велосипед вместе с седоком с грохотом полетели в придорожную канаву.

К тому времени как Джордан управился с лошадью, велосипедист уже поднялся на ноги и, стоя в канаве, пытался вытолкнуть велосипед на дорогу.

— Черт, что ли, принес тебя сюда с твоей лошадью?! — яростно выругался он, не взглянув на Джордана.

— И тебя тоже! — раздраженно ответил Джордан. Он даже не успел рассмотреть велосипедиста, перед глазами его маячила только сильно поношенная широкополая шляпа. Джордан протянул руку, чтобы помочь бедняге, но тот лишь фыркнул в ответ, вытащил велосипед на дорогу и занялся осмотром своей машины.

Недоумевая, откуда мог так внезапно появиться незадачливый велосипедист, Джордан осмотрелся и заметил в непроходимой стене дикого тростника узкую тропинку. Джордан обернулся к велосипедисту, желая осведомиться о его здоровье, и не сумел скрыть изумления, неожиданно увидев перед собой молодое и привлекательное женское лицо. Еще не веря своим глазам, Джордан окинул взглядом поношенные бриджи, широкую мужскую рубаху и широкополую шляпу, почти полностью скрывавшую коротко стриженные черные волосы, и окончательно убедился, что перед ним молодая девушка.

— Я вас что-то не видела раньше, — сказала она, отметив про себя, что незнакомец очень хорош собой.

— Я тут давно не был, — ответил Джордан. — Тут все теперь другое... все так сильно изменилось.

— И женщины стали другие? — спросила она, заметив, что он с откровенным удивлением рассматривает ее костюм. — Не расстраивайтесь, — улыбнулась она, — я не типичный представитель здешних женщин! Знаете, если ездишь на этой новомодной штуковине, приходится менять юбку на что-нибудь более подходящее, а то можно сломать шею, если юбка попадет в цепь. Да что это с вами? — воскликнула девушка, внимательно посмотрев на него. — Вы что, сбились с пути?

Джордан, все еще поглощенный воспоминаниями о прошлом, казалось, не расслышал ее последних слов.

— Вы слышите меня? Или я, по-вашему, сама с собой говорю?

— Простите... — ответил Джордан, взглянув на нее. — Я, кажется, говорил, что очень давно не был в этих местах... здесь все очень сильно изменилось... — проговорил он, с недоумением оглядываясь по сторонам.

— Прогресс, — презрительно бросила девушка, вздернув густые темные брови. — Знаете, кто-то даже собрался переименовать Джеральдтон в какой-то Иннисфейл. Видимо, кому-то нужно, чтобы путаницы было побольше. Особенно для путешественников.

Джордан перевел взгляд на незнакомку. Еще никогда в жизни ему не приходилось видеть таких удивительно ярких черных глаз. Во внешности незнакомки было нечто экзотическое и все же очень привлекательное — смеющийся, чуть лукавый взгляд, иссиня-черные волосы и нежная кожа с легким оливковым оттенком. Джордан посмотрел на твердо очерченный маленький рот девушки, слегка вздернутый нос, короткую стрижку и подумал, что она скорее похожа на мальчишку-подростка, чем на молодую женщину.

— Куда вы направляетесь? — осведомилась девушка. Почувствовав на себе изучающий взгляд Джордана, она нахмурилась, резко отвернулась и пошла по дороге, ведя велосипед рядом с собой.

— На плантацию Эдем. Вы знаете, где это?

Взяв лошадь за повод, Джордан двинулся за ней и сразу заметил, что девушка слегка хромает.

— Вы ушиблись? — спросил он.

— Ничего подобного, — довольно резко ответила она и пошла впереди, упрямо и гордо вскинув голову. Глядя, как она чуть приволакивает правую ногу, Джордан понял, что, по-видимому, допустил бестактность — девушка, очевидно, хромала не от ушиба, а от какого-то физического недостатка.

— То, что вы ищете, здесь совсем неподалеку. Там старый дом Хейлов, — сказала она, не поворачиваясь. — Только он очень запущен, владелец давно уже бросил его. Не знаю, подойдет ли он вам, если вы захотите снять его.

— Я посмотрю, — ответил Джордан. Его уверенный и властный тон не оставлял сомнений в том, что он привык распоряжаться и не любил обсуждать свои решения.

— Ну, если хотите... Только наверняка вы потратите время попусту, — ответила девушка, с любопытством поглядывая на своего спутника.

— А откуда вы знаете про Эдем? — осторожно спросил Джордан.

— Я там живу. Присматриваю... за домом.

Джордан вытаращил глаза от неожиданности, но девушка, поглощенная дорогой, не заметила его удивления.

— Вы? Вас нанял владелец плантации? — спросил он, намереваясь уличить ее во лжи.

— Неофициально. — Спутница Джордана взглянула ему в глаза и довольно дерзко усмехнулась, потом вновь потупила взор и спокойно, без тени смущения добавила: — Скорее я самовольно поселилась на этой плантации. Знаете, если бы дом пустовал, жить там сейчас из-за крыс и змей было бы совсем невозможно.

«Кто она такая, откуда она взялась? — подумал Джордан. — И сколько ей лет, интересно?»

— Сколько же вам лет? — спросил он.

— Вот так вопрос! — рассмеялась девушка. — И особенно странно услышать его от джентльмена!

Джордан, прищурившись, посмотрел на тростниковые заросли:

— Как только не называли меня за последние годы! Но я что-то не могу припомнить, чтобы кто-нибудь говорил, что я джентльмен, — протянул он и вдруг подумал обо всех женщинах, иной раз очень красивых, которых успел бросить за последние годы.

— Вот это признание! Вы прямо какой-то злодей! — вновь засмеялась девушка. — Бедные здешние красавицы, они, видимо, теперь в большой опасности! Может быть, мне стоит вывесить предупредительный плакат? — Глаза ее заблестели, и в уголках рта заискрилась озорная улыбка. — Нет, этого я не сделаю, — добавила она, подумав о своих сестрах. — Пусть лучше обожгутся.

— Откуда вы ехали, когда мы с вами столкнулись?

— Из города. В такую жару я обычно еду напрямик через плантации, — сказала она, умолчав о том, что из-за приближающегося дождя у нее сильно болит бедро. — А в городе я ходила в редакцию и клянчила в здешней газете место.

Эти слова неожиданно приятно удивили Джордана. Он всегда ценил в других амбиции, волю и напор.

— И как, успешно? Вам удалось получить место?

— Не так давно они напечатали несколько моих статей, и шум на плантациях поднялся такой, что редактор больше не хочет иметь со мной дело. Похоже, я его доконала. Сегодня он скрепя сердце согласился на то, что если я захочу, то могу писать для светской колонки, — добавила она, презрительно сморщив нос.

— Вижу, что вы не в восторге от этого предложения.

— А почему я должна быть в восторге от него? Собирать сплетни и слухи — это не настоящая журналистика. Мне это неинтересно, я хочу писать о чем-нибудь настоящем. О том, что... цепляет, берет публику за горло.

— О грабежах и убийствах?

— Да, и об этом тоже. А все же политика интереснее. И тех, кто работает на плантациях, она затрагивает напрямую.

Она оживилась, ее сдержанность на мгновение куда-то исчезла, и Джордан подумал, что эта хрупкая и беззащитная девушка совсем не соответствует его представлениям о настоящем журналисте.

— Отчего же редактор отказал вам? Неужели вы написали что-то настолько скандальное? Странно, разве вашему редактору не нужен сотрудник, статьи которого поднимут тираж?

— Я написала о страшной эксплуатации, которой подвергаются на плантациях чернокожие рабочие. Упомянула и о нашем гнусном законодательстве, пользуясь которым фермеры превратили канаков в настоящих рабов. Этот редактор, Жюль Кин, боится, что, если возьмет меня на постоянную работу, я и дальше буду писать в том же духе. То есть так, как считаю нужным.

— А вы будете?

Она улыбнулась, на этот раз немного застенчиво:

— Конечно. Ведь дело стоит того.

Джордан рассмеялся — в его неожиданной собеседнице была живительная простота и откровенность. «Видимо, — подумал Джордан, — у нее есть характер». Сам он тоже считал, что канаков совершенно безжалостно эксплуатируют: с островитянами на здешних сахарных плантациях обращались хуже, чем с рабочей скотиной.

— А как давно вы уже присматриваете... за Эдемом?

— Почти год.

— А до этого?

— Жила в Сиднее. С самого рождения.

— Значит, вы неместная?

Девушка опустила голову, но Джордан успел заметить, что в глазах ее мелькнуло что-то похожее на боль.

— Нет, я не местная. И никогда не была.

— Так что же вы здесь делаете? По сравнению с большим городом шансов стать хорошим журналистом здесь у вас не слишком-то много.

— Редакторы серьезных газет посоветовали мне сначала поработать в небольшой провинциальной газете, чтобы набраться опыта, — быстро взглянув на Джордана, ответила девушка. Она решила пока не сообщать ему, что ее родной дядя был родственником Жюля Кина, редактора газеты в Джеральдтоне, и что ее статьи появились в газете главным образом благодаря этому родству. — Я знаю, сейчас они не принимают мои очерки всерьез, но в один прекрасный день, когда у меня будет своя газета, им придется со мной считаться.

— А вы, я смотрю, молодец, — сказал Джордан. — Никогда не бойтесь рисковать и действуйте смелее.

Девушка не могла скрыть радости — в первый раз она услышала похвалу и одобрение.

— В ваших словах чувствуется, что вы весьма опытны, — ответила она и слегка покраснела от удовольствия. — А сами вы всегда действуете так же?

— Да, и такая философия меня еще никогда не подводила.

Джордан остановился и оглянулся по сторонам.

— Плантация Эдем должна быть где-то поблизости, — сказал он с беспокойством. Места были ему смутно знакомы, но вот этих полуразрушенных построек у дороги Джордан никак не мог припомнить. Десять лет назад их, конечно, здесь не было.

— Тут все заросло диким тростником, так что старой дороги теперь почти не видно, — ответила девушка. — Посмотрите вон туда, видите? Эта дорога — въезд в Эдем.

В нескольких ярдах перед ними в зеленой стене тростника вилась едва заметная тропинка, почти полностью заросшая густой травой. Джордан с испугом подумал, что сам ни за что не сумел бы найти дорогу. От волнения он почувствовал сильное головокружение, остановился и закрыл глаза. Сейчас он думал о том, скольких трудов стоила его родителям постройка этого дома, сколько любви, надежд, пота и слез было вложено в эту землю — казалось, все вокруг, каждый камень, каждая доска говорили об этом.

В 1880 году Томас Фицджеральд и десять ирландских поселенцев, в том числе его отец, и тридцать пять туземных рабочих взяли у бристольского католического прихода деньги на покупку участка в десять тысяч гектаров. В первый год они расчистили большой участок тропического леса и высадили сахарный тростник, но год выдался засушливый, и большая часть новых переселенцев вскоре уехала. Патрик Хейл все же остался в Джеральдтоне и построил дом. Так появилась плантация Эдем. В последующие годы урожаи были превосходные, и уже в 1882 году в этих местах появилась первая сахарная фабрика Мурилен.

Большинство построек на плантациях были деревянными, но Патрик выстроил первый из двух этажей дома из местного камня, да еще и на самой вершине холма, чтобы избавиться от неизбежного затопления в дождливый сезон. Джордану чудилось, будто в неподвижном горячем воздухе слышится отцовский голос, доказывающий кому-то, что в каменной постройке в жаркие дни будет прохладнее.

Так и оказалось. В самый палящий зной в доме, особенно на нижнем этаже, дышалось легко. Вездесущим термитам камень тоже не пришелся по вкусу. Вокруг дома Патрик построил широкую веранду с колоннами. Родителям нравилось проводить вечера, сидя рядом друг с другом и глядя вдаль на зеленеющие тростниковые поля. Мать любила сидеть на веранде даже зимой, когда крытая железом крыша оглушительно рокотала под напором яростных ливней — она, смеясь, говорила, что на веранде даже шум дождя удивительно уютен.

Тропинка неожиданно оборвалась, и Джордан остановился. Прямо перед ними возник дом. Джордан смотрел на него, не в силах сказать ни слова.

— Да, зрелище не слишком-то привлекательное, — промолвила девушка. — Но я предупреждала вас.

Джордан молчал.

— Мне говорили, что лет восемь назад в этих местах пронесся ураган и сорвал большой кусок крыши, — продолжала она, — а владелец не позаботился привести дом в порядок. От дождей балки стали гнить, так что крыша теперь держится плохо. Внутри, конечно, разрослись сорняки. Когда я впервые попала сюда, жить тут было просто невозможно.

Джордан слышал про ураган, но не представлял, что разрушения окажутся так велики. Как чудесен был когда-то эдемский дом! Сейчас перед ним были лишь гниющие руины, жалкий намек на чудесное прошлое: от прелестного дома, из которого Джордан уехал десять лет назад, сейчас не осталось почти ничего.

В крыше зияли дыры, пол первого этажа проломился, доски, которыми были забиты окна, кое-где были отодраны, входная дверь слегка приоткрыта — замок кто-то грубо выломал. Вторая дверь, с натянутой на ней тонкой сеткой от насекомых, полностью отсутствовала. Джордан подумал, что после урагана кто-то, видимо, решил поживиться оставшимся в доме имуществом. Взгляд его упал на разбросанные по веранде обломки качалки, которую отец когда-то сделал для матери. Джордан, на мгновение прикрыв глаза, почувствовал острую боль в груди. Он вспомнил смеющихся родителей, сидевших рядом в этой качалке. Как счастливы они были! Если бы только можно было вернуться в то время! Глубоко вздохнув, он попытался овладеть собой.

Джордан вновь почувствовал головокружение — так сильна оказалась сейчас его ненависть к Максу Кортленду. Сдерживая гнев, он вспомнил о пройденной им суровой школе, в которой чувства приносились в жертву рациональным действиям, и заставил себя спокойно осмотреть полуразрушенную, заросшую ползучими тропическими растениями крышу веранды, осыпающуюся краску на окнах и колоннах, валявшиеся повсюду куски гниющего, источенного насекомыми дерева. Веранда была завалена слоем земли и мусора, с потолка свисали отвратительные клочья паутины. Джордан старался не думать о том, что творилось внутри, о пропавших любимых вещах матери, ее безделушках из чудесного розового фарфора, о ее фортепиано.

Джордан отвернулся и со слезами на глазах окинул взглядом поля, заросшие сорняками выше человеческого роста. После уборки последнего урожая в почве остались семена, и дикий тростник пошел в рост. При отце тростник рос идеально ровными рядами, теперь же на расчистку этой непроходимой чащобы потребуется не меньше недели тяжелого труда.

За полями на много миль тянулись плантации соседей, а за ними у самого горизонта ослепительно сверкали на солнце воды Кораллового моря. До Джордана донесся далекий гул и стук колес: вдалеке, между холмами, промелькнул поезд, везущий на фабрику новый урожай тростника. За холмами простиралось бурое, выжженное плоскогорье, но Джордан знал, как быстро зазеленеет оно с началом сезона дождей. Теплый и влажный воздух был наполнен сладковатым запахом свежесрезанного тростника. Джордан еще раз окинул взглядом заросшие поля и вновь подумал, что возродить Эдем, заставить его приносить доход потребует долгого, упорного и тяжкого труда и немалых денег. Но Джордан был готов на все, чтобы воплотить в жизнь мечту отца — мечту, почти осуществившуюся к моменту катастрофы.

Он знал, что восстановление хозяйства поможет ему залечить душевные раны, но понимал, что сможет вновь почувствовать себя счастливым человеком, лишь когда уничтожит своего врага — Максимилиана Кортленда.

Еще раз взглянув на полуразрушенный дом, Джордан понял, что сейчас не найдет в себе душевных сил зайти в него, и медленно побрел к реке. На самом берегу, в тени огромного баобаба, он постоял у могил родителей. Джордан с удивлением отметил, что могилы, в отличие от дома, были в полном порядке, казалось, за ними кто-то заботливо ухаживал. На надгробном камне, прямо на надписи, были рассыпаны цветки гибискуса.

— Вы знали Хейлов? — спросила, подходя, девушка. Джордан кивнул в ответ.

— Как хорошо, что вы... следили за могилами, — сказал он.

— Это не я, а один старый работник, канак... Он раньше работал здесь, на плантации.

Джордан повернулся к ней. Конечно, он ослышался... или неверно понял ее.

— Старый работник? Он работал здесь, в Эдеме?

— Именно. Его зовут Нибо. Он работал у Хейлов. — Она склонила голову набок. — Вы разве знаете его?

— Нибо? Да, я знал его когда-то, но я никак не думал... что он еще здесь, что он жив, — рассеянно ответил Джордан. Когда он был ребенком, Нибо казался ему глубоким стариком.

— Вряд ли он будет рад услышать такое, — улыбнулась девушка. — Нибо очень стар, но страшно горд и самолюбив. Как-то он сказал мне, что теперь, после смерти Хейлов, он никогда не уедет отсюда. Я почему-то подумала тогда, что он хочет дождаться возвращения его сына. Вы не знаете Джордана Хейла? Сейчас он, конечно, вырос — а для Нибо Джордан так и остался маленьким мальчиком.

Джордан отвернулся к могилам. Что-то в его подавленном и удивленном лице подсказало девушке, что он очень хорошо знал Патрика и Катэлину Хейл.

— Боже мой! Вы... так, значит, вы и есть Джордан Хейл, верно?

Джордан кивнул в ответ, и девушка залилась краской.

— О черт! — неожиданно выругалась она вполголоса. — Видимо, я останусь теперь без крыши над головой.

— Как вас зовут? — спросил Джордан, повернулся и с любопытством взглянул на нее.

— Ева.

— Ева?

— Ева... Кингсли.

— Где вы здесь жили, Ева? Неужели в разрушенном доме?

— Там, с другой стороны дома, есть небольшой навес. Это единственное место, где крыша не течет, и там осталась сетка от комаров, так что можно жить и не бояться, что москиты съедят тебя заживо. А Нибо живет в бывшем бараке для рабочих, который тоже сильно пострадал. Хотя, впрочем, другие постройки еще больше разрушены.

— Я переезжаю сюда и буду восстанавливать дом.

— Что? Вы хотите восстановить его? Я подумала, вы захотите его снести.

Джордан недоуменно посмотрел на нее и перевел затуманенный взгляд на старый дом. «Снести его? Никогда!» — подумал он и вслух добавил: — Я знаю, что делать. Скоро здесь все будет по-другому.

— Вы, наверное, хотите восстановить дом, чтобы потом продать плантацию?

— Конечно же нет! Я собираюсь жить здесь и выращивать тростник. Я остаюсь здесь, Ева, навсегда, — сказал Джордан, повернулся и направился к дому.

— Послушайте... — озабоченно воскликнула Ева, догоняя его. — А не могла бы я остаться здесь еще на некоторое время, скажем, до тех пор, пока не подыщу себе какой-нибудь работы?

Джордан остановился.

— Нет, Ева. Не думаю, — ответил он, не понимая, как тяжело было ей просить его об этом.

Ева плелась за ним.

— Разве я помешаю вам? — тихо спросила она. — Быть может, я даже могла бы чем-нибудь вам помочь...

Джордан снова остановился.

— Мне нужны плотники, Ева, а не... прислуга, — ответил он и увидел, как глаза ее расширились. В то же мгновение он понял, что больно ранил ее. Джордан понимал, что девушка вряд ли бы поселилась на заброшенной плантации, имей она какие-нибудь средства к существованию. Джордан резко отвернулся — именно так, как привык делать в минуты решительных объяснений с теми многочисленными женщинами, которым причинял боль в прошлом. Прошло несколько секунд. Ева молча смотрела на реку, и Джордан видел, что она растеряна и подавлена. Джордан, плотно сжав губы, молчал — он не желал с самого начала создавать себе сложности и твердо решил избавиться от Евы.

Наконец Ева повернулась и взглянула на него. D ее черных глазах вспыхнула уязвленная гордость.

— Послушайте, сейчас ваш дом в ужасном состоянии, но если бы я не жила в нем, все было бы еще хуже. До меня на реке постоянно останавливались аборигены, они тащили из дома все, что было возможно, даже стали растаскивать пол и стены дома на доски, чтобы жечь костры! Нибо пытался прогнать их, но он не жил в доме, и на его слова никто не обращал внимания. Вот я и поселилась здесь, сказала туземцам, что хозяева наняли меня сторожить дом. Это была ложь, но иначе избавиться от них не представлялось возможным.

— Вы хотите сказать, что я вам что-то должен?

Ева бросила не него возмущенный взгляд. Конечно же, она и не думала об этом, а всего лишь ожидала от Джордана большего сочувствия.

Заметив ее возмущение, Джордан решил, что таким образом Ева пытается намекнуть ему, что он все же обязан ей. Джордан за последние годы имел дело со множеством прожженных дельцов, настоящих акул большого бизнеса, и давно уже перестал удивляться человеческому нахальству.

— Хватит вам пяти фунтов, пока не найдете себе места?

— Пять фунтов... — похолодев, растерянно сказала Ева.

Джордан почувствовал, как в нем закипает злость. Эта девушка оказалась еще бесстыднее, чем он поначалу подумал.

— Вы что же, хотите больше?

— Не нужны мне ваши деньги! — яростно выкрикнула она.

Джордан слегка смутился, но вскоре вновь почувствовал негодование.

— Не стоит быть такой гордой и заносчивой, Ева. Я же знаю, что работы у вас сейчас нет.

— Если бы я согласилась сегодня работать в редакции, вы бы не сказали сейчас, что я безработная! А в ваших подачках я не нуждаюсь, — ответила она. Прихрамывая, Ева двинулась прочь, всем своим оскорбленным видом демонстрируя Джордану намерение собрать свои немногочисленные пожитки и немедленно покинуть это место.

— Я совсем не хотел сказать, что вы нуждаетесь в подачках. Боже мой, вы просто несносны! — с досадой пробормотал он, идя следом за ней. — Чего-чего, а уж самолюбия у вас что-то слишком много.

Ева резко обернулась и едва не упала. Она с трудом сдерживала слезы, и это нестерпимо злило ее.

— А почему бы мне не быть гордой? — выкрикнула она. — Вы хотите сказать, что раз я хромая, то...

— Я этого не говорил, — перебил ее Джордан. Он почувствовал, как краска приливает к лицу.

— Не было случая, вот и не сказали.

— А вам не кажется, что вы уж чересчур горды, Ева?

— Нет, не кажется. Вы ведь сами сказали, что я могу быть только прислугой. Меня уже просто тошнит, когда я слышу, что я... инвалид. Может быть, я делаю что-то медленнее, чем другие... Но я могу делать все то же, что и они! Вот разве что ездить верхом не в состоянии.

Джордан вдруг решил сменить тон и поговорить с ней по-другому.

— Уверен, что можете. Но вы сами видите, как много здесь работы. Поймите, Ева, мне сейчас нужны рабочие, в особенности столяры и плотники. И хороший повар. Вот если вы умеете плотничать или готовить, то...

— Я когда-то помогала моему дяде делать деревянные игрушки для сиротского приюта... и готовить я тоже могу.

Джордан откровенно растерялся при этом неожиданном ответе.

— Если вы умеете стряпать, я беру вас, — поспешно сказал он, чувствуя в глубине души, что поступает очень опрометчиво.

К тому же выходило так, что девушка просто вынудила его предложить ей эту работу. Но Джордан тут же рассудил, что Ева явно намерена остаться здесь, и в таком случае, пожалуй, имеет смысл пристроить ее к какому-нибудь делу.

Ева медлила с ответом, она решила, что не стоит говорить сейчас Джордану о том, что ее обычный обед состоял из бананов и манго, которые росли на плантации, да еще из рыбы, которую ловил и жарил на костре старый Нибо.

Джордан молчал — он с большой досадой чувствовал, что, не успев провести дома и пяти минут, уже сумел порядком осложнить себе жизнь. Однако нарушить данное слово он не мог. Оставалось только одно, последнее средство — попытаться напугать эту странную девушку возможными трудностями.

— Позже я найму прислугу для работы по дому, но сейчас мне нужен повар — для меня и для моих рабочих, а их будет не меньше двадцати, — сказал Джордан. — Так что имейте в виду: работы у вас будет полно, и времени на то, чтобы осаждать редактора газеты просьбами у вас не останется.

Ева зло посмотрела на Джордана, отлично понимая, что он желает от нее отделаться.

— Да, работа на кухне — это не мое призвание, — ответила она и сразу подметила искру облегчения, блеснувшую в его глазах при этих словах. — Но я готова работать у вас.

Джордан, мысленно примирившись с неизбежностью, кивнул в ответ.

— А как насчет жалованья? — вдруг осведомилась она.

«Крепкий характер, — подумал Джордан. — Сущий чертенок!»

— Три фунта. Плюс стол и постель. Вот вам мои условия. Выбирайте — да или нет?

— Да.

Джордан внимательно осмотрел ее с ног до головы.

— Вижу, вы не слишком хорошо тут питались. Пожалуй, иная курица будет поупитаннее вас, — неожиданно сказал он и усмехнулся.

Ева почувствовала, как ее охватило крайнее раздражение. Как он смеет говорить, что она тощая? Все всегда в один голос говорили, что у нее очень изящная фигура. Джордан развернулся и направился к дому. Ева, прихрамывая, пошла за ним.

— Если все же решите здесь задержаться, решайте сами, будете ли вы по-прежнему спать под вашим навесом. Хотя он расположен за домом, и я не думаю, что ваша репутация сильно пострадает, — произнес Джордан, не оборачиваясь.

— Уверена, что вам скорее придется жаловаться на мой скверный характер, а не на мои моральные устои, — тихо ответила Ева.

Джордан задумчиво смотрел на дом. Казалось, он не расслышал ее слов.

— Да, работы тут предостаточно, — сказал он самому себе. — Пойду, пожалуй, поговорю с Нибо, можно ли нанять рабочих и плотников, — добавил он, искоса посмотрев на девушку.

— Он будет счастлив вновь увидеть вас, — ответила Ева. — Знаете, он много лет ждет этого дня...

Джордан ушел, а Ева, глядя ему вслед, размышляла о неожиданной перемене в ее жизни. До этого дня она тихо и спокойно жила в обществе Нибо. Теперь же в Эдем вернулся настоящий хозяин, и Ева со страхом подумала, что Джордан Хейл не будет столь же прост и покладист, как старый Нибо. В особенности когда познакомится с ее стряпней.

Глава 2

Жилье для рабочих, напоминавшее армейскую казарму, находилось в двухстах ярдах позади дома. К нему вела узкая тропинка, извивавшаяся, подобно змее, среди буйно разросшихся трав. Пробираясь по ней, Джордан с удивлением спрашивал себя, как Нибо сумел прожить здесь в одиночестве десять лет. И почему старик решил остаться в Эдеме? Джордан вспомнил о своей, полной роскоши и богатства, жизни в Брисбене и почувствовал угрызения совести. Как Нибо мог жить здесь, в этом старом, совершенно непригодном для жизни бараке, сильно пострадавшем от урагана и с тех пор только продолжавшем разрушаться? Как он существовал здесь, не имея никаких доходов — ведь нужно же было ему покупать какую-то еду и одежду?

До Джордана донесся запах костра и жареной рыбы. Он остановился и прислушался. Воспоминания детства вновь нахлынули на него. Нибо всегда очень любил мальчика. Джордан хорошо помнил, что когда ему не хотелось тревожить отца своими детскими горестями и неприятностями — сломанной удочкой или порванной обувью, он всегда шел за помощью к Нибо. Старик никогда и ни в чем не отказывал ему, и мальчику всегда казалось, что на свете не бывает такой беды, в которой Нибо не мог или не захотел бы помочь.

Подходя к жилищу Нибо, Джордан приготовился к самому худшему и все же был поражен видом старого барака. Спутанная чаща вьющихся растений совершенно скрыла постройку из вида. Банановое дерево, поваленное когда-то бурей, привалилось к стене и повредило крышу. Вокруг дома стеной стояли одичавшие манговые деревья, пальмы-папайи, а трава поднималась выше пояса. Неожиданно в темном дверном проеме, больше напоминавшем вход в пещеру, появился Нибо.

— Кто там? — хрипло крикнул он. Не услышав обычного приветственного возгласа, которым Ева всегда предвещала свое появление, старик с тревогой смотрел на Джордана, жмурясь от бившего в глаза солнечного света.

Несколько секунд мужчины в изумлении смотрели друг на друга.

— Господи Иисусе! Это вы, мастер Джордан! Как вы выросли! — воскликнул Нибо. Он счастливо улыбнулся и прижал правую руку к сердцу. Этот жест неожиданно напомнил Джордану последнюю минуту жизни отца, и, несмотря на жару, по спине Джордана пробежала ледяная дрожь. — Мастер Джордан! Вы... вы вернулись! — с восторгом крикнул Нибо и бросился ему навстречу.

— Как же я рад тебя видеть, Нибо! — ответил Джордан, подходя ближе. В глаза ему бросились грязные, порванные на коленях штаны, подвязанные куском веревки. Обнимая Нибо, Джордан содрогнулся: сквозь лохмотья рубахи он почувствовал выпирающие кости старика.

— Долго, долго ждал я этого дня. Да, сэр, очень долго, — проговорил Нибо. Глаза его увлажнились, голос был тих и слаб, и Джордан со стыдом осознал, что за все прошедшие годы ни разу не вспомнил о старых рабочих. Главным предметом его раздумий в последние годы являлся, конечно, Максимилиан Кортленд, но сейчас эта мысль почему-то совсем не утешила Джордана.

— Просто не верится, что я встретил тебя здесь, — сказал Джордан, чувствуя, как растрогала его преданность старика. Джордан прекрасно понимал, что совершенно не заслужил ее. Нибо медленно и неуклюже захромал к стоявшему в тени шаткому креслу. Только сейчас Джордан увидел, как он стар и немощен — Нибо двигался с трудом, волосы и щетина на его морщинистом лице были совершенно седы, во рту не хватало большинства зубов. Но в глазах старика по-прежнему светилась хорошо знакомая Джордану лукавая искра.

— Некуда мне было идти, хозяин, — хриплым шепотом ответил Нибо. — Да и не хотел я никуда отсюда уходить. — Он жестом показал на перевернутый бочонок из-под керосина, приглашая Джордана сесть.

— Я думал... я решил, что ты уехал домой, Нибо, — сказал Джордан, усаживаясь. После смерти родителей дядя Джордана велел рабочим собрать урожай, продать его и поделить между собой выручку. У рабочих было достаточно денег, чтобы вернуться в родные места — на Соломоновы острова и острова Кука, на Тонга и на Фиджи.

— Родных у меня там не осталось, — печально произнес Нибо. Вдруг лицо его посветлело. — А Саул и Ной, мастер Джордан, все еще здесь! Помните их? Я слыхал, что они живут где-то там, — он махнул рукой, — немного ниже по реке. Подождите, скоро они узнают, что вы приехали сюда, и вы их увидите!

— Да, я их помню... Саул и... Ной, — улыбнулся Джордан. — На кого они сейчас работают? — Отец нанял этих канаков, настоящих гигантов с острова Тонга, в самый первый год. Джордан прекрасно помнил, что отец особенно ценил этих работников, не только за их исключительную физическую силу и выносливость — канаки работали за десятерых, но и за преданность и добродушный нрав. Со временем Саул и Ной стали для Хейлов не столько наемными рабочими, сколько кем-то вроде добрых друзей.

Нибо усмехнулся.

— Саул и Ной говорили мне, что не будут работать ни на кого, кроме вас, мастер Джордан, — ответил старик. — Они живут у реки, ловят там рыбу. Как и я. — Старик показал на сковороду, на которой жарились два внушительных сома. — Мисс Ева любит сома, — добавил он, усмехнувшись, и тут же смолк, озабоченно посмотрев на Джордана.

Джордан понял, чем вызвано это внезапное беспокойство.

— Знаю, я уже успел познакомиться с Евой, когда ехал сюда.

— Мне было хорошо с ней, хозяин. Здорово, когда рядом есть кто-нибудь, кто придет тебя проведать и посмотреть, не помер ли ты, — добавил Нибо, опустив голову. Улыбка его погасла.

Джордан подумал, что до появления Евы старику, наверное, жилось здесь очень тяжело. Ева тоже никого не знала в этих местах — видимо, эта несколько неожиданная дружба между молодой девушкой и старым канаком возникла из необходимости разделить с кем-то свое одиночество.

— Я разрешил Еве остаться здесь, — сказал Джордан и посмотрел на дом. — И я очень рад, что она составила тебе компанию. Надеюсь, я в ней не ошибся. Впереди у всех нас много тяжелой работы, и мне не нужно никаких осложнений. Насколько мне известно, от женщин они бывают, я-то это хорошо знаю.

— Нет, Ева не такая, хозяин, — улыбнулся Нибо. — Она совсем не прихорашивается, не бегает на свидания к здешним парням. Ей нравится сидеть здесь у костра со старым Нибо.

Джордан снова подумал, что Ева совсем не похожа на своих сверстниц — недаром при самой первой встрече он принял ее за мальчика-подростка.

— Ну, времени для развлечений у нее в любом случае не останется, — ответил он. — Пока я не найму слуг, ей придется готовить для нас.

— Готовить! — ошеломленно воскликнул Нибо.

— Именно. — Джордана внезапно охватило неприятное предчувствие. — Она ведь умеет стряпать? Не хотелось бы, чтобы мы здесь отравились чем-нибудь.

— Да, сэр, конечно. Ева... умеет готовить. Она все время готовила мне, — смущенно и неуверенно произнес Нибо.

Слова эти прозвучали не слишком убедительно. Во всяком случае, было очевидно, что сегодняшний обед стряпал сам Нибо. В который раз Джордан подумал, что совершил большую ошибку, предложив Еве работу. Впрочем, сожалеть об этом было уже поздно.

— Мне нужно найти рабочих, Нибо, — продолжал Джордан. — Нужно починить дом. Главное же — нам необходимо подготовить поля к посадке тростника, и как можно скорее. Я уверен, что не пройдет и полгода, как Эдем станет лучшей плантацией на сотни миль вокруг, даже на всем побережье.

Нибо широко улыбнулся в ответ: теперь, когда Джордан наконец-то вернулся домой, его прежняя жизнь, жизнь отшельника, закончилась.

— Я уже немолод, хозяин, и силы у меня не те, что были когда-то. Но работать я еще могу, хоть за похлебку.

Джордан подумал, что Нибо, конечно, не сможет выдержать ежедневной работы в поле. Прежде всего беднягу нужно будет хорошо покормить несколько дней. Ева уже говорила, как горд и самолюбив Нибо, и Джордан понял, что не сможет сказать этому старому верному трудяге, что тот уже стар для работы. Да и за преданность старика, конечно, нужно хорошо вознаградить.

— Ты опытный работник, слишком опытный, чтобы просто работать в поле, Нибо. Мне бы хотелось, чтобы ты надзирал за работой вместо меня. Придется тебе следить за тем, чтобы новые рабочие трудились как следует, — сказал Джордан, не в силах сдержать улыбки при виде совершенно растерянного выражения, появившегося на лице старика.

— Мастер Джордан, как же вы даете мне эту работу, это просто невероятно... — пробормотал старик, ошеломленно глядя на Джордана. — Вы сами знаете, что ни один белый не пойдет работать, если узнает, что надзирать за ним будет канак. С тех пор, как вы уехали отсюда, здесь мало что изменилось. Я уже вряд ли увижу перемены к лучшему.

— Нет, Нибо. Времена меняются. Платить рабочим я буду много, столько, сколько не заплатит никто, и недостатка в них у меня не будет. И запомни: я не намерен давать никому никаких поблажек и буду относиться ко всем одинаково, независимо от цвета кожи. Чтобы смотреть за работой, мне нужен именно такой человек, как ты. Так что, будь добр, прими мое предложение.

Нибо смотрел на Джордана и смущенно молчал.

— А начнем мы с того, что купим тебе новую одежду. Теперь ты мой заместитель, и я не хочу, чтобы ты выглядел как бродяга, — добавил Джордан и ободряюще подмигнул старику.

Нибо, усмехнувшись, посмотрел на свои дырявые штаны и изодранную рубаху.

— Знаете, хозяин, — сказал он, — если бы не мисс Ева, я бы тут голышом бегал. Был бы вроде ощипанной курицы.

Джордан засмеялся:

— Мне нужно будет завтра же поехать в Джеральдтон и купить там повозку и несколько волов. Дерева, кровельного железа, краски. — Джордан опять посмотрел на дом. — А дом пострадал очень сильно, я не ожидал этого. Какое же здесь запустение!

— Это я виноват, — с болью в голосе сказал Нибо.

— Я не виню тебя, Нибо. Это я забросил Эдем, но здесь все очень скоро изменится. Я еще не был в доме, но...

— Кое-что уцелело, хозяин. Когда после урагана здесь начались грабежи, я собрал все, что осталось из чудных вещей мистрис Катэлины, и припрятал вот здесь, — сказал старик, указывая на свое жилище. — Часы, серебро и все ее вещи — я все собрал и хорошенько припрятал. С тех пор я и сторожу их, каждый день. И когда мы отстроим дом, мы вернем ваши вещи на место.

— Нибо, ты... это просто невероятно, — в изумлении проговорил Джордан. — Я был уверен, что все вещи пропали.

Именно поэтому Джордан и не хотел входить в дом — слишком больно было бы видеть, что он разграблен. Покидая Эдем десять лет назад, Джордан стремился убежать от трагических воспоминаний и оказаться как можно дальше от этих мест и не думал о том, что бросает дом на произвол судьбы — он не мог предположить, что пройдут долгие годы, прежде чем он сможет вернуться сюда.

— Я видел, что ты присматривал за могилами родителей. Спасибо тебе, Нибо! — сказал он.

Нибо покачал головой:

— Теперь вы вернулись домой, мастер Джордан. А мистер Патрик смотрит на Эдем сверху, с неба.

Джордану не хотелось объяснять Нибо, что он вернулся домой ради мести. Он знал, что добродушному старику никогда не понять его чувств. Кроме того, никто не знал о том, что Максимилиан Кортленд повинен в смерти отца — за исключением дяди Джордана, умолявшего племянника не возвращаться в Эдем. Нибо, однако, мог рассказать о смерти матери, но сейчас не стоило ни о чем спрашивать: Джордан чувствовал, что еще не готов узнать правду о том, что случилось.

Джордан, Нибо и Ева поехали в город в коляске. Джордан сразу же отправился на лесопилку, отправив Еву купить на рынке побольше припасов, в особенности мяса, кур и овощей. Он подозревал, что ее покупки сразу вызовут в крохотном Джеральдтоне разнообразные домыслы, которые тут же, как степной пожар в ветреный день, расползутся по всей округе. Впрочем, Джордан предоставил Еве самостоятельно отвечать на все расспросы.

К вечеру Джордан приобрел волов, повозку и нагрузил ее до самого верха строительным лесом, досками, гвоздями, кровельным железом и краской. Ему довольно быстро удалось нанять плотников, так что работы в доме можно было начать уже на следующее утро. Идя по улицам Джеральдтона, Джордан встречал знакомых — те, кто постарше, тоже узнавали его. В свое время неожиданная смерть Патрика и Катэлины Хейл породила в местном обществе, падком на обычные провинциальные сплетни, многочисленные пересуды. В общем, местные жители были рады приезду Джордана, но иногда в их восторженных поздравлениях с возвращением в родные места Джордан чувствовал оттенок неловкости и настороженности.

Переходя от лавки к лавке, Джордан слышал за спиной шепот и ловил на себе восхищенные взгляды женщин. В ответ он намеренно расточал обворожительные улыбки. Он хорошо знал, что женщины, узнав о приезде в город молодого, привлекательного и богатого холостяка, будут искать возможности познакомиться с ним, и это как нельзя лучше соответствовало его планам.

Еще до того, как Джордан уехал в Джеральдтон, Нибо послал какого-то мальчишку, чтобы тот разыскал Саула и Ноя. Нибо давно уже не видел обоих канаков, но был совершенно уверен, что они будут счастливы, что Джордан Хейл вернулся в Эдем, и будут трудиться у него так же охотно, как когда-то у старого Патрика.

Зайдя на почту, Джордан вывесил на доске объявление о найме людей для работ на плантации. Он переговорил с местными жителями и сообщил всем, что ищет рабочих и предлагает высокое жалованье. Вернувшись к вечеру в Эдем, Джордан уже застал там несколько человек. Представившись, Джордан оглядел кандидатов: он заметил, что трое канаков и трое китайцев, двое мужчин и женщина, настороженно стоят немного в стороне, а другие — греки, итальянцы и двое ирландцев посматривают на них с явной неприязнью.

— Дешевой рабочей силы мне не нужно, — сказал Джордан. От его внимания не ускользнули торжествующие взгляды, которые европейцы бросили при этих словах на канаков и китайцев. — Жалованье я плачу всем одинаковое и отношусь ко всем так же, несмотря на цвет кожи. На моей плантации равенство — закон, я настаиваю на этом, и если кому-то из вас это не нравиться — ничего не поделаешь, вам у меня делать нечего. — Джордан замолчал, внимательно глядя на собравшихся людей. Никто из претендентов не отказался, хотя кое-кто все же бросил на канаков довольно презрительный взгляд.

— Сказано, может, и хорошо, спорить не стану. А деньги, чтобы платить за работу, у вас есть? — спросил здоровенный ирландец, скептически поглядывая на заросшие поля и полуразрушенный дом.

— Даю всем аванс в размере двухдневной платы. Вас это устраивает, мистер...?

— О’Коннор. Райан О’Коннор, — ответил ирландец, пораженный заявлением Джордана о небывалом авансе. Глаза его расширились от удивления. — Что же, тогда по рукам!

— По рукам. — Джордан протянул руку. Ирландец пожал ее и, сразу отметив про себя особенный блеск в глазах нового хозяина, понял, что перечить Джордану не стоит.

— Жилье для вас будет готово в ближайшие дни. Завтра и послезавтра мы расчистим еще две комнаты и доме, можете пока пожить там. А до тех пор нужно будет поставить палатки у реки или где вам будет угодно. Работать вы начнете с завтрашнего утра. Я нанял повара, так что с обедом проблем не будет. Я ценю и уважаю своих работников, но ожидаю от вас в ответ верности и трудолюбия. Испытательный срок для всех— месяц. Ясно?

В ответ все кивнули.

— В таком случае жду вас завтра на рассвете. Получите обещанный вам аванс — и за работу. Я вам верю.

Новые работники разошлись, и Джордан, собравшись с духом, вошел в дом. Солнце уже коснулось дальних холмов, и в сумерках дом выглядел особенно мрачно и запущенно. В комнатах стояла неприятная сырость. Ковры исчезли, не хватало мебели, в полу зияли дыры от выломанных половиц. Джордан медленно брел по комнатам, припоминая счастливые дни, проведенные в этих стенах. Остановившись в столовой, он посмотрел на сломанный обеденный стол. Джордан хорошо помнил, как отец вырезал его из цельной дубовой колоды. Весил этот стол добрую тонну, и грабители, видимо, не сумели протащить его через двери. Стулья, кресла и прочая мебель оказались, очевидно, более легкой добычей.

Постояв некоторое время в столовой, Джордан заглянул в гостиную. Отцовское кресло исчезло, но в его памяти отец все так же сидел у окна, — так же, как и в ночь своей смерти. При этом воспоминании возмущение, горечь и гнев с новой силой нахлынули на Джордана. На веранде послышались шаги. Померещились ли они ему или это всего лишь игра слишком живого воображения?

— Есть здесь кто-нибудь?

Джордан почувствовал, как напряглись мышцы и бешено застучало сердце. Лицо и ладони сразу покрылись липким потом, горло пересохло. Он сразу узнал этот голос, хотя и не слышал его десять лет. Джордан ждал этой встречи и все же почувствовал, что его застали врасплох. С усилием проглотив слюну, Джордан направился к выходу.

Максимилиан Кортленд уже сошел с веранды, но, услышав шаги Джордана, обернулся и в упор посмотрел на него. В одной руке он держал шляпу, а в другой — свою знаменитую сигару. К столбу веранды была привязана лошадь. На лице Макса заиграла хорошо знакомая Джордану презрительная и наглая усмешка. Макс слегка пополнел, поредевшие волосы тронула седина, в чертах лица обозначилась легкая усталость, но все же это был Максимилиан Кортленд.

Макс оглядел Джордана с головы до ног, отметив про себя, как он вырос и возмужал. Внезапно Макс осознал, что темноволосый, зеленоглазый Джордан необыкновенно похож на свою мать. Неожиданное воспоминание о Катэлине Хейл вызвало у Макса странное и беспокойное чувство. Макс не мог не признать, что Джордан стал видным мужчиной, но все же для настоящего плантатора он выглядел неженкой. Макс хорошо знал, что на тростниковых плантациях таким не место.

— Услышал, что ты вернулся, Джордан, и приехал тебя повидать. Выходит, мы теперь снова соседи.

— Да, Макс, я вернулся. — В голосе Джордана прозвучало холодное, презрительное равнодушие. По тону Джордана Макс не смог понять, настроен ли тот враждебно или просто держится настороженно, и решил, не теряя времени, выяснить это.

— Ну, — спросил он, — что же ты намерен делать?

Джордан сдержал свой гнев. Он уже успел овладеть собой и не чувствовал ни испуга, ни даже волнения: от старого детского страха перед Максом теперь не осталось ничего — за долгие годы гнев и мечта о мщении вытеснили его.

— Ты отлично знаешь, Макс, что я уже нанял рабочих, так что не притворяйся. У тебя всегда хватало шпионов, которые доносят тебе обо всем, что происходит вокруг. Я уверен, тебе уже обо всем сообщили.

Макс кивнул в ответ и слегка прищурил глаза. Откровенная враждебность Джордана застала его врасплох, но Макс решил пока что не подавать вида.

— Да, я слышал, что ты нанимаешь людей. А я-то думал, что ты давным-давно продал ферму.

Джордан знал, что Макс много лет пытался купить Эдем — к Джордану не раз обращались с анонимными предложениями о продаже, но хорошие связи в деловом мире позволили ему выяснить, кто пытался приобрести плантацию. Предложенная поначалу сумма была смехотворно мала, что еще больше укрепило желание Джордана сохранить ферму. Последние же предложения были весьма щедры, очевидно, Максу явно не терпелось заполучить Эдем в собственность.

— Эдем не продается, — сказал Джордан. — И хватит об этом!

— Восстановить эту ферму стоит больших денег, — ответил Макс. В глазах его промелькнуло раздражение.

— Я знаю. У меня есть деньги.

Эти слова явно неприятно удивили Макса. Он с силой выдохнул дым из ноздрей и сплюнул.

— Я слышал, ты собрался платить всем работникам поровну. Знаешь ли, у нас здесь это не принято.

Джордан, прищурившись, пристально смотрел на него: надменное и самодовольное лицо Макса, его презрительный взгляд и манера лениво растягивать слова сильно раздражали Джордана.

— А у меня принято именно так, Макс. Я, видишь ли, верю в равенство.

— Равенство! Бог мой, да так и твой... отец любил говорить, — насмешливо ответил Макс, слегка запнувшись. На мгновение под пристальным взглядом Джордана он почувствовал себя не очень уверенно и даже ощутил что-то вроде беспокойства. — Послушай, Джордан, мы работаем здесь так, как считаем нужным, и дела у нас идут неплохо. А ты вдруг явился сюда и вздумал что-то менять.

— Я намерен управлять своей плантацией по-своему, Макс. Печально, что кому-то это не нравится. Видимо, пришло время сломать старую систему, когда рабочим платят в зависимости от цвета кожи.

Глубоко посаженные глазки Макса вновь сузились под мощными буграми лба.

— Вижу, ты решил поиграть с огнем. Хочу предупредить тебя — этот город мой, мне все здесь нравится, и никаких твоих новшеств я не потерплю. Люди здесь уважают и слушаются меня. Если встанешь мне поперек дороги, у тебя могут быть большие неприятности. Тебе все ясно?

Тон Макса не оставлял сомнений: это была прямая угроза.

— Времена меняются, Макс. Я уничтожу тебя. Это моя цель.

Несколько секунд Макс молчал, ошеломленно глядя на Джордана, потом сухо рассмеялся.

— Ты... считаешь, что сможешь уничтожить меня? Да ты сначала посмотри вокруг! Эти поля, этот дом, как все это убого! Разве это не позор? — Макс с силой пнул сапогом по веранде. Полусгнившее дерево от удара разлетелось на куски. — Ты, конечно, подрос, но со мной тебе не тягаться. Ты хотя бы знаешь, что мне принадлежит половина здешних ферм?

Джордан всегда отдавал себе отчет, как богат и влиятелен его противник. Знал он и то, что составляло главную тайну Макса: несколько лет назад Кортленд стал владельцем крупной сахарной фабрики и начал скупать сахарный тростник по низким ценам, постепенно разоряя мелких фермеров. Выкупив лучшие участки за четверть стоимости, Макс начал сдавать их в аренду прежним владельцам. Джордан понимал, что в этой системе был неустранимый порок: фермеры, работавшие на Макса за жалованье, не слишком старались, урожаи тростника все время падали, и даже Максу, с его безжалостными методами, не удавалось заставить своих арендаторов работать усерднее.

— У меня здесь есть кое-какой авторитет, — продолжал Макс. — Если ты намерен стоять на своем, я могу обещать тебе, что на фабрику ты свой тростник не продашь. И рабочих тебе не нанять — ни для починки дома, ни для работы в поле. Я позабочусь об этом, поверь. А потом я просто вышибу тебя отсюда.

Никогда в жизни Джордан не чувствовал столь сильного гнева, но всего лишь холодно улыбнулся и двинулся навстречу Максу. Он не испытывал никакого страха — сейчас Макс казался ему совсем не таким крупным и мощным, как раньше.

— Нет, Макс, я никуда не уеду отсюда, ни сейчас, ни в будущем. И не надейся на это. Я разорю и уничтожу тебя, обещаю тебе. А сейчас убирайся отсюда и не смей больше показываться на моей земле.

Максимилиан Кортленд исподлобья взглянул на Джордана. Интересно, знает ли Джордан, что он был в Эдеме в ночь смерти его отца? Вдруг он все-таки что-то пронюхал?

— Твой отец не осилил... и ты не сможешь, сынок.

— Я разорю тебя, Макс. Я сделаю это в память об отце, которого ты погубил. Но этим дело не кончится, — зловещим тихим голосом произнес Джордан. Он не желал выдавать врагу свои тайные намерения, но уже почти не мог сдерживаться — он хотел вывести Макса из себя, чтобы увидеть наконец настоящее лицо своего врага. — Мы с тобой поговорим и о наших личных делах. Именно так, как ты это сделал однажды.

— О личных делах? — озадаченно переспросил Макс.

— Именно. Как поживает твоя жена... ее зовут Летиция, верно? Все играет по средам в бридж с Милли Киркбрайт, Джоан Мэллард и Короной Бёрн?

— Ты... ты свинья! Откуда ты знаешь....

— А как твои дочки? Я не удивился, когда Силия отложила свадьбу с Уорреном Моррисоном. Он, похоже, полный тупица, а? — продолжал Джордан. Он знал, что Фрэнк Моррисон, отец Уоррена, дружит с Кортлендом и этот брак был задуман отцами.

— Свадьба отложена, только и всего, — буркнул Макс, лихорадочно соображая, сам ли Джордан наблюдал за его семьей или же нанял для этого кого-нибудь из местных жителей. Впрочем, он тут же отмел эту нелепую мысль — по мнению Макса, Джордану такие хитрости были просто не по уму.

— А как Александра? Все наслаждается светской жизнью? — продолжал Джордан. Репутация этой дочери Кортленда была довольно сомнительная. Александра, или Лекси, как ее называли здесь, пила несколько больше, чем следовало молодой леди, и развлекала общество довольно сомнительными шутками и соблазнительными танцами. В самое последнее время в местных газетах проскользнуло глухое упоминание об ее «алкогольных излишествах».

Изумление Макса было отчетливо написано на его лице. Кто-то из тех, кому он доверял, рассказал Джордану о его семейных делах. Но кто?

— Хватит о моих дочерях! Их наши дела не касаются, — сказал Макс, начиная выходить из себя.

— Так же, как дела не касались моей матери? Нет, Макс. Я твердо намерен познакомиться с твоими женщинами... несколько поближе, — улыбнулся Джордан.

Смысл этих слов не ускользнул от Максимилиана Кортленда. Гнев ударил ему в голову, но он все-таки сумел овладеть собой: не стоило показывать Джордану, что угрозы такого рода могут произвести на него большое впечатление. К тому же Макс не мог до конца поверить, что Джордан угрожает ему всерьез. Теперь Макс не сомневался, что Джордан знал о том, что он приходил в этот дом в ночь, когда умер Патрик. Интересно, что еще знает этот молокосос?

— Не знаю, что ты вообразил себе, но я не виновен в смерти твоего отца. Коронер сказал, что он умер от сердечного приступа.

— Ты убил его. Я знаю это.

— Я и пальцем его не тронул.

— Отца убили твои слова о моей матери. Твоя грязная ложь. Как ты мог прийти сюда после похорон и сказать отцу такое?

— А ты-то откуда знаешь, что я ему сказал? — озадаченно спросил Макс.

— Потому что я был тогда в доме и сам все прекрасно слышал.

— Правды тебе все равно никогда не узнать, — фыркнул Макс.

— А вот здесь ты не прав. Я выясню правду и заставлю тебя заплатить за все, что ты совершил.

— Предупреждаю тебя в последний раз, Джордан! — прорычал Макс. Казалось, он сильно встревожился. — Держись подальше от моей семьи!

Джордан понимал, что, придя домой, Макс запретит своим дочерям иметь с ним какие-нибудь отношения. Разумеется, это только подольет масла в огонь. Запретный плод, как известно, вдвойне желанный.

— Ты совершаешь ошибку, Джордан. Большую ошибку, — сказал Макс, развернулся и пошел к лошади. Теперь его походка была уже не такой развязной, как прежде. Взобравшись в седло, Кортленд обвел плантацию презрительным взглядом. — Мне следовало бы сжечь этот дом много лет назад, — буркнул он, и Джордан почувствовал, что готов броситься на Кортленда с кулаками.

— Если что-нибудь случится с моим домом, Макс, или с моими рабочими, от Уиллоуби не останется и следа. Запомни это.

Макс пристально посмотрел на него. Джордан, конечно, никогда не осмелится исполнить такую угрозу — но кто сможет поручиться за это? Вся радость жизни, весь смысл существования Макса заключался в его роскошном поместье Уиллоуби. Не проронив больше ни единого слова, Макс повернул лошадь и поехал прочь.

Джордан смотрел ему вслед. Одержав первую маленькую победу, он, к своему удивлению, не ощутил никакой радости. Джордан повернулся и пошел в дом, размышляя, где ему устроиться на ночлег.

Глава 3

Как обычно, около пяти пополудни Летиция Кортленд отдыхала на тенистой веранде своего дома и потягивала двойной ромовый коктейль. Она только что допила третий стакан своего любимого напитка и наблюдала, как в воротах усадьбы показался изящный кабриолет, в котором, оживленно беседуя о чем-то, сидели ее дочери, Силия и Александра.

Летиция следила, как коляска быстро приближалась к дому, то появляясь, то исчезая из виду. Синее тропическое небо и озаренная солнцем стена золотистых пальм служили великолепным фоном для этой картины: дорожка шла вдоль огромных клумб с розовыми и желтыми гибискусами, красными пуансетиями и белыми гардениями. Сад в поместье Уиллоуби был предметом зависти всех соседей: за ним следили три специально обученных канака-садовника. К несчастью, этот роскошный сад уже давно перестал радовать Летицию.

Летиция с любопытством следила за тем, как ее дочери вышли из коляски и, горячо обсуждая что-то, направились к дому. Силия и Александра были столь несхожи и имели так мало общего между собой, что мать нечасто видела их вместе. Бросив взгляд на их наряды, мать еще раз усмехнулась, подумав, что даже манера одеваться наглядно отражает удивительное несходство характеров сестер.

На Силии был бесформенный и довольно простоватый сарафан лимонно-желтого цвета. В отличие от Александры, она никогда особенно не заботилась, что думают о ней окружающие, хотя была щепетильно чистоплотна, особенно в отношении рук и ногтей, и всегда тщательно следила за своими жидкими прямыми волосами мышиного цвета, опрятно убирая их в аккуратный пучок. Силии нравилось производить впечатление сдержанного и неброского спокойствия. Это ей замечательно удавалось, но сильный пол редко обращал на нее внимание.

Александра, или Лекси, сейчас была одета в алое платье, плотно облегавшее ее красивую фигуру, с глубоким острым вырезом, сильно обнажавшим грудь. Ее непослушные темные волосы были зачесаны назад, и только несколько мягких кудряшек обрамляли ее хорошенькое личико. Пылкая и несдержанная, она часто упрямилась, вспыхивала гневом, надувала губы и, хотя всегда быстро успокаивалась, слишком часто бывала резкой, высокомерной и требовательной. Летиции не верилось, что ее собственные дочери столь разные, но... точно такая же разница в характерах была между ней и Максом.

— Отчего это вы так оживились? — насмешливо спросила Летиция у дочерей, еще издалека отметив, как горят их глаза. Раскрасневшиеся от волнения Силия и Александра поднимались на веранду по высокой лестнице: как и большинство домов в подверженном сильным наводнениям северном Квинсленде, дом в Уиллоуби стоял на высоких деревянных столбах.

— Джордан Хейл вернулся в Джеральдтон, — ответила Силия делано безразличным тоном, каким сообщают о новостях, едва заслуживающих упоминания. В действительности ей захотелось скрыть от матери свое странное возбуждение. Обычно бледные щеки Силии разгорелись, и она, казалось, не замечала, что ее тщательно убранные волосы растрепались и развеваются на ветру.

— Джордан Хейл? Это ведь сын покойного Патрика? Чего ему здесь нужно? — спросила Летиция. — От Эдема давно уже, кажется, ничего не осталось.

— Клара Ходж утверждает, что Джордан потрясающе красив, — воскликнула Лекси, не обратив никакого внимания на вопрос матери. Лекси, в отличие от Силии, даже и не пыталась скрыть, что жаждет заинтересовать этого молодого человека. В последнее время она откровенно жаловалась матери, что ей уже смертельно наскучили местные юнцы и их разговоры, сводившиеся к хозяйству, лошадям, ценам на тростник, картам и выпивкам.

— Мы слышали, что Хейл собирается заново отстроить Эдем, — сказала Силия. — И, кажется, он хочет снова выращивать там тростник!

— Вот как? — с нарочитым интересом спросила Летиция. Джордан, когда она в последний раз видела его, был неуклюжим долговязым подростком. Его возвращение мало заинтересовало Летицию. Ничего действительно интересного, что бы могло украсить ее тоскливую жизнь в Джеральдтоне, конечно, не могло произойти.

— Эдем, — задумчиво продолжала Летиция, — но это же там, где...

— Он не только непостижимо хорош собой, но и очень богат, — перебила ее Лекси. — Мне сказали, будто он закупил столько леса, что на лесопилке весь день не могут прийти в себя от радости.

Глаза Летиции расширились от удивления. Это сообщение уже заслуживало ее интереса.

— Он высокий и широкоплечий, — мечтательно произнесла Силия и неожиданно сильно покраснела, вспомнив о своем женихе Уоррене, молодом человеке довольно невзрачного вида.

Теперь Летиция уже искренне заинтересовалась новостью. Богатство, считала она, делает мужчину гораздо привлекательнее. Конечно, все зависит и от того, насколько мужчина богат. Но если он еще и красив...

— Вы его видели? — недоверчиво спросила она, вновь наполняя стакан. «Девочки, — подумала она, — скорее всего, все несколько преувеличили. Вряд ли этот юноша так богат и красив».

— Я его еще не встречала, а вот Силия видела, правда, только издалека, — отозвалась Лекси и, не обратив ни малейшего внимания на неодобрительный взгляд матери, залпом осушила полный стакан коктейля.

— О нем в городе сейчас только и говорят! — воскликнула Силия, — особенно стараются Вера Уилкинс и Тэсса Кармишель. Вера говорит, что он ей улыбнулся. Видимо, она мечтает, что в следующий раз он пригласит ее куда-нибудь на чай.

— Не пригласит, потому что я его приглашу, — ответила Лекси.

Летиция поморщилась — иногда прямота Лекси действовала ей на нервы. Уже не в первый раз Летиции захотелось напомнить дочери, что особое наслаждение для мужчины заключается именно в завоевании женщины, что слишком легкая добыча совсем не так притягательна, как недоступная и неуловимая — что в особенности нужно иметь в виду, если добыча намерена завлечь охотника в силки и связать его священными брачными узами. Но Летиция знала, что Лекси ни за что не захочет прислушаться к ее советам, и промолчала. К тому же в этот час было особенно жарко, и спорить ей не хотелось. «Быть может, — подумала она, — сейчас Бог и в самом деле посылает мужчину, который сможет обуздать Лекси». Ни сама Летиция, ни даже Макс уже давно не могли держать Лекси в повиновении.

— Вы так увлеклись приездом Хейла, что совершенно позабыли еще кое о ком, — многозначительно сказала Летиция.

— О ком же, мама? — спросила Лекси с недоумением.

— О Евангелине, — ответила Летиция, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что ее слов никто не слышит.

Девушки нахмурились.

— И что о ней слышно? — осведомилась Силия.

— Мне рассказали, что она живет в Эдеме. Об этом узнали от какого-то канака.

Летиции самой еще не верилось, что ее младшая дочь Евангелина самовольно поселилась в полуразвалившемся доме на чужой заброшенной плантации. Летиция никогда бы не поверила в это, но, случайно столкнувшись как-то с дочерью в городе, задала ей прямой вопрос. Евангелина ничего не пожелала объяснить матери и с большим удовольствием выслушала ее предупреждение, что один такой слух может опозорить уважаемую семью Кортлендов.

Дочери в ужасе переглянулись.

— Именно так, — продолжала Летиция, — Элиас сегодня сказал мне, что Евангелина живет в Эдеме и ухаживает там за каким-то старым канаком, который раньше работал на Хейлов.

— Выходит, теперь Евангелина будет жить у этого Джордана Хейла? — возмущенно воскликнула Лекси. Лицо ее исказила гримаса злобы и неприкрытой зависти.

— Конечно нет! — ответила Силия, встав рядом с матерью со скрещенными на груди руками. — Я уверена, что Хейл немедленно вышвырнет ее вон со своей земли. Если, конечно, сумеет отличить эту неряху от грязных канаков.

— Возможно, и не вышвырнет, — ответила Летиция. Как всегда, она почувствовала себя обязанной защитить младшую дочь — Летицию никогда не оставляло смутное чувство вины за то, что воспитанием Евы занимались дядя и тетка. Такое поведение матери всегда крайне раздражало Силию и Лекси.

— Почему же? — презрительно отозвалась Силия, — Ведь Хейл собирается отстроить дом и жить здесь, и он, конечно, не захочет, чтобы на его земле жили какие-то бродяги!

— Думаю, Силия, что вы обе несколько виноваты перед Евангелиной. Вам следует быть справедливыми и признать это. Мне говорили, что вы даже не здороваетесь с ней, когда встречаете ее в городе, — сказала Летиция. Она болезненно переживала, что ее старшие дочери так жестоко относятся к Еве. В конце концов, они были родными сестрами, и старшие могли первыми пойти младшей навстречу. Впрочем, даже Летиция не могла отрицать, что именно Ева первая заявила, что не желает иметь никаких дел ни с сестрами, ни с матерью.

Силия, нахмурившись, слушала слова матери: все сказанное было совершенно справедливо—о Евангелине ни она, ни сестра почти не вспоминали, за исключением тех случаев, когда у них возникало желание поиздеваться над ее платьями или высмеять ее эксцентричное поведение. Городские сплетни сестры высокомерно игнорировали и просто отмахнулись от сестры, как от какой-нибудь неприятной дальней родственницы. Одевалась же Евангелина, по их мнению, просто ужасно, как какой-нибудь мальчишка-оборванец. Хуже всего были, конечно, ее газетные статьи и новомодные взгляды на ведение хозяйства, крайне раздражавшие окрестных плантаторов, и в первую очередь отца. Пожалуй, и хорошо, что она не носит и не позорит имя Кортлендов.

— А теперь, когда Джордан вернулся, папочка непременно узнает, что она живет в Эдеме. Если, конечно, она сама не поспешит убраться оттуда, — сказала Силия.

— Нельзя допустить, чтобы он узнал об этом! — воскликнула Летиция. — Мы должны скрыть это от него!

— Скрыть это было бы легко, если бы плантация пустовала, — перебила ее Силия. — Но теперь все не так, теперь там будет множество людей, и рано или поздно все это как-нибудь выйдет наружу. Боже мой, ты же сама знаешь, что папа просто взорвется! Евангелина выставила его глупцом в своих пакостных статейках, и теперь он слышать не может даже ее имени. А теперь еще выяснится, что она живет в одном доме с Джорданом Хейлом! Этого он точно не потерпит. В городе неизбежно пойдут разговоры, и вся округа опять поднимет его на смех!

Летиция хорошо помнила те ужасные дни, когда и местной газете стали появляться статьи Евангелины. В них Ева назвала отца едва ли не главным противником законопроекта, запрещавшего ввоз коренного населения тихоокеанских островов для работы на сахарных плантациях. Мало того, другая заметка прибывала вернуть островитян на родину. Макс пришел в ярость и всерьез грозил отправить Евангелину назад и Сидней, к дяде и тетке. Не сделал он так только потому, что Ева уже достигла совершеннолетия.

— Ваш отец все еще думает, что Евангелина живет у сестры Жюля Кина, и я совсем не собираюсь разубеждать его в этом, — сказала Летиция. — Не представляю, что будет, если он узнает, что она обитает на брошенной плантации... рядом с каким-то старым канаком! Нам всем не поздоровится, если он не будет уверен, что она у Мэри Фоггарти. Мэри терпеть не может нашего отца, да и живет очень замкнуто. Эксцентричная особа. Так что от нее ничего не узнаешь. Корона Бёрн как-то сказала мне, что видела, как Евангелина делает покупки для Мэри. В городе пока еще думают, что она живет у нее.

Ева, в первый раз вернувшись в Джеральдтон, остановилась у Мэри, но очень скоро уехала от нее. Летиция всегда была уверена, что Ева не вынесет пребывания и этом доме: Мэри Фоггарти держала бесчисленную живность, гулявшую по дому как ни в чем не бывало, — трех осиротевших детенышей кенгуру, которых Мэри собственноручно кормила из бутылочки, с десяток кошек и собак, ягненка, кур, нескольких коз, старую лошадь и даже омерзительного злобного вомбата.

— А все же кто-нибудь непременно расскажет папе о Евангелине, — мечтательно протянула Лекси. Летиция едва ли расслышала эти слова — она мысленно прикидывала, сколько лет должно было быть сейчас Джордану Хейлу. Выходило, что около двадцати шести. И, конечно, размышляла Летиция, в сравнении с местной молодежью он человек светский. Лекси нет еще двадцати, для нее он мог бы быть очень неплохой партией. Хотя Лекси одна из самых красивых невест во всей округе, репутация у нее уже слегка подмочена. Что же, в каком-то смысле, быть может, так даже и лучше — выбирая мужа, она не будет особенно привередничать.

Что же касается Силии, то она помолвлена с Уорреном Моррисоном. Юноша он довольно заурядный, «скучный, но надежный», как говорит сама Силия, и, конечно, совсем не принц из волшебной сказки. Благодаря его «папочке» у него своя ферма. Он уверяет, что любит Силию. Летиция, однако, ясно понимала, что особой страсти юноша не испытывает, и серьезно сомневалась, что у Силии хватит умения воспламенить чувства жениха. Свадьбу на некоторое время отложили — Силия сказала, что хочет, прежде чем совершить столь важный шаг, немного подумать. Увы, красота едва ли относилась к числу ее многочисленных достоинств, и отец грубовато посоветовал ей поменьше рассуждать и поскорее принимать предложение Уоррена, пока он, как выразился Макс, «не начал присматривать себе другую жену».

— А что, если пригласить Джордана на чай? — вдруг спросила Лекси у матери. — Это было бы очень по-светски... и так по-соседски! Раз он вернулся сюда и намерен здесь жить, кому-то из общества нужно пригласить его!

Отуманенный ромом мозг Летиции помимо ее воли наполнялся картинами прошлого. Она хорошо помнила мать Джордана, красавицу Катэлину Хейл, такую славную и милую женщину, что Летиция так никогда и не смогла почувствовать к ней настоящую неприязнь. Летиция знала, что ее муж всерьез увлечен Катэлиной и подозревала, что это привело к нечто большему, чем простая дружба. В этой привязанности крылась истинная причина той нелюбви, которую Макс питал к Патрику Хейлу. Летиция ясно понимала, что теперь это может с легкостью распространиться и на сына. «Все же, — размышляла она, — характер Макса с годами немного смягчился, и, в конце концов, прошло уже десять лет».

— Хорошо, Лекси. Я поговорю с отцом, когда он вернется.

Силия просияла, но Лекси по-прежнему капризно хмурила брови. Она знала почти наверняка, что злопамятный и раздражительный отец теперь непременно разругается и с сыном своего старого недруга. Кроме того, отец никогда не будет столь любезным хозяином, чтобы принимать и развлекать гостя — разве что это будет очень важный и нужный человек.

Десять последних лет Максимилиана томило смутное чувство вины за последний разговор с Патриком Хейлом. Иногда Макс даже начинал думать, что, быть может, сердце Патрика и в самом деле не вынесло безжалостных слов. Но сейчас, после разговора с Джорданом, от укоров совести не осталось и следа. Как всегда, великолепие его дома бросилось ему в глаза, когда он, тяжело дыша, проезжал на взмыленной лошади сквозь кованые ворота, но сейчас Макс не испытал обычного чувства гордости и удовлетворения. Стоявшие па веранде женщины напомнили разъяренному Максу об угрожающем обещании Джордана «познакомиться поближе» с его женой и дочерьми. «Пусть я сдохну, но клянусь, я вышвырну Хейла из Джеральдтона», — в бешенстве прошипел он. Бросив вожжи подскочившему мальчику-канаку, Макс тяжелым шагом стал подниматься на веранду.

— Тэсса Кармишель говорила мне, что утром она видела, как Евангелина делала покупки в городе, — сказала Силия.

Упоминание о младшей дочери окончательно испортило Максу его и без того мерзкое настроение — любой разговор между ним и Евангелиной всегда заканчивался неприятным спором, в особенности если речь заходила о канаках.

— Что же, она опять была в своих бриджах? — язвительно спросила Лекси.

— Да. И знаешь, я уверена, что у нее просто нет ни одного приличного платья.

— Не будь к ней несправедлива, Силия! — воскликнула Летиция. — В жизни у девочки было немало сложностей и...

— Она сама по себе сложность! — внезапно оборвал ее муж. Летиция еще не успела заметить, что Макс поднялся на веранду, и вздрогнула от испуга. — И пусть она побережется, — мрачно добавил он. — Если только я еще замечу ее у этой редакции...

— Она всего лишь ходила по магазинам, папа. Кстати говоря, денег у нее, кажется, достаточно. — Силия едва не сказала о том, что в городе сплетничают, откуда у Евангелины деньги, но вовремя заметила предостерегающий взгляд матери и прикусила язык.

— Александра! Ты что, выезжала в город в этом платье? Да ты выглядишь в нем как... дешевая проститутка! — закричал Макс, багровея от гнева.

— Ничего такого в этом платье нет, папа, — ответила Лекси, раздраженно возводя глаза к небу. — Должен же у меня быть свой стиль!

Макс обернулся к жене:

— И ты позволяешь ей выходить в таком виде? Есть ли, кроме меня, хоть кто-нибудь в этом доме, кто заботится о нашем добром имени?

Летиция, отвернувшись от мужа, прикрыла глаза. Взглянув на Александру, Макс увидел блеснувший в ее глазах строптивый огонь.

— Мне давным-давно следовало отхлестать тебя кнутом! — прорычал он в бешенстве.

— Превосходно! Вот так ты и заботишься о нашем добром имени — обращаешься с собственными детьми, как с рабочей скотиной, как с канаками на твоих плантациях! — ответила ему Лекси, строптиво вздернув подбородок.

— Послушай, Макс, — вмешалась Летиция, ясно ощутив, что надвигается серьезная ссора, — кто тебя так расстроил? Что произошло?

— Кто? Этот Джордан Хейл, черт бы его побрал, вот кто!

Дочери в немом отчаянии взглянули друг на друга.

— Я... я что-то слышала о нем... мне говорили в городе... Он, кажется, вернулся к себе в Эдем? — небрежно обронила Летиция. Сердце ее сильно забилось. — А где ты видел его?

Макс, казалось, сильно удивился, узнав, что его жена уже знала о приезде Хейла, и Летиция тотчас поняла это.

— Девочки только что сказали мне, что в городе только и говорят о его приезде... — поспешно объяснила она. — А ты, значит, уже видел его?

— Видел. И я слышать о нем больше не желаю! А вы все не вздумайте с ним иметь никаких дел!

— Почему же, папа? — преувеличенно-наивным тоном спросила Лекси.

— Потому что я так приказал. И если кто-то из вас посмеет ослушаться меня, кнута вам не миновать, можете быть уверены! Даже смотреть в его сторону не смейте! Дважды повторять я не буду. Все ясно?

Плотно сжав губы, Лекси злобно посмотрела на отца. Конечно, она не подчинится ему, но сейчас было лучше промолчать.

— Ты что, опять пила сегодня? — вдруг спросил Макс, заметив затуманенный взгляд дочери. Его глаза загорелись гневом: он давно уже подозревал, что Лекси почти ежедневно употребляет спиртные напитки. Давно, давно надо было приструнить ее! Теперь же вся надежда на то, что найдется муж, который сумеет взять ее в кулак — самому с ней уже не справиться. А какому мужчине захочется взять в жены такую злобную ведьму?

— Нет, — ответила Лекси и, бросив на отца уничтожающий взгляд, ушла в дом, едва подавляя желание громко хлопнуть дверью.

— Ну что, вы с Уорреном наконец назначили день свадьбы? Или нет? — Макс повернулся к Силии. Летиция между тем быстрым движением спрятала за своей книжкой стакан Лекси.

Разговоры о свадьбе давно опротивели Силии, но лгать отцу, тем более сейчас, она не осмелилась.

— Еще нет, папа, — робко ответила Силия, не поднимая глаз.

— Тогда я советую тебе поспешить. Тебе двадцать два года. Самое время рожать детей. Мне нужен внук, ясно? Твоя мать в твои годы уже произвела троих.

«Произвела! — со злобой подумала Летиция. — Говорит обо мне, как о племенной кобыле!» Она уловила в словах мужа оскорбительный намек на то, что как женщина и личность никогда не имела для него никакой ценности, и внезапно с необычайной остротой почувствовала, что ненавидит своего мужа.

Силию же ужасала одна мысль о родах. Когда-то, когда ей было двенадцать, она случайно увидела роды у туземной девушки. Конечно, те роды выдались особенно трудными, а Силия была очень впечатлительным ребенком, но все же Силия твердо знала, что никогда не сможет пойти на это.

— Да, отец, — тихо ответила Силия и пошла в дом.

— Ума не приложу, что в голове у этой сумасбродной девчонки, — угрюмо пробормотал Макс, расхаживая по веранде.

Прошло несколько мгновений. Летиция внимательно смотрела на мужа.

— К чему весь этот шум о Джордане Хейле? — спокойно спросила она. Летиция была почти уверена в том, что Макс не ездил в Эдем или, во всяком случае, не видел там Евангелину.

Макс остановился:

— Хейл явился сюда и думает, что все здесь изменит! Слюнтяй, молокосос, весь в своего бесхребетного либерала-папашу! Тоже, видно, собрался заигрывать с канаками. Он сказал мне, что собирается платить им столько же, сколько и европейцам, черт подери!

«Самое время, чтобы...» — едва не сказала Летиция, но слова эти застряли на языке. Макса тем временем прорвало, и Летиция, уже предчувствуя его бесконечные злобные разглагольствования, ощутила ноющую боль в голове.

— А ты, ты-то хоть понимаешь, к чему это приведет? Чем все это кончится для нас? — рычал Макс, расхаживая по веранде. — Да он ослеп, этот Хейл! Мы же не сможем платить столько нашим рабочим! А там дойдет до того, что и черномазые ублюдки взбунтуются. Только этого нам не хватало!

Услышав грубое ругательство, Летиция сжалась, но промолчала. Она чувствовала отвращение к Максу, когда он начинал говорить на уличном языке, и не разделяла его взглядов, но давно уже научилась держать при себе свои соображения. Неожиданно Летиция снова вспомнила Катэлину Хейл. Да, Катэлина никогда не боялась возражать ему, и Макс даже прислушивался к ней.

— Насколько я понимаю, ты поссорился с Джорданом? — подавив негодование, спросила Летиция.

— Я ехал к нему в Эдем с лучшими намерениями. Ясно только одно — он приехал, чтобы мутить здесь воду. Это я сразу понял! Только для этого он и здесь! И я не хочу, чтобы ты имела с ним какие-либо дела. А если он посмеет явиться в мой дом, ты должна выставить его.

— Я не собираюсь быть столь невежливой с нашим ближайшим соседом. Когда его родители были еще живы, ты сам проводил немало времени в Эдеме.

Макс понял намек Летиции. В прошлом Катэлина Хейл была причиной многих бурных сцен в семье Кортленд.

— Он угрожал мне, Летиция.

— Как именно?

— Не важно как. Слушай меня и делай, как я тебе говорю. И, черт возьми, перестань пить! Мало того что девчонки отбились от рук, так и ты еще каждый день шалеешь от рома! — рявкнул Макс и ринулся вниз по ступенькам, видимо, намереваясь сейчас же растерзать Джордана Хейла.

— Выйдя за тебя, запила бы любая, — пробормотала Летиция, едва сдерживая слезы обиды и гнева. Взяв бутылку, она решительно наполнила стакан.

Летиция внезапно почувствовала острую горечь при мысли о том, как пусто и бессмысленно ее существование. Она нежно любила своих дочерей, но мысль о муже наполняла ее душу невыразимой тоской. Странно было вспоминать теперь, сколь счастливыми были первые годы ее замужества, полные забот, когда они вместе трудились не покладая рук. Достигнутый успех принес Летиции лишь отчуждение и одиночество.

Она встретила Макса по пути из Англии, направляясь со своими родителями, Хиллари и Ральфом Рочестэр, в Новую Зеландию. Тогда они ненадолго остановились в Северном Квинсленде, где она и познакомилась с Максом. Он увидел в ней ту самую красивую, изящную, остроумную жену, о которой всегда мечтал, страстно влюбился и меньше через неделю сделал Летиции предложение. Вскоре семья Рочестэр двинулась дальше, на овцеводческую ферму в штат Окленд, а Летиция осталась с Максом. Теперь она часто спрашивала себя, как сложилась бы ее жизнь, если бы тогда у нее хватило благоразумия и той осторожности, которую сейчас проявляла Силия.

В последние годы жизнь Летиции превратилась в пустое и тоскливое времяпрепровождение. Все то, что придавало ей когда-то особое очарование — огонь в глазах, легкость в движениях, живость характера, бесследно исчезло, и сейчас Летиция отчетливо понимала, что постепенно превратилась в предмет обстановки, стала чем-то вроде движимого имущества своего мужа. Она тщетно пыталась найти себе какое-нибудь дело, которое могло бы заполнить бессмысленную пустоту ее жизни. Летиция перепробовала множество хозяйственных занятий, но душа ее не лежала к домашним делам, и в конце концов она пристрастилась к карточным играм. Теперь каждую среду Летиция играла в бридж в обществе местных сплетниц, всю неделю предвкушая удовольствие. Небольшое оживление вносили в ее жизнь собрания местного благотворительного общества, которые она посещала по пятницам. Кроме этого заниматься ей было решительно нечем. Все работу по дому и в саду делали нанятые Максом канаки, и Летиции оставалось только лениво поглощать ромовые коктейли. Никакого взаимопонимания, любви и нежности между ней и Максом давно уже не было. Он почти не обращал внимания на нее, кроме тех случаев, когда кричал и ругался, а ругался он постоянно, находя для этого бесчисленные поводы. Смыслом его существования была плантация Уиллоуби. Летиция же тосковала и предавалась тихому отчаянию. Внезапно она осознала, когда именно стала рушиться ее жизнь, и изумилась, что не сумела понять этого раньше. Да, все началось десять лет назад, когда ее муж увлекся Катэлиной Хейл. Странно, что даже сейчас он так настойчиво предостерегает ее от знакомства с привлекательным и богатым сыном Катэлины. Отчего Макс так расстроен? И чем мог угрожать ему молодой Джордан Хейл?

Глава 4

Косые лучи сверкающего утреннего солнца разбудили Джордана, устроившегося на ночь в гамаке в восточной части огромной веранды. Его слуха коснулось мрачное гудение насекомых в кустарнике. Откуда-то с реки, из-за огромного баобаба, доносилось тревожное карканье вороны.

— Вот теперь я знаю, что дома, — пробормотал он, с раздражением смахивая с лица мошек. После ночи, проведенной в неудобном гамаке, он чувствовал легкую тяжесть в голове и ноющую боль в затекшем теле. Потянувшись, Джордан с особым удовольствием ощутил плывший в воздухе аромат свежего кофе.

— Доброе утро! — услышал он чей-то возглас.

Подняв глаза, Джордан увидел в углу веранды Райана О'Коннора. Райан был в полевой одежде — мешковатых штанах, просторной рубахе с закатанными рукавами, в сапогах и широкополой шляпе. Скрестив на груди загорелые руки, О'Коннор стоял, прислонившись к столбу. От его фигуры так и веяло силой — это был настоящий мужчина, крепкий, выносливый, явно не боявшийся самой тяжелой работы. «Надеюсь, этот меня не подведет», — глядя на О'Коннора, подумал Джордан и со стоном поднялся из гамака.

— Не слишком-то хорошо вам спалось, как я посмотрю, — сказал Райан.

— Не слишком, — согласился Джордан, проводя пальцами по отросшей за ночь щетине. — А тебе?

— Мне? Я-то десять лет прослужил в торговом флоте, так что могу спать как угодно, где угодно и на чем угодно. В свое время я проспал три урагана. Ну, конечно, не без помощи кварты [2]рома, — добавил он и ухмыльнулся.

— Так ты, значит, не дурак выпить?

— Сейчас уже нет. Я поклялся не пить с тех самых пор, как встал однажды утром и не увидел свою хижину. Ее снесло ночью, когда я лежал пьяный. Это было во время урагана Далей. Открыл я утром глаза, вижу — лежу в кровати, а кругом не осталось ровным счетом ничего! Только солнце в небе светит! Ну и струхнул же я тогда, врать не стану — так струхнул, что протрезвел в один момент! Я дал тогда зарок не пить, а ведь любил это дело, даром что ирландец. Эх, и непросто мне пришлось, уж можете мне поверить!

Джордан осторожно выпрямился и потянулся. Спина и плечи ныли. Голос отца донесся до Джордана — «чувствую себя так, как будто ночь провел на льду». Джордан улыбнулся. Отец повторял это после каждого тяжелого дня, проведенного в поле, но слова эти не вспоминались Джордану уже десять лет.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, — сказал О'Коннор.

— Что такое? — все еще сонным голосом спросил Джордан, надевая ботинки.

— Сегодня никто не пришел на работу. Кроме меня, конечно.

Действительно, солнце уже полностью вышло из-за горизонта, и рабочие уже должны были появиться. Джордан нахмурился:

— Почему они не пришли?

— Их запугали.

— Запугали? — Джордан мгновенно проснулся. — Кто запугал? Максимилиан Кортленд?

— Точно. Видимо, вы его знаете.

— Знаю, — угрюмо ответил Джордан, завязывая шнурки. — Вчера он пришел ко мне, и у нас был разговор... не очень приятный. Он стал угрожать мне, так что я знал, что неприятностей следует ожидать. Но я никак не думал, что он так быстро все... — Джордан почувствовал, как в душе его поднимаются возмущение и желание немедленно отправиться в Уиллоуби, чтобы серьезно поговорить с Максом. Однако Джордан быстро понял, что Макс, действуя в своей обычной грубой манере, намеренно провоцирует его на ответные действия. Нет, сейчас отвечать Максу не следует.

— Макс говорит, что те, кто согласится работать у вас, больше не смогут найти никакой работы в здешних местах, — сказал Райан. — От вас, говорит он, одни неприятности, воду вы мутите, это его слова. А вы, я вижу, хотите все здесь привести в порядок? Э-э, непросто вам придется.

Джордан, скривившись, с трудом выпрямился и натянул на себя чистую рубашку.

— Вот на это Макс и рассчитывает. Я же думаю по-другому. А как же ты не побоялся его, а, О'Коннор?

— Может, я и спятил, но когда мне говорят — не делай этого, О'Коннор, меня так сразу и подмывает ввязаться! А вы хорошо платите, и работы у вас тут, как я погляжу, много. Мне хватит. — Ирландец хмыкнул и хитро прищурил глаза. — А вы, я вижу, все равно решили действовать, как задумали?

— Даже если мне придется все делать в одиночку, мистер О'Коннор, — ответил Джордан. Он знал, что денег у него достаточно, чтобы, если понадобится, выписать рабочих из Брисбена. Джордан давно уже твердо решил вести хозяйство так, как делал его отец: ему хотелось испытать на себе, каково приходилось отцу, когда он только начинал трудиться на тростниковых плантациях. Джордан понимал, что успех пришел к нему сравнительно рано и легко, и теперь ему хотелось проверить себя и столкнуться с совершенно другими трудностями.

Райан широко ухмыльнулся, показав пожелтевшие от табака зубы. На щеках у него обозначились ямочки, так пленявшие лет двадцать назад деревенских девушек.

— Что же, хозяин, Райан О'Коннор здесь, с вами. И покуда я по земле хожу, вы один не останетесь.

— Спасибо, Райан. Я рад, что могу рассчитывать на тебя.

Услышав какой-то шум, мужчины обернулись и увидели, как через заросли тростника, опасливо поглядывая по сторонам, пробираются трое китайцев. Одеты они были так, как одеваются полевые рабочие — в грубые мешковатые штаны и широкие рубахи. За собой китайцы волочили тележку, доверху нагруженную каким-то жалким скарбом.

— А вот и наши рабочие. Хотя что-то они выглядят обеспокоенно, — заметил Джордан. Появление китайцев и обрадовало, и удивило его. — Вот интересно, сумел ли Макс запугать и моих плотников?

— Не удивлюсь. Кажется, он твердо решил выжить вас отсюда.

Не успел Джордан ответить Райану, как в воротах показался всадник. Завидев его, китайцы испуганно шарахнулись в стороны.

— Доброе утро, мистер Хейл, — сказал, слезая с лошади, Фрэнки Мэллоу — один из нанятых плотников, высокий, поджарый человек, которому давно перевалило за сорок. Джордан впервые увидел его на лесопилке, и Фрэнки произвел на Джордана сильное впечатление. Стоя рядом с Джорданом и разговаривая о работе, Фрэнки бессознательно поглаживал грубые бревна, лаская их так, как мужчина ласкает женщину. Джордану стало ясно, что перед ним превосходный, влюбленный в дерево столяр и плотник. Это впечатление стало еще сильнее сейчас — было видно, как жадно Фрэнки оглядывает полуразрушенный дом: казалось, ему не терпится поскорее приступить к работе.

— Рад вас видеть, мистер Мэллоу. Вообще-то я не был уверен, что вы придете, — произнес Джордан, протягивая плотнику руку. Фрэнки с жаром пожал ее.

— Я говорил вам вчера, что работы у меня нет, а у меня семья. Но, мистер Хейл, я боюсь, что другие... не придут, — сказал Фрэнки. Речь шла, очевидно, о других плотниках, нанятых Джорданом, — Билле и Уолле Сирсах. В отличие от Фрэнки, только недавно перебравшегося в Джеральдтон с женой и двумя сыновьями, братья жили в городе с самого детства. Степенные пожилые люди, они вовсе не собирались ввязываться в чьи-то ссоры. «Неудивительно, что Макс сумел легко запугать их», — подумал Джордан, и все же почувствовал злость и досаду.

— Поверьте, я очень ценю, что вы все же приехали, мистер Мэллоу. Боюсь, правда, что работы здесь слишком много для одного человека. Я попробую еще раз поговорить с Биллом и Уоллом. Если же с ними ничего не выйдет — что же, я найму плотников в Бабинде. В любом случае я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Если вы не слишком торопитесь с постройкой, мистер Хейл, я бы предпочел поработать в одиночестве, — неожиданно ответил Фрэнки.

Джордан не слишком удивился этим словам: было ясно, что Фрэнки, с таким трепетом относившемуся к работе, не нужны ни помощники, ни товарищи.

— Я не особенно спешу, Фрэнки. Нужно будет поторопиться только с одной комнатой, чтобы у нас была крыша над головой. Вот с ней нужно управиться как можно быстрее, а остальное подождет.

— Ясно. Но начинать следует именно с крыши, пока не пошли дожди. Говорят, здесь чертовски льет.

— Точно, — отозвался Райан. — И до дождей осталось несколько недель.

Тем временем измученные и запыхавшиеся китайцы подошли наконец к веранде.

— Доброе утро, мистер Хейл, — сказал один, низко поклонившись. — Меня зовут Джин Сон Занг. А это мой брат Шао Цу, и моя сестра... Тин Ян.

— Зовите меня Джордан, Джин Сон. Мистер Хейл называли моего покойного отца.

Джин Сон поклонился в ответ:

— Можем мы остаться, мистер Джордан?

В глазах Джин Сона Джордан отчетливо различил тревогу.

— Барак для рабочих еще не готов. Но пока вы можете расположиться на плантации, поставьте палатки, где вам будет удобно.

— Благодарю вас, мистер Джордан, сэр, — сказал обрадованный китаец и вновь поклонился. Его спутники тоже склонили головы.

— Я сам провел эту ночь вот здесь, на веранде, — Джордан жестом показал на гамак. — И вы можете быть уверены, что в Эдеме ни с вами, ни с вашей семьей ничего не случится. Вас никто не побеспокоит. Положитесь на мое слово.

Джордан знал, что Макс непременно попытается запугать тех рабочих, которые все же решились работать на плантации. Удивительно, что семейство Занг вообще осмелилось приехать: китайцев обычно было легко запугать. По всей видимости, они отчаянно нуждались в работе.

Джин Сонг кивнул в ответ.

— Время завтракать, — сказал Джордан, посмотрев на часы. — Самое время взглянуть на работу нашего повара.

— Я уже позавтракал с женой и детишками, — отозвался Фрэнки, — так что, если не возражаете, я сейчас пойду в дом и осмотрю подпорки крыши.

Четверо рабочих последовали за Джорданом в заднюю часть дома, где Нибо и Ева хлопотали около костра.

— Следите за хлебом, мисс Ева, — сказал Нибо, подбрасывая в костер дрова.

— О, черт! Да он начинает подгорать. Нет, я, наверное, никогда так и не пойму, как с ним...

— Доброе утро! — громко произнес Джордан, и Ева, вздрогнув от неожиданности, выронила длинную вилку, которой передвигала пекшиеся в золе пресные лепешки. Вилка упала прямо в пылающие угли. Ева попыталась ногой вытащить ее из огня, но подняла сноп искр и раскашлялась от едкого дыма.

Джордан повернулся к новым работникам:

— Познакомьтесь, это Ева — наш повар. А вот это Нибо, мой управляющий.

Райан О'Коннор и китайцы с недоумением посмотрели на костюм Евы: широкие бриджи, свободную мужскую рубаху и широкополую шляпу. Джордан еще раз отметил, как она, с ее коротко подстриженными волосами, похожа на мальчика-подростка. Во всяком случае, она мало напоминала взрослую женщину и совсем не производила впечатления опытного повара.

— Нибо, Ева, это Райан О'Коннор. А это Джин Сон Занг. Его брат Шао Цу и его сестра Тин Ян.

— Рад познакомиться, — произнес Нибо.

— Я тоже, — добавила Ева, стараясь палкой вытащить из огня уже начавшую обгорать вилку. От едкого дыма ее глаза покраснели и заслезились.

— Послушайте, Ева, а разве вы не приготовили мяса? — спросил вдруг Джордан, и чуткое ухо Евы уловило в его голосе легкое раздражение.

— Мясо? На завтрак?

— Да, разумеется, — нетерпеливо ответил Джордан. — Перед работой в поле нам нужен плотный завтрак. Вы же вчера купили в городе много мяса, разве не так?

Ева не вполне поняла причину его раздражения и почувствовала еще большую неловкость. Сама она обычно питалась фруктами, которые рвала тут же с деревьев. К тому же утром она проспала, и первой мыслью ее было подать на завтрак плоды манго и бананы.

— Да, конечно. Мясо у нас есть... свиная грудинка, говядина для бифштекса, ягненок...

— Давайте бифштекс.

— Бифштекс на завтрак? — озадаченно спросила Ева. — А что же тогда на обед, на ужин?

— Повар — вы. Напрягите же воображение! — воскликнул Джордан, начиная терять терпение. Как ни был он зол на Макса, как ни озабочен отсутствием рабочих, он не мог не заметить растерянности Евы, и это никак не прибавило ему уверенности в ее кулинарных способностях. — А пока вот что, дайте нам кофе, а на обед готовьте бифштекс. Но ради бога, поторопитесь. Работы много, солнце поднимается, и нужно спешить, покуда мы сами не изжарились.

Ева со злостью взглянула на Нибо и едва сдержала уже готовый сорваться с языка упрек. В ответ старик только сочувственно посмотрел на нее.

Ева разливала по кружкам дымящийся кофе, а Джордан тем временем внимательно наблюдал за О'Коннором и китайцами — он старался угадать, не вызвало ли у них возмущения или недовольства известие о том, что работать им предстоит под началом Нибо. Китайцев, оправившихся от первого удивления, этот вопрос, видимо, не слишком волновал — в сравнении с европейцами и они, и старый канак были людьми второго сорта. О'Коннор же не замедлил высказать свое мнение:

— Не хочу соваться не в свои дела, Джордан, но канак-управляющий... это слишком уж необычно...

Не желая, чтобы Нибо услышал его слова, Джордан отвел всех немного в сторону. Остановившись в тени веранды, он сказал:

— Моя семья наняла Нибо, когда мы только приехали сюда, много лет назад.

— Все это очень здорово, но теперь у вас точно будут неприятности...

— Он жил здесь все время, пока я был в Брисбене мосле смерти родителей, десять лет, — перебил его Джордан, слишком хорошо знавший, к чему клонит О'Коннор. Тот явно смутился.

— Нибо жил здесь один, без гроша, и понятия не имел, вернусь ли я сюда вообще. Он ухаживал за могилами моих родителей и спас от разграбления мое имущество. Такую верность не купишь ни за какие деньги!

— Верно-то оно верно, — согласился Райан, — так ведь другие теперь скажут...

— Я знаю, Райан. Но меня мало заботит то, что скажут другие. И я, кажется, говорил всем вам вчера, что все мои рабочие для меня равны?

— Понятно... — протянул Райан и еще больше понизил голос, — но... простите меня, для работы он уже слишком стар.

Улыбнувшись, Джордан повернулся и посмотрел на Нибо, щеголявшего в новых штанах, закатанных до коленей. В этом новом наряде он выглядел куда респектабельнее, чем раньше, хотя наотрез отказался от обуви.

— Нибо очень опытный работник и знает все о выращивании тростника. Он ведь помнит еще, как вел дела мой отец. Думаю, что он понимает в хозяйстве много больше меня — ведь я десять лет прожил совсем в другом мире. Я полностью полагаюсь на него. Того, кто непригоден к этой работе, я бы не нанял, поверь мне, Райан. Нибо честен, отлично знает, что такое труд на полях, и будет хорошо относиться к вам. Уверен, работать с ним будет нетрудно.

— Понимаю, — кивнул Райан. — Я ведь знаю, откуда ты родом. От меня-то у него неприятностей не будет. Но... — с самым серьезным видом добавил он, — будь он из южной Ирландии, дело было бы совсем другое. К счастью, он, видать, не оттуда.

— Ценю твое понимание, — ответил Джордан, улыбнувшись шутке Райана. — Кстати, я намерен немного доплатить всем вам в конце недели, за то, что не побоялись присоединиться ко мне. — Взор Джордана стал суров. — Противостоять давлению и угрозам такого человека, как Максимилиан Кортленд, нелегко. — Джордан искренне хотел вознаградить своих работников за проявленную твердость, но для щедрости его имелась и еще одна тайная причина: Джордан желал, чтобы слух о дополнительном вознаграждении достиг плантации Уиллоуби. Рабочие Кортленда, услышав о доплате, будут уязвлены, и у Макса с ними могут возникнуть трения.

Китайцы и О'Коннор, услышав о доплате, были поражены.

— Вы очень щедры к нам, Джордан, — наконец сказал Райан.

— Мистер Джордан, сэр... — нерешительно начал Джин Сон, — мы не можем принять... эту премию. Мы счастливы уже потому, что вы разрешили нам жить здесь...

— Чепуха, Джин Сон. Живите. Это мне же выгоднее — не будете опаздывать по утрам, — шутливо отозвался Джордан.

— Тогда Тин Ян будет стирать ваши вещи, мистер Джордан, — все еще не в силах прийти в себя от изумления сказал Джин Сон.

— В этом нет необходимости.

Китайцы переглянулись и с жаром принялись обсуждать что-то на своем языке. Обернувшись, Джордан заметил, что Нибо небрежно бросает на горячую сковороду огромные куски говядины, а Ева тем временем нарезает подгоревшие лепешки.

— Он наверняка еще и яичницу захочет, — раздраженно пробормотала она. Джордан услышал ее слова.

— Именно, — отозвался он. — И смотрите, не сожгите ее!

Ева выпрямилась и что-то прошипела себе под нос. По тому, как вытянулось лицо Нибо, Джордан понял, что девушка выругалась.

— Нибо, иди-ка сюда, — позвал Джордан. — Нам нужно поговорить о делах на сегодня. Уверен, Ева и без тебя отлично справится.

Нибо, с сомнением посмотрев на хлопотавшую у костра Еву, направился к веранде.

Джордан объяснял рабочим, как нужно правильно вырубать одичавший тростник. Тин Ян, оглянувшись, подошла к костру, где Ева разбивала яйца и неловко вываливала их на горячую сковороду — желтки растекались по сковороде бесформенными пятнами.

— Вот так, мисси, — сказала китаянка, взяла яйцо, осторожно разбила скорлупу и вылила его так, что желток остался неповрежденным.

— С виду это очень просто, — сокрушенно вздохнув, сказала Ева, — а на деле...

— Ничего, все будет в порядке, — ободрила ее Тин Ян.

По виду Тин Ян была несколькими годами старше своих братьев и все же казалась очень хрупкой. Глядя на нее, трудно было представить себе, что она сможет работать в поле наравне с мужчинами.

— Как там наш завтрак? — крикнул Джордан. — Нам же нужно в поле!

— Будет готов через минуту, — так же нетерпеливо отозвалась Ева. — Я не волшебник, — смущенно шепнула она Тин Ян. — Может, поможете мне разложить все это по тарелкам?

— Только если мастер Хейл не будет против, мисси.

— Не будет! Не собирается же он остаться голодным! Сами видите, он требует еды и очень беспокоится, совсем как медведь, только что пробудившийся от спячки.

Тин Ян застенчиво улыбнулась в ответ.

Женщины быстро подали на стол завтрак, состоявший из бифштексов, яичницы и пресных лепешек. Джордан тут же заметил, что бифштекс пожарен плохо, а хлеб сильно подгорел. Выслушав его сдержанные упреки, Ева вдруг со стыдом поняла свою полную непригодность к роли повара.

— Вы сами мне не дали времени, чтобы изжарить бифштекс как следует! — едва не плача, воскликнула она.

Джордан ничего не ответил. Было очевидно, что повара из Евы не выйдет. Впрочем, столь же ясно было и то, что чувство жалости не позволит ему уволить девушку.

Кое-как позавтракав, люди отправились в поле. Джордан повернулся к Еве:

— Если кто придет спрашивать про работу, присылайте ко мне. Мы вернемся к половине десятого. Приготовьте чай. И булочки с маслом.

— Булочки! — пробормотала Ева, глядя, как Джордан с работниками, вооруженные мачете, вилами и мотыгами, двинулись в поля. — Булочки! Если бы я только знала, как их делают...

Вычистив утварь и перемыв тарелки, Ева пошла в дом. Привычную тишину теперь нарушали звуки пилы и удары молотка. В гостиной Фрэнки Мэллоу обмерял стены и резал доски — верстаком ему служил обеденный стол.

— Доброе утро! — сказала она. — Простите, но вы, верно, не знаете, как делают булочки?

Фрэнки с недоумением посмотрел на девушку.

— Простите, вот этого не знаю! Это вроде не моя работа, — ответил он, осматривая ее с головы до ног.

— Это как раз моя работа, вот только раньше мне не приходилась ее делать, — ответила совершенно подавленная Ева. — К чаю нам нужны булочки и...

— Ну, думаю, нужно взять муки, яиц, сахара... молока... и, наверное, еще немного соды.... Вот сколько, не скажу. Я Фрэнки Мэллоу. А вас как зовут? Вы, наверное, жена Джордана?

— Слава богу, нет! Хуже судьбы и придумать нельзя! Я Ева Кингсли, повариха.

— Не знаю, хорошо ли это, что у нас такой кок, — едва слышно пробурчал Фрэнки под нос, возвращаясь к своей работе. — Но, может, вам приготовить к чаю что-нибудь другое?

— Ну, не знаю... Печенья какого, что ли. Знаете, из крутого теста? Моя Миссу все время их делает. И так быстро. Видно, сложного там ничего нет. И очень вкусно выходит.

Ева недоуменно смотрела на него.

— Или эти кексы... которые пекут в формочках. Да наверняка вы их видели! Разве ваша матушка не пекла такие?

— Моя мать не сможет вскипятить воды, — отрезала Ева и с раздражением почувствовала, что от досады у нее на глаза наворачиваются слезы. Тетя Корнелия всегда пекла по субботам что-нибудь вкусное, но Ева ничему у нее не научилась, так как проводила все свое время с дядей — они вместе возились в сарае, ремонтируя что-нибудь или мастеря игрушки для детского приюта.

Фрэнки выпрямился и нахмурился.

— Не мое это дело, конечно, но как же Джордан нанял вас стряпать?

— А вы хотите узнать? — спросила Ева с кислой улыбкой.

Фрэнки хмуро кивнул.

— Джордан Хейл сказал мне, что ему нужен повар. По правде говоря, я... мне до смерти было нужно жилье, и я солгала ему. — Ева не стала говорить о том, что Джордан едва не выгнал ее из усадьбы и что она сумела остаться на плантации благодаря лжи.

— Что же, — Фрэнки неожиданно ласково улыбнулся Еве, — в таком случае вам придется учиться на ошибках, как говорится.

— Не знаю только, не перемрете ли вы тут все от моих ошибок, — ответила ему Ева, подходя ближе. Фрэнки только сейчас заметил, что она хромает, и взглянул на нее уже с большим сочувствием.

— Ничего страшного, я тоже так начинал, — преувеличенно бодро сказал он. — Отец с дядькой всегда брали меня с собой, вот я и крутился около них. Мне дали в руки молоток и гвозди, когда я был совсем еще карапуз. А стал постарше — мне и пилу доверили. — Он поднял вверх руки. — Видите? До сих пор все пальцы на своем месте. А вот ногти я себе зашибал, это верно. — Фрэнки перехватил ее рассеянный взгляд и понял, что разговор этот не слишком интересен Еве. — А давно вы приехали в Джеральдтон?

— Почти год назад.

— Откуда вы родом?

— Из Сиднея.

— Верно, живете тут где-нибудь неподалеку?

— Совсем неподалеку. — Ева помедлила с ответом. — Я живу здесь, под навесом, позади веранды. Одним словом, пока Джордана здесь не было, я была тут вроде... смотрителя. Смотрителя-самозванца, — добавила она, отвечая на вопросительный и озадаченный взгляд Фрэнки. В его темных глазах заискрился смех. Фрэнки не отличался красотой, но лицо у него было приятное, открытое и честное. «Такому человеку, — подумала Ева, — всегда хочется верить».

— Так, выходит, вы были вроде сквоттера [3], — сказал он.

Ева лукаво улыбнулась в ответ.

— Ладно, у самого раза два такое бывало, — добавил Фрэнки, наклоняясь над досками.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я здесь, Фрэнки, — сказала Ева. Заметив, что он нахмурился, Ева поспешно добавила: — Джордан холост, и я не замужем. В городке непременно начнутся толки, и...

— Понятно.

— А вы? Давно вы здесь? Раньше я вас в городе не встречала.

— Я приехал сюда недели три назад. Перевез семью из Поссум-Крика. Это городишко в штате Виктория, в горах. Младший мой сынишка болел бронхитом всю зиму, и доктор сказал, что для него нужен климат потеплее. В трех городах работы для меня не нашлось, зато вот в Джеральдтоне подвернулась эта. Да какая!

— А где вы живете?

— В домике возле мельницы, если ехать отсюда по северной дороге.

— Я знаю, где это. Кто ваш хозяин? Берт Финли?

— Он самый.

— Я слышала, что полгода назад у него умерла жена. Теперь он, кажется, живет с дочерью и зятем. Они присматривают за ним, ведь здоровье у него неважное.

— Вы, я вижу, много знаете о местных. А вроде недавно в этих краях.

— Сами знаете, как живут в этих городишках. У людей и дел нет, кроме сплетен.

«И мои сестры первые сплетницы», — подумала она.

— Верно, — сказал Фрэнки.

— А я думала, что дом Берти Финли совсем развалился после урагана.

— Да, домишко обветшал, что и говорить. Но, конечно, не так, как этот. — Фрэнк показал молотком на провалившийся потолок. — Я сказал Финли, что приведу дом в порядок, если он сбавит цену за жилье, вот мы и сговорились... А вы зачем приехали в эту глушь?

— Хотела получить место в местной газете. Всегда мечтала писать, но старик Жюль Кин, редактор, не очень-то хочет давать мне работу. У меня ведь свой взгляд на то, что творится на плантациях. — Ева не стала говорить, что ее статьи едва не вызвали бунт в Джеральдтоне. — Жюль сказал, что я могла бы писать для светской колонки, но я отказалась. Может быть, он все же со временем передумает и отдаст мне передовицы. Или хотя бы очерки.

— Ясно. То-то вы так интересуетесь здешней жизнью. А вот стряпать вам, как я погляжу, не слишком интересно.

— Стряпать? Да... знаете, я, пожалуй, все же займусь своими булочками. Буду стараться, может быть, на пятый раз что-нибудь выйдет. Если понадобится помощь — подать что-нибудь, или что-то еще — зовите меня, хорошо? А мне все же лучше начать сейчас, пройдет время, прежде чем я набью руку.

— Ладно, спасибо, — ответил Фрэнк, беря в руки пилу. — Позову, если будет нужно.

Утомленные и взмокшие работники вернулись и направились к столу. Тин Ян выглядела совсем ослабевшей. Разливая чай и раскладывая по тарелкам свои «булочки», Ева прислушивалась к разговору: Джордан говорил Райану, что рук отчаянно не хватает и ему придется отправиться в Бабинду, чтобы попытаться нанять рабочих там. Ева недоумевала — в Джеральдтоне был избыток рабочей силы, и она никак не могла понять, почему никто не приходит наниматься на работу.

Джордан рассеянно откусил кусок и тут же взглянул на Еву.

— Что это, Ева? — спросил он, нахмурившись.

— Это кексы, — уверенным голосом ответила она и тут же почувствовала, как краска залила лицо. — Неужели вы не ели таких раньше?

— Вот как! — пробормотал Джордан. Он иронично поднял брови, покачал головой и вновь принялся жевать с видом полной покорности судьбе.

— А вот Фрэнку они понравились, — тихо сказала Ева, всячески стараясь скрыть смущение.

Действительно, несмотря на множество попыток, булочки у Евы вышли ужасные. Фрэнк, которому Ева показала свои первые опыты, только качал головой: первую партию он просто швырнул об стену, со смехом глядя, как жесткое, как резина, тесто отскакивает от стены, другими попытался жонглировать, третьими в шутку попытался забить гвоздь. Глядя на него, Ева смеялась до слез. Наконец, добавив в тесто немного изюма, она просто раскатала его в плоские лепешки и запекла их в горячей золе. Если Джордан поинтересуется, решила она, можно будет попробовать объявить эти изделия кексами.

— Нибо, ты сможешь поскорее отыскать Саула и Ноя? — спросил Джордан. — Нам не обойтись без их помощи. Нужны рабочие, но никто не приходит.

— Я отправил за ними Элайю Като, парнишку старика Уинстона. Саул с Ноем ушли вниз по реке. Один негр из Уиллоу-Бенда сегодня поедет и передаст им, что нужно. Будем ждать.

Джордан разочарованно молчал. Он знал, что Макс попытается строить ему козни, и все же до сегодняшнего дня был убежден, что с таким хорошим жалованьем недостатка в работниках у него не будет.

— Я еду в Бабинду, — сказал он наконец. — Нам нужны люди. Срочно.

Глава 5

— Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, — сказал Фрэнки, поднимаясь вместе с Джорданом по лестнице.

— Говори, — ответил Джордан, проводя на ходу рукой по свежевыструганным перилам и с наслаждением вдыхая запах кедрового дерева. Поднявшись наверх, они вошли в спальню. За два дня, которые Джордан отсутствовал, работа Фрэнки значительно продвинулась.

— Великолепно! — восхищенно произнес Джордан, обводя взглядом совершенно преобразившуюся комнату. Внимание Фрэнки к отделке деталей особенно порадовало его. Новый потолок с карнизом, массивный дверной косяк, рамы и подоконники восхитили его точностью и аккуратностью работы. Стены были заново выкрашены. — Как же ты сумел сделать все это за два дня?

Фрэнки на секунду замялся, смущенно глядя себе под ноги.

— Я-то не красил. Это Ева работала. — Джордан с удивлением поднял брови. — Я просил ее не заниматься этим, но она и слушать меня не стала. И мне показалось, что эта работа ей понравилась, — объяснил Фрэнки. Работая с Евой, он сразу заметил, что ей, с ее хромотой, было очень неудобно красить, стоя на высокой лестнице, но, видя ее гордость и решительность, Фрэнки так и не осмелился предложить ей помощь.

— Отличная работа! — с искренним изумлением сказал Джордан, внимательно осматривая стены. — Если бы еще она и готовила так же хорошо... Сегодняшний суп, прямо скажем, больше похож на подсоленные помои. А за такой бифштекс, по-моему, казнят.

Фрэнки улыбнулся. Пообедав раз непропеченным хлебом и сгоревшим до черноты бифштексом, он стал приносить еду из дома. Впрочем, он утверждал, что дело совсем не в качестве Евиной кухни, а лишь в том, что на домашних обедах настаивает жена. Ева, однако, сразу же догадалась, в чем дело.

— Ева мне помогает, и ей, кажется, это нравится. Крышу я чинил бы вдвое дольше, если бы она не подавала мне инструменты. Женщины обычно мало смыслят в нашем деле, а у нее глаз наметан. Сразу видит и понимает, что и как лучше сделать.

Джордан с удивлением посмотрел на Фрэнки.

— Ева, конечно, очень необычная девушка... Вот что, Фрэнки: я нанял в Бабинде людей. Ехать в такую даль никто особенно не хотел, так что выбирать мне особенно не приходилось... в общем, люди немного грубоватые... Я боюсь, как бы они не взбунтовались от ее стряпни. Пожалуй, пусть Ева займется чем-нибудь еще, помогает тебе, если может и хочет, а готовит пусть лучше Тин Ян. Работа в поле слишком тяжела для нее, хотя она и не жалуется.

— Ева, думаю, будет просто счастлива. Но есть... еще одна проблема, Джордан, — сказал Фрэнк.

— Что такое, Фрэнки?

— Знаю, у вас и так хватает забот, но... Я волнуюсь за семью, Джордан.

Джордан внезапно почувствовал острую тревогу:

— Что-нибудь случилось?

— Да. Мне уже на словах угрожали какие-то типы, да я не хотел говорить вам об этом. Но сегодня ночью к нам с женой пришли домой. Я не смог как следует рассмотреть их, потому что лица были закрыты платками. Они кричали и требовали, чтобы мы уехали отсюда, потом перебили камнями все окна. Когда они ушли, мы нашли на пороге дохлую кошку. Моя Гэби страшно перепугалась. И дети тоже.

Джордан почувствовал, что от возмущения у него кружится голова.

— И... когда это началось? Ты сказал, что тебе угрожали и раньше? — дрожащим голосом спросил он.

— Уже два дня. Вчера ко мне на улице подошел какой-то краснорожий мерзавец... Но такое, как сегодня ночью, было впервые. Гэби боится за детей и умоляет меня уехать отсюда... но мне тут очень нравится. Да и деньги, по правде говоря, нужны.

Джордан никак не мог поверить, что Макс опустится до того, чтобы подло угрожать ни в чем не повинным людям.

— За этими людьми стоит Максимилиан Кортленд. Но это наши с ним дела, и тебя и твоей семьи они не касаются, — сказал Джордан. Ему совсем не хотелось терять Фрэнки, который нравился ему своим покладистым нравом и отношением к делу.

— Говоря откровенно, я ждал чего-то подобного, — сказал Фрэнки. — Ходят слухи, что кое-кого из канаков избили, а белых запугивают и велят держаться подальше отсюда. Верно, этот твой Макс думает, что ты бросишь все и уедешь отсюда, если не сможешь нанять рабочих. Не знаю, что он еще задумал, но все это серьезно. Он ненавидит тебя, Джордан.

Некоторое время мужчины молчали.

— Прости, что втянул тебя в это, Фрэнки. У тебя семья. Так что поступай так, как считаешь нужным, — решительно сказал Джордан.

— Прости меня и ты. Мне совсем не хочется уезжать из Джеральдтона, но жена говорит, что все это не наше дело. Я понимаю ее, она всего лишь боится за наших мальчиков.

— Все правильно, Фрэнки. Если хочешь уехать — уезжай, и пусть совесть тебя не мучает. И не беспокойся, что ты не закончил всех дел. Ты отлично работал, и заменить тебя будет очень непросто. Но у тебя семья, и важнее этого ничего нет.

— Хорошо было бы остаться... — Фрэнки грустно вздохнул и провел рукой по подоконнику.

Джордан мрачно смотрел на него. Ему все еще не верилось, что Макс проявит такую трусость и пришлет своих бандитов угрожать его работникам. Но разве не следовало ожидать от Макса чего-то подобного? Разве не Макс издевался над умирающим отцом после похорон матери?

— Вот что, Фрэнки. Я предлагаю тебе перевезти семью сюда, на плантацию. Но я не могу предложить твоей жене жить в палатках, как живут китайцы. К тому же ты говорил мне, что твой младший сын нездоров.

— Джошу уже лучше, климат здесь благоприятнее. Но Гэби не понравится, что здесь нет никаких удобств. Вот Ева живет в своем навесе, но Гэби и мальчики... Я не могу предложить жене спать в какой-то хижине, ей и детям нужна удобная постель. Что же, женщин нельзя винить за это.

— На плантации есть еще две постройки — один небольшой коттедж стоит за бараком, а второй на берегу реки, немного ниже по течению. Когда-то они были довольно удобны, но, говоря по совести, я не видел их и не знаю, что с ними. Если желаешь, можно пойти посмотреть. Боюсь только, что и они в таком же плохом состоянии.

— Хорошо бы посмотреть на них, — с надеждой ответил Фрэнки, думая о том, насколько спокойнее он чувствовал бы себя, если бы знал, что его семья рядом.

— Дерева я закупил более чем достаточно. Если решишь привести домик в порядок, займись этим сейчас же. Пойдем-ка посмотрим, — сказал Джордан, повернулся и направился к выходу. — Если Гэби согласится, вы можете разместиться в этой спальне, пока ты не закончишь ремонт домика.

Это неожиданное предложение, казалось, застало Фрэнки врасплох.

— Джордан, это было бы замечательно. Но... мы не можем так беспокоить тебя.

— Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, Фрэнки. Не считай, что ты чем-то обязан мне. Поговори с женой. Если она все же решится перебраться сюда, объясни ей, что платы за жилье я не возьму. Ваши мальчики будут здесь в полной безопасности. А ты тогда приведешь коттедж в порядок. Что касается работы здесь, в доме, то я могу подождать — ведь крыша уже закончена, а это главное.

— Этот, думаю, годится только на слом, — разочарованно сказал Фрэнки, осматривая коттедж, находившийся за рабочим бараком. Одна из стен обрушилась, в крыше зияли дыры, а пол и стены были изъедены термитами.

Джордан был вынужден согласиться с ним. Дикая тропическая природа, казалось, радостно приняла дом в свое лоно, но для проживания людей он был совершенно непригоден.

Второй коттедж по виду внушил Фрэнку чуть большую надежду. Окна его были заколочены, но доски, закрывавшие дверь, сорваны. Хотя внутри было тесно, мрачно и грязно, но стены, несмотря на явные следы циклона и наводнения, стояли прочно. Половицы тоже нуждались в замене. Тонкий слой сажи из обрушившейся печной трубы покрывал стены и пол. Фрэнки ясно представил себе ужас и отвращение жены при виде такого жилища. Но Гэби, к счастью, никогда не боялась никакого труда.

— Не так уж и плохо, — сказал Джордан. — Надо попросить Еву и Тин Ян прибрать здесь немного.

— Нет, Джордан, не беспокой их. Гэби не понравится, если кто-то будет стараться для нее. Давай подождем и посмотрим, что она скажет. Я смогу работать и в твоем доме, и здесь, если она согласится переехать. А бросать работу в большом доме я все равно не буду... Я ходил потолковать с констеблем Хокинсом, — продолжал Фрэнки, потупив взгляд. — Не хотел тебя беспокоить, думал сам выяснить что-нибудь. Он ответил, что ничего не может сделать — я ведь не сумею опознать тех, кто приходил тогда ко мне ночью.

— Очень сомневаюсь, чтобы он стал бы делать что-нибудь, если бы и мог. В этом городке Максимилиан Кортленд контролирует всех, и Хокинс не захочет ссориться с ним из-за тебя. Тростник можно будет сеять уже через две недели, но я не могу купить семян ни в Джеральдтоне, ни в Кайрнсе, ни даже в Бабинде. У Макса везде друзья и связи, и он, видимо, успел уже переговорить со своими приятелями. Дело идет к тому, что мне придется закупать все необходимое в Ингхэме. Боюсь, все это может затянуться на недели. Я не намерен уступать Максу, но, Фрэнки, твоя жена совершенно права — это моя война. Ты можешь уехать отсюда. Я пойму тебя.

— Я не хочу уезжать! Джордан, наш дом стоит на отшибе. Скажу откровенно, я волнуюсь за Гэби и за детей. Они там совсем одни. Мне не по себе, Джордан.

— Тогда отправляйся домой, Фрэнки. И если Гэби согласится, я пришлю за вами фургон. Я зайду немного позднее, узнать, что вы решили. Только помни — это твой выбор. Думай о себе и своей семье.

На закате фургон Джордана остановился у ворот Уиллоуби. Он внимательно осмотрел великолепный дом, окруженный ухоженным садом и тщательно возделанными полями. Казалось, все кругом говорило о процветании Максимилиана Кортленда, но Джордан знал, что очень скоро он разрушит все это великолепие. Он предполагал отложить осуществление своей мести, включавших знакомство с женской частью семейства Кортленд, до тех пор, пока не будут засеяны поля. Сейчас Джордан понял, что ждать нельзя.

На веранде появилась женщина, и Джордан узнал Летицию Кортленд. Он смутно помнил ее — изящную, стройную, миниатюрную, всегда с тщательно убранными темными волосами. Она стояла у перил, держа в руке стакан, и легкий ветерок чуть шевелил ее белое платье. Казалось, она отдавала какие-то приказания канаку, работавшему на цветочных клумбах у самого дома. Завтра среда, вспомнил Джордан, и Летиция, как обычно, отправится играть в бридж. Джордан мысленно поклялся себе, что завтра он как бы случайно встретится с ней. Он уже собрался двинуться в путь, когда взгляд Летиции упал на него. С минуту они стояли, внимательно глядя друг на друга через разделявшую их широкую лужайку.

Летиция с интересом спрашивала себя, кем мог быть этот смотревший не нее мужчина. Перехватив ее взгляд, незнакомец снял шляпу и вытер лоб платком. Даже издалека было заметно, что он очень красив, высок и широкоплеч. В глубине души она уже догадалась, кто это, и внезапно ощутила, как по рукам ее пробежала сладостная и волнующая дрожь. Это было нелепо, даже слегка смешно — и все же Летиция ощутила необъяснимое влечение. Что послужило причиной этому чувству — необычно строгий ли запрет мужа, или же в пристальном взгляде незнакомца было что-то особенно чарующее, манящее, — Летиция не знала. На мгновение она даже подумала, не помахать ли ему рукой. Но это, конечно, было бы чрезмерно смело и просто неуместно, даже учитывая, что это ближайший сосед, к тому же они не видели друг друга десять лет. Летиция, чуть помешкав, вздохнула и неловко отвернулась. Джордан тронул поводья.

Джордан миновал поля поместья Уиллоуби. Одни были уже убраны, на других, недавно очищенных огнем от остатков тростника, в последних лучах солнца виднелись сгорбленные фигуры канаков. Среди них неторопливо прохаживался Мило Джефферсон, управляющий Макса. За ним шел туземец, тащивший на плечах коромысло с полными ведрами воды. Время от времени Джефферсон покрикивал на канаков, помахивая в воздухе длинной бамбуковой палкой. Мило уже много лет был надсмотрщиком у Макса. Джордан хорошо помнил, что отец совершенно не выносил этого громогласного негодяя и называл его не иначе, как головорезом и садистом. Судя по спесивому и злобному виду, с тех пор Мило нисколько не изменился.

Повернув на север, Джордан заметил поднимающийся в небо столб дыма. Сперва он подумал, что где-то в полях жгут тростник, но тут же понял, что дым идет с сахарной фабрики. Фабрика показалась на горизонте, но огня не было видно. У Джордана перехватило дыхание от охватившего его панического ужаса. Именно там, за фабрикой, стоял принадлежавший Берту Финли дом, в котором жил сейчас Фрэнки Мэллоу.

Глава 6

Джордан осадил лошадей перед горящим домом Берта Финли. Первой его мыслью было, что Фрэнки с семьей заперты внутри, в этом аду. Сквозь стропила высоко в небо извергался дым, и языки пламени жадно пожирали деревянные простенки между окнами, как стая голодных волков добычу.

Джордан выскочил из фургона, как раз когда Фрэнки появился из-за угла с ведром в руках. Фрэнки трясущимися руками выплеснул воду на пылающую стену, но толку от его усилий не было никакого — пламя уже охватило сухое дерево, жар усиливался с каждой секундой, огонь уже охватывал крышу. Было ясно, что через несколько минут из-за обжигающего жара никто не сможет приблизиться к бушующему пожару.

— Где Гэби и дети? — пронзительно закричал Джордан, бросаясь навстречу Фрэнки. Фрэнки, казалось, не видел и не слышал его. — Они там? — закричал Джордан в самое ухо Фрэнки, перекрывая голосом треск и рев пожиравшего дом пламени.

Внезапно он услышал крик, детский плач, обернулся и увидел, что чуть поодаль, в тени деревьев, стоит женщина. Двое мальчиков испуганно жались к ней, держась за ее юбку. Побелевшее, заплаканное лицо женщины было измазано сажей. Казалось, она не вполне осознавала, что происходит. Джордан увидел ожоги на руках Фрэнка, его опаленные волосы, и с невероятным облегчением понял, что семья Мэллоу счастливо избежала смерти.

— Хватит, Фрэнки! Оставь! Тут уже ничего не сделаешь, — сказал Джордан, удерживая его. Крыша уже рушилась, тлеющие угли и снопы искр взлетали в вечернее небо. Стройная фигура Фрэнка как-то поникла. Джордан отвел его в сторону.

— Отчего возник пожар? — спросил Джордан.

— Не знаю... малышка... там...

— Какая еще малышка, Фрэнки? — с тревогой спросил Джордан.

Фрэнки тупо посмотрел на него и мотнул головой.

— Что?

— Отчего возник пожар? Какая еще малышка? Да что с тобой, Фрэнки? Тебе плохо? Ты что, ушиб голову?

— Нет... со мной все в порядке, — буркнул Фрэнки. — Гэби сказала, что в окно внезапно влетел факел, занавески загорелись, ну и... — Фрэнки махнул рукой и сел на землю, обхватив голову руками. — Она ничего не успела сделать. Я прибежал как раз вовремя и вытащил их оттуда.

— Ты кого-нибудь видел около дома?

— Нет. — Фрэнки говорил медленно и растерянно. — Еще несколько минут, и... — Он взглянул на жену и сыновей и мучительно застонал.

Этот стон, шедший, казалось, из самых глубин души, потряс Джордана. Он подумал, что поджигатели направлялись сюда, наверное, в то самое время, когда они с Фрэнки осматривали коттеджи. При мысли, что Гэби и дети могли погибнуть, Джордана охватил неописуемый гнев.

— Клянусь, Фрэнки, Макс об этом еще сильно пожалеет, — побледнев и стиснув кулаки, проговорил Джордан.

Фрэнки все так же странно и безучастно смотрел на дом, быстро превращавшийся в груду пепла.

— Верно, ничего тут не поделаешь, Джордан. Если этот Макс способен на такое, с ним шутки плохи.

— Нет! — ответил Джордан. — Макс Кортленд просто трус!

Фрэнки не успел ничего ответить — к ним подошла его жена Гэби, миниатюрная рыжеволосая женщина. В ее голубых глазах застыло смешанное чувство облегчения, ужаса и отчаяния. Испуганные дети — тонкие, гибкие мальчики, очень напоминавшие отца, по-прежнему жались к ее юбкам.

— У нас ничего не осталось, — плакала Гэби, — ничего, кроме того, что на нас!

При этих словах сердце Джордана сжалось: в том, что эта ни в чем не повинная семья едва не стала жертвой безжалостных поджигателей, он почувствовал и свою вину.

— Все будет хорошо, милая. Начнем сначала. Что с того? Мы же вместе, — растерянно говорил Фрэнки, прижимая к себе жену и сыновей.

Джордан подумал, что глаза у Фрэнка совершенно безумные и затравленные.

Стали подъезжать и собираться люди. Среди них был и зять Берта Финли, Мэтт Лэндер.

— Что случилось? — спросил он, соскакивая с лошади. — Я даже у себя видел огонь.

— Кто-то швырнул факел в окно, — ответил Фрэнки. — Жена ничего не успела сделать. И никого не видела, — добавил Фрэнки, выразительно посмотрев на Джордана. Джордан понял, что Фрэнки, едва не потерявший сейчас свою жену и детей, не хочет никого обвинять в случившемся.

Мэтт Лэндер мельком взглянул на Джордана и повернулся к Фрэнки.

— Вы работаете в Эдеме, не так ли?

Фрэнки молча смотрел на Мэтта. В ответе в действительности не было нужды — заданный вопрос был, в сущности, не вопросом, а объяснением всему случившемуся.

Несколько человек, вооружившись мачете, лихорадочно принялись вырубать растительность по периметру дома. Дом спасти было уже невозможно, но огонь грозил перекинуться на еще неубранное тростниковое поле. Если повезет, огонь еще можно будет сдержать.

— Что же нам делать, Фрэнки? — причитала Гэби. — Нам некуда идти!

Фрэнки со странным, безучастным выражением смотрел на догоравший дом, и Джордану показалось, что тот далее не услышал слов жены.

— Фрэнки, — сказал он, с силой тряхнув его за плечо, — Фрэнки, очнись! Все будет хорошо. Я позабочусь о вас.

— Джордан предлагает нам коттедж на своей ферме, — медленно, с усилием сказал Фрэнки, взглянув на Гэби. — Нужно его подправить немного. Но там мы будем в безопасности. И дом стоит на реке. Ты ведь всегда хотела жить где-нибудь у реки, верно?

Гэби подняла на мужа полные слез глаза.

— Не знаю, Фрэнки, — прижимая к себе детей и боязливо поглядывая на Джордана, ответила она.

— В Эдеме вы все будете в безопасности, я обещаю, — ответил Джордан. — Знаю, что это вас не утешит, но я очень сожалею о случившемся. Обещаю вам, что Максу Кортленду это не сойдет с рук.

— Я не хочу так жить! Мы не имеем никакого отношения к вашим ссорам! И я не хочу, чтобы детям моим что-то угрожало!

— Гэби, ты же знаешь, как трудно было найти работу... — начал Фрэнки.

— Работу! — Гэби повернулась к мужу. — Как ты можешь говорить сейчас о работе? Мы все едва не погибли. Ты всегда...

Фрэнки потупил глаза и обнял Гэби за плечи.

— Если я дам вам слово, что у вас не будет больше неприятностей, готовы ли вы переехать ко мне в Эдем? — обратился Джордан к Гэби.

Гэби молчала, недоверчиво и опасливо глядя на него. Джордан хорошо понимал сомнения, терзавшие Гэби. В глубине души он чувствовал, что вражда с Максом не приведет к добру.

— Сгоряча я сказал, что этот человек заплатит за случившееся. У меня с ним старая ссора, но я понимаю, что вас это не касается. Я всего лишь хочу восстановить свою плантацию. Это я виноват в том, что вы остались без дома. Прошу вас, разрешите мне сделать что-нибудь для вас.

Гэби посмотрела на мужа. Она знала, что теперь у них не было ничего, кроме детей и друг друга. Знала она и то, как счастлив был муж, получив работу у Джордана.

— Можем ли мы положиться на ваше слово, что вы не будете мстить? — спросила она.

Джордан кивнул в ответ.

— И клянусь вам, что чужих в Эдеме вы не увидите, — сказал он. Джордан знал, что Макс не привык утруждать себя выбором средств для достижения своих целей, последние события служили тому лучшим доказательством. Но Джордан был уверен, что Макс отлично знает, где нужно остановиться, и никогда не посмеет послать своих людей в Эдем. Поместье Уиллоуби, этот символ власти и успеха, слишком много значило для Макса, и он никогда не стал бы подвергать его даже малейшему риску.

— Мы едем с вами, — наконец сказала Гэби. — Но если я почувствую, что оставаться у вас нам опасно, мы уедем немедленно.

Джордан помог детям забраться в фургон.

— Я должен остаться здесь. Надо помочь людям, — неуверенно начал Фрэнки.

— Нет, Фрэнки! Ты поедешь с нами, — умоляюще воскликнула Гэби.

— Ладно. Я только схожу и поговорю с зятем мистера Финли. Скажу ему, что завтра приеду сюда посмотреть, нельзя ли хоть что-то спасти из вещей.

— Только потратишь время впустую, — устало ответила Гэби, глядя, как Фрэнки направился к Мэтту Лэндеру. Взглянув на Джордана, она чуть отошла от фургона, так, чтобы дети не смогли услышать ее слов.

— Это ужасный удар для Фрэнки, — тихо сказала она. — Вы, наверное, не знаете, что при пожаре погибли его первая жена и ребенок, девочка, совсем еще малышка. Много лет прошло, а он все переживает и никак не может успокоиться. И когда он увидел, что дом горит, он едва не сошел с ума. Никогда я не видела его таким. И даже когда мы выбрались из дому, он что-то кричал и все рвался туда, прямо в огонь...

Теперь Джордан понял, почему Гэби Мэллоу намного моложе мужа. До этого он думал, что Фрэнки, видимо, женился довольно поздно. Ему вспомнились безумные глаза Фрэнка. «Бедняга», — подумал он, чувствуя, как его ненависть к Максу, теперь и за боль, причиненную Фрэнку и его семье, стала еще сильнее.

Уже совсем стемнело, когда Джордан и семейство Мэллоу достигли Эдема. Фрэнки и Джордан ехали в передней части фургона, Гэби разместилась позади. Джош и Билли в отчаянии глядели на видневшееся вдали оранжевое зарево догорающего дома. Гэби плакала: жили они совсем небогато, а теперь Гэби лишилась и самых любимых и дорогих вещей: фотографии семьи, которая осталась в Поссум-Крике, снимков ее детей в младенческом возрасте, свадебных фотографий. Пропали также кольца ее матери и отцовские часы — мелочи, значившие для нее так много. Никто никогда, знала она, не разыщет их на пепелище.

Приехав в Эдем, Джордан немедленно позвал к себе Еву. Она вышла к нему в ночном халате, за ней появилась заспанная Тин Ян.

— Есть у вас запасная постель? — спросил он.

— Кое-что есть. Лишние простыни и одеяла. — Ева заметила, что Джордан подавлен и расстроен, и сразу поняла, что произошло что-то нехорошее.

— Можете отнести их наверх? Семья Фрэнки, его жена и дети, поживут там, пока Фрэнки не приведет для них в порядок коттедж.

— Разумеется, — с удивлением ответила она. — Что-то случилось? Вы очень расстроены.

— Дом Мэллоу только что сгорел дотла. У них не осталось ничего. Если можете дать Гэби что-нибудь из одежды — халат, ночную рубашку, я буду очень вам признателен. Для Фрэнки и мальчишек я сам что-нибудь подберу, но для... Гэби у меня ничего нет.

— Они ранены? У них ожоги? — с беспокойством спросила Ева.

— Гэби и дети сильно напуганы, а у Фрэнки несколько небольших ожогов. Найдется у вас какой-нибудь крем или мазь?

— Думаю, у Нибо что-нибудь отыщется, — ответила Ева и повернулась к Тин Ян. — Не спросите у него крем, пока я поищу ночную рубашку?

— От ожогов есть отличная китайская мазь, мисси Ева. Я сейчас принесу ее.

Час спустя детей искупали, накормили и уложили спать. К ужину подали чай и сандвичи, но Гэби и Фрэнки едва притронулись к еде.

— Вы говорите, кто-то нарочно поджег ваш дом? — обратилась Ева к Фрэнки, глядя, как Тин Ян накладывает на его ожоги китайское снадобье. — Кто это был, вы не знаете?

— Когда все случилось, меня рядом не было. А Гэби никого не видела, — ответил Фрэнки. Еве показалось, что он избегает смотреть ей в глаза: в его обычно прямом и открытом взгляде сейчас было что-то странное и дикое.

— Джордан думает, что знает, чьих это рук дело. Кто-то, кто не хочет, чтобы здесь, в Эдеме, дела пошли на лад, — тихо ответил Фрэнки. — Рабочих запугали, сюда никто не приезжает. Джордану пришлось поехать в Бабинду, чтобы нанять людей. Ходят слухи, что канаков, что хотели тут поработать, сильно избили. А европейцам, как братьям Сирс, велели держаться подальше отсюда.

— А где Джордан? — спросила Ева, изумленно слушая Фрэнки. Она не подозревала, что Джордан столкнулся с такими неприятностями. Впрочем, за последние дни у нее не было возможности поговорить с ним.

— Верно, пошел поговорить с О'Коннором.

Тин Ян закончила накладывать мазь. Ева собрала оставшиеся бинты.

— Налить вам еще чаю, Фрэнк? Или, может быть, вашей жене?

— Нет, Ева, благодарю вас. Пойду посмотрю, как там мои устроились. — Фрэнк медленно поднялся и направился в спальню.

Ева проводила его испуганным взглядом — хотя пожар был, разумеется, ужасным испытанием, с Фрэнки явно происходило что-то очень нехорошее.

Ева и Тин Ян вернулись в навес. Через открытое окно до слуха Евы доносился разговор Джордана с Райаном О'Коннором.

— Я обещал Гэби, что не буду предпринимать никаких действий в ответ, — говорил Джордан, — но, ей-богу, если я только лично столкнусь с Максимилианом Кортлендом...

«Быть этого не может!» — прошептала Ева. Сердце ее тяжело забилось, и от ужаса ей показалось, будто ей не хватает воздуха.

— Может, мне покараулить дом ночью? — спросил Райан.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. Но все же нам стоит быть настороже. Я сегодня лягу на веранде, в гамаке.

— А я прилягу с другой стороны дома, — ответил Райан.

— Вряд ли Макс пришлет сюда кого-нибудь. Хотя... я точно так же не мог предположить, что он дойдет до такого! Господи, поджечь дом, где живут дети! Он же мог спалить их заживо, всю семью. О дьявол, неужели он думает, что...

Ева похолодела от ужаса. Если бы только Джордан узнал, что и она принадлежит к семье Кортленд!

Услышав, что Джордан вернулся в дом, Ева вышла наружу поговорить с О'Коннором. Райан курил, сидя на веранде. Нахмурившись, он пристально смотрел на дорогу.

— Вы кого-то ждете? — осведомилась она самым беспечным тоном. Сердце ее сильно билось. Не желая показать Райану своего волнения, она прислонилась к столбу и слегка отвернула лицо в сторону.

— Джордан говорит, что караулить не стоит. Но все же после того, что случилось с Фрэнки...

— Я просто не могу представить себе, чтобы кто-то мог пасть так низко! Действовать так... подло! — воскликнула девушка. Ева сама еще не могла поверить, что ее отец мог сделать подобное.

— Точно. Да, Ева, много на свете нехороших людей! А Джордана я знаю совсем недолго, но он вроде честный малый. И он-то уж точно не заслужил, чтобы тут такое творилось.

Еве пришлось с ним согласиться.

— Фрэнки говорит, что Джордан кого-то подозревает. Не знаете, он не думает обратиться в полицию?

— Джордан? Да, он говорил мне, что Фрэнки ходил к констеблю, после того как ему стали угрожать... Это началось с того самого дня, как он начал работать здесь. Но у тех громил, что явились к нему домой, были закрыты лица, и он все равно не смог бы никого опознать.

— Так что же, значит, никто не знает, кто угрожал и кто поджег дом? — спросила Ева. В глубине души она еще надеялась, что, возможно, отец не имеет отношения к поджогу. Надежда была призрачная, но она не хотела верить, что ее отец способен на такое подлое преступление.

— К Джордану приходил человек. Его зовут Максимилиан Кортленд.

— Он приходил сюда, в Эдем?

— Видимо, да. Этот Макс, судя по всему, большая шишка здесь, в Джеральдтоне. Он заявил, что собирается выкинуть Джордана отсюда. По правде говоря, это из-за него у Джордана столько бед — он не может ни нанять рабочих, ни купить семян. Знаете, в Джеральдтоне с Джорданом никто и говорить не захотел о продаже семян... и всего остального...

Ева почувствовала, как от волнения у нее пересохло горло.

— А почему этот... Макс Кортленд хочет выжить Джордана? Откуда такая злоба? Джордан уехал отсюда, когда ему было всего шестнадцать или около того. Он сам мне говорил.

— Насколько я знаю, Макс и отец Джордана серьезно враждовали.

— Но какое отношение это имеет к Джордану? Не могу представить себе, чтобы Макс перенес свою злобу с отца на сына! Это просто... жестоко!

— Поверить во все это трудно, но нельзя не видеть того, что происходит. Избиения канаков, пожар в доме Фрэнки — разве это не жестоко? Фрэнки приехал в Джеральдтон всего неделю назад, ни с кем поссориться не успел. Да и не тот он человек, чтобы с кем-то враждовать, как вы думаете?

— Не тот, — согласилась Ева. В глубине души она понимала, что ее отец способен на самые ужасные поступки, хотя и не желала до конца признаваться себе в этом. Но зачем он сделал это? Как он мог решиться на такое преступление? Ева решила, что должна немедленно поговорить с матерью.

Глава 7

Джордан стоял на веранде и угрюмо смотрел на дорогу. С каждой минутой лицо его становилось все мрачнее. Рядом с ним был Райан О'Коннор.

— Никто не приехал, видимо, Макс все же добрался до моих работников... Мы здесь совершенно одни, и я не уверен теперь, что смогу исполнить то, что пообещал Гэби, — мрачно сказал Джордан.

— Быть может, они не нашли дороги, — предположил О'Коннор. — Я сам заплутал в первый раз, а они уж точно потеряют дорогу. А на то, что кто-нибудь из местных подскажет, надежды немного.

— Скорее, местные запутают их еще хуже. — Джордан посмотрел на поднимавшееся солнце. Несмотря на ранний час, было невыносимо душно и жарко. В горячем воздухе, наполненном испарениями, не чувствовалось ни малейшего движения. Эта невыносимо жаркая и влажная неделя перед началом зимних дождей не без основания называлась у местных жителей «сезоном самоубийц». «А работа в поле, — с досадой подумал Джордан, — должна была начаться уже час назад».

— Ждать больше нельзя, — сказал он наконец. — Нужно идти. Я, пожалуй, пойду и предупрежу Фрэнки, чтобы он выслал людей в поле — если они все же приедут.

— Я позову Зангов. А что делать с Тин Ян? Пусть идет с нами? Знаю, ты хотел, чтобы она сидела дома и готовила. Она даже вытащила всю свою посуду, свои китайские горшки...

Джордан помнил, как обрадовалась Тин Ян, когда он предложил ей готовить, но тут же понял, что пока он не найдет рабочих, китаянке придется потрудиться в поле.

— Пока пойдет в поле с нами. А как только прибудут рабочие, пусть возвращается домой и готовит, — сказал он и вспомнил о Еве: она помогает Фрэнки и, кажется, старается изо всех сил. Что же, пусть так и будет.

— А что делать с Нибо? — спросил Райан. — Что-то сегодня он совсем плоховато выглядит.

Джордан уже заметил, как тяжело приходилось Нибо в последние дни. Ему стало немного совестно — будь на плантации достаточно рабочих рук, старику, разумеется, не пришлось бы работать наравне с остальными. Несчастья множились, все шло не так, как было задумано.

— Я скажу ему, чтобы сегодня он остался дома. Ему нужно отдохнуть.

Как ни беспокоили Джордана мысли о нехватке сил, он все же заметил, что за завтраком Ева была чем-то озабочена. Джордан подумал, что после происшествия с Фрэнком девушка, должно быть, не чувствует себя в безопасности.

— Что-то не так, Ева? — спросил он после завтрака.

— Нет, все в порядке. Почему вы спрашиваете?

Вопрос этот, казалось, еще больше расстроил ее.

— Вы все время молчали за завтраком. Я подумал, что, быть может, вы боитесь за себя? Рано или поздно люди в городе узнают, что вы работаете у меня.

— Я расстроена из-за того, что произошло с Фрэнки и его домашними. Для себя я не жду неприятностей. Вы знаете, после того как Кин напечатал мои заметки, все в Джеральдтоне смотрели на меня, как на зачумленную. — Ева опустила голову. — Вот вам еще одна причина, почему я поселилась здесь. В Джеральдтоне никто не захотел сдать мне комнату, — продолжала она, вспоминая, как тяжело ей пришлось тогда. Отец и сестры, конечно, были среди тех, кто особенно рьяно осуждал ее, и Еву это сильно расстроило. Хотя Еве и удалось несколько раз поговорить в то время с матерью, беседы эти были весьма натянутыми. Все же у Евы сложилось впечатление, что Летиция хотела, хотя бы для успокоения совести, сохранить с ней некое подобие хороших отношений. Но печальная правда состояла в том, что мать и дочь были совершенно чужими друг другу. Ева чувствовала, что никогда не простит мать за то, что та отправила ее на воспитание к родственникам.

По мнению Евы, ее мать была жалким и слабым существом, подавленным отцом — человеком, известным своей жестокостью и высокомерием по отношению к своим близким, не говоря уже о рабочих. Узнай Макс, что Ева работает у Джордана, ей можно было бы ожидать больших неприятностей: в таком случае Еве бы пришлось уехать из Джеральдтона, оставив Нибо в полном одиночестве, и переехать в Сидней, навсегда похоронив мечту стать журналистом.

Джордан сочувственно посмотрел на Еву: ему было жаль эту необычную девушку, нашедшую в себе смелость восстать против устаревшей и несправедливой системы найма рабочих и поплатившуюся за свое мужество одиночеством и всеобщим презрением.

— Уверен, здесь вы в полной безопасности, — сказал он наконец, — но я не поручусь, что с вами ничего не случится в городе. Не забывайте, что теперь вы работаете у меня, а вот это уже может быть опасно.

Ева почувствовала, что краска стыда заливает ей лицо, и поспешно отвернулась: Джордан так добр и внимателен к ней! Если же он когда-нибудь узнает, что она приходится родной дочерью его заклятому врагу Максу Кортленду — такому отношению придет конец.

— Благодарю вас за заботу, — ответила она, — но я и вправду ничего не опасаюсь.

— И тем не менее мне было бы спокойнее, если бы вы не уезжали в город, пока все не закончится. А если вам понадобится что-нибудь, я или Райан купим вам все, что нужно.

В ответ Ева неохотно кивнула.

Двумя часами позже Ева, спрятавшись в олеандровых зарослях у ворот Уиллоуби, подстерегала Летицию. В маленьком Джеральдтоне супруга Максимилиана Кортленда была очень важной персоной, и Ева давно уже разузнала все, что хотела, о жизни своей матери. Летиция была весьма постоянна в привычках, так что встретиться с ней не представляло для Евы большого труда.

В этот день, в последнюю среду месяца, Летиция должна была отправиться к Короне Бёрн на партию в бридж, начинавшуюся, как всегда, ровно в одиннадцать. Корона Бёрн была весьма пунктуальна и совершенно не переносила опозданий. Дом ее, расположенный в самом центре города, был воплощением чистоты и порядка — как снаружи, так и внутри. Супруг Короны Бёрн был городским мировым судьей, и его жена никогда не упускала возможности похвастаться перед другими жителями почетной должностью своего мужа.

Вернувшись в Джеральдтон, Ева, хотя ни за что не призналась бы в этом, с интересом следила за жизнью своей семьи и время от времени, обыкновенно ранним утром, проезжала на велосипеде мимо дома Уиллоуби. Во время этих поездок она ни разу не встретила мать, очевидно, Летиция была не из тех, кто встает слишком рано. Следовательно, можно было ожидать, что и сегодня она появится лишь в самый последний момент. Ева знала, что путь на коляске от дома до города занимал не менее сорока минут, и думала, что мать появится в двадцать минут одиннадцатого, дав, таким образом ей едва ли достаточно времени, чтобы успеть подать Джордану утренний чай и пирожные.

Выезжая за границы Эдема, Ева столкнулась с досадным препятствием: Джордан решил расчистить подъезд к дороге. Настроение у него было самое мрачное, так как нанятые рабочие так и не появились. Еве совсем не хотелось встречаться с ним, и она отправилась в Уиллоуби не по главной дороге, а долгим кружным путем, через отдаленное поле. Следовало добросовестно принять все меры предосторожности, чтобы Джордан не заподозрил, будто между Евой и Кортлендами существует какая-либо связь.

Летиция выехала из ворот и повернула к главной дороге. Ева, выскочив из-за кустов, остановилась прямо перед коляской и замахала руками. Норовистая лошадь шарахнулась в сторону, и Летиция испуганно вскрикнула, изо всех сил пытаясь удержать животное.

— Тпру! — крикнула Ева, испуганно отшатнувшись.

— Боже праведный, Евангелина! — справившись наконец с лошадью, воскликнула Летиция. — Неужели нельзя было прийти домой, вместо того чтобы сидеть тут в кустах, как... какой-то дикарь? Ты до смерти меня напугала!

Ева почувствовала раздражение — в тоне матери, как и всегда, прозвучала неприятная снисходительность. Неприятным было уже само обращение: Ева терпеть не могла своего полного имени Евангелина и всегда считала, что просто Ева подходит ей куда больше.

— Я по крайне мере два раза напоминала тебе, что не люблю этого имени и прошу не называть меня так. Оно звучит вычурно и претенциозно, — сказала Ева. Выбор имени, по мнению Евы, был единственным родительским делом, предпринятым когда-либо ее матерью. Дядя и тетка воспитывали ее потому, что родной матери было слишком неприятно и хлопотно растить ребенка, требовавшего излишних забот.

— Когда тебя крестили, Евангелина, я была другого мнения. В твоем имени есть известная элегантность, — ответила Летиция.

— Видимо, элегантность хромой курицы, — с горечью бросила Ева и окинула взглядом мать: на ней было изящное открытое платье цвета свежей зелени с белым воротником и широким белым поясом. Глядя на зеленую шляпку, украшенную белой лентой, дорогие белые башмаки и высокие шнурованные перчатки, Ева почувствовала себя нищей бродягой.

— Я не хочу видеть Макса, вот почему я и сижу тут в кустах, как ты изволила выразиться, — сказала Ева.

— Евангелина, ты могла бы попытаться помириться с отцом. И я не раз говорила тебе, что называть родного отца Максом — в высшей степени неприлично, — ответила Летиция и сердито взглянула на дочь. В свое время ее страшно огорчило, что Ева отказалась носить фамилию Кортленд и стала называть себя Евой Кингсли, по имени дяди. Макс, узнав об этом, пришел в бешенство и даже грозил лишить Еву наследства.

— Неприлично? Только этого он и заслуживает. Ты прекрасно знаешь, что я не питаю к нему ни малейшего почтения. Пусть даже он меня и зачал.

Летиция в ужасе прикрыла глаза:

— Евангелина, не смей говорить так! Мало того, что ты непочтительна к родному отцу, но ты сейчас и обо мне говоришь, как о самке!

Несмотря на раздражение, Ева почувствовала, что в запальчивости хватила через край, и слегка покраснела.

— Я очень рада видеть тебя, — неожиданно мягко и искренне сказала Летиция. Она давно уже хотела повидать младшую дочь и мысленно поблагодарила Бога за то, что он внял ее молитвам.

— Это не светский визит, мама, как ты, наверное, подумала. Мне нужно с тобой очень серьезно поговорить.

— Тебе, наверное, нужны деньги? Или вещи? — пренебрежительно ответила мать, с осуждением посмотрев на одежду дочери.

— Нет, этого мне не нужно, — отрезала Ева. Она перехватила взгляд матери и только тут сообразила, что ее одежда, лицо и даже волосы забрызганы грязью после быстрой езды по размокшей дороге. «Что же, — подумала она со злостью, — видимо, она считает мой вид верхом неприличия!»

— Тогда ты, верно, хочешь поговорить со мной о Джордане Хейле и о том, где и как ты живешь?

— Видимо, Лекси и Силия уже рассказали тебе, что он вернулся, — со вздохом сказала Ева после короткого замешательства. — Они ведь быстро узнают все новости, в особенности если они касаются интересных мужчин, не так ли?

— Это маленький город. А твои сестры очень привлекательные девушки. Неудивительно, что они пользуются здесь вниманием и успехом.

— Они просто сплетницы. А Лекси к тому же флиртует со всеми подряд.

— Мы ведь собирались поговорить о Джордане. — Летиция недовольно нахмурилась. — Он, видимо, попросил тебя уехать из Эдема?

— Нет. Дело в том, что теперь я работаю у него, — сказала Ева и почувствовала легкое удовлетворение при виде того, как выражение лица матери последовательно изменилось, перейдя от удивления к осуждению.

— Вот как?! И что же ты делаешь?

— Готовлю для него и его рабочих. А потом, как только Джордан наймет прислугу и повара, я буду помогать ему с ремонтом дома.

— Так ты... повариха? — изумилась Летиция.

— Именно. Хотя, конечно, не очень хорошая. Либо сожгу что-нибудь, либо недоварю... Но по крайней мере от моей стряпни еще никто не умер. Кажется, я унаследовала способности к кулинарии от тебя, — язвительно добавила Ева, вспомнив, что тетя Корнелия не раз со смехом говорила об удивительном равнодушии своей сестры к кулинарному делу.

— Я считаю, что раз нет у меня интереса к стряпне, то и успехов ждать не следует. Я вижу свое призвание в том, чтобы управлять домом, а не возиться на кухне, — парировала Летиция. Раз или два она пробовала что-то приготовить самостоятельно, но результаты этих опытов оказались настолько ужасны, что Максу пришлось взять на кухню местную девушку. — И как же ты собираешься участвовать в ремонте? — продолжала она, высоко подняв брови. — Ведь ты, насколько я понимаю, почти ничего не умеешь делать?

— Я совсем не беспомощный инвалид! Хотя ты-то всегда считала, что из меня никогда ничего не выйдет! — воскликнула Ева.

От смущения бледные щеки Летиции едва заметно покраснели.

— Нет, совсем нет! Но это такой тяжелый труд... не слишком ли тяжелый для женщины?

— Я помогала дяде Льюису делать игрушки для приюта. Так что с молотком и пилой я кое-как управляюсь. Жаль, конечно, что я так мало времени проводила с тетей Корнелией, ведь она великолепно готовила. Во всяком случае, я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой мою работу.

— Наверное, ты и пришла сюда вовсе не затем, чтобы увидеться со мной, — с горечью сказала Летиция.

Ева почувствовала себя неловко — вскоре после возвращения в Джеральдтон она демонстративно перестала общаться с семьей, и сейчас ее беспокоило смутное чувство вины перед матерью.

— Послушай, я не хочу, чтобы Джордан Хейл узнал, что я... Кортленд. И я прошу тебя как-нибудь повлиять на... отца. Он угрожает тем, кто хотел бы работать у Джордана.

Летиция хмуро слушала дочь. То, что Ева стыдится собственной фамилии, вновь сильно уязвило ее. «И откуда она взяла, — думала Летиция, — что Макс кому-то угрожал? »

— Зачем твоему отцу угрожать кому-то?

— Вот это я и хотела бы узнать. Я слышала, что у него была какая-то ссора с покойным Патриком Хейлом. Это так?

— Они во многом не сходились, но я уверена, что Макс не питает зла к Джордану. Он же был совсем мальчишкой, когда уехал отсюда!

— Я знаю. Но прошлой ночью семья Фрэнка Мэллоу едва не погибла. Их дом подожгли. А Мэллоу работает у Джордана. Ты знала о поджоге?

Летиция испуганно посмотрела на дочь.

— Да, Мило говорил мне, что ночью сгорел дом Берта Финли, но ни про какого Мэллоу я не слышала. Должно быть, они совсем недавно приехали сюда, — несколько растерянно ответила Летиция и подумала, что ее приятельницы за бриджем очень скоро сообщат ей все новости, ведь их способностям к собиранию сплетен позавидовал бы любой частный сыщик. — Значит, Мэллоу жили в доме Берти Финли, — добавила она, подумав.

«Очень подозрительно, — подумала Ева, — что Мило Джефферсон успел узнать о пожаре. Слух, конечно, быстро облетел весь город, но не настолько же!»

—У тебя слишком живое воображение, Евангелина, — продолжила Летиция уже более спокойным тоном. — Пожар, конечно, большое несчастье, но неужели ты могла подумать, что твой отец имеет к этому какое-то отношение? И потом, ночью он был дома!

— Уверена, сам он давно уже не пачкает рук, — презрительно фыркнула Ева.

— Ради бога, Евангелина! — простонала Летиция. — С Берти Финли у него никогда не было размолвок. А этого Фрэнки Мэллоу он, я уверена, даже не знает.

— Не только у меня есть воображение, мама. В городе говорят, что Макс не желает, чтобы люди работали в Эдеме. Тем, кто хотел наняться к Джордану — братьям Сирс, Фрэнки Мэллоу — угрожали. Избили нескольких канаков. Но для тебя, впрочем, все это не имеет никакого значения.

Летиция вздрогнула. Ева, как всегда, сумела завести разговор о дурном обращении с туземцами! Почему она не может просто примириться с тем, что происходит повсюду? Но сейчас Летиции совсем не хотелось спорить еще и об этом.

— Я не верю, чтобы твой отец мог угрожать кому-то.

— Он что-нибудь говорил тебе о Джордане Хейле?

— Он хочет, чтобы мы не имели с ним никаких дел. Ни я, ни твои сестры.

Ева едва не улыбнулась, живо представив себе, в какую неописуемую ярость привело бы отца известие о том, что она живет в Эдеме и работает у Джордана. Какая жалость, что он не узнает об этом! Но Джордан не должен узнать, что она дочь Кортленда!

— И еще твой отец рассказал мне, что именно Джордан угрожал ему, — добавила Летиция. Она как обычно начала оправдывать и защищать мужа, маскируя тем самым свое собственное униженное и подчиненное положение в браке.

— Как же именно он угрожал? — осведомилась Ева.

— Этого отец мне не сказал. Полагаю, что когда Джордан вернулся сюда, отец нанес ему визит вежливости. Наверное, Джордан сам встретил его невежливо и даже недружелюбно. Поэтому твой отец и решил, что Джордан приехал сюда специально для того, чтобы чинить ему неприятности.

Ева уже не раз замечала, с какой беззастенчивой самоуверенностью отец переворачивает события с ног на голову, выставляя при этом себя в самом выгодном свете, и с легкостью представила себе рассказ Макса.

— Неприятности? Какого же рода? — язвительно спросила она.

— Прежде всего он собирается платить канакам столько же, сколько и остальным рабочим.

— То есть столько, сколько следует.

Летиция беспокойно заерзала:

— Возможно, ты и права, но... твой отец не любит таких резких перемен... и другие тоже.

— Ты же знаешь, что он подстрекает других плантаторов сопротивляться переменам, — сказала Ева. Когда-то она тайком присутствовала на секретном совещании местных землевладельцев. Именно после этого в газете Жюля Кина и появились ее статьи. Кин был очень огорчен, обнаружив, что общественное мнение было почти полностью на стороне Макса. Не понимал он лишь того, что Макс точно так же запугивал и местных фермеров. — И я не представляю, как ты можешь продолжать жить с человеком, который так чудовищно обращается с ближними, — добавила Ева.

Жестокое отношение отца к рабочим всегда было ей отвратительно.

— Я ничего не могу сделать, — ответила Летиция и заерзала еще беспокойнее. В глубине души она соглашалась с дочерью, но прекрасно знала, что переубедить мужа совершенно невозможно.

— Может быть, ты могла бы попытаться выяснить, отчего Макс так упорно старается навредить Хейлу. Он явно намерен выжить его из Эдема! Ведь все, чего хочет Джордан, — восстановить семейную ферму. Разве она мешает отцу?

— Я уже сказала тебе — твой отец и Патрик Хейл всегда не любили друг друга.

— А почему? Что между ними произошло?

— Не знаю точно, но, кажется, Макс очень хотел купить Эдем после смерти Патрика. Он хотелось расширить Уиллоуби, — сказала она. В уме Летиции снова промелькнуло воспоминание о Катэлине. Макса всегда бесило, что Эдем — обширнейшая плантация в окрестностях Джеральдтона.

— Это не может быть причиной для таких страшных действий! И если отец и вправду послал кого-то сжечь дом Мэллоу только потому, что он работал на Джордана, это вдвойне омерзительно! У Мэллоу два маленьких сына. Они едва не погибли в огне. Попробуй представить себе, что они пережили! — воскликнула Ева. Гэби довольно быстро оправилась после пожара, но Фрэнки, казалось, стал другим человеком.

— Я совершенно уверена, Евангелина, что твой отец здесь ни при чем. Но я расскажу о пожаре в нашем благотворительном обществе. Может быть, мы сможем чем-нибудь помочь несчастной семье. Где они сейчас?

— Джордан предложил им пожить у него на плантации.

— Я не бывала там... с тех самых пор, как скончались Патрик и Катэлина. Насколько я знаю, плантация пришла в упадок, а дом почти разрушен.

Сказанное не было полной правдой. Как-то днем, выпив обычную порцию ромового коктейля, Летиция решила прогуляться по полям и заодно взглянуть на Эдем. Прогулка не удалась — Летиция вернулась домой, едва завидев мрачный и заброшенный, будто населенный призраками дом. В памяти ее всплыли слухи, ходившие по округе о смерти Патрика и Катэлины, что очаровательная Катэлина была якобы зверски убита, что Патрик, не то от горя, не то от мук совести наложил на себя руки. Хотя позднее Летиция с досадой поняла, что вела себя глупо и малодушно, с тех пор она так никогда и не решилась посетить Эдем.

— Фрэнки Мэллоу плотник. Он занимается починкой дома, — объяснила Ева.

Летиция окинула взглядом дочь. Ее недовольно поджатые губы безошибочно подсказали Еве, о чем подумала мать.

— Думаю, тебе следовало бы вернуться к нам, Евангелина. Ты знаешь, как я хочу этого.

Ева сразу же вспомнила о сестрах и об отце. Немыслимо было представить себе, что она смогла бы жить в столь недружелюбном окружении. Даже одинокая, полная лишений жизнь в заброшенном Эдеме была ей предпочтительнее.

— Уиллоуби никогда не был и не будет моим домом.

— Разумеется, был и есть! Евангелина, ведь ты живешь бог знает где, как бездомная! Зачем? Только посмотри, как ужасно ты одета. Даже канаки одеваются приличнее. — Летиция еще раз с осуждением оглядела ужасные бриджи и мужскую рубашку дочери, потеки грязи на ее щеках и неухоженные ногти. — Более мой, как ты дошла до этого? Неужели у тебя нет приличного платья?

— Чтобы зарабатывать себе на хлеб, мне приходится работать. Невозможно опрятно одеваться, когда готовишь еду на костре. К тому же мне так удобнее, на велосипед в платье не сядешь, — гордо ответила девушка, — хотя мне и на велосипеде ездить довольно сложно. — Ева пыталась ездить верхом, но для нее, с ее искривленным бедром, это оказалось слишком болезненно. На мгновение ей показалось, что в глазах матери промелькнула что-то похожее на жалость.

— Тем более тебе следует вернуться домой. Дома, во всяком случае, за тобой будет должный уход.

— Мне не нужен уход. Повторяю: я совсем не так беспомощна, как ты думаешь. И в конце концов, я ведь совершенно не интересовала тебя, когда была ребенком. Отчего же ты сейчас вдруг стала беспокоиться обо мне? Что это за странная перемена?

Летиция опустила веки. Она хорошо знала, как глубоко оскорблена Ева. Взаимные обиды, злость и непонимание стояли между матерью и дочерью непроницаемой стеной.

— Ты не права, Евангелина, — устало ответила Летиция. — Хорошие врачи были только в Сиднее. Я хотела, чтобы ты могла лечиться у них. Тетя Корнелия и дядя Льюис предложили взять тебя на время. Это позволило мне остаться с твоими сестрами — ведь они тоже были малы и нуждались в моей заботе. Понятно, что дядя и тетя очень сильно привязались к тебе и не хотели отдавать тебя, когда пришло время. Мы согласились оставить тебя — ведь их единственный ребенок погиб. Но мы всегда скучали и тосковали по тебе, поверь мне!

Ева множество раз слышала эту историю от матери во время ее редких и кратких приездов в Сидней. Все это звучало довольно жалко. Без сомнения, если бы родители действительно желали ее возвращения, они смогли бы забрать ее домой.

Летиция утверждала, что, поженившись, они с Максом первое время жили с его родителями на принадлежавшей им табачной плантации, неподалеку от Таунсвилла. Макс купил землю под сахарный тростник уже после рождения Александры и Силии. Через год после этого родилась Ева. Когда в возрасте трех лет Еву повезли в Сидней, родители находились с ней во время первой операции, но вскоре стало ясно, что девочке потребуется длительное лечение, и Макс отправился домой, забрав с собой старших детей. Вскоре уехала домой и Летиция. Несколько последовавших за этим лет, «трудных лет», как она выражалась, ушли на обустройство Уиллоуби. Летиция в разговорах часто жаловалась, сколько неудобств причиняла им отдаленность Джеральдтона от Сиднея. Именно расстояние, утверждала она, и помешало Еве регулярно видеться с семьей.

Еву же никогда не оставляла мысль, что она попросту не нравилась своим родителям из-за хромоты, оставшейся у нее после неудачной операции. Разубедить ее было невозможно. Со временем горечь разлуки утихла, но Ева знала, что родители никогда не предпринимали попыток вернуть ее домой.

— Не буду спорить с тобой. Сегодня я пришла сюда лишь для того, чтобы рассказать тебе, что говорят... — Еве запнулась, — ...об отце. Я надеялась, что ты сможешь поговорить с ним и что-нибудь сделать.

— Уверена, ты не права в своих подозрениях, Евангелина! Я, конечно, поговорю с ним, но...

— Спасибо, — холодно ответила Ева. В эту минуту она презирала себя за то, что обратилась к матери за помощью. — И прошу тебя, запомни — я не желаю, чтобы Джордан узнал, что моя фамилия Кортленд. Если он узнает об этом, то, конечно, попросит меня уехать... после всего, что сделал... отец. Мне бы этого очень не хотелось.

— Джордан тебе нравится? — внезапно спросила Летиция. Вопрос этот оказался неожиданным для нее самой — Летиция никогда еще не думала о своей младшей дочери как о взрослой женщине.

— Нет, конечно. Я не похожа на Лекси и Силию и не вижу в каждом встречном мужчине кандидата в мужья!

— Я говорила не об этом. Силия рассказала мне, что Джордан очень красив.

— Я не Силия и не Лекси и не сужу о людях по их наружности. А Джордана сейчас больше всего занимает восстановление дома и плантации, — ответила Ева. Глаза ее вдруг неприязненно прищурились. — А Лекси и Силия, видимо, твердо решили свести с ним знакомство? — спросила она.

— Ты же знаешь, как застенчива Силия! Но могу уверить тебя, что она мечтает познакомиться с Джорданом Хейлом — так же, как и любая девушка в Джеральдтоне.

— А Лекси? В Джеральдтоне мужа уже ей не найти, она, кажется, перебрала все кандидатуры. Уверена, теперь она готова на все, чтобы заполучить Хейла.

— Она просила меня пригласить его на чай, но это, боюсь, теперь совершенно невозможно.

— Я думаю, у Джордана хватает забот и без общества такой страстной поклонницы. И постарайся держать Лекси в узде.

«Да она защищает Джордана!» — вдруг подумала Летиция. Конечно, под этой неэлегантной внешностью и мальчишескими ухватками еще дремлет и ждет пробуждения прелестная молодая женщина. «Будь осторожнее, Евангелина! — подумала Летиция. — Не разбей себе сердце!»

— Я должна ехать, — сказала Ева.

— Быть может, ты все лее зайдешь к нам как-нибудь на чай, Евангелина? Если бы мы общались чаще, то, возможно, сумели бы лучше понять друг друга!

В словах матери неожиданно прозвучала печальная нота, и Ева подумала, как, должно быть, трудна и одинока ее жизнь.

— Ты ведь понимаешь, что это невозможно, — сказала она и тут же отвернулась, увидев, что в глазах матери промелькнула боль. — Я не могу рисковать. Джордан может узнать, что я член этой семьи. Прошу тебя, попытайся узнать, за что отец так ненавидит Джордана. А сейчас прощай, мне нужно идти. — Ева повернулась и быстро исчезла среди зарослей тростника. Летиция полными слез глазами смотрела ей вслед.

— Нет, Макс не мог совершить такого подлого поступка! — прошептала Летиция, отгоняя прочь эту страшную мысль. В глубине души, однако, она знала, что ее муж способен на любое преступление.

Летиция, взглянув на часы, поняла, что опаздывает на бридж. Желание играть уже пропало, но подвести друзей она, разумеется, не могла. Снедаемая безотчетным любопытством, она повернула лошадь и поехала в город другой дорогой, проходившей мимо плантации Эдем.

— Прощу прощения! Я ищу плантацию Эдем. Ведь это где-то поблизости?

Человек, резкими, размашистыми движениями рубивший дикий тростник, обернулся, и Летиция Кортленд увидела, что перед ней стоит сам Джордан Хейл.

— Ну и ну! — промычал Джордан себе под нос. Рабочие на плантации так и не появились, и постоянная тревога совершенно вытеснила из его головы план «случайной» встречи с Летицией. «Что же, — радостно подумал он, — одной трудностью меньше».

— Вы в Эдеме, — ответил Джордан, вытирая платком взмокший лоб. — Я Джордан Хейл, владелец. Чем могу быть полезен? — продолжал он, глядя ей прямо в глаза с нежной и томной улыбкой, и с восторгом заметил, как при звуке его голоса у Летиции задрожали руки.

Дочери Летиции нисколько не преувеличили его привлекательности — перед Летицией стоял высокий и необыкновенно привлекательный молодой мужчина. Несмотря на то что он провел на полях совсем немного времени, кожа его успела приобрести великолепный бронзовый оттенок. Его теплые карие глаза, казалось, сияли в солнечных лучах, на губах играла обольстительная и чуть загадочная улыбка, расстегнутая рубашка на мощных широких плечах приоткрывала мускулистую грудь. Даже покрывавшие его грязь и пот, казалось, придавали ему какое-то особое очарование. Летиция представила себе, какой должна быть на ощупь его кожа, и со страхом почувствовала, что горячая краска заливает ее шею и покрывает лицо. Она со страхом поняла, что с ней происходит что-то неладное. Нет, она не может думать о подобных вещах — боже, он ведь намного моложе ее! Но, несомненно, это самый привлекательный мужчина из всех, кого ей доводилось видеть за последние годы.

Джордан внимательно наблюдал за ее лицом и с удовлетворением отметил ее смущение и беспокойство. До этой встречи Джордан представлял ее иначе — как женское воплощение ее резкого, наглого и высокомерного мужа.

— Я не была здесь уже много лет, и мне стало интересно... — Летиция оглядела заросший въезд в усадьбу. Дикий тростник стоял вокруг непроходимой высокой чащей, и дома нигде не было видно.

— Интересно? Вас интересует Эдем? Или, быть может, вас интересую я?

Смелость этого вопроса поразила ее. Внимательно глядя в его серые глаза, она старалась понять, не пытается ли он сознательно играть ее чувствами.

— Дочери рассказали мне, что вы вернулись... Я когда-то хорошо знала ваших родителей, мистер Хейл.

— Признаюсь, я никак не предполагал, что мой приезд так взволнует местных жителей, — улыбнулся Джордан.

Летиция улыбнулась в ответ, сразу представив себе, как его приезд взбудоражил здешнюю женскую часть молодежи.

— Наш Джеральдтон — совсем небольшой город. Вы удивитесь, когда узнаете, что может быть новостью в этом захолустье. — Летиция едва заметно покраснела. — Я хотела сказать, ваше возвращение очень интересует... им тут и заняться больше нечем, как сплетничать... — Она прикрыла рот рукой. — О боже! Что я говорю, все что-то путаю, — продолжила она. — «Да что такое со мной творится?» — подумала Летиция и мысленно выругала себя за то, что волнуется, словно молоденькая девушка.

— Все в порядке. Я думаю, вы все правильно сказали, — улыбнулся Джордан.

— Слава богу! — Летиция с облегчением вздохнула. — И в любом случае добро пожаловать домой. Меня зовут Летиция Кортленд. Мой муж — Максимилиан Кортленд. Мы живем в Уиллоуби, это совсем недалеко отсюда...

Джордан снова улыбнулся, но на этот раз, как ей показалось, в глазах у него промелькнула настороженность.

— Благодарю вас. А я узнал вас, Летиция. Вы почти не изменились за эти десять лет.

«Он держится очень смело, — подумала она, — обращаться ко мне просто по имени! Но как эта легкая дерзость удивительно идет ему!»

— По-моему, вы льстите мне, — сказала она.

— Уверяю вас, я говорю чистую правду, — Джордан пристально посмотрел в ее небесно-голубые глаза, и Летиция в замешательстве отвела взгляд.

— Ваш приезд весьма взволновал моих дочек, — сказала она, желая изменить тему беседы.

— Вот как? А они так же хороши собой, как и их мать?

Глаза Летиции вновь расширились, она порывисто вздохнула, не зная, как ответить на его слова. Произнесены они были самым серьезным тоном, и понять, не дразнит ли он ее, было непросто — Летиции не приходилось слышать такие комплименты уже много лет.

Джордан, почувствовав ее замешательство, спросил себя, не слишком ли уверенно и быстро он приступил к осуществлению своего плана. Пожалуй, сейчас стоит остановиться, иначе разговор может закончиться слишком быстро.

— Прошу вас, простите меня за этот неловкий комплимент. Я всего лишь сказал вам то, о чем подумал. — Джордан чуть застенчиво улыбнулся. — Не могли бы вы рассказать мне о ваших дочерях? — продолжал он уже совсем другим тоном. Сейчас ему было особенно любопытно, не сообщит ли она о них что-либо новое. Такие сведения могли бы быть полезными для его плана.

— Так что же вы хотите узнать? — спросила Летиция, несколько успокоившись: прямота Джордана обезоружила ее.

— Все, что вы захотите мне рассказать. Я немного помню вашу старшую дочь... Ее ведь зовут Силия, не так ли?

— Совершенно верно. Она теперь выросла. Прелестная девушка, немного стеснительная... но добрая и верная.

— Наверняка к ней кто-нибудь уже поспешил посвататься?

— Уоррен Моррисон хочет жениться на ней. Дела у него идут неплохо, у него хорошая ферма. Но моя мудрая и рассудительная Силия пока что выжидает.

Губы Джордана искривились в едва заметной усмешке. Он не сомневался, что без труда сможет сильно испортить настроение Уоррену Моррисону.

— Я немного помню и другую вашу дочь, — продолжал он. — У нее были кудрявые темные волосы...

— Это Александра. — Летиция усмехнулась. — Она очень живая девочка, и у нее весьма независимый нрав.

— Значит, она совсем не такая скрытная и робкая, как Силия? — спросил Джордан. Слухи, доходившие до него, говорили об обратном. Это означало, что Лекси, с ее авантюристическим характером, не доставит ему особых хлопот и очаровать ее не составит никакого труда.

— Конечно же нет!

— А третья дочь? У вас, если не ошибаюсь, есть еще одна дочь. Боюсь, я не помню ее имени... — продолжал он. Сама по себе эта младшая дочь, жившая где-то далеко, совершенно не интересовала Джордана, но он понимал, что любые сведения о семье врага могли оказаться полезны.

— Вероятно, вы не помните ее потому, что Евангелина воспитывалась в семье моей сестры в Сиднее. Ей была нужна сложная операция и особое лечение. Здесь, в Джеральдтоне, хороших врачей не было. — Летиция понимала, что может называть дочь так, ничем не рискуя, — Ева, говоря о себе, никогда не употребила бы полной формы своего имени.

— Расскажите же мне еще о Силии... и о Лекси!

— Полагаю, мне не следует более говорить о них. У вас может сложиться впечатление, что я пытаюсь повлиять на ваше суждение.

— Прекрасно. Полагаю, я скоро встречу их и смогу сделать свои собственные выводы. И если они унаследовали от матери хотя бы половину ее очарования, я буду счастлив.

Летиция вновь залилась краской, но все же сумела послать ему притворно-укоризненный взгляд.

— Если вы будете так же любезны с ними, как и со мной, думаю, мои девочки будут от вас в совершенном восторге.

— Я заинтригован.

Летиция с удовольствием выслушала этот ответ. Именно на такой результат она и рассчитывала.

— Не расскажете ли вы мне, зачем вы вернулись сюда? — спросила она с неподдельным интересом.

— Я всегда хотел вернуться в Эдем. Но мне нужно было время, чтобы пережить смерть родителей.

— Это было так ужасно! Мы все переживали за вас.

«Не все», — подумал Джордан.

— К сожалению, мой проект восстановить Эдем идет не так гладко, как хотелось бы.

Слова эти напомнили Летиции о ее беседе с Евой.

— Мне сказали, что у одного из ваших работников вчера сгорел дом.

— Верно. — Улыбка сбежала с лица Джордана. Глядя в землю, он размышлял, не сам ли Макс рассказал жене о поджоге. — Моему плотнику, Фрэнки Мэллоу, и его семье повезло, что они остались в живых.

— Мне говорили о пожаре в доме Берта Финли. Я пока еще не знакома с мистером Мэллоу. Наверное, им сейчас очень тяжело. Слава богу, что они спаслись!

«Звучит довольно искренне, — подумал Джордан. — Нет, вряд ли Летиция знает что-нибудь о делах своего мужа».

— У нас есть благотворительное общество, помогающее пострадавшим от наводнений и штормов, — продолжала Летиция. — Я тоже отдаю ему немного времени. Уверена, мы сможем собрать для Мэллоу кое-какие необходимые вещи. Если позволите, я немедленно этим займусь.

— Вы очень добры. Но я намерен сам снабдить их всем необходимым.

Изящные брови Летиции в изумлении поползли вверх.

— Вы уверены? Для нас это было бы совсем несложно, — сказала она, с удивлением поняв, что разочарована его отказом.

Предоставить Фрэнки все необходимое не составило бы труда для Джордана, но привлечь к делу Летицию показалось ему хорошей мыслью: Макс непременно узнает о том, что его жена помогла семье Фрэнки, и вновь придет в бешенство. Пожалуй, не стоит пренебрегать такой возможностью позлить его.

— Возможно, — Джордан сделал вид, что думает, — жене Фрэнки было бы проще иметь дело с вами. Она очень горда, и принять помощь от меня ей будет непросто. — Он умолчал о том, что считает себя отчасти виновным в бедствиях, постигших семью Мэллоу. — Я, конечно, оплачу все расходы, но было бы намного лучше, если бы Гэби не знала о моей помощи. Разумеется, если вы согласитесь принять участие.

— Я буду счастлива, если сумею помочь им! Когда речь идет о нехватке самого необходимого, а я имела в прошлом некоторый опыт в таких делах, женщине всегда проще иметь дело с женщиной. Будет ли удобно, если я приеду повидать ее завтра утром? — спросила Летиция, едва сдерживаясь от радости.

— Благодарю вас. Она будет ждать вас, — ответил Джордан, думая о некоторой абсурдности происходящего. По странному совпадению об этом подумала и Летиция.

Глядя на Летицию, Джордан ясно видел, что за ее элегантной внешностью скрывается глубокая незащищенность. Он старался не думать об этом, пытался не замечать тоскливого одиночества и молящей тоски, застывших в ее голубых глазах. Но, как ни старался Джордан не поддаться чувству жалости, он все же со стыдом понял, что перед ним очень легкая добыча.

Летиция ощутила на себе его испытывающий взгляд. Молчание становилось неловким.

— Отчего же... вы работаете здесь? Я думала, что вы готовите поля к севу.

— Утром ко мне должны были приехать рабочие, но они так и не появились, и я подумал, что они, видимо, не нашли дороги к моему дому. Они ведь не из местных, а проезд зарос тростником. Я был прав. Видите, даже вы, зная эти места, не смогли добраться до Эдема.

— Случайность. Дважды в неделю я езжу из Уиллоуби в город. Верно, лошадь лучше меня знает дорогу.

— Признаюсь, в первый раз я тоже плутал. Хорошо, что кое-кто показал мне дорогу.

«Не о Евангелине ли он говорит? — подумала Летиция. — Интересно, скажет ли он о ней хоть одно слово?»

— А кроме Фрэнки Мэллоу, вы смогли нанять кого-нибудь еще? Рабочих или прислугу?

— Я наивно полагал, что рабочие повалят ко мне валом, ведь плачу я немало. Но пока я сумел нанять только четверых. И... очень скверного повара.

— Правда? Очень скверного?

Джордан пожал плечами:

— Даже хуже меня, а я повар ужасный. Конечно, после дня работы в поле можно съесть все что угодно, но мой повар из отличного стейка делает прекрасные подошвы для сапог, так что... — Он улыбнулся, взмахнул мачете и срубил росший рядом пук дикого тростника.

— О боже! Боюсь, я тоже ничего не смыслю в кухне. Признаюсь, я и чая себе не смогу вскипятить!

— Здесь до сих пор живет старик Нибо. Он работал еще у моего отца. Я очень удивился, встретив его тут.

Летиция поняла, что Нибо и есть тот самый человек, о котором заботилась Ева.

— Удивительно! — воскликнула она. — А ваши новые рабочие? Они уже приехали сюда?

— Нет. И я очень сомневаюсь, что приедут, — ответил Джордан, посмотрев ей прямо в глаза. Его суровый тон служил подтверждением слов Евы о кознях Макса, и Летиция почувствовала, что должна наконец узнать правду.

— До меня дошли слухи, — неуверенно начала она, — что у вас с моим мужем вышла какая-то размолвка... и что он якобы препятствует вам в ваших делах. Неужели это правда?

«Говорит так, как будто не верит в такую возможность, — подумал Джордан. — Или не хочет верить».

— Я привык справляться с трудностями, Летиция.

— Боюсь, что вы не совсем представляете себе, каким бывает Макс.

При этих словах Джордан в первый раз по-настоящему осознал, что Летиция была еще одной жертвой Макса, и почувствовал стыд за то, что намеревался использовать ее в своих планах. Знала ли она, что Макс вожделел его мать, а причиной смерти отца была мстительная жестокость ее мужа? Нет, конечно, она и понятия не имеет об этом!

— Чем больше Макс будет пытаться выжить меня отсюда, тем крепче и сильнее будет мое желание остаться здесь навсегда. И преуспеть. Между прочим, я почти уверен, что ваш муж приказал вам проявить ко мне возможно большую враждебность. Я прав?

Летиция отметила опасный и озорной огонь, блеснувший в его глазах, и внезапно поняла, что может говорить обо всем прямо.

— Вы видите, я оказалась непослушной женой, — с недоброй улыбкой сказала она. Джордан улыбнулся в ответ. — Я должна принести извинения за Макса. Иногда я не понимаю его, — добавила она, мрачнея и неловко отводя взгляд. Она помнила о предупреждении мужа и знала, как озвереет Макс, если узнает об этом разговоре. Первый раз в жизни она почувствовала, что готова восстать против мужа, и пьянящее, безрассудное чувство свободы охватило ее.

Джордан видел, что поведение мужа сильно тревожит и смущает Летицию. Несомненно, она часто страдает из-за этого.

— Вы уверены, что из-за вашего завтрашнего приезда сюда у вас не будет неприятностей? — участливо спросил Джордан, хорошо зная, что этот невинный вопрос будет вызовом ее гордости.

Летиция выпрямилась:

— Позвольте мне самой побеспокоиться об этом, мистер Хейл!

— Могу я говорить с вами прямо, Летиция?

— Да... конечно.

Джордан шагнул ближе, и от его прямого взгляда и благородной осанки у Летиции перехватило дыхание.

— Не могу себе представить, как столь чистый и искренний человек, как вы, может жить с этим надменным гордецом. Он ведь всерьез думает, что весь мир создан исключительно для него.

Несмотря на волнение, Летиция не смогла удержаться от смеха. Джордан улыбнулся — все шло так, как он и ожидал. В этот краткий, решающий миг между ними неожиданно пробежала искра понимания: они стали сообщниками.

Стук копыт заставил их оглянуться. По дороге, поднимая за собой тучи пыли, неслись пятеро всадников. Завидев Джордана, они остановились. Летиция с испугом смотрела на этих людей, больше походивших на отъявленных бандитов из городских притонов, чем на сельских жителей. Ужасная мысль пронзила Летицию — вдруг Макс прислал этих людей расправиться с Джорданом?

— Я ждал вас еще несколько часов назад, — неожиданно сказал Джордан.

— Вчера малость застряли в Бабинде, хозяин, — довольно наглым тоном ответил один из всадников и ухмыльнулся.

Кутили в каком-нибудь баре, понял Джордан. Летиция ежилась от бесстыдных взглядов грязных и небритых мужчин. Кое у кого из них не хватало зубов, у других виднелись татуировки и шрамы.

— Отправляйтесь в дом, я скоро приеду, — приказал Джордан.

— Доброе утро! — развязно сказал отталкивающего вида здоровяк, слегка поклонившись в сторону Летиции. В ответ она не произнесла ни слова.

— А как насчет чая, мэм? — ухмыльнувшись, спросил другой.

— Отправляйтесь в дом, — повторил Джордан уже более строгим тоном.

На этот раз его слова не остались без ответа.

— Да, сэр, — с издевательской вежливостью ответил самый первый, повернул лошадь и выехал на дорогу. Остальные последовали за ним. Джордан успел заметить, как всадники обменялись довольно зловещими взглядами.

«О боже, если бы не мое отчаянное положение...», — подумал Джордан.

— Простите меня, — сказал Джордан, повернувшись к Летиции. — Я так и не смог нанять никого из местных жителей. В конце концов мне пришлось поехать в Бабинду и связаться вот с этим отребьем.

Летиция знала, что Джордан не смог нанять людей из-за козней Макса. Посмотрев на новых рабочих, она вдруг почувствовала, что боится за Еву.

— Наверное, хорошо, что вы не женаты. Эти люди бы насмерть перепугали вашу жену, — сказала она.

— Они пробудут тут недолго. Я нанял их только для того, чтобы они помогли нам с очисткой полей. Это самая тяжелая работа. Но она займет день, самое большее два.

Летиция все еще не могла успокоиться.

— От души надеюсь, что вы с ними поладите. Но какие неприятные люди! Хотела бы я вам помочь, но не представляю, что я могу для вас сделать.

— Я очень ценю вашу помощь семье Фрэнка, — ответил Джордан. Он хорошо понимал, что Летиция не сможет воздействовать на мужа. Неудивительно, почти весь город пляшет под дудку этого грубого и властного человека.

— А сейчас я должна попрощаться, — сказала Летиция. — Боюсь, я сильно опоздала на партию в бридж, а начать без меня все равно не смогут.

— Простите, что задержал вас. Поверьте, я от души наслаждался вашим обществом, — с улыбкой ответил ей Джордан. Говоря это, он с удивлением понял: хотя дружеские отношения с женой Кортленда были частью его плана, сейчас он говорил с Летицией совершенно искренне. — Я буду с нетерпением ждать вас завтра.

— И я буду ждать встречи с вами. — Летиция радостно улыбнулась и чуть задержала на нем свой взгляд. Она все еще беспокоилась о Еве и молила Бога, чтобы Джордан позаботился о ее дочери. — До завтра! — воскликнула она и тронулась с места.

Джордан смотрел ей вслед, пока наконец ее изящная коляска не скрылась за поворотом. Летиция Кортленд, решил Джордан, ему нравится, и скучать в ее обществе ему не придется.

Глава 8

Новые рабочие, усевшись в кружок позади дома, говорили о плантации. Джордан, взглянув на них, еще раз ужаснулся при виде этой разношерстной компании, состоявшей из неудачников и отъявленных подонков. Он подумал, что от них исходит физически ощутимое ощущение опасности и ненадежности. Как только он умудрился нанять такой сброд? Единственное правдоподобное объяснение этому безрассудному поступку состояло, видимо, в том, что в тот момент Джордан находился в состоянии совершенного отчаяния, граничащего с умопомешательством, и к тому же, видимо, основательно перегрелся на солнце.

Все они выглядели значительно старше своих лет: беспробудное пьянство, драки, пребывание в тюрьмах и тяжелая борьба за кусок хлеба оставили неизгладимую печать на их изможденных и морщинистых лицах. При любых других обстоятельствах Джордан и не подумал бы нанять таких людей.

Подходя к ним, Джордан услышал обрывки разговора — казалось, запущенность плантации и состояние дома не вызвали у новых рабочих никакого энтузиазма.

— Видал я бордели на шахтах — и там было почище, чем здесь, — проворчал один.

— Точно. Что ж ты думаешь, этот красавчик наобещал нам деньжат и надует нас?

— Тащились сюда черт знает откуда... и попусту, так, что ли?

При виде Джордана разговор стих. Люди угрюмо смотрели на него.

— Половина рабочего дня уже прошла, так что больше никаких задержек быть не должно. Сейчас я запишу ваши имена, и отправляйтесь в поле, — нетерпеливо сказал Джордан и вопросительно посмотрел на рабочих. Лица людей при этих словах стали еще более хмурыми, но знать их имена было совершенно необходимо. «Интересно, — подумал Джордан, — не разыскивают ли их? Нет ли среди них беглых каторжников, которых так много в Северной Австралии?» Эта неожиданная мысль совсем не успокоила его.

— Я Нед... Нед Флетчер, — с явной неохотой буркнул самый крупный из всех. — Что, только прикупил местечко, а, хозяин?

Джордан посмотрел на его изъеденное оспинами лицо и подумал, что, наверное, этот Нед только что придумал себе имя. Фамильярный тон, которым был задан этот вопрос, вызвал у Джордана острое раздражение.

— Это семейная ферма Эдем. Ее основал еще мой отец, — ответил Джордан, стараясь говорить спокойно и твердо. Рабочие обменялись гнусными ухмылками.

— По-моему, на рай не слишком похоже, — с издевкой заметил другой.

Джордан сжал зубы. «Спокойно», — сказал он себе.

— Чего же тут все так заброшено, а? — спросил Нед.

— Мой отец умер десять лет назад. А я был в отъезде, — ответил Джордан, чувствуя сильное желание сказать, что запущенная плантация — самое подходящее место для такого сброда. Не дожидаясь дальнейших высказываний Неда, Джордан повернулся к ближайшему рабочему. Он был совершенно лыс, и его клочковатая борода не могла скрыть безобразного шрама, пересекавшего левую щеку.

— Имя? — спросил Джордан.

— Дермот Локк. Значит, говоришь, с тростником ты раньше дела не имел?

— Я здесь вырос. И работал вместе с отцом.

Дермот с презрением оглядел Джордана:

— Десять лет назад ты еще сосунком был. Сам-то ты знаешь, что нам делать надо?

— Я хочу, чтобы вы очистили поля и подготовили их к севу. И на этом все. — Джордан повернулся к третьему человеку и подумал, что холодные и злые глаза его очень напоминают глазки гремучей змеи. — Как твое имя?

— Билл Болтофф.

Джордан записал имя и взглянул на следующего.

— А это Хьюберт Иболд, — сказал Билл, указывая на сидевшего рядом с ним тощего человека, самого неприятного из всех. — Он немой. Язык ему, понимаешь, вырезали. Шесть лет назад, в порту на Берегу Слоновой Кости.

Джордан вспомнил, что при первой встрече в Бабинде Хьюберт не произнес ни слова. В тот момент Джордан решил, что перед ним или неотесанный хам, впрочем, так можно было назвать и всех остальных, или слегка ненормальный. Сейчас Джордан увидел, что немой держит в руках кусок мела и дощечку с едва разборчивой кривой надписью «Хьюберт».

— Вот ведь несчастье! — сказал Джордан. Замечание это никак нельзя было назвать уместным, но за иронией Джордана скрывалось желание узнать, за какие дела был так жестоко наказан этот Хьюберт Иболд.

— А я Чарли Хайд, — донесся грубый голос последнего из пяти, кривоногого коротышки с окладистой густой бородой. — Я приехал вместо Конлона. Ну, того, которого ты нанял в Бабинде.

— Почему же Конлон не приехал? — осведомился Джордан, ожидая услышать, что Конлон сидит в тюрьме или до полусмерти избит в какой-нибудь пьяной драке.

— Да он уж копыта отбросил, — грубо и равнодушно отозвался Билл Болтофф. — Доктор сказал, что его тяпнул ядовитый паук. На разгрузке в порту Кайрнс.

— Какой паук? — ошеломленно спросил Джордан. — Чтобы такой человек, как Конлон, умер от паучьего укуса? — Джордан помнил этого здоровяка, единственного, кто выглядел как настоящий работник.

— Паутина у этих пауков — как воронка. На юге такие водятся. Видать, приехал оттуда в трюме. Не знаю точно, кто там его укусил, но сделать ничего не успели, — содрогнувшись, объяснил Билл. Казалось, перед его глазами еще стояла страшная смерть Конлона: судорожно подергивающиеся конечности и текущая изо рта слюна. — В тот день его стало рвать, и ему пришлось бросить работу. Врачи потом сказали, что жила у него в голове лопнула. — Нарочитая грубость была, видно, единственным оружием Билла — только этот грубый человек мог заслониться от воспоминания о внезапной и нелепой смерти могучего Конлона и забыть о собственной хрупкой бренности.

— У него была семья? — хмуро спросил Джордан.

— Жена. И двое детей. Уж где они, не скажу.

— Надо бы приглядеть за тем, чтобы пароходство их не забыло. У него должна была быть страховка, — покачал головой Джордан. — А нам пора за работу. — Он встал, повернулся и пошел по тропинке, но сразу же остановился, поняв, что никто из рабочих не двинулся со своего места.

— А чего ты не нанял местных? — спросил Нед Флетчер.

— Это не твое дело.

Несколько секунд Джордан и Нед сверлили друг друга глазами.

— Ты, видно, о чем-то предпочитаешь помалкивать, хозяин? — спросил Нэд.

— Я плачу вам хорошие деньги. И плачу каждый вечер, за сделанную работу. А ваше дело работать.

«По крайней мере, — подумал Джордан, — я нанимал их поденно». Давать этим людям деньги вперед, как он заплатил О'Коннору и китайцам, он не собирался.

— Что-нибудь неясно? Принимайтесь за работу.

— А ночлег для рабочих у тебя тут есть? — спросил Дермот Локк.

— Да. Но его еще нужно починить.

Рабочие переглянулись. Казалось, последнее известие их нисколько не удивило.

— Слушайте, я плачу вам хорошее жалованье именно за эти небольшие неудобства, — едва сдерживая раздражение, сказал Джордан. Этот разговор уже успел надоесть ему. «Пусть работают или убираются прочь!» — подумал Джордан и вдруг понял, что ему уже все равно.

— Не буду я жить с канаками и китайцами, — буркнул Локк.

«Дермот хитрит», — подумал Джордан. Они уже поняли, что мне срочно нужны рабочие руки, и набивают себе цену. К несчастью для Дермота, Джордан уже пришел к заключению, что хлопот от них будет больше, чем пользы.

— Тех, кого я нанял раньше, живут пока в палатках на плантации. Дом для них еще не готов. Пока еще никто не жаловался. И заметьте — я сам пока что сплю в гамаке на веранде.

Джордан не успел объявить, что смотреть за работами будет канак, как подошли Нибо и Райан О'Коннор.

Джордан взглянул на часы. По его расчетам, приближалось время обеда, однако оказалось, что еще не было и двенадцати. Ева и Гэби вышли из дома, чтобы подбросить дров в костер и начать готовить обед. Увидав новых рабочих, женщины остановились как вкопанные. Джордан заметил, какое неприятное впечатление произвела на них эта публика. Гэби, казалось, была шокирована. Но тут Джордан обратил внимание на Нибо — старик пошатывался и еле держался на ногах. В первый раз Джордан увидел, что Райан О'Коннор взволнован.

— Что случилось? — спросил Джордан.

Райан посмотрел на Нибо:

— Я же говорил, неважно он выглядит.

— Мастер Джордан, все будет хорошо, — задыхаясь, прошептал Нибо. Голова его бессильно моталась из стороны в сторону.

— Я же велел тебе не выходить сегодня в поле! — сказал Джордан. С Нибо обильно лил пот, его била мелкая дрожь. Разговор с рабочими вывел Джордана из себя, и его голос прозвучал раздраженно.

Нибо выпрямился.

— Прости, хозяин, — с трудом сказал он. Колени его вдруг подогнулись, и Джордан с Райаном едва успели подхватить старика. Джордан поднял на руки его высохшее тело и осторожно уложил его в тени веранды.

— Отдыхай, Нибо, — сказал Джордан и, взглянув на женщин, добавил: — Дайте ему пить. Кажется, у него опасное обезвоживание.

— Я принесу воды, — отозвалась Гэби. Видно было, что она желала поскорее уйти от откровенных взглядов стоявших рядом мужчин.

Райан О'Коннор и Нэд Флетчер критически поглядывали друг на друга. Другие рабочие в это время с интересом разглядывали Еву, склонившуюся над Нибо и вытиравшую платком пот с его лба. «Она нервничает», — подумал Джордан.

— С ним все будет хорошо, — прошептал он. — Ступайте и присмотрите за костром. — Ева, кивнув в ответ, поспешно ушла.

— Ты, что ли, управляющий? — с презрением меряя взглядом О'Коннора, спросил Нэд, успевший уловить в речи Райана ненавистный ему ирландский акцент.

— Нет. — Райан взглянул на Джордана, с мрачным видом наблюдавшего, как Дермот Локк, Билл Болтофф и Хьюберт Иболд посматривают на Еву. Болтофф что-то тихо сказал, комментируя ее мужскую одежду. Раздались сдавленные хихиканья. Ева нервно поежилась: этот Билл наверняка отпустил какую-нибудь грубую шутку.

— Мой управляющий — Нибо, — намеренно громко, чтобы отвлечь внимание мужчин от Евы, произнес Джордан и показал на старика.

Не веря своим ушам, рабочие переглянулись, потом поглядели на лежавшего навзничь Нибо.

— Ты шутишь, что ли? — зло рассмеялся Флетчер.

Не один мускул не дрогнул на лице Джордана. Губы его были сурово сжаты. Поднявшись на ноги, он твердо взглянул в глаза Флетчеру.

— Чтоб этот канак гонял меня да указывал мне, что делать... да не будет этого, ясно? — сказал Нэд. Остальные глухо заворчали в знак согласия.

— Мой управляющий — Нибо, — твердо, медленно и раздельно произнес Джордан. — Это мое решение, и оно не подлежит обсуждению. Нибо работал здесь двадцать лет назад, когда тут в первый раз сажали тростник. Ко всем, кто служит у меня, я отношусь совершенно одинаково и требую того же от всех своих работников. Надеюсь, это ясно?

— Этому черномазому старикашке давно пора на свалку, — злобно прошипел Чарли Хайд.

— И Нибо знает мои требования, как следует вести здесь хозяйство, — продолжал Джордан, даже не взглянув на Хайда.

— Ну, указывать мне он все равно не будет, — заявил Дермот Локк.

— Он не то что указывать, гляди, и по земле уже ходить не может, — мерзко засмеявшись, добавил Билл.

Джордан почувствовал, что терпению его приходит конец.

— Если так, что же — дорогу назад в Бабинду вы знаете.

Нибо неожиданно сделал попытку сесть.

— Я... я что-то скис, хозяин... тебе люди нужны... а я не могу...

— Спорю на что хочешь, старик, это твоя первая здравая мысль за всю жизнь, — хихикнул Дермот.

Джордан посмотрел в измученное, пылающее жаром лицо Нибо и в который раз ощутил, как его переполняет восхищение и признательность старику за неизменную преданность и готовность к самопожертвованию.

— Нибо, Нибо! Я всегда говорил, что лучшего управляющего мне не найти. И верно!

Нибо пытался что-то сказать, но был еще слишком слаб.

— Ничего ты не смыслишь, — заявил Нед Флетчер. Уперев руки в бока, он встал и сверху вниз посмотрел на Нибо так, как смотрят на бесполезный хлам. — Этот твой управляющий даже в поле выйти не сможет. А уж управлять и подавно.

Наконец терпение Джордана лопнуло.

— Убирайтесь с моей земли! — воскликнул он. — По-моему, все вы недостойны завязывать ему шнурки, — продолжал он, позабыв, что Нибо сроду не носил обуви. Но это было уже не важно: Джордан кипел от злости и почти уже желал схватки. — А теперь проваливайте отсюда!

Мужчины, не двигаясь, пристально смотрели на Джордана. О'Коннор, понимая, что надвигается ссора, придвинулся ближе к Джордану. Флетчер с ненавистью во взгляде следил за ирландцем.

— Уехать-то мы уедем, только сначала давай выкладывай десять фунтов. За сегодня, — сказал Нэд. Остальные согласно закивали. — Мы добирались сюда черт знает откуда и потратили зря прорву времени, ясно?

— Вы потратили мое время, — зло ответил Джордан. — И хорошо плачу я только опытным рабочим. А вы все не стоите ни пенса.

— Не стоим? Другой народ, как я погляжу, у тебя не лучше. Этот твой... управляющий лежит лапами кверху. Повариха — какая-то хромая. Ясное дело, хозяйству полный крах.

Джордан взглянул на Еву и, потеряв самообладание, ринулся на Дермота Локка, намереваясь схватить его за горло. Райан О'Коннор удержал его.

— Вон с моей земли, сейчас же! — рявкнул Джордан.

Рабочие переглянулись и медленно двинулись вперед, полукольцом окружая Джордана, Райана и лежавшего навзничь Нибо. Им явно не терпелось вступить в бой. Несмотря на то что противников было больше, Джордан был слишком зол и не собирался отступать.

На пороге дома появился Фрэнки с заостренным на конце молотком-гвоздодером в руках.

— Как у тебя дела, Джордан? — крикнул он.

За ним показалась Ева с внушительных размеров двузубой вилкой, а за ней хмурая и решительная Гэби со скалкой в руках.

Дермот Локк и Нэд Флетчер плотоядно ухмылялись. Этот бой они совсем не собирались проигрывать.

Несколько томительных секунд люди, стиснув кулаки, молча смотрели друг на друга.

— Выходит, мы как раз вовремя, мастер Джордан, — вдруг сказал кто-то из-за спины Джордана. — Я совсем не прочь слегка почесать кулаки.

Джордан и О'Коннор обернулись. В нескольких футах позади него стояли два могучих канака. Их огромные руки, державшие здоровенные дубины, больше смахивали на узловатые ветви эвкалиптового дерева. Усилием воли Джордан подавил радостный крик и с невероятным облегчением узнал Саула и Ноя.

Тут только Джордан увидел позади, в зарослях тростника, братьев Зан и Тин Ян. Лица у них были откровенно испуганные, но, несмотря на это, все они были вооружены вилами и лопатами. Джордан не смог не улыбнуться: как ни серьезно было создавшееся положение, в этом зрелище все же было нечто комичное.

— Чего ждете? Я же сказал вам, проваливайте отсюда! — сказал Джордан.

— Без платы за сегодняшний день мы не уйдем, — упрямо повторил Нэд, поглядывая на канаков и явно прикидывая свои шансы против этих гигантов.

Лицо Ноя внезапно исказилось и сделалось страшным. Издав звук, похожий на рык дикого зверя, он со страшным треском переломил свою дубину с такой легкостью, будто это была тоненькая тросточка. Ной нагнулся, поднял с земли обломок дубины и, крякнув от натуги, швырнул его в сторону с такой силой, что тот со свистом рассек воздух.

Нэд Флетчер краем глаза взглянул на Дермота Локка. Оба они явно не испытывали никакого желания познакомиться с кулаками и дубинами двух гигантов — было ясно, что теперь все преимущество неожиданно оказалось на стороне их противников.

— Ладно, пошли отсюда, — буркнул Нэд.

Дермот, до сих пор не сводивший с Джордана ненавидящего взгляда, яростно сплюнул, резко развернулся и направился к лошадям. За ним с неохотой последовали и его приятели.

— Смотри поостерегись, приятель, — влезая на лошадь, угрюмо сказал Локк Джордану и в последний раз с ненавистью взглянул на него и на Нибо.

— Еще встретимся, Пэдди, — добавил Нэд, обращаясь к Райану.

— А ну, проваливайте, да поживее! — рявкнул им вслед О'Коннор. — Тоже мне вояки!

Джордан перевел дух и взглянул на Райана.

— Спасибо, что вышел помочь.

— Они бы не оставили от нас мокрого места. Сам понимаешь, — ответил О'Коннор.

Джордан повернулся к Ною и Саулу, и по его загорелому лицу скользнула счастливая улыбка.

— Пусть бы только попробовали!

Канаки рассмеялись. Здороваясь с ними, Джордан с удивлением отметил, что братья значительно потяжелели.

— А это что еще такое? — смеясь и похлопывая Саула по объемистому животу, спросил Джордан.

— Хорошо живу, очень хорошо, — самодовольно ответил Саул. — Рад вас видеть в добром здравии, мастер Джордан.

— Ия очень рад вас видеть. Вы поспели вовремя.

— Ах, как вырос! — воскликнул Ной, хлопнув Джордана ладонью по спине. От этого дружеского похлопывания Джордан едва устоял на ногах — гигант канак явно не всегда отдавал себе отчет в своей огромной физической силе.

— Наел сил, больше чем у лошади! А чем вы занимались все это время? — сердито спросил Джордан, откашливаясь и еле переводя дух.

— Рыбку ловили, возили ее на плантации. И крокодилов ловили, — ласково улыбаясь, ответил гигант. Улыбка его была все той же, и выглядел он в точности как в старые времена. Разве что могучие руки и предплечья были покрыты многочисленными шрамами, явно оставленными чьими-то острыми, как бритва, зубами.

— Белые в Кайрнсе давали хорошие денежки за крокодиловую кожу. Только кожа нужна целая, и стрелять нельзя было, чтобы дыр не осталось. Так что ловили сетью, ну и руками, — пояснил Ной, уловив взгляд Джордана.

— Мы подумывали податься на золотые прииски в Палм-Ривер. А вчера прибежал мальчишка от Като и сказал, что вы нас зовете, — добавил Саул. — Что вы хотите, мастер Джордан?

— Буду выращивать тростник. Хотите у меня поработать? — с надеждой спросил Джордан. Огромные островитяне переглянулись.

— Будем работать, — ответил Саул.

— Сколько нужно будет, — добавил Ной. — Скучно нам жилось без вас, мастер Джордан. Отяжелели. — Он погладил себя по заколыхавшимся складкам жира. Теперь Джордан все же увидел, что братья немного постарели, но как же счастлив был он видеть эти смеющиеся, такие знакомые лица!

Джордан представил братьев Фрэнку, Гэби, Еве и Зангам. Он от души забавлялся, видя, что все они явно робели в обществе таких громил. Пожалуй, думал Джордан, всем им понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к канакам и понять, что Саул и Ной мирные и добрые люди.

Братья поднялись на веранду и сочувственно посмотрели на Нибо.

— Хорошо, что вы пришли, — слабо улыбнулся старик и, схватившись за огромную ручищу Ноя, попытался сесть. — Я отдохну немного и буду опять здоров. Долго без работы был, вот и раскис, — добавил он, как бы извиняясь.

— Пару дней нужно будет полежать, Нибо, — ответил Джордан.— Проводите его в барак? — спросил он, взглянув на братьев.

— А я принесу тебе пообедать, Нибо, — озабочено добавила Ева.

Саул легко, как тряпичную куклу, приподнял Нибо и понес его к бараку. Ева полными слез глазами смотрела им вслед.

— Он поправится, — сказал Джордан. — Я позабочусь, чтобы Нибо хорошенько отдохнул и набрался сил.

Устроив и накормив Нибо, все собрались вокруг костра и приступили к обеду. Тин Ян всего за десять минут успела приготовить чудесное китайское блюдо — нарезанную тонкими ломтиками говядину с рисом, овощами и травами.

— Вот все и собрались. Теперь давайте обсудим, что нам делать. Очень скоро начнутся дожди, и на то, чтобы очистить поля и произвести посев, у нас самое большее десять дней, — сказал Джордан. — Придется работать изо всех сил. Семена нам привезут со дня на день, я уже заказал их в Ингхэме.

— Я буду помогать Фрэнку, — ответила Ева. — Всем, чем смогу.

— А я буду шить, — добавила Гэби. — Начну приводить в порядок коттеджи.

Было очевидно, что с тех пор, как на плантации появились Саул и Ной, все почувствовали себя намного спокойнее. Сыновья Гэби, отметил Джордан, не сводят глаз с этих гигантов с Тонго и явно побаиваются их. Неудивительно!

— А Джош и Билли пусть починят курятники. Деревяшек я им дам, — сказал Фрэнки.

— Столярничают они отлично. В отца пошли! Так что все сделают, как надо, — сказала Гэби, заметив, с каким удивлением Джордан посмотрел на Фрэнки. Неужели мальчишки и в самом деле справятся?

— Ладно, — решил Джордан. «В конце концов, — подумал он, — мальчикам полезно немного поработать, да и куры бродят по всей плантации: удивительно, как бродячие собаки давно не передушили их всех».

Сейчас, смотря на лица собравшихся вокруг костра товарищей, Джордан вдруг с благодарностью осознал, как искренне преданы ему его немногочисленные работники.

День, полный тяжелых трудов, был позади — наступил тихий и на удивление не жаркий летний вечер. Сидя на веранде и прихлебывая кофе, Джордан, Саул и Ной вспоминали прошлое.

Гиганты канаки за этот день очистили огромный участок поля, но, давно отвыкнув от работы в поле, чувствовали себя неважно.

— А я думал, что после моего отъезда вы нашли работу на другой плантации, — сказал Джордан.

В ответ Ной лишь мрачно взглянул на брата.

— Что-то случилось? — спросил Джордан.

— После вашего отъезда приходил сюда управляющий мистера Кортленда... — неохотно начал Ной.

— Мило Джефферсон?

—Да. Он хотел, чтобы мы работали у него в Уиллоуби. А мы ответили, что будем работать только на вас. — Глаза Ноя заблестели в темноте, и Джордан вдруг понял, что канак чего-то недоговаривает. Хорошо зная, как непросто напугать Ноя, Джордан сразу насторожился.

— Джефферсон угрожал вам?

— Он наставил на нас пистолет, мастер Джордан, — чуть помедлив и опустив глаза, ответил Саул. — И сказал, что если мы не пойдем к нему на плантации, то вообще нигде не найдем работы.

Джордан слушал Саула, не в силах сказать что-либо.

Ева, отдыхавшая за домом, слышала лишь обрывки этой беседы, но слово «Уиллоуби» сразу заставило ее встревожиться.

Кажется, что-то говорили о Мило Джефферсоне... и что-то еще о пистолете...

— Пришлось нам дать тягу, мастер Джордан, — продолжал Саул. — Джефферсон пальнул по нам несколько раз. Была уже ночь, и нам чертовски повезло, что мы сумели спрятаться на реке. Долго сидели в воде, там, выше по течению, за поворотом. Как только нас крокодилы не съели!

— А Нибо?

— Старик, наверное, сумел спрятаться от него.

— Он ничего не сказал мне. Правда, мы не говорили с ним о Максе Кортленде.

— Максу хотелось прибрать вашу землю, хозяин, — сказал Саул. — И давно бы ее захватил, если бы не старый мастер Патрик. Хороший был человек, настоящий, сильный. И друзей у него было много.

— Да, Саул. Был, — ответил Джордан и сразу почувствовал в сердце тоску и боль: перед его глазами вновь предстало усмехающееся лицо Макса Кортленда, и его несчастный умирающий отец, лежащий в кресле с искаженным от страшной душевной боли лицом.

«Так, значит, Мило стрелял в них?» Услышав это, Ева похолодела от ужаса и отвращения. Рядом уже спокойно спала Тин Ян. Понимая, что от волнения она уже не сможет заснуть, Ева решила проведать Нибо, зажгла керосиновую лампу и отправилась в барак. На веранде никого не было, видимо, Джордан и братья-канаки решили прогуляться вдоль реки.

Подходя к бараку, Ева тихо позвала Нибо и тут же с удивлением увидела, что старик сидит на пороге. Все же вид у канака был все еще довольно больной.

— Как ты себя чувствуешь, Нибо? — спросила она. — Я думала, ты давно спишь.

— Только проснулся, мисс Ева, — ответил он. — Вечно мне по ночам не спится.

Действительно, со смерти родителей Джордана Нибо потерял сон. Плантация тогда опустела, на полях стали показываться аборигены, и бывало, что захаживали еще более темные личности. С тех пор самый слабый ночной звук будил Нибо.

— Нибо, можно спросить тебя кое о чем? — обратилась к нему Ева, ставя лампу на землю.

— Спрашивайте о чем угодно, мисс Ева.

— После смерти Хейлов сюда приезжал надзиратель из Уиллоуби? Мило Джефферсон? Ты ведь знаешь его, Нибо?

Нибо нахмурился. Лицо его при упоминании Мило неприязненно сморщилось и стало похоже на старый сапог.

— Почему вы спрашиваете об этом, мисс Ева?

— Потому что я слышала, как Ной и Саул говорили с Джорданом. Они рассказали ему, что Джефферсон стрелял в них. Наверное, он угрожал тогда и тебе?

Нибо смотрел на лампу, вокруг которой вились ночные жуки и бабочки, и думал о событиях десятилетней давности.

— Да, Мило Джефферсон приехал сюда сразу после смерти мистера Хейла. Сказал, что мистер Кортленд хочет, чтобы Ной и Саул пошли к нему на поля. Но они не хотели работать ни на кого, только на мистера Патрика! Верно, стрелял в них Мило. Ребятам был бы верный конец, если бы вовремя не сбежали.

— А ты? — холодея от ужаса, спросила Ева.

— А как я мог сбежать от него? Старый я. Мистер Джефферсон сказал мне, что мистер Кортленд хочет купить землю, а ты, сказал он, плохой канак, работать не сможешь. И велел убираться отсюда.

— А потом?

— А потом я сказал ему, что мастер Джордан никогда не продаст эту землю. Он совсем от этого озверел. — Нибо непроизвольно коснулся грязно-серого шрама на лице, и Ева сразу поняла, что произошло дальше.

— Нибо, послушай. Я не хочу, чтобы Джордан узнал, что я Кортленд.

Нибо вновь задумчиво посмотрел на лампу и кружащихся мотыльков. Он давно уже знал со слов самой Евы, что она родная дочь Макса Кортленда. Но Нибо никогда не называл ее так. Для Нибо девушка всегда была просто мисс Кингсли.

— Мастер Джордан честный человек, мисс Ева. Он все поймет. А мистер Кортленд не растил вас.

— Я и не подозревала, что мой отец виноват в том, что тут творится, Нибо! Но, думаю, Джордан не сможет так просто забыть, что я дочь Кортленда. Пожалуйста, прошу тебя, не говори ему ничего. Может быть, когда-нибудь я сама наберусь смелости и скажу ему об этом...

Нибо совсем не хотелось лгать Джордану, однако, взглянув на встревоженное лицо Евы, старик понял, что ему придется выполнить ее просьбу. Нибо помолчал, глядя на усеянное звездами небо. Он давно уже искренне привязался к девушке и любил ее, как родную дочь.

— Я не скажу ему, мисс Ева, — покачав головой, ответил Нибо, — но правду иной раз не скроешь...

Глава 9

Наступила ночь. Джордан проводил Ноя и Саула до барака и оставил их с Нибо. Как ни утомлен был он, идти спать ему не хотелось. Он присел, посмотрел на небо и полной грудью вдохнул ночной воздух, наслаждаясь благоуханием великолепной тропической ночи. Тишину нарушал только доносившийся с реки хриплый рев лягушек-быков, но для Джордана этот оглушительный звук был сладок, как симфония, и вызывал восхитительные воспоминания. Джордан сидел неподвижно и думал о счастливом и беззаботном детстве, о шумных играх с товарищами, о жарких летних днях, когда он удил с отцом рыбу. С реки донесся сильный всплеск, и Джордан вспомнил, как он, стоя по пояс в теплой воде мелких заводей, ловил головастиков и как, купаясь с товарищами, прыгал в реку, раскачавшись на ветвях росшего у самой воды гигантского эвкалипта.

Почти час Джордан провел, глядя на лениво текущую реку. Легкий ветерок волновал темную воду, на которой дрожал и искрился мягкий лунный свет. Постепенно напряжение последних недель отпустило Джордана. В первый раз с момента приезда сюда он почувствовал, что теперь спокоен за будущее Эдема и своего дома. И все же мысль о мести Максимилиану Кортленду ни на миг не покидала его.

Поднявшись на веранду, Джордан остановился и бросил последний взгляд на очищенные тростниковые поля, залитые серебристым лунным светом. Внезапно он вздрогнул: вдалеке мелькнула какая-то тень. Подумав, что ему померещилось, Джордан протер глаза, но осторожно скользивший в свете луны силуэт не исчез. Несомненно, кто-то шел сюда, к дому.

Джордан почти сразу отбросил мысль, что это мог быть кто-нибудь из подручных Макса Кортленда. Кем бы ни оказался этот ночной гость, он пришел и был одет во что-то белое — не самый подходящий наряд для тайных вылазок в лунную ночь. Джордан уже подумал, не здешний ли это абориген-дирбал [4]. Вскоре он сумел лучше разглядеть ночного гостя и с изумлением понял, что это молодая женщина, одетая в европейское платье. Она медленно шла по полю, часто останавливалась, неуклюже нагибалась и подолгу счищала комья липкой грязи, налипавшие на ноги при каждом шаге.

Джордан скользнул в свой гамак и притаился, внимательно наблюдая за таинственной ночной посетительницей. Он уже догадывался, кто это: решиться на такой отчаянно смелый поступок — бродить среди ночи одной, по полям, кишевшим опасными тропическими животными, могла только одна женщина. Джордан с раздражением подумал, что поступок было верхом глупости, и понял, что совершенно не сочувствует мучениям своей гостьи.

— О черт! — сердито выругалась женщина. Голос ее прозвучал совсем близко. Она вновь остановилась и принялась счищать с ног налипшую землю. Джордан заметил, что женщина оступилась и едва не потеряла равновесие.

— Добрый вечер! — сказал Джордан, вылезая из гамака. Женщина вздрогнула. — Довольно поздно для светского визита, не так ли, мисс Кортленд? — продолжал Джордан. Голос его прозвучал довольно насмешливо и не слишком дружелюбно.

Лекси Кортленд, прищурившись, посмотрела на появившегося на веранде Джордана.

— А, это вы! Что же, доброй ночи, мистер Хейл. Да уж, худшего времени для прогулки по вашим полям не придумаешь! — беззаботно и кокетливо воскликнула Лекси, явно не собираясь извиняться за поздний визит. Слова ее, по-видимому, относились к мокрой вскопанной земле, густо перемешанной с острыми стеблями тростника, доставившей ей на ее пути столько неприятностей. Другого тона, подумал Джордан, ожидать от Александры Кортленд и не приходилось.

— Да, сейчас не самое приятное время для пеших прогулок, — иронически ответил ей Джордан. — Между прочим, за последние дни мы разорили тут множество змеиных гнезд и крысиных нор. И пауков здесь тоже хватает.

Лекси вскрикнула от испуга. В теплом ночном воздухе прошелестел ветерок, и Джордан ощутил сильный и резкий аромат ее духов, которыми она, видимо, пыталась придать себе большую утонченность и привлекательность.

— Нанести визит соседу можно и в более подходящий момент, Александра, — сказал Джордан уже более суровым тоном.

Лекси рассмеялась, презрительно приподняв брови.

— Я знаю. Но мне что за дело? Я никогда не придерживалась никаких дурацких правил.

Многозначительность ее тона не ускользнула от внимания Джордана, и он подумал, что слухи о похождениях Александры Кортленд, по-видимому, не так уж сильно преувеличены. Все же Джордан не мог не изумиться, глядя, как Лекси, присев на край веранды, приподняла до коленей подол платья, сняла ботинки и преспокойным образом начала растирать болевшие ступни. При этом она, слегка склонив голову, поглядывала на Джордана — темные глаза ее озорно поблескивали, полные алые губы были соблазнительно приоткрыты. Джордан подумал, что Лекси отлично осознает свою женскую привлекательность и, видимо, твердо вознамерилась использовать ее по прямому назначению. Лекси же совершенно не понимала, что сейчас Джордан мысленно сравнивает ее с опытными городскими женщинами: рядом с ними Лекси выглядела неотесанной и неопытной деревенщиной. Она бы могла, пожалуй, рассмешить его, если бы не ненависть к ее отцу и не отвращение, которое вызывали у него ее неумелые и вульгарные приемы обольщения.

— А я никак не пойму, как вы узнали меня? — осведомилась она тоненьким голосом. — Мы так давно не виделись, что... Я была тогда совсем девчонкой... ножки тоненькие, как спички... ни груди, ни фигуры. И целый миллиард веснушек! — Она усмехнулась, потянулась, выгнув спину, и продемонстрировала ему очертания своего полного бюста. Густая грива волос рассыпалась по ее обнаженным плечам.

«Наше детство было таким безоблачным и счастливым, — думал Джордан. — И все изменилось той ночью. Пришел Макс со своей грязной ложью, и сердце отца не выдержало».

— Я помню ваши кудряшки. Они очень шли вам... вашей разнузданной и возбудимой натуре. И, кажется, вы совсем не изменились, скорее наоборот. Пожалуй, только вы могли так бесстыдно явиться в это время. Насколько я наслышан о вас, ваша репутация...

Глаза Лекси на мгновение расширились от возмущения, но она тут же весело рассмеялась:

— Надо будет передать эти слова Силии.

— Какие слова? О вашей репутации? Или то, что я сказал о ваших кудряшках? Или о вашем бесстыдстве?

— Силия знает, что я дерзкая девушка. И всем известно, что в этом мой шарм.

Наглость этих слов поразила Джордана. Он признался себе, что никогда не слышал ничего подобного. Такое нахальное бесстыдство было редкостью даже среди самых отчаянных из его знакомых.

— Я передам слова о кудряшках. И о моей разнузданной и возбудимой натуре, — весело добавила она.

— Не припомню, чтобы у вашей сестры были такие же кудри, — сказал Джордан.

— Никаких кудрей у нее никогда не было, — презрительно фыркнула Лекси. — И цвет волос у нее, как... помои. Мои волосы отражают мою индивидуальность. Ну а ее... наверное, тоже.

— Сравнения у вас довольно грубые, — едва сдерживаясь, процедил Джордан, физически страдая от необходимости выдерживать в разговоре с этой злобной и самовлюбленной девицей, настоящей дочери своего отца, тон гостеприимного и любезного хозяина. — Вижу, сестринской любовью вы не слишком обременены.

— Нисколько! Для этого мы с ней слишком разные!

— Возможно, это и к лучшему. Такой маленький город, как Джеральдтон, просто не вынес бы двух таких, как вы. Верно ли я понял, что Силия столь же непредприимчива, как и некрасива?

— Вы очень точно описали ее. Между прочим, я уверена, она просто жаждет дать себе волю и немного побеситься, но... для этого у нее никогда не хватит пороху. Сидит себе в углу, натянула трусишки по самые уши... а вот я, — томным шепотом прибавила Лекси, — не прочь раздеться. Особенно в такую жару.

Джордан опустил глаза. Взгляд его случайно упал на ее все еще приоткрытые ноги. Сейчас он испытывал сильнейшее желание сказать, что ее откровенные намеки отвратительно вульгарны.

Лекси с удовольствием проследила за его взглядом и усмехнулась, ошибочно приняв его сдержанность за тщательно подавляемое желание.

— По-моему, вы... чересчур откровенны, мисс Кортленд, — пытаясь скрыть свое отвращение, сказал Джордан и отвернулся.

— Да, мне так говорили уже не раз. Но я вообще не вижу смысла в том, чтобы ломать комедию. Ничего, очень скоро вы ко мне привыкнете, — беззаботно ответила Лекси. Казалось, она явно считала решенным, что теперь они будут видеться очень часто.

Джордан повернулся к ней и заметил, что Лекси смотрит на него с язвительной улыбкой.

— Вам, может быть, интересно, как я сумела узнать вас? Вы ведь сильно изменились с тех пор... и, пожалуй, к лучшему.

— Ваш отец был здесь несколько дней назад. Полагаю, он рассказал вам достаточно, чтобы вы смогли меня узнать, — ответил Джордан. «Вот интересно, что же Макс мог рассказать им про меня?» — подумал он.

— Он не очень распространялся о вашей встрече, — ответила Лекси и, вспомнив про запрет отца, на мгновение опустила взгляд.

— Полагаю, он будет не слишком рад, если узнает, что вы были здесь, — сурово сказал Джордан.

— Не слишком рад? — Лекси вскочила на ноги. — Да он будет в ярости! Он запретил нам даже смотреть в вашу сторону! Представьте, даже угрожал отстегать нас кнутом, если мы посмеем его ослушаться.

Джордан с удовольствием отметил, что Макс, видимо, всерьез обеспокоился его появлением в городе. Однако угроза применить кнут к собственной дочери, даже такой, как Лекси, поразила его.

Лекси, подойдя тем временем ближе, протянула руку и коснулась пальцем верхней пуговицы его рубашки.

— Конечно, у меня могут быть неприятности. И все же... я здесь, рядом с вами, — прошептала она, вдыхая его мужской запах. Ее возбужденно блестевшие в темноте глаза недвусмысленно говорили, что все запретное скорее возбуждает, чем устрашает ее. Глядя на Джордана снизу вверх и жадно приоткрыв рот, она нетерпеливо смотрела на его губы.

Джордан понимал, как легко можно сейчас воспользоваться этой неожиданной возможностью досадить своему врагу, но сдержал себя. Времени у него было предостаточно, и он не хотел действовать необдуманно. Он давно уже решил, что не будет поддаваться плотским вожделениям, да и прелести Лекси совсем не привлекали его.

— Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня вы получили трепку, — сказал он.

— Я тронута, что вы так заботитесь о моем благополучии. Не беспокойтесь, папа не узнает, что меня не было дома, конечно, если меня не выдаст Силия. Она готова на все, что угодно, лишь бы заслужить одобрение папочки.

— Детям естественно желать, чтобы родители ими гордились.

Лекси опустила голову:

— Что бы я ни делала, отца невозможно задобрить. Все, чего он хочет — выдать меня поскорее замуж, а также спихнуть на кого-нибудь. Силию тоже, но она примерная дочь и, в отличие от меня, брыкаться не станет.

Лекси подняла глаза и встретила взгляд Джордана. Он еще не решил, как отнестись к словам девушки.

— Уверен, что у такой милой девочки множество горячих поклонников, — произнес он наконец. Удивительно, почему она до сих пор не нашла себе, как Силия, кого-нибудь из местных богатых ребят?

— Да, пожалуй, — сказала она, затрепетав от радости. Видимо, подумала Лекси, он интересуется, не ищет ли она кого-то особенного. — Молодые люди в Джеральдтоне меня мало вдохновляют. Тоска с ними, по правде говоря. Хуже мух на лошадином дерьме. Да и сама я не хочу быть чьей-нибудь... кухонной принадлежностью. Или нянчить целый выводок сопливой мелюзги.

Джордан поморщился — определение материнской любви покоробило его. Однако эти слова, при всем их цинизме, по крайней мере объясняли, отчего Лекси еще не замужем. Лекси сделала шаг вперед и неожиданно провела рукой по его рубашке. Джордан поймал ее руку у пояса. Ночная тьма скрывала злой, враждебный блеск его глаз, и Лекси приняла его молчание за обычную нерешительность и окончательно уверилась, что теперь он попал под ее чары.

Джордан чувствовал, как рука Лекси дрожит от сладостного волнения, однако ему с его достаточно большим опытом не составило труда понять, как фальшивы и наиграны ее чувства. Очевидно, Лекси полагала, что ей будет достаточно — как в случае с ее местными поклонниками — испустить вздох или страстно задрожать, чтобы возбудить его. Попытка обольщения была так груба, приемы Лекси так неловки и нарочиты, что Джордан даже не смог притвориться, будто испытывает к ней какие-то чувства. Лекси была для него лишь средством к достижению цели, и он не сомневался, что и сам был для нее только новой интересной игрушкой, необходимой, чтобы развеять скуку.

— А чем вы хотели бы заниматься, Александра? — внезапно спросил он.

По ее лицу мелькнула тень неуверенности. Она отвернулась, и казалось, решала про себя, можно ли доверить ему нечто интимное.

— Обещаете не смеяться надо мной, если я скажу? — ответила она, повернувшись к нему. Теперь на ее лице отразилось искреннее сомнение. Хотя вопрос был задан ее обычным легкомысленным тоном, Джордану показалось странным, что резкая и самоуверенная Лекси может нуждаться в поддержке или искать его одобрения. Очевидно, у нее тоже были уязвимые места. Джордан не ожидал обнаружить их так скоро.

— Разумеется, не буду, — мягко ответил он.

Лекси посмотрела на свою маленькую руку, все еще лежавшую в большой и теплой руке Джордана.

— Я всегда мечтала стать актрисой.

Ответ этот не слишком удивил Джордана. Хотя Лекси и утверждала обратное, «ломать комедию» было ее излюбленным занятием.

— Работа актрисы не из легких, — сказал Джордан, выпустив ее руку и чуть отстраняясь от Лекси. — На самом деле это очень тяжелый труд. Да и вознаграждение за него совершенно ничтожное.

— Откуда вы знаете? — спросила она, широко распахнув глаза от удивления.

— У меня есть друзья среди актеров.

— Неужели?

— А вы когда-нибудь говорили отцу о ваших намерениях?

При этом вопросе Лекси сделалась серьезной, и Джордан неожиданно увидел в ее лице что-то смутно знакомое, напомнившее ему ту маленькую девочку, с которой он играл в далеком детстве.

— Что вы! Конечно же нет! — воскликнула она. — Отец пришел бы в бешенство!

В ее голосе прозвучали боль, злость и разочарование: Лекси хорошо представляла себе, каким отвращением и гневом запылал бы Макс, узнав, что его родное чадо, наследница большого состояния, дочь одного из богатейших плантаторов северо-восточного побережья, намеревается стать актрисой! Пренебрежительное, равнодушное, а порой и презрительное отношение Макса к чувствам своих дочерей болезненно задевало Лекси, хотя она всегда тщательно скрывала это. «В этом весь Макс, — подумал Джордан, — хочет диктовать свою волю дочерям и нисколько не считается с их желаниями и стремлениями».

— Давайте не будем говорить об отце, — сказала она, чувствуя себя очень неловко. — Поговорим о вас! Я слышала, вы часто бываете в городе, и подумала, что вы бы могли как-нибудь встретиться со мной. Мы же все-таки соседи! — продолжала она, кокетливо хлопая ресницами.

Джордан подавил желание немедленно вышвырнуть ее вон.

— Вы очень любезны, Александра. Боюсь, в город я теперь приеду нескоро, — ответил Джордан, отступив на шаг назад. Лекси не смогла удержать разочарованного вздоха.

— Вы, наверное, забыли, как любят сплетничать в маленьких городишках? — спросила она.

— Пожалуй, что да.

— Поверьте, ближайшие полгода весь город только и будет говорить о вас!

— Если уж вы так откровенны, позвольте узнать, что же говорят обо мне, — с искренним интересом спросил Джордан.

— Может быть, мне все же не следует передавать вам всю эту чушь... — Лекси игриво подмигнула ему. «А вот теперь, — подумал Джордан, — она непременно расскажет мне все, что знает».

— Возможно, — усмехнувшись, ответил он.

— Что же, и прекрасно! — сказала она, — Вы-то имеете право знать. Так вот, хотя этим вас и не удивишь, все незамужние женщины, да и кое-кто из замужних, в один голос говорят, что вы потрясающе красивы и что в Джеральдтоне таких, как вы, сто лет не бывало! И должна сказать вам, я с ними совершенно согласна.

— Вы очень любезны, Лекси.

— Конечно, все уверены, что вы очень богаты. Ведь вы потратили целое состояние на строительный лес!

В ее голосе послышалось откровенное любопытство, но Джордан не собирался ничего рассказывать ей о своих денежных делах.

— Думаю, это было неизбежно.

— Правда? Так вы действительно очень богаты?

Джордан не верил своим ушам — развязность Лекси превзошла все его ожидания.

— Где ваша учтивость, мисс Кортленд?

— Какая еще учтивость? А я-то думала, что вы уже поняли, что ее во мне ни на пенни нет! — засмеялась она.

Джордан не мог удержаться от улыбки при виде этой восхитительной дерзости.

— Ну же? Вы и вправду так позорно богаты? — продолжала допытываться Лекси. Не получив желаемого ответа, она капризно поджала губы.

Джордан, глядя в ее озорные карие глаза, с удивлением почувствовал, что обижаться на нее становится все труднее. Она слишком простодушна, чтобы воспринимать ее всерьез. Настоящий чертенок!

— В «Файнэншл таймc» как-то написали, будто я непристойно богат, — усмехнулся Джордан. — Правда, я не совсем понимаю, что слово «непристойно» может означать применительно к деньгам.

Лекси даже не пыталась скрыть своей радости. Глаза ее округлились как блюдца.

— Во всяком случае, у меня вполне достаточно средств. Я хочу восстановить Эдем.

— О боже мой! Эдем! — разочарованно протянула Лекси. — Знаете, я совершенно не могу понять, зачем вы вернулись сюда.— Она окинула взглядом полуразрушенную веранду, облупившиеся стены дома и состроила презрительную и брезгливую гримасу. — Конечно, в больших городах вам жилось куда как веселее.

— Счастье для всех разное, — ответил он, подумав о десяти годах, проведенных в роскоши. В последние дни Джордан не раз ломал голову, была ли месть единственным побудительным мотивом его возвращения, но так и не пришел ни к какому заключению. — Там у меня была цель, и я прикладывал все силы, чтобы достичь ее.

— И какая же цель? — Глаза Лекси вновь оживились.

— Мне хотелось достичь успеха в бизнесе. Я работал со своим дядей. Мы перепродавали закупочные фирмы. Это жесткий бизнес. Иногда приходится быть безжалостным — такое дело не допускает никаких сантиментов. Должен признаться, мне всегда сопутствовал успех, но я все равно был недоволен собой. — Все сказанное было чистой правдой. Джордан заметил, как Лекси страстно внимает каждому его слову, и подумал, что ему не следует производить на нее столь сильное впечатление.

— И вы думаете, что после многих лет такой интересной, богатой жизни сможете засесть в здешней глуши и растить тростник, как самый заурядный фермер? А вы не боитесь сойти здесь с ума от тоски?

— Я хочу, чтобы исполнилась мечта моего отца. Я хочу, чтобы Эдем стал самой лучшей плантацией на побережье, — ответил Джордан. Его тайной и главной целью, его страстной мечтой было разорить и уничтожить ее отца, но сказать ей об этом было, разумеется, совершенно невозможным.

— Это была его мечта. А о чем мечтаете вы? — с любопытством спросила Лекси.

— Когда-то мы вместе с отцом мечтали о том, что Эдем будет процветать... Странно, но до этой ночи я сам не понимал до конца, как сильно люблю эти места, — задумчиво продолжал Джордан. Сегодня, сидя у реки, Джордан впервые понял, как изменилось его настроение за последние дни: он по-прежнему желал отомстить Максимилиану Кортленду за смерть родителей, но теперь также осознал, как сильно тосковал все эти годы по родному дому, по всему тому, что любил еще мальчишкой: по просторам тростниковых полей, по реке, по этой бурой, жирной, плодородной земле, и больше всего — по теплому влажному воздуху, напоенному сладковатым запахом тростника. Многочисленные заботы последних недель, неудачи с покупкой семян, ежедневный тяжелый труд по расчистке полей совершенно поглотили его внимание, и сейчас Джордан понял, что пока так и не успел в полной мере вкусить радости от возвращения домой.

— Так все-таки зачем вы вернулись сюда? Здесь же немыслимая тоска!

— Вы говорите так, потому что очень молоды. В вашем возрасте естественно думать о развлечениях.

— Ну, вы тоже пока не Мафусаил, и когда вы немного поумнеете — что непременно произойдет с возрастом, вы вряд сумеете найти в этих местах хоть что-то интересное.

— Я не ищу удовольствий, — ответил он. — За десять лет я много раз мечтал о том, как приеду сюда, поднимусь на холмы и увижу вдалеке океан. Мне хотелось увидеть эту реку. И мне стало не хватать этих ночных звуков — кваканья лягушек, треска сверчков...

— Да вы рехнулись!

Джордан и не ждал, что Лекси сумеет понять его чувства. Все сказанное им было правдой, но он, разумеется, не мог рассказать ей о другом чувстве, наполнявшем его душу — о своем страстном желании отомстить ее отцу.

Джордан прошелся по веранде и посмотрел на поля.

— Я пока что не встретил никого из старых приятелей, — сказал он. — Здесь ли Альберто Сантини? Вы знаете его? В детстве мы дружили с ним. Помню, как мы мальчишками ловили с ним раков и головастиков.

— Сантини? Да, он здесь. И все его семейство. Знаете, Альберто женился на Пиа Аста.

— Пиа Аста? Кто это?

— Неудивительно, что вы не помните ее! Кто бы их тогда различил! Их было десять сестер, и все такие некрасивые и неуклюжие простушки. Деревенщина, одним словом.

— Да, я помню тех девочек. Семья Аста... А Пиа... она ведь, кажется, из старших?

— Да.

— Я что-то припоминаю. Такая тихая девочка... как это вы сказали... ее довольно трудно описать словами.. Не красавица, да? — Джордану самому было неприятно так говорить, но найти подходящих слов, чтобы описать Пиа Аста, он так и не смог.

— Не красавица? Да это слишком слабо сказано! Все, что в ней есть — это ее чудовищная derriere [5]. Что же, и поделом! Нечего было рожать кучу детей одного за другим!

Слушая Лекси, Джордан не мог сдержать улыбки. Ее резкость была не безжалостна, как показалось ему поначалу, а скорее приятна и забавна.

— А что Альберто? Помню, я частенько дразнил его — у него была такая густая шевелюра. А он бесился от моих шуток и краснел тогда, как свекла.

Лекси рассмеялась:

— Альберто давно уже облысел!

— Что, совсем? — Джордан не мог поверить своим ушам.

— Почти совсем. Он очень хороший работник. Папа купил у него ферму, когда Альберто пришлось туго. Он по-прежнему работает на ней, но теперь уже как папин арендатор.

— А что Джимми Хаммонд? — спросил Джордан, сразу помрачнев при одном упоминании о Максе. — Он все еще здесь? Мне показалось, я видел его отца в городе. — Тэд Хаммонд, отец Джимми, был близким другом Патрика. Джордан случайно увидел его на улице, но был так поражен его жалким и изможденным видом, что не решился подойти и заговорить с ним.

— Джимми? Он тоже работает на ферме. Мать у него давно умерла, а отец, кажется, чем-то серьезно болен.

— Это его собственная ферма? Или ваш отец купил и ее? — резко спросил Джордан. Лекси заметила враждебность в его голосе и внезапно осознала, что Джордан питает к ее отцу столь же острую неприязнь, как и отец к нему.

— Да, собственная. Джимми скорее спалил бы ферму дотла, чем продал бы ее. И знаете, как ни странно, у Джимми хватило смелости поссориться с папой! Таких смельчаков здесь не слишком много. Не знаю, правда, сколько он еще протянет. Ходят слухи, что скоро он совсем разорится.

Джордан хорошо помнил своего старого приятеля — мужественного и чистосердечного Джимми, и обрадовался, услышав, что Максимилиан Кортленд так и не сумел сломить его. Джордан тут же решил во что бы то ни стало помочь Джимми.

— А вам бы стоило устроить небольшой вечер и пригласить на него всех старых друзей, — игриво сказала Лекси. В голосе ее вдруг послышалось совершенно детское волнение.

— Для вечеринок мой дом пока еще не готов, — холодно ответил Джордан. Скрестив руки на груди и глядя на поля, он вновь думал о Максе Кортленде.

Лекси уже собиралась небрежно пошутить, что, видимо, не получит приглашения, но сосредоточенный вид Джордана не располагал к такому замечанию.

— Значит, вы твердо решили жить и работать здесь? — спросила она.

— Я думал, что достаточно ясно объяснил вам, чего я хочу.

— А дом? Что, вы сами будете его перестраивать?

— Нет. У меня есть плотник, Фрэнки Мэллоу. Мне повезло, он замечательный мастер.

Лекси сдвинула брови:

— Никогда не слышала о нем. А вы, наверное, пришли в ужас, когда увидели, как тут все обветшало?

— Пожалуй. Работы здесь еще много, — вздохнул Джордан. — Но скоро дом станет еще лучше, чем прежде. «Значит, — подумал он, — Летиция ничего не рассказала дочери о нашей встрече, иначе бы Лекси знала о пожаре в доме Фрэнки Мэллоу».

Разбирая постель, Ева услышала женский голос, донесшийся снаружи. Зная, что Гэби с детьми ложатся рано, а очень уставшая за день Тин Ян давным-давно ушла спать, Ева накинула на себя халат и пошла к веранде, чтобы выяснить, в чем дело. Пробираясь по дому, Ева услышала тихий женский смех. Прижавшись к стене и осторожно заглянув за угол, она увидела в темном конце веранды Джордана. В лунном свете ей были смутно видны очертания женской фигуры — женщина, слегка запрокинув голову, стояла почти вплотную к нему.

Удивленная и смущенная Ева не знала, что и думать: Джордан не предупреждал, что ожидает гостей, да и время было уже очень позднее. Ева пыталась представить себе, кем могла бы быть эта ночная гостья. Перебирая возможные варианты, она быстро исключила сестру — и в то же мгновение с изумлением услышала ее голос:

— Ваш дом столько лет был заброшен! Наверное, когда вы вернулись, на плантации были сквоттеры? — спросила Лекси, рассчитывая, что Джордан упомянет об Евангелине.

«Это Лекси!» Ева едва могла поверить своим ушам. Да, Лекси не теряла ни минуты и уже сумела свести знакомство с Джорданом. «Как я глупа! Так недооценить ее нахальство!» — подумала Ева. Больше всего ей хотелось сейчас выйти к ней и спросить, зачем Лекси оказалась здесь в это время, но Ева понимала, что не сможет сделать этого — нельзя было допустить, чтобы Джордану стало известно об их родстве.

Вопрос Лекси заставил Джордана вспомнить о Еве. За последнюю неделю он начал понимать, как много значило для старика Нибо ее общество. Хотя Джордану давно уже стало ясно, что старик обманывал его и помогал ей готовить, но одно присутствие Евы подбадривало и поддерживало Нибо, и Джордан только за одно это был глубоко благодарен девушке. Поначалу Джордан раскаивался в своем решении разрешить ей остаться и даже слегка злился на Еву за то, что она фактически вынудила его предложить ей место, но не мог отрицать того, что Ева всячески старалась быть ему полезной.

— Сквоттеры? Нет. Здесь жил только один старый канак, который работал еще у моего отца. И еще... смотритель.

— Смотритель? — изумилась Лекси. «Конечно, — подумала она, — он говорит об Евангелине. Но как же она сумела убедить Джордана в том, что не сквоттер, и главное — как сумела остаться здесь?»

— Да.

— Странно. А я и не подозревала, что в Эдеме есть... смотритель.

— Фрэнки Мэллоу с семьей тоже живут здесь. А смотритель теперь служит поваром. Пока что... — сдержанно ответил Джордан. Он прекрасно понимал, что молодые женщины, особенно в маленьких городках, любят злословить друг о друге, и отвечал Лекси очень осторожно, не желая случайно запятнать репутацию Евы.

Конечно, ответ этот был не слишком правдивым, так как теперь, с приездом Саула и Ноя, обязанности повара выполняла Тин Ян, и Джордан решительно не знал, что еще можно придумать, чтобы ничего не сказать Лекси о Еве.

Ева испуганно прислушивалась к этой беседе. Она с ужасом ждала, что Джордан сейчас проговорится и что Лекси поймет, что она самовольно поселилась на плантации. Ответ Джордана поразил ее — Ева поняла, что Джордан оберегает ее.

— Вот как! — разочарованно сказала Лекси. Еще минуту назад она думала, что смотрителем была Евангелина и что теперь она служит у Джордана поваром. Ее сестра оказалась намного хитрее, чем можно было предполагать!

Лекси ничего не сказала Джордану, но он может рассказать Евангелине о ее ночном визите, и она, просто со злобы, сообщит об этом отцу или матери. Страшно даже подумать, что будет, если отец узнает, что она была у Джордана!

— Нет ли у вас немного бренди? — спросила Лекси, от волнения почувствовав сильное желание выпить чего-нибудь крепкого. Она непроизвольно облизнула губы, и Джордан понял, что сейчас на этот раз она не притворяется.

— В доме, пожалуй, найдется ром... Но не кажется ли вам, что лучше вернуться домой, пока вас не хватились? — ответил он, подметив некоторую перемену в ее настроении: Лекси явно занервничала. «Пожалуй, — подумал Джордан, — будет гораздо лучше, если она поскорее уйдет отсюда».

— Вы правы. Думаю, мне пора идти. Я загляну к вам как-нибудь в другой раз, если не возражаете, — сказала Лекси и вновь игриво подмигнула ему.

Джордан подумал, с каким наслаждением он ответил бы ей сейчас «возражаю», хотя теперь Лекси казалась ему скорее забавной, ее многозначительно непристойные намеки по-прежнему вызывали у него искреннюю неприязнь... и она, ко всему прочему, дочь Макса Кортленда! Соблазн сказать резкость был так велик, что Джордану пришлось напомнить себе о поставленной цели: причинить Максу как можно больше неприятностей. Что же, если Макс хорошенько побесится, узнав о ее приходе, то этот разговор стоит затраченных нервов.

— А у меня есть выбор? — насмешливо спросил он.

— Нет, никакого, — в тон ему ответила Лекси. — Было бы просто чудно, если бы и вы пожелали меня повидать.

— Порадует ли вас, мисс Кортленд, если я скажу, что буду предвкушать встречу с вами, затаив дыхание?

— Я буду в восторге, мистер Хейл. Спокойной ночи! — произнесла она, привстала на носки и потянулась к нему лицом, явно напрашиваясь на поцелуй. Ее дерзость вновь изумила его, а мысль о поцелуе показалась совсем непривлекательной. Подумав секунду, Джордан слегка шлепнул ее ладонью по заду. Лекси; отпрянув, изумленно уставилась на Джордана.

— Вам лучше идти, мисс Кортленд.

— Что же... спокойной ночи, — сказала она и, заметно разочарованная, направилась прочь, напрямик через поле.

— Будьте осторожнее. Там змеи и крысы, — сказал Джордан ей вслед.

«Мало ему неприятностей, и теперь еще эта ведьма!» — с возмущением подумала Ева, Зная, какие чувства Джордан питает к Максу, она недоумевала, отчего он ни слова не сказал Лекси.

Она на цыпочках ушла к себе.

— Поговорю же я с тобой завтра, сестрица, — пробормотала она, трясясь от ярости. В темноте она едва не столкнулась с Райаном О'Коннором.

— Мне показалось, я услыхал женский голос. Это, верно, вы были, Ева. С кем это вы говорили?

— Э-э... сама с собой, — прошептала она. — Привычка... Знаете, когда долго живешь одна, начинаешь...

— Знаю, бывает. Я тоже что-то стал неспокоен, после того, что приключилось с Фрэнком.

— И я. Мне тоже что-то послышалось. Наверное, просто летучие мыши. Спокойной ночи!

Глава 10

Рассерженная Ева так и не смогла сомкнуть глаз всю ночь. Выйдя утром на веранду, Джордан с удивлением увидел, что девушка сидит, положив голову на руки, и смотрит, как первые лучи солнца озаряют еще безмолвный пейзаж. Костер уже горел, и на нем варился кофе.

— Не спалось, Ева? — спросил он, потягиваясь.

Она обернулась. Джордан с явным удовольствием смотрел на очищенные поля и не глядел на нее. Услышав его довольный голос, Ева тут же с раздражением подумала, что, по-видимому, хорошее настроение Джордана вызвано ночным визитом Лекси.

— Вы, кажется, чем-то очень довольны сегодня, — сухо ответила она, не обратив внимания на его вопрос.

Джордан удивленно повернулся к ней:

— Почему бы мне не быть довольным? Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. И, должен сказать, мне повезло с помощниками.

Ева скептически молчала. Джордан нахмурился.

— Неужели это единственная причина для такого радостного настроения? — холодно спросила она, глядя в сторону.

— А какая еще причина нужна? — недоуменно ответил он.

Еве страстно хотелось рассказать ему о Лекси и предостеречь Джордана, но она не желала, чтобы Джордан понял, что ночью она подслушивала.

— Вам лучше знать, — ответила она.

— Слушайте, Ева, случилось что-нибудь, что ли? Вы просто сама не своя!

— Нет, не случилось, — отрезала Ева. Она не повернулась к Джордану, боясь, что он увидит, как она разгневана и возмущена.

Джордан решил, что дурное настроение Евы вызвано бессонницей — ночь, как и всегда перед началом сезона дождей, была жаркой и душной. Джордан и сам едва заснул.

— Завтрак еще не готов? Я бы хотел приступить к работе пораньше. Послезавтра нужно начинать сеять тростник. С помощью Ноя и Саула мы должны управиться до дождей.

— Будет готов минут через двадцать, — ответила Ева, с трудом поднимаясь на ноги. Ноющая, всегда усиливающаяся к зиме боль в ноге не прибавляла ей радости. Вообще-то завтрак должна была готовить Тин Ян, но в этот день китаянка поднялась очень рано и отправилась в город закупить риса и приправ. С тех пор как на плантации появились Саул и Ной, Ева с огромным облегчением окончательно передала Тин Ян обязанности повара: мысль о том, что теперь ей придется готовить так, чтобы суметь удовлетворить чудовищный аппетит двух канаков, привела Еву в настоящий ужас.

— Как Нибо? Вы уже видели его? — спросил Джордан, глядя, как Ева, прихрамывая, медленно пошла к костру. Каждое движение, очевидно, причиняло ей сильную боль, но, зная ее гордость, Джордан не стал осведомляться о ее самочувствии.

— Сейчас отнесу ему кофе.

— Я сам отнесу. А вы готовьте завтрак, — ответил Джордан и, не глядя более на Еву, налил в кружку кофе и зашагал к бараку.

Ева вновь почувствовала раздражение и обиду: Джордана, очевидно, совершенно не волновало, что она сама хочет увидеть старика. Каждое утро Ева носила Нибо еду, и Джордану, нравилось ему это или нет, не следовало нарушать этот сложившийся обычай.

На веранде появилась Гэби, за ней, скандаля и отнимая друг у друга отцовский молоток, показались Джош и Билли.

— Можете присмотреть за этим? — попросила Ева, небрежно швырнув сосиски и бекон в котелок. — Мне еще нужно кое-что сделать.

— Конечно, — ответила Гэби, беря в руки вилку. — Сами-то успели поесть?

— Сейчас не могу, нет времени. Мне нужно успеть... повидать кое-кого из соседей. Это здесь... недалеко.

Как обычно, Гэби начала уговаривать ее поесть что-нибудь перед дорогой — она всегда беспокоилась за девушку и постоянно говорила, что Ева очень худа. Однако прежде чем Гэби успела заставить Еву съесть что-нибудь, Ева поднялась и пошла к выходу.

Поговорив немного с Нибо и позавтракав сорванным с дерева плодом манго, Ева вышла на заднюю дорогу и повернула к Уиллоуби. Доехав до плантации, она спрятала велосипед позади конюшен и, притаившись в зарослях бугенвиллии, некоторое время наблюдала, как отец говорил о чем-то с Мило Джефферсоном. Канаки, ожидая приказаний, стояли у барака. Приглядевшись повнимательнее, Ева ужаснулась: казалось, постройка готова была обрушиться в любой момент.

Ева слышала, как Макс говорил с канаками: он собирался на несколько часов поехать в город и хотел, чтобы северное поле было очищено к его возвращению. Макс дал ясно понять, что, если работа не будет выполнена в срок, он прикажет выпороть рабочих кнутом.

Ева чувствовала, что задыхается от гнева. «И это мой отец!» — в тысячный раз подумала она. Наконец Макс взобрался на лошадь и уехал, и Ева вздохнула с облегчением. Угрюмые канаки понуро потянулись в поля.

Скрываясь за кустами олеандров, Ева подобралась поближе к дому. Сейчас она могла бы не прятаться, но не хотела встретиться с матерью или Силией — ей нужно было поговорить с Лекси без посторонних. Всю ночь Ева, не смыкая глаз, думала, что следует сказать Лекси, и теперь она страстно желала дать выход своему гневу. Мать, как она знала, пробудет в постели еще несколько часов. Нужно было незаметно пробраться в спальню Лекси. Это не представляло особых трудностей — створчатые двери всех спален выходили на крытую веранду.

Ева уже собралась быстро и незаметно, насколько позволяла ее больная нога, проскользнуть на веранду, когда неожиданно перед домом появился мальчик с лошадью и коляской. Это озадачило Еву. Быть может, сестры собирались в город? Ева молилась, чтобы это была не Лекси. На веранду вышла Летиция.

— Я готова, Элиас. Благодарю вас, — громко сказала она, спускаясь к дорожке.

«Куда это она собралась в такую рань? » — подумала Ева, зная, что мать почти никогда не поднимается рано. Летиция, в летнем костюме и широкой шляпе, украшенной цветами, выглядела сегодня особенно изящно и элегантно.

Стараясь спрятаться среди ветвей, Ева следила за коляской матери. У самых ворот коляска на минуту остановилась — Летиция обменялась какой-то шуткой с входившим в ворота мужчиной.

Ева увидела, что это был Уоррен Моррисон. Она почти не знала его, но при виде его туповатого, плоского, лишенного привлекательности лица Ева вздрогнула от отвращения, и ей захотелось подбежать к нему, схватить его за ворот и хорошенько тряхнуть. Ева давно уже бросила всякую надежду понять, почему Силия проводит столько времени в обществе человека с внешностью совершенного тупицы.

— Наверное, сейчас они вместе поедут куда-нибудь, — прошептала она. В таком случае все складывалось как нельзя лучше.

Слуга взял лошадь Уоррена и повел ее в конюшню. Вскоре на веранде с чашкой чая в руках показалась Силия.

— Доброе утро, Силия! — воскликнул Уоррен. От неожиданности Силия вздрогнула. В сладком голосе Уоррена звучал совершенно детский восторг. Сняв шляпу, он слегка поклонился, показав уже начавшую лысеть голову.

— Привет, Уоррен, — ответила Силия. В ее голосе слышалась откровенная скука. — Что это ты так рано?

Поняв, что Силия не испытывает особого восторга от встречи, Уоррен обиделся.

— Мы уже столько времени не виделись, Силия! Ты же знаешь, что сбор урожая — самое горячее время. Я ехал по делам в город, но не мог упустить возможности заглянуть к тебе.

— Если бы ты ехал в город, Уоррен, то Уиллоуби был бы тебе совсем не по пути.

Тон сестры, как показалось Еве, прозвучал не просто безразлично: видно, Силия почувствовала досаду и раздражение, увидев своего жениха. Ева не осуждала ее: по ее мнению, веселее было бы сидеть у кадки с тестом и смотреть, как оно будет подниматься, чем слушать унылые, тягучие рассуждения Уоррена. Конечно, это выглядело немного странно — раньше Силия с удовольствием проводила время с Уорреном.

«Интересно, что же произошло между ними? » — подумала Ева.

— Чтобы повидаться с тобой, я сделал бы крюк и в сотню миль, — сказал Уоррен. Голос его звучал так сладко и глупо, что Ева почувствовала тошноту.

— Сказать, чтобы тебе принесли чая или кофе? — спросила Силия без малейшего участия.

— Нет, спасибо. Погуляй лучше со мной в саду, любовь моя! Смотри, какое приятное утро!

Силия сошла вниз и с безучастным видом взяла Уоррена за руку.

— Надеюсь, ты так же тосковала по мне, как и я по тебе, Силия? — монотонно тянул Уоррен, идя с ней по лужайке. Не получив ответа, он продолжил: — Так когда же мы поженимся, Силия? Ты уже решила, когда назначим свадьбу?

— Нет, Уоррен, пока не решила.

— Не хочу тебя торопить. Только мне страшно жаль, что у нас все никак не складывается! Мы же так тогда все хорошо обдумали!

Силия уловила в голосе жениха капризную ноту и почувствовала, что готова взорваться от раздражения: давление отца и бесконечное нытье Уоррена уже давно невыносимо надоели ей.

— Возможно, это и неплохо, — сказала она, рассчитывая посильнее уколоть его. Увидев, как болезненно исказились черты его жалкого лица, она сочла нужным смягчить свои слова. — Я хотела сказать, что... предсказуемость жизни, Уоррен, не всегда бывает хороша.

Ева изумилась. Услышать такое от Силии! Уоррен же был совершенно поражен. Он резко остановился, будто налетел на стену, и повернулся к Силии.

— Я столько думаю о нашей будущей жизни! Я считал, и ты... тоже...

— Я думаю. Думала. Знаешь ли, Уоррен, я не знаю точно, о чем я думаю и.... Но я пришла к мысли, что не стоит уж так бояться этой... неопределенности. Я бы даже сказала, иногда такая неопределенность приятно волнует. Тебе никогда не хочется совершить что-нибудь... неожиданное? — спросила она, мечтательно глядя вдаль. Мысли ее явно бродили где-то очень далеко.

— Неожиданное! Силия, прости меня, но это звучит очень странно! Так могла бы сказать Лекси! — воскликнул Уоррен, и Силия услышала в голосе своего жениха что-то похожее на брезгливость.

— Возможно, Уоррен. Но молодость дается нам только одни раз! У нас еще будет уйма времени, и мы успеем стать степенными и рассудительными. Разве не так? — спросила она. С того самого дня, как Силия впервые мельком увидела Джордана Хейла, мысли о нем занимали все ее время. Она мечтала о том, как случайно встретит его, чарующе улыбнется ему, как между ними завяжется непринужденная беседа, полная восхитительного скрытого напряжения. Силия представляла себе, как Джордан приглашает ее к чаю и, может быть, даже целует ее, грезила о том, как, возможно, взаимная страсть охватит и увлечет их обоих... Она понимала, что это только фантазии: ничего такого случиться с ней, разумеется, не могло, но не мечтать о Джордане было уже выше ее сил.

— Но послушай, Силия! — уныло протянул Уоррен. Его клейкий голос вернул ее к действительности. — Ведь наши родители так ждут нашей свадьбы! Они давно уже все обсудили. Я знаю, что и твой отец начинает беспокоиться... — На самом деле Макс, встретившись с Уорреном в городе, потребовал, чтобы Уоррен держал себя с Силией более требовательно. К несчастью, решительности Уоррену как раз и не хватало, что крайне раздражало его предполагаемого тестя.

— Так пусть тогда они и женятся друг на друге, а меня оставят в покое! — отвернувшись, пробормотала Силия.

— Но послушай, любовь моя...

— Бога ради, Уоррен.— Силия резко повернулась к нему. — Мы говорим о нашей жизни, а не о жизни наших родителей! Ведь решать будем мы... и потому, что мы хотим этого, правда?

Они медленно брели по саду. Беседа, казалось, совершенно поглотила их. Ева не слышала продолжения этого захватывающего разговора, хотя, насколько можно было судить, Уоррен с каждой минутой все сильнее падал духом. Ева подождала, пока они совсем не скроются из виду, встала и быстрым шагом прошла на веранду.

Дверь в спальню Лекси была открыта. Комната ее, несмотря на большой беспорядок, выглядела тем не менее очень по-женски. Шторы были обшиты кружевами, сетка от москитов над кроватью украшена вышивкой, на туалетном столике громоздились коробки с пудрой, банки румян и патроны губной помады. На огромной кровати валялась небрежно брошенная полупрозрачная ночная рубашка, а на ночном столике стояло несколько безвкусных детских кукол. Ева, поморщившись, подумала, что бы стало с ней, со всей ее жизнью, если бы она выросла в родительском доме.

Лекси стояла во весь рост перед зеркалом в белом платье и с самым самодовольным видом любовалась собой. Заметно было, что мысли ее витают где-то очень далеко, по-видимому, она о чем-то грезила. Ева догадалась, что сестра вспоминает сейчас о своем ночном визите в Эдем, и задрожала от злости и негодования.

— Чем это ты, интересно знать, так довольна? — резко спросила она.

Лекси испуганно повернулась. В дверях, скрестив на груди руки, с рассерженным видом стояла Ева.

Лекси прищурила глаза, поджала губы, презрительно оглядела Еву — ее шляпу, грубые бриджи, клетчатую рубаху, запятнанную манговым соком, — и с удовольствием подумала, что в этом наряде сестра больше похожа на рабочего с конюшни, чем на дочь одного из богатейших плантаторов побережья.

— А ты-то откуда тут взялась? — саркастически спросила она.

— Сейчас речь не обо мне. Что ты делала в Эдеме этой ночью? — спросила Ева.

Лекси презрительно изогнула темную бровь, и глаза ее заблестели злобой.

— Это не твое дело.

— Возможно, и не мое. Но что сказали бы отец... или мать?

В ответ Лекси нахмурила брови и плотно сжала свои полные губы.

— Они ни о чем не знают, так? — спросила Ева, чувствуя, что на этот раз у нее есть наконец шанс взять верх над злой и заносчивой сестрой.

— Ты им не расскажешь, Евангелина. А если расскажешь, что же, я тоже могу поведать отцу, что ты самовольно поселилась на плантации, вместе с каким-то канаком, что ты наврала Джордану Хейлу, чтобы он позволил тебе остаться и работать у него. Как ты думаешь, понравится это отцу?

— Откровенно говоря, мне совершенно наплевать на его мнение. И я никого не обманывала и не принуждала!

Лекси состроила недоверчивую гримасу:

— Что, Джордан тебя взял из жалости? Пожалел несчастную бездомную хромоножку? — Она указала взглядом на больное бедро Евы.

Ева задрожала от гнева: мысль, что Джордан предложил ей работу из жалости, привела ее в бешенство. Лекси с удовлетворением поняла, что стрела ее попала в цель.

— Джордан был благодарен мне за то, что я присматривала за домом. И за старым Нибо, — ответила Ева, — и он с удовольствием разрешил мне остаться. Я сама настояла, чтобы он дал мне работу. — Это, конечно, было некоторым преувеличением, но Ева решила расквитаться с сестрой и отомстить ей за предвзятое отношение.

— Вот как? И ты думаешь, я поверю, будто ему на самом деле нужен этот старый дурак... или что ты и вправду готовишь у него?

— Нибо для Джордана — член семьи. И я... могу готовить, — ответила Ева.

— Очевидно, что сама ты не ешь свою стряпню. Тощая ты, что дохлая ворона, — ответила Лекси. Ее прищуренные глаза светились злобой.

Безжалостность и грубость сестры поразили Еву.

— Я понимаю. Тебе трудновато понять, что я могу делать что-то — готовить, например. Ведь ты умеешь делать только одно — вешаться мужчинам на шею!

— А Джордан и не пытался сбежать от меня, — с довольным видом ответила Лекси. — Как ты считаешь, будет ли он рад, если папа нагрянет в Эдем, чтобы вернуть домой свою младшую дочь?

Сердце Евы бешено застучало, но она старалась говорить самым безразличным тоном.

— С чего бы ему беспокоиться? Ему наплевать на меня точно так же, как и тебе.

— Я и не говорила, что ты нужна ему. Но он заботится о добром имени Кортлендов.

Слова эти больно ужалили Еву, но она продолжала скрывать свои истинные чувства под маской полного равнодушия.

— Я не ношу фамилию Кортленд, — холодно произнесла она.

— И за это нужно благодарить Бога. — Лекси смотрела на сестру все более злобно. — Я так понимаю, что Джордан не знает, что ты... Кортленд, не так ли?

Еву охватил страх. Она совсем не ожидала, что Лекси может использовать против нее ее происхождение.

— Нет. И ты ему об этом не скажешь, если не хочешь неприятностей. Отец помешал Джордану нанять людей... После всех этих дел мне стыдно, что я его дочь!

— Если Джордан когда-нибудь узнает, сколько ты обманывала его, он вышвырнет тебя вон из своего дома. — Глаза Лекси заблестели, и Ева ясно поняла, что идея выдать ее Джордану пришлась Лекси по вкусу.

— Джордан этого не сделает, — довольно неубедительно ответила Ева. — Он знал, что ты тоже дочь Кортленда, но не выгнал тебя.

— Между нами большая разница, — ядовито рассмеялась Лекси. — Я ведь ему нравлюсь.

Ева вся задрожала от едва сдерживаемого гнева — это обычно случалось даже после самого непродолжительного общения с сестрой. Нет, Лекси нужно непременно поставить на место!

— Ты ушла из дома ночью! К Джордану! Что же, посмотрим, что скажет на это отец!

— Он тебе никогда не поверит, — ответила Лекси, постаравшись, чтобы ее слова прозвучали беззаботно.

— Неужели? Он прекрасно знает, как ты гоняешься за мужчинами.

Лекси вновь поджала губы — ей совсем не хотелось, чтобы отец узнал, что она сознательно нарушила его запрет. Увидев, что Ева поворачивается, чтобы уйти, она сказала:

— Послушай, кажется, мы квиты. Давай договоримся, что я ничего не скажу отцу про тебя, если ты будешь помалкивать, что я была в Эдеме.

Ева остановилась и медленно повернулась к Лекси. Заключать такой пакт ей совсем не хотелось. Но если разъяренный Макс нагрянет в Эдем и заявит Джордану, что Ева его дочь...

— Я согласна, — подумав, ответила Ева. — Но только при том условии, что в Эдеме ты больше не появишься.

— Нет, появлюсь! — упрямо воскликнула Лекси.

Ева почувствовала, что готова кричать от отчаяния.

— Ты что, не понимаешь, что у Джордана и без тебя множество забот?

— Ночью он не возражал против моего общества. Я даже уверена, что он был рад, когда я пришла к нему.

— Неудивительно, что от твоей репутации уже давно остались одни клочья! — закричала Ева, почувствовав, что самообладание ее покинуло, — ты просто предлагаешь себя на блюдечке всем и каждому! Конечно, не один мужлан не пройдет мимо! Как же ты омерзительна! И тупа, ты даже не понимаешь, что после того, как они получат от тебя то, что им надо, твои мужчины вышвырнут тебя на помойку... где тебе самое место!

— Что? Да как ты смеешь? — закричала Лекси и двинулась на Еву. Ее глаза бешено сверкали. Ева попятилась. Она знала, какова Лекси в гневе, а сейчас сестра походила на настоящую ведьму. — По крайней мере я похожа на женщину! А ты оборванка... когда ты принимала ванну? Да знаешь ли ты, что от тебя воняет?!

— А я так надеялся, что через год у нас будет малыш, — уныло сказал Уоррен, медленно идя под руку с Силией по направлению к дому. Его тон стал таким плаксивым, что Силия почувствовала желание немедленно убежать от него прочь. Разговор о детях был последней каплей: мысли о муках деторождения вызывали у Силии ужас. Внезапно она представила себе свою будущую жизнь с Уорреном: жизнь эта представилась ей до отвращения похожей на тоскливое существование ее собственной матери.

— Отчего ты так торопишься, Уоррен? — спросила она. — У нас вся жизнь впереди и...

Она замолчала — откуда-то из дома донесся непонятный шум, потом яростные крики. Уоррен и Силия остановились.

— Что это? — воскликнула Силия. — Мама уехала по своим благотворительным делам. Значит, дома только Зета и Лекси.

Остолбенев от изумления, Силия и Уоррен увидели, как из спальни Лекси вылетела Евангелина, и сразу же за ней в воздухе просвистел башмак. Евангелина сбежала вниз по ступенькам, кинулась к воротам и, даже не заметив сестру, промчалась мимо, что-то выкрикивая. Через несколько секунд на веранде появилась растрепанная Лекси. Белое платье ее было измазано красными румянами. Вслед Евангелине понеслась такая грязная ругань, что Уоррен залился краской.

Тем временем в Эдеме Джордан представил Гэби приехавшую Летицию и объяснил ей, что Летиция представляет благотворительное общество, оказывающее помощь жертвам ураганов, пожаров и наводнений. Джордан заранее предупредил Гэби о гостье, и все же визит Летиции застал Гэби врасплох. Чувствуя себя ужасно смущенной из-за своего повседневного платья, Гэби откровенно засмотрелась на великолепный костюм Летиции — столь изящного и очаровательного платья ей никогда еще не приходилось видеть.

Встретив Летицию в дверях, Джордан сразу же заверил ее, что люди, нанятые им в Бабинде, уже покинули плантацию. От его внимания не ускользнуло, что Летиция приложила немалые усилия, чтобы в наиболее выгодном свете представить свою внешность. Как человек достаточно искушенный и светский, он понял, что Летиция постаралась исключительно для него.

— Я не знала, какой у вас размер, миссис Мэллоу, но все же захватила кое-что, — сказала Летиция, открывая свой саквояж.

— Нет, что вы... — волнуясь и суетясь, ответила Гэби. — Я вчера сказала Джордану, что могу сшить себе что-нибудь... вот только в город нужно съездить и купить ткань. — Гэби, хотя и возражала Летиции, все же не смогла удержаться и не заглянуть в саквояж. Ее глаза расширились от удивления, увидев, какого замечательного качества были принесенные Летицией вещи.

Действительно, вещи были ничуть не хуже тех, что носила сама Летиция, и Гэби с ужасом подумала, не пришлось ли Летиции совершить набег на свой собственный гардероб. — Вы так добры, что пришли к нам... но я, право же, никак не могу... — проговорила Гэби. Щеки ее пылали от волнения.

Увидев страх в глазах Гэби, Летиция тут же догадалась, в чем дело: имея немалый опыт в делах благотворительности, она прекрасно знала, что люди в подобных ситуациях испытывают острое чувство унижения.

— Не могу даже представить себе, какой это ужас — потерять при пожаре все имущество! — сказала Летиция. — Мне очень жаль, что эти вещи уже не новые, но наш фонд зависит от пожертвований... Если вы подскажете мне, что нужно вашим деткам и мужу, я быстро подберу что-нибудь и для них.

Наконец стало ясно, что вещи не принадлежат Летиции, и испуг Гэби стал понемногу проходить. Гостья была мила, добра и искренна, и нисколько не высокомерна. Летиция, подумала Гэби, даже не укорила Джордана за то, что он представил ее просто по имени. И все-таки Гэби не могла отвести глаз от наряда Летиции, испытывая сильное желание пощупать руками материю, казавшуюся на вид такой легкой и прохладной. Такие платья ей приходилось видеть только в модных журналах.

— Простите меня за неловкость, — запинаясь, сказала Гэби. — Вы, может быть, хотите чашку чаю? То есть если у вас, конечно, есть время... то есть... простите, что я спрашиваю... вы на завтрак едете или на обед?

— Нет. — Летиция взглянула на свой костюм и поняла, что Гэби, видимо, решила, что наряд этот предназначен для какого-то важного светского визита. — Я поеду в город, но... немного позже. И я бы с удовольствием выпила сейчас чаю. — Летиция заметила, что Джордан смотрит на нее, и почувствовала, что краснеет. «Он понял, — с легкой досадой подумала она, — что я нарядилась специально для него!»

— Я сейчас скажу Еве, чтобы она приготовила чай, — сказал Джордан, решив, что Гэби будет меньше смущаться, если останется вдвоем с Летицией.

— Ева еще не вернулась от соседей, — заметила Гэби.

Джордан недоуменно поднял брови: Ева не говорила ему, что собирается навестить кого-то. Летиция, зная, что поблизости есть только две фермы, тоже удивилась, но постаралась не подать виду.

— Я принесу чай, — добавила Гэби.

— Не стоит, Гэби, — ответил Джордан. — Я сам все сделаю. Уверен, вам тут есть о чем потолковать.

— Пусть чай приготовит миссис Мэллоу, Джордан! Только не обижайтесь, — нервно сказала Летиция, — но у нее лучше получится. А пока она будет отсутствовать, вы посидите со мной?

— Конечно, — ответил Джордан, Разумеется, все это время Летиция искала возможности остаться с ним наедине!

— Пожалуйста, называйте меня просто Гэби, — неловко сказала Гэби, вновь посмотрев на саквояж, — так мне будет проще. — Она с облегчением почувствовала, что может хоть что-то сделать для Летиции, пусть даже это будет такая мелочь, как чай. — А пока чайник не закипел, я примерю вещи. Посмотрим, подойдут ли они мне. — Гэби пыталась держаться с достоинством и не показывать своей радости, но глаза ее блестели, как новенькие монетки.

— Вам придется ушить кое-какие вещи, Гэби. Вы такая маленькая!

— Это не страшно, Летиция! — улыбаясь, ответила Гэби. Руки ее перебирали дорогие, шелковистые на ощупь вещи. Сейчас она чувствовала себя как ребенок на рождественском празднике, хотя не получала таких чудесных подарков никогда в жизни. Радость ее омрачалась только тем, что ни Фрэнки, ни мальчикам пока не принесли ничего.

— Прекрасно, — сказала Летиция. — А пока мне хотелось бы прогуляться вдоль реки, если вы не против, Джордан. Не помню, когда в последний раз мне удавалось пройтись немного по берегу.

Река протекала рядом с Уиллоуби, но именно в тех местах берега были обрывисты и опасны. Эдем же располагался на лучшей, удобнейшей и приятнейшей части берега реки Джонстоун.

Джордану хотелось поскорее присоединиться к рабочим, но он понимал: чтобы Макс поверил, будто Джордан ухаживает за его женой, с ней нужно будет проводить немало времени.

— Как идет ремонт дома? — спросила Летиция у Джордана. Они неспешно прогуливались по берегу в тени эвкалиптов.

— Превосходно. Фрэнки уже принялся за ремонт коттеджа у реки, а Гэби помогает ему, чем может. Удивительно, как быстро дом становится похож на человеческое жилье.

— Гэби чудная женщина. Какая драма, что они все потеряли!

— Да. Она замечательная, гордая женщина, а Фрэнки один из лучших людей, каких я когда-либо встречал. Мне редкостно повезло, что они работают со мной. А та история с поджогом — часть войны против меня.

Голос Джордана стал суров. Летиция поняла, что сейчас он думает о том, что война эта едва не стоила жизни членам семьи Мэллоу.

— Вы полагаете, что мой... — неловко начала Летиция, глядя в сторону, — что Макс может иметь к этому отношение?

— Я готов поклясться жизнью.

— В таком случае удивительно, как вы можете встречаться со мной и поддерживать такие хорошие отношения, — тихо сказала она. — Поверьте, я не поставила бы вам в вину, если бы вы питали ко мне недобрые чувства.

Джордан остановился и повернулся к ней. Место было удобное: здесь, в прибрежных зарослях, их никто не мог видеть.

— Я не виню вас, Летиция, — сказал он.

— Вы так добры ко мне... Хочу уверить вас, что ни за что не хотела бы причинить вам боль. Я понимаю, что мы едва знаем друг друга, но надеюсь, вы все же верите мне.

Джордан нисколько не сомневался в искренности Летиции.

— Я верю вам, — сказал он. — И мне бы хотелось, чтобы мы стали с вами друзьями, Летиция. Близкими друзьями... если это только возможно.

Летиция посмотрела в его темные глаза, внимательно смотревшие на нее, и почувствовала, что внутри у нее что-то дрогнуло. Интересно, почувствовал ли он то же самое?

— Я бы тоже этого хотела, — сказала она.

— Вы сможете не говорить никому о нашей встрече? Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, — сказал Джордан. Летиция глядела на тихо струящуюся воду.

— Макс никогда не спрашивает, чем я занимаюсь и где бываю, — ответила она. — Он уже много лет совершенно не интересуется, как проводит время его жена.

Выражение ее лица, полное одинокой тоски, вдруг неожиданно сильно тронуло Джордана.

— Надеюсь, вы не сочтете меня за нахала... мне бы хотелось пригласить вас на завтрак, как только закончится ремонт в нижних комнатах.

— О! — воскликнула она, поднимая глаза.

— Вас так удивляет, что я наслаждаюсь вашим обществом и хочу иметь возможность узнать вас лучше?

— Откровенно говоря, да... но завтрак — это было бы чудесно, — нерешительно сказала Летиция, опустив голову. Джордан заметил, что она забеспокоилась.

— Хорошо, — ответил Джордан, чувствуя жалость к ней.

Летиция взглянула на него и утвердительно кивнула. Джордан нежно улыбнулся ей и подумал, что сегодня Летиция выглядит особенно молодо и привлекательно и, наверное, в ранней молодости была настоящей красавицей. При этой мысли Джордан вновь ощутил болезненный стыд за то, что использует ее. Но тут же вспомнил о плане мести, и все угрызения совести бесследно исчезли.

Летиция не могла знать о его размышлениях. Если бы не столь большая разница в возрасте, она, наверное, подумала бы, что он питает к ней нежные чувства. Но... это было совершенно невозможно.

Краем глаза Джордан увидел на веранде Гэби. Несомненно, она разыскивала их.

— Думаю, чай готов, — прошептал он.

Летиция стояла, не в силах двинуться с места. Очарованная его взглядом, она не могла оторвать глаз от поразительно красивого и мужественного лица Джордана и чувствовала, что от волнения у нее перехватывает дыхание.

— О! — наконец сказала она, глубоко вздохнув. — Пойдемте, Джордан. Нам не следует заставлять Гэби ждать. — Летиция улыбнулась и огромным усилием воли заставила себя повернуть к дому.

Глава 11

— Северное поле должно было быть очищено еще два дня назад, Джефферсон! В чем дело?

Было раннее утро, в воздухе еще дрожал туман. Макс, как обычно по утрам, находился в дурном расположении духа. Именно поэтому Мило и не хотел сейчас говорить с ним о важном деле: вот уже несколько дней рабочие вели себя непокорно и даже вызывающе, и сегодня утром Мило понял, что выбора у него нет, откладывать разговор с Максом нельзя: на то, чтобы утром выгнать канаков на работу, ушло почти двадцать минут. Троих особенно ленивых канаков пришлось подгонять кнутом, но и после этого туземцы особенно не поторапливались. Мило, пригрозив им оружием, все же сумел настоять на своем, хотя канаки численностью превосходили белых — его и трех других европейцев, работавших на Макса, — почти в десять раз. Но когда кое-кто из черных осмелился нагло и с явным вызовом пробурчать что-то себе под нос, Мило понял, что ему все же придется предупредить Макса.

— Все эти дни они о чем-то беспокоятся, хозяин. Вот теперь стали жаловаться. А когда начинают роптать — работа страдает. И битье не помогает.

Мрачная физиономия Макса вполне соответствовала его утреннему настроению.

— Неблагодарные мерзавцы! Какого дьявола жалуются? У них есть крыша над головой, еда и жалованье.

Макс всегда хотел, чтобы никто из его соседей не знал, в каких условиях живут его рабочие. Несколько лет назад, когда ураган поломал деревья, скрывавшие бараки от посторонних взоров, Макс распорядился обнести барак глухим забором. Забор обошелся ему почти во столько же, сколько стоил бы ремонт всего барака, включая ремонт крыши, настилку полов и установку дверей и окон, но Макс был слишком чванлив, чтобы увидеть здесь злую иронию: бараки не мозолили глаза гостям и не были видны с дороги — большего же Максу не требовалось.

С годами Мило выучил горстку полинезийских слов — ровно столько, чтобы, подслушивая при случае, немного понимать разговоры и жалобы рабочих. Разумеется, он нисколько не сочувствовал им.

— Они пронюхали о том, какое жалованье предлагают в Эдеме, — осторожно начал он. — Я так и знал, что этим кончится.

В ответ Макс злобно фыркнул.

— Вот поэтому Джордан и платит такие непомерные деньги — хочет возмутить наших канаков. Он что-то там болтал о равенстве. Вранье! Он просто хочет, чтобы у нас начались беспорядки. И на других плантациях тоже.

— Ну сейчас-то мы их успокоили. Но они как-то прознали, что за работой у Хейла смотрит старик Нибо, и вот тут-то совершенно сбесились.

От этой невероятной новости у Макса отвисла челюсть.

— Он что, совсем свихнулся, что ли? — на висках Макса вздулись уродливые вены. — Да его надо запереть в сумасшедший дом!

— И еще кое-что, хозяин, — неохотно сказал Мило.

— Что еще? — спросил Макс, уже почти побаиваясь новостей, которые принес его надсмотрщик. — Только не говори мне, что он дает Нибо долю от будущих доходов! — Макс делано хохотнул, стараясь скрыть за неуклюжей шуткой свою озабоченность и растерянность.

— Я слышал, как Ройбен говорил другим, что те... здоровяки с Тонго... вернулись в Эдем.

Большинство туземцев с островов Тонго были рослыми и сильными людьми, и Макс в первый миг не сообразил, о ком идет речь.

— Тонго? — нахмурился он, и внезапно припомнил двух туземцев, особенно крупных и сильных. По сравнению с ними другие канаки казались карликами. — Ты... что, хочешь сказать, будто Хейл нанял этих... Саула и... как его... Ноя?

Мило кивнул и отвел глаза, чтобы не видеть злобу и раздражение в глазах Макса.

Десять лет назад, когда Патрик Хейл умер, а Джордан уехал в Брисбен, Макс приказал доставить к нему двух гигантов с Тонго. Мило отправился в Эдем, но канаки и слышать не захотели о том, чтобы работать на Макса Кортленда, и наотрез отказались ехать в Уиллоуби. От этой наглости Мило разъярился так, что выхватил пистолет. Он всего лишь хотел припугнуть их, но, когда канаки неожиданно бросились бежать и нырнули в воду, несколько раз выстрелил по ним. Позднее Мило сам испугался того, что натворил, и рассказал обо всем Максу — ведь тела могли всплыть где-нибудь внизу по течению реки, а на плантации жил Нибо, который мог все видеть. Хотя Мило избил и запугал старика, тот мог когда-нибудь заговорить.

Макс, как и можно было ожидать, рассвирепел и уволил Джефферсона, который долго и униженно упрашивал Макса взять его назад. Наконец Макс смягчился — он хорошо знал, что никто другой не сможет управлять плантацией так эффективно. Хуже всего было то, что в глазах туземцев, работавших в Уиллоуби, Саул и Ной после той истории стали настоящими героями. Мило ни за что не хотел, чтобы об этом стало известно Максу.

— Работники они хорошие, — сказал Макс, медленно свирепея от гнева. — С их помощью Джордан быстро подготовит землю под посадку.

— Вчера в кабаке я слышал, что Джордан все-таки нанял в Бабинде людей, каких-то отпетых головорезов. Как только они узнали, что начальником будет Нибо, повернули назад и потребовали деньги за день.

Макс презрительно усмехнулся.

— Дело шло к серьезной драке, но тут появились Ной и Саул. Эти типы из Бабинды решили, что с ними лучше не связываться, и уехали восвояси. Ну и натерпелся Уэлли потом с ними! Они с досады два дня пили в его кабаке, и все говорили о том, что надо бы поквитаться с этим Хейлом. В конце концов Уэлли пришлось пойти к констеблю Хокинсу и потребовать, чтобы он выкинул их из заведения. Хокинс поехал к ним, ему пришлось даже пригрозить им тюрьмой, если они не уберутся в Бабинду.

— Отлично! — Настроение Макса сразу улучшилось. — Сразу после завтрака я поеду в город. Надо все точно узнать об этих людях, кто они и откуда. У них зуб на Джордана, и они могут нам пригодиться.

— А что мне делать с нашими канаками? — осторожно спросил Мило.

— Если будут плохо работать — дай им еще провизии, еженедельно по полфунта чая и сахара. Это успокоит их, пока я не избавлюсь от Джордана. А прибавки к жалованью они не получат, будь я проклят!

Макс вдруг понял, что Мило не торопится идти на плантацию.

— Еще что-нибудь, Джефферсон? У меня завтрак стынет.

— Да, хозяин.

— Ну... выкладывай.

— Вчера я выбирал в лавке удобрения, хозяин, и услыхал кое-что интересное.

— И что же? — Макс разжег сигару.

— Я узнал, что из Ингхэма сюда везут большую партию семян.

Серые глаза Макса сощурились, рот его перекосился в презрительной усмешке.

— Вот я и думаю, хозяин, может, это Джордан Хейл заказал семена?

Мило никогда не отличался особой сообразительностью, но сейчас глупость Мило неожиданно вызвала у Макса прилив раздражения.

— Кроме него никто в округе не начинает сейчас на пустом месте. Здесь мы не позволили ему ничего купить. — Макс нахмурился. — Ты знаешь, когда прибудет товар?

При этом вопросе Мило с огромным облегчением понял, что у него есть возможность снискать расположение Макса.

— Думаю, что в эту пятницу, хозяин.

Макс внезапно успокоился. Казалось, сейчас он вновь был вполне доволен собой.

— Выясни все точно, Джефферсон.

Уиллоу Гленн, ферма Хаммонда, лежала на другом берегу реки Джонстоун, в нескольких милях от Эдема. К северу от реки мало что изменилось, и Джордан без труда нашел дорогу. Подъезжая к плантации, он заметил на полях троих канаков и троих европейцев. Джордан не видел, был ли среди них сам Джимми. Рабочие сажали тростник. Было ясно, что на плантации используется только половина всей земли, а другая часть заброшена. Джордан вспомнил, что Макс владеет сахарной фабрикой, и подумал, что Макс покупает тростник по самой низкой цене, постепенно разоряя Джимми.

Джордан не сомневался, что Макс желает заполучить Уиллоу Гленн. Земля к северу от реки была очень плодородна, и даже много лет назад здесь выращивался самый лучший тростник. Допустить, чтобы эта земля попала в руки Макса, было бы настоящим преступлением, и Джордан твердо решил воспрепятствовать этому.

Подъезжая к дому, Джордан заметил на передней веранде сидящую женщину, поглощенную шитьем. Женщина что-то ласково напевала беззаботно игравшим у ее ног маленьким ребятишкам. При виде этой мирной сцены Джордан подумал, что его честолюбие, принеся ему богатство, помешало ему вести мирную и спокойную жизнь. На высоких столбах — река в этих местах разливалась довольно часто — стоял старый деревянный дом, отчаянно нуждавшийся в покраске. Как почти все дома в этих местах, его окружала широкая полузакрытая веранда.

Джордан посмотрел на реку, потом с восхищением оглядел громадные ивы, росшие у самой воды. Их поникшие ветви касались воды и нежно колыхались на теплом полуденном ветру. Он вспомнил, что мать Джимми, очень любившая ивы, сама посадила их лет пятнадцать назад. Джордан хорошо помнил Ирэн Хаммонд, решительную и храбрую женщину, близкую подругу матери.

— Добрый день! — громко сказал Джордан.

Женщина взглянула на него с удивлением:

— Добрый день!

На вид ей было примерно столько же лет, сколько и Джордану. Легкий полуденный бриз чуть развевал ее мягкие белокурые волосы, удивительно шедшие к ее загорелой золотистой коже.

— А вы, должно быть, Джордан Хейл, — сказала она, весело блеснув глазами. В последнее время все женщины в окрестностях Джеральдтона только и говорили о приехавшем в город молодом привлекательном холостяке, и Дороти немедленно поняла, кто перед ней.

— Верно! — весело ответил Джордан. Спрашивать, откуда она знает его после рассказов Летиции и Лекси было уже не нужно.

Взгляд Дороти и мягкая улыбка на губах сказали Джордану, что он ей понравился.

— Я Дороти Хаммонд, жена Джимми. Вы ведь к нему приехали?

— Да. Он в поле?

— Джимми никогда не опаздывает к обеду, так что будет здесь через несколько минут. Прошу вас, поднимайтесь и устраивайтесь поудобнее.

Она жестом показала ему на ветхие плетеные стулья. На столе были расставлены тарелки и столовые приборы. Служанка, молодая туземка, принесла салат, чай и кекс с изюмом. На большом плоском блюде лежали ломтики холодного мяса. Утро пролетело быстро, Джордан успел совсем забыть о времени и сейчас чувствовал себя весьма неловко оттого, что явился в обеденный час.

— Простите меня. Я и не думал, что уже полдень. Я мог бы заглянуть к вам позже, в более удобное время.

— Чепуха. Джимми будет счастлив вас видеть. Кстати, придет и его отец. Я знаю, вы с Джимми очень дружили, когда были мальчишками.

— Да, — ответил Джордан, поднимаясь по ступенькам. — Вы тоже выросли где-то здесь? — спросил он, еще раз внимательно посмотрев на нее. Нет, раньше он ее здесь не видел.

— Нет. У моих родителей была табачная плантация к северу от Бабинды.

Джордан видел, что с полей по направлению к дому кто-то идет, но еще не мог различить кто. Наконец мужчина приветственно помахал им рукой, и Дороти радостно замахала ему в ответ.

— Смотри, кто к нам пришел! — крикнула она.

Лицо Джимми Хаммонда расплылось в широченной улыбке.

— Черт возьми! Да это Джордан! Я слыхал, что ты вернулся, да был настолько занят, что так и не выбрался тебя повидать.

Джимми поднялся по лестнице, и мужчины обменялись рукопожатием. Джордан поразился тому, как постарел Джимми. Виски его поседели, и на лбу залегли глубокие морщины забот и тревог. Спрашивать его, как идут дела на ферме, очевидно, не стоило — рубашка, чиненная добрую сотню раз, и сапоги, прохудившиеся на мысках, достаточно красноречиво говорили сами за себя.

— Понятно. Я бы приехал и раньше, да все стараюсь наладить жизнь у себя в Эдеме. У меня пока что одна трудность за другой.

Джимми нахмурился:

— Как это?

— По правде говоря, все оказалось хуже, чем я ожидал. Но я почти закончил очистку полей и нанял плотника поправить дом.

— Одним плотником вы наверняка не обойдетесь, — заметила Дороти, складывая шитье в сумку. — Я слышала, что дом пришел в полный упадок. Говорили даже, что там поселились сквоттеры, это просто ужас! Ваша мать держала все в таком порядке!

Джордану стало невыразимо стыдно. Но он ничего не мог исправить в безвозвратно ушедшем прошлом, а сейчас нужно было думать о будущем.

— Хотел нанять нескольких плотников, но не вышло.

— А с братьями Сирс не пробовали договориться? Работают они отлично, хотя мне говорили, что и берут недешево.

— На самом деле пробовал. Я думал, что мы обо всем договорились, но... в последний момент они отказались. — Джордан заметил, что Джимми и Дороти переглянулись. — Работа все равно пошла, я нашел очень способного плотника. Он недавно сюда приехал, любит работать один. И пока что делает все великолепно.

— Садись, — сказал Джимми, показал Джордану на стул и пошел умыться.

На веранду вновь вышла служанка. Дороти извинилась и встала, чтобы помочь ей отвести детей, мальчика и девочку полутора лет, в дом. Джордан заметил, что платье Дороти сильно поношено и явно не раз уже побывало в починке. Едва Дороти с детьми ушла с веранды, как появился старый Тэд, отец Джимми.

— Прекрасно, что ты вернулся, мой мальчик! — сказал он, с жаром пожимая руку Джордана. — Жаль мне твоего отца.

В усталых глазах Тэда была боль, и в голосе слышалось искреннее сочувствие. Страстное желание вновь увидеть отца овладело Джорданом.

— Спасибо, Тэд, — сказал он. — Как ты?

— Да так, как и выгляжу — хуже некуда то есть! Моя Ирен семь лет как умерла, хотя помирать-то мне было время.

— Не говори так, папа, — расстроенно сказал Джимми.

— Правда, сынок. Прока от меня тут никакого, а тебе зачем лишний рот?

Слова эти еще раз подтверждали, что дела тут обстоят неважно. Во взгляде старого Хаммонда была полная разочарованность. Джордан отметил, как слаб и истощен Тэд, и выглядел он на много лет старше, чем в действительности. Болен он, что ли?

— Ну, как поживаешь, Джордан? — Тэд попытался сменить тему разговора. — Слышал, ты никак не мог нанять рабочих. Это правда?

— Да, возникли кое-какие неприятности.

— Трудновато поверить в такое. И у отца твоего, и у меня никогда не бывало недостатка в людях.

— Времена теперь другие, папа, — уныло сказал Джимми. — Ходит тут слух, что это Макс Кортленд сует тебе палки в колеса. Это правда, Джордан?

— Макс? Да, пытается пакостить. Но ему меня не одолеть.

— Вечно от него одни неприятности, — сердито сказал Тэд. — Этот надутый индюк думает, видно, что ему принадлежит уже весь город.

— Так или иначе, а город он захапал, папа. — Джимми посмотрел на Джордана. — Макс говорит всем, что ты... как он сказал, приехал сюда воду мутить.

— И не важно, так ли это на самом деле, — добавил Тэд. — Люди верят ему, каждому его слову. А верят, потому что боятся.

— Я это быстро понял, — ответил Джордан. — Ему пришлось не по вкусу, что я собираюсь платить всем рабочим одинаковое жалованье. Я знаю, что он запугивал всех, кто хотел работать у меня, особенно канаков. Вот поэтому-то у меня немного работников. Но те, что есть, люди смелые, и положиться на них можно. На мое счастье, вчера утром явились Ной и Саул. Они, как и я сейчас, не в самой лучшей форме, но все равно каждый из них работает за троих.

— Да, и мы слышали, что людей запугивают, а кое-кого и поколотили. Вот не знаем, правда это или нет, — сказал Тэд.

— Мой плотник жил у Берта Финли. Сначала им — ему, его жене и детям — угрожали. А через день дом подожгли. Им повезло, что они выбрались из дома живыми.

Тэд недоверчиво покачал головой:

— И где же они сейчас?

— Пока у меня в доме. А скоро починим для них коттедж на плантации.

— Просто беда... плохо, что Макс так силен здесь, в Джеральдтоне, — опустив голову, сказал Джимми.

Джордану показалось, что и Джимми успел познакомиться с методами Макса, но не желает говорить об этом.

— Как же так вышло? — спросил он. — Я, в общем, хорошо помню, каким он был и десять лет назад, но что же творилось здесь все эти годы?

— Да как-то так вышло, что он всех постепенно облапошил, — ответил Тэд. — Сначала втерся в доверие, обещал сделать для города что-нибудь путное... но еще ни разу ничего не сделал.

Дороти вновь вышла на веранду. Услышав последние слова Тэда, она тут же поняла, о ком идет речь.

— А что он обещал сделать для города? — с любопытством спросил Джордан.

— Чего он только не обещал, как только всех не улещивал, — сказала Дороти, разливая чай. — И пока ничего.

— Говорил, например, что привезет в город постоянного доктора, — сказал Джимми.

— И так ничего и не сделал, — вздохнула Дороти. — Тут есть только повитуха, так что детей, если кто заболеет, приходится везти в Бабинду.

— В городе мог бы быть и пожарный пост, — сказал Джордан, думая о том, что случилось с Фрэнком и Гэби.

— Верно, но ни на пост, ни на снаряжение нет денег.

— Макс скупает фермы, которые разоряются. Значит, деньги у него есть, — подытожил Тэд. — Так что он мог бы сделать все, что обещал.

— Прости, что спрашиваю, Джимми. Сколько тебе дают за тонну тростника?

Джимми нахмурился и посмотрел на отца.

— Двенадцать шиллингов и шесть пенсов.

— Грабеж средь бела дня! — пробормотал Тэд, с отвращением покачав головой.

При этом ответе Джордан подумал, что некоторые из соседских фермеров получали за тростник почти на два шиллинга больше.

— А почему бы тебе не продавать тростник в Бабинду? Там только что открылась новая фабрика, и они, чтобы привлечь фермеров, должны платить хорошую цену.

— Я наводил справки. Они еще не открылись по-настоящему. Я слышал, что платить там хотят по тринадцать шиллингов. Я посчитал и понял, что возить туда тростник невыгодно.

— Мало кто об этом знает, — начал Джордан, — и то, что я сейчас скажу, не для чужих ушей... Макс владеет основной долей в фабрике Мурилен. Так что именно он решает, кому сколько давать за тростник. И я подозреваю, что он платит мало как раз тем, у кого собирается купить землю.

— Я так и думал, — сердито сказал Джимми. — Альберто получал так же мало, пока в конце концов не сдался и не продал ему ферму. А вот другие фермеры, из тех, что водят дружбу с Максом, всегда помалкивают о том, сколько получают за тростник.

Посмотрев на удрученного Тэда, Джордан почти пожалел о своей откровенности.

— Я все тут построил своими руками. И будь я проклят, если позволю этой свинье захватить нашу землю!

— Этого не случится, папа! — воскликнул Джимми.

— Я вложил в эту землю все свою душу, Джордан. Как и твой отец Патрик. Я работал для будущего, для Джимми, так же как Патрик трудился для тебя. Знаю, что у него сердце не выдержало. Теперь-то я понимаю, как он переживал.

— Максу не достанется ни Эдем, ни Уиллоу Гленн, — сказал Джордан. — Я хорошо заработал за эти годы и вернулся, чтобы восстановить Эдем. Отец мечтал, что когда-нибудь Эдем станет одной из лучших плантаций в округе. Я, конечно, хочу, чтобы ферма приносила доход, но пока для меня это не так важно. Денег у меня достаточно, и если Макс Кортленд попробует меня разорить, я смогу продержаться довольно долго. Отец ненавидел его. Я знаю, у него были на то серьезные причины. И я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как он грабит людей. Так что если вы готовы бороться — я помогу вам. Можете считать, что я даю вам взаймы на тот срок... буду давать вам взаймы столько, сколько потребуется.

На лице Дороти промелькнуло облегчение, а Джимми обескураженно смотрел на Джордана.

— Спасибо тебе за предложение, Джордан, но у нас все в порядке. Макс не получит моей фермы, пока я жив, — сказал он наконец.

Джордан заметил, как Дороти поджала губы. «Хочет что-то сказать, но молчит, зная, что муж не одобрит ее слов», — подумал он.

— Гордость... только гордостью не спасешься, — уныло протянул Тэд, поднялся на ноги и, шаркая, побрел в дом. Было очевидно, что мысли о неумолимо приближающемся разорении подорвали его здоровье.

— Все равно я выберусь, — заносчиво буркнул Джимми.

Джордан хорошо понимал его чувства. Всегда гордый и упрямый Джимми, приняв помощь, счел бы себя жалким неудачником. Нужно было придумать что-то другое.

— Конечно же, ты выберешься, Джимми, — сказал он. — Да, вот еще что... если я буду жить здесь, мне бы хотелось сделать что-то полезное для города. И если тут, как ты говоришь, нужен врач или пожарная служба — я мог бы помочь это организовать.

— Это было бы чудесно, Джордан, — произнесла Дороти.

— Хорошее было бы дело, — согласился Джимми, вспомнив об опасных ночных поездках в Бабинду, когда болел кто-нибудь из детей. — Тебе бы все были благодарны. И отношение к тебе совершенно переменилось бы...

— Мне не нужно покупать друзей, Джимми, — резко ответил Джордан и внезапно подумал, что собирается действовать так же, как в свое время действовал, добиваясь влияния и власти, сам Макс.

— Знаю. Макс просто задурил людям головы.

— Я считаю, как и мой отец, что канаков нельзя эксплуатировать, как рабов.

— Согласен. Макс построил свой дворец на их костях. Жадный мерзавец! Перемены ему не нужны, он будет драться до конца. Ты смог купить семена?

— Смог. Но не здесь. Пришлось заказать их в Ингхэме.

— Как так? Неужели нельзя было найти их где-нибудь поближе, в Бабинде, в Кайрнсе?

— Нет. Похоже на то, что у Макса там тоже свои люди.

— Жаль, что не могу тебе помочь. Лишних семян в этом году у меня почти что нет. Вернее есть, но совсем чуть-чуть, и тебе их точно не хватит.

— Я жду те, что заказал, их привезут со дня на день. Все будет в порядке.

— У меня хорошая лошадь с плугом, могу дать ее тебе на время.

— Спасибо, Джимми. Лошадь я уже купил. И плуг есть.

— Если правда, что Макс ворочает делами на фабрике, он наверняка позаботится, чтобы тростник у тебя не купили. Знаешь, в городе поговаривают, что он водит дружбу с хозяином фабрики в Бабинде.

— Не беспокойся об этом, Джимми. Все постепенно наладится. И вот еще что — помалкивай о чем мы сейчас с тобой говорили.

— Разумеется. — Джимми, нахмурив лоб, посмотрел на Джордана. Он, конечно, не мог сейчас понять происходящего и тем более предвидеть будущего, но чувствовал, что Джордан настроен очень серьезно.

Глава 12

Даже вернувшись в Эдем, Ева все еще не могла окончательно успокоиться после разговора с Лекси. С грохотом поставив велосипед к стенке барака, она сразу же направилась к Нибо. Старик сидел в тени мангового дерева и что-то усердно полировал. Ева уже открыла рот, чтобы пожаловаться на сестру и сказать о ней что-нибудь очень язвительное, но замолчала, с удивлением уставившись на Нибо.

— Откуда у тебя эта ваза? — спросила Ева. Она запыхалась, и вопрос прозвучал резче, чем ей хотелось бы.

— Эта ваза принадлежала мистрис Катэлине. Я спрятал ее с другими вещами от грабителей, очень давно. — Он показал рукой на темневший вход в барак. Уважая право Нибо на уединение, Ева никогда не заходила внутрь и успела совершенно позабыть, что когда-то он уже говорил ей, что сумел припрятать кое-что из личных вещей Хейлов.

— Мне нужно сделать что-нибудь полезное для мастера Джордана, мисс Ева. Я почищу вещи миссис Катэлины. Когда дом будет готов....

Глубоко растроганная преданностью старика, Ева на время забыла о своем негодовании: Нибо был очень расстроен тем, что не может трудиться на полях, и страстно желал быть хоть сколько-нибудь полезным Джордану.

— А Джордан знает, что у тебя тут имущество его матери?

— Да, мисс Ева. Я рассказал ему, когда он вернулся. Удивился же он! — Нибо улыбнулся, показав немногие оставшиеся зубы.

— Он просто счастлив, что не все пропало, — рассеянно ответила Ева. Ваза была чудесная, но Ева была еще слишком возбуждена, чтобы по достоинству оценить ее красоту.

Нибо видел, что девушка чем-то сильно расстроена. Его печалило, что она не дружит со своими сестрами. Большинство завезенных в Австралию обитателей тихоокеанских островов были насильно разлучены со своими семьями. Старика не миновала это участь, и Нибо очень хорошо знал ценность семьи.

— Никогда не видел, чтобы вы были так расстроены, мисс Ева! — не выдержал наконец Нибо. — Я ведь говорил вам — не надо ходить в Уиллоуби!

— Лекси меня просто бесит, Нибо, — ответила Ева. — Я ведь не успела сказать тебе, что она имела наглость без приглашения явиться сюда прошлой ночью. Я поехала в Уиллоуби сказать ей, что ей следует держаться подальше отсюда. Как и следовало ожидать, она и слушать меня не захотела. Она ведет себя как блудливая крольчиха!

Глаза Нибо округлились — он никак не мог предположить, что Ева могла бы сказать о родной сестре что-нибудь подобное. Но Ева была слишком рассержена и возбуждена, чтобы обратить внимание на изумление старика.

— У Джордана и без нее хватает забот, — продолжала Ева, — а она бесстыдно выставляет себя напоказ! И ведь она действительно думает, что он рад ее приходу! Какая наглость! Наверное, даже у крокодила шкура тоньше!

К еще большему раздражению Евы, Нибо вдруг ухмыльнулся.

— Это совсем не смешно, Нибо. У Джордана и так все пока идет очень скверно, так что ему только еще недоставало, чтобы Лекси ему докучала. Не так ли?

— А может, она просто ему понравилась, мисс Ева? Мисс Лекси, кажется, нравится мужчинам.

Прошло несколько мгновений. Ошеломленная Ева молчала.

— И мы оба знаем почему! — сердито выпалила она.

Нибо закатил глаза:

— Такие девушки, как мисс Лекси, всегда пользуются успехом, мисс Ева! Так уж жизнь устроена. — Нибо почувствовал, что слова его не слишком успокоили Еву. — Она как раз такая девушка, с какими мужчины... любят повеселиться, мисс Ева... но таких мужчины не хотят брать в жены... Отчего вы так волнуетесь, мисс Ева? Вы, наверное, боитесь, что мисс Лекси расскажет Джордану, что вы дочка Кортленда?

— Нет, не расскажет. Она знает, что я тогда поведаю Максу, как она ходила сюда тайком, а Лекси до смерти боится этого. Я бы так и сделала, но не хочу, чтобы отец узнал, что я живу здесь. Уверена, он устроит страшный скандал, только не потому, что я ему нужна, а потому, что ему просто хочется сохранить лицо перед всеми соседями... А когда я сказала Лекси, чтобы она держалась подальше отсюда, визг был страшный! — Она устало вздохнула и потерла болевшее бедро. Воспоминание о Лекси, осыпавшей ее непристойной бранью, было еще слишком свежо в ее памяти. — Джордан, конечно, может общаться с кем пожелает, но... по-моему, Лекси посягает на мою территорию. Эдем — это был мой рай. Только ты и я. А теперь все меняется.

— Все никак не пойму, почему вы боитесь, что мастер Джордан узнает, что вы Кортленд, мисс Ева. Вот мисс Лекси была здесь ночью, как вы говорите, и его совсем не волновало, что она дочь мастера Кортленда!

— Знаю, Нибо, это очень странно. Я не слышала их беседы с самого начала и не знаю, говорил ли Джордан о том, что задумал Макс. Мне очень странно, что он не выгнал Лекси вон, ведь она была готова выскочить из платья, прямо напрашивалась на то, чтобы он ее... использовал. — Ева поморщилась и с отвращением затрясла головой. — Лекси спросила Джордана, были ли тут раньше сквоттеры. И знаешь, Нибо, Джордан назвал меня смотрителем, хотя мог сказать, что я сквоттер! Странно, это выглядело так, как будто он не хотел, чтобы Лекси узнала что-нибудь обо мне. Мне даже показалось, что он защищал меня! Это было приятно, потому что Лекси была бы счастлива, если бы он сказал обо мне что-нибудь дурное, но... он не сказал ей про меня ничего!

— Мастер Джордан хороший человек, мисс Ева. Все будет хорошо! А скоро тут будет расти тростник, совсем как во времена мастера Патрика...

Ева опустила голову:

— А когда они закончат починку дома, Нибо, что мне делать? Если я не смогу приносить пользу, Джордан просто уволит меня.

Старик нахмурился:

— Наверняка для вас найдется какая-нибудь работа, мисс Ева.

Ева вздохнула, отвернулась и стала молча смотреть на сияющую в солнечных лучах реку. Нибо, решив, что она успокоилась, вновь занялся чисткой вещей. Он трудился, не поднимая головы, пока не услышал тихий голос Евы:

— Нибо, я похожа...

Больное и усталое сердце Нибо едва не разорвалось от горя при виде мучительно искаженного лица Евы.

— Что с вами, мисс Ева?

Ева подняла голову:

— Нибо, я похожа на женщину?

Она сильно покраснела. Нибо понял, что сейчас она уже не думает о поездке в Уиллоуби.

— Боже правый, мисс Ева! О чем это вы говорите?

Ева отвернулась, пытаясь скрыть смущение.

— Не важно, — прошептала она.

Нибо, догадавшись, что Лекси сказала ей что-то очень злое, хотел утешить ее, но не успел: Ева уже поднялась на ноги.

— Я лучше пойду в дом и помогу Фрэнку.

— Я бы не ходил, мисс Ева.

— Почему же?

— Потому что мистрис Летиция еще здесь.

— Летиция?! Что она тут делает?

— Я слышал, как Джордан говорил миссис Мэллоу, что мистрис Кортленд придет к ней сегодня.

Ева тут же поняла, отчего мать встала так рано: она сама сказала Еве при встрече, что окажет помощь семье Мэллоу.

— Хотите, я схожу и посмотрю, здесь ли она еще, мисс Ева?

— Нет, Нибо, спасибо тебе. Отдыхай. Я сама.

— Но, мисс Ева, а если она скажет, что вы ее дочь? А вдруг мастер Джордан узнает об этом?

— Я ей уже говорила, что не хочу, чтобы Джордан знал, что я Кортленд. Не думаю, что она забыла об этом. Я буду осторожна.

Ева тихонько подошла к дому, но ни Джордана, ни матери там не было. В доме находилась одна только Гэби. Сияя от счастья, она гордо шествовала по комнатам в новом платье.

— Хорошо выглядите, Гэби, — сказала Ева. Платье было очень похоже на те, что любила носить мать.

— Правда, восхитительно? Только взгляните на эту юбку! — воскликнула Гэби. Ева была почти уверена, что раньше юбка принадлежала Силии. — А посмотрите на этот костюм!

Еве не приходилось видеть его ранее, но и эта яркая, стильная и явно дорогая вещь была во вкусе матери.

— Не могу представить, что кто-то мог отдать такую прекрасную одежду! — воскликнула Гэби. Еве очень захотелось сказать что-нибудь язвительное, например, что у женщин в семействе Кортленд платьев больше, чем в городском универсальном магазине, однако Ева прикусила язык, видя, как искренне радуется Гэби.

— Сшито как будто специально для вас, Гэби, — сказала Ева, — и цвет очень подходящий. — Ее собственные вкусы были совсем другими: простой покрой, неброские цвета, никаких оборок и рюшек.

Гэби просияла.

— Вы ведь давно здесь живете! Наверное, вы знакомы с Летицией Кортленд?

В ответ Ева неопределенно пожала плечами.

— Вечером или завтра утром она приедет еще раз, с одеждой для Фрэнки и ребятишек. Такая прелестная женщина, очаровательная... и такая элегантная. Разве нет?

Ева молчала. Очевидно, Гэби еще не поняла, что Летиция — жена того самого Макса Кортленда, человека, приславшего в ее дом поджигателей. Что же скажет Гэби, когда поймет это?

— Надеюсь, она и мне пришлет какой-нибудь одежонки, — вмешался Фрэнки. — Не представляю, как ты будешь работать в таких шикарных платьях, Гэби. В них только в церковь ходить.

— И верно, — сказала Гэби уже менее радостно. — Платья замечательные, но не очень-то практичные.

— Тот, кто отдал их в благотворительное общество, точно не мог предполагать, кто в конце концов будет их носить! — добавил Фрэнки. Он заметил, как изменилось настроение жены, и мысленно выругал себя за то, что испортил ей праздник. — А все же, — добавил он, — как чудесно, что теперь у тебя есть что надеть в праздник, правда?

— А платье на каждый день я и сама себе сошью, — просияв, сказала Гэби.

— А где Джордан? В поле? — спросила Ева, которой уже давно хотелось изменить тему разговора.

— Нет. Они с Райаном О'Коннором поехали за семенами.

— Мои семена забрали? Что это значит?— спросил Джордан у железнодорожного клерка. — Кто забрал?

— Какой-то джентльмен, — растерянно ответил клерк, заглянув в ведомость. — Он сказал, что работает на ферме мистера Джордана Хейла, который заказал эти семена.

— Я и есть мистер Джордан Хейл! Стоял бы я здесь, спрашивая, где мои семена, если бы посылал кого-нибудь за ними? Как по-вашему?

— Он расписался, сэр, — смущенно сказал клерк, показывая Джордану инвентарную книгу. — Они забрали семена больше часа назад и велели мне послать счет на плантацию Эдем.

— Не знаю, кто это расписался здесь! — зло сказал Джордан, с отвращением взглянув на неразборчивую подпись.

— А... вы вполне уверены, что семена не забрал кто-то из ваших работников, сэр? — запинаясь, пробормотал клерк. От ужаса его лоб покрылся бисеринками пота. Если бы выяснилось, что он отдал семена каким-то ворам, ему пришлось бы выплатить стоимость семян и перевозки из своего нищенского жалованья.

Джордан в упор посмотрел на него.

— И... кто же тогда оплатит счет? — пролепетал уже ничего не соображающий от ужаса клерк.

Джордану захотелось сказать, что это не его дело, но тут он сообразил, что клерк в общем-то ни в чем не виноват.

— Пошлите счет на плантацию Уиллоуби. Не сомневаюсь, оплатят.

— Вы уверены, сэр? Мне нельзя ошибиться, — спросил клерк. Казалось, он готов заплакать.

— Вы уже совершили ошибку, — ответил Джордан и вышел.

Лицо клерка позеленело от ужаса.

— Насколько я помню, я отдал семена тому, кто их заказал! — крикнул он вслед Джордану.

Джордан остановился:

— Нет. Вам остается надеяться на то, что счет оплатит тот, кто забрал мои семена. Я же не получил своего груза и платить не намерен.

— Не повезло, так не повезло... — сказал О'Коннор.

— Не в невезении дело, — со злобой прошипел Джордан. — Это опять Макс Кортленд! Каким-то образом этот негодяй пронюхал о наших планах и забрал наши семена.

— Надо бы пойти к нему и потребовать их!

— Только об этом я и мечтаю. Но он очень хитер и наверняка хорошо все припрятал. Я уверен, мы бы ушли от него с пустыми руками. — Джордан остановился. — Схожу на почту, мне нужно позвонить. А ты отправляйся домой.

Улицы тихого, захолустного Джеральдтона в этот час были почти пусты. Городок лежал между рекой и полями тростника, за которыми поднимались невысокие холмы, плавно переходившие далее в унылую, выжженную солнцем равнину.

На главной улице, обсаженной по обеим сторонам эвкалиптами и палисандровыми деревьями, находилось здание почты, а далее в ряд располагались редакция газеты, несколько лавок, кузница, два банка и гостиница. От центральной улицы отходили несколько других, поуже, на которых размещались мэрия, две церкви, крохотный полицейский участок и школа. За ними тянулись ряды домов на высоких деревянных сваях. Европейское население Джеральдтона насчитывало двести шестьдесят четыре человека. Канаков, работавших на окрестных плантациях, было вдвое больше.

По пути на почту Джордан заметил у лавки Джимми Хаммонда. Джимми очень обрадовался Джордану — заметно было, что он не ожидал встретить здесь друга.

— А я думал, что ты сегодня сажаешь тростник, — сказал Джимми, нагружая свой фургон кипами люцерны и мешками с кормом для скота. Джордан заметил, что Джимми расплатился чеком.

— Именно это я и делал бы сейчас, если бы у меня были семена, — сказал Джордан.

— Разве они еще не прибыли? — недоуменно спросил Джимми.

— На станцию они прибыли. Но кто-то забрал их.

Джимми нахмурился:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то украл у тебя семена?

— Непохоже, чтобы вышла случайная ошибка. Клерк на станции утверждает, что с час назад пришел кто-то из моих людей и забрал семена. Он описал мне этого человека, правда, довольно смутно. Типичный здешний житель, от двадцати пяти до сорока лет, в широкополой шляпе. Это может быть кто угодно.

Джимми снял шляпу и вытер пот со лба.

— Нечего гадать, кто за этим стоит, — сказал он. — Дожди пойдут со дня на день, значит, времени, чтобы купить в Ингхэме новую партию у тебя уже нет.

Будто подтверждая эти слова, из-за холмов донесся отдаленный раскат грома.

— Знаю, — удрученно ответил Джордан.

— Не могу ничего обещать тебе, Джордан, но я посмотрю, что могу сделать.

— У тебя своих забот хватает, Джимми.

— Дела мои вряд ли улучшатся в ближайшее время. Но у меня есть тут друзья, на которых я могу в случае чего положиться.

— Думаю, они тоже ничем не смогут мне помочь. Придется ждать, пока не кончится сезон дождей, и сажать тростник уже в следующем году. А сейчас мне нужно признать поражение. Я займусь ремонтом построек, так что время не потеряю.

Быстро сделав звонок своему дяде, Джордан отправился побродить по городу. Он был доволен собой, так как уже привел в действие свой план, но теперь ему захотелось перехитрить Макса. Джордан остановился у доски объявлений возле почты. Настроение его сразу испортилось: свободных рабочих рук было множество, но на его собственном объявлении о найме красовался большой жирный крест. Джордан в сердцах содрал бумагу с доски и скомкал обрывки — сейчас он страстно, как никогда до этого, мечтал о том дне, когда Макс Кортленд заплатит за все его несчастья.

— Что, сдался, приятель?

Джордан узнал голос Макса и медленно повернулся. Макс стоял футах в десяти поодаль. На губах его играла самодовольная и наглая улыбка. Чуть позади него был Мило Джефферсон.

— Не в моих правилах сдаваться, — спокойно сказал Джордан.

— Я вижу, ты снял свое объявление.

Джордан заметил, что немногочисленные прохожие с любопытством посматривают на них. Некоторые даже остановились.

— У меня уже есть все нужные люди, — сказал Джордан. Едва сдерживая гнев, он отвернулся, успев заметить, как по лицу Макса пробежала тень сомнения.

— Успел засеять поля? — спросил Макс. — Дожди вот-вот начнутся.

— Какое тебе дело до моих полей?

— Как твой ближайший сосед, я не мог не видеть, что ты горбишься на полях, как канак. Ты так много работал... а засеять поля не сумел. Мне очень жаль.

— Правда? Видимо, я был несправедлив к тебе, Макс. Я думал, что ты хочешь помешать мне, а ты, оказывается, беспокоишься о процветании моей плантации. — Джордан видел, как блестят от удовольствия глаза Макса. — Раз уж ты так озабочен моими делами, я хочу тебя успокоить. Я передумал.

— Что, наконец опомнился и теперь хочешь продать землю? — с надеждой спросил Макс, очевидно, решив, что противник его уже повержен.

— Нет, ни в коем случае. Я решил, что сначала сосредоточусь на ремонте дома и построек. Деньги у меня есть, так что спешить мне некуда. — Джордан с удовольствием отметил, что Макс сильно раздосадован. «Разумеется, — подумал он, — украл у меня семена, а теперь понял, что зря старался!» Дав Максу несколько мгновений, чтобы тот сумел лучше усвоить сказанное, Джордан продолжил самым невинным тоном: — И я собираюсь расширить круг знакомых в здешнем высшем свете. Хочу повидать старых друзей.

Несколько мгновений Макс пристально смотрел на Джордана, раздумывая, не намекает ли он на свою давнюю угрозу соблазнить жену и дочерей. Разумеется, Летиция никогда не изменит ему, и Силия дорожит помолвкой. А вот Лекси... за Лекси нужен глаз да глаз. Ее необходимо держать на коротком поводке.

— Будешь сажать тростник — потеряешь время. На фабрике его у тебя никто не купит. В городе пошли слухи, что ты мутишь воду, а здесь таких очень не любят. — Макс, заметив, что вокруг них уже собираются любопытствующие зеваки, говорил намеренно громко. Сейчас, в окружении почтительно подобострастных слушателей, он пребывал в своей родной стихии.

— То есть ты хочешь сказать, что хозяева фабрики и горожане сделают по-твоему?

— Я не отрицаю, что здесь я пользуюсь некоторым авторитетом. Я немало сделал для города... и жители очень ценят мое к ним отношение, — с важностью ответил Макс. Лицо его выражало такое самодовольство, что Джордан почувствовал тошноту.

Джордан обвел взглядом слушателей, но выражение их лиц ничего не сказало ему.

— Я слышал, что все твои обещания оказались пустышками.

— Не знаю, откуда ты взял это. Могу тебя успокоить — своим друзьям я всегда помогал. А их у меня немало.

Джордану очень хотелось сказать, что Макс помогал своим приятелям за счет других жителей города, но, подумав, решил, что раскрывать карты еще рано.

— А что ты сделал для города, Макс? Разве не ты обещал жителям в свое время, что в Джеральдтоне будет свой врач?

Макс удивился: оказалось, кто-то успел сообщить Джордану и об этом.

— Докторов в этих местах никогда не бывало. И я вообще не собираюсь оправдываться тут перед тобой!

— Как знаешь, Макс. По-моему, очевидно, что ты только и делаешь, что набиваешь себе карманы. А на всех остальных тебе наплевать. Особенно на канаков. — Джордан показал взглядом на нескольких канаков, стоявших неподалеку в тени смоковницы. Канаки заметили, что белые говорят о них, и опустили головы. Слушатели-европейцы посмотрели на канаков, но, встретив тяжелый взгляд Мило Джефферсона, тут же развернулись и пошли прочь.

— У моих канаков есть крыша над головой, еда, и я плачу им. Никто еще не жаловался, — сказал Макс.

— Ты всегда относился к ним, как к скотине. Я знаю, что ты им почти ничего не платишь. Представляю, в каких условиях они живут у тебя.

Макс слегка прищурился:

— Ты слабак, Джордан, как и твой отец. Если будешь так рассуждать, то долго в нашем деле ты не протянешь.

— Я приехал и останусь здесь, Макс. И ничто меня не заставит уехать отсюда.

— Я вот в этом совсем не уверен, — процедил Макс, затянулся дорогой кубинской сигарой и выпустил дым прямо в лицо Джордану.

Уголки рта Джордана едва заметно дрогнули в усмешке. Если бы этот надутый Макс знал, что он задумал!

— Запомни мои слова, Макс. И не будь слишком самоуверен.

У дверей магазина Джордан заметил компанию молодых девушек. Хотя после разговора с Максом настроение у Джордана было сильно испорчено, он заставил себя любезно улыбнуться девушкам и уже собирался пройти мимо, но заметил среди них Силию Кортленд. Джордан подозревал, что Макс наблюдает за ним, и тут же остановился.

— Доброе утро, леди! — сказал он, приподнимая шляпу. — Я Джордан Хейл.

Девушки переглянулись. Раздалось негромкое, слегка возбужденное хихиканье. От волнения Силия сильно побледнела — Джордану даже показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Украдкой наблюдая за ней, он решил пока не обращаться к Силии, чтобы дать ей время прийти в себя. Впрочем, другие девушки не дали ему размышлять особенно долго.

— А я Вера Уилкинс, — сказала одна, самая высокая из всех. Повиливая бедрами и жеманно теребя свои светлые косы, она двинулась навстречу Джордану и протянула ему руку.

— Очень рад, — ответил Джордан.

Другая, подойдя поближе, слегка толкнула ее локтем в бок. Вера бросила на нее негодующий взгляд:

— А вот это Тэсса Кармишель.

Джордан окинул взглядом стройную миниатюрную фигуру Тэссы, ее медовые кудрявые волосы и подумал, что эта девушка должна пользоваться у местных молодых людей большим успехом — в особенности потому, что держится она гораздо развязнее и увереннее остальных. За то время, пока Джордан здоровался с ней, Тэсса успела самым тщательным образом изучить его внешность. Джордан решил, что Тэсса, вероятно, и есть заводила в этой компании, когда, почти оттолкнув Веру и Тэссу, вперед вышла невысокая полная девушка.

— А меня зовут Клара Ходж, — сказала она, протягивая руку с короткими толстыми пальчиками. У нее было круглое бледное лицо и нос пуговкой, и ее пронзительные синие глаза смотрели на Джордана, как на долгожданную добычу.

Джордан, обольстительно улыбнувшись Кларе, обратился к Силии, стоявшей позади и смотревшей на него с испуганным любопытством.

— А как зовут вас? — спросил он и заметил, как она опасливо посмотрела через дорогу. «Видимо, там Макс Кортленд. Стоит позади и наблюдает за нами!» — с удовольствием подумал Джордан.

— Силия... — едва дыша, тихо ответила она. Лицо ее побледнело.

— Силия Кортленд, — добавила Тэсса. Казалось, ее явно раздосадовало, что Силия сумела привлечь даже минимум внимания этого удивительно красивого молодого человека.

Не обращая более внимания на Тэссу, Джордан начал изучать Силию. Он тут же отметил ее невыразительные черты лица, некрасивое, немодное платье, прямые, неопределенного цвета волосы, аккуратно убранные в тоскливый пучок, скорее подобавший какой-нибудь почтенной матроне, и подумал, что Лекси дала своей сестре злую, но довольно точную характеристику.

Силия еще раз испуганно посмотрела в сторону почты, побледнела еще сильнее, резко повернулась и стремглав ринулась в магазин.

— Простите меня! — бросила она на ходу.

Трое оставшихся девушек столпились вокруг Джордана. «А Силия действительно совсем не похожа на Лекси. Видимо, она смертельно боится отца», — подумал он.

— Вы ведь недавно в городе, правда? — спросила Вера, игриво поглядывая на Джордана. И Клара и Вера переехали в Джеральдтон недавно и не могли помнить Джордана.

— Не совсем. Я... — начал Джордан.

— Джордан жил здесь лет десять назад, — неожиданно перебила его Тэсса. Заметно было, что обладание столь важными сведениями составляет предмет ее особой гордости.

Клара и Вера посмотрели на Тэссу с нескрываемым раздражением.

— Верно! — улыбнулся Джордан. — Я провел в этих местах все детство и...

— Но сейчас вы уже взрослый мужчина! — воскликнула Клара, с нескрываемым восторгом оглядывая его с головы до ног. — Скажите, вы женаты?

При виде такой прямолинейности Джордану не оставалось ничего, кроме как намеренно сухо улыбнуться.

— Нет. А вы замужем?

Клара неловко и как-то стыдливо заерзала на месте. Для девушки таких обширных пропорций это телодвижение выглядело весьма забавно, и Джордан усмехнулся про себя.

— Пока еще нет, — сказала она. — Но я... присматриваюсь. А вы?

— Когда появится подходящая девушка, уверен, я ее замечу.

— Я слышала, как мой отец говорил маме, что сын Патрика Хейла вернулся в Эдем, — сказала Тэсса. — Но моя мама считает, что Эдем годится разве что для скота.

Джордан слегка поднял брови:

— Ваша матушка совершенно права, плантация была в очень запущенном состоянии. Но сейчас я ее привожу в порядок. Кстати, когда ремонт в доме будет закончен, я намерен устраивать у себя вечера с танцами. Я очень надеюсь, что вы, леди, окажете мне честь и посетите меня.

Девушки переглянулись. Их глаза загорелись от восторга.

— С удовольствием! — отозвались они хором.

— Пойдем отсюда, — сказал Макс.

— Вы уверены? Может, мне стоит остаться и присмотреть за Силией? — спросил Мило.

— Не нужно. Я предупредил дочерей, чтобы они и думать не смели о Джордане Хейле. Я уверен, Силия никогда не посмеет ослушаться.

Джордан, бросив быстрый взгляд через плечо, увидел, что Макс и Мило развернулись и стали медленно удаляться.

— Простите меня, леди, — сказал он, сделав вид, что вдруг вспомнил что-то важное, — я совсем забыл, что мне нужно еще кое-что купить. Надеюсь, мы с вами скоро увидимся! — Джордан еще раз улыбнулся, изысканно поклонился и направился к магазину. До слуха его донеслось, как девушки стали обсуждать его внешность и манеры в самых восторженных выражениях.

Силия стояла в дальнем углу магазина, рассеянно перебирая куски материи, и время от времени нервно поглядывала в окно, очевидно, проверяя, не покажется ли на улице отец. Джордан улыбнулся: Силия, не отдавая себе в этом отчета, нервно теребила в руках какую-то явно ненужную ей детскую одежду.

— Я очень задержался, мисс Силия? — спросил он, подходя сзади.

Силия слегка вздрогнула, подняла на него испуганный взгляд и слегка покраснела.

— Прошу прощения?

Джордан показал жестом на розовую ткань с нарисованными на ней детскими куколками.

— О, нет! — Силия покраснела и отдернула руку от материи, как от огня.

— Он ушел, — с улыбкой сказал Джордан.

— Кто? — спросила Силия. Ее карие глаза округлились от недоумения.

— Ваш отец. Ушел отсюда несколько минут назад вместе с Мило Джефферсоном. Вам не о чем беспокоиться.

Силия слегка покраснела, и Джордану показалось, что она вздохнула с облегчением. Он с сочувствием подумал, что робкой, застенчивой Силии, должно быть, с отцом приходится очень нелегко.

— Но, наверное, мне все же следует уйти, — продолжал Джордан, поворачиваясь к выходу, — мне бы очень не хотелось, чтобы из-за меня у вас возникли какие-либо неприятности.

Мечты о встрече с Джорданом, которым Силия предавалась последнее время, грозили растаять, как дым. Силия поняла, что никогда не простит себе, если немедленно не воспользуется этой чудесной возможностью завязать знакомство.

— Постойте! — с отчаянием воскликнула она.

Джордан обернулся.

— Вы сказали, что... он ушел, да?

— Да.

— Хорошо, тогда... почему бы нам не поговорить немного? — Голос Силии чуть дрожал. — Мы ведь соседи, в конце концов...

Джордан едва заметно улыбнулся — он понял, как трудно дались эти слова робкой, неуверенной, запуганной отцом Силии.

— Чудесно, что мы наконец встретились... соседка, — сказал он, многозначительно посмотрев на нее.

Силия почувствовала, что по всему ее телу разливается приятная и волнующая теплота.

— Как вы... устроились? — спросила она.

— Работы осталось немало. Но это мои родные места, и мне здесь очень нравится.

Силия кивнула в ответ и опустила глаза. Ладони ее стали влажными от волнения, и она никак не могла придумать, что еще можно сказать. В последние дни Силия множество раз представляла себе беседу с ним и сейчас страшно злилась из-за своей неловкости.

— А куда здесь публика ходит повеселиться? — спросил Джордан.

— Здесь особенно негде веселиться, — ответила она.

Ее неподдельное смущение тронуло Джордана.

— А можно ли здесь где-нибудь потанцевать?

— О... да. Скоро кое-что будет. В субботу, на День сбора урожая, в мэрии будет вечер с танцами.

— Вы придете?

Силия изумленно замигала.

— Я... наверное, приду. Мне бы очень хотелось... — начала она и неожиданно вспомнила, что Уоррен только вчера приглашал ее на вечер в мэрии.

— Тогда, быть может, вы окажете мне честь сопровождать вас?

Силия, не веря своим ушам, от волнения едва не выпалила «да!».

— Я... — Ей не хватило воздуха. — Но меня уже пригласили, — добавила она полным разочарования голосом.

— Да, понимаю. Глупо было думать, что вас никто еще не пригласил.

— О, вы так добры... но у меня... дело в том, что я помолвлена.

— Понятно, — протянул Джордан с самым разочарованным видом. — Когда же свадьба?

— Я... отложила ее ненадолго... и мы еще не назначили другой день. У нас еще есть время... я бы не хотела так спешить. — Силия чувствовала, что говорит сбивчиво, и совершенно не понимала, почему делится столь интимными мыслями с едва знакомым человеком.

— Если вы не горите желанием выходить замуж, то, возможно, ваш жених просто не тот человек, который вам нужен.

Силия изумленно посмотрела на Джордана — ей показалось невероятным, что посторонний человек смог так быстро прийти к столь очевидному заключению. Подходящий ответ никак не приходил ей в голову, и она неловко молчала, глуповато приоткрыв рот.

— Однако я буду считать, что для меня еще не все потеряно, — продолжал Джордан, взяв ее за руку. — По крайней мере не оставите ли вы для меня один танец?

От волнения у Силии пересохло в горле. В происходящее невозможно было поверить: ее тайная мечта на глазах становилась явью.

— Да... конечно!

— Силия! — послышался встревоженный голос.

Джордан и Силия обернулись. В нескольких шагах позади них стояла Летиция.

— Мама? — Силия мгновенно отдернула руку. — Что ты здесь делаешь?

— Я закупаю вещи для семьи, недавно пострадавшей от пожара. А вот что ты здесь делаешь? — спросила Летиция, пристально посмотрев на дочь.

Силия беспомощно взглянула на Джордана.

— Силия как раз рассказывала мне о предстоящем вечере в мэрии, — сказал Джордан.

Летиция послала дочери многозначительный взгляд, и Силия поняла, что мать велит ей уйти.

— До свидания, мистер Хейл, — сказала Силия.

— Для вас я просто Джордан. Мы ведь соседи, верно?

— Джордан. Буду рада увидеть вас... в субботу.

— И я тоже, — с жаром ответил Джордан. — Благодарю вас за помощь, Силия!

Силия, еще раз взглянув на мать, опустила голову и вышла.

— Какое совпадение... я встретил вашу дочь, а теперь и вас! — сказал Джордан.

— Силия... что она имела в виду? Она увидит вас в субботу? — с недоумением спросила Летиция.

— Ваша дочь сказала мне, что в субботу собирается на танцы со своим женихом. — Джордан не удержался от улыбки. — Я, может быть, тоже приду, мне бы очень хотелось увидеть там кого-нибудь из старых друзей и знакомых. Вы, наверное, тоже там будете... вместе с Максом?

Летиция кивнула:

— Он пока что ничего не говорил мне о субботнем вечере, но обыкновенно мы посещаем такие вечера.

— Хорошо. Вероятно, мы там увидимся.

Летиция не понимала, что происходит с ней — она чувствовала, что сильно волнуется. Пытаясь успокоиться, она отвернулась.

— Я рад, что встретил вас, — продолжал Джордан, — и особенно рад видеть, что вы закупаете вещи для Мэллоу. Берите все, что нужно, — я сейчас скажу, чтобы счет за покупки прислали мне.

— Вы очень щедры, Джордан!

— Мэллоу хорошие люди, и я чувствую ответственность за них. Я уже собирался домой, но если я могу помочь вам...

— Нет, не стоит! Не утруждайте себя, Джордан! — поспешно воскликнула Летиция. Ей отчаянно хотелось побыть с Джорданом, но, помня, что Макс сейчас находится в городе, она не решилась попросить Джордана о помощи. — Думаю, мы увидимся в Эдеме часа через два.

Глава 13

К тому времени как Джордан вернулся из города, рабочие уже вырубили высокую траву у барака, уничтожили толстый ковер ползучих растений, полностью скрывавший под собой стены, и уже взялись за поваленное банановое дерево, зацепившееся верхушкой за край крыши.

Саул, забравшись наверх, изо всех сил пытался столкнуть вниз массивный, покрытый мхом ствол. Наконец дерево дрогнуло и покачнулось. Райен и китайцы испуганно вскрикнули и отскочили в стороны. Ной, стоявший внизу, обхватил ствол могучими руками и с силой оттолкнул его в сторону реки, чтобы падающее дерево не задело людей и не повредило росшие рядом манговые деревья. Огромный ствол затрещал, неохотно освобождаясь от пут обвивавших его со всех сторон растений, и медленно повалился на землю. Раздались радостные крики. Через несколько минут Шао Цу и Джин Сон уже рубили дерево, а Райен и Джош отправились разгружать фургон. К ним присоединился и Джордан. Билли тем временем разыскивал в траве уцелевшие бананы. Нибо тоже не остался без работы и ходил по участку с граблями, распугивая змей, крыс, ящериц и пауков, разбегавшихся от него во все стороны.

В полдень работники собрались на обед в тени веранды. Тин Ян подала на стол мясо ягненка, рис и восхитительный острый соус, а Гэби принесла еще теплый, чуть пахнущий костром хлеб. День оказался необычайно плодотворным, и за обедом довольные работники с жаром обсуждали проделанную работу. Саул заметил, что толстый покров растительности, по счастью, защитил крышу барака от разрушения — оказалось, что для ремонта понадобится всего лишь один лист железа и несколько гвоздей. Правда, упавшее на крышу банановое дерево повредило водосточный желоб, но исправить его будет совсем нетрудно. Фрэнки объяснил, что, по его мнению, нужно сделать, чтобы привести в порядок внутреннюю часть дома. Ева заметила, что Джордан почти не принимал участия в общей беседе и едва притронулся к еде, чем привел Тин Ян и Гэби в отчаяние. В конце обеда он отошел в дальний конец веранды и остановился там, задумчиво глядя на пустые поля.

— Райен сказал мне, что кто-то увез ваши семена, — начала Ева, подходя к нему.

— Да. Нас обокрали! Если бы у нас сейчас были семена, мы бы смогли засеять поля уже к завтрашнему вечеру, — с горечью сказал Джордан. — В любом случае работы оставалось бы не больше чем на два дня, и после первого сильного дождя тростник пошел бы в рост. А теперь на полях вырастет только дикий тростник и сорняки. После сезона дождей нам придется опять ломать себе спины и вырубать его, и только тогда сажать. Вся наша работа пропала, Ева!

— Мне очень жаль, — ответила она, сочувственно глядя на приунывшего и разочарованного Джордана. — Вы так много и тяжело работали, расчищая поля, а теперь... Сколько неудач! Я знаю, вы ничего не могли поделать, все это уже не в вашей власти. Уверена, и у вашего отца бывали неудачи — вы же тоже выросли здесь и знаете, что, выращивая тростник, нужно быть готовым ко всяким неожиданностям. Это ведь совершенно естественно, верно? — Ева понимала, что доводы ее весьма слабы, но совершенно не представляла, чем еще можно утешить и ободрить Джордана.

— Я знаю все это, Ева. — Джордан пожал плечами. — Я ожидал, что не все пойдет гладко, но не предполагал, что столкнусь с таким откровенным вредительством. — Джордан повернулся и в упор посмотрел на девушку. На миг Еву охватило ужасное подозрение: быть может, кто-нибудь рассказал ему, что она дочь Макса Кортленда?

— Могу я задать вам один вопрос, Ева?

— Да... конечно... — затаив дыхание, ответила Ева.

— Не думаете ли вы, что я принялся за дело слишком уж рьяно? Иногда я и сам начинаю так думать.

Ева меньше всего ожидала услышать от Джордана подобное признание и молча ждала, что он скажет дальше.

— Вот, например, Нибо говорит мне, что не доживет до того дня, когда европейцы станут по-другому обращаться с канаками, — продолжал Джордан. — Я тоже искренне верил, что смогу что-то изменить.

— Не сдавайтесь, Джордан! — с чувством воскликнула Ева. — Я уверена, вы сможете изменить очень многое. Должен же кто-то найти в себе мужество выступить! Не ваша вина, что все идет не так, как хотелось бы. И разве могло быть по-другому, когда этот мерзкий Макс Кортленд захватил всю власть в городе!

Этот страстный порыв удивил Джордана, и он уже не в первый раз признался себе, что восхищается нетерпимым отношением Евы к безжалостной эксплуатации канаков.

— Я хотела поговорить с вами о другом, — сказала Ева. — Признаюсь вам, мне кажется немного странным, что вы так подружились с женой Кортленда. После всего того, что сделал Макс...

— Вы и вправду думаете, что Летицию можно упрекнуть в том, что творит ее муж? Вы сами знаете, что Максу почти невозможно перечить. Это очень властный и жестокий человек.

— Нет, я не думаю, что ее можно упрекнуть в чем-то, — ответила Ева, понимая, что ее мать слишком малодушна и слаба, чтобы повлиять на Макса. — Но, как его жена, она должна нести свою долю ответственности. Чужое мнение ничего не значит для Макса Кортленда, даже мнение его собственной жены... Вам не видится здесь злой иронии — Мэллоу едва не погибли из-за Макса, а теперь его супруга помогает им?

— Что? — прозвучал позади них изумленный голос.

Ева и Джордан удивленно повернулись. За ними, с чайником и кружками в руках, стояла Гэби. Никто не услышал, как она подошла к ним.

— Летиция... так она жена того человека, который организовал поджог? — спросила Гэби. — Почему вы мне ничего не сказали?

— Гэби! — воскликнул Джордан и взглянул на Еву, словно ища у нее поддержки. Ева стояла, забыв закрыть рот, и растерянно переводила взгляд с Джордана на Гэби. — Послушайте, Гэби, давайте не будем обвинять Летицию...

— Да как она смела так дурачить меня?! — воскликнула Гэби, повысив голос. — Я была так благодарна ей за помощь... а оказывается, это ее муж едва не сжег нас живьем!

— Летиция ничего не знала о пожаре, пока я ей не сказал, — ответил Джордан.

— Откуда вам известно, что она не знала?

— А вот и я! — раздался голос Летиции. — Я стучала в дверь, но мне никто не открывал.

Джордан, Ева и Гэби обернулись. Летиция, улыбаясь, шла к ним со свертками в руках. При виде лица Гэби улыбка Летиция медленно погасла.

— Что-то случилось? — Летиция взглянула на Еву, испуганно ждавшую, что сейчас мать скажет что-нибудь, из чего Джордану станет ясно, что они мать и дочь.

— Если вы принесли это, — Гэби указала на свертки, — для нас, можете не трудиться! Забирайте свои вещи обратно! И не забудьте еще и те, что вы принесли утром, — продолжала она, пылая негодованием. — Вы что же, шутить с нами вздумали?

— Что... о чем вы говорите? — побледнев, спросила Летиция.

— А вы не знаете? Так вот, ваш муж, или кто-то, кто работает на него, поджег наш дом и едва не убил нас всех, меня и моих сыновей! А какой ужас пришлось пережить моему мужу! И вы думаете, что достаточно отдать нам куль старой одежды, чтобы заставить нас позабыть об этом?

— Но, — Летиция растерянно смотрела на Гэби, — никто точно не знает, кто поджег ваш дом... и почему...

— Гэби, — сказал Джордан, — не обвиняйте Летицию. Нет никаких доказательств, что дом поджег Макс.

— Ева только что говорила вам, что это его рук дело, я сама слышала! Так что вы можете не сомневаться. — Гэби быстро взглянула на опустившую глаза Еву, затем снова повернулась к Летиции. — И как вы только смогли явиться сюда и притворяться, будто вас волнует наша беда?

Летиция в полном замешательстве переводила взгляд с Джордана на Гэби. При виде откровенной враждебности Гэби она не нашлась, что ответить, тем более что в глубине души Летиция понимала, что Макс вполне мог быть организатором поджога.

— Не нужна нам ваша помощь. И держитесь подальше от моей семьи! — крикнула вдруг Гэби. — Слышите меня?

Глаза Летиции наполнились слезами, она повернулась и бросилась прочь.

Забравшись в коляску, она дрожащими руками разбирала вожжи. В горле у нее стоял комок, слезы слепили глаза. Джордан быстрым шагом подошел к ней и взял ее за руку.

— Простите меня, Летиция, — сказал он.

— Вы... ни в чем не виноваты, — ответила Летиция, вытирая глаза.

— Я объясню Гэби, что вы...

— Не надо, Джордан! Здесь ничего уже не поделаешь, ведь Макс мой муж. И если даже я иногда подозреваю, что этот поступок — дело его рук, то почему же Гэби не может думать так же?

Летиция подняла глаза и увидела, что Гэби стремительно бежит к ним.

— Это дом Джордана, так что я не могу запретить вам приходить сюда. Но лично я больше не желаю вас видеть! — воскликнула Гэби и швырнула мешок с подарками в коляску. Глаза ее горели возмущением и блестели от слез. Повернувшись, Гэби поспешно ушла в дом и с грохотом закрыла за собой дверь.

Летиция опустила голову.

— Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы объяснить Гэби, что это вы заплатили за вещи, — сказала она, отдавая Джордану свертки. — Что бы они ни думали обо мне, заплатили за все вы. А вещи им сейчас очень нужны.

Джордан совсем не был уверен, что Гэби следует знать об этом.

— Сомневаюсь, что Гэби возьмет эти вещи обратно. И мне, откровенно говоря, совсем не хочется признаваться, что я участвовал в обмане. И совсем не потому, что она так рассержена.

Летиция кивнула в ответ.

— Возможно, вы правы. Прошу вас, не вините себя в том, что случилось! Рано или поздно Гэби все равно узнала бы, что я жена Макса, ведь в этом Джеральдтоне ничего не скроешь. Это была моя ошибка, мне самой следовало все объяснить ей с самого начала.

Летиция уехала. Джордан отнес свертки в дом и спрятал их в дальней комнате, бывшем кабинете отца, в который, он знал, еще долго никто не заглянет. Он походил по комнатам, думая найти Гэби, но в доме ее не было. Джордан уже собирался отправиться к бараку, когда из задней пристройки вышла Ева.

— Очень жаль, что я имела неосторожность заговорить о Максе Кортленде, — сказала она. — Я и не подозревала, что Гэби сможет меня услышать.

— Не вините себя, Ева. Летиция права, рано или поздно все так или иначе вышло бы наружу. В этом маленьком городке трудно что-то долго держать в секрете.

Ева подумала о своей собственной постыдной тайне и опустила глаза.

— Гэби пошла прогуляться к реке. Она очень расстроена.

— Летиция тоже.

— Вы как будто ее жалеете, — с недоумением заметила Ева.

— В каком-то смысле, пожалуй, жалею. Трудно представить себе, как ей живется с этим ужасным человеком. Мне очень жаль, что жизнь наказывает ее и ей приходится расплачиваться за его мерзкие дела. — Джордан неожиданно подумал о своих планах и уловил в собственных словах злую иронию. Это было неприятно, но он тут же сказал себе, что имеет право на эти слова.

— Да она просто тряпка, если продолжает жить с ним! — рассердилась Ева.

Джордан удивился: эти резкие слова не очень вязались с его представлением о Еве — он давно уже заметил, как самоотверженно Ева ухаживала за Нибо, как она помогала Гэби, и решил для себя, что Ева очень сердобольная девушка.

— Не могу согласиться с вами, Ева. Думаю, чтобы выдерживать такую жизнь, нужно быть очень сильной женщиной.

Ева в изумлении открыла рот.

— Да это же просто смешно! Как вы только могли подумать такое? Ее жизнь? Да у нее полон дом слуг, она целый день и пальцем не шевелит!

— Это только подтверждает мою догадку, — ответил Джордан. «Не завидует ли Ева этой легкой жизни?» — подумал он. — Только попробуйте представить себе, как пуста и скучна была бы ваша жизнь, если бы вы не могли гордиться чем-нибудь достигнутым своими силами. Чем-то настоящим... У каждого должно быть нечто такое, ради чего стоит жить. — Джордан вспомнил о словах Макса о самоубийстве матери, и в груди его что-то болезненно сжалось.

— Вы хотите сказать, что она сильно страдает? Да она только и делает, что скачет по гостям и званым обедам!

— Скорее всего, только для того, чтобы спастись от скуки, — терпеливо продолжал Джордан. При этих словах ему вспомнилась его собственная светская жизнь, бесчисленные вечера, пустые разговоры и бессмысленные, мимолетные связи с женщинами, очень быстро надоевшие ему. Воспоминания о безжалостном мире бизнеса сейчас вызывали у него особое отвращение. — Вы не думали об этом, Ева? Иногда нам приходиться мириться с обстоятельствами. Летиции очень нелегко, но ей приходится вести эту жизнь ради счастья своих дочерей. Иногда я даже начинаю восхищаться ею, Ева.

Ева недоверчиво посмотрела на Джордана. Ей захотелось закричать, что он страшно ошибается, что Летиция равнодушная и холодная мать, бросившая родную дочь. В первый раз ей пришло в голову, что она почти ничего не знает о своих предках с материнской стороны, кроме того, что они жили в Новой Зеландии. Дядя и тетя редко вспоминали Летицию. Хотя Макс был единственным братом тети Корнелии, тетя по каким-то своим причинам избегала говорить о нем. Ева росла и воспитывалась в маленьком ограниченном мирке, состоявшем из трех человек, и ее никогда не оставляло чувство, что родные чего-то недоговаривают ей, будто оберегая ее.

— Летиция что-то рассказала вам о семейной жизни?

— Нет, но я успел повидать в своей жизни самых разных женщин. Летиция элегантная и светская дама, держится она всегда очень уверенно — заметно, что выросла она в кругу весьма обеспеченных людей. Думаю, Макс женился на ней ради престижа в обществе: с такой эффектной светской женщиной нигде не стыдно показаться. А она, наверное, пыталась как можно лучше устроиться в жизни, но, как видно, счастья так и не нашла. По сути, она очень одинока, и единственное, что у нее есть в жизни — это ее дочери. Она всецело отдает себя им, но я очень сильно сомневаюсь, что между ними есть какая-нибудь душевная близость или взаимопонимание.

Эти слова поразили Еву — ведь Джордан почти не знал Летицию. Ева всегда думала, что ее мать эгоистка и отправила ее подальше потому, что она не соответствовала стандартам «хорошей семьи».

— Почему вы думаете, что между ними нет близости? — осторожно спросил она.

— Вчера я имел возможность побеседовать с Александрой и упомянул в разговоре пожар в доме Фрэнки. Оказалось, что Лекси ничего не знала об этом, хотя всего лишь за день до этого я рассказал Летиции о том, что случилось с семьей Мэллоу. Значит, Летиция ничего не рассказала Александре, и это довольно странно, ведь для этого маленького городка поджог — из ряда вон выходящее событие, оно должно было наделать, и наделало, большой шум. Наверняка все только о нем и говорят.

— Думаю, так... но я уверена, что Макс приказал домашним не общаться с вами, — сказала Ева. — Летиция могла ничего не сказать дочерям просто из опасения, что они проболтаются, и...

— Летиция могла бы и не говорить Александре и Силии, что узнала о пожаре от меня, или предупредить их, чтобы они молчали. Если бы между матерью и дочерьми были хорошие отношения, об этом они поговорили бы непременно.

Еве никогда не приходило в голову, что между ее матерью и сестрами может не быть взаимопонимания.

— Вы думаете, ее дочери рассказали бы ей про вас, если бы имели возможность познакомиться с вами? — осторожно спросила Ева. Ей было интересно расскажет ли Джордан о ночном визите Лекси.

— На самом деле Александра приходила сюда прошлой ночью и не стала скрывать от меня, что выбралась из дому тайком. Сомневаюсь, чтобы она стала рассказывать об этом сестре или матери. Она, по-видимому, весьма скрытная и непокорная особа. Кажется, бунт против родительских запретов доставляет ей большое удовольствие.

«Слишком мягко сказано», — подумала Ева.

— Не представляю, чего ей было нужно от вас. Надеюсь, вы дали ей понять, чтобы она здесь больше не появлялась, — ответила она. Особой надежды, что Джордан мог сказать Лекси что-нибудь подобное, Ева не питала.

Густые темные брови Джордана слегка поднялись вверх.

— Она еще придет, не сомневаюсь в этом ни на минуту.

Ева чувствовала, что скрывать свое отношение к Лекси ей с каждой минутой становится все труднее.

— А вы знаете, что в городе у нее... довольно сомнительная репутация?

— Представляю. Это совсем неудивительно.

— Тогда почему вы миритесь с тем, что она приходит сюда без приглашения, по ночам? Может быть, теперь вы жалеете не только Летицию, но еще и Лекси? — спросила Ева. Хотя догадка Нибо и не была невозможной, Ева совершенно не могла представить, чем Лекси могла бы заинтересовать Джордана. Одна мысль о том, что Джордан мог стать предметом вожделения сестры, вызывала у нее отвращение.

— У Лекси тоже есть уязвимые места, — сказал Джордан. Ему не хотелось более говорить о ней и о своих истинных намерениях. — Простите меня, я должен идти. У меня много работы.

Джордан направился к бараку. Ева изумленно смотрела вслед его удаляющейся фигуре.

— Уязвимое место! Да Лекси так же уязвима, как скорпион! — зло пробормотала она.

1

Канаки — коренные жители Гавайских и других островов Полинезии.

2

Кварта — приблизительно восьмая часть ведра.

3

Сквоттер, или скваттер — здесь: владелец крупного земельного участка, приобретенного захватническим путем.

4

Абориген-дирбал — коренной житель севера Квинсленда, говорящий на одном из вымирающих языков аборигенов Австралии.

5

Derriere — задница (фр.).

Content

Элизабет Хэран
Закат в раю

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

1