Элизабет Хэран

Закат в раю

Часть 2

Глава 14

Джордан ушел, а Ева еще несколько минут сидела одна в столовой. Помассировав болевшее бедро, она с радостью подумала, что очень скоро, с началом сезона дождей, эта ноющая боль утихнет и ей станет немного легче. Тишину нарушал доносившийся сверху стук молотка — это Фрэнки работал в верхних комнатах. Ева знала, что ей следовало бы помочь ему покрасить стены в только что законченной комнате, но не двигалась: она думала о словах, сказанных Джорданом, и перед глазами девушки по-прежнему стояла ее растерянная и заплаканная мать. От этих мыслей у Евы заломило в висках, и она, решив, что сейчас ей необходима прогулка, встала и пошла к реке. Вскоре она увидела Гэби: та сидела у воды, прислонившись к стволу эвкалипта. Глаза Гэби покраснели и распухли — видно было, что она недавно плакала.

— Можно поговорить с тобой? — тихо спросила Ева.

— Если ты хочешь говорить со мной о той женщине, то мне нечего больше добавить, — поджав губы, чтобы снова не заплакать, ответила Гэби.

— Гэби, выслушай меня… Пожалуйста! И я больше не буду возвращаться к этому!

— Хорошо, я слушаю тебя. Но запомни, своего мнения о ней я не изменю, что бы ты ни сказала.

Ева села на землю и некоторое время молча смотрела на другой берег, где, смешно задирая в небо головы, пили воду розовогрудые какаду.

— Я знаю семью Кортленд уже… довольно давно… — нерешительно начала она.

— Тогда почему ты ничего не сказала мне?

— Не знаю, Гэби. Я хотела рассказать тебе об этом, но ты была так счастлива, примеряя эти чудесные вещи… — Ева заметила в глазах Гэби боль и неловкость. «Что бы она сказала, если бы вдруг узнала, что Макс и Летиция мои родители!» — с ужасом подумала Ева. — Наверное, у нас с тобой есть кое-что общее.

— И что же?

— Решив что-нибудь однажды, мы обычно не меняем своего решения.

— Я всегда считала, что разбираюсь в людях, — сказала Гэби, — но в случае с Летицией Кортленд моя интуиция меня подвела.

— Может быть, и нет.

Гэби посмотрела на Еву и слегка нахмурилась.

— До этого дня я считала, что люди бывают или плохими, или хорошими… но теперь в первый раз чувствую, что жизнь не всегда так проста.

— Значит, твое мнение о Летиции изменилось?

— Я сейчас говорила с Джорданом. Он совсем мало знает ее, но он сумел переубедить меня. Он говорит, что у Летиции очень непростая судьба, и…

— Джордан мужчина, а мужчины при виде приятного личика и красивой фигуры мыслят обычно не слишком разумно.

— Не думаю, что дело в этом, Гэби! Я уверена, Джордан знал множество красивых женщин — он молод, красив и богат. Признаюсь, его суждения о Летиции поразили меня. Может быть, я была не права, когда думала, что она мирится с грубостью и жестокостью Макса только потому, что ей недостает силы характера. Раньше я считала, что она поверхностна и холодна душой, но, быть может, это и не так… ведь она посвящает столько времени работе в благотворительном обществе! Я думаю, она искренне хотела помочь вам!

— Она хотела помочь, потому что чувствует себя виноватой, вот и все.

— Не знаю, Гэби. Все, что я слышала о Максимилиане, свидетельствует о том, что это грубый и мерзкий человек. Он ужасно обращается со своими канаками. Джордан сказал, что и со своей семьей он, наверное, ведет себя не лучше. Быть может, это правда! Мы же не знаем, верно?

— Это не может служить оправданием. Летиция обманула меня.

— Она не обманывала тебя, Гэби! — воскликнула Ева и с удивлением поняла, что защищает мать. — Если Макс поджег твой дом, а я уверена, что он к этому причастен, то он ничего бы не сказал Летиции! Наверное, она и о пожаре услышала впервые, когда Джордан сказал ей, что подозревает Макса! Я думаю, Летиции стало… очень стыдно за своего мужа, и она просто пыталась как-то оправдаться. За его преступление.

В ответ Гэби только презрительно фыркнула.

— Попробуй поставить себя на ее место. Что бы ты делала, если бы твой муж попытался убить невинных людей? — продолжала Ева.

— Фрэнки никогда бы не совершил подобной мерзости! Но если бы так и случилось, я не осталась бы с ним и одной минуты! И Летиции нужно поступить так же и уйти от мужа.

— Я сама считала так же, но… наверное, это не так просто, ведь Макс очень властный человек, он запугал свою жену. Даже взрослые и уверенные в себе мужчины боятся противоречить Максу! А Летиция такая… приятная и изящная, но у нее не слишком сильный характер. Я столько раз думала, что она слабый и жалкий человек… но мне слишком легко судить, я ведь не живу с Максом, — тихо сказала Ева, задумчиво глядя на реку. — Джордан считает, что она живет с ним, чтобы иметь возможность защитить от него своих дочерей, — добавила она и в первый раз в жизни подумала, что, быть может, именно Макс заставил мать отправить ее к дяде и тете. Эта новая догадка поразила ее.

Гэби пристально посмотрела на Еву:

— Не хочу, чтобы ему все сошло с рук. Но я могу понять человека, которому приходится оберегать своих детей. Я ведь сама просила Джордана никак не реагировать на поджог, потому что боюсь за детей.

Ева едва расслышала эти слова — теперь она думала о своем прошлом. Конечно, мать хотела, чтобы Ева была рядом с ней! Отчего же она молчала? Неужели Макс так запугал ее? Был ли он единственным виновником? Ева чувствовала, что эти вопросы сводят ее с ума.

Немногим позже Ева уединилась на берегу и написала длинное письмо своей тетке. Они писали друг другу по крайней мере раз в месяц. Письма посылались на адрес Мэри Фоггарти: Ева не сообщила родным, что живет в Эдеме, так как не хотела, чтобы слухи об этом разошлись среди соседей.

В уме Евы теснились бесчисленные вопросы, и девушке оставалось лишь надеяться, что родные ответят ей. Если же тетя Корнелия и дядя Льюис не сумеют объяснить, почему родители отказались от дочери — сможет ли сама Ева найти в себе силы и спросить об этом мать?

Было еще темно, когда Джордан проснулся от доносившихся снаружи взволнованных голосов. Выскочив из гамака, он торопливо натянул брюки, ботинки и выбежал на веранду, где столкнулся с О'Коннором. Перед Райаном стояли двое незнакомых мужчин. Джордан увидел на дороге фургон, в котором сидели три мальчика, а немного поодаль были видны еще двое верховых.

— Что нужно, джентльмены? — грубым голосом, с нарочитым ирландским акцентом спросил Райан. Помахивая в воздухе поленом, он бесстрашно наступал на посетителей. На какое-то мгновение Джордана позабавил очевидный комизм этой сцены — Райан явно пытался подражать Саулу и Ною, в одно мгновение распугавших хулиганов из Бабинды, но, очевидно, переоценил свои возможности: заметно было, что грозный вид О'Коннора не произвел на посетителей особенного впечатления.

Джордан повернулся к фургону и внезапно с удивлением узнал в одном из мужчин своего старого друга Джимми Хаммонда. Еще больше его поразило, что рядом с Джимми сидит Альберто Сантини. Двух других мужчин, приехавших верхом, и мальчиков, сидевших на крыше фургона, Джордан не знал.

— Все в порядке, Райан, — с облегчением сказал Джордан, повернувшись к О'Коннору, — я знаю этих двух джентльменов.

— Привет, Джордан! Надеюсь, к работе ты готов?! — возбужденно воскликнул Джимми. — Вот твои семена! — продолжал он, показывая рукой на фургон.

Джордан почувствовал, что голова у него идет кругом.

— Мои семена! Откуда?

— Это долгая история! — засмеялся Джимми, соскакивая на землю. — Пожалуй, лучше будет рассказать ее за чашкой чая.

Вслед за ним на землю спрыгнул Альберто. Джордан изумленно посмотрел на него. С тех пор как они виделись в последний раз, Альберто почти не вырос и сейчас едва доставал Джордану до груди.

— Добро пожаловать в Эдем! — сказал Альберто, стискивая руку Джордана. Чтобы взглянуть Джордану в глаза, ему пришлось откинуть голову. — Господи Иисусе! Чем тебя откармливал твой брисбенский дядька? Удобрениями поливал, что ли? С тех пор, как мы виделись в последний раз, ты вырос на два фута, никак не меньше!

Джордан, улыбаясь, смотрел на его доброе, такое знакомое лицо, и ему казалось, будто те десять лет незаметно растаяли в воздухе.

— А ты что-то совсем не вырос с тех пор, — засмеялся он и мельком взглянул на шляпу Альберто. Тот успел перехватить его взгляд.

— Теперь-то ты не сможешь дразнить меня! — воскликнул он почти горделиво, стащил шляпу и провел рукой по совершенно облысевшей голове. — Все, ничего не осталось! — добавил он и лихо подмигнул совершенно растерявшемуся Джордану.

Джимми познакомил Джордана со своими спутниками. Старшего из них, англичанина, звали Джон Кингстон.

— Я досрочно вышел из тюрьмы Порт-Артура, так что, если вы не хотите, чтобы у вас работал каторжник, говорите прямо сейчас, — сказал Джон.

— Ну, если вы готовы работать на меня, даже не зная, кто я такой, — я ценю ваше доверие, — ответил удивленный Джордан, пожимая Джону руку, и заметил, как по лицу англичанина скользнуло облегчение: Джордан понял, что Джон уже успел привыкнуть к совсем другому приему.

Другой приехавший был с виду немного моложе и крепче. Его звали Ханс Шмидт, он иммигрировал из Германии и арендовал небольшую тростниковую плантацию.

— Если б я мог продавать тростник по хорошей цене, то завел бы свою ферму, — сказал он Джордану. Джимми тут же объяснил, что Шмидт и Кингстон недруги Макса Кортленда и имеют с ним личные счеты. Мальчики в фургоне оказались отпрысками Альберто: Паскалю было семь, а близнецам Луиджи и Педро — по девять лет.

Заглянув в фургон, Джордан увидел, что он наполовину засыпан семенами. Как ни удивлен и счастлив был Джордан, он не мог не понимать, что этих семян для посева недостаточно: нужно было по крайней мере вдвое больше.

— Я совершенно поражен, что вы сумели найти для меня семена, но… — начал Джордан.

— Я знаю, о чем ты, — перебил его Джимми, — но поверь мне, завтра к вечеру мы засеем все твои поля, я обещаю тебе! — Джимми повернулся и вопросительно взглянул на Альберто, который, казалось, был чем-то слегка обеспокоен.

— Пойду-ка я посмотрю, накормила ли уже Тин Ян моих сорванцов, — сказал Райан, почувствовав, что его присутствие здесь излишне. — Тут есть двое парнишек ваших лет, — продолжил он, обращаясь к сыновьям Альберто. — Не хотите с ними поиграть, а?

Мальчики вопросительно посмотрели на отца. Альберто одобрительно кивнул им, и дети, соскочив с фургона, побежали в дом вслед за О'Коннором.

Джордан, Слегка нахмурившись, посмотрел на Джимми и Альберто:

— Только не поймите меня неправильно, друзья, я очень благодарен вам за помощь, но откуда вы взяли эти семена, хотел бы я знать?

— Ну, эту часть мы кое-как выклянчили… — начал Джимми.

— Что значит эту часть? Что, у вас есть еще?

— Есть. Скоро приедут, — невозмутимо ответил Альберто.

— Что? — изумился Джордан. — На ближайшие сто миль здесь вообще нет семян!

— Не спеши, — улыбнулся Джимми, — пойдем-ка лучше со мной. — Он поднялся и направился к реке. Джордан, ничего не понимая, двинулся за ним.

Джимми остановился у самой воды, тихонько свистнул и стал внимательно вглядываться в противоположный берег, будто ожидая увидеть там кого-то. Как ни старался Джордан, он не мог ничего различить — солнце только начало подниматься над горизонтом, и нависавшие над водой деревья давали густую тень, почти скрывавшую берег из вида.

— Что происходит, Джимми? — с недоумением спросил Джордан. — Чего ты ждешь?

— Подожди, увидишь!

Джордан чувствовал, что сейчас он совсем не расположен разгадывать ребусы.

— Ради бога, Джимми… — начал он.

Неожиданно из густых зарослей у противоположного берега появились три большие шлюпки. На веслах сидели незнакомые Джордану канаки. Джордан не мог поверить своим глазам: шлюпки были доверху заполнены семенами. Обернувшись к Альберто и Джимми, он засмеялся от радости и облегчения.

— Я уже боюсь вас спрашивать, — воскликнул он. — Откуда вы их взяли?

Джимми с хитрым видом ухмыльнулся, и эта усмешка мгновенно напомнила Джордану годы детства — он не раз видел это лукавое выражение на лице своего закадычного друга, когда они мальчишками готовили какую-нибудь очередную проделку.

— Макс Кортленд внес свой вклад, хотя он пока не подозревает об этом. В конце концов, это не его семена.

— Я-то совершенно согласен с тобой, но вот Макс вряд ли считает так же, — сказал Джордан и усмехнулся.

— Пусть думает, что хочет! Нам ведь наплевать на него, верно?

— Слушай, Джимми, я просто поражен. Помнишь, как, бывало, говорил твой отец: ты просто чертовски ловок!

Джимми рассмеялся, но сейчас в глазах у него читалась легкая печаль: он подумал, что уже очень давно у его отца не было повода радостно посмеяться.

Сидя за чаем и поедая булки с джемом, Джордан слушал удивительный рассказ Джимми и Альберто. Заняв семян у всех знакомых, друзья поняли, что их все равно очень мало. Совершенно неожиданно Джефро, один из канаков Джимми, сообщил своему хозяину, что на участке Мило Джефферсона совсем недавно выгрузили большую партию семян: об этом Джефро рассказал Элиас, канак из Уиллоуби. Джимми посовещался с Альберто, и друзья разработали план: подобраться ночью со стороны реки к участку Мило и похитить семена.

— В полночь луну закрыло облаками, и мы тихонько подплыли, — рассказывал Джимми. Он говорил возбужденно, глаза его блестели, и он был очень похож на мальчишку, рассказывающего своим приятелям страшную сказку. — У нас было три шлюпки, и мы взяли с собой самых сильных канаков.

— Объясни мне, как вы умудрились причалить? Насколько я помню, берег выше по течению за Уиллоуби очень обрывистый.

— Верно. Пришлось на канатах подтаскивать лодки, заполнять их семенами и спускать вниз, на воду.

Джордан только изумленно покачал головой.

— Предприятие небезопасное, — с гордостью сказал Джимми, преувеличенно тараща глаза. Он явно наслаждался своим рассказом. — Если бы Макс или Мило поймали нас там, то…

Джордан поморщился — ему не хотелось даже думать об этом, и он был счастлив оттого, что ничего подобного не произошло.

— Видишь, Джордан? — воскликнул Альберто, — отличный оказался план!

— Не знаю, насколько он отличный, но не могу отрицать того, что он сработал.

— Конечно, Макс и думать не мог, что кто-нибудь осмелится стащить у него семена!

— Вам следовало сначала посоветоваться со мной, — резко возразил Джордан. Увидев, как взволновались Джимми и Альберто, он не смог сдержать улыбки. — Я бы поехал с вами.

— Мы просто побоялись, что ты скажешь, что план этот не очень-то… честный. Ты же… гм… такой респектабельный бизнесмен, — сказал Джимми, переглянувшись с Альберто.

— Что-то вы оба меня недооцениваете. — Джордан озадаченно посмотрел на Джимми, потом на Альберто. — А разве не мне пришла когда-то в голову светлая мысль взять бритву твоего папаши, чтобы почистить ею рыбу?

— Не напоминай мне об этом! — смеясь, воскликнул Альберто. — Потом мне пришлось три дня прятаться у старика Нибо, пока отец не остыл!

— И разве не я стащил призового петуха у Дэна Кармишеля и пустил его на рождественский обед нашим канакам?

— Точно! — воскликнул Джимми, припоминая это приключение. — Вспомнил! Твоя мать купила тощего петушка, чтобы откормить его. Он был того же цвета, что и петух Дэна, и ты подменил их, решив, что Дэн ничего не заметит.

Все рассмеялись, вспомнив, как буйствовал Дэн, совершенно не понимавший, что стряслось с его лучшим петухом.

— И как это ты сумел подбить меня свернуть шею этому петуху? — Альберто недоуменно помотал головой.

Джимми и Джордан расхохотались.

— Тебя-то всегда можно было подбить на любую штуку! — ответил ему Джордан. — И похоже, с тех пор ты не слишком изменился.

Они уже заканчивали завтракать, когда на плантации появились несколько канаков Джимми с лошадью и плугом.

— Если ты хочешь закончить сегодня, нужно собрать как можно больше людей, — сказал Джимми.

— Даже не знаю, как благодарить тебя, Джимми, — ответил Джордан.

— Не нужно благодарить, Джордан. Мы же старые друзья, а друзья обычно выручают друг друга.

— Верно, — рассеянно сказал Джордан. Он вновь думал о своем плане.

И взрослые мужчины, и мальчики направились в поля. Женщины, стоя на веранде, смотрели им вслед. Небо было затянуто низкими тучами, воздух был горяч и зловеще неподвижен. Уже после пяти шагов пот лил со всех градом. Люди шли вперед, полные уверенности, граничащей с безрассудством, и, казалось, совсем не думали о том, как мало шансов было у них успеть засеять поля в этот день, до того, как хлынет первый зимний дождь.

Впереди, прокладывая борозду, шел Саул, и огромный хомут плуга не казался слишком большим на его мощных плечах. Ночью прошел небольшой дождь, земля была влажная, и пыли почти не было. Джордан, Альберто и Джимми бросали семена в борозды, Фрэнки, Шао Цу и Джин Сон рассыпали удобрения, а Нибо и мальчики забрасывали семена землей. Канаки Джимми трудились на другом поле, где им помогали Джон и Ханс. Ной тачкой возил на поля удобрения, сгребал семена из лодок и нагружал фургон ими, а Билли отвозил семена на поля.

Время шло, люди акр за акром засевали поля. Чтобы дать отдохнуть Саулу, за плуг взялся Ной. От обильного пота тело гиганта блестело, будто смазанное маслом. К полудню Тин Ян приготовила сытный обед, но никто не стал отрываться от работы: все понимали, что сейчас нужно работать наперегонки с надвигающейся бурей. К середине дня стал накрапывать мелкий дождик: Ева со страхом смотрела на небо и молилась, чтобы дождь не усилился.

— Скоро им придется бросить работу, — озабоченно сказала Ева.

— Нет, — ответила Гэби. — Думаю, пока все не будет сделано, их ничего не остановит.

— Я пойду к ним на помощь! — воскликнула Ева, ожидая, что Гэби попытается ее отговорить. В ответ Гэби пристально посмотрела на Еву:

— Я пойду с тобой. Здесь мне все равно нечего делать. — Гэби взглянула на свое домашнее платье. — Нет ли у тебя еще одних брюк?

— Есть, — ответила Ева, — и рубашка найдется.

— Хорошо. Там, за дверью, кажется, висит еще чья-то шляпа, я прихвачу и ее.

Немного погодя Джордан и Фрэнки увидели, что к ним на помощь спешат женщины, одетые для работы в поле. Мужчины обменялись усталыми улыбками и вновь согнули ноющие спины.

Время от времени мальчики бегали к дому за лепешками. Тин Ян носила в поля питьевую воду, но, как ни старалась, не смогла уговорить никого прерваться и поесть. Передвигаться становилось все труднее — дождь понемногу усиливался, и размокшая земля постепенно превращалась в густую грязь, толстым слоем налипавшую на сапоги. Мелкий, теплый дождь почти не спасал людей от жары, но по крайней мере смывал пот и грязь с тел.

К середине дня все уже валились с ног от усталости, правда, и работа подходила к концу: оставалось засеять меньше одного акра. В небе непрерывно грохотал гром и сверкали молнии, дождь набирал обороты, но люди были полны решимости и продолжали трудиться. К вечеру небо совсем потемнело от туч. Закончив последнюю борозду, люди разогнули ноющие спины и устало посмотрели друг на друга.

Джордан стащил с себя шляпу и оглядел поля. Струйки воды бежали по его лицу. Ему вспомнилось, как много лет назад отец рассказывал ему, какую радость и гордость он испытал, в первый раз засеяв поля, и сейчас Джордан по-настоящему понял, что же чувствовал тогда его отец. Джорданом овладело радостное и гордое ощущение победы, подобного он никогда еще не испытывал. В эту минуту от усталости и волнения он не смог найти подходящих слов, чтобы поблагодарить всех тех, кто был рядом с ним, но знал, что должен попытаться сделать это.

— Слушайте меня, друзья… — начал Джордан.

— На реку, купаться! — закричал Джош, и мальчишки с криками понеслись к воде.

Все посмотрели им вслед. Джордан мельком взглянул на Еву: лицо ее сияло гордостью, но за последние часы Джордан не раз видел, что она только усилием воли превозмогает боль. Джордану не раз хотелось убедить Еву оставить работу или отдохнуть, но Ева была непреклонна, и он так и не решился сделать это. «Она вот-вот упадет с ног от усталости», — подумал Джордан.

— Идемте в дом, — скомандовал он. — Нам нужно помыться и поесть.

Все поплелись в дом, едва передвигая ноги от усталости. Разговоров не было слышно, только с реки доносился громкий плеск воды, смех и крики мальчиков. Джордан устало посмотрел на своих товарищей и неожиданно улыбнулся.

— Пошли к ним! — сказал он.

— Что? — удивленно переспросил Джимми.

— Давайте, поторапливайтесь! — закричал Джордан в каком-то сумасшедшем восторге. Сорвавшись с места, он побежал к реке и с разбегу бросился в воду. Альберто и Джимми, переглянувшись, последовали за ним.

Джордан вынырнул на поверхность и глотнул воздуха.

— Ну, давайте же! — громко смеясь, снова крикнул он. Стоявшие на берегу в изумлении смотрели на него.

— Вообще-то грязь можно смыть в доме, — сказал наконец Джон Кингстон, взглянул на Ханса и слегка пожал плечами.

Саул и Ной, а потом и остальные канаки последовали за Джорданом, и даже Нибо зашел в воду у самого берега. У дома остались лишь Ева и Гэби, в некотором замешательстве смотревшие друг на друга.

— А мы? — спросила Гэби. — Не знаю, как ты, а я чувствую себя ужасно неудобно…

— А почему бы и нет? — весело ответила Ева.

Через несколько секунд все они уже резвились в воде. Восхитительная прохлада воды смягчила и успокоила ноющую боль. Джордан, Альберто и Джимми дурачились и смеялись вместе с детьми: казалось, от трудностей и забот последних десяти лет сейчас не осталось и следа.

Тин Ян уже звала всех не допускающим возражений голосом к накрытому на задней веранде столу. Вокруг были расставлены причудливые китайские бумажные фонарики. Почуяв ароматы еды, люди поняли, как сильно проголодались, и вышли наконец из воды.

Джордан настоял, чтобы канаки ужинали вместе с европейцами. Отведав восхитительной китайской еды, все в один голос согласились, что никогда еще не пробовали таких великолепных блюд. Тин Ян, с самого утра трудившаяся на кухне, днем была весьма уязвлена тем, что никто не пришел обедать, но сейчас хлопотала, как наседка, суетилась, что-то щебетала по-китайски и сияла от счастья, видя, как одно блюдо исчезает за другим. Первое время люди ели молча — в тишине слышалось только сопение канаков. Все были так утомлены, что никто даже не снял мокрую одежду.

После обеда Джордан провел всех по дому и рассказал о своих планах. Хотя Фрэнки держался очень скромно и весьма неохотно говорил о своей работе, Джордан заставил его подробно рассказать, как он думает отделать комнаты. Вернувшись на веранду, все уселись пить кофе, прислушиваясь к шуму дождя по крыше и хриплому кваканью лягушек на реке.

— Не могу выразить, как я признателен вам за помощь, — сказал Джордан. — Еще вчера я считал, что у меня нет ни малейшего шанса посеять тростник до начала дождей.

— Удивительно, что же можно натворить, если найдутся ясные головы… — ответил Джимми, вставая. — Мне, пожалуй, нужно ехать, пока Дороти не подняла людей на розыски.

— И мне тоже, — сказал Альберто. — Я обычно помогаю жене уложить мальчишек, и она спустит с меня шкуру, если мы вернемся слишком поздно.

Луиджи, Педро и Паскаль, гонявшие в лужах лягушек вместе с Джошем и Биллом, услышали слова отца и громко заныли от досады.

— Да и мне пора, — произнес Джон Кингстон, поднимаясь на ноги.

— Я хочу особенно поблагодарить вас и Ханса. Еще вчера мы были незнакомы, но вы не колеблясь пришли мне на помощь. Если я могу что-нибудь сделать для вас в ответ — дайте мне знать, — сказал Джордан. Он понимал, что Джон и Ханс оскорбятся, если предложить деньги, и тут же замыслил кое-что другое.

— Друг Джимми есть и мой друг, — внезапно открыл рот Ханс. Говорил он медленно, с ужасным немецким акцентом. — И я намерен иметь много надежд, что из нашей работ придет много толк! Но этот сахарный фабрик берет у нас тростник по низкой цене, ужасно низкой. Если не поднимут, мне придется отказаться от аренды, а значит, и от мечты купить собственную ферму, да!

— Мне думается, что скоро здесь все начнет меняться к лучшему, — ответил ему Джордан. Сейчас он, как никогда, верил в то, что его план сработает.

Максимилиан Кортленд провел этот день в Бабинде. Выяснив имена людей, нанятых Джорданом, он отправился на розыски и в Уиллоуби вернулся только под вечер, впрочем, необыкновенно чем-то довольный.

— Есть новости? — спросил он Мило Джефферсона, перед тем как идти в дом.

— Да, хозяин. На полях в Эдеме сегодня работало немало людей.

— Чего им было делать? Семян-то у Хейла нет, — хмыкнул Макс.

— Мне так показалось, что они сажали тростник, — осторожно ответил Мило.

— Как так? — Макс нахмурился.

— Не знаю, хозяин. Не понимаю. Я собрался сходить посмотреть, на месте ли те семена…

— Разумеется, на месте! — перебил Макс. Лицо его окаменело. — Да никто и не посмел бы сюда полезть! И ты бы никого не упустил, разве не так?

— Да, хозяин, — озадаченно согласился Мило и потер рукой затылок. — Вот только я ума не приложу, откуда Джордан взял семена.

Через несколько минут Макс уже стоял у реки и, пылая гневом, смотрел на жалкую кучку, оставшуюся от нескольких тонн семян. Пройдя по тянувшемуся по земле следу до обрывистого берега, он остановился, посмотрел вниз, на реку, потом наклонился и поднял с земли обрывок каната.

— Хитрый мерзавец! — процедил Макс сквозь зубы, — пристать здесь невозможно, и Саул с Ноем, видимо, подтянули лодки вот сюда, здесь нагрузили их и на канатах спустили обратно на воду. Но как он узнал о семенах? — спросил Макс и мрачно поглядел на Мило.

— Я никому ничего не говорил! — запальчиво воскликнул Мило.

— Не говорил? Это хорошо, что не говорил, — угрюмо протянул Макс и, внезапно побагровев, гаркнул во все горло: — Но кто-то проболтался, и я намерен узнать кто!

Мило встревожился. Он, разумеется, нисколько не сочувствовал тому, кто проболтался о семенах, но опасался, что гнев Макса может косвенно задеть его самого.

— Что будем делать, хозяин?

— Нечего нам делать! Не можем же мы заявить о пропаже, раз мы сами сперли их! — заорал Макс, задыхаясь от бешенства. — Но запомни: Джордан Хейл еще проклянет тот день, когда он перешел мне дорогу!

Глава 15

Несмотря на сильнейшую усталость, Ева спала всего несколько часов. Даже работая в полях рядом с Джорданом и его друзьями, она не переставала размышлять об отце и о его необъяснимом желании помешать Джордану восстановить плантацию. Ева старалась понять точку зрения Макса, пыталась рассуждать беспристрастно и непредвзято, но в конце концов не пришла ни к какому определенному выводу и поняла только, что ее отношение к отцу совершенно не изменилось.

Ева не могла не думать и о рабочем бараке на плантации Уиллоуби — эта грязная, полуразвалившаяся постройка постоянно стояла перед ее мысленным взором. В бараке жили по меньшей мере тридцать канаков, и Ева никогда в жизни не видела, чтобы людей держали в таких ужасных условиях. Сейчас этот барак показался ей особенно гнусным по сравнению с резиденцией ее родителей — огромный, комфортабельный дом в Уиллоуби всегда содержался в безукоризненном порядке. Эта страшная несправедливость угнетала и ужасала девушку.

Ева вспомнила, что сказал Джордан в конце рабочего дня: Фрэнку — что теперь, когда поля засеяны, основной его задачей будет как можно скорее восстановить барак для рабочих; а братьям Занг, Ною и Саулу — что не желает, чтобы они продолжали жить в палатках во время сезона дождей и что они и так слишком долго терпели. Забота Джордана о своих рабочих искренне поражала Еву, а обветшавший барак в Эдеме был дворцом по сравнению со страшным бараком в Уиллоуби.

Ева была очень довольна, что Тин Ян живет вместе с ней: общаться с китаянкой Еве было легко, несмотря на странный, а иногда и просто смешной английский язык китаянки. Джордан тоже был рад, что Фрэнки с семьей временно живут в его доме. Ева не могла не сравнивать Джордана со своим отцом — действительно, резкий контраст между ними было невозможно не заметить. Щедрый, внимательный, совершенно чуждый каких-либо сословных предрассудков, Джордан являл собой полную противоположность эгоистичному, жестокому, спесивому и нетерпимому Максу Кортленду. По мнению Евы, Джордан совершенно не заслуживал бед, причиненных ее отцом, и Ева решила, что настало время нанести Максу ответный удар — единственно известным ей способом.

В три часа ночи, воодушевленная, полная идей и мыслей, Ева тихо поднялась с постели, всячески стараясь не разбудить Тин Ян. Она прошла в столовую, зажгла лампу и стала сочинять статью о положении канаков на плантациях — посвящена статья была главным образом условиям, в которых жили тихоокеанские островитяне. Ева твердо решила напечатать ее в местной Gazette.

Дождь лил почти всю ночь, но утро следующего дня было солнечным и вполне соответствовало радостному настроению колонистов. Джордан находился в особенно приподнятом расположении духа. После завтрака все отправились к рабочему бараку. По пути Джордан остановился и с восхищением осмотрел построенный Джошем и Билли курятник. Домик вышел немного кособоким, но вполне пригодным, и Джордан поздравил мальчиков с хорошей работой и пообещал, к их дикому восторгу, купить им в городе что-нибудь в награду.

Китайцы и канаки принялись за очистку внутренних стен барака и сточной канавы, а Джордан вместе с Нибо вытащили из тайника ящики с родительскими вещами.

Джордан неохотно открыл один из ящиков и заглянул внутрь. Сердце его тоскливо сжалось. Он знал, что эта встреча с прошлым будет мучительна, и все же при виде личных вещей родителей почувствовал острую боль в груди. Медленно и осторожно он взял в руки серебряную вазу, ярко блестевшую в солнечном свете. Образ матери, расставляющей цветы в гостиной, пронесся перед его глазами.

— Как… хорошо она сохранилась, Нибо, — сказал Джордан и почувствовал, что голос его дрожит.

— Я почистил вещи миссис Катэлины, мастер Джордан. Я не мог просто так сидеть без дела, пока все остальные работали. Мне же нужно что-то делать, я не хочу есть ваш хлеб даром, — ответил Нибо.

Джордан с нежностью посмотрел на старика.

— Я никогда не смогу расплатиться с тобой за все, что ты сделал для меня и моих родителей, Нибо, — ответил он. — Все эти дорогие моему сердцу вещи пропали бы, если б не ты!

На глаза ему попалась фотография в рамке, и он ощутил, как в сердце закралась печаль. На фотографии они с отцом на берегу реки, прямо под огромным эвкалиптом, ловили рыбу. Джордану было тогда лет шесть, и он, сияя от гордости, держал в руках рыбу — первую, которую поймал без отцовской помощи. Глаза отца светились любовью и гордостью за сына, а вот рыбка, по сравнению с воспоминанием, оказалась неожиданно крошечной. Джордан спросил себя, не искажены ли так же и остальные его детские воспоминания?

Джордан взял в руки миниатюрные часы, которые мать обычно держала у постели, и долго смотрел на давно остановившиеся стрелки. Джордана вновь захлестнула волна счастливых и горьких воспоминаний: руки его задрожали, и на глаза навернулись слезы.

— Почему им пришлось умереть? — прошептал он.

Лицо Нибо исказилось от боли. Он положил руку на плечо Джордана.

— Время пришло, мастер Джордан.

— Неужели так, Нибо? Мой отец умер от горя. Это не естественная смерть. — Джордан старался говорить спокойно, но в его голосе слышалась горечь. — Отец так любил маму, — продолжал Джордан. Он взглянул на Нибо: седая голова старика, казалось, светилась в солнечном свете. — Я не верю, что мама умерла от укуса змеи. Я должен узнать правду.

В голосе его неожиданно прозвучала непреклонная решимость. Нибо странно взглянул на него, и Джордан почувствовал, как сердце его похолодело от страха.

— Мастер Джордан, — сказал Нибо, — не знаю, что вы слышали об этом, но…

Джордан внезапно ощутил панический ужас и понял, что время узнать правду еще не пришло.

— Фрэнки скоро начнет здесь работать. Лучше перенести ящики в дом, — поспешно сказал он.

— Вы же знаете, мастер Джордан, что я все сделаю. Все, что смогу… — ответил Нибо, и Джордан понял, что и сам Нибо не хочет сейчас говорить о прошлом.

Гэби взяла коляску и отправилась в город. Фрэнки дал ей порядочную сумму денег, чтобы закупить все необходимые семье вещи. Гэби подозревала, что Джордан заплатил Фрэнку вперед за несколько недель — хотя Фрэнки наотрез отрицал это, и подумала, что такая щедрость очень свойственна Джордану. Гэби не могла удержаться от улыбки при мысли, как счастлив ее Фрэнки — он говорил, что лучшего хозяина, чем Джордан, никогда не встречал, не говоря уже о том, что, работая в Эдеме, он может жить вместе с семьей. Гэби тоже была довольна, что вся семья находится под ее постоянным присмотром. И само это место очень нравилось ей, да и мальчикам все здесь было по душе, в особенности река, потому что можно было купаться и удить рыбу.

Зайдя в магазин Бартона, Гэби увидела там Летицию Кортленд, рассеянно перебиравшую скатерти и салфетки. Заметно было, что мысли Летиции блуждают где-то очень далеко. Гэби вспомнила разговор с Евой и спросила себя, не проистекает ли в самом деле тоска Летиции от душевного одиночества. При виде жены Макса Кортленда Гэби испытала самые разные чувства, но сейчас к ним прибавилось еще одно — жалость.

Летиция встретилась взглядом с Гэби. Краска сбежала с ее лица, и она неожиданно бросилась к двери. Гэби догнала ее уже на улице:

— Подождите, Летиция!

Остановившись, Летиция медленно обернулась. На ней было простое, но очень изящное кружевное платье нежно-кремового цвета. Гэби никогда не смогла бы и представить себя в чем-то столь элегантном, но сейчас, в отличие от первой встречи, она не ощутила зависти, а со стыдом поняла, что Летиция с опаской ждет от нее еще одной возмущенной тирады.

— Думаю, мне следует попросить у вас прощения, — сказала Гэби.

— Нет, не следует. — Летиция растерянно заморгала глазами. — Вы были вправе чувствовать себя оскорбленной, обманутой…

— Да… в том, что случилось, виноваты не вы, а совсем другой человек.

— Я очень сожалею о том, что раньше не нашла в себе мужества откровенно поговорить с вами… — сказала Летиция и смущенно отвела глаза. Гэби почувствовала, что от жалости у нее защемило сердце.

— Первое потрясение прошло, и я стала понимать вас, — ответила Гэби. — Теперь-то я знаю, что вы боялись… вы просто не представляли, как я поведу себя. Знайте же, что я не считаю, будто вы должны в чем-то передо мной оправдываться. Когда придет время предстать перед Создателем, каждый из нас сам ответит за свои грехи. И ваш муж тоже.

Летиция по-прежнему смотрела в землю. Молчание становилось томительным. Сейчас Гэби ясно видела, что за изящными, сдержанными манерами Летиции крылась тайна одинокого и тоскливого существования. «Я завидовала тебе… а ведь я гораздо счастливее тебя. Меня любит по-настоящему хороший человек», — подумала вдруг Гэби.

— Не поможете мне подобрать кое-что для детей? — спросила Гэби.

— Я бы с удовольствием, но… — Летиция подняла глаза.

— Простите меня. Наверное, у вас есть более важные дела.

— Нет, Гэби! Но, чтобы у нас не возникало недоразумений, мне нужно кое-что объяснить вам.

— Что же? — Гэби почувствовала, как тревожно забилось ее сердце, но старалась говорить спокойно. Казалось, ее ясному и надежному миру вновь угрожает опасность.

— Я приобрела для вашей семьи много вещей…

— Вы очень добры, но сейчас я сама могу купить все необходимое. Так что теперь вы можете отдать их другим нуждающимся.

Говорить Летиции было трудно, но она не хотела ничего скрывать от Гэби.

— Мое благотворительное общество не потратило на эти вещи ни гроша.

— Я не понимаю, — встревоженно ответила Гэби, и на мгновение с отвращением подумала, не заплачено ли за вещи деньгами Макса Кортленда.

— За все заплатил Джордан, — решительно объяснила Летиция.

— Джордан?! — с изумлением и облегчением воскликнула Гэби.

— Гэби, поймите — после всего, что случилось с вами, Джордан чувствует ответственность за вашу семью. Когда-то давно мой муж враждовал с его отцом. И поэтому…

— Я понимаю. Джордан винит себя в том, что наш дом подожгли.

— Да, он винит себя и будет винить, это неизбежно. Мне страшно подумать, как бы он себя чувствовал, если бы кто-нибудь из вас погиб. Он очень переживает, что вы потеряли свое имущество, и намерен сделать все возможное, чтобы помочь вам… — Летиция запнулась, соображая, не сказала ли лишнего. — Он знает, что вы гордый человек, и опасался, что вы откажетесь от помощи. Когда я сообщила ему, что занимаюсь благотворительностью, он сказал, что за все заплатит сам. Ему очень хотелось, чтобы вещи были новые, а не из вторых рук.

— Я понимаю, что он чувствует, и не осуждаю его. Он так внимателен к нам, а Фрэнки просто счастлив, что работает у него. У меня есть гордость, быть может, ее и больше, чем нужно. Я очень обязана Джордану, и все мы сделаем для него все, что в наших силах. Даже мои мальчики понимают это — мы с Тин Ян посадили овощи, и дети помогают поливать их, полоть сорняки, они смотрят за лошадью и кормят кур. Я сшила шторы на все окна. Джордан говорил, будто намерен платить мне жалованье, но теперь, когда я знаю, что это он заплатил за те вещи, я ничего не возьму у него.

— Все вещи я отдала Джордану, — с облегчением ответила Летиция, поняв, что Гэби не сердится на нее.

— Наверное, он просто убрал их подальше, — усмехнулась Гэби. — В таком случае давайте сейчас вместе пойдем за покупками, и вы проследите, чтобы я не купила чего-нибудь лишнего — ведь нет смысла иметь всего по паре.

Летиция улыбнулась, и женщины направились в магазин. Они не знали, что за их беседой наблюдал снаружи Мило Джефферсон.

Ева отправила письмо родным, потом зашла к Мэри Фоггарти, купив ей по дороге кое-что необходимое — муку, чай и сахар. Мэри из любви к животным не ела мяса и питалась главным образом овощами. Мэри всегда была рада видеть Еву, но сама девушка слегка тяготилась этими визитами — сильная глухота и своеобразный склад ума Мэри делали общение с ней довольно утомительным.

На улице Ева заметила Мило Джефферсона и поспешно зашла на почту — ей не хотелось, чтобы он видел ее: ни Мило, ни тем более Максу совсем не нужно было знать о том, что Ева была в городе и заходила в редакцию. Ева была абсолютно уверена, что отец всеми силами постарается помешать ей напечатать ее статью.

Следя за Мило, Ева увидела, что он внимательно наблюдает за матерью и Гэби, беседовавшими у дверей магазина. Девушка с удовольствием отметила, что они разговаривают довольно дружелюбно, но знала, что Мило непременно расскажет Максу об этой беседе и у матери могут быть неприятности. Еве хотелось предупредить мать, но сделать это при Гэби было невозможно: если Гэби узнает, что Летиция и Макс ее родители, то рано или поздно узнает об этом и Джордан. «Рисковать, — решила Ева, — нельзя».

Сделав небольшой крюк, чтобы избежать встречи с Мило, Ева добралась наконец до редакции. По пути она обдумывала предстоящий разговор с редактором Жюлем Кином и находилась в очень приподнятом настроении, и считала, что готова ответить на любые его возражения.

Дойдя до редакции, Ева глубоко вздохнула, настраивая себя на серьезный разговор, и решительно вошла в дверь. Она ожидала долгой и непростой беседы с Жюлем Кином, но сейчас в редакции вместо него находился только младший редактор, Ирвин Рид.

Ирвин был годом или двумя старше Евы. Главной чертой его характера являлась болезненная застенчивость, делавшая его в маленьком, захолустном Джеральдтоне совершенным изгоем. Зная, как относятся к Еве многие жители, Ирвин втайне уверил себя, что нашел в девушке родственную душу, хотя сама Ева совершенно не догадывалась о его мыслях.

— Привет, Ирвин! А где Жюль? — осведомилась Ева.

— Добрый день, Ева! Жюль пошел в банк. Наверное, скоро вернется. Могу я вам чем-то помочь?

— Могли бы, если бы были главным редактором, — пробормотала Ева.

— Вы принесли что-нибудь для светской колонки? — спросил он.

— Не совсем.

Ирвин слегка помрачнел:

— Если так, то… Вы же сами знаете, Ева, Кин вас не напечатает.

— Есть весьма важное общественное дело. И если Жюль не захочет напечатать мою статью, я пошлю ее в Бабинду. Я пойду к самому Сэмуэлю Гриффиту, — ответила Ева. Она умела блефовать при необходимости и произнесла громкое имя так уверенно, будто лично знала премьер-министра.

— А, Ева! — раздался довольно неприветливый возглас.

Ева повернулась и увидела, что в комнату вошел Жюль Кин. Судя по его брюзгливому виду, он был совсем не рад ее появлению в редакции. Ева еще раз вздохнула, чтобы придать себе больше уверенности.

— Я провела одно расследование… — громко начала она.

— Боже, спаси нас, — направляясь к своему столу, пробурчал Жюль и сказал уже громче: — Ева, прежде чем вы продолжите вашу торжественную речь, я скажу сразу, что не собираюсь более говорить с вами о политике! Хорошо еще, что после вашей последней статьи нас не сожгли!

— Ваша задача сообщать новости, не так ли?

— Да, новости! Но я не хочу, чтобы нас обвинили в том, что мы разжигаем здесь мятежи!

— А вам известно, что фермеры из Итона, в районе Маккей, обратились к премьеру Гриффиту с петицией? Они призывают его, чтобы…

— Да, Ева, — с досадой перебил ее Кин, — я в курсе этого дела и….

— Тогда вам, должно быть, известно, что Гриффит поддерживает проект разделить большие плантации на маленькие участки, чтобы положить конец жестокому обращению с рабочими. Он хочет разделить фермы на участки в пятьдесят акров и продавать их, а не сдавать в аренду фермерам, белым или черным. Знаете, к чему все это приведет?

— Не имею понятия, — ответил Жюль и нарочито зевнул.

— Недавно я была на одной ферме, здесь, в Джеральдтоне, и своими глазами видела ужасную эксплуатацию рабочих. И если понадобится, я намерена дойти с этими сведениями до самого премьер-министра.

— А почему вы думаете, что он выслушает вас, Ева?

— Если меня вынудят обратиться к премьеру, я так испорчу репутацию этого города, что отмыть ее удастся не скоро. Я напишу во все газеты, в Маккей, в Таунсвилл, что в Джеральдтоне открыто эксплуатируют канаков.

Жюль не верил своим ушам.

— Ева, вы этого не сделаете…

— Сделаю! — Ева приняла самый решительный вид. — И я уверена, что другие газеты будут счастливы раздуть скандал и увеличить себе тираж.

— Мне, наверное, не нужно гадать, о какой плантации главным образом идет речь?

— Я не собираюсь называть никаких имен, Жюль. Так что судебного иска к газете не будет.

— Весьма разумно. Что же, дайте взглянуть.

Ева, стараясь не показать своей радости, вручила Жюлю статью. Он взял ее в руки с деланым равнодушием. Затаив дыхание, Ева следила, как он медленно натянул очки и с бесстрастным видом приступил к чтению. Она давно уже знала, что Жюль не показывает своих чувств и намеренно старается казаться резким, неприветливым и даже грубоватым. В первое время Жюлю удавалось вселять в нее страх, но позднее Ева научилась спорить с вечно угрюмым редактором.

Она увидела, как он нахмурился, и поняла, что сейчас он читает об условиях проживания рабочих в Уиллоуби. На мгновение Ева спросила себя, не зашла ли она в своих обличениях слишком далеко.

В действительности Жюль восхищался статьями Евы, хотя никогда не говорил ей этого. Недавно он имел возможность познакомиться с результатами опроса, из которого следовало, что большинство населения стоит за то, чтобы отказаться от использования канаков и нанимать иммигрантов из Европы. Слышал он разговоры и о том, что в самом ближайшем будущем всех канаков отправят на родину. Статья Евы в свете этого оказалась очень своевременной, но он не спешил сообщать ей об этом. Что же до Макса Кортленда, то в случае репатриации канаков его власти над городом пришел бы конец — он превратился бы в простого фермера, работающего для того, чтобы кормить семью.

— Статье нужна серьезная правка, — презрительно фыркнул Жюль и снял очки.

— Вы хотите сказать, что опубликуете ее? — Ева почувствовала, что от радости голова у нее пошла кругом: язвительное замечание Жюля означало, что статья очень хороша.

— Возможно. Но если мне устроят скандал… я вас больше видеть не захочу!

— Спасибо, Жюль!

— Подождите благодарить, неизвестно, чем все это может кончиться для вас, — ответил Жюль. — А для светской хроники у вас ничего нет?

— Нет, — отрезала Ева. В ее тоне Жюль уловил откровенное отвращение.

— Жаль. А вот в субботу у нас Праздник урожая. В мэрии будет вечер с танцами. Не могли бы вы написать об этом? К понедельнику мне нужна заметка.

— Вы хотите, чтобы я оправилась туда и писала об этом?

— Именно об этом я и говорю. А вы решайте — или вы хотите быть репортером, или нет, — внезапно вспылил Жюль. Еще сегодня он собирался послать на вечер Ирвина, хотя ясно представлял себе, как Ирвин, не найдя в себе смелости зайти в зал, только и будет весь вечер, умирая от страха и застенчивости, подглядывать в замочную скважину. — Я бы и сам за это взялся, но мне нужно присутствовать на свадьбе в Бабинде, — добавил Жюль уже мягче.

Ева раздумывала: она, конечно, отказалась бы наотрез, но Жюль был готов напечатать ее статью, а Ева страстно желала отомстить отцу за все беды Джордана. Смущало Еву только то, что ей было совершенно нечего надеть на вечер, да и идти одной совсем не хотелось.

— Платье, я уверен, вы где-нибудь достанете, — неожиданно усмехнулся Жюль, сразу угадав, что беспокоит Еву. — И вам нужен кавалер, вот берите Ирвина. — Жюль едва не улыбнулся, подумав, каким забавным зрелищем будет эта пара — робкий, застенчивый Ирвин и эксцентричная Ева.

Ева взглянула на смертельно перепугавшегося младшего редактора и внезапно подумала, что он недурен собой. От взгляда Евы Ирвин покраснел.

— Прекрасно. А сколько вы заплатите за статью?

— Это вам бы следовало заплатить мне! — неожиданно рассвирепел Жюль. — За все неприятности, которые у меня были и будут из-за вас!

В ответ Ева подарила редактору надменный взгляд.

— Когда ваш тираж подскочит вдвое, вы так уже не скажете. — Ева победно улыбнулась и посмотрела на Ирвина: от смущения тот находился в состоянии полной прострации. — До встречи в субботу, Ирвин.

Глава 16

Возвращаясь в Уиллоуби, Мило Джефферсон рассеянно вспоминал о своих первых годах на плантации.

Увидев Летицию в городе, он почему-то начал думать о ней, чего не случалось уже очень давно, и внезапно ему живо представилась их первая встреча.

Через два дня после начала работы в Уиллоуби Макс зачем-то послал его в дом, и Летиция вышла на веранду познакомиться с новым управляющим. В то время Александра и Силия были совсем малы, а Евангелина еще не родилась. От ослепительной улыбки Летиции у Мило буквально перехватило дыхание. После этой встречи он стал искать встречи с ней и заходил в дом под любым предлогом. Объездив Австралию вдоль и поперек, он еще никогда не встречал столь прелестной и грациозной женщины.

Ее классическая красота, всегда изысканная одежда, ясная, мелодичная, выразительная речь и особое умение поднять любого собеседника в его собственных глазах сразу покорили Мило, и с самой первой встречи он стал смотреть на Летицию, как на королеву. В то время она много занималась детьми и почти не принимала участия в светской жизни, но всегда была в хорошем расположении духа. Вспоминая те далекие дни, Мило недоумевал, отчего Летиция смогла так быстро измениться. Мысли эти вызывали в его душе острую горечь.

В числе первых полевых рабочих Макс Кортленд нанял Лютера Амоса. Отец его был родом с островов Самоа, мать была дочерью католического миссионера из Ирландии. От отца Лютер унаследовал рост, физическую силу и глубокий баритон, а от матери — зеленые глаза и блестящие темные волосы. Туземки находили его неотразимым, но никто не смог бы предположить, что этот простой рабочий сможет привлечь внимание самой Летиции Кортленд. Мило, внимательно следивший за ее настроением, быстро увидел взаимное влечение Летиции и Лютера — его охватила ревность, когда он заметил, что обаяние Лютера и его озорной юмор не оставляют Летицию равнодушной. К самому Мило Летиция относилась дружелюбно и уважительно, но, разговаривая с ней, он никогда не видел в ее глазах того огня, который появлялся в них, когда она смотрела на Лютера. Вскоре Макс назначил Мило своим управляющим. Через несколько недель Мило не выдержал и потолковал с Лютером. С тех пор никто больше не видел Лютера Амоса.

Летиция заподозрила, что Мило причастен к исчезновению Лютера, и заболела от горя. Потрясенный ее болезнью, Мило ничего не сказал Максу об увлечении жены простым полевым рабочим, а сам Макс по иронии судьбы в то время был полностью поглощен мыслями о Катэлине Хейл и ни о чем не догадывался.

Поначалу Мило полагал, что легко сумеет воспользоваться ее тайной, но очень скоро понял, что занять место Лютера ему не суждено — Летиция ясно дала понять ему, что скорее расскажет Максу о Лютере, чем согласится иметь какие-либо отношения с Мило. Очень скоро она забросила домашние дела, начала много пить и вставала с постели только после полудня. С Мило она говорила теперь не иначе как с горечью в голосе, и он никогда больше не видел ее сияющей улыбки.

Меланхолично раздумывая о прошлом, Мило подъехал к воротам Уиллоуби, и еще издалека до его слуха донеслись стоны и свирепые крики. Еще не добравшись до конюшни, Мило понял, что происходит — Макс избивал Элиаса.

— Признайся, что это ты разболтал о семенах! Признавайся! — ревел Макс, колотя его по спине бамбуковой палкой. Рубаха Элиаса была изодрана в клочья, тело покрыто потом и кровью.

— Я их даже не видел, хозяин! Клянусь, я ничего не видел!

— Врешь, скотина! — Макс ударил его и попал палкой по левой щеке. Элиас, крича от боли, рухнул на Землю, а Макс продолжал яростно избивать его. В этом шуме никто не обратил внимания на то, что Летиция вернулась домой.

— Макс! Боже мой, что ты делаешь? — воскликнула она, выпрыгивая из коляски.

— Мне нужна правда! Говори, или, клянусь, я всю душу из тебя вышибу! — ревел Макс. Он продолжал нещадно молотить Элиаса и даже не взглянул в сторону жены.

— Я не знаю, кто взял семена! Я из Эдема никого не видел, клянусь, хозяин! Пожалуйста, не надо! — рыдал Элиас, съежившись и закрыв голову руками.

— Никто не знал, что они здесь. Никто! — проревел Макс и вновь замахнулся палкой. Летиция, подбежав к мужу, схватила его за руку.

— Ты совсем спятил? — пронзительно крикнула она. — Перестань! Варвар!

Разъяренный Макс, с багровым и совершенно мокрым от пота лицом, повернулся к жене. В уголках его рта Летиция заметила пузырьки пены.

— А ты держись отсюда подальше, Летиция!

— Я не допущу, чтобы ты бил рабочих! Неудивительно, что весь город считает тебя извергом! — закричала она.

Упоминание о городских сплетнях неожиданно привело Макса в бешенство: он полностью потерял голову и яростно замахнулся палкой на жену. Летиция в ужасе отпрянула, но в этот момент между ними встал Мило Джефферсон.

— Идите домой, мистрис Летиция, — спокойно сказал он.

Летиция удивленно посмотрела на Мило, бросила полный презрения взгляд на мужа и, гордо выпрямившись, вышла из конюшни. Несколько томительных секунд Макс хмуро смотрел на Мило, потом, с ненавистью — на Элиаса, затем со злобой отшвырнул палку и, пробормотав под нос мерзкое ругательство, пошел вслед за женой.

Дойдя до веранды, Летиция повернулась к мужу:

— О каких семенах идет речь?

— Не важно, — огрызнулся Макс. Он уже немного пришел в себя, дышал спокойнее, и лицо его больше не напоминало лицо человека, которого вот-вот хватит удар. Заглянув на минуту в дом, он вышел оттуда с бутылкой рома, налил себе полный стакан, жадно выпил его залпом, тут же налил второй и отошел к краю веранды. Тем временем Летиция размышляла обо всем, что услышала.

— Ты обвинял Элиаса в том, что он что-то рассказал о семенах Саулу и Ною. Это ведь канаки Джордана Хейла, верно?

Макс кивнул, налил себе стакан рома и грузно повалился в кресло.

На лице мужа Летиция явственно читала яростную работу его почти уже безумного мозга. Подойдя к двери, ведущей в дом, она позвала горничную, велела взять йод, бинты и отправила ее к Элиасу. Затем она вновь повернулась к мужу:

— Что происходит, Макс? Я никогда не поверила бы, что ты способен на такую жестокость. И потом, ты же сам знаешь, что Элиас не мог обмануть твоего доверия. Он работает у нас много лет.

— Я знаю, что он кому-то проболтался о семенах, — повышая голос, ответил Макс. — Никто не знал о них, и все же их украли!

Летиция никогда не занималась сельским хозяйством, но за долгие годы все же приобрела некоторые познания и сейчас понимала, что семена могут быть нужны тому, кто только начинает выращивать тростник. Она внезапно вспомнила рассказ Гэби о пропаже семян, заказанных в Ингхэме, и разрозненные до того кусочки мозаики внезапно сложились в ее уме в единую картину.

— Ты украл семена у Джордана Хейла, ведь так? Он как-то узнал об этом и забрал их. Верно? — воскликнула Летиция.

Макс злобно посмотрел на жену и ничего не ответил.

— Значит, ты до полусмерти избил несчастного Элиаса… только за то, что семена, которые ты украл, вернулись к законному владельцу?! — продолжала Летиция, качая головой. Казалось, она сама еще до конца не верила в свою догадку и была совершенно потрясена, до каких грязных приемов смог опуститься Макс. — Как же ты низок!

— Не лезь в мои дела, Летиция! — прорычал Макс. — Я управляю плантацией!

— Нужно положить конец… прекратить твою вражду с Джорданом Хейлом!

— Прекратить?! Она закончится, только когда он уберется отсюда, поджав хвост! — загремел Макс.

Летиция посмотрела на Макса так, как будто видела его впервые.

— Я не узнаю тебя, — прошептала она. — Ты не тот человек, за которого я когда-то вышла замуж. Не помню, когда в последний раз я чувствовала, что люблю тебя, — сказала она и отвернулась. Глаза ее наполнились слезами.

Отхлебнув рому, Макс презрительно посмотрел на жену. Он тоже давно уже не вспоминал о былой любви. На веранде сидели чуждые друг другу люди, делившие общий кров, но не имевшие между собой ничего общего.

Макс, допив бутылку, направился вздремнуть. Летиция знала по опыту, что он проспит до вечера, после чего, скорее всего, будет пьянствовать дальше. К счастью, дочери в то время были в городе, и Летиция решила навестить Элиаса.

Шел ливень. Летиция, надев на себя резиновый плащ, направилась к бараку для рабочих. Макс уже давно запретил ей заходить за забор, скрывавший барак — хозяйке плантации Уиллоуби, объяснил он, не к лицу общаться с низшим классом. Летиция подчинилась этому приказу — она совершенно не думала о своем престиже, а просто пыталась сохранять в семье мир и старалась не вмешиваться в дела Макса по двум причинам: он не потерпел бы этого и в любом случае, гораздо лучше ее разбирался во всем, что касалось хозяйства и отношений с рабочими. Ее же царством был дом. Сомнения в том, что Макс лучше разбирается в хозяйстве, стали приходить к ней только в последнее время, когда привычная роль светской жены своего мужа стала тяготить ее. Сейчас же Летицией, вместо собственных забот, овладело сильнейшее желание разобраться в том, что происходило на плантации.

Зайдя за ограду, Летиция остановилась. Она была поражена. Ум отказывался верить в то, что предстало ее глазам: внутри ограды была грязная, голая земля, лишенная всякой растительности, покосившийся бревенчатый барак, казалось, едва держался. Запах кругом стоял чудовищный — стало ясно, что Макс не позаботился даже о канаве для нечистот. Летиция вспомнила, как часто болели дизентерией канаки, что уровень смертности среди них составлял около четырнадцати процентов в год, и почувствовала сильнейшее желание немедленно бежать прочь. Она закрыла глаза, постояла так несколько секунд и, собравшись с духом, решительно вошла в барак. Сердце ее сжалось от ужаса — перед ней, на забрызганном кровью полу, лежал Элиас.

Несмотря на дождь и отсутствие двери, в бараке было очень душно. Во всю длину его тянулись ряды грубо сколоченных коек. Ни постельных принадлежностей, ни другой мебели в бараке не было. В углу лицом вниз лежал Элиас. Подойдя ближе, Летиция в ужасе зажала себе рукой рот: обнаженная спина Элиаса была иссечена вдоль и поперек и представляла собой сплошной кусок окровавленного мяса. Летиция ощутила смесь отвращения, гнева и жалости и почувствовала, что ее тошнит.

Элиас застонал от боли. Собрав все свое мужество, Летиция подошла ближе и заметила, что раны Элиаса уже промыты и обработаны йодом.

— Элиас! Это я, мистрис Летиция, — прошептала она.

— Я никого не видел… ни Саула, ни Ноя, — простонал Элиас. Тело его сотрясалось от рыданий. — Помогите мне, мистрис!

— Боже, Элиас… Что же я могу сделать?

— Джефро… Защитите Джефро!

— Кто это? — прошептала Летиция, оглядываясь.

— Уиллоу Гленн… мистрис… чтобы хозяин не пришел туда…

— Тсс, Элиас! Отдыхай! — сказала Летиция, пытаясь понять, о чем говорит Элиас. «Джефро… наверное, это кто-то из канаков Джимми Хаммонда», — подумала она, вспомнив, что Джимми и Джордан дружили в детстве.

— Не обращайте на него внимание, мистрис, — сказал, входя в барак, Мило. Летиция вздрогнула от неожиданности. — Я дал ему опиума, чтобы облегчить боль. Вероятно, сейчас он не очень соображает, что говорит.

Летиция надеялась, что в тусклом свете Мило не заметит краски стыда, залившей ее лицо.

— Он бредит, — пробормотала она, поднимаясь. — Мой муж — варвар, чудовище! Посмотрите на этот барак! Его нужно немедленно снести!

Мило посмотрел вокруг себя с видом, ясно говорившим, что, по его мнению, Летиция поднимает шум из-за совершенных пустяков.

— Не так уж и плохо, — сказал он, пожимая плечами, — на своих островах канаки живут в хижинах из травы.

— Из чистой свежей травы, — с презрением ответила Летиция. — И там они вряд ли умирают от дизентерии.

В ответ Мило снова пожал плечами. Летиция, более не обращая на него внимания, направилась к двери. В присутствии Мило Джефферсона у нее всегда возникало тяжелое, неловкое чувство — она никогда не доверяла этому человеку и сейчас не видела причин, чтобы менять свое отношение к нему.

— Я сегодня видел вас в городе, — вполголоса сказал Мило, когда она проходила мимо него.

Летиция ничего не ответила и продолжала осторожно пробираться между грязными лужами.

— Вы разговаривали с этой… женщиной, Мэллоу, — продолжал Мило, идя следом за ней к двери.

— По-моему, у вас есть более важные дела, нежели следить за мной! — резко обернувшись, воскликнула Летиция.

— Я просто был в лавке, где торгуют кормами. А вы стояли у магазина Бартона, это в двух шагах.

Летиция молча смотрела на Мило.

— Вашему мужу вряд ли понравилось бы, что вы беседовали с ней, — сказал Мило.

— Почему, Мило? Не потому ли, что это Макс приказал поджечь дом Мэллоу?

Холодные глаза Мило сузились. В прошлом Летиция уже не раз видела этот угрожающий взгляд.

— Мэллоу работают на Джордана Хейла. Вы сами знаете, как Макс к нему относится, — произнес он.

— Говоря откровенно, мне теперь нет никакого дела до того, как мой муж относится к Хейлу или к Гэби Мэллоу. Я буду общаться с тем, с кем пожелаю и когда пожелаю. И будьте любезны, не шпионьте более за мной.

Дрожа от возмущения, Летиция повернулась и выбежала из барака. Никогда в жизни она так не нуждалась в бокале ромового коктейля.

Глава 17

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня за столь неожиданный приход, — сказала Летиция, глядя на залившееся краской лицо Гэби. Внезапно ее визит показался ей глупостью, и она почти уже раздумала говорить Гэби о своих худших опасениях. Гэби тепло улыбнулась ей, и Летиция поняла, что ее рады видеть.

— Совсем нет! Я же просила вас вчера заходить в любое время. Пожалуйста, проходите. — Гэби провела Летицию в столовую. Шаги их гулко отдавались в пустых комнатах. Фрэнки уже приступил к работе в бараке, и на обеденном столе больше не было инструментов и обрезков дерева.

— Я только что вернулась из города, — сказала Гэби, вытирая вспотевшее лицо, и мельком подумала, что и Летиция с трудом переносит жару. Ранее Гэби считала Летицию настоящей утонченной дамой и не могла представить себе, чтобы она потела, но сейчас ясно увидела, что ошибалась. — Я скажу Тин Ян, чтобы она приготовила чай, сейчас он вам совсем не повредит!

— Я почти не спала ночью, — сказала Летиция. Лицо у нее было бледное, под глазами залегли темные круги.

— Вы хотели поговорить со мной? Про меня говорят, что я умею слушать, — ответила Гэби. Боясь показаться навязчивой, она все же хотела показать Летиции, что, если ей нужен друг, она может вполне довериться Гэби.

— Да. Я надеялась, что смогу поговорить с вами, — ответила Летиция.

— Что вас так беспокоит? — спросила Гэби и села рядом.

Летиция колебалась — она пришла сюда, чтобы предупредить обитателей Эдема, но теперь уже не ощущала в себе прежней уверенности. Однако Летиция тут же подумала о Гэби, о ее чудесных детях, о Джордане и его работниках, о том, какое зло Макс может причинить всем им, и поняла, что безопасность этих людей значит гораздо больше, чем ее репутация.

— Вернувшись вчера домой, я случайно увидела Макса… он избивал нашего канака. Он и прежде бывал жесток, но не до такой степени. Не знаю, что на него нашло, но он словно обезумел! И когда я вмешалась, он хотел ударить и меня. Хорошо еще, что ему помешал наш смотритель.

Гэби слушала ее с открытым ртом, но Летиция, все еще потрясенная случившимся, не заметила этого.

— Муж обвинил Элиаса, что тот будто бы рассказал кому-то из вас о каких-то семенах….

— Семенах? — нахмурилась Гэби, уже поняв, о чем идет речь.

— Я уже знаю, что это семена, которые заказал Джордан. Макс велел Мило Джефферсону забрать их на станции и спрятать на плантации. Но они исчезли… и Макс сорвал зло на несчастном Элиасе… — борясь со слезами, закончила Летиция.

Гэби уже слышала, как мужчины довольно смеялись, вспоминая историю с семенами.

— Мне очень жаль, что пострадал ваш канак… Но я надеюсь, Летиция, вы не в обиде на Джордана…

— Нет, Гэби. Макс ведет себя чудовищно. Я хочу предупредить Джордана, с кем он имеет дело! Не представляю, что Макс может сделать сейчас! Я не хочу, чтобы пострадал еще кто-нибудь! Я умоляла его помириться с Джорданом, но он ответил, что не собирается прекращать эту войну.

— Уверена, Джордан примет во внимание ваши слова. Нам стоит после чая пойти к нему. Он сейчас в бараке с рабочими.

Летиция кивнула, но Гэби ясно видела, что эти слова ее не успокоили.

— Вы опять ходили за покупками? — рассеянно спросила Летиция, глядя на пакеты, лежавшие на дальнем конце стола.

— Да. Джордан просил меня купить постельное белье для рабочих.

Воспоминание о бараке в Уиллоуби тут же пронеслось в уме Летиции. Она вздрогнула.

— Думаю, мне нужно сейчас же поговорить с Джорданом, Гэби, пока у меня есть силы. Мне так стыдно за Макса! — продолжала она, взглянув на свои дрожавшие руки.

— Джордан не винит вас, Летиция, — ответила Гэби, взяв ее за руку. — Я скажу Тин Ян принести чай к бараку. Мужчинам тоже не помешает освежиться.

Женщины уже собрались было идти, когда откуда-то сверху донесся грохот и приглушенные ругательства.

— Все в порядке, Ева? — выкрикнула Гэби.

— Твою бабушку! Ну и сволочь! — послышался сверху голос Евы.

Гэби испуганно метнулась к лестнице. Пораженная Летиция с испугом смотрела ей вслед.

— Что случилось, Ева? — крикнула Гэби.

— Перевернула чертов бидон с краской, вот что! Так что у Джордана пол здесь будет небесного цвета. Интересно, понравится ли ему?

— Небесного? Не знаю, Ева, — поморщилась Гэби.

Ева, высунув из-за двери голову, посмотрела на стоявшую внизу Гэби. На Еве была ужасная мужская рубаха, очень большая, вся покрытая разноцветными пятнами краски. Краской были испачканы и волосы, и даже кончик вздернутого носа.

— Не так все страшно, Гэби, — сказала Ева, шутливо вращая глазами. — Я все отскребу.

Гэби с облегчением улыбнулась в ответ:

— Я помогу тебе, если хочешь.

— Не нужно, — поспешно ответила Ева. — Сама справлюсь.

— А пока иди сюда и познакомься с миссис Кортленд.

При виде матери, стоявшей в дверях столовой, глаза Евы округлились от неожиданности. Ева тут же подумала, как долго обманывала всех этих славных людей. Ее сердце сильно заколотилось, и в который раз она почувствовала, что не сможет долго сохранять свою тайну.

— Не стоит, — поспешно сказала Ева. — Я в ужасном виде, мне нужно переодеться.

— Что же, увидимся в другой раз, — сказала Летиция, заметив очевидное нежелание дочери общаться с ней.

— В жизни не встречала такой независимой девочки! — прошептала Гэби, повернувшись к Летиции. — Никогда не допустит, чтобы ей помогали.

Летиция была взволнована неожиданной встречей с дочерью и едва не ответила Гэби, что Евангелина отличалась независимым характером едва ли не с колыбели.

Сильно ли болело ее бедро, трудно ли ей было ползать и ходить — не имело абсолютно никакого значения: девочка всегда старалась все делать сама. Оставить ее у родных было из-за этого ничуть не легче, но сейчас Летиция отдала бы все, чтобы быть нужной своей младшей дочери.

Снаружи донесся детский голос, настойчиво звавший Гэби.

— Простите, Летиция, я сейчас вернусь, — сказала она, торопясь к двери.

— Разумеется. Не торопитесь, я подожду.

Стоя у двери, Летиция слышала, как Гэби разнимает повздоривших мальчишек: дети ныли, а Гэби громко говорила, что сейчас же поведет их на реку мыться. Понимая, что теперь Гэби вернется не скоро, Летиция не справилась с искушением и решила подняться наверх, в комнату, где работала Евангелина.

Войдя в дверь, Летиция с внезапным чувством жалости увидела дочь, стоявшую на коленях. Ева оттирала с пола пролитую краску.

— Какой ужас, милая! — сказала Летиция.

Ева нервно взглянула на мать.

— Что ты здесь делаешь? Где Гэби? — спросила она. Ее холодный тон неприятно поразил Летицию.

— Не беспокойся, Евангелина! Гэби пошла к детям. Я не скажу ни единого слова, чтобы не выдать тебя, — ответила она, поняв, что Ева волнуется из-за ее присутствия в доме.

Услышав свое полное имя, Ева раздраженно поморщилась.

— Смотри, не брякни лишнего, — бросила она.

— Не волнуйся! Даю тебе слово.

— Сказать по правде, я не очень-то верю твоему слову. Ты даже не можешь запомнить, что я ненавижу имя Евангелина. — Ева с трудом поднялась с коленей и бросила в ведро испачканные краской тряпки.

Летиция заметила, что дочь сильно хромает, а лицо у нее неестественно напряжено.

— У тебя, наверное, сильно болит бедро?

Ева хмуро посмотрела на мать и едва сдержалась, чтобы не сказать в ответ резкость.

— Из-за погоды… — пробормотала она, втайне удивившись, что мать поняла ее состояние.

— Можно мне тебе помочь? Убрать здесь? — спросила Летиция, осторожно обходя лужи краски.

— Только испачкаешь свой дорогой костюм, — саркастически ответила Ева, уловив в голосе матери некоторую неуверенность. — Право, не стоит!

От тона, которым были произнесены эти слова, Летиция вздрогнула, как от удара хлыстом. Враждебность дочери, поняла она, коренится в далеком прошлом, и вовсе не вызвано боязнью того, что Джордан может узнать ее настоящее имя.

— Неужели ты никогда не простишь меня?

— Нет. По крайней мере до тех пор, пока не получу удовлетворительного объяснения — почему ты не захотела воспитывать меня. Но я что-то сильно сомневаюсь в том, что ты захочешь объяснить мне это, — вызывающе ответила Ева.

Летиция попыталась что-то сказать, но услышала, что Гэби зовет ее снизу.

— Иду, Гэби! — отозвалась Летиция, спускаясь по лестнице. Сейчас ее мучил только один вопрос: хватит ли у нее мужества, чтобы когда-нибудь открыть дочери правду?

У бараков раздавался стук молотка и визг пилы. Летиции в глаза бросились подстриженные банановые деревья, тенистые деревья манго и папайи, скошенная трава вокруг барака. Рядом стоял новый курятник, чуть дальше на аккуратных грядках росли овощи. Все это было совсем не похоже на угрюмый и грязный барак в Уиллоуби.

Летиция и Гэби подошли к зданию и заглянули в дверь. Барак был уже вычищен, в воздухе стоял запах свежей стружки. Фрэнки в дальнем углу барака делал кровати и сейчас приколачивал к раме поперечные рейки.

Гэби объяснила Летиции, что дочиста отскоблила полы и стены, но они оказались сильно попорчены термитами, и Фрэнки заново обшил все стены новыми, пропитанными досками. Наружные же стены не пострадали, так как Патрик Хейл предусмотрительно построил их из того же камня, из которого сложил первый этаж главного дома.

— Фрэнки! — окликнула Гэби. Фрэнки с удивлением посмотрел на жену. — Джордан здесь?

Фрэнки не успел ответить — из маленькой комнатки, переоборудованной сейчас под ванную, с пилой в руках вышел Джордан.

— Я здесь, Гэби. Привет, Летиция! Хорошо, что вы пришли.

Гэби уже сообщила ему, что помирилась с Летицией. Джордан был очень рад этому, и особенно рад за Летицию: простая, прямая, добросердечная Гэби должна была стать ей хорошим товарищем. Джордан сильно сомневался, что городские друзья Летиции могли бы похвастаться достоинствами Гэби.

— Привет, Джордан, — тихо ответила Летиция и неуверенно посмотрела на Гэби. В ответ Гэби ободряюще улыбнулась. — Я пришла, чтобы предупредить вас… Макс безумно разгневан из-за пропажи семян… и я боюсь, он может сделать что-нибудь ужасное. После всего того, что он уже натворил, я опасаюсь… Простите меня, Джордан…

Джордан понял, чего ей стоило прийти сюда. Ее смущенный, униженный вид вызывал у него жалость.

— Не беспокойтесь, Летиция, — сказал он небрежно, — я как-нибудь с ним справлюсь.

— Он считает, что ваши канаки тоже замешаны… пожалуйста, велите им быть осторожнее, — добавила она. В этот момент сзади послышался шум. Женщины обернулись и увидели Саула и Ноя: они тащили огромный штабель досок.

— Макс называл какие-нибудь имена? — спросил Джордан.

— Да. Саул и Ной, — ответила Летиция, с восхищением глядя на могучих канаков. — Макс считает, что Элиас рассказал им о семенах и что они-то их и украли.

Канаки вопросительно посмотрели на Джордана.

— Кражи не было, — ответил он. — Но это уже не имеет значения.

— Макс почти до смерти избил бедного Элиаса, — сказала Летиция. В ее глазах заблестели слезы.

При этих словах на огромных руках канаков напряглись мускулы, они стиснули кулаки в бессильном гневе. Джордан хорошо понимал чувства своих работников.

— Элиас поправится, миссис? — спросил Саул.

— Думаю, да. Вчера я сама заходила к нему, а Зета была у него сегодня утром.

— Передайте Элиасу, что у меня для него есть работа. Здесь, в Эдеме, — сказал Джордан, с трудом сдерживая возмущение и гнев. Летиция испуганно посмотрела на него. Саул и Ной довольно улыбнулись.

— Элиас работал у нас с тех пор, как мы поселились здесь, — сказала Летиция. — Макс будет в ярости, если Элиас перейдет к вам. Поверьте мне, он и так уже не в себе!

— Макс не заслуживает верности, если он обращается со своими людьми, как со скотиной. Я смогу защитить Элиаса от Макса и буду хорошо платить ему.

Летиция кивнула в ответ, хотя в душе была уверена, что Элиас не захочет оставить Уиллоуби.

— У него есть время подумать, сколько он захочет, — добавил Джордан.

— Вы добрый и щедрый человек, Джордан! — ответила Летиция, задумчиво глядя на него. Ее глаза светились теплотой, и Джордан снова почувствовал, что она увлечена им. «Это только одиночество и разочарование в муже, — подумал он, — и ничего больше».

— Стыдно сказать, но до вчерашнего дня я никогда не видела нашего рабочего барака. Это ужасное зрелище! — воскликнула Летиция, обводя взглядом обширное помещение. — Ни постелей, ни канализации, ни даже дверей или окон! Неудивительно, что Макс настаивал, чтобы я не подходила к бараку. Я так хочу сделать что-нибудь для наших рабочих, но что я могу?

— Вы ничего не сможете сделать до тех пор, пока не изменятся законы, — сказала Гэби. — Вот тогда Макса заставят все изменить. Но скажу вам откровенно, я не думаю, что это произойдет в ближайшем будущем.

Была уже полночь, когда Макс отправился спать. Александра подождала, пока он не захрапит, потом направилась к конюшне и оседлала лошадь. Сначала она рассчитывала добраться до Эдема пешком, как и в прошлый раз, но из-за непрерывных дождей, ливших в последние дни и превративших поля в месиво грязи, решила ехать верхом.

Опасаясь наткнуться на Мило Джефферсона, Лекси не решилась идти через главные ворота, а тихо прошла задами и, только выйдя за границы плантации, оседлала лошадь и пустилась по протоптанной в тростнике тропинке.

Добравшись до Эдема и миновав барак, Лекси направилась прямо к дому. Все спали, один лишь страдавший артритом Нибо сидел у догоравшего костра в тени мангового дерева. Лекси не видела его, но он сразу узнал ее. Захрапевшая лошадь разбудила канаков, но Нибо тут же шепнул им, что это не люди Макса Кортленда, и сонные рабочие вновь успокоились. Провожая взглядом Лекси, Нибо подумал, как разгневалась бы сейчас Ева, узнав, что ее сестра вновь пришла к Джордану.

Джордан уже собирался ложиться спать, когда услышал приближающийся топот копыт, и потянулся к карабину.

— Добрый вечер! — негромко воскликнула Лекси, увидев его в густой тени веранды.

— Господи Иисусе, Лекси! Нельзя подкрадываться в темноте! Да вы понимаете, что я едва в вас не выстрелил?

— А вы бы не попали в меня! — весело рассмеялась она, слезая с лошади. Джордан почувствовал, что обезоружен этой шуткой. На ходу Лекси игриво покачивала бедрами, которые выгодно подчеркивали облегающие брюки. Джордану тут же захотелось посоветовать ей носить менее вызывающий наряд, но он подумал, что сейчас совсем не время наставлять Лекси в вопросах благонравия. Белая блузка Лекси едва вмещала ее полную грудь — казалось, что пуговицы готовы отскочить в любую секунду. Расстегнутая верхняя пуговица открывала взгляду ее кожу, чуть тронутую золотистым загаром.

— По крайней мере хорошо, что вы не поехали через поля, — делано-равнодушно сказал Джордан. — Я только что посадил тростник.

Его не слишком гостеприимный тон ничуть не обескуражил Лекси, твердо решившую так или иначе взволновать и возбудить его.

— После всех этих несносных дождей мне нужна ванна, — капризно сказала Лекси. Глаза ее ярко блеснули в лунном свете. — Это замечательная мысль, — прошептала она, соблазнительно надувая губы. — Знаешь, ты мог бы потереть мне спинку… а потом и спереди…

— Мы купаемся в реке, Александра. Полагаю, вам такая ванна не подходит.

— Почему же?

— Вы заехали по какому-то делу? — спросил Джордан и широко зевнул, демонстрируя свою усталость.

— Приехала узнать, пойдете ли вы на Праздник Урожая.

— У меня были такие планы. Это хорошая возможность познакомиться с местными жителями, да и старых друзей хотелось бы повидать.

Лекси выжидательно смотрела на него.

— А вы пойдете? — спросил он. Конечно, было бы неплохо позлить Макса и пригласить Лекси, но он уже позвал Силию, а если Лекси узнает, что она пойдет под вторым номером, подумал Джордан, то сорвутся с цепи все демоны ада.

— Родители всегда ходят… и конечно, там будет и Силия с Уорреном, — ответила Лекси. В ее голосе прозвучало легкое раздражение.

— Прекрасно. Тогда не забудьте, что у нас с вами танец, мисс Кортленд.

— Понятно, — сказала она, явно раздосадованная тем, что ее чары мало тронули Джордана. Прекрасно зная, что отец не позволит ей танцевать с ним, она строила планы побыть с ним наедине, подальше от посторонних глаз, даже если для этого придется покинуть вечер.

— Отец в последнее время следит за мной, — плаксиво продолжила она. — Уверена, он посадил бы меня на цепь, если бы не знал, что я все равно удеру.

Джордан не слишком удивился.

— И как же вы удрали сегодня? — спросил он.

— Он крепко выпил и уснул. Честно говоря, он черт знает что делает с моей жизнью! Я не знаю почему! — Лекси вспомнила, сколько раз ей не удавалось поехать в Эдем, так как отец не ложился, не удостоверившись, что она спит.

— Все очень просто. Он не хочет, чтобы вы подходили ко мне на пушечный выстрел.

— Почему же он вас так ненавидит?

— Он враждовал с моим отцом, — коротко ответил Джордан. Ему не хотелось ничего объяснять Лекси.

— Не понимаю, какое отношение может иметь к вам какая-то старая ссора! Я вообще не могу понять, что нашло в последнее время на отца — он все время следит за мной, это становится просто невыносимо! Силия пользуется полной свободой, а меня он ни на минуту не оставляет в покое! Он мне и на танцы позволил пойти только для того, чтобы не выпускать меня из виду! Не удивлюсь, если он приставит ко мне Мило Джефферсона.

Джордан улыбнулся — Макс, конечно, понимал, что из всех домашних именно Лекси с ее непредсказуемым поведением представляет для него наибольшую опасность.

— Как ваш друг, Лекси, обещаю вам кое-что… — загадочно начал Джордан и замолчал.

— Что же? — заинтригованно спросила она.

— Мы потанцуем с вами, Лекси, в конце вечера. Ваш отец ничего не узнает и не поймет. — Джордан томно и обольстительно взглянул на нее, и Лекси почувствовала, что вот-вот лишится чувств от радости. «С Летицией и Силией я тоже потанцую, — решил Джордан. — Под самым носом Макса».

Глава 18

У Летиции не было никакого желания идти на Праздник урожая, о чем она и сказала Максу. Ей очень хотелось заявить ему, что она не может более выносить его грубость, что притворство семейной жизни ей приелось, но во взгляде Макса была такая свирепость, что ее решимость вдруг испарилась. Макс потребовал, чтобы они вместе были на празднике в мэрии.

— У меня есть определенное положение в обществе, Летиция. И я просто обязан посещать такие вечера, — сказал он.

— К счастью, я не ты, — ответила Летиция. Это замечание не на шутку рассердило Макса.

— Что, черт подери, с тобой случилось? — вскипел он. — Я не позволю с собой шутить! Мы идем вместе, и довольно об этом!

Не дав ей возможности ответить, он развернулся и вышел из комнаты — так он привык заканчивать любой спор. Летиция видела, что ее чувства решительно не интересуют его, а общественное мнение значит для него гораздо больше, чем ее собственное. Она и не ожидала от мужа ничего другого, но ее вдруг охватило мучительное презрение к себе.

Сидя за утренним кофе на веранде, Летиция с возмущением вспоминала этот разговор. Потом, покорившись судьбе, она долго и неохотно размышляла, что надеть на вечер. Наконец внимание ее привлекли Зета и Джабари — видимо, они вернулись из города, куда ездили за покупками.

— Есть газета? — с надеждой спросила Летиция, подумав, что чтение сможет отвлечь ее от тяжелых раздумий.

— Да, мистрис, — ответила Зета, подошла к веранде и отдала ей газету. Фургон повернул за угол, и Джабари начал разгружать покупки.

Без особого интереса Летиция проглядывала местные новости. «Мэр весьма озабочен вопросом о переименовании города, но члены городского совета по-прежнему тянут время…» — читала Летиция. «Идиоты!» — раздраженно подумала она и перевернула страницу. В глаза ей бросилась большая статья, заголовок гласил: «Лейбористское движение Квинсленда выступает против нового закона о занятости».

Летиция пробежала глазами первый абзац. «Из-за тяжелейшей работы, болезней и плохого питания смертность среди рабочих-канаков превышает смертность белых рабочих на четыреста процентов…» Летиция вдруг почувствовала, как учащенно забилось ее сердце — статья, подписанная «Е. Кингсли», оказалась полностью посвященной жестокому обращению с канаками.

— О боже! — воскликнула она и почувствовала, что слабеет. — Опять! Только не сейчас! Какой ужас! — «Теперь, — подумала она, — Макс наверняка поедет за Евой в Эдем, Джордану станет известно, что Ева его дочь, и Ева потеряет и работу и жилье. «О чем она только думала, — в страхе спросила себя Летиция, — почему она не может просто жить, не причиняя никому неприятностей?» Только сейчас, прочитав статью, Летиция стала понимать, какое осиное гнездо намерена разворошить ее дочь.

— С кем это ты говоришь, мама? — спросила Александра, выходя на веранду.

— Ни с кем, — поспешно ответила Летиция.

— Что-то случилось? — спросила Лекси, заметив, что лицо матери стало бледно-серым. — Неужели отменили вечер?

— Хорошо бы… — невнятно пробормотала Летиция, подлила в кофе рома и допила чашку в один прием. — Если отец попросит газету, скажешь ему, что сегодня ее не было, — добавила она, поднимаясь.

Лекси нахмурила лоб:

— Но, мама…

— Делай, как я говорю, — ответила Летиция, взяла газету и торопливо ушла к себе.

— Ева, ты… потрясающе выглядишь! — крикнула Гэби. Ее откровенное изумление невозможно было не заметить, но Ева была слишком взволнованна, чтобы обидеться.

— Ну, я бы так не сказала… но, должна признаться, я сама никогда не предполагала, что могу быть… так похожа на настоящую женщину! — ответила Ева, с удовольствием рассматривая просто скроенное бледно-розовое платье.

Гэби рассмеялась — это замечание показалось ей нелепым. Разговор происходил в коттедже, куда Ева, стесняясь мужчин, ушла переодеваться к праздничному вечеру. Гэби уверила ее, что все мужчины, кроме Фрэнка, отправились к Альберто Сантини помочь ему починить крышу, но Ева все же волновалась, не чувствуя себя в безопасности. Все четыре комнаты в коттедже были уже вымыты, в кухне и гостиной начат ремонт, но работа временно приостановилась — Джордан потребовал, чтобы Фрэнки работал с ними на полях.

— Невероятно! Ты сшила такое платье за один день! Гэби, ты просто чудо! — вновь воскликнула Ева. В вечернем платье она чувствовала себя непривычно и тщательно скрывала от самой себя неприятную мысль, что это было ее первое вечернее платье.

— Ты же сама не хотела, чтобы в платье было что-нибудь вычурное! Так что работы было немного, — заметила Гэби.

— В нем нужно было бы идти тебе, — ответила Ева. Фрэнки, как плотник, занимал достаточно видное положение в местном обществе и мог посещать такие вечера наравне с владельцами ферм и их семьями.

На лице Гэби на мгновение отразилось беспокойство.

— Я бы пошла, но боюсь оставить детей….

Ева поняла ее опасения.

— Тин Ян сказала, что присмотрит за Джошем и Билли, если мы с Фрэнком захотим пойти, но… я все равно не буду спокойна, — сказала Гэби. — Я так боюсь, что сюда могут явиться люди Кортленда. Фрэнки говорит, они могут воспользоваться тем, что все мужчины будут на вечере…

— Не волнуйся, Гэби. Здесь же останутся Саул и Ной.

— Я знаю, с ними шутки плохи… — улыбнулась Гэби. — Говоря откровенно, рядом с ними я сама чувствую себя гораздо спокойнее.

Чтобы смыть засохшую краску, Еве пришлось несколько раз мыть волосы, и сейчас они сияли, как шелк: хотя и коротко подстриженные, они лежали на голове пышной и упругой шапкой.

Гэби и Тин Ян перебирали украшения, стараясь подобрать что-нибудь простое и изящное. Глядя на них, Ева заметно волновалась. Затейливые украшения совсем не нравились ей, но женщины потратили на нее столько времени и сил, что ей совсем не хотелось вмешиваться и обижать их.

Наконец они выбрали перламутровую заколку в тон платья, и Тин Ян прихватила ею волосы Евы. Женщины слегка отошли в сторону, чтобы осмотреть Еву.

— А не слишком она велика? — спросила Ева, дотрагиваясь до заколки.

— Нет, нет, мисси! — Тин Ян бросилась к ней, решив, что Ева хочет снять ее. — Вы чудесно выглядите!

— В самый раз, — заключила Гэби. — И знаешь, Ева, ты по-настоящему хорошенькая девушка.

— Хорошо по крайней мере, что выгляжу хотя бы как девушка, — покраснев, сказала Ева и тут же поняла, что нечаянно выдала свои тайные опасения.

Гэби рассмеялась:

— Тин Ян замечательно готовила все это время, и ты набрала несколько фунтов веса. У тебя даже стали появляться формы: красивые бедра и маленький изящный бюст.

— Перестань, Гэби! — возмущенно воскликнула Ева, покраснев еще сильнее.

— Я говорю совершенно серьезно. Ты прекрасно выглядишь.

Ева, совсем смутившись, еще раз окинула взглядом платье и тут же в отчаянии выставила ногу в потертом, потрескавшемся башмаке.

— У меня же нет подходящей обуви! — воскликнула она.

— Да, эти совсем не годятся! — мрачно подтвердила Гэби.

— Никаких других у меня нет, — с отчаянием сказала Ева. — Вот и все! Я не могу ехать!

— У вас совсем маленькая нога, в точности как у меня, мисси! У меня есть для вас обувь! — воскликнула Тин Ян и выбежала из комнаты. Гэби и Ева с любопытством посмотрели друг на друга, решительно недоумевая, о какой обуви говорит китаянка, обыкновенно ходившая в деревянных сандалиях.

Тин Ян вернулась. В руках у нее были изящные черные атласные туфли, разукрашенные тонким бело-розовым шитьем.

— Какая прелесть, Тин Ян! — воскликнула Ева, вытаращив глаза от удивления.

— Мне их прислала сестра из Кантона, — улыбнулась Тин Ян, — и я еще ни разу не надевала их.

— Тогда и я не надену, — ответила Ева. — Носить чужую неношеную обувь — очень плохая примета.

— В Китае, мисси, это как раз хорошая примета. Надевайте! Они так хорошо идут к вашему платью!

— Очень изысканные туфли, Ева, — сказала Гэби. — Надеюсь, они тебе подойдут.

Сбросив ботинки, Ева переобулась. Туфельки Тин Ян оказались легкими, как перышко, и пришлись ей точно впору.

— И когда же прибудет твой кавалер? — осведомилась Гэби, одобрительно оглядывая Еву.

— Мы встретимся с Ирвином в городе, Гэби, — ответила Ева. Гэби удивленно замигала. — Если, конечно, он наберется храбрости и вообще придет. Мы вместе работаем с ним в газете. Жюль Кин хотел сам написать про вечер, но пришлось послать Ирвина. Он в общем-то приятный молодой человек, но ужасно, просто болезненно застенчив. Боюсь, репортера из него никогда не получится.

Храня ледяное молчание, Летиция, Александра и Макс направлялись в город. Коляска остановилась у мэрии, и Макс повернулся к жене.

— Мне нужно заглянуть в паб. Хочу выпить пива с Фрэнком, — угрюмо сказал он.

Летиция сердито поморщилась, но ничего не сказала. Таков был местный обычай — перед началом вечера женщины болтали и накрывали столы, а мужчины говорили о делах за холодным пивом. Обычно Летиция с нетерпением ждала возможности посудачить с приятельницами, но сейчас нервы ее были натянуты до предела.

— Не пей слишком много, — механически ответила она. Летиция все-таки сумела спрятать газету, и Макс еще ничего не знал о статье. Впрочем, Летиция была почти уверена, что кто-нибудь в пабе неизбежно расскажет мужу о статье. Из этого следовало, что сегодня вечером грянет гроза, которая окажется тем более страшной, если Макс будет пьян.

Макс поднял брови и иронически посмотрел на жену.

— И ты тоже, — многозначительно хмыкнул он, вылезая из коляски. Летиция вновь поморщилась.

Летиция и Александра вошли в зал вслед за радостно щебечущей Короной Бёрн. Глазам их предстало необычное зрелище — женщины не суетились вокруг расставленных столов, а стояли в углу и внимали Джордану Хейлу: он стоял среди них, как король, окруженный придворными. Среди женщин, столпившихся около Джордана, была и Силия, а немного в стороне, с мрачным и брюзгливым выражением на лице, в полном одиночестве стоял Уоррен Моррисон.

В этот день Силия немало потрудилась над своей внешностью, и Уоррен, оценив ее усилия, смотрел на нее с восхищением. Но все же, со своей вечной аккуратной прической, она казалась невзрачной и блеклой рядом с сестрой, одетой в длинное темно-бордовое платье. Губы Лекси, подкрашенные в тон платья, резко выделялись на фоне ее матово-бледного лица. Строгость платья Лекси удивительно гармонировала с обдуманным беспорядком ее черных кудрей. Летиция же, как и всегда, выглядела очень элегантно, но на ее лице читалась озабоченность, и Джордан, взглянув на нее, тотчас заподозрил, что сегодня у нее была стычка с Максом.

— Ну, расскажите же нам еще о столице! — воскликнула Тереза Кармишель, и все дамы хором присоединились к ее просьбе.

Зайдя в гостиничный бар, Макс тут же почувствовал что-то неладное: разговоры при его появлении тотчас смолкли, и в баре воцарилось откровенно враждебное молчание. Посетители пристально смотрели на него, кое-кто из них даже демонстративно отвернулся.

— Налей-ка мне пинту, Уэлли, — сказал Макс бармену.

Наливая пиво, Уэлли осторожно покосился на Макса. Тот озадаченно оглядывал своих приятелей, сразу же отводивших взгляды.

К Максу подошел Фрэнк Моррисон.

— А мы и не ждали тебя тут сегодня, — сказал он.

— Почему? Я всегда хожу на вечера.

— Ну, потому… — Фрэнк замялся.

— Потому что?.. — неприязненно спросил Макс. Эти косые взгляды уже начинали раздражать его. — Давай, говори, Фрэнк!

— Он, наверное, про статью в сегодняшней газете, — предположил Уэлли.

— Не видел я сегодняшней газеты, — ответил Макс и мгновенно понял, что Летиция зачем-то спрятала от него газету. Вот почему она весь день сама не своя! Макс почувствовал, как тревожно забилось его сердце.

Уэлли вышел из-за стойки с измятой газетой и положил ее перед Максом.

— Не хватало нам еще комиссии по правам человека! — донесся до Макса голос Билла Бойда.

— Цены на сахар падают, а нам сейчас, значит, нужно тратить деньги на починку бараков? — добавил Герман Киркбрайт и выругался.

— О чем это вы? — промычал Макс, открывая газету.

— Можешь ты наконец угомонить свою девчонку? От нее всем здесь житья скоро не станет! — воскликнул Билл.

— Черт подери! — взорвался Макс. — Нужно избавиться от нее! Мне надо было сделать это еще полгода назад!

— Спасибо, что подвез меня, Нибо! — уже в третий раз сказала Ева.

Старик улыбнулся при виде ее волнения и повернул коляску на главную улицу Джеральдтона.

— Ваш молодой человек проводит вас до дому, мисс Ева? — спросил Нибо.

— Ирвин вовсе не мой молодой человек, Нибо! И я не хочу, чтобы он провожал меня до Эдема. Он думает, что я живу у Мэри Фоггарти. Ты сможешь меня забрать?

— Я дождусь вас, мисс Ева. А пока схожу к Джексону Элрою, — ответил старик. Джексон жил в хижине у самой реки, на соседней улице. Как и Нибо, он когда-то работал у Патрика Хейла. По профессии он был кузнец, но из-за преклонных лет был вынужден оставить работу и теперь жил тем, что торговал в городе рыбой и овощами.

— Я помню, где это, Нибо. Приду, как только смогу, — сказала Ева и увидела у входа в мэрию Ирвина Рида. Ирвин, нервно озираясь, ждал у двери.

Следя краем глаза, не появится ли в зале Макс Кортленд, Джордан приглашал танцевать одну девушку за другой. Лекси стояла позади, ожидая, не выпадет ли шанс и ей. Она уже танцевала с несколькими молодыми людьми, но не думала ни о ком, кроме Джордана: в своем черном фраке и накрахмаленной белой рубашке он был прекрасен, как принц.

Силия еще танцевала со своим нареченным, когда Джордан подошел и пригласил ее на следующий танец. Уоррен посинел от злости, но в глазах у Джордана был такой решительный блеск, что Уоррен не решился ничего сказать и только недовольно засопел. Силия же была совершенно счастлива — сейчас у нее будет самый пленительный и красивый кавалер, когда-либо появлявшийся в Джеральдтоне.

— Вы потрясающе выглядите, — прошептал Джордан и привлек ее к себе. Он почувствовал, как Силия задрожала от волнения, и улыбнулся при виде такой непосредственности в выражении чувств.

— Вы тоже, — выпалила Силия и сильно покраснела. Джордан рассмеялся в ответ.

Никогда еще Силия не чувствовала себя так прекрасно, как сейчас, когда Джордан обнимал ее. Все ее мечты, казалось, стали явью: высокий, широкоплечий Джордан был самым прекрасным мужчиной в мире. От него исходил чудесный запах — аромат мужественности и лесной свежести. Силия склонила голову ему на плечо и с наслаждением глубоко вдохнула этот запах. Мягкая ткань его фрака касалась ее щеки и казалась ей удивительно нежной, а его большая рука согревала ее маленькую открытую спину. Это было восхитительно.

Танцуя с Силией, Джордан спиной ощущал сверлящий взгляд Лекси. Протанцевав с Силией два танца, он ловко отвел ее к мрачному Уоррену. Силия неумело пыталась скрыть свое разочарование, Уоррен заметил это и позеленел от злости и ревности. Тем временем Джордан подошел к Лекси и протянул ей руку — его глаза горели и манили. Лекси, хотя и уязвленная тем, что он так долго танцевал с Силией, не нашла в себе сил сопротивляться и, с гордостью чувствуя на себе ревнивые взгляды женщин, пошла вместе с Джорданом на середину зала.

Джордан и Лекси закружились в танце. Лекси была выше и крепче своей сестры, и сейчас они были самой заметной парой в зале. Оркестр играл танго.

— Вы прекрасно танцуете, Джордан, — прошептала Лекси, с презрением подумав о неуклюжих местных кавалерах.

— И вы, — ответил Джордан, прижимая ее к себе. Лекси почувствовала, что едва дышит от волнения. Джордан, ища Макса, бросал быстрые взгляды на дверь и заметил вдруг, как в зал вошли молодой человек и девушка. Девушка показалась ему немного знакомой, но танцующие пары помешали ему хорошенько разглядеть ее. Она повернулась, чтобы что-то сказать своему спутнику, и в этот миг Джордан наконец увидел ее лицо и остановился, не веря своим глазам. Это была Ева.

Ева прошла в зал, поманив за собой Ирвина — он уныло плелся за ней, как собака. Никогда в жизни ему не было так неуютно и неловко: Ирвину казалось, что все в зале только и делали, что глазели на него, на его плохо сидевший костюм и чужие, слишком большие для него ботинки, и от смущения Ирвину хотелось провалиться сквозь землю. Заметив, что многие недоуменно и насмешливо посматривают в его сторону, Ева решительно взяла его за руку и отвела в угол.

— Успокойтесь, Ирвин, никто вас здесь не укусит, — отрывисто сказала она, показав ему на стул.

— Я постараюсь, — ответил Ирвин, залился краской и неловко повернулся спиной к толпе.

— Как же мы будем писать о вечере? Вы даже взглянуть не хотите! — прошипела Ева, доставая из сумочки блокнот. — Мне нужно, чтобы вы смотрели в оба!

— Ева!

Ева, вздрогнув от неожиданности, подняла глаза. Перед ней стоял Джордан. Ева не смогла скрыть своего изумления.

— Я так и подумал, что это вы, — весело воскликнул он. — Вы… — он запнулся, желая сказать, что Ева сразу выделяется из всех гостей, — вы чудесно выглядите, — продолжал он, внимательно оглядывая ее всю, с ног до головы, от сияющих волос до изящных туфель. Джордан никогда еще не видел ее в женском платье и с непокрытой головой. «Платье, — подумал он, — простое и все же очень, очень элегантное».

— Благодарю вас, — смущенно ответила Ева. Весь этот день Джордан пробыл у Альберто Сантини, но она знала, что он собирается быть на вечере. Однако Ева полагала, что он будет слишком занят, оказывая знаки внимания городским барышням, и не обратит на нее внимание.

— Могу я вас пригласить, Ева?

Ее глаза широко раскрылись от удивления.

— Вы хотите танцевать… со мной?

— Именно так! — Джордан взял ее за руку и слегка потянул Еву к себе, не обращая внимания на ее слабое сопротивление.

— Я здесь для того, чтобы работать! — воскликнула она. Признаваться в том, что она танцует неумело, скованно и напряженно, ей не хотелось. — Я пишу отчет для газеты и…

— Один танец, Ева! Давайте, если хотите, предположим, что это практическое исследование для вашей статьи!

— Послушайте, Джордан, я не шучу! — испуганно воскликнула Ева.

— А если уж вы не можете оторваться от вашей работы, то возьмите у меня интервью, — продолжал он, увлекая ее за собой.

Ева не успела понять, как они оказались на середине зала. Его сильные руки уверенно направляли.

— Я очень плохо танцую, — тихо сказала она.

— Значит, вы хорошо притворяетесь, — ответил Джордан, непринужденно ведя ее через зал. Он только сейчас заметил ее женственную фигуру, до этого момента всегда скрытую под свободными мужскими рубашками. Загремела музыка. Ева не могла поверить своему счастью — танцевать ей оказалось необыкновенно легко, намного проще, чем просто ходить. Джордан с гордостью за нее отметил, как она на глазах обретает уверенность в себе, казалось, она расцветает в его сильных руках.

— Выше голову! — прошептал он. Ева улыбнулась и кивнула в ответ.

Сбоку на них, изумленно вытаращив глаза, смотрели Лекси и Силия.

— Невероятно! Это же Евангелина, — растерянно прошептала Силия.

— Вот сейчас она действительно стала немного похожа на женщину, — язвительно ответила Лекси. — А как ты думаешь, мама?

Летиция внимательно следила за тем, как Евангелина и Джордан плавно скользят в танце. Джордан смотрел на девушку так, как будто видел ее в первый раз, и это не ускользнуло от внимания Летиции.

— Она отлично выглядит, — прошептала Летиция. — И я всегда знала, что за этой мальчишеской внешностью рано или поздно обнаружится очень красивая женщина.

В ответ старшие дочери переглянулись и с недоумением посмотрели на мать.

В зал медленно вошел Макс. Он уже выпил с Фрэнком Моррисоном, и настроение у него было совсем не праздничное: Макс собирался отыскать Летицию и отправиться домой. Оглядывая зал, он перевел взгляд на танцующие пары. При виде Джордана Хейла Макс в изумлении открыл рот, а в следующее мгновение он осознал, что Джордан танцует с Евангелиной.

Рассудок его помутился, лицо побагровело от досады и гнева. Летиция, глядя на мужа, с ужасом поняла, что сейчас произойдет что-то ужасное.

— О боже! — прошептала она и упала на стул, расплескав вино.

— Ты задумала погубить меня! — раздался дикий крик Макса.

Оркестр смолк. Танцующие пары остановились, и все глаза обратились к Максу. Наступившую тишину нарушало только его хриплое, яростное дыхание.

Услышав голос отца, Ева ощутила страшную слабость. Краска сбежала у нее с лица, голова слегка закружилась, но она усилием воли заставила себя стоять, высоко подняв голову. Статья, конечно, уже напечатана, мельком подумала она, хотя самой газеты она еще не видела. Ева знала, что отец придет в ярость, увидев статью, и полагала, что готова к этому, но никак не могла ожидать, что столкновение с отцом произойдет и присутствии Джордана.

Ева слышала глухой стук собственного сердца — ей казалось, этот звук слышит весь зал. Взглянув на Джордана, совершенно сбитого с толку дикой вспышкой Макса, Ева с ужасом представила себе, что сейчас он узнает, что она родная дочь Кортленда. Еве было бы проще признаться, что она больна проказой. Спасти ее сейчас могло бы только чудо.

Глава 19

— Кто позволил тебе совать свой нос в мой барак? — завопил Макс на весь зал. — Отвечай мне!

От этого крика Ева подскочила от страха и беспомощно взглянула на Джордана, внимательно смотревшего на Макса. Взгляд Джордана был полон презрения и ненависти, и страх Евы, что ее происхождение станет известно Джордану, стократно усилился. Ева молчала, не в силах вымолвить ни слова от охватившего ее ужаса.

— Как ты могла напечатать такую чушь! — Макс швырнул на пол скомканную газету. — А этого простофилю Кина, который пригрел тебя в своей газетенке, нужно вышвырнуть вон из города!

— Верно! — промычал из-за спины Макса Фрэнк Моррисон.

Джордан тут же понял, что в Gazette опубликована новая статья Евы и что статья эта снова рассказывает о том, как Макс обращается со своими канаками. Бесстрашие этой девушки восхитило его, и он ощутил безмерную гордость за нее, за ту смелость, с которой она выступила в защиту несчастных, и немедленно принял решение защищать и поддерживать Еву всеми силами.

Макс продолжал кричать на Еву, казалось, поток этого дикого, бешеного гнева никогда не иссякнет. Макс был страшен, злоба и ненависть, словно струились из его прищуренных серых глаз. Хотя Макс и уступал ростом Джордану, он все же был крупным мужчиной и производил сейчас особенно устрашающее впечатление. Еве понадобилось все мужество, чтобы не спасовать перед ним — она дрожала, как лист, ощущая внутри себя страх и полную беспомощность.

— Да понимаешь ли ты, что ты творишь? Какие беды ты на нас всех навлекаешь? Вся моя жизнь идет прахом из-за твоей глупости! Этого ты хочешь? — Лицо Макса побагровело и исказилось нелепой, уродливой гримасой: создавалось впечатление, что на его лице внезапно проступила вся его внутренняя скверна.

— В этом нет вины Евы, — громко сказал Джордан. — Вы сами довели себя до этого. А сейчас оставьте девушку в покое.

Макс свирепо взглянул на Джордана.

— Что эта девчонка смыслит в нашем хозяйстве? — рявкнул он. — А ты? Ты сам только начал работать!

Ева с ужасом понимала, что теперь весь гнев отца готов обрушиться на Джордана.

— Да, я признаю… я ничего не понимаю в тростниковом хозяйстве… — испуганно пролепетала она.

Макс гневно сверкнул на нее глазами, и Ева почувствовала, что взгляд отца лишает ее последних сил. В этот момент Джордан придвинулся ближе к ней, и она внезапно ощутила, как его близость придает ей силы и мужество.

— Я только знаю, что так ужасно обращаться с людьми нельзя! Бить их, морить голодом… Это недостойно человека, считающего себя джентльменом! Да ты и не джентльмен! Ты изверг! — закричала она.

Макс с отвращением посмотрел на нее и, покачав головой, вновь спросил себя, как это мерзкое существо может быть его родной дочерью.

— И я породил тебя! — с отвращением сказал он. — Ты… ты дрянная дочь, дурное семя!

Ева задохнулась от ужаса. В мгновение ока самые худшие ее опасения стали реальностью. И все же как отец мог произнести эти мерзкие, недостойные слова? Она растерянно взглянула на Джордана. Он смотрел на Макса так, как будто ослышался или по крайней мере неверно понял его слова.

Макс увидел в глазах Евы беспомощный ужас и страх и тут же понял все и перевел взгляд на оглушенного Джордана, смотревшего на Еву, как будто не узнавал ее.

— Не знал, значит? — воскликнул Макс с наслаждением, упиваясь эффектом. — Да, признаюсь, этим своим произведением мне гордиться не приходится! Так что не возражаю, если она уйдет к тебе, — прошипел он. — Неплохая парочка, вот уж два сапога пара!

Ева пошатнулась, как от удара. Лицо ее стало белее мела, в глазах заблестели слезы. Джордан непроизвольно протянул руку, пытаясь поддержать ее, но Ева, в смятении оттолкнув его, повернулась и бросилась к выходу. Весь зал с изумлением смотрел ей вслед.

Летиция была не в силах пошевелиться от стыда и ужаса и почти ничего не видела от слез. Первый порыв — бежать за дочерью, утешить и успокоить ее — сменился апатией и отчаянием: Летиция понимала, что сейчас Ева не захочет слышать от нее слова утешения. И в то же время Летиция знала, что у младшей дочери, кроме нее, нет никого на свете.

Немного поколебавшись, Летиция все же решила найти Еву и двинулась к дверям, но Лекси цепко схватила мать за руку:

— Не надо! Пусть идет! Она сама во всем виновата!

До слуха Летиции смутно доносились перешептывания публики.

— Я не могу сейчас оставить ее одну! — воскликнула она, высвобождая руку, и, провожаемая любопытными взорами публики, торопливо побежала к выходу.

Евы нигде не было видно, она буквально растворилась в темноте. Летиция позвала ее несколько раз, пробежала между рядами колясок и фургонов, но никого не нашла — даже люди, нанятые, чтобы присмотреть за лошадьми, столпились в вестибюле и наблюдали за балом.

Джордан вышел на улицу через ближайший выход — через кухню и заднюю дверь. Глубоко вдыхая ночную прохладу, он попытался успокоиться и погасить бушевавший внутренний жар и быстро зашагал в темноте, отчаянно пытаясь уяснить себе все случившееся.

«Как это возможно? Ева… дочь Макса Кортленда?» — снова и снова спрашивал он себя, безнадежно пытаясь примирить отвращение к Максу с уважением, которое питал к Еве. «Ева родная сестра Лекси? И Силии?» — думал он. Осознать все это было совершенно немыслимо.

— Джордан! — раздался крик.

Поначалу он не расслышал, что его кто-то зовет.

— Джордан!

Обернувшись, Джордан увидел перед собой Летицию: обойдя здание в напрасных поисках Евы, она увидела в тени деревьев его одинокую фигуру.

— Я не могу поверить… Значит, Евангелина ваша младшая дочь? — растерянно спросил он.

— Прошу вас, не будьте к ней строги, Джордан! Она сама не считает себя членом нашей семьи! Мы ведь не воспитывали ее! И она не любит Макса так же сильно, как и вы!

Путаные объяснения Летиции только рассердили Джордана.

— Воспитывали вы ее или нет, не важно! Как она могла скрыть это от меня! — воскликнул он и, не говоря более ни слова, ушел прочь.

Летиция, совершенно убитая горем, закрыла глаза. Боль Евы ощущалась сейчас ею, как своя собственная, и за страдание дочери она винила лишь одного человека — своего мужа. Если бы он любил ее так, как вначале, совершенно по-другому могла бы сложиться их жизнь! «Как, — спросила она себя в сотый раз, — как так вышло? Отчего Макс так безумно увлекся Катэлиной Хейл?»

— Летиция! — донесся до нее крик Макса. — Мы едем домой!

Летиция оглянулась и увидела у коляски Лекси, Силию и Уоррена. У освещенного входа стоял Макс. Небольшая группа зрителей, в том числе ее партнеры по бриджу, находились рядом, оживленно обсуждая что-то.

— Летиция! — вновь закричал Макс в темноту. Летиция заметила, что он даже не повернул голову, когда звал ее.

«Ждет, что я побегу за ним, как послушная собака!» — со злостью подумала она.

— Я никуда не поеду с тобой! — крикнула она, не обращая внимания на посторонних.

Это откровенное неповиновение явно поразило Макса.

— Да ты опять пьяна! — громко сказал он, поворачиваясь к ней.

Понимая, что муж желает публично унизить ее, Летиция закипела от ярости.

— Нет, я не пьяна! — закричала она. — И очень жаль!

— Тогда езжай домой сама, как знаешь! Допейся хоть до белой горячки, мне наплевать! — рявкнул Макс. Запрыгнув в коляску, он хлестнул лошадь и через мгновение исчез в темноте.

Добравшись до Уиллоуби, Летиция обнаружила, что ворота заперты. Еще одна пощечина, еще одно унижение. Силия, Уоррен и Лекси стояли рядом. Летиция осознала, что такой злости она еще некогда не чувствовала.

— Уоррен, я была бы вам очень признательна, если бы Силия и Лекси могли бы провести ночь у вас в доме, — неожиданно сказала Летиция. Сестры в изумлении посмотрели на нее, а потом друг на друга.

— Разумеется… миссис Кортленд, — растерянно ответил Уоррен, явно пораженный, что Летиция позволяет себе такое нарушение всяких норм приличия.

— Ты не должна оставаться с отцом одна! — испуганно вскликнула Силия. — Поедем с нами, мама!

— Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить. Наедине, — ответила Летиция, не сводя глаз с дома.

Дочери, уловив железные нотки в ее голосе, вновь испуганно переглянулись — никогда раньше они не видели на лице матери такого злого, решительного и мстительного выражения.

— Я открою ворота, — сказал Уоррен, спрыгивая на землю и подавая руку.

— Не беспокойтесь, Уоррен. Я пойду по аллее, — ответила Летиция, выходя из ландо.

— Осторожнее, мама! — умоляюще воскликнула Лекси.

— Все будет хорошо, девочки. Мне… просто нужно привести мысли в порядок.

Идя к дому, Летиция увидела, что в гостиной горит свет, и с облегчением поняла, что Макс еще не спит — она не собиралась ждать до утра. Уже подойдя к веранде, она заметила в тени около конюшни какое-то движение. Это был Элиас, распрягавший лошадей.

— Элиас, как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, подходя к нему.

— Я в порядке, миссис, — коротко ответил он и опустил голову.

Двигался он медленно и осторожно, и Летиция сразу поняла, что каждое движение причиняет ему сильную боль.

— Твои раны не воспалились?

— Нет, Зета промывает их соленой водой. Каждый день.

От воспоминания о полосах содранной кожи на спине Элиаса Летицию бросило в дрожь.

— Мне очень жаль тебя, Элиас. Ты не заслужил того, как с тобой поступили. И никто не заслуживает, чтобы с ним так обращались. — Элиас по-прежнему смотрел в землю, и Летиция вдруг увидела в его курчавых волосах седину. «Он уже немолод», — подумала она. — Меня просили кое-что передать тебе, — прошептала Летиция. Никто не мог услышать их сейчас, но все же эта предосторожность была не лишней. — Джордан Хейл хотел бы, чтобы ты работал у него. Он сказал, что будет хорошо платить тебе и защитит тебя от Макса.

Элиас с недоверием посмотрел на нее:

— Вы не хотите, чтобы я больше работал на вас?

Летиция заметила в его глазах отблеск мучительной неопределенности. «Он думает, что его увольняют в наказание…»

— Конечно хочу! Но я забочусь о твоем благе, — ответила она и подумала, как ей будет не хватать Элиаса. — Там тебе будет гораздо лучше и никто тебя не обидит. Джордан Хейл хороший человек, Элиас. Я бы хотела, чтобы ты ушел к нему. — Летиция почувствовала, что готова заплакать. Элиас служил у нее очень долго, но сейчас нужно было, чтобы он ушел.

— Нехорошо оставлять вас, миссис, — покачал головой Элиас.

Летиция никогда не сомневалась в преданности Элиаса, и преданность эта делала все, что произошло с ним, еще более непростительной.

Не вмешайся она тогда, Макс мог бы забить его до смерти.

— Спасибо тебе, Элиас… но, пожалуйста, подумай над моими словами. В Эдеме никто не будет обращаться с тобой так жестоко. А я стану навещать Гэби Мэллоу, так что мы с тобой будем видеться, — сказала Летиция и неожиданно для себя протянула Элиасу руку. Элиас посмотрел на руку, потом взглянул Летиции прямо в глаза. Летиция улыбнулась — ей захотелось ободрить Элиаса, показать ему, что он не наемный слуга, а друг, о котором беспокоятся и заботятся. Элиас еще раз посмотрел на протянутую руку и неуверенно пожал ее своими загрубелыми, мозолистыми пальцами. В свете луны их руки были похожи на фарфор и уголь, и Летиция неожиданно ощутила, как гармонично могли бы жить вместе люди разных культур.

В первый раз с тех пор, как его привезли в Австралию с родных Соломоновых островов, Элиас увидел проблеск надежды.

— Взвесь все за и против, — продолжала Летиция, крепко сжимая второй рукой руку Элиаса. — Джордан велел передать тебе, что он не торопит с ответом. Но я буду очень беспокоиться за тебя, пока ты находишься здесь.

Элиас поднял взгляд на Летицию. Он едва мог поверить, что кто-то мог с таким участием отнестись к нему.

— Я подумаю… — сказал он. Голос его стал хриплым от волнения.

Летиция почувствовала, как на глаза ее навернулись слезы.

— Спокойной ночи, Элиас!

— Спокойной ночи, миссис!

Элиас проводил ее долгим взглядом. Он не знал, что сзади, из-за кустов бугенвиллии, за ними с недоброй улыбкой наблюдал Мило Джефферсон.

На кухне Летиция застала Зету и Джабари. Оба были расстроены, и Летиция тотчас догадалась, что Макс накричал и на них.

— Идите спать, — приказала она.

— Но… мистер Кортленд… он велел нам…

— Я поговорю с ним, Джабари, — перебила его Летиция. — Ступайте спать, сейчас же.

Макс, вытянув перед собой ноги, лежал в кресле. В руке он держал стакан, рядом на столе стояла почти пустая бутылка из-под рома.

— Зета, еще бутылку… и поживее! — гаркнул Макс, услышав шаги за спиной.

— Тебе, я думаю, уже достаточно, — холодно сказала Летиция.

Макс выпрямился и, брезгливо выпятив верхнюю губу, медленно повернулся к жене. Его удивило, что она трезва, но от этого ее поведение каким-то образом показалось ему еще более невыносимым.

— А, так это моя чудесная непослушная жена! — сказал он с иронией. — Ну как, очень понравилось выставить меня на всеобщее посмешище?

— Мне? Да я готова была провалиться сквозь землю, когда ты ворвался в зал и начал кричать на Евангелину!

— И что, ты хочешь, чтобы я помалкивал? — Макс вскочил на ноги. — После того, как она вымазала меня грязью? Расписала про меня… будто я какой-то… рабовладелец?

— Вот ты сам и обрисовал себя! Да, ты ведешь себя с рабочими, как самый настоящий рабовладелец, и сам это прекрасно понимаешь! Ты сам знаешь, что ты сделал с беднягой Элиасом! А сейчас ты кричишь на меня, как на собаку! — закричала Летиция, пытаясь унять бившую ее нервную дрожь. Она отвернулась и, собираясь с духом, стояла несколько секунд, скрестив на груди руки. Ради того, чтобы сохранить мир в семье, она долгие годы молчала. А сейчас, когда настало время, ей было очень нелегко высказать ему все.

— Знаю, ты спрятала от меня эту вшивую газетенку! — продолжал Макс, буравя жену налитыми кровью глазами. — Что, ты думаешь, тебе поможет этот скандал?

— У тебя теперь неприятности посерьезнее той статьи, Макс. Я ухожу от тебя, — прошептала Летиция.

Казалось, что Макса внезапно ударили хлыстом.

— Стоять, будь ты проклята! — взревел он, вскочил и со всей силы хватил кулаком по столу. Летиция испуганно вскрикнула. — А Евангелина… — Макс чуть покачнулся на ногах, — поедет назад в Сидней! Я отправлю ее отсюда, даже если мне самому придется тащить ее всю дорогу. Я не собираюсь мириться с ее фокусами! И она мне больше не дочь! Бог свидетель, с этого момента я лишаю ее всех прав на мое имущество — прежде всего на Уиллоуби.

Летиция почувствовала, что настало время защитить Еву и открыть мужу свои настоящие, давным-давно похороненные в глубине души чувства. Сейчас, решившись, она уже не боялась его и ощущала в себе только странное спокойствие и непоколебимую решимость.

— Ты и не можешь лишить наследства чужого ребенка. Как я благодарна Богу за это! — воскликнула Летиция. Подумав, что, быть может, ей скоро придется горько пожалеть о сказанном, она все же почувствовала восхитительное облегчение — груз, давивший на нее два десятилетия, наконец упал с ее плеч.

Несколько мгновений Макс стоял, ловя ртом воздух и ошеломленно глядя на жену. Летиция подумала, что он сейчас упадет в обморок.

— Что это значит? — задыхаясь, прохрипел он в конце концов.

— Ты умный человек. Подумай сам. — Летиция развернулась и вышла из комнаты.

Макс никогда не чувствовал по отношению к Еве особой теплоты, но всегда приписывал это тому, что сам не занимался ее воспитанием, однако мысль, что она могла не быть его дочерью, что Летиция могла ему изменять, никогда еще не приходила Максу в голову.

Летиция вышла на веранду, но не успела пройти и десяти шагов, как Макс настиг ее, схватил за руку и рывком развернул лицом к себе. Взглянув ему в глаза, она мгновенно поняла его невысказанную мысль.

— Ты подумал, что ее отец один из твоих… так называемых друзей? Нет, ты ошибаешься.

Глаза Макса расширились.

— Так это чужак? Кто-то из приезжих? — Макс посмотрел на жену, как на шлюху, и она услышала в его голосе брезгливое отвращение.

— Нет. Я всем сердцем любила отца Евы, — ответила она. Казалось невероятным, какое глубокое удовлетворение доставили ей эти слова.

Макс молчал. Отступив на шаг, он смотрел на жену, будто не узнавая ее.

— Как ты самодоволен! Ты, видимо, даже не можешь представить себе, что я могла любить кого-то, кроме тебя… — сказала она.

— Ты не могла любить еще кого-то! Ты моя жена!

— Уже много лет ты не был мне мужем, Макс. Ты сам знаешь это. Вот почему я пила. Вот почему я страдала от одиночества. Все эти годы я была одна, одна, как… Мы уже ничего не значим друг для друга, и нет смысла продолжать весь этот фарс.

— Кто ее отец? — закричал Макс, не желая произносить само имя Евы. Ярость и оскорбленная гордость душили его.

— Ты никогда не узнаешь этого, — решительно ответила Летиция.

Макс поднял руку.

— Если ты хоть раз ударишь меня, я вместе с дочерью сделаю все, что в моих силах, чтобы погубить тебя, — спокойно сказала Летиция.

Макс глядел на нее безумными глазами: слова жены едва доходили до его сознания. Разве это его Летиция? Разве это та послушная, верная Летиция, никогда не смевшая не только угрожать, но даже спорить с ним? Нет, он раньше не видел этой женщины!

— Я намерена списаться с родителями и как можно скорее вернуться в Новую Зеландию. Нашему браку конец! — воскликнула она и повернулась, чтобы уйти.

— Не все так просто, Летиция! Я не отпущу тебя! И я точно не дам тебе увезти Александру и Силию!

Она посмотрела на него, с холодным презрением подумав, как легко можно предвидеть все его слова и поступки. «Нужно идти до конца».

— Девочки уже достаточно взрослые, чтобы решать сами за себя. Да и я тоже. Не отпустить меня ты не сможешь. И не беспокойся — от тебя мне ничего не нужно. Я прошу тебя только об одном — я хочу, чтобы правду о своем отце Евангелина узнала от меня.

Летиция повернулась, забыв, что стоит на верхней ступеньке лестницы. Сделав шаг, она внезапно почувствовала, что под ногами у нее ничего нет. В этот же миг Макс, желая задержать ее, ринулся за ней и попытался схватить ее за руку, но случайно еще сильнее подтолкнул ее. Летиция попыталась удержаться за перила, но наступила на подол платья и, отчаянно вскрикнув, потеряла равновесие.

Онемев от ужаса, Макс смотрел, как Летиция медленно падает вниз по лестнице.

— Летиция… — крикнул он осипшим от страха голосом. Раздался отвратительный глухой удар. Наступила страшная тишина.

Несколько секунд Макс стоял не в силах двинуться с места. Наконец он мотнул головой и бросился вниз по лестнице. Внизу лежало неподвижное тело Летиции. Луна освещала струйку крови, струившуюся из раны на голове. Несмотря на весь выпитый ром, Макс внезапно почувствовал, что совершенно трезв, и остановился на месте, боясь подойти и проверить, жива ли его жена.

Глава 20

Лежа в гамаке, Джордан устало смотрел на струи дождя, срывавшиеся с крыши. До рассвета оставалось не более часа, но уснуть Джордан не мог — он всю ночь силился понять, зачем Ева скрыла от него свое родство с семьей Кортленд. Проще всего было бы предположить, что она лгала из страха, так как знала, что Макс его личный враг. Но и ее собственные отношения с семьей должны были быть, очень сложными, думал Джордан.

Джордан понимал, что у Евы нет почти ничего общего с Летицией и сестрами. Отношения с отцом, как теперь стало ясно, были откровенно враждебными. Джордан не понимал, почему Ева решилась публично обрушиться на отца в своей статье, почему тот на людях набросился на нее. Джордан был всецело согласен со всем, что написала Ева, но хотел понять, что же побудило ее поступить так. Он понимал, что дочь не приемлет жестокого обращения отца с работниками, но он не мог понять, как Ева могла столь открыто взбунтоваться против отца. Не мог он понять и того, почему никто из семьи никогда ни словом не упомянул о ней, почему она воспитывалась у родственников и почему, наконец, называла себя Евой Кингсли.

Джордан вылез из гамака и, остановившись на веранде, стал смотреть на поля. Моросил мелкий дождь. Недели через две каждое семя даст до двадцати побегов, а при обильных дождях и жарком солнце тростник вырастет до десяти футов в высоту. Через год он сможет собрать первый урожай.

Джордан уже собирался снова лечь в гамак, когда его внимание привлекло какое-то движение в тростнике: казалось, будто в темноте кто-то барахтался в грязи. «Должно быть, какое-нибудь животное», — сказал он себе, следя за медленными, неуклюжими движениями, вероятно, животное было больно или ранено. Наконец Джордан решил выяснить, в чем дело, надел сапоги, накинул на себя плащ и, захватив карабин, спустился с веранды.

Вглядываясь в странную темную тень посреди поля, Джордан с трудом шагал по раскисшей почве. Что-то большое и сплошь покрытое грязью шевелилось на земле — что именно, из-за темноты и мороси разглядеть никак не удавалось. Внезапно где-то совсем рядом раздался стон.

— Боже мой! — сказал Джордан.

— Помогите!

Голос был очень слаб. Сделав несколько шагов, Джордан увидел на земле чью-то руку и тут различил в густой грязи очертания человеческой фигуры. Мужчина, лежавший на земле, время от времени стонал, как будто от страшной боли.

— Я помогу вам. Сможете встать? — спросил Джордан, наклоняясь.

— По… постараюсь.

— Кто вы?

— Элиас.

— Элиас… из Уиллоуби?

— Да, сэр…

Джордан попытался приподнять Элиаса. Раздался крик боли. «Это Макс избил Элиаса!» — понял Джордан.

— Я пойду за помощью, — сказал он и подумал, что без носилок не обойтись.

Вскоре Джордан вернулся с Саулом и Ноем. Уложив Элиаса на импровизированные носилки — лестницу с положенной на нее доской, они перенесли его в барак. При свете фонаря Джордан увидел на лице Элиаса многочисленные раны и кровоподтеки. Обе руки сильно распухли, скорее всего, были переломаны, видимо, Элиас закрывался руками от ударов по голове. Глядя, как дрожит и стонет Элиас, Джордан почувствовал, что его переполняет ярость.

— Нужно смыть с него грязь. Отнесем его к реке, — решил Джордан. Канаки бережно подняли носилки.

После этого Элиаса одели в широкую рубаху и мешковатые брюки одного из братьев Занг и осторожно уложили в постель. Все с ужасом смотрели на его израненную спину, свежие синяки и раны на лице. Убедившись, что кисти рук у Элиаса не сломаны, Джордан туго перебинтовал их. Канак с трудом дышал, по всей видимости, у него было сломано несколько ребер: не оставалось сомнений, какому страшному избиению вновь подвергся Элиас.

— Это Макс избил тебя? — спросил Джордан и тут же подумал, что сейчас нужно хотя бы на время оставить беднягу в покое.

Элиас покачал головой. Вдруг глаза его испуганно распахнулись — он вспомнил о случавшемся.

— Молчи, Элиас, не будем сейчас об этом. Помни: здесь ты в безопасности. Как только взойдет солнце, я пошлю в Бабинду за доктором. А пока я ничем больше не могу помочь тебе. Потерпи! От боли помогает ром, выпей немного.

— Мистер Джордан… сэр, я не могу оставаться здесь. Я должен вернуться… к мистрис Летиции, — задыхаясь, прошептал Элиас. Он попытался приподняться, но, застонав от боли, снова упал на постель.

— Элиас, тебе нельзя туда возвращаться. Если Макс узнает, что ты был здесь, он может убить тебя. А за Летицию не беспокойся.

— Ей плохо… очень плохо… у нее рана на голове, сэр….

— Рана на голове? Что случилось?

— Она упала… с лестницы. Хозяин… все это очень странно, сэр, но он не стал помогать ей. Мило Джефферсон., и я… мы вдвоем втащили ее в дом. У нее рана на голове, но хозяин запретил посылать за доктором в Бабинду. Я не знаю… выживет ли она, сэр.

— А что же случилось с тобой? — спросил Саул, понимая, что это еще не все.

— Мило Джефферсон побил меня, сэр. За… — Элиас стыдливо замялся, — за то, что я посмел дотронуться до миссис…

— За то, что помог внести ее в дом? — с недоумением спросил Джордан.

— Нет, сэр. Перед тем, как мистрис Летиция пошла в дом… мы долго говорили с ней, и она пожала мне руку. Мило Джефферсон видел это. Он сказал, что я не имел права касаться белой женщины.

Джордан с отвращением покачал головой:

— Как только рассветет, я сам поеду в Уиллоуби. Посмотрим, что можно сделать. А ты, Элиас, останешься здесь. Для своей миссис ты сейчас ничего больше не можешь сделать.

Джордан ушел в дом и долго мерил шагами веранду. Рассветет еще только через час. Лекси и Силия, конечно, послали бы за доктором, если в этом есть необходимость, но Джордан знал, что последнее слово в этом доме все равно останется за Максом. И, судя по словам Элиаса, рассчитывать на то, что Макс поможет жене, не приходилось…

Уоррен привез Лекси и Силию в Уиллоуби. У запертых ворот прохаживался Мило Джефферсон. Девушки, выйдя из коляски, с удивлением посмотрели на него.

— Что случилось, Мило? Почему ты стоишь тут, как часовой? — спросила Лекси.

Мило молча посмотрел на девушек и открыл ворота.

— А вам, мистер Моррисон, нельзя, — сказал он, преграждая путь Уоррену.

— В чем дело? — вмешалась Силия. — Уоррен мой жених!

— Таков приказ вашего отца, мисс Силия.

— Что тут происходит? — воскликнула Лекси. Мило, не обратив на ее слова внимания, запер замок. Девушки с испугом увидели у него за поясом рукоятку пистолета.

Взволнованные Силия и Лекси быстрым шагом шли к дому.

— Что-то случилось, — сказала Лекси, — я просто чувствую.

— Ерунда, — ответила Силия. — Что может случиться?

— Мило Джефферсон не так-то часто дежурит у ворот, Силия, — с раздражением сказала Лекси. Привычка Силии в упор не замечать очевидных, но неприятных вещей всегда крайне раздражала ее. — Пока нас не было, здесь что-то произошло! Надеюсь, по крайней мере с мамой все хорошо. Ты же видела, как она волновалась вчера вечером!

Девушки вошли в дом. Бледный и необычайно подавленный Макс сидел в гостиной. Сначала Лекси подумала, что он сильно выпил накануне, но тут же поняла, что отец не спал всю ночь.

— Привет, отец! — бодро сказала Лекси. — А где мама?

Макс поднял на нее мутные глаза:

— Где вы были?

— А… разве мама тебе не сказала? — Лекси предостерегающе взглянула на Силию. — Она сама предложила, чтобы мы остались на ферме Моррисонов, — слегка солгала Лекси. Ей совершенно не хотелось выслушивать раздраженные нотации Макса: она боялась, что Силия расскажет отцу, что они одни, без матери, провели эту ночь на личной ферме холостяка Уоррена.

Услышав эту ложь, Силия почувствовала себя крайне неловко, но отец, казалось, ничего не заметил.

— Где же мама? — с нетерпением повторила Лекси. Силия тем временем направилась в комнату матери. Макс молчал и даже не поднял головы.

— А почему Мило дежурит у ворот? — продолжала Лекси. — Что-то случилось ночью, да, папа?

— Я не желаю никого видеть, — коротко ответил Макс.

— Почему?

— Потому что не хочу! Разве не ясно?

— Нет, папа…

Послышался стук в дверь. Макс вздрогнул и вскочил на ноги.

— Кто там? — крикнул он. Лекси заметила, как взволнован отец, и встревожилась еще сильнее.

— Это я, хозяин, Мило, — послышался голос Джефферсона.

Макс подошел к двери:

— Я сейчас занят, Джефферсон. Что там у тебя? Сам решай, ты все знаешь…

— Я только хотел сказать вам… Элиас ушел, хозяин.

— Как ушел? Куда?

— Не знаю, хозяин. Ночью он убежал куда-то. Я думал, что он вернется.

— О черт! Поставь кого-нибудь на ворота и ступай разыщи его! — воскликнул Макс, хватаясь за голову. Не хватало еще, чтобы Элиас рассказал кому-нибудь о Летиции! А может быть, он решил пойти к констеблю Хокинсу?

— Понял, хозяин, — ответил Мило. «Элиас, — подумал он, — после ночной трепки уполз куда-нибудь умирать. Что же, придется найти его и заставить замолчать навсегда». Мило едва не спросил Макса о Летиции, но, увидев испуганное и непонимающее лицо Лекси, понял, что Макс ничего еще не объяснил ей.

Войдя в спальню матери, Силия охнула. Из глаз ее брызнули слезы.

— Мама! — воскликнула она, бросаясь к постели. Летиция лежала со сложенными на груди руками, ее лицо было смертельно бледно. Силия в ужасе смотрела на мать, не зная, жива она или нет: у самого виска ее Силия видела распухшую, покрытую запекшейся кровью рану. — Мама! Мама! Ответь мне!

В комнату неслышно вошла Зета. Глаза ее были заплаканы.

— Что с мамой, Зета? — дрожащим голосом спросила Силия.

— Она упала, мисс Силия. — Голос Зеты задрожал от рыданий. — Она… не встанет?

В комнату вошла Лекси.

— Как она упала, Зета? — спросила она, услышав последние слова служанки.

— Не знаю, мисс… — Зета опустила голову.

— Ты этого не видела?

— Нет, мисс. Мастер Кортленд сказал, что… она упала с лестницы на веранде.

— Наверное, он же и столкнул ее… — со злостью пробормотала Лекси. Повернувшись к постели, она бережно поправила безжизненно откинутую руку матери, и в глаза ей бросились синяки на пальцах. — Нам не нужно было оставаться у Моррисона, Силия. Здесь случилось что-то ужасное. Отец сам не свой. И Элиас куда-то подевался.

— Она же не… умрет, да, Лекси? — испуганно спросила Силия, присев на постель матери.

— Перестань! Сейчас нам нужно быть сильными. Для мамы.

— Но ей ведь нужен врач!

— Да. Я скажу Мило, чтобы он… я не понимаю, почему папа еще не послал его за доктором!

— А может быть, он послал Джабари?

— Джабари здесь, мисс, — сказала Зета. — И я слышала, как мастер Кортленд и Мило Джефферсон о чем-то спорили ночью. — Зета опустила глаза, не зная, следовало ли ей упоминать об этом. Она всегда панически боялась Макса, а сейчас больная хозяйка не могла ее защитить.

— Зета, о чем они спорили?

— Хозяин сказал, что никого не хочет видеть, — оглянувшись на дверь, ответила Зета. — Он не собирается даже позвать доктора! У мистрис стала распухать рана, и Мило хотел позвать врача… он все повторял, что мистрис срочно нужна помощь, — воскликнула Зета и, расплакавшись, выбежала из комнаты.

Силия и Лекси переглянулись и без слов поняли друг друга: их отец пытался убить мать.

Джордан вышел к главным воротам. Рядом с ним, держа лошадь под уздцы, шел Райан О'Коннор.

— Гони как можно быстрее, — сказал Джордан. — Только будь поосторожнее, Райан.

О'Коннор кивнул и пустил лошадь в галоп. Джордан смотрел ему вслед. Впереди, ярдах в пятидесяти, остановился фургон, из которого неловко выбралась невысокая фигура. Фургон тут же тронулся. Джордан узнал Еву.

— Где вы были, Ева? — спросил Джордан, когда она подошла.

Ева заметила, что он говорит с ней, как ни в чем не бывало. «Сдерживает себя, — с раздражением подумала Ева, — и выскажет все, что думает, в подходящий момент». Она понимала, что заслужила упреки, но сдержанность Джордана отчего-то рассердила ее, и Ева тут же пообещала себе, что вернется в Эдем только для того, чтобы извиниться перед Гэби и все объяснить ей. А что касается Джордана, то…

— Я не собираюсь извиняться, что не сообщала вам о моей связи с Максом и Летицией. Они не мои родители и…

— Ева!

— Я не оправдываюсь. Макс Кортленд мерзкий человек, и… у меня нет ничего общего ни с ним, ни с матерью, ни с сестрами. Сестры всем говорят, что я их дальняя родственница, и меня это вполне устраивает. А они, по-моему, пустые и надутые куклы. Мои родители — это мои дядя и тетя. Они воспитали меня. Они любили меня…

— Ева…

— Хотите что-то сказать? Говорите же скорее, и покончим с этим.

— Ева, сейчас не время говорить об этом. С Летицией… произошла беда.

Ева непонимающе посмотрела на него.

— Здесь Элиас. Его сильно избили. Опять.

— Что значит опять? И что с моей… матерью? — Ева с ужасом представила себе, что мать, возможно, пострадала, пытаясь защитить ее от отца.

— Дня два назад Летиция рассказала мне, что Макс избил Элиаса так, что были основания опасаться за его жизнь. Я сказал, что у меня есть для него место, и, слава богу, он пришел ко мне. Но Мило Джефферсон успел избить его до потери сознания. Элиас дополз сюда по полям. Он сказал мне, что ваша мать упала с веранды и сильно поранила голову. Макс даже не послал за врачом, так что я отправил Райана за доктором Беннеттом. Потом он заодно осмотрит и Элиаса.

— Макс не допустит, чтобы вы привели врача!

— По всей видимости, — хмуро ответил Джордан. Внезапно его осенила прекрасная идея. — Но… вы-то, как дочь, имеете полное право привести его!

— После моей статьи… я не думаю, что он вообще захочет меня видеть, с доктором или без него, — тяжело вздохнув, сказала Ева.

— Возможно, Лекси или Силия сумеют повлиять на него?

— Сомневаюсь. Я ничего не могу сделать, Джордан. Мне же нет дела до Летиции, разве не так? — Ева вздернула подбородок и отвернулась, едва сдерживая слезы.

Глава 21

— Ева! Где ты была? — воскликнула Гэби, входя через заднюю дверь. Ева через плечо быстро взглянула на Джордана:

— Я переночевала у Мэри Фоггарти. Это в городе, недалеко от мэрии… где проходил вечер.

Гэби слегка нахмурилась.

— Мы очень волновались. Тебе бы следовало предупредить нас. — Гэби посмотрела на Джордана и подумала, что ему, наверное, сейчас немного неловко. — Ну, как повеселилась? Собрала сплетен для своей заметки?

Ева почувствовала себя предательницей и поняла, что не в вилах взглянуть сейчас в доверчивые голубые глаза Гэби.

— Нет, Гэби. Никакого веселья не было… и я не знаю, о чем писать.

— Жалко.

«Я пообещала Жюлю заметку, я не могу подвести его! Нужно придумать что-то, объяснить ему!» — с отчаянием подумала Ева.

— Я, пожалуй, пойду проведаю Элиаса, — сказал, извинившись, Джордан, но Гэби, думая, что Еву что-то расстроило, его не расслышала.

— Что, твой молодой человек испортил тебе весь вечер? — спросила Гэби, когда Джордан ушел.

— Нет, Гэби… и я же говорила тебе, что Ирвин мой знакомый, и только! — воскликнула Ева. Внезапно она со стыдом поняла, что даже не попрощалась вчера с Ирвином: она спешила к Нибо, который должен был отвезти ее к Мэри. — Я ушла очень рано… и оставила Ирвина.

— Джордан тоже вернулся рано, — хмуро ответила Гэби, — и был не очень-то разговорчив. Что-то все вы вернулись оттуда не слишком радостные.

Еве совсем не хотелось думать о том, как сильно расстроился Джордан.

— Гэби… мне нужно сказать тебе кое-что важное…

В этот момент в дом с визгом вбежали Джош и Билли.

Ева замолчала. Гэби строго выговорила сыновьям за учиненный шум, но дети никак не хотели успокаиваться.

— Прости, Ева, я обещала сходить с ними в город за новыми башмаками. Сама видишь, как им не терпится, — сказала наконец Гэби. Из гордости она умолчала о том, что для мальчиков это должны быть первые башмаки, купленные в магазине — все прежние достались им от родных и друзей семьи. — Мы скоро вернемся. Мы поговорим с тобой после, хорошо?

— Конечно! Это вообще не… — Ева едва не сказала, что все это совсем не важно, но снова лгать Гэби, после данного себе обещания все рассказать, ей совсем не хотелось. — Это подождет, — тихо закончила она.

Райан О'Коннор вернулся на плантацию вместе с доктором Беннеттом только к середине дня. Доктор выглядел очень усталым — в последние десять лет он был единственным врачом в Джеральдтоне, Бабинде и Ингхэме.

Тщательно осмотрев Элиаса, доктор повернулся к стоявшему у дверей Джордану: — У него сломаны по крайней мере три ребра, — хмуро сказал доктор Беннетт. — Вокруг почек сильные синяки — боюсь, работать он не сможет несколько недель. — Доктор испытывающее посмотрел на Джордана, явно ожидая вспышки раздражения.

— Пусть отдыхает столько, сколько будет нужно, — с жалостью взглянув на Элиаса, ответил Джордан.

Доктор Беннетт пристально посмотрел на Джордана. За свою практику он уже не раз видел, как плантаторы жестоко избивали чернокожих рабочих.

— Скверные травмы. Видно, бедняге досталось, — сказал доктор. В его голосе звучало откровенное осуждение. — Если вы хотите, чтобы ваши люди работали как следует, нельзя наказывать их таким образом!

Джордан вздрогнул — он понял мысль Беннетта.

— Я не бью своих рабочих! — запротестовал он.

Доктор Беннетт сурово сжал губы — он явно не верил Джордану. При других обстоятельствах Джордан объяснил бы ему, что произошло, но сейчас он был поглощен мыслями о Летиции и не имел ни сил, ни желания что-либо доказывать доктору.

Джордж Беннетт, укладывая в сумку свои инструменты, думал о сотнях канаков, которых ему пришлось лечить после побоев, нанесенных плантаторами или их надсмотрщиками. Никто из фермеров никогда еще не признался в содеянном, а увечья неизменно списывались на несчастные случаи или драки среди самих рабочих. Доктор давно уже испытывал крайнее отвращение к этой привычной жестокости и не раз серьезно подумывал об отставке, о спокойной жизни где-нибудь в маленьком домике, у реки, как можно дальше от цивилизации.

Уже начинало смеркаться, когда Джордан, Ева и доктор Беннетт подъехали к плантации Уиллоуби. Ни Джордан, ни Ева не особенно удивились при виде запертых ворот и охраняющего их канака, но доктор Беннетт был откровенно озадачен.

— Мы желаем видеть мистрис Кортленд, — сказал Джордан сторожу. Тот, с широко раскрытыми от удивления глазами, переминался у ворот.

— Я… простите, сэр — запинаясь, заговорил канак, — но мне велено никого не пускать сюда.

— Это врач для мистрис Кортленд! — сказала Ева.

— Врач… а, доктор! — растерянно пробормотал канак, изможденный малый лет двадцати. Мельком оглянувшись на дом, он подошел чуть ближе к воротам. — Простите меня, мистер, но… хозяин обещал выпороть меня кнутом, если я впущу кого-нибудь… — опасливо сказал он, опустив глаза: ему сразу вспомнился бедняга Элиас. Ева и Джордан переглянулись — в глазах молодого канака явственно читался смертельный страх.

— Элиас в безопасности, и доктор уверен, что он поправится, — тихо сказал Джордан.

Молодой канак в замешательстве посмотрел на Джордана.

— Как тебя зовут? — спросил Джордан.

— Ге… Генри, сэр, — сильно волнуясь, ответил юноша. Смысл слов Джордана наконец дошел до него, и удивление на его лице внезапно сменилось облегчением.

— Вот что, Генри, я понимаю, что ты не имеешь права открыть ворота без разрешения, но ты же можешь сходить и спросить у мисс Силии или мисс Александры, хотят ли они, чтобы доктор осмотрел их матушку?

Генри напряженно слушал Джордана. Заметно было, что тот не особенно быстро соображает и явно боится взять на себя такую ответственность.

— Я… за это, верно, мне не попадет, — почесав курчавую голову, ответил он. Джордан подумал, что в этом никак нельзя быть уверенным. Генри повернулся и радостно помчался к дому.

На веранде, потягивая ром, сидел Макс. С дороги его не было видно, но сам он отлично видел все, что происходило у ворот. Макс узнал Джордана и Еву и почувствовал сильнейшее раздражение оттого, что они посмели явиться сюда. Макс тут же решил, что не допустит доктора к Летиции. Увидев, что Генри оставил свой пост, Макс вскочил на ноги и помчался навстречу затрясшемуся от страха канаку.

— Кто позволил тебе оставить ворота? — заревел он.

Почувствовав запах рома, исходивший от Макса, и увидев перед собой его безумные глаза, Генри задохнулся от ужаса.

— Я… только…

— Тебе же сказано было не покидать ворота! — рявкнул Макс. Кулак его просвистел в воздухе и с силой врезался в лицо канаку. Генри, закрыв лицо руками, рухнул прямо в цветочную клумбу. Макс размахнулся и попытался пнуть его ногой, но канак успел отодвинуться в сторону, и Макс, прошипев какое-то ругательство, ринулся к воротам.

— Чего надо? — зарычал он в лицо Джордану, едва взглянув на Еву и доктора.

— Мы привезли доктора… маме… — ответила Ева, раздосадованная тем, как тихо и испуганно прозвучал ее голос.

— Какого дьявола ей доктор? — загремел Макс.

— Мы узнали, что она упала, — начал Джордан.

— Кто это сказал?

Джордан видел, что Макс пьян. Это обеспокоило его еще больше, так как Макс в таком состоянии явно не мог отдавать себе отчет в серьезности травм Летиции.

— Какая разница?

— Такая! — закричал Макс. — Если бы моей жене был нужен врач, я сам бы послал за ним.

— Прошу, позволь доктору Беннетту осмотреть ее! — умоляюще произнесла Ева и с отвращением заметила, что по лицу Макса промелькнуло что-то похожее на наслаждение.

— Это же я, Макс, — сказал вдруг Джордж Беннетт. — В самом деле, ничего же не случится, если я осмотрю ее!

Макс и бровью не повел и продолжал злобно смотреть на Джордана.

— Верни мне Элиаса, а там посмотрим! — вдруг насмешливо фыркнул он. Он уже успел догадаться, что Элиас ушел в Эдем. Мило не смог отыскать его, и никто, кроме Джордана, не осмелился бы дать убежище Элиасу.

— О боже! Как ты можешь торговаться? Речь идет о жизни твоей жены!

— А ты признаешь, что Элиас у тебя? — напирал Макс.

— Элиас никогда не вернется, — ответил Джордан. — Мило Джефферсон избил его так, что доктору Беннетту пришлось осмотреть его.

Макс на мгновение смешался — Мило ничего не сказал о том, что бил Элиаса.

— Не твое дело! — прорычал он наконец. — Это мои канаки, и ты не имеешь права укрывать беглеца!

— Это ты не имеешь права так обращаться с ними! — Джордан почувствовал, что теряет терпение. — Но говорить с тобой бесполезно! Так ты впустишь доктора Беннетта или нет?

— Я, по-моему, уже ясно высказался!

— Хорошо, Макс. Мы скоро вернемся. Вместе с констеблем Хокинсом, — ответил Джордан.

Хотя Макс хорошо понимал, что Хокинс никогда не посмеет пойти против его воли, взгляд его при словах Джордана преисполнился холодной ненавистью.

— Делай что хочешь, но ни ты, ни кто-либо еще никогда не войдет сюда без моего разрешения!

«Как он может быть так бездушен, так жесток к ней?» — подумал Джордан.

— Так-то ты заботишься о своей жене? — спросил он и с изумлением увидел, что в глазах Макса мелькнуло что-то похожее на отчаяние — отчаяние затравленного зверя. Но через мгновение это выражение вновь уступило место непреклонной злобе.

Джордан и доктор Беннетт с удивлением поняли, что сейчас Макс, будто забыв об их присутствии, смотрит только на Еву. Он изучающее глядел на нее, стараясь найти в ее чертах какой-нибудь намек на свое отцовство. Никогда раньше он не задумывался о том, от кого она могла унаследовать блестящие черные волосы, светло-оливковую кожу и миндалевидный разрез глаз, почему она так непохожа на Силию, Александру и даже на Летицию. Конечно, все дочери были слишком разные, и внешность Евы никогда не бросалась ему в глаза. И никогда раньше Макс не задумывался, почему его собственный ребенок родился с серьезным физическим недостатком — до этого дня такой вопрос просто не приходил ему в голову.

Доказательство предательства жены было сейчас здесь, прямо перед ним, оно смотрело ему в лицо. Он внезапно почувствовал себя чудовищно одураченным — да, он оказался рогоносцем: жена, которой он безгранично доверял, обманула и предала его.

Макс ощутил приступ тошноты. Он с усилием проглотил слюну, боясь, что сейчас его вырвет. Одно дело выгнать Еву из дому, отказать ей в наследстве и совсем другое — услышать, что она не его дочь. Его мужская гордость была задета, но сейчас Макс в первый раз понял, что муки, терзающие его, — в действительности муки разбитого сердца, муки погибшей любви.

Перед его мысленным взором встала Ева, какой он помнил ее, — упрямый, своенравный ребенок. Ее характер, ее непослушные кудри делали ее иногда очень похожей на детеныша львицы. Как отчаянно стремилась она не отстать от старших сестер в любом опасном деле! Сейчас Макс наконец признался себе, что всегда в душе восхищался твердостью духа дочери, ее подчеркнутой независимостью. И лишь сейчас он понял, почему Летиция отправила ее к родным: все эти годы она боялась, что он узнает правду.

Макс с испугом почувствовал, что на глаза у него наворачиваются слезы, поспешно отвернулся и нетвердым шагом поплелся прочь.

— Уезжайте, — пробормотал он.

— Я буду в городе дня через два! — крикнул вдогонку ему доктор Беннетт. — Пошлите за мной, если будет нужно!

Макс не ответил.

В последующие два дня Летиция то приходила в сознание, то вновь впадала в беспамятство. Силия и Лекси были при ней день и ночь и молили Бога об улучшении ее состояния, но Летиция, казалось, слабела с каждым часом. Дочери были в замешательстве: в бреду мать постоянно звала Еву.

— Зачем она зовет Евангелину? — спросила в сотый раз Лекси.

— Не знаю, — огрызнулась Силия, — но она ни разу не позвала нас. Я… просто ничего не понимаю!

Девушки переглянулись. Звать Еву им не хотелось, но, если они хотели спасти жизнь матери, выбора у них не оставалось.

Макс сидел на охапке сена в конюшне, подавшись вперед, уперевшись локтями в колени. Между ногами у него стояла откупоренная бутылка. Лицо Макса посерело от давно небритой щетины, рубашку он не менял три дня, и от него несло потом. Мило подумал, что никогда еще не видел хозяина в таком жалком виде.

— Так дальше нельзя, хозяин, — сказал Мило, глядя, как Макс осушает бутылку.

— Молчи, Джефферсон! — промычал Макс. — И каково было бы тебе узнать, что твой ребенок — на самом деле не твой? — У Мило не было ни жены, ни детей, но сейчас это было не важно. Мило же мужчина, думал Макс, он должен понять, каково сейчас ему!

— Все это дела минувшие, хозяин. Ничего хорошего не выйдет, если так ворошить прошлое.

— А что, может быть еще хуже? — фыркнул Макс.

Мило кисло поморщился. «Хуже тебе было бы узнать, что отец Евы — канак», — подумал он.

— Может быть, хозяйка сама все расскажет, когда придет в себя, — сказал Мило, молясь про себя, чтобы Летиция солгала и не рассказала правду об отце Евангелины.

— Она поклялась мне, что не расскажет. Так какого дьявола я должен тогда заботиться о ней?! Да пусть забирает свой… секрет с собой в могилу!

Мило внимательно и недоверчиво посмотрел на Макса. Неужто он и в самом деле позволит жене умереть, хотя может помочь ей прямо сейчас?

— Да бросьте, хозяин… вы же не всерьез это… — осторожно сказал он.

Макс едва заметно двинул бровью, и Мило понял, что сейчас тот говорит очень серьезно. Мило еще раз внимательно посмотрел на него. Макс тяжело дышал, с него лил обильный пот. Несмотря на то что он был сильно пьян, лицо его выглядело белее мрамора. «Выглядит ужасно, — со страхом подумал Мило. — Тяжелый удар — узнать, что ребенок не твой. Еще помрет от разрыва сердца… а если умрут и Летиция, и Макс, что будет со мной?»

— Если я открою вам правду, хозяин… вы поможете миссис?

— Смотря какую правду, — грубо ответил Макс. — Если это кто-то из моих дружков… снюхался с моей женой… я убью его!

— Он не из ваших друзей, хозяин.

До отуманенного ромом сознания Макса неожиданно дошло, что Мило говорит как-то уж слишком уверенно, и он пристально посмотрел на него. Лицо Макса стало медленно наливаться кровью.

Мило в отчаянии сжал зубы. «Зачем только было начинать про это!» — мысленно выругался он.

— Ты что-то знаешь, Джефферсон?

Мило вздрогнул. Он хотел сказать что-то, но его внезапно хватил страх, и язык прилип к гортани: непредсказуемый гнев Макса мог сейчас обрушиться и на него.

— Нет… ничего… конкретного, хозяин… — слегка запинаясь, пробормотал он.

— Так какого же дьявола тогда болтаешь? Или ты знаешь что-нибудь или нет! И если знаешь — говори же прямо, Джефферсон… помоги мне! — Макс вскочил на ноги и шагнул к Джефферсону, со страхом смотревшему на него.

— Я… ничего не знаю, хозяин. Правду говорю.

— Я не верю тебе! Видел ты кого-нибудь? Кто терся около нее? — Макс помнил, что как раз незадолго до рождения Евы он сам увлекся Катэлиной Хейл. Конечно, он был так занят мыслями о ней, что ничего не видел вокруг себя. Его обвели, обманули под самым носом!

При этой мысли Макс замычал от бессильного гнева и тотчас дал себе слово сейчас же вышибить, если понадобится, всю правду из этого ничтожного Мило.

Мило Джефферсон слишком давно и хорошо знал Макса и, увидев его тяжелый, прищуренный взгляд, понял, что выбора у него не осталось: нужно было немедленно все рассказать Максу.

— Это было давно, хозяин. Я помню только одного человека, который общался с миссис… его звали Лютер Амос. Я избавился от него, хозяин. Я подумал, что он слишком сдружился с ней и стал забывать о работе. Я никогда не слышал ни о ком другом. Клянусь.

Макс застыл на месте — казалось, его поразила молния. Несколько секунд он молчал, переваривая услышанное.

— Лютер… Лютер Амос… Этот занюханный ирландский канак? — медленно произнес Макс. Сама мысль о Лютере поначалу показалась ему смехотворной. Но Ева… ее черные волосы, смуглая кожа, ее черные глаза… Неужели это возможно?

— Да, хозяин, — ответил Мило. Лицо Макса, покрытое потом, серело на глазах. — Миссис и Лютер очень… подружились. Не думаю, что между ними могло быть что-нибудь… он был простым рабочим… но кажется, что миссис Летиции он нравился.

— Канак… — растерянно пробормотал Макс и ошеломленно покачал головой. — Моя Летиция… и канак!

Мило, не отрывая взгляда, смотрел на Макса. Теперь он ясно осознал, что, выдав ужасную тайну Летиции, подверг настоящей опасности и свою собственную жизнь. С другой стороны, разве мог он не рассказать Максу о Лютере? Дав понять Максу, что знает что-то об отце Евы, Мило не оставил себе выбора — и теперь разговор с Максом стал игрой с самой смертью.

Мило затаил дыхание. Он понимал, что сейчас, в эти мучительные секунды, решается его судьба.

Глава 22

— Я должен извиниться перед вами. Я заподозрил вас… — сказал Джордж Беннетт Джордану, отъезжая с ним в коляске от ворот Уиллоуби.

Джордан глубоко вздохнул, стараясь немного успокоиться.

— Не стоит говорить об этом, доктор Беннетт. Я не виню вас в том, что вы заподозрили худшее. Думаю, в большинстве случаев такая подозрительность оправданна. Особенно в случае нашего друга Максимилиана Кортленда.

— Вы немного помогли мне вновь обрести веру в человечество, — ответил доктор Беннетт. — Сказать по правде, в последнее время я стал задумываться об отставке. Я видел слишком много подобных жестокостей, и с каждым днем смотреть на них становится все тяжелее. Но если вы думаете так же, как я, и готовы бороться, чтобы что-то изменить… у меня появляется слабая надежда на лучшее будущее.

— Вы не можете уйти в отставку, доктор Беннетт! — воскликнула Ева. — Не знаю, что бы мы делали без вас! Горожане, как я слышала, уже много лет хотят, чтобы в городе был свой врач, но пока все остается по-прежнему.

— Врачей не очень-то привлекает эта сельская глушь. Времени на поездки к больным везде уходит немало, но здесь ездить приходится очень уж далеко, и платят нам мало и редко, так что это работа не ради славы, а скорее на любителя. Вы, наверное, не помните мою дочь, Ева? Рейчел только что закончила медицинский колледж в Брисбене.

— Как хорошо! Нет, боюсь, я не помню ее. Вы, верно, очень гордитесь ею? А сумеет она получить место где-нибудь в городской клинике?

— Очень сомневаюсь. Выпускники-мужчины, конечно, получат вакантные места в госпиталях, а женщинам, к великому сожалению, должностей в хороших лечебницах почти не предлагают. Просто потому, что они женщины.

— А не приехать ли ей сюда? — взволнованно спросил вдруг Джордан. — Я бы мог купить или снять для нее дом в городе, и предоставить ей все необходимое для работы.

Джордж Беннетт изумленно замигал. Ева смотрела на Джордана открыв рот.

— Вы очень щедры, Джордан, — сказал наконец Джордж.

— Какая замечательная мысль! — воскликнула Ева.

— Уверен, моя дочь ухватится за такой чудесный шанс, — продолжал доктор. — Я, конечно, хотел, чтобы на первых порах она поработала вместе со мной… но я понимаю, что многие мои пациенты не захотели бы лечиться у нее из-за ее молодости, и к тому же она все-таки женщина… мне не хотелось обескураживать ее с самого начала, люди здесь весьма консервативны. Но если бы у нее была своя практика, то… — Доктор замолчал и только махнул рукой от избытка чувств.

— Джеральдтон отчаянно нуждается во враче, — сказал Джордан. — И я не думаю, что ей придется очень уж долго ждать, пока у нее появятся постоянные пациенты.

Джордж Беннетт попросил Джордана высадить его неподалеку от Сан-Ремо, плантации Альберто Сантини, милях в двух от Эдема. Нужно навестить, объяснил доктор, одного из детей Сантини, страдающего постоянными приступами лихорадки и болями в горле.

— Как только все закончу, вернусь к вам, — сказал доктор, вылезая из коляски.

— Я могу послать за вами О'Коннора, — предложил Джордан, но доктор и слышать об этом не захотел.

— Мне нужно ходить побольше! — воскликнул он. — Я ведь сам всегда рекомендую моим пациентам физические упражнения!

— Возвращайтесь! Ужин будет ждать вас, — сказал Джордан.

— Только не говорите ни слова о еде, когда доктор приедет! — прошептала Ева, едва они тронулись, и тихо рассмеялась. — Знаете, доктор обожает итальянскую еду, а Пиа Сантини замечательно готовит. Он просто бредит ее блюдами — итальянскими колбасами и всеми этими яичницами, лазаньей, тортеллини… А ее пирожные! Он наверняка набьет себе желудок, вот почему он и хочет пройтись потом пешком.

— А ребенок Сантини и вправду болен?

— Думаю, нет! — засмеялась Ева.

Некоторое время они ехали молча. Джордан чувствовал на себе пристальный взгляд Евы. Наконец он повернулся к ней:

— Вы хотите о чем-то спросить, Ева?

— Простите… я подумала о вашей щедрости. Вы сейчас предложили купить дом для Рейчел Беннетт. Я уверена, что она не откажется.

— Надеюсь, что нет. Я видел в городе объявления о продаже домов. Может быть, вы поможете мне подобрать подходящий?

— Я с радостью помогу вам, — ответила Ева, приятно удивленная его просьбой. — Но нам, наверное, понадобится сначала привести его в порядок… Если вы сочтете нужным, я могла бы что-нибудь там покрасить или….

— Благодарю вас. Если Рейчел согласится, это всем пойдет на пользу. Пожилые люди поначалу не очень-то захотят обращаться к молодой женщине. Но, думаю, они со временем изменят свое мнение, а матери с детьми привыкнут к ней очень быстро.

Ева молча слушала и смотрела на мужественный профиль Джордана.

— Вы… очень необычный человек, Джордан Хейл, — сказала она наконец, думая о том, насколько он бескорыстен.

— Я всего лишь хочу сделать что-нибудь для местных жителей. Нет смысла обладать большим состоянием, если не можешь использовать его для добрых дел.

Эти слова напомнили Еве о ее отце.

— Жаль, что не все так считают, Джордан.

Джордан почувствовал горечь в ее голосе и понял, что она говорит о Максе.

— А мне показалось странным, как Макс смотрел на вас, когда мы были в Уиллоуби, — сказал он озабоченно.

— Если говорить честно, — Ева опустила голову, — он… даже испугал меня. — Ева сама удивилась своей откровенности, но сейчас чувствовала, как близок и дорог стал ей Джордан — ближе, чем кто-либо другой в прошлом: рядом с ним было так легко и спокойно. — Отец просто не в себе. Не знаю, из-за чего — из-за мамы ли, или случилось что-нибудь еще, но он ведет себя очень странно. Я чувствую, что происходит что-то непонятное.

Ева отвернулась от Джордана и невидящим взглядом смотрела на проплывавшие мимо поля. Мысли ее невольно возвращались к прошлому. Вспоминать об этом было болезненно, но сейчас, рядом с Джорданом, она могла позволить себе это. Ева снова заговорила, открывая Джордану свои самые потаенные мысли:

— Я часто думаю, что было бы со мной, если бы я выросла в этом доме. — При этих словах Ева содрогнулась. — Боже мой, из меня получилась бы вторая Силия… или, избави боже, Лекси…

Джордан скептически посмотрел на нее. Про себя он сильно сомневался, что из Евы мог бы получиться кто-нибудь вроде всецело поглощенной собой Лекси.

— А почему вас воспитывали в семье дяди? — спросил он.

— Потому что мои родители не желали меня видеть, — ответила девушка, повернувшись к нему. Губы ее слегка задрожали.

— Этого не может быть, Ева.

— Это так, хотя мать и отрицает это. Она ссылается на мою болезнь, но… все это не очень похоже на правду.

— Расскажите мне об этой истории, Ева. Летиция как-то говорила мне, что вас отправили в Сидней на лечение.

— Верно. — Ева вздернула подбородок, и Джордан понял, как непросто ей рассказывать об этом. — Я родилась с искривленным бедром. Мне было трудно и больно ходить. Мать говорит, что хорошие хирурги были только в Сиднее, наверное, это правда, но я думаю, что родители просто не хотели показывать меня своим знакомым. Им не нужен был… нездоровый ребенок.

Джордан видел, как она волнуется, и понял, что Ева впервые в жизни говорит об этом так откровенно.

— Мне было три или четыре года, когда мне сделали первую операцию… не очень успешную. Я долго лежала в больнице, а семья жила у тети Корнелии и дяди Льюиса. Я была слишком мала и не помню подробностей, но знаю, что Макс с детьми вскоре уехал в Джеральдтон, а мать осталась со мной. Когда я стала поправляться после второй операции, она заявила, что ей нужно вернуться к Лекси и Силии, потому что они нуждаются в ней. Я очень хотела отправиться домой вместе с ней, но она не взяла меня с собой. Я была совсем мала, но хорошо помню, как плохо мне было, когда она уехала, а я осталась.

Джордан понимал, что Ева так же нуждалась тогда в матери, как и Силия и Лекси, и предпочтение, оказанное старшим детям, больно ранило девочку. В конце концов она была самой младшей, и он живо представил себе, как сильно Ева должна была мучиться от физических болей. «Конечно, тогда присутствие матери, — подумал Джордан, — было просто необходимо девочке».

— Тетя и дядя потеряли единственного ребенка… их дочь утонула, и они очень привязались ко мне, были очень добры ко мне, так любили меня… но, конечно, не могли заменить мне родителей, — продолжала Ева. Горечь в ее голосе теперь мешалась с суровостью. — Иногда мать даже писала мне, придумывала всевозможные отговорки и причины. А однажды она даже сказала, что ехать до меня так долго и утомительно… — Глаза Евы наполнились слезами, она отвернулась и резко смахнула их тыльной стороной ладони. Джордан протянул ей платок, Ева рассеянно взяла его и высморкалась. Приведя себя в порядок, она вновь повернулась к нему: — Как она смогла бросить меня, Джордан? Как мать может бросить своего ребенка?

— Не знаю, Ева, — искренне ответил Джордан. Он тоже не понимал этого и думал, что для такого поступка должна была быть какая-то причина, хотя только Бог знает, насколько веская.

— Неужели меня все не любят?

— Нет, Ева. Вас… любят, — ответил Джордан, взглянув в ее прекрасные черные глаза, и подумал, что в нее легко можно влюбиться.

Ева внезапно опомнилась и сильно смутилась, почувствовав, что разговор принимает слишком уж личный характер. Она отвернулась и покраснела. Джордан тоже почувствовал смущение.

— Уверен, в семье вашего дяди вас очень любили и ничего не жалели для вас, — неловко добавил он.

— Они любили меня, не жалели для меня сил и времени, но разве могу я забыть, что родители фактически отказались от меня?

Джордан, не зная, что можно ответить на это, промолчал.

Минута прошла в молчании.

— Жюль Кин и дядя Льюис — кузены. — Ева, вытерев слезы, взглянула на него. — Вот почему Жюль и дал мне тогда попробовать писать статьи. Я не позволила тете Корнелии сообщить домой, что я возвращаюсь сюда. Жюль холостяк, и я не могла остановиться у него в доме, но его сестра, Мэри Фоггарти, всегда готова приютить всякое бродячее животное. — Ева улыбнулась. — Мэри была просто счастлива, что у нее есть жилец, но жить вместе со всеми ее зверями оказалось просто невозможно! А после моей первой статьи никто в городе не захотел сдать мне комнату. Я совсем уже отчаялась, но тут агент по недвижимости согласился показать мне Эдем, хотя совсем не ожидал, что я соглашусь жить там — у него даже не хватило духа взять с меня деньги. Сказать по правде, я ведь совсем не собиралась возвращаться в Джеральдтон, но выбора у меня не было — я так хотела работать в газете!

Я хотела писать о сахарном производстве, о местных удачниках, но вернулась в Джеральдтон и увидела, как плантаторы обращаются с канаками. Я поняла, что должна что-то сделать! Написала несколько статей, надеялась привлечь внимание к положению островитян. Я хотела пристыдить фермеров, заставить их что-то изменить, но публика пришла в возмущение. Я знала, что Макс будет зол на меня, но… я была тогда так глупа… я надеялась, что он хотя бы попытается понять меня… — Ева прерывисто вздохнула. — А он не захотел даже видеть меня, словно я прокаженная! Сестры или совсем не замечали меня, или вели себя откровенно враждебно. Они думают, что я не знаю, какие гадости они рассказывали обо мне за моей спиной! Мать попыталась однажды поговорить со мной, но… было уже слишком поздно…

— Должен признаться, Ева, я прочитал вашу последнюю статью и был потрясен. Я полностью согласен с ней, но я не мог поверить, что вы, дочь Макса, открыто укажете всем на преступления вашего отца.

— Он не отец мне, и никогда им не был! — воскликнула Ева. — И я не могла не сказать о том, как он обращается со своими канаками! Вы бы ужаснулись, если бы увидели то, что видела я! Жюль узнал из своих источников в правительстве о Комиссии по правам человека и добавил в мою статью пару слов. Надеюсь, они разберутся с Максом и с другими фермерами, считающими, что могут так ужасно обращаться с людьми!

— А ваша мать, Ева? Ведь она в опасности.

Ева беспомощно посмотрела на Джордана.

— Она как-то сказала мне, что ваш отец запретил ей даже подходить к баракам.

— И вы верите ей?

— Да, верю. Мне совершенно ясно, что в Уиллоуби она играла роль декоративной жены, и только. Она рассказывала мне, что недавно впервые зашла в барак, и я заметил, что она действительно потрясена увиденным. Вероятно, после того как ваш… как Макс избил Элиаса, он напился и уснул, а Летиция пошла посмотреть, не сможет ли чем-нибудь помочь бедняге. То, что она увидела, возмутило и потрясло ее. Она хотела бы все изменить, Ева, но смертельно боится Макса. Кто знает, что произошло вечера, как она получила травму…

Ева, слушая его, уже не могла сдержать слез. Ища утешения, она доверчиво прижалась к плечу Джордана.

— Что-нибудь придумаем, Ева. Я обещаю, — сказал он и слегка обнял ее за плечи.

Макс с силой швырнул пустую бутылку о стену конюшни. В последние дни, чтобы поменьше думать о Летиции, он старался как можно реже приходить домой.

— И как Джордан Хейл смеет… держать у себя моего канака? Что он возомнил о себе, дьявол его побери?

— Так Элиас… у Джордана? — ошеломленно спросил Мило Джефферсон. Мило считал, что Элиас или умер после избиения, или навсегда ушел из этих мест. Сейчас Мило со страхом подумал, что Макс может узнать о том, что избил Элиаса сам Мило: если Элиас и не умрет, в любом случае он не сможет работать какое-то время, и кому-то придется отвечать за это. Этим кто-то и будет он, Мило.

— Именно! И Джордан утверждал, что его били… еще раз. Джордан привез доктора из Джеральдтона, и, наверное, не только для Летиции… а это значит, что у Элиаса опасные увечья. Что тебе известно про это, Джефферсон?

Мило секунду обдумывал, не солгать ли ему, но тут же решил, что сказать правду будет намного выгоднее.

— Я видел, как он дотронулся до миссис, хозяин. Я просто потерял голову.

Макс с шумом выдохнул воздух:

— Что это значит… дотронулся?

— Он… держал ее за руку.

Макс побледнел и покачнулся. Глаза его закатились.

— Скажи мне… расскажи мне точно, что произошло!

— В ту ночь, хозяин, когда миссис пришла домой после вечера… они долго говорили с Элиасом, и он взял ее за руку. Я видел это собственными глазами, и я решил, что он не имеет права так обращаться с вашей женой… Особенно если вспомнить, что было в прошлом… — сказал Мило и вновь ощутил в себе ревность, овладевшую им в ту ночь, когда Летиция подала руку Элиасу.

Упоминание о прошлом окончательно вывело Макса из себя.

— Так почему ты мне ничего не сказал? — заорал он. — Летиция моя жена, и если этот черный мерзавец посмел прикоснуться к ней, я бы сам разделался с ним! И тогда бы он точно не смог никуда удрать!

— Он дотронулся до нее, хозяин, клянусь. Я не хотел беспокоить вас, вы очень переживали из-за статьи Евангелины, — продолжал Мило, судорожно соображая, как отворотить от себя гнев Макса. — Джордан Хейл слишком много о себе возомнил, хозяин. У него нет никакого права переманивать ваших канаков. Можем мы заявить в полицию, чтобы его арестовали?

— Нет… я знаю, что сделаю! — прорычал Макс, вытаскивая зубами пробку из еще одной бутылки. Мило, поняв, что маневр его удался, с облегчением вздохнул — сейчас Макс был так одержим ненавистью к Джордану, что плохо соображал что-либо.

— Может, взять несколько ребят и разобраться с ним, а, хозяин?

Макс хлебнул изрядный глоток рома и вытер рукой рот.

— Я сам с ним разберусь. Один, — сказал он, отдуваясь.

— Один?

— Да что с тобой, Джефферсон? Ты что, думаешь, я не слажу с этим Хейлом?

Макс понимал, что Джордан уже не прежний юнец, но самолюбие не позволяло ему признаться в этом.

— Да, хозяин, конечно… Вы сладите с любым, тем более с этим городским слабаком. Он-то думает, что он настоящий фермер, — сказал Мило и льстиво улыбнулся Максу.

Час спустя, осушив бутылку рома, Макс в одиночестве подъехал к воротам Эдема. Он был так пьян, что едва мог прямо держаться в седле. Грязная рубашка была пропитана потом. Любимая гаванская сигара, казалось, вот-вот выпадет из его немеющих пальцев.

Где-то в темном уголке его насквозь проспиртованного мозга мелькнула мысль, что дом Хейла выглядит теперь по-новому, что пространство вокруг дома расчищено. Хотя Эдем и не мог еще сравниться с Уиллоуби, прежнего печального запустения уже не было. Воспоминания мешались в уме Макса с искаженной ромом реальностью. Сейчас он видел, как живую, Катэлину Хейл, стоящую на веранде, ее черные как смоль волосы, развевающиеся на нежном полуденном ветру, ее глаза, искрившиеся в золотом свете заката, и приветственную улыбку на ее губах…

— Катэлина, — пробормотал он. Лошадь внезапно споткнулась, и резкий толчок вернул Макса к реальности.

— Хейл! Выходи сюда, Хейл! — закричал Макс, подъехав к дому ярдов на десять.

Джордан открыл дверь и вышел на веранду. Солнце бросало на его фигуру резкую тень, и Макс не мог видеть выражения его лица.

— Я же сказал тебе, чтобы ты никогда больше не появлялся здесь, — сказал Джордан.

— Сказал… а сам ждал, что я приму тебя в Уиллоуби с распростертыми объятиями? — саркастически промычал Макс.

— У меня не было ни малейшего желания приезжать в Уиллоуби. Я всего лишь хотел, чтобы Летицию осмотрел врач.

Солнце било прямо в налитые кровью глаза Макса, и ему приходилось щуриться.

— Не лезь не в свое дело. А я приехал за тем, что принадлежит мне.

Джордан на мгновение подумал, что Макс говорит о Еве.

— Где Элиас? Я не собираюсь возвращаться без него! — закричал Макс.

— Я же сказал тебе: он никогда не вернется в Уиллоуби, — твердо ответил Джордан.

— Я требую, чтобы ты выдал его, сейчас же! Пока тебя не арестовали! — Макс в ярости дернул поводья, и лошадь вдруг поднялась на дыбы, едва не сбросив его на землю. Макс грязно выругался.

Услышав шум, Ева вышла из дома. Макс изумленно посмотрел на нее.

— Что ты здесь делаешь?

— Я… здесь работаю, — негромко ответила Ева, с тревогой глядя на отца: сейчас он был еще в худшем состоянии, чем два часа назад.

Макс бросил на Джордана взгляд, полный яда.

— Работаешь? И что же ты делаешь? — насмешливо протянул он. По тону отца Ева почувствовала, что он ее оскорбляет.

— Это тебя не касается, — ответила она.

— Скажи мне, что ты тут делаешь, Евангелина! — пронзительно крикнул Макс. Пот снова прошиб его, рубашка прилипла к телу, обрисовав нездорово полный торс и покрытую волосами грудь. Вены вздулись у него на висках, глаза почти скрылись под мощными надбровными дугами, и кожа внезапно приняла болезненно-багровый оттенок. Казалось, его вот-вот хватит удар.

— Я… крашу дом… и делаю разную… прочую работу, — запинаясь, ответила Ева. Она изо всех сил пыталась теперь смягчить неизбежный взрыв гнева Макса, но все равно чувствовала, как в душе ее поднимается гнев. Как он посмел явиться сюда и устраивать здесь сцены? — Отчего это ты вдруг вздумал поинтересоваться мною? Раньше я не замечала такого внимания. Отчего же теперь тебя так волнует, что я работаю здесь? — все сильнее волнуясь, спрашивала она. Зная, каковы будут последствия ее вопросов, она уже не могла сдерживать себя: этот человек отказал ее матери в простейшем праве встретиться с врачом, и отныне для Евы Макс был истинным исчадием ада.

Макс слез с лошади и шатающейся походкой двинулся к Еве и Джордану. Ему вспомнилась старая угроза Джордана завязать близкие отношения с его женщинами, ночь, когда умирал неблагодарный Патрик Хейл, не пожелавший забыть о прошлом. Он вспомнил, как всегда считал Патрика неподходящей парой для Катэлины… Что Катэлина сказала ему перед самой смертью…

Сейчас он ненавидел Джордана Хейла всеми силами души и страстно желал одного — уничтожить его. Он заметил, как Джордан заслонил собой Еву, и понял, что она что-то значит для него. «Ева его уязвимое место», — довольно подумал Макс. Он не собирался упускать ни единой возможности сокрушить своего заклятого врага.

В мозгу Макса сверкнула связная мысль — воспоминание о последней просьбе Летиции. «Она хотела рассказать Еве правду о том, что ее отец другой человек. О дьявол! — подумал он. — Нет, я не доставлю тебе такого удовольствия! После всего, что… как ты могла… с кем? С каким-то канаком?»

— Теперь все становится ясно, — медленно и невнятно проговорил Макс. — Я знал, что ты не моя дочь. Всегда знал, что… что-то тут не совсем так…

Ева охнула и судорожно схватилась за что-то твердое, оказавшееся рукой Джордана. Она ждала, что Макс начнет бушевать, была готова к его крику и оскорблениям, но таких слов совсем не ждала.

— А знаешь ли, кто тебя зачал? Не кто иной, как какой-то грязный канак. Забавно, правда?

Ева смотрела на Макса. Слова его с трудом доходили до ее сознания. «Он лжет, он просто хочет оскорбить меня», — подумала она.

Джордан с высоты своего роста взглянул на маленькую и такую беззащитную Еву. На лице девушки были написаны изумление, потрясение и острая боль от осознания того, что теперь она окончательно потеряла отца. И даже сейчас, после всех бед и несчастий, Джордан все еще не мог поверить, что Макс может быть так невероятно жесток к Еве.

Джордан повернулся к нему. Воспоминание о смерти отца было так же ясно, как будто это было только вчера. Да, Макс и тогда был так же жесток.

— Заткнись, Макс! — проговорил он глухим, сдавленным голосом. — Ты пьян и не понимаешь, что несешь. — Джордан знал, что Макс прекрасно осознает, что говорит, были ли его слова правдой или нет, но Джордан хотел заставить его замолчать.

— Не веришь мне, так ведь? — сказал Макс, по-прежнему глядя на Еву и не обращая внимания на слова Джордана. По пути в Эдем он думал, что его собственная боль уйдет, утихнет, когда он насладится страданиями Евы, но этого не произошло. Единственное, что чувствовал Макс — страшное душевное опустошение. — Это правда, — продолжил он почти печально. — Твоя мать сама рассказала мне, что я не твой отец… Это, верно, был тот мерзавец-рабочий. Так что, выходит, папаша твой черномазый, а мамаша — просто шлюха….

Джордан шагнул навстречу Максу, размахнулся, и через одно мгновение Макс тяжело рухнул навзничь.

— Не надо, Джордан! — воскликнула Ева, подходя ближе. Она взглянула на человека, которого всегда считала своим отцом. Лежащий в грязи, нетрезвый, растрепанный и обросший Макс выглядел сейчас жалко и был совсем не похож на прежнего Максимилиана Кортленда.

— Я согласна быть канаком, но только чтобы в моих жилах не текла твоя садистская кровь! — сказал она. Мужество оставило ее, и, заплакав, она повернулась и бросилась прочь.

Гэби и Фрэнки стояли в холле, и, взглянув на них, Ева поняла, что они слышали все. Ей не хотелось, чтобы Гэби узнала, что она лгала ей и об этом, но теперь было уже поздно. Совершенно сбитые с толку, Гэби и Фрэнки смущенно посторонились и дали Еве пройти.

Ева промчалась по дому и выбежала через заднюю дверь наружу. Через несколько секунд она была уже у рабочего барака.

Нибо окликнул ее, но она даже не остановилась. Сердце ее сильно стучало, дыхание сбивалось, но она продолжала бежать.

Макс тяжело поднялся на ноги, вытер разбитые губы тыльной стороной ладони и изумленно уставился на кровь.

— Ты заплатишь за это! — сказал он, сплевывая кровь под ноги Джордана.

— Пошел вон отсюда! А не то я разрежу тебя на куски и накормлю тобой всех крокодилов в реке! — прошипел Джордан, чувствуя, что и впрямь готов сейчас сделать нечто подобное.

Саул, Ной и Райан О'Коннор подошли сзади к Джордану. Райан, стоявший между канаками, казался по сравнению с ними карликом.

— Брось, он не стоит того, — сказал Райан, коснувшись стиснутого кулака Джордана. — Он просто дрянь, жижа болотная, как говорят у нас в Ирландии.

Мельком взглянув на Ноя и Саула, Макс повернулся и с трудом вскарабкался на лошадь.

— Ты еще проклянешь тот день, когда вернулся сюда, Джордан, — буркнул он. — Я позабочусь об этом, даже если это будет стоить мне жизни.

Джордан не проронил ни слова.

— Давай, проваливай! — сказал О'Коннор и хлопнул по крупу лошадь Макса.

Проводив Макса взглядом, Джордан с досадой топнул ногой.

— Черт! — воскликнул он, вспомнив о несчастной Еве. — И как этот мерзавец мог сказать ей такое?

— Он подлая, грязная свинья, и вместо сердца у него камень. Она скоро поймет, что надо благодарить Бога, что он не ее отец, — ответил Райан.

— Я знаю, она всегда ненавидела его и наверняка не раз жалела о том, что она его дочь… но ведь он так и не объяснил ей ничего. Никто не знает, солгал он или нет. Если же он сказал правду, то кто тогда ее отец? А ее мать, единственный человек, который может раскрыть тайну ее рождения, лежит сейчас без сознания в Уиллоуби, — ответил Джордан.

Глава 23

Джордан догнал Нибо в сотне ярдов от барака, на дороге, ведущей к реке. Старик островитянин еле переводил дыхание.

— Куда побежала Ева? К реке? — крикнул Джордан.

— Да, мастер Джордан, — выдохнул Нибо, показывая рукой на берег.

Взглянув туда, куда указывал Нибо, Джордан заметил между деревьями Еву и перевел обеспокоенный взгляд на канака. Старик, привалившись к стволу баобаба, часто и хрипло дышал.

— Оставайся здесь. Отдохни, Нибо. Я сам найду ее, — сказал Джордан.

— Отчего она… так расстроена, мастер Джордан?

Джордан медлил с ответом. Он видел, как волнуется Нибо: они были так дружны с Евой, и Джордан понял, что старик болезненно переживает за беззащитную девушку.

— Здесь был Макс Кортленд. Он кое-что сказал ей, и она очень расстроилась. Ничего страшного, все уладится, не волнуйся, — сказал Джордан и, не слушая заверений Нибо, что он уже пришел в себя и может пойти к Еве, направился к берегу.

Нибо знал, что Джордана не беспокоит вопрос о происхождении Евы: хотя поначалу Джордан и негодовал, он в конце концов смог понять, почему Ева не сказала ему о своем родстве с семьей Кортленд. Сейчас Нибо совершенно не понимал, что могло так расстроить Еву, и со страхом подумал, не привез ли Макс плохих вестей о Летиции: ведь Ева, твердо знал старый Нибо, несмотря ни на что, любит мать.

Сердце Джордана сжалось от испуга: на берегу он увидел лежавшую лицом вниз Еву. Подбежав к ней, он опустился на колени, осторожно перевернул ее и с облегчением вздохнул, видя, что она открыла глаза.

— Ева! — воскликнул он, глядя на ее заплаканное лицо. — Что с вами? — При виде ее потрясенного лица Джордан почувствовал, что у него разрывается сердце. Вытащив платок, он осторожно обтер грязь с ее щек.

— Не нужно меня жалеть, Джордан. Я вполне могу это пережить, — твердо сказала Ева. Глаза ее вновь стали наполняться слезами. Джордан едва не улыбнулся, мельком подумав, что никогда еще не встречал такого самолюбия.

— Я не жалею вас, Ева. Возможно, вы не поверите мне, но я… очень хорошо понимаю, как вы себя сейчас чувствуете.

— Как может кто-нибудь понять, как я себя чувствую? Да, я никогда не могла бы жить с Максом, но я не могу поверить… что он мог сказать такие ужасные слова только для того, чтобы причинить мне боль! Я никогда не видела такого бессердечного человека! — воскликнула Ева. По лицу ее вновь потекли слезы.

Джордан вытер ей щеки:

— Тогда вы не удивитесь, если я скажу, что он уже не в первый раз так жесток и черств.

Ева взяла платок из рук Джордана.

— Что… о чем вы говорите? — спросила она, сморкаясь.

Джордан глубоко вздохнул. Он не хотел говорить ей о смерти своего отца, но решил, что Еве, быть может, станет легче, если она узнает, что причинять людям зло было у Макса в крови.

— Макс пришел в наш дом в ту ночь, когда умер мой отец. Вы можете себе представить, как отец горевал тогда, сразу после похорон матери. Я никогда еще не видел его таким… раздавленным, — Джордан помолчал, глядя на реку. Прошло десять лет, но горечь, что он не сумел в тот момент утешить, успокоить отца, по-прежнему жгла его сердце. — Макс тогда сказал отцу… нечто совершенно ужасное… — Джордан посмотрел на Еву, — мерзкие, гнусные, лживые слова… они буквально убили моего отца.

— О, Джордан! Я не знала… — Ева с ужасом выслушала этот рассказ, но после того, что сказал ей Макс, уже не слишком удивилась.

— Я рассказал об этом одному-единственному человеку, моему дяде. И только он знает, зачем я вернулся сюда.

Ева посмотрела в печальные глаза Джордана и придвинулась ближе к нему. Джордан обнял ее за плечи и прижался к ней головой. Несколько минут они молчали, прислушиваясь к карканью вороны в ветвях эвкалипта и мирному плеску реки. На другом берегу пили воду два страуса эму. Ева чувствовала на щеке его теплое дыхание, слышала ровное биение его сердца, и в крепких руках Джордана она успокоилась.

— Вы вернулись, чтобы отомстить за своих родителей? — прошептала она.

— Перед отъездом я поклялся на их могилах, что Макс Кортленд заплатит за все, что он сделал. И я никогда не верил в то, что он посмел сказать отцу о моей матери.

— Я надеюсь, что на этот раз Макс не лжет! — сказала Ева. Ее воинственный дух вернулся к ней. Подняв голову, она посмотрела Джордану прямо в глаза. — Я молю Бога, чтобы он не был моим отцом. Посмотрите на мою кожу, черные волосы, мои глаза — вполне возможно, что все это правда. Я просто… была потрясена тем, что услышала.

Джордан мысленно согласился с доводами Евы, но ничего не сказал. Он вполне готов был поверить словам Макса — ведь у Летиции должна была быть очень веская причина отправить дочь на воспитание к родственникам в Сидней. Кроме того, Джордан всегда замечал во внешности Евы что-то экзотическое, и сейчас почти не сомневался в том, что ее отцом мог быть островитянин.

— Он сам сказал, что не понимает, как мог породить кого-нибудь… вроде меня, — продолжала Ева. — Вы же понимаете, что он имел в виду, разве нет? Он говорил обо мне как о… калеке!

Джордан услышал в ее голосе горечь.

— Он разрушил мою семью, Ева. Не позволяйте ему разрушить и вашу.

— На самом деле, хотя я немного потрясена… очень сильно потрясена, я благодарю судьбу, Джордан! Не знаю, кто мой отец… но все лучше, чем… этот злодей… — Губы Евы вновь задрожали, она заплакала и опустилась на руки Джордана, не в силах более сдерживаться.

— Ева, послушайте, я уверен, что ваше бедро не имеет никакого отношения к вопросу о вашем родителе. Это… иногда бывает. У одних от рождения большие уши, у других косоглазие, у третьих торчат зубы…

Ева, несмотря на слезы, рассмеялась.

— Хватит! — воскликнула Ева, вновь стараясь казаться серьезной.

Джордан взял ее за подбородок, приподнял ее голову и заставил посмотреть ему в глаза.

— На свете немного девушек с такими черными глазами… я смотрю в них, и мне кажется, будто я погружаюсь в глубокое, манящее озеро…

— Прекратите, Джордан! Я знаю, вы просто хотите развеселить меня.

— Ева, никто из нас не совершенен, но вы прекрасны и душой и телом. Поверьте мне, это большая редкость. Я не хочу, чтобы вы прожили жизнь, не осознав этого. Приехав сюда, я был так поглощен своей ненавистью и мыслями о мести, что вряд ли мог рассуждать здраво. Прошли эти недели, прежде чем я понял, сколько красоты вокруг меня. «И ты, — мысленно добавил Джордан, — каким же сюрпризом ты оказалась, мисс Ева Кингсли!»

— Я жаждал мести и разрушения, но сумел направить свою энергию на добрые дела. Я начал восстанавливать ферму и вновь почувствовал вкус к жизни, — и обязан этим вам… и Нибо, и всем остальным. Вы все так мужественны, так хотите помочь мне воплотить в жизнь мою мечту, а она значит для меня гораздо больше, чем я могу выразить. И вы, Ева, и я — мы оба хотим одного: сломать эту несправедливую систему эксплуатации островитян. И мы оба знаем, что Макс — наше главное препятствие на пути к цели. У меня есть план, но чтобы он сработал, нужно будет поставить Макса на колени. Другого пути нет.

— Чтобы облегчить жизнь канаков, делайте все, что считаете необходимым, — сказала Ева, глядя на плещущихся в реке диких гусей.

Джордан уловил в лице Евы тень сомнения.

— Только если это не причинит вам боли… — Эти слова вырвались у Джордана помимо его воли.

Ева, думавшая в этот момент о матери, в изумлении подняла глаза и почувствовала, как сильно забилось ее сердце. Джордан сидел, смотря куда-то в сторону: Ева понимала, что он старается скрыть свои эмоции, но чувствовала, с какой неподдельной заботой он относится к ней. Ева не обманывала себя и не думала, что в его отношении к ней есть что-то романтическое — Джордан, конечно, был самоуверенный, очень красивый покоритель женских сердец. Не могло быть и тени сомнения в том, что он мог заполучить любую красавицу, какую только бы пожелал.

— Вы… действительно так думаете, Джордан?

Он взглянул ей прямо в глаза:

— Я не сделаю ничего, что может причинить вам боль, Ева.

Глаза девушки вновь наполнились слезами, но теперь это были слезы счастья. Нет, Джордан никогда не узнает, как высоко она ценит его доброту! Конечно, он самый замечательный из всех людей, когда-либо встречавшихся ей! Ева подумала, что влюбиться в него было бы сейчас так же просто, как поскользнуться на этой мокрой траве. Но Ева уже давно, опасаясь разбить себе сердце, научилась держать в узде свои чувства.

— Расскажите мне ваш план. Если я смогу вам помочь — вы можете рассчитывать на меня.

Джордан еще раньше узнал от Джимми Хаммонда, что вечером в городе состоится собрание фермеров.

— Дело срочное, — сказал ему тогда Джимми. — Кажется, на грани разорения находятся гораздо больше фермеров, чем я думал.

— Макс будет там? — спросил Джордан.

— Сомневаюсь. В городе его уже несколько дней никто не видел — говорят, он заперся дома и никого не принимает. Ходят слухи, что Летиция упала, расшибла голову, но в тот вечер Макс грубо наорал на нее на празднике, и поговаривают, что, может, он и сам спихнул ее вниз с лестницы.

— Не знаю, выясним ли мы когда-нибудь правду о том, что произошло между ними… Но Летиция действительно больна. Вот что, Джимми… у меня есть один неплохой план, но мне нужна твоя помощь: приведи на собрание как можно больше фермеров, тех, у кого дела идут не слишком хорошо. Понял?

— Сделаю, — ответил Джимми.

Констебль Хокинс заявил Джордану и Джорджу Беннетту, что без согласия Макса Кортленда нечего и думать войти на территорию усадьбы, даже для того, чтобы оказать помощь Летиции.

— Он ее муж. Ближайший родственник. Его слово — закон, — сказал констебль. — И, разумеется, без его разрешения вы не сможете попасть в его владения.

— А если Летиция умрет? — сердито спросил Джордан.

— Это меняет дело. Если она умрет и коронер заявит, что смерть наступила от травмы, Макса привлекут к суду за то, что он не оказал ей помощи и не вызвал врача.

— Да это просто смешно! — воскликнул Джордан. Констебль пожал плечами.

— У меня уже были такие случаи, — сказал Джордж, выходя вместе с Джорданом из полицейского участка. — Мы ничего не сможем сделать для Летиции без разрешения Макса.

Вскоре после того, как Джордан и Райан О'Коннор отправились в город на собрание фермеров, раздался осторожный стук в дверь. Ева сильно испугалась: Гэби не было дома, и Ева очень пожалела об этом. Накануне они поговорили и отлично поняли друг друга, Ева почувствовала, что Гэби стала ближе ей, чем кто-либо до этого. Сейчас Гэби и Фрэнки ушли на прогулку с детьми и должны были вернуться не раньше чем через час.

Стук в дверь повторился, и Ева, набравшись храбрости, подошла к входной двери и открыла ее. На веранде стояла Силия.

— Что тебе здесь нужно? — спросила Ева. Прозвучало это грубо, но Ева никак не ожидала увидеть здесь сестру.

Силия отпрянула так резко, как будто Ева собиралась ударить ее.

— Поверь, я не собиралась приходить сюда…

— Тогда зачем пришла? — Внезапно страшная мысль поразила Еву. — Что-то с мамой?

Силия отвернулась:

— Я знала, что не стоит приходить. Лекси сказала, что ты так…

— Что? — крикнула Ева. — Что она сказала про меня? Что я… что?

— Что ты пренебрегаешь нами! — резко воскликнула Силия.

— Она говорит о себе самой, — ответила Ева. — Так надувает щеки, что того и гляди нос оторвется!

Девушки злобно и недоверчиво прожигали друг друга глазами.

Неожиданно лицо Силии смягчилось: она тоже считала Лекси спесивой и высокомерной, и слова Евы пролили ей бальзам на душу.

— У тебя, должно быть, была веская причина прийти, Силия. Что случилось?

— Мама… это она просила меня…

Ева видела, что Силия смущена.

— То есть она не просила… она без сознания и повторяет твое имя… и… — Силия тяжело вздохнула. — Наверное, мне не стоило приходить… — сказала она и повернулась, намереваясь уйти.

— Подожди, Силия! — воскликнула Ева. Ей нужно было поговорить с матерью, и она не хотела упускать возможности узнать правду об отце.

Силия обернулась. Тонкие губы ее были плотно сжаты.

— Я знаю, ты не любишь меня, Силия… но если я могу помочь, то…

— Не знаю, чем ты можешь помочь. И, говоря откровенно, вообще не знаю, зачем мать зовет тебя. Ты никогда по-настоящему не была частью нашей семьи. И даже приехав сюда, ты не захотела общаться с нами!

— Ты винишь меня за это, Силия? Я не росла в этой семье. И ты знаешь, что мы… почти чужие друг другу.

— Это ведь не наша вина, не так ли?

— Да… но это и не моя вина!

Некоторое время сестры молчали — ни одна не хотела уступать другой в этой борьбе уязвленного самолюбия.

— Когда я узнала, что с мамой случилось несчастье, я поехала в Уиллоуби с доктором Беннеттом, — сказала Ева, — но Макс не впустил нас.

— Я не знала об этом, — удивленно ответила Силия и почувствовала острую неприязнь к отцу. Что, в самом деле, творится с ним в последнее время?

— Я приду. Но Макс же не разрешит мне повидаться с ней.

Силия нервничала от встречи с Евангелиной и совершенно не подумала, что делать, если сестра все же согласится приехать в Уиллоуби. «Ева права, — подумала Силия. — Если отец увидит ее, с ним от ярости может случиться удар».

— Отец не живет в доме… с того самого дня, — глядя в землю, сказала Силия.

— Как не живет? — изумилась Ева.

— Ночами он сидит на веранде, как будто сторожит дом, а днем спит… в конюшне, — неохотно ответила Силия. Ева подумала, что Макс, вероятно, сильно пьет и мучается угрызениями совести. — Я могу встретить тебя у ворот завтра днем… скажем, в два часа, — продолжала Силия. — Он будет спать, а Мило в это время будет в поле.

— Я приеду, — сказала Ева.

Джордан стоял в зале мэрии вместе с Джимми и Альберто. Немного позже, навестив своих пациентов, к ним присоединился и доктор Беннетт. Перед собравшимися выступал Эд Харрис:

— Если мы уйдем со своих ферм, их захватят мигранты. И наши труды за все те годы, пока мы ломали здесь спины, пойдут прахом. Но мы так просто не сдадимся!

— Что же мы можем поделать? — закричал кто-то из зала. — Мы разоряемся! Тростник обходится нам почти в двенадцать шиллингов за тонну, а получаем мы за него почти столько же!

— Через несколько недель начнет работать фабрика в Бабинде. Я слышал, что они будут давать тринадцать шиллингов за тонну, — сказал еще один фермер.

— Большинство из нас уже в долгах, — ответил ему Эд, — и к тому же мы не сможем покрыть стоимость перевозки тростника в Бабинду.

Джордан, стоя позади, смотрел, не появится ли Мило Джефферсон — Максу не нужно было раньше времени знать о том, что он задумал. Наконец Джордан вышел вперед.

— Джентльмены, мне нужно сообщить вам кое-что, — начал он. В зале наступила тишина. Джордан заметил, что некоторые из присутствующих смотрят на него с откровенным недоверием: на новичков в этих местах всегда глядели косо, а слухи, которые распускал Макс, тоже не способствовали теплому приему. Но, увидев в зале несколько знакомых и сочувственных лиц — Джона Кингстона, Ханса Шмидта, — Джордан приободрился.

— Кое-кто из вас знает меня. Я когда-то жил в этом городе, — продолжал Джордан. — Мой отец тоже жил здесь, любил эту землю и вложил всю душу и сердце в нашу ферму.

— Точно, вложил, — прокряхтел Тэд Хаммонд.

— Он умер, а я был слишком молод, чтобы вести хозяйство. Но я вернулся, чтобы воплотить в жизнь мечту моего отца!

— Ну и ладно! — закричал кто-то. — Нам-то что с того?

— Выслушайте его! — громко сказал Ханс Шмидт, поднимаясь на ноги. Все знали, что спорить со Шмидтом не стоит, и в зале вновь наступила тишина.

— Совсем недавно я купил сахарную фабрику в Бабинде, — спокойно сказал Джордан.

По залу пронесся всеобщий изумленный вздох. Джимми и Альберто, не веря своим ушам, смотрели на Джордана.

— Я намерен покупать ваш тростник, джентльмены. Я буду платить вам пятнадцать шиллингов за тонну.

— Очень щедрое предложение, мистер Хейл, — сказал Эд Харрис, — но, боюсь, оно запоздало. Мы кругом в долгах. Чтобы вырастить урожай, нам приходится брать ссуды в банке, и проценты дочиста съедают всю нашу прибыль.

— У меня есть одно предложение, которое может решить эту проблему, — сказал Джордан.

— Что же, послушаем! — скептически отозвался какой-то джентльмен из первого ряда.

— Вы все приблизительно знаете, какого урожая можете ожидать. И я готов заплатить вам вперед пятьдесят процентов от его стоимости.

Зал взорвался воплями восторга. Отдельные скептики молчали, подозревая, что дело нечисто. Джордан поднял руку, призывая к тишине.

— Есть одна загвоздка, джентльмены, — продолжал он. Восторги зала сразу утихли, казалось, будто на солнце набежала туча.

— Чего вам нужно? Права на наши земли? — раздались негодующие возгласы.

— Ничего подобного! Если вы заинтересованы в моем предложении, я готов подписать с вами контракт и гарантировать, что ваша земля останется у вас. Единственное условие — чтобы вы всем рабочим платили одинаково.

— Это что, серьезно? — крикнул кто-то.

— Совершенно серьезно, — ответил Джордан. — Я хочу, чтобы всех канаков нормально кормили и достойно с ними обращались. За это я плачу вам половину стоимости будущего урожая. Авансом.

— А если потеряешь деньги? — подозрительно спросил Эд Харрис. Он не привык доверять слишком заманчивым предложениям.

— Хороший вопрос. Нет, не потеряю. Я хороший делец. Я не буду вдаваться в детали, но вкратце дело обстоит так: все эти годы вам недоплачивали, но теперь все будет по-другому. Я могу предложить вам пятнадцать шиллингов за тонну и все-таки получить свою прибыль. Если на будущий год цена на сахар упадет, я смогу пережить это. А если возрастет — что же, значит, я только выиграю. Я готов заключить сделку с вами — сначала с теми, кто получал за тростник мало, а потом и с остальными. Но количество поставщиков для моей фабрики, естественно, ограниченно. Так что, если хотите иметь со мной дело, поторопитесь.

Несколько секунд в зале стояла тишина.

— Так когда бумаги подпишем? — крикнул вдруг кто-то.

Вечером того же дня Джордан рассказал Еве о собрании фермеров и об успехе задуманного им плана.

— Так, значит, почти все фермеры заключили с вами контракт? — в изумлении спросила Ева. Она ожидала, что к плану Джордана отнесутся с недоверием, а друзья Макса попробуют помешать ему.

— Большинство подписало контракт. Осталось только несколько упрямцев, из тех, кто может позволить себе сохранить верность Максу. Кое-кто поначалу колебался, не хотел платить канакам равное с белыми жалованье, но потом они посчитали деньги и поняли, что все равно останутся с прибылью.

— Значит, с канаками наконец все будет по-честному? — Ева улыбнулась, и Джордан уже не в первый раз подумал, как прекрасна ее улыбка.

— Именно.

— А фабрика Мурилен теперь разорится?

— Да. И вместе с ней Макс. Он просто не сможет купить здесь достаточно тростника, чтобы его фабрика работала.

Ева вдруг опустила голову — она подумала о матери и сестрах. Улыбка ее погасла.

— Вас что-то беспокоит, Ева?

— Ничего… Судьба Макса меня совершенно не волнует. Но я не могу не думать о том, что будет с матерью и с сестрами.

— Я понимаю вас, Ева. Но, к сожалению, на войне всегда есть раненые.

Глава 24

— Ева, нельзя подвергать себя такой опасности! Максу невозможно доверять ни в чем! Я говорю вам: это совершенное безрассудство — ехать одной в Уиллоуби!

Джордан говорил это еще прошлым вечером, когда Ева рассказала ему о визите Силии. Ева не знала, что, беспокоясь за нее, Джордан не спал всю ночь. Еву даже слегка раздражала чрезмерная заботливость Джордана, и она попыталась успокоить его:

— Не волнуйтесь так, Джордан! Силия объяснила мне, что Макс спит целыми днями, и обещала встретить меня у ворот.

Рабочие уже ушли в поля пропалывать только что взошедший тростник. Гэби, помогавшая Тин Ян убирать со стола тарелки, слышала разговор Джордана и Евы и поняла, что Джордан очень взволнован.

— Я могла бы пойти вместе с Евой, — предложила она.

— В этом нет необходимости, Гэби, — прервала ее Ева дрожащим от нетерпения голосом. Всю жизнь она ревниво оберегала свою независимость, и предложение Гэби сопровождать ее было очень неприятно ей.

— Было бы лучше, Ева… — начал Джордан, но тут же увидел по решительному лицу девушки, что спорить бесполезно, и только безнадежно вздохнул. — Если уж вас черт несет одну… я знаю, что не смогу остановить вас. «Будь я проклят, — подумал он, — если не поеду вслед и не прослежу за ней!»

— Вот и прекрасно! — воскликнула Ева. — И перестаньте так волноваться! Макс, конечно, домашний тиран и любит угрожать, но я уверена, что он не тронет меня, — сказала Ева, стараясь не думать о том, что случилось с матерью. — Да и Силия проследит за тем, чтобы мы не встретились, она совсем этого не хочет! Она очень беспокоится о матери и просила меня приехать. Я просто не могу отказать ей! — беззаботно продолжала Ева, однако ясно видела, что слова ее нисколько не успокоили Джордана. — И вы же знаете, что у меня есть особые причины, чтобы повидать Летицию. Я должна узнать правду о…

— Я знаю, — тихо ответил Джордан. — Но я все равно не буду спокоен, пока вы не вернетесь сюда… целой и невредимой.

Ровно в два часа пополудни Ева подъехала к воротам Уиллоуби и с облегчением увидела, что ворота никем не охраняются. Несмотря на нарочитую уверенность, с которой она говорила с Джорданом, ей было страшно, и сердце ее сильно билось. Спрятав велосипед в олеандровых зарослях, она отошла немного в сторону и стала ждать, нервно поглядывая на часы. Силия задерживалась, и Ева даже подумала, не заставила ли Лекси отменить назначенную встречу. Наконец Силия показалась на веранде.

«По крайней мере долго ждать не пришлось», — с облегчением подумала Ева, наблюдая, как сестра торопливо идет к воротам.

— Привет! — тихо сказала Ева, подойдя к воротам, и заметила, как сильно взволнована ее сестра.

Интересно, подумала Ева, жалеет ли она, что позвала меня?

— Привет, — осторожно ответила Силия. — Хорошо, что ты не передумала. Ночью мама опять несколько раз звала тебя. Она была очень возбуждена. Не знаю, что с ней, но… это касается тебя. Я не представляю, что это может быть… Ты не знаешь? — Она отомкнула висячий замок, впустила Еву и вновь заперла ворота.

Ева не знала, что ответить.

— Я… еще не уверена, Силия, но, может быть, я узнаю это очень скоро.

Сестры быстро шли по аллее к дому, и Ева видела, что Силия нервно поглядывает на конюшню. Еве очень хотелось сказать сестре, как она восхищается тем, что она решилась позвать ее ради здоровья матери, но от волнения Ева не сумела найти подходящих слов: слишком многое должно было решиться в эти минуты. Ее мучил страх: за себя, за Силию, а мысль о том, что очень скоро она сможет узнать тайну своего рождения, совершенно подавляла ее.

— Ты уверена, что Макс спит? — едва сумела сказать Ева.

— Да, — шепотом ответила Силия, как будто боясь, что отец может услышать их. — Я только что послала Джабари проверить. Обычно он спит два-три часа, но знать наверняка нельзя… — Где-то далеко в горах прогрохотал гром, и Силия ускорила шаг, обогнав Еву. Остановившись у лестницы, ведущей на веранду, Силия подождала, пока сестра не подойдет к ней.

— Нужно спешить, — сказала она, поднимаясь по ступенькам. На веранде девушки лицом к лицу столкнулись с Лекси.

Лекси окинула Еву холодным, неприязненным взглядом, нисколько не удивившим Еву. Было ясно, что визит сестры не вызвал у Лекси никакой радости и она не намерена тратить время на дружеские приветствия.

Ева взглянула на Силию, и та, поняв ее мысли, чуть усмехнулась. Лекси, видя, что сестры перекинулись парой слов о чем-то своем, пришла в еще большее раздражение.

— Пойдем скорее, пока нас кто-нибудь не увидел, — сказала Силия и, прежде чем Лекси успела сделать еще какое-нибудь язвительное замечание, слегка подтолкнула Еву к двери.

В родительском доме царила атмосфера преждевременной скорби, и Еву бросило в дрожь. В дверях спальни Летиции Силию неожиданно охватила неуверенность в себе — и Еве показалось, что сестра все еще колеблется.

Старшие сестры понимали, что им придется позвать Еву, но Лекси сразу объяснила Силии свое отношение к визиту младшей сестры: если Макс узнает о приходе Евы, сказала она, Силии не стоит рассчитывать на ее поддержку. Силии еще никогда не приходилось противоречить отцу, и сейчас она сильно волновалась.

Ева хорошо понимала страх Силии.

— Мы уже здесь, Силия, — прошептала она. — Теперь мы не можем просто уйти.

Силия, тяжело вдохнув, кивнула в ответ.

— А мама была сегодня в сознании? — Ева только сейчас наконец решилась спросить сестру о состоянии матери.

— Не совсем. На самом деле утром она лежала очень тихо, это и встревожило нас… Обыкновенно она то теряет сознание, то приходит в себя. Если она сейчас не спит, постарайся не утомлять ее, — ответила Силия. Услышав эти слова, Ева в первый раз поняла, насколько тяжело состояние матери — она почувствовала комок в горле и только кивнула в ответ.

Силия открыла дверь. Сестры вошли в комнату в полном молчании. Ева встала у постели и потрясенно посмотрела на Летицию: в глаза ей бросилось, как бледна и измождена мать и как сильно она постарела всего лишь за несколько дней. Впервые Ева заметила на висках Летиции седину. Но Ева не собиралась показывать сестрам, особенно Александре, свое уязвимое место и была полна решимости скрыть подлинные чувства под маской полного самообладания.

Несмотря на решение сохранять хладнокровие, Ева, дотронувшись до руки матери, не смогла скрыть нервной дрожи. Почувствовав пристальный и злой взгляд Лекси, Ева поняла, что, по мнению сестры, у нее нет права даже прикасаться к матери. Подавив в себе раздражение и злость, Ева бережно опустила руку матери на хрустящую белоснежную простыню.

— Мама, — сказала Силия, погладив лицо Летиции, — к тебе пришла Евангелина.

Все трое сосредоточенно смотрели в лицо Летиции — Силия и Ева с надеждой, а Лекси с обиженным и возмущенным видом.

Силия искоса взглянула на Еву — она видела, как разочарована ее сестра тем, что Летиция не отвечает ей. Сама Силия была тоже расстроена, но только потому, что желала выздоровления матери. Если Ева могла помочь матери, Силия была готова забыть о личных обидах, но Лекси не могла простить Еве, что когда-то она отказалась общаться с ними, и надеялась, что мать совсем не ответит ей.

— Мама, — повторила Силия уже настойчивее, — пришла Евангелина.

Девушки смотрели в лицо Летиции, ожидая увидеть хоть какой-нибудь знак того, что она услышала слова Силии, но лицо матери по-прежнему было безжизненно.

— Может быть, я попробую? — прошептала Ева, посмотрев на Силию.

— А почему ты думаешь, что у тебя получится? — резко спросила Лекси.

— Вреда от этого не будет, — ответила Силия. — Мы же хотим, чтобы мама поправилась.

— О ней не было речи, — Лекси взглядом указала на Еву, — и…

— Я, пожалуй, пойду, если можно, — сказала Ева.

— Это почему же? — повысила голос Лекси.

— Потому что я пришла сюда только из-за того, что Силия сказала… что мать звала меня, — сказала Ева и с испугом почувствовала, что готова заплакать.

Силия и Лекси переглянулись.

Летиция вдруг застонала и слегка повернула набок голову.

— Ев… Евангелина…

— Я здесь, мама! — ответила Ева, беря мать за влажную, покрытую синяками руку.

Веки Летиции задрожали, и она слегка приоткрыла глаза.

Ева наклонилась над постелью, так что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица матери.

— Здравствуй, мама! Как ты себя чувствуешь?

— Все тело ноет… и голова сильно болит, — прошептала Летиция, поднимая дрожащую руку к опухоли на виске.

— Ты упала с лестницы. Ты помнишь это?

Летиция посмотрела на высокий потолок, на котором в ожидании добычи сидело несколько гекконов.

— Я упала с веранды, с лестницы… больше я ничего не помню. Как давно я уже лежу так?

— Это папа тебя толкнул? — холодно спросила Лекси.

— Лекси! — предостерегающе воскликнула Силия, но Лекси даже не взглянула на сестру.

— Нет, Александра… я споткнулась. Наверное, наступила каблуком на подол. Что ты такое сказала?

— Отец очень странно себя ведет. Он пьет… много… бродит по ночам, а днем спит в конюшне. И к дому никого не подпускает.

— Маме не нужно знать об этом! — страшным шепотом проговорила Силия, но Лекси сделала вид, что не слышит ее.

Поняв, что со времени ее падения прошло уже несколько дней, Летиция была поражена. Ей внезапно вспомнилась ссора с Максом, и она с болью в глазах посмотрела на Еву.

— Евангелина… Я хочу рассказать тебе кое-что… Мне давно уже нужно было рассказать тебе…

— Я знаю, мама, — прошептала Ева, прерывая ее — ей совсем не хотелось, чтобы сестры присутствовали при этом разговоре.

— Ты… знаешь? — с сомнением в голосе спросила Летиция.

— Макс… — Ева бросила на сестер смущенный взгляд, — приезжал в Эдем. Он и сказал мне, — неловко закончила Ева.

Глаза Летиции наполнились слезами.

— Мне нужно поговорить с Евангелиной… наедине, — всхлипнула она, повернув голову к Силии.

— Что случилось, мама? — спросила Силия и подозрительно посмотрела на Еву. — Что тебе сказал папа?

— Пожалуйста, оставьте нас, девочки, — сказала Летиция, вытирая глаза платком.

— Ты хочешь сказать Евангелине что-то, чего не хочешь, чтобы знали мы? — раздраженно спросила Лекси.

— Нам нужно кое о чем поговорить… наедине, — ответила Ева. — Пожалуйста, оставьте нас на несколько минут.

Силия и Лекси нерешительно переглянулись. Они чувствовали себя униженными тем, что мать не желала, чтобы они присутствовали при разговоре с этим почти чужим человеком.

— Пожалуйста! — жалобно попросила Летиция.

— Позови нас, если что-нибудь понадобится, — сказала Силия и встала, бросив на Еву недовольный взгляд. — Я скажу Зете, чтобы она приготовила чай, — добавила она, беря Лекси под руку.

Дверь за ними закрылась. Ева повернулась к матери.

— Что тебе сказал Макс? — спросила Летиция, чувствуя, как тяжело бьется сердце.

Ева, услышав ее хриплый пересохший голос, налила в стакан воды из стоявшего подле кровати кувшина и поднесла стакан к губам матери, потом, оглянувшись на дверь, подвинула стул ближе к постели.

— Он сказал… что он не мой отец, — прошептала Ева.

Летиция разрыдалась, чувствуя себя всеми преданной. Как она надеялась, что Макс уступит ей хотя бы в одном и даст возможность самой рассказать Еве правду! Разве он не должен был поступить так? В конце концов она же заявила ему, что не претендует после развода на его имущество. Бессердечие мужа еще раз больно ранило ее, и в который раз Летиция с удивлением подумала, как могла когда-то любить этого человека.

— Я просила его… Я сама хотела сказать тебе правду! — По лицу Летиция пробежала слеза. — Он не имел права…

— Значит, это правда? — воскликнула Ева. — Правда, что Макс… не мой родной отец?

Летиция кивнула в ответ:

— Прости меня, Евангелина, мне нужно было давно рассказать тебе об этом, но я не знала, как и начать… и я… — Глядя на Еву, Летиция почувствовала, как сжимается ее сердце, и отвернулась.

— Ты боялась?

Летиция слабо кивнула.

— Наверное, ты думаешь, что я просто позорно струсила, — добавила она. — Так и есть.

— И почему ты вдруг решила сказать мне правду? — спросила Ева и внезапно почувствовала, что краснеет от стыда — ведь она не раз мысленно обвиняла свою мать в малодушии.

— Я вернулась с праздника… а он бушевал, кричал о твоей статье, просто рвал и метал… Ты могла писать, что считаешь нужным, я сама мысленно восхищалась твоей храбростью. Я думала, что со временем… я тоже сумею набраться мужества. Я… слишком долго боялась его и поняла, что больше не могу жить в постоянной лжи… И, честно говоря, впервые за много лет я почувствовала, как с меня упало это бремя… и я с гордостью сказала ему, что ты, такая чудная, храбрая, независимая — не его родная дочь. Наверное, ты подумаешь, что это было жестоко, но я… — Летиция запнулась, не желая говорить Еве, что Макс угрожал лишить ее наследства. — Он столько лет обращался со мной, как со своей рабыней! Я давно разлюбила его, и признаюсь, я с огромным удовлетворением сказала ему, как сильно я любила твоего настоящего отца.

Потрясенная, Ева молчала.

— Когда ты была совсем маленькая, я не могла сказать ему… Я всегда страшно боялась, что он выгонит меня из дому и я никогда не увижу тебя и твоих сестер. Но время все постепенно меняет — сейчас все вы выросли и больше не нуждаетесь во мне. Прошу, поверь мне, я видела твое горе, Евангелина — я видела боль в твоих глазах, слышала ее в твоем голосе. Я знаю, что никогда не смогу дать тебе то, что ты тогда потеряла… и сейчас все это уже ничего не значит… но я очень виновата перед тобой. — Летиция высморкалась и вытерла глаза. Ева отошла к окну, глядя на падающие с крыши капли дождя. Где-то далеко прогремел гром, обычно пугавший Еву, но сейчас оцепеневшая Ева едва услышала этот звук.

— Я понимаю, ты всегда хотела понять, почему я оставила тебя у Корнелии и Льюиса. Мне стыдно говорить об этом, — продолжала Летиция, снова заплакав, — но, глядя на тебя, я вспоминала о своей тайне. И чем старше ты становилась, тем сильнее ты напоминала мне его… и наконец, — Летиция вновь вытерла слезы, — я поняла, что мне легче не видеть тебя. Это убивало меня, меня мучила вина!

Ева медленно повернулась и посмотрела в лицо матери.

— Кто мой отец? — спросила она.

Летиция прикрыла глаза, и его лицо, как всегда, ясно предстало перед ее мысленным взором. Его теплота, его юмор, его особенное отношение к ней. На ее губах появилась чуть заметная улыбка, и Ева, поняв, что мать сейчас думает о ее настоящем отце, вдруг почувствовала к ней странную нежность.

— Его звали Лютер. Лютер Амос. Его мать была ирландка, а отец — родом с Самоа. Юмор, огонь в глазах достались ему от матери, а от отца он унаследовал физическую силу и мягкий характер. Это был чудесный человек, сильный, и все же добрый, заботливый и такой же сострадательный, как и ты. Когда он был со мной, я чувствовала себя такой счастливой, что не могла не смеяться, даже когда мне этого не слишком хотелось. Это трудно объяснить… но меня так тянуло к нему…

Ева вдруг вспомнила о Джордане и поняла мать.

— И я не могла не полюбить его, Евангелина, — продолжала Летиция. — Я знаю, я была не права… но в тот момент я совершенно потеряла голову. Я, наверное, оправдываю себя, но Макс проводил тогда в Эдеме все время. Он говорил мне, что помогает Патрику советами по хозяйству, но я-то знала, что он… увлекся Катэлиной Хейл.

Ева охнула от изумления.

— Не знаю, чувствовала ли она к нему что-либо… Я никогда не встречала людей, любивших друг друга так, как Патрик и Катэлина… но в тот момент наша жизнь с Максом превратилась в какой-то абсурд.

— И что стало с моим отцом?

— Он… пропал. — Летиция едва сдерживала слезы. Каждый раз, вспоминая о том, как потеряла Лютера, она чувствовала боль в сердце.

— Он бросил тебя?

— Нет. Я думаю, Мило заподозрил, что… между нами что-то есть и… — Летиция замолчала.

— Ты хочешь сказать, что Мило… убил моего отца? — похолодев, спросила Ева.

— Я не знаю, что произошло. Но больше я никогда не видела Лютера. Я бы знала, если бы он был жив. Он не мог просто исчезнуть, не сказав мне ни слова! Это был не такой человек, и он любил меня! Я уверена в этом, как в том, что я живу на свете!

Поняв, что ей не суждено увидеть отца, потрясенная Ева расплакалась.

Глядя на дочь, Летиция чувствовала, что сердце ее готово разорваться от горя.

— У меня в бюро… спрятана его фотография. Возьми ее, — прошептала она.

Через несколько мгновений Ева уже держала в дрожащих руках старую фотографию. Сквозь слезы она увидела красивого мужчину с черными миндалевидными глазами — и сердце Евы вдруг радостно забилось: Лютер Амос оказался именно таким отцом, о котором она всегда мечтала.

— Спасибо, мама, — прошептала девушка.

— Мне очень горько, что ты никогда не встретишь его. Я не жду, что ты простишь меня… но прошу тебя, поверь, что я никогда, ни на миг не переставала любить тебя!

Ева верила ей. Слезы текли по ее лицу, когда она склонилась и обняла мать.

— Мама, ты должна перестать винить себя! Тетя Корнелия и дядя Льюис воспитывали меня, как родную дочь, и я благодарна им за это, — Ева вытерла слезы. — Может быть, и гораздо лучше, что ты увезла меня подальше от Макса. Я бы не вынесла его жестокостей, того, как он обращается с канаками!

— Это было ужасно. Я не могла ничего изменить, но сейчас…

— Что?

— Сейчас я, быть может, смогу что-то сделать…

Ева не желала, чтобы Летиция подвергала себя опасности.

— Мама, — сказала она свистящим шепотом, — кое-что уже сделано. Я не могу сейчас говорить об этом, а тебе в данный момент лучше успокоиться и постараться поскорее поправиться.

— Не пиши больше в газете. Это слишком опасно.

Ева покачала головой:

— Мама, ответь мне… Это Макс столкнул тебя со ступенек?

Летиция вздрогнула, впервые подумав о такой возможности.

— Я помню, что мы ссорились, и помню, что пошла на веранду. Там было темно. Я сказала ему, что ухожу от него и уезжаю в Новую Зеландию. Я забыла, что стою на самом краю, и повернулась… Да, Макс бросился ко мне, но он хотел удержать меня. Может быть, он нечаянно и подтолкнул меня еще больше, или, быть может, я наступила на платье… я просто упала…

— Надеюсь, для его же блага, что это был несчастный случай. С тех пор он вел себя как грубое животное! Я привезла сюда доктора, и он даже не впустил нас!

Летиция нахмурилась:

— Он оскорблен и озлоблен. Я тогда была возмущена, но помню, как он был ошарашен, узнав от меня, что ты не его дочь.

— А разве он не обрадовался, что я не его дочь? Мне всегда казалось, он ненавидит меня!

— Он всегда притворяется бессердечным человеком, но я помню его выражение, когда ты только начала ходить, когда ты в первый раз сказала «папа». Мне показалось тогда, что на грудь ему повесили золотую медаль, так он был горд. Я уверена, он тоже помнит, что он тогда чувствовал.

Ева с благодарностью слушала мать, но в глубине души не верила, что Макс мог так относиться к ней.

— Я думаю, мама, что тебе нельзя здесь оставаться, — сказала Ева. — Это небезопасно. Поправляйся скорее, нам нужно как можно быстрее уехать отсюда.

— Не волнуйся обо мне. Александра и Силия проследят, чтобы со мной все было в порядке. Мне нужно поговорить с ними до того, как Макс что-нибудь сам им скажет. Это справедливо, если они узнают от меня о моих отношениях с другим человеком… и о том, что ты его дочь. Попроси их зайти ко мне, когда будешь уходить.

— Конечно. Если хочешь, я могу остаться здесь, с тобой.

— Нет, тебе не стоит оставаться здесь. Но, надеюсь, мы скоро увидимся?

— Мы еще поговорим, когда ты поправишься. — Ева чувствовала смущение, она еще не успела привыкнуть к таким откровенным отношениям с матерью. — Мне, наверное, действительно нужно идти… пока Макс не проснулся. — Ева, посмотрев на фотографию отца, улыбнулась и сунула ее в карман рубашки. — Выздоравливай, мама. — Ева, смущаясь, наклонилась и поцеловала мать в щеку. Глаза Летиции увлажнились и она протянула руку к дочери.

— Будь осторожна, Ева.

Только уже выходя из комнаты, Ева поняла вдруг, что мать не назвала ее Евангелиной, и, повернувшие в дверях, улыбнулась матери.

Силия и Ева, надев плащи, шли к воротам. Дождь уже перешел в настоящий ливень, жестоко стегавший их своими тугими струями. Не дойдя до ворот двадцати футов, девушки услышали приглушенный крик. Повернувшись, они увидели, что по лужайкам к ним бежит Макс. Он был босой, в насквозь мокрых брюках и рубашке, и к его искаженному гневом лицу прилипли волосы. Макс был сильно пьян — заметно было, как он на ходу покачивается из стороны в сторону.

— О боже! — крикнула Силия, в испуге выронив ключ от ворот.

Ева, нагнувшись, шарила в луже, не сводя глаз с приближающегося Макса. Силия, не в силах двинуться с места от ужаса, смотрела на изрыгавшего ругань отца. Слов из-за расстояния не было слышно, но ясно было, что он в безумной ярости. Наконец ключ нашелся. Силия, взглянув на застывшую от ужаса Еву, внезапно словно очнулась.

— Живо! — крикнула она, схватила Еву за руку и с силой потащила ее за собой.

Девушки побежали к воротам. Силия буквально тащила Еву, изо всех сил старавшуюся не отстать. Девушки, едва не падая с ног, добежали до ворот. Силия судорожными движениями пыталась открыть замок.

— Быстрее! — крикнула Ева.

— О Боже, помоги нам! — прошептала Силия. Руки ее тряслись так сильно, что ей никак не удавалось попасть ключом в замочную скважину.

Макс упал, но уже с трудом поднялся на ноги. Взглянув через плечо на отца, Силия с содроганием увидела в его руках хлыст.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Силии удалось открыть замок. Ева вылетела за ворота — ей хотелось бежать без оглядки, но она испугалась за Силию и остановилась. Силия захлопнула ворота.

— Давай же, Силия, пойдем со мной! — воскликнула она. — Он же убьет тебя, если ты останешься!

Держась руками за прутья ограды, Силия внимательно посмотрела в глаза сестре.

— Беги! И ради бога поторопись! Он не должен понять, что это ты!

Макс был уже близко. Ева пригнулась, втянула голову в плечи и, чувствуя себя дезертиром и трусом, бросилась в олеандровые кусты, решив остаться поблизости, на случай если Силии потребуется помощь.

— Кто это был? — завопил Макс, в бешенстве схватился за ворота и начал трясти их. Повернувшись к дочери, он выхватил ключ из ее рук и наклонился к замку, но был так пьян, что никак не мог найти замочную скважину.

— Отопри! — крикнул он Силии. — Кто это был?

Силия, повозившись с замком, отперла ворота, надеясь, что у Евы было достаточно времени, чтобы скрыться.

— Это Уоррен, папа. Только Уоррен.

Ева слышала, что голос сестры дрожит от страха. Сердце Евы замерло от волнения.

— Он просто хотел повидать меня, папа, — продолжала Силия. — Хотел поговорить о свадьбе. Ты же знаешь, как я люблю его и скучаю… без него.

Макс злобно промычал что-то нечленораздельное и с треском захлопнул ворота. Через несколько мгновений Ева услышала удаляющиеся шаги.

Сердце у нее бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный шум. Выждав еще некоторое время, Ева с трудом перевела дух.

— Он ушел, — неожиданно раздался рядом мужском голос, и Ева подпрыгнула на месте от испуга. Высуну и голову из кустов, Ева увидела Джордана, верхом на лошади. Джордан засовывал пистолет за пояс, и Ева, содрогнувшись, поняла, что Джордан был готов стрелять в Макса при необходимости. На Джордане не было плаща — заметно было, что он довольно долго ждал под дождем.

Джордан протянул руку Еве, и она, с трудом держась на ногах, подошла к нему. Наклонившись, он подхватил ее на руки, посадил перед собой в седло и обнял за плечи. Он промок насквозь, но Ева, бессильно опустившись на его руки, совершенно не чувствовала этого. Джордан дернул повод, и лошадь быстрым шагом двинулась по дороге, ведущей в Эдем.

Глава 25

— Ева, что это?

Джордан стоял с открытым от изумления ртом и, вертя головой, осматривал комнату. Он только что вошел в гостиную, и Ева с нетерпением ждала, что он скажет. Его неожиданный вопрос встревожил ее, и она расстроенно посмотрела на Гэби.

В гостиной, столовой, кухне и еще одной комнате на первом этаже ремонт уже завершился, и перед тем, как отправиться за новой мебелью, Джордан и Ева потратили несколько дней на покраску. Гэби тем временем сшила занавески и диванные подушки, но Еве все время казалось, что комнатам недостает чего-то личного и жилого.

Дождавшись, когда Джордан отправится в город, чтобы повидать Рейчел Беннетт, Ева достала вещи родителей Джордана и провела весь день, расставляя их по дому. Она немало потрудилась, и в конце концов дом совершенно преобразился и стал походить на жилой — таким, думала Ева, он, наверное, был в прежние времена. Еве очень хотелось, чтобы Джордан одобрил ее работу, и сейчас, глядя на его растерянное и, казалось, недовольное лицо, она почувствовала, что готова провалиться сквозь землю.

— Вам не нравится? — спросила она, внезапно испугавшись, что сделала что-то не так. Ей очень хотелось сделать что-нибудь для Джордана, чтобы отплатить ему за эти последние несколько недель, счастливейших в ее жизни — в эти дни они очень сблизились. Джордан был особенно внимателен и заботлив: он радовал ее неожиданными пикниками и ночными ужинами на реке, дарил ей цветы и коробки заграничных шоколадных конфет, перенес все ее вещи в отремонтированную комнату на первом этаже, так что теперь и ей, и Тин Ян стало много просторнее. Случайно узнав, что у Евы есть маленькая коллекция морских ракушек, Джордан купил в городе огромную раковину, доверху заполнил ее цветочными лепестками и поставил в ее комнате. При виде этой раковины Ева совершенно по-детски закричала и потом долго расставляла свою нехитрую коллекцию вокруг подарка Джордана.

Проводя долгие часы в совместных занятиях по дому, окрашивая будущий кабинет Рейчел Беннетт, они вели долгие разговоры о своей жизни. Джордан узнал, что у Евы никогда не было друга и что она еще ни разу не была влюблена. Ее невинность глубоко тронула его и заставила еще раз сказать себе, что нельзя играть чувствами этой девушки.

— Не знаю, что и сказать, Ева. — Джордан оглядел комнату, буквально лишившись дара речи от нахлынувших на него воспоминаний. До него доносились какие-то звуки, видимо, это Тин Ян возилась в только что отремонтированной кухне — все точно так же, как если бы на кухне сейчас хлопотала мать. Гостиная была так похожа на то, что было десять лет назад, что, казалось, отец вот-вот войдет в дверь.

— Вы расстроены, разве нет? — спросила Ева, внимательно следя за выражением его лица. — Простите меня, Джордан. Я надеялась, что вам будет приятно…

— Я очень рад, Ева… Меня это очень взволновало… это просто ностальгия… Вы не уделите мне минутку?

Ева подумала, что, наверное, приступ ностальгии оказался слишком сильным для чувств Джордана.

— Я немедленно уберу и сложу все эти вещи, — сказала она, снимая со стола вазу. — Это не займет много времени.

— Нет! Ничего не трогайте, — сказал Джордан и поставил вазу на прежнее место. — Все великолепно, пусть так и останется!

— Вы уверены?

Джордан кивнул в ответ, сел на диван и усадил Еву рядом с собой.

— Я очень рад, что вы сделали все это, Ева. У меня бы просто не хватило духа.

— Вы действительно уверены, что вам все это не помешает? Я не хочу навязывать вам свой вкус.

— Совершенно уверен. Вы очень заботливы, Ева… как всегда. — Джордан ласково улыбнулся. — Благодарю вас! — Он нежно поцеловал ее в лоб, и Ева успокоилась.

С веранды послышался негромкий стук в дверь. Гэби пошла открывать и тотчас вернулась с несколько озадаченным видом.

— К тебе пришел джентльмен, Ева, — сказала она. Глаза у нее заискрились.

— Кто это? — спросила Ева, уверенная, что произошла какая-то ошибка.

— Ирвин… Ирвин Рид. Он сказал, что он из Gazette.

— Ирвин? Здесь?

— Да. Мне пригласить его пройти?

— Он не из тех, кто наносит светские визиты, Гэби, — ответила Ева, вставая. — Я сама пойду и узнаю, что ему нужно.

— Ирвин! Какими судьбами? — воскликнула Ева, выглядывая из-за новой двери. Ирвин стоял на веранде. Держался он как обычно — казалось, его посадили голышом в муравейник.

— Я… вы так давно не появлялись в редакции… что я отправился к мисс Фоггарти, — заикаясь от волнения, начал он и отчего-то покачал головой. Ева поняла, что от Мэри Ирвин добился немногого. — А потом… в городе я встретил Силию Кортленд. Я спросил про вас… и она сказала, что вы живете здесь, — совершенно смутившись, закончил он. То, что Ева не сказала ему, что живет в Эдеме, кажется, задело его, несмотря на то что они не были особенно дружны.

Ева вышла на веранду.

Ирвин, увидев, что она одета в розовый сарафан, а не как обычно в мужскую рубашку и бриджи, и откровенно уставился на нее. Обычной широкополой шляпы сейчас тоже не было, и Ирвин заметил, что ее волосы заметно отросли.

— Я здесь работаю. Почему вы так на меня смотрите, Ирвин? — насмешливо спросила Ева, заметив его озадаченный и смущенный взгляд. — У меня что, вторая голова отросла?

— Простите… Вы… какая-то не такая…

— Не такая? — Ева почувствовала раздражение. В последнее время всеобщее удивление при виде ее новой манеры одеваться стало раздражать ее: иногда ей даже хотелось вернуться к своим бриджам и рубашкам — впрочем, Джордану, кажется, ее новый стиль очень понравился. — Я оставила велосипед под дождем, и он заржавел, так что Джордан разрешил мне ездить в коляске, — объяснила она. — Я носила бриджи только потому, что в платье на велосипеде ездить очень неудобно.

Ирвин кивнул.

— Так вы… тут… работаете, — с нескрываемым облегчением сказал он. Уже после разговора с Силией кто-то сказал ему, что видел, как Ева вместе с Джорданом Хейлом покупала в городе новую мебель, и бедняга уже не знал, что и думать.

— Я не заходила в редакцию, так как не думаю, что меня ждет особенно теплый прием… после того, как я подвела Жюля. Уверена, он был в бешенстве, когда я не принесла статьи о праздничном вечере.

— О… нет… — Ирвин посмотрел на свои косолапые ноги. — Я все написал за вас… и отдал ему. Вы бы, конечно, написали лучше, но и моя статья сошла.

— Вы очень добры, Ирвин, — удивилась Ева. — Только, надеюсь, я не была «гвоздем» вашего репортажа.

Ирвин пожал плечами и покраснел.

— Нет. Обычная слабая водица… о модах, блюдах, которые приготовили дамы из Ассоциации сельских женщин, ну и все в таком духе.

Ева поморщилась — воображения Ирвину всегда недоставало, но Ева с облегчением поняла, что по крайней мере. Ирвину хватило такта не упоминать в заметке о семейном скандале с участием Макса.

— У Жюля сейчас дел по горло, он пишет о Комиссии по правам человека. Они уже обследовали пять ферм…

— А вы не знаете, где они были? — спросила Ева. Комиссия еще не была в Эдеме, но Джордан мог не волноваться — отремонтированным бараком для рабочих можно было гордиться.

— У Фрэнка Моррисона, у Максимилиана Кортленда. Думаю, что и у Сантини…

Ева ахнула от изумления.

— И что же было в Уиллоуби?

— Макса оштрафовали на порядочную сумму. Приказали снести старый барак и построить новый, с канализацией и кухней. Жюль говорит, что это обойдется ему в порядочную сумму.

— Он, должно быть, теперь в бешенстве… — сказала Ева и подумала о матери и сестрах. Силия сообщила ей, что мать почти поправилась, но Ева, зная, как изменчиво настроение Макса, не могла не волноваться за родных.

— Это было что-то невероятное! — продолжал Ирвин. — Жюль пошел к нему вместе с членами комиссии, он обещал подробно написать об этом визите. Сам он говорит, будто все, что он увидел в бараке, просто невозможно описать! — Ирвин замолчал.

— Боже мой, Ирвин, да не молчите вы, как трезвенник на ирландских поминках! Говорите же, что случилось!

Ирвин изумленно открыл рот. Ева тут же сообразила, что случайно употребила одну из многочисленных поговорок О'Коннора. Впрочем, выудить что-нибудь у Ирвина было действительно так же трудно, как вырвать из стены старый ржавый гвоздь.

— Я? А что вы хотите узнать?

— Да, вы! Расскажите мне подробности, Ирвин! Или я сейчас с ума сойду!

— Хорошо, — сказал Ирвин. — Жюль рассказывал, что Макс словно с цепи сорвался. Только чтобы попасть на плантацию, пришлось звать констебля Хокинса. Макс оказался вдребезги пьян и пытался помешать осмотреть бараки, едва не проткнул кого-то из членов комиссии вилами. Разумеется, констебль пытался урезонить его, даже пригрозил Максу арестом…

— Господи! Ну, продолжайте же!

— Комиссия объявила Максу о штрафе. Было сказано, что, если Макс не будет вести хозяйство в соответствии с правилами, ферму закроют. Макс просто обезумел, созвал своих канаков, велел им хватать вилы и лопаты и бить членов комиссии, и сам набросился на кого-то… Канаки от страха разбежались и попрятались, кто куда. В общем, кошмар! Еще хорошо, что никто не пострадал!

Ева слушала этот рассказ, оцепенев от изумления и ужаса.

— Когда это случилось, Ирвин?

— Мм… дайте подумать. Да с неделю назад…

— Кто-нибудь знает, как там Силия и Лекси… и моя мать?

Ирвин никогда раньше не слышал, чтобы Ева говорила о Кортлендах как о своих прямых родственниках — до этого дня Ева в разговорах с ним всегда тщательно избегала этой темы. Конечно, он знал об этом и раньше: до него доходили слухи, что Ева — младшая дочь Летиции и Макса, отданная на воспитание едва ли не чужим людям, так как у нее… были проблемы.

— Думаю, с ними все в порядке. Говорили, что в тот же день Макс уехал в Бабинду, и с тех пор его не видели.

— Зачем он уехал туда? — озадаченно спросила Ева.

— Не знаю.

— Слушайте, Ирвин, я думаю написать о…

Ирвин покачал головой.

— Не пишите об этом, Ева. То, что я рассказал — личные сведения. Жюль порвет меня на части, если узнает, что я сообщил вам об этом. Он, видимо, сам собирается написать что-нибудь.

Ева нахмурилась:

— Я даже не думала писать больше о… Максе Кортленде. Кажется, теперь он наконец получит то, чего заслуживает. Я хотела написать кое-что другое… хорошее. — Ева улыбнулась про себя. — Пожалуйста, скажите Жюлю… или нет, предупредите его, что я загляну к нему в ближайшее время.

— Ясно. — Ирвин смущенно пошаркал ногами.

— Что-то еще, Ирвин?

— Нет… ничего особенного… Тогда… увидимся в редакции. — Ирвин поклонился. Сходя с веранды, он оступился и едва не рухнул прямо в лохань с водой, стоявшую у лестницы.

— Осторожнее, Ирвин! — воскликнула Ева, стараясь не замечать, как он раздосадован. — Спасибо, что зашли. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Ева… могу я зайти к вам сюда… еще раз?

— Ко мне? — заинтересовалась Ева. — Зачем?

Ирвин покраснел, как вареный рак.

— Я… просто хотел поболтать… или, может быть, прогуляться с вами… — он увидел, как встревожилась Ева, и поспешно добавил: — обсудить темы будущих статей… Если, конечно, вам еще интересна журналистика…

— Разумеется, интересна, — нахмурилась Ева. Ей не хотелось ранить чувств молодого человека, но она хорошо понимала, что такой визит вряд ли понравится Джордану. — Я думаю, мы еще увидимся в редакции. Всего доброго, Ирвин!

Ева вернулась в дом.

— Кто это, Ева? — спросил Джордан.

— Просто ума не приложу, зачем Ирвин приходил, — покачала головой Ева. — Он ни о чем не спрашивал…

— Я знаю зачем, — сказала Гэби. — Ты просто ему нравишься.

Лицо Джордана слегка потемнело.

— Я видел его в городе. Просто… мальчишка.

— Он чуть старше Евы. Это же ясно, как день, что он без ума от нее!

Ева посмотрела на Джордана и почувствовала, что ее лицо начинает гореть.

— Не говори глупостей, Гэби! — отмахнулась она. — И в любом случае, Ирвин рассказал мне кое-что интересное. Мне пришлось тянуть из него каждое слово, но, кажется, Жюль вместе с комиссией приехал в Уиллоуби, чтобы проверить, как живут канаки, и там творилось что-то ужасное: Макс совсем взбесился, едва не посадил кого-то на вилы! — Ева нервно заходила по комнате. — Потом Макс уехал в Бабинду, и с тех пор его никто не видел. Мне это не нравится, Джордан! Он что-то замышляет, я чувствую это.

Джордан слышал о том, что Макс пришел в бешенство, когда узнал, что большинство фермеров подписали контракт с сахарной фабрикой в Бабинде. Ходили слухи, что Макс пытался угрожать им, требуя, чтобы они продавали свой тростник на фабрику Мурилен. Некоторых фермеров Макс пытался шантажировать, но к успеху это не привело. Говорили даже, будто Макс собирается продать захваченные им когда-то фермы, чтобы собрать деньги для ответного удара. Прежние владельцы ферм, включая Альберто, с нетерпением ждали этого момента: получив аванс от Джордана, они могли бы дешево выкупить фермы за ту же цену, по которой Макс скупил их, и не собирались отдавать за них Максу ни пенни больше.

Вечера в Эдеме были восхитительны, по крайней мере и Ева, и Джордан думали именно так. Обыкновенно они проводили их вместе в долгих беседах или просто молча прогуливались вдоль реки, наслаждаясь прохладным ветерком, и с наслаждением прислушивались к стрекоту цикад и нестройному хору ворон и какаду, которые прятались на ночь в зарослях эвкалиптов.

— Хотите еще вина, Ева? — спросил Джордан. Они сидели на своем любимом месте, у излучины реки, на зеленой траве под ивами.

— Нет, у меня уже голова кружится, — ответила Ева. «В общем, — подумала она, — день был замечательный». Пришло письмо от тетушки, и Ева с радостью узнала, что тетя и дядя находятся в добром здравии. Тетушка весьма дипломатично ответила на вопросы Евы — разумеется, она понятия не имела, что Еве все уже известно.

«Будь уверена, моя дорогая Ева, — писала тетя Корнелия, — что твои родители любят и всегда любили тебя. Мы думали, что взяли тебя на короткое время, но ты заполнила печальную пустоту нашей жизни. Мы бесконечно благодарны твоим родителям, что они позволили нам воспитать тебя. Для нас это был драгоценный дар. Мы всегда будем любить тебя, как собственную дочь, и думаю, что ты никак не сможешь сказать, что в жизни тебе не сопутствует удача: у тебя есть две семьи, любящих тебя и восхищающихся тобой…»

Прочитав письмо, Ева улыбнулась: как всегда, тетя Корнелия старалась успокоить ее. Сейчас Ева хорошо понимала, каким счастьем было для нее, что она выросла в доме тетки. Тетя Корнелия писала также, что перевела на счет Евы в банке Джеральдтона несколько сотен фунтов стерлингов. Ева знала, что дядя держит деньги в облигациях и срок выплат по ним уже наступил, но никак не ожидала, что они пришлют ей деньги. «Мы хотим, чтобы у тебя был небольшой запас, на всякий случай, дорогая Ева, — писала тетя. — И сейчас как раз уместно сообщить тебе, что, по сведениям из верного источника, Жюль Кин, возможно, скоро продаст свою газету. Если тебе хорошо в Джеральдтоне, ты можешь открыть там счет. Мы хотим, чтобы твоя мечта сбылась…» Ева была так тронута добротой тети, что даже расплакалась. «Что же до покупки газеты, то это серьезный шаг, — подумала Ева, — да и Жюль, скорее всего, и не помышляет о продаже».

— То, что вы убрали дом вещами моей матери, особенно дорого мне, Ева, — сказал Джордан, глядя на мирно текущую реку. Он повернулся к Еве, и посмотрел в ее черные глаза. — Вы такая… замечательная! Вы ведь и сами это знаете, разве нет?

— Да, точно! — шутливо и небрежно ответила она. — Я всего лишь хотела сделать что-нибудь для вас, Джордан, за все, что вы сделали для меня, — продолжала Ева, опустив глаза. — В эти недели… я была счастливее, чем когда-либо в жизни. Я, наверное, никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту.

— Доброта здесь ни при чем, Ева, — нахмурился Джордан. Они сидели рядом, руки их соприкоснулись, и Ева вздрогнула, как будто это прикосновение обожгло ее.

Взгляд Джордана остановился на ее губах. Множество раз за последние дни он хотел поцеловать ее, но сдерживал себя, не зная, желает ли она того же.

Ева замечала, что он едва заметно отодвинулся от нее. Уверенная, что он находит ее непривлекательной, Ева подумала, что просто не выдерживает сравнения с теми прекрасными женщинами, которых он, должно быть, знал раньше. Она твердо решила ограничить свои отношения с Джорданом дружеским общением, но понимала, что это становится все труднее. «Не влюбись, иначе разобьешь себе сердце», — твердила она себе снова и снова.

Джордан по-прежнему смотрел на реку, и молчание становилось тягостным. Наконец он повернулся и вновь внимательно посмотрел на нее. На этот раз его взгляд скользнул по ее лицу и остановился на ее губах. Прежде чем она поняла, что происходит, он склонился к ней и поцеловал ее в губы.

Ева сидела будто парализованная, еще не веря в то, что случилось. Он целовал ее, но почему? Джордан был достаточно опытен, чтобы различить в ее глазах смесь желания и смущения, и он вновь склонился к ней. Он нежно целовал ее, но Ева чувствовала, что Джордан сдерживает себя. «Он целует меня ради меня самой, или это просто… от скуки?» — спрашивала она себя, замирая от счастья и волнения.

— Я очень долго хотел это сделать. Надеюсь, вы не сердитесь? — спросил он, улыбнувшись, и слегка отодвинулся от нее.

Ева покачала головой и отвернулась к реке: теперь все стало ясно — он всего лишь развлекался.

— Было чудесно, — сказала она, глотнула вина и рассмеялась, твердо решив поддержать эту игру. Еще месяц назад она бы очень смутилась, но с тех пор их дружба так окрепла, что она могла сказать ему все. Это тоже было чудесно.

— Может быть, нам стоит делать это почаще? — шутливо спросил Джордан, он слегка пощекотал Еву за бок и игриво потерся носом об ее ухо.

— Вы ведь не хотите воспользоваться тем, что я слегка пьяна? — рассмеялась Ева. Она шутила: разумеется, он всего лишь развлекается. «В конце концов, — подумала она, — у него, наверное, уже давно не было ни с кем настоящего свидания».

К ее удивлению, лицо Джордана стало серьезным.

— Нет, Ева. Я никогда не воспользуюсь вашим доверием.

— Я знаю! — улыбнулась она. — Я всего лишь дразню вас. — Ева внезапно стала очень серьезной. — Я ведь доверяю вам, Джордан, я доверила вам свою жизнь, так что… — она игриво улыбнулась, — я уверена, что и моя добродетель в полной безопасности.

— Я не уверен в этом, Ева, так что, быть может, нам сейчас самое время идти домой. У вас был трудный день. Вы, должно быть, устали.

Ева слушала его с изумлением.

— Джордан, я знаю, что вы не находите меня…

— Желанной? — выпалил Джордан.

Ева смущенно отвела взгляд.

— Я хорошо знаю, что не… слишком желанна, Джордан. Вам не нужно притворяться, чтобы утешить меня. У меня нет никакого опыта в отношениях с мужчинами, но этому есть серьезная причина — они ведь никогда не бросались мне в ноги.

Джордан осторожно взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

— Они многое потеряли, — сказал он, взял ее руку и положил себе на грудь, под рубашку.

Ева почувствовала, как сильно бьется его сердце, и взглянула в его затуманившиеся глаза.

— Вот так вы действуете на меня, — хрипло прошептал он. Его взгляд вновь упал на ее губы. Опустив ее подбородок, он провел длинными пальцами по ее шелковистым волосам и привлек Еву к себе. В этот раз губы его были требовательны. Она услышала его стон и ощутила на своем лице его жаркое дыхание. Он медленно опустил ее на траву, долго целовал ее в шею и вновь возвращался к губам. Все сомнения, желает ли он ее, покинули ее.

Никогда в жизни Ева не испытывала столь острого наслаждения.

— О боже, — сказал Джордан, наконец оторвавшись от нее. — Мне лучше остановиться, пока это еще возможно.

Ева подняла взгляд, и он внимательно посмотрел в ее бездонные черные глаза.

— Не смотрите так на меня, Ева! — сказал он, слегка улыбнувшись. — Я всего лишь человек.

— Как так? — невинно спросила она. Ее лукавый взор остановился у него на губах.

Джордан издал какой-то глухой звук, похожий на рычание, встал и слегка оттолкнул ее.

— Идите в дом, бесстыдница! Мне нужно искупаться, — сказал он, расстегивая рубашку. Ева улыбнулась. — Идите! — рыкнул он, не решаясь еще раз посмотреть на нее.

Ева почувствовала, как возбужден Джордан. Взволновавшись до дрожи, она повернулась и медленно побрела по направлению к дому. Через несколько мгновений до ее слуха донесся плеск. Она повернулась, но увидела на берегу, где они недавно сидели, только его одежду — сам же Джордан, рассекая воду яростными движениями, плыл по реке с такой энергией, что, казалось, за ним гонится крокодил.

— Спасибо, Джордан, ты сумел заставить меня почувствовать себя желанной, — прошептала Ева и с удивлением осознала, что способна возбудить в другом человеке столь сильные, чувства. Ева повернулась и пошла в дом. Она знала, что сегодня ей всю ночь будут сниться чудесные и удивительные сны.

Глава 26

Макс вошел в бар гостиницы «Санрайз» в Бабинде почти перед самым закрытием — он был слегка пьян и находился в состоянии сильнейшего раздражения. Старая, обшарпанная гостиница была одной из двух в городе и имела хорошо заслуженную репутацию притона для всякого сброда: плантаторы и предприниматели останавливались обычно в гостинице «Тэттерсолз», расположенной в лучшей части центральной улицы, а «Санрайз» служил пристанищем для сезонных рабочих и разнообразного портового отребья. Среди разномастной публики, заполнившей бар, находилась сейчас и компания отъявленных негодяев — Дермот Локк, Билл Болтофф, Хьюберт Иболд, Нэд Флетчер и Чарли Хайд.

Макс считал, что первая встреча прошла удачно. Дермот выслушал его предложение и согласился потолковать с Джорданом Хейлом за вознаграждение в двадцать фунтов. Обычно очень хитрый и предусмотрительный Макс, однако, совершенно не учел, что пропойцы из бара готовы слушать его разглагольствования ровно до тех пор, пока Макс платит за выпивку. Но сейчас Макс не был прежним Максом — в последнее время он почти не бывал трезв, да и страстная жажда мести уже не позволяла ему рассуждать здраво. Второй же визит Макса в «Санрайз» оказался совсем не так успешен, как первый, — прежде всего Макс явился в бар вечером в пятницу, когда компания Дермота Локка находилась сильно навеселе и у всех уже чесались кулаки. Во-вторых, сам Макс был наполовину пьян и находился в особенно угнетенном рас положении духа: Макс был совершенно убежден, что возвращение Джордана Хейла в Джеральдтон стало причиной его жизненного краха, он узнал, что жена оказалась ему неверна, что младшая дочь в действительности не его дочь, а последней каплей стал приезд на плантацию Комиссии по правам человека, пригрозившей ему закрытием фермы из-за нечеловеческого отношения к канакам. От всех этих несчастий и постоянного злоупотребления алкоголем ум Макса слегка помутился, сейчас он действовал почти бессознательно, и его единственным желанием было уничтожить, растоптать, истребить Джордана Хейла.

— Дермот! — крикнул Макс, пробираясь через толпу разнообразных подонков, вроде Нэда Флетчера и Хьюберта Иболда и особенно гнусного типа по имени Финли Скотт.

Дермот поднял глаза на Макса и в первое мгновение даже не узнал его — за последнее время Макс так опустился, что сейчас почти не выделялся из окружающей толпы. От неожиданного окрика настроение Дермота, постоянно колебавшееся между разухабистым пьяным весельем и злобой на весь свет, немедленно испортилось.

— Чего надо? — раздраженно буркнул Дермот.

— Надо, чтобы ты сделал дело, о котором мы говорили пару недель назад. Прямо сейчас! — ответил Макс. — Найди несколько человек понадежнее, и пошли!

Дермот невозмутимо посмотрел на Макса. Ледяному спокойствию Дермота мог бы позавидовать даже тайпан, Макса же этот ленивый и наглый взгляд привел в бешенство.

— Что сидишь! — закричал он. — Нужно сделать дело, о котором говорили, срочно! Сегодня же! — закричал он во весь голос. Почти обезумевший от ненависти к Джордану, Макс даже не подумал о том, что это сомнительное заведение полно любопытных ушей.

Дермот, опершись локтем на стойку, поднял почти пустой стакан. Он, как и всегда, нуждался в деньгах, но не настолько, чтобы позволить Максу Кортленду разговаривать с ним, как с каким-нибудь канаком: Дермот Локк перевидал за свою бурную жизнь множество важных и надменных плантаторов и органически не выносил их.

Впервые приехав в Бабинду в поисках тех людей, бывших в Эдеме, Макс нашел Дермота в баре гостиницы «Санрайз». Вместе с ним там были Нэд, Чарли, Билл и Хьюберт. Плантаторы и другая публика почище забредали в этот грязноватый бар разве что по ошибке, и обычно им тут же показывали дорогу в «Тэттерсолз», но Макс прочно засел у стойки и половину дня угощал нею компанию выпивкой. Пропив всю наличность Макса, Дермот с приятелями быстро отделались от него и едва ли вспоминали с тех пор о нем.

— Иди проспись, — грубо ответил Дермот. — Или не видишь, что я занят?

Нэд Флетчер отпихнул Макса в сторону.

— Это еще кто такой? — спросил он, повернувшись к Максу. В лицо Максу ударил сильный запах перегара и пота. Он с презрением оглядел Нэда и подумал, что этот испитый кабацкий крикун — наглядный пример того, что для работы следует нанимать только канаков: платить им можно было, по сравнению с европейцами, гроши. Главное же, канаки всегда знали свое место и были почтительны, во всяком случае, большинство — если же среди островитян и выискивался какой-нибудь умник, Макс умел быстро объяснить, как положено вести себя рабу.

— А твоя какая забота? — ответил Макс. — У меня есть важное дело, и у меня с этим человеком уговор. Я плачу хорошие деньги, так что убирайся к дьяволу с моей дороги.

Это смелое заявление привлекло внимание Финли Скотта.

— Уговор, говоришь? — Он грубо передразнил выговор Макса. Презрительно оглядев его с головы до ног, Скотт подумал, что перед ним, наверное, какой-нибудь сумасшедший бродяга. — Ты, видать, шел сюда, да башку об дверь зашиб, старый хрыч! Уговор! Ты на себя взгляни, у тебя, верно, и двух пенсов в кармане нет!

— Видать, у старичка уже не все дома! — ехидно добавил Нэд и засмеялся.

Раздражение Макса достигло наивысшей точки: он прищурил глаза и с отвращением обвел взглядом своих собеседников.

— Я-то думал, вы серьезные мужчины, — прошипел он, — а вы просто толпа болтунов, хуже баб!

При этих словах Нэд вскочил, схватил Макса за ворот рубахи и с помощью Дермота, Чарли и Хьюберта вышвырнул его на улицу, прямо на грязную землю.

— Ты кого назвал бабами, старик? — заорал Нэд.

Макс с трудом поднялся на ноги. Зрелище было жалкое: рубашка, жилет, брюки Макса покрылись грязью и навозом, струи дождя текли по лицу. Сердце Макса бешено стучало, и нагнувшись, чтобы поднять с земли шляпу, он внезапно ощутил странное онемение в руках и вокруг рта. В первый раз за всю жизнь Макс почувствовал страх, поняв, что теряет контроль над ситуацией.

— Мы же договорились с тобой! — сказал он Дермоту.

— Какой еще договор? — Нэд повернулся к Дермоту.

— Ему нужно уделать Джордана Хейла, — ответил тот, безжизненными глазами посмотрев на Макса. — А у самого-то, видать, дела идут неважно, — презрительно добавил он.

Макс, стараясь сохранить достоинство, поднялся на ноги.

— Мои… дела… вас не касаются, — задыхаясь, проговорил он. — Я хочу, чтобы вы прикончили Хейла, прежде чем он разорит меня.

— Судя по твоему виду, ему уже удалось это, — засмеялся кто-то.

— Ни дьявола ему не удалось! — рявкнул Макс.

— Ну вот и докажи, — сказал Дермот, сложив на груди мускулистые руки, — покажи-ка сначала деньги, старик!

— Деньги у меня есть, — процедил Макс сквозь зубы. То, что Дермот посмел усомниться в его платежеспособности, искренне возмутило Макса. — Так будешь ты работать или нет? — спросил он и с отвращением почувствовал, как слабо и жалко прозвучал его голос — в точности как голос какого-нибудь слабака из тех, кого сам Макс всю жизнь искренне презирал. Дермот с компанией немедленно уловили неуверенность Макса и тотчас решили «подоить» его.

— Не знаю, какие там у тебя есть деньги. А такая работа встанет тебе в сотню фунтов. Деньги вперед, — равнодушно сказал Дермот.

Макс вытаращил глаза.

— Сто фунтов? Ты совсем спятил? — воскликнул он, кое-как вытирая лицо и надевая шляпу.

— Ни один нормальный бродяга не рискнет пойти и укокошить кого-то за несколько фунтов, — ухмыльнулся Дермот, переглянувшись с Нэдом. — За такие дела полагается виселица, тебе это известно? Так что, если хочешь, чтобы дело было сделано, гони сотню вперед, понял?

— Хейл обдурил вас! И не в деньгах дело! Это ваш шанс отомстить ему! Вы хоть уважать себя станете!

— Уважать? — зарычал Дермот и свирепо посмотрел на Макса. — Я-то себя уважаю. А денежки никогда не помешают, особенно тебе! Да у тебя-то, видать, ничего и нет!

Даже сейчас Макс по-прежнему считал, что все еще может договориться с Дермотом.

— Мы сошлись на двадцати фунтах, выплата после дела. Но я, так и быть, дам тридцать. Хорошие деньги! И подумай, какое удовольствие ты получишь!

Мужчины молчали, глядя на стоявшего под проливным дождем Макса с откровенным презрением. Сердце Макса колотилось, перед глазами плыли какие-то цветные круги: он чувствовал, что планы его вновь рушатся. Компания Дермота молча выжидала — их терпение казалось безграничным, но Макс уже не мог выносить напряжения: он выпрямился, и на мгновение в его глазах появилось что-то от прежнего, безжалостного и уверенного в себе Макса Кортленда.

— А иначе вы ничего не получите, — с презрением бросил он. — И я не позволю, чтобы меня грабили всякие подонки вроде вас!

Мужчины обменялись нехорошими улыбками и стали медленно приближаться к Максу, окружая его, как волки жертву. Увидев мерзкую усмешку на лице Дермота, Макс наконец понял, что попал в серьезную переделку. Последняя слабая надежда его погасла, как свеча на ветру.

— Я что-то тебя не понял, — процедил Дермот, поглаживая шрам на щеке.

Под градом ужасных ударов Макс рухнул на землю почти без сознания. Обшарив его карманы, мужчины нашли в них несколько банкнот и немного мелочи.

— Это что, все? — разочарованно спросил Нэд.

— Нам повезло, что есть хоть это, — ответил Дермот, залез в жилетный карман Макса и рывком сорвал часы. — А вот это, верно, кое-чего стоит, — добавил он, рассматривая гравированную надпись на крышке.

Чарли Хайд стащил с Макса сапоги, а Билл снял жилет и шляпу. Покрытое грязью и кровью тело Макса свалили в придорожную канаву.

— А вот это, сказала бы я, театральная сцена!

Джордан с удивлением поднял глаза, решив, что Ева вернулась, и почувствовал, как тревожно забилось у него сердце. Он стоял по пояс в воде и тяжело дышал, так как только что, в бесплодной попытке не думать о Еве, дважды переплыл реку, стараясь грести как можно быстрее.

— Как вода? — весело крикнула Лекси.

Джордан еще не видел ее, но с раздражением узнал голос девушки. Лекси вышла из тени эвкалипта и пошла к берегу. Джордан видел, как она медленно расстегнула пуговицы тугого корсажа. С каждой новой расстегнутой пуговицей лунный свет все больше освещал грудь Лекси.

— Что вы здесь делаете, Александра? Вы должны быть дома… там ваша больная мать… — растерянно глядя на нее, сказал Джордан.

Лекси остановилась у самой воды, сбросила башмаки и стала стягивать с плеч платье. Платье медленно соскальзывало с ее тела, открывая полную грудь.

— Лекси… что вы делаете? — сердито сказал Джордан, глядя, как ее платье скользит все ниже, по тонкой талии, стройным бедрам. Наконец, оно упало к ногам, Лекси сделала шаг вперед и оказалась совершенно обнаженной.

— Маме гораздо лучше, — вкрадчиво сказала она, входя в воду. Почувствовав холод воды, она глубоко вздохнула.

— Вам… не стоит здесь находиться, Лекси! Ваш отец может броситься искать вас, и первым делом он явится сюда.

— Не беспокойтесь о папе! — засмеялась Лекси, все глубже заходя в воду. — Никто не знает, где он. Мы не видели его уже несколько дней.

Лекси перевернулась и поплыла на спине, ее спелая грудь влажно блестела в лунном свете.

Джордан возвел глаза к небу: он пошел плавать, чтобы остудить свою страсть к Еве, и неожиданно оказался в реке с ее обнаженной сестрой, вздумавшей соблазнить его!

Это было уже слишком.

— И никто не знает, где он сейчас? — спросил он, стараясь немного собраться с мыслями.

— Никто. Даже Мило Джефферсон. Откровенно говоря, мне-то это на руку — как приятно, когда никто не следит за каждым твоим шагом! А вот мама беспокоится, ведь это совсем не похоже на папу — вот так уйти и не вернуться.

— Вы говорили с констеблем Хокинсом?

— Еще нет, но мама собирается послать за ним завтра. А тем временем я надеюсь насладиться… этой ночью свободы.

«Неудивительно, что она больше всего радуется своей свободе, когда мать больна, а отец пропадает неизвестно где», — подумал Джордан. Еще один пример ее эгоизма. Вспомнив, что Ева говорила ему об отъезде Макса в Бабинду, Джордан нахмурился: Макс должен был уже давно вернуться домой. Похоже, Ева была права — Макс что-то задумал.

— Джордан, я начинаю думать, что с вами что-то не так, — сказала Лекси, игриво брызгая в него водой.

— Что же?

— Я совершенно обнажена… и вы обнажены… а вы говорите только о моем отце!

— Вам не следовало приходить сюда, — проворчал он и сделал шаг к берегу, но Лекси, схватив его за руку, заставила его остановиться.

— Расслабьтесь, Джордан, давайте немного повеселимся! — воскликнула она, подходя и прижимаясь к нему мокрым телом.

Чтобы возбудиться, в прошлом Джордану не потребовалось бы времени много, но Лекси оказывала на него прямо противоположное действие.

— Ступайте домой, Лекси, — устало повторил Джордан.

— Я не хочу! — капризно ответила она.

— Но я этого хочу.

— Точно? — Лекси посмотрела куда-то вниз и начала гладить тугие мускулы его плоского живота. Джордан схватил ее руки.

— Я говорю с вами вежливо, но это в последний раз: ступайте домой, Александра!

— Я знаю, ты хочешь меня, Джордан! — прошептала она. — Когда ты в последний раз занимался любовью с женщиной? — Она шагнула к нему, стараясь коснуться влажной грудью по темным шелковистым волоскам на его торсе. Она услышала глубокий вдох и, как всегда, ощутила острое наслаждение, чувствуя, какую власть над мужчинами дает ей ее привлекательность. — Ты не умеешь лгать, Джордан, — добавила она понимающе и обольстительно улыбаясь.

Одна мысль о ее прикосновениях вызывала в нем отвращение.

Джордан шагнул назад.

— Я буду ждать столько, сколько ты захочешь, — прошептала она, пытаясь дотянуться до него. — Только подумай, что бы мы могли с тобой делать… всю ночь!

Лекси не собиралась возвращаться домой с пустыми руками: она была твердо уверена, что Джордан не сможет устоять перед ней, особенно если она разденется и предстанет перед ним в самом соблазнительном виде. Отказ Джордана Лекси воспринимала как последнюю попытку вести себя благородно. Она совершенно искренне полагала, что он велит ей отправляться домой из страха, что не сможет дальше сопротивляться ее чарам.

Джордан с отвращением оттолкнул ее руку:

— Лекси, перестаньте меня соблазнять. Вы ведете себя, как шлюха.

Лекси ахнула.

— Не надо делать вид, что вы шокированы, — сдерживая раздражение, добавил Джордан. — Вы сами сейчас набросились на меня, но я совершенно не собираюсь решать ваши проблемы. Я понимаю, вам просто скучно в этом городишке, и вы, конечно, превосходная актриса. Знаете, я считаю, вам нужно уехать отсюда и поступить в какой-нибудь театр, где вы сможете применить свои таланты.

В первый раз Лекси отвергли так грубо, и она была искренне удивлена.

— Я не верю, что не нравлюсь вам! Вы так высокомерны, потому что боитесь дать волю своим чувствам, — Лекси понизила голос: — Это очень мило, Джордан, что вы так беспокоитесь обо мне… но, Джордан, дайте же себе волю! Я столько мечтала о том, как мы будем вместе…

— Хватит, Лекси! — резко перебил ее Джордан. Мысли его вдруг вернулись к ночи, когда умер его отец: он вспомнил, как Макс Кортленд говорил отцу, что мать желала его, и ощутил тошноту. — Я не хочу вас обижать, Лекси, но вы мне действительно не нравитесь.

— Неужели, — в голосе Лекси прозвучало изумление, — вы всерьез хотите сказать, что не желаете меня и что вас не возбуждает мое прекрасное обнаженное тело?

Джордан молчал, думая, какую невыносимую боль почувствовал отец, всего лишь предположив, что жена могла быть ему неверна. Глядя на Лекси, так недалеко ушедшую от ее отца, он желал только одного — чтобы она скорее ушла.

— Я же самая привлекательная женщина в Джеральдтоне, — протянула Лекси. Ее обиженно надутые губы придавали ей сейчас большее сходство с капризным ребенком, чем со взрослой женщиной.

— Это вопрос вкуса, — с досадой пробормотал Джордан. Сдерживать раздражение ему становилось все труднее. Он вышел из воды и потянулся за одеждой.

Лекси ошеломленно посмотрела ему вслед. Она увидела, что его взгляд устремлен в сторону дома, и глаза ее блеснули злобой.

— Конечно же, вы не находите Евангелину привлекательной… она…

— Не нужно говорить ничего унижающего Еву, — Джордан перебил Лекси прежде, чем она успела оскорбить Еву. Он совсем не собирался защищать ее, и слова эти были неожиданны для него самого. — Она сама может сказать за себя…

— Так она вам нравится?

— Она прекрасна. И душой и телом, — сказал Джордан, натягивая брюки.

В ответ Лекси презрительно фыркнула, и Джордан ощутил еще большее раздражение.

— И она невинна, она чиста сердцем и помыслами… и удивительно правдива, — продолжал Джордан. Он чувствовал, что его отношения с Евой стали теперь настолько близкими, что они могли бы честно сказать друг другу все. В первый раз он осознал, как сильно Ева напоминает ему мать, и поразился, как раньше не замечал этого сходства. Джордан всегда мог спросить свою мать о чем угодно и всегда знал, что получит правдивый ответ. Внезапно все его сомнения о прошлом словно растаяли — и теперь, так же твердо, как и десять лет назад, он знал, что ни мать, ни отец никогда бы не предали его.

— Это просто значит, что она глупа и наивна. Наверняка для такого мужчины, как вы, она легкая добыча. — Лекси сердилась. Стоя по пояс в воде, она комично уперла руки в бока.

Джордан повернулся и строго посмотрел на нее. Под его холодным взглядом Лекси вдруг почувствовала себя очень уязвимой и неожиданно прикрыла грудь руками.

— Я никогда не причиню боль Еве, — сказал Джордан. — Я… — Он запнулся, едва не сказав, что он любит Еву. — Ступайте домой, Лекси, — тихо добавил он, повернулся и направился к дому, оставив Лекси в одиночестве.

Лекси была совершенно обескуражена: этим вечером все пошло не так, как она задумывала. «Да, он влюблен в Евангелину, — думала она, выходя из воды и надевая платье. — Как только такой человек, как Джордан, мог… снизойти до нее?» Лекси чувствовала себя униженной и ощутила болезненную зависть и ревность.

Джордан не мог придти в себя, осознав, что по-настоящему любит Еву. Это было странное, еще незнакомое ему чувство — любить женщину, понимать, что для ее счастья он готов пойти на все. Эта мысль потрясла его и отчасти лишила его присутствия духа: он понял, что не может играть чувствами Евы и вести себя с ней так, как привык поступать с женщинами: он не хотел разбить ее сердце, причинить ей боль, оскорбить ее чистоту. До этой ночи Джордан никогда еще не задумывался, отчего никогда не чувствовал душевной близости с другими женщинам, и только сейчас начал понимать, что это каким-то образом связано с памятью о матери.

Джордан обошел вокруг дома и остановился, чтобы полюбоваться тростниковыми полями, залитыми нежным лунным светом. Он думал о матери, и лицо ее впервые за много лет предстало перед ним. Он видел ее так ясно, как будто она стояла рядом с ним и смотрела на него нежными, доверчивым глазами. Джордан улыбнулся в темноту.

— Прости, что я усомнился в тебе, — прошептал он, вдруг поняв, как боялся узнать правду. Мать улыбнулась. Казалось, она поняла его. — Я знаю, что ты не предавала отца, — продолжал он. — Вы любили друг друга… той любовью, которую я надеюсь познать с женщиной… с такой женщиной, как Ева.

Джордан пошел к бараку. Зная, что Нибо спит очень мало, он не удивился, увидев, что старик сидит под деревом и наслаждается ночной прохладой, прислушиваясь к стрекоту сверчков.

Нибо с радостью понял, что Александра Кортленд пробыла на плантации недолго и ушла домой. Старик хорошо понимал, что она приходила, чтобы соблазнить Джордана. Знал он и то, что Джордан и Ева очень сблизились за последнее время. Нибо доверял Джордану и верил, что он не разочарует его.

— Тоже не спится, мастер Джордан?

— Да, Нибо. У меня есть о чем подумать.

Старик кивнул:

— Помните, как мы иногда подолгу говорили… когда вы были мальчишкой?

— Да. Я всегда приходил к тебе со своими бедами. И ты всегда помогал мне, — ответил Джордан. Даже в детстве он старался не беспокоить отца по пустякам, понимая, сколько забот и ответственности лежало на нем.

— Я всегда говорю, что стоит иной раз потолковать о том о сем, мастер Джордан. И отец ваш, бывало, советовался со мной, и ваша мать.

Джордан удивился.

— И с мисс Евой мы понимаем друг друга…

— Отец и мать по-настоящему любили друг друга, Нибо?

— Да, мастер Джордан. Никогда я не видел, чтобы двое людей были так счастливы друг с другом.

Джордан кивнул в ответ.

— В ту ночь, когда умер отец, Макс Кортленд пришел сюда, — сказал он.

Нибо, казалось, не удивился: он всегда подозревал, что в ту ночь что-то произошло.

— Чего он хотел, мастер Джордан?

— Он сказал, что пришел, чтобы принести отцу соболезнования. Но он сказал отцу страшные, жестокие слова… и сердце отца не выдержало.

— Какие слова, мастер Джордан?

— Макс сказал… мама на самом деле покончила с собой, потому что… — Джордан замолчал, но вспомнил ее нежную, ободряющую улыбку и нашел в себе силы продолжить: — Макс сказал отцу, что у него был роман с матерью, и мать не смогла больше жить, когда он закончился. — Джордан вспомнил перешептывания на похоронах, так испугавшие и озадачившие его.

— С таким грузом вам, мальчику, было, верно, непросто жить, мастер Джордан, — осторожно сказал старик после некоторого молчания.

— Мне сказали тогда, что мать умерла от укуса змеи. Это правда? — спросил Джордан. Он был убежден, что мать не покончила с собой, но, хорошо зная, на что способен Макс Кортленд, не исключал возможности убийства.

— Так и мне говорили, мастер Джордан, — ответил Нибо и внезапно понял, кто мог рассказать Джордану всю правду. «Жива ли она?» — подумал он. — Наверное, я смогу помочь вам узнать правду о смерти матери, — добавил старик, тряхнув головой. — Я помогу вам, мастер Джордан.

Глава 27

Проезжая через открытые ворота Уиллоуби, Ева увидела, что в воздухе закружилась пыль. Налетевший ветер понес листья, ветви пальм начали сильно раскачиваться. Летиция увидела подъехавшую коляску и торопливо вышла на веранду.

— Ева! — встревоженно воскликнула она. — Что ты здесь делаешь?

Ева поняла, что мать волнуется, не застанет ли ее Макс на плантации. Но по дороге Ева повстречалась с Силией, направлявшейся на ферму Уоррена, и Силия заверила ее, что Макс еще не вернулся домой, так что Ева решила рискнуть.

— Приехала взглянуть, поправляешься ли ты, — ответила Ева.

Растроганная Летиция с нежностью посмотрела на дочь. Ева вышла из коляски, отдала Джабари поводья и, прихрамывая, пошла вверх по лестнице. Подойдя к матери, она неуверенно поцеловала бледную щеку Летиции.

— Не волнуйся. Мне гораздо лучше, — сказала Летиция, сжимая руку дочери. — Иногда только немного болит голова, но ничего другого, наверное, нельзя было и ожидать.

— Я очень рада, мама. И спасибо Силии и Лекси, что они так хорошо за тобой ухаживают. — Ева понизила голос: — Я могла бы ожидать это от Силии, но Лекси…

Летиция улыбнулась.

— Они обе чудные девочки, — сказала она, подумав, что у Лекси все утро отвратительное настроение. — Ия не приложу ума, что бы я делала без Зеты. Она очень мне предана! — при этих словах на веранде появилась и сама Зета с чайником в руках.

— Спасибо, Зета! — сказала Летиция. — Пойдем в дом, Ева. Какой ужасный ветер! Только посмотри на небо, какое оно темное и мрачное! Кажется, будет страшный шторм.

Ева видела, что в действительности мать очень озабочена вовсе не надвигающимся штормом.

— Что тебя так беспокоит, мама? Я слышала, что Макс уехал в Бабинду несколько дней назад… а сейчас я повстречала Силию, и она сказала, что он до сих пор не вернулся.

— Мы сами не знаем, где он, — ответила Летиция, усаживаясь на диван рядом с Евой. — На него это не похоже — уехать и ничего не сказать. И уехал он в таком ужасном состоянии! Это было как раз в тот день, когда сюда приходили люди из Комиссии по правам человека. Я никогда не видела Макса в таком бешенстве. И Мило Джефферсона, нашего управляющего, к несчастью, в тот день не было: Макс позабыл оплатить один счет, и я послала Мило в город, чтобы он заплатил.

— Ты, должно быть, испугалась, — сказала Ева, припоминая, что рассказал ей Ирвин Рид.

— Я больше растерялась, чем испугалась, но сестры твои были просто в ужасе. Откровенно говоря, я боюсь, не арестовал ли констебль Хокинс Макса — ведь Макс угрожал им и схватил вилы! А потом хотел натравить на них канаков, канаки разбежались, и кое-кто так и не вернулся: понятно, они боятся теперь, что Макс их накажет. Разумеется, когда Макс уехал, вся работа на плантации встала. Не представляю, куда он девался… Вот Джабари слышал, как Макс что-то говорил про поездку в Бабинду.

— Честно говоря, я удивляюсь, что ты еще беспокоишься за него… после того, как он тиранил тебя столько лет.

На лице Летиции отразилась грусть.

— Я, наверное, не люблю его больше, но мы прожили вместе так долго… и я не могу не волноваться за него, — задумчиво ответила она.

— Он этого не заслуживает. Даже когда ты лежала, он не позаботился о твоем здоровье, не позвал врача! Иногда я думаю, что у него просто нет сердца! — воскликнула Ева.

— Он очень гордый человек. И он в чем-то прав — я когда-то предала его. — Летиция вздохнула и отвернулась к окну.

— Я понимаю, ты любила его, но он сам виноват в том, что ты нашла другого человека. Если бы он был внимательнее к тебе и не бегал за матерью Джордана… Прости, мне не следовало говорить об этом, — сказала Ева, увидев, как Летиция сжалась, словно от внезапной боли.

— В моем предательстве виновата только я, Ева.

— Перестань оправдывать его, мама! Он жестокий человек. Вспомни, как он сообщил мне, что я не его дочь! Он сказал это в присутствии Джордана, Мэллоу…

— Прости меня, Ева, — сокрушенно повторила Летиция.

— Мама, я упомянула об этом вовсе не для того, чтобы ты чувствовала себя виноватой! Я только хотела еще раз сказать, что Макс никогда не думает о чувствах других. Он эгоистичен и груб. — При этих словах Ева вспомнила о Джордане, его внимании и заботе и почувствовала, как ее переполняет счастье. — Прости, что спрашиваю об этом… как Лекси и Силия отнеслись к твоему рассказу о моем… настоящем отце?

— Поначалу они были потрясены… а потом успокоились. — Летиция не стала говорить Еве, как Лекси злословила о том, что отец Евы оказался метисом. В ответ Летиция отругала Лекси и заявила ей, что черствость и злобность Лекси унаследовала от своего отца и что ей не мешало бы хорошенько подумать об этом.

— С Максом происходит что-то очень дурное, — сказала Ева. — Сейчас он стоит на пороге краха. Мне кажется, что возмездие настигает его за все его прошлые дурные дела. Ты обсуждала его исчезновение с констеблем Хокинсом?

— Да. Он не захотел ехать в Бабинду, потому что ходят разговоры, что с побережья надвигается ураган. Я пошлю туда Мило. Ты уже завтракала, Ева?

— Да, спасибо. Тин Ян так замечательно готовит, что устоять перед ее стряпней просто невозможно.

— Вижу, ты слегка поправилась. У тебя чудесная фигура.

Не привыкшая к комплиментам, Ева смущенно улыбнулась.

— А как дела в Эдеме? — спросила Летиция.

— Отлично. Посевы начали подниматься, а дом уже почти готов! Выглядит он замечательно! Ты должна сама приехать и взглянуть на него, конечно, когда ты совсем поправишься.

— Хорошо, — ответила Летиция. Она ликовала, видя, что Ева желает поддерживать с ней родственные отношения, но мысли о разводе и о том, что ей придется покинуть Джеральдтон, портили ей радость от общения с дочерью.

— Мама, Джордан и для города сделал чудесный подарок! Он купил пожарную машину. Вчера ее привезли, а сегодня он уже поехал в город, поговорить с пожарными из Брисбена — они будут обучать здесь добровольцев, которые вызвались дежурить в пожарной службе.

— Замечательно, Ева! И я слышала, что он купил дом для врача.

— Как быстро доходят новости!

— У нас тут свой собственный телеграф — Корона Бёрн, — Летиция закатила глаза. — Она приходила вчера и кормила меня сплетнями. На самом деле она пришла для того, чтобы разузнать, что у нас происходит. Я не сказала ей почти ничего, и она ушла, явно очень разочарованная.

— Наверное, она уже сообщила тебе, что наш новый врач — Рейчел Беннетт?

— Да, — задумчиво улыбнулась Летиция.

— Это заслуга не одного Джордана. — Ева лукаво посмотрела на мать.

— То есть?

— Доктор Беннетт рассказал мне, какой чудный подарок ты сделала. Я говорю о стипендии, — выпалила Ева и заметила, как лицо Летиции от смущения покрылось легким румянцем. — Разве ты не знала, что ее получила Рейчел?

— Конечно, я знала, что кто-то получил мою стипендию, но понятия не имела, что это Рейчел! — воскликнула пораженная Летиция.

— Если бы ты знала, как я горжусь тобой! — сказала Ева. — Почему же ты учредила эту стипендию?

Летиция посмотрела на свои чуть дрожавшие руки. Ей было неловко и стыдно говорить о том, что она долгие годы таила ото всех.

— Врачи и сестры в Сиднее преданно лечили тебя и ухаживали за тобой, — начала она, — и когда тебя оперировали в первый раз, я близко познакомилась с некоторыми из них. Однажды медицинская сестра рассказала мне, что не смогла стать врачом — а это была ее мечта — только из-за нехватки денег в благотворительном фонде. Я тогда еще подумала, как это несправедливо! А скоро сама сестра заболела туберкулезом. Я ничем не могла помочь ей, но… я чувствовала, что должна что-нибудь сделать, Ева. Глаза Летиции затуманились и, вздохнув, она продолжила:

— И если теперь мой дар поможет какой-нибудь девушке реализовать свои способности, я буду счастлива. Это моя епитимья. Знаешь, это просто чудо — Рейчел, получившая мою стипендию, теперь приедет в наш город!

— О боже! Мне надо ехать, пока не пошел дождь! — сказала Ева, поднимаясь.

В комнату вошла Александра.

— С кем это ты говоришь мама? А, это ты… — протянула она, и глаза ее зло блеснули при виде радостной Евы. Лекси сразу заметила, что Ева похорошела, что платье на ней, хотя и не во вкусе Лекси, все же очень хорошее и что ее блестящие волосы уже отросли до плеч.

— Привет, Лекси! — сказала Ева.

— Где Силия? — спросила Лекси у матери, не обращая более внимания на Еву.

— Она поехала к Уоррену, поговорить о свадьбе. — Летиция посмотрела на Еву. — Честно говоря, я так и не знаю, решили они что-нибудь или нет.

— Если повезет, должны решить, — проворчала Лекси. — Уже уходишь? — грубо спросила она Еву.

Ева сделала вид, что не замечает ее дурного настроения.

— Да. Хочу попасть домой, прежде чем погода совсем испортится. — Ева обняла мать и услышала, как та шепнула:

— Не обращай внимания на Лекси! Она злится все утро.

Лекси разозлилась, подумав, что для Евы теперь слово «домой» означает Эдем.

— Я провожу Еву, мама. А ты пей чай, пока он совсем не остыл.

При виде этой неожиданной заботливости, совсем не вяжущейся с ее обычной неприязнью к Еве, Летиция сразу насторожилась.

— До свидания, Ева. Спасибо, что зашла! — сказала Летиция.

— Постарайся больше отдыхать и не волнуйся, мама. И приезжай!

— Зачем тебе выходить? — спросила Ева, спускаясь по ступенькам. Лекси шла за ней по пятам.

— Хочу подышать свежим воздухом, чтобы проснуться. Я почти не спала ночью.

Ева молча села в коляску, подумав, что бессонница Лекси, скорее всего, — следствие ее мрачного настроения, и пожалела мать, которой приходится жить вместе с Лекси.

— А ты легла рано, — решив действовать, сказала Лекси.

— Откуда ты знаешь? — Ева удивленно и подозрительно посмотрела на сестру.

— Я приехала в Эдем вчера поздно вечером. Все спали, кроме Джордана. Думаю, он тоже сейчас валится с ног… учитывая, чем мы с ним занимались всю ночь.

Сердце Евы пронзила внезапная острая боль.

— Что это значит? — дрожащим голосом спросила она.

— Я уверена, что ты не настолько наивна, Евангелина! — с плохо скрываемым торжеством ответила Лекси.

Ева молчала. Лицо ее запылало, и ладони стали влажными. Она вспомнила поцелуй Джордана и его возбуждение. Конечно, Лекси пыталась обольстить его, но устоял ли он? Он сам сказал тогда, что всего лишь человек, и, вспомнив эти слова Джордана, Ева с ужасом поняла, что он мог предать ее.

— Не следовало, наверное, говорить тебе этого, — продолжала Лекси, — но мы же сестры. — Тут в голосе Лекси послышалось явное недовольство. — То есть наполовину сестры. Знаешь, Джордан изумительный любовник. Здешние молодые люди — мальчишки по сравнению с ним!

Ева почувствовала, что сердце ее вот-вот разорвется от мучительной боли. Казалось, страшный взрыв в одно мгновение уничтожил хрупкий воздушный замок ее счастья. Ей захотелось бежать прочь, но она, с каким-то странным и болезненным удовольствием, продолжала слушать болтовню Лекси о страстных поцелуях Джордана и о том, как они, совершенно обнаженные, резвились на берегу реки.

— Ты лжешь! — внезапно сказала Ева, уловив в глазах Лекси блеск наслаждения. — Если ты так прекрасно провела ночь, отчего же злишься сейчас?

— Я… волнуюсь за папу… вот и все, — выдавила из себя Лекси и почувствовала, что заливается краской. — Мне нет нужды лгать, Евангелина. Когда я пришла, Джордан плавал в реке. — Лекси увидела, как изумилась Ева при этих словах, и поняла, что слова ее попали в цель. — Вода так манила меня, но, конечно, не так сильно, как обнаженный Джордан… и я присоединилась к нему. Вероятно, тебя шокирует то, что на нас не было пляжных костюмов. — Лекси улыбнулась, но Ева тут же поняла, что улыбка эта лживая. — Но, знаешь, это не так уж страшно, костюмы нам бы очень помешали… Он безумно страстный мужчина. Если он желает чего-нибудь, он старается добиться этого. И как можно скорее.

Ева, не в силах слушать более этот рассказ, рванула поводья, и лошадь понесла ее прочь. Слезы обиды и гнева душили Еву, и дорога расплывалась у нее перед глазами.

Лекси посмотрела ей вслед и удовлетворенно улыбнулась.

— Дело сделано, — сказала она. Затем повернулась и вздрогнула, увидев, что мать стоит на веранде и молча смотрит на нее.

Джордан вернулся домой в отличном расположении духа. Тренировка пожарной команды прошла успешно, и жители Джеральдтона ликовали, Зная, что теперь в городе есть своя пожарная часть и обученная команда. Сейчас Джордана волновал только надвигающийся со стороны моря ураган. Никто не мог предугадать, пройдет ли он вдоль побережья или устремится вглубь материка.

— Надо подготовиться, — сказал он Фрэнки. — Ветер усиливается. Где Ева?

— Ушла, — ответила Гэби. — Обещала, что вернется скоро. Нибо сказал, что хочет видеть вас. Он в бараке, и с ним кто-то еще.

— Кто?

— Какая-то женщина. Не знаю, кто она такая. Нибо посылал за ней человека, куда-то вверх по реке. Она приехала, пока вас не было.

Джордан вошел в барак и увидел Нибо. Старик сидел на койке рядом с пожилой женщиной, босой и одетой в старое, грязное платье. На соседней койке лежала ее ветхая шляпа. Джордан быстро понял, что женщина совершенно слепа.

— Мастер Джордан, — сказал Нибо, — вы помните Лани?

— Лани! — воскликнул Джордан. Детское воспоминание пронзило его подобно молнии. Нахмурившись, он присел перед женщиной и взял ее за тощие, высохшие руки, больше похожие на лапы курицы. — Лани? — спросил он.

— Да, мастер Джордан. Я Лани. Я когда-то служила у вашей матери. — Лани горько улыбнулась. — Голос у вас совсем как у отца. Но, думаю, теперь вы совсем большой, — сказала она, дотрагиваясь до его руки: Лани знала, как много могут сказать о человеке его руки.

Джордан смотрел на ее редкие седые волосы, на высохшую кожу, похожую на кожу рептилии, и спрашивал себя, как живет эта старуха, есть ли у нее крыша над головой. Он помнил Лани крепкой, сильной, всегда улыбавшейся женщиной. Сейчас перед ним сидела жалкая нищенка, и Джордан еще раз подумал о том, как трагедия его семьи отразилась на судьбах других людей.

Он помнил, что мать любила Лани, хорошо относилась к ней и обычно отдавала для ее семьи лишнюю одежду, обувь и еду.

— Где ты сейчас живешь, Лани? — едва веря своим глазам, спросил Джордан.

— У аборигенов, в Эму-Спрингс. Это за излучиной реки. Они взяли меня после смерти ваших родителей.

Джордан посмотрел на Нибо, и старик понял, что Джордан все еще не может поверить, что эта древняя, истощенная старуха — та самая Лани.

— Как же ты добралась сюда, Лани?

— Ее привел мальчишка Уинстона, Элайя Като, — ответил Нибо.

— Что же, я рад видеть тебя здесь, Лани. Оставайся! Мы позаботимся о тебе. А места у нас много.

— Спасибо вам, мастер Джордан! Вы очень добры, так же, как и ваша матушка. Но вам не нужна здесь слепая старуха вроде меня. Я доживу свои дни с аборигенами. Они добры ко мне, и теперь мой дом — Эму-Спрингс.

— Давно ты потеряла зрение, Лани? — озабоченно спросил Джордан.

— Я стала слепнуть, еще когда работала на вашу матушку, мастер Джордан, а когда совсем ослепла… я уже не помню… это было очень давно.

Джордан вопросительно взглянул на Нибо, и старик понял ход его мыслей: Лани стара, ее память слаба, и когда она жила здесь, она уже плохо видела. Чем же Лани могла помочь ему?

— Рад был повидать тебя, Лани, но я не думаю, что… — сказал Джордан, вставая.

— Лани знает, что случилось с вашей матерью, — вмешался Нибо, — мы говорили с ней.

— Что вы хотите узнать, мастер Джордан? — спросила Лани, повернув лицо к Джордану. — Да, я тогда уже почти совсем не видела, но я знаю, что было, и, поверьте мне, некоторых вещей я никогда не смогу позабыть.

— Мою мать укусила змея? — опустившись на колени перед Лани, спросил Джордан.

— Да, мастер Джордан! Ее укусил тайпан.

— Откуда ты знаешь?

— При укусе паралич наступает сразу, кровь сворачивается… не будем говорить о таких вещах… но мы точно знаем, что это была змея. Мози убил ее. Это был тайпан.

— Ты помнишь, как это случилось?

Лани опустила голову. Джордан понимал, что она думает о прошлом, и молился, чтобы старуха рассказала ему всю правду.

— Ваша мама пряталась в амбаре…

— Пряталась! Зачем? От чего?

— Она пряталась от плохого человека, мистера Кортленда. Он все время ходил за ней, все твердил и твердил, что мастер Патрик не подходит ей.

От внезапного приступа гнева Джордан вскочил на ноги.

— Я сама слышала, сэр, — продолжала Лани. — Люди обычно думают, что если ты слеп, ты и глух… Они ошибаются. Я не раз слыхала, что говорил мистер Кортленд. В тот день, когда ваша матушка погибла, он особенно ей надоел. Даже я рассердилась, и мне очень хотелось, чтобы мастер Патрик поскорее пришел домой. Мистрис Катэлина любила вашего отца. Хороший он был человек… а мистер Кортленд все твердил, что он плохой протестант. Твердил и твердил, и мистрис совсем не знала, куда от него деваться.

Изумление и злость Джордана росли с каждой минутой. Как он мог не заметить тогда, что Макс так увлечен матерью?

— Почему мама спряталась, Лани? Почему она просто не велела Кортленду уйти?

— Она так и сделала, сэр, но в тот день он напился в городе со своими дружками. Ей уже и раньше приходилось прятаться от него, когда он пытался… поцеловать ее. Мистрис Катэлина боялась, что мастер Патрик будет драться с мистером Кортлендом. Она не хотела ссоры… с соседом.

— Мы с отцом в тот день удили рыбу… на реке, — сказал Джордан, вспоминая, как они вернулись домой и нашли Катэлину мертвой. То был страшный конец прекрасного дня: Джордан в тот день сблизился с отцом, как никогда, но Патрик внезапно превратился в обезумевшего от горя, холодного и чужого человека.

— Да, это верно. Вы и мастер Патрик ушли удить рыбу. А мистрис спряталась в амбаре, там ее и укусила змея. Тайпаны едят крыс и мышей, любят амбары, где их всегда много. Они не нападают сами, если их не трогать. А бедная мистрис Катэлина спряталась в углу, за мешками с зерном. Там-то ее змея и цапнула! — Лани громко прищелкнула пальцами, и Джордан вздрогнул.

— Почему же все так шептались на похоронах, Лани?

— Все знали, что мистер Кортленд крутился подле нее. И хотя ваша мать умерла от укуса змеи, рабочие обвиняли в ее смерти мистера Кортленда. Таковы уж люди, мастер Джордан, любят они судачить.

— Почему же Макс сказал отцу те страшные слова, в ночь после похорон матери? — спросил Джордан у Нибо.

— Что он сказал? — спросила Лани.

— Что… у матери была с ним связь и она наложила на себя руки, когда он бросил ее.

Лани, покачав головой, сказала что-то на местном наречии.

— Он всего лишь ревновал, мастер Джордан. Он думал, что нравится мистрис Катэлине, но не так все было! Я стара и слепа, но слышу в человеческих голосах то, чего не слышат другие. Добрая мистрис Катэлина видела в людях только хорошее и жалела его. Но она никогда не любила его! И когда он стал вести себя… недостойно, она очень расстроилась. Но она не хотела скандала.

Джордан в смятении отошел к дверям и долго стоял, глядя на реку.

— Надеюсь, я хоть немного помогла вам, мастер Джордан, — сказала Лани.

— Да, Лани, — Джордан повернулся к ней, — ты помогла, и я очень тебе благодарен. Если тебе будет что-нибудь нужно, все, что угодно… ты только скажи мне.

— Мне ничего не нужно. А вы забудьте о прошлом, мастер Джордан, и смотрите в будущее. Ваши мамочка и папочка были такими чудесными людьми! Они навсегда останутся с вами.

Джордан дал Нибо десять фунтов для Лани и добавил еще немного для Элайя Като. Джордан опасался, что Лани не примет от него денег из гордости, но знал, что возьмет их у Нибо, и не сомневался в том, что деньги эти для старухи будут совсем не лишними.

Джордан почувствовал, что должен побыть в одиночестве и все обдумать, и отправился на реку. После долгой прогулки, по пути домой, он увидел Еву: девушка стояла на берегу, сложив на груди руки, и задумчиво глядела на воду. Лицо у нее было странно-отрешенное, и Джордан почти сразу понял, что что-то неладно.

— Ева! — сказал он, подходя к ней. Она вздрогнула, обернулась, и Джордан с недоумением увидел, что она смотрит на него, как на незнакомца. — Где вы были? — спросил он.

Ева вновь отвернулась к воде.

— Я ездила в Уиллоуби, повидать мать, — сказала она. Губы ее дрожали.

Джордан смотрел на нее, чувствуя все возрастающую неловкость.

— Как она?

— Ей гораздо лучше, — коротко ответила Ева, подходя ближе к воде. Джордану показалось, будто Ева не желает, чтобы он стоял рядом с ней.

— Что-то случилось, Ева? Вы сама не своя.

— Нет, — ответила она, чувствуя, что не может рассказать Джордану о словах Лекси, — я просто очень устала. — Ева знала, что Лекси способна на ложь, и страстно хотела верить, что чувства Джордана к ней были искренними.

Ева повернулась: Джордан был так красив, и во взгляде его светилась любовь. Нет, такой взгляд невозможно подделать.

Джордан с нежностью смотрел на нее: Ева была так уязвима и беззащитна, что его охватило страстное желание обхватить ее руками и прижать к себе. Ему хотелось любить и защищать ее, всегда.

— Быть может, сейчас не подходящее время… или место, Ева, — сказал Джордан, подходя к ней, — но я хочу, чтобы вы знали: я… люблю вас. Я никогда не испытывал такой любви к женщине. Это даже пугает меня. И я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

Еве показалось, будто у нее остановилось сердце: она страстно желала услышать эти слова от того, кого любила, а любила она Джордана. Но теперь, после разговора с Лекси, его слова были отравлены горечью, и Ева мысленно проклинала Лекси. Она закрыла глаза, и по щекам поползли слезы.

Джордан, подойдя к девушке, заставил ее повернуться. Ева взглянула в прекрасные глаза Джордана и упала в его объятия.

— Моя милая Ева, — воскликнул Джордан, — простите, что я напугал вас. — Джордан молча проклинал себя за то, что забыл о неопытности Евы. Он понимал, что ради нее должен действовать медленно и осторожно, но уже не мог скрывать своей любви к ней.

Глава 28

Ева с беспокойством выглядывала из окна столовой — она ожидала Джордана и очень волновалась.

Уже несколько часов назад все мужчины отправились на помощь Хансу Шмидту: Шмидт выжигал сорняки на полях, и от сильного ветра огонь перекинулся на соседний амбар.

Надвигался ураган, ветер усиливался с каждой минутой. В комнату вошла Тин Ян и настежь распахнула окна по обеим сторонам дома. В комнаты ворвался сильный порыв ветра и первые капли дождя.

— Что ты делаешь? — изумленно воскликнула Ева.

— Открываю окна, мисси, — ответила Тин Ян. — Так нужно всегда делать, чтобы не сорвало крышу.

Ева посмотрела на нее в недоумении, но тут же подумала, что Тин Ян, кажется, хорошо знала, что делает — она долго жила на южном побережье, где циклоны и ураганы были частым явлением, и Ева, не теряя времени на споры, бросилась убирать и прятать вещи. Тин Ян тем временем тщательно закрепила шторы.

Внезапно на дом обрушился чудовищный грохот. Ева в ужасе вскрикнула и закрыла лицо руками: казалось, дом вот-вот рухнет.

— Это только дождь, мисси, не бойтесь! — закричала Тин Ян, но Ева не услышала ее. Тин Ян схватила девушку за руки и показала на окно. За ним не было ничего — только серая стена стремительно падающей воды. Ветер яростно завыл — с севера надвигался настоящий ураган. Ева в страхе прижалась к Тин Ян: никогда еще она не ощущала такой радости от того, что была не одна.

— Ураган идет прямо на нас, да, Тин Ян? — закричала Ева, чувствуя, что боится услышать ответ: сейчас никто, конечно, не мог бы предсказать, ударит ли ураган по Джеральдтону или пройдет вдоль побережья, но даже в последнем случае шторм обещал быть очень сильным.

— Не думаю, что прямо сюда, мисси, — прокричала в ответ Тин Ян. — Это еще ничего, а вот в Дарвине я видела, что бывает, когда ураган налетает в полную силу.

Ева со страхом подумала, что должно было означать выражение «в полную силу».

— По крайней мере дождь погасит огонь на поле, — сказала она себе, надеясь, что Джордан поскорее вернется домой.

Гэби, Фрэнки и мальчики незадолго до того отправились к соседу, у которого был каменный хлев — они отвели туда лошадей и отвезли ящики с домашней птицей, и теперь Ева отчаянно желала, чтобы все они задержались там. Она уговаривала себя, что с Джорданом все будет в порядке, но минуты тянулись, как часы, и мужество стало покидать Еву. Завывающий ветер, грохочущий по крыше дождь, вспышки молний и раскаты грома пугали ее, и она со страхом вспоминала рассказы О'Коннора об ураганах на юго-восточном побережье, когда ветер с корнями вырывал деревья, ломал в щепки дома и сносил все на своем пути. Ранее Ева, слушая его истории, думала, что Райан, как обычно, слегка преувеличивает, но сейчас, со страхом глядя в окно, начинала верить ему.

Ева очень беспокоилась за Мэри Фоггарти — ей очень хотелось навестить ее сегодня, но Джордан строго запретил ей покидать дом перед ураганом. Проведать Мэри вызвался Нибо. Ева знала, что Нибо не сможет убедить Мэри оставить своих животных, но по крайней мере была уверена, что Нибо проследит за ней, если ураган начнется в полную силу. Элиаса тоже не было: он настоял, что должен отправиться в Уиллоуби, чтобы быть с Летицией. Мило Джефферсона Элиас не боялся — он узнал, что его нет на плантации, так как тот отправился на поиски Макса. Ева с восхищением смотрела на Элиаса, удивляясь его привязанности и верности Летиции — такой смелый поступок говорил сам за себя.

Ева с испугом смотрела в окно на бушующий ветер: невозможно было сказать, где заканчивается земля, где начинается небо, — все вокруг потемнело, смешалось в бешеном вихре воды и пыли. Трава, сломанные ветви деревьев, сорванное с веревки белье, какой-то мусор — все это бешено летело по воздуху неизвестно куда.

Тин Ян вышла из кухни с тарелкой бутербродов, и в этот момент откуда-то сверху донесся сильный треск и звон, похожий на звук бьющегося стекла.

— Я схожу посмотрю, мисси, — сказала Тин Ян, взяла керосиновую лампу и пошла вверх по лестнице.

Ева кивнула и, снова повернувшись к окну, вдруг увидела во мгле слабый желтый огонек. Молния, вспыхнув, осветила пространство между домом и коттеджем Фрэнки, и Ева заметила у реки, у самых дверей коттеджа, какого-то человека с зажженной лампой в руках. Это был крупный, неряшливо одетый мужчина, и Ева с удивлением подумала, кто бы это мог быть. Возможно, этот человек искал Фрэнки или Гэби или, застигнутый грозой, решил найти убежище в коттедже.

Фрэнк не раз уже высказывал опасения, что фундамент коттеджа был подмыт во время предыдущего наводнения. Местный каменщик осмотрел дом и заявил, что пока фундамент сух, домику ничего не угрожает, но при сильном наводнении это могло представлять настоящую опасность. Ева с тревогой подумала, что человек с лампой, вздумай он остаться в коттедже, мог оказаться в случае разлива реки в серьезной опасности. Ева почувствовала, что должна что-то предпринять, но боялась выйти из дома. Наконец, после нескольких минут мучительных размышлений, Ева решила, что не может не предупредить человека, укрывшегося в коттедже, о грозной опасности.

Ева не захотела терять времени и ждать, пока Тин Ян спустится вниз, схватила плащ и выбежала на заднюю веранду. Расстояние до коттеджа внезапно показалось ей неожиданно большим, но она поняла, что должна выполнить свою задачу по спасению человека. Взяв в руки палку, Ева сказала себе, что сможет дойти до коттеджа — в действительности до него было совсем недалеко. Ева полагала, что вернется через несколько минут, и не захотела дожидаться китаянки.

Ева сошла с веранды. Сильнейший ветер едва не сбил ее с ног, и она ощутила страх и желание немедленно вернутся обратно в дом. «Боже, помоги мне!» — подумала она и заколебалась, но в эту минуту ветер толкнул ее в спину, и она двинулась вперед, постоянно поскальзываясь в грязи и едва держась на ногах от ветра. Ветер яростно толкал Еву вперед, а усиливающийся дождь все беспощаднее хлестал ее.

Ева взглянула на реку и с тревогой увидела, что уровень воды значительно повысился. Обычно тихая река на глазах превращалась в сильный и бурный поток. Внезапно послышался громкий треск: от гигантского эвкалипта отломилась огромная ветка, упав в реку, завертелась и тут же исчезла из вида.

Добравшись наконец до коттеджа, обессилевшая Ева увидела, что река подступила совсем близко к дому — до него оставался какой-нибудь фут. Дому угрожала реальная опасность, и Ева с сожалением подумала, как много труда и мастерства вложил Фрэнки в восстановление коттеджа.

Неожиданно дверь с грохотом распахнулась. Ева вскрикнула от испуга, но бешеный ветер заглушил ее крик и тут же с силой захлопнул дверь. Ева повернула дверную ручку и протиснулась в щель. В следующее мгновение ветер снова с силой захлопнул дверь, и от толчка Ева едва удержалась на ногах.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнула она в темноту. Ее обоняния коснулся какой-то острый запах. — Кто здесь? — закричала она еще громче, но голос ее был едва слышен за ревом ветра и плеском воды за стенами дома. Еве показалось, что в спальне Фрэнки и Гэби мелькнули слабый свет и чья-то тень. Ева двинулась к двери, и в следующую секунду из спальни вышел мужчина с горящей керосиновой лампой в одной руке, и большим бидоном без крышки — в другой. Взглянув в лицо незнакомцу, Ева замерла, не в силах поверить своим глазам, и почувствовала, что от страха вот-вот потеряет сознание: перед ней стоял Максимилиан Кортленд.

Ошеломленно глядя на него, Ева вдруг поняла, что в комнате сильно пахнет керосином. Для такого небольшого помещения запах был очень силен.

— Что ты здесь делаешь? — изумленно спросила Ева. Впрочем, запах ясно говорил о злодейских намерениях Макса. Лицо его было страшно — покрыто синяками, изранено и распухло, и сейчас Макс походил на бездомного бродягу, а не на одного из богатейших горожан Джеральдтона. Ева увидела, что Макс босой.

— Я пришел, чтобы отомстить Джордану за все. Он почти разорил меня, — угрожающее ответил Макс. — Я сожгу здесь все дотла! И даже не пытайся помешать мне!

— Ты уже пытался сражаться с ним, и что вышло? И зачем все это? Ты мстишь ему за то, что любил его мать, но так и не смог обольстить ее? — воскликнула Ева. Джордан еще ранее рассказал ей все, что ему поведала старая Лани.

— Такая женщина, как Катэлина, была слишком хороша для этого вонючего северянина Патрика Хейла!

— Чушь! Они любили друг друга! И ты не должен был лезть в их жизнь! Если бы ты любил мою мать…

— То твоим отцом был бы я, а не какой-то ирландский канак! — рявкнул Макс.

В глазах его Ева видела гнев и ужасную тоскливую боль — и почувствовала, что сейчас могла бы даже испытать к нему жалость.

— Боже мой! Джордан не заслужил всех тех страданий, которые ты принес ему! Той лжи, которой ты убил его отца!

— Джордан — вылитый папаша, — крикнул Макс, размахивая лампой. Ева попятилась. — Я пытался помириться с ним, сам пришел к нему, но в сердце его была только месть, и ничего больше! Он сказал мне в лицо, при самой первой встрече, что приехал сюда, чтобы разорить, уничтожить меня!

— Его можно понять. Кто осудит его за это? Но он понял, что месть нехорошее чувство, и вложил все силы в восстановление плантации, разве не так?

— Очнись, Евангелина, открой глаза! Он совсем не тот приятный джентльмен, которым так хорошо притворяется!

Послышался какой-то странный хлюпающий звук. Ева оглянулась и увидела, что под дверью пенится и пузырится вода.

— О боже! Нам нужно убираться отсюда!

Ева повернулась, но Макс неожиданно бросился к ней и встал спиной к двери, загородив выход.

— Что ты делаешь? — закричала Ева.

Ужасная мысль, что он задумал живьем сжечь ее здесь, поразила ее. Раздался громкий треск — в стене над дверью внезапно протянулась тонкая длинная трещина. Ева похолодела от ужаса — Макс отрезал ей единственный путь к отступлению. Тусклый мерцающий свет лампы освещал его покрытое синяками лицо, и Ева увидела, как страшен и дик его блуждающий взгляд.

— Что с тобой случилось? — воскликнула она.

— Меня отделали какие-то бандиты в Бабинде. Тс самые, которых когда-то хотел нанять Джордан. Вероятно, он заплатил им, чтобы они выследили и избили меня.

— Что? — воскликнула Ева. — Этого не может быть! Никто не знал, где ты. И Летиция, и Силия, и Лекси чуть с ума не сошли от беспокойства! Как же ты добрался сюда из Бабинды?

— Мило подобрал меня на дороге.

— Мило! Где же он? — с надеждой воскликнула Ева, надеясь, что, быть может, Мило сумеет вытащить ее из коттеджа.

— Я послал его в Уиллоуби, — ответил Макс. Надежды Евы рухнули. Макс на секунду прикрыл глаза, и Ева заметила, как сильно он вспотел, хотя было довольно холодно. Макс открыл глаза, и его мутный взгляд снова обжег Еву ненавистью и презрением. Девушка почувствовала, что ей вот-вот станет плохо.

— Ты защищаешь Джордана? Почему? — спросил Макс. — У всех женщин, что ли, мозгов нет? Неужели ты не поняла до сих пор, что он решил соблазнить всех вас?

— Что? О чем ты?

— Лекси, Силия, моя жена… и ты… Он использовал всех вас, сделал это, чтобы нагадить мне!

— Ты сошел с ума! — воскликнула Ева, не веря своим ушам. — Он не соблазнял! Он…

— Он сказал мне тогда, что намерен переспать со всей моей семьей. «Преподать урок», как он выразился, — перебил ее Макс. — Он мстит мне за то, что я спал с его матерью! Лекси, я уверен, сама прыгнула к нему в постель, но Силия… она же собиралась замуж… это Джордан вскружил ей голову! Ей повезет, если Уоррен захочет жениться на ней. А моя распрекрасная жена? И ведь это не первый случай, когда она изменила мне!

— Джордан никогда бы так не поступил! — со страстью крикнула Ева. Сама мысль о такой необыкновенной мести показалась ей дикой и нелепой.

— Он сам поклялся мне в этом, — сказал Макс. — Он не признается тебе в этом, по крайней мере, не сейчас, пока он совращает тебя. Он умный мерзавец, надо отдать ему должное!

— Ты хочешь, чтобы я увидела в Джордане коварного… соблазнителя! Нет! Он не такой! Он милый и добрый!

Макс презрительно засмеялся и Ева, до того смотревшая на него со смешанным чувством страха и ярости, неожиданно ощутила какую-то неясную тревогу.

— У тебя просто нет опыта в отношениях с мужчинами, Евангелина! — сказал Макс. — А тем более с таким хитрецом, как Джордан!

Презрительный тон Макса оскорбил Еву — она уже не помнила себя от страха и возмущения.

— Выпусти меня отсюда! — закричала она и рванулась на Макса, изо всех сил молотя его кулаками.

Ошеломленный Макс попытался оттолкнуть ее и выронил бидон с керосином. Кулак Евы стукнул его прямо по сломанному, распухшему носу, и Макс от резкой боли выпустил из рук лампу. Оба одновременно с ужасом посмотрели под ноги. Раздался звон стекла, лампа треснула, и вода, уже заливавшая пол, погасила фитиль. Коттедж погрузился в темноту.

— Выпусти меня отсюда! — истерически закричала Ева.

— Тихо, Евангелина! — загремел Макс, хватая ее за плечи. Она боролась с ним, сильно ударила его по колену. Макс зарычал и повалился назад, сильно оттолкнув ее от себя. Отлетев к стене, Ева сильно стукнулась затылком о стену. Внезапно она ощутила, что пол под ней дрогнул, и тут же услышала сухой шум крошащегося камня. Стена, у которой стоял Макс, вдруг покачнулась и упала в реку, подняв фонтан брызг. Прямо между Максом и Евой упала часть потолка, и Еву обдало пылью и мусором. Она в ужасе закрыла голову руками и тут же почувствовала сильную боль — острый осколок штукатурки ударил ей по руке.

— Папа, — в панике закричала она, — помоги мне! — Голос ее был едва слышен в диком реве ветра. Ева чувствовала, как дрожат готовые упасть стены. — Папа, где ты! — жалобно закричала она, озираясь.

Макс поднялся на ноги и ошеломленно осмотрелся. Кругом была кромешная тьма, и в ней отчетливо послышалея крик «Папа!». Это слово внезапно перенесло его в прошлое, в те далекие, счастливые годы, когда Евы еще не было на свете: Александра и Силия только что родились, и Летиция была прелестна и счастлива с ним. С рождением Евы жизнь дала неуловимую трещину, и сейчас Макс впервые в жизни осознал, как жесток был, бессознательно обвиняя в этом младшую дочь.

До слуха Макса вновь донесся голос Евы — она звала его! Она крикнула ему «папа»!

— Я здесь, Еви! — громовым голосом закричал Макс. Это было домашнее имя, которым он когда-то в детстве ласково называл ее. Услышав голос Макса, Ева затрепетала от радости, и в этот момент балки потолка внезапно резко осели. Остатки стены не дали им упасть на пол и похоронить под собой Еву, но лавина изломанных досок и битой штукатурки повалила ее и прижала к полу.

— Папа, помоги мне! — дико закричала Ева и забилась в панике, чувствуя, что не может выбраться из-под груды мусора. Перед ней молнией пронеслись детские воспоминания — как добр и ласков был с ней Макс, особенно когда рядом не было Летиции! Как он лелеял ее, как защищал, как радовался, когда ей наконец с трудом и болью удавались простые вещи, о которых другие дети даже не задумывались! Как она могла забыть об этом!!

— Я здесь, Еви! Я иду к тебе! — закричал Макс. Он с невероятной силой приподнял вверх конец потолочной балки, схватил Еву за руку и, рывком вытащив ее из-под груды мусора, поставил на ноги. Мгновение они стояли, держась за руки, и Ева испустила радостный крик, поняв, что Макс вытащил ее из ловушки.

— Все в порядке, Еви! — сказал Макс, повернулся к обрушившейся стене, зашел по пояс в пенящуюся, бурлящую воду и с силой потащил Еву за собой, к берегу, стараясь держаться как можно дальше от ревущей реки. Поток воды едва не сбил Макса с ног, но он упрямо шел вперед, твердо решив спасти Еву даже ценой своей жизни.

Наконец Ева почувствовала под собой твердую землю и на четвереньках поползла к дому. Через несколько футов она обернулась.

— Папа! — крикнула она. Макс был теперь не за ее спиной, как она думала, а футах в десяти позади. Он барахтался, изо всех сил пытаясь дотянуться до спасительной земли, но вода сбивала его с ног, а размокшая почва превратилась под его ногами в цепкую, предательскую трясину.

— Папа! — в ужасе закричала Ева.

— Я иду к тебе, Еви!

Макс продвинулся еще немного, но ревущие воды тащил его назад. Он слабел на глазах, казалось, вся его огромная физическая мощь ушла на то, чтобы вытолкнуть на берег Еву, и у Макса уже не осталось ни воли, ни сил, чтобы спасти теперь самого себя.

— Давай же, папа! — кричала Ева. — Давай! — Она протянула Максу руку, но он потерял равновесие, соскользнул, и его отбросило назад, к стенке коттеджа. В этот момент другая стена поддалась напору воды, покачнулась и обрушилась. Часть крыши коттеджа вздыбилась и со страшным скрежетом поехала прямо на Макса. Под страшным ударом Макс рухнул в воду.

— Папа! — отчаянно завизжала Ева. Макс медленно поднялся на ноги. Кровь, смешанная с водой, обильно текла по его лицу. Ева сделала шаг вперед и вдруг почувствовала, как сзади ее обхватили чьи-то сильные руки.

— Нет, Ева, — твердо сказал Джордан.

— Пожалуйста, помогите ему! — умоляюще воскликнула Ева.

Саул и Ной, борясь с течением, вошли в воду, и в это мгновение стены коттеджа стали окончательно разваливаться. Саул не успел оттолкнуть падающую стену, и огромный кусок ее рухнул прямо на спину Макса.

Ной успел ухватить его за руку, и канаки выволокли Макса на берег в ту самую секунду, когда бурлящие воды реки полностью поглотили остатки коттеджа.

— Папа! — рыдая, воскликнула Ева и забилась в руках Джордана.

Канаки подхватили Макса на руки и, оттащив его подальше от берега, положили бесчувственное тело у ног Евы. Джордан молча стоял рядом — ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что он уже ничем не сможет помочь Максу.

— Папа! — Ева плакала. Она упала на колени и обняла голову Макса. — Папа, ты поправишься! — На руки Евы из разбитой головы Макса лилась кровь. Ева умоляюще посмотрела на Джордана. — Он ведь поправится, правда?

Джордан молчал, не зная, что ответить Еве.

— Еви! — слабым голосом позвал Макс.

— Да, папа, я здесь! Не говори ничего! Потерпи, скоро мы привезем доктора! У соседки случились преждевременные роды, и доктор Беннетт здесь недалеко!

— Нет, Еви… Слишком поздно. — Макс взглянул на Джордана, и оба они поняли: надежды у Макса не было.

— Нет! — рыдая, закричала Ева. — Я не хочу еще раз тебя потерять! Нет! — в отчаянии девушка зажмурилась и прикусила губу, словно от невыносимой боли.

— Ева… послушай меня, — хрипло прошептал Макс и попытался взять Еву за руку.

Ева открыла глаза. В глубине души она уже знала, что Макс умирает. Ева не замечала, что вокруг хлещет дождь и завывает бешеный ветер — сейчас она была рядом с тем, кого многие годы считала своим отцом.

— Я никогда не желал причинять тебе боли, Еви… — сказал Макс, глядя ей в глаза. Ева с удивлением увидела, что сейчас Макс говорил совершенно спокойно и удивительно разумно. Жажда мести, гнев, ярость — все чувства, так долго сжигавшие его душу, куда-то бесследно ушли, и Макс спокойно готовился к концу с единственной мыслью — примириться перед смертью со своей дочерью. — Кто бы что ни говорил, ты… всегда была и будешь для меня… маленькой Еви… — Макс попытался улыбнуться, и сердце Евы сжалось от боли. — Только помни, всегда помни, — прошептал Макс, — я люблю тебя. — Веки его задрожали и закрылись навсегда.

Ранним утром следующего дня Ева вышла на веранду. В воздухе стояла необъяснимая, зловещая тишина — молчали лягушки на реке, молчали птицы, молчали даже горластые какаду, обычно будившие всех по утрам.

Уровень воды в реке упал, хотя течение все еще оставалось очень бурным и сильным. Первые лучи солнца уже обжигали землю, и над обширными лужами поднимался пар. Земля, насколько мог видеть глаз, была покрыта грязью и мусором. Ева подумала, что сегодня всем предстоит много работы и Джордан будет очень обеспокоен ущербом, нанесенным этой ночью посадкам тростника.

На веранду вышла Гэби и предложила Еве чашку чая.

— Рано же ты поднялась, — сказала она, сочувственно посмотрев на девушку.

— А где Джордан? — спросила Ева, не поворачивая головы.

— Он еще с рассветом поехал в Уиллоуби. Хотел повидать твою мать.

— Я бы поехала с ним! — воскликнула Ева. — Почему он ничего не сказал мне?

— Джордан решил, что тебе нужно отдохнуть. Он хотел как можно быстрее сообщить Летиции о том, что случилось, он ведь знал, что она очень волнуется о своем муже. Джордан собирался отправиться к ней еще ночью, но Фрэнки и О'Коннор не пустили его. Он согласился с ними только потому, что был ужасно измотан, да и ехать ночью было слишком опасно.

Ева молчала.

— Не сердись на Джордана, Ева! — воскликнула Гэби. — Он очень волнуется за тебя.

Ева кивнула в ответ, но по-прежнему не поднимала на Гэби глаз.

Измученный бессонной и тревожной ночью Джордан вернулся домой через час.

— Как вы, Ева? — спросил он, увидев девушку.

— Все в порядке. Гэби сказала мне, что вы ездили в Уиллоуби, — ответила Ева. Слезы брызнули у нее из глаз, и Ева вдруг подумала, что никогда больше не сможет думать о Уиллоуби и не вспоминать при этом Макса.

— Да. Я решил, что Летиции нужно узнать о… смерти Макса как можно раньше. Я же помню, как она волновалась за него.

— Как… как она?

— Конечно, она потрясена, но… восприняла его смерть довольно спокойно. Я ожидал худшего, — ответил Джордан и подумал, что не может представить себе обстоятельств, при которых бы Летиция утратила свое самообладание. — Силия… тоже держится храбро, хотя… она скорее оглушена. А вот Лекси, к моему удивлению, пришлось даже дать успокоительное снадобье.

— Как вы сказали? К вашему удивлению?

— Она всегда говорила, что Макс ограничивает ее во всем, и это очень раздражало ее. Но, конечно, она искренне любила его, — ответил Джордан. Он не стал говорить Еве, что реакция Лекси на смерть отца показалась ему неестественной и театральной.

— В Уиллоуби большие разрушения после урагана?

— Не особенно. С домом ничего не случилось. А вот барак рухнул. По счастью, все рабочие в это время укрылись в амбаре.

Ева не отвечала, и ее молчание начало беспокоить Джордана. В эту ночь он не переставал думать о том, что случилось в коттедже.

— Макс напал на вас, Ева? — осторожно спросил он.

— Нет! — резко ответила Ева. Глаза ее вновь наполнились слезами. — Он спас мне жизнь!

Джордан чувствовал, что между Максом и Евой в ту ночь произошло что-то очень важное, но Ева, по-видимому, не хотела говорить о том, что предшествовало гибели Макса. Джордан понимал, что ужасные воспоминания слишком свежи в ее памяти, и не стал настаивать.

— Простите меня за резкость, Джордан, — мягко сказала Ева, — я не хотела… Спасибо, что вы взяли на себя труд сообщить обо всем моей матери!

— Ничего, Ева. И знайте, что, если вы когда-нибудь захотите поговорить со мной, рассказать мне о том, что произошло, я всегда готов выслушать вас.

Ева смотрела на то место, где еще вчера был коттедж. «Как странно, коттеджа нет… и Макса больше нет!» — думала она.

— В эти последние недели Макс ввел себя так странно… Конечно, для него было потрясением узнать, что я не его дочь, — медленно сказала Ева. Она не оправдывала Макса, но понимала теперь, что пришлось ему пережить.

— Разумеется, — согласился Джордан и сел рядом с ней.

— Он мне сказал кое-что… все это очень странно… Не знаю, но мне кажется, что перед самой смертью его ум, по счастью, прояснился… — сказала Ева.

— Если он сказал что-то, что оскорбило вас, то просто выбросите это из головы, — ответил Джордан. Он был рад, что Макс перед смертью примирился с Евой, и надеялся, что это поможет ей оправиться от всех потрясений этой ночи.

Ева взглянула на Джордана: его глаза светились любовью, нежностью и добротой. Сейчас она понимала, что слова Макса не могли быть правдой.

— Вы будете поражены, Джордан, — сказала она, — когда узнаете, что он сказал мне. Но я знаю, я могу доверять вам.

— Что же он сказал?

— Он попытался убедить меня, что вы… намеревались… соблазнить всех — и мать, и всех сестер… и таким образом отомстить ему за те чувства, которые он испытывал к вашей матери. Это звучит просто невероятно, я знаю, Джордан, не принимайте это близко к сердцу! Он сам не знал, что говорит, он был тогда почти безумен… — Ева пристально посмотрела на Джордана, ожидая, что он опровергнет слова Макса. Вместо этого она увидела, что Джордан только слегка удивился и, казалось, совсем не был поражен лживыми измышлениями Маска. Сердце Евы вдруг тревожно забилось.

— Я действительно когда-то сказал Максу, что намерен сделать это, — слегка пожав плечами, ответил Джордан. Он не мог понять, зачем Максу понадобилось говорить Еве об этой угрозе и чего он рассчитывал добиться. — Но я же не сделал этого! Ева, вы должны понять…

Ева вскочила на ноги как ужаленная.

— Теперь мне понятно, почему Макс так возненавидел вас, почему он так обезумел от ярости! Я никогда не подозревала, что на свете есть такая гнусная, подлая, мерзкая месть! — воскликнула Ева. Ее затрясло от волнения: она с отвращением вспомнила, как Джордан целовал ее, и с ужасом подумала, как жестоко ошибалась в нем. «Да, Макс оказался совершенно прав, я была необыкновенно наивна, — подумала Ева. — Как же я была глупа!»

— Я не хочу больше видеть вас… никогда! — сказала Ева. Она встала и пошла в дом, решив немедленно собрать свои вещи и как можно скорее навсегда покинуть Эдем.

Джордан хотел броситься вслед за ней и объяснить, в каком ужасном состоянии находился, когда пригрозил Максу обольстить его жену и дочерей, но вместо этого продолжал сидеть, не двигаясь. В эту минуту он ненавидел себя так же сильно, как Ева презирала его.

Глава 29

На то, чтобы очистить плантацию от мусора, ушло два изнурительных дня: солнце, как назло, палило в эти дни особенно безжалостно. Чтобы забыть о сердечной боли и не думать о Еве, Джордан работал до полного изнеможения.

Потом пришло время идти в поля. Тростник, к счастью, еще не успел подняться высоко, и ураган не нанес ему большого ущерба. На других фермах, где тростник высадили раньше, поля пострадали значительно сильнее, но Джордану нужно было всего лишь обрезать со стеблей сломанные листья и проверить, не размыты ли дождем корни.

Держа в руках дымящиеся кружки с чаем, Джордан и Нибо стояли у реки и смотрели на пустырь на месте коттеджа. Неподалеку сидел Элиас — он вернулся в Эдем после того, как Мило Джефферсон приехал в Уиллоуби. Джордан настоял, чтобы Элиас отдыхал и восстанавливал силы, а не работал. Джордан видел, что Элиас тоскует по Уиллоуби и волнуется о своем будущем: теперь, со смертью Макса, будущее рабочих было неясно, так как Летиция могла продать Уиллоуби.

— Я сказал Фрэнки, что он может начинать заново отстраивать коттедж для семьи, — сказал Джордан, обращаясь к Нибо. — Теперь он хочет построить его на шести высоких столбах, из хорошего леса и подальше от реки, вон там. — Джордан показал рукой на поляну у больших тенистых деревьев. — Гэби очень нравилось жить у самой воды, но больше так рисковать нельзя, дом может смыть при следующем наводнении.

Нибо кивнул, задумчиво глядя на Джордана, и тот внезапно понял, о чем думает старик.

— Мне нравится, что Мэллоу живут здесь, я привязался к мальчикам, к Гэби, и они тоже, кажется, счастливы здесь. Фрэнки отличный парень, и ему с его способностями всегда найдется работа. — Джордан задумчиво смотрел на реку. — Если я когда-нибудь захочу вернуться в город, из Мэллоу выйдет отличный управляющий.

— Вы ведь не хотите сказать, что возвращаетесь в город, мастер Джордан? Я-то думал, что вы счастливы здесь, — удивленно спросил Нибо.

— Я был очень счастлив здесь, Нибо, — вздохнув, сказал Джордан, — но за будущее я не могу поручиться…

Нибо, с тех пор как Ева уехала из Эдема, незаметно наблюдал за Джорданом и очень страдал при виде того, как мучается хозяин: Джордан был сам не свой, работал не покладая рук, едва прикасался к еде, а ночами бродил по плантации. Старик канак терпеливо ждал, когда же хозяин наконец откроется ему и выскажет свою боль.

— Вы же знаете, вы можете доверять мне, мастер Джордан… — начал Нибо.

Некоторое время Джордан молчал, а Нибо не хотелось вынуждать его говорить.

— Ты видел Еву? — внезапно спросил Джордан. Вопрос этот уже давно жег его душу.

— Да, мастер Джордан. Она помогает Мэри Фоггарти, вместе с ней разыскивает животных. Они ведь все разбежались во время бури, — ответил Нибо. Посетив Еву на следующий день после урагана, он застал ее в ужасном состоянии. Старик канак был очень опечален тем, что Ева, в первый раз за все время их знакомства, не стала ничего обсуждать с Нибо. — Думаю, она очень сильно потрясена смертью Макса Кортленда и похоронами. Хотя они и не были близки, ей так был нужен… отец. Или кто-то, кто бы мог заменить ей отца.

— Как жаль, что Лютера Амоса нет в живых, — задумчиво сказал Джордан.

Элиас удивленно поднял голову и посмотрел на него так, как будто ослышался.

— Вы сказали, что Лютер Амос умер, мастер Джордан?

Час спустя Гэби видела, что Джордан стоит на веранде и задумчиво смотрит вдаль. В первый раз за эти дни она заметила, что хозяин немного успокоился: раньше даже по ночам до нее доносились его шаги — он печально бродил по веранде. Ева никак не объяснила свой внезапный отъезд, но Гэби чувствовала, что Ева, как и Джордан, убита горем. Странно было видеть, как два человека, созданные друг для друга, так страшно переживают разлуку.

— Видели вы передовицу в сегодняшней газете? — спросила Гэби, подходя к Джордану.

— Нет, — коротко ответил Джордан, не отрывая взгляда от далеких холмов. В эти дни он не мог заставить себя взять в руки газеты.

— Думаю, тогда вам следует прочитать вот это, — сказала Гэби, передавая ему газету. — Передовица написана Евой. — Гэби заметила, как задрожала рука Джордана, и отошла на другой конец веранды, чтоб дать ему возможность прочитать статью в одиночестве.

В глаза Джордану бросился заголовок: «Щедрость и великодушие одного человека ломает систему рабского труда». Сердце Джордана тревожно забилось. Текст передовицы гласил:

«Еще недавно Джеральдтоном правили жадность и царили низкие закупочные цены, но теперь новый владелец сахарной фабрики в Бабинде протянул нуждающимся фермерам руку помощи: Джордан Хейл рискнул предложить фермерам выкупить у них половину следующего урожая. Это означает, что стесненные в средствах фермеры смогут безбедно жить до следующего года. В обмен на это фермеры подписали соглашение, предусматривающее прекращение использования дешевой рабочей силы. Сделка эта означает не только рост доходов фермеров, но и прекращение жестокой эксплуатации канаков. Одним этим мужественным решением Джордан Хейл добился того, на что так долго не могло решиться правительство штата Квинсленд. В знак поддержки компания CSR заявила, что готова покупать всю продукцию фабрики в Бабинде.

Благодаря Джордану Хейлу в городе появился врач — подающая большие надежды, увлеченная новыми методами лечения мисс Рейчел Беннетт, дочь доктора Джорджа Беннетта. Город недавно приобрел — и вновь только благодаря щедрости Джордана Хейла — пожарную машину. Мистер Хейл также помог организовать обучение добровольцев.

Так кто же он, Джордан Хейл?

Сын одного из первых поселенцев Джеральдтона, Джордан провел детство на отцовской плантации Эдем. Он покинул город десять лет назад после трагической смерти родителей и лишь недавно вернулся домой. За прошедшие годы он стал богатым и опытным бизнесменом. Он поставил перед собой цель возродить плантацию своих родителей, к сожалению, пришедшую за последние годы в полный упадок. Отстроив заново свой дом, Джордан мог бы заняться выращиванием тростника и спокойно подсчитывать прибыли, но доказал всем нам, что душой и мыслями он с жителями города. Джеральдтон всегда нуждался именно в таком человеке. И сейчас можно смело сказать, что Джордан Хейл — наш местный герой».

Джордан опустил газету и посмотрел вдаль.

— Это же ясно как день, что она любит вас, Джордан! — убежденно сказала Гэби, подходя к нему.

— Вы не правы, Гэби. Она ненавидит меня, и я не виню ее.

— Я не знаю, Джордан, что произошло между вами, но здесь, по-моему, все ясно как день. Каждый дурак, если он хоть немного умеет читать между строк, поймет, что она любит вас. Куда вы собрались? Забудьте про город! Ее герой — вы.

Джордан взглянул прямо в лицо Гэби и в первый раз увидел в ее глазах настоящую боль за него.

— Когда она писала это, она могла думать именно так. Но поверьте мне, сейчас у нее совершенно другое мнение, — тяжело вздохнув, ответил он.

Гэби сделала глубокий вздох и решила рискнуть еще раз.

— Почему? — спросила она, почти уверенная, что Джордан посоветует ей не вмешиваться больше в его жизнь.

— Ева забыла сказать кое-что, и я уверен, что она теперь сильно жалеет об этом. Когда я вернулся сюда, я был одержим мечтой о мести. Я хотел уничтожить Максимилиана Кортленда любой ценой. У меня был свой план, безжалостный и последовательный. Я собирался вредить Максу, бить его в самые уязвимые места. Он оболгал мою мать и разбил этим сердце моему отцу, он убил его, и я твердо решил разделаться с ним точно так же.

— Что же вы хотели сделать? — спросила Гэби.

— Я намеревался соблазнить его жену и дочерей, — ответил Джордан и увидел, как лицо Гэби искривилось от отвращения. Джордана охватило чувство стыда, и он поспешно отвернулся. — Я познакомился с ними, но… Знаете, Гэби, в моем великолепном плане, — тут Джордан презрительно улыбнулся, — обнаружился фатальный изъян. — Джордан вновь посмотрел на Гэби. — Я стал осознавать, что Летиция, Силия и Лекси — живые люди, совсем не похожие на Макса. На самом деле они, вероятно, были такими же его жертвами, как и я.

— Вы объяснили это Еве?

— Она не захочет меня видеть и выслушать меня!

— Тогда покажите ей, что любите ее!

— Как, Гэби? Дарить цветы и шоколад? Сейчас это мне не поможет. Да кроме того… скажу вам откровенно, Гэби… Я совсем не надменный человек, но я никогда в жизни не гонялся ни за одной женщиной и не испытывал такого желания.

— Значит, вы никогда по-настоящему не любили, — убежденно сказала Гэби.

— Вполне возможно. И должен признаться, что с тех пор, как умерли родители, я никогда еще не чувствовал себя… таким уязвимым.

— То была ужасная трагедия, Джордан, но за все стоящее в этой жизни нужно платить. Так, значит, вы намерены расставаться с Евой из-за единственного недоразумения?

— В бизнесе я никогда не боялся рисковать, но здесь ставки слишком высоки. Меня мучает страх, что я не сумею завоевать Еву. Я понимаю, это, наверное, звучит очень смешно…

— Я знаю, что вы очень изобретательный бизнесмен, Джордан! — сказала Гэби. И если вы не знаете, как вернуть Еву — что же, попробуйте действовать так, как вы привыкли вести дела. Только, что бы вы ни делали, делайте это искренне, иначе у вас ничего не выйдет.

Джордан, нахмурившись, обдумывал достоинства этого предложения.

— Я вас оставлю. А вы подумайте хорошенько! — воскликнула Гэби и направилась к двери.

— Спасибо, Гэби! — неожиданно сказал Джордан ей вслед.

Гэби повернулась к нему и слегка улыбнулась… И вдруг неожиданно подмигнула, доказав, что ей не чуждо некоторое озорство. Джордан удивленно посмотрел на нее и не смог сдержать смеха.

Через два дня Ева присутствовала на похоронах Макса Кортленда. На кладбище собралось несколько сотен людей из Джеральдтона и ближайших городов. Ева никогда не ощущала себя частью семьи Кортленд, но сейчас в душе ее звучали последние слова Макса: «Помни, я люблю тебя!», и ее сердце разрывалось от боли при мысли о безвозвратно ушедшем и потерянном времени.

Ева осторожно пробралась вперед, встала у могилы рядом с матерью и сестрами и посмотрела на гроб. До нее доносились слова священника, говорившего о жизни и свершениях прославленного Макса. Его грубость и высокомерие были представлены как проявления его могучего характера, а другие недостатки покойного обойдены тактичным молчанием. Никто из присутствовавших не стал отрицать, что Макс был настоящим столпом общества и истинно великим человеком.

Толпа уже разошлась, а Ева все стояла у могилы, пытаясь найти прощальные слова. Это оказалось непросто — ведь Макс не являлся ее родным отцом, а надежды когда-либо встретиться с Лютером Амосом у Евы не было.

— Ева!

Вытирая глаза, Ева повернулась и увидела мать.

— Ева, благодарение Богу, что с тобой все в порядке! Джордан сказал мне, что ты была вместе с Максом, когда он… умер.

Ева кивнула в ответ, едва сдерживая слезы.

— Он спас мне жизнь, но… ему не хватило сил, чтобы спасти свою. Мне так его жаль, мама!

— Мне тоже жаль его, Ева, — сказала Летиция, обнимая Еву за хрупкие плечи. — К несчастью, никто еще не нашел способа повернуть время вспять, и мы можем идти лишь вперед. Но я не о том… Скажи мне, что же Макс делал в Эдеме? Об этом Джордан ничего мне не сказал.

— Давай скажем, мама, что он… заблудился, — ответила Ева, посмотрев на гроб Макса. Летиция тоже посмотрела на гроб, и Ева вдруг ощутила, что мать поняла ее.

— Мама, перед смертью он сказал, что любит меня, — продолжала Ева. — Эти слова так много значат для меня, после всех лет нашей бесплодной вражды.

— О, Ева! — вздохнула Летиция. В самой глубине души она всегда знала, что в Максе было что-то хорошее.

— Что ты теперь будешь делать, мама?

— Пока не знаю. — Летиция старалась держаться уверенно и спокойно, но в душе сейчас чувствовала себя уязвимой и одинокой. — Мне нужно время, чтобы все обдумать и решить, что будет лучше для всех нас.

— Теперь тебе нужно подумать о себе, мама. — Ева посмотрела на Силию и Лекси, стоявших по другую сторону могилы. Силия была очень печальна, глаза ее покраснели от слез. Лекси же хмуро и раздраженно посмотрела на Еву, словно она была виновата в смерти отца, и отвернулась, будто желая уйти.

— Александра, я думаю, тебе нужно сказать кое-что сестре! — сурово сказала Летиция.

— Она мне не… — раздраженно начала Лекси.

— Александра! — Летиция чуть повысила голос.

— А по-моему, сейчас совсем не время, — с досадой сказала Лекси, прикусив полную нижнюю губу.

— А по-моему, сейчас самое время, — строго сказала Летиция. — Ева имеет полное право знать правду, — Летиция повернулась к взволнованной Еве: — Должна со стыдом признаться, что Александра исказила некоторые факты.

Ева пристально посмотрела на Лекси. Смутно догадываясь, что мать говорит о Джордане, Ева почувствовала, как сильно забилось у нее сердце.

— Что мама имела в виду, Лекси?

Летиция пристально и твердо смотрела на Лекси, не оставляя ей другой возможности, кроме как признаться в своем проступке. Лекси с досадой фыркнула и воинственно вздернула подбородок.

— Я… дала тебе тогда понять, что Джордан и я… что мы любовники. Это неправда. — Лекси сжала губы, твердо решив не извиняться перед Евой и не говорить, что Джордан отверг ее домогательства.

— Александра заставила тебя считать, что Джордан… какой-то подлец и хам, — сказала Летиция. — Нет ничего более далекого от истины! Он всегда вел себя с нами, даже с Лекси, как настоящий джентльмен, а Лекси, я уверена, давала ему множество поводов повести себя совсем иначе. — Летиция выразительно посмотрела на старшую дочь, и лицо ее исказилось от негодования.

— Зачем ты сказала мне, будто вы любовники? — спросила Ева.

Лекси молчала, глядя на заваленный цветами гроб, и думала, что скорее умрет, чем признается, что сделала это из ревности.

— Потому что иногда она не может сдержать зависть, — ответила за дочь Летиция.

Униженная Лекси покрылась пятнами, что-то яростно буркнула себе под нос, повернулась и пошла прочь. Ева смотрела на Силию, спрашивая себя, смогут ли они когда-нибудь снова сблизиться.

— Мама права, — сказала Силия. — Джордан всегда был безупречным джентльменом. — Она замолчала, но Еве показалось, что Силия желает сказать что-то еще, и Ева вся напряглась в ожидании.

— С тех пор как ты вернулась в Джеральдтон, мы с Лекси были несправедливы к тебе, — продолжала Силия. Я не могу говорить за Лекси, но мне стыдно за то, как я относилась к тебе. Надеюсь, ты простишь меня и когда-нибудь мы станем друзьями.

— Нет. Я не хочу, чтобы мы были друзьями, — ответила Ева. Силия при этих словах совершенно упала духом: казалось, она была готова бежать прочь со всех ног. — Я хочу, чтобы мы стали наконец настоящими сестрами. Тебя это устраивает?

Силия изумленно смотрела на сестру, и глаза ее начали наполняться слезами.

— Очень устраивает. — Силия повернулась и посмотрела вслед Лекси: та быстро шла к экипажу, у которого их терпеливо ждал Уоррен Моррисон.

Ева повернулась к матери.

— Спасибо, что рассказала мне правду о Джордане, — сказала она. — Я ведь терялась в догадках, не знала, что и думать о…

Летиция сжала ее руку.

— Я понимаю, Ева. Сейчас тебе еще многое, верно, кажется не очень понятным… Я уже рассказывала тебе, что Макс питал нежные чувства к Катэлине Хейл, матери Джордана. Макс в минуту гнева или ревности солгал Патрику… так же, как тебе солгала Александра.

Ева кивнула.

— Если бы Джордан не был таким джентльменом, он бы мог начать преследовать Лекси, или Силию, или даже меня, только для того, чтобы отомстить Максу, — продолжала Летиция.

Ева мысленно поразилась чутью и проницательности матери.

— Он потрясающе красивый мужчина. Очень немногие женщины могли бы сопротивляться ему. Красота — страшное оружие, но он им не воспользовался.

Сердце Евы застучало, как молот.

— Вместо этого он предложил нам свою дружбу. Он дал мне возможность почувствовать, что я нужна людям. Я вечно буду благодарна ему за это.

— А я рядом с ним почувствовала, что во мне есть что-то необычное, что я почти красива, — сказала Силия. — Я ни с кем еще не испытывала ничего подобного!

Ева вдруг поняла, что Джордан заставил и ее почувствовать себя желанной женщиной. И, конечно, весьма необычной.

— Он настоящий мужчина, — добавила Летиция. — Счастлива будет та женщина, которая сумеет завоевать его сердце.

— Да, — сказала Силия. — И если у тебя есть хоть один шанс, Ева, не упускай его.

Ева с горечью подумала, что сама лишила себя всех шансов. Ей нужно просить у Джордана прощения, но примет ли он его?

— Я подожду тебя в экипаже. — сказала Силия, посмотрев на мать. — Уоррену наверняка не по себе сидеть одному с Лекси — сейчас она непременно скажет ему что-нибудь кошмарное. До свидания, Ева! Надеюсь, скоро увидимся. — Силия счастливо улыбнулась, подумав, что теперь у нее есть настоящая сестра, которая ей гораздо ближе, чем когда-либо была Лекси.

— До свидания, Силия! — ответила Ева.

— Как же я рада видеть, что вы теперь становитесь друзьями! — тихо сказала Летиция, глядя вслед Силии.

— Я правильно догадалась, что Силия и Уоррен все еще хотят пожениться?

— Да, но Силия не спешит. Да! Ты не поверишь мне, Ева, но Александра заявила мне, что уезжает в Мельбурн. Она собирается поступить в театр!

— Из нее выйдет замечательная актриса, — ответила Ева, не особенно удивившись словам матери. Глаза ее весело блеснули, и Летиция слегка улыбнулась в ответ.

— Верно. Бог свидетель, опыта у нее достаточно.

— И это значит, что, когда Силия выйдет замуж, ты останешься совсем одна, — погрустнев, сказала Ева.

— Да. Мне бы хотелось остаться здесь, в Уиллоуби… но, честно говоря, меня просто ужасает мысль самой управлять плантацией. Жаль, что я совсем не занималась всем этим, пока Макс был жив. По крайней мере сейчас я бы знала, с чего начинать.

— Есть Мило Джефферсон, он может помочь тебе, — сказала Ева, с трудом скрывая свое отвращение от одного этого имени.

— Его больше нет.

— Неужели! Он ушел?

— Нет. Я сама уволила его. Сегодня утром.

— Я бы сказала, отличное начало! — воскликнула Ева.

— Надеюсь, что так. Я не могу допустить, чтобы мой управляющий избивал рабочих. И я никогда не поверю, что он когда-нибудь сможет измениться.

— Молодец, мама! Представляю, как обрадуется Элиас!

— Мне так стыдно за то, что Макс тогда сделал с ним… но теперь, кажется, он счастлив, живя в Эдеме, — грустно сказала Летиция, и Ева поняла, что мать скучает по нему.

— Это не настоящее счастье. Сердце его осталось в Уиллоуби. И он волнуется за тебя, — убежденно ответила Ева. Эти слова тронули Летицию.

— Он очень преданный человек. Когда ураган только надвигался, он вернулся, чтобы помочь мне, но мне пришлось отослать его назад, потому что неожиданно вернулся Мило.

— А почему бы не назначить Элиаса управляющим, мама? Он прекрасно поладит с рабочими, — неожиданно для самой себя сказала Ева.

— Это замечательная идея! — радостно воскликнула Летиция, широко раскрыв глаза.

— Джордан всегда поможет тебе, и рядом еще множество верных друзей! Я сама сделаю все, что смогу.

— Спасибо, Ева! Но, думаю, мне пора уже учиться самой стоять на ногах.

— У тебя все получится, мама! Ты очень сильная женщина. Тебе просто нужно собраться с мыслями.

— Я очень жалею об упущенном времени, Ева. Мы могли бы быть вместе все эти годы, но, надеюсь, еще не поздно. Я сделаю все, чтобы стать частью твоей жизни, чтобы ты была счастлива. Ты мне веришь? — И Летиция с Евой, заплакав, обняли друг друга.

Расставшись с матерью и побродив немного по городу, Ева вышла к редакции газеты. Тут ее осенила великолепная мысль — Еве захотелось написать статью о женщинах — женах основоположников сахарного производства в Бабинде и Джеральдтоне. Ева знала, что ей будет о чем рассказать своим читателям и спешила в редакцию в радостном волнении.

Ева уже прикидывала, что нужно будет взять интервью у матери, что стоит побеседовать с Тэдом Хаммондом о его покойной жене, Ирен, и об ее участии в строительстве плантации Уиллоу Гленн. Уже входя в редакцию, Ева подумала, что и Дороти Хаммонд тоже могла бы многое рассказать о жизни своей тещи.

Жюль и Ирвин как-то странно посмотрели на Еву, и она слегка встревожилась, но тут же подумала, что сейчас весь город говорит про нее. Чтобы избежать расспросов, Ева с порога рассказала о своей идее. Поначалу Жюль, как обычно, не обратил никакого внимания на ее восторженную речь.

— Что вы думаете, Жюль? — спросила она под конец, ожидая от него неминуемой скептической отповеди.

Жюль поднял на нее глаза. Во взгляде его было что-то озабоченное и неуверенное, чего Ева никогда за ним не замечала.

— Какое это имеет значение, что я думаю? — угрюмо спросил он.

Ева растерянно посмотрела на Ирвина, но тот тут же спрятал глаза и завозился с бумагами.

— Так мне написать такую статью, Жюль?

— Да делайте, что хотите! — буркнул редактор и отчего-то с досадой махнул рукой.

— Вы разрешаете мне писать, как я пожелаю? — озадаченно спросила Ева.

— Вам не нужно моего разрешения.

— Почему?

Жюль, нахмурившись, посмотрел на Ирвина, потом вновь перевел взгляд на Еву.

— Теперь вы владелец газеты, — ответил он, — и можете писать, что хотите.

Ева ошеломленно посмотрела на него.

— Вас случайно не хватил солнечный удар, Жюль? Сейчас я вряд ли смогу выкупить газету, — сказала Ева. Благодаря дяде и тете у нее был порядочный счет в банке, но для покупки газеты было нужно много больше.

Теперь пришла очередь удивиться Жюлю.

— Не было у меня солнечного удара, и с ума я тоже пока не сошел. Вы владелец Gazette, теперь мы с Ирвином работаем на вас, — сказал он, ерзая на стуле. — Пока что работаем, — добавил он несколько тише.

Ева взглянула на Ирвина, который на этот раз застенчиво улыбнулся. Ева не догадалась, что Ирвин предвкушает возможность видеть ее постоянно, и решила, что Жюль просто разыгрывает ее.

— Все это, конечно, очень смешно, Жюль! Вам, видимо, кто-то рассказал о моем желании когда-нибудь купить газету и вы думаете, что после того, как я написала нескольких статей, у меня слишком закружилась голова от счастья. Хотите спустить меня с небес на землю? Да, у меня большие планы, и я кое-чего добьюсь, быть может, даже скорее, чем вы думаете.

Жюль пошарил в ящике стола и вытащил какую-то бумагу.

— В десять часов утра сего дня вы стали владельцем издания Gazette, — официальным тоном объявил он. — Документы будут подписаны через день, может, два, но это всего лишь формальности. Так что все это, — он обвел рукой помещение редакции и кивнул на печатный пресс в задней комнате, — теперь ваше.

Ева заглянула в документ. На нем стояло имя покупателя и нового владельца Gazette — ее имя. Ева недоуменно уставилась на Жюля.

— Как это возможно? — еле слышно вымолвила она.

— Джордан Хейл сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. — Лицо Жюля покраснело. — Лично я подумываю об отставке, — сказал он, поглядывая на Ирвина, который знал о накопившихся долгах и крохотном тираже Gazette. — Но, может быть, не в самое ближайшее время… — Вид у Жюля был немного растерянный. Перспектива оказаться без работы, хотя и без долгов, видимо, немало беспокоила его.

— Джордан берет нового редактора? — спросила Ева.

— Нет! Вы редактор, вы, Ева, вы! И все решения принимаются вами! Джордан совершенно ясно заявил, что не желает ни во что вмешиваться. — Жюль посмотрел на Еву. Она вдруг почувствовала слабость и опустилась на стул. — Вы справитесь, Ева. Вести дела не всегда просто, а вот писать вы умеете. У вас настоящий талант.

Ева, не веря своим ушам, глядела на смущенного Жюля. Его удивило, что Ева ничего не знала о сделке, и он подумал, что сейчас самое время поговорить с ней о важном деле.

— Ева… я понимаю, что мне придется уйти, но не могли бы вы оставить Ирвина? Вам понадобится помощь с печатным прессом, а Ирвин отлично с ним управляется. Ему еще многому надо подучиться, но малый он шустрый.

Ева, моргая, смотрела на Жюля — его слова медленно доходили до нее. В другой момент она бы немало удивилась, что у Жюля Кина на самом деле такое доброе сердце.

— Разумеется, — сказала она и встала. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Вы оба. Я же ничего не понимаю в издательском деле!

Жюль поднял голову, и Ева впервые в жизни увидела, как осветилось улыбкой его всегда хмурое и неприветливое лицо.

— Благодарю вас, Ева! Говоря откровенно, я не знал, что стал бы делать, отправь вы меня в отставку. Я работал в газете с молодости, был тогда такой, как сейчас Ирвин… — Жюль явно волновался, и речь его становилась все более сбивчивой. — И… ну, тираж несколько поднялся в последнее время, из-за ваших статей… и думаю, что дохода на нас троих хватит… — Жюль спохватился, что слова эти звучат слишком уж сентиментально, поспешно надел очки, нахмурился и с преувеличенным вниманием зарылся в свои бумаги.

Ева встала и пошла к двери. Все вокруг было как в тумане. Уже взявшись за ручку, она вдруг повернулась и растерянно окинула взглядом комнату, еще не в силах до конца осознать, что газета теперь принадлежит ей. Она не знала, что и думать — в душе ее смешались благодарность, смятение, восторг и легкое раздражение оттого, что Джордан даже не поставил ее в известность. Наконец она открыла дверь и вышла на улицу.

— До завтра! — донесся до нее голос Жюля. Ева тихо прикрыла за собой дверь.

Выйдя на улицу, Ева постояла и медленно направилась по дороге, ведущей в Эдем. Вскоре ее догнал Райан О'Коннор, ехавший в коляске.

— Куда вы, Ева? — крикнул он.

— В Эдем.

— Неужели собрались идти пешком всю дорогу?

Ева растерялась.

— А я даже как-то не подумала, — ответила она. Действительно, Ева думала сейчас о Джордане и о том, как ей теперь говорить с ним.

— Залезайте! — сказал Райан, заметив, что Ева сама на себя непохожа, протянул ей руку и встряхнул поводья. Коляска тронулась.

Только сейчас Ева поняла, как скучала все это время по своим друзьям — все они стали для нее почти семьей, даже Тин Ян и ее братья.

— Все… здоровы? — спросила она.

— Все прекрасно. То есть на самом деле не все. С Джорданом что-то не так.

— Он болен? — ахнула Ева.

— Нет. Но сам не свой… с тех пор, как вы уехали.

Ева ничего не ответила — она думала, что не сможет винить Джордана, если он не простит ей, что она так плохо о нем думала.

Еве было стыдно за свою горячность. Но в то же время она не переставала удивляться, как мог Джордан строить планы соблазнить женщин одной и той же семьи? Хотя он и не сделал этого, но сама мысль казалась Еве аморальной.

— Не знаю, почему вы уехали, Ева, — сказал Райан, — но я хорошо узнал Джордана за это время и считаю, что это один из самых благородных людей, которых мне доводилось встречать.

Ева взглянула на Райана, и он увидел в ее черных глазах тень сомнения.

— Да, он добр и щедр, Райан, но он всего лишь человек, как и все мы… — ответила Ева. Она не могла сказать всего, что хотела бы, не упоминая Макса, но чувствовала, что это было бы предательством по отношению к его памяти: хотя Макс и был повинен во множестве грехов, все же предавать его было нельзя.

Райан, казалось, не терзался такими сомнениями.

— Не дело плохо говорить о мертвых, Ева, но Макса Кортленда испортили власть и деньги. Бог свидетель, я сам не святой, но, беден я или богат, я останусь таким, каков есть. Нужно быть сильным человеком и иметь настоящий характер, чтобы обладать большим состоянием и не поддаться искушениям. Джордан именно такой человек. Уверен, у него тоже были искушения, он всего лишь человек, как вы сами только что сказали. Но важно, что в конце концов он всегда поступал, как честный и благородный человек. Вот только это и важно.

Ева посмотрела на Райана и вдруг почувствовала, что слова его каким-то чудесным образом раскрыли ей глаза на головоломку последних событий.

— Да, Райан, вы совершенно правы, — с облегчением ответила Ева. — То, что у человека могут быть соблазны, еще не делает его грешником. Все зависит только от нашей воли. — Ева счастливо улыбнулась и взяла Райана под руку.

Райан не очень-то понял, отчего его слова так обрадовали Еву. Он просто был счастлив видеть, что она вновь радостно улыбается.

— Гэби, где Джордан? — влетев в кухню, взволнованно спросила Ева. Гэби оторвалась от корыта: руки ее были по локоть в мыльной пене.

— Ева?! — ошеломленно вскликнула она, вид у нее был такой, как будто она увидела привидение. Гэби внезапно смутилась, быстро взглянула на корыто и вдруг загородила его собой. — Как я счастлива тебя видеть!

«Отчего у нее такой смущенный вид? И что она прячет?» — подумала Ева.

— Надеюсь, ты приехала… что ты останешься, — сказала Гэби. — Тут без тебя было как-то неуютно и скучно…

Ева неловко молчала, не зная, как примет ее Джордан — ведь он знал, что она совершенно утратила веру в него, и, должно быть, очень страдал с тех пор, как они расстались.

— Мне нужно поговорить с Джорданом. Ты не знаешь, где он?

— Знаю… я видела, как он пошел к реке… — ответила Гэби.

Ева благодарно сжала руку Гэби и почувствовала, как внутри у нее все переворачивается от волнения.

Спустившись к реке, Ева заметила вдали Джордана. Рядом с ним был еще какой-то мужчина. Стоя у самой воды, они были погружены в беседу. Ева увидела, как они пожали друг другу руки, как будто договорившись о чем-то, и на мгновение Ева с ужасом подумала, что Джордан только что продал плантацию Эдем. Сердце Евы дрогнуло.

Ева пошла к ним. Джордан и его собеседник были примерно одного роста и одеты были почти одинаково — в белые рубашки и темные брюки. Как будто почувствовав ее присутствие, они одновременно обернулись. При виде Евы глаза Джордана радостно загорелись, а у другого мужчины на лице отразилось неприкрытое любопытство.

Не дойдя до берега футов двадцати, Ева остановилась, раздумывая, что сказать Джордану.

— Ева! — окликнул ее Джордан и торопливо пошел ей навстречу. Голос его дрожал от нескрываемого волнения. Ева же не сводила глаз с другого мужчины: он был несколько старше Джордана, лицо его пересекал большой шрам, и двигался он слегка прихрамывая. Мужчина двинулся к ней навстречу, но вдруг нерешительно остановился, и Ева успела подумать, что в его облике есть что-то странно знакомое…

— Ева! — сказал Джордан. — Я не думал, что увижу вас… я так рад видеть вас!

— Вы уверены?

— Конечно. Как вы могли сомневаться?

— Я приношу вам свои извинения. Я очень виновата. Не знаю, как я могла подумать, что вы…

— Вы были правы, Ева. Я не должен был говорить вам, что я думал о Максе. Поймите, я вернулся сюда, одержимый ненавистью и местью… но я быстро опомнился. Ваши мать и сестры вовсе не заслуживали того, чтобы их использовали. Я думал тогда, что они — всего лишь часть Макса, его продолжение, но скоро понял, что это совсем не так. Это вы изменили мой взгляд на них, на мир, на будущее. И на Эдем. Вы внесли в мою жизнь радость, Ева.

— Мне не нужно говорить вам, сколько счастья вы дали мне, но, Джордан…

— Что-то не так?

— Я только что была в Gazette.

— А… тогда вы уже знаете. — Джордан видел, что она не так удивлена, как он ожидал.

— Да. Я не могу допустить, чтобы вы купили для меня газету, Джордан. Вы, как всегда, необыкновенно щедры, но это не для меня. Я независима, Джордан, и не могу принять такую помощь…

— Ева, я всего лишь хотел показать, как сильно люблю вас. Я счастлив, когда вы счастливы! Прошу вас, не лишайте меня этого наслаждения!

— Все, что мне нужно, — это те мелочи, которые вы делали для меня, Джордан, ваше внимание ко мне. И у меня была своя тайная мечта — самой купить себе газету. Понимаете?

Джордан неохотно кивнул. Ева видела, что он расстроен, и ненавидела себя за то, что вновь причиняет ему боль.

Ева слегка улыбнулась:

— У меня есть банковский счет, там немалая сумма, но я не могу позволить себе купить газету прямо сейчас. Быть может, мы могли бы прийти к некоторому соглашению…

— О сотрудничестве, — с надеждой сказал Джордан.

— Не совсем. Я верну вам ваши деньги, но по частям. Вас это устраивает?

Джордан улыбнулся и протянул ей руку. Ева улыбнулась в ответ.

— Идет! — сказали они в один голос.

Вспомнив, что они не одни здесь, Ева повернулась к человеку, говорившему с Джорданом. Теперь он был гораздо ближе, и она вдруг заметила, что на нем почему-то рубашка, брюки и сапоги Джордана. Ева смотрела на лицо незнакомца и, непонятно почему, волновалась все сильнее.

— Ева! — сказал Джордан. Он почувствовал ее страшное напряжение и испугался, что такое переживание будет слишком сильным для нее. Джордан взял Еву за плечи и повернул ее к себе, но взгляд девушки был по-прежнему прикован к незнакомцу. Она точно знала, что никогда раньше не встречала его, и все же чувствовала, что каким-то таинственным образом он ей знаком.

— Ева, — повторил Джордан, — Ева, с вами все в порядке?

Ева с усилием отвела взгляд и посмотрела на Джордана.

— Да… но у меня очень странное чувство, будто я знаю этого человека… Мы знакомы? — спросила она.

Мужчина взглянул на Джордана, явно не зная, что ему ответить.

— Ева, у меня для вас подарок, — сказал Джордан. Этот человек — Лютер Амос. Ваш отец.

Глаза Евы расширились, рот приоткрылся. Она не могла вымолвить ни слова.

— Здравствуй, Ева! — глухим взволнованным голосом сказал Лютер.

Ева вновь взглянула на Джордана, словно пытаясь найти в его глазах подтверждения.

— Вы знали, что мой отец жив… и никогда не говорили мне об этом?!

— Я узнал об этом лишь два дня назад. Я как-то говорил Нибо, как мне жаль, что ваш отец умер… а Элиас случайно услышал мои слова и рассказал мне, что ваш отец жив. Я послал за ним. Я хотел сделать вам подарок.

— Хотели сделать мне подарок! — Ева, не веря ушам, покачала головой… — Джордан, сначала я узнала, что у меня есть Gazette, а теперь вы еще и привезли сюда моего отца… Боюсь, я не вынесу таких подарков… — растерянно проговорила Ева.

— Ева, я хочу посвятить свою жизнь тому, чтобы вы были счастливы. Да, я делал ошибки, но я люблю вас всем сердцем!

«Как же так случилось, что я столь счастлива?» — подумала Ева, и из глаз ее брызнули слезы.

— Джордан только что попросил у меня твоей руки, — сказал, улыбнувшись, Лютер. — Не отказывай ему, дочка!

Ева повернулась к отцу:

— Ты согласился отдать меня замуж еще до того, как мы с тобой увиделись?

— Он вроде хороший парень, — улыбнулся Лютер. Его черные глаза сверкнули в солнечном свете.

— Он еще лучше, — сказала Ева, с улыбкой глядя в глаза Джордана. — Это правда? Ты хочешь жениться на мне?

— Да! Ева, милая, ты выйдешь за меня замуж? — умоляюще спросил Джордан.

Ева не верила, что ей сейчас дается второй шанс.

— Да. Я не хочу ничего, кроме как быть с тобой. Я люблю тебя, Джордан.

Джордан облегченно вздохнул, обнял Еву и страстно поцеловал.

— А меня не обнимешь, дочка? — нежно спросил Лютер.

Ева, улыбнувшись, повернулась и подошла к смущенному отцу. Если не считать шрамов и следов прожитых лет, Лютер выглядел почти как на той старой, потертой фотографии, и все же Ева не могла до конца поверить, что перед ней сейчас стоит ее отец, словно воскресший из мертвых. Она посмотрела ему в глаза и шагнула в его объятия.

— О, Ева! — прошептал Лютер, крепко прижимая ее к себе. — Милая моя, красавица…

Ева упивалась его сильным объятием, изумляясь тому, насколько истинным было это переживание. Сейчас ей казалось, будто она знала Лютера всю жизнь.

— Нам о многом нужно поговорить, — прошептала она, заливаясь слезами счастья.

— Да. Прости меня, я все еще так потрясен. Еще час назад я не знал, что ты есть на свете. Я просто не могу поверить… У меня есть взрослая дочь! Это… чудо!

— Да, чудо! Я думала, что тебя нет в живых. Мама считала, что Мило Джефферсон убил тебя.

— Я был почти мертв, когда два беглых канака нашли меня на берегу среди скал. Еще час или два, и меня съели бы крабы. Канаки отнесли меня в свой лагерь на севере. Если бы не их знание целебных трав, я бы не разговаривал сейчас с тобой и никогда бы не узнал, какое это счастье — знать, что у тебя есть дочь, — сказал Лютер, плача от радости.

— Почему же ты не вернулся раньше? — спросила Евы, вытирая слезы.

— Прошу, поверь мне, я любил твою мать всей душой, Ева. — Лютер смотрел в землю, ужасные воспоминания вновь нахлынули на него. — Я боялся, что если я вернусь, с Летицией может что-нибудь случиться. Я слишком любил ее, чтобы подвергать опасности… я, отдавал себе отчет, что за человек Макс и на что способен Мило… Но если бы я знал, какая у меня прекрасная дочь, я бы нашел способ увидеть тебя!

— Только сегодня мама сказала мне, что мы не можем повернуть время вспять, — Ева улыбнулась сквозь слезы, — что мы должны не оглядываться на прошлое. И сейчас я решила жить будущим и оставить всякие сожаления о том, что было. — Ева улыбнулась еще радостнее. — Ты жив! Как счастлива будет мама!

Джордан и Ева отвезли Лютера на плантацию Уиллоуби. Ева сияла от счастья, сидя между двумя самыми дорогими для нее людьми. Недалеко от ворот Лютер вдруг попросил Джордана остановиться.

— Что случилось? — спросила Ева, испугавшись, что отец передумал и не захочет видеть мать. Они бок о бок сидели в коляске, и Ева почувствовала, как задрожал Лютер, и поняла, что он боится этой встречи. «Прошло ведь двадцать лет. Даже больше», — подумала Ева.

— Я сейчас размышлял о том, что ты сказала — о словах Летиции о том, что нельзя повернуть время. А если она меня забыла? Все было так давно…

— Тебе не о чем волноваться! Она рассказывала мне о тебе, и в глазах у нее светилась любовь. Такая сильная… что я просто чувствовала ее! Такая любовь не умирает.

Лютер посмотрел на дочь и вздохнул с облегчением.

— Я столько лет мечтал об этом, Ева. Конечно, я не думал, что мы с тобой встретимся, но я представлял себе, как иду по дороге к дому, и твоя мама выходит на веранду… Я так ясно видел ее. Она была так прекрасна… — Голос его задрожал от волнения. Глаза Евы наполнились слезами.

— Я хочу пойти один, — сказал Лютер, взяв Еву за руку. — Ты ведь не будешь возражать?

— Конечно нет!

— Я так долго ждал этого дня, Ева. И сейчас я не могу поверить, что этот день настал. — Лютер был так взволнован, что не мог двинуться с места.

Ева увидела, как отец смущенно провел рукой по шрамам на лице, и поняла, что он стесняется своих увечий. Подняв глаза, Ева увидела, что на веранду вышла Летиция.

— Вот она! — прошептала Ева. Лютер поднял затуманенные слезами глаза и приложил руку к сильно забившемуся сердцу.

Лютер поцеловал Еву в щеку и вышел из коляски. Он постарался улыбнуться, но улыбка вышла грустной — Лютер думал о том, сколько лет безвозвратно ушло. Лютер повернулся и пошел по дорожке к дому. Глядя ему вслед, Ева тихонько вздохнула и взяла Джордана за руку. Обняв ее за плечи, он почувствовал, что она дрожит, и понял, как много значит для нее эта минута.

Лютер подошел к крыльцу, и Ева увидела, что мать вдруг схватилась одной рукой за перила, а вторую испуганно прижала к губам. Через секунду она уже бежала вниз по ступенькам. Лютер бросился ей навстречу, и через мгновение он и Летиция были уже в объятиях друг друга.

Джордан тоже обнял Еву, и она внезапно поняла, что плачет от счастья.

— Поедем домой, Джордан, — сказала Ева, вытирая глаза. — Домой, в Эдем.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Элизабет Хэран
Закат в раю

Часть 2

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29