Даниэль Глаттауэр

Рычащие птицы. Комментарии к будням

© Набатникова Т., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

О книге

Состав: 175 колонок и эссе о единоборстве повседневности с самой собой.

Показания к применению: эта книга – средство против мировой скорби, против уныния, отупения, бесчувствия, невежества, мизантропии, против воспроизведения речевого сора и против метеочувствительности.

Способ применения: читать.

Дозировка: если книготорговец не порекомендует иного, то ежедневно от трех до тридцати коротких историй перед сном и по пробуждении. При зимней депрессии – от тридцати до ста историй. По окончании начать сначала.

Действие: вы научитесь петь «Тишь и покой ночью святой»; вы вступите в «Клуб любителей ограниченного по времени срока полной поставки заказанной мебели»; вы сможете распознать в вине на донышке бокала вкус восточноболивийской карликовой маракуйи. И вы узнаете, почему птицы сегодня уже не поют, а рычат.

Побочные эффекты: «Рычащие птицы» в целом хорошо переносимы. В отдельных случаях: растяжение смеховых мышц и увлажнение глаз, иногда резкие вскрики в метро.

Указания по хранению: ночной столик, комод, ручная кладь.

Срок годности: пока есть Австрия и пока Германия является ее великим соседом.

Об авторе

Даниэль Глаттауэр родился в Вене в 1960 году и с 1985 года работает журналистом. Известность Глаттауэру принесли его колонки, которые появляются в так называемой «первой клетке» титульного листа ежедневной газеты «Стандарт»; часть этих колонок вышла в сборниках «Подсчет муравьев» и «Рычащие птицы». Два его романа – «Рождественский пес» и «Потому что» были с большим успехом экранизированы. Стать автором бестселлера ему удалось благодаря роману «Лучшее средство от северного ветра», который был номинирован на Немецкую книжную премию, переведен на многие языки и адаптирован для радиопьесы, театрального спектакля и аудиокниги.

От переводчицы

Эти авторские газетные колонки написаны в 2002–2003 гг. Русскому читателю приятно будет узнавать в австрийской повседневности знакомые – почти славянские – черты.

Многие колонки посвящены речевым привычкам австрийцев, и иногда приходится прибегать к аналогиям вместо буквального перевода.

При передаче диалектов не остается ничего другого, как воспользоваться ближайшей к русскому языку украинской речью. Немецкие и австрийские диалекты отличаются от литературного немецкого языка в той же степени, что и белорусский и украинский от русского.

С глазу на глаз с Дезире

Недавно я побывал у моей несушки. Она откликается на имя Дезире. Признаться, все 320 несушек откликаются на имя Дезире. Все 320 несушек в курятнике госпожи Розы Кумпуш в Эттендорфе под Штайнцем в Шильхерланде юго-запада Штирии.

Все 320 несушек откликаются, помимо этого, на имена Дафна, Клементина, Августа, Зизи, Митци, Герли, Катя, Аня, Таня… Короче, каждая несушка откликается на любое имя. Если войти в курятник госпожи Розы Кумпуш и выкрикнуть какое-нибудь имя, то моментально у всех трехсот двадцати несушек в горле застревает их кудахтанье, они разом поворачивают головы в вашу сторону и с интересом ждут, что произойдет. Но ничего не происходит. Они ждут две секунды: в первую они забывают, чего ждут, во вторую – что вообще чего-то ждут. После чего с кудахтаньем предаются своему обычному ничегонеделанью.

Мою несушку зовут Дезире – потому что она тоже почувствовала, что к ней обращаются, когда я крикнул в курятнике: «Дезире!». Кстати, куры, которые только что покинули инкубатор и не состоят друг с другом ни в родстве, ни в кумовстве, ни в свойстве, могут быть похожими друг на друга как две капли воды. Если вы зададитесь вопросом, как я смог и могу отличить Дезире от ее трехсот девятнадцати точных копий, то я хотел бы вежливо сообщить вам, что это на самом деле моя проблема.

Идея установить контакт с Дезире пришла в голову не мне. Я попался, так сказать, на крючок рекламы. В одном супермаркете Вены в ходе непременного поиска на упаковке яиц заветных слов «содержание на воле» я наткнулся на ярлык «Шильхерланда». Это такая корпорация, которая умеет сбывать местные фирменные продукты повышенного качества. Рекламный текст гласил: «Навестите же несушку, которая несет вам на завтрак яйца!» Автор попал в точку. Я всегда хотел с ней познакомиться.

Верные друзья пытались меня отговорить. «Не надо понимать это буквально», – говорил один. «Ты никогда не найдешь несушку твоих яиц», – пророчествовал другой. Но я был тверд в своем решении: я должен ее увидеть.

Я чувствую свою принадлежность к потребительскому поколению, для которого удовольствие от еды измеряется уже не тем, насколько она вкусна, а тем, откуда она взялась и хорошо ли ей жилось до того, как она стала едой. Когда дело касается овощей, я более сдержан. Пожалуй, я смог бы устоять перед следующим предложением: «Навестите же картофель, из которого готовят вашу картошку фри». Но когда речь заходит о живых существах, от мыслей о тяжелом положении которых за столом нас не могут отвлечь ни пряности для гриля, ни панировка, то они имеют право хотя бы при жизни получить то, что им причитается. Так я думаю. Говорят, что они потом и на вкус становятся лучше.

Поездка привела меня в один из красивейших холмистых уголков континента. Пожалуйста, не пытайтесь убедиться в его прелести сами! Очарование штирских винодельческих дорог скрыто от поверхностного взгляда в глубине. Там пусть и остается.

Шильхерланд оказался Меккой для счастливых кур. Можно было заглянуть на шестнадцать предприятий, осмотреть ровно пять тысяч кур. Поскольку я в тот день был их единственным гостем, все куриное внимание досталось мне одному. На винограднике Франца Церера я почувствовал первые симптомы отравления духовным холестерином при виде его четырехсот пышущих здоровьем несушек, готовых в любой момент откладывать яйца. Я мог бы взять с собой их всех – все их яйца, разумеется. Но что бы я делал с четырьмя сотнями несушек?

Производственные нормативы предоставляют животным возможность пожизненного членства в этаком подобии Средиземноморского клуба[1]: «Как минимум десять квадратных метров площади выгула на одну курицу, из них как минимум восемь квадратных метров озеленены. Достаточная защита от солнца, песчаные ванны, переносные поилки…» Не хватает только площадки для гольфа.

Не будем устраивать здесь дискуссию о курином интеллекте. Но свободомыслие несушек на момент моего визита ограничивалось тем, что они решительно отказывались от свободы, избегали открытых дверей, жались друг к другу внутри курятника, чтобы дружно поедать зерно, приникать к капающим кранам, наступая друг на друга, вчетвером забираться в одно гнездо, командой нести яйца и вообще делать все, что диаметрально противоположно тому понятию «свобода», какое было у меня, и той свободе, какая была у них. Однако они были при этом счастливы.

Я ничего такого о себе не воображаю – но за несколько минут я узнал о них больше, чем они сами узнали бы за всю жизнь. Штирские куры-несушки живут до четырех с половиной лет, но лишь теоретически. Через двадцать недель после появления на свет они откладывают первые яйца: уже аккуратно-овальные, но пока категории пять (это самые мелкие). Затем следуют два продуктивных года. Стопроцентная яйценоскость означает: в день одно яйцо на курицу. Из печальных строевых кур можно при помощи ночного светового шоу выжать 98 процентов производительности. Не знающие стрессов вольные курицы выдают лишь 70 процентов, зато их яйца лучше, желток ярче, цены выше. После двух лет яйценоскость падает. Несушка, откладывающая яйцо в три дня, живет уже явно не по средствам – и потому недолго. Ее перспективы: суповой набор, собачий корм, переработка трупов животных.

Но давайте лучше поговорим о приятном. Дезире прямо у меня на глазах без всякого стеснения снесла яйцо. Оно было еще теплым. Мне можно было его взять, ей оно было уже не нужно.

Мы сговорились на том, что я при случае загляну к ней в гости еще раз. Может, и Дезире занесет как-нибудь в мои края. Как знать, может, она организует ответное мероприятие под девизом: «Посетите людей, которые поедают на завтрак ваши яйца».

Зо-да-ля

Соня родом из Гамбурга, живет в Вене и может описать Австрию одним-единственным словом: «Зо-да-ля». Это ее любимое словечко, оно ласкает ее слух. «Зо-да-ля» комментирует австрийское ведение дел, которое отличается от северонемецкого, например, тем, что дело улаживается само собой, потому что у исполнителя посреди исполнения охота проходит или не приходит. Тогда он говорит: «Зо-да-ля». Чтобы понять «зо-да-ля», надо разложить его на три части.

«Зо» обладает завершающим действием. Это сокращение от слова «зоннтаг», воскресенье, и значит, что человек хочет, чтобы его оставили в покое.

«Да» имеет характер сдвига. Это краткая форма от: «Да вот вам, делайте сами эту дрянь, если хотите», то есть описывает удавшийся процесс перерезания пуповины с тем делом, которое надо было исполнить. «Ля» – это самый национальный из трех слогов. Это сокращение от «ля-ля-ля», краткая форма «Лянд дер берге» – «страна гор» или «лапидарно» и является выражением состояния души по типу «зозо-ляля». «Ля» в конце слова смягчает его остроту, вольно поигрывая с ним, умаляя серьезность его содержания, обесценивая всякое дело до пустяка. Не так уж оно важно, чтоб обязательно было исполнено. И хорошо. Зо-да-ля.

Мировое изречение Винни

Двенадцатилетняя Винни из Шайббса в Мостфиртеле несколько дней назад изрекла великую фразу. Родителям следовало бы запатентовать ее, поскольку речь могла идти о мировой премьере этого выражения. Нет никакого сомнения, что эта последовательность слов Винни будет повторена…цать миллиардов раз и переведена на все языки мира. Всякий раз, когда молодые люди со своими требованиями натолкнутся на непонимание своих наставников (а это неизбежно), у них будет хороший шанс снова применить выражение Винни. Чтобы в финансовом отношении прийти на смену Биллу Гейтсу, Винни должна добиться десятипроцентного вознаграждения за каждое цитирование ее изречения. Безусловно, оно относится к так называемым долгоиграющим бестселлерам, которые разве что через несколько столетий превратятся в пустую революционную фразу. Еще ее потомки до шестого колена смогут жить на долю прибыли.

Субботний вечер. Винни хочет отправиться на вечеринку. Отец против. Винни: «В два я уже вернусь». Отец: «Нет, в одиннадцать я за тобой приеду». И тут Винни приходит в ярость и говорит: «Да это же методы, как в двадцатом веке!»

Вино и слова (I)

Вино теперь больше не вино, причем свое звание оно утрачивает стремительно. Раньше было как: красное – это вам не белое, литр – это вам не двойное, а старое – это вам не молодое. Но теперь мы нацелились на высокий винно-академический уровень, знаем не только Ниттнаусов, но всех ведущих виноделов каждого района по имени, уважаем стаканы размером с кубок, на донышко которого нам наливают дорогую лужицу. Наш турбоязык умеет отличать округлое вино от угловатого, шерстистое – от безволосого и полновкусное – от пустого. Привычные мы и к такому атрибуту, как «годится для питья» («не годится для питья» разве что та бутылка с вином, у которой пробка еще в горлышке). В настоящее время нас терроризируют фруктовые идентификации. То не вино, что не дает легкого привкуса лимона, кураги и вишни, если оно не оставляет во рту послевкусия смородины или крыжовника и не пирует с манго, гранатом и восточноболивийской карликовой маракуйей. Феномен: чем больше фруктов могут распознать в вине знатоки, тем сильнее это сказывается на нас (тем дороже оно может продаваться). Но когда-то обнаружится и король вин. И знатоки будут признавать, что это вино легко и тонко, где-то на дальнем своде неба надолго оставляет во рту послевкусие винограда.

Вино и слова (II)

Как я уже говорил, вино больше не вино, поскольку качество повысилось настолько круто, что цене приходится взбираться вообще отвесно, чтобы увеличить отрыв. Кстати, ей это прекрасно удается. Зато мы, потребители, превращаясь из бытовых пьяниц в винных академиков, испытываем благоговение перед каждым очередным глотком и распознаем в нем все фруктовые оттенки, какие предписываются винной литературой. Даже если бы это звучало так: «В левом заднем крыле носа отдает окисленным колесным колпаком, а на небе играет тонкий привкус каучука», – мы и тогда солидарно распробовали бы то же самое и принялись это ценить. А все объяснялось бы очень просто: виноград «цвайгельт»[2] придавили в деревянной бочке автомобильной шиной.

Правда, следующий тренд в дегустации вин настраивает нас скептически. Это уловление разницы между «мужским» и «женским» вином. Если послушать строгих виноделов, то женщины никогда не должны пить сен-лоран[3] (из-за его брутально-маскулинной табачной ноты). А мужчин с недавних пор полагается высмеивать за мускат, траминер[4] и рислинг[5]. Это дискриминация. Это напоминает о временах седой старины, когда кавалер под влиянием «мещанской спеси» наливал даме самос[6] и вино из красной смородины.

Штормовое предупреждение [7]

Когда температура на улице поднимается выше тридцати градусов, все прекращается. Когда она опускается ниже десяти градусов, ничего еще даже не начинается. Но уже самое время думать, чем заполнить промежуток. Поскольку эти пять букв опять надвигаются на страну. Это случается всякий раз, когда солнечный свет желтеет. Вентиляторы замирают и прислушиваются. Кто-то впервые чихает. Кто-то наконец высмаркивается. Кто-то уже по-настоящему заболевает.

Остальные еще успешно уговаривают себя, что они хорошо отдохнули. Но что пользы от лучшего лета тысячелетия, если оно ушло? На наши плечи опять наседают пыльные прошлогодние куртки. Кому-то из радиоведущих в рот попадает отвратительное словосочетание «граница снегопада». Он произносит его нарочно, чтобы граница опустилась еще ниже. Еще чуть-чуть – и он станет вкраплять в свою речь такие словечки, как «на колесах обязательны цепи». Однажды мы проснемся ночью, а это день. Это вселяет в нас страх. Неминуемый рождественский сочельник нынче приходится на среду, утешает нас календарь.

Снаружи между тем как будто все по-старому. Находятся еще запоздалые осы, которым можно все это рассказать. Но перед трактирами уже выставлены доски предупреждения. На них красуются немилосердные пять букв, зачастую написанные мелом по черному – символы осени. Брага. Она бродит! Куда бы спрятаться?

Тыквенная истерия

Сегодня – немного утешения для тех, у кого есть чувство, будто их значимость для человечества недооценивают. Держитесь, крепитесь, стойте на своем! Ибо и вам когда-нибудь может так же повезти, как самой большой в мире ягоде.

Мы знаем тыкву с тех пор, как помним себя. Осень 1950 года: она лежит на полях. Осень 1960 года: все там же. Осень 1970 года: желтая, но никому не интересная. Осень 1980 года: одна пузатая тыква рядом с другой, но для чего? Осень 1990 года: до нас добрался Хеллоуин и удочерил тыкву. Она стала цениться прежде всего за то, что из нее можно вырезать (глаза, зубы). Год 2000: Хеллоуин распространился как эпидемия, как когда-то карнавал на Масленицу. Тыква становится статусным символом австрийского Дня всех святых[8].

Осень 2003 года: тыквенная истерия! Красные, желтые, зеленые, оранжевые тыквы повсеместно: в каждом саду, на каждом столе, в каждом супе, на каждой витрине. Кухни перестраиваются под крупноплодную тыкву. Каждый день к поеданию предлагается на пять сортов больше, чем накануне. То, что осталось несъеденным, безжалостно заменяет все, что можно где-то положить, как будто дизайна никогда не существовало. Пока что тыква покровительствует австрийцу, но скоро она его перерастет. Тогда она вернется в Америку и станет там губернатором[9].

Граждане против тумана

Не может такого быть, чтобы человечество, которое скоро будет смотреть телевизор по мобильнику, не могло справиться с устранением примитивной метеорологической инверсии, а ведь оно явно даже не предпринимало серьезной попытки осадить поземный туман. Это делается только в интересах индустрии, производящей антидепрессанты. Ибо давно уже не только нашим врачам, но и нам хорошо известно, что самые крепкие человеческие характеры разбиваются о череду дней, в которые люди с длинными руками не могут их вытянуть, не потеряв из виду свои пальцы. Когда с высоких метеорологических башен нам вещают, что вообще-то снаружи солнечно, царит великолепная, для этого времени года даже слишком теплая погода, так что серны начинают потеть, только, к сожалению, в низинах – там, где живут люди, – «местами устойчивый» (а именно: вечный туман дня поминовения усопших[10]), то однажды поневоле задаешь себе вопрос: почему никто не уберет эту гадость? Мы что, не знаем химические свойства тумана? Мы умеем сверлить каменные стены – неужто мы отступим перед стенами из водяного конденсата? Куда смотрит Министерство здравоохранения? Что ж нам теперь, до смерти морочиться с этой постоянной моросью?

Движение на носках[11]

Музыку на хит-радио Ц3 можно вынести, только если вырубилось электричество. Рестораны, в которых эту музыку гоняют, должны добровольно объявлять о своем банкротстве. Иначе мы однажды добьемся показательного процесса за разжигание общественного негодования, нарушение вечернего покоя или за «мучение потребителя во время приема пищи».

Как выгодно на фоне такой музыки выделяются сообщения о дорожном движении! Эти послания улиц вообще продаются нам гораздо ниже их реальной литературной стоимости. Без них не было бы ни «поэтического тумана» (вместо «густого»), ни «движения на носках» (вместо «замедленного»).

Поэтический туман на трассе А1. Это означает: автобан покрыт поэзией. Легкие мысли текут, тяжелые перекатываются многорядно – например, в сторону Амштеттена. То затор на сужении дороги, то вмятина на обшивке, то дальний свет на горизонте. Туман рассеивается: поэт покинул автобан. Тут нам сообщают: Ц-пилот известил, что на всех подъездных дорогах зафиксировано движение на носках. Пожалуй, это означает вот что: традиционные объятия и поцелуи на заднем сиденье больше не котируются. Автомобилисты встали на цыпочки. То-то же. Наконец-то начали передвигаться в носках. Это хорошо для кровообращения. Идеально для хозяйства одинокого человека. Респект центру управления движением!

Честно врать (I)

Шарм австрийской речи состоит, помимо всего прочего, и в ее обезоруживающей откровенности. Особая неповторимость заключается во вводной части к основному сообщению. Вводная часть утверждает полную противоположность тому, что она означает, без всякого намека на иронию. Честное австрийское самохвальство начинается словами: «Не хочу хвалить сам себя…» Если собираешься сказать кому-то обидное, то говоришь: «Совсем не хочу тебя обидеть…» Если у тебя есть что-то против человека, то используется такой оборот: «Ты же знаешь, я ничего не имею против тебя…» Если хочешь просто что-то сказать, то говоришь: «Да я ничего не хочу сказать…» Если признаешься, что тебе хочется сказать то, о чем тебя никто не спрашивает, тогда выбираешь такую форму: «Если ты меня спросишь…» Если исходишь из того, что твое мнение никого не интересует, смело начинай так: «Если вы хотите услышать мое мнение на этот счет…»

Если у вас возникло чувство, что введение к речи успешно преодолено, и вы уже предвкушаете главную ее часть, то начинайте ее такими словами: «Ну, и теперь я постепенно перехожу к концу моего рассуждения».

Честно врать (II)

Недавно мы тут собирали излюбленные австрийские введения, которые с головой выдают, что представляют собой полную противоположность тому, что утверждают. Не хотим себя хвалить – мы это сделали совсем неплохо. Несмотря на это, некоторым читателям удалось нас дополнить и выжать из нас и вторую часть «Честно врать» своими неподражаемыми изречениями.

Фразы, которые начинаются словами «не сочтите за», принципиально стоят одной ногой в неправде. Бесстыдную навязчивость лучше всего совершать с вводными словами: «Не сочтите за навязчивость…» Если хочешь быть нахальным, говори: «Не сочтите за нахальство…» Так же работает схема с «надоедливым» и «обременительным».

Если хочешь ссоры, то уже практически достигнешь цели словами: «Не хотелось бы с тобой ссориться…» Чтобы обеспечить важному сообщению место в долговременной памяти собеседника, начните со слов: «Просто выбрось это из головы!»

Коллега Л. напоминает нам о поистине прекрасном австрийском признании, по которому сразу видно, какое принуждение говорящий применяет к себе, чтобы избавить другого от своей лжи. Это признание гласит: «Должен сказать тебе честно…»

Тишь и покой ночью святой (репетиция)

С чего начнем на сей раз? Кто вы у себя дома – подпевала? Тогда выберите тон непременно из середины, чтобы легко шло и вверх, и вниз. Одна из грубейших ошибок – слишком долго задерживаться на первом же «и». Это приводит к «тииииииишь», после которого вы теряете контроль над «ш». Мы рекомендуем: «Тии-хишь». С «х» и долгим «и» вы очень хорошо ловите «ш».

Затем следует свободный пассаж с мягким подъемом: «Ночью святой. И в тишине пред святою четой…» Критично становится лишь при длинном «и» на слове «диииивный». Тут мы достигли высшей точки. Хрип на этом месте может испортить весь праздник. Пожалуйста, сотрите из памяти Карела Готта[12], а с носа – Йоханнеса Хестерса[13], чтобы не соваться в чужие дела! Сейчас будет самое лучшее место: ударная терция на «и» в «тишииииии». Можете использовать обе руки, только не свалите елку. Самые тяжелые ноты – самые последние. Вот тут гимн вам отомстит, если вы начали слишком низко. Не равняйтесь на Ли Марвина[14], а просто мягко пророкочите: «Тишииииии». Для второго куплета лучше поставьте Бинга Кросби[15], у него это очень хорошо получается.

Снежные боги

Австрийские инструкторы по горным лыжам – ловкие парни. Если в нижеследующем рассуждении их миф окажется искаженным, то причина кроется в обыкновенной зависти автора.

К этой теме следует подходить без предвзятости. Лично я совершенно объективен. У меня никогда не было лыжного инструктора. Да мне он был и не нужен. Ведь я: а) не был отпускницей; б) не находил привлекательным тирольский диалект, как средний, так и горно-фуникулерный; в) всегда был на «ты» с самим собой; г) и ночами я сплю один. Чаще всего. По крайней мере, я никогда не испытывал потребности проснуться рядом с лыжным инструктором и взять у него напрокат его зубную щетку.

Ну, хорошо: я дико ревновал к этим типам. Сегодня я думаю про них: «Спортсменчики». А они думают про меня: «Увалень». И мы квиты. Но в те времена они уводили у меня (у нас) всех девушек: сначала шведок, потом датчанок, потом голландок, потом немок, а под конец еще и австриек.

Для всех молодых читателей, которые родились на свет со скейтбордом, а выросли со сноубордом: вы, наверное, представляете себе лыжных инструкторов совсем иначе, чем каких-нибудь Лыжно-Агасси и Снежно-Питтов. Они безобидно-милые. Если снять с них солнцезащитные очки и отделить их от тринадцати фирменных продуктов, это окажутся послушные мягкие ребята, как вы и я (в прошлом, по крайней мере). Лыжные инструкторы жили в другие времена. «Cool» тогда еще не изобрели, вместо этого сосали леденцы от Энгельхофера. Тогда, чтобы скатиться с горы, было всего три вида лыж: «Атомик» красно-синий, «Атомик» сине-красный и «Снежный ураган» – «Файерберд» (красно-сине-красный). Как же мы дивились изобретению травянисто-зеленых пластиковых лыжных ботинок под названием «Дахштайн Конкорд»! «Кортекс» еще не знали (у нас был Тексхагес, он одевал нас в длинные хлопчатобумажные подштанники и светло-голубые впитывающие влагу стеганые анораки[16]).

Далее к «лыжному снаряжению» принадлежали противные, скользкие, неопрятные лыжные брюки из вторых рук, или с третьих ног, или взятые напрокат. Их нельзя было стирать никогда и ни за что, иначе они садились вдвое. Лишь самые привилегированные носили облегающие, цвета надувного матраца, эластичные, так называемые джет-брюки, в которых очень скоро при ходьбе появлялись джет-дырки величиной с монету. Они делали их еще интереснее. Джет-брюки были условием для постижения так называемого «джет-свинга», который быстро обеспечивал тебе место на лыжне. Освоившие его легко завоевывали сердца туристок.

Мы уже углубились в царство лыжных инструкторов: у них было все, что нужно, чтобы преподнести в лучшем виде то немногое, чему научился: кататься на лыжах и быть местным. Если в первом случае мы еще пытались с ними сравняться, то во втором нам не преуспеть никогда.

В работе лыжного инструктора есть два поля деятельности – плоское и крутое. На плоском работали детские подъемники. Там молодцеватые, ладно скроенные парни, которых чаще всего зовут «А-я-Тони» и которые носят шерстяные шапочки с дерзким узором, заменяют детям пап. Эти горные шуты моментально становились с малышами единым целым. Воодушевленные тур-мамы фотографировали их со все более близкого расстояния. Отцы были либо на мужском спуске (отцы-предатели), либо они были неспортивны (отцы-слабаки). Вечерами они были без сил либо от спусков, либо просто без сил, как всегда. В обоих случаях они ничего не имели против того, чтобы остаться в номере со спящим ребенком и тремя банками пива, так чтобы мамочки могли поучаствовать в музыкальных вечерах горных приютов. Там оказывались – по воле случая – все как один «А-я-Тони» дневных трудов, которые по совместительству с детства были неразлучны с губной гармоникой – и тут же могли это доказать.

На крутой трассе – на «трудном склоне» – лыжный инструктор мог сразу приступить к делу. Он показывал девушкам джет-свинг, чтобы всем все стало понятно. Потом он брал каждую за плечи, прислонялся своими коленками к ее ямкам (подколенным) и вплотную обучал ее основному свингу и параллельному свингу. Робких учеников-мужчин держали на дистанции короткими комментариями типа: «Наверх, на выступ скалы!» или: «Не вертись так много!» Строптивых спутников жизни или всеведущих городских чемпионов по лыжам для проверки таланта отсылали на неподготовленный склон с глубоким снегом. Там они исчезали навсегда.

Расстояние от одной беспомощной ученицы до другой снежные боги использовали для обучения их искусству движения по извилистой траектории. При этом на одном квадратном метре снега они выписывали до десяти свингов. Для них было важно показать женщинам, что движения делаются не верхней частью тела, а должны «идти снизу». Вряд ли это можно истолковать неправильно. Для верности они иногда добавляли: «К концу курса все этому научитесь!»

Как уже говорилось раньше, у меня никогда не было лыжного инструктора. Для меня всегда было нестерпимо, когда кто-то хотел преподать мне что-то спортивное. С этой моей программой, отвергающей обучение, я достиг в искусстве катания на лыжах вполне сносного уровня. Лететь пулей вообще было нетрудно, вот только при спрыгивании с горнолыжного подъемника меня мутило. Лыжный инструктор, заметив это, часто подлетал ко мне и помогал встать на ноги. Это было унизительно.

На лыжных курсах я дотягивал до уровня второй или третьей группы из пяти существующих. И тут мы вплотную подходим к особому виду лыжных тренеров – к виду инструктора по лыжам для лыжных курсов. С этим видом инструктора мы познакомились как с прямой противоположностью обычному лыжному инструктору: они были и остаются нашими учителями на лыжах. Это поневоле приводило к педагогике на лыжне – к обучению таким вещам, как манеры, приличия, порядок, умение держать строй, понимать преимущество соседа справа, сдерживать неуместную отвагу (и это при нуле целых, нуле десятых промилле). Короче, вас обучали всему тому, что на снежных склонах латентно запрещено. Кроме того, инструкторы с лыжных курсов внушили нам следующее правило: если знаешь, как что-то делается в теории, то можешь осуществить это и на практике.

Нашего героя по этой части звали профессор Клеменс Р. (английский язык, история). В жизни он был каринтянином[17], живущим в Вене. Но тогда он был инструктором лыжных курсов в Обертауэрне[18] и был оснащен самоновейшими, только что изобретенными зеркальными солнечными альпийскими очками. И вот однажды он захотел показать нам перед группой немецких девушек, как нужно делать джет-свинг, когда теоретически вы его уже поняли. Теория разошлась с практикой: на деле она обернулась спуском спиной вперед, утонувшими в туче снежной пыли очками и сломанной лыжной палкой. Возглавлявший группу девушек местный инструктор (классический тип «А-я-Тони») дружелюбно крикнул ему сверху: «Ха, що ты там робышь, чы якись кунтуши показуеш?» На что профессор ответил ему из глубины снежной ямы: «На «ты» мы з вамы покы що удвох нэ выпывалы!» Это он ему хорошо врезал! Мы были им по-настоящему горды.

Форарльберг[19] рожает

Жаль, что мы на востоке так редко соприкасаемся с Форарльбергом и что «хор-рошее тр-ранспор-ртное сношшение» из уст министра Горбаха есть самое форарльбергское, что можно услышать в Вене.

А ведь там, за горами Арльберга, в настоящее время совершается нечто совершенно не свойственное человеческим отношениям. «Каждая четвертая женщина Форарльберга беременна против воли!» – такой заголовок недавно появился в «Новой форарльбергской газете». Вы уж как хотите, но это не то пустяковое хулиганство, какое можно простить и оставить безнаказанным. Как ни крути, а сорок пять тысяч жительниц Форарльберга вдруг оказались беременны, да еще и против воли. Можно только надеяться, что статистика этих беременностей равномерно распределится на девять месяцев, иначе больницам Форарльберга понадобится одномоментно двадцать тысяч одних только акушерок.

Но чем дальше в лес, тем больше дров. На страницах газеты установлено новое соотношение: «Только каждая вторая беременность желанна!» Подведем итоги: в Форарльберге около ста восьмидесяти тысяч женщин. Каждая четвертая в настоящий момент беременна против воли – это сорок пять тысяч. Но поскольку каждая вторая беременность желанна, то к нашим сорока пяти тысячам беременных против воли прибавляется еще сорок пять тысяч желанно-беременных. Короче, половина Форарльберга – беременна. Или в духе министра Горбаха: «Хор-рошее снош-шение!»

Рычащие птицы

Срочно требуется эксперт, специалист по птичьему пению, который подтвердил бы нам один давно бытующий в кругу коллег и знакомых тезис и подвел бы под него научный фундамент. Тезис такой: птицы стали драматически громкоголосы. Они больше не чирикают – они орут или даже рычат. Только не говорите мне, что все это лишь обман зрения. В ночной темноте глаз может обознаться, но ухо, вырванное из здорового сна утренних сумерек, неподкупно.

Обращаюсь ко всем прилежным черным дроздам, наглым зябликам, дерзким певчим дроздам и тупым скворцам! Жалуйтесь на раннее жаркое лето, оповещайте о вашей мировой скорби из-за глобализации и недостаточной защите видов, кричите во все горло о климатическом шоке, плачьтесь на фрустрацию из-за конкурентного давления звуковой машинерии мобильников, будьте нетерпеливо похотливы, домогайтесь, ослепляйте, кружите голову и размножайтесь, акустически как следует возбудив друг друга. Но будьте любезны, придерживайтесь при этом рабочего расписания нашего офиса. И когда в семь часов утра Агата Цупан, Кристль Райс и Хуберт Армин-Элиссен рассказывают нам новости со всего мира, сделайте перерыв в вашей радиостанции перед окнами наших спален. В противном случае мы поймаем того из вас, кто первым раскроет клюв.

Подарочные ухищрения (I)

Ну что, ваши друзья тоже все чаще стали праздновать круглые даты? Хорошо, тридцатилетним пока что ничем не поможешь. А начиная с пятидесяти у них уже, как правило, появляется потребность уважать тех, кто дал им дожить до этого гордого возраста или хотя бы не вставлял им палки в колеса.

А вот наши друзья как раз повадились один за другим становиться сорокалетними. Это, к сожалению, тот возраст, за который они ждут щедрого вознаграждения. Но что им подаришь? В сорок лет у них уже есть либо все, либо все еще ничего, либо уже ничего. В любом из этих случаев какая-нибудь мельница для перца не подойдет. Подарочные деньги (а это единственные дары, дающие простор фантазии, поскольку на что потратить деньги каждый именинник как-нибудь да придумает) запрещены. Лучшие книги у них уже есть, а плохие они всегда могут написать и сами.

Главное зло заключается в причинно-следственном: чем больше они от нас ожидают, тем меньшие пожелания высказывают. Они тогда говорят: «Но пожалуйста, только какую-нибудь мелочь». Или: «Что-нибудь оригинальное, но ничего особенного». Или одно из самых худших требований: «Ничего дорогого, лучше что-нибудь чисто символическое». А кто оплатит нам то рабочее время, в которое мы изматываем нервы, ломая голову над вопросом, какой бы подходящий, но все-таки не обидный символ придумать для сорокалетия?

Подарочные ухищрения (II)

Поскольку время проходит все быстрее, наши друзья все чаще празднуют круглые даты. В фазах креативной рецессии из ста именинников только одному в голову приходит хорошая идея. Следовательно, на тысячу – одна хорошая идея. Мартина сегодня получит подарок, идейная ценность которого разрушает обычные представления о подарках. Недаром государственные театры всеми средствами отбиваются от этого. Вы уже догадались, о чем речь? Правильно: об абонементе в государственный театр. Подруги Мартины выбрали цикл спектаклей «Городские невротики». В соответствующем отделе они спросили подарочный купон – им ответили, что такого нет. Тогда хотя бы купон на первое представление? «Нет такого». Но первой-то категории наверняка есть? «Не могу вам обещать». Тогда, может быть, билеты прямо сейчас? «Так не получится. Даты спектакля еще не установлены». Но тогда, может быть, сразу, как только они будут установлены? «Это всегда становится известно незадолго до представления». На самом деле даты известны наверняка только во время самого представления. Подруги хотели заплатить наличными. «Не получится». А с кредитной карты, но на имя Мартины? «Не получится. Только с квитанцией об уплате». Она посылается в конце месяца на адрес абонентки…

Что бы сегодня Мартина ни держала в руках, а в главном спектакле театральной программы из цикла о городских невротиках она уже участвует.

Надувательство воды (I)

Австрийское высокое кулинарное искусство знает два вида питьевой воды (содовую и минеральную) и одну ее вульгарную разновидность (водопроводную). В то время как содовая и минеральная по цене развиваются очень хорошо, а именно растут, соответствуя формуле «один глоток – один евро», водопроводная вода все больше тормозит. Ибо так называемые краны, из которых беспрепятственно льется вода, сконструированы до такой степени неправильно, что к ним очень трудно приделать автомат для монет. И хозяевам ресторанов и трактиров приходится раздавать воду ниже болевого порога ее материальной стоимости, а именно бесплатно. С этим они справляются не всегда.

У «Трактирщицы в Г.» неподалеку от Санкт-Андре-Вердерна семейство Ц. с изумлением вглядывалось в счет: 3 евро за сок бузины, разбавленный водопроводной водой.

– Полтора евро за сок бузины, полтора за воду, – объяснила кельнерша[20]. – Стакан-то и после воды мыть надо, разве нет?

Посетители:

– Да, но сок и вода были в одном и том же стакане.

Кельнерша:

– Если дело так пойдет, мы не покроем расходы. Скоро посетители будут пить одну воду.

Правда, при посредничестве жандармерии цену удалось понизить до двух евро.

– Но за пользование туалетом мы теперь тоже начнем с вас что-то брать, – пообещала хозяйка.

Надувательство воды (II)

Как уже говорилось, местное высокое кулинарное искусство страдает из-за постоянного роста группы посетителей, лишенных культуры питья. Вдобавок к меню и вину они выклянчивают себе обыкновенную водопроводную воду.

Отпускник Конрад Л. рассказал очаровательную историю про кафе в саду у одного знаменитого озера в Каринтии.

Посетитель:

– Принесите, пожалуйста, стакан простой воды.

Молодая кельнерша, временно работающая в сезон:

– Ах, сорри, мы не можем просто так раздавать воду – приказ начальства. Содовая пойдет?

Конрад Л. отказался и ушел в себя, чтобы не выйти из себя.

Минуты через три появляется кельнерша, ставит на стол пустой полулитровый стакан и заговорщицки наклоняется к уху посетителя:

– Вот, можете сами налить себе воды, – она указывает на травяной склон неподалеку от стола: – Там лежит садовый шланг, я вам открою вентиль. Только смотрите, не выдайте меня!

Надувательство воды (III)

Все больше трактирщиков теснится у края гибели из-за болезненной тяги посетителей к водопроводной воде. Поэтому им ничего не остается, кроме как требовать за эту воду денег. Это им не запрещено. Правда, в таком случае «вода» должна значиться в карте напитков – с указанием цены. Нам уже сейчас интересно, как нам будут ее продавать. Вот пара вариантов.

Самобытный кабак: вода шипучая, газированная – € 1,20; вода без газа, тихая – € 1,20; вода запуганная – € 1,00.

Кафе для туристов: римский источник, источник Св. Марка, источник Св. Петра (0,2 л) – € 1,30; природный альпийский родник (0,2 л) – € 1,40; родник Венгерской низменности (0,2 л) – € 1,30; колодезная вода с равнины Мархфельд[21] (0,2 л) – € 1,20.

Деревенский трактир: вальдфиртельский карп – € 8,50. К нему рекомендуется стакан нашей деликатесной природно-мутной вальдфиртельской воды из рыбного пруда – € 1,30.

Ресторан национальной кухни. Напитки: Индийский океан (0,2 л.) – € 1,50. Пролив Ла-Манш (0, 2 л.) – € 1,30. Блюда: Мертвое море (0,2 кг) – € 2.

Ресторан делюкс: «Наша вода отбирается высококвалифицированным персоналом из позолоченного крана со стопроцентно нержавеющей арматурой. Каждый час свежая, из водопровода наших чистых санитарных сооружений: € 2,90».

Надувательство воды (окончание)

Лето 2000 года. Австрийская водопроводная вода течет сама по себе бессмысленно и бесплатно. Сметливые трактирщики больше не могут на это смотреть – и продают ее своим посетителям.

Лето 2005 года. Вода есть в каждой мало-мальски приличной карте напитков. Бесплатно ее раздают только экоторговцы.

Лето 2010 года. «Дорогие гости, ваш хозяин трактира «Красивый вид» хотел бы обратить ваше внимание на новинку. Высокие налоги и стоимость персонала вынуждают нас выставить на продажу продукт, который до сих пор мог потребляться бесплатно. Но мы, австрийцы, должны научиться экономнее обращаться с ценностями нашей природы. Как вы знаете, мы находимся на высоте 700 метров над уровнем моря. Наши гостиничные номера выходят окнами на обширные хвойные леса. Вы, дорогие гости, у нас как на курорте. Мы балуем ваши легкие. До сих пор все производственные затраты на это нам приходилось нести самим. Больше мы не можем себе это позволить. С сегодняшнего дня мы вводим в наше меню пункт «воздух». На южной стороне трактира мы будем брать по 70 центов в час, на западной стороне – там, где щебеночная дорога, – лишь 30 центов. И уже небольшой анонс на зиму: тогда мы сможем предложить вам за отдельную плату «подогретый воздух».

Хочешь купаться – умей чувствовать

Лето так коротко, а мы тратим его совершенно бессмысленно. Например, мы, европейцы, любим ездить в так называемый купальный отпуск. Эта традиция уходит корнями в детство, когда купание было лучшим, что могли представить себе родители о том, что могут представить себе их дети. И теперь, во взрослом состоянии, мы уже не можем представить себе ничего другого.

Ведь в доисторические времена поверхность Земли была затоплена сплошными вечными морями. Потом, к нашей радости, они схлынули, так что между ними можно стало более-менее удобно жить и без плавательных перепонок на конечностях. Я сомневаюсь, что все было задумано так, чтобы мы в свободное время опять все собирались вокруг уцелевших водоемов, чтобы по нескольку раз на дню спасаться от личного пересыхания. Естественно – прекращение боли ощущается как нечто приятное. Но надо бы посмотреть на временно́е соотношение: сколько часов нам приходится поджариваться, чтобы потом на несколько минут освежиться?

Сам я вырос на юге Вены между двумя бассейнами – Лааэрберг и Амалиен. Ради устойчивого положения в обществе мне приходилось регулярно посещать оба искусственно заложенных водоема – один летом, другой зимой. Бассейн Амалиен представлял собой куб хлора, законсервированный в грибковом рассоле и втиснутый в архитектурные формы района Фаворитен. Будучи приверженцем движения в поддержку непловцов, в детстве я проводил там не самые лучшие часы моей жизни. Ибо в стороне от детского лягушатника, то есть в более голубых и глубоких емкостях, мне всегда недоставало для соприкосновения с дном тех сантиметров, которые всегда были в моем распоряжении наверху. Короче, я захлебывался. Правда, мой старший брат присматривал за мной, но что он мог сделать, если моя голова постоянно бесследно скрывалась под водой? После этого на уроках химии учителю можно было уже ничего мне не рассказывать про вкус хлора.

Летний Лааэрбергский бассейн напоминал венский район Фаворитен в плавках, из карманов которых торчали пластмассовые расчески, то есть он был культурным шоком. К кульминациям причислялось пребывание на так называемых деревянных лежаках, где из-за каждого движения обливаешься потом и норовишь посадить очередную занозу. А еще было весело щекотать босой ногой на травке пчел или ос, пока они не начинали мстить, или стоять на пластиковом полу кафе, наблюдая, как шарик шоколадно-земляничного мороженого, которое обронил твой предшественник, тает между пальцами ног. Да и в пролитом кетчупе для картошки фри тоже приятно было пошлепать. То и дело к ступне прилипала уже расплывшаяся жвачка-«базука». При хорошем уходе она могла продержаться на подушечках стопы несколько дней. А когда в голову не приходило больше ничего из развлечений, ты шел в воду, где остальные 1300 купальщиков тебя совсем не ждали.

С этой точки зрения отпуск на озерах Каринтии и впрямь был отдыхом, о котором объявляли дома еще за несколько месяцев – отдыхом от купания в Вене. Конечно, тогда мне не хватало той критической отстраненности, которая теперь позволяет мне заметить: это было скучно. Главным образом я лежал на травке и читал «Бесси»[22] или «Фикс и Фокси»[23], пока не начинала слезать кожа. Перед этим она, конечно, становилась красной. Потом, когда было уже поздно, надо было (дать) обмазать себя слоем крема. Если от жары уже ничего не помогало, то я шел в воду, чтобы намочить плавки и потом заменить их на сухие – разумеется, так, чтобы людям некуда было от тебя отвернуться. При этой процедуре меня прошибал такой пот, что впору было снова идти в воду. Так проходил весь отпуск.

Когда наступил возраст, по достижении которого средства позволяют отдыхать на курорте Езоло и на намывном песчаном острове Гензехойфель на Дунае, главными спутниками отпуска стали песок и соль. Один царапал, другая щипала, и то и другое идеально переносилось с кремом Delial. Что еще человеку нужно, если у него есть 35 градусов по Цельсию, какая-никакая закуска (пара кружек в тени или пара стаканов рецины[24], куба-либры, сангрии, анисовки, ракии – смотря где ты очутился) и соломенный мат на пляже? Когда в вечерних сумерках, превратившись в огненно-красный соляной столб, ты выходил из комы, разбуженный то ли собственным скрежетом зубовным, то ли тем, что из ушей сыпался песок, ты, хотя и не мог с уверенностью сказать, где именно умираешь от жажды, поскольку мозги у тебя сварились на солнце всмятку, – но ты все равно почему-то был настроен идиллически, а на пляже к этому моменту почти никого не оставалось. Кроме того, уже вовсю начинался прилив, и можно было одновременно и купаться, и продолжать чахнуть лежа, и пылать страстью навстречу закату солнца. Впрочем, это совершенно неважно: к концу отпуска все равно выглядел отдохнувшим, потому что третий слой кожи как-то сжалился над тобой и согласился воспринять загар и излучать ту естественную смуглость, ради которой и совершались эти морские мистерии Страстей Господних. Ведь «хороший загар» десятилетиями был мерой всего летнего отпуска. Тем самым цель сезона была достигнута, и можно было, наконец, лететь домой.

Сегодня, когда Европа становится все дороже и мало кто может себе позволить не предпринимать далекое путешествие на Карибское море, купальные отпуска, к сожалению, окончательно утратили смысл. Старый добрый загар вдруг перестали принимать в расчет. Во-первых, солярий придает вашей коже более золотой оттенок, а во-вторых, он добивается его за каких-нибудь полчаса, а не за две недели. В-третьих: мудрые белые люди остаются бледными. Потому что идут злые слухи, будто солнечные ожоги не особенно-то полезны коже. Аргумент, что кожа все равно слезает, кажется, пока не действует.

Вывод: купаться бессмысленно и больно. Спасибо за внимание. А теперь – все в Вальдфиртель.

Начало школы

В эти дни у восьми миллионов австрийцев начинается учеба в школе. О'кей, грудничков, пожалуй, исключим, но и они, наверное, заранее что-то подозревают. Так как начало школы – это не частное дело тех, кто идет в школу, а всеохватывающий синдром, внезапное пробуждение душевной болезни. Она говорит нам: прошло время, когда мы забывали, что у нас все хорошо. Теперь начинается время, которое приложит все усилия, чтобы у нас все было плохо. Свою первую кульминацию оно празднует на Рождество. И как раз в эту сторону мы отныне и движемся.

Вдохните же этот воздух, который отдаленно напоминает о зное уже забытых летних дней: это и есть школа. Птицы начинают пронзительно рычать. Плоды на деревьях посинели от холода и стали похожи на сливы. Под деревьями лопаются колючие палицы – и из них выкатываются коричневые каштаны. Скоро начнутся сбор листьев и вклеивание их в тетради по природоведению. Словом – школа.

Дождь придумали для того, чтобы нам не взбрело в голову искать счастья на воле. Поэтому ближайшие полгода мы проведем в отапливаемых помещениях с искусственным светом. И нельзя будет ни болтать, ни слоняться.

Бедные знаменитости

Есть преимущества в том, чтобы не быть знаменитым. Во-первых, тебе каждую неделю не улыбается собственное лицо со страниц журналов, в которых таких же улыбчивых традиционно наказывают дебильными текстами. Во-вторых, ты обладаешь сравнительно небольшой суммой денег и разумно малыми кредитными возможностями, которые взрываются уже оттого, что ты разок невзначай подумал об автомобиле.

В-третьих – давайте посмотрим на Барри Манилоу[25] («Mandy», «I Write the Songs», «Copacabana»). Вы подумали: парень смог. Ошибка: он войдет в историю, прославившись тем, что в возрасте 56 лет запутался в своих виллах. Он ошибочно предположил прошлой ночью, что он находится в своем доме в Малибу (где вход в спальню – справа), когда, повернув не туда, налетел на каменную стену своей виллы в Палм-Спрингс. Манилоу так и остался лежать со сломанным носом. Теперь ему посвящены заголовки во всех журналах мира.

P.S.: Мой сосед недавно на полном ходу налетел на афишную тумбу. Видимо, он был не в том трактире. Никто не знает об этом случае, кроме меня (и вас в виде исключения). Вот это я называю жизненным успехом.

Разные носки

Вещи, которые нас постоянно грузят, часто вроде бы доставляют нам не так уж много хлопот, чтобы мы против них что-то предпринимали. Уж лучше мы потерпим от них эти муки. К примеру, от носков.

Каждый носок имеет свою пару. Как хозяин и его собака со временем становятся все больше похожи друг на друга, так и носок постепенно становится похож на свою пару. Сходство нарастает с каждой стиркой. Швыряние в барабане машины спаивает их воедино. Однако: сушатся носки поодиночке. После этого они лежат в куче, и в какой-то момент их принудительно объединяют попарно. Следим ли мы за тем, чтобы эти пары были изначально предназначены друг для друга природой? Конечно же, нет! И что происходит? Левой ногой мы попадаем в серый, короткий, шершавый носок, а правой – в черный, длинный и мягкий. И так мы идем нога в ногу с собственным неудобством. Но как мы собираемся контролировать наши чувства, если эти чувства противоречивы до кончиков пальцев на ногах? Как мы собираемся обеими ногами прочно стоять в жизни, если наши ступни стиснуты в ботинках с разными носками?

Время на перегоне

Хайде К. скоро пойдет на пенсию. Ударение на слове «пойдет». Ехать на пенсию по железной дороге кажется ей рискованным. Из-за опозданий, с которыми ей приходится считаться, с которыми она считается ежедневно, начиная с 1978 года. Эти опоздания неизбежны, и теперь подсчитывает, во что они нам обойдутся. Нам и Австрийской железной дороге, с которой она сводит счеты.

Хайде К. оглядывается на 23 года, проведенные на перегоне Пуркерсдорф – Вена и обратно. Если вычесть у железной дороги выходные и отпуска, получится около двухсот дней в каждом году. За все годы выходит 4600 дней туда и обратно по Австрийской железной дороге. Уже одним этим можно было бы надолго исчерпать антикризисный потенциал австрийца. (К счастью, К. урожденная немка и по своему менталитету чрезвычайно крепкая.)

В расчетах она отталкивается от лестной нижней границы среднего опоздания в пять минут на одну поездку. Получается 766,6 потерянных часов. Если умножить их на почасовую оплату рабочего в 50 евро, то мы выходим на 38 330 евро. Так. И эту сумму она хотела бы получить у администрации железной дороги.

Осторожно: по слухам, адвокат Эд Фейгин уже заинтересовался этим случаем.

Вступление в должность

Госпожа магистр Л. (40 лет) написала заявление о приеме на работу в одно республиканское министерство и получила положительный ответ. Она потрясена приветливостью, с какой ее готовы встретить. Из письма так и струится субтропическая сердечная теплота:

«Относительно Вашего заявления от (…) сообщаем Вам, что предполагается принять Вас на ограниченный срок на время конкурсной процедуры как служащую по договору (…). В связи с этим Вы приглашены на встречу с руководителем отдела III Б-2, господином министерским советником д-ром (…) для вступления в должность. При себе необходимо иметь следующие документы: автобиографию, написанную от руки, документ, подтверждающий Ваше гражданство, Ваше свидетельство о рождении (…) и Ваш кассовый ордер, документ об образовании (зачетная книжка, диплом). Поскольку предусмотрена безналичная выплата жалованья, Вам придется позаботиться об открытии банковского счета для начисления заработной платы и представить нам заявление о безналичном переводе заработной платы.

За республиканского министра: маг. XY.»

Тут вдвойне обрадуешься работе!

Они не предусмотрели только защиту от дождя и не приняли во внимание хорошее настроение.

Возбуждение сибирской язвы

Мы, австрийцы, в настоящее время мрачны и молчаливы, словно пасмурная погода, и внимательны к своей селезенке. Для тех, кто еще не знает, к чему именно надо прислушиваться: она находится в верхнем левом квадранте брюшной полости позади желудка и по соседству с печенью. То есть она привычна к скорби.

Вещи, которые заведомо опасны, все еще кажутся нам безобиднее вещей, которые выглядят так безобидно, как будто им не терпится стать опасными. Ну, например: мы не моргнув глазом едем по автобану А1 Вена – Линц со скоростью 150 км/час. Зато в магазине «Билла», оказавшись один на один с рассыпанным содержимым лопнувшего пакета муки, шарахаемся: это для нас слишком.

К счастью, страшилки из газетных заголовков имеют свой срок годности. В июле 2000 года это были бойцовские собаки. Потом наступило новое безумие, как бишь его звали? ESG? PSC? Нет: BSE. Бычья спонгиоформная энцефалопатия. Смертельная болезнь крупного рогатого скота. Мы тогда и впрямь несколько недель не ели говядины. Да, и вот совсем недавно – согласно опросу общественного мнения – 30 процентов австрийцев боялись извержения вулкана. Курорт Земмеринг явно слишком долго был мирным.

Вот уже несколько дней нас страшит все белое и сыпучее. Будем надеяться, что это скоро пройдет. В противном случае нам грозит адвент[26] без ванильных рогаликов.

Поцелуй в три щеки (I)

На западе Австрии есть земли, которые продуваются со всех сторон. Например, от Атлантики туда так и тянется дрянная погода, она ползет через Альпы, задевая их, потом останавливается перед бывшим железным занавесом на востоке и мучает нас до самого лета.

А недавно из Южной Франции через Женеву до нас докатилось модное течение, от которого мы бы хотели вас категорически предостеречь: в Форарльберге друг друга уже приветствуют поцелуем в три щеки.

А ведь уже поцелуй в две щеки считается катастрофичнейшим изобретением с тех пор, как люди повадились целоваться. Не редкость ли встреч виновата в том, что каждый день разыгрываются ужасные сцены: скользящие поцелуи, потирания ушами, столкновения очками. И тут на Западе придумывают еще что-то сверх того. Поскольку даже у жителей Форарльберга нет в распоряжении третьей щеки, поцелуи кочуют с одной стороны на другую – и опять обратно. Поскольку никто не носит табличку с надписью: «Осторожно, я троещечный поцелуист!» или: «Внимание, я подставляю сперва левую щеку, потом правую, а потом опять левую», то можете себе представить, что творится вокруг города Брегенца.

И горе нам, если троещечный поцелуист однажды перейдет через горный перевал Арльберг!

Поцелуй в три щеки (II)

«Должна, к сожалению, вам сообщить, что вы отстаете от жизни», – написала мне читательница Агнес Ж. Странно, в последнее время эту фразу я слышу все чаще. Неужто может быть так, что я постепенно вхожу «в возраст»? На сей раз речь шла о троещечном поцелуе. Я ошибочно полагал, что он все еще находится по ту сторону перевала Арльберг, на обратной стороне тепло-влажного фронта из Южной Франции. Но он, должно быть, уже присосался и к Вене.

Он пришел к нам с Востока, утверждает читатель Вальтер С. От Македонии до Владивостока мужчины троекратно прикасаются друг к другу щеками – это обычное дело. Якобы еще в древние времена Дедушки Мороза между Брежневым, Кадаром[27], Гомулкой[28] и Хонекером[29] происходили просто оргии взаимного увлажнения. Политический климат был, очевидно, настолько засушлив, что одной гигиенической помады Labello было недостаточно, чтобы вернуть к жизни окаменевшие губы. И тут приходили на выручку красные от водки щеки товарищей.

«Но бывает и еще хуже, – предостерегает студентка Агнес. – Недавно мой калифорнийский сосед расцеловал меня в щеки пятикратно! Куда это может завести?» Ну, я бы высказал одно подозрение, дорогая Агнес. Но я, наверное, отстал от жизни.

Поцелуй в три щеки (окончание)

Благодаря внимательным читателям, которые самоотверженно подставляли себя поцелуям во всех странах мира, сегодня мы можем предложить введение в теорию приветственного поцелуя. Европейским центром «щекоцелуйства» может быть Франция: на Севере каждому влепляют по одному поцелую в каждую щеку, на Юге целуются троекратно, в Париже каждую щеку надо подставлять по два раза. В Брюсселе тоже любят раздавать поцелуи на все четыре щеки. Бельгийские поцелуи, как считается, самые влажные. (Возможно, это связано и с постоянно моросящим дождиком.)

Нидерландцы – самые буйные троещечные поцелуисты. В Италии можно в зародыше задушить поцелуй восклицанием: «Чао, белла!» Римлянки чураются щечных контактов – предположительно, из страха, что размажется макияж. В Гренландии целуются кончиками носов (потому что рты заморожены, а щеки закутаны). Восток владеет техникой поцелуев в совершенстве. Американцы обороняются от поцелуев при помощи ладоней, «хелло!» и «хай!».

Ленивый поцелуй в одну щеку встречается только в Австрии и в ночные часы охотно переходит в более активный поцелуй в губы (с нарастающей долей участия языка). Потому что когда-то же должен приходить конец формальностям.

Второй муж (VIII)

Мой второй муж, о котором я вам часто рассказывала раньше, пропал без вести. Судьба по какому-то (несправедливому) принципу случайности дала мне супруга круглолицего, с бородкой-эспаньолкой и серебристым «дипломатом». Он шел со мной по жизни в том же ритме, что и я. У вас ведь, кстати, тоже есть вторая половина, только она, наверное, живет где-то в Токио или Сингапуре, поэтому вы ее не знаете. Вот и причина, по которой теория линейной парности земных процессов в науке пока сравнительно непопулярна.

Мой второй по воле случая живет в венском районе Пенцинг. Мы часто сталкивались в метро, то оказавшись в одном вагоне, то опаздывая на один и тот же поезд. Поскольку мы на всякий случай при этом не здоровались, то начали пугаться друг друга, стараясь не подавать виду. Только на работе сразу было заметно, что я его опять встречала. Взгляд у меня становился более остекленевшим, чем обычно.

В августе я была в отпуске, как всегда. С начала учебного года я каждый день его ждала, а начиная с середины сентября – уже с нетерпением. С октября я уже начала по нему тосковать. Забитые до отказа вагоны метро казались мне жутко пустыми. В жизни мне кого-то не хватает: его. Надеюсь, с ним ничего не случилось. Когда он опять появится, я с ним поздороваюсь. Честно. (Если он не отвернется.)

Обмен заботами (I)

«Мы с женой приняли решение избавить себя от забот и просто переложить их на вас», – написала мне семья Р. несколько дней назад. Хорошая идея. Но что я буду делать с заботами семьи Р.? Может, переложить их на вас?

1. При сборке шкафа не хватило одной планки (срок доставки три недели).

2. В новом настенном креплении не работают лампы. («Неправильно подсоединена проводка», – говорят эксперты.)

3. На подаренном CD-диске с «Реквиемом» Верди слышны посторонние шумы на «Господи, помилуй!». (Господи, помилуй!)

4. «Моя жена заказала для нашей дочери в рассылочной фирме длинные брюки, а получила короткие». (Жаль. Если бы все было наоборот, то дочь когда-нибудь доросла бы до нужной длины.)

4. «Вчера я купил картридж с краской для принтера – и из упаковки для HP 51549A извлек черный картридж для HP 51629A».

Семья Р. спрашивает меня: «Может, мы одни такие невезучие?» Нет. «Что, у других все то же самое?» Да! Причем у всех! Мне, например, немецкая фирма «Хюльста» с 10 марта все шлет книжную полку – по винтику. Вся моя надежда только на то, что к тому времени, когда я получу от нее все детали, предыдущие не потеряются.

Обмен заботами (II)

По многочисленным откликам на мою первую заметку «Обмен заботами» стало ясно: вся Австрия мучительно страдает из-за купленной, но недоставленной мебели, которая существует только на красивых фотографиях из каталога, в рубрике «Разыскивается».

Злой рок начинается, когда к вам домой является представитель мебельного магазина с первым визитом и говорит: «Все это мы можем собрать индивидуально для вас». И тут же доказывает это при помощи прайс-листа.

Для поставки действуют «обычные сроки», которые теоретически соблюдаются. Во всяком случае, это не проблема фирмы Х, что фирма У поставляет свою часть деталей с опозданием. А фирма У не виновата, что у нее на складе есть не все необходимое для индивидуальной сборки. Поскольку фирма У не может постоянно опаздывать с поставкой, она поставляет в срок, но с неисправностями. Фирма Х тогда вынуждена возвращать им все назад, а это не самая сильная ее сторона. Неисправные части, поскольку сроки поджимают, заменяются на исправные, но неподходящие. Фирме Х это лично неприятно, но она ничего не может поделать. «Ничего не можем поделать» в мебельной отрасли может длиться, согласно свидетельским показаниям, до года. После этого мебель уже выходит из моды. И теперь я вас спрашиваю: мы с этим будем мириться? Так точно, будем.

Обмен заботами (окончание)

Когда я занимал должность председателя «Клуба любителей ограниченного по времени срока полной поставки заказанной мебели» (КЛОВСППЗМ), меня попросили объяснить с точки зрения продавца мебели, почему путешествие столов и ящиков из Европы, через Европу, в Европу растягивается на целый год.

Во-первых, «из-за громыхающих проселочных дорог». Видимо, для того, чтобы погрузка и выгрузка мебели прошли благополучно, дорога должна вести себя потише.

Во-вторых, из-за «just in time delivery systems». Звучит великолепно. В переводе означает: как раз своевременная система поставки. Слово «своевременная» само по себе значит «довольно рано для нас». Но, может, все было поставлено «как раз вовремя», а потом проселочные дороги угрохали нашу мебель «out of time»[30].

Читательница Мария К. просит меня тем временем распространить мои полномочия председателя также и на печально известную поставку текстиля по каталогу. Комплекты любят поставлять по частям (о чем говорит само их название): сперва верхняя часть костюма, потом долгое время – ничего, потом – нижняя часть (правда, не того цвета или размера). Заявлять претензию уже слишком поздно. Выбросить слишком рано. «Комплектное предложение» означает всего лишь, что некий комплект предлагается. Но ведь он действительно предлагается.

Но на нет

Мы при поддержке читательницы Барбары М. из Санкт-Пельтена предлагаем местным отпускникам, которые нынче остаются в Австрии, разговорник, который объяснит, что может иметь в виду житель страны, когда говорит по-дадаистски[31], чтобы не сорить лишними словами.

На. Нет; действительно нет; так нет; да брось ты, правда?; да что ты говоришь!

На на. Нет, нет; ни в коем случае; даже не рассматривается; без меня; ты смотри-ка; да глянь же сюда.

На, нет. Нет, пожалуйста, нет.

На нет. Ну конечно же; а ты что подумал?

На, но нет. Пока что нет, но, может, скоро.

Но на нет. Только слабоумный может в этом усомниться.

Йо. Да; почему нет?

Йоооо. Да, сейчас.

Йо йо. Да, конечно, ты прав; ну ладно; а в остальном ты в порядке?; не волнуйся; такова жизнь.

На йо. Спасибо, так себе; не особенно; смотря по тому, как; я еще не знаю.

На йо на. Почти да.

На йо на нет. Но вообще-то все же нет.

Йо э. Ну конечно; да ясно; сам знаю.

Йо э нет. Никогда не собирался.

На э нет. Я тоже никогда не собирался.

Так. Спасибо, именно это.

Не берем!

Будьте осторожны, поскольку, к сожалению, появилась серьезная проблема с евро: на нашу финансово миролюбивую родину по темным каналам пробрались валютные сущности с поразительно иностранной долей. Для фальшивых денег эти монеты слишком настоящие, но для благонадежного платежного оборота в них однозначно слишком мало австрийского.

Нам известны два случая, когда благодаря отважному вмешательству прозорливых деловых людей было предотвращено финансовое вредительство. Магазин текстиля в австрийском городке Фюрстенфельд. Покупательница расплачивается. Продавщица смотрит на деньги. Потом она смотрит на них снова. И в конце концов она присматривается очень внимательно. Ничего не помогает: на монете красуется немецкий орел. Покупательнице: «Я должна спросить у коллеги. А мы что, принимаем и немецкие евро?» Коллега: «Не зна-а-аю». Покупательнице: «Извините, мы сперва должны спросить у банка».

Венский почтамт. Служащий в окошке – клиентке: «С вас два евро». Клиентка протягивает ему монету в два евро. Служащий: «Эта не пойдет!» Клиентка: «Почему?». Служащий: «Она испанская». Клиентка: «Как это испанская?» Служащий: «Ну, это испанские евро, мы такие не берем!»

Урыл (I)

В эти первые январские дни жизнь в Австрии кажется более насыщенной, чем когда бы то ни было, а потому и более нейтральной. У нас появляется иммунитет к новостям всякого рода. Так, лыжному спорту удалось попасть в первый же сюжет воскресного одиннадцатичасового выпуска международных новостей с сообщением: «После первого цикла лыжных забегов австрийцы занимают второе и третье места. Они потерпели поражение только от Грузии, где недавно прошли выборы».

В ответ на неожиданный вопрос о лидирующем после первого тура финском лыжнике Паландере наш Прангер, занявший второе место, сказал следующее: «Калле урыл дистанцию своей мечты». В этом, собственно, и заключалась сенсационность этого сообщения: ибо до сих пор в Европейском союзе никто публично ничего не «урывал», даже тиролец. Логика подсказывает нам: за этим должен стоять глагол «рыть». Взрыхлил и перепахал всю лыжную трассу? Можно попытать счастья также с глаголом «вырвать». («Этого Калле, похоже, просто подхватило и вынесло наверх!») Правда, вихря не наблюдалось, снежный покров был ровен. Внутренний голос подсказывает нам, что мы должны услышать в слове «урыл» некое доисторическое выражение окончательной победы над врагом: «закопать». В том смысле, какой имел в виду Прангер: «Калле победил эту дистанцию, она окончательно похоронена!»

Но поскольку Паландер «урыл» и второй забег, он похоронил всю гонку.

Урыл (II)

Недавно тирольский лыжник Манфред Прангер высоко оценил забег финского коллеги словом «урыл». Парень умеет выбирать слова!

К сожалению, читательница Барбара Е. уверяет, что «урыл» (по крайней мере в Инсбруке) вполне нормальное выражение. Правда, она не выдала востоку Австрии главный секрет: как из «рыть» получается «урыл». Но она добавила: «У нас почти все глаголы связаны с приставкой «у», которая выражает удачный исход». Поскольку тирольцам традиционно удается многое, уезжают ли они на автобусах, уводят ли места или встают на ноги, когда другие уже давно сдались. Достаточно посмотреть хотя бы, как комиссар Евросоюза Франц Фишлер вот уже много лет «умурыживает» и «удавливает» Брюссель.

Если что-то дается ему не так хорошо, как хотелось бы, то между приставкой и корнем вклинивается жесткое «р» негодования. В конце бессонной ночи тиролец знает: «Я сегодня так и не урснул». Если груз был слишком тяжелым, он его «не урподнял». И «уртормозит» ли он вредоносную лавину новых грузовиков, будет зависеть от того, «урбастует» ли он горный перевал Бреннер. Зависит от того, как он его уроет.

Нулевые годы

Три дня назад закончился 2002 год, а у нас все еще нет названия для актуальной серии десятилетий после 1999-го. Аналогом семидесятых, восьмидесятых и девяностых должны были бы стать сотые. Правда, гораздо точнее было бы обозначение «нулевые» – эпоха, когда прогресс, о чем свидетельствует сокращение экономики, замедляется, а мы в сытой вялости страшимся неизвестного будущего.

Нулевые годы выражаются в нулевых решениях, нулевых вариантах и в нулевых итогах переговоров о росте зарплаты. Они без усилий перешагивают границы нулевого промилле, исчерпываются в неудавшихся нулевых дефицитах и ручаются за удавшийся нулевой рост. К достижениям начавшейся декады нулевых лет можно причислить:

Инспекторов по оружию. Это люди, работе которых все время кто-то мешает, что неотвратимо должно приводить к неизбежным войнам.

Поворотные правительства. Чем подвижнее они изворачиваются, гнутся и прогибаются, тем дольше будут править.

Причуды западной погоды. В Австрии «ледяной дождь» все чаще заменяет злосчастный «снег при нуле градусов». Единственный вид снега, который выпадает независимо от погоды, – это тот, который выпускает промышленность Вены. Он хотя бы иногда гарантирует некоторую белизну.

Непереносимое в одежной вешалке

Мысль о том, сколько времени и сил мы на нее тратим, преследует нас, хотя мы этого не замечаем. Как бы то ни было, вешалка для одежды не делает нашу жизнь легче, а всего лишь – предохраняет ее от помятости. Но для чего? И ценой каких мучений? Подведем итоги.

Это как раз одна из тех вещей, которую вы не замечали половину жизни, а теперь, в зрелом возрасте, вы удивляетесь своим раздражительности, капризности и чувствительности. И вам даже в голову не приходит, что возможна причинная связь с такими малозначительными вещами, как висящие повсюду плечики для одежды.

Мы когда-нибудь говорили «да» вешалке для одежды? Нет. А разве нас спрашивали? Нет. Мы когда-нибудь задумывались, из каких реакционных убеждений ее носят? Она – посланник враждебного нам порядка, философ прямохождения, костыль цивилизации, который с детства заставляет нас избегать складок: морщин от смеха в церкви, загнутых уголков в школьных тетрадях, складок на теле и на одежде. «Повесь куртку!», «Повесь брюки!», «Повесь пальто!», «Будь любезен, возьми плечики!» – вот нелюбимые песни из детства. В какой-то момент мы покоряемся судьбе, становимся взрослыми и начинаем подпевать. Перед к переду, шов ко шву… Пылинка к пылинке. Профессиональное воровство нескольких секунд ежедневного сна мы, так и быть, можем ей простить. И даже когда мы просто бросаем одежду в угол, мы, в конце концов, всего лишь оттягиваем время (то время, которое мы позже потратим на то, чтобы поднять одежду и идентифицировать ее). Но непростительна ее организаторская и технологическая самодостаточность, с какой она минимум дважды в день призывает нас к порядку. Вешалок для одежды никогда не бывает достаточно. Это вынуждает нас вешать рубашки слоями друг на друга. Нижние исчезают навсегда, только верхние имеют шанс снова стать востребованными. Правда, мы при этом стаскиваем с плечиков и висящие ниже рубашки – и нам приходится снова вешать их одну за другой.

У нас в руках всегда оказываются в принципе не те плечики, потому что те уже заняты одеждой. Если мы захотим повесить печальные брюки («печальные» – это те, что предназначены для таких печальных образов, как вешалка для одежды, потому что иначе они валятся с ног), то нам гарантированно не хватит третьей стороны между перекладинами равнобедренного треугольника. Если мы захотим повесить легкую летнюю рубашку, то натолкнемся на непомерно толстый деревянный треугольник – предмет, которому впору удерживать в гардеробе тяжелое суконное пальто. И наоборот, в качестве абонента для нашего громоздкого зимнего гардероба в нашем распоряжении всегда оказываются лишь тоненькие «короткоплечие» пластиковые вешалки. Это может привести к следующим психически исключительным ситуациям.

При попытке повесить на хлипкие плечики вещь из тяжелой ткани плечики ломаются пополам. Что это за дни такие (или ночи)? Что это вообще за жизнь?

В виде исключения в нашем распоряжении имеется достаточное количество вешалок. Но нет гардероба. Или он уже переполнен. Мы обвешиваем свежевыглаженной одеждой двери, окна и ключи, торчащие из замочных скважин шкафов и ящиков. Эта картина ввергает нас в депрессию. Зачем мы вообще живем?

Мы уезжаем и, естественно, не берем с собой плечики для одежды. В отеле нашего местопребывания плечиков тоже не оказывается.

Мы уезжаем и на сей раз берем с собой плечики, а чтобы сэкономить место в чемодане, одежду мы оставляем дома. В нашем отеле тоже оказываются плечики.

Мы едем в деловую и тем самым обязывающую к костюму некурортную поездку. Мы завешиваем задние окна автомобиля вешалками с одеждой. После первого же торможения, заслуживающего упоминания, один костюм валяется на полу. К чему тогда все это? Для чего костюмы? Для чего наглаженные стрелки на брюках? Для чего все эти деловые встречи?

Мы идем от машины в комнату отеля. В левой руке дорожная сумка, в правой костюм на плечиках. Медленно и незаметно брюки под пиджаком сползают с вешалки. Только в комнате мы замечаем, что не хватает кое-чего неизмятого. Мы начинаем искать и обнаруживаем брюки на улице в грязи. Мы просим дежурную на рецепции соединить нас с шефом фирмы. Мы извещаем его о своем увольнении с должности. Мы уезжаем. Мы берем только паспорт, деньги и три спортивных костюма. Мы навсегда вычеркиваем из своей памяти вешалки для одежды…

Но однажды, да, однажды, один-единственный раз вешалка для одежды действительно пригодилась мне. Эту историю я с удовольствием расскажу вам напоследок. Это произошло, когда мой первый автомобиль, «Фольксваген-1600», как всегда сломанный, был готов к поездке в ближайшую автомастерскую, но я не мог сесть за руль, потому что дверцы заблокировались, а единственный ключ, какой у меня был, торчал в замке зажигания. Тогда меня выручил Вилли (или то был Ганс?), который всегда хорошо относился и ко мне, и к моей развалюхе. Он сказал: «Тащи сюда стамеску и вешалку для одежды!» Это звучало нелогично, но мне понравилось. Вилли (или Ганс) имел в виду, конечно, классический вариант вешалки: ту серебристо-серую проволочную, какие обычно подбрасывают в химчистке. Иногда они бывают покрыты тонким слоем нейлона, и на них висит бессовестно дорого почищенная ткань, как будто после каждой чистки тебе предстоит свадьба.

Я взял дома стамеску и такую вешалку. Вилли (или Ганс) сдавил один ее конец, согнул ее в карикатурное подобие клюшки для гольфа, слишком крохотной для удара по мячу. Я отогнул стамеской дверцу машины, невзирая на возникшие при этом повреждения обшивки. Вилли (или Ганс) просунул внутрь порабощенную вешалку, подцепил ею черную дверную кнопку и привел рычаг в действие. Кнопка выпрыгнула, дверца открылась. Погнутая вешалка стала героем дня. Мы славили ее до утра. И Ганс (или Вилли) тоже к нам присоединился.

Вот какой рациональной могла быть вешалка, если бы хотела! Но она не хотела, и она по-прежнему не хочет. Расплата за это когда-нибудь наступит. В остальном я считаю, что мы должны пореже носить костюмы. Ведь не хотим же мы заменить им одежную вешалку.

Товар отгружен

Когда я занимал должность председателя «Клуба любителей ограниченного по времени срока полной поставки заказанной мебели» (КЛОВСППЗМ), в мои руки попала анкета с вопросами из клиентского отдела фирмы Х., сопровождаемая следующей просьбой: «Мы хотели бы знать, остались ли вы довольны нами и как вы оцениваете наш мебельный дом, наши предложения и исполнение вашего заказа». Я позволил себе ответить на вопросы, исходя из своего личного опыта. Вот пара выбранных мест.

1. Довольны ли вы нашей поставкой? – НЕТ.

2. Остались ли какие-либо заказы невыполненными, есть ли у вас претензии? – ДА.

3. Были ли соблюдены сроки поставки? – НЕТ.

4. Будете ли вы в следующий раз покупать что-либо у нас? – НЕТ.

5. Что именно вам не понравилось и что бы вы улучшили, если бы были директором нашей фирмы? – МЫ С МАРТА 2001 ГОДА ЖДЕМ ДОУКОМПЛЕКТОВАНИЯ НАШЕЙ ГОСТИНОЙ.

6. Не хотите ли вы, чтобы вам позвонили из нашего сервисного отдела? – НЕТ. ХОЧУ ТОЛЬКО ЯЩИКИ ДЛЯ КНИЖНОГО СТЕЛЛАЖА.

Это подействовало. Несколько дней спустя пришел ответ. Ящики будут поставлены уже в марте. К сожалению, не указали, какого года.

Попался

В ресторанном зале не подслушивают, о чем шепчутся за соседним столом. Нет, так не делают. Правда, в таких случаях по тону сразу понимаешь, о чем идет речь, хоть и знаешь, что как раз это тебя совершенно не касается. Он имеет право уверять в своей любви кого угодно и как угодно. Он имеет право совать свои руки (да, где мы живем, вообще!) куда угодно (разве что она не захочет – возможно, потому, что боится щекотки в коленках, но тогда ведь она сама отодвинется). Поэтому тебе совсем не должно бросаться в глаза, что он годится ей самое меньшее в отцы. И тебе совсем нельзя замечать, что он всякий раз, когда в ресторан входит новый посетитель, косится на дверь, как будто боится, что вошедшая женщина, годящаяся его спутнице в матери, направится прямиком к ним.

Но вот происходит, допустим, следующее: его мобильник заводит марш Радецкого. Он молниеносно отдергивает руку от ее ноги. Его голос становится громким и деловым. С короткими интервалами он сообщает: «На работе». «Чуть позже обязательно». «Пока не знаю». И: «Да, спасибо, я подогрею себе». А вот теперь, когда он будет пугливо озираться в поисках бреши (не просочилось ли?) – теперь-то можно себе позволить коротко взглянуть на него и на пару миллиметров приподнять правую бровь?

По-зимнему гадко (I)

Самый лучший способ объяснить что-нибудь, не поддающееся объяснению, – это сослаться на то, что явление тут чисто психологическое. Например, тем, что истекший год был психологически неудачным, мы обязаны экономике. Тут пессимисты были слишком близки к реальности, а оптимисты притихли. А с хорошими экономическими показателями, как известно, достаточно лишь договориться, и они станут вдвое лучше, чем были бы без правильного подхода. За исключением того случая, когда они все равно останутся плохими. Тогда они сразу становятся вдвое хуже, чем мы боялись изначально. И именно это и происходит.

Вот взять погоду. Она становится хуже с каждым годом. Знаете, почему?

Пси-хо-ло-гия! Ибо это не погода становится хуже, а мы становимся старше, а погода-то остается прежней. Но мы привыкли, что мир вокруг нас должен становиться лучше, и только в этом случае мы воспринимаем его так, будто все идет своим чередом. Эталон счастья двадцатилетней давности: лыжная хижина в горах без электричества, кроватей на всех не хватает (женщины без постоянных партнеров). Эталон счастья сегодня: восьмизвездный отель с кухней в шесть поваров по цене, втрое меньшей, чем позволяет ваша должность, приличия и благосостояние.

Хорошая зимняя погода двадцатилетней давности: зимняя. Плохая зимняя погода сегодня: зимняя. А все дело в психологии!

По-зимнему гадко (II)

В пятницу (когда вы, возможно, были еще в отпуске и наверняка еще не тратили силы на то, чтобы разобраться с нынешними проблемами), в пятницу мы утверждали: то, что плохо поддается объяснению, чаще всего связано с психологией. Например, плохая экономика и паршивая погода.

Правда, в психологически низшей точке мы очутились (сообща) только сегодня. Поскольку этот понедельник: а) первый рабочий день года и поэтому, собственно, тяжелейший день; б) первый будний день после легкомысленно растраченного, как обычное воскресенье, последнего праздничного дня; в) рождественских праздников, в которые мы спасались с плота, опрокинутого ускоренным течением года, на обломке хвойного дерева, которое Три Короля[32] вчера прибрали к рукам. И теперь нас относит течением: г) к началу вселяющего ужас сезона балов; д) с нехваткой денег в совершенно чуждой нам новой валюте; е) через серую зону зимнего туннеля, запорошенного вакханалией мороза и таяния под названием январь. И нас несет: ж) прямиком в руки масленичного фашинга[33].

P. S.: Знаете, когда наступит ближайший свободный день? Пасхальный понедельник, 1 апреля. А все из-за психологии!

Признаки старения

Как узнать, что ты уже не так молод, как раньше? Например, по тому, что задаешься этим вопросом все чаще.

Недавно мы стояли – четверо родившихся в шестидесятые – у стойки одного приличествующего нам молодежного бара. Найти его было не так просто: возраст и посетителей, и персонала все быстрее приближается к дошкольному. (Это, кстати, тоже может служить признаком старения.)

Д. рассказывал нам, что он больше никогда не отправляется в путешествие без мягкого подголовника. Поскольку якобы во всем мире есть только эта единственная совместимая со сном смесь из мягкого, глубокого, круглого и пушистого.

Р. сообщил, что ему недавно в трамвае одна школьница хотела уступить место.

Ф. бросилось в глаза, что ему в модных магазинах после двадцати лет обращения на «вы» вдруг снова стали говорить «ты». Видимо, желая приподнять его увядшую покупательную способность.

А я рассказал, что в пятнадцать лет был страшно горд, когда мне в парикмахерской (тогда это еще называлось «у парикмахера») впервые предложили кофе. Ну вот, а недавно одна юная парикмахерша спросила меня: «Кофе?» Я: «С удовольствием». Она: «Без кофеина?» Вот тут-то я и почувствовал укол в самое сердце.

Ловушка для чаевых (I)

Мне не везло с первых дней нового года: я оставил в ресторане слишком много чаевых. Слишком мало – это нормально, такое часто случается. Но чтоб слишком много? Это причиняет боль в экономически тяжелые времена, подобные нынешним. Евро, скажу я вам, на редкость хитро прячет свои ослиные уши.

Представьте себе, хозяин приозерного трактира, которому вы всегда доверяли, подходит к вам после удачного ужина на две персоны и приносит счет. Достаточно умно с его стороны не класть его на стол, иначе у вас будет время прийти в себя после перестройки[34]. Нет, этого времени он вам не предоставляет, он только бросает: «С вас тридцать семь, господин» – и протягивает ладонь за деньгами. Это значит: раздумывать некогда, пересчитывать неприлично – действуйте немедленно. Что бы вы сказали? Я протягиваю первую попавшуюся в кошельке сотню и не мешкая ляпаю: «Пусть будет сорок пять!» Каких-то несчастных семи евро будет не слишком много, подумал я. Тогда. Сейчас я смотрю на это иначе.

Если я сделаю небольшую рекламу этому заведению здесь и выдам вам секрет, что хозяин трактира на Турнбергском водохранилище в Вальдфиртеле готовит самую ядреную «мельничную форель» на всем пространстве между Эльбой и Гангом, как вы думаете, при следующем посещении он вернет мне пять евро?

Ловушка для чаевых (II)

На прошлой неделе я рассказал вам о своей первой промашке с евро: я заплатил в ресторане 45 евро по счету в 37 евро, что соответствовало «чаевым в семь евро», как я написал.

Спасибо за бурный читательский отклик! По сути, мы ведь часто можем безнаказанно проявлять и куда большее слабоумие, но не приведи господь нам ошибиться в подсчетах! Позвольте, я расскажу вам на эту тему одну короткую историю. Ученик продавца продал в отсутствие своего хозяина игру за 30 евро троим детям, при этом каждый из троих заплатил по десять. Когда хозяин магазина вернулся, ученик гордо рассказал ему о продаже. Поскольку игра продавалась по акции и стоила всего 25 евро, хозяин поручил ученику вернуть пять евро детям. Но ученику было трудно разделить пять евро на троих. И он вернул детям только по одному евро, а остальные два оставил себе. Таким образом каждый из детей заплатил не по десять, а по девять евро. Трижды девять – 27. Если прибавить к этим 27 евро те два, что ученик утаил, получится 29.

Так. Если вы мне скажете, куда подевался тридцатый евро, тогда я признаю, что 45 минус 7 равно 38 и что я глубоко сожалею о своей ошибке.

Ловушка для чаевых (окончание)

Итак, куда подевался тридцатый евро? Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Если коротко: трое детей купили игру за 25 евро. Каждый из них заплатил по 10 евро, то есть всего 30. Ученик продавца дал всем троим сдачу 3 евро, а 2 утаил для себя. Итого, каждый ребенок заплатил по 9 евро. Трижды девять – двадцать семь. 27 плюс 2, которые утаил ученик, равно 29. Куда подевался тридцатый евро?

Честно: ЕЩЕ НИКОГДА я не получал от вас столько писем. Может быть, нам, колумнистам, следовало бы переключится на числовые загадки?

Ну, из ста ответивших правильно никто ничего не выигрывает, ведь мы и не договаривались о выигрыше. Суть почти всех писем такова:

1. Нельзя прибавлять два евро к двадцати семи, их надо отнимать от двадцати семи. (Если вы сейчас спросите, почему, то вы необучаемы.)

2. В виде уравнения: 30 – 5 = 3 × 10 – (3 × 1 + 2); 25 = 25. Правильный ответ!

3. Я вполне согласен с читательницей Сигрид Н.: «Хоть я и поняла задачу, но объяснить ее не могу».

4. В качестве журналистского признания: «Хоть я и не понял, но могу объяснить».

Затрудняюсь сказать (I)

Сегодня здесь пойдет речь о десяти секундах. Они прошли в один воскресный полдень в одном милом сельском ресторане южнее города Личау. (Севернее такого произойти не могло.) На протяжении этих десяти секунд перед нами стояла юная кельнерша, смотрела на нас и не говорила – ничего. Мы сидели за столом, смотрели на нее и не говорили – ничего. Мы все ждали. Вы, дорогой читатель, вправе решать, кто из нас ждал по справедливости – посетители или кельнерша.

Что произошло перед этим? Мы изучали меню и наткнулись на единственное фирменное блюдо этого ресторана: копченую форель на сыром салате. Кельнерша подошла к нам. Мы спросили: «Это закуска или основное блюдо?» Она, после долгого раздумья, но все же в полной нерешимости: «Основное». Мы: «А это блюдо горячее или холодное?» Она, после долгого раздумья, но все же с твердой решимостью: «Затрудняюсь сказать!»

Так, дорогой читатель. И после этого пошел отсчет тем самым десяти секундам. Они закончились тем, что один из нас сказал: «Черт с ним, давайте шницель». Так нам и не удалось отведать форели. А что бы было, если бы мы ждали ответа дольше? Затрудняюсь сказать.

Затрудняюсь сказать (II)

Читатель д-р М. считает, что есть и более важные вопросы, чем тот, который мы здесь обсуждаем: почему невинная североавстрийская кельнерша на вопрос, горячим или холодным подают фирменное блюдо ресторана (копченая форель на листе сырого салата), ответила нам «Затрудняюсь сказать» вместо того, чтобы, например, спросить у повара. И он прав. Есть более важные вопросы. У нас их полная газета каждый день.

В очень сердечном читательском письме д-р М. приписал нашу критику, которой была подвергнута «неопытная маленькая кельнерша», «столичной заносчивости и интеллектуальной чопорности». Извините, тут мне придется взять кельнершу под свою защиту. Она не была ни маленькой, ни неопытной. Ей было просто «затруднительно сказать», горячая это форель или холодная. А мы, столичные жители, тоже этого не знали, иначе не стали бы дополнительно докучать нашей кельнерше.

Наконец д-р М. тактично спрашивает, неужели у нас нет других забот, кроме как… (Дальше вы знаете.) Как же нет, еще как есть! Можно, я про себя скажу? Я еще с 5 марта прошлого года по-столичному жду дважды недоставленные, трижды почти доставленные и дважды доставленные не подходящие для моего книжного стеллажа ящики. Придут ли они когда-нибудь вообще? Затрудняюсь сказать.

Северная идиллия

Самое время навести порядок и покончить с климатическими предрассудками. На севере круглой половины Австрии летними вечерами нет необходимости в куртках-пуховиках. Занавес, который маячит там выше, называется не «ледяной», а «железный»[35]. Место измерения температуры – Цветль – находится в принадлежащем местной общине морозильнике, этим и объясняются его плохие показатели.

Короче, в Вальдфиртеле жарко! Начиная со Дня Троицы[36] солнце печет там немилосердно, прерываемое только тропическими ливнями. В райских садах Нойпеллы[37] цветут и процветают африканские декоративные лилии и австралийские кусты, цветущие красными бутылочными ершиками. Виноград можно разводить когда угодно, были бы виноделы. От североавстрийского лета страдают по будням три человека на квадратный километр. Настоящие вальдфиртельцы прячутся и дожидаются октябрьских туманов.

Если население планеты в 2015 году вырастет до семи миллиардов, то спрашивается, почему большему числу людей не приходит в голову идея обзавестись там, наверху, маленьким летним домиком. Только не воспринимайте это как совет!

Самоконтроль алкоголя

Прошло всего несколько лет с победы Ханса Кранкля над Германией в Кордове со счетом 3:2, как Австрия снова может гордиться собой на международном уровне – благодаря губернатору С. Тут как раз подоспел девиз новой кампании по безопасности дорожного движения: «Самоконтроль алкоголя». Это значит: мы, австрийцы, даже алкоголь усовершенствовали до такой степени, чтобы он сам себя контролировал, а мы могли бы ездить спокойно. Можно представить и альтернативу: мы заставляем себя остановить машину, если перед этим выпили. Настолько мы благоразумны. За исключением тех случаев, когда мы только что выпили.

По этому поводу один адвокат из Швехата рассказал нам реальную историю своего бургенландского клиента, которого из-за вождения в пьяном виде приговорили к повторному прохождению водительских курсов и сдаче экзамена на права. В конце курса женщина-психолог спросила участников, что бы они сделали, встретив в ресторане друзей. Тот бургенландец вызвался ответить: «Я бы подсел к ним и напился – я ведь без машины». Психолог: «Очень хорошо. А что вы будете делать на следующий день с остаточным алкоголем?» Бургенландец: «До того алкоголя, который еще остался в ресторане, мне нет никакого дела».

CONTRA

Со взбитыми сливками

Совсем не значит, что я буду чувствовать себя лучше, когда напишу это. И если получится так, что хотя бы одного читателя я отвращу этими строками от взбитых сливок, то мне заранее искренне жаль, ибо я и правда этого не хотел. Да вы хоть порцию сливочного масла съешьте рядом со мной. Спокойно отрезайте от осьмушки толстый ломоть. Или кусок свиного смальца. Его очень хорошо зачерпывать столовой ложкой. Можно слегка присолить – и готово. И если вам захочется взбитых сливок, то наваливайте чашку с верхом и набейте себе ими полный желудок. Только вот, пожалуйста, не надо этого вечного вранья насчет жиров, которых надо решительно избегать! Не делайте вид, что взбитые сливки каждый раз попадают в ваше блюдо или в напиток по ошибке – и вам ничего другого не остается, как проглотить их. Ибо благодаря этому живет и снимает сливки индустрия бессмысленных продуктов. Мороженое со взбитыми сливками: драма детства, состоящая из лабораторной пробы шоколада и земляники, влитой в несколько кубометров теплой пены для чистки ковров. Молочный кофе «меланж» под крышкой: экономит кофе и наполняет самые большие емкости. Торт «Захер» в качестве подножия белых горных цепей: без взбитых сливок он оказался бы шедевром минимализма. Вымоченная в воде земляника, салат-утопленник, затонувшие супы. Любители взбитых сливок, попробуйте эти блюда в чистом виде! И давайте посмотрим, что еще невзбитого осталось среди съестного.

CONTRA

Спортивный автомобиль

У моего последнего спортивного автомобиля капот открывался над двигателем. Это был роскошный автомобиль, изготовленный в честь чемпионата мира по боксу 1967 года. Кажется, он был красного цвета. «Лотус», кажется, или «Феррари». Я был горд. Хотя «Лего» было лучше.

Ну и довольно о спорте. Хватит о машинах. И, пожалуйста, не надо о спортивных машинах. Если бы сейчас мне подарили такую, я бы упрятал ее в гараж. Если бы сосед спросил, не мой ли это автомобиль и нельзя ли ему прокатиться на нем, я бы ему сказал: прокатиться можно, а насчет принадлежности – нет, не моя. Нет, не так: я бы ее продал. Выручил бы хорошие деньги. Средства для повышения потенции дорого стоят. При продаже мне было бы стыдно. Ибо как минимум покупатель знал бы, что я употреблял это средство по той же причине, по какой он теперь хочет купить его у меня.

Потому что иногда втайне чувствуешь себя очень слабым как мужчина и кажешься сам себе маленьким. Хотя знаешь: внутри у тебя все в порядке. Но видно ли это со стороны? Излучаю ли я удаль и бесстрашие? Заметна ли моя раскованность? Ладны ли мои движения? Очевидно ли женщинам, что в принципе у меня все под контролем? Достаточно ли напорист мой взор? Эти омерзительные моменты неуверенности, когда вдруг начинаешь бояться, что вокруг сплошные ди каприо, что привычные навыки больше не идут в счет, что двадцать отпусков на Ибице прошли впустую, а опыт – всего лишь зал ожидания пенсии.

Да, и тогда приобретаешь себе такой железный гормональный препарат, садишься в него, локоть наружу, давишь на газ. И весь мир смотрит, как ты силишься быть тем, кем хотел бы быть.

PRO

Фото из автомата

Начинается с того, что тебе оказывается необходимо очень много монет. При размене ты знакомишься с интересными людьми. Если не раздобудешь достаточно мелочи, тоже не проблема. Ибо зачастую фотоавтоматы все равно неисправны. Попытка за попыткой – волнующий процесс. Ведь не знаешь, каким получишься на фото. Никаких предписаний на этот счет нет. Внутри кабинки тебе не надо никому нравиться. Можно непринужденно смотреть так, как будто смотришь в пустоту. Это честный взгляд, какого не могут добиться от своих моделей даже звездные фотографы.

Важна правильная установка, во-первых, по отношению к фото как таковому. (Люди с неверной установкой плохо получаются на фото.) Ну и посадка, разумеется. Это значит: надо уместить голову в кадре. Потом будет вспышка. Потом – еще раз. Людям с развитой мимикой удается дважды смотреть в пустоту с разным выражением лица. Немного спустя фотографии вылетят из автомата с горячим воздухом. Это очень волнующий момент. На Западном вокзале Вены один аппарат после грозы заело. И целый день потом он выплевывал лицо предыдущего клиента. Люди – один за другим – не могли себя узнать.

Да и в остальных случаях портреты причудливо отличаются от унылого нормального лица. Ибо люди, которые смотрели в пустоту, выглядят на снимке в большинстве случаев так, как будто они только что собственноручно разнесли на мелкие кусочки садовый мебельный гарнитур из десяти предметов. Или как будто они только что в состоянии наркотического опьянения три часа смотрели видеонарезку передачи «Летние беседы» с телеканала ORF.

CONTRA

Рукопожатие

Все нижеследующее не относите, пожалуйста, на счет тети Миззи. Если чье-то рукопожатие когда-либо и казалось мне честным и вместе с тем приятным, так это ее. Потому что в теплой ладошке Миззи всегда пряталась денежная купюра. Передача всегда происходила при прощании, сопровождаемая заговорщицким подмигиванием Миззи.

В остальном я мало чего хорошего мог бы сообщить о сорока годах рукопожатий в моей жизни. Бывало честное спортивное рукопожатие, которым принято унижать победителя: добрых десять литров пота переходило при этом ко мне во владение. Бывали дети, которых приводили с собой знакомые; ты никогда не собирался знакомиться с этими детьми, но их к тебе подводили или подносили, чтобы они вложили тебе в ладонь два-три липких пальца. Зуд у меня потом так и не проходил. И еще среди приветствующих попадались бруталы, костоломы, пальцедавы и рукодерги.

Даже и в так называемом большом свете современности меня преследует мануальный стресс приветствий. Одна неосмотрительность, одна-единственная небрежно пожатая протянутая рука – и тебе уже минутами приходится трясти руки по очереди. Респект тем «отказникам», которые предлагают тебе локоть. И будьте бдительны к «целователям» щек: те еще наглее.

CONTRA

Сушилка для рук

По крайней мере, в век подогретого воздуха есть еще индустрия бытовой техники, производящая собственные «клофингеры». Может быть, гудящие ящики дожили до ХXI века только потому, что не принято было говорить о том, что происходило в общественных туалетах.

Одна из самых труднопреодолимых ступеней, ведущих из детства во взрослость, – ритуальное мытье рук после туалета. Многие мужчины и по сей день не знают, для чего они это делают. Предположительно только потому, что кто-то может увидеть, что они этого не делают. Чем мокрее после этого руки, тем меньше шанс, что поблизости может оказаться полотенце. Скупятся даже на серые прямоугольники десятикратной переработки времен изобретения промокашек. Полны драматизма все чаще попадающиеся отсылки к ящикам-фенам. Часто они включаются только после того, как мы истерли палец в кровь. Каждые три секунды они выключаются, чтобы сэкономить электричество. При этом мы помогаем им, вытирая ладони о штаны. Покидая влажную кабинку, мы ищем, чью бы руку пожать – для своей правой. И кого бы похлопать по плечу – для левой.

CONTRA

Общежитие

Жить одному довольно трудно. (Когда начинать? Когда прекращать?) Жизнь вдвоем идет так, что из двоих живет только один (лучше получается у нее, потому что она имеет больше вкуса к этому), а второй лишь живет при живущем, не особо попадаясь при этом ему на глаза. Если есть дети, то вообще отвыкаешь жить, и очень быстро. Чем либеральнее ты воспитан, тем меньше становится зон, свободных от притеснения.

Съем жилья компанией – так называемое жилое товарищество – в принципе представляет собой не сожительство, а противожительство нескольких человек в тесном пространстве. Я хочу сказать, если кто хочет познакомиться с чужой культурой, тому не обязательно в полдень выходить на кухню, чтобы приготовить себе обед и при этом наткнуться на похмельного сотоварища по жилью в пижаме, который занял плиту своей сковородкой с глазуньей для завтрака. Жилое товарищество возможно только в том случае, если жизненные ритмы у сожителей не совпадают настолько, что они могут никогда не встречаться. Лучший комплимент, какой я слышал из уст товарища о его противожителе, гласил: «Я совсем не ощущаю его присутствия». И вот я спрашиваю вас: разве научишься таким образом любить ближнего?

CONTRA

Посудомойка

Я испытываю ненависть к посудомойкам. И я имею на это право, поскольку в моем распоряжении их две (или я в их распоряжении). Я стал ответственным за домашнее хозяйство в то время, когда в обстановку квартиры обязательно входили три вещи: матрац, проигрыватель для пластинок и посудомойка. Мойка была «кухнесексуальным» символом современности, когда машинам полагалось брать на себя всю грязную работу.

Вопрос: что уж такого противного было в мытье посуды руками?

То, что в детстве это было нашей обязанностью. От этой травмы нас не избавит никакая посудомойка. Необходимость убирать со стола. Никакой электрический прибор в мире не сделает это за нас.

Предварительная очистка посуды от объедков. Во время этой процедуры посудомойка и по сей день взирает на нас без всякого сострадания. С ее стороны на нас сваливается новая работа: а) изъятие тяжелых сковородок, от которых посудомойка надорвалась бы; б) предварительная промывка руками особо грязных тарелок, перед которыми посудомойка капитулирует; в) загрузка посудомойки. Это брутальная работа: приходится думать головой и компоновать руками. После нее всегда остаются следы разрушений.

Самым приятным было мытье посуды, поглаживание тарелок в теплой воде. Только это взяла на себя машина. Разгружать ее опять же приходится нам самим.

CONTRA

Шопинг с партнером

В наши дни дела обстоят приблизительно так: из двадцати браков семь распадаются, четыре распадаются еще до его заключения, два аннулируются (из-за церкви), три вообще не заключаются (это браки будущего), а в остальных только и ждешь, когда же кончится партнерская психотерапия.

Межчеловеческие отношения развиваются, на что намекает уже само название, между людьми. Неимоверные усилия необходимы, чтобы таковыми они оставались как можно дольше.

Чтобы отношения потерпели крах, совсем необязательно отправляться на межчеловеческий шопинг вместе. Но это могло бы существенно приблизить этот крах. Дело в том, что чаще всего каждый отправляется на шопинг с кем-то другим и почти никто – с самим собой, что особенно мучительно для женщин. Или она идет по магазинам с самой собой, а он по-дурацки топчется рядом с примерочной кабинкой и говорит: «Да, красивые брюки, тебе идут». На что она ему отвечает: «Спасибо, это брюки, в которых я пришла». Или он ходит по магазинам с самим собой, но в компании с ней. Тогда он в какой-то момент вдруг перестает понимать, зачем родился на свет. Чем больше выбор, тем бессмысленнее жизнь для мужчины.

Для чего женщины покупают новую одежду? Чтобы чувствовать себя в ней лучше. Нет никакой необходимости, чтобы партнер топтался на месте, как зомби, приведенный в храм покупок. Для чего одеваются мужчины? Чтобы нравиться женщинам. Кто лучше самих женщин знает, что им нравится? То-то же. Вот пусть сами и ищут это. Или обменивают.

PRO

Гороскоп на год

Когда человеку плохо и друг говорит: «Все уладится», то человеку сразу же становится чуточку лучше, разве не так? «Все уладится» – это, конечно, в общем и целом. Звучит, как неуклюжее предположение. А что будет в точности, это не вполне ясно.

Когда трудный год с дождями и заморозками клонится к концу и последние несколько австрийских шиллингов нельзя оставлять при себе, потому что они того и гляди могут стать недействительными прямо в кармане брюк, то начинаешь тосковать по изрядной порции «Все уладится». Совершенно верно: вам срочно требуется гороскоп на предстоящий год: он придаст вам мужества на все двенадцать месяцев. Ведь это значит, что с января по март благодаря Марсу вас ждет профессиональный взлет. (Сейчас же изучить предложения по работе.) С апреля по июнь стараниями Венеры «Новый сердечный партнер появится в вашей жизни». (Будем надеяться, что он уживется со старым.) С июля по сентябрь под сильным влиянием Луны – практически непрерывный секс. (Очень мило, пробежки и впрямь уже слегка поднадоели.) С октября по декабрь в честь Нептуна «вы примете важные решения». (Неужели опять больше пробежек?) К этому времени гороскоп благодаря Сатурну и Плутону принесет еще два наследства и три угаданные шестерки в лотерее и, поскольку существует Юпитер, пообещает: «Вы познакомитесь с интересной личностью, которая поведет вас дальше». Продавец автомобилей? Кредитный посредник? Конкурсный управляющий? Психотерапевт? Неважно. Хорошие новости нужны прогностические, умозрительные и торжественные. Плохие потом придут сами без спроса.

PRO

Високосный год

Если быть честным, чего здесь, к счастью, никто особо не требует, то мне все равно, будет ли год на день больше или меньше. Поскольку хороших дней никогда не бывает достаточно, а плохих дней хватает всегда. Когда год длится 365 дней, мы говорим: еще один день нам бы не помешал. Когда в году 366 дней, мы знаем: этого нам только не хватало!

Но один из моих честолюбивых помыслов на новый год – в принципе гораздо чаще выступать «за» что-то и гораздо реже «против» чего-то, чем в прошлом году. Я лелею надежду, что этот новый сдвиг в сторону поддакивания компенсирует объявленное повышение возраста выхода на пенсию, и в силу этого может возникнуть иллюзия, что источник вечной молодости найден. Ибо постоянное «против» плохо сказывается на сущностях. Постоянно вспыхивает раздражение, к нему легко присоединяются злоба и упрямство. Скажите однажды дома: «Я против этого!» – и посмотрите при этом на себя в зеркало. Вы увидите суровое, сокрушенное, злое лицо. Потом попробуйте с: «Я за это!» И что? Видите, как просветлело ваше лицо, как разгладились морщины?

Чтобы уже в январе быть по-настоящему «за», високосный год пришелся как нельзя кстати. Я уже чувствую признаки очарования идеей согласия, которая раньше меня не посещала. Мысленно я уже собираю вокруг себя «Союз любителей високосного года»: бодрые, общительные, веселые ребята. Мы поднимем транспаранты, возвысим 29 февраля и отныне будем праздновать его как День выступления «за». Уж раз-то в четыре года можно выступить и «за».

Биде

Летом 1976 года у меня с братом были железнодорожные билеты Интеррэйл[38] по Европе, но денег не было. И мы оставались в поезде. В Лондоне нам впервые захотелось как следует выспаться, но хостелы были заполнены. Тем самым Англия осталась для нас закрытой. Мы поехали назад в Париж. Мы слонялись по вокзалу, и остальная Франция была для нас потеряна. Мы поехали в Мадрид. Там было жарковато: Испания была сильнее нас. Мы поехали в Лиссабон. Там не было ни одной достаточно дешевой комнаты. Мой брат скучал по своей девушке, у меня девушки не было. Мы смертельно устали от недосыпа и были мрачны. Дальше Португалии был уже только Атлантический океан. Мы не спали толком уже три ночи. Последний поезд привез нас в Порто. Там не было свободных комнат. Мы хотели заказать в пивной кока-колу, но после «кока» заснули. Одна португальская женщина нас разбудила. Ей стало нас жаль, она нас арестовала и стала искать, куда бы пристроить. В одном пятизвездочном отеле нашелся номер. Кто-то его оплатил. Мы вошли в этот сьют[39] и почувствовали себя княжескими детьми в дурмане 1960-х. В ванной комнате было несколько фарфоровых раковин разных размеров. «А это зачем?» – спросил я, стоя перед особо низеньким унитазом без крышки. «Не знаю», – ответил брат. «Наверное, мыть ноги», – предположил я. Так мы и сделали. Принимать душ мы не могли, так хотели спать. И проспали день и две ночи.

Признаться, я сейчас чуть было не уклонился от темы. Но я люблю это низкое, разрезанное пополам, гигантское яйцо без желтка. Оно пробуждает во мне воспоминания. Кажется, эта штука называется «биде»?

Дигитальные часы

Часы – важная вещь. Без них бы и конфирмантов, пожалуй, не было. Никогда бы не знали точно, который час. Признаться, мне потребовалось тридцать лет на то, чтобы понять более глубокое значение часовой стрелки. В детстве в счет шли только те часы (наручные), которых у тебя не было, а время не считалось, оно так и так проходило. Часы должны были иметь три функции: быть водонепроницаемыми, противоударными и стойкими к царапинам.

С точки зрения психоанализа те, кто в наши дни защелкивает на запястье дигитальные крепости со звуковыми студиями, сигнализацией и светотехническим оборудованием а-ля маленький Лас-Вегас, остались во временах детства. Сегодня они наслаждаются возможностью электронного измерения уровня сахара в крови под водой на глубине 8377 метров.

Моя установка такова: наручным часам не требуется никакая установка. Им не нужна никакая инструкция по применению. Эти часы не отнимают у тебя время. Эти часы ничего не обязаны уметь. Они просто должны быть. (Точными.) Они должны просто показывать, который час. Для этого им нужно всего три стрелки. О'кей: пусть они будут красивыми. Кто их увидит, сможет сказать: «Ого! Вот это часы! Марка что надо! Наверняка дорогие! Должно быть, крут этот тип, что их носит…» Но не будем отклоняться от темы.

PRO

Декольте

Декольте? Я – «за». Пусть каждая женщина выделяет вырезом то место, какое хочет. Пусть каждый мужчина резко выделяется на том фоне, где ему будет позволено. Если ей идет платье «без спины» и если она в нем хорошо себя чувствует, пусть носит. Если «без спины» ей не идет, но если она при этом хорошо себя чувствует, пусть носит.

Если она хочет сделать доступным широкой (и соответственно с широкими взглядами) общественности свой бюст с лучшего ракурса – ей не будет отбою от зевак. То, что этот регион тела – крутой ли или равнинный – особенно касается мужчин, нам здесь незачем обсуждать. Если она делает тем самым «пробу ногтем», или, вернее, «пробу наготой», ей следует при этом иметь в виду, что каждый второй контролер заглянет туда сверху более или менее вежливо. Если ей это нравится и при этом она нравится себе, пусть все это делает. Если ей это не нравится, но сама себе она при этом нравится, пусть обдумает это. Если ему не нравится, что ей нравится, что она поймала его на том, как это ему нравится, то пусть он отвернется.

Меня самого радуют хорошие вырезки – из фильмов, из книг, и в моде тоже. Но навязчиво вываленная вырезка Зеты-Джонс, которая на неделе по нескольку раз выпирает с титульных страниц журналов высокого класса – глаза бы мои больше этого не видели.

CONTRA

Культ «Викки, Слайм и Пэпер»[40]

В искусственных волнах знаменитого бассейна Лааэрберг в районе Фаворитен, где я в детстве (с начала 1970-х годов) досыта наглотался хлорированной воды, поскольку разговаривал на языке, который другие дети не переносили (потому что они его не понимали)… Так вот, искусственные волны знаменитого бассейна Лааэрберг поднимались каждый час. Волны более легендарны, чем весь остальной Пэпер-Слайм, который сейчас празднуется и чествуется то взволнованно, то оргаистически. (Кстати, белые завитушки внутри разноцветных палочек «фиццер», бесспорно, были лучшими. Зеленые были тоже ничего, но слегка отдавали моющим средством.)

На волнах я учился, как утвердить себя в жизни, не пуская в ход локти. Да никак. Поэтому я пытался увернуться от своры визжащих детей и плыл к краю бассейна, где можно было встать на ноги. Хотя дети и вырастают – общество по-прежнему делится на группы, как в водоеме с искусственной волной бассейна Лааэрберг. Самыми первыми идут – стервятники, которые подавляют волны, пока те не успели вырасти. За ними – перфекционисты, которые всегда оказываются на гребне самой высокой волны. За ними – люди вроде меня. Никогда среди первых, никогда среди последних, никогда посередине. Всегда где-нибудь сбоку. Отсюда лучше видно. И волны омывают тебя мягко и приятно. А позади нас, как всегда – масса. Чем мельче водоем, тем больше народу в нем плещется (смотри ТВ-рейтинг, там то же самое). И что происходит? Волны начинают угасать, превращаются в бурление, а под конец противно пенятся.

«Викки, Слайм и Пэпер» были красивой ностальгической волной, которая, к сожалению, утихла, чтобы, взбивая пену, докатиться до широких масс. С тех пор она раздражает.

Отпуск в кемпинге

Я – человек, привычный к любым картинкам в телевизоре, то есть воробей стреляный, и меня трудно чем-то потрясти. Но когда я вижу площадку для кемпинга, я закрываю лицо ладонями и стенаю: «О, горе-горе, за что им это!» Тогда друзья хлопают меня по плечу и говорят: «Опомнись, они же это добровольно!» – «Вы так думаете?» – с сомнением спрашиваю я. И никогда им не верю.

Разумеется, кемпинг – это не только палатка. Это маленькая площадка под палатку, огороженная бельевой веревкой, со столиком, стульчиком, газовой плиткой и несколькими банками консервов. В радиусе пяти метров – десять кивающих вам из своих палаток соседей, которые втягивают вас в незатейливые кулинарные разговоры. «Потрошки в вине?» – «Нет. Фаршированные перцы! Потрошки у нас были вчера. А у вас?» – «Чечевица». – «Приятного аппетита!» Кемпинг – это нечто, противоположное путешествию. Это хроническое переселение. Подвижное пребывание дома. Сама скудность в чистом виде. Минус один – природа. Взлелеянная бездомность. Зона вне культуры. Кемпинг – это дополнительная метадоновая программа для якобы уже излечившихся зависимых от приключений. Это ответ на вопрос: для чего нужен отпуск? И вопрос к ответу: «Только не это!» Уж лучше сидеть в конторе и потеть.

PRO

Странствовать пешком

Лучше всего это было в 15 лет. В субботу в школе мы часто говорили: «Ну что, в воскресенье после обеда?» – «К сожалению, не могу, иду с компанией в Пратер[41] кататься на гоночных машинах по велодрому». И потом мы все-таки встречались в воскресенье: и не в Пратере, а в лесу Зиммеринга или в Лааэрберге[42]. Гуляем. С нашими мамами.

Кому в детстве никогда не приходилось идти гулять всей семьей, тот, считай, дешево отделался. Для мам был очень важен «свежий воздух». Для нас был важен смысл жизни. В воскресенье на природе он не познавался. Мы были последним поколением, которое радовалось понедельнику в школе.

У травмирующей безысходности принудительной прогулки было два направления. Назад к сидению или вперед к хождению. Меня влекло вперед в леса – к чернике или к опятам, тянуло к лугам и пастбищам, гнало на вершины, где так и хочется сказать: «Каков вид, а?» (Он был всегда один.) Я бы с удовольствием сказал хроническим домоседам, как хорошо скользить взглядом по ландшафтам и утомлять ступни до свинцовой тяжести в них. Кто странствует пешком, чувствует себя насквозь: изнутри наружу и снова в глубь себя. И кроме того: много свежего воздуха.

Надувной матрац

Кто видел меня плавающим, скажет, что я вру. Но ведь можно когда-то и покончить с какими-то главами из своей жизни, разве нет? Вот здесь и сейчас я покончу с надувными, важными и напыщенными матрацами. Да, в детстве они могли быть страстью. Любовью они не были никогда. Привязанность к ним была односторонней (то к красной, то снова к синей стороне). Они пахнут комиксами про собаку Бесси, уксуснокислым глиноземом и жженым каучуком, скудно умащенным дешевой «Нивеей», как и мое тело, но из нас двоих у матраца всегда была более толстая кожа. И он никогда не принадлежал мне одному. Мне всегда приходилось делить его с моим старшим братом и защищать от жестоких врагов на озере. Сотни раз я на нем разлагался, сотни раз я под ним утопал. Если бы не он, то уровень воды в озере Вертерзее сегодня был бы выше как минимум на миллиметр. К счастью, вода в нем была питьевой, иначе бы этот текст никогда не возник.

Впоследствии мы с матрацем прожили вместе еще несколько лет. То были недели, предвосхитившие его досрочный выход на пенсию. Он был, как правило, прозрачным розовым и стоил доступное число драхм. Он защищал меня от песка и камней, а в море избавлял от забирающих все силы движений. Его прибивало к берегу, как потерпевшего кораблекрушение, а я дрейфовал вместе с ним в не слишком открытом море. Он щекотал меня водой по ребрам, а в остальном оставлял меня в покое. Со спортом мы оба не имели ничего общего.

В конце каждого отпуска я нарочно забывал его на пляже. Я ни разу не выпускал из него воздух. Думаю, я терпеть его не мог.

Комариные сетки

В каждом живом (пусть даже очень хрупком) существе бьется что-то вроде сердца. И даже если оно наполнено кровью предыдущей жертвы, все равно и комар имеет право на существование. Тем более, что больше самого себя ему не высосать. Мы должны дать ему пожить пару недель. Так уж решила природа, наверное, у нее на то были причины. И коли мы заговорили о приличиях и морали: разве несправедливо убить комара? Он может защититься? Нет. Он может спастись бегством? Нет. (То есть да, но он этого не делает, потому что у него нет мозгов.)

Ну вот, например, как мы поступаем с животными? Мы им указываем границы приличия. Если собаке нельзя в дом, мы закрываем перед ней дверь. Если у садовой утки-кряквы весь клюв красный, а на грядке земляники съедены все ягоды, мы строим ограду. Если куница прогрызла тормозной шланг, э-э-э… Мы сдаем машину в ремонт.

Да, и если комары ночами призывают нас к кровавому жертвоприношению, мы натягиваем вокруг кровати сетку – и им приходится оставаться снаружи (если они не притаились под подушкой, поджидая нас). Конечно, они изведутся, жужжа своими крыльями, но это не издевательство над животными, а как раз наоборот: зачастую те вещи, которые так близки, но недосягаемы, как раз и дороги нам больше всего. Так комары учатся воздержанию до тех пор, пока не погибнут от жажды вблизи полных кровеносных сосудов. Но если им удастся дожить до утра, ну, тогда уже – хлоп!

Отопление в июне

Готовить на гриле в декабре – я за, я тут как тут, я бы даже откопал ради этого свою фиолетово-бирюзовую пеструю гавайскую рубашку. Слышать стрекот гриля[43] в январе – с этим бы мы снова предоставили природе подобающее ей переживание. Присутствовать на представлении драмы Грильпарцера[44] на дымящейся сцене театра у озера в феврале – да ради этого я бы перепрыгнул через три собственные тени. (Сцена на озере, южный ветер отан[45] и Грильпарцер.) Собирать урожай винограда в марте – да только из-за одного этого стоило стать виноградарем. Купаться в апреле в прогретом до 26 градусов Оттенштайнском водохранилище, а для охлаждения встать дома (в Цветле, некогда бывшем полюсе холода) под освежающий душ – да хоть сейчас. В мае подсчитывать дождливые дни (точнее, вознамериться подсчитывать) и в итоге выйти на суммарные полтора часа – на это я дал бы себя уговорить. В июле забыть об отдыхе в деревне и, начиная с полуночи, на семь часов подключаться к биологически расщепляемому, стойкому к вирусу гриппа, охлаждаемому агрегату сна – на это я бы в целях научного эксперимента пошел бы. В августе наплевать на духоту и снова запустить весну – это могло бы стать новой целью жизни. Жаркое цветение абрикосов в лучистом сентябре. Свежий вишневый пирог в согревающем октябре. Тыквенная чаша для крюшона к форели на свежем воздухе в теплом ноябре, не знающем туманов.

Не хватает только июня. Что делать в июне? Топить? Верно ли я понял: ТОПИТЬ В ИЮНЕ? Вы имели в виду: НАТОПИТЬ? Извините, тогда бы мы произвели переворот на всем континенте!

CONTRA

Говорить о погоде

Если бы люди меньше говорили о погоде, то они вообще говорили бы на треть меньше, это бы улучшило экологическую обстановку. (Кроме того, такие люди, как я, могли бы тогда больше писать о погоде.) Драматургически заманчивым было бы ввести, скажем, «день без разговоров о погоде». Это могло бы быть инициативой Министерства образования для развития речевой культуры и повышения уровня рождаемости за неимением материала для разговоров.

Тогда на скамейке в парке могла бы разыграться такая сцена.

А.: Приветствую вас, дорогой сосед, что скажете про этот чудесный день?

Б.: Что значит «чудесный»?

А.: Я имею в виду, что уже ведь осень, а все еще… (Смолкает.)

Б.: Все еще можно сидеть на скамейке! Да, скамья приятная. Деревянная скамья!

(Оба разглядывают скамью. Пауза.)

А.: Ведь лето нынче было…

Б.: Что вы имеете в виду?

А.: Это… э-э-э… настоящее культурное лето. Много мероприятий, в том числе и под открытым небом, потому что…

Б.: «Потому что» что?

А.: Потому что там были сцены.

Б.: Правильно. Под открытым небом строят все больше сцен.

А.: Из дерева.

Б.: Из хорошего, стойкого дерева.

(Пауза.)

А.: Нынче наверняка будет суровая зи…

Б.: Что-что?

А.: Суровая… э-э-э… зимняя ароматизация из ресторанных кухонь. У меня на нее аллергия.

Б.: Поэтому вы здесь и сидите?

А.: Да, можно сказать. А вы почему здесь сидите?

Б.: Чтобы поймать последние солнечные лучи…

(Б. осекается, А. злорадно смеется, к ним подходит В. в форме).

В. (обращаясь к Б.): Я слышал, вы сказали «последние солнечные лучи»? Ваши документы, пожалуйста.

А.: Да, господин погодный инспектор, он сказал «последние солнечные лучи», я могу это засвидетельствовать.

В.: Вот вам квитанция на уплату порядочного штрафа!

PRO

Сводка погоды

Если бы сводки погоды не было, ее следовало бы выдумать (что и так происходит почти каждый день). Ничто не интересует нас так остро, как солнце. Где оно скрывается? Что оно делает (с нами) в свободное время и вообще, все ли с ним в порядке? Кроме того, очень хорошо, что завели такой приятный обычай: заранее рассказывать нам, какой была бы погода, если бы все развивалось так, как было намечено. Это дает нам чувство сопричастности, когда все идет не по плану.

Ведь от погоды зависит самочувствие человека. Мы, австрийцы, особенно чувствительны к ней. Нам каждые несколько минут безотлагательно требуется свежая статистика средних показателей за последнее столетие, чтобы их сопоставление могло объяснить нам нынешнее климатическое бедствие. Ведь погода Австрии отвечает всем требованиям для глубоко травмирующего жизненного фона: холод здесь задерживается слишком надолго, а если вдруг становится тепло, то тут же оказывается жарко, к тому же это быстро проходит. Сводка погоды – это живой психоанализ. Терапевты со своих высоких метеорологических башен бросают нам цифры, диаграммы и спутниковые снимки. Правда, мы в них ничего не можем изменить. Зато мы можем попытаться их понять. А если мы однажды поймем, то когда-нибудь, быть может, сумеем и простить.

Только погода делает отпуск

Середина января. Самое время задать 2003 году четыре насущных вопроса. Куда мы хотим поехать? Как долго наша поездка может продлиться? Как дорого она нам обойдется? И что она должна нам принести?

Я утверждаю: совершенно неважно, куда мы едем. Важно только то, что мы не остаемся дома. Путешествие имеет прежде всего тот смысл, что однажды мы оказываемся не там, где мы находимся всегда, ибо если мы никогда не уезжаем, нам некуда возвращаться. Тогда мы не знаем по-настоящему, откуда мы приехали и где наш дом.

Но путешествие имеет и второй смысл, который тоже не имеет ничего общего с нашей целью. Это значит, что мы покидаем Гонолулу в той же мере отдохнувшими, как если бы мы отдыхали в Гамбурге. Мыс Горн и районный городок Хорн делают нас одинаково счастливыми. (О'кей, это утверждение я беру обратно.)

Будь то Скалистые горы или виноградники Клоше, будь то Крит или Кляйнталь, Мельбурн или Мюрццушлаг, будь то Восточный экспресс от Бангкока до Сингапура или почтовый автобус от Пуркерсдорфа до Прессбаума – за удачный отпуск ответственны только двое. Во-первых, вы сами, а во-вторых – ПОГОДА.

Моя теория такова: неважно, куда мы едем, мы едем ради погоды, против погоды, для погоды, от погоды, в погоду и, наконец, снова назад к погоде. Да, наш отпуск держится только на климатической благосклонности и рушится вместе с ней. Остальное несущественно и взаимозаменяемо. Не поймите меня неправильно. Конечно, есть культурные отпускники. Это люди, которые за триста километров песков пустыни чуют места раскопок и непременно тоже должны туда добраться. Но не только черепки и черепа делают это посещение доисторическим переживанием. Это еще те 35 градусов Цельсия, которыми солнце плавит мозги туриста и заставляет его обливаться потом под майкой и бермудами. Только жара и опасность гибели от жажды в пустыне, вдали от бара отеля, превращают туристов в археологов. Только так они зарабатывают себе право на, казалось бы, пустяковое освежающее купание в море. Или взять музеи. Разумеется, мы любим туда ходить. Нам только надо набраться терпения. Три дня нам требуется на разогрев. На четвертый нас будит смутное предчувствие, что мы уже созрели и могли бы туда пойти. Взгляд, брошенный из окна номера, подтверждает: нас уже туда тянет. То есть художественная, национальная или природная галерея получает свой шанс. И потом, может, успеем зайти в музей еще чего-нибудь особенного. К тому моменту, когда мы управимся с пробежкой по выставочным залам, снаружи (пожалуйста!) все должно быть еще открыто. Если что-то уже закрылось, то может наступить музейный культурный шок. Мы чувствуем себя так, будто нас вернули во времена школьных экскурсий, и начинаем отлынивать от программы. И тогда нас можно застать в постели перед телевизором за поеданием арахиса из мини-бара. В зависимости от того, в какой цивилизации и в какой экзотике мы очутились, там может быть еще служба доставки пиццы, кебаба или суши. Если мы отдыхаем так, будто мы дома, то мы покоряемся судьбе, сами того не заметив. Виновата в этом – как всегда – погода.

Немногим от этого отличаются спортивные поездки. Это чудо, что все еще встречаются отпускники-лыжники! Поскольку удовольствие в этом занятии получаешь только при идеальных погодных условиях. Это значит: на земле свежий снег, но в воздухе нет ни свежего снега, ни тумана, ни льда, ни дождя, ни теплого альпийского ветра. Небо не пасмурно, в нем светит солнце, но не слишком ярко, не слишком тускло, не слишком тепло, не слишком холодно. В Альпах таких дней в году насчитывается не больше десяти. И в эти десять дней тут собирается вся Германия в полном составе.

Смысл дальнего путешествия заключается в смене времени года, в сокращении зимы и продлении лета. Солнце должно греть либо ровно, либо уже на удивление сильно. Дома в это время должно быть либо «слишком сыро и холодно для этого времени года», либо «соответственно времени года» отвратительно. Только циники и путешественники-бунтари добровольно пускаются из континентального климата в еще более неприятный. Удивительно, что то и дело узнаешь от восторженных знакомых, что они побывали в Москве, в Осло или в Хельсинки и выдержали даже чуть ли не полярную ночь в желтом непромокаемом плаще на мелководном море или на фьордах. Все советы последовать их примеру не следует принимать слишком всерьез. В путешественниках развивается экстремальное злорадство, когда они поступают вопреки собственному метеорологическому природному инстинкту.

Но отпуск легко может оказаться и слишком жарким. Прямо-таки беспечно поступает путешественник, покидая Австрию в июле или августе и отправляясь при этом на юг. Для чего? Ночи, не приносящие прохлады, понижают амбиции и умаляют мужество, необходимое потом для рабочих будней в офисе. Дневные температуры выше 30 градусов – чистое расточительство той энергии, которой нам так не хватает для того, чтобы наш мотор заводился на протяжении двух с половиной или трех холодных времен года.

Признаться, надо достичь определенного возраста, чтобы понять наконец, что именно тебе подходит. Это температура между 20 и 25 градусами по Цельсию и не слишком сильное солнце, которое держится в небе от семи до десяти часов в течение дня. В таком случае нам подходят разве что еще пьяцца Гарибальди, маленький круглый стол с видом на палаццо Грасси, эспрессо, минералка с газом, путеводитель «Путешествовать иначе» и уверенность, что дома в это время льет как из ведра. Вот это отпуск.

Погода будет

Сегодня предлагаю вам новую модель погоды, далекую от избитого противопоставления «хорошая – плохая». В погоде надо различать, то ли она та, что есть, то ли она та, что будет. Так же как у нас, реципиентов, одни судят о погоде по тому, что преобладает в настоящую минуту, другие – по тому, какой она собирается стать. Из этого складываются четыре возможных сочетания.

Если тип, который чувствует только ту погоду, которая есть, сталкивается с погодой, которая фактически имеется, в этом нет ни переворота, ни сюрприза. Зима и лето кажутся нескончаемыми. Такому человеку совершенно бессмысленно жить в Австрии.

Если тип, который всегда уже заранее готов к той погоде, которая грядет, сталкивается с погодой, которая фактически приходит, то налицо профессиональная приспособляемость. Это якобы больные, которые солнечным утром гуляют с зонтиком. И пару часов спустя они – единственные, кто не промокает до нитки.

Если тип, для которого погода всегда та, что только будет, сталкивается с погодой, которая уже есть, то он бранит скверные прогнозы.

Если тип, который видит только ту погоду, которая есть, сталкивается с погодой, которая еще только будет, он говорит: «Я думаю, погода испортится». Но он ошибается. Ибо она уже испортилась.

Встречаешься (I)

Февраль в Вене проходит главным образом в метро. В метро много говорят. Все больше пассажиров разговаривают со своим мобильником. Чтобы как-то компенсировать скупость слов, они говорят особенно громко, иногда перекрикивая шум метро.

Часто случается также, что старые знакомые, которые никогда бы не встретились, если бы у них был выбор, внезапно сталкиваются в метро. Тогда все окружающие узнаю́т, где оба были в последний раз в отпуске и расположен по отношению к ним евро или нет. В конце разговора сердечность настолько переливается через край, что им уже не миновать того, чтобы подготовить друг друга к очередной встрече, уже не предоставляя эту обязанность случаю. Один говорит: «Давай как-нибудь встретимся!» Второй: «Непременно!» В лучшем случае поезд останавливается – и одному из них надо выходить. В худшем случае: выходить надо обоим.

Встречаешься (II)

Хотя Томас Бернхардт[46] умер давно, но все равно чуть ли не каждый день спрашиваешь себя, как бы избежать встречи с ближними. Например: как дать понять друг другу после встречи невзначай, в конце ненамеренного разговора, что этот разговор должен как можно дольше оставаться последним – но чтобы не разрушать при этом иллюзии доброго знакомства?

Тут мы уже нашли классический ответ: «Встретимся как-нибудь!» Он означает: «Только не это!» Если другой отвечает: «Непременно», – значит, он хочет этого еще меньше. Обнадеживающим является обещание: «Увидимся!» Оно означает: «Добровольно – никогда!» Чтобы быть предельно вежливыми, нужен такой вариант: «Созвонимся!» Второй отвечает: «Мой номер у тебя есть». (Осторожно: если один из двоих слишком очевидно сменил работу или квартиру, то следствием является обмен визитками, крадущий у вас время и силы.) Если вы знаете друг друга так хорошо, что встреча все-таки неизбежна, то необходим решительный шаг. Например: «Сходим как-нибудь выпьем кофе!» Тем самым опасность скорой встречи уже устранена.

Нарастающий запрет

Что запрещено, то запрещено. Или что вы скажете на это? Ведь это не так. Что запрещено, то всего лишь не очень разрешено. Например, классически австрийское «По газону не ходить». Значит ли это, что по газону нельзя ходить? Да. Значит ли это, что по газону не будут ходить? Нет. (Разве мы в Швейцарии? Нет!)

Отечественный газон, по которому нельзя ходить, просто вопиет, требуя первой австро-германской степени понятия «запрещено», которое значит: «Ходить по газону строго запрещено». То есть по газону действительно нельзя ходить. Но действительно ли по нему не будут ходить? Нет. (Разве мы в Японии? Нет!)

Если по местному газону нельзя ходить, то по нему все же можно ходить «никоим образом». Этого, конечно, маловато. Необходимо усилить понятие «никоим образом». «Никоим образом» звучит как-то ухабисто. Итак, усилим: «Ни в коем случае». Австрийский газон, по которому «ни в коем случае» нельзя ходить, томится по второй австро-германской степени усиления понятия «запрещено». «Ходить по газону категорически запрещено». И что, от этого по нему не будут ходить ни в коем случае? Нет. Тьфу. Австрийское прекрасно.

Гирляндомания

Зимой все стараются еще раз как следует оттянуться, напоминая нам о событиях сезона или задевая нас теленовостями об Олимпиаде. (Забыть о них непростительно.) Оперный бал. (Остаться на родине – это важно.) Масленичный фашинг-карнавал. (Быть рядом – это человечно.) Но и это имеет конец. Пепельная среда[47], намного более веселый день из той же серии, уже близко. Надо только прорваться к нему через бумажные серпантины и гирлянды. Дело в том, что одна из самых больших – непразднуемых – мировых сенсаций в индустрии культуры развлечений – это изменение украшений фашинга за последние четыре десятилетия. Это изменение так и не наступило.

Из-за еще не проработанной психоаналитиками неотвратимости повторения мы должны из года в год ставить один и тот же потрясающий памятник бедному очарованию нашего детства с восточным привкусом. Мы берем ленты (всегда неприятного цвета) и губные гармошки и обезображиваем всем этим тысячи квадратных метров жилых помещений, как будто дизайна на свете никогда не существовало. Здравый смысл обитает где-то в далеких мебельных домах, чтобы в наших домах мы чувствовали себя лучше. И тогда мы портим наши квартиры гофрированной бумагой каменного века.

Женская доля

Женских дней уже много, теперь очередь за делами. Насладитесь текстом объявления о замещении вакантных должностей, взятого из ведомственной газеты: «Зальцбургский университет Париса Лодрона стремится увеличить число сотрудниц в штате и потому настоятельно рекомендует квалифицированным женщинам направлять резюме в отдел кадров. В случае одинаковой у нескольких претендентов на вакансию квалификации предпочтение будет отдано женщинам. Расходы на проезд и проживание, необходимые для процедуры приема, не возмещаются. Ваши письменные заявления с указанием номера плановой штатной единицы направляйте в дирекцию университета до 27 марта, приложив автобиографию и фото.

Университетская библиотека GZ A 0013/ 1-2002: университетской библиотеке было выделено штатное место уборщицы – h5. Его могут занять две женщины, работающие на половину ставки. Их задача: работа по уборке в головной библиотеке. Требования к претендентам: знание различных методов уборки, вспомогательных приборов и чистящих средств. Желателен опыт работы в области уборки».

Сегодня кончается срок подачи заявлений. Не желая опережать события, все-таки предсказываем: доля женщин в штате университета увеличится.

Майские ароматы

Май приятен еще и тем, что очень хорошо пахнет. Разумеется, это не искусственные запахи, а природные. Ведь в эту пору цветет все, что торчит из земли – за исключением афишных тумб.

Благоухает и в деревне (в тех зонах, где нет удобрений). Если задержаться там надолго, а потом снова отправиться в Вену, то сразу чувствуется, чего именно недостает: ничего. Чтобы развеять последние сомнения, спуститесь в метро. Там тоже май, хотя и более суровый.

Уже это потрясает. Каждый день где-нибудь на свете выжимают новое ароматическое масло из доселе неведомого растения и разливают его по флаконам. У каждого сколь угодно экзотического цветка есть свой собственный гель, причем тренд развивается так: сначала необходим гель перед душем (чтобы разгорячить кожу), а затем – гель после душа (чтобы успокоить кожу). Есть нескончаемая серия продуктов, порожденных скользкими китайскими сливами личи (маринованными шариками для пинг-понга). Есть нейтрализирующие запах кристаллы: горные, долинные, морские, а скоро будут и пустынные. Всего, что предлагается на продажу, хватит на добрых три миллиарда подмышек.

Но что толку? Ничего. Всегда находится пара дюжин людей, упрямо отказывающихся от этих средств – в мае в метро.

Центр полицейского задержания

Несколько дней назад до нас дошло взбудоражившее нас агентурное сообщение: «Ликвидировать «помещения для временного задержания арестованных» путем конкурса идей». Первое предположение: должно быть, состоялся конкурс идей, в ходе которого решали, что бы еще ликвидировать. Один из участников, должно быть, и сказал: «Обезьянники!» А жюри ответило: «Хорошая идея, ликвидируем!» (Об альтернативных идеях, к сожалению, ничего не известно. Может, кто-нибудь предложил: «Кондитерские!» Жюри: «Плохая идея!» Или: «Суд по делам несовершеннолетних!» Жюри: «Браво!» Но это только предположения.)

Присмотревшись к сообщению внимательнее, мы заметили, что «помещения для временного задержания арестованных» в агентурном заголовке были взяты в кавычки. Это значило: ликвидации подлежит лишь название, но не сами «обезьянники». Чтобы выбрать новое название, и был устроен конкурс идей. Идеи собирали целый год. Тем больше лавров досталось идее-победительнице: «Центр полицейского задержания». Звучит симпатично: полиция задерживает подозреваемых для того, чтобы те скоротали время в центре до тех пор, пока подозрение против них либо окрепнет, либо исчезнет. Великолепно. Тем самым превышение полицейскими власти ликвидировано, пожалуй, навсегда.

Простреленные

Так называют чокнутых. Никто не хочет ими быть. Но их много. Все говорят: простреленный. Опять одно из этих модных словечек, которые теперь множатся, как грибы после дождя. Они беспрерывно простреливают общество. Может быть, весь наш словарный запас уже разграблен. И теперь мы падаем, как простреленные, на последние экземпляры якобы оригинальных творений.

Один из немногих, кто самоотверженно заботится о словесном разнообразии, – это компьютер. По крайней мере, таков компьютер читательницы Элизабет. Его безукоризненно грамотный интеллект выделил слова «зрительская аудитория» красной волнистой линией, выразив тем самым орфографическое недовольство. В качестве альтернативы он порекомендовал ей «зрительную», «подозрительную», «подлозрительную» и «разорительную» аудиторию.

Тут есть две версии:

а) подлозритель – это человек, который в кино в самый интересный момент шуршит упаковкой из-под чипсов. Подозритель – это человек, который следит, чтобы аудитория не разорила телевидение;

б) компьютер Элизабет – чокнутый.

Огонь под контролем

Герд недавно ехал в метро по линии U3 в направлении Оттакринг. (Так начинаются великие романы.) На станции «Швеглерштрассе» его взгляд упал на урну с горящим мусором. Герд вышел из поезда, схватил огнетушитель и потушил пламя. Облако копоти поплыло над перроном и покинуло станцию вместе с большинством пассажиров. Герд по линии связи известил о случившемся руководство станции. Некоторое время спустя появился ленивый дежурный венского метро с бутылкой воды в руке, оценил ситуацию и проворчал: «Ну, супер, спасибо, теперь впору вызывать уборочную команду!» Раскритикованный пожарный возразил: «Послушайте, урна была без присмотра. Не мог же я знать, что кто-то уже в пути, чтобы потушить пожар». Дежурный ответил ему на это: «У нас всегда кто-нибудь в пути». Сказав это, он взял огнетушитель и удалился.

Эта история вопиет о морали для нас, пассажиров: если мы обнаружим в туннеле метро огонь – пусть горит! Нет никаких причин для беспокойства. И даже если дымятся сразу пятнадцать урн, надо поднять большой палец в знак нескрываемого уважения. Венское метро все держит под контролем. У них всегда кто-нибудь в пути.

Брюзжание (I)

В Австрии – стране угрюмых лиц – человеку позволено все, нельзя только, чтобы ему было хорошо. Ничто не унижает человека так, как высказанное ему в лицо: «Хорошо тебе!» Услышавший в свой адрес подобное стоит на грани социального протеста и обособления от народа.

Поэтому полагается строго избегать всего, что могло бы дать кому-то повод прийти к мысли, что вам хорошо. Ибо если кому-то здесь хорошо, то ему уже слишком хорошо для «здесь» и ему бы лучше пойти куда подальше. А в Австрии это «подальше» трудно найти, разве что в Вальдфиртеле. (Да, это та самая скрытая реклама.)

Ну, а теперь о том, как не возбудить у людей подозрений, что вам хорошо. Очень просто. Во-первых: не смеяться, а если придется, то не иначе как злорадно или самоиронично, поскольку дела ваши настолько плохи, что вам это уже все равно. Во-вторых: надо жаловаться, причем откровенно вслух или хронически, усиленно морща лоб и кривя рот. В-третьих: о каждом, кто покажется вам хоть немного подозрительным, говорите: «Тебе-то хорошо!» Тем самым вы расскажете все о собственном состоянии. И о национальном тоже.

Брюзжание (II)

Обычное в нашей стране обращение «Хорошо выглядишь. Как у тебя дела?» считается чуть менее брутальным, чем получить себе в лицо открыто брошенное обвинение в предательстве народного духа, поскольку у кого-то вопреки природе австрийца все идет хорошо («Тебе-то хорошо!»). Этот вопрос обладает подавляющей силой внушения, но хотя бы предлагает приемлемый выход. Надо отвечать: «Спасибо, пожаловаться не могу». Или короче: «Жаловаться нельзя». Это означает: конечно, я бы пожаловался, ведь я австриец, ведь я знаю, как перекрыть или хотя бы поставить под сомнение жалобные вопли других, чтобы другие не думали, что им одним плохо, что у них одних есть право пожаловаться. То есть сам бы пожаловался, но нельзя. Вроде бы и прилагаешь все силы к тому, чтобы тебе было не так хорошо, как этого хотелось бы другим, чтобы они без лишних судорог могли бы чувствовать себя намного, намного хуже. Но в конце концов, дела твои все-таки слишком хороши, чтобы жаловаться. И тогда говоришь: «Мне нельзя жаловаться» – и вызываешь этим истинное сочувствие. Ибо если человеку нельзя пожаловаться даже в ноябре, то дела его и впрямь никудышные.

Брюзжание (окончание)

Описанное здесь беспокойство австрийца, вдруг его ближнему посчастливилось жить еще хуже, чем ему самому, побудило нескольких читателей посвятить себя этой щекотливой теме сезона. Вальтер Р. считает важными два утверждения: во-первых, он житель Штирии. Во-вторых, брюзжание – это не австрийская болезнь, а венская. Ее возбудитель гнездится на поручнях метро, питается крохами уличной посыпки и полосками зебры и радуется первым снежным лавинам с крыш.

Некоторых читателей занимает повседневное обращение с формулой: «Как дела?» Раймунд К. в качестве ответа практикует безжалостное: «В отношении здоровья – спасибо, в финансовом отношении – пожалуйста», – и протягивает при этом руку. Эди Г. вспоминает ответ Армина Турнхера на вопрос «Как дела?»: «Спасибо, не могу никого винить. Сам обвиняемый». Эрнестина Т. на Мейдлинском рынке слышала такой разговор продавщицы колготок с покупательницей: А.: «Ну, как дела?» Б.: «Что мне вам сказать на это?» А.: «Ну, мне-то вы можете не рассказывать». Б.: «Вот я и говорю».

Сюзанна Г. страдает от допустимости такого диалога: А.: «Ну, давай, спрашивай, как у меня дела». Б.: «Как у тебя дела?» А.: «Да что там, и не спрашивай!» Вот так и возникает брюзжание.

Наш путь

На прошлой неделе в Австрии и об Австрии была произнесена одна умная фраза. Она состоит из двух частей, которые содержательно дополняют друг друга. При этом одна противоречит другой, но не настолько, чтобы они не могли существовать рядом в согласии. Главная часть выстраивает насыщенную оптимизмом иллюзию, с которой в Австрии очень хорошо можно жить вечно. Формулировка нам знакома из соответствующей политики правительства, для которой она – кардиостимулятор.

Вторая часть наносит первой обычный в нашей стране удар через себя в падении. Слишком высоко вознесшаяся гордость разваливается и смягчает тяготу прогноза, избавленного от иллюзий. Человек, произнесший эту фразу, не особо при этом задумывался (и это уже много лет составляет его сильную сторону). В конце первой части фразы он явно был настолько ошеломлен наметившимся позитивным смыслом высказывания, что на уровне речевого рефлекса опомнился. Ведь он австриец в Австрии, да к тому же тренер австрийской национальной футбольной команды.

Ханс Кранкль сказал: «Мы находимся на верном пути, но этот путь, правда, длиной в тридцать тысяч километров». Тем самым он дал определение своей стране.

Слишком хороший победитель

В воскресенье – финал чемпионата мира, и симпатии разделились. Если отнять от населения мира жителей Германии, то мы получим число тех, кто будет рад, если чемпионом мира по футболу станет Бразилия. Если сформулировать по-другому: вряд ли кто желает этого титула немцам так сильно, как… Извините, что-то мне не приходит на ум ни одного имени.

Почему бы нам просто не болеть за Германию? Что делает эту команду так впечатляюще несимпатичной? Вот несколько ответов.

Вопреки распространенному мнению не умеют проигрывать не те игроки, у которых большой опыт поражений (как, например, австрийцы), а те, кто не делают это из принципа. Немцы.

Хуже плохих проигравших только слишком хорошие победители. Немцы. Для них поражение – природная катастрофа, а победа – мягко протекающее поражение.

Если немец забивает решающий гол, то он либо в ярости, либо в печали. В печали – потому что ему следовало бы достигнуть этого раньше или красивее. В ярости – на тех, кто ему этого не желал или не считал его способным к этому.

Если немцы успешны, то они такие, какими их научили быть. С какой стати они должны этому радоваться?

Острая, как чили, фигуристая, как Шелли

Вы уже обратили внимание, что не во всех австрийских ежедневных газетах изображенные в них люди всегда одеты полностью. Это не является ни случайностью, ни неряшливостью. Мы это проверили.

В «Кронен цайтунг»[48] нас уже несколько лет изо дня в день подстерегает (кроме разве что дней адвента и поста) по одной обнаженной.

Что (кроме одежды) потеряли эти молодые женщины в массовых газетах, точно неизвестно. Но складывается такое впечатление, что они хотели что-то рассказать о себе или о жизни. Или не хотели. Многие читатели довольствуются (ограничиваются) тем, что они есть, и листают дальше. (Однако должно быть высокое, не поддающееся статистическому учету число преимущественно зрелых мужчин… Но оставим это.)

Вряд ли кто-то найдет стоящим затраченных усилий изучать сопроводительный текст, которым снабжена серийная фотография. И это бесконечно жаль. Ибо мы не преувеличиваем, когда утверждаем: в этих подписях к картинке таится культурное достояние Австрии. Это аутентичные короткие истории о молодых женских личностях, полных очарования и силы. Стилистически заряженные напряжением, они находятся на пересечении поэзии с инструкцией по применению. Сегодня мы хотим проанализировать это явление.

Из выпусков «Кронен цайтунг» за прошлую неделю мы взяли особенно выдающиеся тексты под картинками; они поделены на группы и прокомментированы. Критерии при оценке: глубина (Г), форма (Ф), мораль (М). Школьная шкала оценок от 1 до 5, где высший балл – единица.

КАТЕГОРИЯ ОДИН:

КРАСИВЫЕ ДЕЛОМ

«Тело – супер, духу предстоит стать таким же. Девушка-фотомодель Мишель Коллинз (21) записалась в колледж, чтобы наверстать школьное образование, которым раньше пренебрегала. Вот что значит рвение!»

Особенно удачное восхождение – опираясь на Евангелие от Матфея. Подходящая игра слов «Коллинз» и «колледж». Посыл: девушка работает над собой.

(Г:2, Ф:3, М:1)

«Искусство пробиться в трудной профессии Анна-Мария (23) изучила с самых азов. Пять лет назад она приехала из Южного Уэльса в Лондон, что равносильно выезду за границу. «Только сейчас меня приняли полностью», – говорит Анна-Мария».

Красивая эмигрантская судьба. Искренне болеешь за Анну-Марию и радуешься, что в конце концов она принята.

(Г:3, Ф:4, М:1)

«Насколько хороши и талантливы девушки Австрии и более восточных стран, доказывает нынешний календарь компании «Elite Model Management». Март в этом календаре олицетворяет Жанна Даскова, представительница Литвы».

Политический сигнал толерантности навстречу открытию Востока. Признание Литвы. Жанна становится, так сказать, тайной посланницей.

(Г:3, Ф:4, М:1)

«С тех пор как красивая Ивана со знаменитого чешского курорта Карлсбад словно невзначай стала девушкой с девятой страницы газеты «Кронен цайтунг», между Карлсбадом, Веной и Миланом установились теплые отношения. Ивана тут же получила место модели и теперь работает в Милане. Она быстро освоила все необходимые для этого азы итальянского. Ее очередной план – немного подучить немецкий в Вене».

Элегическая панорама трех городов с удивительно талантливой к изучению языков Иваной. Надо бы подхватить ее под руку при изучении немецкого в Вене.

(Г:3, Ф:3, М:1)

«Сегодня мы представляем вам Ивану из Карлсбада. В школе она изучала только один иностранный язык – русский, но сегодня она хочет изучить английский и немецкий, чтобы затем построить карьеру модели».

Эй, опять эта Ивана и ее истории с языками! На сей раз в намеренно простой редакции, которая нам (и Иване) наглядно показывает, каким трудным может быть немецкий язык после того, как его выучил.

(Г:3, Ф:5, М:1)

КАТЕГОРИЯ ДВА:

КРАСИВЫЕ ТЕЛОМ

«Софиты разогревают фотостудию, и в ней становится жарко, как в сауне, – жалуется фотозвезда Аннетта из Гамбурга. – Иногда при этом трудно хорошо выглядеть. Нельзя, чтобы заметили, как ты потеешь».

Критический взгляд на проблему изнутри этого жестокого бизнеса. Судьба уроженки Гамбурга Аннетты потрясает и трогает так, что нас пробивает холодный пот.

(Г:2, Ф:4, М:2)

«Вся в белом, аристократическая Жасмин смотрится перед камерой совсем нескучно. Верхняя часть ее костюма, отороченная плюшем и зашнурованная, словно создана для того, чтобы соблазнять. Вряд ли в таком наряде можно выйти на улицу!»

Сколько правды в этих строках! Белое не должно быть пресным. Отороченное плюшем еще не значит прощенное, зашнурованное еще не значит устаревшее. Соблазнять можно и дома. Ни один человек не потребовал бы от аристократической Жасмин, чтобы она пошла на улицу со своей верхней частью.

(Г:5, Ф:2, М:3)

«Не каждой модели удается отправиться в захватывающее путешествие по очаровательным местам. Белинда, например, позирует для этого снимка в лондонской фотостудии, где имитируются джунгли и тропический ливень. В знак международной экономии их роль играют растения из пластика и вода из садового шланга».

Этот деликатный текст настраивает нас на печаль и задумчивость. Садовые шланги, пластиковые растения – так и Белинда тоже скоро будет полностью состоять из синтетических веществ.

(Г:3, Ф:3, М:1)

КАТЕГОРИЯ ТРИ:

ОЧЕНЬ КРАСИВЫЕ ТЕЛОМ

«Корица или молочный шоколад – так можно было бы описать цвет кожи этой карибской красавицы. Британский фотограф был настолько восхищен 22-летней Донной, которую встретил в отеле Тринидада, что тут же на месте предложил ей стать моделью».

Поразительно красивое описание цвета кожи. Особенно выгодно смотрится он на фоне краснокожего британца, который опередил нас, фотографов-любителей, в Тринидаде.

(Г:3, Ф:2, М:4)

«Фигуристая Шелли работает у своего лондонского фотографа моделью неполный рабочий день. Оставшееся время она отдает подготовке к, как она говорит, «настоящей профессии». 19-летняя Шелли хочет работать на ресепшне отеля – возможно, в какой-нибудь тропической стране. Поскольку она любит, чтобы было жарко».

Будоражащее тропическое сообщение о фигуристой Шелли. Спорим, она окажется в Тринидаде! Там, на одном из мероприятий в отеле, ее откроет британский фотограф. То-то выпучит глаза Донна с кожей цвета корицы! Тут материала хватит на большой роман.

(Г:5, Ф:3, М:4)

«Любимый пляжный костюм Мишель дает свободу любым взглядам. Все зависит от желания и настроения: в чопорном окружении она аккуратно прикрывает грудь верхней частью. Когда опасность миновала, тонкая ткань соскальзывает вниз, и трусики бикини становятся цельным купальником. При необходимости все обнаженные места мгновенно опять благонравно прикрываются…»

Верх и низ пляжного костюма: ошеломительны, сногсшибательны, беспощадны. И в то же время так экологичны.

(Г:5, Ф:2, М:3)

«Сексуально и немного фривольно то, что звездная модель Трейси Коулман и ее лондонский личный фотограф Беверли Гудвэй придумали к нынешнему Дню святого Валентина. Сердце оказывается на правильном месте только после того, как успело разозлить нескольких пуритан».

Мы не хотим умалять заслуги Гудвэй, однако и без ее фото эротики в тексте хватает. Мужчины со всего света задают по этому поводу два вопроса. Где же у Трейси сердце? И что такое пуритане?

(Г:2, Ф:2, М:3)

«Еву, «саму женственность», какой ее любили изображать старые мастера, представляет лондонский фотограф Беверли Гудвэй. Воплотить самое одухотворенное в образе ей, правда, не вполне удалось, но ее фаны любуются эротичной, прикрытой лишь одним листком красотой 19-летней модели. Нам, по крайней мере, кажется, что этим снимком хорошо открыть коллекцию фотографий девушек, в которой, надеемся, целый год будут появляться столь же удачные образы».

Радует самокритичное рассуждение о границах одухотворения на примере работы Беверли Гудвэй. И вместе с тем большой комплимент 19-летней Еве, которая уже так талантливо воплотила «саму женственность».

(Г: 1, Ф: 1, М:1. Победитель теста).

ПО ТУ СТОРОНУ ДЕЛА И ТЕЛА

«Одна на целом пляже наша бесшабашная блондинка наслаждается осенним отпуском – в Тринидаде на Карибском море, разумеется. Почему? Километры песчаных пляжей, и никаких туристов вокруг. Можно без помех поваляться на солнце, почитать, полениться».

И тут вдруг откуда ни возьмись перед бесшабашной блондинкой возникает британский фотограф. Это может не понравиться «коричнокожей» Донне и фигуристой Шелли.

(Г:4, Ф:3, М:4)

«Укротить любого быка – вот мечта Кармен. Ибо она хочет стать тореадором».

Кармен, была ли ты хоть раз на венском Дунайском острове?[49]

(Г:4, Ф:2, М:5)

«Эта прическа удалась, ведь вы тоже так считаете?»

Сойдет.

(Г:4, Прическа:3, М:5)

«Почему тебе не нравится моя блузка? Я надела ее специально для тебя!» – дуется Лиза. Но она не знает: ее друг хотел сделать девушке сюрприз – и купил в подарок точно такую же блузку…»

Будем надеяться, что недоразумение скоро разъяснится. Может, блузку удастся поменять, перепродать или передарить.

(Г:3, Ф:3, М:3)

«Он обо мне забыл?..» Уже полчаса она ждет своего друга, с которым хотела пойти в музей. Не бойся, Рита. Он всего лишь застрял в пробке».

Или как раз покупает тебе такую же блузку, какую ты уже надела и каких у Лизы целых две.

(Г:3, Ф:3, М:4)

«Ну же, не ломайся – море великолепное!» Всеми возможными способами Катарина пытается заманить своего водобоязненного друга поплескаться в волнах. Она перепробовала уже все: ласково уговаривала, влюбленно подмигивала, потом обиженно дулась – все тщетно».

Катарина, попытай счастья с одной из двух одинаковых блузок Лизы. Она наверняка даст тебе одну взаймы.

(Г:5, Ф:2, М:5)

«Мне так не хватает тебя!» Привет любви с юга шлет домой Каролина – ее фото в качестве почтовой открытки, на которой она оставила красный поцелуй».

Если поцелуй, который она оставила, виден на карточке невооруженным глазом, то любовь действительно велика.

(Г:4, Ф:4, М:1)

«Острая, как чили. Благородные эластичные кружева, лифчик «Маgic Bra» с блестящими бретельками, а к нему кружевные стринги. И все это цвета чилийского перца, модного этой осенью. Теперь уже точно понятно, почему говорят о «греховном алом».

Эластичные кружева – класс! «Чили кон карне»[50] из самого изысканного. Лиза тут же спалила бы обе свои блузки.

(Г:4, Ф:1, М:5)

«Вам тоже ужасно жарко? Я бы сорвала с себя всю одежду. Одну часть я уже отложила в сторону. Остальное бы я тоже сняла, но фотограф мне не разрешает. Вы понимаете почему? Я – нет».

Может, он еще хочет быстренько сделать несколько снимков.

(Г:4, Ф:3, М:1)

«Призрачны мечты, как пена волн. Мечты приносят нам иллюзий челн. Светлая мечта, блаженства полнота. Мария в счастье расцветает, свои воспоминанья возвращает».

Неизвестный поэт, ок. 1850 г.

Лакомый

Недавно Ханс В. из Клагенфурта в письме отбивался от драматической гастрономизации языка. Он призывал: «Пожалуйста, избавьте читателей австрийской газеты от нестерпимого для местного слуха слова «лакомый».

Нам нетрудно это сделать прямо сейчас, и мы говорим: а может быть, господину В. следовало бы перестать читать ушами. Однако в этом много правды. В то время как, например, «супер» (по-немецки «цсуупаа») казалось австрийским губам благоприятно крутым и обрывистым, поскольку его удобно вышвырнуть как «сува», то «лакомый» так и звучит как «лакомый» хоть в Ослипе[51], хоть в Лустенау[52]. Оно звучит глубоко по-немецки. А наше почитание соседа кончается в Азии, где Германия как раз только что забила такой гол, какого заслуживала бы Австрия, если бы мир, наконец, признал, что у нас лучшие остроты, потому что в них мы высмеиваем сами себя. (Хотя в большинстве случаев и невольно.)

Если еда нам нравится, то мы говорим: «Вкусно». Если очень нравится, мы говорим: «Очень вкусно». А «лакомое» мы оставляем тем, кто так же основательно вылизывает тарелку, как и использует все свои голевые «шангсы» вместо «шансов».

Лучше по еще одной порции для всех.

Дармовщинка

Недавно мы в кругу друзей разволновались из-за одного слова. Все началось с безобидного возражения и привело к коллективному возмущению, которое переросло в негодующий протест.

Слово было – «дармовщинка».

– Вечно эти немецкие выражения! – проворчал один. (С этого все началось.)

– Дармовщинка? Чудовищно! Это еще более по-немецки, чем по-немецки, да так даже сами немцы не говорят.

– Но у нас его печатают на каждом втором рекламном проспекте. Противно!

– Это хватательное движение: что-то сцапать, у кого-то что-то выхватить из-под носа. Сплошная алчность! Да, каждый только и старается опередить и обвести другого. На всех уже не хватает, хорошее дорого, вот и выбросили на рынок «дармовщинку».

– Вот вам дешевый кусок, хватайте, ругайтесь за него! – Но если мы хотим сделать это милым, мы превращаем кусок в «кусочек»: делайте ваш хватательный рывок!

– Это очень стыдно!

– Да, позор!

– Стыдно, стыдно! (…)

Люди за соседним столом удивлялись нам. Должно быть, они думали, что параллельно расширению Евросоюза на восток уже начался австрокоммунизм. А мы вели свое: «Дармовщинка, дармовщинка», тьфу!

Лучше налейте всем еще по одной!

Глубокий взгляд

Недавно мы наблюдали одного мужчину за таким занятием: при сорока градусах в метро он несколько минут пялился на грудь сидящей рядом молодой женщины с расстояния сантиметров в тридцать. Это была не самая приятная сцена. (Для нас.)

Мужчина из хорошего офиса был в белой рубашке, открывающей вид на его подмышки, исполнял долг ношения галстука – возможно, самостоятельно на себя возложенный – и был аккуратно подстрижен. Серебристо-серый «дипломат» для бумаг симметрично лежал на его целомудренно сжатых коленях. Голову он держал скромно склоненной вперед. Но глаза похотливо косились в сторону, пока не добрались до края легкомысленного выреза, где, утратив самоконтроль, забрались под майку. Там они и остались. От возбуждения рот мужчины приоткрылся, и нашим взглядам предстал кончик его языка.

Чтобы справиться с визуальным переживанием, ему приходилось громко пыхтеть. Именно это его и выдало. Молодая женщина рывком повернулась вбок, заметила, что происходит, и воскликнула так, что слышно было всем сидящим вокруг: «Да хорошо ли вам?» До этой минуты было очень хорошо. Теперь больше нет.

Долой мошкару!

В каждом живом существе есть что-то милое. Комар, например, держит нас летними ночами в бодром состоянии и добивается того, чтобы мы хлестали себя по щекам, а это помогает нам прийти в чувство. Не укус комара доводит нас до безумия, а его роковая акустическая прелюдия. Когда это пронзительное гудение смолкает, мы знаем, что он снова взялся за дело.

Защита от комаров? Не существует. С момента вступления в силу запрета на ношение паранджи мы окончательно отданы на съедение этим насекомым. А чтобы комар сразу знал, где мы находимся, мы охотно применяем «Аутан» и похожие соки, соусы и супы. Вне всякой конкуренции мы хотим сегодня представить хирургический флакончик, который несколько дней назад был замечен и приобретен в киоске на Миконосе. Он называется «солатан» и способен на следующее:

«Этот лосьон отпугивает мошкару и помогает спать. Необходимо обрызгать лосьоном оголенные участки кожи. Лучше сначала обработать кожу лосьоном, а потом наносить макияж. Избегать попадания лосьона в глаза и на губы. Держать флакон вдали от детей».

Инструкция по применению: читать три раза в день. Тогда комар носа не подточит.

Сдвиг во времени (I)

Сегодня мы предадимся (или по крайней мере я предамся и сердечно приглашаю вас последовать моему примеру) мыслям о старении, или, поскольку оно, к сожалению, всегда в какой-то мере уже наступило, о постарении.

Несколько дней назад Томас Р. обратился ко всем коллегам в офисе с общим вопросом-предложением, не хочет ли кто-то из нас сделать кое-что, чего сам он сделать не может. Ни один из нас даже головы не поднял от своего монитора. Двое или трое пролепетали нечто более-менее вежливое: «Я – нет». Или: «Я не могу». Или: «У меня, к сожалению, нет времени». Короче: вопрос, судя по всему, не только вышел за рамки повседневности, но даже не задел нас, даже не коснулся.

А ведь еще лет десять назад мы бы оказали этому коллеге полную душевную поддержку и даже спонтанную помощь. Мы бы глаз с него не спускали. Но мы постарели. Приходили и уходили мосты поддержки, с них свисали веревки, на которых бесконечно растягивалось свободное время, и любая акция была лишь расслаблением. Теперь мы дошли вот до чего. Томас Р. спросил: «Кто-нибудь из вас хочет в четверг вместо меня прыгнуть с Дунайской башни?[53]» И никто даже бровью не повел.

Сдвиг во времени (II)

Несколько дней назад мы здесь говорили об эмоциональном ожесточении нравов, испорченных индустрией развлечений. Наш коллега Томас Р. спросил: «Никто не хочет в четверг прыгнуть вместо меня с Дунайской башни?» И никто не отреагировал.

В среду в нашем офисе произошел похожий случай. Андреа В., прочно стоящая на почве реальности, спросила: «Не хочет ли кто-нибудь вместо меня завтра взлететь на воздух?» Никто не вызвался. А один, казалось, уже не мог ждать до завтра и готов был взорваться прямо сейчас. (Его как раз терзал кто-то звонивший.) Остальные не проявляли эмоций, уткнувшись в свои мониторы. Адреа сделала вторую попытку в отделе внешней политики: «Кто хочет завтра полететь на вертолете?» Один пробормотал: «Я – нет». Другие солидарно промолчали. Третья попытка была предпринята на территории отдела внутренней политики: «Не хочет кто-нибудь полетать на вертолете над Рецем?» Наконец-то. Один коллега отрывает взгляд от компьютера: «Полетать на вертолете?» Андреа: «Да, с министром Шейбнером». Коллега: «Ах, вон что». (Снова опускает взгляд на экран.)

Не примите на личный счет, господин министр. Журналисты обладают стойким иммунитетом против приключений. Одной поездки в год на лодке с Михаэлем Хойплем[54] – достаточно.

Свадебные рамки

Раньше все было просто. Люди знакомились друг с другом, женились и рожали ребенка. Или знакомились, рожали ребенка и женились. Или рожали ребенка, женились и знакомились друг с другом. А когда друг друга узнавали, то расходились.

Сегодня все сложнее. После возраста, еще не пригодного для брака, входят в брачно-способный возраст, потом с него плавно соскальзывают в брачно-возможный, далее – в брачно-согласный, а потом – в брачно-готовый возраст. Оттуда удобно перемещаются в брачно-обязанный и, наконец, в брачно-спелый возраст, к которому без перехода примыкает брачно-переспелый и брачно-просроченный. После чего следуют запоздалые, но тем более желанные опции титульной женитьбы, кабинетной женитьбы, брачной селекции, свадебного сухого отжима и ледяной свадьбы.

Потенциально брачно-согласные пары, которые пока еще не могли решиться на женитьбу, должны серьезно подумать, предназначены ли они для брака. Отчаянным храбрецам, безрассудно спонтанным, которые уже успели это сделать: сердечные поздравления.

Мой

На вопрос, почему ты, собственно, не женишься, могу предложить вместо ответа – смотря по состоянию отношений – два умных встречных вопроса. Первый: «Что за срочность?» И второй: «На ком?»

А вот еще хорошая причина не жениться – возможная минимизация недоразумений с собственностью, отсутствие синдрома «ты моя, останься здесь». Это значит: у неженатого не особенно сильно развито чувство, что он принадлежит кому-то другому, кроме себя самого, и другому он не очень-то внушает чувство, что кто-то другой принадлежит ему, а не себе самому. И в итоге ты меньше подвержен опасности стать жертвой следующего разговора. А.: «Мы сегодня увидимся»? Б.: «Да, я приду». А.: «Ты возьмешь с собой Твоего?» Б.: «Мой сегодня придет только поздно вечером. А как с Твоей?» А.: «Моя уйдет еще раньше. Мы могли бы пригласить В.». Б.: «Если он возьмет Свою, то будет тесновато». А.: «А у него сейчас новая. Прежняя с ним развелась». Б.: «Но, может, он возьмет с собой новую. Или придет со своей бывшей. Как знать?» А.: «Как-нибудь все утрясется. Ведь Наши-то придут позднее…»

Что это за браки, в которых о принадлежности говорят уже только местоимения!

Похвала оптикам

Люди разных профессий и их настроения. Хотя и не стоит обобщать, можно хотя бы попытаться: учителя в основном пребывают в хорошем настроении, но только не на уроке. Священники – часто слишком добродушны, это их изнуряет. Судьи – только не задевай их! Врачи – в зависимости от того, на какую ногу встали. Художники – тяжелы, склонны к задумчивости. Рабочие – ругаются. Психотерапевты – могут влить тебе по полной всю правду. Пилоты – часто отрываются от земли. Железнодорожники – бастуют. Арбитры – иногда входят в раж, набегавшись как следует. Полицейские – то же самое, да к тому же вооружены. Кельнеры – часто перегружены, в остальное время недогружены. Журналисты – всегда в стрессе. (По крайней мере, делают вид.) Дельтапланеристы – милые, но это не профессия. Садовники – нежны к «мачехе»[55] и грубы с «матушкой»[56].

А вот теперь я вас спрашиваю: приходилось ли вам встречать недружелюбного оптика? Ах, вы не носите очки? Тогда вам стоит обзавестись хотя бы одними. Поскольку и в венском районе Марияхильф, и в тирольском Халле, в Экс-ан-Провансе, Гамбурге, Тайбэе или Катании – всюду в мире они с ангельским терпением поправят нам дужки очков и почистят стекла. Они никогда не требуют за это денег. Напротив, еще и дружелюбно подмигнут.

Скажу я вам (I)

Читательница Петра Г. страдает от новой дурной речевой привычки. Да так сильно, что в поисках спасения впервые в жизни написала нам читательское письмо. Уже по одной этой причине, скажу я вам, мы не можем оставить ее в беде. Жители Форарльберга, например, всегда используют свое «не так ли» (одер-р[57]), чтобы подкрепить высказывание якобы вызовом на спор. Но поскольку спорить с ними никто не будет, жители Форарльберга считаются в Австрии чемпионами по опровержению провозглашенных ими истин, одер-р-р? Из-за этого их сильное чувство самооценки приходит в волнение, скажу я вам.

Жители Вены, и без того притесненные в речевом отношении из-за того, что они живут на окраине Европы, ввели в оборот только одно слово-паразит, которое, будто эпидемия, распространилось через телевизионный канал ORF[58], скажу я вам.

Петра Г. указывает на вероломный характер фразы, которую язык подхватывает так же быстро, как компьютер подхватывает вирус «Love»[59]. «Я даже себя застала за тем, как выплевываю это «скажу я вам», – признается она. И в тревоге спрашивает нас: «Как вы думаете, эта фраза-паразит пройдет сама по себе?» Нет, дорогая читательница, мы должны ее вербально отдубасить, скажу я вам. Лучше всего с помощью жителей Форарльберга, одеррр?

Скажу я вам (II)

1. Недавно я хотел стать еще более форарльбергским, чем жители Форарльберга, и написал «одеррр». Я очень сожалею об этом. Я имел в виду «одррр». Если кого обидел, прошу меня простить.

2. Коллега Ф. как раз из Форарльберга и утверждает, что настоящий житель Форарльберга не говорит ни «одеррр», ни «одррр», а говорит «ода». Ибо «одеррр» или «одррр» говорят швейцарцы. (Уже это могло бы стать аргументом в мою пользу.) К тому же я-то считал: «ода» говорит только житель Вены, который пытается сделать вид, что он из Форарльберга, что ему, разумеется, никогда не удастся, скажу я вам. В остальном это плохой обычай – осваивать чужой диалект. Совсем плохо дело, когда житель Вены пытается говорить по-баварски. Почти так же плохо, как если бы мюнхенец пытался говорить на венском диалекте. Лучше никому, кроме жителей Вены, не говорить по-венски, а таких у нас в стране – только каждый третий, скажу я вам.

3. Коллега Ф. хотел и смог мне в конце концов доказать, что он истинный форарльбержец. Он написал: «У вивторок мы пишлы на лэваду за хатынкою набраты суныци, а тым часом хтось поцупыв у нас засувку вид виконныць батькивськойи спальни». Звучит недостоверно, скажу-ка я вам. Одеррр? Одррр? Ода?

Скажу я вам (окончание)

1. Еще раз: восточный австриец в последнее время все чаще украшает свою порой весьма скромную речь выражением «скажу я вам». Надеясь, что он действительно скажет это всего раз, в итоге сбиваешься со счета.

2. Немец утверждает, что он был первым. Уже давно он заявляет миру: «Здесь говорят по-немецки, скажу я вам». Читатель Ханнес подозревает, что фраза у нас американизировалась. По образцу такой фразы: «You know, it was a kind of, you know, situation, where we all, sort of, you know, were like, you know…»[60]

3. Но истинные подстрекательницы и подстрекатели приходят из Форарльберга и говорят: «одер-р-р» (горные места), или «одр-р-р» (глубинка), или «ода» (предлесье), или «одр» (средний лес), или «…» (Лустенау; понимают только жители Лустенау).

4. Мы вам задолжали еще один перевод: «Во вторник мы пошли на луг за домишком набрать черники, и в этот момент кто-то украл у нас задвижку от ставней родительской спальни». Одер-р-р, одр-р-р, ода: «У вивторок мы пишлы на лэваду за хатынкою набраты суныци, а тым часом хтось поцупыв у нас засувку вид виконныць батькивськойи спальни». Вот это культура речи, скажу я вам!

Лоутро

Вы знаете Лоутро? Это маленькая тихая деревенька для туристов. Там нет машин, потому что туда не ведут дороги. Вы можете попасть туда только на корабле (и, к сожалению, снова уехать оттуда тоже только на корабле). В Лоутро в течение дня не происходит ничего. И это при +27 градусах в октябрьской тени. CNN еле слышно приносит новости из мира, от которого Лоутро отдаляется с каждым часом. Но отключиться – это дело тренировки. В Лоутро вы научитесь этому быстро.

Если там по случайности вам в руки попадет старая австрийская газета и в разделе «Актуальное» вы натолкнетесь на сообщение: «В воскресенье глава правительства земли д-р Эрвин Прель открыл первый европейский природоведческий учебный маршрут по ущельям», – сердце ваше охватывает радость. Надеюсь, вы достаточно благоразумны для того, чтобы дальше не читать, иначе бы вы узнали из записи выступления Преля: «Ущелья – это сокровища нашего ландшафта». Такое бы ваши нервы не выдержали даже в Лоутро.

Если вы пробыли там две недели, вы другой человек. Если вы потом задержитесь там еще на несколько минут и станете перерывать в аэропорту ваши сумки в поисках монеты для багажной тележки, то все вернулось на круги своя: вы БЫЛИ другим человеком. Но попытаться стоило.

Моя миллионерша

Позвольте мне по актуальному поводу рассказать вам про высшие достижения моей жизни до сегодняшнего дня.

Лето 1968 г.: Я выигрываю многолюдные соревнования по запуску воздушных змеев в Лааэрберге. Длина моего шнура 400 метров. Соревнования проводило венское общество «Друзья детей». Руку мне пожимала сама Герта Фирнберг.

Зима 1971 г.: Убедительная победа в конкурсе певцов гимназии «Нойландшуле» с кавер-версией «O co me bali bene bella bimba». Учитель Ф. сказал мне: «Ты поешь, как соловей».

Март 1980 г.: В первый раз. (Да и пора уже было.)

Ноябрь 1982 г.: Будучи кельнером в закусочной, где играл квартет, в районе Хернальс, я мог нести сразу пять полных тарелок.

Апрель 1989 г.: Я начал работать в газете «Стандарт».

Понедельник, 11 ноября 2002 года: некая Кристиана выигрывает в «Миллионер-шоу» Армина Ассингера миллион евро. И Я ЕЕ ЗНАЮ! Мы старые знакомые, а по нынешним меркам даже старые добрые друзья. Я знаю, например, что деньги не очень много значат для Кристианы. К сожалению, в последние месяцы наша связь ослабла. Но мы должны ее восстановить, так я считаю.

«Йо»-говорители (I)

Сказать «нет» редко составляет для нас трудность. «Нет» (найн[61]) обладает не только содержательной силой, но и формальной красотой: резкое «ай» отрицания уложено в русло двух мягких «н» благоразумия. А вот с «да» (йа[62]) нам приходится помучиться. Из-за задержки на «й» нам удается достигнуть лишь кратковременной медлительности. Измученные педагогами дети любят тянуть «а» до самого высокого градуса безысходности, но когда-то и у них кончается кислород, они сдаются и делают вид, будто делают то, что от них требовалось.

Это слово «да» (йа), которого не выдерживает и половина браков, подвержено капризам моды. С послевоенным «яволь» мы уже можем распрощаться. Через каждые несколько лет Австрия сползает в прискорбную фазу «йес». (Одно время даже говорили «йессер»). В конце девяностых «йа» окончательно растеряло свое воодушевление. И тут возникло ужасное «йеп», продукт поколения супер-гутл-чусси.

После недавнего передвижения согласных звуков мы остановились на «йоп». Кто сейчас не говорит «йоп» вместо «йа», тот совершенно выпал из контекста. И даже нет никакой причины сожалеть об этом. Яволь.

«Йо»-говорители (II)

Здесь снова – защита повторения. Оно кормит журналистику. В литературе это одно из живых средств стиля. И оно облегчает человеку старение: чем больше весен живешь на свете, тем лучше знаешь, как хорошо они пахнут. Это с каждым годом усиливает тоску по весне. Но одно все же вызывает обеспокоенность: повторение встречается чаще. Оно становится въедливее. Поскольку неповторимое, кажется, исчерпалось, подгонка ценности достигается через постоянное повторение – и так рождается важность. Например, во время телевизионного рекламного блока нам приходится смотреть один и тот же ролик по три раза. Скоро все другие продукты будут отбракованы из-за конкуренции фирм. И у нас останется одна-единственная марка, которая будет рекламироваться без перерыва 24 часа в сутки – может, то будут конторские скрепки, или газетный концерн «Медиапринт», или обезжиренный смальц, неважно, нам больше не придется его выбирать.

Но поскольку повторение пока что держится под контролем, мы сделаем маленький шаг: пожалуйста, больше не говорите «йоп» вместо «йа». Перестаньте каждый час говорить: «Годится!» И каждый день: «Роджер»[63]. И никогда больше «Оки-доки». Можно это устроить?

Спаситель из Нигерии

Когда Тереза Л., бывшая учительница, а ныне пенсионерка, несколько дней назад шла домой из магазина в венском Марияхильфе, она хватилась своей сумочки. У нее тут же возникло подозрение, «за которое теперь мне стыдно», пишет она нам. На остановке «Западный вокзал» она покупала у одного торговца «Августинами» газету. И там ненадолго отставила сумки в сторону. И тут кто-то из стоящих вокруг, наркоман какой-нибудь, изловчился.

В шесть часов она сделала заявление о пропаже. Не прошло и пяти минут, как в домофон позвонил мужчина с французским акцентом. Он утверждал, что нашел ее сумку в подземном переходе. Ее адрес был указан в пенсионном удостоверении. Она спустилась к двери дома, и там состоялась передача. Содержимое сумки было в целости и сохранности, и в кошельке все было на месте. Тереза Л. хотела отблагодарить мужчину купюрой в 20 евро за «более чем необычайный акт помощи». Но тот не взял деньги. «Там, откуда я родом, это в порядке вещей», – сказал он ей. И откуда же он оказался родом? Из Нигерии.

«Я думаю, моя история подойдет для «Стандарта»[64], – пишет нам пенсионерка. Подойдет. Но и в «Короне» она тоже смотрелась бы неплохо.

Как хороши читающие

Недавно в венском трамвае № 58 в девять часов утра случилось удивительное. Из шести пассажиров четверо были погружены в книгу. Это вносит путаницу в статистику, согласно которой каждый пятый австриец в год не читает ни одной книги, а каждый третий самое большее – две. (Зато каждый второй журналист пишет одну.)

На заднем сиденье трамвая № 58 сидел и читал подросток, в глазах у него мелькали НЛО, а рот был широко раскрыт. Должно быть, шаттлы так и бороздили космос своими одиссеями. Пожилая дама впереди принадлежала к фракции «Донны Леон»[65]. Углубившись в книгу, она демонстрировала проницательность конторской служащей у окошечка, вышедшей на пенсию, и должна была рано или поздно разгадать преступление. Наискосок напротив «профессор» предавался какой-то науке – возможно, своей собственной. Непосредственно рядом со мной «студентка», обняв колени и уткнувшись в них подбородком, проглатывала строки детективного романа, прислоненного к спинке переднего сиденья.

В кино нам нравится видеть спящих детей. При взгляде на них смягчается даже сердце закоренелого злодея. Но кто-нибудь замечал, как привлекательны бывают люди, когда читают книги?

Создатели смысла

В эти далеко не лучшие времена (которые, однако, дают нам возможность предаваться любимому занятию – а именно жалобам на то, как плохи времена) слова выходят далеко за рамки своего значения. Вы, например, случайно не относитесь к тем, кто постоянно говорит «Это имеет смысл» независимо от того, есть ли там смысл или нет. Есть ли он там изначально или он выявится лишь позднее. Смысл явствует, но смысл неосуществим. Не имеет смысла убеждать себя в этом.

Или вы из тех, у кого все, что раньше считалось хорошим или красивым, теперь «функционирует»? Удивительно, как техническая функция внедряется в такую область, как литературные издательства. «Книга функционирует», – говорят там. Должно быть, этим хотели выразить смесь «удачного» и «коммерчески выгодного». Нетрудно догадаться, что и здесь тоже пытаются «сделать смысл».

Или вы современный оппортунист? В чем ваш протест? Не хотите ли вы сплутовать на своем же волнении? Скажите же, что вы находите это произведение искусства плохим. Скажите, что вы находите его лишенным вкуса. Скажите, что вы находите его отвратительным. Но только не говорите: «Это поляризует».

Она должна ездить и давать покой

У меня новая машина. Нет, вообще-то уже не новая. На коврике под пассажирским сиденьем уже лежат несколько камешков. Но я их не выбрасываю. Или это значило бы: я обыватель. Я делаю вид, что совсем их не замечаю.

На самом деле новая машина остается новой в те несколько секунд, когда продавец вручает вам ключ, желает удачи и вы садитесь в машину. Чтобы машина оставалась новой, я не должен был бы на ней ездить. Но если бы она стояла чистая, будто никогда не выезжала на улицу, и пахла бы салоном бизнес-класса Delta Air, это бы меня тоже раздражало. Но после торжественной передачи в автосалоне «Денцель»[66] я не мог просто заказать такси.

Мой почти-что-новый-автомобиль – это «Фиат Пунто Турбо», номер… я забыл, надо посмотреть. Купил я его в ноябре. (Тогда он действительно был новым.) Хотя получил его только на Пасху. Видимо, на итальянских автобанах постоянно были пробки. Но теперь-то он уже у меня. И он уже обкатан. А я еще нет.

Сперва я хотел бы в вашем присутствии прояснить для себя несколько главных вопросов. Во-первых: зачем в наши дни вообще нужна машина? Это пусть каждый решит для себя. Во-вторых: для чего мне машина? Правильно, до нашего офиса в Херренгассе гораздо удобнее было бы добираться на фиакре. Но я хочу:

1. Включить мою новую CD-систему и на три голоса (с БиБи Кингом и Эриком Клэптоном) петь When my heart beats like a hammer.

2. Иметь мобильное пристанище для курток, зонтов и пакетов.

3. И в случае надобности за восемьдесят минут быть в Нойпелле.

Третье: почему машина обязательно должна быть новой? Ну, старую уже не хочешь. То был красный «Дайхатцу Куоре»», то есть, по сути, не настоящая машина. Она мне нравилась, потому что если между буферами двух машин было хоть какое-то расстояние, она в него помещалась. Кроме того, за десять лет у нее не было серьезных поломок. Она знала, что не может позволить себе ремонт.

К сожалению, минувшей осенью у нее начал дымиться радиатор, словно из нее раньше срока клубами повалил святой фимиам. В автомастерской мне грубо сказали, как и полагается этим лопающимся от лошадиных сил людям разговаривать с владельцами не столь лихих транспортных средств: «Можете про нее забыть!» На альтернативный вопрос о восстановлении «ездоспособности»: «Не потянет. Да купите вы прямо за углом новую». Так я и сделал.

Хотя в восемнадцать лет я и поклялся никогда, никогда, никогда в жизни не быть расточительным, не обзаводиться новой машиной, когда вдесятеро дешевле можно купить исправную подержанную. Но коммунисты тех лет теперь живут в виллах. Нельзя смешивать идеологию и качество жизни.

Для меня качественная машина – это машина, которая способна ездить и давать покой (чтобы можно было слушать музыку).

Она ни в коем случае не должна издавать никаких странных звуков, поскольку Вилли и Ганса уже может не оказаться под рукой, как двадцать лет назад. Тогда я купил себе «Фольксваген-1600» 1969 года выпуска за десять тысяч шиллингов. Это была моя первая машина. На нее нельзя было косо взглянуть, иначе у нее то отказывала фара, то отваливался кусок обшивки, то пропадали какие-нибудь внутренности из мотора. Во время езды этот таз с гайками через каждые сто километров начинал издавать странные звуки. «Что это, Вилли (или Ганс)?» – спрашивал я. Вилли (или Ганс): «Остановись – я посмотрю». То были удивительные люди, им было интересно, что происходит в двигателе или под ним. Часто Вилли (или Ганс) говорил: «Продырявился топливный шланг». Или: «Выхлопная труба волочится». Или: «Только что порвался клиновой ремень». И прочие такие вещи. Я: «Что будем делать?» Ну, Вилли (или Ганс) все равно не планировал себе на выходные ничего лучшего. Есть удивительные люди, которые в свободное время часами лежат под машиной с разводным ключом и плоскогубцами, а сверху на них что-нибудь капает. В наши дни, к сожалению, ремонтируют только автомастерские. Там один только вопрос: «Что это за шумы?» обойдется тебе как минимум в один монтажный час. Поэтому после «Даф Дафодилла» за пять тысяч шиллингов (на нем ездили во времена крестовых походов), трех «Фольксваген-жуков», снятых с производства моделей (два светло-голубых, один оранжевый) и уже упомянутого «Дайхатцу Куоре» я созрел для настоящего автомобиля: для нового «Фиата Пунто Турбо».

Почему именно эта машина? А почему нет? В проспекте она выглядела хорошо. Технические параметры тоже подходили. Например: «Вес готового к поездке автомобиля, включая водителя и жидкости – 1130 кг». (Привлекательно уже то, насколько точно все поддается измерению в наши дни, при том, что производители машин ведь не знают, сколько я вешу и сколько выпил.)

По крайней мере, те люди, которые что-то понимают в автомобилях, быстро поднимают оба больших пальца. Марка итальянская, то есть приличная. Цвет серый, то есть неброский. Сама машина восхитительная, хотя и отвратительная, потому что все машины отвратительные. Я еще никогда не видел красивую машину. Только в прямом сравнении с их владельцами некоторые машины выигрывают в привлекательности.

Что касается поведения на дороге, я должен сказать: подходящая. Она безупречно берет виражи, разве что вираж слишком крутой или я слишком гоню. У нее освежающий кондиционер, который позволяет предпринимать летом многодневные экскурсии с глубоководными креветками на борту. У нее чудесно бессмысленный прикуриватель. У нее аппетитный руль, от которого так и хочется откусить, когда по федеральной трассе в Хорн ползешь за седельным тягачом. У нее – автофрики, внимание! – так называемое сити-управление, которое позволяет парковаться двумя пальцами – большим и указательным, оставляя свободным средний палец для закомплексованных водителей спортивных кабриолетов, которые нацеливались на то же парковочное место.

Благодаря понятному дистанционному управлению владелец машины, находясь в Будапеште, может открыть дверцы машины, которая находится в Вене (открытие Востока). Прохожие, оказавшиеся в этот момент рядом с машиной, пугаются насмерть, потому что она без всяких причин мигает, когда выскакивают предохранительные кнопки дверей.

Но самое лучшее в моей новой Серой – это акустика. До сих пор машина не издала ни одного странного звука.

Злоупотребление

Malversation. Великолепное слово, не правда ли? Но, как назло, оно присутствует везде, кроме словарей. На запрос учителя Вольфганга К. из Лейпцига словарь Дудена[67] вынужден оправдываться: дескать, мальверсейшн (растрата, расхищение, злоупотребление доверием, присвоение государственных средств), как и многие французские заимствования, в ХХ веке предано забвению. Частота использования не настолько велика, чтобы слово обязательно попало в общий словарь иностранных слов. «Кроме того, установлено, что слово используется преимущественно на территории Австрии, поэтому понятие там обозначается как «ходовое», – заключает Дуден.

Да, мы часто нуждаемся в злоупотреблении. Это ловля рыбки в мутной воде, грязь без доказательства, вечно темные махинации. Оно описывает коррупцию, о которой лучше знать, чем с ней знакомиться. Оно выдает нерегулярное ведение финансовых дел, никогда не называя его по имени.

Вывод: «злоупотребление» – исконно австрийское слово. Без него Национальный совет из-за хронических затруднений в работе был бы распущен. Без него вообще не было бы никакой внутренней политики.

Зима вместо моды (I)

Почему австрийцы одеты намного хуже итальянцев? Причина первая: потому что им это не бросается в глаза. Причина вторая: это связано с зимой. Зима заглядывает в Рим разве что на пару дней в году. Тут итальянцы достают свои стеганые куртки от Гуччи и раздавливают пару снежных хлопьев своими новейшими каблуками от Поллини.

В Вене морозы длятся неделями (как прошлая). Когда температура опускается на три градуса ниже ноля, у нас умирает всякая мода и оживает индустрия укутывания. Выходя на улицу, мы укутываемся, как булочки с паштетом, которые готовы завернуться во все, что угодно, только бы не остыть. По части защиты ушей от мороза мы можем потягаться с любым бензозаправщиком из Санкт-Петербурга. По части обуви сокровищница сети супермаркетов «Меркур» с их тяжелыми грязомесами удовлетворяет наши запросы лишь наполовину. Дома мы влезаем в фиолетовые спортивные костюмы с подкладкой. Кончается зима – а мы уже слишком привыкли к защитным слоям, чтобы жертвовать их весне с ее непостоянством. В Риме к этому времени модные дома уже открыли летние подиумы.

Вопрос от отечественных слушателей: но почему тогда австрийцы одеты заметно хуже, чем шведы?

Зима вместо моды (II)

Недавно мы узнали, почему австрийцы одеваются намного хуже итальянцев. Потому что у нас более суровая зима, которая автоматически делает из моды текстильную упаковку. Без ответа остается и другой вопрос: почему тогда австрийцы одеваются заметно хуже, чем шведы?

Читатель Дитер Ф. – владелец магазина моды. Он знает ответ: «У итальянцев есть классическая мода для хорошей погоды. У шведов – мода на плохую погоду. А у австрийцев – ни того, ни другого, поскольку ни то, ни другое себя не окупает». Для того чтобы у нас возникла собственная мода на хорошую погоду, австрийская погода слишком плоха, поэтому мы не выходим за пределы гавайского облика, составленного из всего, что под руку подвернется, и пропитанного жидкостью против комаров. Для собственной моды на плохую погоду наша погода слишком плохая и непоследовательная. Поэтому в январские морозы наши наряды напоминают предупредительные таблички на лыжне (обычно они серого цвета, поэтому их никто не замечает) с ватированными лопатами на ногах. Так нам удается выдержать и пятое начало зимы и с нетерпением ждать фашинга, который, наконец, покончит с модой, к какой мы прибегаем, когда нам позволено быть тем, кем нам хотелось бы: ковбоями, кошками, Кинг-Конгами и суперменами.

Зима вместо моды (окончание)

Резюмируем: в Австрии слишком мало лета для того, чтобы в стране возникла своя летняя мода, и слишком мало зимы – для зимней моды. Но мы сильны в переходной моде: тут итальянцы и шведы могут у нас кое-чему поучиться. Из-за климатических сдвигов, к сожалению, в Австрии нередки переходы от зимы к весне и от лета к осени. Таким образом, у нас никогда не устаревают блузоны из кожзаменителя благородного каштанового цвета и серебристо-серые громоздкие ветровки.

Нам, австрийцам, нет равных на международной сцене в следующих модных забегах:

1. Из офиса – в спортзал (тонкие топики без рукавов, по-восточному оформленные боксерские брюки до колен, made in Taiwan[68]).

2. Из прихожей – во двор выбросить мусор (домашний тренировочный костюм, поверх него – уютный домашний халат, носки из магазина «Билла» со спортивными полосками и в тапках телесного цвета).

3. Из ванной – в комнату с телевизором (махровый халат марки «Эдушо», под ним – длинные белые жокейские трусы XL).

4. Из комнаты с телевизором в постель (…). Не обижайтесь, но этого мы вам, римлянам, не выдадим никогда.

Love-reminder[69]

Сейчас немного даже исторический момент. Мы представляем вам изобретение, без которого любовь скоро будет невозможна – правда, не та сексуальная любовь, что мощно оснащена индустриальной поддержкой, а до сих пор бедная романтическая любовь. Всего за 21,50 евро можно купить «напоминание о любви», два металлических амулета в форме капли, которые оснащены синхронно звучащими процессорами. «Отныне вы услышите, когда ваш партнер думает о вас», – обещает рекламный текст. В течение трех суток – через случайные промежутки времени – из обеих капель одновременно звучит «Я люблю тебя» Бетховена. (Если бы он об этом догадывался, никогда бы не сочинил эту мелодию.) Это значит: если она слышит «Я тебя люблю», она знает, что он в этот момент слышит то же самое, где бы ни находился. Тем самым она знает, что он о ней думает, и он знает, что она знает, что он о ней думает, даже если он думает о ней только потому, что знает, что она о нем думает, даже если она (к счастью) не может знать, что он думает, когда он думает о ней, когда он слышит «Я тебя люблю», и кто, может быть, слушает это вместе с ним…

Ну вот, а когда батарейки сядут, то необходимо, чтобы обе капли стартовали заново одновременно. Это шанс для желающих выйти из игры.

Свежесть поцелуя

Одна японская фирма, которая является «ведущей в мире по электромедицинским материалам», выбросила на рынок одно дерзкое изобретение. Оно называется «Свежесть поцелуя» и является «первым электронным датчиком для запаха изо рта». Симпатичнее звучало бы «первый электронный датчик ПРОТИВ запаха изо рта», но сигнал датчика, по-видимому, остается тем же самым. В рекламном тексте производитель замечает: «Часто мы не осознаем, что наш запах изо рта неприятен другим». Правильно. И что в этом плохого?

Ну ладно. Теперь есть прибор, и фирма-производитель обещает: «С новой «Свежестью поцелуя» вы за пять секунд можете узнать, насколько свежо ваше дыхание». Ну-ну, во-первых, мы и до этого изобретения всегда узнавали это сами. Для этого нам требуется лишь слегка приоткрыть рот, выдвинуть вперед нижнюю челюсть, привести ноздри в готовность и, часто дыша, ингалировать их пару секунд. Если нам после этого становилось дурно, значит, запах был.

Во-вторых: что толку знать качество дыхания, если мы не можем его улучшить? Ибо: «Размером с зажигалку, «Свежесть поцелуя» легко уместится в кармане брюк». А раньше мы носили там мятную жевательную резинку.

Апострофобия (I)

К завоеваниям экономии нулевых лет можно причислить апостроф. Когда вокруг прекращается всякий рост, в том числе и внутри языка, то расцвет переживают знаки пропуска. Они внедряются все чаще и все смелее. Раньше пишущие старались избегать апострофа, ведь никогда точно не знали, где на клавиатуре его искать. Сегодня мы набираем электронные письма так: «Я те’ уже г’ворил, чт’ все было п’дурацки? Ес’ ещ’ не г’ворил, то г’ворю сейч’!» Из ящика электронной почты апостроф выбрался и на улицу. Читатель Клеменс с негодованием наблюдал, как апостроф перебросился на такое видное предприятие, как «Адмирал Спортветтен». Оттуда теперь так и бьют в глаза неправильные множественные числа: «Game’s», «Joker’s» и «Drink’s». К ним присоединяются заимствованные из английского сомнительные родительные падежи – «Heli’s» (закусочная) и «Melani’s» (гриль-бар, солярий).

Мы полагаем: кто не может написать свое имя и не способен образовать множественное число, того нельзя допускать к публичной рекламе. Может, переманить нескольких ревностных парковочных шерифов, сделать из них городские органы апострофа и поручить им составление протоколов?

Апострофобия (II)

Комплимент в адрес многих читателей, которые стали добровольной службой апострофа. Благодаря их неожиданным облавам мы можем теперь передать ведомству защиты ландшафта и попечения городского облика первый длинный список злоупотреблений пропусками в публичных местах.

По конфиденциальному указанию районного школьного инспектора Алоиза Х. масштабы поиска, впрочем, следует увеличить: «Не только родительный падеж и множественное число непрерывно извращаются применением апострофа, но и предлоги», – поведал нам специалист. Пример: «И сердцем, и рукой – ЗА’s Мостфиртель».

Вот вам небольшая выборка из обнаруженного: «Thai Girl’s», «Conni’s Ledershop». (Первые результаты розысков из венского района Маргаретен.) Hendl’[70] (несколько). Hend’l (много). Hend’ln. (еще больше). S’Ecker’l[71]. D’Eck’n. И насколько с кулинарной точки зрения привлекательно, настолько же орфографически плохо: Sacher Eck’. Далее: Schmankerl’ и Schmankerl’n[72]. Eddi’s Beis’l[73] и Wirt’shaus[74] (хозяину пришлось куда-то уйти). Из Инсбрука: от булочника – stet’s frisch[75]. В студенческом общежитии: Information’s Telefon. Множество CD’s, MD’s и Video’s. И все – Powid’l.

21 марта 2003 года[76]

Был бы сегодня такой день, чтобы можно было заняться акклиматизацией китайских панд. Утром подольше поваляться в постели и послушать «Лепорелло»[77]. В ванной комнате открыть новый тюбик зубной пасты, а не выдавливать последнее из старого. Потратить не меньше десяти минут на то, чтобы заново обнаружить в платяном шкафу весенние вещи. Позволить себе символический завтрак, состоящий из бутылочки «Актимеля» и трех хорошо отлежавшихся печенюшек из полбы[78]. За завтраком полистать новый «Садовый вестник» и присмотреться к красиво скрещенной, рано цветущей, морозостойкой, балконопригодной карликовой миндально-цитрусовой магнолии. Был бы такой день, когда работа сама бы собой сокращалась из-за одного намерения мартовского солнца сделать в выходные что-нибудь полезное. Рано прийти домой, помыть окна, подстричься, вытрясти пыль из рюкзака, поставить хорошую музыку, наконец-то дочитать Франзена или Рота. Вот это был бы день.

Но сегодня другой день. Каждый из сегодняшних спецвыпусков журналов напоминает нам: у нас война. И это наша война, поскольку мы не только австрийцы. На сей раз, к сожалению, мы не только австрийцы.

Так себе

Вчера я получил ответы на два моих пасхальных мейла, которые завершил умеренно-оригинальным вопросом: «А в остальном все о'кей?» Они пришли одновременно: один из Берлина, второй – из венского Альзергрунда. Один гласил: «Спасибо, более-менее». И второй: «Спасибо, дела идут помаленьку». Отгадайте с трех раз, какой из них австрийский.

Сегодня человек склонен, на что мы здесь уже не раз намекали, замедлять ход жизни. Это хорошо видно по венской бирже, которая потому так мало подвержена кризисам, что она на них реагирует с опозданием. (Зачастую лишь тогда, когда мировые финансовые рынки уже восстановились.) Если от нас, австрийцев, требуют слишком высокого темпа, мы становимся ворчливы и занимаем оборонительную позицию, а в случае необходимости выражаем ее и средствами речи. С глаголом «идти» мы заходим поистине далеко. (В футболе часто даже на штрафную площадку противника.) Или мы говорим: «Так себе». Ибо где-то ведь все-таки есть какое-то движение, но только мы зависли в ожидании. Если вообще ничего больше не идет, в силу вступает возвратное местоимение, освобождает нас от ответственности и берет всю вину на «себя». Часто мы прилагаем все силы, чтобы обогнать свою славу, но, к сожалению, потом видим: ничего не вышло.

Сравнение городов

Если, путешествуя из Вены, провести один день в Гамбурге, потом вернуться и сравнить оба города, то можно прийти, например, к таким заключениям:

1. В Вене, если коротко, нет велосипедистов.

2. В Вене очень редко говорят прощальное «чусс», даже если прощаются каждый час, человеку, которого не знают и знать не собираются. Для прощания с ним нет и причины, поскольку мы и не здоровались с ним.

3. В Вене говорят: «Дела идут», но тот, кто бежит, действительно бежит. В Гамбурге говорят: «Все путем», но тот, кто «бежит», на самом деле не бежит, а идет (power walking[79]). Предположительно так и возникает новый северо-германский прогресс, который провозвестил 2010 год годом экономического чуда.

4. Если в Вене на оживленной улице ты озадаченно склонился над картой города, то целый день так и будешь там стоять и озираться. Если в Гамбурге чуть замедлил шаг и с потерянным видом смотришь по сторонам, тебя окружат жители этого ганзейского города и будут тебя расспрашивать, не могут ли они тебе чем-то помочь. И если нет, то все равно: «Чусс!»

Яйцо – не яйцо

Крупные конфликты упрямо отказываются покоряться человеку. Но в эпоху власти мелочей человек становится все более профессиональным в этом деле. К открытию сезона сальмонеллы (29 градусов Цельсия в венском Зальмансдорфе) у нас есть пара радостных новостей о яйцах. Через несколько дней потребитель в универсаме столкнется со снабженными этикетками упаковками, которые будут давать информацию об условиях содержания кур. Скоро того и гляди каждое яйцо будет помечено. Наверное, через несколько лет к яйцам будут прилагаться паспортные фото кур и оценка условий, в которых их содержали, когда они откладывали эти самые яйца. Яйца, аккуратно снесенные добродушной несушкой, будут получать клеймо качества I.1.A.

Своевременно к Дню матери читательница Мария П. обнаружила в рекламном проспекте подходящий к этому прибор, который откликается на очаровательное имя «прибор для вскрытия скорлупы при очистке яиц». Он состоит из палочки с фиксирующей кнопкой и полого металлического покрытия верхушки яйца. Поскольку у яйца нет шеи, раньше мы никогда не знали, с какого конца его обезглавливать. С новым прибором все резко изменится. И опять у человечества станет одной экзистенциальной заботой меньше.

День матери

Не забивать желудок сладостями. Не бездельничать. Хорошо дышать. Ладони на столе. Локти убрать со стола. Колени под стол. Ступни поджать под себя. (Вообще-то ноги, ну да ладно.) Не раскачиваться. Не чавкать. Не копаться в еде. Кашляя, прикрывать рот рукой. Вынуть палец из носа. Как следует высморкаться. Не хлюпать супом. Не солить так много. Не сыпать так много «магги». Не пить такой крепкий кофе. Меньше курить. Вытряхивать пепельницу. Хотя бы раз как следует убрать со стола. Не есть так быстро. Не пить такое холодное. Не работать так много. Еще раз сходить к парикмахеру (и не бегать как «битл»). Не выходить из дома с мокрой головой. Взять с собой теплую куртку. Надеть шапку (с ушами). Натянуть теплые носки. Не носить слишком тесные трусы. Не носить с собой слишком много денег. Гладить воротнички (сыновьям: давать погладить). Верхнюю пуговицу расстегивать. Нижнюю застегивать.

Дорогие мамы, где бы мы были без вашего каталога из тысячи правил приличия, без ваших неутомимых жизненных советов? Нигде! И уж точно не перед вашей дверью с цветами в воскресное утро.

Счастливого пробега

Относительно прошедшего венского марафона: есть 24 причины, почему австрийцы так любят бегать, хотя это сопряжено с такими нагрузками, каких они избегают в девяти других случаях из десяти.

1. Бежишь всегда вперед, не то что в жизни.

2. Тебе нужны только ступни.

3. О'кей, еще нужна обувь.

4. И повязка на лоб.

5. Даже сосед это делает.

6. Врач растроган.

7. Душ после пробежки.

8. Потом будет кружка.

9. Потом еще одна (из-за большого расхода энергии).

10. Делаешь что-то для тела, и дух это знает.

11. Не стареешь (по крайней мере, за один круг).

12. Делаешь, наконец, хоть что-то полезное.

13. Потеешь, как когда-то во время секса.

14. Сделал первый шаг.

15. Можно в любой момент свернуть, не то что в жизни.

16. Не только вдыхаешь воздух, но и выдыхаешь его.

17. Вообще-то, ты спортсмен.

18. Это ничего не стоит (разве что свалишь велосипедиста).

19. Он (она) в это время дома развешивает белье.

20. После этого можно себе что-то позволить.

21. После этого можно будет сказать, что бегал.

22. Можно с состраданием относиться к тем, кто не бегает.

23. Так легко можно сделать себя счастливым.

24. Ты герой своих будней.

Достойно проводить торжественные юбилейные представления

Недавно у нас в редакции лежал пресс-релиз, в котором нас агитировали принять участие в семинаре под названием «Личный внешний вид как выражение компетенции». Если сформулировать по-человечески: «Как выглядеть, чтобы тебя и видели таким, какой ты есть, а не вдвое глупее». (Если кто-то заинтересован – пишите нам.)

Ведущего имиджмейкера нам расхваливали как эксперта по торжественным представлениям. Якобы она знает «самые важные вопросы посетителей торжеств». Вот эти вопросы (мы постарались ответить на них адекватно):

1. «Как правильно одеться на торжественное юбилейное представление – например, какая обувь выглядит элегантно и в то же время в ней можно будет преодолеть путь к развалинам замка?» Кавалерийские сапоги?

2. «Можно ли взять с собой подушку для сидения и плед на элегантное представление под открытым небом? (Да.) И что мне с ними делать потом?» Об этом – ниже.

3. «Как можно стильно защититься от комаров, когда представление идет на сцене у озера?» Глушить их лаком-спреем для волос и прятать в сумочку-клатч.

4. «Как во время непринужденной беседы в антракте произвести приятное впечатление на собеседника?» Показать коллекцию комаров.

5. «Как встречать артистов после представления?» Отдать им пледы и подушки.

Гордость Австрии

Если в Швейцарии рухнет не то дерево – в Италии целую ночь не будет электричества. Если в Австрии выйдет из строя важный компьютерный процессор – в Вене на час отключится уличное освещение, и фонари будут только изредка подмигивать. И всего-то. Если в остальной Европе бастуют, то бастуют. Если бастуют в Австрии, то все объявляют о своей солидарности с бастующими, так что действительно не бастующих попросту не остается.

Если австрийцы работают за пределами страны, то есть вынуждены ежедневно отказывать себе в «горячей сосиске со сладкой горчицей» и в свежем штирском стержневом масле, то они хотя бы успешны. Они говорят не более умные вещи, чем все остальные, но они говорят их публично, да еще и гордятся этим. Арнольд Шварценеггер по популярности в США близок к Джорджу Бушу. Томас Брецина со своими детскими книгами в Китае уже потеснил с пьедестала Гарри Поттера. Его признательные слова в адрес этой Народной Республики (недавно на телевидении в программе «Место встречи – культура»): «Я действительно обеспокоен скоростью прогресса». Вот видите, австрийцу за границей можно говорить то, что он хочет. И даже глупость звучит как-то симпатично.

Оглупление

Человечество глупеет. Единица измерения современного оглупления – «рейтинг». Но он и есть яйцо той несушки, про которое наверняка неизвестно, ее ли оно. Поскольку существует две возможности. Либо рейтинг – мать оглупления, либо он – его дитя.

В переводе на сервисный инструментарий оглупления при помощи телевидения означает следующее: либо телепрограмма глупеет, чтобы приспособиться к глупости телезрителей; либо мы, телезрители, глупеем, чтобы, как в случае с эффектом плацебо[80], соответствовать той слабоумной программе, которая априори держит нас за дураков.

Если мы еще верим в денежный фактор, то действуют такие правила: показывают то, из-за чего растет рейтинг. Чем глупее программа, тем больше людей ее смотрит, тем богаче становятся дурящие нас. Или наоборот: чем глупее человечество, тем выше квота на слабоумие, тем богаче дурящие нас, тем духовно беднее мы, потребители.

Раньше «отключиться» означало выключить телевизор. Теперь это слово, к сожалению, все чаще означает «смотреть телевизор».

Апгрейдить, даунлодиться

Если Билл Гейтс не против, мы хотели бы пристроить в наш родной язык несколько слов, пока мы окончательно не начали все говорить на языке наших компьютеров. Особенно в деревне люди будут рады новым словам и обогащению смыслов.

Апгрейдить – вывести программу на новый уровень или выровнять двор грейдером. («Давай объединимся и наймем грейдер, путь апгрейдит наш участок!»)

Приаттачить – послать кому-нибудь документ, фото или текст, прикрепив его приложением к электронному письму. Или атакой присоединить к своим владениям чужие. («Там поля пустуют, заросли бурьяном, давай их приаттачим!»)

Дилитить – стереть, вычеркнуть. Выкосить траву косой-«литовкой». («Ты уже дилитил газон во дворе?»)

Даунлодить, даунлодиться – загрузить файл или причалить к берегу в лодке. («Там хорошая рыбалка и даунлодиться удобно»).

Форвардинг, фароведение – перенаправить почту дальше или профессионально устроить освещение. («У тебя есть знакомый фаровед? У меня фары «косят».)

Апдейт, обде́тить – дополнять, обновлять, обзавестись детьми. («С тех пор как я обдетилась, мне не до апдейта».)

Спамить, заспамиться – заполнить ненужными файлами пространство на жестком диске, забить желудок. («Я больше не ем, весь доверху заспамился»).

Кроватные каверзы (I)

Нет другой такой вещи, которую мы бы так же часто использовали и так редко обсуждали, как кровать. Чаще всего о ней говорят, когда речь заходит о тех редких случаях ее побочного использования, когда нам интересно, кто с кем в ней был. Причем здесь очень неряшливо обходятся с истиной, поскольку многие из этих так называемых постельных историй происходят вовсе не в постели, а где-нибудь на коврике или в ванной, или в подсобке.

В кроватях, как и в футболе, следует отличать преимущество игры на своем поле от мучительной встречи на чужом. Возраст жизни человека можно было бы грубо измерить, умножив на десять те часы за ночь, которые он проводит в чужой постели, бодрствуя не по своей воле, а по той причине, что дух хотя и сонлив, но кости чувствительны. Одно из самых трудных спальных дел – двуспальная кровать в южноевропейском отеле. Ее каверзы: простыня слишком тонкая для двоих, а поверх нее – слишком толстое одеяло для двоих. А также адриатическая или иберийская набивка, бугристая, как копченая колбаса или как хлеб чиабатта, шееломщик в таких странах, как Италия, Греция, Испания и Португалия. Одна ночь, проведенная на животе с такой подушкой под головой – и год психотерапевтического тренинга насмарку.

Кроватные каверзы (II)

Разрешите мне снова отодвинуть гнетущую проблему мирового климата в область тех побочных мелочей, которые мы терпим годами, потому что они терзают нас недостаточно последовательно. Поговорим еще раз о кроватях в отеле. Много лет назад в чью-то голову пришла не очень хорошая идея. Некто подумал: самое важное в комнате отеля – то, на что падает первый взгляд платежеспособного постояльца. Этим предметом считается одеяло, но его никогда не сложить так красиво, чтобы оно – самая неуклюжая вещь на кровати – не оставило у гостя впечатления неряшливости. Значит, нужно сделать из него маленький шедевр, положить поверх простыни еще одну, затем постелить слой шерстяного одеяла, сверху положить плед. Тщательно разгладив этот трехслойник, заправить его под матрац, чтобы из-под него ничего не торчало. Да, это действительно выглядит аккуратно. Целые дивизии горничных во всем мире натасканы на то, чтобы производить эту операцию снова и снова.

Наша – постояльцев – забота отныне каждую ночь разрушать этот шедевр, чтобы привести все эти слои ткани в состояние, пригодное для сна. Это значит, что в отпуске мы стелем себе постель сами и платим за это горничным.

Лето вместо моды

Австрия обижена модой по климатическим причинам. Наша зима слишком коротка для того, чтобы у австрийцев появилась своя зимняя мода. Лето у нас слишком редкий гость, чтобы мы встречали его в полной экипировке. К августу у нас уже истощается фантазия, и мы не можем придумать, что бы на себя надеть или что бы с себя снять.

Сезонная радость: чем меньше на австрийцах надето, тем более стильными они выглядят. На нудистских пляжах мы могли бы быть не менее шикарны, чем римляне или парижане. К сожалению, мы все портим шейными цепочками желтого металла, изготовленными в Вулькапродерсдорфе, и эцтальскими горными блестками или шлепанцами марки «Атцгерсдорф» (привет Гонолулу). К тому же дамы позволяют себе стандартную альпийско-адриатическую химическую завивку. Она впитывает пот и позволяет секущимся волосам казаться ухоженными, хотя обычно они никогда не выглядят чистыми настолько, чтобы иметь естественный блеск.

Внушает опасения вот что: чем меньше на австрийцах одежды, тем меньше мода может им навредить. Ее просто больше не принимают во внимание. Зимой мы забираемся в картофельные мешки на вате, летом мы из них вылезаем и показываем, что мы под ними скрываем. И всегда находится тот, кому приходится на это смотреть.

Турист, ты везучий заплутавший

Нет никого смелее и беспомощнее, никто, кроме него, не продает дешевле и вряд ли кто-то платит больше.

Один из беднейших людей на этой планете – турист. Он целенаправленно плутает на чужбине и платит большие деньги за то, чтобы в незнакомой стране ему помогли почувствовать себя как дома. Он преднамеренно окунается с головой в чуждые условия жизни и платит большие деньги за то, чтобы ему помогли найти в этом мире свой дом. Он находится в поиске неизвестного и платит большие деньги за то, чтобы ему указали на признаки, по которым в незнакомом он находит родное. Он выбрасывает за борт ценности, с трудом накопленные и тщательно подогнанные под нужды серых будней, чтобы жить так, как, по его мнению, живут там, куда его занесло. На самом деле они живут там так, как, по их мнению, надо изобразить ему, чтобы он чувствовал себя как дома (и чтобы платил за это много денег).

Турист беспечно впадает в исключительное психическое состояние. Он шизоаффективно активен (отпуск по городам) или маниакально пассивен (купальный отпуск). Он ищет привычное в необычном и идиллию в безотрадности. За это он отдает свое самое драгоценное время – отпускное. Да, он достаточно смел, чтобы возомнить себя в отпуске, когда он теряется в незнакомой местности, чтобы затем рассказывать об этом истории.

Его основное качество – ментальная сила. Он парит в эйфории человека, который на ходу рвет у мира подметки, – над болотами и пустынями, доверчиво-гордо чешет по песчаным и асфальтовым пустыням. Никакая глушь его не огорчает, никакая каверза ему не помеха. У него постоянно такое чувство, будто с ним происходит именно то, чего он и хотел, именно то, за что он заплатил так много денег. Он по-детски радуется каждому новому впечатлению. Он благоговеет перед тем, чего дома даже не заметил бы. Он с влажными глазами стоит перед чудовищным военным памятником, ласкает взглядом нечитаемые надписи и нервно листает библию путеводителя по городу, чтобы фактически благословить восхитительное мгновение встречи с только что чужим, а теперь таким близким культурным достоянием. Если об этом нечего прочитать, он чувствует себя первооткрывателем и тихо прощается с этим памятным местом. Фотографии будут вечно напоминать ему о встрече.

Туриста, разумеется, можно сразу же узнать повсюду в мире, быстрее всего по его внешности. Он одет в карнавальный костюм, одобренный индустрией досуга, которая и отправила его в путешествие. Все в нем практично, удобно и легко в обиходе, будь то мембранная ткань (спортивный отпуск) или сафари (тропический отпуск), безрукавка (экскурсионный отпуск) или голоного-голопузо-свободное нечто (отпуск на пляже). От него пахнет здоровым потом, возникшим не из-за стресса, а из-за жаркого климата, и ничто не пахнет работой в офисе. Перед отъездом он заполз под карьерную лестницу, чтобы у ее подножия влезть в разношенные кроссовки с полной пропиткой. Правда, тем самым он ставит себя на одну общественную ступень с местным бегуном трусцой. Но чувствует себя выше своего генерального директора. Он выкупил себя у фирмы и у генерального директора. Он ведет себя нездорово. Он сложил с себя экономическое тщеславие и продает себя безгранично дешево. За это он платит много денег.

А можно мороженое?

Мир меняется не к лучшему и не к худшему, а к уравненному. Например, о замедлении развития педагогики свидетельствует речевой вирус, которому подвержены вот уже несколько поколений детей от четырех до десяти лет. Этот вирус заставляет их забывать о глаголе действия прямо посреди фразы. У взрослых тут же возникает уточняющий и надоевший уже вопрос: что именно можно? Церемония происходит так:

Ребенок: «А можно мороженое?» Мать/Отец: «Можно – что? Оплатить? Приготовить? Угостить им нас?» Ребенок (улыбаясь с деланой кротостью): «Нет, получить». Мать/Отец (с победным смехом): «А, то-то же. Почему бы и нет? Сейчас!» Мать/Отец чувствуют себя опытными и умными педагогами. Ребенок получает мороженое. Все счастливы.

Двадцать лет спустя все повторяется. Ребенок уже сам стал матерью/отцом и теперь отыгрывается на своих детях за нравоучения собственного детства. Ребенок на генном уровне подхватил речевой вирус и спрашивает: «А можно колу?» Мать/Отец: «Что ты хочешь проделать с колой? Посмотреть? Понюхать? Выпарить?» Ребенок (кротко улыбаясь): «Нет, выпить». Мать/Отец: «А, вон оно что! Кстати, надо говорить не «колу», а «стакан колы». Ребенок: «Можно бутылку колы?»

Вечеринка Лены

Читательница Биргит изображает нам следующий диалог с ее четырнадцатилетней дочерью Леной. Лена: «Можно мне в субботу вечером на вечеринку у Джекки?» Мать: «Когда она начинается?» Л.: «Не раньше десяти». М.: «Это слишком поздно. Ты же знаешь, самое позднее в одиннадцать ты должна бать дома». Л.: «Хорошо, сама будешь виновата». М.: «Что значит «сама будешь виновата»?» Л.: «Ну, раз мне нельзя ходить на вечеринки». М: «Что ты хочешь этим сказать?» Л.: «Ну, я же встречусь с Фло». М.: «Но в одиннадцать ты будешь дома». Л.: «Да, я думаю, что все закончится». М.: «Что закончится?» Л.: ««Ну, что? Фло ведь всегда говорит: «Уж эти дурацкие вечеринки! А не могли бы мы хоть раз побыть вдвоем?» М.: «И где же вы собираетесь побыть вдвоем?» Л.: «У него дома, разумеется». М.: «Там ведь его родители, так что все в порядке». Л.: «Они уезжают в субботу вечером». М.: «Куда?» Л.: «Откуда мне знать, может, на вечеринку» (У них уже трое детей.) М.: «Это значит, вы хотите вдвоем…» Л.: «Конечно, а ты как думала? И без предохранения…» М.: «ОБ ЭТОМ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ И РЕЧИ!» Л.: «Тогда отпусти меня на вечеринку к Джекки!» М.: «Но в двенадцать ты должна быть дома!» Л.: «В час». М.: «Но это самое позднее».

Госпожа министр Герер, что вы наделали![81]

Страсть к курению (I)

Их беды начинаются еще в детстве. Им приходится прятаться в кустах, чтобы делать это. А дома их ждет беспощадное «А ну дыхни!» После чего даже самые антиавторитарные родители могут расщедриться на затрещину.

Когда, наконец, в восемнадцать лет вы открыто в этом признаетесь, матери сокрушаются от позора. Молодая жизнь считается пропащей. Существование карманных денег почти прекращается. Лучшие джинсы прожжены в нескольких местах. А по утрам – этот ужасный кашель и першение в горле.

Секс перед курением становится второстепенным делом, еда после курения не приносит удовольствия. И постоянно эти жуткие истории про сужение сосудов на ногах, разложившиеся легкие, пожелтевшие пальцы, морщинистые лица. (Все неизбежно ведет к язве желудка.) Постоянно подвергаешься психологическому террору безжалостных попрошаек, всегда чувствуешь этот пресный вкус преступности в воздухе. Проветривать, проветривать – вокруг тебя все постоянно открывают окна настежь. Неудивительно, что ты вечно простужен и болеешь.

А теперь еще и эта публичная опала. Вон из офисов, из кафе, из баров! Дублин вас преследует. Больцано вас терзает. Цюрих скоро будет вас четвертовать. Бедные несчастные курильщики.

Страсть к курению (II)

Недавно здесь были описаны муки тех людей, которые есть везде, но скоро уже нигде не смогут чувствовать себя дома. Речь о курильщиках. От первой глубокой затяжки до последней их ждут унижение, бойкот, изгнание. А тут еще и запрет на курение в ресторанах.

Но самые жестокие страдания вы причиняете себе сами: вы бросаетесь отвыкать курить, не подумав о том, что можно ведь отвыкнуть и от отвыкания. Другими словами, человек – раб привычки, едва ли ему хватит сил побороть хотя бы десяток привычек за всю жизнь. Для курильщиков все эти десять попыток связаны с единственным желанием бросить курить. Потом они снова курят, поскольку ни от чего отвыкнуть у них не получилось. Правда, курят они меньше. Чем меньше они курят, тем легче могли бы перестать. Но поскольку они уже знают, как легко они могли бы перестать, то они снова курят больше.

Или по-другому: если хочется отвыкнуть от курения навсегда, нужно отказаться всего от одной-единственной сигареты: от следующей. Но курильщики не ищут легкого пути. Скрепя сердце они готовятся к тому, чтобы отказаться от всех сигарет, но только не от следующей.

Застывшие фигуры

Их сезон постепенно подходит к концу. Если бы они еще могли дать себя заморозить, они бы выглядели убедительнее. Но они и без того уже причислены к героям нулевых годов, потому что они завладели всеми пешеходными зонами Европы: неподвижные, часто выбеленные как мел артисты пантомимы, которые делают вид, что они памятники. Для Вены достаточно пяти штук. В Барселоне уже каждая вторая статуя, созданная не Антонио Гауди[82], является мимом. (Вот как они добиваются такой безумной плотности населения.)

Самое веселое в этих фигурах то, что они не шевелятся. И мы могли бы смотреть на них часами. (Перед Иоганном Штраусом в городском парке с этой задачей справляются только японцы.) И вот, когда мы суем такому миму монету, то якобы застывшую оболочку бьет дрожь, и статуя нам подмигивает. Почему нам так нравится давать им монеты? Может, потому, что в повседневности мы встречаем людей прямо противоположных: марионеток, которые не устают к нам приставать с какими-нибудь просьбами, и нам не хватит никаких денег, чтобы заставить их замолчать. Это и доказывает ежегодный дефицит бюджета.

Подлые девчонки

Беньямин уже две недели ходит в школу. Спросишь его, как ему это нравится, он ничего не говорит. Спросишь его, чему он уже выучился, он говорит: «Ничему». (Ничему такому, чего бы он не знал до этого.) Спросишь его, какая у них учительница, он говорит: «Больная». (Это преувеличение, болела она только первые три дня.) Спросишь его, какие у него одноклассники, он молчит. Спросишь его, кого в классе больше – мальчиков или девочек, он говорит: «Больше девочек». Спросишь его, отчего он говорит об этом с такой грустью, он молчит. Спросишь его, нет ли у него вдруг проблем с девочками, хотя в садике он был их кумиром, он говорит: «Нет, но они такие…» Какие? Он молчит. Если его больше не спрашивать, он говорит: «Они такие подлые. Они нам не дают покоя. И Анна сказала, что мы, мальчишки, все глупые, потому что все мужчины вообще глупые. И они над нами смеются все время. И Анна отняла у меня завтрак…» Он сопит. «Я вообще больше не хочу ходить в школу!» Он плачет. «Я ненавижу девчонок!» Он всхлипывает.

Ну вот, время раздельного обучения девочек и мальчиков не за горами.

Старение имеет будущее

Во времена срыва переговоров, листопада в лесу, ежедневных заявлений об отставке министра финансов (хотя и не от него) и тому подобной суеты очень успокаивает новость, что Иоан Холендер (68) останется директором Венской оперы как минимум до 2010 года. Почему? Потому что он ввел оперный театр в XXI век в прекрасном состоянии. Если он и впредь будет так работать, как до сих пор, его хватит еще и на XXII век. Ведь опера сама по себе вневременна, а публика терпелива. А в 2050 году и без того миллион австрийцев будет старше восьмидесяти лет.

Всего несколько недель назад был заново открыт экс-бургомистр Вены Гельмут Цильк (76) и реквизирован в вооруженные силы федерации. С помощью Карла Шранца[83] (65) он реформирует армию. Слухи о том, что Австрия на очередном конкурсе Евровидения наконец снова будет представлена Удо Юргенсом[84] (68), пока не подтвердились.

Великий образец достойного старения на службе, Кароль Войтыла[85] (83) только что пережил 25-й год своего понтификата. Если тренд закрепится, нам можно будет не бояться наших зрелых лет. Только путь к ним будет труден. Ибо старикам, очевидно, принадлежит то будущее, которого так не хватает молодым.

Ваша подпись

К тем немногим вещам, какие еще и сегодня приходится делать вручную, как тысячи лет назад, причисляется подпись. У хорошей австрийской подписи два участника: тот, кто ее производит, и тот, кто подсовывает первому формуляр.

Самый известный служебный метод взять у человека подпись – бессловесный. Можно даже назвать его «философским». Ибо у потенциального подписанта при взгляде на подсунутую ему под нос бумагу возникает экзистенциальный вопрос: «Где я должен?» В качестве ответа клерк, как правило, прикрывает глаза (в том смысле, что: сначала молчать, потом смотреть, потом спрашивать). Если он настроен более-менее хорошо, он говорит: «Внизу». Или: «Где свободно». Или: «Где написано «подпись». Если он настроен хорошо, он берет бумагу и тремя пальцами тыкает в нужную графу. Если он очень хорошо настроен – то одним пальцем. Если он настроен крайне хорошо, он рисует там крестик. Если он пребывает в ожидании повышения по службе, отпуска или выхода на пенсию, он фиксирует место подписи шариковой ручкой и говорит: «Здесь, пожалуйста». Или: «Вот тут одну, пожалуйста».

Скорый поезд в Новый год

Ноябрь, этот охлажденный скорый поезд, который мчится от Дня всех святых к Рождеству, уже отъехал. Лучшей новости у нас для вас нет. Желающих сойти с этого поезда в конце месяца ждет сюрприз, поскольку остановки больше не предвидится, а спрыгнуть на ходу будет все труднее, потому что он набирает скорость с каждой неделей. В нашем распоряжении нет другого тормоза, кроме экономической активности.

Внутреннее убранство поезда скупо. Пассажиры больше не смотрят в зеркало: стараются избавить себя от лишних забот. Одеты они в серое, как восточные шпионы, и питаются гусями, оставшимися со Дня святого Мартина[86]. Окна скорого поезда закрыты, в вагоне царит атмосфера уныния и изможденности, как после бессонной ночи. У соседей неприступный вид. Единственные объекты, к которым можно прильнуть, – это батареи отопления. Дорога тянется по родному туманному и мокроснежному ландшафту. Снег сваливается на вас без предварительного заказа. Время от времени в вентиляцию попадает порция пунша. Каждый пассажир получает свою «овсянку» для заполнения предстоящих празднований адвента. Каждое купе выбирает спикера, который уже сейчас упражняется в пожеланиях счастья в новом году. Но наберитесь терпения: следующая остановка будет только на товарной станции «Январь».

Справедливость сладкоголосым братьям

В память Мориса Гибба[87]

Сегодня открывается новый Олимпийский стадион в Сиднее. Он вмещает 110 000 зрителей. Внутри есть 53 бара, 15 кухонь и 1500 туалетов. На открытии поют и играют Bee Gees. Наверное, хотят проверить, хватит ли 1500 туалетов.

Вот если совершенно честно: вам смешно? Если вы скажете «да» – не читайте дальше. Вы не лучше, чем все остальные. С шуточками наподобие вышеприведенной я сталкиваюсь уже добрых, то есть злых тридцать лет. Вы не догадываетесь, к каким примитивным приемам прибегают серьезные музыкальные критики мира, когда дело касается беззащитных братьев Гибб, которые ничего не могут поделать ни с модой на прически семидесятых годов, ни с прикусом, который заставляет их фильтровать пронзительные фальцетные тона. Какие прозвища они только не заслужили! Сирены ужаса. Благородные кастраты. Капелла евнухов. Машины для начеса. Слащавые братья. Австралийские грачи с заячьими зубами, бесконечно ломающие голоса. Лауреаты Грэмми за заслуги в борьбе с организованной преступностью. Изобретатели интонированной боли в животе. И так далее.

Я же, напротив, фанат группы Bee Gees. Да, я их люблю! Мне очень жаль, что я не могу сообщить вам ничего радостного. Я знаю, что тем самым теряю всякое уважение с вашей стороны. Я также откровенно признаюсь, что это было одной из трех больших ошибок моей жизни. Сначала в 1968 году я стал болельщиком Венского спортклуба, потом в 1970 году – фанатом группы Bee Gees, в 1979 году… А вот в этом мне слишком стыдно признаваться, лучше поговорим как-нибудь потом с глазу на глаз.

Фаном Bee Gees я стал, когда на Рождество мне подарили кассетный магнитофон. (Должно быть, его тогда только что изобрели.) Я переписал хит-парад с радио Ц3, там были такие величины, как Pop Tops, Les Humphries, New Seekers, Mouth & McNeill и Tony Christie. Но я постоянно слушал только одну песню. Нет, главным там был не текст, который гласил: «This world is your world and your world is my world and my world is our world»[88] – и т. д. То есть не так плохо для того времени, но мелодия была куда лучше. А эти голоса! Поначалу я боялся, что динамики магнитофона треснут. Только потом я узнал: начес Барри «Блендамед» Гибба, как у зенненхунда, – это чистой воды выдумка. А история с разыгранным утоплением худого мистера Робина Гибба – тоже намеренное. Рычание куда более жидковолосого мистера Мориса «Кукидент»[89] Гибба обязательно. Все это удавалось братьям на ура. С тех пор я был фанатом Bee Gees. Тогда школьные товарищи неожиданно стали называть меня Сопливчиком. И тогда я стал тайным фанатом Bee Gees.

Признаться, я выбрал скорее неподходящий момент для того, чтобы стать фанатом трех красавчиков. Поскольку «Spicks and Specks»[90], «New York Mining Disaster 1941», «Massachusetts», «World», «Words», «To Love Somebody» и «How Can You Mend A Broken Heart» были уже съедены, хотя еще и не переварены знатоками Beatles и крепостными Stones. А фанаты Beach Boys были уже устранены: они катались на серфинге в Калифорнии или где-то еще. И новая долгоиграющая пластинка Bee Gees «Odessa», трогательно-грустная оркестровая вещь, столкнулась с международной глухотой. После этого братья расстались, но потом быстро опять сошлись и записали гениальные пластинки «To Whom It May Concern» (1972), «Life In A Tin Can» (1973) и «Mr. Natural» (1974). Да, диски не продавались. Они никому не нравились. Никому, кроме меня.

Bee Gees исчезли, жизнь шла дальше, я изменял им с «Emerson, Lake & Palmer»[91], «Yes», «Genesis» и «Doors»[92]. Мои насмешники-одноклассники застряли на «Highway Star» Deep Purple (в венском районе Фаворитен ее называли «Хайвэстаа»), и когда они видели гитару, им непременно нужно было извлечь из нее четыре звука из «Smoke On The Water». То было жутко бескультурное время.

В конце семидесятых я увидел неприятный гомоэротичный сон. Но то был не сон. То были восставшие из пепла Bee Gees, разряженные, как конфирманты посреди карнавала в Майнце, с завитыми гривами, объемными от витаминного шампуня, упитанные, в слишком плотно сидящих светло-голубых костюмах с блестками. Они исполнили внезапно нашумевшую «Лихорадку субботнего вечера». При этом голоса братьев были настроены на октаву-другую выше обычного. Они не изобрели диско, а причесали его, как в парикмахерском салоне. Лихорадочные ученики всех стран соединились, чтобы услышать новые песни моих любимцев. Фанаты оккупировали каждый миллиметр танцполов, выгибаясь друг с другом в танце не хуже Джона Траволты и Оливии Ньютон-Джон[93].

«You Should Be Dancing»[94], «Stayin’ Alive», «Night Fever», «How Deep Is Your Love» – это мы знаем, не правда ли? Теперь мы могли снова посмеяться вместе. Альбом Bee Gees продержался на вершине чарта 24 недели, было продано 40 миллионов дисков, «Лихорадка субботнего вечера» стала одним из самых продаваемых саундтреков всех времен – все это нас не беспокоит. Зрелые мужчины еще никогда не исполняли песен таким до смешного высоким тоном, изощрялись в остроумии напыщенные музыкальные критики. Bee Gees – бу-у-у-у. Но не для меня!

Конечно, я бы сам утратил смысл жизни, если бы пропустил дискофазу братьев Гибб. Но я был тронут, что мои сердечные друзья за их прежние романтические заслуги теперь могли позволить себе красивые костюмы и хорошую еду. Я даже простил им битломанский Sgt. Pepper – мюзикл, от которого вспотел бы сам Эндрю Ллойд Уэббер и который не смог ни изменить мир, ни превратить его в Диснейленд.

Между 1978-м и 1980 годом слова «музыкальный магазин», «диско» и «Bee Gees» были синонимами. Со «Spirits (Having Flown)»[95] братья достигли зенита славы (еще на полтона выше – и их уже было бы не слышно). Я знал лишь одно живое существо, которое могло выдать такое же трелеобразное фа-диез, как Робин Гибб в «Tragedy»: мой ныне покойный ирландский сеттер Принц, когда ветеринар, зажимая его пасть, вытаскивал из уха пса пшеничное зерно.

Затем дело приняло более мужественный оборот, когда Барбра Стрейзанд позволила Барри Гиббу взять себя под руку, исполнив с ним песню «Guilty». (Кто не целовался под «Women In Love», тот не жил!) Барри оказал первую помощь Дайон Уорвик своим «Heartbreaker», Дайане Росс досталась «Chain Reaction», Долли Партон и Кенни Роджерс унаследовали «Islands In The Stream». Все мировые хиты, разумеется.

Как внезапно Bee Gees вынырнули в 1977 году, так же ожидаемо они исчезли в 1981-м. Насмешки уступили место незнанию. Я вздохнул свободно. Теперь они принадлежали мне одному. С «Living Eyes» возник чудесный и даже немного странный альбом. В Австрии я был, наверное, одним из пяти обладателей этого альбома и единственным, кто прослушал его больше пяти раз. На этом диске они заработали, конечно, не так много денег. Но у них были запасы, и они могли позволить себе шестилетнюю передышку. Все думали, что на сей раз с ними покончено.

Но в 1987 году Bee Gees снова были тут как тут и с полным триумфом исполнили «You Win Again». В США прозевали это эпохальное событие. В Европе Гиббы, на лицах которых десятилетия пения на чрезвычайно высоких нотах уже оставили глубокие следы боли, поднялись на гребень третьей волны успеха. «Secret Love» удобно устроилась на вершинах чартов. Диск «Size Isn’t Everything» (1993) принадлежал потом снова мне одному. Шедевр. Я и сейчас люблю его послушать.

Ну вот, мы почти и добрались до нынешнего дня. И тут перед нами предстает следующая скандальная картина: все великие и очень многие мелкие группы прошлого уже по три раза перебывали по очереди культом, мифом и легендой. А Bee Gees, которые продали более ста миллионов пластинок, – еще ни разу! Примерные отцы семейств с дюжинами детей, которым так хотелось бы получить от своих пап как можно больше, участники группы были вынуждены продолжать работать. «Still Waters» – ге-ни-ально! «Alone» – навязчивая мелодия, засевшая в голове навечно. И что делает многоуважаемая музыкальная пресса? Она обвиняет Bee Gees в рецидиве воспаления вкусового нерва. За это время мы узнали множество звезд, построивших карьеру благодаря кавер-версиям на шедевры их предшественников. Огромное количество хитов-номер-один, разумеется. А самим Bee Gees оставалось только бежать вперед. Им пришлось снабдить эту плаксу Селин «Титаник» Дион мировым хитом «Eternity». Дело дошло до совместного концерта в Лас-Вегасе. Сегодня несокрушимые Bee Gees дают в Сиднее свой последний концерт из серийных пяти концертов «только-одна-ночь». 100 000 будут их слушать. Я остаюсь в Вене и буду готовиться к отражению очередной волны нападок.

P. S.: В заключение я хотел бы поблагодарить Томаса (19), без которого я бы не написал эту историю. Он слушает Мерилина Мэнсона, морщит нос на группу Radiohead, а над Stones мягко посмеивается. В прошлую субботу Томас позаимствовал у меня диск Bee Gees. Я растрогался и предложил ему все сорок пластинок и дисков! Он ответил: «Спасибо, достаточно одного. Он мне нужен только ради шутки на вечеринке». И гнусно ухмыльнулся.

Возраст граммофонных пластинок

Мы вновь спрашиваем себя, насколько сильно мы постарели в последнее время. По сравнению с поп-музыкой – ненамного. Шер, например, вот уже сорок лет поет – и далеко не для себя одной. Если включишь радио Ц3, чтобы послушать утренние новости, она уже тут как тут, распугивает людей безжалостным «I believe». Что делают родители детей, сбитых с толку этой радиостанцией? Они отступают на FM4, где каждый день появляется новый выкидыш Beatles. Если не в новой версии, то заново реанимированные. Таким образом уши старшего поколения остаются вечно юными.

Однажды с силами собралась компания семидесятых и вырыла из ящика пластинки Питера Тоша[96]. «Поставь Johnny B. Good!» – крикнул один энтузиаст. И вот его друг уже склонился над проигрывателем и нацелился иглой к записи номер четыре. Тут объявляется 17-летний Бенни, живущий на белом свете целую вечность. (Когда он родился, Шер только-только распелась по-настоящему.) И тут Бенни крайне серьезно спрашивает: «А как вы вообще понимаете, где на пластинке начинается песня?»

Не слишком ли мы постарели за последнее время?

Негордая цитата

Недавно у нас в редакции среди самых важных проблем обсуждался вопрос, от кого пошла фраза «Журналистика – это повторение». К моей радости, ее приписали мне. И тут я вспомнил, что действительно не раз произносил фразу «Журналистика – это повторение». Но должен признаться: я сам где-то ее подхватил. Но даже если бы я сам ее придумал, то я вас спрашиваю: разве мог бы я гордиться ею? Разве мне посчастливилось создать Нечто? Или с фразой «Журналистика – это повторение» дела обстоят так же, как с фразой «Любовь – это пустое слово». Или с «Не все то золото, что блестит». Или с «Ребята, как бежит время». Хотя все эти великие лирические истины могли бы сплотить народы в согласном кивании, все же мы, выбирая слова, извлекаем эти фразы не из самого дальнего угла мозга, а скорее с нёбной полки, где они лежат, готовые в любой момент вырваться на свободу.

Остается надеяться, что я не нанес смертельной обиды истинному изобретателю фразы «Журналистика – это повторение». И повторному изобретателю фразы тоже.

В сущности (I)

В сущности, вы уже, наверное, заметили, что мы, австрийцы, не можем избавиться от выражения-паразита «в сущности»? В сущности, нет причин не применять этот, в сущности, незначительный оборот речи столь же часто, сколь и бессмысленно. Ибо он, в сущности, исконно австрийский, поскольку ставит ненасущный смысл в перспективу, которой, в сущности, нет. И, в сущности, «в сущности» означает ведь «строго говоря», к чему у австрийца, в сущности, не особенно лежит душа. Вместо того чтобы говорить строго, он лучше скажет «в сущности»: это и короче, и напрягает, строго говоря, ощутимо меньше.

К тому же фраза с оборотом «в сущности» звучит умнее, чем без него. Он, в сущности, приходит всегда по зрелом размышлении, производит впечатление озарения, предполагает внезапную интуитивную догадку, обещает немедленное постижение смысла. Произносящий «в сущности» производит впечатление человека, говорящего в эту минуту нечто неожиданное, нечто такое, что без оборота «в сущности» вряд ли сошло бы за нечто неожиданное.

В сущности (II)

Некоторые читатели полагают, что, в сущности, оборот «в сущности» как-то недостаточно австрийский. И это несмотря на сказанное еще Кафкой: «В сущности, ты был невинным ребенком, но в самой своей сущности был ты исчадием ада!» («Приговор».) Но Кафка в некотором смысле все же был не австрийцем, а в сущности – чехом, кроме того, мы как раз сейчас отмечаем годовщину его смерти.

«Некоторым образом» – вот выражение часа! «Некоторым образом» – непревзойденная австро-философская точность повседневности. С «некоторым образом» мы, в сущности, попадаем в самую точку. История учит нас, что она некоторым образом продолжается. Если сегодня мы очутились на самом дне, то утешаем себя обещанием богатого будущего: некоторым образом все снова уладится. И если этого не происходит, то это, некоторым образом, и не должно было произойти.

Некоторым образом ведь Австрии удается сесть на шпагат между самой крупной налоговой реформой тысячелетия и нулевым дефицитом. Некоторым образом нам еще удастся ввести одиннадцать австрийцев в первую десятку международных лыжных соревнований. Тогда постепенно мы бы стали, в сущности, некоторым образом совершенно неуязвимы перед окружающим миром.

В сущности (III)

При активной поддержке наших дорогих читателей-соотечественников мы смогли отыскать в современности и другие важные слова-наполнители, без которых наш родной язык рухнул бы под тяжестью чистого смысла. Поскольку австрийцы не только страстные любители речевого оборота «в сущности», но и хронические поклонники словосочетания «некоторым образом», с таким же удовольствием они прибегают к следующим словам-наполнителям:

а) «Я бы с удовольствием», в сослагательном наклонении очаровательного отказа: «Я бы с удовольствием, но ты же знаешь…»

б) «По мне, так пусть» – этот оборот происходит из австрийского семейного наплевательства.

в) «Более чем» – это бескомпромиссное «в сущности» политического самообладания. Оно утверждается и обосновывается собой самим и тем самым подкрепляет веру в силу собственных слов.

г) «Так сказать» – средоточие пустословия. Это выражение уместно, когда то, о чем идет речь, так сказать, не вполне ясно, но чего, так сказать, лучше не скажешь или когда, так сказать, вообще пока не знаешь, что, в сущности, хочешь сказать. А такое бывает более чем часто.

В сущности (окончание)

Подведем итоги нашей серии размышлений. Иногда вам надо больше сказать, чем сделать, или вам надо больше наговорить, чем сказать. Так возникают слова-наполнители. Если мы начнем их перечислять, то заметим, что, в сущности, почти ничего, кроме них, у нас и нет. Даже в длинных речах зачастую бывает один смысл: симулировать смысл. Для этого говорящему (часто политику) годится любая шелуха, будь то «в сущности», «некоторым образом», «более чем» или «так сказать».

Сегодня к ней присоединяется выражение «практически», поскольку оно подходит нам практически всегда, с особенным удовольствием его используют теоретики. За ним следует слово «фактически», которое больше подходит для практиков и некоторым образом пригодится всегда, когда практику недостает фактов. Или оборот «на самом деле». На самом деле в нем нет никакой необходимости, но, в сущности, он никогда не помешает. Или: «в некоторой степени». Это, так сказать, «более чем» в случае осознанного колебания, к тому же этот оборот располагает добрыми четырьмя слогами. Пока их выговариваешь, в голову может в некоторой степени прийти фактическая мысль.

Некоторые читатели хотят, чтобы здесь было упомянуто и «само по себе». Это хотя и восходит к кантовской «вещи в себе», но сегодня это было бы Гегелю само по себе безразлично. И нам, в сущности, тоже более чем.

Вываривать

Радостная новогодняя весть прибыла к нам из приграничного района Австрии, забытого и злыми, и добрыми духами, оттуда, где в скором времени того и гляди появится новая страна Европейского союза (только если рассеется туман). В тихом трактире семейства М., в который до сих пор за пивом заходила разве что местная пожарная бригада, – именно в этом трактире отныне по выходным будут «вываривать». Вываривать? Когда-то вываривали только белье в больших оцинкованных баках или мягкое серое мясо, отделявшееся в супе от костей. Выварками называли прожженных пройдох, тертых калачей и прочих бандитов.

И вот в глубине Вальдфиртеля слово это родилось заново. У семейства М. теперь будут не только уваривать, как поступают при домашнем консервировании, не только заваривать, как поступают с чаем (кстати, прекрасно заваривают и вдвое дешевле, чем в Вене). Нет, их сын вернулся домой с гастрономического Запада и взял дело в свои руки. И невестка, которую впервые спросили, с которого часа открыт трактир, оповестила весь мир – грациозно и гордо: «По субботам и воскресеньям мы теперь будем вываривать!» Приезжим посетителям – добро пожаловать. Как раз самое время, пока новый Восток Европейского союза не попытался нам вжарить.

Отважиться на вонючку

Коллега П. рассказывает нам об одном знакомом, который в канун Рождества стал свидетелем следующей педагогически волнующей сцены (и до июня не мог прекратить обогащать ее подробностями). Ребенок спрашивает: «А куда мы едем?» Мама: «К бабушке». Ребенок: «Не хочу к бабушке!» Мама: «Почему не хочешь?» Ребенок: «Бабушка – вонючка». Мама: «Тс-с-с!» Ребенок (громче): «Бабушка – вонючка». Мама: «Тихо!» Ребенок (еще громче): «Бабушка – вонючка». В рядах пассажиров волнение. Ребенок (кричит): «Бабушка вонючка!» Мама: «Если ты сейчас же не замолчишь, то младенец Христос на это Рождество накакает кучу вместо подарка!»

Райнхарт Фендрих выпустил новый диск в Австрии. «Я больше не хочу в языковом отношении приспосабливаться к немецкому рынку, – сказал он по этому поводу в одном интервью. – Раньше я, бывало, неделями размышлял, каким словом мне записать «вонючку». (До «бабушки» он бы не додумался.)

На это мы бы возразили ему, что никогда не испытывали трудностей произнести слово «вонючка». Но почему-то с незапамятных времен его стало очень трудно писать (как содержательно, так и орфографически). Но поистине отважны те, кто называет вонючку ее именем.

Восток навсегда

Май идет полным ходом. Европейский союз расширяется на восток. Австрия вдруг снова оказалась в серединке, где чувствуешь себя лучше всего, потому что можно быть «сердцем» без необходимости при этом колотиться (в одну и ту же сторону).

Трое из трехсот тысяч ежегодных туристов из новых стран Евросоюза, которые хотят обнаружить на просторах нашей родины Запад, уже побывали тут: варшавские студенты-музыканты посетили в Вене свою подругу Агнес. То были великолепные дни, рассказывает нам Агнес. Ее друзья чуть было действительно не позавтракали в отеле-пансионе. («Завтрак только до десяти часов!») Они чуть было не купили в районе Марияхильф MD-плеер. («Строжайше запрещено трогать товар руками!») Они чуть было не примерили майки. («You take it or not?»[97]) Они чуть было не сделали себе модные стрижки. («Без мытья головы стрижку не делаем!») Они чуть было не отведали «кайзер-шмаррен»[98]. («К сожалению, готовим только то, что значится в меню!») Они чуть было не полакомились венским «меланжем»[99] («Здесь – ресторан. Вам все равно придется оплатить и обед!»)

Вывод: польские студенты чувствовали себя в Вене почти так же, как у себя дома пятнадцать лет назад. И почти не потратили на это денег.

Раскованно – это некруто (I)

Чтобы понять молодых, надо говорить на их языке. Чтобы говорить на их языке, надо знать их язык. Чтобы его знать, надо его слышать. Чтобы его слышать, надо, чтобы на нем кто-то сперва заговорил. Чтобы на нем кто-то заговорил, надо, чтобы было с кем. То есть вы сами должны быть молоды, чтобы с вами на нем заговорили. Увы, увы. Понятия не имею, как они нынче говорят. Возможно, они не хотят, чтобы мы их понимали.

Но кое-что просочилось. В растянувшейся на десятилетия дуэли между «раскованно» и «cool»[100] однозначно победило «cool». «Раскованно» в наши дни слишком некруто. Желающий быть раскованным позволяет это понять своим внешним видом, а это означает «out»[101]. «Сool» существует только в виде сложного тайного кода. Тот, кто не знает, что какая-то вещь cool, никогда об этом не догадается.

Если мы захотим купить молодым «крутые шмотки», чтобы к ним подлизаться, мы потерпим позорное поражение. Потому что мы купим им самое большее «раскованные» шмотки, а они, как уже было сказано, слишком некруты. Мы думаем, что брюки за 120 евро заслуживают хотя бы того, чтобы на них посмотреть, что они cool. А посмотришь на них – и с первого взгляда ясно, что они всего лишь раскованны, то есть вообще некруты. Как и мы сами. Вот в чем наша проблема.

Раскованно – это некруто (II)

Мы не консультируем родителей, но судьба семьи Р. не оставила нас равнодушными. Кати (15) грозит родителям бойкотом и изоляцией. Еве (34) она говорит: «Мама, если ты не оденешься сообразно своему возрасту, а будешь и дальше бегать как тинейджер, я с тобой больше не выйду на улицу!» Мартина (38) она уверяет: «Папа, если ты перед моими друзьями еще раз скажешь «ур», «мега» или «cool», больше ты их никогда в глаза не увидишь!»

Родители для того и существуют, чтобы никогда не уметь угодить детям, в этом их педагогическая функция. Дети, которым достались строгие родители, хотят более легкомысленных, те, которым достались небрежные, хотят, чтобы они вообще скрылись с глаз долой. Сообщение от Кати: родители, старики, оставайтесь взрослыми! Не набивайтесь нам в друзья! Не думайте, что cool – это применять такие словечки, набившие оскомину клише, которыми якобы обменивается молодежь. Тем самым вы добьетесь разве что неловкого чувства, которое возникает, например, когда дама-министр называет санитарное свидетельство для мальчиков «мегакрутым». Как можно дойти до такого? Так что уж лучше оставайтесь при своих «хорошо» и «мило» и забудьте чужеродное вам «coolness».

P. S.: Не сдавайтесь, господин Р.! Попробуйте еще раз с «freeze» или с «эластично».

Раскованно – это некруто (окончание)

Надо упомянуть здесь еще одну популярную формулировку, которая хорошо описывает состояние, в котором мы не застаем младшее поколение только потому, что нам при этом нельзя присутствовать. Есть такое слово – «отвисать». Оно происходит от «оттягиваться» девяностых годов, причем это развитие легко объяснить: от многих «оттягиваний» детки так устают, что должны после этого разок как следует отвиснуть – раз в неделю, чаще всего субботней ночью. А в воскресенье после этого они снова оттягиваются.

«Отвисать» очень хорошо подходит в качестве ответа на неизлечимо наивный вопрос, который без устали задают поколения родителей: «Когда вы идете в это кафе, что вы там, вообще, делаете до двух (трех, четырех) часов утра?» Что на это можно ответить? Пьем пиво, танцуем, обжимаемся? Нет, они говорят: «Отвисаем». Наверное, потому, что они и впрямь там не танцуют и не обжимаются, а отвисают – и пьют пиво.

«Отвисание» следует понимать как разновидность coolness на высшем уровне, как окончательное преодоление раскованности. Жаль только впустую потраченного времени. Мы, вечно-вчерашние, вместо этого хотя бы немного флиртовали.

Обязаны знать (I)

Друг рассказал нам, что недавно с ним в течение часа на улицах Вены поздоровались три совершенно незнакомых человека. Это его перенапрягло.

Либо он сам не смог узнать лица своих знакомых. Либо – что он считал вполне вероятным – они и в самом деле не были ему знакомы. Это могло означать, что они его с кем-то спутали, предположительно с одной и той же персоной. То есть он похож на человека, у которого так много знакомых, что в течение часа можно встретить на улице троих из них.

Правда, поздоровались они с ним дистанцированно, рассказал он. Может, они приняли его за какую-то знаменитость. Он и впрямь выглядит как смесь Робби Уильямса и Вольфганга Шюсселя[102] (ближе к Шюсселю), всегда рады были мы подчеркнуть. Может, он просто выглядел как человек, который придает большое значение тому, чтобы с ним здоровались, – как учитель, который записывает в классный журнал фамилию всякого (бывшего) ученика, который не поздоровался с ним. Или – и это пугало его больше всего – он выглядит так, будто его все обязаны знать и в доказательство этого приветствовать. И поэтому у него на лице написан самый жалкий вопрос, какой только может произнести человек: «Разве вы не знаете, кто я такой?»

Обязаны знать (II)

Когда у человека (как правило, мужского рода) желание величия и чувство величия больше, чем само его величие, то он представляет собой питательную почву для этого жалкого вопроса: «Как, разве вы не знаете, кто я такой?»

Иллюстрацией к этому может служить одна милая история, которая недавно была опубликована в «Венской газете». Речь в ней шла об одном мужчине, которого несколько недель назад благодаря вывернутым наизнанку трусам обязан был знать каждый австриец. Много лет назад ему, когда он еще не был известен своими песнями, один почтальон-стажер доставил срочное письмо. «Вы господин Фендрих?» – спросил почтальон в дверях. Бард подтвердил слегка недовольно. «Тогда будьте любезны ваш автограф», – потребовал почтальон.

Год спустя, в связи с доставкой груза на дом, в дверь Фендриха опять позвонили. Певец открыл, почтальон расплылся в улыбке и сказал: «Вы – господин Фендрих! (Пауза.) Я вас запомнил еще с прошлого года!»

История умалчивает, как Фендрих среагировал на это. С сегодняшней точки зрения было бы возможно, что он уже тогда сказал своей (бывшей) жене: «Андреа, слишком мало людей знают, кто я такой. С этим надо что-то делать».

Обязаны знать (III)

Сегодня – небольшой обзор практики австрийского церемониала встреч.

С кем надо здороваться. С каждым, кто поздоровался с тобой. С каждым, кто подал тебе руку. С каждым жителем деревни, в которую ты приехал и в которой меньше пятисот жителей. С каждым из общины меньше чем 7000 граждан, в которой ты живешь. С каждым горным туристом, если гора выдает не больше 50 туристов в час. С каждым жителем Вальдфиртеля, какого встретишь в Вальдфиртеле зимой. (Правда, зимой там разучишься здороваться.) С каждым горожанином, которому хочешь показать, что ты приехал из деревни.

С кем надо здороваться особенно приветливо. С полицейским перед тем, как подать ему водительские права. С анестезистом перед наркозом. С первой медсестрой после того, как пришел в себя. С детективом универмага еще до кассы. С рычащей собакой до ее прыжка. С шеф-редактором в коридоре. С лучшей подругой той женщины, которая на тебя никогда не смотрит.

С кем не надо здороваться. С жителем большого города в большом городе. С велосипедистом на велосипедной дорожке. С соседом по скамье в метро. С водителем, которого обогнал. С проституткой – разве что чисто по служебному делу. С австрийцами в секторе «Рапид». С пилотами во время полета. С продавцом ковров в Марракеше. С жителем Вены в отпуске.

Обязаны знать (окончание)

Позвольте мне обрисовать еще один заключительный эпизод касательно права знаменитости быть узнанной в качестве знаменитости, в противном случае к ее знаменитости может прилипнуть социальная грусть.

Это было в венском кафе в начале девяностых, когда к нам шел наш друг, которого мы издали радостно подзывали к своему столу, маша руками. И тут в поле нашего зрения попал пожилой человек с пышной бородой, который с энтузиазмом отвечал на наши приветствия в твердой уверенности, что они относятся именно к нему. Он силился опознать в нас своих молодых друзей и с блеском в глазах торжественно двинулся в нашу сторону. Только тут мы почувствовали тяжесть удара судьбы, который нас постиг: то был Готфрид фон Ейнем[103].

Мало того, что великий композитор жил в ту же эпоху, в той же стране и в тот же час оказался в том же кафе, что и мы, он еще и был готов протянуть нам руку для приветствия. Однако наш друг обогнал его у самой цели. И фон Ейнем, гений, понял, что приветствовали не его, а какого-то маленького незнакомца, который, может, был даже не в состоянии правильно нарисовать скрипичный ключ. Мы поздоровались с нашим другом предельно раздосадованно.

Игра без мяча (I)

Некоторое время назад Австрия чуть было не стала нацией хоккея с шайбой. Двух с половиной удавшихся игр хватило, чтобы раздуть народное воодушевление на уровне древнего инстинкта. Это шло еще из детства: СССР против ЧССР на льду – это была самая жаркая холодная война, которая когда-либо передавалась нам в черно-белом изображении.

Но зрелище хоккея с шайбой, вообще-то, имеет один грубый гандикап. Читательница Улла и ее сын Ойген (4) очень хорошо это сформулировали. О.: «Что это они делают?» У.: «Играют в хоккей». О.: «А зачем им ворота?» У.: «Они должны попасть в ворота». О.: «А зачем у них палки?» У.: «Это клюшки, которыми они должны забивать в ворота». О.: «А где же мяч?»

Да, где? Его нет. Есть только шайба. И ее не видно. То есть видно, но лишь тогда, когда она лежит на месте, что никак не является ее задачей. Иногда между игроками вспыхивает возня (шайба в игре). Часто вратарь скрючивается (шайба под ним). То и дело команда вскидывает руки вверх (шайба в воротах). Спасибо комментаторам: они непрерывно называют имена игроков, которые ведут шайбу. Так перед нашими глазами возникают причудливейшие комбинации.

Игра без мяча (II)

Читательница Соня П. считает: неудивительно, что зрители хоккейных матчей почти не видят шайбу. (Большой недостаток этого самого по себе захватывающего вида спорта.) П. утверждает: «Ее же вообще нет!»

Признаться, ее теория очень смела, но небезынтересна: идея возникла в начале пятидесятых годов. Тогда Советы хотели показать США, кто могущественнее. Поскольку спорт двигал массы, выбор был сделан в пользу хоккея с шайбой. Талантливые русские конькобежцы могли за себя постоять. Лучшими оставались Советы, вторыми называли ЧССР, из блондинов образовали шведскую команду, грубиянами стали канадцы, слабаками – американцы и так далее. 26 февраля 1954 года (первый чемпионат мира с участием СССР) шайба навсегда исчезла из игры. Победитель турнира – СССР. Так и пошло с тех пор. Когда Советы политически ослабели, стали побеждать другие. Когда империя распалась, страны выставили собственные команды. Бизнес с притворным состязанием процветает и поныне. И конькобежцы, костюмированные под арбитров, у которых шайба появляется и потом снова исчезает (например, для начального удара), входят в число самых хорошо оплачиваемых фокусников мира.

Путь наверх через постель

Недавно был задан вопрос, почему, ступая на неподвижный эскалатор, люди так легко спотыкаются. Один из очень хороших ответов гласил, что спотыкаешься при этом о свою собственную привычку. Но это не вполне корректно: скорее спотыкаешься о свою иллюзию, принимая желаемое за действительное, поскольку обычно венские эскалаторы из-за постоянного технического обслуживания двигаются только в виде исключения.

Отдаленно родственные проблемы появились недавно и в Граце, где административное начальство полюбило философствовать на тему «секс в офисе». При этом речь шла о женщинах, которые «используют кровать в качестве трамплина, чтобы доспать до верхних ступеней карьерной лестницы». Тут одна великолепная метафора обгоняет другую (вверх по лестнице). Читательница Кристина заметила, что речь всегда идет лишь о женщинах, которые стремятся пробиться наверх через постель, «но никогда о мужчинах, которые продвигают женщин наверх таким образом». Должно быть, причина в том, что ступеньки лестницы подвижны и взаимозаменяемы.

О женщин, якобы доспавшихся до верхних ступенек, которые теперь отдыхают, потому что они уже на самом верху, должно быть, спотыкаются мужчины в попытке подняться выше. Такой же феномен, что и на эскалаторе.

Много счастья в другом месте

Можно думать об Андрэ Хеллере что угодно, но то же самое, в принципе, можно подумать и о любом другом человеке. И это делает Хеллера опять же вполне нормальным. Кроме того, Хеллера можно слушать часами, не скучая при этом, и не помешать ему, как это произошло недавно на FM4.

Правда, Хеллер из 120 минут интервью 110 рассуждает о себе самом, но зато в оставшееся время говорит о мире больше, чем те, кто старается делать это всю свою жизнь. Чтобы диагностировать творчески-защемленное состояние Вены, ему достаточно одного-единственного хромающего оборота: «Нет другого такого города, который желал бы человеку меньше счастья, чем Вена». Кто по неосмотрительности попал здесь в культурные круги, тот это сразу подтвердит. И Хеллер говорит: «С такой же затратой энергии, с какой добиваешься чего-то в Вене, можно добиться того же самого и в Нью-Йорке, и в Париже». Слава богу, Лугнер[104] этого не знал.

В любом случае мы желаем всем молодым художникам, которые разочаровались в Вене, много счастья где-нибудь в другом месте мира. Когда они вернутся звездами, их примут здесь бурно и торжественно и никогда больше не отпустят.

Лица под солнцем

В эти дни можно наблюдать горожан за самым приятным бесплатным занятием в мире. Они сидят на скамейках, подставив лицо солнцу. В ходу также оборот: «Они ловят первые солнечные лучи», – но это звучит как похищение детей с целью выкупа, а это тяжелая работа.

Подставлять лицо солнцу не какой-нибудь грубый рутинный акт, это требует особого умения получать удовольствие. Подставляющий лицо солнцу прикрывает глаза и приступает к просмотру диашоу. Ему показывают великолепные таблицы цветов – от желтого цвета банановой кожуры до мюльмановского оранжевого и до вишнево-томатного красного, смотря насколько крепко сжаты веки. Между тем в голове совершается переворот: мозговые клетки оттаивают ото льда, очищаются от пыли, вывешиваются по отдельности на просушку и подключаются к центральному теплоснабжению.

При этом, правда, коэффициент интеллекта понижается до уровня речного гольца[105], что легко заметить по улыбке того, кто подставляет лицо солнцу. Но сердце при этом чувствует себя хорошо, как открытый камин. И презренно тупая повседневность вдруг не испытывает недостатка ни в одном миллиграмме блаженства – пока не набежит первое облачко.

Лыжная деревня

Сегодня – нечто жуткое, не для слабых сердцем и больных желудком. Пожалуйста, пристегнитесь и отправляйтесь с нами по федеральной трассе 99, мы поедем от Лунгау в сторону Зальцкаммергута. Не торопясь будем взбираться все выше по плавно бегущему асфальтовому курсу, проложенному через леса и луга. Вот – поляна, еще один холм, последняя корова с содроганием отворачивается. Если бы Джордж Оруэлл был еще жив, он бы нас предостерег. А так мы без подготовки погружаемся в мерзость, прочерченную гетто-мостовой. Злые духи Лас-Вегаса, должно быть, изучали здесь зальцбургские народные обычаи жителей Рейнской области еще до того, как начали воздвигать один гигантоманский памятник за другим. Несокрушимо забетонированные боевые замки гостиничного и ресторанного дела огромными буквами обороняются от всяких правил строительной эстетики. Краски, которые в природе находятся под запретом, здесь изблеваны непереваренными.

Наконец мы проскочили. «Что это было? – спросил один из нас. – Кошмарное видение?» – «Нет, это был Обертауэрн, – ответил другой. – Лыжная деревня, построенная по вкусу посетителей». – «Но сейчас лето, и метель не ограничивает видимость». – «Верно, в этом как раз и проблема».

Политик нуждается…

«Политику нужна совесть» – это, конечно, сенсация. «Совесть» – придет же такое в голову, когда речь заходит о политике. Неудивительно, что партии дерутся за этот слоган. Мы здесь тоже приложили усилия и сегодня можем предложить кандидатам в Хофбург[106] несколько очень хороших слоганов на выбор, как нам кажется. Дорогой господин д-р Фишер, со спокойной совестью поручите то же самое вашей коллеге и выберите что-нибудь из нашего ассортимента: политику нужно немного мира, немного сна. Политику нужна сталь вместо бала в Опере. Политику нужен взгляд таксы. Политику нужен брюшной жирок (агрессивная рекламная линия для маленького человека). Или тонко и осторожно: политику нужен Фишер[107] без наживки.

А теперь вам, дорогая госпожа д-р Ферреро-Вальднер[108]. Откажитесь от совести: есть и другие способы добиться большего. Как оно было бы со следующих лозунгов. Политику нужна я, как тебе и мне. Политику нужна гувернантка. Политику нужна сварливая баба-кусачка (жесткая рекламная линия для рабочих районов). Политику нужна садовая мотыга (реклама для мелкого огородника). Политику нужны здоровые десны (ответ на брюшной жирок Фишера). Или: политику не нужно прятаться от меня, я все равно его найду.

Сколько лет ребенку?

Сегодня вопрос-викторина для всех учителей немецкого языка в Австрии. В каком классе может учиться девочка, которая так храбро и почти без ошибок рассказывает о своем доме следующее.

«Сначала мы жили в одном доме, где снимали первый этаж. Но дорога до школы оттуда была всегда опасной».

«До того как мне исполнилось (…) лет, мне приходилось ходить в школу через поле. Мой папа никогда не хотел, чтобы я шла домой одна. Мой папа построил собственный дом ближе к школе, и дорога к ней перестала быть такой опасной».

«Когда бы я ни пришла из школы, моя мама всегда была дома».

«Когда я была маленькая, у нас сперва была овчарка, которую я очень любила, но она потом, к сожалению, ушла (…). Потом у нас, правда, была такса, которую я очень любила».

«Иногда нам многого не хватало». Правильный ответ: дама уже давно вышла из школьного возраста. Она взрослая (55), писала эти и тому подобные фразы на своем сайте – и чуть было не стала (не хватило капельки везения) нашим новым федеральным президентом.

Мы любим немцев

Сегодня – гипотеза, которая предположительно еще никогда не выдвигалась: австрийцы любят немецкий менталитет. Признаться, они любят его настолько тайно, что их еще ни разу не застукали за этим занятием, и настолько тайно, что немцы бы об этом никогда не догадались.

Австрийцы – это маленькие, ментально ограниченные немцы. Если вы идете немецким путем, то вы с него свернете там, где надо прогрызаться. Австрийцы только погрызутся, но никогда не прогрызутся. Однако они внимательно наблюдают за прогрызателями и талантливо смеются над ними.

Немцы знают: они могут. Австрийцы знают: они смогли бы, если бы были немцами и если бы им так же везло, как немцам. Немецкое везение состоит в том, что они прогрызатели. Если австрийцы видят, как прогрызаются немцы и как им это все же иногда не удается, их совесть успокаивается и национальная гордость укрепляется. А сострадание не появляется только потому, что его опередило, заняв свободное место, злорадство. Австрийцы ведь больше любят радоваться, чем страдать.

На чемпионате мира по футболу Австрия выбыла раньше. А Германия вылетела. Вот за это мы их любим.

Доктор Кучерявый[109]

В Австрии объяснить все сложности мира легче, чем где бы то ни было. Для этого достаточно дюжины элитарных экспертов. Доктор Рудас обладает головой. Профессор Фридрих заботится о детях. Старшему жандарму Карнеру досталась война. Доктор Зенгер понимает в сексе. Доктор Кармазин разбирается в мотивах. По поводу политики еще идут торги – может, ее просто предоставят самой себе.

И о футболе теперь можно не беспокоиться. Защитивший диссертацию (в телестудии) «Доктор Кучерявый» Прохазка настолько крепко держит в руках чемпионат Европы, что можно было бы сказать: Австрия – «победитель» всех игр. Что не «принципиально», то «основополагающе». Что еще невозможно, то «может быть». Чего больше быть не может, то будет «с течением времени». Когда видишь энергичных португальцев, д-р Кучерявый разъясняет: «Видно, насколько энергичны португальцы».

И с деликатными вопросами он справляется виртуозно. Способны ли футболисты в свободные от игр дни на личную жизнь? На это он отвечает: «Если ты женат, то в этом нет никакой проблемы, когда не видишь свою жену три недели». Наконец-то у нас появился и эксперт по неожиданным бракоразводным делам.

Пудинг из лаванды

Сироп из роз – это заслуга давильной индустрии. Скоро можно будет разливать по бутылкам и хрустящие хлебцы. То, что после цветков цукини также и маргаритки, собачья мята и душистая герань смогли перебраться с луга на тарелку, свидетельствует о повороте отечественной декоративной кухни в сторону расцвета. Но недавно я попробовал пудинг из лаванды. И теперь с меня довольно!

Хотите знать, какой вкус у лавандового пудинга, если он удался? Вкус лаванды! А вы знаете, какой вкус у лаванды? Такой же, как запах! Даже моль от него мутит.

Знаете ли вы хотя бы одного-единственного оформителя интерьеров, который комбинировал бы полку для пряностей с туалетным столиком для косметики и вешал бы на кухне зеркальный шкафчик для ванной? Может быть, у меня и консервативные взгляды, но я считаю, что не следует менять местами приправу «Кнорр» и средство для мытья посуды «Прил», а упаковку «Магги» заменять упаковкой «Камэй». Цветам место в саду, мылу – в мыльнице, еде – на сковородке. Ибо где-то ведь кончается пенопласт и начинаются рисовые хлебцы. Лаванда прекрасна, если ее напишет Ван Гог. А в пудинге ей нечего делать.

Персиковый клозет

Обратили ли вы внимание на то, что в последнее время всякий приличный туалет благоухает персиком? Для ватерклозетов это, может быть, и хороший прогресс. Но как это скажется на имидже самого фрукта? Посмотрим на разные его стадии.

Годы странствий: персик незаметно появился на свет в Центральном Китае, прочно обосновался в Северном Китае, пробрался через Ближний Восток в Средиземноморье, где им угощались римляне и донесли персиковые косточки до Австрии. Нам в детстве персик сам по себе нравился, но из него вечно вытекал сок. Часто фрукт не отделялся от косточки, а в косточках любили селиться червяки. И самое непростительное: его мохнатая кожица, от которой мы сами покрывались «гусиной кожей».

Начиная с 1980 года рынок завоевали нектарины. Их можно было есть со шкуркой, но без шерсти. Вокруг персика все стихло. Он все чаще спасался бегством в алкоголь и погружался во фруктовые крюшоны.

В середине девяностых он опустился еще ниже. Была изобретена персиковая шипучка, напиток, который взял штурмом самые паршивые пригородные забегаловки и ларьки.

2004 год. Шампунь. Мыло. Гель для душа. Душистый «туалетный утенок». Концентрат для ватерклозета. Персик слили в сточную канаву.

Потенциальный бывший муж (I)

За столиком кафе на автостоянке Корнойбурга недавно один молодой человек читал газету и потянулся к сахарнице, чтобы подсластить кофе с молоком. Он взял синюю трубочку с сахаром, надорвал ее, высыпал содержимое в пепельницу, а бумажку бросил в кофе. После этого он оторвал глаза от газеты, увидел, что наделал, и спросил: «Я что, совсем чокнутый?»

На этот вопрос мы бы сегодня ответили так: «Нет, мужественный». Поскольку ходят слухи, что мужчины не могут сосредоточиться одновременно на двух делах (на трех тоже не могут). Читательница Сандра, сторонница этой теории, рассказывает: присмотреть за ребенком было для ее бывшего мужа теоретически несложно, прийти домой с работы вовремя ему тоже всегда удавалось. Но вовремя прийти домой и присмотреть за ребенком одновременно у него никогда не получалось. Всякий раз, когда он хотел присмотреть за ребенком, он приходил домой, к сожалению, только когда ребенок уже спал.

У Сандры есть и другая теория, проверенная на практике. Мужчины, которые не могут сосредоточиться одновременно на двух делах, являются потенциальными бывшими мужьями.

Потенциальный бывший муж (II)

Люди, которые в негодовании звонят майским утром по телефону, действуют на меня очень благотворно. Их голоса активизируют кровообращение и прочищают уши. Недавно мне пришлось выслушивать очень громкое возмущение, что я посвящаю «враждебным мужчинам» колонки. Поводом для этого послужило изложенное здесь и подкрепленное примерами подозрение, что у мужчин есть проблема: они не могут сосредоточиться на двух делах сразу. То, что подшучивал над этой проблемой, как нарочно, мужчина, было, дескать, выражением «левацкого подхода редакции к общественным темам», считал звонивший. Это он еще не видел меня в майке с надписью «Я левый феминист», которую я надеваю, когда пересаживаю комнатные растения.

«Посмейтесь-ка лучше над женщинами!» – призвал меня по телефону этот господин. К сожалению, я не нахожу веселым, когда мужчины посмеиваются над женщинами. Куда веселее, когда женщины посмеиваются над женщинами. Но самое веселое – это когда мужчины посмеиваются над самими собой: от этого больше всего пользы. О «враждебности к мужчинам» при этом и речи идти не может. Поскольку самоирония – сестра неисправимости. Кто смеется над своими слабостями, дает понять, что хочет сохранить их за собой. Мужчины это умеют.

Быть тут – это было все

Некролог ирландскому сеттеру Принцу

Принц умер в преклонном возрасте. Он как раз начал отказываться от прогулок, так что его приходилось насильно тянуть на волю, где он мог произвести одно из двух дел, ради которых и жил на свете. В последнее время он давал нам понять, что выходит на прогулку вообще только ради нас. За ошибочные суждения такого рода мы проклинали его по нескольку раз на дню.

И вот нам вдруг так не хватает его. Кухня больше не пахнет собачьей едой «Чаппи». За холодильником присматривать не надо. Нигде не спотыкаешься об окровавленные теннисные мячи (у Принца кровоточили десны). Нет лужиц слюны, которые указывали бы на заявления об аппетите. На полу нет грязных пятен. Нет остатков пищи, которые, запутавшись в усах и ушах, вызывали зуд, от которого он избавлялся, потираясь о ковер. Нигде не рассыпаны колечки собачьего корма «Фролик». Покрытие пола не вздыблено из-за многочисленных внутренних битв Принца с самим собой. Стерильное отсутствие клочьев шерсти во всех углах и нишах. Квартира, которую Принц профессионально загаживал, вдруг опустела.

Принц умер. Он больше не может валяться на спине, задрав задние лапы. Может быть, он в последнее время даже не знал, есть ли они у него еще. Последние недели нам всякий раз приходилось ставить его на ноги, чтобы вести на прогулку. Если уж он вставал, то механически плелся вперед.

После чего-то вроде апоплексического удара прошедшим летом, когда он зигзагами бежал по саду и закладывал виражи, как мотоциклист, пока не рухнул, мы каждый день давали ему таблетки от сердца. Это было еще терпимо. И нам было радостно видеть его в возбужденном состоянии, порой еще радостного, виляющего хвостом, занятого любимым делом (поеданием корма «Паппи», прогулкой). Под конец у него стали подкашиваться лапы. Благодаря уколам его можно было поставить на ноги лишь на несколько часов. Ветеринар предложил нам брать с собой коврик, чтобы при необходимости волочить его на прогулке. Принца это уже не беспокоило, ему в последнее время все было безразлично. Он давал без сопротивления привязать себя к санкам или к тележке. Всякий раз он тупо смотрел вниз и ни о чем при этом не думал. После всего этого мы преодолели западное желание держать домашних животных за придворных шутов. Когда и ветеринару стали приходить в голову только шутовские приемы для поддержки мифа о «живой мягкой игрушке», мы дали усыпить Принца. Нам от этого укола было гораздо больнее, чем ему. Он не знал, как укол подействует.

Принц умер. Маленькое утешение: поскольку при жизни ему не перепадало ни детского, ни почтальонского пинка, то он наверняка попал в собачий рай. Он был молодец. Даже больше: «Какой молодец!» А то и: «Ай да молодец!» Он был ирландский сеттер, то есть малолетка, потому до старости говорил на детском языке.

Принц был привязан к нам. И бесстыдно этим пользовался. Он всю свою жизнь был свободен от того, чтобы самому заботиться о своих делах. Когда он чего-нибудь хотел, он просто лаял. Уже сама необходимость создавать эту причинно-следственную связь напрягала его настолько, что у него не оставалось сил объяснить нам, почему он лает. Мы должны были догадаться сами. Особенно тяжело нам это давалось, когда он лаял просто оттого, что ему было скучно. А заскучать он мог в любую минуту.

В ответ мы позволяли себе обходиться с ним – при всем уважении к его благородному генеалогическому древу – как с полным идиотом. К счастью, он и был им – и потому ничего не замечал. Для собаки, можно сказать, он был даже умным. Тут мнения расходятся. Один друг семьи, наблюдавший Принца за тем, как он после укуса осы в намерении реванша часами лаял на гнездо, отнес его интеллект к ботанической группе лилейных. Элизабет до последнего дня придерживалась смелой противоположной теории: «Он умный, он понимает все, только не признается». Она должна была так говорить. Ведь это она его купила четырнадцать лет назад. Заплатила четыре тысячи шиллингов.

Когда появился я, деваться было уже некуда. Принцу было уже шесть, и он был полностью зрелым как физически, так и умственно. Мы с первой секунды нашли общий язык. Он залаял. Я спросил: «Разве собака должна лаять?» Он залаял. Я сказал: «Кто-нибудь, уберите собаку!» Он залаял. Элизабет крикнула: «Фу, громко!» Принц склонил голову в знак, что он уже слышал приказ, и продолжил лаять. Я крикнул: «Цыц, Принц!» Элизабет возмутилась: «Не кричи на него так, он не виноват». Пес одобрительно гавкнул. Элизабет предположила, что ему надо на улицу. Я подумал: пусть идет. Элизабет поинтересовалась, не схожу ли я с ним. Принц залаял.

Выводить его приходилось трижды в день, то есть 15 330 раз за всю его жизнь. Случаи поноса, когда выходить надо было каждые полчаса, – не в счет. Ему-то было все равно, где делать свои дела. Но мы сошлись на том, что лучше все-таки за пределами квартиры. Когда Принца брали на поводок, он становился невыносим. Поводок всю его жизнь был натянут. До своих 13 лет Принц тянул нас туда, куда ему было надо. В один прекрасный день он резко сменил направление и потянул в сторону дома.

«К ноге» – это для него кое-что значило. Пока говоришь ему «К ноге», он идет к ноге. Команда произносится за секунду. После сотого «К ноге» смиряешься и позволяешь ему тянуть, куда его душе угодно.

Без поводка Принц был, как правило, спокойнее. Без поводка он, как правило, убегал. Венский лес он поначалу считал шаровидным. Под тающую вдалеке команду «Принц, назад!» он бежал прямиком в ближайший перелесок. Выныривая где-нибудь на другой стороне, он удивлялся, что нас там не оказывалось, чтобы встретить его. Целью его дороги домой были парк Хайнца Конрада со стократно помеченным им памятным камнем и маленький газон у Элин-Верке, знаменитый своим пышным букетом. Две дюжины окрестных собак считали этот газон своей территорией и каждый день унижали друг друга новыми опрыскиваниями.

Временами дело доходило и до фактических разборок. Принц был трусишкой, бесконфликтным шпионом и уж никак не подлым забиякой. На основании своих размеров он, правда, был обязан хотя бы делать вид, что ничего такого не потерпит. Когда его противник-дворняга, наскучив неравной борьбой, удалялся, Принц еще раз грозно лаял ему вслед, праздновал сам с собой победу и обмывал успех по-своему – поднятой задней ногой.

У Принца были большие проблемы с местом. Он казался себе слишком большим и не знал, куда себя деть. Ментально он относил себя к болонкам. Поэтому каждый вечер сигнализировал о своей решимости побороться за соразмерно маленькое местечко на коленях одного из нас. Слова «Принц, так не пойдет, ты слишком большой» вдохновляли его на покорение все больших высот.

В целом же всю его жизнь у него было одно самое большое дело: быть тут. Эту цель он преследовал круглые сутки. Ее исполнение состояло в том, чтобы, свернувшись калачиком, находиться в непосредственном контакте сразу со всеми наличными хозяевами. Он искал соприкосновения, нуждался в телесном контакте, должен был насильно овладеть человеком.

К тому же он был дико ревнив. Поцелуи он категорически пресекал, с лаем или воем – все зависело от их интенсивности. Двуспальные отношения он беспощадно превращал в трехспальные. Ничто межчеловеческое не было ему настолько тесно, чтобы он не смог туда внедриться. Почти ничто.

Принц был охотничьей собакой и, видимо, единственной без добычи. Он знал их всех: «косуля», «кабанчик», «пасхальный зайчишка». Он чуял их за километры. Он видел, как они стадами пробегали мимо него. Он дрожал всем телом, от возбуждения его бросало в жар. Но он не мог их получить. В решающий момент удерживал поводок. И человеческий голос ему нашептывал с нежной иронией: «Нет, Принц, косулю нельзя!»

Ему приходилось довольствоваться заменителями. Он купался в водопое для дичи, валялся в соре, разрывал ящерок, подносил жаб и свирепо расправлялся с июньскими хрущами[110]. В ту фирму, где Принц проводил будни, однажды принесли морскую свинку. Принцу она показалась никуда не годным товарищем для игр. Сразу же после сердечного приветствия свинка была мертва.

«Киса» была для Принца, несомненно, самым волнующим живым существом в мире. В нем до последнего дня поддерживался миф о ее недосягаемости. Встречи такого рода доводили его до паники. Одно только слово «киса» заставляло его лихорадочно бросаться на поиски, независимо от степени вероятности наткнуться на представителя этого вида. Призыв: «Принц, смотри, киса, где киса, ищи кису, ах она, противная киса» – с указанием направления на ящик для хлеба был, например, для него достаточно побудительным, чтобы полчаса обнюхивать соответствующую щелочку. В это время за его спиной могли проскользнуть незамеченными пять кис. Более прицельно Принц обходился с командой «Мауси». Мауси были для него суммой всех (точно так же недосягаемых) маленьких кис, которые жили под землей. Командой «Ищи мауси!» Принца можно было привлечь к не очень тяжелым огородным работам.

Те люди, которые считали его «не таким уж глупым», обосновывали это двумя его необыкновенными достижениями. Первое было достижением памяти и уже поэтому не могло котироваться достаточно высоко. В его юные годы на кухонной стене двумя метрами выше его жил фазан. Принц никогда не терял надежды, что в один прекрасный день птица шевельнется и спустится хотя бы на полдороги к нему. Этого так никогда и не произошло, и в какой-то момент фазан исчез. Но Принц навсегда запомнил, где он должен искать, если понадобится: наверху. На вопрос «Где фазан?» он вытягивал, где бы и в каком бы положении ни находился, голову вертикально вверх и искал. Мы говорили: «Он молодец!» Принц не знал, почему, и искал дальше.

Принц был (и это было его второй – дисциплинарной – заслугой) способен на время отказаться от самого важного, что было у него на земле, от «Паппи». Стоило энергично повторить ему команду «Фу!», поднеся ему прямо под нос столь желанный «экстраколбасный» жирный «Паппи», и он якобы с отвращением отворачивал голову, заливая все вокруг слюной. Но все же он никогда не сводил глаз с колбасного пластика. Поскольку знал, что каждый лакомый кусочек, так упорно обозначаемый словом «фу», рано или поздно будет принадлежать ему. Надо только, чтобы кто-нибудь наконец сказал: «На, бери!» И он жадно его проглатывал.

Мы следили за тем, чтобы у Принца был разнообразный рацион. Он получал по очереди «Чаппи» и «Пал», по самой большой имеющейся в продаже банке каждый вечер, а то и две. За отступления от принятого меню он не был нам благодарен. Жадно проглоченные спагетти болоньезе один к одному оказывались потом на ковре гостиной после подозрительных рыгательных звуков. Когда ему исполнилось тринадцать и он вошел в старческий возраст, мы, намучившись покупать, таскать и открывать баночки, попытались перевести его на «Eukanuba», лучшие из витаминизированных печений. Принц один раз сунул нос в свою красную миску с ними, отвернулся – и приступил к бессрочной голодной забастовке. Врач сказал, что это нормально. Мол, через два-три дня самая избалованная собака начинает есть. Через две недели мы смирились и обеспечили Принца его легендарными баночками с желеобразным содержимым.

Принц был сторожевой собакой. По крайней мере, ночью он бодрствовал. Не то чтобы он за кем-нибудь из нас когда-нибудь следил. Его инстинкт защитника выродился в присмотр за собственной миской для еды. У него самого было только два врага: соседский кобель-овчар Люцифер, с которым он устраивал дуэли лаем на лестничной клетке. Второй враг – обитающий внутри квартиры пылесос, который он считал самым опасным зверем, поскольку тот отваживался с грозным рыком проникать в его родную нишу под кухонной лавкой.

Принц был толерантным существом. Чужих он не боялся. Чужих людей он принципиально не облаивал, ведь он их не знал. Он доверял каждому. Он добровольно шел со всяким, кто ему предлагал что-то хорошее («Паппи», прогулку). Взломщикам он дал бы немедленный шанс искупить вину – немного «Фролика» было бы достаточно. После этого воры могли бы спокойно вынести из квартиры все предметы. Без этих мелочей Принц мог бы обойтись. Возможно, он еще и проводил бы воров до дверей, виляя хвостом.

Ночами он не знал покоя. Каждые пять минут он менял позу, крутясь вокруг кроватей своих подносчиков «Паппи». Последовательность всегда была одна и та же: пара шагов, пара вращений вокруг собственной оси – и потом приземление под умиротворенное похрюкивание. После этого мы, полусонные, наслаждались фазой покоя.

Теплыми летними ночами хрюканье исчезало. Вместо него над одной из наших подушек откуда-то тянуло дурным запахом. Проснувшийся поневоле открывал глаза. Принц стоял как закаменелый, нагнувшись к кровати, его голова находилась всего в нескольких сантиметрах от человеческого лица – и решительно тупо таращился в темную пустоту комнаты. Можно было почти подумать, что он собирал в эти бедные событиями ночные моменты все свои душевные силы для того, чтобы сформулировать мысль. Мы пожелали бы ему успехов в этом.

Принц умер. Он был тут. Он выводил нас «на свежий воздух». Он поднимал нам настроение. Он учил нас говорить: «Ну, еще бы!» Он снабжал нас материалом для разговоров. Мы забавлялись за его счет.

Наверное, он был дорогим. Он от рождения требовал ухода. Он был обременителен. Он был навязчив. Он выглядел не лучшим образом. Лучшим было то, что ему можно было все это сказать. От того, что ему все можно было сказать, нам было легче. Под конец, когда он часами беспричинно облаивал книжный стеллаж, мы со всей прямотой спрашивали его: «Принц, когда уже ты сдохнешь?» Никогда бы ни на что подобное нельзя было даже намекнуть прадедушке. А с Принцем этот вопрос проходил. Он не мог его неправильно понять, потому что он не мог его понять в принципе. Он поворачивал голову вбок – и ничего не отвечал. Этот жест был полон нечаянного достоинства. За это мы его гладили. Мы его любили. Мы никогда не хотели, чтобы он умер. Нам его не хватает. Больше никто не лает на книжный стеллаж.

Восьмерка бегства

Когда-то подходит к концу фаза, на которой мы чувствуем, что пора бы уже уходить домой. И начинается фаза, на которой мы замечаем, что была пора уходить домой.

Что касается усталости, то мы отличаем ту, что переходит в сон, от той, что проходит во сне, и от той, что проходит без сна. И потом еще есть четвертая – каменеющая в бодрствовании. Вот на ней мы и останавливаемся. Но это не помогает. Мы не можем оставаться дольше, потому что на следующий день должны вставать. По крайней мере, мы всегда должны вставать на следующий день, а иногда даже в тот же день. Иногда мы даже не ложимся, так скоро уже вставать. А иногда мы должны были бы встать еще до того, как должны были лечь.

Что касается вина, то мы, конечно, могли бы пить и меньше. Мы могли бы и вообще не пить. Но разве это может быть смыслом жизни? Мы могли бы пить и медленнее. Мы могли бы начать позднее и закончить раньше. Мы могли бы делать перерывы, а между перерывами делать дополнительные перерывы и так далее. Все равно мы уже давно заплатили. Часы нам подмигивают. Ткань разговора уже истончилась. Все руки уже пожаты, все щеки уже обслюнявлены.

Теперь уже и в самом деле пора. Почти. Ибо что-то все еще работает. Самое последнее. Самое лучшее. Самое прекрасное. «Восьмерка»[111] бегства. Без нее мы бы не ушли домой. Без нее мы бы вообще не пришли.

Примечания

1

Торговая марка французской компании Club Méditerranée – международного туристического оператора, владельца широкой сети отелей в разных странах.

2

Наиболее распространенный сорт красного винограда в Австрии.

3

Красное австрийское полусухое вино.

4

Один из старейших европейских сортов винограда.

5

Сорт винограда, используемый для производства белых вин.

6

Греческий остров, который еще с античных времен знаменит мускатными винами.

7

Для бури и браги в немецком языке иногда используется одно слово. Автор играет обоими смыслами слова der Sturm.

8

Празднуется 1 ноября.

9

Намек на Арнольда Шварценеггера, австрийца по происхождению, который в 2003 году был избран на пост губернатора Калифорнии.

10

2 ноября.

11

Колонка построена на омофонах, фонетической двусмысленности.

12

Один из самых знаменитых чешских певцов, иногда называемый «королем чешской поп-музыки» или «чешским соловьем» (р. 1939).

13

Голландско-австрийский актер и певец, артист с 89-летней эстрадной карьерой (1903–2011).

14

Американский киноактер (1924–1987). Прославился благодаря необычной внешности (высокий рост, белые волосы и низкий голос).

15

Американский актер и певец (1903–1977). Известен как исполнитель известных джазовых шлягеров и свинговых хитов.

16

Легкая ветрозащитная куртка из плотной ткани с капюшоном.

17

Житель Каринтии – федеральной земли на юге Австрии.

18

Одна из самых крутых и сложных для катания на лыжах трасс в Зальцбургер Ланде.

19

Федеральная земля на западе Австрии.

20

Официантка.

21

Еще известна как Моравское поле. Находится в Нижней Австрии, против Вены.

22

Комиксы о приключениях колли, которые выходили в Германии в 1965–1985 годах.

23

Немецкие комиксы о приключениях Лиса Ренара и Волка, основанные на немецком фольклоре (1953–1994).

24

Греческое смоляное белое вино.

25

Американский эстрадный певец (р. 1943).

26

В католической церкви – название периода Рождественского поста. Период перед Рождеством, когда люди готовятся к празднику.

27

Янош Кадар (1912–1989) – коммунистический лидер Венгрии с 1956 по 1988 годы.

28

Владислав Гомулка (1905–1982) – польский партийный и государственный лидер.

29

Эрих Хонекер (1912–1994) – немецкий политический деятель.

30

Вне времени (англ.).

31

Дадаизм – авангардистское течение в европейском искусстве 1920-х годов. Его центральное понятие – «дада», то есть нечто, не имеющее четкого смысла и значения, но могущее обозначать что угодно.

32

Три царя, три мудреца – волхвы, принесшие новорожденному Иисусу дары. Память о них католическая церковь совершает 6 января.

33

Праздник, связанный с проводами зимы.

34

Евро был введен с 1 января 2002 года.

35

По-немецки слова близкого звучания – eisig и eisern.

36

То есть с конца мая – начала июня.

37

Коммуна в Нижней Австрии.

38

InterRail pass (англ.) – единый проездной железнодорожный билет, позволяющий гражданам любой европейской страны и лицам, проживающим в Европе более шести месяцев, путешествовать по всему европейскому континенту.

39

Suite (англ.) – двухкомнатный номер в отеле.

40

Название книги и серий радио- и телепередач, посвященных воспоминаниям тридцатилетних австрийцев о своем детстве 70-х годов. Культ этих воспоминаний выразился в новых продуктах питания, в моде, музыке, спорте, политике, рекламе.

41

Знаменитый парк в Вене.

42

Парк в Вене.

43

По-немецки слово «гриль» созвучно слову «сверчок».

44

Австрийский поэт и драматург (1791–1872).

45

Autan (фр.) – сильный ветер, обычно идущий с моря.

46

Австрийский прозаик и драматург (1931–1989). Едва ли не в каждом из своих произведений затрагивал проблему фальши в отношениях между людьми.

47

В этот день рисуют друг другу пеплом крест на лбу в знак бренности бытия, устраивают «похороны зимы» – чучело зимы топят или сжигают. Новой является традиция устраивать в церкви после богослужения поэтические и музыкальные вечера.

48

Речь о бульварной газета «Нойе кронен цайтунг» (Neue Kronen Zeitung). В Австрии у нее почти нет конкурентов по объему тиража – эта одна из самых массовых газет в стране.

49

Парк развлечений протяженностью на всю Вену, там проходят летние фестивали с многомиллионной посещаемостью, со спортивными и художественными развлечениями. В данном случае автор, видимо, имеет в виду «быков» в том же смысле, в каком это слово употребляется и в русском языке для обозначения крутых спортивных мужчин.

50

Блюдо мексиканской и техасской кухонь. Буквально: «чили с мясом» (исп.).

51

Коммуна в Австрии, в федеральной земле Бургенланд.

52

Крупный ярмарочный поселок в федеральной земле Форарльберг.

53

Самое высокое строение в Вене и второе по высоте строение в Австрии (252 метра). На высоте 150 метров есть смотровая площадка, где установлен механизм для прыжков с «тарзанки».

54

Австрийский политик, с 1994 года – бургомистр Вены. Член Социал-демократической партии Австрии.

55

Так называют «анютины глазки».

56

Матушка Метелица.

57

Oder (нем.).

58

Österreichischer Rundfunk (ORF) – австрийская телерадиокомпания, входит в Европейский вещательный союз.

59

Также известен как LoveLetter – вирус, который 5 мая 2000 года атаковал миллионы компьютеров с операционной системой Windows.

60

Понимаешь, это была типа, понимаешь, ситуация, в которой мы все, понимаешь, были как… ну ты понимаешь (англ.).

61

Nein (нем.).

62

Ja (нем.)

63

Roger (англ.) – «вас понял» (воен.), «ладно, согласен».

64

Национальная ежедневная австрийская газета. Выходит в Австрии с 1988 года.

65

Донна Леон – американская писательница ирландско-испанского происхождения (р. 1942). Известна многочисленными детективными романами.

66

Wolfgang Denzel Holding AG – фирма по торговле автомобилями, имеет сеть автосалонов и сервисных центров по обслуживанию автомобилей. Основана в 1938 году конструктором гоночных автомобилей Вольфгангом Денцелем как представительство BMW в Штирии и Каринтии.

67

Словарь и свод правил грамматики, впервые опубликованный в 1880 году Конрадом Дуденом. С 1956 по 1996 год словарь определял официальную орфографию немецкого языка в Германии. В Австрии грамматика по Дудену не имеет нормативного значения.

68

Сделано на Тайване (англ.).

69

Напоминание о любви (англ.).

70

Куры гриль.

71

Желуди.

72

Лакомства.

73

Закусочная Эдди.

74

Харчевня.

75

Всегда свежее.

76

США бомбили Багдад (Ирак).

77

Слуга Дон Жуана в одноименной опере.

78

Зерновая культура, разновидность пшеницы.

79

Спортивная ходьба (англ.).

80

Эффект «пустышки». Например, врачи пациенту дают совершенно безвредную пилюлю и врут, что это сильнодействующее лекарство. Иногда помогает.

81

С 1995 по 2007 год – министр образования, науки и культуры в правительстве Австрии.

82

Каталонский архитектор, самые известные произведения которого собраны в Барселоне (1852–1926).

83

Австрийский горнолыжник (р. 1938), прославившийся победами в 1960–1970-х годах.

84

Австрийский певец и композитор (р. 1934), звезда немецкоязычной эстрады второй половины ХХ века.

85

Иоанн Павел II (до интронизации – Кароль Юзеф Войтыла, 1920–2005). Папа римский, предстоятель Римско-католической церкви с 1978 до 2005 год.

86

Католическая церковь отмечает День святого Мартина 11 ноября (традиция восходит к древним праздникам сбора урожая). На Мартиниганзель австрийцы едят специально приготовленного гуся с гарниром из кнедликов, красной капусты и каштанов.

87

Британский музыкант и автор-исполнитель (1949–2003). Наиболее известен как участник группы Bee Gees.

88

Этот мир – твой мир, твой мир – мой мир, мой мир – наш мир (англ.).

89

Kukident – марка зубных протезов.

90

«S picks and Specks» – заглавная песня одноименного второго студийного альбома группы Bee Gees (1966). Далее перечисляются песни группы, написанные и исполненные в конце 1960-х годов.

91

Эта и следующие две группы появились в Британии в конце 1960-х годов. Относятся к направлению прогрессивного рока.

92

Американская рок-группа, появившаяся в 1965 году в Лос-Анджелесе.

93

Имеется в виду экранизация культового бродвейского мюзикла о беззаботной жизни американской молодежи в 1950-х годах. Главные роли исполнили Траволта и Ньютон-Джон.

94

Здесь и далее перечислены песни, которые группа выпустила в альбоме «Children of the World» (1976).

95

«Полет вдохновения» – пятнадцатый студийный альбом группы. Записан в 1978 году.

96

Ямайский певец, гитарист, композитор, популярный в 1960—1970-е годы исполнитель регги.

97

Так вы берете это или нет? (англ.)

98

Сладкие блины с изюмом.

99

Кофе с молоком.

100

Круто (англ.).

101

Вне, снаружи (англ.).

102

Известный австрийский политик христианско-демократического направления, Федеральный канцлер Австрии в 2000–2007 годах.

103

Австрийский композитор (1918–1996).

104

Основатель культурно-развлекательного торгового комплекса Лугнер-Сити в Вене.

105

Рыба семейства лососевых.

106

Зимняя резиденция династии австрийских Габсбургов и основное место пребывания императорского двора в Вене. Некоторые из помещений сейчас используются как официальная резиденция президента Австрии.

107

По-немецки «рыбак». Скорее всего речь об 11-м Президенте Австрии – Хайнце Фишере.

108

Австрийский государственный и политический деятель.

109

Херберт Прохазка по прозвищу Шнекерль (Кучерявый) – в прошлом австрийский футболист, затем тренер, футбольный комментатор и автор колонок в «Кронен цайтунг».

110

Разновидность жуков.

111

Кафе в Вене.

Content

Даниэль Глаттауэр
Рычащие птицы. Комментарии к будням

О книге

Об авторе

От переводчицы

С глазу на глаз с Дезире

Зо-да-ля

Мировое изречение Винни

Вино и слова (I)

Вино и слова (II)

Штормовое предупреждение

Тыквенная истерия

Граждане против тумана

Движение на носках

Честно врать (I)

Честно врать (II)

Тишь и покой ночью святой (репетиция)

Снежные боги

Форарльберг рожает

Рычащие птицы

Подарочные ухищрения (I)

Подарочные ухищрения (II)

Надувательство воды (I)

Надувательство воды (II)

Надувательство воды (III)

Надувательство воды (окончание)

Хочешь купаться – умей чувствовать

Начало школы

Бедные знаменитости

Разные носки

Время на перегоне

Вступление в должность

Возбуждение сибирской язвы

Поцелуй в три щеки (I)

Поцелуй в три щеки (II)

Поцелуй в три щеки (окончание)

Второй муж (VIII)

Обмен заботами (I)

Обмен заботами (II)

Обмен заботами (окончание)

Но на нет

Не берем!

Урыл (I)

Урыл (II)

Нулевые годы

Непереносимое в одежной вешалке

Товар отгружен

Попался

По-зимнему гадко (I)

По-зимнему гадко (II)

Признаки старения

Ловушка для чаевых (I)

Ловушка для чаевых (II)

Ловушка для чаевых (окончание)

Затрудняюсь сказать (I)

Затрудняюсь сказать (II)

Северная идиллия

Самоконтроль алкоголя

CONTRA Со взбитыми сливками

CONTRA Спортивный автомобиль

PRO Фото из автомата

CONTRA Рукопожатие

CONTRA Сушилка для рук

CONTRA Общежитие

CONTRA Посудомойка

CONTRA Шопинг с партнером

PRO Гороскоп на год

PRO Високосный год

Биде

Дигитальные часы

PRO Декольте

CONTRA Культ «Викки, Слайм и Пэпер»

Отпуск в кемпинге

PRO Странствовать пешком

Надувной матрац

Комариные сетки

Отопление в июне

CONTRA Говорить о погоде

PRO Сводка погоды

Только погода делает отпуск

Погода будет

Встречаешься (I)

Встречаешься (II)

Нарастающий запрет

Гирляндомания

Женская доля

Майские ароматы

Центр полицейского задержания

Простреленные

Огонь под контролем

Брюзжание (I)

Брюзжание (II)

Брюзжание (окончание)

Наш путь

Слишком хороший победитель

Острая, как чили, фигуристая, как Шелли

Лакомый

Дармовщинка

Глубокий взгляд

Долой мошкару!

Сдвиг во времени (I)

Сдвиг во времени (II)

Свадебные рамки

Мой

Похвала оптикам

Скажу я вам (I)

Скажу я вам (II)

Скажу я вам (окончание)

Лоутро

Моя миллионерша

«Йо»-говорители (I)

«Йо»-говорители (II)

Спаситель из Нигерии

Как хороши читающие

Создатели смысла

Она должна ездить и давать покой

Злоупотребление

Зима вместо моды (I)

Зима вместо моды (II)

Зима вместо моды (окончание)

Love-reminder

Свежесть поцелуя

Апострофобия (I)

Апострофобия (II)

21 марта 2003 года

Так себе

Сравнение городов

Яйцо – не яйцо

День матери

Счастливого пробега

Достойно проводить торжественные юбилейные представления

Гордость Австрии

Оглупление

Апгрейдить, даунлодиться

Кроватные каверзы (I)

Кроватные каверзы (II)

Лето вместо моды

Турист, ты везучий заплутавший

А можно мороженое?

Вечеринка Лены

Страсть к курению (I)

Страсть к курению (II)

Застывшие фигуры

Подлые девчонки

Старение имеет будущее

Ваша подпись

Скорый поезд в Новый год

Справедливость сладкоголосым братьям

Возраст граммофонных пластинок

Негордая цитата

В сущности (I)

В сущности (II)

В сущности (III)

В сущности (окончание)

Вываривать

Отважиться на вонючку

Восток навсегда

Раскованно – это некруто (I)

Раскованно – это некруто (II)

Раскованно – это некруто (окончание)

Обязаны знать (I)

Обязаны знать (II)

Обязаны знать (III)

Обязаны знать (окончание)

Игра без мяча (I)

Игра без мяча (II)

Путь наверх через постель

Много счастья в другом месте

Лица под солнцем

Лыжная деревня

Политик нуждается…

Сколько лет ребенку?

Мы любим немцев

Доктор Кучерявый

Пудинг из лаванды

Персиковый клозет

Потенциальный бывший муж (I)

Потенциальный бывший муж (II)

Быть тут – это было все

Восьмерка бегства

Примечания