Кристина Лорен

Лукавый сексуальный лжец

Глава 1

Лондон

Если у вас давно не было секса, ждите примерно следующее: вы будете машинально вздыхать во время сцен поцелуев в фильмах — этот звук нечто среднее между фырканьем и почти слышным закатыванием глаз, и из-за него непременно схлопочете в лоб подушкой, летящей с противоположного конца дивана. Еще сможете назвать по памяти не меньше трех онлайн секс-шопов, точно назвав тарифы доставки, скорость и надежность. Как минимум два из них вам выдаст поисковик, едва вы введете первую букву их названия.

И будьте готовы к тому, что ваша соседка всегда будет попрошайничать у вас батарейки для пульта от телевизора, ручного пылесоса или фонарика, думая, что они у вас есть. Что просто нелепо, потому что все ведь знают: лучшие игрушки — от сети либо на аккумуляторах.

Дилетанты.

Еще с мастурбацией все станет просто замечательно. Я имею в виду, по-настоящему замечательно, как у олимпийской чемпионки, если бы существовал такой вид спорта. И секс с самой собой станет единственно возможным вариантом, потому что какой мужчина сможет конкурировать с вашей рукой или мощным вибратором с семнадцатью скоростями?

Побочные эффекты синдрома необщительной вагины становятся особенно заметными, если вас постоянно окружают три самые отвратительно счастливые парочки. Моя соседка Лола и ее лучшие подруги Миа и Харлоу познакомились со своими половинками во время совершенно безумного и разгульного уикенда в Лас-Вегасе. Миа с Анселем женаты и едва появляются на людях. Харлоу с Финном, похоже, преуспели в сексе посредством зрительного контакта. А Лола со своим парнем Оливером сейчас на таком этапе отношений, когда не могут оторваться друг от друга, а секс у них происходит практически спонтанно. Приготовление ужина превращается в секс. Просмотр «Ходячих Мертвецов» — кажется, сериал их тоже возбуждает. Какой-то круглосуточный секс! Иногда они просто приходят домой, спокойно болтая о какой-нибудь ерунде, потом внезапно замолкают, глядя друг на друга, — и понеслась.

Хотите чуток излишней информации? Оливер шумный, и я понятия не имела, что в Австралии так популярно то самое словечко на букву «в». Хорошо еще, что я их обоих очень люблю.

И, боже мой, люблю всем сердцем. Мы с Лолой познакомились, изучая изобразительное искусство в UCSD, и хотя, прежде чем она переехала ко мне прошлым летом, пересекались редко, у меня стойкое ощущение, что я знаю ее всю свою жизнь.

Услышав ее вялое шарканье, я расплываюсь в улыбке. Она появляется со спутанными волосами и все еще раскрасневшимся лицом.

— Оливер только что ушел, — с полным ртом хлопьев с изюмом, говорю я. Спотыкаясь, он нарисовался минут десять назад, лохматый и растрепанный, щеголяя ошалелой улыбкой. — Я дала ему «пять» и бутылку Гаторейда на дорожку, потому что после всего этого у него явное обезвоживание. Честное слово, Лола, я впечатлена.

До этого момента было трудно представить, что щеки Лолы могут порозоветь еще сильнее. Хорошо, что я не поспорила на это, — проигрыш был бы обеспечен.

— Извини, — смущенно улыбается она, выглядывая из-под открытой дверцы кухонного шкафа. — Мы, наверное, тебе до смерти надоели, но я уезжаю в Л-А…

— Даже не вздумай извиняться из-за того, что милый и потрясающий австралиец оттрахал тебя до бесчувствия, — отвечаю я и встаю помыть свою тарелку. — Я бы испереживалась, будь этот перфоманс не каждый день.

— Просто иногда кажется, что до его дома ехать целую вечность, — Лола закрывает шкаф и, размышляя, смотрит в никуда. — Безумие какое-то. Или это мы безумные.

— Я попыталась убедить его остаться, — говорю я. — Кстати, я уйду на весь день, а вечером работаю. Так что останетесь тут за хозяев.

— Сегодня опять работаешь? — налив себе воды, Лола стоит, облокотившись бедром о стол. — Ты каждый вечер на этой неделе занята.

Я пожимаю плечами.

— Фреду нужны люди, а дополнительные рабочие часы еще никого не убили, — вытерев тарелку, я убираю ее. — А тебе разве не нужно доделать панно?

— Нужно, но я бы с удовольствием поболтала с тобой… Ты ведь постоянно то на пляже, то работаешь…

— А у тебя офигенный парень и стремительно растущая карьера, — отвечаю я. Лола, наверное, самый занятой человек на свете. Когда не погружена в редактуру своего нового графического романа «Майский Жук» или не ездит на съемочную площадку, где экранизируют ее первую книгу, «Рыбу Рэйзор», она летает то в Лос-Анджелес, то в Нью-Йорк, то еще куда-нибудь, куда вздумается студии или издательству ее отправить. — Я знала, что ты сегодня весь день проработаешь, а вечер, наверное, захочешь провести с Оливером, — сжав ее плечо, я добавляю: — И потом, чем еще заняться в такой замечательный день, если не серфингом?

Он ухмыляется, держа чашку у губ.

— Даже не знаю… Ну там, сходить на свидание, не?

Фыркнув, я закрываю шкаф.

— Очень смешно.

— Лондон, — она толкает меня в бок с серьезным выражением лица.

— Лола, — вторю ей я.

— Оливер упоминал о друге, который скоро приезжает из Австралии. Может, нам встретиться всем вместе? — она не поднимает взгляд, изображая повышенный интерес к собственным ногтям. — Сходим в кино или что-то в этом духе.

— Без вариантов, — говорю я. — Моя дорогая и любимая, мы говорили с тобой на эту тему не меньше десятка раз.

Лола снова смущенно улыбается, и я со смехом выхожу из кухни. Но она идет за мной по пятам.

— Ты не можешь винить меня за легкое беспокойство о тебе, — замечает она. — Ты все время одна и…

Я беспечно отмахиваюсь от нее.

— И вообще-то, быть одной не значит быть одинокой, — потому что как бы ни была привлекательна идея заняться с кем-нибудь сексом, вместе с ним неизбежно приходит и куча проблем. У меня и без того достаточно людей вокруг, что я еле успеваю общаться с Лолой и ее дружной и постоянно увеличивающейся компанией, а также их половинками. Я еле выучила их фамилии. — Тебе что, Харлоу шлет мысленные послания?

Лола хмурится, когда я наклоняюсь поцеловать ее в щеку.

— Не беспокойся обо мне, — говорю я и смотрю на часы. — Пойду, а то через двадцать минут прилив.

***

После долго дня, проведенного в воде, я встаю за стойку бара у Фреда — в местечке, практически всеми любовно прозванного «Царской Гончей», владелец которого Фред Фёрли — и повязываю фартук.

Банка с чаевыми наполнена чуть больше чем наполовину, и это означает, что день в целом неплох, но и не настолько безумен, чтобы Фред взял еще кого-нибудь в помощь. У одного конца стойки тихо сидит парочка с полупустыми стаканами перед каждым. Они настолько погружены в разговор, что едва поднимают головы, когда я подхожу ближе; и им достаточно их напитков. Четыре женщины в возрасте сидят у другого конца. Замечаю хорошую одежду, сумочки. Они смеются и, наверное, пришли сюда что-то отпраздновать, что вероятнее всего означает забавное зрелище и отличные чаевые. Делаю себе мысленную заметку подойти к ним через несколько минут.

Мое внимание привлекают доносящиеся с дальнего конца бара хриплый смех и ликование, и я замечаю Фреда, несущего несколько стаканов пива группе парней у бильярдного стола. Поняв, что моей помощи тут не нужно, решаю перепроверить свой инвентарь.

Я работаю у Фреда всего месяц, и тут, впрочем, как и в любом похожем месте, очень легко влиться в рабочий распорядок. Здесь кругом сверкающие витражи, деревянные панели и кожаные диванчики, и бар в куда более лучшем состоянии, чем тот танцевальный клуб, где я проработала два года во время учебы в колледже. Еще тут полно мудаков, но для такой работы это неизбежный недостаток. Не то чтобы я невероятно привлекательная, но у мужчин в голове что-то перещелкивает, когда они видят девушку по ту сторону стойки, и даже самые доброжелательные вмиг забывают о хороших манерах. Помощников бармена у нас тут нет, так что все приходится делать самой, но Фред — отличный босс, и с ним весело шутить. Еще он в разы лучше меня умеет общаться с мудаками.

Поэтому именно он обслуживает тех парней у бильярда, а не я.

Обычно я становлюсь дотошной, когда дело доходит до работы, и до начала смены организую все именно так, как мне нравится: нож, два вида пиллеров, мадлер, ручная соковыжималка, фигурный нож, джулеп-стрейнер, барные ложки, мерный стакан. Порядок на столе — порядок в голове.

Я собралась нарезать фрукты, когда на стойку облокачивается клиент и просит два «Белых русских» — один со льдом, один без. Я киваю и беру два больших стакана, когда ко мне сзади подходит Фред.

— Дай знать, если ребятишки будут себя плохо вести, — говорит он, кивком показывая в сторону бильярдного стола, где стоит компания и с громким улюлюканьем слушает рассказчика.

Они выглядят типичными студентами UCSD, которые тут завсегдатаи: высокие, привлекательные и загорелые. На ком-то футболка с принтом, на ком-то классическая рубашка. Смешивая напитки, я поглядываю в их сторону и, судя по росту, телосложению и загару, делаю вывод, что они играют в водное поло.

Один из них, темноволосый и с таким ртом, при взгляде на который мысли только сексе, смотрит на меня, не отводя глаз. Он хорош собой — вообще-то, если честно, они все там хороши — и что-то в нем заставляет меня снова поднять на него взгляд, не желая опускать.

Он так непостижимо великолепен, но, к сожалению, с явным самолюбием до небес.

Что напоминает мне о прошлом, и я тут же теряю интерес.

Поворачиваюсь к Фреду и, достав из-под стойки стеклянную банку с надписью «Автомобильный фонд», ставлю ее перед ним.

— Думаю, мы оба знаем, что тебе не стоит обо мне беспокоиться, — говорю я, и он, улыбаясь и покачивая головой, бросает взгляд в сторону банки, пока готовит напитки. — Так значит, сегодня мы тут с тобой вдвоем?

— Думаю, да, — отвечает он и ставит два пива на стойку. — В эти выходные никаких больших соревнований нет. Так что будет тихо и малолюдно. Может даже успеем сделать переучет.

Я киваю и, закончив с напитками, даю знак подойти, после чего мою руки и оглядываюсь, не забыла ли я что-нибудь сделать. Позади меня кто-то покашливает, и, обернувшись, я обнаруживаю, что нахожусь в полуметре от глаз, которые всего пару секунд назад смотрели в мою сторону с того конца бара.

— Что могу предложить? — с дружелюбной и при этом профессиональной улыбкой вежливо интересуюсь я. Он прищуривается, и хотя не скользит взглядом по моему телу, у меня складывается впечатление, что он уже проанализировал меня и оценил так же, как делают большинство мужиков: трахабельная или нет. По опыту скажу, у них только эти две категории и есть.

— Повторите, пожалуйста, — с неопределенным жестом отвечает он.

У него в руке вибрирует телефон, и он что-то быстро пишет в ответ, после чего снова смотрит на меня.

Я достаю поднос. Не знаю, что они заказывали, пока здесь был Фред, но с легкостью могу догадаться.

— Хайнекен? — спрашиваю я.

Он прищуривается и делает вид, что оскорблен, от чего я смеюсь.

— Ну ладно-ладно, не Хайнекен, — виновато подняв руки, говорю я. — Что вы пили?

Теперь, когда я присмотрелась к нему, замечаю, что вблизи он гораздо красивее: карие глаза обрамлены такими ресницами, за которые компании-производители туши отвалили бы приличное состояние, чтобы иметь такую модель, темные волосы, такие мягкие и густые, что, я уверена, погрузиться в них пальцами было бы просто потрясающе…

Но, думаю, он и сам об этом знает: его уверенность в себе заполняет собой все помещение. Его телефон вибрирует снова, и он, бросив на экран быстрый взгляд, игнорирует его.

— А почему вы предположили Хайнекен? — интересуется он.

Я кладу на поднос несколько подставок под бокалы и снова пожимаю плечами, пытаясь пресечь разговор на корню.

— Просто так.

Но покупаться на это он не собирается. Уголок его рта слегка приподнимается, и он говорит:

— Колись, Ямочка.

Почти в это же время я слышу «Черт возьми!» Фреда и с готовностью протягиваю свою руку, когда он со шлепком вкладывает в нее хрустящую долларовую купюру. Самодовольно ухмыляясь, я кладу ее в банку.

Проследив за моим движением, парень возвращает взгляд на меня.

— «Автомобильный фонд»? — прочитав этикетку, спрашивает он. — Что это?

— Так, ничего, — отвечаю я и жестом показываю на сорта разливного пива: — Так что вы пили, парни?

— Ты только что заработала доллар на моих словах, но так ничего и не расскажешь?

Я заправляю выбившуюся прядь за ухо, понимая, что он не сделает заказ, пока я не отвечу.

— Всего лишь кое-что, не раз слышанное, — говорю я. На самом деле я чаще, чем собственное имя, слышу про них: на каждой щеке у меня глубокие ямочки, и я бы наврала, не признавшись, что они одновременно самая любимая и нелюбимая черта в моей внешности. Вместе с выгоревшими на солнце прядями моих и без того светлых волос и веснушками они делают меня похожей на типаж так называемой соседской девчонки. — А Фред не верит, что это происходит так часто, как я ему говорила, — продолжаю я, большим пальцем через плечо показывая в его сторону. — И мы решили устроить небольшое пари: доллар за каждый раз, когда меня называют Ямочкой или упоминают их. Я уже собираюсь купить машину.

— На следующей неделе ставка та же, — где-то позади меня ворчит Фред.

Телефон чувака снова оживает, но на этот раз он на него не отвлекается, даже не проверяет. Вместо этого засовывает его в задний карман джинсов, смотрит то на меня, то на Фреда и улыбается.

И прямо сейчас мне нужна передышка.

Если до этого я думала, что парень красив, то это было просто ничто, по сравнению с тем, как сейчас от улыбки преобразилось его лицо. В глазах загорелись огоньки, и все его высокомерие просто… испарилось. Его кожа чистая и загорелая, и женщины, должно быть, гадают, каким хайлайтером он пользуется, потому она практически светится, окрашивая румянцем его щеки. Заостренные черты лица смягчились, а в уголках глаз образовались морщинки. Я понимаю, это всего лишь улыбка, но не могу решить, что мне нравится больше: полные губы, белые идеальные зубы или как один уголок рта приподнимается выше другого. Он заставляет меня хотеть улыбнуться в ответ.

Он крутит перед собой подставку для бокала и продолжает мне улыбаться.

— Выходит, ты считаешь меня не оригинальным, — замечает он.

— Я никак тебя не считаю, — ухмыляюсь я в ответ. — Но приходится признать, что это так, ведь прямо сейчас я заработала деньги.

Он бегло оглядывает мои щеки.

— Эти ямочки просто потрясающие. И я могу себе вообразить куда худший повод прославиться. Никто не назовет тебя Деревянной Ногой или Бородатой Леди.

Нет, парень даже не пытается быть милым.

— Ладно, вернемся к пиву, — говорю я. — Бутылочное, разливное?

— Интересно, с чего ты взяла, что я заказал Хайнекен? Думаю, мое уязвленное самолюбие заслуживает такую малость.

Я бросаю взгляд ему за спину, где его друзья якобы играют в пул, а сейчас в основном пытаются вдарить друг другу киями по яйцам, и решаю ответить честно.

— Как правило — и под «как правило» я подразумеваю «всегда» — у любителей Хайнекена чудовищное самомнение и ноль скромности. Им срочно нужно в туалет, едва подходит официантка со счетом, и еще они скорее всего тащатся по спортивным тачкам.

Парень смеется и кивает.

— Понятно. Это научное исследование?

Его смех звучит даже мило. Он так глуповато подергивает плечами, как хохотушка.

— Строжайшее и объективное, — отвечаю я. — Сама проводила клинические испытания.

Он сдерживается, чтобы не захохотать еще сильнее.

— Тогда скажу тебе в утешение, что я на самом деле не заказывал Хайнекен, и вообще-то хотел спросить, что у тебя есть, потому что мы только что выпили по Стелле, и мне захотелось чего-то более интересного.

Не глядя, я перечисляю:

— Будвайзер, Стоун IPA, Плиний Старший, Гиннесс, Аллагаш и Грин Флэш.

— Начнем с Плиния, — говорит он, и я стараюсь скрыть, насколько это меня удивило — в профессиональном смысле. Он явно разбирается в пиве, потому что выбрал лучшее из имеющегося.

— Шесть, пожалуйста. Я Люк, кстати. Люк Саттер.

Он протягивает руку, и после некоторого колебания я принимаю ее.

— Приятно познакомиться, Люк.

У него большая ладонь, не слишком мягкая… и очень приятная. Длинные пальцы, чистые ногти, крепкое пожатие. Я убираю свою руку и практически тут же начинаю наливать ему пиво.

— А тебя зовут… — продолжает он, вопросительно произнеся последнее слово.

— С тебя тридцать долларов, — говорю я вместо ответа.

Явно забавляясь, Люк слегка улыбается, после чего достает из кошелька две двадцатки и кладет их на стойку. Берет три стакана и кивает мне, прежде чем отвернуться.

— Я вернусь за остальными, — говорит он. И уходит.

Открывается входная дверь, и входят одна за другой участницы какого-то девичника. И в течение следующих трех часов я делаю больше розовых коктейлей с сексуальными названиями, чем в состоянии сосчитать. Поэтому забрал ли оставшееся пиво Люк или кто-то еще, я даже не заметила. Что, кстати, очень даже хорошо, — напоминаю я себе. Ведь если и есть правило, которое я усвоила четко и быстро, то вот оно: не встречаться с парнями, с которыми познакомилась на работе. Никогда.

А Люк… ну, он только усиливает все возможные причины поставить это правило на первое место.

***

Едва уходит последний посетитель, я помогаю Фреду все закрыть, приезжаю в пустую квартиру и валюсь в постель.

Родители, мягко говоря, не в восторге от моей жизни в Сан-Диего и при каждой встрече осторожно напоминают об этом. Они не понимают, зачем мне соседка, если бабуля оставила мне в наследство этот лофт. И хотя здесь я провела большую часть детства, они также не понимают, почему после окончания университета я не продала его и не вернулась домой. Нет, ну что за вариант! Холодный Колорадо вместо солнечного Сан-Диего? На фиг надо. И они наверняка не одобряют ежедневный серфинг и ночную работу в баре, в то время как диплом по графическому искусству, ради которого я так вкалывала, лежит без дела и пылится.

Ладно, по поводу последнего они правы.

Но прямо сейчас я довольна своей жизнью. Лола беспокоится, что я слишком долго одна — а я действительно давно одна, но не чувствую себя несчастной. Работать барменом — это забавно, а серфинг для меня значит еще больше. Он часть меня. Я люблю наблюдать, как медленно вздымаются и закручиваются волны, превращаясь в пенистые стеклянные цилиндры. Люблю забираться внутрь волны, этого тоннеля, огромного и такого шумного, что в ушах ревет. Люблю ощущать, как солоноватый воздух наполняет мой рот и впрыскивается в легкие. Каждую секунду океан строит замки и разбивает их. Смотреть на это никогда не надоест.

И мне нравится падать в кровать, уставшей от того, что стояла на доске весь день и работала на ногах всю ночь, а не потому что сидела за столом, уставившись в монитор компьютера.

Сейчас моя жизнь невероятно хороша.

***

Но в начале своей субботней смены у Фреда я чувствую себя разбитой и взвинченной одновременно: ребра болят, а горло продрано кашлем и соленой водой.

Бывают дни, когда океан готов содействовать и катит волны прямо ко мне. Сегодня не тот день. Сначала волны были очень даже ничего, но ни одну я не смогла оседлать. Либо слишком рано вставала, либо поздно. Я уже давно сбилась со счета, сколько вообще раз падала или получала доской по заднице. До колледжа каждые каникулы проводила тут, у бабушки, и серфила на пляжах Блэк бич и Винданси, как только мне исполнилось достаточно лет, чтобы были силы самой нести доску. Но чем дольше я сегодня там оставалась, тем сильнее нарастало разочарование, а последней каплей была неожиданно огромная волна, которая закрутила меня… очень сильно.

Снова пришел парень с теми волосами и улыбкой. Люк, я помню его хрипловатый голос, когда он представился. Сегодня он сидит за столиком со своими друзьями, но я замечаю его, едва только вхожу.

Бар забит под завязку, и, даже сквозь громкую музыку услышав хохот Харлоу, я ощущаю легкую тоску. Лучше бы я посидела с ними, а не работала. Встав за стойку, я повязываю фартук поверх рубашки.

— Смотрю, у кого-то сегодня плохой день, — замечает Фред, колдуя напоследок над стоящими на подносе «Маргаритами». — Разве не ты говорила, что даже худший день в воде круче всех других замечательных?

Блин. Действительно, так и говорила. Почему люди напоминают о твоих позитивных заявлениях именно в плохой день?

— Просто все болит и нервы на пределе, — пытаясь улыбнуться, отвечаю я. — Переживу.

— Тогда ты выбрала удачное место. Шумные выпивающие люди — идеально для плохого настроения.

В ответ на это я вымученно улыбаюсь, и, протянув руку, Фред мягко похлопывает меня по щеке.

На стойке ждет целый ряд листков с заказами, и я беру один. Два «Грязных мартини» с дополнительной порцией оливок. Я ставлю на поднос два бокала, насыпаю лед в шейкер. Наливаю вермут, сто граммов джина и немного оливкового рассола. И погружаюсь в присущий моей работе ритм: отмерить, смешать, разлить по бокалам, принести… — эти знакомые движения расслабляют.

Но я по-прежнему чувствую себя неспокойной и неспособной отдышаться, вспоминая, как в те несколько ужасающих секунд думала, что не смогу выбраться на поверхность. Такое уже случалось несколько раз, и хотя умом я понимаю, что буду в порядке, трудно перестать вспоминать то чувство, когда тонула.

Краем глаза замечаю Люка и, подняв голову, вижу, как он обходит свой столик, что-то набирая в телефоне. Так значит, он из тех, — думаю я, представляя, с каким большим числом девушек он сейчас переписывается. За их столиком сидит брюнетка, наблюдающая за ним с явным интересом, и я борюсь с желанием под видом подачи напитков подойти к ней и сказать то, что сильно уменьшит ее потери: вместо него лучше обрати внимание на тех ботаников за дальним столиком.

Смешав в шейкере, я разливаю мутноватую жидкость по бокалам и, перепроверив заказ, добавляю две шпажки с оливками. Улыбнувшись, официантка уносит напитки, а я перехожу к следующему, достав бутылку амаретто, и тут же слышу, как кто-то позади меня садится на барный стул.

— Как там автомобильный фонд?

Я сразу же узнаю этот голос.

— Неурожайный день, — не поднимая взгляда, отвечаю я, заканчивая с напитком. — Но у меня сегодня не улыбчивое настроение, так что особых надежд не питаю.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь взглянуть на него: темно-синяя футболка, все такие же идеальные волосы, и он по-прежнему слишком красивый, чтобы в итоге это не вышло боком. Не в силах сопротивляться, я едва заметно улыбаюсь.

— Думала, это моя профессиональная реплика.

Люк отвечает мне на это, приподняв правую бровь, после чего оглядывается на своих друзей.

— И потом, кажется, тебя ждут, — говорю я, заметив, как брюнетка пристально следит за каждым его движением. Он достает из кармана телефон, мельком смотрит на него и возвращает внимание ко мне.

— Они никуда не денутся, — замечает он, и на его губах танцует мимолетная улыбка. — Решил подойти и сам взять себе выпить.

— Что будешь? — спрашиваю я. — Еще пиво?

— Ага, — отвечает он. — И скажи, как тебя зовут. Если только не хочешь, чтобы до конца дней своих я называл тебя Ямочкой.

Глаза Люка игриво округляются, и он шепотом выдает: «Упс», после чего, достав из кармана доллар, опускает его в банку.

— Я заранее подготовился, — говорит он, наблюдая, как я наливаю ему пинту IPA. — Подумал, вдруг ты сегодня работаешь.

Я стараюсь не особо обдумывать, что он специально для меня принес однодолларовые купюры для этой маленькой игры.

— Меня зовут Лон… — начинаю я, и в этот момент в бар входит Миа, а следом за ней Ансель. Люк поворачивает голову в их сторону, когда я заканчиваю бормотать: — …дон.

Он поворачивается ко мне после паузы, и я замечаю, как его взгляд стал странно напряженным. Люк быстро несколько раз кивает.

— Приятно было официально познакомиться с тобой.

Я почти уверена, что он не расслышал мое имя, но если ему нормально не знать его, мне так же нормально не испытывать желания повторять.

За стойку садится другой посетитель и взмахом руки привлекает мое внимание. Я придвигаю к Люку его пиво и улыбаюсь ему, когда он начинает поднимать голову, как только стакан касается его ладони.

— Пять долларов.

Медленно подняв на меня взгляд, он достает кошелек и говорит:

— Спасибо.

Я подхожу к новому посетителю и краем глаза вижу, как Люк кладет на стойку купюру и возвращается к своим друзьям, не дожидавшись сдачи. Либо он совсем не оставил чаевые, либо оставил, и большие.

Придется с сожалением расстаться со своим желанием считать его козлом: я стопроцентно уверена, который там из вариантов.

Два «Виски сауэр», четыре «Голубые луны» и кувшин «Маргариты» спустя я стою за кассой. Миа, Ансель и Харлоу рядом со мной ждут Финна, чтобы пойти в кино. Я некоторое время наблюдаю за ними, остро ощущая собственную противоречивость в том, что касается отношений. С одной стороны, я вижу вокруг себя таких счастливых людей — некоторые из них даже женаты — и сама хочу так же. С другой, я знаю, что не готова.

Прошло чуть больше года с тех пор, как мы с Джастином расстались, и я до сих пор помню, каково это было — быть в паре, когда все планы должны были учитывать пожелания другого человека, и только потом озвучиваться в кругу общих друзей. Уверена, большинство мне не поверят, но после университетской пахоты и отношений с одним парнем на протяжении этих лет до чего же приятно ничего не делать! Я занимаюсь серфингом, работаю, потом иду домой. А все свои решения я принимаю как самостоятельный человек, а не как часть пары.

Тем не менее в такие дни, как сегодня, я острее чувствую свое одиночество. И дело совсем не в отсутствии секса, а в желании, чтобы кто-то был рядом и смотрел на меня, будто весь день только меня и ждал. Это про то, чтобы с кем-нибудь отвлечься и посмотреть кино, поболтать или, согревшись теплом тела, уснуть.

Звякает касса, и я закрываю ее, отдав парню его сдачу. Понимаю голову, услышав смех Харлоу, и с удивлением замечаю разговаривающих у туалетов Люка и Миа.

Мы все учились в UCSD, так что, учитывая множество школ при университете, я не удивляюсь, что они могут быть знакомы. Хотя это немного смешит, потому что меня не покидает ощущение, будто мне по-прежнему предстоит еще немало узнать о друзьях Лолы.

Я знала, что у Харлоу знаменитые родители, но только недавно до меня дошло, что ее мама — любимая актриса моей мамы еще со времен моего детства.

Знала, что Миа раньше танцевала, но только недавно узнала о том, что ее будущее было разрушено под колесами грузовика.

Была в курсе близких отношениях Финна со своим отцом и братьями, но однажды попала впросак, спросив, что он будет делать на День Матери, и узнала, что его мама умерла, когда он был маленьким.

Услышав свое имя, я отвлекаюсь от размышлений. Отношу поднос с напитками к столику, и на обратном пути меня ловит Харлоу, притянув в свои энергичные объятия.

— Привет, подруга, — говорит она, оглядывая мое лицо и потянув за прядь волос. — Сто лет тебя не видела. Ты не могла бы намазаться солнцезащитным кремом и перестать уже загорать? Оставь нам, простым смертным, хоть немного шанса покрасоваться. Господи, ты ведь похожа на девушку с обложки «Спортс Иллюстрейтед», выпуска про спортивные купальники. Да чтоб тебя и твои обалденные веснушки!

Я широко ей улыбаюсь.

— Буду брать тебя с собой повсюду, станешь моим постоянным стимулятором самооценки.

— Можешь сделать перерыв и сходить с нами в кино?

Мотаю головой, и она тут же дуется.

— Сегодня только я, Фред и одна официантка. А придет еще какая-то команда, — поясняю я.

— Может, тогда на следующих выходных? Тут будут все трое Робертсов.

Я киваю, воодушевленная идеей провести веселый вечер в большой компании.

— Посмотрю, что у меня с расписанием.

Ее муж Финн, в прошлом занимавшийся рыболовным бизнесом, сейчас восходящая секси-звезда реалити-шоу «Рыбаки», в котором участвуют его младшие братья, он сам и их отец.

Брови Харлоу медленно приподнимаются, и я тут же понимаю свою ошибку. Хоть я и знаю ее всего девять месяцев, но о ее способностях вмешиваться в чужую жизнь ходят легенды.

— Может, ты и Леви…

Я уже ускоренно ищу возможность прекратить разговор.

— Нет. Нет! — отвечаю я и, обернувшись в сторону бара, замечаю несколько ждущих посетителей. — Мне пора, мисс Сваха, но я напишу тебе завтра и скажу, смогу ли.

Кивнув, Харлоу разворачивается в сторону столика.

— Ладно-ладно, упрямая ты жопка! — кричит она мне вслед.

Вернувшись за стойку, я вижу, что Фред наливает несколько сортов пива и параллельно разговаривает с завсегдатаями. А с краю в одиночестве сидит Люк.

Он выглядит… Хм, да, он выглядит расстроенным, и думаю, у него на лице не часто бывает такое серьезное выражение. Хотя, конечно же, я почти ничего не знаю об этом парне, кроме того, что на него без конца глазеют девки, плюс — если с ним не заговорить — он выглядит совершеннейшим козлом, и еще у него в день входящих смс-сок больше, чем у меня за всю неделю. Но что я могу знать на самом деле?

Я оглядываюсь на Миа, Анселя и Харлоу и вижу, как они собирают вещи и идут к выходу, где их уже ждет Финн.

— Ты как тут? — спрашиваю я, достав из-под стойки стопку.

Он кивает в ответ, а как только поднимает на меня взгляд, вся серьезность исчезает, и он сладко улыбается. Я инстинктивно отворачиваюсь и погружаю в контейнер со льдом совок.

— Просто слишком задумался, — говорит он. — Кажется, бар идеальное для этого место.

Я киваю. И поскольку он явно ждет, как скажу что-нибудь еще, то отвечаю:

— Если хочется поразмышлять, лучше места и не найти. Плохие оценки. Потеря работы. Проблемы с деньгами. Первая любовь.

Он ловит мой взгляд.

— Знаешь по собственному опыту?

— Ага, — налив ему виски, отвечаю я. Несмотря на его улыбчивость, он выглядит нуждающимся в выпивке. — По опыту бармена. Может, тебе просто нужно отвлечься.

Глянув ему за спину, замечаю, что среди его друзей сидит все та же брюнетка и по-прежнему не сводит с него глаз. Проследив за моим взглядом, он снова поворачивается ко мне, слегка качнув головой.

Люк берет стопку и, запрокинув голову, залпом выпивает. Ставит ее на стол и, кашлянув, говорит:

— Спасибо.

— Не за что.

— Что насчет тебя? — спрашивает он.

Сделав шаг к раковине, я ставлю в нее стакан.

— А что со мной?

— Тебе нужно отвлечься?

Чувствую, как что-то кольнуло меня изнутри, но выдаю дружелюбную улыбку.

— У меня все хорошо.

Склонив голову, Люк смотрит на меня из-под ресниц.

— Что ты имеешь в виду под «хорошо»?

Взяв полотенце, я отвечаю, глядя ему в глаза:

— Что я не встречаюсь с парнями, с которыми познакомилась на работе.

— А я и не говорил про постоянные отношения, Ямочка, — хитро улыбнувшись, он выуживает из кармана доллар и кладет его в мою банку.

Его взгляд встречается с моим, и я тут же ощущаю напряжение где-то между ребрами и пупком. Его взгляд — понимающий. Будто он в курсе о моем дерьмовом дне и дает мне понять, что и его день тоже был дерьмовый, и словно ему нравится, что мы оба это знаем.

Мне не нравится это влечение между нами. Не нравится эта безмолвная связь.

Или, может, не нравится, насколько сильно на самом деле все это нравится. Я все еще ощущаю утреннее удушье, но чем дольше он здесь и разговаривает со мной, тем быстрее оно необъяснимым образом ослабевает.

— И кстати, — тихо говорит он, — сегодня вечером я редко вижу твои ямочки.

Пожав плечами, я отвечаю:

— Давай просто сойдемся на том, что был тот еще день.

Опираясь локтями на барную стойку, он изучает меня взглядом.

— Похоже, тебе нужно слегка выпустить пар.

Я издаю смешок, не в силах спорить.

— Похоже на то.

Придвинув к себе подставку под стакан, он не торопливо вращает ее пальцем.

— Возможно, кто-нибудь мог бы тебе с этим помочь.

Проигнорировав его, я начинаю протирать стойку. Мне далеко не впервые делают подобные предложения на работе. Но в первый раз я испытываю желание его принять, потому что внутри все вибрирует, когда в голове рисуются картинки того, что именно он предлагает.

— У тебя есть парень? — не собираясь отступать, спрашивает он, и я качаю головой.

— Нет, — отвечаю я. Если то, как смотрятся его руки в этой футболке, счесть намеком, готова поспорить, голый он выглядит просто фантастически.

Уверена, он и это знает.

А вот эти разговоры с самой собой — верный признак долгого отсутствия секса. И что мне ну прямо никак не нужно в своей жизни — так это такой парень, как Люк. Резко вдохнув, я делаю шаг назад, нуждаясь в физической дистанции.

Не отрывая от меня взгляда, он спрашивает:

— И что, ты действительно придерживаешься правила «не встречаться с посетителями»?

— Типа того, — сложив полотенце, я засовываю его за пояс фартука сзади и поднимаю на него взгляд.

— А если я пообещаю, что очень даже того стою?

И почему я не сомневаюсь, что он очень даже прав? Несмотря на застенчивость его улыбки, в медово-карих глазах по-прежнему сверкает обольщение.

— Уверена, ты потрясающий, — я облокачиваюсь на раковину и смотрю на него в упор, шокированная сама собой, все еще стоящей тут и обсуждающей это, — но я даже не помню твое имя.

— Еще как помнишь.

Подавшись вперед, он кладет скрещенные руки на отполированную деревянную стойку.

Я сдерживаю улыбку.

— Во сколько сегодня заканчиваешь? — интересуется он.

Не могу смотреть на его рот и не представлять, как он будет ощущаться, когда скользнет, такой горячий и приоткрытый, по моей шее, груди и ребрам.

Тут мне приходит в голову, что если кое-кому хочется покончить с полосой неудач, то стоит сделать так, чтобы уж наверняка, разве нет? И кто лучше поможет завершить мою сексуальную засуху, как не тот, кто точно знает, что делает? И кому не нужно, чтобы это означало нечто большее.

Между нами повисает молчание, после чего я наконец выпрямляюсь и беру очередной листок с заказом, принесенный официанткой. Сейчас или никогда.

— В час.

Глава 2

Люк

Без понятия, чем отличается эта девушка от других, которых приводил к себе домой, но я с удивлением обнаружил сам себя взлетающим по ступенькам, чтобы, добравшись до двери вперед нее, быстро осмотреть гостиную и мельком заглянуть на кухню.

В целом не плохо.

Никаких остатков еды на кофейном столике и — что еще важнее — никаких трусов на кухонном полу. Мысленно отсалютировал всем богам, чтобы они были со мной заодно, и в спальне не валяется ни одной обертки от презерватива. И в ванной, если уж на то пошло.

Открываю для нее дверь пошире и улыбаюсь.

— Заходи.

Взглянув на меня, Логан делает осторожный шаг в темную комнату. Обойдя ее, я включаю свет в гостиной.

И вот оно, это отличие. Большинство девушек входят ко мне в дом спиной вперед, вцепившись руками мне в рубашку. Они делают несколько шагов, не отрывая от меня взгляда, словно ожидая моей безмолвной команды: «Спальня там». А она входит и смотрит на все вокруг так же, как смотрит и на меня: словно не уверена, хочет ли на самом деле прикасаться.

Я уже угадываю ее мысли, прежде чем она облекает их в слова:

— Честно говоря, не совсем понимаю, зачем я здесь.

Делаю шаг назад. Но в моем ответе сомнений не звучит:

— Для всего, что тебе захочется.

Хотя мысленно издаю страдальческий стон: сегодняшний день был слишком длинным и полным драм. Хочется забыться в быстром сексе, а не заниматься долгими соблазнениями.

Словно уже отказавшись от плана А, мой желудок урчит, и я бросаю взгляд в сторону кухни.

— Ты голодная?

Она пожимает плечами.

— Чуть-чуть.

— У меня тут есть… — подойдя к холодильнику, я открываю и изучаю содержимое: — Пиво. Тортилья. Шрирача. Сельдерей, пепперони и… — заглянув в ящик, добавляю: — соленый сыр.

Оборачиваюсь в ответ на ее молчание и встречаюсь с насмешливым взглядом. Очерчиваю в воздухе круг в ее сторону и спрашиваю:

— Это что еще за лицо?

— Понятия не имею, какое у меня лицо, — вернув лицу нейтральное выражение и слегка улыбнувшись, отвечает она.

Я облокачиваюсь рукой на открытую дверь.

— Тогда скажи, о чем думаешь.

Ее брови немного приподнимаются, будто ей нужно подтверждение, действительно ли я хочу это услышать. Когда я киваю, она говорит:

— Ты так полон штампов, что больше уже некуда.

Я издаю смешок.

— Да неужели?

Ее откровенность сбивает с ног:

— Ты адски сексуален. При входе тут же глянул убедиться, не оставила ли на диване свое белье последняя побывавшая тут девушка. И у тебя типично холостяцкое содержимое холодильника.

Добавляю наблюдательность в список интригующих меня черт этой девушки.

Пожав плечами, мельком ей улыбаюсь.

— Просто редко ем дома.

Она отвечает на мои недомолвки маленькой ухмылочкой.

— Но если все это связать воедино, думаю, ты хорош в постели, и у тебя огромный пенис.

Улыбнувшись, я сдерживаю смех так долго, как только могу, но в итоге не выдерживаю и хохочу. В ответ она тоже улыбается, уже по-настоящему, без ухмылок, и это настолько неожиданно, что ощущается, будто дали пыльным мешком по голове. От секси-улыбочек твердеет член, но ее — не сексуальная. Она счастливая. И дело не только в ямочках. Глаза поблескивают, и это весомее, чем кажется на первый взгляд. Я и не думал, что настоящая улыбка — всегда про счастье, но ее улыбки — самые счастливые из всех когда-либо виденных…

Потерев рукой лицо, я делаю шаг к ней, стараясь не обращать внимание на напряжение внутри, и провожу пальцами по выбившейся из хвоста пряди волос. Заправив ее ей за ухо, я шепчу:

— Слушай, Логан…

Она скептически прищуривается и сдерживает ухмылку. Я гадаю, не спросить ли ее об этом, но видеть ее тут, вдали от тусклого цветного освещения бара Фреда — обезоруживающе. Там она выглядела чуть строже: за фасадом поддразнивающей улыбки скрывалась настороженность. А сейчас я вижу, что ее глаза не просто голубые — вокруг радужки темно-синяя, а внутри ярко-бирюзовая кайма, а нос усыпан мелкими веснушками.

Покусывая уголок губы, она снова оглядывает мою гостиную.

Мать вашу, она что, девственница?

Должен ли я уточнить?

Ну нет. На ней крутые тяжелые ботинки и короткая клетчатая юбочка, и я не рискну схлопотать стальным мыском по голени или по кое-чему еще более важному.

— Если хочешь развлечься, я за, — предлагаю я. — Ты красивая и милая, а твой рот как конфетка, — пока говорю это, не свожу глаз с ее губ, но практически уверен, что в ответ она закатывает глаза. Логан производит до странного двойственное впечатление: несгибаемая внешне, но настойчиво наводящая на мысль, что с ней нужно бережно обращаться.

— Или, — продолжаю я, сделав шаг назад, — мы можем заказать пиццу и сыграть в Titanfall на Xbox.

Думаю, она отвергнет это предложение, потому что не могу себе представить, чтобы такая сексуальная девушка хотя бы слышала о Titanfall.

И я никак не мог ожидать, что ее глаза загорятся, и, прежде чем вернуть на лицо нейтральное выражение, она снова оглядывает гостиную. Кажется, я сильно в ней ошибся.

Разувшись, возвращаюсь на кухню, беру две бутылки пива и киваю в сторону гостиной.

— Пойдем.

Улыбаясь, она немного нерешительно подходит и устраивается рядом со мной на диване. Вижу, как она берет в руку геймпад и умело скользит большим пальцем по маленькому джойстику.

— Тебя не смутит, если я надеру тебе задницу? — спрашивает она.

Я качаю головой и с улыбкой запускаю игру.

— Не-а. Моя бабушка на прошлой неделе мощно меня отделала, и уверен, она бы повеселилась, узнав, что меня победила девчонка.

Чувствую ее взгляд у себя на лице, когда кликаю на главное меню. А повернувшись, замечаю ее ямочки от широкой улыбки.

— Это мило.

— Мило, что меня в шутере сделала бабушка? — мне так и хочется рассказать ей, как на мой двадцать первый день рождения бабуля отправила меня в Вегас и даже одобрила татуировки, но взяла с меня обещание не снимать проституток. А когда я ответил ей, что мне вообще-то нет нужды платить за секс, треснула мне по затылку.

— Ну да, — Логан поворачивается к экрану. — Кстати, сколько тебе? Двадцать два?

— Двадцать три. В октябре будет двадцать четыре.

— Ми-ми-ми, — она слегка треплет меня за щеку. — Мой двоюродный брат тоже всегда уточняет, что ему не просто одиннадцать, а с половиной.

— А ты шутница.

Ее смех отзывается вибрацией у меня внутри.

— Значит, почти двадцать четыре, — замечает она. — Может, уже пора заканчивать с видео-играми?

Я кивком показываю на ее руки.

— Тебе-то самой, смотрю, вполне привычно с геймпадом в руках, острячка.

Логан пожимает плечами и снова смотрит на меня.

— Давай просто остановимся на том, что я провела с тем, что у меня в руках, куда больше времени, нежели с чем-то подобным, — она кивает в сторону моих бедер, и я кашляю, чуть не захлебнувшись пивом. Повернувшись к телевизору, она хохочет, показывая на экран. — Боже, только не говори мне, что Гигант92 — это ты!

Подмигнув, я отвечаю:

— Кажется, с этим мы уже разобрались.

Логан качает головой, но не выглядит раздраженной. У нее порозовели щеки — это заметно даже в тусклом свете экрана телевизора; она сидит всего в десятке сантиметров от меня.

Она присоединяется к игре, и мы выбираем себе Пилотов. Только после того как игра полностью загрузилась, и нас перебросило на карту, я понимаю, что еще никогда не играл с девушкой, не считая моей сестры Марго — а она невыносима. Я неплохо освоил навыки бега по стенам, прыжков и всего прочего, но все еще стараюсь научиться легко управлять Титаном и выучить кое-что из тактических примочек. У сидящей рядом со мной Логан, кажется, с этим проблем нет; начинаю думать, что она профи.

Она не особо разговорчивая. Милая, но не из тех, кто без конца хихикает. И, очевидно, не пытается меня впечатлить. Хотя уже почти надрала мне задницу. Несмотря на это между нами есть какая-то легкость. Тишину нарушают только звуки стрельбы в игре и наша ругань в случае удачи или расстройства.

— Бери снайперскую винтовку! — кричит она, хотя сидит совсем рядом.

Мы оба большими пальцами колотим по геймпадам.

— Нет, мне больше нравится MK5.

— Чувак, ты стреляешь без разбору, сейчас и меня заденешь, просто будь поточнее хотя бы пару чертовых секунд!

Я с хохотом я переключаюсь на винтовку и в несколько выстрелов убиваю Огра, расчищая себе путь вперед.

— Скажи, что я была права, — нараспев замечает она.

— Ты была… Какого хуя! — ору я. Под шквальным огнем пулеметов вражеской команды мой Пилот погиб. — Этот-то откуда взялся?

Она жмет на паузу.

— Ого. А тебя ненадолго хватило, — в ее глазах сверкает веселье, а на губах играет насмешливая ухмылка.

Логан так запросто отпускает шуточки и недомолвки про секс — и про то, зачем мы оба сейчас тут — но складывается впечатление, что она не сможет сделать первый шаг.

— Могу я задать тебе вопрос? — спрашиваю я.

Она тянется за своим пивом.

— Имеешь в виду, еще один?

Я смотрю на нее с бесстрастным выражением на лице.

Снова нацепив эту поддразнивающую улыбочку — эти чертовы ямочки плавят меня изнутри — она говорит:

— Ладно, хорошо. При условии, что ты не расстроишься, если я не стану отвечать.

— Почему ты ушла сегодня со мной? Рискую показаться полным мудаком, но сама ведь сказала, что не в твоих правилах приходить домой к посетителям бара, а вот сейчас ты здесь.

— Все верно, — быстро, но тихо говорит она. — Я такого не делаю.

Она так и не ответила на главный вопрос, но ее ответ меня удивляет.

— Никогда?

Она качает головой. Любопытно. Это все, что я получу в ответ? Она молчит, но выглядит так, будто еще обдумывает мой вопрос. Наконец, поджав ногу под себя, она поворачивается ко мне лицом.

— Позволь и мне задать тебе вопрос, — просит она.

Приподняв подбородок и слегка кивнув, я делаю глоток пива и жду.

— Ты часто это делаешь? — спрашивает она.

Хотя жестом показывает на всю комнату, говорит она явно не про видео-игры.

Я быстро пробегаюсь по памяти. За последние два месяца где-то десять женщин. Это ей может показаться слишком много.

— Ну… не каждую ночь, конечно, но да, периодически.

— Почему?

Почему? Что за идиотский вопрос! Почему я занимаюсь сексом? Она вообще серьезно?

Я изучаю ее взглядом, эти искрящиеся голубые глаза, вглядывающиеся в мое лицо и ждущие ответа. Разве так бывает, чтобы кто-то был настолько невинен и проницателен одновременно?

Честно говоря, меня уже спрашивали об этом, несколько раз и в разных вариациях. Обычно женщины это делают в постели, до или после секса, стараясь сохранить непринужденный тон.

У тебя в постели, наверное, побывало немало девушек.

Когда ты в последний раз приводил кого-то домой?

Надеюсь, ты понимаешь, что обычно я так себя не веду. А с тобой все по-другому, Люк.

Но мне еще не задавали такой вопрос, сидя на диване, как часть светской беседы, когда все одеты и когда на меня смотрят ясные глаза, ни капли не осуждая. Ощущение, будто Логан просто хочет понять.

— Я сейчас не гожусь на что-то большее, — отвечаю я. — Не имею в виду, что боюсь обязательств и тому подобной хрени. Я был когда-то влюблен и не уверен, что способен на это снова.

Она издает смешок, кивает и подносит свое пиво к губам.

— По крайней мере, — продолжаю я, — не сейчас, когда я работаю, как сумасшедший, — это звучит просто нелепо, я и сам это слышу. Все работают, как сумасшедшие. И все по уши в делах, когда молоды. — Но тем не менее я парень. Я люблю секс. Люблю женщин. Ты такой степени откровенности ожидала?

Она кивает.

— Тогда твоя очередь, — говорю я.

В груди оживает что-то давно позабытое. Прошла целая вечность с тех пор как я так разговаривал — искренне и открыто — с кем-то помимо своих родных, и уже не помню, до чего же хорошо это ощущается.

Она снова делает большой глоток пива, прежде чем ответить. Я глаз не свожу с ее горла в этот момент. Шея длинная, со светлой и гладкой кожей.

— Я пошла с тобой, потому что меня этим утром закрутила волна.

Она занимается серфингом… Это, безусловно, объясняет ее тело.

— Меня давно так не швыряло, — глядя на бутылку в своей руке, продолжает она. — И я забыла, как это страшно. В первую половину утра я толком не могла поймать ни одну хорошую волну. А потом накатила та и чуть не стерла меня в порошок. Целый день я была напряжена и не в своей тарелке. Но раньше мне и в голову не приходило снять напряжение с помощью секса. А вечером я подумала: а почему бы и нет?

— Почему бы и нет? — повторяю я и чувствую, как мой пульс ускоряется настолько быстро, что это кажется невозможным.

Она кивает, но теперь смотрит на мои губы.

— Все, что захочешь, ладно? — напоминаю я ей.

Я вижу, как медленно, очень медленно в ее глазах одна эмоция сменяет другую — неуверенность, страх, желание, решительность — и, подавшись вперед, она слегка прикасается к моим губам своими. Они мягкие, словно шелк.

— Мы будем заниматься этим только сегодня, — говорит она, отодвигаясь на несколько сантиметров, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее слова совсем не похожи на те, что говорят другие девушки. Она не волнуется, не попадает в ловушку желания большего — зато беспокоится, что я попаду. Ее ямочки становятся такими глубокими, когда, улыбнувшись, она продолжает: — Так что не забудь продемонстрировать мне все свое мастерство.

Не отрываясь от ее губ, я смеюсь.

— Да, мэм.

— И даже не вздумай потом заявиться в бар, ожидая, что я тебе отстрочу минет на парковке, — у моих губ предупреждает она. — Я не из таких.

Видите? Я был прав.

Немного отодвинувшись, я отсалютировал ей двумя пальцами.

— Вас понял.

Не церемонясь, она хватается за низ моей рубашки и помогает снять ее через голову. У нее теплые и мягкие руки, но не уверенные. Сначала пальцами, а потом ладонями она поглаживает мою кожу. Она исследует, будто прошло немало времени, с тех пор как она это делала, и уже забыла, как ощущается кожа. У нее ногти как раз той длины, чтобы можно было мягко поцарапать грудь и спуститься вниз к животу, после чего она принимается за пуговицу моих джинсов.

Эй, сбавь обороты. Охренеть.

Я отодвигаюсь за пределы ее досягаемости, достаю из кармана презерватив и кладу его рядом с ее бедром.

— Хочешь, пойдем в мою комнату?

Она мотает головой.

— И тут неплохо, — она притягивает меня ближе и, прежде чем я сумел ее остановить, стаскивает с меня джинсы и боксеры. — Ты живешь один?

Спихнув штаны на пол, я отвечаю, прижавшись губами к ее рту:

— Ты раздела меня прямо на диване, так что, боже, остается только надеяться.

Я чувствую ее хихиканье, когда наклоняюсь оставить посасывающий поцелуй у нее на шее, одновременно с этим ловко уклоняясь от ее рук. Я еще не хочу, чтобы она прикасалась к моему члену, никто из нас еще не готов трахаться, да и потом: к чему такая спешка? Всего за пять минут разворот на сто восемьдесят градусов. Она больше ни капли не сомневается. Интересно, а она во всем такая — осторожная поначалу, а потом без оглядки устремляющаяся вперед? Даже если так, в ней чувствуется легкая отстраненность, будто она мысленно с чем-то сверяется, вместо того чтобы погрузиться в происходящее.

Это странно.

Обычно я ощущаю неистовую жажду связи — с непременным контактом глаз, чередой тихих вопросов и поцелуев, которые ощущаются выболтанными секретами — и это означает, что могу выбрать, как много из этого я хочу. Но Логан не ищет этой связи; она парадоксальным образом хочет и покончить с происходящим, и быть им же поглощенной.

Странным образом это мне напомнило о том, как однажды нас с родителями в Скалистых горах застала снежная буря: мама радостно восхищалась ее красотой, а папа был сосредоточен на том, как безопасно вывести нас оттуда. Моя задача сейчас — направлять нас обоих.

Она подталкивает мои руки к своей рубашке и закрывает глаза, когда я, целуя ее, расстегиваю пуговицы. Она пахнет апельсинами и девчачьей сладостью.

Стаскиваю рубашку с ее плеч, тяну вниз по рукам и расстегиваю бюстгальтер. Черт, у нее красивая грудь. Больше, чем мои ладони. Я скольжу взглядом по плоскому упругому животу. У нее тело девушки, которая без особого стеснения катается на доске в одном бикини: загорелое, с нужными изгибами и хорошими мышцами. Я хочу забыться в ней, хочу ощутить ее облегчение, почувствовать необходимость сокрушить ее способность все контролировать. В кои-то веки мне хочется подольше остаться в постели, не гасить свет и болтать всякую чепуху, целуя ее идеальное тело.

Но я чувствую, как напрягается ее живот, как она просто хочет двигаться вперед и, не останавливаясь, получить то, чего хочет.

Так вот, значит, как чувствуют себя со мной женщины, когда я рассеян и нуждаюсь только в сексе?

Наклонившись, целую ее подбородок, губы, раскрывая их своими. Ко мне в рот ныряет ее маленький и мягкий язычок, и вместе с легким оттенком аромата пива, она по-прежнему пахнет апельсинами. Представляю, как она берет один в баре и, задумавшись о чем-то, лениво выдавливает из него сок, а потом добавляет в напитки.

— Давай, — шепчу я, посасывая ее нижнюю губу. Прояви себя как-нибудь. — Потрогай меня, — она проводит языком по моей верхней губе и сдавленно всхлипывает. — Нет ничего странного в том, чтобы хотеть это. И я тоже хочу. Ты не делаешь сейчас ничего предосудительного.

Она неуверенно обнимает меня за шею одной рукой, раздвигает ноги и притягивает меня к себе,

давай

ближе

да-а-а.

Я чувствую, как, отдаваясь процессу, она становится податливее подо мной. Одной рукой поглаживая меня по лицу, она другой обхватывает член. От ее прикосновения он становится еще тверже. Я вдыхаю ее сладкий цитрусовый аромат и наклоняю голову, чтобы втянуть в рот мягкий сосок, а когда он твердеет от касаний моего языка, не могу сдержать стон.

Я начинаю стаскивать с нее юбку.

— Ох, блин, — произносит он, закрыв рот рукой и смеясь.

Замерев, я смотрю на нее.

Черт возьми — ну конечно же, сейчас окажется, что она только что вспомнила о своих месячных.

— Что такое? — как можно спокойнее спрашиваю я.

В ее широко раскрытых голубых глазах — игривая просьба об извинении.

— Я не брила ноги… какое-то время.

Я выдыхаю, а от облегчения мои руки становятся неуклюжими, когда наконец снимаю с нее юбку.

— Не беспокойся. Я тоже.

Она хихикает, а когда я смотрю на нее, она меня просто потрясает. Замерев под моим взглядом, позволяет оглядеть ее с ног до головы. Может, у нее и небритые ноги, но это не заметно. Достаточно сказать, что Логан — натуральная блондинка, и все остальные, обычно прикрытые бикини части ее тела заставляют меня изойти слюной.

Только когда оказался над ней, расположившись между ее бедер, замечаю, насколько она расслаблена, лежа обнаженной передо мной, что я готов оценить это в полной мере: для Ямочки сейчас никого не существует, кроме нее самой.

Большинство девушек не приходят ко мне домой исключительно ради собственного удовольствия. Как бы не убеждали в обратном, они хотят отношений со мной, обожания. Им хочется, чтобы я захотел чего-то большего с ними, помимо одной ночи. Чтобы они понравились мне за пределами спальни.

Но Логан, похоже, не сильно волнует, что я про нее подумаю, или даже увидимся ли мы с ней снова. Она использует меня.

Я ощущаю острую боль от собственной ненужности и тепло уважения к ней одновременно.

Она начинает покусывать свою сладкую нижнюю губу.

— Все в порядке?

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и выдох.

— Просто смотрю на тебя, — отвечаю я. — Ты… — ты меня удивила. — Ты охрененно красивая.

Она даже не благодарит меня. Она вообще никак не реагирует, только смотрит на меня из-под отяжелевших век.

Провожу рукой по ее груди — полной и с маленькими розовыми сосками — и спускаюсь к упругому животу. Она всем телом подается навстречу моим прикосновениям.

— Можно я поцелую тебя здесь? — спрашиваю я, пальцами едва касаясь ее между ног. Она там мягкая и достаточно влажная, чтобы искушать меня, но все же не достаточно, чтобы я был уверен, что она взорвется бомбой, как я того и хочу.

Она слегка качает головой и широко улыбается.

— Нут уж, сэр. Это нечто особенное.

Блядь. Это действительно особенное, и меня это будоражит — что она так к этому относится. Но теперь я чувствую легкое расстройство: чем больше времени я с ней провожу, тем больше хочу, чтобы эта ночь вынесла к чертям ей мозг. Если говорить языком кино, то я ей покажу, кто тут долбаный Крестный отец.

Она на ощупь находит на подушке рядом с собой презерватив и протягивает его мне.

— Думал, ты хотела, чтобы я продемонстрировал тебе все свое мастерство, — подшучиваю я.

Она издает смешок, но улыбаться не перестает.

— Просто иди сюда.

Покачав головой, я отвечаю:

— Раз уж мы пропускаем прелюдию, хотя бы сама надень его.

Мило закатив глаза, она приподнимается на локте и разрывает зубами обертку. Медленно, очень медленно она раскатывает его по моей длине, а я, прикусив губу, издаю стон.

Увидев ее голой… попробовав на вкус ее язычок… ощутив обхват ее теплой руки у себя на члене, я готов трахаться, но она не спешит убрать от меня руки. Она трогает член, яйца, бедра, живот. На этот раз делает это намеренно, — наслаждается. Исследует кончиками пальцев, нежно щекочет грудь и, обхватив меня за затылок, притягивает к себе.

— Иди сюда, — снова говорит она шепотом, целуя мой подбородок, щеку, шею.

Может, мне стоило бы взять инициативу на себя. За своей броней и цинизмом она кажется ранимой, но я не хочу сейчас вести. Взяв меня в руку, она круговыми движениями потирает головкой клитор, и, опершись на руки по обе стороны от ее головы, я чувствую, как они начинают дрожать. Она хочет управлять процессом, хочет, чтобы я не двигался и не мешал ей. Хочет использовать меня и сделать себе хорошо. Каждый мускул у меня на спине напряжен, из головы улетучились все мысли, — есть только ощущения ее кожи. И это охуенные ощущения. Я смотрю ей в лицо и среди миллиона эмоций вижу напряжение и расслабленность одновременно. Еще ни разу я не был так заворожен при виде, как кто-то уступает своим желаниям.

Наконец она ведет меня ниже. Я чувствую это погружение и, следуя ее приглашению, немного подаюсь вперед.

Логан задерживает дыхание, но не произносит ни звука. А мне хочется орать. Она теплая — теплая до безумия — и сейчас еще более влажная. Я продвигаюсь вперед, понемногу подаваясь вперед и назад, потому что она такая маленькая, и я боюсь ей сделать больно, но она обхватывает меня за задницу и притягивает ближе, покачивая бедрами, чтобы взять меня глубже и как можно больше.

Погрузившись полностью, я не могу сдержать стон, но она молчит. Не издает ни звука, даже стиснув меня изнутри. Когда она так сжимает меня, как ей удается оставаться тихой? Покачивая бедрами, я наклоняюсь ртом к ее шее и сиськам. Ощущаю себя ненасытным и сорвавшимся с цепи.

Я мог бы забыться. Мог бы просто жестко потрахаться.

Но боже, когда она приподнимает подо мной свои бедра, я знаю, что могу и не спеша.

Какого бы черта она ни хотела, ощущения кожа к коже невероятно хороши, особенно когда ее сиськи прижимаются к моей груди.

— Ты как? — тихо спрашиваю я.

Сглотнув, она кивает.

— Хорошо.

Со стоном я выхожу и снова погружаюсь.

Медленное скольжение наружу и долгое проникновение внутрь.

Она хороша.

И аромат ее хорош.

Руки блуждают по моей спине, от поясницы до шеи.

Логан ведет себя тихо, но очевидно, что происходящее ей нравится. Я чувствую это по тому, как она пальцами погружается мне в волосы, как приподнимает бедра мне навстречу, как затвердели ее соски. У нее раньше уже бывал классный секс, поэтому Логан знает, что необходимо ее телу. Она хочет глубже и чтобы я, входя в нее, подкручивал бедрами и потирался внутри. И она больше не стесняется, когда дело дошло до дела. Наоборот — берет, что ей нужно.

Женщины иногда говорят во время секса. Бывает, что и я тоже. Но звуки, что мы издаем сейчас, — только шумное дыхание. И еще раздаются шлепки от соприкосновения тел. А начав двигаться сильнее и жестче, я ускорил ритм наших вздохов. Ее грудь колышется подо мной, бедра приподнимаются. Она объезжает меня снизу, показывая мне скорость, которая ей необходима.

Из-за того, что она не издает ни звука, ее оргазм — полная неожиданность для меня; он приходит сбивающей с ног волной, и когда слышу звук, что она издает — сдавленный, полный облегчения вскрик — я схожу с ума: мне нужно услышать его еще и еще.

Я вколачиваюсь в нее, пока она, кажется, не обессилела подо мной, но потом спускаюсь на пол и усаживаю ее на себя.

— Возьми, — шепчу я и надеюсь, что она понимает. Хочу дать ей сегодня каждую каплю удовольствия.

По сиянию ее глаз, когда она на меня смотрит, я вижу, насколько ей это нужно. Она любит секс. Имею в виду… Да черт возьми, почему бы женщине с таким уровнем опыта и чувственности не трахаться, когда ей вздумается? Она начинает двигать бедрами, объезжая меня, а потом с еще одним вскриком она снова приближает сама себя к этой критической точке. Ее кожа блестит от пота, пальцы хватают и впиваются мне в грудь и шею. Мне почти больно. На этот раз будет еще лучше, — говорит ее тело. — Больше. Продолжительнее. Сильнее.

— О черт, — выдыхает она, и вот — да, блядь — вот оно. Это безумно, сильно, мокро — она такая охуенно мокрая вокруг меня, насаживающаяся все резче на мой член. Я со стоном сдерживаюсь, чтобы не дать своему телу, что оно хочет: кончить так же сильно, до звездочек в глазах. Но знаю — мы еще не закончили.

Я ловлю себя на том, что пялюсь на гладкий изгиб ее шеи и изящные ключицы, когда она успокаивается и замедляется. Рассматриваю ее часто вздымающуюся грудь, пока она ловит ртом воздух. Она полностью отдалась происходящему. И мне. В этот идеальный момент она доверилась мне.

Она красивая, умная и немного настороженная, но все-таки она здесь и позволила мне почувствовать ее. Я хочу заслуживать этого. А еще я боюсь, что даже кончив бешено и сильно, все равно останусь не удовлетворенным, ведь того немного, что она позволила попробовать, мне недостаточно.

— Хорошо? — удается мне проговорить, когда я провожу ладонями по ее талии вверх, чтобы обхватить грудь. Она с усилием поднимает голову и смотрит на меня жадными глазами.

— Хочу тебя сзади, — говорит она.

Я тут же поднимаю ее с себя, ставлю на колени и вхожу сзади, не в состоянии сдержать долгий и низкий стон.

Балдею от вида линий мышц ее спины, от ощущения ее клитора под своими пальцами. Схожу с ума от ее движений, в какой бы позе она ни была, от звуков, что издает, когда кончает.

Знаю, что когда мы закончим, я отвезу ее домой — потому что она не захочет остаться. Но прямо сейчас секс хорош — невероятно хорош — и каждый раз, когда она отключает свой мозг на время, достаточное для ее тела, чтобы привести ее к оргазму, я чувствую, как ломаются хрупкие кусочки ее панциря.

Я хочу увидеть ее спрятанную нежность.

Мать вашу, прошла целая вечность, с тех пор как я когда-то хотел нежности.

***

— Ты куда свалил вчера? — спрашивает Дилан.

Захлопнув дверь машины, я ставлю ее на сигнализацию.

— Поехал кое с кем домой. А вы что делали?

— Вернулись к Дэну, — Дилан открывает дверь в бар Фреда. — Хрен его знает, что там была за трава, но из-за нее Дженни лаяла по-собачьи.

Я вхожу за ним, и как-то не уверен, что хорошо расслышал его из-за орущей толпы и грохочущей музыки.

— Ты сказал, Дженни лаяла по-собачьи?

Он кивает, идя к барной стойке, и от этого движения мотаются его дикого вида светлые волосы. Грудь сдавливает, когда я вижу Логан за работой. Она офигенно выглядит: волосы собраны в растрепанный пучок на макушке, на лице ни грамма макияжа, за исключением блеска для губ. На ней белый топ на тонких бретелях, отлично подчеркивающий очертания ее идеальной груди. Я чувствую себя одновременно идиотом и мудаком, раз не ожидал ее сегодня тут увидеть.

Надеюсь, она не решит, что я пришел сюда из-за нее.

Но, блин. Так же надеюсь, она не подумает, будто я ее избегаю. И я не хочу, чтобы она избегала меня.

Мысленно даю себе в челюсть.

— Привет, Фрик, — с усмешкой говорит ей Дилан.

Они знакомы?

Она поднимает голову и приветливо улыбается.

— Привет, Дикарь.

Она не реагирует на меня, как я ожидал, после вчерашней ночи, и я предполагаю, потому что не видит меня за ним… но потом кладет на стойку две подставки под бокалы, и я понимаю, что Логан поприветствовала меня, просто как очередного посетителя. Это одновременно и напрягает, и успокаивает. А чего еще я ожидал? Что девушка после одной безумной ночи превратится в прилипалу?

Опираясь ладонями в стойку, она выжидающе смотрит на нас.

— Что вам, парни, предложить?

— Чего-нибудь вкусненького, — отвечает он. Она смеется и подбрасывает в воздух вишенку. Дилан ловит ее ртом и жует, игриво на нее поглядывая.

Вот бля. Дилан не просто с ней знаком, она ему еще и нравится?

— А теперь «Амаретто сауэр», — проглотив, просит он.

— «Амаретто сауэр»? — переспрашиваем мы с Логан хором.

— Это очень вкусно, — настаивает он.

— Взращиваешь свою женскую сторону? — спрашиваю я его.

Дилан мотает головой, отмахиваясь от меня.

— Только Лондон делает такой вкусный. Я серьезно, ты только попробуй.

Уже открываю рот спросить, кто еще за чертова Лондон, как Логан наклоняется и дает ему еще одну вишенку.

— Ай-ай, спасибо тебе.

Каждый мускул в моем теле каменеет, а мозг перестает что-либо соображать.

Но она не видит мою реакцию. Не спрашивая, наливает мне IPA и ставит передо мной стакан, после чего отворачивается сделать Дилану коктейль. А я был бы не в состоянии оторвать от нее взгляд, даже если в баре кто-нибудь пальнул из пистолета.

— Лондон? — опираясь локтями на стойку, спрашиваю я. Беру пиво и делаю глоток, и она поднимает голову, наливая напиток из шейкера в стакан.

— М-м? — отвечает она, мельком посмотрев на Дилана, а потом тут же на меня, предупреждающе прищурившись.

Наклонившись, я слегка качаю головой. Сказав ему, что поехал кое с кем домой, я не уточнял, с кем именно. И потом, сейчас он рассеян — как обычно, кстати — и качает головой в такт музыке, осматриваясь вокруг, будто только что выбрался из пещеры и не может поверить в происходящее.

— Тебя зовут Лондон? — тихо спрашиваю я, и мое сердце громыхает, пока я вспоминаю, сколько раз вчера ночью я называл ее неправильным именем. Пытаюсь — и безуспешно — вспомнить, прорычал ли его, когда кончил. — Я называл тебя Логан.

Сначала появляются ямочки, а спустя долю секунды приподнимаются уголки ее губ.

— Называл.

— И ты позволила называть себя не тем именем? — моя улыбка больше напоминает напряженный оскал. А внутри все смешалось в кучу: веселье, раздражение, смущение и замешательство.

— Ну а что тут такого? — объясняет она. — Все самое важное ты сделал правильно.

Подмигнув, она берет двадцатку, что я положил на стойку, пробивает на кассе нашу выпивку и кладет передо мной сдачу. И больше не глянув в мою сторону, даже не сказав ни слова, она отходит и начинает обслуживать другого посетителя.

Так, ладно, это какого хера сейчас было?

Я легко отношусь к сексу, но даже я стал бы возражать, если бы кто-нибудь назвал меня Лукасом или Джейком. Особенно во время траха. А сейчас могу думать только о том, как все это время я называл ее не тем именем, а ей было настолько наплевать, что она меня даже не поправила…

Ко мне поворачивается Дилан, берет свой стакан и делает глоток. На его лице — чистейшая, сладчайшая эйфория.

— Кажется, я только что видел, какое у тебя лицо во время оргазма, — зажмурившись, говорю я. — Как теперь это развидеть?

— Попробуй, — он протягивает мне стакан.

Я вынимаю соломинки и делаю глоток. Брр.

— Я не большой знаток «Амаретто суэров», — говорю я ему. — Для меня тут слишком много амаретто и слишком кисло.

Оглянувшись через плечо, замечаю…

Черт, как-то не складывается у меня с именами.

— Дил, — я приподнимаю подбородок, намекая посмотреть туда, где в нашу сторону направляется переборщившая с макияжем брюнетка с коротко подстриженной подругой.

Но, конечно же, он оборачивается.

— Как ее зовут? — спрашиваю я его.

— Обри, — он машет ей рукой. — А подругу вроде бы Лу, — он хмурится и снова поворачивается ко мне. — Погоди-ка. Ты случайно не с ней переспал прошлым летом?

Я киваю и виновато морщусь, когда он себе под нос бормочет, что я жуткая сволочь, после чего, глядя прямо на меня, подходит Обри — с сиськами и полной надежды улыбкой наперевес.

— Сто лет тебя не видела, — мурлычет она мне на ухо.

— Привет, Обри, — я задерживаю дыхание, надеясь, что хоть с ее именем не облажался.

— Ты помнишь, как меня зовут!

Кашлянув, Дилан выдает:

— Мудила.

Но Обри его не слышит. Она встречается взглядом своих больших карих глаз с моим, и приглашение в них просто очевидно. Я чувствую прилив адреналина и спазм в животе.

Сейчас, глядя на Обри, я вспоминаю, что она милая. И, в отличие от Лондон, хочет больше, чем просто одну ночь. Она уверяла меня, что не часто приводила парней домой, в постели испускала стоны в стиле порно-звезды, сымитировала не меньше семнадцати оргазмов, но все равно это было весело. Конечно, кончив, я не был на грани обморока, как это было вчера ночью с Лондон, в целом было неплохо.

Я оборачиваюсь в сторону Лондон, и меня на секунду охватывает паника: на что все это сейчас похоже. Стою у бара, в трех метрах от меня — женщина, с кем я занимался сексом прошлой ночью, а рядом со мной другая женщина, с которой я явно спал, обнимающая меня за талию и кокетливо прижавшаяся щекой к моему плечу.

Это не первый раз, когда женщины, с которыми я перепихнулся, находятся так близко друг от друга, но впервые испытываю чувство, будто меня завернули в целлофановую пленку, — легкая клаустрофобия.

Хотя и сам не знаю, чего это я беспокоюсь; Лондон так и не взглянула на меня. Похоже, она даже не хочет вспоминать о произошедшем.

Я веду нашу маленькую компанию подальше от бара и наклоняюсь к Обри, чтобы лучше слышать ее сквозь крики и шум телевизора. Ее губы липкие от блеска, а ресницы густо накрашены тушью. Не припомню, чтобы я раньше это замечал.

— Как твои дела? — спрашивает она и прикусывает свою нижнюю губу.

Я выдаю ей лучшую из своих улыбок.

— Не плохо.

Глава 3

Лондон

Не то чтобы такое было впервые — секс на одну ночь — но количество парней, с которыми я спала, было достаточно небольшим, чтобы, когда я увидела появившегося на следующий вечер в баре Люка, мысль «Я занималась с ним сексом» была первой мелькнувшей у меня в голове.

К счастью, она пришла и ушла, а вместо нее на миг появилась «Какого черта он тут забыл?» Секс с парнем, подобным Люку, означает много оргазмов и улыбку до ушей, которую тебе на следующий день придется как-то объяснять друзьям. Еще это означает, что второго раза не будет. И в общем-то я была уверена, что мы оба прояснили этот вопрос.

Я совершенно не планировала видеться с Люком снова, и именно поэтому не поправляла его, когда он называл меня не тем именем. По этой же причине мне потребовалось время прийти в себя, когда он пришел к Фреду в сопровождении НеДжо — чокнутого работника Оливера и одного из близких моих друзей.

Они направились прямиком ко мне, но когда я сделала им напитки и тут же отошла, занявшись своими делами, думаю, Люк понял намек. Я толком не смогла понять его реакцию, но на секунду было похоже, будто он разочарован, что я не лезла из кожи вон, лишь бы увидеться с ним или просить повторить действо. Эта идея — давайте хотя бы на секунду будем реалистами — конечно, не самая худшая из всех, посещавших мою голову, ведь когда Люк утверждал, будто знает, что делает… Хм, он не соврал. Ни капли.

Но на повторение меня не тянет. Я знала это еще вчера — хотя было очень хорошо, и я не переставала думать: «Не хочу, чтобы все это закончилось, я даже не хочу, чтобы он кончил, потому что тогда будет пора уезжать» — и как только я увидела его с подлизывающейся брюнеткой, поняла, что мое чутье меня не обмануло.

Вот поэтому случайный перепих не для меня: я не хочу потом прилагать усилия, чтобы справиться с этим. Мне не нравится собственное сомнительное поведение, когда так и тянет напасть на мужчину с вопросами. В игре с названием «Без обязательств» слишком много правил.

Бар постепенно начинает заполняться посетителями. По нескольким телевизорам идет трансляция матча, и время от времени все вокруг взрывается воплями. Я была так занята, что почти забыла о присутствии Люка, но когда я поворачиваюсь позвать официантку, чтобы та забрала напитки, замечаю, как он — и та брюнетка — направляются к выходу. Вместе.

В груди дискомфортно и почти жжет, когда я наблюдаю, как она берет его под руку. Она смеется над чем-то, что он сказал, и вместе они выходят на улицу. У меня сейчас странное чувство — не злость и не боль. Скорее легкое раздражение (это в лучшем случае), и если он придет снова, я обязательно налью ему Хайнекена.

Толком сама не заметила, как пялюсь на входную дверь, до тех пор пока ко мне не подошел Фред.

— Что там интересного? — он смотрит туда же, куда и я.

Вопрос приводит меня в чувство.

— Ничего, — посмотрев на него, я улыбаюсь. — Просто кое-кто доказал, что я была права.

— А вот это уже точно интересно, — он облокачивается бедром на стойку. — Парень? Девушка?

— Парень, — пихнув его локтем в бок, отвечаю я. Я бы уже давно устроила бы взбучку Фреду, чтобы отучить его совать нос не в свои дела, но наблюдать, как он подначивает Харлоу — не передать словами, какое это удовольствие. — Не позволяй никому говорить, будто тактичность — не твой конек.

Он с усмешкой отходит чуть дальше от меня.

— Вообще-то, я стараюсь. Но этот вечер мощно зашкаливает в плане интересного. С тех пор как ты тут работаешь, ни разу не слышал, чтобы ты говорила о хоть о каком-нибудь парне.

— Наверное, это потому, что мы не в парикмахерской на соседних креслах.

Фред со смехом ставит несколько шотов на поднос официантки.

— Сомневаюсь в достаточном в количестве волос у себя на голове для таких посиделок, — говорит он, и я замечаю, как косится в сторону входной двери. — Жаль, что он ушел, да?

Мои пальцы зависают над кнопками кассы, и я оборачиваюсь на него.

— Ты о ком?

— О вчерашнем парне, с которым ты так мило беседовала.

— Фред, думаю, мы с тобой оба знаем, что я не особо запоминаю каких-то там парней, — приторно улыбаясь, отвечаю я.

Он фыркает.

— Ты знаешь, о ком я. Весь такой лощеный наглец, причесочка, то-сё.

— Люку понравится, что ты похвалил его волосы.

— Ах, Люк… Ты даже знаешь его имя, — глумится он. И продолжает, слегка посмеиваясь: — Ну да, он и выглядит так же [Luke — на сленге так называют мужчину-мечту: идеальная внешность, обаяние, «если встретится на пути, хватайте, пока есть шанс» — прим. перев.] Люк и Лондон… Люк и Лондон из Сан-Диего и Порт Чарльз [сериал— прим. перев.] Ты будешь жить в мыльной опере, козявка.

Я иду к холодильнику и отпихиваю его в сторону.

Закончив с клиентом, Фред снова поворачивается ко мне.

— Ну и? Что же он тебе доказал?

Я размышляю, что ответить, пока открываю бутылку Зинфанделя, и пытаюсь понять, что именно меня беспокоит в уходе Люка с той брюнеткой.

— Что мне стоит доверять своей интуиции.

Улыбка Фреда смягчается.

— Наверное, всем нам стоит хоть иногда придерживаться этого правила.

— Наверное.

Открыв пару бутылок пива парням, Фред снова обращает внимание на меня.

— И кто же его уволок отсюда?

Я смеюсь. Это точно не выглядело так, словно Люка кто-то уволок силком.

— Без понятия. Какая-то девица под номером «хз».

— А вы с ним успели неплохо изучить друг друга, да?

Предупреждающе глянув на него, я наклоняюсь убрать бутылку и отвечаю:

— Тебе что, больше нечем заняться?

Он выглядит исключительно довольным собой.

— Помимо смешивать коктейли и талантливо капать тебе на мозги?

— Ага.

— Не очень. Если только не заявится Харлоу, — он делает паузу, потом продолжает: — Но я же бармен, и обо мне отзывались как о неплохом слушателе, так что если тебе нужно поговорить, только рассосется толпа — и я к твоим услугам.

Кивком поблагодарив его, я иду в другой конец бара. Дело в том, что мне не нужно поговорить. Чувствую ли я себя уязвленной, что Люк спустя каких-то двадцать четыре часа после секса со мной ушел из бара с другой женщиной? Есть немного. И не потому, что моя честь была запятнана, или я хотела от Люка большего. Просто из-за этого слегка почувствовала себя одноразовой вещью. А еще вопреки своему здравому смыслу он мне нравится.

Но ничего, это ненадолго.

***

Пару часов спустя я выхожу из подсобки с коробкой крепкого алкоголя в руках и замечаю, что Люк вернулся. Один.

Подходя ближе, я замедляю шаги, попутно пытаясь понять, как мне с ним общаться, но, услышав, звяканье бутылок, он поднимает голову, и его взгляд оживает.

— Ой, кто это? Неужели мой драгоценный бармен? — с улыбкой говорит он. — Думал, ты ушла, Лондон.

Чувствую, что на моем лице красуется улыбка, когда слышу, как он интонацией выделил мое правильное имя. Он наблюдает, как я, придерживая коробку на краю раковины, достаю оттуда бутылки и ставлю на стойку. Мое второе «Я» — самая настоящая болтунья, но на этой работе — особенно в общении с такими парнями, как Люк — мне приходилось учить себя быть более сдержанной. Но рядом с ним у меня плоховато выходит.

Сейчас же все гораздо хуже — я как в плену за этой стойкой и банально не знаю, о чем с ним говорить.

Он по-прежнему мне улыбается, будто искренне рад меня видеть, и черт меня побери, если я не чувствую то самое притяжение между нами, которое стало губительно для моей нерешительности.

— Я здесь весь вечер, — говорю я и надеюсь, что моя улыбка удачно сочетает дружелюбие и отстраненность. — Не видела, как ты вернулся.

Не успев поднести бутылку ко рту, он замирает, округлив глаза.

— Как я вернулся? — переспрашивает Люк, ставит пиво на стойку перед собой и крутит бутылку, пока не повернул ее этикеткой к себе.

Мне мама говорила, что когда я была младше, она всегда знала, когда я вру или специально тяну время: так сильно свожу брови вместе, что на лбу образуется морщинка. Кажется, я до сих пор так делаю; она говорит, это меня выдает. Думаю, Люка выдает то же самое. До этого он был так расслаблен и спокоен, а сейчас напряжен, словно перед хищником.

— Да, я видела, как ты уходил не один. А сейчас ты здесь.

— Ты имеешь в виду Дилана?

Он переворачивает салфетку логотипом вверх. А я не сразу догадываюсь, что он говорит про НеДжо. Улыбаюсь, понимая, что нечаянно пролила свет на тайну невероятных масштабов, что не давала покоя всей нашей компании: кто же он, этот непостижимый чертов НеДжо?

— Думаю, мы оба понимаем, что я не про Дилана.

Люк смеется, и я тут же замечаю момент, когда он взял себя в руки, — на лице волшебным образом появляется нахальная улыбочка. Даже не сомневаюсь, что благодаря своему обаянию Люк Саттер может выкрутиться абсолютно из любой ситуации.

— А, ты про Обри, — отвечает он, кивнув, будто только сейчас понял, о ком я. — Просто отвез ее домой.

Я фыркаю.

— И не сомневаюсь.

— Нужно было убедиться, что она не станет садиться за руль, — говорит он. — И потом, после вчерашнего занимательного вечера ты на меня едва взглянула. Как ты при этом умудрилась заметить мой уход?

Теперь моя очередь смеяться.

— Люк, все нормально. Тут нет никакой неловкости, потому что ты же знаешь — я все понимаю. Просто прикалываюсь.

— Да ладно тебе, Ямочка, — он тут же лезет в карман, достает доллар и бросает его в банку. — Я просто немного побыл хорошим другом.

Не в силах смолчать, я поддразниваю:

— «Побыть хорошим другом» это эвфемизм «получить отсос на заднем сидении»?

Он хохочет.

— Ничего подобного, — говорит он и кривовато улыбается. — Честно.

Взяв одну из бутылок, я открываю ее и вместо крышки ставлю гейзер.

— Побудь немного со мной, — тихо просит он. — Расскажи что-нибудь.

От его мягкой просьбы у меня перехватывает дыхание. Но, как бы мне ни хотелось ее выполнить, я просто не могу удерживать парня рядом с собой.

— В случае если ты не заметил, — жестом показывая на свою белую рубашку, фартук и барную стойку, отвечаю я, — я как бы работаю.

Он оглядывается.

— Да, но сейчас мало народу. Полно свободных столиков, а большинство просто пьют пиво с чипсами. Они если и позовут тебя, то чтобы попялиться на твои ноги в этой юбочке, — он приподнимается со своего стула, чтобы лучше рассмотреть. — Лично я именно так бы и сделал.

Отмахиваюсь от него полотенцем.

— Почему ты не с друзьями?

Люк пожимает плечами.

— Они мудаки — ни один не смог победить меня в Titanfall.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.

— Думаю, это рекламный ход — учитывая твой грустный спектакль. Как у тебя, кстати, сегодня с мужским самолюбием?

Он подается вперед и ухмыляется.

— Кажется, мы оба с тобой знаем, что вчера вечером мое мужское самолюбие было восстановлено наилучшим образом.

Закатив глаза, я сдерживаю смех и отхожу в сторону, но Люк хватает меня за руку.

— Прямо сейчас я говорю совершенно серьезно, — замечает он. — Поделись, как ты научилась так классно играть. У меня достаточно мужества признать, что ты мне всыпала, но мне нужно, чтобы ты рассказала все свои секреты.

Я пожимаю плечами и убираю руку из его мягкой хватки. Прикосновение его руки заставляет меня покраснеть, и я вспоминаю, как его руки держали меня за бедра, помогая мне двигаться на нем.

— Просто практика.

— Ха, ни за что не поверю. И не потому что ты девушка, — говорит он, подняв руку, предугадывая мою грядущую блестящую феминистскую отповедь, — просто выглядишь, будто больше времени уделяешь серфингу, а не сидению на диване.

— Ну, вместо того чтобы заниматься своим портфолио и начать поиски настоящей работы, я преуспела в мастерстве тянуть волынку, — отвечаю я. — А про игры — это мой особый талант.

Он обдумывает услышанное.

— Портфолио? А где ты училась?

— В UCSD. Закончила прошлой весной. Графический дизайн.

Он смущенно оглядывает бар, цветастые бутылки у меня за спиной, после чего поворачивается ко мне.

— И тем не менее ты здесь.

— Ага, — отвечаю я, и он не развивает тему.

Мы с Люком всего лишь трахались и даже не друзья, поэтому вынуждена отдать ему должное: он не спрашивает, почему я работаю в баре, вместо того чтобы использовать свой диплом, особенное учитывая, что за обучение я прилично заплатила. Несколько очков парню.

— А ты? — спрашиваю я. — Заметила у тебя несколько нехилых стопок книг.

— Я тоже закончил прошлой весной. Изучал политологию.

— Ого, — я впечатлена. — А как со спортом?

— Футбол для себя и водное поло более серьезно.

Водное поло, значит. Мысленно даю себе «пять», что угадала с одного взгляда, а затем мое сердце слегка ёкает: во время моей учебы мужская университетская команда по водному поло выиграла два национальных чемпионата. Люк, оказывается, выдающийся спортсмен.

Полотенцем протираю стойку перед собой.

— Офигеть можно, — тихо говорю я. — Водное поло. Это…

Впечатляет.

Он отмахивается.

— Так, значит, ты целыми днями на доске, а по ночам в баре, в свободное время совершенствуя стратегии по обыгрыванию мужиков в играх.

— Примерно так.

— Хватит смелости для матча-реванша?

Я уже была готова напомнить ему, что нет, повтора вчерашнего не будет, как открывается входная дверь, впустив внутрь лучи заходящего солнца. Появляется Миа, а следом за ней нескладно возвышающийся над ней Ансель.

Я улыбаюсь, а она встает на цыпочки и машет мне рукой. И как только снова поворачиваюсь к Люку, вижу, что он смотрит туда же, куда и я, — прямо на мою подругу и ее мега-сексуального мужа. Его улыбка в триста ватт тускнеет, и он опускает взгляд на свое пиво, вращая на стойке подставку.

Глянув в сторону ребят, вижу, как Ансель обнимает Миа сзади и направляет ее в сторону дальнего столика. А Люк по-прежнему молчит.

Не нужно быть гением, чтобы понять — Люка с Миа что-то связывает, плюс ко всему я вспоминаю, что видела их разговаривающими. Гадаю, смогу ли я аккуратно спросить.

Не уверена.

— Ладно, тут, конечно, весело, но нужно кое-что принести, — говорю я и выхожу из-за стойки.

Люк еще не очнулся от своей задумчивости и только молча кивает в мою сторону.

Машу рукой Фреду и иду в подсобку. Когда я только пришла, Фред восстанавливался после лечения грыжи межпозвоночного диска, и Харлоу без конца угрожала подвесить его за яйца, если застукает его за подниманием чего-то тяжелее бутылки джина.

С Харлоу я знакома не так давно, но уже знаю ее достаточно, чтобы понимать:

она любопытная;

она не в меру любопытная, если заботится о ком-нибудь;

часто рубит с плеча.

Так что лучше я вечно буду таскать коробки, лишь бы на своей шкуре не прочувствовать третий пункт.

Когда возвращаюсь в зал с коробкой в обеих руках, Люк спрыгивает со стула навстречу мне.

— Боже, дай, я помогу, — говорит он, забирая ее у меня.

— Спасибо, — отвечаю я и трясу руками. — Эта оказалась тяжелее, чем выглядела.

— Сколько еще надо принести? — глядя мне за спину, спрашивает он.

— Немного, — говорю я, разрезав коробку, чтобы проверить, что внутри.

— Покажи, где взять, и я помогу. Несколько недель назад я помогал сестре с переездом и, по ее словам, упустил потрясающую возможность зарабатывать на жизнь физическим трудом.

— Нет, я могу и… — начинаю я, но он уже мотает головой.

— Я предлагаю не по идиотским рыцарским соображениям или потому что ты девушка и одна не справишься — думаю, мы оба знаем, ты можешь справиться, с чем угодно, — подмигнув, говорит он. — Просто чем быстрее ты с этим закончишь, тем быстрее я смогу монополизировать твое время.

— Спасибо, — снова говорю я, ощущая, как и-за его слов внутри вибрируют потоки крови от неожиданного удовольствия, и жестом показываю идти за мной. — Но там не будет никакого «побудь со мной». И никаких «побыть хорошим другом». На всякий случай просто поясняю.

— Ладно. Хорошо, — отвечает Люк и, обойдя стойку, кивает Фреду особым приветственным чисто «мужским» кивком, пока мы проходим мимо него.

От меня не укрывается выражение лица Фреда, на котором написано самодовольное «Я же тебе говорил», и, ответив угрожающим взглядом, я поворачиваю за угол и иду по коридору.

Тут, вдали от резких звуков бильярда, звона бокалов и шума телевизора, так тихо.

Заглянув в кабинет Фреда, Люк останавливается на пороге нашей маленькой комнаты отдыха. Из-за того, что большую часть пространства занимает холодильник и микроволновка, она скорее похожа на кухню. Иногда после работы я сплю в старом кожаном кресле в углу.

— Гламурно, правда? — я подаюсь вперед, чтобы понять, куда он смотрит.

Он осматривает все вокруг и пожимает плечами.

— Мне нравится, — говорит он. — В комнате отдыха у меня на работе эргономичные кресла и три разных эспрессо-машины. Честно говоря, просто сидя там, чувствую себя мудаком.

Я смеюсь и веду его в подсобку. Люк идет за мной и, дойдя до центра, какое-то время осматривается, после чего подходит ко мне, где сложены коробки, и я нагружаю его всем мне необходимым.

— Эй, можно тебя кое о чем спросить?

Сверившись со списком, я ищу другие коробки с нужной мне этикеткой.

— Конечно.

— Не то чтобы это меня касалось, но откуда ты знаешь Миа?

Я удивленно поднимаю голову.

— Миа? Она лучшая подруга моей соседки Лолы. А что?

Вместо ответа он спрашивает:

— Ты живешь с Лолой?

— Ага, мы посещали одни и те же лекции по искусству, — говорю я. — Но помимо учебных дел толком не общались. Зато когда прошлым летом она переехала ко мне, то как-то быстро стала едва ли не самым важным человеком в моей жизни.

— Это если не считать меня, конечно, — ухмыляясь, замечает он, после чего помогает снять коробку с верхней полки.

Я под нос благодарю его и снова возвращаюсь к своему списку. Люк такой милый, очень внимательный и черт, он флиртует как дышит.

Опасность!

— Рад помочь, — говорит он. — Так, значит, Миа — скорее подруга Лолы, а не твоя?

Такой странный вопрос.

— По ходу так. Ну то есть мы дружим, но знакомы не так давно. А ты откуда их знаешь?

Отодвинув локтем коробку, Люк проводит ладонью по краю полки.

— Мы знаем друг друга с детства: я, Миа, Лола и Харлоу. И вместе учились в одной школе.

Когда я ничего не отвечаю, он поднимает на меня взгляд. Наверное, он замечает мою вопросительно приподнятую бровь, поэтому продолжает:

— Так что можно сказать, мы сто лет знакомы.

У меня чувство, будто тут есть что-то еще, но таков недоговаривающий Люк — кажется, он всегда такой.

К тому же я готова с уважением отнестись к его нежеланию трепать о себе.

Отвернувшись, я возвращаюсь к коробкам.

— А ты раньше бывал у Фреда? — интересуюсь я. — Не помню, чтобы видела тебя.

— Один раз, несколько месяцев назад, но Дилан любит здешнюю атмосферу, и мы вернулись. И к счастью для меня, ты тут работаешь, — с очередной ухмылкой отвечает он.

Я закатываю глаза, но почему-то трудно не улыбнуться в ответ. Он так заразительно улыбается.

И словно в напоминание, что его хорошее настроение — прямой результат его природного трахолюбия, у него в кармане звонит телефон. Он достает его и смотрит на экран, а я разглядываю, как свечение отражается на его лице. Я бы рассталась со всей сегодняшней выручкой «Автомобильного фонда», чтобы прочитать, из-за чего его глаза так округлились.

— Хорошие новости? — спрашиваю я.

Он понимает, что попался, но не знаю точно, то ли из-за этого, то ли из-за прочитанного он стал выглядеть нервничающим.

— Просто друг, — засовывая телефон в карман, отвечает он.

— Ну да, — я выпрямляюсь и перепроверяю свой список, чувствуя его присутствие у себя за спиной.

Протянув руку, он забирает у меня из рук маленькую коробку коктейльных соломинок, и я ощущаю еле уловимый аромат его парфюма и тепло его руки, просачивающееся сквозь ткань своей рубашки.

— Спасибо, что позволила помочь, — говорит он.

Я оглядываюсь через плечо, и его лицо сейчас всего в нескольких сантиметрах от моего. Помещение вдруг становится слишком темным и маленьким для двоих. Особенно, если эти двое занимались сексом и не планируют сделать это снова.

— С тобой приятно, Логан.

— Эй, полегче.

Люк смеется, и по моей коже прокатываются волны теплого воздуха.

— Вообще-то я в общепринятом смысле, но да. И в таком тоже. Очевидно. — отвечает он и, нежно сжав мое бедро, отходит и направляется к двери. По телу расползаются мурашки, и я изо всех сил пытаюсь скрыть дрожь.

Люк Саттер будет большой проблемой.

Глава 4

Люк

— Хочешь, я отправлю?

На секунду мне показалось, что я Марго не так понял, но зная свою сестру, уверен — у меня всегда есть на это шансы.

Я паркуюсь, выключаю зажигание и подношу телефон к уху, как только отключился автомобильный Bluetooth.

— Хочу ли я, чтобы ты отправила мое заявление о приеме в магистратуру?

— Просто надо успеть сдать до вторника, — продолжает она, — и…

— Марго…

— …почта отсюда всего в двух шагах, так что я запросто…

— Марго, — я перебиваю ее так вежливо, как только могу. — Я серьезно. Сам справлюсь. Уже всем есть до этого дело. Слушай, я только что освободился после работы и умираю с голоду. Давай попозже поговорим?

— Я просто ужасно рада за тебя, — застенчиво говорит она. — Твое резюме впечатляет. Знаю, я излишне контролирую, но это такое важное решение…

Вздохнув, я киваю. Мне повезло иметь такую поддерживающую старшую сестру, но бывают дни, когда мне хочется, чтобы она была побольше вовлечена в собственные дела — это отвлекло бы ее от моих.

— Знаю, Гоу-гоу.

Она замолкает и вздыхает из-за имени, которым я ее называю, сколько себя помню, — оно всегда заставляет ее остановиться и про себя сосчитать до десяти.

— Ты вообще как, готов ко всему этому? — спрашивает она. — Осталось всего несколько месяцев, и начнется новая жизнь.

— Если только не подам заявку в UCSD.

— Но ведь ты не хочешь. Я тебя знаю. Понятно же, что хочешь переехать.

— Ага, — согласно отвечаю я. — Думаю, я готов к переменам, — мы говорили об этом уже сто — а может, и больше — раз, и я хочу подготовить ее к вероятности, что скоро, возможно, буду жить на другом конце страны. — Ну то есть иногда это ощущается просто оглушающе. Например, вчера…

— Подожди, я подключу маму к разговору.

Я аж подпрыгиваю на сидении.

— Господи боже, это еще зачем?

Но она меня уже не слышит.

Я оглядываю парковку — у местечка с самой вкусной мексиканской едой, и где в обозримом будущем я надеюсь поужинать — и наблюдаю за группой чаек, сражающихся за кусок тортильи, которую им кто-то бросил. В желудке урчит от голода.

Две секунды спустя я слышу клик в трубке, и затем Марго спрашивает:

— Все тут?

— Ну да, — бормочу я.

— Я здесь, — бодро отвечает мама. — Что случилось, Пузыречек?

Мама и ее прозвища. Просто без комментариев.

— Ничего, — отвечаю я. — Честно говоря, я не понимаю, почему сейчас не ужинаю, вместо того чтобы болтать тут с вами.

— Люк нервничает по поводу заявления, — говорит Марго.

— Марго, сто раз тебе говорил, я не нервничаю! — спорю я с ней. — Все уже решено.

— О, это же прекрасно, дорогой! Ты уже написал им? — спрашивает мама, и я издаю громкий стон.

— Не забудь, до вторника, — они обе хором напоминают мне.

— Просто поразительно, — говорю я. — Я сегодня утром сам оделся. Позавтракал. Умудрился без посторонней помощи добраться до работы и…

— Я или папа можем отправить, — одновременно со мной говорит мама.

— Или я, — добавляет Марго.

— Я как-то даже побрился без происшествий, — продолжаю я, но точно знаю, что они меня не слушают.

— Люкер, — ни капли не смущаясь, перебивает меня Марго, — а ты вообще извинился перед Миа?

Блин, моя сестра та еще зловредная сучка.

— Ты про Миа Холланд? — уточняет мама.

— Ага, — в восторгом подтверждает Марго.

Закрыв глаза и зажав переносицу пальцами, я бормочу:

— Ну приехали.

— А почему он должен извиниться перед Миа? — наседает мама.

Я качаю головой.

— Марго, я больше в жизни тебе ничего не расскажу.

Но моя сестра только смеется.

— Ну да, можно подумать, сможешь хранить от меня секреты.

— Люк, — вклинивается мама, — что случилось с Миа?

— Расскажи ей, — торопит меня Марго.

Откинувшись головой на подголовник сидения, я стараюсь по-быстрому сообразить, как много прямо сейчас готов рассказать. Знаю, они о многом в курсе. Они на самом деле любили Миа и всегда будут. Но жизнь идет вперед. И нам двоим пришлось тоже.

С Миа меня связывала крепкая дружба. И мы не просто подарили друг другу первый поцелуй, первое прикосновение и свою девственность — да мать вашу, мы были влюблены! Она спокойная тихоня, я — легко шел на контакт с людьми и был порой безбашенным. Она знала меня лучше, чем я сам, и пусть это такое жуткое клише, но то была наша реальность. Я рассказывал ей обо всем, а если и нет, то только потому, что она уже догадывалась и сама. Такое взаимопонимание шло со времен детства, когда мы вместе росли. Нас связывала общая история. Любая другая женщина в моей жизни будет располагать сокращенной версией меня, даже если будет сильно стараться. И поэтому я знаю — по крайней мере, сейчас — что любая другая женщина сильно во мне ошибется. А это нечестно.

Закрыв глаза, я вспоминаю тот разговор в баре у Фреда.

И Миа, представляющую меня своему мужу.

Мужу…

Она кажется старше, но не внешне. Это в ее взгляде — он стал тверже, и она, чуть что, не отводит его так быстро. Она не заикается и не произносит протяжно односложные слова. Миа представила его — из-за грохота пульса в ушах я едва расслышал его имя — и я был…

Я был в ужасе.

— Муж? Ты… замужем? — ошалело переспросил я. Наши жизни теперь совсем не похожи и движутся по разным траекториям. Я знал, что она встречается с кем-то, но выйти замуж… Эта новость сбила меня с ног. Чуть ли не буквально вывернула меня наизнанку и выпотрошила.

Ее муж подошел на шаг ближе, когда она сказала:

— Мы поженились в июне.

Не обратив на него внимания, я спросил:

— А как давно ты с ним знакома?

— Не то чтобы это твое дело, — она слегка улыбнулась, посмотрев на него, — но да, мы были в Вегасе и… Это просто случилось, и все.

Я почувствовал, как мое лицо напряглось от отвращения. Нет, даже не от отвращения. От боли.

— Ты серьезно? Стереотипная свадьба в Вегасе, Миа? В тебе что, совсем ничего не осталось от девушки, какую я знал, а?

Воспоминание о выражении ее лица, когда я такое сказал, ощущаются ударом в грудь.

— Ладно вам обеим, — говорю я, покачав головой, чтобы прочистить мысли. — Ничего не произошло. Просто случайно встретились, а я нагрубил.

— Нагрубил? — переспрашивает мама, и я обожаю ее за то, что, кажется, она не может такое даже представить.

— Миа вышла замуж, — заговорщически шепчет Марго. — За француза. И препода по праву в UCSD.

— Это же замечательно! — практически кричит мама. — Мне нужно отправить им подарок.

— Да, хорошая идея, — сдержанно соглашаюсь я. — Все. Я голодный. Могу уже идти?

— Тебе нужно позвонить Миа, — говорит Марго.

— Я не собираюсь ей звонить, ты, мозгоклюй.

— Ты ужинаешь не дома, Люк? — спрашивает мама. — Почему бы тебе просто не заехать к нам? Я сделаю курицу с рисом.

— Пока, мам, я люблю тебя. Марго, а ты труп.

Я отключаюсь.

***

Я вхожу в ресторан, лавируя мимо других посетителя и попутно отвечая на смс. Встаю в очередь на заказ и, услышав, как кто-то вопросительно хмыкает, слегка поднимаю голову и замечаю, как у витрины кто-то взмахнул светлыми волосами.

Эта блондинистая голова мне ужасно знакома.

Я убираю телефон в карман.

— Привет, Амстердам.

Никак не ожидал увидеть Лондон здесь — в очереди в своем любимом мексиканском ресторанчике в паре километров от работы. Но при виде ее с моим сердцем происходит что-то непривычное: оно подпрыгивает, а потом колотится, как отбойный молоток, будто я как-то по-особенному взволнован ее видеть.

Сначала оглянувшись на меня через плечо, она поворачивается и, наклонив в сторону голову, не торопясь осматривает мое тело.

— Симпатичный наряд.

— У тебя тоже, — отвечаю я. То есть, бля, я видел ее голой, а сейчас от ее вида в верхе бикини, коротких отрезанных шортиках и шлепанцах — и все это в лучах заката — у меня начинает чуток кружиться голова. — Но кажется, тебе кто-то забыл сказать, что на улице прохладно.

Наклонив голову, она спрашивает:

— А чья это забота — говорить мне, что прохладно?

Открыв рот, я тут же закрываю его, поняв, что ничего остроумного в ответ придумать не могу. Она снова поворачивается к стойке и, с легкой улыбкой подавшись вперед, делает заказ. Из под шортиков выглядывают округлости ее задницы. Честно говоря, я могу весь день простоять в этой чертовой очереди ради такого вида.

Пока ждет сдачу, она поворачивается ко мне вполоборота:

— Кажется, я не понятия не имею, чем ты занимаешься в течение дня, потому что никак не предполагала, что ты носишь костюм.

— И что ты предполагала?

— Плавки Speedo, например.

— Ну, — отвечаю я, — если я появлюсь в них в зале суда, меня оштрафуют.

Она изо все сил сдерживает улыбку и изучающе смотрит на меня.

— Ты адвокат, что ли?

— Эй, не так быстро! Мне двадцать три с половиной, и я практикант. Собираюсь поступать в магистратуру.

Наблюдаю, как она теперь сдерживает скептический стон.

— Ну да, еще бы.

— Я, конечно, не катаюсь по волнам целыми днями и не разливаю напитки по ночам, но с чего-то же надо начинать

Блядь. А вот это прозвучало дерьмово.

От меня не укрывается, как много усилий Беззаботная Лондон прилагает, чтобы продолжать держаться пренебрежительно в ответ на это, но все же выдает мне улыбочку под названием «Пошел нахуй» и отворачивается, после чего, взяв себе несколько чашек с разными видами сальсы, идет к выходу. Толкнув дверь задницей, выходит и располагается за столиком на улице.

У меня в голове всплывают слова «достойный противник», когда она возвращается ждать свой заказ.

Когда Лондон мельком смотрит на меня, на пухлых губах играет улыбка. Я разглядываю ее светлые волосы, веснушки, потом всю ее целиком: длинные ноги в крохотных шортиках, каким-то чудом спрятанная в треугольных чашечках бикини грудь. Вернувшись взглядом к ее лицу, замечаю, что ее выражение ее лица не привычно открытое — уязвимое любопытство, желание узнать, о чем я подумал, пока разглядывал — но потом она возвращает уже привычную оборону.

Ее вызывают, и она берет огромную тарелку чего-то там. Поднимает к носу и глубоко вдыхает аромат.

— Я прихожу сюда ради Карне асады с фри, — и с еще одной улыбочкой она говорит: — Увидимся! — после чего возвращается к своему столу.

Ох уж эта девчонка… Нет, ну честно.

Я не планировал брать еду на вынос, но учитывая, что ресторанчик маленький, всего с четырьмя столиками, как-то странно сидеть тут не вместе. Мой заказ готов, и после небольшой паузы я, взяв тарелку, иду на улицу.

— А я вот, между прочим, — говорю я, — прихожу сюда ради соевых начос.

Лондон смотрит, как я ставлю тарелку на ее столик.

— Ты что это делаешь?

Я более чем понимаю. Это немного неловко, и как бы она мне ни нравилась, я принимаю сам факт, что та ночь была на раз. Но не собираюсь есть отсыревшие в пластиковом контейнере начос у себя в машине, лишь бы избежать сейчас вот этого.

— Надеюсь, поем, — отвечаю я.

Она смеется и машет руками над столом.

— Нет-нет-нет. Не-а! Мы не будем ужинать вместе.

Я замедляю движения, но продолжаю садиться.

— Это разве то же самое, что и «не можем» поужинать вместе? Я что-то не дочитал в книге правил?

Шутливо прищурившись, она смотрит, как я разворачиваю из салфетки нож с вилкой.

— Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть, что я спала с тобой.

— Чисто технически, мы не спали. Мы занимались сексом у меня на диване, помнишь, да? — спрашиваю я и беру большой ломтик тортильи. — Было просто охренительно.

— Да, — говорит она, осуждающе тыча в меня пальцем. — Мы занимались сексом у тебя на диване, но…

— И на полу.

— И на полу, — соглашается она и закатывает глаза. — Но не…

— А потом снова на диване.

Она со вздохом приподнимает брови, словно ожидая, когда я закончу перебивать. Я слегка киваю.

— Может, все будет гораздо проще, если мы будем избегать друг друга? — предлагает она.

Сглотнув, я киваю. Это так непривычно — ощущать себя по эту сторону подобного разговора.

— Возможно.

Она пригвождает меня взглядом. Я возвращаю ей такой же пристальный взгляд. Она медленно — и многозначительно — показывает глазами на мою тарелку и потом на соседний пустой столик.

— Означает ли это, что мне не стоит надеяться увидеть как-нибудь твое обнаженное селфи? — спрашиваю я. — Ну или хотя бы селфи в этом бикини?

— Думаю, тебе и так присылают немало селфи.

Будто в подтверждение ее слов, рядом с бутылкой воды жужжит мой телефон, и Лондон расплывается в очаровательной улыбке с ямочками.

Поставив локти на стол, я подаюсь вперед и улыбаюсь так искренне, как только могу.

— Послушай, Фресно…

— Фресно, Амстердам… Очень остроумно.

— Я не собираюсь ничего усложнять. Само беспокойство, что будет неловко, и делает ситуацию неловкой. Мы в маленьком ресторанчике. Мы оба взрослые. А это просто еда, — отщипнув кусочек тортильи, бросаю ее в рот и задумчиво жую. — Так что, строго говоря, это просто еда с парнем, который пару ночей назад видел тебя голой. Но если ты на самом деле хочешь, чтобы я пересел, я уйду.

Она смотрит в сторону, и я замечаю виноватое выражение ее лица. Я уже видел, как она общается с людьми — она болтунья, улыбается и без конца отпускает шуточки — так что Лондон возводит вокруг себя стены из-за парней и отношений, а не потому что она засранка.

Ну разве что самую малость.

Снова повернувшись ко мне, она, прищурившись, оглядывает меня и хохочет.

— У тебя в зубах застряла фасоль.

Теперь, когда она об этом сказала, я и сам почувствовал. Нарочно улыбаюсь еще шире.

— Мне же нужно как-то уменьшить свою привлекательность. Не стоит ведь позволять работать харизме постоянно и на полную катушку.

Лондон хихикает и откусывает свою картошку.

— Ты спятил.

Я наклоняюсь к ней ближе, и она хохочет еще сильнее.

— Можешь поверить, что это лицо мужчины, который пару ночей назад с радостью подарил тебе четыре оргазма?

Она смотрит на меня и поджимает губы, когда память о той ночи заставляет ее покраснеть.

— Три.

Я вынимаю фасолинку и откидываюсь на спинку стула, не спуская с нее глаз. Я жду. Потому что отчетливо помню каждый из ее оргазмов — с пронзительным вскриком, с открытым от изумления ртом, «о боже, охуеть, о-о-о» и последний: со струящимся потом и неразборчиво-умоляющий — так что она врушка.

— Ладно, может, и четыре, — слегка взмахнув рукой, признает она. Потом хмурится и смотрит на меня. — И на что это ты намекаешь?

Я мотаю головой.

— Ни на что. Я…

— Вообще-то я серьезно, — теперь она краснеет от растерянности. — На что намекаешь… вот всем этим? — она показывает на мой внешний вид. — Эффектный костюм, блестящие туфли, эта чертовы волосы…

— Я еду с работы! — не могу удержаться от хохота я. — Погоди, а на что тут могут намекать мои волосы?

— Еще эта улыбочка. Ты… просто… — она ищет подходящее слово, остановившись наконец на: — нелепый.

Не знаю, дело в этом слове или нет, но это будоражит. От наблюдения, как она делает вид, будто ей тошно находиться рядом со мной, я испытываю странный кайф.

— Без понятия, что ты подразумеваешь под словом «нелепый», — подначиваю я ее.

— Каждую ночь ты трахаешь разных женщин и…

— Не каждую.

О да, вот оно: уравновешенная Лондон куда-то исчезла.

— Я смотрю, ты хочешь видеть меня набором штампов, а?

— Золотой мальчик, игрок в водное поло, будущий адвокат. Эх, до чего ж тяжелая судьба, а. Аж страшно, — она наклоняется в сторону, оглядывая парковку. — И, наверное, ездишь на Хаммере, да?

— Я отвез тебя домой на Приусе, — напоминаю ей я.

Она фыркает.

— У тебя в кармане презерватив!

— Я бы не стал осуждать, если бы и в твоем кармане лежал презерватив, — парирую я.

Она прищуривается. Я прав, и она это знает.

— И я был бы рад просто играть в видео-игры всю ночь, — добавляю я.

Лондон яростно запихивает фри в рот.

— У тебя в холодильнике, кроме соуса, ничего нет, — с набитым ртом заявляет она.

— А еще там был сельдерей и сыр. И благодаря мне ты кончила четыре раза. Четыре! Ты ни за что не добилась бы ничего подобного со своими секс-игрушками в коробке под кроватью.

Лондон покусывает соломинку, после чего говорит:

— С чего это ты взял, будто у меня под кроватью коробка с игрушками?

И, богом клянусь, она покраснела еще сильнее.

— Что, станешь отрицать? — тихо спрашиваю я.

Она решила проигнорировать мой вопрос.

— Вчера ты трахнул кого-то еще.

— Технически нет.

Она смеется.

— Значит, технически Обри сделала тебе минет в машине.

Этого не было — она, посасывающе целуя мне шею, схватила меня за член, но я осторожно разжал ее руку и проводил до двери. Но Лондон уже все для себя решила — тогда зачем мне беспокоиться?

— Тебе вообще было пофиг, что я всю ночь называл тебя не тем именем! — я решаю, что теперь моя очередь наехать. — Так что какая разница, сделали ли мне минет?

Ее глаза округляются.

— Мне без разницы, получил ли ты минет. Другой вопрос, что ты — вместо того чтобы просто отставить в сторонку то, что мы сделали — настаиваешь на… — она жестом показывает на стол и ресторан вокруг, — этой еде.

Ушам своим не веря, я даже закашлялся.

— Я не преследовал тебя. Просто пытаюсь быть вежливым. Ты предпочла бы, чтобы я, просто пробормотав «Привет», свалил со своими начос домой? Ну и кто тут из нас блядун? Точно не я.

Она смотрит куда-то в сторону и дает мне возможность полюбоваться линиями ее скул и гладкой шеи. Ее волосы выгорели на солнце, а на затылке я замечаю несколько прилипших песчинок. Что сейчас творится у нее в голове? Даже предположить не могу.

— Ты меня бесишь, — тихо говорит она, словно больше себе, чем мне, и макает картошку в сальсу.

И тут меня осеняет.

— Думаю, тебе не нравится, как сильно я тебе нравлюсь, — замечаю я, не в состоянии скрыть улыбку. — Ты не можешь запихнуть меня в условную банку Завсегдатаев, За Которых Стыдно. Хочешь отмахнуться от меня, как от членоголового плейбоя, но потом все равно думаешь, что я сексуальный и забавный. А еще тебе нравится наблюдать, как я ем начос.

Лондон поворачивается ко мне и ухмыляется.

— Да чтоб меня, вот же придумал.

— Да чтоб тебя? Это ты интересно заметила, — я делаю паузу и отправляю в рот еще один ломтик, после чего продолжаю: — А прямо сейчас ты хочешь меня поцеловать.

Она подается вперед и изучает мое лицо.

— А ты слишком много думаешь об этом.

Это правда. Слишком много думаю. Но еще я знаю, что прав. Наклонившись, я какое-то время молча ем, все время ощущая на себе ее взгляд.

— Что? — отодвинув в сторону тарелку, вытираю рот салфеткой.

— Мне нужно домой принять душ перед работой.

Тут что-то есть. Что-то вроде… приглашения? Чувствую, как мои глаза округляются — я ловлю ее намек.

— Я живу всего в трех кварталах отсюда, — напоминаю я ей.

Лондон встает, относит свою тарелку к мусорному контейнеру, после чего поворачивается ко мне.

— Ладно. Но мою орхидею тебе целовать все равно нельзя.

***

К моменту, когда Лондон паркуется позади моей машины, к ней возвращается ее фирменное самообладание. Я наблюдаю у крыльца, как она оглядывает двор рядом с домом, пока подходит ко мне.

— Я как-то не задумывалась, что ты живешь один и у тебя дом в Ла-Хойе.

Склонив голову набок, я спрашиваю ее:

— А ты где живешь?

— У меня лофт в центре, — отвечает она. — Бабушкино наследство.

— Что ж, тут у нас есть что-то общее, — повернувшись к входной двери, говорю я. — Этот дом принадлежал моей бабушке. А сейчас она живет в Дель Мар в модном поселке для пенсионеров. Со мной раньше жила моя сестра Марго, но сейчас перебралась поближе к кампусу.

— Не UCSD же, да? Он ведь где-то в пяти километрах отсюда.

— Думаю, поближе, но она учится в магистратуре на биофаке. Она терпеть не может водить машину, так что нужно быть рядом с лабораторией, — я кивком приглашаю ее в дом. — Заходи.

Очевидно ведь, что Лондон тут не ради праздных бесед. Поэтому она входит и идет прямо по коридору. Обернувшись, спрашивает:

— Ничего, если я приму душ тут, внизу?

— Ага, — идя следом, говорю я. — Нужна компания или ты справишься одна?

Она поворачивается ко мне и, сняв через голову футболку, которую надела для машины, бросает ее на пороге ванной.

— Если бы я хотела принять душ одна, поехала бы домой.

Приподняв брови, я рассматриваю ее голую грудь.

— Логично.

Происходящее так внезапно и странно, но если речь идет о совместном душе с мокрой и скользкой от мыла Лондон — я в деле.

Войдя в кабинку и включив воду, она через стеклянную стену наблюдает, как я раздеваюсь. Присоединившись к ней, я с удивлением обнаруживаю, что член уже встал и уперся ей в бедро, когда она поворачивается ко мне, чтобы поцеловать меня в шею.

— Честно говоря, не могу тебя понять, — замечаю я, закрыв глаза, когда она зубами проводит мне по подбородку.

— Честно говоря, я и сама себя не могу понять, если тебя это хоть как-то утешит.

Вообще-то да. Мило мне улыбнувшись, она поворачивается и, взяв шампунь, вкладывает его мне в руку.

— Но ты прав: несмотря на то, что мне говорит интуиция, кажется, ты мне нравишься, — поцеловав мне еще раз, она поворачивается ко мне спиной. — И уверена, с тобой хорошо принимать душ.

— Мне нравится так думать, — я намыливаю ей волосы и массирую кожу головы. Лондон прислоняется спиной ко мне, а поток горячей воды стекает мне по груди. — Это мне напомнило, как я мыл головы куклам Марго.

Лондон замирает и, медленно повернув голову, смотрит на меня через плечо.

— Что?

Не в состоянии удержаться от хохота, я прижимаюсь лицом к теплой коже ее шеи.

— Да-да… сейчас я слышу, как это звучит без контекста — просто жуть какая-то. Но мы вообще-то играли в салон красоты. А так как я младший брат, то терпел всяческие издевательства, и моя карьера остановилась на красотке у раковины. Передавал ей клиенток для сушки и укладки. И она дико орала на меня, если плохо справлялся.

— Кажется, Марго потрясающая.

Я киваю и наклоняю ей голову, чтобы помассировать шею.

— Да, она такая. Магазины Sephora до сих пор ей как храм.

— Меня одновременно и восхищает, и беспокоит, что ты — парень, который знает, что такое Sephora.

— А еще Chico’s, — добавляю я, получая удовольствие то того, как сейчас все просто. Хотя мы просто болтаем в душе. — Местечко не самое посещаемое мужчинами и практически курорт для моей бабушки. А мама, кстати, тащится от Coldwater Creek, — я делаю паузу, мыльными пальцами погружаясь ей в волосы. — Господи, большинством моих выходных рулили женщины из моей жизни.

— Милый противовес будням, которыми рулят женщины из твоего телефона.

Чувствую, как мы оба застываем под льющейся водой. Едва только я подумаю, как между нами все просто, или есть какое-то развитие, она тут же выдает что-нибудь в этом духе.

— Я что, сказала это вслух? — спрашивает она и поворачивает ко мне голову с медленно стекающей пеной по обеим сторонам лба.

— Сказала.

— Ты, наверное, сейчас осуждающе смотришь на меня, да?

— Нет, — но я не стану врать самому себе, будто ее мнение обо мне не ранит. Положив руки ей на плечи, я поворачиваю ее к себе. Стираю пену с ее бровей и бормочу: — Смой.

Краем глаза вижу, как она смотрит на меня, пока я выполаскиваю ее волосы, стараясь при этом не встречаться с ней взглядом и сосредоточившись на своих руках.

— Логан?

Она улыбается.

— Да?

— Зачем ты пришла ко мне снова? — тихо спрашиваю я.

Она берет мыло, и я не могу сдержать дрожь, когда она прижимает руки к моему животу и скользит по груди.

— Точно не знаю, — встретившись со мной взглядом, она еле заметно сладко улыбается. — Прости, что нагрубила.

— Думаю, ты вымещала на мне недовольство самой собой. Но в таком случае не пришла бы снова.

От ее широкой улыбки появляются ямочки.

— Тебе не удастся заставить меня стать одной из тех девиц в твоем телефоне, кто уверяет, якобы они никогда ничего подобного не делают.

— Я и не пытаюсь заставить. Просто в твоем случае это похоже на правду. Хоть ты и не сказала мне об этом в нашу первую ночь, готов поспорить, ты никогда ничего подобного не делала. И я не в том смысле, что это неправильно, будь все наоборот.

Кивнув, она смотрит себе на руки, пока намыливает мне плечи и грудь. Из-за шума льющейся воды я еле слышу ее ответ:

— Секс был хорош. И я подумала, ты тот парень, кто может удержать это именно в этих рамках, потому что сейчас я не хочу ничего другого.

— Могу.

Надеюсь.

Ну то есть раньше это не было проблемой, а сейчас я встревожен, насколько сильно хочу ей понравиться.

— Но буду честным. Ты в этом полный отстой, — у нее падает челюсть, когда я это произношу, поэтому тут же добавляю: — Я не про секс — тут ты хороша, если мне не изменяет память — а про просто получать удовольствие от секса.

Лондон стреляет в меня взглядом голубых глаз.

— Что ты имеешь в виду? Ты не заставишь меня расчувствоваться тут.

Меня смешит, как быстро она начинает обороняться, и я щекочу ее.

— Я имею в виду, что ты ведешь себя со мной по-мудацки.

Она хихикает.

— Ну прости! Честное слово, больше не буду по-мудацки. Просто я… не хочу ни с кем всерьез встречаться, а парень, с кем я могла бы встречаться, в любом случае не будет похож на тебя. И я здесь… ради секса. Хм, ну да, может, и про недовольство ты прав… что превращает меня практически в мудака.

Я пытаюсь не обращать внимание, как оскорбительно все это выглядит.

— А о каком парне идет речь?

Она озадаченно смотрит на меня.

— Ни о каком.

Раздраженно вздохнув, я наливаю в ладонь кондиционер, пока она моет мне предплечья. Скользнув пальцами ей в волосы, говорю:

— Ну же говоришь, что я не в твоем вкусе. А кто тогда в твоем вкусе?

— Кто-нибудь спокойный. С бородой. И весь в тату.

— Блондинистый пивовар в грубой одежде? — спрашиваю я, и она смеется. — Перебарщивает с воском для усов, из-за чего по всем параметрам ниже плинтуса?

— Типа того, — ее руки возвращаются мне на грудь и снова спускаются к животу. Не отрывая от меня взгляда, она спускается ниже и скользит мыльной рукой по члену.

Ее щеки горят, а я дрожу и закрываю глаза, когда член дергается навстречу ее ладони. Хочу сказать ей, как это хорошо, хочу поцеловать ее, но ощущения от ее прикосновений так стремительно накрыли меня с головой, что я просто замер на месте под потоком горячей воды.

Скользнув пальцем по головке моего члена, она издает тихий стон.

— Совершенно не в твоем вкусе, — поддразниваю ее я.

Она прижимается губами к моей ключице.

— Не-а, ни капельки.

Продолжая скользит рукой и мягко сжимая, она приподнимается на цыпочках поцеловать меня в шею.

Обхватив ее лицо руками, я наклоняю ее голову, чтобы встретиться взглядами.

— Мы не должны это делать, — Лондон смотрит на меня и тяжело дышит.

— Не должны?

Что?

— Конечно, нет.

Но она просто дразнит. Слегка улыбнувшись, она прижимается своим приоткрытым ртом к моему и ныряет теплым и скользким языком внутрь. Внутри меня словно что-то высвобождается. Обхватив ладонями ее грудь и поглаживая соски большими пальцами, я припечатываю ее к плитке душевой, издавая громкие стоны ей в рот. Когда, коснувшись одной рукой ей между ног, я чувствую, какая она уже шелковистая от желания, она отодвигается от моего рта и откидывается головой на стену. Глядя на нее — глаза закрыты, мягкие губы приоткрыты, на шее колотится пульс — я рисую пальцами круги, немного спускаюсь вниз, потом снова и снова круги. Черт, она такая сексуальная, поэтому так нетрудно понять, как сделать ей хорошо: ей нравятся прикосновения вот здесь, снаружи, быстрые и сильные. Наклонившись, я посасывающими поцелуями собираю воду с ее подбородка и губ.

Она ерзает, не в состоянии стоять спокойно. Я тянусь к ее рту, но она отодвигается от меня и, приподняв брови, шепотом спрашивает:

— Презерватив?

Высунувшись из душа, я шарю в шкафчике и, взяв один, подаюсь назад, чудом умудрившись не поскользнуться.

Взяв презерватив в одну руку, другой она тянется ко мне, поглаживая, и подставляет губы для поцелуя. В голове горячо и ноль мыслей, когда я снова касаюсь ее пальцами, и тут же слышу, как она тихо вздыхает от облегчения.

Лондон зубами разрывает обертку, а мои пальцы все продолжают и продолжают поглаживать. По напряжению ее бедер я чувствую, как она близко, поэтому мне не обязательно было услышать ее «Я близко», но, все равно сказав это, она словно запускает электрический заряд прямо в ток моей крови.

А следующие ее слова взрывают бомбу у меня в груди:

— Я хочу кончить, когда ты будешь внутри.

Лондон поднимает на меня взгляд и улыбается почти виновато, что просит о такой близости со мной.

— Ладно?

Я просто киваю, не в состоянии говорить, потому что

внутри меня

словно что-то,

треснув, широко раскрывается.

Подушечкой большого пальца я глажу ее по нижней губе, продолжая кивать.

Мы уже не гонимся за веселым и разгульным трахом, какой я знал долгие годы. Внезапно мне трудно вспомнить, когда я так же легко дарил кому-то еще свою нежность. Сейчас все не так, как было в ту ночь с ней — сейчас два человека испытывают нечто совершенно другое.

А я — словно с содранной кожей.

И хочу заниматься любовью с этой сладкой и недоверчивой девушкой.

Необходимость почувствовать ее губы на моих сбивает с толку, но я все равно наклоняюсь и, прижавшись к ним своими, посасываю и раскрываю, чтобы попробовать ее язычок и вытянуть из нее эти сдавленные и жадные вздохи.

Лондон отстраняется, чтобы сосредоточиться, и я чувствую ее дыхание на своей шее и как ее внимание сфокусировано на том, чем заняты ее руки. Она надевает презерватив, и тут же звуки вокруг исчезают один за другим — даже под потоком воды мы в тишине. Скользнув рукой ниже, она обхватывает меня и от моего ответного хриплого стона поднимает на меня взгляд, ловя каждую реакцию.

— Твердый, — я не слышу ее слова, а читаю по губам, уставившись на потоки воды, стекающей по ее лицу и падающей с верхней губы.

Я представляю, что она перед собой видит: мои сведенные вместе брови, мой подбородок. Сглотнув, я пытаюсь хоть что-нибудь произнести, но не нахожу слов. Понятия не имею, что именно я хотел сейчас сказать, но внутри меня все ощущается слишком интенсивным, чтобы иметь возможность что-то озвучить.

Ее светлые волосы прилипли к щекам и шее. Глаза кажутся огромными, с бирюзовой каймой вокруг темно-синей, ресницы слиплись. От поцелуев губы стали невероятно красными. А от того, что в выражении ее лица исчезла настороженность, мне становится больно внутри.

Она заставляет меня хотеть, о чем я очень давно даже не думал: единение, постоянство, что-то привычное и только для двоих.

— Мне нравится, — тихо произносит она, и от того, что она не сводит с меня глаз, я понимаю, что речь сейчас о большем.

Она признается, что ей нравлюсь я.

Со стоном понимаю, что я сейчас для нее словно открытая книга, и мой взгляд ничего не скрывает — ни нетерпение, ни потребность в ней, — от чего я начинаю дышать так часто и сильно, что почти задыхаюсь. Взяв ее за бедро, я поднимаю ее ногу и закидываю себе на талию. Она такая мокрая и мягкая, и так легко оказаться внутри. Я мог бы ворваться и несколькими жесткими ударами доставить удовольствие нам обоим, но прямо сейчас хочу другого.

Хочу прочувствовать это медленное скольжение.

Хочу увидеть, как на ее лице появится облегчение.

Я хочу, чтобы она видела меня.

На ее лице мелькает боль — еле заметно сведенные брови и сдавленный вздох — и наклоняюсь поцеловать ее и спросить:

— В порядке?

— Да, — кивая, отвечает она. Проведя пальцами по моему затылку и скользнув в волосы, она лукаво улыбается.

— Просто никогда так не делала.

Мой смех превращается в стон, когда она посасывает и покусывает мою шею. Войдя в нее глубже, я почти совсем не подаюсь назад, двигаясь глубоко, еще, еще и еще, пока она не начинает царапать мне спину, покачиваясь в такт и издавая прямо мне в ухо сдавленные, резкие и почти болезненные стоны.

Я знал, что ей не много было надо, но не подозревал, что настолько.

Немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее, и тут она кончает: открыв рот, сильно сжимая меня изнутри и издав надрывный гортанный звук.

Прижавшись лицом к ее шее, чувствую, как во мне что-то освобождается, и я стискиваю ее, трахая быстрее и сильнее, посасывая кожу на шее, стараясь продлить ее удовольствие, насколько смогу. Ее оргазм длится и длится, пока она не обмякает, захлебываясь воздухом, и просто смотрит на меня.

Смотрит, как я уже на грани, смотрит, как я падаю за эту грань и кончаю с громким стоном.

Блядь, я едва могу дышать. Руки дрожат, а она такая скользкая, что приходится усилить хватку, иначе я ее уроню. Но ее руки уже на моем лице, рот ищет мой, и она целует меня.

Лучше этого поцелуя не существует на свете — ведь я все еще в ней.

Она такая мягкая и мокрая, а еще эти расслабленные пресыщенные прикосновения — из-за всего этого мне трудно даже представить, что придется выключить душ. Это так просто — целоваться после секса — и в то же время нет. Будь это просто, то было бы частью обычных повседневных дел. И я не стал бы торопиться снять презерватив, первым делом позаботившись не о нем, а о чем-нибудь еще. Не стал бы думать, как долго она пробудет у меня, захочет ли остаться или что предложить ей перекусить.

Но Лондон со мной еще не закончила, поэтому я не хочу рушить эту связь. Еще нет. Не совсем. Мне нравится, какая она податливая в моих руках. Нравится раствориться в ней. Нравится ощущение, как мы только что сделали вдвоем нечто уникальное.

Обхватив руками мое лицо, она прижимается губами к моему подбородку, слизывает воду с моей нижней губы. Ее сверкающие голубые глаза так близко.

— Ты как?

Кивнув, я шепотом отвечаю:

— Думаю, ты меня прикончишь, — после чего снова тянусь к ее рту, но она уворачивается.

— Ты сейчас всю горячую воду переведешь.

Она подается бедрами назад, и я выхожу из нее, осторожно поставив ее на ноги.

Прошло много лет, с тех пор как я чувствовал чье-то тело своим тоже, и это ощущение всплывает во мне возрожденным рефлексом. Я провожу руками по ее бокам до бедер. Поглаживаю задницу, когда она наклоняется выключить воду. Когда выпрямляется, стоя спиной ко мне, позволяю ладоням подняться вверх к груди. Наклонившись посасываю и кусаю кожу на плече — хочу оставить отметину, чтобы все знали, что я был здесь. Мне нравится, как она ощущается рядом с моим телом, вписывается спиной или лицом — неважно. Мы тут идеально подходим друг другу.

— Где у тебя полотенца? — оглянувшись через плечо, Лондон старается подавить дрожь.

— Черт, прости, я сейчас, — вылезаю из душа и, обернув полотенцем бедра, бегу к шкафу за еще одним для нее.

Она уже вышла, когда я возвращаюсь и отдаю его ей. Смотрю, как она вытирает тело, промокает волосы. А я еще не оправился от ощущения, что всего десять секунд назад она была моей девушкой.

— Хочешь верь, хочешь нет, — говорит она, — но я сейчас впервые не одна принимала душ.

Я вытираю голову.

— Правда?

Подняв голову, она замирает и издает смешок.

— Господи, нет, ну ты только взгляни на свое лицо! Столько гордости.

— Вроде ведь не большая тайна, что парни любят быть первыми. Типа открыть Америку. Изобрести что-нибудь. Принять Душ С Лондон.

— Ну ты и сексист. Женщинам тоже нравится…

Я перебиваю ее, подняв руку.

— Ну да, да. Я не настолько рехнулся, — я смотрю на нее, до тех пор пока она не встречается со мной взглядом. — Успокойся. Просто рад быть первым. И не собираюсь водружать флаг или что-нибудь еще.

И наконец она мне улыбается. Мягким взглядом окидывает все мое лицо, после чего возвращается к глазам.

Выражение ее лица такое сладкое и расслабленное, просто охренеть… даже счастливое, от чего я делаю шаг вперед…

Лондон несколько раз моргает, и ее глаза холодеют: она вспоминает, что под полотенцами мы оба голые, а я не тот парень, который может ей понравиться.

— Можно одолжить у тебя что-нибудь из одежды? Мне нужно домой переодеться перед работой, а мое все в песке.

— Как-то не очень хорошо спланировала, а?

Она прищуривается и старается выглядеть раздраженной, но у нее не важно выходит.

— По плану у меня был душ дома.

Она идет за мной в спальню и наблюдает, как я из шкафа вытаскиваю футболку и баскетбольные шорты.

— Наденешь… — я замолкаю, держа в другой руке боксеры.

— Не, — взяв у меня шорты, она скидывает полотенце и садится на край кровати. Голая. И теперь мне только и остается, что думать о ней, в моих шортах и без ничего между ее… — Ты пялишься.

Очнувшись от транса, я говорю первое, что приходит в голову:

— Ты правда никогда не принимала душ со своим парнем? Это ведь кажется таким… естественным.

Пожав плечами, Лондон завязывает веревочки у себя на талии.

— В общем-то, у меня был только один парень, — отвечает она и поднимает на меня взгляд, будто ждет, что я сочту это странным. По очевидным причинам я так не считаю. Приподняв брови, даю ей понять, что она может продолжить. — Мы очень долго были вместе… но нет, никакого совместного душа.

— Тогда он просто неудачник.

— Ты даже себе не представляешь, насколько, — засмеявшись, она надевает футболку.

А-а, я все понял.

— Он изменил тебе, да?

Когда ее голова появляется в вороте футболки, ее взгляд становится настороженным.

— С чего ты взял?

— От тебя фонит вот этим вот: «Все мужики козлы».

— По моему опыту, большинство мужчин рано или поздно изменяют.

Чувствую, как моя голова слегка дернулась назад.

— «Большинство»? Звучит грубовато.

Она пожимает плечами.

— Вокруг меня не ходят толпами благородные джентльмены.

— Тогда зачем ты работаешь в баре? — когда она ничего не отвечает, я замолкаю и морщусь. — Не знаю, как сказать получше, но у тебя же есть диплом. И тебе не обязательно превращать смешивание коктейлей в дело всей жизни.

— Не так-то просто найти работу, как тебе может показаться, мистер Адвокат-Стажер. И потом, мне нравится смешивать коктейли. Удобный график. Днем я на пляже, а в свободное время делаю кое-какую внештатную работу. Будучи барменом, я получаю неплохие деньги. А вот как фрилансер… нет. Ну или пока нет.

— Ты про графический дизайн?

— Ага. Арты. Логотипы. Видео. Сайты, — она становится напряженной. Втянув плечи и зажав ладони между коленей, она сидит на моей кровати. Все ее тело кричит: «Можно я уже пойду?»

Я узнаю этот язык тела. Я и сам был в такой позе. По какой-то причине это мучительно наблюдать — тем более после того чем мы сейчас занимались — и заставляет меня хотеть, чтобы она осталась. Почему мои инстинкты всегда говорят мне подтолкнуть ее, хотя бы немного?

— Ну, ты будешь лишена опасности встретить какого-нибудь мудака, если начнешь работать из дома. Или остается вариант в баре, где никогда не познакомишься с кем-то, кто тебе понравится.

Лондон поднимает голову, и ее глаза, кажется, сверкают в полутемной комнате.

— А ты? Когда в последний раз был с кем-то, кого считал своей девушкой?

— На первом курсе.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Это ведь было аж четыре года назад.

— Знаю. Но мы до этого долго были вместе.

Я сажусь рядом с ней на кровать и, наклонившись, облокачиваюсь локтями на бедра. Я все еще в одном полотенце.

— Люк?

Чувствую ее взгляд на своем лице и поворачиваю голову. По ее лицу я понимаю, что она все сопоставила и сделала вывод.

— Да?

— Скажи, а как именно ты знаком с Миа?

Хочу улыбнуться, но губы не слушаются.

— Она моя бывшая.

— Ох, — она закрывает глаза. — Да. Я что-то слышала про парня, который у нее был до Анселя. Вы действительно долго были вместе.

— Наш первый поцелуй был в наши двенадцать.

— А последний? — спрашивает она.

Мое сердце полно фантомных болей. Так всегда бывает, когда я вспоминаю его: мы тогда оба точно знали, что он последний.

— В девятнадцать.

Лондон встает и вытирает руки о бедра, оглядываясь по сторонам, словно ищет что-то.

— Как-то мне стало странно из-за всего этого.

Я иду за ней в ванную, где она собирает с пола свою одежду.

— Господи, почему? — спрашиваю я. — Миа сто процентов все равно.

— Но она ничего и не знает об этом, — жестом показывая между нами, отвечает она. — Ну то есть мы с Миа не прям уж такие близкие подруги, но все же дружим, а я трахаю ее бывшего.

— Я бы так не сказал. Мы трахнулись всего два раза, и как бы я сделал большую часть работы. А ты можешь претендовать тут процентов на тридцать ответственности, но даже и их проигнорировать, потому что не знала, что я ее бывший.

Она даже не улыбается в ответ и, выйдя из спальни, идет на кухню и надевает шлепанцы.

— Но все же… М-да.

Я пресекаю собственный растущий интерес, заставляя себя никак на это не реагировать. Мне нравится Лондон, но вокруг нее какое-то причудливое защитное поле, которое я даже не буду делать вид, что понимаю, а новость про Миа сделало его еще сильнее.

— Ну, несмотря ни на что, сегодня было хорошо, — тихо говорю я.

Она кивает, но не хочет на меня смотреть.

— Согласна.

Знаю, что она не станет звонить, но все равно не могу удержаться и оставляю ей свой номер. Оторвав уголок конверта, лежащего на столе, я пишу его и протягиваю ей.

— На случай, если захочешь еще разок протестировать шампунь.

Она смотрит на него, после чего все-таки берет. Потом отрывает еще клочок бумаги и что-то пишет. С усмешкой она дает его мне, после чего, схватив свои ключи, идет к входной двери.

Услышав, как отъезжает ее машина, набираю номер и с досадой смеюсь, когда слышу в трубке низкий мужской голос:

— Бар Фреда. Фред слушает.

Глава 5

Лондон

Лестница на крыльце в общем-то небольшого дома Люка кажется длиннее, чем когда я по ней поднималась. И еще я словно не могу идти достаточно быстро, поэтому перепрыгиваю через одну ступеньку и, перемахнув через последние две, жестко приземляюсь задницей на асфальт.

Как и в прошлый раз, на ослабевших и подрагивающих ногах пересекаю дворик, а в голове все крутится и крутится мысль: «Какого черта я творю?»

Как такое со мной вообще случилось, чтобы парень типа Люка переспал со мной, на следующий вечер разжился отсосом в машине, а потом появился в моем любимом мексиканском ресторанчике, выглядя настолько великолепно и интересно, осыпая меня шутками, что своим очарованием получил зеленый свет прямо ко мне в трусики?

Э-э, снова.

Подойдя к своей машине, я оглядываюсь на соседние дома, пока открываю ее и залезаю внутрь, внезапно осознав, что на мне надето не то, в чем я приехала сюда — что это одежда Люка, — а мои волосы все еще мокрые и спутанные. И что по моему виду всем понятно: я возвращаюсь с блядок.

Пообещав себе, что не стану больше такое делать, я оказалась здесь снова — и снова взъерошенная и помятая, хожу сюда, как на работу — после настолько классного секса, что не могу передвигаться, не спотыкаясь. Не удивительно, что его телефон постоянно разрывается от предложений.

Глянув в зеркала, я выезжаю на проезжую часть, стараясь при этом не вспоминать подробности, насколько было хорошо. Стараюсь не думать, что он проводит выходные с сестрой и бабушкой, что помнит названия магазинов, где они бывают, и что всякий раз, когда я с ним общаюсь, не могу не заметить, что он на самом деле очень хороший. И уж точно стараюсь не вспоминать, как оставила его стоять на кухне в одном голубом полотенце на бедрах, или как моя кожа все еще пахнет его мылом.

— «Еще разок протестировать шампунь», — бормочу я, глядя в зеркало и перестраиваясь. — Ну и придурок.

И чем ближе я подъезжаю к дому, тем больше меня начинает беспокоить ситуация с Миа. Я знала, что у нее долгое время был бойфренд, но мы никогда не говорили о нем. И это было не специально — просто сейчас у нее другие заботы. Даже не уверена, слышала ли я когда-нибудь его имя. Если даже и слышала, то явно забыла.

В баре он всего лишь сказал, что они выросли вместе, а не про то, что были вместе семь чертовых лет. Для людей нашего возраста не типично встречаться с кем-то так долго — так что это не какие-то там рядовые отношения. Он знал, что мы с Миа как минимум знакомы, и даже не подумал сказать о ней?

Но если честно… Я в общем-то и не ждала это, поскольку между нами ничего особенного нет, так что он не должен был рассказывать мне о своих предыдущих отношениях. Как и я о своих. Мы просто переспали, и все.

Но. Я спросила его про Миа, и он недвусмысленно соврал. А ведь я дружу с ней. Она мне, конечно, не такая близкая подруга, как Руби до ее переезда в Англию, или даже Лола или Харлоу, но все же подруга.

Есть несколько важных правил, которые должна знать каждая девушка: всегда говори другой девушке, если у нее что-то в носу или зубах, или платье заправлено в колготки. Всегда одалживай тампон или даже предупреждай подругу о скором начале Красных Дней Календаря. Если девушка пьяна и ей нужна подруга, помоги.

И никогда — НИКОГДА — не мути с бывшими подруг.

Это основы основ.

Я знаю, что у Миа все хорошо, и они с Анселем — воплощенная картина супружеского счастья, но мне нужно ей позвонить.

Прямо сегодня. Пока не перенервничала.

Столкнувшись с Лолой в дверях нашей квартиры, я ощущаю дрожь от чувства вины по позвоночнику.

— Привет, — говорит она, проверив содержимое кошелька и бросив его в сумочку.

— Привет, — закрываю за собой дверь и, бросив ключи на столки, спиной прислоняюсь к стене. — Как все прошло в Л-А? Погоди, или ты снова уезжаешь?

— Меня… ждет куча неоконченной фигни, — отвечает она. — И со мной едет Оливер, иначе я буду реветь всю дорогу, если снова буду одна.

На звук своего имени из-за угла выходит Оливер и, увидев меня, улыбается.

— Привет, Лондонский Мост, — проходя мимо, он слегка шлепает меня по плечу. — Сегодня отдал твою визитку. Один постоянный клиент и управляющий парой пивоварен, интересовался, кто сделал мне сайт, и я рассказал о тебе.

— Спасибо, Оллс, — благодарю я.

Как правило, я стараюсь не иметь дел с друзьями или родственниками — когда речь заходит о деньгах, рано или поздно становится неловко — но и по сей день сайт Оливера остается одним из лучших, что я делала. И получила за него неплохо. Еще несколько таких работ, и у меня будет сформировано отличное портфолио.

Закрыв свою сумку, Лола оглядывает меня с ног до головы.

— Смею предположить, что это не твоя одежда.

Вот дерьмо.

— А с чего ты взяла, что пока тебя нет, я не ношу мужские баскетбольные шорты с футболкой? — отвечаю я и, открыв холодильник, беру последний Ред Булл. Впереди долгая ночь на работе. — У меня довольно эклектичный стиль вообще-то.

Подойдя ко мне, она убирает мои волосы с груди, чтобы прочитать надпись на футболке.

— Ни с чего. Зато знаю, что ты ни сейчас, ни когда-либо в прошлом не была членом команды по водному поло UCSD.

Двойное дерьмо.

Я отворачиваюсь, отмахнувшись от нее, и ставлю банку на стол, чтобы сделать вид, будто рассматриваю пришедшую почту.

— Позаимствовала у одного парня на пляже, — говорю я.

— Ну да. Больно подозрительно. Но поскольку ты сторонишься мужчин, а я сейчас спешу, то поверю на слово. На этот раз, — многозначительно добавляет она и вешает сумку на плечо.

Этот легкий подкол напоминает мне, что Люк называл меня мужененавистницей и стебался над тем, как я записала его в завсегдатаи, от которых приличным девочкам надлежит держатся подальше.

Естественно, Люк ошибается. Я не считаю, что все мужики козлы. Финн, Ансель и Оливер — просто замечательные. Мой папа тоже — пока не начал изменять маме — и еще я просто обожаю Фреда. Но теперь я снова злюсь, что мне по-прежнему нужно позвонить Миа.

Лола с Оливером ушли, и я опять иду в душ, чувствуя, что разговор пройдет чуточку легче, если мои волосы не будут пахнуть шампунем Люка.

Резко проголодавшись, я стоя съедаю сэндвич с тунцом.

Потом подкручиваю дверную петлю, которая давно ослабла и скрипела. Проверяю баланс на телефоне. Отлыниваю, в общем, как могу.

Из-за отсутствия надобности платить за жилье и наличия довольно скромного студенческого кредита в обозримом будущем с деньгами у меня все будет хорошо. Могу ли я себе позволить днями напролет заниматься серфингом, а ночами работать у Фреда и при этом не бедствовать? Конечно. Остаются ли у меня средства на что-то более серьезное? Нет. Я не сильно шутила по поводу автомобильного фонда, потому что мне нужно заменить машину и купить несколько новых дизайнерских программ — тогда смогу использовать более сложные плагины для разработки сайтов — но это не получится сделать, если я так и буду работать в баре.

Люк мастерски выносит мне мозг, с этой выводящей из себя чертовой улыбочкой, спрашивая, зачем я работаю в баре. Он прав — у меня нет необходимости, но обычно люди не спешат платить за твою работу, если ты не можешь похвастаться многолетним опытом.

Мое портфолио понемногу формируется, но этого не достаточно. Пока нет. К сожалению, Фред не может предоставить мне больше рабочих часов, а я скорее сбрею себе брови, чем попрошу деньги у родителей. Может помочь еще одна работа, и я мысленно делаю себе заметку поспрашивать у друзей-барменов насчет дополнительной смены в каком-нибудь из местных клубов.

Это будет удачная идея. Я дважды ездила к Люку, что говорит о наличии у меня слишком большого количества свободного времени.

Я тут же вспоминаю, что собиралась сделать: позвонить Миа.

Пора стать большой девочкой, решаю я и ищу ее имя в списке контактов. Обычно я не звоню ей ни с того ни с сего — разве что для уточнения совместных планов — поэтому даже не завела фотку для ее номера.

На втором гудке она берет трубку, и на одно застывшее мгновение я понимаю, что у меня ноль идей, как вести такой разговор.

— Алло? — говорит она еще раз, и это тут же приводит меня в чувство.

— Привет, — расхаживая взад-вперед по гостиной, отвечаю я, беспредельно благодарная, что меня сейчас не видит Лола. — Это…

— …Лондон! Привет, как дела?

— Хорошо, очень, — накручивая прядь волос на палец, говорю я. — Как вы там оба?

— Мы здорово! — отвечает она, и это действительно звучит здорово. Она так счастлива, что я рисую в воображении, как слова из нее вырываются фейерверком. — Ансель приступил к работе в UCSD, а у меня вовсю идут танцклассы. Дети просто прелесть.

— А как дом?

— Дом обалденный. Мы тут на днях обсуждали планы на отпуск, и тут меня осенило, что мы же взрослые. И женатые. И у нас теперь есть дом. Интересно, это когда-нибудь перестанет ощущаться, будто я живу жизнью кого-то другого? — риторически спрашивает она. — А у тебя как дела? Чем занята? Видела тебя недавно, но ты ушла, прежде чем я смогла подойти поздороваться.

Как у меня дела? Ну, я наконец выяснила, как включать телевизор, стереосистему и кабельное с одного пульта. Посмотрела два первых сезона «Вероники Марс» за один день, поэтому в эти выходные даже не выходила из дома. Ах да, еще неделю не пользовалась вибратором, потому что занималась сексом с парнем, с которым ты потеряла девственность.

Треш.

Плюхнувшись на стул, я тру лицо.

— Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить, — отвечаю я. — Кем я была… — тут я замираю, а мои глаза округляются от ужаса. — То есть чем я была занята.

В трубке раздается очаровательный смешок Миа.

— И?

— В общем, слушай, я сразу это не поняла, но начала… — я останавливаюсь, потому что как продолжить? Начала встречаться? Нет, мы с Люком явно не этим занимаемся. — Начала пересекаться с одним парнем, — говорю я, потому что да, так лучше — без лишних намеков и технически правда. — А проблема в том, что когда я начала… видеться с ним — ну, с этим парнем — понятия не имела, что раньше вы были вместе.

— Я была вместе? — она на мгновение замолкает, а потом продолжает чуть тише: — Погоди, ты про Люка?

Я по-быстрому обдумываю, то ли соврать, то ли вообще отключиться, но все же понимаю: от этого мне не увильнуть.

— Да. Я видела, как вы с ним разговаривали как-то вечером, но до сегодняшнего дня руки не доходили тебе позвонить.

Не знаю, чего я ожидала, но зато знаю, на что надеялась: на смех или уверение, что все окей. Любой намек, что все не так жутко, как ощущается. Вместо этого в ответ я получаю ошеломленное:

— Боже мой. Ты видишься с Люком?

— Нельзя сказать, что я с ним вижусь, — уточняю я. — Просто я почувствовала себя странно, когда узнала о вас, а ведь мы с тобой подруги.

— Я просто… — начинает она, потом смеется и делает глубокий вдох. — Прости, просто меня это удивило. Все в порядке, Лондон, мы с ним давно расстались, просто я удивилась, — повторяет она. — Кажется, мне нужна секунда уложить это в голове.

— Миа, чтобы ты знала: между нами ничего особенного нет, — не уверена, помогаю ли я сейчас делу, ведь прямо сейчас сама признала, что мы только трахаемся. — Это просто как бы случилось, и все. Сначала он даже называл меня не тем именем.

Уф. Заканчивай этот жуткий треп, Лондон.

На этот раз ее смех звучит более убедительно.

— Нет-нет, тебе не обязательно объяснять про Люка. Он уже бывал с девушками, о чем я была в курсе, просто… — она какое-то время молчит, и я чувствую, как мы обе изо всех сил ищем подходящие слова.

— Уверена, об этом странно слышать, — заканчиваю я за нее.

— Да, есть немного.

Я думаю о вечно разрывающемся от смс телефоне Люка, о том, как на моих глазах он уходил с той брюнеткой. Не представляю, каково было Миа наблюдать такое снова и снова. И тут я чувствую себя еще хуже.

— Слушай, я понимаю, что ты не в курсе большинства деталей, но сейчас со мной все хорошо, — продолжает она. Я слышала рассказы о том, в каком раздрае пребывала Миа — душевно и физически — в течение нескольких лет после аварии. Но та Миа, из рассказов, не имеет ничего общего с той, с которой я познакомилась после ее лета во Франции. Настолько влюбленной в своего мужа, что трудно представить ее встречающейся с кем-нибудь еще. Миа вздыхает в трубке. — Просто мы — я имею в виду нас с Люком — пошли очень разными путями, понимаешь?

— Да, — отвечаю я. Миа замужем за любовью всей своей жизни, а Люк каждые выходные приводит домой разных девиц.

Хоть Люк и выглядит довольным жизнью с этими его улыбками, отчасти я все же сомневаюсь, так ли это на самом деле.

— Я желаю ему счастья, — говорит она. — Он отличный парень и заслуживает более… постоянных отношений. И честно говоря, Лондон, если бы он в итоге был с кем-то вроде тебя и счастлив…

Почувствовав, как вытаращились мои глаза, я даже встала с дивана.

— Воу-воу. Я и Люк… Между нами ничего нет. Мы пересеклись несколько раз, но на этом все и закончилось. Большего и не могло быть.

Она смеется.

— Просто хочу сказать, что мне бы не хотелось, чтобы ты перестала с ним видеться из-за меня. Ты не нарушаешь никакие девочковые правила. Ансель — мой муж и мой мир. Но я ценю, что ты позвонила.

Я киваю, хотя она меня и не видит. Но не уверена, действительно ли я чувствую себя лучше.

— Ну, как уже сказала, я хотела быть с тобой откровенной. Люк, кажется, будет продолжать появляться у Фреда, так что хочется избежать неловкостей.

— Ага, я заметила, что он крутится у бара, — поддразнивает она. — Интересно, к чему бы это…

— Я в курсе, что ты сейчас делаешь, — я нервно улыбаюсь и чувствую, что пора заканчивать этот дискомфортный разговор. — И на этой ноте предлагаю закругляться. Мне пора на работу.

***

К счастью, я не видела Люка несколько дней, а на выходные — как я и надеялась — мне повезло с работой в клубе в центре. Это место побольше, со знаменитыми диджеями и время от времени появляющимися там поп-звездами. Публика моложе, а атмосфера сексуальнее, чем у Фреда, поэтому от меня ждут минимум одежды. Там будет много студентов и молодых парней в частности, так что, видимо, надо завести еще одну ямочковую банку.

Сам бар тоже гораздо больше: нас тут четверо, а помощников вдвое больше.

Море внимания и от девушек, и от парней, но выдержать это довольно легко, потому что время работы очень удобное, чаевые просто супер, а если я смогу управиться в течение двух месяцев с обеими работами, то оглянуться не успею, как у меня будут деньги и для машины, и для программ.

Пьяные парни хоть и настойчиво зовут в постель, оставляют неплохие чаевые.

Если Лола до этого считала, что я пропала, то сейчас меня и вовсе не видит, пока я первую неделю жонглировала своими работами.

Я работаю почти каждый день, попутно разбираясь там во всем, и в своей единственный выходной в полукоматозном состоянии валяюсь на диване, один за другим переключая каналы уже по третьему кругу.

Остывший постный обед на вынос стоит рядом с ноутбуком на кофейном столике. Будь у меня кошка, то картина под названием «Одинокая девушка» стала бы более законченной.

Рядом со мной звонит телефон, и я морщусь, увидев мамино лицо на дисплее. Ужасно хочется проигнорировать звонок — потому что разговоры с родителями всегда заставляют меня чувствовать разочарование в самой себе — но это только отсрочит неизбежное. Если она не поговорит со мной сегодня, то обязательно позвонит завтра, а потом и послезавтра. Наверное, проще сдаться, тем более что у меня под боком кухня, а там целая упаковка мятного мороженого с шоколадной крошкой.

— Привет, мам, — говорю я.

— Лондон, милая, как ты?

— Я хорошо. Как дома?

— В порядке. Помогаю тете Кэт с организацией свадьбы. Твоего папы нет в городе, поэтому хорошо хоть чем-нибудь заняться.

— Ну да. Нет в городе, — повторяю я, ощущая, как горят щеки. Когда папа уезжает из города, он всего скорей проводит время со своей секретаршей — с женщиной, с которой изменял маме долгие годы — и я уже давно усвоила, что этой темы лучше не касаться.

— Ты сегодня не работаешь? — спрашивает мама.

— Не-а, выходная.

— Я позвонила узнать, не передумала ли ты и не приедешь ли на свадьбу Андреа. Но если ты занята, я перезвоню тебе завтра.

— Я сижу дома. И нет, мам, я недавно нашла себе еще одну работу. Так что с приездом точно не получится.

Она неодобрительно хмыкает и вместо ожидаемых с ее стороны уговоров спрашивает:

— А почему ты дома в пятницу вечером? Ты по-прежнему ни с кем не встречаешься?

Сделав глубокий вдох, я в уме считаю до десяти.

— Нет, ни с кем не встречаюсь.

— Я сильно беспокоюсь о тебе. Лондон, ты ведь знаешь, что не сможешь никого встретить, пока сидишь вечерами дома. Хочу, чтобы ты приехала, и я познакомила бы тебя с сыном Пейдж Хэллоуэй. Он на несколько лет старше тебя, но…

— Мам.

Она вздыхает. Долгий такой, безмолвно говорящий «ну зачем ты все так усложняешь», вздох.

— Думаю, ты уже в курсе, что Джастин женится.

Эти слова заставляют меня поледенеть.

— Женится?

— Да, милая, и я по-прежнему не понимаю, почему не на тебе.

Когда она это говорит, я ощущаю, будто внутри меня что-то с треском лопается, и оттуда выливается надежда, которую я питаю в подобных разговорах, как и в сотнях подобных. Мне всегда хочется дать ей шанс. Но я всегда слишком поздно понимаю, почему все же не стоит. И я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. И держу его закрытым, потому что знаю — за этим последует ее разочарованное: «Никогда не могла понять, почему ты рассталась с этим мальчиком».

«Нет, ты и не поймешь, — думаю я, едва она это произносит. — И никогда не скажу, потому что тебе гораздо проще думать, будто он хороший парень, чем знать, как долго он мне изменял. Тем более что есть риск услышать от тебя, что я сама виновата».

— Знаю, мам, — говорю я так мягко, как только могу. — Просто все очень сложно. Но знаешь… Мне пора.

Отключившись, я несусь за мороженым.

***

Этот домашний вечер — за очевидным исключением маминого звонка и новости о грядущей свадьбе Джастина — просто идеальный. Мне нужно побездельничать и как следует выспаться. Вот почему Лола даже не стала возражать, когда я отказалась принять их с Оливером приглашение вместе поужинать.

Но сейчас мне становится скучно одной в пустой квартире. Скучно и странно неспокойно. Если честно, я чувствовала подобное всю неделю, когда у меня появлялась секунда передохнуть. Я думала, разговор с Миа меня успокоит, но теперь из-за него все стало еще сложнее. А в конце она, казалось, даже поощрила меня на встречи с Люком, но Миа явно видит наши отношения несколько другими, как мне кажется. В то время как я не знаю, смогу ли справиться с ним — или с самой собой рядом с ним.

Взглянув на часы, на которых всего лишь семь вечера, я издаю стон и глубже зарываюсь в диванные подушки. Решаю пойти спать пораньше, чтобы приятно провести время с одним старым приятелем, но даже это не кажется таким привлекательным, как раньше. Хочется одновременно и придушить, и поздравить Люка, потому что в этот грустный день мой любимый вибратор теперь не достаточно мужественный для этой работы.

Поддавшись какому-то импульсу, беру телефон и просматриваю контакты. Руби все еще в Лондоне, и потом, с учетом разницы во времени там сейчас три часа ночи. Харлоу с Финном. А если я напишу Лоле, она будет настаивать, чтобы я надела нормальную одежду и присоединилась к ним. Я могла бы встретиться с НеДжо, но обычно мы видимся на пляже, ну и если честно, он не тот парень, с кем бы мне хотелось поговорить.

Номера Люка у меня в телефоне нет, но я помню, что бумажка с ним торчит из кармана сумочки. Минут пять у меня уходит на внутренний монолог и воззвание к разуму, после чего я снова заваливаюсь на диван и открываю новое окно смс.

Я толком не уверена, что сейчас делаю. Даже если не стану больше заниматься сексом с Люком — а я абсолютно точно не стану — он мне нравится. Он забавный. И может посмеяться над собой. Ходит с бабушкой по магазинам.

Ведь нет ничего плохого смс-ситься с другом одним скучным вечером, правда ведь?

«Почему у снеговика такое счастливое лицо?» — я нажимаю «Отправить» и тут же отбрасываю телефон в сторону, будто вот-вот получу от него ожог. Я спятила.

Меньше чем через минуту приходит ответ:

«Это мой драгоценный бармен с ямочками?»

Закатив глаза, пишу ему:

«Ты должен был ответить: «Почему, Логан?» Плоховато играешь».

«Извини, плохо слышу тебя, мешает звук клавиатуры, пока сохраняю твой номер в контакты. Почему, Логан?»

Я уже смеюсь от собственной похабной шутки.

«Потому что он ждет игру в снежки» [сексуальная практика, при которой мужчина эякулирует в рот партнерше, а та передает его сперму другой партнерше или возвращает мужчине через поцелуй — прим. перев.].

Короткая пауза.

«Ого. Это отвратительно. Надо удалить твой номер».

«Ничего подобного, — возражаю я. — Шутка гениальная».

«Ладно. Ты меня рассмешила, — пишет в ответ он. — Как обычно».

«Как обычно, как же, — глумлюсь я. — Мы с тобой виделись всего четыре раза».

«Хочешь пятый?»

«Нет».

«Ок. Чем занята?»

Хм, не такого ответа я ожидала.

«Полирую ружье и читаю про вазэктомию», — пишу я в ответ.

«Мой отец сделал вазэктомию, потому что это позволяет сексу быть более спонтанным, — пишет он. — Это мне сестра сказала на мой двадцать первый день рождения в отместку за то, что я врезался в ее машину, сдавая задним ходом».

Моргая, смотрю на экран телефона.

«Мне действительно нравится твоя сестра, на каком-то духовном уровне», — отвечаю я.

Люк идиот. И он совершенное не в моем вкусе. Почему я тогда сижу и улыбаюсь?

«Знаю и вообще-то побаиваюсь, что вы познакомитесь».

«Что делаешь сегодня вечером?» — спрашиваю я.

«То же, что и вчера и позавчера вечером: гуглить читы к Titanfall, чтобы надрать тебе задницу. Когда мой матч-реванш?»

Это вообще-то… вроде бы… звучит забавно. Несколько минут я ничего не отвечаю. Иду на кухню и выбрасываю свой недоеденный ужин. Мою тарелки и прибираюсь. Затем возвращаюсь к дивану и недолго думая пишу ответ:

«Через двадцать минут. Готовься продуть».

***

Когда поднимаюсь по ступеням дома Люка, на меня накатывает дежавю. Я здесь не ради секса — не перестаю себе об этом напоминать — но я бы соврала, если сказала бы, что не вспоминаю тот последний раз, когда была здесь. У меня никогда не было постоянного мужика для секса… И вот таким образом это и случилось?

Не похоже на то.

Улочка тихая, с небольшими аккуратными домиками, в которых горит свет. Снова посмотрев по сторонам, я стучу в дверь. Рядом с ковриком у моих ног стоит большой горшок с маргаритками, и я не могу решить, какой из вариантов мне нравится больше — что их посадили его сестра или мама, или же сам Люк.

Где-то вдалеке лает собака, а через открытое окно слышен гул телевизора Люка. По звукам его шагов по плитке, потом по ковру, а потом снова по плитке я понимаю, что он был на кухне, и тут же вспоминаю, что ручка входной двери немного заедает. Понятия не имею, как я умудрилась запомнить такие мелочи.

Крыльцо озаряется светом, и на пороге появляется улыбающийся мне Люк. Наш зрительный контакт отдается где-то в животе, это похоже на гул электричества. В сосуды впрыскивается адреналин, и я всерьез размышляю, не повернуться ли мне и не сбежать вниз по ступеням. Рядом с друзьями обычно никто так себя не ощущает.

— Привет, — по-прежнему улыбаясь, говорит он, от чего у меня по коже бегут мурашки.

Сделав шаг назад, жестом приглашает мне войти.

На нем джинсы и старая футболка, а на плечо наброшено кухонное полотенце. По дому гуляют ароматы хлеба и томатного соуса, и у меня в животе тихо урчит.

У меня странное чувство по поводу того, насколько Люк взрослее меня в этом плане: он сам готовит себе настоящую еду, попутно убираясь, в то время как все, на что я гожусь, — это снять пленку с упаковки готового обеда.

— Только что закончил убираться, — говорит он и кивком головы зовет меня за собой.

Его кухня больше, чем можно было ожидать от такого маленького домика, и я вижу, что прервала его, пока он занимался посудой. Сажусь на стул, и он поворачивается ко мне с обернутой пленкой тарелкой в руке.

— Что тебе предложить выпить? — спрашивает он. Открывает холодильник и ставит туда тарелку: — Есть пиво, сок, молоко, вода и…

— Пиво было бы неплохо, — отвечаю я.

Его ноутбук стоит на столе, и действительно, там открыта куча сайтов с советами по Titanfall.

Он берет две бутылки и ставит их на стол.

— Есть хочешь?

— Не очень, — говорю я, но все равно протягиваю руку к чесночному хлебу на разделочной доске. Понюхав, отщипываю кусочек и отправляю в рот. Офигенно вкусно. — Кто тебя научил готовить?

Он улыбается.

— Во-первых, я знаю, как пользоваться кулинарной книгой и Food Network. А во-вторых, мама с бабушкой. Они всыпали бы мне, если бы я каждый вечер заказывал пиццу.

— Довольно впечатляюще, особенно учитывая, что в прошлый раз у тебя в холодильнике был только сельдерей и шрирача, — подначиваю я.

Он наклоняется закрыть дверцу посудомоечной машины, и я взглядом окидываю его тело. М-да, судя по виду, он точно не ест пиццу каждый день.

— Там еще был сыр, — с улыбкой говорит он. — И в свою защиту хочу сказать, что тогда был чудовищно занят, и не было времени сходить в магазин. Но, как ни странно, на этой неделе у меня было полно свободного времени.

От меня не укрывается его намек, что я избегала его, и мне становится интересно, означает ли свободное время, что он и в самом деле был без какого-либо сопровождения. Хорошо, что мой рот набит хлебом, и мне никак не уточнить.

— Titanfall или телевизор? — небрежно интересуется он, от чего напряжение исчезает. — Сегодня вроде бы должна быть «Баффи».

Я настолько благодарна сейчас его непринужденным манерам, что чуть ли не готова рухнуть на стол. А еще он любит Баффи. Так что скажу откровенно: хорошо бы трахнуть его.

— Телевизор, — вместо этого отвечаю я.

Иду за ним в гостиную я сажусь на диван. Телевизор включен на каком-то спортивном канале. Люк садится рядом и протягивает мне мое пиво.

— Передашь пульт? — просит он, я даю его ему и наблюдаю, как он делает глоток пива и ставит бутылку на столик перед нами. Теперь, когда я здесь, не уверена, как долго мы будем телевизор, но я ценю этот его жест.

Люк устраивается поудобней и начинает переключать каналы, комментируя или задавая мне вопросы о программах. Его рука лежит на спинке за моей спиной. Это дает ощущение, будто мы пара — сидим такие рядышком на диване — но быть рядом с Люком, купаясь в его запахе и тепле, так хорошо, что предпочитаю помалкивать и не отодвигаться.

Он начинает меня о чем-то спрашивать, но я перебиваю, слегка повернувшись к нему лицом.

— Мне тут совершенно случайно пришел в голову вопрос.

Люк оглядывает мое лицо и останавливается на губах.

— Давай.

— Кто посадил цветы на крыльце?

На мгновение он хмурится, после чего до него доходит, о чем я.

— Э-э. Я, — отвечает он. — Это странно?

— Понятия не имею, — говорю я.

Положив ладонь мне на затылок, он откидывает мою голову назад, чтобы у меня не получилось избежать его взгляда.

— У друзей сегодня дела? — интересуется он, прижав большой палец мне под челюсть. Это странным образом расслабляет.

— С чего ты так решил?

— Не знаю. Думаю, что не могу себе представить, чтобы ты написала мне, имея под рукой другие варианты.

— У них дела, — признаюсь я. Я чуть не проговариваюсь ему, что у меня не так уж и много друзей, и что обычно я сторонюсь людей, поэтому происходящее между нами для меня ново. И чуть-чуть страшит. Я едва не говорю ему все это, но сдерживаюсь. Это не то, что обычно рассказывают, когда хотят удерживать ситуацию под контролем.

— И что, ничего интересного по телевизору дома? — с улыбкой спрашивает он, приглаживая пальцами мне волосы.

Сама не замечаю, как тянусь навстречу его прикосновению, как расслабляются плечи, и как всем телом подаюсь в его сторону. Быть рядом с ним — как погружаться в ванну с теплой водой.

Я пожимаю плечами, и Люк наклоняется ко мне, остановившись проверить мою реакцию. Киваю ему, и он сокращает расстояние между нами, мягко коснувшись своими губами моих.

— Рад, что у тебя не было других дел, — говорит он у моих губ. — И еще больше рад, что теперь у меня есть твой номер вместо Фреда. Потому что тебя хочу поцеловать куда больше, чем его.

И когда он наконец меня целует, то заставляет меня прочувствовать это всем телом — от губ до кончиком поджатых пальцев ног. Оттолкнув его, я усаживаюсь на него верхом.

— Можно мне туда ртом? — спрашивает он, скользнув рукой мне между ног, потирая сквозь шорты.

Я мотаю головой.

— Опять нет?

Такое ощущение, что от одного его прикосновения ко мне сквозь одежду — вперед-назад и маленькими кругами именно там, где нужно — у меня в мозгу произошло короткое замыкание.

— Мы этим не занимаемся.

— Точно, — бесстрастно отвечает он. — Мы просто трахаемся.

— Именно.

— Не то чтобы я был недоволен, прошу заметить, — говорит он, расстегивая пуговицу и молнию на моих шортах. — Но может, хотя бы сквозь трусики? Я мог бы прижаться ртом, немного пососать. Проговорить алфавит, запустив вибрацию.

— Алфавит?

— Вопросы грамотности для меня чрезвычайно важны.

— А ты настойчивый, — замечаю я, стараясь не обращать особого внимания на то, как его пальцы поглаживают меня чуть ниже пупка.

— Когда чего-то хочу, тогда да, я настойчив, — уточняет он. — А это я действительно хочу, — взяв мою руку, он кладет ее себе на член и подается бедрами вперед, чтобы подчеркнуть сказанное. — Видишь?

Сквозь джинсы мне видны очертания его длины, прижатой к его животу.

По коже волной прокатился жар, и я торопливо стаскиваю с него футболку, притянув его к себе для поцелуя.

— Эй, эй, — шепчет Люк, покусывая мою нижнюю губу. — Притормози, Альбукерке. У нас вся ночь впереди.

— Я не останусь на ночь, — говорю я, снимая через голову свою футболку. Поскольку я не надела лифчик, то резко ахаю от прикосновения сосков к гладкой коже его груди. — Как только мы закончим, я уйду.

— И мы снова будем трахаться на диване?

— Мне нравится этот диван.

Его пальцы ныряют мне в трусики — туда, где я уже мокрая.

По его приоткрытому рту, я понимаю, что остроумный комментарий уже вертелся у него на языке, но, кажется, он про него забыл. Вместо этого он входит на кончик пальца внутрь и, взглядом пробежавшись по моим ключицам к груди, облизывается.

— Значит, будем трахаться, — соглашается он, на мгновение закрыв глаза, после чего притягивает меня к себе за шею для поцелуя. — Медленно на этот раз.

Пальцами найдя пряжку его ремня, я расстегиваю ее и, вытащив ремень из джинсов, бросаю его куда-то рядом.

— Да, — наблюдая, как я расстегиваю пуговицы и, запустив руку внутрь, обхватываю его, говорит он. Его член такой горячий и пульсирующий в моей ладони. — Боже.

Откинувшись на спинку дивана, он смотрит туда, где я трогаю его, потом туда, где трогает меня он, и снова вверх к моей груди. Его член — совершенство, как и все в нем самом.

— Снимай штаны, — говорю я ему и приподнимаюсь, когда он стягивает их вниз.

— Ты тоже, — отвечает он, и я встаю.

Я такая влажная, что особенно остро ощущаю прохладный воздух, когда он стаскивает с меня шорты вместе с нижним бельем.

— Охуеть, Логан. Ты только взгляни на себя.

Еле держусь на ногах, когда его пальцы поднимаются вверх по внутренней части моего бедра, и он резко задерживает дыхание — я там невероятно мокрая — и смотрит на меня, будто я лакомство, и он решает, с какой стороны откусить кусочек.

Люк издает гортанный звук, который эхом отзывается у меня глубоко в костях, когда его глаза встречаются с моими. Они как коричневый сахар. Как жженый сахар. Или карамель.

— Не могу дождаться, когда ты мне позволишь поцеловать тебя тут, — его пальцы скользят по мне, немного погружаются внутрь, имитируя движения его языка, которые он бы делал. Второй рукой поглаживая мои ноги, он целует мой живот, ребра, спускается к пупку.

— Презерватив? — говорю я, и после крохотной паузы Люк, по-прежнему прижавшись лицом ко мне, кивает и достает его из кармана валяющихся джинсов. Не отрываясь, смотрю, как он разрывает обертку и раскатывает презерватив по своей длине.

— Иди сюда, — он держит член у основания в одно руке, а другой усаживает меня себе на колени.

Подавшись вперед, он втягивает в рот мой сосок, покусывая его и постанывая. Я медленно опускаюсь на него, и он выпускает изо рта сосок с громким звуком, откинувшись на спинку и наблюдая, как исчезает во мне.

— Лондон.

— Тс-с-с.

— Господи. Ты такая горячая.

Я начинаю не спеша двигаться на нем.

— Тс-с-с.

— Что? — он проводит руками по моим бокам и оставляет их на моем животе. — Думаешь, я сейчас буду помалкивать?

— Ты говоришь слишком много, — отвечаю я, смеясь сквозь поцелуй.

У него словно есть суперспособность знать, как именно я хочу целоваться. Сначала мягкий поцелуй с приоткрытым ртом и еле ощутимым касанием языка. Потом с покусываниями, отчего за считанные секунды дразнящее прикосновение превращается в лихорадочное. Он умудряется прерывать поцелуй именно тогда, когда мне этого хочется, после чего иногда ловит мой взгляд, а иногда просто смотрит на мой рот. Люк целует меня так, словно до сих пор не может в это поверить.

Я устраиваюсь поудобнее, и мы оба захлебываемся воздухом, когда я полностью сажусь ему на бедра. Он сейчас так глубоко.

— О боже, — я прижимаюсь лбом к его плечу, пытаясь выровнять дыхание.

Проведя руками мне по талии, он останавливается на бедрах, большие пальцы прижав к тазовым костям.

— Хочу тебя в своей постели, — простонав, говорит он, помогая мне двигаться то быстрее, то медленнее. На лбу блестит пот и тонкой струйкой стекает у него по груди, а ощущаю нажатие каждого его пальца в местах, где он крепко держит меня. — Хочу лучше тебя видеть — распластанную подо мной. Мне нравится, как ты выглядишь. Как пахнешь. И бля, Лондон, я люблю, как ты ощущаешься.

— До чего поэтично.

— Хочешь поэзию? Да я могу написать гребаный сонет о том, как колышатся сейчас твои сиськи! Хочу выжечь этот вид у себя в памяти.

Он наклоняется вперед куснуть соски, а я не могу удержать хохот.

— Ты такой мальчишка.

— Потому что ты мне нравишься голая?

— Поэтому тоже, — целуя его, отвечаю я. — Тс-с-с. Ты меня отвлекаешь.

— Я тут наслаждаюсь моментом вообще-то.

— С моей грудью?

— Ага, — он садится прямо, кусает за шею, после чего мягко посасывает. — С твоей шеей, ртом — со всем телом, — он поцелуями поднимается к моим губам. — С тобой.

Поцелуй длится долгие минуты, а амплитуда моих движений уменьшается до легких покачиваний вперед-назад, просто чтобы лучше ощущать его внутри. Я стараюсь держаться и не стонать ему в рот, у уж тем более не вскрикивать, когда, опустив руку вниз, он большим пальцем умело рисует круги на моем клиторе. Пытаюсь удержать происходящее в рамках просто секса, но из-за того, как он на меня смотрит и как ощущается, все перестает быть простым.

Зарывшись руками в его густые волосы, я возвращаю его рот обратно к моей груди и смотрю, как он языком играет с соском. Обнажив зубы, он проводит ими по чувствительной коже, от чего я кричу, почувствовав, как он дернулся внутри.

— Тебе это нравится, — он не спрашивает; это звучит словно удовлетворенное открытие.

Я киваю, и дыхание застревает где-то в горле, когда замечаю надежду в выражении его лица — будто он хочет порадовать меня. Будто прямо сейчас я для него — все.

— Когда я сосу их, ты чувствуешь, как отдается в клиторе?

Опять киваю, ахнув от напряжения в животе, когда он облизывает и сосет сильнее, рыча и не отрываясь от моей груди.

Его щеки раскраснелись, румянец охватил еще и шею с верхом груди. Он смотрит на меня — на нас — как мы движемся и где соединяются наши тела. Последовав за его взглядом, я смотрю вниз, на перекатывающиеся мышцы его живота, на собравшийся пот в впадинах над его ключицами. Делаю круговое движение бедрами, и он стонет, сильнее стискивая меня руками.

— Черт. Сделай так еще, — говорит он, и я подчиняюсь, схватившись за спинку дивана. Меня опьяняют его стоны и всхлипы, когда он слишком близко, и прерывистые вздохи, когда сдерживается, чтобы подождать меня.

Шлепнув рукой по подушке, Люк хватает ее и кладет себе под голову.

— Я так… Я… — между резкими и глубокими вдохами говорит он. Обретя второе дыхание, его пальцы возвращаются к моему клитору, и он поднимает на меня взгляд. — Нравится?

Я в состоянии разве что кивнуть, закрыв глаза и стараясь догнать и завладеть этим ощущением, которое веревкой оборачивается вокруг спины, соединяет соски и место, которого он касается внутри. Внутри все стягивает от каждого покачивания моих бедер, от каждого его толчка вверх.

Все сильнее.

И сильнее.

— О боже, — бормочу я, ощущая, как жар вырывается наружу.

И еще сильнее.

Люк тянет меня вниз, чтобы прижаться своим лбом к моему, и это настолько интимно, что я не уверена, то ли хочу обнять его, то ли оттолкнуть.

Он меняет темп наших движений, и мне хочется кричать, потому что он вдруг стал так глубоко, а я так близко…

— Мать твою, я почти чувствую. Вот, да, чувствую, — широко раскрыв глаза, говорит он. — Да. Лондон.

Мышцы перестают работать, когда сквозь меня проносится оргазм. Кожа становится обжигающе горячей, но в то же время покрыта мурашками. Соски твердеют до боли. В голове пусто. Люк поймал этот момент, потому что его хватка становится болезненно сильной, и он забирает инициативу, жестко и быстро врываясь в меня. Снова и снова. Пока с долгим беспомощным стоном не кончает, прижавшись лицом к моему плечу.

Когда туман в голове понемногу рассеивается, я открываю глаза и вижу его распластанным, раскинувшим руки в стороны, с тяжело вздымающейся и поблескивающей от пота грудью.

Я вспоминаю, как ходила на пробежку с Харлоу. Как она заставляла нас продолжать бежать и не останавливаться, пока не начинали неметь пальцы, и я не переставала чувствовать собственные ноги.

Мои мышцы сейчас ощущаются выжатой губкой, а сердце мощно колотится в груди, эхом отзываясь в ушах. Я никак не могу отдышаться.

Он вяло поднимает руку и убирает мне волосы с лица.

— Останься на ночь.

Ничто не может выглядеть более заманчиво, чем идея завалиться на прохладные простыни и, не шевелясь, проспать часов восемь, но внезапное осознание покалывает по затылку и заставляет замереть разогнавшееся сердце: мне нравится Люк.

На кухонном столе жужжит его телефон, и это как открыть окно, впустив ледяной ветер. Понимаю, что он жужжал все это время, пока мы были вместе, но это не имеет значения.

Слезаю с него и валюсь на диван, заставив себя сесть и собрать одежду.

— Эй, — между тяжелыми вдохами говорит он. — Ты слышала, что я говорил? Останься со мной, — он протягивает ко мне руку, но сейчас даже простое его прикосновение — это слишком. — Я даже забуду все эти коды и дам тебе надрать мне задницу в Titanfall.

— Пусти, — я улыбаюсь ему, но знаю, что это выглядит не искренне. Внутри у меня один огромный узел. Встав, я надеваю нижнее белье. — Извини. Но мне действительно нужно идти.

Люк с усилием садится прямо и стонет.

— Господи, мой живот. Как так получилось, что я был снизу, но у меня все болит? Это все потому, что девяносто пять процентов усилий были моими.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Ну прям.

Он замирает и запускает руку себе в волосы.

— Знаешь, это однажды может ранить мои чувства — вот это твое «поебаться и смотаться».

— «Поебаться и смотаться»? — переспрашиваю я. Поднимаю с пола свои шорты, но Люк останавливает меня, взяв за руку.

— Я серьезно, — от выпускает ее и кладет ладони мне на бедра, большими пальцами поглаживая чувствительную кожу. — Останься.

Мой голос звучит немного прерывисто, когда я отказываюсь.

— Я храплю. Это жутко.

Люк криво усмехается.

— Ладно, — на этот раз его улыбка искренняя: та, которая теплом озаряет его лицо, — самая сладкая из всех, что я когда-либо видела. Он опускает руки и тихо произносит: — На этот раз я тебя отпускаю.

Он наблюдает, как я натягиваю шорты, продолжая молчать, когда надеваю футболку. Я чувствую его взгляд на своих пальцах, пока одеваюсь.

Когда я закончила, проведя пальцами по губам, он предлагает:

— Как насчет вместе провести выходные?

Ну блин. Медленно и не спеша он проникает под мою защитную оболочку.

— Давай просто действовать по обстоятельствам, ладно?

Закрыв глаза, Люк издает легкий разочарованный вздох, и встает. Он по-прежнему голый, вспотевший… и идеальный. Я подаюсь вперед, когда он обнимает меня, и вдыхаю смесь запахов секса, пота и мыла.

— Звучит неплохо, Даллас, — наклонившись, он кладет ладонь мне на щеку и целует меня — прикосновение теплое и не торопливое. Я чувствую его прижатый ко мне и снова твердый член.

Но он больше не настаивает. Отступив на шаг, наклоняется надеть трусы и провожает меня до двери. Он так ничего и не говорит, когда я выхожу, спускаюсь по ступеням иду по тротуару к машине, но все это время я чувствую на себе его взгляд.

— По-прежнему приятно, — кричит он мне в след. Я оборачиваюсь и вижу его, почти голого и прислонившегося к дверному косяку. От неяркого света на крыльце по его телу бегут тени, акцентируя внимание на ширине плеч, плоском животе и упругих мышцах бедер. Его боксеры сидят так низко, что видна дорожка волос. Повезло же его соседям.

— Ты о чем? — спрашиваю я.

С улыбкой Люк отвечает:

— О тебе.

Глава 6

Люк

Закопавшись по уши в юридическое обоснование и с трудом его понимая, я слышу жужжание телефона на столе.

«Пи-и-и-и-и-и-иво», — приходит смс от Дилана.

Смотрю на время. Какого черта уже шесть часов?

«Где?»

«Новый клуб. На острове [имеется в виду Коронадо — прим. перев.], на 10-й стрит».

Я издаю стон — терпеть не могу ездить в центр среди недели.

Предвидя мой возможный отказ, Дилан добавляет:

«Придет большая часть команды. Джесс бросила Коди. Надо помочь утопить горе в вине».

Моргаю несколько раз, в шоке уставившись на экран телефона. Мы с Коди раньше были в одной команде, и я знаю, что он встречался с Джесс со старших классов. В лучшем случае Коди просто напьется в хлам. И понятия не имею, чем закончится сегодняшний вечер.

Так что несмотря на будний день я не могу отказать. Коди, Дилан, Эндрю, Дэниел и я сдружились еще на первом курсе, когда однажды в декабре тренеры заперли нас пятерых в бассейне в одних плавках на все выходные. В нашем распоряжении было море тренировок и автомат с едой, хотя денег было по нулям. Невозможно тренироваться днями напролет или выиграть два чемпионата без сплоченной команды.

«Буду в восемь», — пишу я и начинаю убирать со стола.

***

Парни заняли два столика так близко в танцполу, как только можно и нужно. Меньше чем в пяти шагах от сидящего спиной к столу Дэниела завлекающе пританцовывает группка девушек, при этом делая вид, что они не замечают, как бывший игрок в водное поло ростом под два метра — а сейчас фитнес-инструктор — не сводит с них глаз.

— Пардон, припозднился, — говорю я в качестве приветствия и, выдвинув себе стул, сажусь. Я никогда не был в этом клубе — он новый, но декор сбивает с толку, создавая впечатление, будто заведение открылось в семидесятых. — Ты как, в порядке? — спрашиваю я у Коди.

Он ставит на стол пустой пивной стакан рядом с еще одним.

— Нет. Но не жалей меня. В последнее время я вел себя с ней, как мудак. Думаю, она это специально сделала — чтобы меня напугать.

Я чувствую, как приподнимаются брови.

— Да? Ну ладно, — трудно сказать, он сейчас совершенно честен с собой или же застрял на стадии отрицания. Даже если он ошибается, и Джесс на самом деле его бросила, я не могу его винить в желании подольше побыть в комфортной иллюзии. Все-таки он встречался с ней почти шесть лет.

Шесть лет… немалая часть жизни, хотя и короче тех десяти, которые я провел с чувством, что принадлежу Миа. Мы вместе росли и получали опыт во всех смыслах этого слова. С одиннадцати лет и до девятнадцати она была моей.

Мой первый раз с кем-то еще ощущался как желание отвлечься. Это было спустя две недели после нашего разрыва, и на тот момент я не хотел задумываться о собственных чувствах. Не нужно было долго раздумывать, с чего это меня постоянно мутило и хотелось просто онеметь: мое сердце было не просто разбито — раскромсано.

Но потом я напился и поцеловал Эли Стирлинг. Она сняла с себя футболку, а потом и с меня. Минута в непосредственной близости друг от друга, и все — у меня стояк. Той ночью я трижды трахнул ее в квартире ее тети на Пасифик бич. Оказалось, секс все так же хорош.

Ощущение продлилось до следующего утра, когда я пришел навестить Миа в ее комнате в общаге и потом просто не выдержал. Технически мы уже не были вместе, но по старой привычке не иметь друг от друга секретов я признался ей в случившемся. Комнату будто наполнил вакуум, когда я выпалил:

— Вчера я переспал с Эли.

Миа с заиканием выдохнула тихое: «Вот как», и мы оба почувствовали, что сейчас это точно конец. Будто кто-то выстрелил из пистолета. Мы сидели на ее кровати совершенно неподвижно, словно на фото, которое разрывается на две части ровно посередине. Не смотря на наше желание расстаться, я знал, что до сих пор ни один из нас на самом деле так это не ощущал. До этого момента мы даже не знали, на что вообще похоже расставание. Никто, кроме Миа, ко мне не прикасался, и внезапно это стало не так. Я больше не был парнем, у кого его любимая — единственная. Больше не был Люком в качестве половинки фразы, в свое время ставшей цельным словом — «Люк-и-Миа». Стал парнем, у кого есть бывшая. Кто начал заниматься сексом с другими людьми. Меня отшвырнуло мощным толчком от нашей с Миа первой любви.

С содроганием вернувшись в настоящее, я спрашиваю:

— Напомните мне, зачем мы приперлись сюда, в центр, чтобы выпить после работы, когда никто их нас в центре не работает?

— Я работаю в центре, — говорит Коди.

Над столом воцаряется молчание, пока Эндрю не выдерживает и замечает:

— Ты ведь работаешь неполный день в Старбаксе.

— Ну да, — отвечает Коди. — В Старбаксе в центре.

— Вообще-то… я работаю в центре, — встревает Дилан, и мы озадаченно вылупились на него.

Дилан живет тремя разными жизнями, две из которых остаются нами незамеченными. Я знаю его с первого курса, но если спросить меня, чем он занят весь день, я предположу, что читает, занимается серфингом, много гуляет и надолго пропадает.

— Погоди, что? — спрашиваю я. — С каких это пор ты работаешь?

Он пожимает плечами.

— Ну, типа с сентя…

— Мы приперлись сюда, — перебивает нас Эндрю, — потому что там, куда я собирался всех позвать, ты, Люк, трахнул барменшу, и…

— Притормози-ка, — говорит Дэниел, наконец повернувшись к столу. — Люк трахнул барменшу в «Майти Брю»?

Я испускаю стон.

— Да не барменша она. Она…

Тут меня перебивает Дилан:

— Думаю, Эндрю имел в виду, что ты спал с барменшей из бара Фреда, — тихо говорит он. Я слышу тут завуалированный вопрос: «Ты трахнул Лондон, Люк?»

Явно запутавшись, Эндрю мотает головой.

— Люк трахнул новую барменшу у Фреда? Вообще-то я про ту рыженькую из «Стоун» в Либерти Стейшен.

Раздраженно запыхтев, Дилан встает и идет в сторону туалетов. А Коди со стоном говорит:

— Да мы скоро вообще хрен найдем, куда выбраться, чтобы не столкнуться при этом с рыдающей в туалете из-за Люка девчонкой.

— Господи боже, — я обхватываю голову руками, а Эндрю толкает в мою сторону ополовиненный стакан с пивом.

— На. Выпей.

— Что вам еще предложить, парни? — слышу, как кто-то говорит у другого конца стола.

— Еще два пива, — отвечает Эндрю, а потом, показав на меня, говорит достаточно громко, чтобы официантка его услышала. — Люк, даже не вздумай трахать эту официантку. Они тут подают Руинейшн, и я буду вне себя, если мы не сможем прийти сюда еще.

— Ладно, — бормочу я в ответ, не поднимая головы. Неужели от подобных разговоров я ржал еще неделю назад? Сейчас же чувствую себя дешевкой.

— А она хороша, — через секунду заявляет Дэниел. — Ну так, в смысле побаловаться.

— Дэ… — встревает неожиданно быстро вернувшийся Дилан.

Я поднимаю руку, перебивая его, и, наклонившись в сторону Дэниела, переспрашиваю:

— «Побаловаться»? Какого хера ты несешь?

— Парни, эй, — с нажимом снова вклинивается Дилан.

Но Дэниел не собирается замолкать и продолжает, поставив локти на стол.

— Я про мимолетное удовольствие, о котором после насыщения практически сразу же и забываешь. Как кусок вкусного печенья. Как глоток энергетика. Симпатичная девчуля, неплохое тело… Побаловаться, говорю же.

Сам того не желая, я смеюсь над этим бредом, — Дэниел иногда такой ебанат — наконец подняв голову и глотнув пива. Но прямо напротив меня, наклонившись стоит Дилан с выражением на лице, красноречиво говорящим: «Заткни пасть». Он смотрит сначала на меня, а потом многозначительно мне через плечо.

Обернувшись, вижу в полушаге стоящую к нам спиной официантку, записывающую заказ у себя в блокноте. Откинув за плечо пшеничного оттенка хвост, она выпрямляется и, сделав глубокий вдох, засовывает ручку за ухо. Когда она поворачивается к нам, на ее лице прилеплена улыбочка, и мое сердце тут же ухает куда-то вниз.

— Два Руинейшна. Что-нибудь еще? — спрашивает она, и на ее щеке появляется ямочка, когда она сглатывает.

Все молчат, а мое сердце сейчас валяется где-то под стулом.

Лондон.

Лондон наша официантка.

Ее взгляд встречается с моим, и я немею. Без понятия, слышала ли она, а если да, то как много?

Слышала ли она о моем очевидном пристрастии к девушкам-барменам? А слова Дэниела? А — вот черт — мой смех в ответ?

— Нет, спасибо, — сдавленно отвечает Дэниел.

Кивнув и улыбнувшись, Лондон разворачивается и идет к бару.

Дэниел громко ржет и делает кислую мину.

— Упс!

— Чувак, — шипит на меня Дилан и качает головой. — Если она слышала вас, мудил, я буду страшно зол. Лондон хорошая, а вы просто ублюдки.

— Блядь, — шепчу я. — Бля-я-я…

Дилан продолжает разочарованно качать головой, глядя на меня, и его обычно добродушное лицо становится хмурым. Он разворачивается и снова уходит в сторону туалетов. Я чувствую себя конченым уродом.

Пожав плечами, Эндрю продолжает разглагольствовать про национальную сборную по водному поло, про Олимпиаду, про то, что все мы должны поехать в Токио посмотреть их игру, но единственное, на что меня хватает, — это пялиться на собственный стакан.

«Мы приперлись сюда, потому что там, куда я собирался всех позвать, ты, Люк, трахнул барменшу».

«Люк трахнул новую барменшу у Фреда? Вообще-то я про ту рыженькую из «Стоун» в Либерти Стейшен».

«А она хороша. Ну так, в смысле побаловаться».

«Да мы скоро вообще хрен найдем, куда выбраться, чтобы не столкнуться при этом с рыдающей в туалете из-за Люка девчонкой».

В фильмах такие моменты показывают в виде нарезки, и музыкальная тема нарастает с каждой фразой. И да, так бывает и в жизни, — когда голоса вокруг стихают, а сердце грохочет где-то у барабанных перепонок. Но ощущения тревоги я не ожидал. Панику, что она, наверное, все слышала, а я, скорее всего, ранил ее чувства. Ужас, ведь по сути я подтвердил все, что она про меня думала.

И проблема в том, что все это — чистейшая правда.

За столик возвращается Дилан и оглядывает бар за моей спиной — думаю, в поисках Лондон — нахмурившись от досады. Как только он начинает вставать, решив пойти поговорить с ней, я резко подскакиваю и, жестом показав ему, что сам разберусь, вытерев ладони о бедра, иду к бару.

Сегодня вторник, и еще довольно рано; в клубе никого нет, кроме нас пятерых и нескольких человек у диджейского пульта. Лондон кажется погруженной в собственные мысли, когда открывает два пива и ставит их на поднос другой официантки, поэтому она не замечает, как я подхожу, пока не останавливаюсь прямо напротив нее и стучу костяшками по стойке.

Вздрогнув, она поднимает взгляд.

— Привет.

— Привет, — сунув руку в карман, я стараюсь выглядеть не так, будто подошел оправдываться по поводу услышанного, а словно просто поздороваться. — Хорошо проводишь вечер?

Лондон пожимает одним плечом, не переставая вытирать стакан.

— Ага. А ты?

— Тоже, — я улыбаюсь, но поскольку она на меня не смотрит, все слова вмиг испаряются у меня из головы. Ситуация неловкая, и она это понимает, но в своей типичной манере не собирается облегчать мне задачу. — Не знал, что ты тут работаешь.

Кивнув, Лондон ставит стакан и берет следующий.

— Недавно начала.

— А-а.

Вот что сейчас скажу: девушек нелегко понять. Она злится? Или просто занята? Или настолько сильно хочет меня поцеловать, что даже не может посмотреть на меня?

— Ты уволилась из бара Фреда?

— Нет, просто нужна подработка.

Лондон отворачивается и, взяв поднос со стаканами, начинает их расставлять на небольшой полке.

— М-м, Лондон…

— Хочешь выпить? — спрашивает она меня через плечо.

— Нет, я…

Ну и что я?

Понятия не имею, что сказать дальше.

Снова повернувшись ко мне, она терпеливо ждет. Мне спросить, слышала ли она? Или сказать, что я не считаю забавными слова Дэнни? Проблема в том, что да, я не считал сказанное забавным, но в то же время не относился к ним как к чему-то ужасному… пока не понял, что он говорил про Лондон, а она — что еще хуже — это слышала. Подошел бы я к ней сейчас, если бы она ничего не слышала?

Именно об этом она может меня спросить, и именно на это у меня нет ответа.

— Просто подошел поздороваться, — с улыбкой говорю я.

Мельком глянув мне на губы, она тут же отводит взгляд.

— Ну привет.

— Заедешь ко мне после работы? — это получилось так откровенно; никаких долгих бесед, никаких намеков. Мой голос даже сорвался на последнем слове.

Взгляд Лондон становится напряженным, но потом она смягчается и слегка мне улыбается. Она искренняя: с ямочками, — улыбка типичной американской девчонки.

— Но твои мальчики предпочитают, чтобы ты не трахал официанток, помнишь?

Бля-я-я…

— Лондон…

— Люк, — мягко перебивает меня она, будто даже после произошедшего не хочет ранить мои чувства. — Думаю, больше не стану это делать.

***

С ключами в руке я иду по плохо освещенной парковке, когда слышу, как меня окликает Дилан.

— Уезжаешь? — подбегает он ко мне. — Только что ведь пришел.

Почесав шею, я смотрю мимо него на свою освещенную светом фонаря машину.

— Завтра на работу, нужно кое-что успеть сделать.

— Послушай, — наклонившись в сторону, чтобы привлечь мое внимание, говорит он. Его плечи слегка опускаются, после чего он повторяет: — Послушай, мужик. Я не в курсе, как хорошо ты ее знаешь, но Лондон не такая, — он смотрит мне прямо в глаза. — Она реально классная.

«Лондон не такая» в переводе означает: она не из тех, кого трахаешь и уходишь, не оглядываясь. Стоило бы сказать ему, что я понял это практически сразу, но это значит нагонять слишком уж много драматизма.

— Все нормально, Дил. Я только что говорил с ней.

— Надеюсь, она тебя отшила, — говорит он, и по его улыбке я понимаю, что он совершенно серьезен, хотя и не хотел так говорить.

— Она именно это и сделала, — я оглядываюсь в сторону клуба. — А ты, кстати, откуда ее знаешь?

— Через общих друзей, — обычно на этом объяснения Дилана и заканчиваются. Но если раньше мне большего и не было надо, сейчас мне стоит титанических усилий не задавать вопросов.

— Ладно, — говорю я. — Увидимся.

— Пока.

Ехать в свой темный пустой дом и к ярко сияющему пустому холодильнику мне не хочется. Поэтому я сажусь в машину, включаю музыку и, отбросив подальше мысли обо всем случившемся, еду к своей сестре, по приезде воспользовавшись своим ключом.

На часах почти десять, так что Марго либо уже спит, либо еще в лаборатории, а ее соседка, по-видимому, осталась у своей девушки. В квартире царит благословенная тишина, а холодильник благословенно полон.

Почти закончив мастерить себе внушительный сэндвич с индейкой, я слышу шаги в коридоре.

— Опачки, — театральным шепотом позади меня говорит Марго. — У нас в холодильнике похозяйничал медведь.

Я инспектирую шкафы в поисках чипсов.

— У тебя тут вкусней, чем у меня.

Обойдя вокруг стойки, моя сестра облокачивается на нее.

— Просто я не жду, когда у меня в холодильнике мышь повесится, прежде чем пойти в магазин.

Поворчав, с охапкой еды иду в гостиную. Чувствую, как Марго идет по пятам, и понимаю, что если на самом деле хотел поесть и посмотреть телик, вместо того чтобы вести беседы, то я попал не по адресу. Я не смогу удержаться и не разоткровенничаться с сестрой; это как рефлекс.

— А что ты здесь забыл? — интересуется она. — Плохой день на работе?

Устроившись поудобней на диване, я беру пульт.

— Нормальный.

— Что-то с командой? Я слышала про Коди и Джесс.

— Да, но он считает, у них все будет хорошо.

Она садится на диван лицом ко мне, поджав под себя ноги. Одну сторону моего лица начинает покалывать от ее пристального внимания.

— Ну и что именно ты тут тогда сидишь заедаешь?

— Голод.

— Люк.

Со вздохом откусываю сэндвич и, размышляя, медленно жую. Проглотив, отвечаю ей:

— Думаю, я облажался с девушкой, которая мне нравится.

Марго резко выпрямляется и мотает головой.

— Что-что, прости? — она издает сдавленный смешок. — Похоже, ты что-то сказал про девушку, которая тебе нравится?

Вскрыв пакет чипсов, я переключаю канал.

— Забудь.

— Ты это серьезно? — придвинувшись ближе, спрашивает она. — Ты из-за девушки горстями лопаешь чипсы?

— Просто хочу есть, Марго. Отстань.

Я попадаю на шоу Джимми Фэллона, и Марго на какое-то время утихает. Запустив руку в пакет, она присоединяется к моему ночному эмоциональному жору. Но я чувствую, как ее интерес все растет и растет, пока наконец она снова не садится прямо, сжав руки в кулаки и дожидаясь рекламу.

Дождавшись, Марго выдыхает давно сдерживаемый воздух.

— Расскажи о ней.

Теперь мне уже никак не увильнуть, ноль шансов. И возможно, потому я и приехал сюда, чтобы на самом деле поговорить. Короче, хрен знает, но я тут и готов рассказать.

— Ее зовут Лондон.

— Хм, не знакома ни с какой Лондон. Она местная?

— В UCSD она изучала изобразительное искусство. Хотя я не там с ней познакомился, — я чешу затылок. — Она работает у Фреда.

— Секси-официантка?

Бросаю на нее настороженный взгляд.

— Секси-бармен, — и игнорирую ее насмешливое фырканье. — Короче. Всю нашу первую ночь я называл ее Логан, а она даже не удосужилась меня поправить. Даже не знаю, собиралась ли она вообще меня когда-нибудь поправить. Дилан как-то назвал ее по имени, и я был просто в ужасе. Ну а ей явно было пофиг.

Почему-то эта деталь кажется особенно важной. Она так много говорит о самой Лондон и о «нас», просуществовавших жалкие две недели.

Марго хмыкает.

— Эта девочка мне уже нравится.

— Ага, ты ей тоже нравишься, — повернувшись к Марго, я вижу, как она вопросительно приподняла брови. — Я рассказал ей, как ты меня эксплуатировала в своем кукольном салоне.

Моя сестра расплывается в горделивой улыбке.

— Мы несколько раз переспали и…

— За одну ночь, как я понимаю?

— Нет, бестолочь. В разные дни.

— Ну ни фига себе, — закатывает глаза Марго. — Постоянные отношения прямо.

Глотнув воды, я ставлю бутылку на стол.

— А ты еще удивляешься, почему я не люблю с тобой разговаривать.

— Ой, я тебя умоляю. Только со мной ты и любишь разговаривать, поскольку я не ублажаю твое гигантское эго, — она пихает меня в плечо. — Давай дальше.

— Она сторонится парней. Бойфренд, с которым у нее были долгие отношения, изменял ей, и меня не покидает чувство, что она в своей жизни видела немало мудаков. Самое интересное, что влечение-то есть, но не уверен, что я ей действительно нравлюсь. Она сказала, что я полон штампов, блядун, придурок, ну и так далее.

— О-о, теперь она мне нравится еще больше, — нырнув рукой в пакет и достав оттуда горсть чипсов, замечает Марго.

— Она умная, забавная и красивая, и… — я настолько отвык от темы девушек и чувств в одном разговоре, что еле выговорил продолжение: — и есть что-то еще. Между нами, я имею в виду.

А потом я рассказал Марго о сегодняшних словах Дэниела, о том, как парни подъебывали меня, что я переспал со всеми горячими барменами женского пола города.

Помолчав несколько секунд, она кладет свою руку на мою, чтобы смягчить удар:

— Они не ошибаются.

— Марго, — я поворачиваюсь к ней лицом. — Это мне никак не помогает.

По моему голосу она вполне может понять, что я не только в дерьмовом настроении, но и чувствую себя самым настоящим дерьмом.

— Прости. Я просто хотела быть честной.

— Знаю, — отвечаю я. — Просто впервые в жизни мне неуютно от того, как я обычно вел себя с девушками. Всегда оправдывал себя тем, что они тоже хотели встретиться со мной на раз — и, возможно, про некоторых из них это правда. Но я уверен, что в основном это не так. А когда Коди поржал, будто нам скоро некуда будет пойти, чтобы не столкнуться с рыдающей из-за меня женщиной, и… Господи. Я что, на самом деле так плох?

— Ты спрашиваешь у своей сестры, правы ли твои друзья по барам насчет твоей шлюховатости?

— Я про то, кажусь ли я настолько ужасным?

Она меняет позу и кладет ногу мне на бедро.

— Честно?

— Честно.

— Отчасти. Ну вот, например, когда мы идем выпить, твой телефон просто не перестает жужжать от смс. Ты настолько к этому привык, что уже не обращаешь внимания. Или еще пример: мы ужинаем, к тебе подходит девушка, и я вижу, как ты силишься вспомнить ее имя. Это… Я в общем-то тоже уже привыкла, но да. Смотрится это неприглядно.

Откинув голову на спинку, я отвлекаюсь от разговора и смотрю, как Джимми Фэллон во что-то играет с Дэвидом Бекхэмом.

— Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя плохо, — шепотом говорит Марго. Я вижу, что ее беспокоит этот разговор. Марго постоянно мечется между желанием выдать голую правду и чувством вины, когда речь заходит обо мне.

— Все нормально.

— Просто… — поправив свою пижамную футболку, начинает она. — От Миа — и только Миа — ты шагнул ко всем подряд. Без какого-то постепенного перехода.

— Так я и не хотел никого, как когда-то хотел Миа, — возражаю я.

— Но однажды захочешь, — говорит она. — Может быть, это будет Лондон. Но ты говорил, она опасается парней, а сегодня видела и слышала тебя в баре. Не удивительно, что она держит тебя на расстоянии. Ты сам-то стал бы себе доверять?

В животе тяжело оседает неприятное чувство.

— Я понимаю.

— Слушай, я не говорю, что тебе надо срочно увольняться из высокоранговых плейбоев, но просто взгляни со стороны на себя самого и на то, что делаешь. Твоя жизнь — это идеальная комбинация удачливости и амбиций, но на женщин ты смотришь как на оборудование в тренажерном зале.

Я захлебнулся глотком воды.

— Марго, это ведь ужас какой-то.

Она приподнимает брови, как бы говоря мне: «Что, я не права?»

— Просто научись относиться к девушке так, как хотел бы, чтобы относились к тебе, — продолжает она. — И я сейчас не про игры с участием ее интимных частей тела.

Я фыркаю.

— «Интимных частей тела», говоришь?

Она закатывает глаза.

— Ты был на самом деле хорошим парнем для Миа.

От ее слов я ощущаю беспокойство. Легче всего было помнить конец — когда я был одинок, она беспомощна и разбита, и казалось, мы больше никогда не найдем общий язык. Повернувшись, я смотрю на Марго.

— Правда?

Она с улыбкой отвечает:

— Правда. Замечательным. Идеальным. Все вокруг ей завидовали.

— Ну, — снова повернувшись к экрану, говорю я, — очевидно, не таким уж и идеальным. Иначе она бы не перестала нуждаться во мне.

Марго застывает, а потом берет у меня с коленей пульт и выключает звук.

— «Нуждаться» в тебе? — ее голос стал резким. — Ей и не нужно было в тебе нуждаться. Хотеть быть с тобой — конечно. Наслаждаться тем, что ты рядом — еще бы. Жаждать тебя — фу, гадость — но да.

Со стоном пытаюсь взять пульт, но она убирает его подальше.

— Ты ведь понимаешь, о чем я, — отвечаю я.

— Сомневаюсь. В один чудовищный день у Миа разрушились все мечты. Произошедшее изменило ее и сказалось на ваших отношениях. Это не означает, что ты как-то что-то напортачил.

— И в итоге, — поставив тарелку на кофейный столик, говорю я, — мы оба оказались не в силах справиться с тем, через что она прошла. Вот и все.

Марго пожала одним плечом.

— Согласна.

Я рычу в ответ, желая, чтобы она это опровергла. Вот почему я терпеть не могу говорить о Миа. Все это отстойно, абсурдно и бессмысленно — та авария, ее холодность, мое разбитое сердце, наш разрыв — и до сих пор ощущается кровоточащей раной. Терпеть не могу ее теребить. Но с другой стороны, это всего лишь расставание двух людей. Такое происходит сплошь и рядом.

— Люк, тебе было всего девятнадцать! — повышая голос, говорит Марго. — Понятное дело, ты наговорил ей каких-то гадостей, потому что и самому было больно, а она была не в состоянии обсуждать свои чувства. Вот вы и отдалились друг от друга.

— Я знаю. Просто никогда не думал, что такое произойдет, — отвечаю я тянусь через нее достать пульт.

— Разве мы можем такое предвидеть? Предсказуемая жизнь людей не меняет.

Включив звук, я увеличиваю громкость, давая ей понять, что разговор о Миа, Лондон и обо мне закончен.

Глава 7

Лондон

Бросив ключи в вазочку на столике у двери, я сбрасываю обувь. Стук ботинок о деревянный пол громко раздается по почему-то тихой квартире. Лола с Оливером либо у него, либо уже спят, и мне очень не хватает кого-нибудь, чтобы отвлечься от собственного скверного настроения.

И совсем не хочется играть в Titanfall.

У меня какое-то тошнотное чувство из-за Люка и его друзей. Конечно, я не настолько расстроилась из-за его поведения, как было в случае с Джастином, когда обнаружила его в постели с другой. И не особо расстроилась, убедившись — в который раз — что Люк именно такой парень, как я про него и думала.

Но блин, я поняла, что хотела ошибаться в нем. От этого чувства — непрошенного желания, чтобы он все же был способен на отношения — в животе поселилось неприятное чувство.

Умяв две миски хлопьев, я валюсь в постель и дрыхну без задних ног, а когда звенит будильник, я его выключаю и не иду на пляж.

Вместо этого просыпаюсь позже — гораздо позже, аж в десять утра — от смеха, доносящегося из гостиной, и низких мужских голосов. Не собираясь переодеваться в нормальную одежду, я выхожу, еле волоча ноги, в пижаме с «Доктором Кто», пробормотав Лоле, Оливеру, Анселю и Финну:

— Всем привет.

Они отвечают на мое приветствие, а я как зомби бреду на кухню, где Лола — благослови ее Господь — уже сделала кофе. Налив себе чашку, возвращаюсь к ним и сажусь на диван рядом с Анселем, поджав под себя ноги.

— Где недостающие? — спрашиваю я, имея в виду Харлоу и Миа.

— Они будут ждать нас уже в Maryjane’s, — отвечает Финн, а я обвожу взглядом комнату, гадая, показалось ли мне, или все действительно застыли.

Потом с легким любопытством понимаю, что сейчас середина недели, все они должны по идее быть на работе, а еще что меня на общий завтрак никто на позвал.

Словно тоже это сообразив, Лола резко встает и идет на кухню тоже налить себе кофе.

— Сегодня никакого серфинга?

От ее вопроса я мгновенно вспоминаю, почему именно я не встала — из-за Люка и его идиотских друзей — и качаю головой.

— Вымоталась.

Она кивает и, вернувшись с кружкой кофе, устраивается на полу возле ног Оливера.

Отхлебнув кофе и проглотив, я спрашиваю:

— А чем сейчас заняты Харлоу и Миа?

Вроде бы вполне нормальный вопрос. Когда Финн в городе, он живет у Харлоу в Ла-Хойе, а Ансель с Миа купили дом в Дель Мар. Тем не менее, в ответ все молчат.

И это какое-то неловкое молчание. Либо я снова не в теме каких-нибудь новостей.

— Они поехали кое-что забрать, — мельком глянув на Лолу, отвечает Оливер. — Как тебе работается в «Блисс»? Нравится?

Пожав плечами, я говорю:

— Дел там по горло. Хорошие чаевые, классный бар. Мне понравились другие бармены. Не сильно удивило, что публика попохабнее, чем у Фреда, но, сам понимаешь — центр… — я замолкаю, улыбаясь ему и делая еще глоток.

— Люк тебя защитит, — радостно заявляет Ансель.

Клянусь, я практически слышу визг тормозов в комнате.

— Люк? — переспрашиваю я.

В этой нарастающей неловкости улыбка Анселя медленно увядает, и это происходит в идеальной синхронности с моим ухнувшим куда-то вниз желудком.

Его щеки покрываются темно-розовым румянцем, и, бросив беспомощный взгляд на Лолу, он снова смотрит на меня.

— Извини. Я просто думал, вы с Люком…

И тут я все поняла. Поняла, почему не пришла Миа. И почему они не позвали меня на завтрак.

— Нет, — тихо говорю я, откинув голову на спинку дивана. Боже, я сгорю со стыда. — Мы несколько раз встретились, прежде чем я узнала, что он и Миа… Ну, то есть, это не единственная причина, почему между нами ничего нет — между нами вообще ничего не может быть.

Во мне набирает обороты паника, словно заполняющий комнату пар. Я в общем-то не против роли аутсайдера, которая мне иногда уготована рядом с друзьями Лолы — они всегда такие доброжелательные и, несмотря на это их перекрестное опыление между собой, я никогда не чувствую себя седьмой лишней — но я совершенно точно не хочу испортить с ними отношения.

Снова выпрямившись, я встречаюсь взглядом с Лолой.

— Я собиралась тебе рассказать…

— Все нормально, — одновременно со мной говорит она.

— …но тут нет ничего серьезного, честное слово. Мы не вместе.

Лола успокаивающе смотрит на меня.

— Все хорошо, Лондон.

Но я словно не могу остановиться.

— Я правда не знала, что он бывший Миа, а когда позвонила ей… — переведя взгляд на Анселя, я объясняю: — Разговор, конечно, был немного странный, но по ее голосу я поняла, что она совершенно в порядке…

На протяжении всей моей последней фразы Ансель уже мотает головой, бормоча:

— Нет-нет-нет, — и потом заверяет меня: — Она в порядке.

— Так и есть, точно тебе говорю, — убеждает меня Лола и передвигается поближе, сев у моих ног на полу. — Милая, Миа в порядке.

Но по оставшемуся напряжению не трудно сделать следующий вывод:

— Значит, это Харлоу не в порядке, да?

Неловкая тишина возвращается и становится тяжелее, и я смотрю на Финна.

Он небрежно от меня отмахивается.

— Она переживет.

Но, мать вашу, я не хочу быть причиной чего-то, что должна пережить моя подруга. В то же время меня немного беспокоит, что она кинулась ее спасать, как верный рыцарь, хотя по всем признакам — включая ее собственные заверения — Миа в этом не нуждается.

Должно быть, Лола оценивает мое выражение лица и кладет руку мне на колено.

— Лондон, это просто Харлоу, она всегда такая: сначала делает, потом думает.

Финн фыркает.

— Мы просто с детства вместе, — продолжает объяснять она. — А когда они расстались, было жутко неловко от того, как быстро Люк… ну, как бы начал двигаться дальше. И у нас уже вошло в привычку молча ненавидеть всех, кто с ним спал, словно именно они изменили его и словно это не было и его решением.

Я смотрю на нее с осторожной улыбкой.

— Но ведь это безумие какое-то. Все эти женщины не какие-то там черные вдовы, ведущие охоту на невинного мальчика. Люк сам хозяин своим действиям.

— Да я понимаю, — поморщившись, кивает она. — Это просто привычка, потому что тот, старый Люк был настолько верным и преданным… — от ее слов в моем сердце колет. Несмотря на все увиденное и услышанное, мне не составляет труда представить именно ту версию Люка. — Поэтому, возможно, ты сможешь понять, почему это так странно для нас? Не мне, имею в виду, — добавляет Лола. — Я-то думаю, это даже круто, честно. Просто у Миа тоже выработалась подобная привычка, и когда она позвонила Харлоу…

— В чем и была ее ошибка, — сухо замечает Финн.

— …Харлоу развернула на всю мощь свои оберегающие инстинкты, — Лола виновато поживает плечами. — Ее не изменить.

— Понимаю, — отвечаю я. Это действительно так. Но вместе с собственным нежеланием, чтобы кто-то из моих друзей считал, что я поступила неправильно, мне не хочется чувствовать потребность защищаться, поскольку я переспала с парнем, про которого и понятия не имела, что он больше четырех лет назад расстался с моей подругой. А в качестве вишенки на торте — сам факт их уверений, будто что все хорошо, никак не помогает мне перестать чувствовать себя аутсайдером.

— Я реально не хочу, чтобы все стало странно и неловко, — говорю я всем.

— Ничего такого и не будет, — отвечает Лола, а потом, подумав, добавляет: — Ну, то есть, если даже и будет какая-то неловкость, это временно. Нет, ну правда, ты ведь даже не узнала бы об этом, если бы встала после нашего ухода, потому что Харлоу уже через пару часов пережила и забыла бы.

Она хотела, чтобы я чувствовала себя лучше, но получилось с точностью до наоборот. Я «даже не узнала бы об этом», потому что никому бы и в голову не пришло мне рассказать. Словно какие-то мои косяки нивелируются во время их большого саммита во время завтрака.

— Ну ладно тогда, — вставая, говорю я. Иду на кухню и мою чашку. — Но я серьезно: дайте мне знать, если нужно будет что-то сказать им обеим.

Все с готовностью кивают — знают, каково это, быть причиной гнева Харлоу — но, конечно, они не могут знать, каково мне самой чувствовать себя этой причиной. Она ведь даже толком меня не знает. Я всего лишь время от времени присоединяюсь к ним и не могу считать себя частью их компании. Так что Харлоу может и не испытывать необходимость «пережить это».

Я в очередной раз проклинаю впустую потраченное время на того неверного мудака, с кем у меня были долгие отношения и из-за кого я за эти годы практически свела на нет свой круг общения, став чудовищно замкнутой. У меня сотни знакомых и так мало настоящих друзей. Это разве я? Стала поверхностной и благодаря улыбке с ямочками и умению непринужденно болтать заставляю людей расслабленно себя чувствовать, чтобы внушить им, будто они меня хорошо знают?

Единственный человек, кому я могу позвонить и с кем обсудить, — это Руби, но она так далеко и знакома с этой компанией еще меньше, чем я. Иногда мне казалось, что понять меня может НеДжо — то есть, Дилан — но две недели назад я даже не знала его настоящего имени.

Хотя это не совсем верно: меня может понять Люк, и больше, чем мне хотелось бы это признавать. Но, к сожалению, ему нельзя доверять, он кобель, у него дебилы-друзья, и — после этих утренних переживаний — он полностью под запретом.

***

С последними закатными лучами солнца я открываю дверь в бар к Фреду. Не сказать, что давно тут не работала, но после нескольких смен в «Блисс» все у Фреда ощущается знакомым и успокаивающим. Я рада вернуться.

Фред стоит за барной стойкой и улыбается, когда я подхожу к нему.

— Эй, мелочь, мы тут соскучились по тебе, — говорит она. — Другие бармены меня боятся. Не хватало кое-кого, выпендривающегося и бравшего огонь на себя.

Посмеиваясь, я надеваю фартук.

— Рада, что тебя забавляет мое постоянно нарушение субординации.

— Хорошо провела время в новом модном клубе? — интересуется он.

— Ага, — пожав плечами и слегка улыбнувшись, отвечаю я, и Фред знает меня достаточно хорошо, чтобы не начинать расспросы.

Как уже привыкла, я готовлю свое рабочее место, записав себе, что принести из подсобки, а что заменить.

— Много народу сегодня? — спрашиваю я.

Фред кивает и облокачивается на стойку.

— Проходит какой-то турнир по софтболу, так что будет еще больше. По большей части, молодняк, — с ухмылкой добавляет он. — Так что держи свою банку наготове.

Он оказывается абсолютно прав, и первая половина смены проходит как в тумане. К восьми вечера Фред бросил в мой «Автомобильный фонд» семь долларов, после чего предложил лучше снова свалить хотя бы пару дней поработать в «Блисс».

Идя с кувшином Маргариты я замечаю Люка. Прислонившись к бильярдному столу и засунув руки в карманы темных джинсов, он разговаривает с каким-то незнакомым мне парнем. У него сегодня мягкие, ничем не уложенные волосы, и челка постоянно падает на лоб, закрывая глаза. Конечно же, это еще больше подчеркивает линию челюсти и обрамленную воротом серой футболки шею с движущимся адамовым яблоком, когда он сглатывает.

Он написал мне четыре раза с того вечера, когда мы занимались сексом на диване… я про наш второй диванный раз — чуть меньше недели назад — но я ни на одно не ответила. Чтобы отгородиться от его присутствия, я мысленно отмечаю галочками уже обдуманные мной причины:

Нельзя доверять.

Дебилы-друзья.

Кобель.

Под запретом.

Поэтому я возмущена собственной физической реакцией на него: сердце бьется значительно быстрее, а между ног ощущается заинтересованная пульсация.

С каких это пор мое тело стало коварным предателем?

Он поднимает голову, когда я ставлю поднос на соседний столик, и встречается со мной взглядом. Не знаю, как долго он здесь, но ни капли не удивлен меня увидеть.

Спросив у сидящих за столиком, не нужно ли им что-нибудь еще, я возвращаюсь к бару.

Фред беседует с одним из завсегдатаев, когда я проскальзываю за стойку. Делаю два джина с тоником, наливаю несколько стаканов пива и начинаю загружать только что вскрытую упаковку Рэд Булла в холодильник, когда слышу позади себя покашливание.

— Ты не отвечаешь на мои смс, Логан, — говорит он.

— Дезориентирующий опыт? — с улыбкой спрашиваю я, закрываю дверцу холодильника и поворачиваюсь. — Что тебе предложить?

— Пиво, пожалуйста, — глядя в телевизор, отвечает он. — Это кажется интересным.

Проследив за его взглядом, вижу трейлер к фильму ужасов.

— «Это»?

Он пожимает плечами.

— Слышал, у него много хороших отзывов.

— Я как-то не по ужастикам, — наклонившись бросить грязную тряпку в корзину под стойкой, говорю я.

— А что из кинематографа любишь?

Поднимаю на него взгляд.

— Что? Ты сказал… кинематографа?

Он крутит перед собой подставку под пиво.

— Ну, сказал.

— Комедии, наверное.

Несколько раз быстро кивнув, Люк отвечает:

— Ага, я тоже.

Он такой странный и начинает суетиться и дергаться, когда ему дискомфортно. Между нами, конечно, все непонятно, но я немного скучаю по самоуверенному Люку. Возможно, сам он тоже, учитывая произошедшее в «Блисс». Возможно, гадает, как много я слышала. И, может быть, его старания улучшить ситуацию между нами должны меня порадовать, но, с учетом случившегося, происходит с точностью до наоборот.

— А сейчас заведешь разговор про погоду?

Оторвавшись от телевизора, он смотрит на меня.

— Что?

— Откуда ты только такие слова берешь — кинематограф? Ощущение, будто прослушиваешься на главную роль в «40-летнем девственнике». Ты странный.

— Я не…

— Да-да.

Он проводит рукой по волосам.

— Кажется, я сегодня немного не в форме.

— Можно тебя спросить кое о чем?

— Да, — кивая, отвечает он. — Конечно.

— У тебя есть подруги, которых ты не трахнул?

Он прищуривается.

— Конечно, есть. Марго…

Я поднимаю руку, чтобы его остановить.

— Дай скажу по-другому. Я про друзей женского пола, с которыми ты просто общаешься и которые тебе не родственницы, кого ты ни разу не трахнул и/или кого и не хотел трахать?

Он выглядит немного обиженным.

— Да, Логан. Несколько.

Опершись локтями на стойку, я понижаю голос.

— Правда? А то ты не флиртуешь, но при этом ведешь себя как робот. Как будто у тебя есть только два режима: мастер пикапа и воплощение неуклюжести.

— Я же тебе уже сказал: у меня дурацкое настроение, — тихо говорит он.

— Люк?

От его робкой улыбки я потихоньку начинаю таять.

— Логан?

— Тебе не обязательно доставать член из штанов, чтобы кому-то понравиться.

Градус тепла его улыбки повышается на несколько сотен пунктов.

— Правда, что ли?

— Стала бы я тебе врать!

В ответ он смеется.

— Ты не ответила на мои смс, — снова говорит он, словно это доказывает мою неправоту.

Официантка кладет заказ на стойку, и я беру листок. С внутренним содроганием понимаю, насколько просто снова начать с ним флиртовать — и я сама же это и начала.

Нельзя доверять.

Дебилы-друзья.

Кобель.

Под запретом.

— Я по уши в работе, — отвечаю я ему.

Глотнув пива, Люк принимается разглядывать бутылку.

— Знаешь, однажды я превращусь в запойного алкаша, а виновата будешь ты.

— Я заставляю тебя пить? — спрашиваю я.

Подцепив краешек этикетки, он медленно ее отрывает.

— Нет. Но я шатался по барам, надеясь тебя увидеть. В итоге это не пройдет даром, и я стану похожим на своего дядю Стива.

От беспокойства я застываю всем телом. И причина не в том, что Люк трахает всех женщин без разбору, — с ним я ставлю под угрозу дружбу с не последними для меня людьми.

— Ты ведь всегда можешь провести время где-то еще.

— Я не хочу. В этом-то все дело, — отвечает он и слегка морщится, словно признавая, что его это так же, как и меня, выбивает из колеи.

К стойке подходит посетитель, и я жестом даю понять Люку, что скоро вернусь. Когда возвращаюсь, он по-прежнему выглядит таким же несчастным. Глянув на экран телефона, он переводит взгляд на входную дверь.

— Ждешь кого-то?

— Дилана, — отвечает он. — Мы поедем в какой-то книжный магазин или что-то в этом роде. Кстати, как вы с ним знакомы?

— Общие друзья, — пожав плечами, отвечаю я. — И еще он занимается серфингом, так что иногда видимся на Блэк бич.

— Может, мы… — начинает он, но тут открывается входная дверь, и входят его друзья, которых я уже знаю по тому вечеру.

— Саттер! — орет один из них, показывая на него.

— Твой фан-клуб взывает, — с улыбкой говорю ему я и беру полотенце, чтобы вытереть гору чистой посуды.

— Когда я снова тебя увижу?

— Я буду тут, — я понимаю, что не такого ответа он ждал. Какое-то время он просто смотрит на меня, потом вздыхает и оглядывается на своих друзей, которые окружили каких-то играющих в бильярд девушек. Ну еще бы им оставаться в стороне. Он кивком дает им понять, что сейчас подойдет.

— Смею предположить, ты пошлешь меня на хрен, если я предложу тебе встретиться после работы, да?

— Ты прав, как никогда, — отвечаю я. Дверь снова распахивается, и с шумом и гиканьем вваливается команда по софтболу. Уже вторая, как я понимаю.

Люк встает и, достав кошелек, кладет на стойку несколько купюр за свое пиво.

— Тогда, надеюсь, увидимся, Логан, — улыбнувшись, говорит он и идет к друзьям.

Глава 8

Люк

Уставившись в потолок, я перебираю в памяти несколько последних встреч с Лондон. Это странно, когда все заканчивается настолько резко и полностью. И я понимаю, почему она больше не хочет заниматься со мной сексом. Понимаю, почему считает, что я не в ее вкусе. Проблема в том, что сейчас к Лондон не подступиться, и мне никак ее не убедить, что я стою ее времени.

Оказывается, я успел забыть, как сильно терпеть не могу всякие беспокойные чувства.

Партнеры компании сейчас на встрече в Лейк-Эрроухед, но большинство стажеров по понятным причинам не приглашены. Нам с трудом доверяют принести юридическое обоснование из одного офиса в другой, не говоря уже о посвящении во внутренние дела компании или детали самых интересных дел. Это означает, что у меня появилось несколько выходных, вот только время жутко не подходящее. Мне не хочется провести их в бесконечных раздумьях.

Поэтому я заполнил день всякими делами: отвез бабулю на ее лечебную физкультуру, помог Эндрю вытащить старый холодильник из гаража, намотал несколько кругов в бассейне. А к тому времени, как настала пора ехать на ланч с отцом, я ощутил напряжение в плечах и спине.

Все вернется в норму, когда я снова буду в настроении для старого доброго перепихона, но Лондон, Миа и с трудом поддающееся распознаванию множество тел, поцелуев и взглядов, составляющее мою реальность между ними двумя… Мне кажется, я уже сам не могу понять, чего хочу.

От приближающегося окончания учебного года кампус Калифорнийского Университета Сан-Диего практически вибрирует. Кто-то из студентов валяется на лужайке, кто-то кидает фрисби, а кто-то просто лениво прогуливается по дорожкам, будто занятия уже кончились.

Впереди стоит парень, выглядящий очень знакомо… Мой памяти требуется всего секунда узнать его, а когда это происходит, желудок ухает куда-то вниз.

Это Ансель, он разговаривает со студенткой. Он высокий, поэтому немного наклоняется, чтобы смотреть в глаза, и во время разговора постоянно жестикулирует. В его внимании к ней нет никакого сексуального подтекста, но даже просто глядя на него, мне понятно, насколько ему важно, что она его понимает.

Проклятье. Он хороший парень.

Я оглядываюсь назад, откуда пришел. Мне нетрудно избежать встречи с ним — достаточно вернуться назад и обойти кругом корпус гуманитарных факультетов, но по какой-то причине я не двигаюсь, даже когда в голову приходит план отхода. А с каждой секундой мои шансы уйти незамеченным тают.

И тут он оборачивается и видит, как я стою тут и наблюдаю. По его лицу заметно, как он меня узнает и потом, сглотнув, снова смотрит на девушку.

Она начинает уходить, а он делает шаг мне навстречу.

Как бы я поступил на его месте? Выдал хук справа? Прошел мимо?

Он останавливается в метре от меня.

— Люк.

— Ансель. Привет.

Мы обмениваемся кратким и самым неловким на свете рукопожатием.

Сейчас, вдали от тусклого освещения бара, я думаю, он на несколько лет старше меня. И дело не столько в морщинках на лбу, сколько в том, как он на меня смотрит: спокойно, уверенно и прямо в глаза.

— Как ты здесь оказался? — спрашивает он.

— Мой отец руководитель Института биоцепей. [ориг. название Biocircuits Institute, BCI UCSD — прим. перев.] Он работает… ну, вон там, — я показываю на здание позади него, и он оборачивается посмотреть. — И мы договорились вместе пообедать.

Когда он снова поворачивается ко мне, с приподнятыми бровями произносит тихое:

— А-а.

— Но я заметил тебя и хотел поговорить.

Ансель коротко кивает, побуждая меня продолжать.

— Тем вечером я повел себя, как мудила. Хочу извиниться.

Он снова приподнимает брови и подбородок, от чего мне понятно, что он не это ожидал от меня услышать.

— Я знал, что Миа с кем-то, — продолжаю я, — и что она начала жить дальше. Ну то есть, — тут же добавляю я, — и я тоже, конечно. Но я не знал, что она вышла замуж. Это просто сбило с ног.

Он кивает, но по его лицу ничего не прочесть.

— Я понимаю.

— И все-таки меня самого удивила собственная реакция, когда мы встретились, — с улыбкой говорю я. — Потому что это кажется безумием — привычно относиться к девушке спустя четыре года, правда ведь?

Он смеется в ответ, и его взгляд смягчается.

— Не обязательно, — замечает он. — Речь же о Миа. Думаю, я бы не смог к ней относиться иначе и век спустя.

Теперь и я издаю смешок.

— Это точно.

Его улыбка исчезает.

— А еще речь идет о травмирующем опыте для вас обоих, разве нет? Вы были вместе так долго, а она чуть не умерла.

Всякий раз воспоминания о том дне ощущаются ударом в живот: как позвонила Харлоу, как я ошалело помчался в больницу, как четырнадцать часов вышагивал по комнате ожидания, не присев ни на минуту, пока она была на операции. Не было никаких хороших новостей. И как бы я не сожалел о тех своих словах, они и по сей день ощущаются правдой: «У меня такое чувство, что девушка, которую я любил, погибла под колесами того грузовика».

— После аварии она нуждалась в ком-то рядом, но не во мне, — говорю ему я и понимаю — наверное, впервые — насколько это правда. — Все действительно настолько просто.

Ансель кивает и смотрит куда-то мне за плечо.

— Во всяком случае, тебе не о чем разбираться со мной, — говорит он. — Я знаю, эти воспоминания ранят Миа, и она чувствует, будто потеряла члена своей семьи, потому что она больше тебя не знает. А по собственному опыту я в курсе, насколько это неправильно — двигаться дальше, притворяясь, будто ничего не случилось, — его расслабленная улыбка возвращается, и я чувствую благодарность; его лицо как профи куда более суровое. — Приходи к нам как-нибудь поужинать. У нас потрясающий новый дом, Миа снова танцует — и очень счастлива. Она с большим удовольствием повидается с тобой.

Похлопав меня по плечу, он уходит мимо меня по дорожке.

***

Этим же вечером мне не хотелось оставаться дома. Смс от Дилана пришло как раз, когда я собрался поехать заказать начос. И когда он предложил встретиться, я не нашел ни одной причины отказаться. Меня одолевало дурное настроение из-за произошедшего в клубе, но как бы мне ни хотелось увидеться с Лондон, в бар к Фреду меня не тянуло. Существует тонкая грань между пообщаться и пофлиртовать с кем-то, кому ты тоже нравишься, или даже не очень, и быть жалким ничтожеством. По моим ощущениям, я приблизился опасно близко к этой грани.

Мы решаем пойти в «Клоув», в новый клуб, где я бывал пару раз, и — если только у Лондон нет третьей работы — я надеюсь ее там не будет, и ей не придется смотреть, какой я мудила.

Находим столик поближе к бару, и к тому времени как к нам присоединяются Дэниел и Эндрю, я чувствую себя довольно неплохо, выпив пару бутылок пива. Музыка тут превосходная, девушки еще лучше, и если не ошибаюсь, я попал под прицел длинноногой брюнетки за угловым столиком.

Я кожей чувствую ее неустанное внимание, и наши глаза на мгновение встречаются, когда я смотрю Эндрю через плечо. Тут же отвожу взгляд, надеясь, что это выглядит, будто я рассеянно оглядываю клуб. Мне нужно как-то решить возникшую дилемму. С одной стороны, хороший трах — отличный способ сегодня отвлечься. И потом, я уже говорил: секс — он все так же хорош. Но с другой стороны, я чувствую нерешительность из-за пусть призрачной, но все возможности, что с Лондон все может быть очень хорошо. Не знаю, может, все-таки стоит отправиться к Фреду. Мне хочется вернуться, подначивать и поддразнивать ее, снова найти тот общий ритм, что у нас уже был. Противно от мысли, что я могу общаться с ней разве что с прицелом на грядущие шалости. Все же приятней думать, что она была права, и мне правда не обязательно доставать член из штанов, чтобы кому-то понравиться.

Та брюнетка пробирается сквозь толпу, а когда оказывается в паре метров от меня, мы встречаемся взглядами, и я понимаю: избежать с ней встречи, не оказавшись полным мудаком, тут никак не выйдет.

— Здравствуй, — говорит она и зажимает соломинку между своих розовых блестящих губ.

— Привет.

— Как вечер?

Слегка улыбнувшись, я киваю.

— Неплохо.

Наклонив голову в сторону, она какое-то время удерживает мой взгляд.

— Рада, что ты здесь.

Мои брови взлетают вверх.

— Я… тоже рад, что ты здесь.

Жду, что она представится, пригласит потанцевать, — все что угодно, кроме этого:

— Хочешь, уйдем отсюда?

— Уй…

Что?

— Ага, — покусывая соломинку, отвечает она. — Ко мне.

Я моргаю. Несколько раз. Ну просто даже для меня это слишком быстро. Но адреналин уже гуляет по венам, и я становлюсь сам себе привычным, кем-то менее сложным, рефлекторно расслабившимся от перспективы нагнуть ее над кроватью и оттрахать, пока не забуду имя Лондон. Кивнув, я ставлю свое пиво на столик позади меня и беру ее протянутую руку.

Я чувствую себя хорошо.

Это — хорошо.

И просто.

И, кстати, Марго, какого хера? В девяноста случаев из сотни так и происходит: женщина подходит ко мне в баре и явно хочет перепихнуться. И я еще при этом должен анализировать собственные действия?

Между прочим, я чувствую себя прекрасно — после недели воздержания, после разговора с Анселем. Возможно, мне действительно нужно было закрыть вопрос с Миа и отпустить. Марго права: это хорошо — знать, что Миа счастлива, что она живет жизнью, которую сама выбрала и сама строит. А после того как поговорю с ней напрямую, буду чувствовать себя еще лучше.

Безымянная брюнетка ведет меня к своей Камри и открывает дверь. У нее офигенная грудь, изящные ноги и пухлый, исключительно трахабельный рот.

— Поедем вместе или ты за мной?

Но в глазах нет искорки, в характере огня, никакого хорошо подвешенного языка и дразнящей улыбки. И никаких ямочек. Я закрываю глаза от возникшего образа Лондон. Она была просто триггером, катализатором, толчком вперед. Мне нужно было разобраться во всем с Миа, а чтобы это сделать, нужно было что-то почувствовать. Благодаря Лондон я и почувствовал хоть что-то, пусть и ненадолго; теперь я в этом не сомневаюсь.

А еще я не сомневаюсь в том, что если поеду на своей машине, то уже домой.

— Вместе, — открыв пассажирскую дверь, я смотрю на нее поверх машины и показываю на себя: — Я Люк.

Она смеется и кивает, словно сказанное мной и так очевидно.

— Я знаю, глупенький.

А потом садится в машину.

Ну допустим.

Сажусь тоже, и прежде чем я успеваю пристегнуться, она кладет руку мне на промежность и, придвинувшись, шепчет:

— Хочу, чтобы ты кончил на меня.

Отстранившись, я выдавливаю из себя улыбку и стараюсь скрыть легкое отвращение. Нет, обычно такая стимуляция воображения мне очень даже нравится, и я за то, чтобы девушки откровенно говорили о своих желаниях, но этой явно не хватает утонченности. Из приветствия она прыгнула в откровенное порно.

Она ведет машину и держит руку на моем бедре, поглаживая вверх-вниз и по члену. Все потирает и потирает, наполовину приятно, наполовину раздражающе. Я закрываю глаза каждый раз, когда она меня касается.

С другой стороны, чувствую странное оцепенение. Это из-за нее? Или со мной что-то не то? Ощущение, что я наблюдаю за нами снаружи машины.

На каждом красном сигнале светофора она делает что-то вроде небольшого стриптиза, но с каждой расстегнутой ею пуговицей у меня в висках пульсирует один и тот же вопрос:

Как тебя зовут?

Как тебя зовут?

Как тебя зовут?

Это важно. Были ли это важно две недели назад? Не-а, это могло быть даже забавно: я бы поделился с друзьями и товарищами по команде историей о том, как трахнул девчонку у нее дома, не спросив имя. А сейчас эта безымянность меня напрягает. Благодаря Лондон это стало важно.

Я снова закрываю глаза, а в животе все сжимается, когда она, резко и визжа шинами, сворачивает на парковку и останавливается. Ее дом где-то в полукилометре от моего.

Оказавшись в лобби, она прижимается ко мне и целует, размазывая блеск по моим губам и подбородку. Каждый раз, когда она немного отстраняется, это ощущается как отдирание пластыря, пока наконец ее блеск полностью не исчезает, и остается только прикосновение мягких губ — кожа к коже. Она наполовину хихикает, наполовину стонет, когда я хватаю ее за задницу или впиваюсь пальцами в талию. И я убираю руки, потому что ее хихиканье звучит отвратительно — ни капли не искренне и не по-настоящему.

Повернувшись, она берет меня за руку и ведет вверх по лестнице в квартиру 2А, и тут на меня накатывает дежавю. Когда наклоняется открыть дверь, она потирается задницей об мой пах, а потом разворачивается ко мне лицом и втаскивает внутрь, схватившись за воротник рубашки. Я осматриваю квартиру, и от того, что многое вокруг кажется знакомым, на шее и щеках вспыхивает румянец.

Я уже бывал здесь.

Вглядываясь в ее лицо — она прикусила губу отбеленными зубами, а глаза соблазнительно полуприкрыты — я начинаю хотеть, чтобы она сказала, будто ее соседка не дома или давно спит. Что-нибудь вроде этого.

Поскольку я в ужасе, что трахнул ее соседку, и если та появится тут и увидит меня, вечер превратится в кошмар.

— Ты одна живешь? — наконец выдавливаю из себя я.

Она мотает головой.

— Мелисса на работе, — теперь ее глаза еще больше заблестели. — А что? Хочешь, чтобы она к нам присоединилась? Она будет дома к полуночи.

Я с облегчением вздыхаю. До этого времени еще больше двух часов.

— Мне и так хорошо.

Хищно улыбнувшись, она хватает меня за шлевку брюк и тянет за собой по коридору.

В спальне толкает меня к стене и, опять схватившись за воротник рубашки, отрывает несколько пуговиц. Это смотрится настолько комично, настолько чересчур, что мне хочется громко заржать. Эта девчонка как клишированная порно-звезда. Я недоуменно смотрю, как она начинает раздеваться, шлепнув меня по груди снятой блузкой, а потом и трусиками, после того как стянула с себя джинсы.

В голове проносится нелепейшая мысль: если бы это увидела Марго, она ржала бы, как конь. Это так нелепо и так смешно, что я бы к ней присоединился.

И, господи, от этого у меня ни фига не встанет.

Закрываю глаза, решив расслабиться и сдаться этому грядущему сексу с абсолютной незнакомкой. Ее руки решительные и грубые; оцарапав мне грудь, она стаскивает с меня джинсы до середины бедер. Опустившись на колени, делает все, что, как думают женщины, жаждет каждый мужчина: много языка и немного зубов, глаз не спускает с моего лица, сосет, активно двигая головой, и восхищается мои членом.

Презерватив надет. Она хочет сверху. Я чувствую какую-то отчаянную похоть — не потому что вот-вот кончу, а словно боюсь, что желание сойдет на нет. Звуки, которые она издает — явный перебор, и они специально для меня: ахи и охи, вскрики и стоны на тему того, какой большой у меня член, как она сейчас кончит, и как хочет, чтобы я трахнул ее до боли, и что-то еще нечленораздельное. Запустив руки себе в волосы, она дергает их от якобы мучительного удовольствия.

Она так паршиво притворяется, от чего теряю темп. Я ленивый говнюк, поддавшийся ненапряжным привычкам. Зажмуриваюсь сильнее от этой жалящей мысли.

Но едва закрыв глаза, импульсивно начинаю думать о Лондон: о ее теплой коже и тяжелой груди в моих ладонях, о звуках, рвущихся — словно она старалась, но не смогла больше сдерживаться — из ее горла. Происходящее сейчас все-таки ни капли не похоже на секс с Лондон — как бы яростно я не цеплялся за эти воспоминания.

Мысль, что мне нужно думать о Лондон, чтобы сохранить эрекцию, подчеркивает уже зародившуюся панику в моей груди. Да я долбаный идиот! Я ведь знаю, чего хочу, и трачу время, не находясь рядом с ней.

Я получил диплом, играл в команде по водному поло с лучшими спортсменами мира, но я по-прежнему остался все тем же, каким был больше четырех лет назад, в день, когда вошел в тот дом у пляжа и трахнул Эли Стирлинг.

Хватаю переигрывающую красотку, объезжающую меня, чувствуя, что пора заканчивать, пока я не переборщил с самоанализом и не психанул прямо тут. Поглаживаю ее между ног — хорошо прижимая пальцы и настойчиво двигаясь по кругу — и она, удивляя саму себя, начинает нуждаться в большем. Удовольствие стало реальным. Я замечаю, как подрагивают ее бедра, как начинает пульсировать внутри.

Она встречается со мной жадным взглядом.

— Шлепни по сиськам! — кричит она. — Шлепни по сиськам!

Я ошалело пялюсь на нее.

— Ч-что?

— Шлепни. Ударь. Мать твою, просто сделай это!

Помедлив, чувствую, как кровь холодеет от ужаса. Протянув руку, я делаю, как она сказала, и ощущаю, как внутри нее я полностью обмяк, даже когда она с воплями кончает, запустив ногти мне в кожу.

Внутри меня словно срабатывает переключатель, и я понимаю, почему она не представилась.

Понимаю, почему и квартира показалась знакомой. И нет, я не трахал ее соседку.

Я когда-то трахнул именно эту девчонку.

И забыл.

***

От хохота Марго чуть не задыхается.

— Зря ты сказал мне, ой зря, — тяжело дыша, говорит она. — Я не дам тебе забыть этот вечер! Ни за что.

Этот вечер запросто можно назвать худшим в моей взрослой жизни. Я настолько противен сам себе и знаю только двоих людей, с кем могу поделиться и кто мне не даст спуску: это Марго и Дилан.

— Я и не хотел тебе рассказывать, — со стоном говорю я. — Я сначала позвонил Дилану, но он был под кайфом и хреново соображал. Мне просто нужно поговорить с кем-нибудь.

— Боже, могу себе представить. Это ж жуть. Как ты мог ее не узнать? По лицу, например. По сиськам. Ну хоть как-нибудь!

Я мотаю головой и, придерживая телефон, снова со стоном ложусь на диван.

— Да не знаю я! Кажется, раньше она была блондинкой. И вроде бы выглядела немного знакомой. Но, Марго — я сейчас скажу самую отстойную вещь на свете, но уж слушай, раз взялась — она выглядела как миллион других девушек. Худенькая, с длинными каштановыми волосами, большие сиськи, накрашенные блеском губы.

— И как же ты тогда узнал ее?

Шлепни по сиськам! Шлепни по сиськам!

Качая головой, я отвечаю:

— Ну нет. Я тебе ни за что не скажу.

— О боже, ты прав, молчи.

Мы оба замолкаем, и мне слышен ее телевизор на заднем плане.

— Приедешь переночевать? — спрашиваю я.

— Люк, уже поздно.

— Ну Марго-о-о-о, — начинаю скулить я. — Я чувствую себя ниже плинтуса, а дом такой большой и пустой.

— И что, даже постель мне застелешь?

— А то.

Она глубоко вздыхает, и я знаю, что победил.

— Ладно, дитятко. Буду у тебя в десять.

***

Старшая сестра делает мне попкорн и горячий шоколад, а потом подкладывает себе под голову диванную подушку.

Обычная цена за ее услуги — массаж ног под запись шоу Джимми Фэллона.

— Спасибо, что приехала, — говорю я, проматывая первую рекламу.

Она закрывает глаза.

— Молчи уже.

С преувеличенным драматизмом хлопаю округлившимися глазами.

— Ты самая лучшая старшая сестренка в мире.

— Знаю, — она потягивается и пихает меня ногой. — Вот тут еще, где подъем. Весь день простояла на ногах.

Я морщусь.

— У тебя ноги пахнут.

Марго фыркает.

— А ты пошел домой к незнакомке, прежде чем понял, что уже успел когда-то с ней переспать.

Вздохнув, я отвечаю:

— Ты права, это в сто раз хуже, — делаю еще один глубокий вдох и рассказываю о еще одном важном событии дня: — Ну, в общем, сегодня в кампусе я случайно встретился с Анселем.

Она открывает один глаз.

— С Анселем?

— Муж Миа.

Ее рот округляется, и спустя пару секунд она выдыхает тихое:

— Ого.

— Ты должна мной гордиться. Я подошел и извинился, что по-мудацки разговаривал с Миа.

Она приподнимается на одном локте и вопросительно смотрит на меня.

— И?

— И… знаешь, он хороший парень, — я пересказываю ей наш с ним разговор. — Мне по-прежнему нужно поговорить с Миа, но сейчас я чувствую себя в миллион раз лучше.

— Люкер, можно я спрошу тебя кое о чем?

Я большим пальцем массирую основание пальцев ее ноги.

— Конечно.

— Когда смотришь на Миа, думаешь ли ты о…

Оставив ее ногу, я протестующе поднимаю свою руку.

— Нет! Нет. Больше нет, — заметив на ее лице озадаченное выражение, я добавляю: — Я не хочу спать с Миа.

Марго сдерживает растущую улыбку.

— Ну ладно.

Она с трудом умудряется не расхохотаться, от чего у меня внутри все сжимается от ужаса.

— Ты ведь на самом деле не об этом хотела меня спросить, да?

— Ага.

Опускаю голову.

— Вот блин.

— Люк, у тебя серьезные проблемы с сексом.

Я шлепаю ее по лодыжке.

— Просто закончи свой вопрос.

Зловеще ухмыляясь, она спрашивает:

— Когда смотришь на Миа, думаешь ли ты, что она может прийти к кому-нибудь домой, с кем когда-то переспала и забыла об этом?

Подскакиваю и щекочу ее бока, пока она не начинает визжать.

— Иди ты в жопу! — перекрикиваю я ее визг. — Давай спрашивай нормально.

— Ладно! Ладно! — задыхаясь и уворачиваясь, говорит она. — Когда смотришь на Миа, думаешь ли ты о том, что это классно — видеть ее снова счастливой?

Откинувшись на спинку дивана, я обдумываю, как именно ответить, потому что правда заключается в том, что я чувствую много всего. Если в двух словах, то да, я счастлив за Миа, потому что она потрясающая и заслуживает много любви. Но при этом все куда сложнее. Мне плохо, что я не смог ей дать, в чем она нуждалась. Еще я чувствую разочарование, что так отреагировал на то, что подошла к концу важная часть моей жизни. И что я пошел на крайности, лишь бы поскорей открыть новую страницу. Терпеть не могу, что мне до сих пор грустно из-за расставания с Миа и еще грустнее, что до знакомства с Лондон я совершенно ничего не чувствовал.

— Это классно, да, — отвечаю я, и Марго, должно быть, видит все это на моем лице, потому что улыбается мне, а потом слегка пинает ногой в живот.

— Ай! Господи боже, знаешь, я передумал. Не хочу, чтобы ты тут оставалась.

Она спускает ноги с моих коленей.

— Мне просто хотелось выпихнуть тебя из этого ощущения подавленности, куда ты соскальзываешь. У тебя был дерьмовый вечер, но ты уяснил для себя главное и двигаешься дальше. Временами ты можешь быть идиотом, Люкер, но все-таки не безнадежен. Просто не делай тех же ошибок снова, — она немного мнется, а потом добавляет: — Я имею в виду, еще раз снова.

Потирая рукой живот, я с осуждением смотрю на нее.

— Так. Уже поздно, пойду-ка я спать, — Марго наклоняется и целует меня в лоб. — Я тебя люблю. Не засиживайся допоздна.

— Не буду, — отвечаю я и импульсивно добавляю: — Думаю, я хочу позвонить Лондон.

Ожидаю в ответ очередную порцию подковырок, но она просто говорит:

— По-моему, это хорошая идея, — и уходит в свою спальню.

Услышав, как закрылась дверь, достаю из кармана телефон. Мне немного смешно — пока разговаривал с сестрой, мне пришло семнадцать смс-сок, и ни одной от девушки, с которой я хочу общаться.

Даже пока собираюсь с мыслями ей набрать, приходят еще две: от Дилана, который зовет меня присоединиться к ним у Эндрю, а вторая от девушки из Сиэтла, с кем я однажды переспал.

Что за адову хуйню представляет из себя моя жизнь?

Больше не раздумывая, нахожу в контактах телефон Лондон. Наверное, она на работе и может долго не проверять телефон. А я боюсь, что спячу долго ждать. Поэтому выбираю ее рабочий.

— Бар Фреда, — берет трубку она, и мое сердце по-дурацки подпрыгивает.

— Логан? Это Люк, — говорю я.

Она молчит довольно долго, как по мне, потом отвечает:

— Привет.

— Привет, — я понимаю, что она на работе, поэтому мне нужно сразу же перейти к сути, иначе ее позовут. — Слушай, я тут подумал, может потусим?

— Потусим?

— Ну да, — улыбаясь, отвечаю я. Никогда еще не ощущал себя таким нервничающим придурком. — Так говорят детишки, когда хотят что-нибудь поделать вместе. Давай потусим на пляже. Или давай потусим и поужинаем. Как-то так.

Она смеется и говорит:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Не сомневался, что ты так и думаешь, — замечаю я и сажусь прямее. — Но я обещаю, что постараюсь, чтобы это на все сто процентов того стоило. Выключу телефон. Заплачу за ужин. И не закажу ни одного Хайнекена.

— Ты звонишь мне на рабочий, чтобы пригласить на свидание?

— Я боялся, ты не ответишь на мобильный, увидев, что это я.

Когда она снова смеется, от этого звука я закрываю глаза. Он с хрипотцой, и в нем я слышу ее раздражение и уже заготовленный отказ.

— И когда?

Внутри теплой волной проносится надежда.

— Как насчет завтра?

Так и вижу, как она прикусывает ноготь большого пальца, обдумывая.

— Завтра вечером я работаю.

— А днем? Адвокатские конторы завтра, очевидно, не работают.

— Днем?

— Ага.

Ее пауза длится миллион лет.

— У меня завтра… инвентаризация.

— Инвентаризация?

— Весь день, — тут же добавляет она. — Кажется, э-э-э, начинается в десять, а может, и раньше. Мне нужно посмотреть в календаре, но он, э-э-э, в кабинете Фреда. И, возможно, она продлится аж до начала моей смены, — она делает паузу, а потом продолжает: — Знаешь, на самом деле, в следующие пару недель у меня дел навалом.

Не могу решить, нравится ли мне или нет, что врушка из Лондон ну просто никакая. Она как будто сидит в засаде и обстреливает меня.

— А, ну ладно, я понимаю. Хорошо тебе сегодня поработать, — говорю я ей. — Может, как-нибудь в другой раз.

Закончив звонок, я падаю на диван, ругаясь от разочарования в подушку.

Глава 9

Лондон

Свернув с Юниверсити-авеню, мы едем по усаженному деревьями Парк-бульвару в направлении к Парку Бальбоа. Лола сидит за рулем своего нового Приуса, тихонько напевая рядом со мной. Она собрала волосы бело-зеленым шарфиком. Миа сидит сзади и смотрит на телефоне какие-то танцевальные видео.

Пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало, пританцовывая в такт музыке, но внутри я в раздрае.

Харлоу сказала, что встретит нас уже в парке.

Это первый раз, как мы собрались все вместе, с момента как я позвонила Миа, а потом узнала, что Харлоу расстроена, узнав о нас с Люком. Лола настояла, чтобы мы вместе провели этот выходной. И что нам просто необходим небольшой девичник. Пообещала при этом, что не будет никаких неловкостей.

Но если оставаться честной, то я новичок в том, что касается такой близкой женской дружбы, а о крутом нраве Харлоу давно ходят легенды. Так что мне будет неловко и неуютно, сто процентов.

Сегодня просто идеальный день: на голубом небе только несколько пушистых и безобидных облаков. Тепло на солнце и прохладно в тени, и воздух повсюду пропитан запахом океана. Хочется верить, что драм сегодня не будет, но даже я, решительно их избегающая, понимаю: мы не сможем делать вид, будто ничего не произошло.

— У всех все окей? — спрашивает Лола, нарушая тишину.

Не понятно, она обращается ко мне или к Миа.

— Все окей, — с заднего сидения отвечает Миа.

— У меня тоже! — радостно вторю ей я.

Чувствую, как они обе смотрят на меня. Мы останавливаемся на светофоре, и в машине воцаряется настолько оглушающая тишина, что я все еще слышу эхо моего излишне оживленного ответа.

— Мы лучшие подруги, ты же понимаешь? — Лола делает рукой круг, включающий в себя и меня. — Думаю, поэтому Харлоу так и отреагировала. Она молодец.

— Ладно, — улыбаюсь ей я, больше решив не извиняться. Я ценю ее жест и желание помочь, чтобы я чувствовала себя такой же частью компании, как и остальные. Так что стараюсь сосредоточиться на этом, вместо того чтобы указывать на очевидное: меня не было тут четыре, три и даже два года назад, когда Люк с Миа рвали то, что их связывало. А еще чем больше ведется разговоров про меня и Люка, тем больше наши отношения похожи на нечто важное.

А это совсем не так.

Когда вчера вечером он мне позвонил, я была занята заказами и не сразу сообразила, что это именно он, а не какой-нибудь неизвестный парень, подсмотревший мое имя на чеке… Хотя, стоит заметить, больше никто не зовет меня Логан.

Люк действительно хотел позвать меня на свидание? Тот Люк Саттер, который «Я сейчас не гожусь на что-то большее»? Фред наблюдал за мной с таким насмешливым выражением лица, что мне пришлось отвернуться, потому что его удивление говорило о следующем: остаток смены он не успокоится, пока все не выпытает.

А Люк говорил так искренне, что на мгновение я была застигнута врасплох. Он мне нравится — и это часть проблемы.

Поэтому я наврала, будто у меня полно работы, хотя вообще-то могла сказать, что просто другие планы.

А они на сегодня у меня и правда другие.

Терпеть не могу врать.

Я решила, что потом ему перезвоню. Скажу, что запаниковала и не была готова к его звонку мне на работу. Но как можно деликатнее дам ему понять: единственное, на что мы можем надеяться, — это дружба.

Мы паркуемся, и все выпрыгивают из машины, разминая ноги и спины и подставляя лица солнцу. Парк Бальбоа — зеленый островок в центре урбанистического Сан-Диего. Местный зоопарк — один из лучших в мире. Садов и музеев здесь столько, что не посетить за один день, но обычно мы устраиваемся на одной из огромных лужаек под сверкающим сапфировым небом.

Находим тенистое местечко под деревом и расстилаем плед. Разувшись, я какое-то время хожу босиком по прохладной траве, наслаждаясь, как она скользит между пальцами, после чего плюхаюсь на плед, мечтая отключить мозг хоть на пару часов.

Лола открывает корзину для пикника, бросает каждой по бутылке воды и достает небольшую коробочку с капкейками.

— Десерт у нас на первое.

— Мне уже некуда, — я издаю стон, растянувшись на спине. — Вчера после работы я слопала пинту мороженого.

— Ты вчера работала у Фреда? — спрашивает Миа, наклонившись поправить плед с ее стороны. Ее темные волосы снова короткие и касаются подбородка, когда она опускает голову. Такая стрижка далеко не всем подойдет — дерзкая, с резкими углами — но в сочетании с ее тонкими чертами лица и светлой кожей, я уверена, она даже в пивном шлеме будет выглядеть великолепно.

Миа, конечно, очаровательная, но в подобные моменты я вполне вижу их с Люком парой: красивая, изящная фарфоровая куколка Миа и Люк — практически модель Abercrombie & Fitch и обладатель скул, красивей, чем у любой из знакомых мне женщин.

— Ага, у Фреда.

— Я с трудом отслеживаю твой график, — настойчиво вручая мне капкейк, замечает Лола.

— Это все потому, что она слишком много работает, — встревает Харлоу, появившись из ниоткуда и напугав меня. Она садится рядом со мной. — Всем привет.

Все отвечают ей тем же… И когда она поворачивается ко мне, да, неловкость тут как тут. Ее улыбка напряженная, а моя чересчур широкая.

Но мы продолжаем вести себя как обычно. Харлоу берет у Лолы капкейк и садится, вытянув перед собой ноги.

— Угадайте, кого я видела на парковке.

Я даже не возьмусь гадать — большая часть моих знакомых в Сан-Диего сидит сейчас на этом пледе.

Видимо, Лоле с Миа тоже никто не пришел в голову, потому что они хором спрашивают:

— Кого?

— Итана Крамбли.

Несколько секунд они пытаются вспомнить, после чего Харлоу добавляет:

— Футболист из UCLA. [Калифорнийский Университет в Лос-Анджелесе — прим. перев.]

— О-о-о-о, — снова хором выдают они, и, судя по их реакции, я тоже не прочь на него взглянуть.

— Печально, — слизывая глазурь с пальца, замечает Харлоу, — что выглядит он не очень.

— Да уж, грустно, — говорит Миа. — Но он был козлом, а бывшего лучше видеть дерьмово выглядящим, чем с какой-нибудь развратной телкой.

Ну ёб вашу мать.

Миа замолкает и с ужасом смотрит на Лолу.

А Харлоу запихивает в рот большой кусок кекса и смотрит на нас троих, застывших и молчащих.

— Что? — с набитым ртом спрашивает она. — Финн уезжает на две недели, и раз у меня не будет секса, мне нужно хоть что-то глазированное взамен.

Значит, Харлоу ничего не заметила, и решила, что мы ужаснулись ее прожорливости. Сидящая напротив меня Миа немного расслабляется.

А я готова сделать все что угодно, ради хоть чьей-нибудь успокаивающей улыбки в свой адрес.

— Как Финн согласовал свои дела со съемками? — интересуется Лола.

— Он практически не жалуется, — отвечает Харлоу. — Что странно, потому что обычно Финн недоволен всем и вся. Правда не словами: чаще это тяжелые вздохи.

— Ну надо же, у вас много общего, — хмыкает Миа, и в нее летят шлепанцы Харлоу.

— Я рада выйти из дома хоть ненадолго и подышать свежим воздухом, — говорит Лола. — Потому что если еще немного времени проведу, глядя на жуткий макет сайта, я одурею.

— Делаешь себе новый сайт? — спрашивает Миа, и Лола кивает в ответ.

— Ага, но пока что он чудовищный. Мне так рекомендовали этого парня, но он до сих пор не разработал дизайн, а ведь это важно, разве нет?

— Очень даже важно, — встреваю я, и все оборачиваются на меня, словно забыли о моем присутствии. — Хочешь, я могу посмотреть?

Лола выглядит так, словно ей на колени посадили щеночка.

— Посмотришь?

— Конечно, почему нет?

— Я знаю, как ты относишься к работе для знакомых, — покусывая нижнюю губу, говорит она. — И мне не хочется ставить тебя в положение, где ты не сможешь отказать.

— Ты — это ты, Лола. Если я не захочу, я так тебе и скажу.

Она бросается вперед обнять меня, после чего достает телефон.

— Я прямо сейчас скину тебе все ссылки! — радуется она.

— И чем еще ты занимаешься? — немного натянутым голосом спрашивает Харлоу, скрестив свои длинные ноги. — Что-то ты притихла сегодня.

Я перевожу взгляд с дерева надо мной, причудливо переплетенные ветки которого только что рассматривала, на нее и начинаю перечислять:

— Прыжками с парашютом, ловлей бандитов и управляю небольшим борделем — типа побочный бизнес.

— Так, бордель горячо поддерживаю, потому что: во-первых, дамы получают деньги, — говорит она. — И во-вторых, это для тебя возможность проводить время куда лучше. Ну и не забывай о бонусе: пенисы. Много пенисов. Как назвать много пенисов? Ведро?

— Харлядь, какое еще ведро пенисов? Ты что? — бросив телефон в сумочку, замечает Лола. — Но с другой стороны, моя маленькая вынужденная праведница, Лондон берет дополнительные смены…

Приподнявшись на локте, собираюсь прервать эту тираду, но тут Лола смещается немного вправо, и у меня перехватывает дыхание.

Не может быть.

Я сажусь и не могу отвести глаз от фигур двух людей, идущих по лужайке: подтянутый парень двадцати с чем-то лет и девушка. Ну да, куда же без девушек.

— Лондон? Ты тут? — Лола щелкает пальцами у меня перед лицом, и я перевожу взгляд на нее. Она смотрит на меня, будто я проглотила теннисный мяч.

— Вот черт, — шепчу я и пригибаюсь. Не знаю, то ли хочу спрятаться, то ли сбежать, но я почти уверена, что это Люк, и я тут никак не должна находиться. Плюс ко всему он — не тот человек, кого я хочу видеть, когда рядом сидят Миа с Харлоу.

— Что там? — спрашивает Миа, после чего видит его через плечо Лолы. — Ой. Ого.

— Никогда больше не ври, никогда, — бормочу я сама себе. Оглядев наш плед и распакованную еду, я отвечаю на вопросительный взгляд Лолы: — Я сказала Люку, что у меня сегодня на работе инвентаризация.

— О-о, — произносит Лола, а поняв, что я имею в виду, добавляет: — О-о-о.

До этого момента не обращавшая внимания, Харлоу смотрит, куда и я, потом поворачивается ко мне:

— А зачем ты сказала ему про инвентаризацию?

Недоверчиво посмотрев на нее, я решаю, что все-таки сейчас не подходящее время, чтобы ей быть недовольной моими выдуманными оправданиями, раз уж она сама не в особом восторге от перспективы увидеть его.

— Он позвонил мне и предложил куда-нибудь сходить, — отвечаю я и игнорирую медленно ползущие вверх брови Харлоу. — Но просто… это не очень хорошая идея, вот я и наврала.

— Это была твоя первая ошибка, — говорит Лола. — Тебя выдает твое лицо, когда я всего лишь спрашиваю, кто съел хлопья.

— Но я же не ожидала увидеть его здесь.

— Ну, — замечает Харлоу, — что бы ты там ему не наплела, готовься, — она садится, делает безмятежное выражение лица и бормочет: — Потому что если это Люк, он идет прямо сюда.

Я почти боюсь смотреть в ту сторону, но когда бросаю взгляд через плечо, то вижу, что Харлоу права: Люк идет сюда с этой своей высокой брюнеткой.

Встав и отряхнув задницу от травинок, я решаю встретить его на полпути. Если уж и выставлять себя дурой, то хотя бы за пределами всеобщей слышимости.

К сожалению, он куда быстрее меня.

— Логан? — произносит он и, сделав шаг в сторону, замечает девочек позади меня. Оглядывает с головы до ног меня — шорты, тонкая белая футболка, босые ноги — потом расстеленный на траве плед и корзину с едой, и ему не требуется много времени понять, что я тут не на время перерыва в инвентаризации.

— Привет, — щурясь от солнца, говорю я. Надеюсь, мои солнцезащитные очки достаточно темные, и ему не заметно, как я его разглядываю. Он загорелый, и на нем отлично смотрятся желтая футболка и свободные шорты цвета хаки. Рискну разозлить кое-кого из своего прошлого, признав, что Люк Саттер, возможно, самый горячий парень на свете. — Не ожидала тут тебя увидеть.

Какое-то время он в замешательстве смотрит на меня, после чего качает головой.

— Я ходил в зоопарк. Сестра вытолкала из дома.

— Он начал превращаться в чокнутого, — встревает девушка. Она реально красивая, и, проанализировав все, что он сказал, я прихожу к выводу: она его сестра. Она таскала его с собой по магазинам и заставляла покупать ей тампоны, она использовала его детский труд в игрушечном салоне красоты и всячески издевалась. Я еще не была знакома с Марго, но она уже успела стать моей любимицей. — Значит, ты и есть та самая Логан.

— Лондон, — тихо поправляет он ее, и Марго улыбается еще шире.

У нее такие же темные густые волосы, карие глаза и такая же улыбка, невероятно украшающая ее лицо.

— Я в курсе, братишка. Господь знает, как много я о ней наслышана от тебя. Лондон то, Лондон сё. Я Марго, — она показывает на себя. — Старшая сестра и любимый ребенок.

— Я о тебе тоже немало слышала, — говорю я. — Приятно наконец познакомиться.

Люк отталкивает Марго себе за спину, положив ладонь ей на лицо, и делает шаг ко мне. Не нужно иметь быть пядей во лбу, чтобы точно знать: она ему за это еще устроит.

— Тебе ведь не нужно было на работу, да? — преувеличенно поражается он. Вот черт, он знал, что я обманула его, и сейчас наслаждается по полной. — Боже мой, неужели хорошая девочка Лондон наврала мне про свою инвен…

— Может, присоединитесь перекусить? — выпаливаю я, жестом показав на наше пикник и девочек, очевидно прислушивающихся к каждому слову. Оглядываюсь через плечо, и, конечно же, все они приветственно машут. Даже Харлоу.

Сама не знаю, чего я ожидала. Может, что он улыбнется (от чего мои ноги ослабеют) и настойчиво откажется. Или что устроит мне небольшую сцену и обвинит во лжи.

Чего я никак не ожидала, — это что он, оглянувшись на свою сестру, кивнет, улыбнется мне той самой улыбкой, про которую я уже сказала, и махнет ей идти за ним.

Марго нет нужды повторять дважды — она уже идет к девочкам. И, конечно же, они знакомы друг с другом. Люк останавливается на полушаге и наклоняется, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Рад, что хотя бы Марго заставила меня выйти из дома, — говорит он, и если я еще недостаточно плохо себя ощущала, то теперь в самый раз. Мне нравится не давать спуску Люку, но все же сукой быть не хочу.

— Не быть тебе затворником, ты слишком ухожен для него, — замечаю я, и он расплывается в ухмылке, когда идет за мной к пледу.

Сначала он подходит к Миа и, сев рядом с ней на корточки, что-то говорит ей на ухо. Мне не слышно, о чем он шепчет, но я замечаю Харлоу, с внимательностью ястреба наблюдающую за ним и за реакцией Миа. Слушая его, Миа кивает и улыбается, потом подается вперед его обнять.

Мне слышно его тихое бормотание:

— Мне правда очень жаль.

— Не извиняйся. Я рада, что у тебя все хорошо, — отвечает она и снова улыбается, когда он чмокает ее в щеку.

После этого общее настроение становится чуть повеселее. Даже Харлоу позволяет себе улыбнуться ему, когда пододвигается, чтобы освободить место на пледе. Скрестив ноги, Люк садится рядом с Лолой, а мне не остается ничего другого, кроме как устроиться между Люком и Марго.

Мое сердце сейчас где-то в горле. Чувствую себя рыбкой в аквариуме — все мои действия будут зафиксированы и проанализированы. Не сижу ли я слишком близко к нему? Не веду ли себя с ним слишком запросто, будто привыкла? По моему взгляду можно понять, что я видела его голым? Или что я представляю его голым прямо сейчас?

Марго с девочками как-то сразу начинают разговор, в то время как мы с Люком сидим, уставившись на плед перед собой.

Взяв наконец расшатавшиеся нервы под контроль, я поднимаю голову и вижу, как Лола смотрит на нас и подбадривающе улыбается, а в ее взгляде читается: вы оба смотритесь изумительно. Она права: он выглядит просто изумительно. Меня удивляет собственная радость, что я вижу его, и в то же время хреново, что я не могу насладиться этим, не рискнув разозлить кого-нибудь важного для меня. Хотя Харлоу не сильно беспокоится на этот счет и даже не смотрит на нас.

— Так, минуточку, дайте-ка разобраться, — разворачивая сэндвич, Марго переводит взгляд с Люка на меня. — Лондон соврала насчет работы, лишь бы не встречаться с тобой? — она в явном восторге.

Уголок рта Люка приподнимается в улыбке, когда он смотрит на меня.

— Как видно.

Я вижу, что ни Люк, ни Марго не отнеслись к этому как к чему-то не нормальному, от чего они оба стали мне нравиться еще больше.

— Сейчас-сейчас, — говорит Марго и привстает на колени, чтобы достать из заднего кармана телефон. — Мне надо отметить это знаменательное событие в календаре, — она начинает писать: — «День, когда… мир изменился для моего… милого и любимого братца… и девушка выдумала рабочие дела… чтобы не проводить с ним время», — она сохранила запись и улыбнулась. — Ну вот. Задокументировано.

— Не забудь разослать групповое смс, — говорит он ей. — Нельзя же оставлять маму и бабулю в неведении.

Она поворачивает телефон к нему экраном.

— Ой, уже как раз открыла.

Люк добродушно пожимает плечами и откусывает сэндвич.

— У меня достаточно мужества это принять.

Перевожу взгляд на Миа и вижу ее широкую улыбку.

— По крайней мере, на этот раз твой стыд-позор не заснят на пленку.

— О боже, как это я забыла про Хоумкаминг! [Homecoming — «Возвращение домой», мероприятие, где собираются выпускники и студенты: встречи, танцы, спорт — прим. перев.] — вскрикивает Харлоу.

— Думаешь, мне тогда было стыдно? — спрашивает Люк, придвинувшись поближе ко мне. Так близко, что наши руки соприкасаются от плеча до локтя.

Он всем дает понять, что я в этом разговоре не лишняя.

Дает понять, что он здесь из-за меня.

Он общается со мной, потом с Миа и ее подругами, имея в виду, что «Вот это наша общая история. А вот это сейчас — моя».

Запнувшись, мое сердце падает в низ грудной клетки, когда чувствую на себе пристальный взгляд Харлоу. Я смотрю на нее, отчаянно желая перенаправить ее тяжелое внимание на что-то еще.

— А что там было на Хоумкаминге? — спрашиваю я.

Миа уже смеется, и это рассеивает зарождающееся напряжение, которое — слава богу — ни Люк, ни Марго не успели заметить.

— Представь только: футбол, перерыв. Имей в виду, что это наш последний курс, и парням совершенно фиолетово на хорошее поведение. Все на трибунах ждут, когда выйдет группа поддержки, и тут на поле выбегает несколько голых парней в масках!

Взглянув на Люка, я понимаю, что неосознанно прижалась к нему. Его запах чистый и теплый. Почувствовав аромат его мыла, я вспоминаю, что он был немного другим на моей коже. Люк покраснел, и румянец виден даже несмотря на загар. Он едва сдерживается от хохота.

Марго кивает.

— А на трибунах репортеры местной газеты! Пара тысяч родителей с фотоаппаратами. И вот: мотающиеся пенисы — вспышки! — потом задницы — снова вспышки! Наша тетя узнала его по заднице на фото, которое бабуля разослала всей семье.

Она с трудом договаривает, прежде чем упасть и расхохотаться.

— Господи, — говорю я ему. — Чем ты только думал?

— Знаешь, что, — отвечает Люк, жестом показывая на все свое тело. — Иногда ты просто не можешь сдерживать своего рвущегося наружу зверя, ясно?

Раздается коллективный стон, и теперь уже никто не может сдержать громкий ржач. Лола хохочет так сильно, что задыхается.

— Ему пришлось нести наказание на общественных работах в доме престарелых, и все лето его щипали за попку пожилые леди, видевшие его в газете!

— Не могу поверить, что забыла об этом! — Марго вытирает слезы. — Боже, я уже плачу.

— У меня бока болят, — говорит Харлоу, наклонившись вперед, чтобы выровнять дыхание.

— Сделал, что смог, — замечает Люк. Он выглядит совершенно невозмутимым и откусывает огромный кусок сэндвича, и я признаюсь честно — я впечатлена. Еще я понимаю, что за все это время он еще ни разу не посмотрел в телефон, и гадаю, дело ли в присутствии его сестры.

Наконец отдышавшись, Харлоу обращает свое внимание на Люка.

— Так, теперь о малоприятном, — вытерев слезы под глазами говорит она. — Что ты собираешься делать? — я задерживаю дыхание, но потом медленно выдыхаю, когда она продолжает: — Слышала, ты собрался в магистратуру на юрфак?

— Надеюсь на это, — отвечает он. Люк начинает объяснять, что он практикант — Марго тут же перебивает, чтобы похвастаться, что это крупнейшая юридическая компания, сопровождающая сделки, во всем округе — и поэтому у него часто не хватает времени сходить в туалет без стопки документов под мышкой. И что надеется осенью поступить в магистратуру. — Мама с сестрицей не могли не проконтролировать отправку заявления, — он ухмыляется Марго. — Так что посмотрим, что получится.

Харлоу показывает на него своей бутылкой воды.

— Ну надо же, какое совпадение. Муж Миа адвокат.

— Поделикатней, Харлоу, — говорит Лола и протягивает ей еще один капкейк. — Может, засунешь его в рот на минутку?

— А что я сказала? — спрашивает Харлоу, но капкейк все-таки берет. — Забавная ведь деталь, разве нет?

— Я знаю, — говорит Люк. — Случайно пересекся с ним в кампусе и подошел с ним поговорить. Он вроде классный парень.

Все замирают, кроме самого Люка, который как ни в чем не бывало продолжает есть сэндвич, и Миа, которая, по-видимому, уже в курсе.

— Он классный, да, — Миа улыбается Люку с такой благодарностью, что у меня в горле застревает ком от облегчения за них обоих.

Лола угощает всех по еще одному десерту, и разговор плавно перетекает к обсуждению восстановления мамы Харлоу после двойной мастэктомии и химиотерапии, преподавательских будней Марго, потом речь заходит о Финне, Анселе и сто процентов Люке, который у всех на виду поворачивается ко мне и прижимается ближе.

— Будешь мне должна, — говорит он, а я чувствую, как взлетают вверх мои брови.

— Должна? Тебе?

— Спокойно, Цюрих. Я не в том смысле. А про то, что ты мне наврала и дала Марго аргумент в перепалках, которого хватит до конца лета.

— Эй, не смотри на меня так, — не сумев сдержать улыбку, говорю я. — Я не виновата, что ты даешь столько изумительных поводов для подколов. Ты просто кладезь. Золотое дно.

— А ты тем не менее игнорируешь тот факт, что соврала, — он хмурится, но взгляд по-прежнему улыбающийся. — Это было не очень хорошо.

Он прав.

— Ты прав, но в свою защиту скажу, что просто пытаюсь попридержать твои ожидания. Не хочу, чтобы ты думал, будто между нами есть нечто, что приведет…

Он поднимает руку, перебивая меня.

— Ничего такого нет. Я знаю, — меня удивляет, что он смотрит сначала на Харлоу, а потом снова поворачивается ко мне. Возможно, он замечает куда больше, чем делает вид. — И понимаю. Но даже ты должна признать, что вот это — потусить, пообщаться и так далее — не совсем отстойно, да?

— Не слишком похваляешься, суперзвезда?

Он смеется.

— Ты ведь понимаешь, о чем я.

Я разворачиваю капкейк.

— Не отстойно, да, — соглашаюсь я.

— Ты признала, что я был прав. И я в ужасе, насколько счастлив от этого, — он снова наклоняется ко мне, кивнув в сторону Марго. — Не говори ей.

— Твой секрет в безопасности.

Я не возражаю, когда Люк отламывает кусочек у моего капкейка, и смотрю, как он закидывает его в рот. Потом кончиком языка слизывает оставшуюся на нижней губе белую глазурь. Поймав меня на подглядывании, он понимающе ухмыляется.

Сглотнув, я только и надеюсь, что это вышло не так громко, как мне показалось. И тут Лола — которая явно увлечена разговором с девочками — незаметно пожимает мою руку за спиной у Люка. Вот же сводница.

Покашляв, я смахиваю воображаемые крошки со своих шорт.

— Так чем ты был занят сегодня?

— Дай-ка вспомнить… писал тебе, — отвечает он с дразнящей улыбкой. — И да, можешь ответить на смс-ки в любое время, не торопись. Потом играл, отнес белье в прачечную, съездил к маме, подрочил несколько раз, — он замолкает и хмурится. — Э-э, не в таком порядке, конечно.

Я чуть не давлюсь смешком.

— Я собиралась спросить…

— Ха, да. Давай по-новой и вычеркнем последнюю часть, — он протягивает руку за еще одним куском капкейка, и я даю ему отломить. — Спасибо.

Бросаю взгляд на его сестру, которая кажется увлеченной разговором с девочками.

— Так здорово, что ты много времени проводишь с семьей.

— Знаешь, моя комната в родительском доме по-прежнему выглядит так, какой была, когда меня было шестнадцать.

— Правда?

Люк кивает.

— Большинство родителей моих друзей превратили их комнаты в кладовку или рукодельную мастерскую, или во что-то еще, а мои нет. Приметы моего неуклюжего подросткового возраста сохранились там нетронутыми, как при археологических раскопках.

— Даже не знаю, страшно это или любопытно, — говорю я.

— Там все, как было, и на том же месте: кровать, постеры на стене, даже звукоизоляционная доска, которую я сделал в восьмом классе. Сохранились браслеты дружбы, билеты на концерты, фото с танцев. Там все еще лежит обертка от презерватива, который я использовал, когда потерял свою девственность, — он прищуривается, словно вспоминая. И словно только что сообразив, что это означает, он мельком смотрит на Миа и краснеет.

— Ого… Ностальгия, — если честно, странновато слышать, как он об этом говорит.

Да и моя семья совсем не похожа на его.

Он качает головой.

— Уверен, мама даже не знает о ее существовании. Я сам не знал, пока прошлым летом не копался в поисках нужного телефона и наткнулся на нее, засунутую между билетом в «Башню Ужаса» за 2009 год и билетом на концерт Тома Петти.

— Так классно, — срывая травинки, говорю я. — С моего отъезда прошло меньше месяца, когда мама сделала из моей спальни комнату для своего рукоделия.

— Не знаю, каково бы мне было, если бы я не смог вернуться домой, — тихо отвечает он. — Я приезжаю туда, и мне снова двенадцать. Могу валяться на кровати и рассматривать вырванные страницы из «Спортс Иллюстрейтед» за 2002 год — тот номер был посвящен купальникам, а на обложке красовалась Ямила Диаз-Рахи, на случай, если тебе интересно — или постер с Ламборгини, которую я поклялся себе купить, когда исполнится восемнадцать, — она закатывает глаза. — И могу просто потупить и сделать вид, что все остальное неважно.

— Знаешь, я уже начинаю завидовать, что у тебя такая крутая комната.

— Давай договоримся, — слизав глазурь с большого пальца, предлагает он. — Я пущу тебя в свою комнату, а ты в свою очередь позволишь мне хотя бы разок распустить там с тобой руки. Двенадцатилетний я был бы невероятно впечатлен.

— Ох, а говорят, рыцари перевелись.

— Боже, сейчас подумал, ты поладишь с моей бабушкой. Вообще-то я побаиваюсь, если ты, Марго, мама и бабуля окажетесь в одной комнате. Не уверен, что смогу справиться с последствиями.

Хочу сказать Люку, что это похоже на вызов, который я готова принять, когда он тянется к телефону.

Тот стоит на беззвучном режиме, и экран светится от пришедших сообщений. Не знаю, когда он проверял его в последний раз, но с нами Люк уже добрых двадцать минут. Там, наверное, не меньше десятка смс. Чувствую, как начинаю хмуриться, хотя не знаю, почему.

— А что вы все собираетесь делать после? — спрашивает он, и мне интересно, замечает ли он, как говорит, переводя взгляд от экрана и обратно, попутно просматривая сообщения.

— Вообще-то, — я начинаю вставать, — я, наверное, уже пойду.

— Тебе пора? — спрашивает Люк и тут же бросает телефон на плед. Он выглядит разочарованным, и мне приходится попридержать свою восторженную реакцию на это.

Харлоу встречается со мной взглядом, и — несмотря на всю неловкость между нами и прохладную отстраненность, которую я все еще замечаю в ее глазах, — я вижу, почему она по-прежнему одна из важных людей для меня. Над моей головой как будто загорелась сигнальная лампочка: она тут же встает и, глядя на часы, на ходу придумывает объяснение, почему нам всем пора уезжать.

Миа следует ее примеру и помогает Лоле собрать корзину и сложить плед.

— Когда мы снова встретимся все вместе? — спрашивает Марго у девочек, сверяясь с календарем в телефоне. Пока они утрясают планы, Люк тянет меня в сторону.

— Ты завтра работаешь? — спрашивает он.

Сначала я думаю соврать, но потом решаю, что в этом нет смысла. Мне нравится Люк, и я хочу с ним дружить.

Харлоу против дружбы точно ничего не будет иметь против, а то, чем он занимается с кем бы то ни было из своего телефона, не мое дело.

— Да, — кивая, отвечаю я. — У Фреда.

— Моя печень немного передохнула, так что я, возможно, зайду.

Он может быть таким милым, когда того захочет, и это жутко раздражает.

— Я буду там. Не забудь взять побольше долларовых купюр. Машина сама себя не купит.

— Ты всегда можешь подработать стриптизом, — говорит он, но тут появляется Марго и отпихивает его от меня.

— Я очень рада с тобой познакомится. Если понадобится помощь, чтобы напоить этого парня, звони в любое время.

Она удивляет меня, притянув в свои объятия, и я обнимаю ее в ответ, встретившись взглядом с Люком через ее плечо.

— Это становится моим любимым хобби, — говорю я ей. — Может, нам уже пора организовать клуб.

Глава 10

Люк

— Нет, спасибо, — говорит бабушка маме, которая принесла блюдо. — Я не буду спаржу, Джули. Она белая, и у меня складывается впечатление, что я ем маленькие пенисы.

Папа захлебывается глотком вина, Марго закатывает глаза и еле сдерживает хохот.

Наша столовая светлая и просторная, с пастельными обоями и большой люстрой, висящей над обеденным столом ручной работы. И обстановка слишком изящная для такого рода разговоров, которые обычно начинаются с появлением бабушки.

Я с обожанием улыбаюсь ей.

— Ты поэт, бабуль.

— Мама, — предупреждающе говорит ей папа, а потом мне: — А ты не поощряй ее.

— А что? — она невинно округляет свои бледно-голубые глаза. — Ты их видел, Билл? Прошла целая вечность, с тех пор как я меняла тебе пеленки или подтирала тебе зад, так что не могу предположить, похожи ли они на твой…

— Передашь мне хлеб? — перебивает ее Марго.

Бабушка берет корзинку с хлебом и дрожащей рукой протягивает ее моей сестре.

— Нет, ну честно, — она качает головой. — Пенис — это настолько странно выглядящий орган. Если в мои времена у меня была бы возможность стать лесбиянкой, я бы точно выбрала этот вариант, — бабушка взмахивает рукой. — Хотя я не говорю, что мне не нравилось убираться после наших безумных детей или готовить твоему отцу пятьдесят лет к ряду.

— Обалдеть, — бормочет Марго.

— Женские тела куда приятней, — задумчиво продолжает бабушка. — Грудь, ноги и всякое такое.

Я подношу к губам стакан воды и смеюсь.

— Смейся-смейся, — бабуля показывает на меня тонким пальцем. — Ты любишь свой пенис больше всего на свете.

Поднимаю брови, как бы говоря: «Ну, ты не ошиблась», — но мама сдавленно говорит:

— Энн. Люк не…

Не законченное предложение повисает в наступившей тишине.

— Что не? — спрашивает бабушка. — Не любит свой пенис? Не говори глупостей. Марго мне говорила, что у Люка много лет не было постоянной девушки, но ты только взгляни на его улыбку, — она снова показывает на меня. — Ни один парень в его возрасте не будет так улыбаться без толпы готовых на все женщин вокруг, если ты улавливаешь мою мысль.

— А она права, — говорю я.

— Люк Грэхэм Саттер! — шипит на меня мама. — Ну что это такое!

— Тут намечаются некоторые изменения, — говорит Марго, потом берет стебель спаржи и жестко откусывает. Я морщусь. Жуя, она продолжает: — Помните то мое сообщение? Люк увлекся одной девушкой.

Время останавливается. Звон вилок смолкает. Челюсти присутствующих отвисают.

— Господи боже, — застонав, я отрезаю кусок курицы.

— Попридержи язык, сынок, — под нос замечает папа.

Я пристально смотрю на свою сестру.

— В последнее время ты прямо в ударе, Марго. Подталкиваешь меня сменить штат?

— Ну а что мне терять? — отвечает она. — Сексуальные партнеры для тебя в Южной Калифорнии все равно уже закончились. Разве что пойдешь по второму кругу или забудешь их име…

— Марго, — предупреждающе рычу я.

— Люкер, — говорит мама, не обращая внимания на перепалку. — У тебя появилась девушка?

— Нет, — встревает Марго. — Есть девушка, которая его отшила, а он ее лю-ю-ю-юбит.

— Тебе сколько лет, двенадцать? — замечаю я.

Моя сестра подмигивает мне.

— Пузыречек? — мама снова обращается ко мне, и от легкой надежды в ее голосе у меня стягивает что-то под ребрами.

— Так, ребятки, — говорю я, положив вилку. — Вам не кажется, что это не нормально: так надеяться на то, что я остепенюсь? Мне всего двадцать три. Я закончил университет прошлым летом.

— Просто ты был так счастлив с Миа, — объясняет папа.

— Еще бы ему не быть счастливым! — вскрикивает бабушка. — В семнадцать лет иметь столько добрачного секса! — она громко хлопает по столу.

— Мама, — более настойчиво на этот раз говорит папа. — Это никак не помогает.

— Мы можем перестать обсуждать мою личную жизнь? — интересуюсь я.

— Все мы буквально ни разу еще не говорили о твоей личной жизни, — Марго жестом обводит всех за столом, — поняв, что спорить я не собираюсь, она продолжает: — По крайней мере, не в твоем присутствии. И я просто решила, все должны знать, что тебе кто-то понравился. А учитывая то, что ты выбрался на берег из моря жаждущих женщин, так сказать, то мог бы послушать чей-нибудь совет. Ведь мама с папой в браке двадцать семь лет. А бабушка с дедушкой были женаты пятьдесят.

— Пятьдесят два, — поправляет ее бабушка.

— Тем более! — Марго победно улыбается. — Пятьдесят два. Уверена, им есть чем поделиться.

Мамина полная надежды улыбка возвращается.

— Ты хочешь услышать пару советов, Пузыречек?

Улыбнувшись сестре сквозь сжатые зубы, я киваю.

— Конечно, мам.

Папа промокает салфеткой рот и, отложив ее в сторону, откидывается на стуле и изучающе смотрит на меня.

Ох, блин.

— Будь откровенным, — говорит папа, сцепив руки за головой.

— Откровенным, да, — соглашается мама и решительно кивает.

— Мой лучший совет, — продолжает папа, — это не ходить вокруг да около.

Марго фыркает.

— Согласна. А то Люк слишком многих баб в округе обошел.

Папа открывает рот и тут же закрывает его, послав Марго неодобрительный взгляд.

— Если она тебе нравится, — с нажимом говорит он, медленно поворачиваясь ко мне, — тогда пригласи ее на свидание.

— А это не та девушка, которую он пригласил на свидание, а она соврала насчет работы? — спрашивает мама у Марго.

— Все на так просто, — говорю я, желая опередить Марго и по-прежнему не веря, что участвую в подобном разговоре. Но поскольку родители ожидающе подались вперед, отмалчиваться поздно. — Мы встречались пару раз, — я предупреждающе смотрю на Марго, которая поднимает палец, чтобы внести коррективы в мою фразу, но потом опускает его, выглядя так, будто решила оставить меня на этот раз в покое. — Но до нее я был… несколько не разборчив в связях, — и это еще мягко сказано, — и не думаю, что ей это во мне нравится.

— Конечно же, не нравится, милый, — ласково говорит мама. — Девушки хотят чувствовать себя особенными.

— Пригласи ее на танцы, — широко улыбаясь, предлагает бабушка.

— Бабуль, сейчас так не делают, — мягко отвечаю ей я.

— Ну тогда пригласи ее туда, где ей понравится, — не сдается она. — Она любит кино?

Проведя рукой по волосам, я признаю:

— Понятия не имею, любит ли она кино. Она по ночам работает барменом, а днем занимается серфингом.

Мама кладет дрожащую руку себе на шею.

— Она хотя бы закончила колледж?

— Она закончила UCSD в один год со мной, — успокаиваю я ее, и мама заметно расслабляется. — Думаю, она просто пытается разобраться, чего хочет от жизни.

— Тогда так, — шлепнув рукой по столу, говорит папа. — У тебя в характере задавать направление. Возможно, ты поможешь ей определиться в профессиональном плане, а она в свою очередь поможет тебе сосредоточиться на том, чтобы снова оказаться в строю.

Марго фыркает так громко, что я боюсь, не повредила ли она носовую перегородку.

— Поверить не могу, что ты действительно сказал «снова оказаться в строю», — говорю я ему.

Он кивает, виновато морщась.

— Я… — он берет бутылку и наливает еще вина.

Я практически вибрирую внутри, желая уйти от пристального внимания. Словно приведенные в действие пружиной, мои ноги поднимают меня со стула, и я целую маму в лоб, бабушку в мягкую щеку, похлопываю папу по плечу и шлепаю Марго по затылку.

— Спасибо за ужин, мам. Курица и пенисы были очень вкусные. Люблю вас, ребята.

Забираю со спинки дивана свитер и иду на выход, чувствуя, как сильно бьется сердце. Я бы устроил Марго куда больше проблем, чем она смогла бы со мной рассчитаться, но мне нравится Лондон — очень нравится — и сводить все к шутке или занятной болтовне за ужином начинает меня бесить.

Меня беспокоит, что она решила соврать насчет работы, но я это принял.

Меня беспокоит, что я понятия не имею, как изменить ее отношение ко мне, ведь она не так уж и не права.

Беспокоит, как явно она переживает, что подумаю про нас с ней Миа, Харлоу и Лола.

Жутко беспокоит, как ясно она дала понять, что между нами ничего не будет. Но если все, что я смогу от нее получить, — это дружба, Лондон нравится мне достаточно сильно, чтобы побороться за это.

Но даже зная, что она работала вчера вечером, я не пошел к Фреду. Я должен дать ей немного побыть одной.

— Подожди, Люк, — на крыльце папа ловит меня за локоть. Солнце село за горизонт, и этот головокружительный микс красных и оранжевых оттенков обрамлен тонкими и высокими силуэтами пальм. Иногда я думаю, что должен быть сумасшедшим, чтобы уехать из этого город и жить где-то еще. — Я хотел сказать еще кое-что по поводу… твоей личной жизни.

А еще бывает, я думаю, что не могу сбежать достаточно быстро.

— Папа… — проведя рукой по лицу, говорю я. — Знаю, вы хотите, как лучше. Но все это просто… невероятно бесполезно.

Странно осознать, что я люблю папин смех, но это правда так. Он так мало ему подходит — мягкий и почти девичий — потому что папа высокий мрачноватый чувак с впечатляющей бородой. Из-за его любви к литературе в сочетании с карьерой в химической промышленности он получил от меня прозвище Химингуэй, когда я был в возрасте, когда уже отпускал шутки, но еще не понимал, насколько она меткая. Кое-кто из его коллег не раз заявляли, что это придумали они, но дома все знали, как оно было на самом деле.

— Знаю, что это мало помогает, — отвечает он. — И последнее, что тебе нужно, — это мы, вчетвером встревающие в твои отношения. Но в семье так всегда и происходит, — задумчиво почесав щеку, он добавляет: — Ты даже себе представить не можешь, сколько удовольствия получают твои мама, сестра и бабушка, вмешиваясь в твою личную жизнь.

— Имею некоторое представление, — я отвожу от него взгляд и смотрю на океан.

— Моя семья делала со мной то же самое, — замечает он. — И я терпеть это не мог.

Засмеявшись в ответ, я снова перевожу на него взгляд.

— Не сомневаюсь.

— Если ты считаешь, что бабушка сейчас перебарщивает, представь только, что было, когда она стала сыта по горло четырьмя детьми и дедушкой и была в ударе.

— Ого. Да уж.

— Понимаешь, о чем я, да? — кивая, говорит он. — Так вот что я тебе хотел сказать: когда я еще не познакомился с твоей мамой…

Поняв руку, я начинаю отворачиваться.

— Нет-нет. Я не могу.

Папа смеется снова и хватает меня за плечо.

— Ой, да просто выслушай меня. Прежде чем познакомиться с твоей мамой… — он мнется и отводит взгляд, — ну, я встречался.

Боже, папа так шифрует «переспал со множеством женщин».

Он кивает, нервно посмеиваясь.

— Довольно много, вообще-то, — добавляет он.

Я закрываю глаза, подавляя желание содрогнуться.

— Пап, я понял.

— Это были восьмидесятые, — оправдывается он. — Случайный секс был нормой. Даже поощрялся. Но когда я познакомился с Джули, понял, что она — для меня. Это не означает, что я больше не получал удовольствие от секса…

Я испускаю стон.

— …или что был готов жениться на первой встречной. Нет, дело было в ней самой, — папа наклоняется, заставляя меня встретиться с ним взглядом. — Так что не позволяй маме, сестре или даже бабушке убедить тебя в необходимости остепениться, если сам того не чувствуешь, — он делает паузу, после чего добавляет: — Ты просто пизец как налажаешь, если это будет не по огромному собственному желанию.

Чувствую, как мои глаза вот-вот вылезут из орбит. Папа никогда не выражался. Ну то есть это человек, кто ходит в церковь по воскресеньям, даже не чертыхается и морщится, когда Марго ругается при просмотре матчей «Чарджерсов». Сказать, что он вежливый, — значит сильно преуменьшить.

— Спасибо, папа.

Но он еще не закончил.

— Поэтому, — продолжает он, — если тебе действительно нравится эта девушка, скажи ей об этом. Попытайся ее завоевать. Когда я познакомился с твоей мамой, мне было столько же лет, как и тебе. И я никогда не сомневался в верности своего решения. Ни разу.

Я смотрю на папу и пытаюсь представить его моложе — того, кто, когда я был маленьким, вставал на рассвете и шел с доской на пляж за несколько часов до работы. Того, кто подкрадывался к маме сзади, пока она готовила, шептал что-то на ушко и получал от нее, хихикающей в ответ, шлепок. Даже будучи ребенком, я понимал, что у моих родителей очень хорошие отношения. И по сей день, когда они едут на машине, он кладет руку маме на колено, никогда не ложится спать без нее, слушает, как у нее прошел день, пока она готовит, при этом совершенно не отвлекаясь — ни на телефон, ни на телевизор, ни на газету. Папа сидит за столом и внимательно слушает, что произошло за день в институте океанографии Скриппса.

Они больше чем просто два человека, у кого есть дети, — честное слово, мне до колик в животе трудно думать о них как о любовниках — но они еще и лучшие друзья.

Я тоже так хочу.

Хочу кого-то, кто рассмешит меня, бросит вызов, выслушает. Хочу положить руку на эту ногу, пока веду машину. Хочу дождаться, пока этот кто-то закончит с делами, и тогда вместе пойти спать. Хочу быть достойным уважения и доверия женщины, чтобы она рассказывала мне все подробности о своем дне.

Я моргаю несколько раз, качая головой. Блядь, да что со мной не так?

***

— Ты что, поселилась тут? — выдвинув себе стул, сажусь и кладу перед собой телефон экраном вниз. Я приехал сюда на автопилоте, а когда припарковался, сказал себе, что бар у Фреда находится в километре с небольшим от моего дома и родительского, и поэтому это удобно.

И что я никак не надеюсь увидеть ее тут, и что она сегодня работает.

И что я просто хочу выпить пива. И я не устал. Просто не хочу ехать домой.

Само собой, все это полная херня.

Подняв на меня взгляд, Лондон вяло улыбается.

— Могу задать тебе точно такой же вопрос.

— Туше, — она ухмыляется в ответ, и я наклоняюсь добавить: — Это часть того, что мне в тебе нравится, Ямочка, — тут же кладу доллар в ее банку.

— Что я практически живу в баре? — спрашивает она, и от появления ее фирменной игривой улыбки с ямочками в моей груди происходит что-то странное и незнакомое.

— Что ты никогда не даешь мне спуску. Но при этом никогда всерьез не критикуешь.

Мои слова ее удивляют — ее глаза округляются, а ямочки исчезают.

— Ну, — быстро находится с ответом она, — возможно, тебя просто легко подловить, и упустить такое ну никак нельзя.

— И еще одно туше, — со смехом говорю я. — Но, если ты помнишь, не я вчера не был в баре.

Лондон кивает, вытирает стойку передо мной и кладет подставку под бокал. Я пытаюсь понять выражение ее лица: она расстроена?

— Сделать тебе пива?

— Вообще-то, — я изучаю бутылки позади нее, — я хочу начать новую жизнь. Хочу «Амаретто сауэр». Дилан клянется, что ты делаешь самый вкусный на свете. Хочу проникнуться новым вкусом.

Она скептически смотрит на меня.

— Он сильно сладкий. Ты уверен?

— Я пытаюсь найти контакт со своим женским «я».

Смеясь и качая головой, Лондон поворачивается.

— Тут так много всего можно ответить, что я даже теряюсь, с чего начать.

Я наблюдаю, как она смешивает ингредиенты и наливает оранжевый и пенистый коктейль. Выглядит потрясающе и напоминает мне, как мы с Миа пили «Апельсиновый джулиус» после лекций на первом курсе.

На этот раз воспоминание о Миа не ранит и не вызывает беспокойства.

Сделав глоток, я тут же понимаю свою ошибку. Сладко настолько, что не хочется глотать.

— Не, — с усилием проглотив, замечаю я. — Все-таки не мой напиток.

Больше посетителей нет, поэтому Лондон наклоняется ко мне, облокотившись на стойку.

— А что мне сделать вместо него? Ты любишь джин?

— Не очень.

— А скотч?

Я вздыхаю и морщусь, потому что терпеть не могу этот вопрос.

— Наверное, должен, поскольку это такой мужской напиток, а у меня роскошный пенис… — Лондон фыркает, — но к сожалению, нет. Мне не нравится скотч.

Погладив меня по голове, она с улыбкой выпрямляется.

— Погоди-ка. Я сейчас.

Каждый мускул в моем теле напрягается, чтобы удержаться, не сорваться вперед и, перегнувшись через барную стойку, не поцеловать ее.

Я словно открыл заднюю дверь и впустил пчелиный рой.

Или треснула плотина.

Или пошла вода по пожарному шлангу.

Я без ума от этой девчонки.

Но главная проблема в совете отца — это что Лондон относится ко мне совершенно иначе, и приглашение на свидание или к себе домой ее тут же оттолкнет.

Другая проблема в связи с его советом — это что я не знаю, хочу ли я встречаться с Лондон. Нет, наверное, не так — не знаю, стоит ли. Тот жуткий перепих на прошлой неделе никак не выходит у меня из головы. И не хочу в своем восприятии мешать Лондон со всеми остальными, так же как не хочу, чтобы мои отношения с ней были похожи на привычные мне шаблоны. Это ощущение похоже на клаустрофобию: вспоминать тех, с кем спал, и при этом сидеть в метре от девушки, которая мне на самом деле нравится.

Я словно покрыт толстым слоем грязи, этакой коркой, состоящей из неверных решений, и даже если захочу ее с себя убрать, боюсь, что это будет медленный и постепенный процесс, как спиливание. И анализ полученного урока.

Смотрю, как она творит, смешивает один, два, и наконец пять напитков. Ставит их на поднос и осторожно придвигает его ближе.

— Сейчас поставим научный эксперимент, — говорит она. — Закрой глаза.

Я закрываю, и тут меня осеняет:

— Ты же не выльешь их мне на голову?

От ее хрипловатого смешка вся кровь приливает к члену.

— Нет, Люк, я не собираюсь переводить хороший алкоголь на твою голову.

— Это потому, что моя прическа сегодня идеальна, Логан.

— Я вижу, — она ставит стакан рядом с моей рукой. — Попробуй.

Беру стакан, нюхаю и мотаю головой.

— Не могу выносить текилу. Я выпил столько боди шотов [способ пить текилу с тела партнера — прим. перев.] на младших курсах, что, наверное, вытошнил свою селезенку где-то в туалете.

— Боже, ну ты и подарок, — сухо замечает она, потом забирает у меня стакан и заменяет на другой.

Я делаю глоток.

— «Джек»? Даже кола не перебила вкус. Я тогда еще легко отделался.

— Дай угадаю: выпивка, секс, после которого потом раскаялся, и как следствие — грандиозное похмелье?

Жаль, что это не так.

— Нет, просто много ассоциаций… — с Миа, не стал договаривать я. Когда мы оба впервые в жизни напились, это был «Джек» с колой. А когда открываю глаза и с извиняющейся улыбкой смотрю на Лондон, вижу, что она уже прочитала мои мысли.

— Кажется, твой «Джек Дэниэлс» все равно что «Егермейстер» для меня, — тихо говорит она.

Сморщив нос, я отвечаю:

— Неужели его кто-то пьет?

— Ты бы удивился. Так, давай закрывай глаза.

Я делаю, как она говорит, и чувствую всем телом случайное прикосновение ее руки.

— Ты сложный клиент, — Лондон вкладывает мне в руку следующий бокал. — Попробуй этот.

«7-Up» и что-то апельсиновое. И водка, что ли. Я чувствую, как мое лицо кривится от обилия сладости.

— Слишком сладко. В разы хуже, чем «Амаретто сауэр».

Она протягивает мне еще один, а когда говорит, ее голос звучит уверенно, если прислушаться.

— Хорошо-хорошо, извини, это была шутка. Пора заканчивать. Вот твой напиток.

Беру бокал и делаю глоток. Напиток гладкий, как стекло. Тяжелый и вяжущий. Терпкий и с привкусом лайма. Черт, а он хорош.

— Что это?

— Гимлет с водкой.

Открываю глаза и смотрю на нее. Она уже убрала другие напитки и наблюдает за мной с подернутым дымкой взглядом. Заметив, что я открыл глаза, она смотрит в сторону.

— Тут водка «Бельведер» и сок лайма, поверх льда, — добавляет она, снова протирая полотенцем стойку передо мной.

А потом, оставив меня с моим новым напитком, идет принять заказ у только что пришедшей пары.

Невозможно не смотреть на нее, пока она работает. Лондон с улыбкой — той самой, от которой мое сердце колотится о грудную кость — подходит к этой паре, кладет перед ними подставки под бокалы и уже чем-то смешит их. Это так сексуально — она не глядя наливает из бутылок. Раз или два Лондон оглядывается и ловит меня на подглядывании, и интуиция говорит мне сделать вид, что я читаю что-то за ее спиной, смотрю игру по телевизору, который висит справа от ее плеча, но я не успеваю. Да и не могу быть таким скучающим. И я просто заворожен тем, как она сегодня выглядит: волосы собраны в небрежный пучок, на носу очки без диоптрий в красной оправе под стать цвету ее помады; черный топ с открытыми плечами и коротенькие шорты, несущие серьезную опасность моему либидо.

Я сейчас как щеночек, скребущийся в дверь, и, не выдержав, она притворно глубоко вздыхает и подходит ко мне с подразнивающим и якобы сердитым взглядом.

— Тебе нужна компания или что?

Вместо ответа я спрашиваю ее:

— Как ты поняла?

— Как поняла, что тебе нужна компания? Ты выглядишь просто жал…

— Нет, — перебиваю ее я. — Как поняла, что последний напиток мне понравится?

Она пожимает плечами и выпрямляется.

— Угадывать такое — моя работа.

Ее ответ звучит отговоркой — несказанное кажется чем-то важным — но я решаю закрыть на это глаза и делаю еще глоток.

— Кажется, я чуток навеселе.

Лондон со смехом наклоняется, и на ее лице играет моя любимая улыбка — та, что кажется появившейся только для меня.

— Тогда поосторожней. Сдерживай появление своего истинного лица.

Чувствую, как хмурюсь. Не важно, как мягко она это сказала, и не важно, что ее улыбка говорит мне — она не со зла, но я терпеть не могу свой образ в ее глазах. Терпеть не могу, насколько он точен.

— Ты про мое истинное лицо блядуна?

Она выглядит немного виноватой, когда снова выпрямляется и отворачивается. Бля. Мои слова вышли резче, чем я хотел, и теперь я не только блядун, но еще и сволочь.

— Черт. Не уходи, — потирая лицо, прошу я.

Лондон поворачивается, убирая несколько бокалов под барную стойку.

— Далеко я не уйду. Я же здесь работаю, дурачок.

— Я просто хочу быть твоим другом, — говорю я.

Она застывает, удивленно приподняв брови.

— Ого, да ты готов. Как ты вообще выжил в колледже, если так быстро пьянеешь?

Ловлю ее за руку, когда она начинает поправлять стопку салфеток.

— Я серьезно. Мне нравится быть с тобой.

Боже, я понимаю, как это все хреново. Она права: во мне, в этой сплошной пустыне ничего между искренностью и поверхностностью нет, ничего промежуточного.

Лондон не особо решительно, но пытается забрать руку, а потом сдается.

— Люк…

— Пожалуйста, — я поглаживаю большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. — Позволь показать, что я не тот парень, которым ты меня считаешь.

— Проблема в том, что это невозможно, — тихо говорит она. — Ты тоже мне нравишься. Но это все не для меня. И ты именно такой, каким я тебя считаю.

Я наблюдаю, как мой палец движется по ее коже. Даже после серфинга и ежедневной дозы соленой воды ее руки намного мягче моих.

— Но я не хочу таким быть, — удивляя самого себя, отвечаю я.

Лондон отводит взгляд, покусывая губу.

— Это было просто весело, — высвободив наконец руку, она понижает голос. — И не предполагало что-то большее. Я даже удивлена, что мы сделали это дважды.

— Трижды, Лондон. Три разные встречи, — добавляю я и вижу, как она сдерживает улыбку. Потом подаюсь вперед и наклоняю голову, чтобы поймать ее взгляд. — Но я совсем не об этом, — странно, но это действительно так. — Просто хочу продолжать общаться с тобой.

Она наконец смотрит мне в глаза.

— И никаких свиданий? Никакого секса?

Я чувствую, как моя улыбка согревает мне грудь.

— Все, что захочешь.

— Никакого секса, — повторяет она, и от меня не укрывается, как она вытирает руку о шорты. — Между нами никакой романтики не будет.

У меня внутри неприятное чувство от того, насколько она категорична, ну и ладно. Я и правда не про что-то большее — не с ней.

— Нет. Ну то есть… Совершенно согласен, — почему-то запинаюсь я. — Не волнуйся. Я просто хочу быть твоим другом.

Она изучающе всматривается в меня, перебегая взглядом с одного глаза на другой, как будто один из них говорит правду, а другой врет.

— Просто общение?

— Да.

Лондон слегка морщит нос, словно вот-вот на меня зарычит.

— И обещаешь, что будешь интересным, а не несчастненьким щеночком?

— Обещаю, — со смехом отвечаю я.

Она берет полотенце и вытирает край раковины перед ней.

— Ладно, — говорит она, глядя себе на руки. — В субботу днем, — не поднимая голову, она смотрит на меня. Бля, это самый офигенный взгляд, который я когда-либо видел у женщины. А она хочет, чтобы мы были только друзьями. — И я сама выберу, чем займемся.

Увидев ее хитрющую улыбку, чувствую, как бледнею.

Блин. Кажется, меня ждет серфинг.

Глава 11

Лондон

По плану я должна была встретиться с Люком в два в серфинг-парке «Турмалин». В любой другой день это было бы форменное самоубийство, но понимание, что вокруг будет полным-полно народу, придало мне уверенности: возможно, на людях я не сделаю ничего глупого.

Я до того докатилась, что написала список задач на день:

И сосредоточиться собираюсь на первой и последней.

Единственный способ добраться до «Турмалина» — по дороге, что вьется вниз от бульвара Ла-Хойя и заканчивается парковкой. Тут почти всегда все места заняты, и я уже почти решаю припарковаться подальше, но тут замечаю, как кто-то уезжает. Включаю поворотник, чтобы никто не спер удобное местечко, и наконец паркуюсь, как только машина отъезжает.

Даже при выключенном двигателе моя старенькая машинка выдает беспокойные стук и свист из-под капота, пока я верчу в руках телефон и оглядываюсь по сторонам. Люк не прислал смс, и я задумываюсь на мгновение, а не поздно ли все отменить.

С самоуверенным Люком я еще в состоянии справиться, но с милым, искренним, навеселе Люком, с щенячьими глазками просящего меня быть ему другом… Сопротивляться невозможно.

Торчать в машине вечно я не могу, поэтому, посмотрев на время, пишу ему сообщение:

«Тут все занято, паркуйся где-нибудь подальше», — отправив, я ступаю на раскаленный тротуар и иду к багажнику.

Доска обычно едва помещается в мой маленький хэтчбек и втиснута между откинутыми сидениями, причем, чтобы закрыть багажник, нужно хорошенько подтолкнуть. Эта операция требует некоторой изворотливости, что не очень приятно, но я уже привыкла.

Сумев вытащить ее наружу, я слышу за спиной знакомый голос.

— Помочь?

— Уже не надо, — прислонив доску к машине, я тянусь к сумке, чтобы заблокировать двери. — Но спасибо.

Когда я оборачиваюсь, вижу его с доской и свернутым полотенцем подмышкой. На нем тонкая белая футболка и голубые шорты, низко — очень низко — сидящие на бедрах. Он выглядит настолько хорошо, что у меня перехватывает дыхание. В голове, а, возможно, и еще кое-где, зазвенели тревожные звоночки. Эта затея — плохая затея.

Внезапно я начинаю переживать, что нас может увидеть НеДжо и расскажет об этом Оливеру. Оливер сболтнет Лоле, а та — Харлоу. А Харлоу тут же вооружится против такого вопиющего нарушения девочковых правил, как обстоятельное пожирание глазами Люка.

Мы просто друзья.

Дружить — это очень хорошо.

— Готов? — спрашиваю я, оглядевшись по сторонам. Мне и самой слышно, какой странный у меня голос. Надеюсь, он примет это за нетерпение, а не за попытку скрыть полуобморочное состояние.

Слегка покачав головой, он со смехом признается:

— Ни капли.

— Кстати, хороший борд, — замечаю я и провожу рукой по носу доски. — Не слишком длинный и нужной ширины для твоего тела. Рада, что ты выбрал лонгборд. На него легче вскочить.

— Мне нравится, как ты меня нахваливаешь, будто ее выбрал я, а не консультант в магазине, — он напряженно улыбается и смотрит мне за спину.

— Просто пытаюсь повысить твою уверенность в себе.

Боже, до чего нелепо. Мы оба неловко топчемся вокруг этой идеи дружбы.

Проверив, что все нужное с собой, я киваю в сторону воды.

— Ну что, пойдем.

Парковка расположена существенно выше уровня воды. «Турмалин» окружен возвышающимися над пляжем скалами, некоторые из них больше двадцати метров в высоту. Нам нужно спуститься с довольно крутого холма, и я слышу позади себя звуки шагов Люка по дорожке. Дойдя до песка, понимаю, что он молчаливей обычного, даже не отпустил ни одной шуточки, когда я упомянула длину его доски.

Пытаясь угадать, в чем дело, я разглядываю кристально-чистое голубое небо и простирающийся до горизонта океан. На берег обрушивается прибой, а воздух соленый на вкус. Это действует успокаивающе для моих нервов. Наверное, просто у каждого из нас бывают молчаливые дни. И мне очень нравится эта необычная грань Люка.

Когда мы добираемся до пляжа, я выбираю место попросторней, чтобы положить доску. Люк прислоняет свою к большому камню и поворачивается ко мне.

— Что там у тебя? — спрашивает он, наблюдая, как я вытряхиваю содержимое своей небольшой сумки.

— Солнцезащитный крем и болты для финов [плавники серфборда — прим. перев.], — и протягиваю ему бутылку воды.

— Спасибо, но у меня есть.

Киваю и не знаю, как быть с Молчаливым Люком, потом, решив, что и с таким справлюсь, откладываю бутылку в сторону и начинаю раздеваться. Никогда не любила гидрокостюмы, и даже в ледяном Тихом океане я всегда в купальнике. Сегодня я надела довольно скромный — слитный — потому что мы будем мокрые и почти голые в течение долгого времени, а усугублять ситуацию не стоит.

Снимаю футболку и бросаю ее на песок, потом стаскиваю шорты.

— Мне тут нравится, — говорит Люк, положив руки на бедра и оглядываясь по сторонам — демонстративно не глядя на меня. — Я был здесь раньше, но только на пикнике.

— И никогда ради серфинга? — спрашиваю я, нанося крем на руки и плечи.

— Ха, не-а. Я едва подхожу к воде.

Я замираю.

— Да ладно!

Он ерошит волосы и выглядит немного глуповато.

— Боюсь, что так.

— Погоди-ка, хочешь сказать… Как ты жил так близко к океану большую часть своей жизни и не заходил в воду? Ты же плаваешь. Участвовал в национальном чемпионате по водному поло.

— Ну да, но вообще-то это бассейн. И там никто не водится, жаждущее меня сожрать.

Я недоверчиво хмыкаю.

— Люк, в океане, кажется — ну, я не знаю — восемь миллионов видов всякой живности, и только микроскопический процент из них захочет что-то там с тобой сделать.

Он наклоняет голову и смотрит вполне серьезно.

— Я смотрел «Челюсти», Логан.

— А в бридж ты играешь?

Явно в замешательстве, он отвечает:

— Иногда, с бабушкой и ее подругами.

— Согласно статистике, в прошлом веке больше людей умерло за игрой в бридж, нежели от нападения акулы в Калифорнии, Орегоне и Вашингтоне вместе взятых.

— Ты только что это придумала.

Возможно, да, я это придумала.

Бросив тюбик с кремом на песок, я поворачиваюсь к нему.

— Ничего не понимаю. Если ты не любишь океан, зачем согласился прийти сюда?

— Я ведь уже говорил тебе: ты мне нравишься. И пока ты меня не опускаешь ниже плинтуса, с тобой весело, — уголок его рта приподнимается в улыбке, после чего за ним следует и другой. — Хотя и в первом случае тоже.

Честный Люк серьезно сбивает с толку.

— Может, хочешь заняться чем-нибудь еще? — предлагаю я. — Ну там, сходить в кино?

Он размышляет и поглядывает на воду с немалым опасением.

— Нет. Нет, думаю, я хочу сделать это, — а затем начинает кивать, словно его телу понадобилось некоторое время, чтобы согласиться со словами.

— Уверен? — спрашиваю я, давая шанс отступить. — Не хочу заставлять тебя делать что-то дискомфортное. Честное слово, тут не соревнование.

— Нет, я… Я хочу, — протянув руку за шею, он снимает футболку. Чувствую, как мои легкие сжимаются при виде его голой груди в лучах яркого солнца, четко вылепленных мышц торса и резких линий живота. Я отвожу взгляд.

— Ладно, — говорит он. — Вперед.

— Хорошо, — мой голос более уверенный, чем я себя чувствую. Я беру его доску и очерчиваю ее контуры на песке палкой, которую нашла среди камней. — Сначала азы.

Люк в растерянности наблюдает за моими действиями:

— А почему тут контур, а не сама доска?

— Потому что доски дорогие, и мы не хотим ее сломать, — отвечаю я, бросив палку в кусты. — Так. Вот твоя доска, — взяв его за предплечья, тяну его встать в центр нарисованной доски, а затем показываю на ее части: — Это ее нос, тут рэйлы [края доски — прим. перев.], тут хвост. Вот эта линия посередине называется стрингер, придерживайся ее, чтобы сохранить равновесие. Запомни это, — говорю я, а потом показываю на лежащий на песке шнур лиша [крепится к доске и ноге серфера — прим. перев.]. — Наверное, и сам догадываешься, но это лиш. Не заходи в воду без него, пристегнутого к твоей ноге, окей?

— Ясно.

— Греблей и прочим мы займемся уже в воде, а сейчас давай про более простые вещи, — я встаю рядом с ним, расставив ноги чуть больше ширины плеч. — Первое: положение твоего тела. Убедись, что ты в центре доски — не у носа и не у хвоста. Нет, дай мне… — говорю я, когда он пытается скопировать мою стойку, и, схватившись за его лодыжки, правильно ставлю его ноги. Он такой теплый, а кости такие твердые. — Ноги не расставляй слишком широко. Одну поставь впереди прямо на стрингер, вторую — позади.

— Так? — сделав, как я сказала, спрашивает он.

Я поправляю его.

— Идеально. Быть в центре доски означает больше контроля. Всегда оставайся в центре.

Кивая, он еще раз выверяет позу.

— Да, думаю, я понимаю, о чем ты.

— Так. Теперь руки… — подавшись вперед, скольжу по его предплечьям, пока не обхватываю ладонями его запястья. Кончиками пальцев чувствую устойчивый ритм его пульса и тепло кожи. Это напоминает мне, как он удерживал мои руки над головой, и во рту тут же становится сухо. С момента, как он снял футболку, я старалась не смотреть на его торс и руки — прекрасно помня, как они выглядели, когда он был надо мной, но при этом понимая, что надолго меня все равно не хватит.

Тело Люка — это тело пловца. Плечи широкие, а мышцы спины и бицепсы крупные, как и у всех сильных пловцов. Торс длинный и стройный, а на плоском животе я насчитала восемь кубиков. Это тело создано, чтобы быть сильным и часы напролет преодолевать сопротивление воды. Его тренировали быть выносливым.

И боже, оно такое и есть. Он может брать меня всю ночь и кончить только к рассвету.

Напоминание об этом мне сейчас так некстати.

— Ты там как, Логан, в порядке? — спрашивает он, и я тут же переключаю свое внимание туда, где все еще держу его за запястья.

— Теперь баланс, — заставляю себя продолжать, как будто каждая мысль не написана на моем раскрасневшемся лице. — Ту руку, что будет впереди, располагай любым удобным тебе образом, а та, что сзади, должна быть на линии плеча и согнута в локте, смотрящем назад, — я показываю, и он повторяет.

— Да, вот так, хорошо. Пусть тело двигается вперед и назад, когда борд будет наклоняться. Бедра расслабленные, как будто ты крутишь хула-хуп.

Он смеется.

— Скажи, что, делая это, я выгляжу потрясающе. Не так нелепо, как мне кажется.

— Очень по-мужски, — уверяю его я и вношу пару корректив в его позу, после чего отхожу посмотреть со стороны. — Насчет рук. Многие думают, что их нужно держать параллельно рэйлам, но это ошибка. Держи их в одной плоскости с бедрами… — я снова делаю шаг к нему и провожу руками по ребрам. Люк сгибается пополам, отпрыгивает подальше и хихикает.

— Извини, — тихо говорит он. — Боюсь щекотки.

— Ой, прости… — бормочу я, и мне приходится мысленно сосчитать до десяти, прежде чем вспоминаю, что мы тут вообще делаем. Я занималась с Люком сексом, видела его голым надо мной, подо мной и сзади, но почему-то сейчас все кажется… более интимным, чем что-либо еще.

С горящими щеками я снова протягиваю к нему руки и скольжу вниз,

вниз

вниз

и еще раз вниз — до чего же длинное тело! — к его бедрам.

До сих пор я никогда толком не замечала, как низко парни носят шорты, а сейчас кончиками пальцев чувствую каждый выступ и впадинку его тазовых костей. Его тело испещрено тенями и линиями, где мышцы встречаются с костями, и в этот момент я будто снова оказываюсь на его диване, наблюдая, как его тело движется надо мной, когда он трахает меня.

Подняв голову, я вижу, что Люк смотрит на меня. Его рот приоткрыт, на лоб мягко падает прядь волос, щеки, как и у меня, раскраснелись, словно он думает о том же, о чем и я.

Откашлявшись, я отвожу взгляд, надеясь при этом, что он не догадался, насколько напускное отсутствие моего интереса, а каждая его улыбка — очередная брешь в моей броне.

— Не поднимайся, — говорю я грубоватым от попыток привести мысли в порядок голосом. — Тебе придется адаптироваться к высоте и силе волн. И с ними не справиться, если будешь стоять такой высокий и… — взмахом руки показываю на его тело, — твердый.

Люк усмехается, а я закатываю глаза.

— Согни колени, но в поясе не сгибайся — это самая тяжелая часть твоего тела, — говорю я, похлопав его по груди. — А тебе нужно держать баланс. Подашься вперед, упадешь за рэйлы. Видишь? Потеряешь баланс, — он наклоняется вперед, чтобы проверить эту теорию.

К сожалению, от такого движения его лицо стало на одном уровне с моей промежностью.

Нахально ухмыляясь, он смотрит на меня из-под упавших на лоб волос.

— Вот так?

Макушка его головы находится буквально в несколько сантиметрах от моих женских прелестей, и от моего несильного толчка он, понятное дело, падает на песок.

— Ага, именно так, — отвечаю я и перешагиваю через него. — Ты рад, что это произошло не в воде?

Люк вскакивает и, отряхнув песок с шорт, возвращается в исходное положение.

— Было бы вполне заслуженно, — отвечает он.

Я поправляю его стойку, скользя руками по телу, изменяя так и эдак и привлекая его внимание к тем частям тела, которые нужно будет напрягать сильнее. Это самое большое слабое место в моем плане: я не предвидела, насколько много надо будет прикасаться в процессе обучения.

— Еще пара моментов, прежде чем мы пойдем в воду…

— Мне все-таки придется идти в воду? — спрашивает он.

— Тебе придется идти в воду, ага.

Люк с беспокойством оглядывается на океан. Повернувшись ко мне, он говорит:

— Назови что-нибудь, что ты терпеть не можешь.

— Типа людей, слишком долго принимающих душ или не сортирующих мусор, или…

— Что-нибудь, что тебя пугает.

Меня пугает так много всего: например, Люк, если честно. От того, что он милый и смешной, у меня в животе происходят странные вещи. Еще мысль, что мне когда-нибудь снова придется пережить то же самое, через что я прошла с Джастином… да, это очень пугает.

— Я не люблю американские горки.

— Правда? — переспрашивает он, и я киваю. У него на лице играет недоверчивая полуулыбка. — Но ведь аттракционы предназначены, чтобы создать иллюзию опасности, а вот серфинг… — он кивает в сторону воды. — Там можно оказаться совсем не по привычную сторону шведского стола.

— Но от этой иллюзии страх не становится менее реальным, разве нет?

— Согласен, — Люк снова смотрит на воду, после чего поворачивается ко мне. — Предлагаю сделку. Я шагну в эту воду, а ты поедешь со мной в «Шесть флагов» [сеть парков развлечений — прим. перев.] и прокатишься на «Голиафе» [самые высокие и самые быстрые деревянные американские горки в мире — прим. перев.].

— Ни фига, — фыркаю я.

Он берет меня за руку и большим пальцем гладит запястье.

— Я доверяю тебе, а ты мне.

Конечно, я могу ошибаться, но, мне кажется, он говорит о чем-то большем, нежели американские горки. В его карих глаза чистая искренность.

Люк слегка приседает, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Хорошо?

Я нехотя киваю.

— Предупреждаю сразу, что могу психануть с перепугу и прокачусь на той дурацкой штуковине у тебя на коленях.

Люк ухмыляется.

— Как мило, что ты думаешь, будто я был бы против.

Он протягивает руку, и я пожимаю ее, стараясь не обращать внимания, насколько она больше моей и что я отчетливо помню, как она ощущалась на моем теле.

— Ладно, договорились, — соглашаюсь я и убираю свою руку, встряхнув ее и надеясь, что он не заметил. — Сделка заключена. Теперь давай вернемся к серфингу, потому что ты, возможно, струсишь, и тогда мне не придется тащиться в тот захолустный парк.

— Ты заводишься с пол-оборота — это так горячо, — замечает он, и я шлепаю его в ответ по плечу.

Заставляю лечь его лицом вниз на доске, и мы снова проходим по основам. Один взгляд на его широкую загорелую спину, и я понимаю еще одну свою ошибку.

— Новичков можно определить по тому, как широко они расставляют ноги, когда гребут. И тут же падают в воду, — говорю я и ногой толкаю его лодыжку. — Ноги вместе.

Я показываю ему на группу парней у воды, объясняю, как считывать волны и как понять, в каком направлении они будут обрушиваться.

— Видишь вон того парня? — спрашиваю я. — Вот так ты должен подниматься. Делай, как он.

Люк повторяет за ним и снова ложится на доску.

— Представь, что у тебя под подбородком надувной мячик. Да-да, так, — говорю я и, обойдя его, ложусь рядом на песок. — Итак, ты видишь волну… — начинаю я и тут же отвлекаюсь, потому что он не спеша оглядывает меня с ног до головы, причем совершенно в открытую.

Прогулявшись взглядом по моему телу еще раз, он смотрит мне в глаза и расплывается с широченной улыбке.

— Я просто анализирую положение твоего тела, — заявляет он.

— Ну да, конечно.

— Что? Мне нравится быть дотошным. Хоть в этом могу блеснуть. Как только доберемся до воды, все станет непредсказуемым. Дай сохранить достоинство чуток подольше.

Ухмыльнувшись, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не сболтнуть, какой он охрененно восхитительный-сексуальный-милый.

— Значит, вот я почувствовал волну… — напоминает он и ждет, когда я продолжу.

Взяв себя в руки и кивнув, я говорю:

— Ты почувствуешь толчок, потом делай еще два гребка и приготовься, держа руки под грудью. Голову вверх, колени под грудной клеткой, ступни под телом и вскакивай в позу для хула-хупа.

Люк выглядит не сильно в себе уверенным, но пробует несколько раз.

— Очень хорошо! И если ты нигде не ошибся, то сможешь сделать то же самое в обратном порядке, — я показываю ему, как опускаюсь на колени и одним движением снова оказываюсь лежащей на животе. — И так до тех пор, пока не почувствуешь себя комфортно.

— Комфортно? — я явно его не убедила. — Не думаю, что это когда-нибудь случится, — замечает он, прижав колени к груди и резко подскакивая.

— И зря. Посмотри, как ты уже делаешь.

— Ну да, на песке.

— Всему свое время, — отвечаю я, погладив его по теплому плечу. Он смотрит на мою руку, потом и я сама на нее смотрю, а потом наступает тяжелое молчание, после чего я отодвигаюсь подальше. — Ну что, готов покорить воду?

Люк мотает головой, а взгляд игривый.

— Не-а.

Я наклоняю голову вбок и жду.

— Ладно, давай. Мне помогут грядущие американские горки, да и вообще — я успел прожить неплохую жизнь, — отвечает он, и мы идем к берегу.

Вода холодная, поэтому нам потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы набраться смелости и нырнуть. С криками и смехом мы выныриваем и плывем до того места, где вода доходит до пояса. Люк прикрепляет лиш к лодыжке, вглядываясь при этом в пенистую воду, как будто тут в любой момент может материализоваться акула и утащить его.

— Можешь залезть на доску? — спрашиваю я, и он, кивнув, осторожно забирается на нее, не переставая анализировать каждую рябь на воде. Он напуган, и у меня сердце сжимается от нежности — он так доверяет мне, раз пошел на такое.

— Волны вон там, — говорю я, и он отрывает взгляд от воды под собой. — Можешь попялиться на мои сиськи, если тебе нужно отвлечься.

— Даже не надейся, что я не стану ловить тебя на слове, — отвечает он.

Мы тренируем его баланс, лежа на животе на доске. Он периодически немного соскальзывает, добродушно жалуется, и мы еще какое-то время говорим о том, как различать волны. Я экзаменую его, спрашивая, в каком направлении разобьется каждая волна. Учу его дак-дайву [подныривать под волну — прим. перев.] и как выныривать поверх небольших волн, и хотя Люк еще никогда не выглядел более напряженным, он слушает и делает все, что я прошу.

— Как только подойдет волна, немного утопи нос борда. Держи руки ровно, ладони на рэйлах, сделай глубокий вдох, прежде чем волна разобьется над тобой…

— Зачем мне делать глубокий вдох? — вытаращив глаза, в панике спрашивает он.

— Потому что ты окажешься под водой.

— Под?

— Все будет хорошо, — уверяю я.

— Легко тебе говорить.

— Люк.

У него мурашки на коже, а я — вот же извращенка — даже в такой момент не могу это не заметить. Не могу оторвать взгляд от его груди с капельками воды на твердых сосках. Хочу лизнуть их. Боже, какие же классные у него соски.

— Ты будешь держать меня за руку на «Голиафе»? — спрашивает он, и я моргаю несколько раз, чтобы понять, о чем он.

— Что?

— Думаю, ты слышала меня, Логан, — наклонив голову, он добавляет: — Кстати, мои глаза тут.

Подавив смущенный смешок, я встречаюсь с ним взглядом.

— Хорошо. Да, я буду держать тебя за руку на «Голиафе».

— Ладно тогда. Я могу это сделать, — говорит он и бросает последний взгляд на воду. — Показывай мне этот дак-драйв.

— Дак-дайв.

— Все равно. Меня больше заботит вопрос выживания. Я слушаю.

Покачав головой, я протягиваю руку к носу его доски.

— Наклоняешь нос, задерживаешь дыхание, и тебя накрывает волна. Ты появляешься над ней и будь готов грести. На это уйдет какое-то время, но не сильно много, чтобы понять, все ли ты правильно делаешь. И не ныряй глубоко. Ровно настолько, чтобы оказаться под волной. Глубже не всегда означает лучше.

Люк фыркает.

— Будь это правдой, у тебя не было бы…

Закрываю ему рот ладонью, чтобы перестал болтать, и тут наше внимание привлекает что-то справа. Надвигается большая группа волн, и какой-то серфер ловит одну.

— Видишь, как он скользит прямо сквозь них? — я показываю на него. — Когда оседлаешь волу, тебе потребуется максимум усилий, потому что если ты не будешь достаточно выносливым, волна опрокинет тебя на задницу. Смотри, как он встает на борд, как стоит…

Мы наблюдаем за следующим серфером, и Люк наконец произносит, явно впечатленный:

— Черт, а он хорош.

— Ты можешь быть так же хорош, — уверяю я. — Ты достаточно сильный и отличный пловец. Вся тонкость только в технике и практике. Ты запросто удержишься на небольших волнах.

— А на больших?

— Не думаю, что ты готов для больших, мистер Голубая Волна [одноименный фильм — прим. перев.].

— Очень смешно.

— Ладно, сначала я, потом ты. Договорились? — предлагаю я.

Люк кивает, а я начинаю грести, примериваясь к волне. Еще три гребка, и наклоняю доску, ныряя под волну. Вскакиваю на доску, а потом делаю так еще несколько раз, после чего ловлю гребень самой большой из волн. Она короткая, и мне едва хватает времени проскользить на ней, прежде чем она разрушается подо мной. Всплываю, забираюсь на борд и плыву к Люку.

— Видел? — спрашиваю я, отжимая волосы. — Ты тоже так можешь.

— Твоя вера в меня впечатляет, — оглядывая воду, отвечает он.

— Я знаю, что ты сможешь, Люк. Давай, вперед.

Он выглядит испуганным, но ложится на борд и начинает грести. Несколько раз оглядывается на меня, но продолжает плыть вперед. Сама стараюсь держаться как можно ближе, наблюдая, как одна из волн обрушивается на него, сбросив его с доски. Я превращаюсь в одно сплошное желание оберегать и защищать. Люк снова и снова вскакивает на доску — выглядя немного не уверенно — не останавливаясь и продолжая пытаться.

На небольшом расстоянии формируются новые волны, Люк оценивает и гребет в их направлении. В животе порхают бабочки, когда я наблюдаю за ним и подбадриваю:

— Не останавливайся… Доску вниз, бедра вперед, глубокий вдох! Да! — кричу я, хотя он никак не сможет меня услышать.

Люк на мгновение исчезает под водой. После чего, судорожно вертя головой по сторонам, появляется снова.

Заметив меня, он широко улыбается.

— Мать вашу! Кажется, я это сделал!

— Сделал, да! — я смеюсь от того, насколько он воодушевлен. — Как думаешь, еще сможешь?

Он кивает и снова забирается на доску, убрав с лица мокрые волосы и оглядывая поверхность воды.

Наблюдать, как Люк плывет, теплый от солнца и мокрый, как работают его мышцы от нагрузки… Уверена, это зрелище мне не забыть никогда. Заметив надвигающуюся волну, он направляется к ней. Я почти не дышу, глядя, как он ныряет под нее, появляется на поверхности и, вскочив на ноги, съезжает по ней. Долго на ногах ему не удается устоять, и волна его сбрасывает, но все равно он справился, от чего я чувствую нереальную гордость за него. Когда Люк возвращается, стараюсь не смотреть на него, потому что знаю: у меня на лице написано неподдельное обожание.

***

— Говорила же тебе, — я в десятый раз повторяю ему, когда где-то час спустя мы плывем на досках к берегу.

Люк выглядит смертельно уставшим, но не перестает улыбаться.

— Теперь я понимаю, почему ты в такой потрясающей форме, — оценивающе оглядывая мое тело, заявляет он. — Этот океан устроил мне взбучку.

— Но тем не менее ты сделал это.

Добиравшись до берега, Люк падает на песок, тяжело дыша.

— Ага, сделал, — он закрывает глаза и пытается восстановить дыхание. — Отец с ума сойдет, когда узнает. Он с детства пытался заманить меня сюда, но я не поддавался. А Марго вообще не поверит.

— Хочешь, позвоню ей? Или напишу, если так проще…

— Ну нет. Ни за что не дам тебе ее номер, — приподняв голову, он смотрит на меня. — Вы вместе слишком опасны.

— Мне нравится твоя сестра.

— А она тебя уже любит, — говорит он, все еще не отдышавшись. — Меня реально пугает идея, если вы будете регулярно общаться.

Он зажмуривается и сжимает пальцами переносицу — я не удивляюсь, что он еще не восстановился после неоднократного падения в жгуче-соленую океанскую воду.

— Ты как? — спрашиваю я и протягиваю руку смахнуть с него пару песчинок. Он замирает и поворачивается ко мне.

— Нормально. Просто немного жжет.

— Тоже терпеть это не могу. Поэтому мне трудно представить, чтобы я специально что-нибудь втянула носом.

Люк издает смешок.

— Боже, я попробовал кокаин всего однажды на одной из бесчисленных вечеринок на втором курсе. Я сразу понял, что могу захотеть еще, поэтому никогда… — он замечает мое шокированное лицо. — Что?

— Ничего, — отвечаю я. — Но это гадость.

Он снова смеется.

— Зачем тогда заговорила о вдыхании всякого?

Я пожимаю плечами. Понимаю, что странно, раз я бармен и так серьезно отношусь к тяжелым наркотикам, но я не раз видела, как, балуясь кокаином, люди превращаются в бог знает что.

— Просто кажется, что это далеко не лучший выбор для спортсмена.

Люк весело хохочет.

— Да неужели?

Меня это тоже смешит.

— Извини, у меня просто рефлекторная реакция, — мне так тяжело представить, как собранный и искрящийся здоровьем Люк делает что-нибудь настолько глупое.

— Но если честно, — пихнув меня плечом, говорит он, — то импульсивные поступки — не особо мое.

Усмехнувшись, я подбираю камень и начинаю рисовать на песке.

— Можешь попробовать не хихикать так глумливо, — Люк подается вперед, и хотя его голос звучит игриво, в нем слышно едва заметное напряжение, когда он продолжает: — Ты меня слатшеймишь [осуждение за сексуальность, навешивание ярлыков, чаще употребляется по отношению к женщинам, ориг. slut-shaming — прим. перев.], Логан?

Я выпаливаю, прежде чем успеваю обдумать:

— Неужели тебе не одиноко?

Вот же черт. Зачем я так сказала? Открыла дверь, куда мне совершенно не хочется шагать.

Мой откровенный вопрос его удивляет.

— Еще как. На самом деле, я устал от этого.

— Тогда почему у тебя ни с кем нет…

— Постоянных отношений?

Пожав плечами, я отвечаю:

— Ну да.

— Потому что единственная девушка, с кем впервые с девятнадцати лет я действительно хочу быть, считает меня импульсивной блядью.

Я замираю. Кровь бушует в ушах, ритмично колотя по венам.

— Я серьезно.

— Я тоже, — он отворачивается и смотрит на песок. — Ты мне нравишься. И не просто нравишься. Я хочу отношения — с тобой.

Тишина поглотила все вокруг нас, и постепенно я расслабляюсь и начинаю замечать грохочущие волны и слышать крики чаек.

Люк снова толкает меня плечом.

— Добавил я неловкости, да?

— Не пожадничал, ага, — поддразниваю я, толкнув его в ответ.

Я знала, что я ему нравлюсь, но не думала, что это что-то большее.

Что-то про отношения со мной.

Про влечение, чувства, не просто отличный секс.

Мои мысли вертятся в голове, словно подхваченные смерчем. Мне тоже нравится Люк. Меня к нему влечет. Мне с ним весело.

Вот только я не доверяю Люку.

А даже если бы и доверяла, я не могу с ним быть.

Мы смотрим, как какой-то серфер ловит просто роскошную волну, и, повернувшись, одновременно улыбаемся друг другу.

— Должен признать, — слегка покачав головой, говорит он. — Что находиться в воде круто. Изучать ритм волн.

Он подтягивает к себе колени и кладет на них руки, и мы оба молча смотрим на волны, обрушивающиеся на берег.

— Спасибо, что привела меня сюда, — продолжает он. — Знаю, что ты не особо хотела, но я тебе признателен.

— Я не не хотела… — начинаю отвечать я, но он приподнимает руку, останавливая меня.

— Все нормально, — Люк поднимает валявшуюся у его ноги ракушку и большим пальцем стряхивает с нее песок. — Ты же знаешь, что я никогда так к тебе не относился, да?

Я в замешательстве наклоняю голову.

— Что?

Он сглатывает.

— Я про «Блисс» и тот вечер. Знаю, ты слышала слова Дэниела.

— А-а, — я наконец понимаю, о чем он. — Слышала, да.

— Поэтому ты больше не хотела меня видеть? — он говорит так, словно уже знает ответ.

— Это одна из причин.

— Дэниел мудак…

— Дело не в нем. Ну то есть, в нем, но… — я делаю глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок. — То «побаловаться» было отвратительно. Парни иногда ведут себя омерзительно, хотя и предсказуемо. У нас с тобой все было случайно, пара довольно неплохих вечеров и…

Люк поворачивается ко мне.

— Они были очень даже неплохи.

Я шутливо закатываю глаза.

— Причина моей реакции на то замечание не в том, что я не считаю их неплохими. Я не сержусь ни на его слова, ни на то, что ты практикуешь секс на одну ночь, и даже не на то, что ты с ним согласился. Ну, это меня смутило, но я справилась, — он виновато морщится, поэтому я понижаю голос, чтобы у него не было ощущения, будто я его отчитываю. — Меня взбесило, что вы, парни, говорите о женщинах как об угощении. Будто они одноразовые и легко заменимые, когда подают более привлекательное «блюдо». Так что да, между нами все прекратилось, потому что с тем, кто имеет настолько допотопное отношение к женщинам, я даже случайного секса не хочу. Хотя никак не ожидала, что это выльется во что-то еще.

Его щеки краснеют, и, глядя вниз, он кивает.

— Я не думал о тебе как о легко заменяемой, — говорит он. — Просто хочу убедиться, что ты это знаешь.

В груди становится слишком много бабочек, и я тяжело сглатываю, чтобы успокоить их.

— Ценю это, мой друг, — отвечаю я.

В ответ на это слово Люк иронично и, возможно, задумчиво улыбается, а потом спрашивает:

— А какие другие причины?

Я несколько раз моргаю, пытаясь вспомнить начало разговора.

— Другие причины, по которым ты не хочешь меня видеть — в романтическом смысле, — подсказывает он.

— Думаю, та главная, — рисуя пальцем спирали на песке, говорю я. — Не уверена, что хочу чего-то такого сейчас. У меня некоторые трудности с доверием, а ты не тот, кому легко доверять…

Люк молча поднимает другую ракушку и вертит ее в руке, ожидая продолжения.

— Харлоу психанула немного, узнав, что мы… — я оставляю фразу не законченной.

Он бросает ракушку и отряхивает руки от песка.

— Могу себе представить. Но она переживет.

Повернувшись к нему, я спрашиваю:

— Почему все так про нее говорят?

Он пожимает плечами.

— Потому что это Харлоу. Она вспыхивает, как бумага, а не горит, как дерево. И вспышку ты не можешь спрогнозировать.

Его непринужденная уверенность куда сильнее обнадеживает, чем полная комната нервозных Лол, Оливеров, Финнов и Анселей.

— Ты как-то слишком самонадеян.

Его улыбка немного грустная.

— Я был с Миа, но Харлоу была всегда поблизости. Лола тоже, — добавляет он. — Но моя дружба с Харлоу была другой. Ближе. Лола эмоционально была чуть сдержанней. А вот Харлоу… — он смеется. — Харлоу ни капли не сдержанная. Я был ей больше братом, нежели другом. Мне интересно, была ли она расстроена из-за того, что мы отдалились друг от друга. Потому что сам я почувствовал именно это, узнав, например, что они все вышли замуж, а я и понятия не имел.

Не зная, что ответить, я просто молча киваю. Прищурившись, Люк смотрит на воду.

— Так что я думаю, она беспокоится об уязвимости Миа и о том, что касается тех наших времен. И я думаю, отчасти Харлоу права насчет ее уязвимости, но точно не в таких объемах, как ей кажется. Харлоу просто мама-медведица.

— И тебя это не беспокоит? — спрашиваю я. Он поворачивается ко мне. — Ведь Миа знает, что мы переспали.

Он смотрит на меня, будто я говорю какие-то глупости.

— Нет. А что?..

— Ладно тогда. Хорошо.

На лице Люке медленно появляется улыбка.

— Надеюсь, наш уговор остается в силе.

Я копаюсь в памяти, прежде чем понимаю, о чем речь.

— Ты выполнил свою часть сделки. И я не врала, ты справился на отлично.

— Спасибо, — гордо улыбаясь, отвечает он. — И несмотря на то, что я недавно сказал, я по-прежнему за то, чтобы быть этими «просто друзьями». Мне нравятся наши отношения, какие они есть у нас сейчас.

— Спасибо за то, что сказал, — солнце стало ниже, и не нужны часы, чтобы понять — время уходить. — Мне пора, — встав, я стряхиваю с ног песок.

— На работу?

— Ага.

Он наклоняется поднять свою доску.

— Марго охренеет, когда узнает, что я просто был, не говоря о том, что серфил в океане.

— Я отлично провела время, — ставлю свою доску вертикально и вытираю ее полотенцем. — Ты справился куда лучше, чем я ожидала.

— Сочту за комплимент, — отвечает он и надевает футболку. Я чуть не заскулила, когда все эти мышцы скрыла ткань.

— Прости, просто имела в виду, в первый раз мало что бывает идеально.

Люк ухмыляется.

— Я напишу тебе, чтобы договориться про «Шесть Флагов».

Мои плечи опускаются, и я издаю стон.

— Неужели тут нет никакой лазейки?

Он мотает головой и улыбается.

— Ну нет. Я же будущий адвокат. Стал бы я предлагать сделку с возможностью увильнуть! Но мы можем поехать летом. Пусть твои нервишки немного попривыкнут.

Я смотрю, как он наклоняется поправить шлепанцы, а потом надевает их. Он такой милый. И так неподдельно хорош.

— Ты тут аж до конца лета? — спрашиваю я. От такой мысли сердце подпрыгивает к горлу.

— Хм, — Люк сладко улыбается, и в уголках глаз появляются морщинки. — Думаю, там поймем.

Глава 12

Люк

Могу с уверенностью сказать: сдавать мазок из уретры — не лучшее начало выходных. Поверьте на слово, можно придумать развлечение и повеселее.

— Эти анализы самые точные, — уверяет меня медсестра, не замечая моей паники и глядя в мою карту. — Мы возьмем мазок на сифилис, гонорею и хламидиоз и кровь на генитальный герпес и ВИЧ.

— Отлично, — хрипло отвечаю я. Пугающий, стерильно упакованный тампон лежит на подносе возле ее локтя.

— Боли при мочеиспускании есть? — спрашивает она.

— Нет, — я ерзаю, стараясь одернуть бумажную накидку, что мне выдали; та едва доходит мне до бедер. Небрежно кладу руки над тем местом, где хозяйство почти полностью видно, и сам не знаю, чего я так дергаюсь. Я уже делал это раньше, и довольно тесно знаком с медсестрой — в больничном смысле слова.

— Никакого зуда или выделений?

— Нет! — я инстинктивно прикрываю промежность рукой.

— Это хорошо, — улыбнувшись, медсестра идет мыть руки. — Краткий визуальный осмотр, а потом возьму кровь, ладно?

— А мазок? — спрашиваю я.

Она виновато морщится и, вытерев руки, выбрасывает бумажное полотенце в мусорное ведро, нажав на педаль.

— Это быстро, у меня легкая рука.

Издав щелкающий звук — который эхом раздается по кабинету — она надевает перчатки и подходит ко мне.

Все закончилось быстро — не ржать! — хотя теперь я всю жизнь буду помнить ощущение сухого тампона, засунутого в член, или как медсестра возраста моей матери дотошно проинспектировала все мои прелести. Но зато потом забор крови, и я свободен.

Выходя из клиники, чувствую себя обновленным, поскольку выполнил один пункт из всего списка «Начни новую жизнь». Но перед этим я не особо беспокоился. Даже с Миа я всегда пользовался презервативами.

Скорее это была понятная боязнь самой возможности появления венерических заболеваний. Плюс я не всегда занимался сексом на трезвую голову, и немало раз секс под алкоголем был достаточно акробатичным. Каковы шансы, что однажды презерватив порвался, а я и понятия не имел? А что, если у девушки, которая делала мне минет — а вот тут я никогда презервативами не пользовался, я идиот, знаю — был герпес?

Крепко схватившись за руль одной рукой, я выезжаю со стоянки клиники и другой рукой ищу музыку, чтобы заглушить свои панические мысли. Меня ждет внепланово свободный день. Всего месяц назад это был бы идеальный день и выглядел следующим образом: я бы отправился выпить пива с Эндрю или Дэниелом. Потом игра в поло в бассейне, а вечером бар.

Но на сегодняшний день все это уже не то. Дэниел и правда полный мудила. У него недавно родился сын от официантки, с которой он трахался несколько недель, и сейчас он рвет задницу на работе, чтобы платить алименты на ребенка, при этом все равно проводя вечера в барах в поисках перепиха.

Эндрю немногим лучше, по-прежнему каждые две-три недели меняя подружек. Коди активно пользуется секс-бонусами внезапно наступившей холостяцкой жизни, так что, думаю, он пережил расставание с Джесс. Только Дилан действительно классный парень. Он хорошо обращается с женщинами и заслуживает чего-то реально стоящего… Мне остается только надеяться, что он не запал на Лондон.

Лондон. Бля.

Каждый раз, как я про нее думаю, мой мозг начинает искать способы с ней увидеться. Столько удовольствия, сколько принес серфинг в прошлые выходные, я даже не могу припомнить. А после недели напряженной работы и совсем не видя ее у Фреда я как идущая по следу ищейка — не могу пройти мимо идеи провести с ней день, полный замечательного ничегонеделания.

Нажимаю на руле кнопку Bluetooth.

— Позвонить Лондон, — отдаю команду и делаю глубокий успокаивающий вдох, пока идет дозвон.

***

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашиваю ее через плечо, слыша, как она разувается и ставит сумку у двери. — У меня есть пиво, вода… сок из пакетиков…

Лондон входит следом за мной на кухню и заглядывает мне через плечо в холодильник.

— У тебя есть сок в маленьких пакетиках?

Я пожимаю плечами, стараясь незаметно придвинуться к ней поближе. Она пахнет пляжем и кокосовым маслом. Наслаждаюсь пятисекундной фантазией, как на пляже Лондон садится передо мной между ног, а я втираю в ее кожу кокосовое масло. Потом она расслабленно прижимается ко мне, а я намазываю маслом ее сись…

— Люк? Сок в пакетиках?

Моргаю несколько раз и наклоняюсь ближе к холодильнику, сконцентрировавшись на прохладном воздухе, обдувающем меня спереди.

— Вчера я сопровождал бабушку в походе по магазинам, а она всегда настаивает, чтобы у меня дома были запасы.

— И благодаря ей у тебя есть сок в этих маленьких пакетиках? — ее голос смягчается. — Это невероятно мило. Уже не терпится познакомится с этой женщиной.

— Она непременно будет присутствовать на нашей свадьбе.

Лондон смеется и отходит в сторону.

— Ну да.

Закрыв холодильник, я говорю:

— Еще она покупает мне крекеры и соленый сыр.

— Она думает, ты работаешь в детском саду?

Я смеюсь.

— Ей нравится, что у меня есть чем перекусить.

Когда она делает шаг назад, чтобы я взял из шкафа крекеры, мне удается еще раз почувствовать ее запах.

— Ты серфила сегодня утром?

— Ага. Пару часов на Блэк бич.

На Блэк бич, наверное, лучший серфинг во всем Сан-Диего. Сам я правда там не плавал, зато раньше это было любимое место моего отца — и стараюсь не думать, что в те времена там еще был нудистский пляж.

— Там толпы народу, — добавляет она. — И наглые серферы повсюду.

Тело реагирует на нее как на мою девушку, поэтому мне приходится приструнить самого себя. Взяв два сока и крекеры, я показываю в сторону гостиной.

— Кажется, у нас свидание с Титанами.

Лондон идет следом за мной.

— Что-то ты слишком самоуверен.

— Тренировался с того раза, как ты надавала мне под зад.

— А это неплохая идея вообще-то, — отвечает она, наклоняясь взять геймпад с кофейного столика. — Ты облажался по полной.

— В игре, ты хотела сказать. Потому что секс был умопомрачительный.

Лондон ничего не говорит, и в ответ на ее молчание меня так и подмывает надавить на нее, еще разок:

— Сидя здесь, ты не чувствуешь ностальгию? — спрашиваю я и беру свой геймпад.

— Нет, — отвечает она, а потом пихает меня в плечо, словно не хочет при этом по-мудацки себя вести.

Даже если я так себя сейчас и повел — самую малость.

Мы садимся рядом — не касаясь друг друга — и ждем, когда загрузится игра. Я поворачиваюсь к ней на звук рвущейся упаковки. Она достает соломинку и резко вонзает ее в пакетик, потом, не вынимая соломинку изо рта, говорит:

— Обожаю такой сок.

Блядский дьявол. Я в заднице.

Лучшее и худшее сейчас — это что я знаю: она не пытается флиртовать. И не динамщица. Она просто такая и есть — по-настоящему забавная.

Отвожу взгляд от ее рта обратно к телевизору.

— Обычно я фанат яблочного сока, но люблю и разнообразие.

Мы молча входим в игру, выбираем себе Титанов и карту. Когда меня отпускает навязчивая идея ее поцеловать, обнаруживаю, что быть с ней на удивление легко. Мы просто проводим вместе время, иногда что-то говоря друг другу, иногда нет — это ненапряжно в обоих случаях. Это все равно что сидеть рядом с другом-парнем, которого при этом хочешь трахнуть.

Ой, погодите, нет!

Я стреляю не туда, и игра сбрасывается.

Лондон поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— В чем дело? Думала, ты натренировался.

— Просто одна шальная мысль — и я тут же стал недееспособным.

Покачав головой, она снова смотрит на экран.

— Только без подробностей.

Я снова загружаю карту, и на этот раз мы играем десять, двадцать, тридцать минут. Время от времени сталкиваемся локтями, а Лондон периодически запихивает в рот крекеры. Я тоже — целыми горстями в перерывах между схватками. Я сильно улучшил свою игру с прошлого раза, и от этого день становится еще прекрасней. Идея влюбиться в девушку, играющую в видео-игры, лопающую крекеры, словно Коржик из «Улицы Сезам», занимающуюся серфингом и работающую в баре звучит словно воплощенная мужская фантазия, но не все так просто: я знаю, что Лондон нужно большее. Эта моя жизнь — игры, бары, девушки — всего лишь преходящий этап; и знаю, что мои ближайшие десять лет — даже этот год — будут совсем другими. Через считанные месяцы я уеду в юридическую школу, что вдалеке от семьи потребует от меня максимум ответственности и выполнения обязательств. Но чего от жизни хочет Лондон?

Меня возвращает в реальность из этих нелепых рассуждений ее ошибочный шаг — она нажимает на кнопку прыжка вместо выстрела — и ее убивают.

— Черт! — кричит она и шлепает кулаком по подушке. — Да что за нахер!

Я поворачиваюсь к ней, радостно улыбаясь.

— Получается, я тебя сейчас сделал?

— Думаю, ты преувеличиваешь, — она смотрит на часы. — Мы играем целых…

Перебиваю ее, придвинувшись ближе:

— Признайся, что задумалась о моем пенисе, ну давай.

Она швыряет в меня пустую коробку от сока, и ее глаза округляются, когда я ловлю ее на подлете и бросаю ей в грудь.

Лондон бросается на меня, повалив на диван, и, взяв подушку, шлепает меня ею по лицу. Ее заливистый хохот завораживает меня, и, совершенно не готовый к ее нападению, кашляю от смеха и ее агрессивной щекотки.

Я пытаюсь стряхнуть ее с себя, все больше осознавая, что мы делаем — боремся — и на что это похоже — на прелюдию во всей ее красе, дамы и господа — и продолжаю сталкивать на диван, шлепая ее по рукам и щекоча ее подмышками и между ребер, а другой рукой хватаю подушку позади нее и запускаю ей в лицо.

Лондон сильно толкает меня и спихивает с дивана на пол, тут же запрыгивает сверху и, пригвоздив, пускает в ход серьезные борцовские приемы. Мы вопим и хохочем, кто-то сбросил пачку крекеров на пол, и они хрустят под ее плечом, когда я, перевернувшись, меняюсь с ней местами и нахожу место на ее талии, от щекотки которого она истерически взвывает.

Она отбрасывает мою руку, когда та приближается к ее груди, а я реагирую на ее пронзительные вопли, как извращенец, наклонившись вдохнуть ее запах в основании шеи.

Лондон визжит еще громче, и, жесть, кажется, я оглох. Одной рукой прикрыв правое ухо, другой я стараюсь отражать ее неотступное нападение.

И тут до нас обоих одновременно доходит, что я практически лежу на ней, устроившись между ее ног, и так же одновременно мы замираем. Я бы слез с нее, если бы она не держала меня так крепко, схватившись кулаками за футболку, и если бы не путешествовала взглядом по моему телу от живота до лица.

Кажется, можно было досчитать до ста, прежде чем каждый из нас сделал вдох.

Тут я чувствую, как она скользит ногами вверх по моим бедрам. Чувствую, как ее тело сдается под моим, отчетливо ощущаю мягкое тепло между ее ног. Лондон широко распахивает глаза, и я наблюдаю, как она гуляет взглядом по моему лицу и останавливается на губах.

— Логан?

Она втягивает нижнюю губу в рот, чтобы сдержать улыбку,

Подаюсь бедрами вперед — совсем чуть-чуть, но все же достаточно, чтобы сильнее почувствовать ее нежный жар. Ее взгляд тяжелеет, рот приоткрывается, а по груди разливается румянец. А от одного ее сдавленного вдоха я из полутвердого превращаюсь в отчаянно жаждущего ее.

— Люк.

— Блядь, — рычу я и, наклонившись, прижимаюсь ртом к ее шее, ритмично прижимаясь к ней бедрами.

Я чуть не кончил от ее звуков: приглушенных сдержанных вскриков, — и, трахая ее сквозь слои нашей одежды, облизывая и посасывая ее кожу, я чувствую, как становлюсь невменяемым от такой близости.

Моя потребность в ней набирает обороты, перерастая из обжигающей безумной страсти во что-то большее, в нечто, что стискивает легкие и грозит меня сокрушить.

— Мне не хватало этого, — не отрывая губ от ее шеи, говорю я. — Мне пиздец как не хватало этого ощущения тебя…

Три грубых толчка, и она, проведя руками мне по груди, снова сминает в кулаках край футболки.

Она запросто может снять ее всего одним движением.

Я чувствую, как она словно стоит на распутье, принимая решение, и нерешительно замирает подо мной.

— Люк. Погоди. Остановись.

Я перестаю двигаться и закрываю глаза, лицом прижавшись к ее шее.

Нет. Пожалуйста.

Держа в кулаках мою футболку, Лондон отталкивает меня от себя. Мое сердце может связать само себя в узел — напряжение в нем еще более невыносимое, чем в теле.

— Мы не можем, — сдавленно выдохнув, говорит она. — Не должны.

Оттолкнувшись руками, я сажусь на пятки и смотрю, как она поднимается на ноги.

— Извини, — отвечаю я. И я совершенно серьезен. Знал ведь, что она не так ко мне относится, как я к ней, но продолжал напирать.

— Нет, ты меня извини. Это все я.

Лондон протягивает мне руку, но я отмахиваюсь и встаю.

— М-да, стало неловко, — тихо застонав, говорю я.

— Да нет… — со смехом отвечает она, но это явно означает да.

Я не знаю, что теперь делать. Смотрю в сторону, чувствуя ее дискомфорт и захлебываясь в нем.

Потом мы одновременно оборачиваемся друг на друга.

— Думаешь, стоит поговорить о… — начав, замолкаю я.

— Э-э. Нет, — напугавшись, отвечает она. — Это была минутная слабость, которой больше не повторится.

Минутная слабость? То есть она как бы это хотела?

— Но что, если я хочу поговорить?

— Ну о чем тут говорить? — она беспомощно пожимает плечами.

— Просто… — я пытаюсь собраться с мыслями и сажусь на диван. — Ладно. Послушай. Несмотря на то, что мы договорились оставаться только друзьями, сам факт, что мы переспали, так и будет присутствовать между нами. Каждую секунду, что мы вместе, я это чувствую, и я бы соврал, если бы утверждал обратное.

— Я решила, что ты как никто другой можешь притвориться, будто ничего не произошло, — подшучивает она, но шутка не удалась.

Это пиздец как больно, и я не прячу это со своего лица.

— Ну, ты ошиблась.

Она кивает.

— Хорошо. Прости.

— Знаю, ты считаешь меня безнадежным блядуном — и, наверное, я заслуживаю это — но я был всего с одним человеком, с тех пор как мы с тобой…

— Люк, но ведь прошел целый месяц.

Я издаю смешок.

— О да, и когда-нибудь я расскажу тебе, насколько это жутко и смешно, — она начинает спрашивать, но я ее перебиваю: — Знаешь, я пытаюсь начать новую жизнь. Что требует таких размышлений, какие для меня совсем не привычны… — я делаю паузу, чувствуя, что должен предоставить ей возможность вставить тут что-нибудь остроумное, но к моему облегчению она молчит.

Потом садится рядом со мной на диван и слушает.

— Но вот в чем дело, — продолжаю я. — Четыре года назад я был влюблен в Миа. Думал, что мы вместе навсегда. Знаю, я был наивен, потому что так не бывает, но когда наши отношения закончились, это было очень тяжело. Понимаешь, мы же были вместе со средних классов. И потом я уже не хотел отдавать столько эмоций кому попало. Поначалу я считал себя… — я смотрю по сторонам, подыскивая слова, — не знаю, ну, будто я ей изменил, будто позволил что-то почувствовать по отношению к кому-то другому, хотя на тот момент мы с Миа уже расстались. А потом череда девушек и никаких обязательств стали таким облегчением… Это ведь означало, что прощания будут легче. И я привык. Это ощущалось качественным изменением. И я не хочу сказать, будто ненавидел себя, нет. Но оглядываясь назад, понимаю, что больше так совсем не хочу.

Кивая, Лондон слушает меня, широко распахнув голубые глаза и внимательно вглядываясь мне в лицо.

— Хорошо.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — я откидываюсь на спинку дивана и, положив руки под голову, смотрю в потолок. — Твой последний парень тебя обидел, но не хочу, чтобы ты думала, будто все парни такие. Не хочу, чтобы ты думала, будто я такой.

Лондон снова кивает, чуть быстрее на этот раз, и, наклонившись вперед, кладет сцепленные руки между сжатых коленей. Она выглядит взволнованной. Мне хочется сказать ей, что она не должна обсуждать это со мной, если не хочет, но, честно говоря, я не хочу, чтобы она замкнулась в себе и закончила разговор — а так и произойдет, если она промолчит. Лондон самая милая девушка из всех, кого я встречал, но она будто в панцире, и у меня есть подозрение, что она не часто говорит людям о происходящем в ее голове.

Тишина, кажется, тянется бесконечно, и расстояние между нами на диване словно увеличивается, и чем дольше она молчит, тем дальше меня отбрасывает от нее. Я закрываю глаза, пытаясь хотя бы мысленно этому сопротивляться. Кто-то из нас должен заговорить, и совершенно точно это должен быть не я.

Наконец она делает глубокий вдох и медленно говорит:

— Мой отец изменял матери, с тех пор как мне исполнилось шестнадцать. В доме даже завелось негласное правило: никогда это не обсуждать, хотя все обо всем знают.

Ужаснувшись сначала, потом… я чувствую, как еще один фрагмент встал на место в головоломке под названием «Лондон». Хотя от услышанного в груди словно взрывается бомба. Я думаю о своих родителях, о том, как они смотрят друг на друга, и как бы справился, если бы знал, что все это ложь. Я бы не смог.

— Это… Мне очень жаль, Логан.

— Я всегда говорила себе — и маме, когда она со мной спорила — что никому не позволю так с собой обращаться, — какое-то время она молчит, а потом, снова глубоко вздохнув, продолжает: — Я знаю Джастина всю свою жизнь, — говорит она. — Наши с ним мамы лучшие подруги, и мы всегда были близки… но встречаться начали летом перед нашим выпускным классом. Потом он переехал сюда со мной из Колорадо. Я поступила в UCSD, а он в SDSU [Государственный Университет Сан-Диего — прим. перев.], хотя планировал сначала в Боулдер [имеется в виду Колорадский Университет в Боулдере — прим. перев.]. Но для меня Сан-Диего всегда бы вторым домом. Я всегда хотела тут учиться и ждала с нетерпением, когда смогу уехать из Денвера, — замолчав на несколько секунд, она заправляет прядь за ухо. — Думаю, у нас с ним было что-то похожее на вас с Миа, и так же, как и ты, я думала, что это навсегда, — посмотрев на меня, она говорит: — Он познакомился с кем-то на втором курсе, и в их отношениях не было разве что жизни вместе. Я однажды застукала их, — помолчав немного, она тихо добавляет: — Это был выпускной курс, сразу после похорон моей бабушки. Он сказал, ему нужно на работу, но…

У меня в животе все сжимается, и я выпускаю протяжный выдох.

— Охуеть можно! Выпускной курс?

— Да. Он изменял мне почти три года… — она замолкает и качает головой. А я даже не могу справиться с собственным выражением лица. У меня челюсть отвисла. Я на грани нервного срыва от этого ебаната. — И они, кстати, до сих пор вместе… — шепотом говорит она. — Скоро женятся даже… такие дела.

Моя реакция на все это — по чему-нибудь хорошенько ударить.

— Какой-то мешок с дерьмом.

Она кивает.

— Мне потребовалось много, очень много времени, чтобы перестать чувствовать бессильную ярость. Хотя на самом деле я все еще ее чувствую. Я думаю, что если отдаю сердце, отдаю и всю себя. Принять подобное решение, это как все или ничего, понимаешь?

Лондон морщится, словно это что-то нелепое, а у меня в груди стискивает так сильно, что я даже не знаю, как реагировать. Я хочу сделать для нее все что угодно. Хочу отделать мудака, который заставил ее чувствовать так, будто ее любовь была никому не нужной.

Поняв, что я старательно подбираю слова для ответа, Лондон продолжает уже более беззаботным тоном:

— В общем, когда выползла из трясины унижения, единственное, что я чувствовала, — это убежденность, насколько плохо я разбираюсь в людях.

— Нет, Лондон, — возражаю я. — Вовсе не плохо.

— Ох. Еще как плохо, — она улыбается мне так сладко и так ранимо, что внутри меня что-то дает трещину. Собрав волосы на макушке, она придерживает их обеими руками. Черт, поговорить с ней откровенно — это так хорошо. Помимо бешенства из-за случившегося с ней, я чувствую невероятную радость, что она сейчас здесь… рассказывает мне, о чем не говорила другим, а может, и совсем никому. — Я про то, — говорит она, — что умею распознавать явных мудаков. Как и все бармены, кстати. Но те, кто поумней, неплохо шифруются. И вот на что я злюсь больше всего: что даже если мне кто-нибудь нравится, я не могу тут себе полностью доверять. Знаешь, каково это — ощущать, будто твое понимание людей больше никуда не годится?

Весь этот разговор придавливает меня к дивану, что трудно пошевелиться.

— Это ужасно угнетает, — соглашаюсь с ней я.

Лондон разводит руками.

— Мне ли не знать!

— И это во многом объясняет, почему ты та еще штучка, — усмехаясь, говорю я, ожидая, что она опять улыбнется.

— Ты тоже, — кивнув в мою сторону, отвечает она.

— Наши прошлые отношения совершенно удручающие. Расскажи мне что-нибудь смешное.

Она вздыхает, раздумывая. Наконец говорит:

— «Вагину» с латыни можно приблизительно перевести как «ножны».

Я поворачиваюсь к ней.

— То есть ее назвали аксессуаром для пениса?

— А чего ты ждал? — спрашивает она, с удивлением глядя на меня. — Привет. Патриархат ведь!

— Но и в те времена это кошмар, — отвечаю я. — Для них ведь латынь была разговорным языком. То есть, в отличие от современных людей, все тогда понимали, что вагина и ножны одно и тоже. И женщинам приходилось называть свои прелести ножнами. «Как твои ножны?» — «К сожалению, сейчас пустые».

— Прелести? — с удивленной улыбкой переспрашивает она.

— А что? — улыбнувшись в ответ, говорю я. — Ты вон вообще говоришь «орхидея».

— Ну да, — она тяжело откидывается на спинку дивана и стонет: — После воспоминаний о Джастине я отвратительно себя чувствую. Мне срочно нужно что-нибудь сладкое.

— Слева от раковины, на верхней полке, — она поворачивает голову в мою сторону, и я добавляю: — Там всегда припасено вкусненькое.

— Благослови тебя Господь, — я пялюсь на ее задницу, когда Лондон встает и идет на кухню. Слышу, как она возится по шкафам, а потом кричит: — О боже! Ты вообще как, в своем уме?

Я в беспокойстве выпрямляюсь.

— А что такое?

— У тебя открытая и недоеденная пачка «Поп-тартса»! [печенье — прим. перев.]

Выдохнув с облегчением, я встаю и иду на кухню.

— Ну да. Припас одну печеньку на утро.

Раскрыв рот, она поворачивается ко мне, держа в руке пачку, и спрашивает:

— Кто вообще оставляет только одну печеньку?

— Мне кажется или… — я облизываю палец и поднимаю его вверх. — Да, точно, отчетливо слышу насмешку.

— Уверена, ты один их тех няшек, кто покупает столько печенья, чтобы потом его хранить.

— Няшек? — прищурившись, медленно переспрашиваю я.

— Я про то, что ты не сжираешь все печенье разом, как настоящий мужик, — не обращая на меня внимания, продолжает она. — И тебе нужен герметичный контейнер, потому что следующую печеньку ты съешь спустя часы.

Я опираюсь бедром о край стола и улыбаюсь ей.

— И скотч тебе не нравится, — подначивает она. — У тебя вообще пенис настоящий?

Меня это смешит, и приходится держать руки в кулаках, чтобы сдержаться и не притянуть ее к себе поближе, запустив палец в шлевку.

Наклонив голову в сторону, она спрашивает:

— И ты, наверное, ешь салатики на обед.

— Сама же видела, как я ел начос, — напоминаю я.

— Всего раз. Причем вегетарианские.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она меня перебивает.

— Я по твоему лицу вижу! Обедаешь салатами. Еще, наверное, заправкой не поливаешь.

Это совсем не так, но мне доставляет слишком много удовольствия наблюдать, как она спорит со мной.

Лондон трясет коробку с печеньем.

— Я могла бы помочь тебе доесть эту печеньку, ну там, чтобы в коробке стало красиво, но поскольку тут только одна, прямо и не знаю, как быть.

Понимающе кивая, я отвечаю:

— Одной тебе ни в коем случае нельзя ограничиваться.

— Точно, — она кладет печенье обратно в коробку. — Это все равно что съесть только половину банана.

Я вздрагиваю.

— А что, кто-то съедает целый?

Лондон замирает и смотрит на меня, будто я повредился в уме.

— А кто нет?

— Я, — решительно говорю я. — Последние кусочки просто ужасные, — я снова демонстративно вздрагиваю, — такой слишком интенсивный банановый вкус. И плевать на размеры банана, все равно не доем.

— Ты с приветом.

Пожимаю плечами, разведя руками.

— Скорей всего. Но знаешь, мне-то, няшке, хватило бы и этой одной печеньки, — она стонет, понимая, к чему я веду, — а вот тебе…

— Помолчи.

— …можно сжирать у меня дома столько печенья, сколько найдешь.

Лондон выдает мне настороженную полуулыбку, но потом, проиграв битву с самой собой, улыбается во весь рот. У меня в груди слишком горячо, а пульс слишком быстрый. Это как предвкушение состязания, но в разы лучше. Как бы то ни было, эта девушка меня опьяняет. Когда нахожусь рядом с ней, заставляю ее улыбаться, она творит со мной невероятные вещи. Она видит это, да я и не скрываю. Я чертовски опьянен этой девушкой.

Наконец судорожно вздохнув, она шлепает меня по груди.

— Ты просто безнадежен.

Прежде чем она успевает убрать руку, я хватаю ее и прижимаю к груди. Знаю, она сейчас чувствует биение моего сердца, и если можно счесть пульс у нее на шее за намек, то ее сердце бьется так же сильно. Глядя, как смягчается выражение ее лица, я улыбаюсь.

— Думаю, ты права, — отвечаю я.

Глава 13

Лондон

Заказав себе еще один капучино, я пробираюсь сквозь небольшую очередь к своему столику. Здешний персонал знает меня по имени и не против, если я сижу часы напролет за своим любимым столиком рядом с входом. Они знают, что в кофе я предпочитаю коричневый сахар и что, отказавшись сначала от черничного маффина, все равно его закажу.

Я человек привычки и хожу в это кафе уже сто лет. Летние выходные всегда означали серфинг, потом отдых у бабушки, а по воскресеньям мы вместе ходили завтракать в «Pannikin». Она заказывала чай латте, я горячий шоколад, а потом мы (в основном бабушка, конечно, пока я разглядывала посетителей) разгадывали кроссворд в воскресном выпуске «Нью-Йорк Таймс».

Даже без нее я следую привычкам.

Сейчас апрель, но несмотря на обычные для него 22 градуса, в кафе холодно. Откинувшись на спинку стула, я достаю из сумки кофту и, застегнувшись на все пуговицы, возвращаюсь к ноутбуку.

Подув на свой кофе, я смотрю на экран, на часть сайта Лолы, над которой проработала несколько часов. Ее предыдущий дизайнер налепил множество вставок с неоновыми цветами и анимацию, а я все это убрала, создав более приглушенный фон, на котором образы Лолы заговорят в полную силу. Ее стиль геометрический и смелый, герои практически выпрыгивают из экрана. Так странно, что уже восемь месяцев я живу в окружении созданных ею героями и артами, до этого момента не осознавая, насколько невероятным талантом обладает Лола.

Открывается дверь, и кондиционер начинает сильнее работать у меня над головой. Укутавшись поплотнее в кофту, я беру в руки чашку, надеясь, что она согреет пальцы, и тут слышу свое имя.

Вернее условно мое.

— Логан?

ОПАСНОСТЬ, ОПАСНОСТЬ!

Посмотрев вверх, вижу стоящего у стойки Люка, и в вены впрыскивается адреналин. У него спутанные волосы, на нем футболка и спортивные штаны, как будто только что с пробежки. Даже несмотря на то, что немного вспотел — или благодаря этому? — он выглядит лучше, чем полагается мужчине. Люк достает кошелек, чтобы заплатить, и мой взгляд падает туда, где влажная футболка прилипла к плечам, потом скользит ниже, на талию и где его тазовые кости…

Напротив меня со скрипом по полу отодвигается стул, и я быстро поднимаю голову, чтобы встретиться с ним глазами: они насмешливые, видимо, он заметил, как я пялилась на него. Поставив стакан перед собой, он садится и, положив руки на стол, не спеша разглядывает меня — куда более откровенно, чем я. Я откашливаюсь.

— Ты в курсе, что на дворе апрель? — показывает он на мою одежду и отпивает свой напиток со льдом.

— Здесь очень холодно, — отвечаю я и одергиваю пониже рукава. — Хотя на улице градусов двадцать. Зачем они тут врубают арктический мороз? Чтобы я примерила зимние свитера?

Люк пожимает плечами и, сделав еще глоток, смотрит на телефон, после чего убирает его в карман. Наклонив голову в разные стороны и растянув шею, снова смотрит на поднятый воротник моей кофты. Я жду, что он выдаст свое фирменное игривое замечание на это… но он молчит. И у меня ушла целая секунда, чтобы понять, что моя реакция — это разочарование.

«Но ведь это ты придумала «быть просто друзьями», Лондон», — мысленно напоминаю себе.

— Ты убедился, что они сделали тебе фраппе на обезжиренном молоке? — с новым энтузиазмом интересуюсь я. — Не хочешь же ведь, чтобы напиток на цельном молоке сделал бессмысленным салат, который ты съел на обед?

Люк просто улыбается и абсолютно игнорирует мои подначивания.

Ох, снова разочарование.

— Ну и чем ты тут занимаешься? — он постукивает пальцем по верху ноутбука. — Гуглишь читы для Titanfall?

Благодаря искоркам в его глазах мое напряжение ослабевает.

Я отхлебываю кофе и ставлю кружку на стол.

— Тружусь над сайтом Лолы. С результатом работы парня, которого она наняла, возникли проблемы, и я взялась все исправить.

Люк встает и наклоняется над столом, чтобы взглянуть на экран.

— Это ты сделала?

— Ага, — отвечаю я и немного отодвигаюсь, чтобы он было удобней рассмотреть. — Ее образы тут играют ключевую роль, поэтому я просто создала им обрамление. Это простое программирование и…

— Я, может, и идиот, но даже я знаю, что это требует куда больше труда, чем «простое программирование», — возражает он. — Логан, это просто охуенный сайт! Парни у меня в офисе отваливают кучу бабла кому-то для создания сайтов, которые не выглядят даже наполовину так же хорошо, как этот.

Пожав плечами, я разворачиваю ноутбук к себе и открываю панель инструментов, чтобы взглянуть на него критично. Похвала Люка делает со мной что-то странное. В животе становится тепло и порхают бабочки. И мне приходится напомнить себе держать голову опущенной, потому что эти чувства написаны у меня на лице.

— Логан, — настойчиво повторяет он. Я поднимаю голову, надеясь, что смогла спрятать подальше эту ошеломляющую нежность. — Люди немало платят за подобную работу.

— Бывает, да.

Он смотрит на меня с очаровательно смущенной улыбкой.

— Тогда почему ты вместо этого наливаешь Хайнекен всяким раздолбаям в баре?

Склонив голову набок, смеряю его прищуренным взглядом.

— Не знала, что ты себя причислишь к раздолбаям…

Он выглядит нарочито уязвленным.

— Э-э-э, минуточку… Я себя таким не считаю.

— Ой, извини тогда, — ухмыляясь, смотрю на экран.

Люк вытягивает под столом ноги и кладет их по обе стороны от моих.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Я вздыхаю, чувствуя, как напряглись плечи.

— Потому что все хотят увидеть большой опыт и внушительное портфолио, прежде чем заплатить тебе приличные деньги. А у меня из готовых работ после окончания универа только сайт Оливера и вот теперь Лолы.

Люк многозначительно смотрит сначала на мой ноутбук, потом на меня.

— Я, конечно, не эксперт, но ты явно знаешь, что делаешь, — говорит он. — Лола обалдеет, когда увидит сайт.

Я кусаю щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

— Надеюсь на это.

— До сих пор не могу поверить в происходящее с ней. Сначала комиксы, потом фильм… Сам я еще помню, как Лола разрисовывала членами все мои тетрадки.

Я фыркаю.

— Ага, жаль, что ты их не сохранил, потому что со временем они превратятся в ценнейший арт-объект. Я вот храню один ее рисунок на дверце холодильника. Там нарисован злой кот, обзывающий меня жопой за то, что я посмела выпить апельсиновый сок.

— Ты сделала все это за сегодня? — спрашивает он.

Кивнув, делаю глоток кофе.

— Да, в девять вернулась с пляжа и засела за компьютер.

Он смотрит на свои часы, а я инстинктивно на время на экране. Сейчас 11:11. Я хочу загадать желание, и у меня перехватывает дыхание, потому что первым порывом хочется, чтобы получилось что-нибудь с этим парнем, сидящим со мной за одним столиком. Но потом закрываю глаза и мысленно прошу, чтобы в скором времени мои дела с веб-дизайном пошли в гору.

Снова глядя на меня, Люк говорит:

— То есть ты хочешь сказать, будто работала чуть больше двух часов, делая то, чему училась в университете — плюс у тебя это получается очень хорошо, не говоря уже о том, что за это обычно прилично платят — и все равно убиваешь время на пляже… Интересно.

— Ты что, тайно общаешься с моей мамой?

— А то. Мы болтаем с ней чуть ли не каждый день, — он небрежно взмахивает рукой. — В основном о том, что ты никогда звонишь и что тебе пора найти хорошего мальчика и привести его познакомиться.

— Мама именно так бы и сказала.

Телефон Люка начинает звонить, а мне приходится подавить раздражение, которое всегда появляется в такой момент. Встретившись со мной взглядом, он убирает телефон в карман, ничего не заметив.

— Как насчет поужинать сегодня?

— Вообще-то, у меня на вечер планы, — отвечаю я и, закрыв ноутбук, убираю его в сумку.

По выражению его лица не понятно, сильно ли он разочарован. Я гадаю, не привиделось ли мне, что он следит за движениями моих рук, когда я сворачиваю провод.

— Планы?

— У Фреда какая-то встреча, и я пообещала присмотреть за его внучкой.

— Будешь няней? — спрашивает он. — Сколько ей?

— Пять, но она совсем взрослая. И просто прелесть. Но перед этим мне нужно заехать домой принять душ и поесть, так что…

Я встаю, вешаю сумку на плечо и выхожу из-за стола. Люк оказывается рядом, и мое сердце замирает от аромата океана и еле заметного чистого запаха его пота.

Идея поужинать с ним такая заманчивая.

Черт.

Протянув руку, он поправляет закрутившийся ремешок на моем плече.

— Ладно.

Какое-то время мы молчим, а не заданный вопрос витает в воздухе. Судя по всему, на этот раз он не собирается давить.

— Ты не захочешь со мной возиться с малышней, — говорю я, искоса поглядывая на него. — Что может быть скучнее, правда?

Сама не могу поверить, что говорю об этом. Какой двадцатитрехлетний парень в здравом уме согласится сидеть с ребенком?

Но вот он, Люк во всей красе: он только слегка пожимает плечами.

— Я ведь мастер по кукольным прическам.

Ошарашенно смотрю на него уже во все глаза, на плавную линию его шеи, когда он сглатывает.

— Ты правда хочешь пойти?

Снова пожав плечами, он выбрасывает свой стаканчик в мусорную корзину.

— А почему бы и нет?

— И тебе не будет скучно?

От его улыбки мое сердце тает.

— Вполне возможно, но вдруг вдвоем скучать веселей?

— Ты уверен? — спрашиваю я. Я уже влюблена в идею провести вечер с Люком, тем более что уже успела соскучиться по его игривости, а от этой нехватки есть только одно средство — побольше времени с ним. — Нас ждут чаепитие и Барби.

— Логан, если ты пытаешься меня отговорить, то я и правда могу передумать, — со смехом отвечает он. Обойдя меня, он придерживает мне дверь.

— Спасибо, — говорю я. — Это просто… круто.

Надев солнцезащитные очки, Люк идет за мной на парковку. Мы подходим к моей машине, и несмотря на то, что его глаза скрыты за темными стеклами, я чувствую, как он с надеждой смотрит на меня.

— Так… во сколько?

Причин, почему затея может быть плохой, вагон и маленькая тележка, но прислонившись к своей машине, я ощущаю, что мое желание провести с ним время равно нетерпению. Люк умудряется порушить мои защитные стены всего одной улыбкой. Быть с ним — словно нестись на велосипеде с холма, не держась за руль. И в то же время это ощущение, будто меня укутали самым теплым одеялом на свете.

Как можно одновременно чувствовать риск и комфорт?

— В шесть, — отвечаю я. — И предупреждаю заранее: ты должен принести с собой пиццу и не возражать, если она захочет сделать тебе прическу.

***

— Знаешь, скажу тебе честно: это просто отличная идея. Из тебя получилась классная няня, — положив ногу на кофейный столик Фреда, я шевелю пальцами. — Не позволяй никому говорить, будто ты всего лишь симпатичное личико, мистер Голубая Волна.

Люк ухмыляется мне из другого конца комнаты, сидя рядом с Дейзи за маленьким столиком на еще более маленьком стульчике и участвуя в чаепитии с изысканной и тщательно продуманной сервировкой. Его обычно мягкие волосы собраны в два десятка безумных маленьких хвостиков с яркими резинками.

Заговорщически наклонившись к Дейзи, он показывает на меня большим пальцем.

— Говорил же тебе: она считает меня симпатичным.

Дейзи втыкает два искусственных цветка в его сумасбродную прическу. Усмехнувшись, я сажусь прямо.

— Ну а как иначе? Я про то, что Дейзи, судя по всему, тоже мастер по кукольным прическам, потому что ты сейчас выглядишь потрясающе. Она случайно с твоей сестрой дружбу не водит?

— Ты пообещала, что не будешь издеваться, — напоминает он и вежливо благодарит Дейзи, когда она подливает ему чаю.

— Я бы ни за что не стала бы издеваться, Люк, ты что.

— Ладно, — подмигнув мне, говорит он. — Шути, сколько влезет, но не думай, будто я не заметил, как ты с меня глаз не спускала во время создания этой прически. Ты любишь мои волосы, — потом он подается вперед и закрывает руками ушки Дейзи. — И я помню, как ты любила запускать в них руки.

— Зачем ты закрыл ей уши? — спрашиваю я. — Что тут такого неприличного?

— А подтекст? — возражает он и опускает руки. — Как правило, все неприличное — не на виду. Например, твой купальник в тот день: он вроде бы закрытый, потому что тебе нужно активно двигаться в воде, но при этом все равно гораздо сексуальнее, чем те, в которых сиськи наружу.

Я ошарашенно молчу, хлопая глазами.

— А разве сейчас ей нужно это слышать?

— Ой, чер… То есть блин. Извини.

Встаю, иду к ним и, совершенно не задумываясь, провожу пальцем по выбившейся из хвостиков пряди его волос. Тут же вспоминаю, как под моими руками ощущались его бедра, когда я помогала ему держать баланс на пляже, или как он оглядывал мое тело глазами, горячее палящего солнца над головой. Я быстро отхожу назад.

Нужно вернуться на более безопасную территорию:

— Тебя стоит отблагодарить за то, что ты сегодня такой молодец.

Я жду, что Люк отпустит шуточку насчет «отблагодарить», имея в виду минет или что-нибудь еще, но он просто отвечает:

— Я отлично провожу время.

— Хочешь чаю? — предлагает мне Дейзи.

— Нет, спасибо, милая. Уже поздно, а из-за чая мы долго не уснем.

— Я не устала, — отвечает она и возвращается к своим куклам. — И хочу еще поиграть с Люком. Он хороший. Ты разве не считаешь его хорошим, Логан?

Люк сдавленно хихикает, и, ущипнув его за руку, я опускаюсь на колени рядом со столиком и глажу ее по волосам.

— Он хороший, да. И, глупышка, ты ведь знаешь, что меня зовут Лондон.

— Но Люк зовет тебя Логан, — возражает она.

— Может быть, он придет как-нибудь еще и поиграет с тобой, — говорю я. — А сейчас мы дадим ему почитать что-нибудь вслух.

— Мы будем смотреть «Холодное сердце». Он обещал. На мизинчиках.

Я поворачиваюсь к Люку.

— Ты пообещал на мизинцах?

Он наклоняется ко мне.

— Я пообещал на левом. Так что можно смухлевать, если надо.

В итоге Дейзи соглашается надеть пижаму и почистить зубы, только если перед сном посмотрит часть мультфильма, причем вместе с Люком. Разве я могу ее в этом винить?

Мы устраиваемся на диване, Дейзи на коленях у Люка, а я — по ее настоянию — рядом с ним. Прямо вплотную к нему, что означает втиснуться втроем в угол, в то время как большая часть дивана, где могли бы поместиться четверо взрослых, пустует.

Практически не споря, она позволяет ему снять все резинки, при условии, что он будет носить ее ожерелье Эльзы и не снимет. Никогда. Она настаивала именно на последнем моменте, и я бросила все свои силы, чтобы не улыбнуться, пока он объяснял ей, что работает в большом современном офисе и что ожерелье не будет сочетаться с его костюмами. Наконец они оба приходят к компромиссу: Люк наденет ожерелье только на пару часов и пока будет держать ее за руку.

Уверена, он станет блестящим адвокатом.

Люк ощущается таким теплым и твердым рядом со мной, а перед нами сияет экран телевизора, раскрашивая комнату мерцающими бликами. Несколько минут Дейзи вертится, усаживаясь поудобней, а потом сворачивается калачиком, весьма довольная собой и происходящим. Ее рука в его выглядит такой крохотной, и я не могу отвести взгляд от их ладоней, поражаясь, насколько он больше ее и насколько нежен с ней. Пытаюсь обращать хоть какое-то внимание на экран — там много снега и песен — но это трудно, учитывая мое состояние, полученное всего лишь от созерцания ее ручки в его. Я никогда не находила что-то подобное сексуальным. И сейчас не нахожу. Честно!

Минут через пять в мои мысли врывается голос Люка.

— Думаю, она все.

Подняв голову, я встречаюсь с ним взглядом и разглядываю, как этот свет делает линии его скул и подбородка резче. И как светятся кончики его ресниц от мерцания экрана.

— Она заснула? — спрашивает он.

Я моргаю несколько раз, прежде чем до меня доходит, о чем он. Ну да, Дейзи. Ребенок, за которым, как предполагалось, я должна присматривать. Наклонившись, вижу, что ее глаза закрыты, а дыхание мягкое и ровное.

— Ага, вырубилась. Отличная работа.

— На мне хорошо спать, но думаю, что все заслуги у двух кусков пиццы и мультика.

— Нет, я серьезно, — шепотом отвечаю я. — Весь сегодняшний вечер ты был просто потрясающий. Впорхнул сюда с ужином и невероятно красивой улыбкой, был очарователен и мил, и все сделал легким и простым. Браво, мистер Саттер.

— Ты считаешь, я очаровательный? — интересуется он и ухмыляется. Свечение экрана смягчает его лицо при улыбке, и мне приходится отвернуться.

— Это единственное, что ты услышал?

— Еще потрясающий, милый и с красивой улыбкой.

Я смеюсь и провожу рукой по лицу.

— Конечно, ты такой и есть.

Остаток мультфильма мы смотрим в тишине, и я слежу за временем на телефоне. И тогда понимаю, что все эти несколько часов не слышала его телефон. Он не лежит на столике, и вообще я не помню, когда видела его в последний раз.

— Ты выключил свой телефон? — глядя по сторонам, спрашиваю я.

Он подается вперед выпить газировки и вздыхает с преувеличенной грустью.

— Дейзи заставила. Сказала, что это было невежливо.

Я смеюсь.

— Ну, Дейзи тут главная.

— Несомненно.

— Представляю, сколько сообщений ты пропустил.

Тихо усмехнувшись, Люк устраивает ее у себя на коленях поудобнее.

— Не важно. Сегодня было… весело, — слегка пожав одним плечом, говорит он. — Дейзи прелесть, и еще ты же знаешь, что мне нравится проводить время с тобой.

Снова глядя ему в лицо, я отвечаю:

— Даже не представляю, почему. Я упрямая и резкая на язык с тобой, и иногда не верю собственным ушам, что несу, — мне хочется податься вперед и обнять его. — Не удивлюсь, что в будущем меня ждет дом, полный кошек.

Я не успела договорить, когда он начал мотать головой.

— Ты честная со мной. Я рад, что ты знаешь, где твои границы, и умеешь за себя постоять. Мне очень многое в тебе нравится, Логан, — со смехом он откидывается головой на спинку дивана. — Мы же тут еще посидим какое-то время, так что могу предоставить тебе целый список, если хочешь.

Я опускаю взгляд, и он наклоняется вперед, чтобы вновь его поймать.

— Мне нравится, что ты сильная и не даешь мне спуску. Моя сестра тоже, кстати, а она, наверное, самый важный для меня человек на свете.

Люк слегка меняется в лице, будто собирался сказать не это, и слова удивили его самого.

Сглотнув, я пытаюсь понять, что чувствую, и объяснить ему.

— А мне нравится, что ты такой открытый, — говорю я. — Говоришь, что чувствуешь, и… не боишься этого.

— Боюсь, — возражает он. — Но, может, я счастлив чувствовать что-то впервые за долгое время. Или просто хорошо прячу свои страхи.

— Не похоже. Не уверена, что ты вообще чего-нибудь боишься, — отвечаю я. — Ну разве что кроме акул. Или медуз…

— Начинается, — закатив глаза, когда я продолжаю перечислять, говорит он.

— …черепах, морских звезд, водорослей…

— Логан, — предупреждающе произносит он, пихнув меня в бок.

— Хорошо, хорошо, — я уворачиваюсь от него. — Но все равно я впечатлена. Даже была напугана, ведь ты просто… взял и сделал. И вошел в воду.

Какое-то время мы оба молчим, и он поворачивается к экрану телевизора.

— Может, иногда это просто нужно, — наконец заговаривает он. Потом поворачивается ко мне, и я не думаю, что мы продолжаем говорить про серфинг. — Не пойми меня неправильно, я там чуть не наделал в штанишки, но иногда всем нам стоит перестать циклиться на своей боли или страхе и просто… прыгнуть в неизвестное.

Его слова — как удар по ребрам, потому что да, я именно что зациклилась на своих страхах и боюсь прыгнуть. Иногда я вижу в Люке парня, которого стоит сторониться, того, кто вышел из бара с другой девицей на следующий день после секса со мной, и чей телефон разрывается от предложений перепихнуться.

А потом этот же самый Люк прыгает в пугающий его океан, принимает участие в кукольном чаепитии и готов пойти практически на все что угодно, ради этой маленькой девочки. Он делает все это, чтобы провести время со мной, и меня пугает, как сильно я его хочу. Ведь я это уже проходила с Джастином. И как же я в нем ошиблась.

Понимаю, что молчу слишком долго, потому что Люк откашливается и ерзает рядом со мной.

— В общем. Я впечатлена, — говорю я. — Быть сильнее собственных страхов — это требует большого мужества.

От его улыбки по моему позвоночнику и пальцам скользит тепло.

— Спасибо.

— А для того, кто ни разу до этого не стоял на доске, ты на самом деле показал класс, — тут понимаю, что меня несет и, кажется, я всеми силами увиливаю от неудобной темы.

Воздух между нами потрескивает от напряжения, и я не знаю, как с этим быть.

Люк немного наклоняется ко мне и смотрит в глаза.

— У меня был превосходный учитель.

Я придвигаюсь, и он уже так близко, что чувствую его дыхание и могу сосчитать веснушки у него на носу. Люк опускает взгляд на мой рот, потом снова смотрит в глаза, как бы интересуясь, все ли нормально, и давая мне возможность сократить расстояние или же отодвинуться.

Я хочу его поцеловать.

Крошечное движение вперед — и я чувствую его, это еле заметное прикосновение к губам. Его теплое дыхание пахнет яблочным леденцом, который он выиграл в Go Fish [карточная игра — прим. перев.], и у меня слюнки текут попробовать этот вкус.

Отбросив все мысли в сторону, я закрываю глаза, приоткрываю рот и…

Тут Дейзи вздыхает и зовет меня по имени во сне.

Мы оба выдыхаем, как будто долгое время задерживали дыхание, после чего Люк отодвигается и проводит рукой по волосам.

— Наверное, я ужасный человек, если готов заплатить ей тысячу, лишь бы она поспала спокойно еще минут десять, да? — говорит он.

С колотящимся сердцем в груди я смеюсь и потираю рукой лицо.

— Готова войти в долю.

Люк перекладывает Дейзи мне на руки и меняется со мной местами, чтобы мне можно было опереться на подлокотник дивана, а потом снова усаживается рядом. Мы молча смотрит мультфильм, а спустя несколько минут я замечаю, как он рассеянно водит пальцем по моему запястью.

Поскольку Люк не отрывает взгляда от экрана, я понимаю, что он делает так не для того, чтобы привлечь мое внимание, или получить какую-нибудь мою реакцию. Он просто хочет прикасаться ко мне. Мне интересно, он чувствует такое же нетерпеливое желание, как и я в его присутствии, и такую же стянутость в груди?

Из-за взвинченных нервов я чувствую себя неуверенно, но, не отворачиваясь от экрана, поворачиваю ладонь и сплетаю свои пальцы с его.

Люк молчит, но краем глаза я вижу, как он улыбается.

И держит мою руку крепче.

Я гадаю, понимает ли он мое молчаливое признание, что нравится мне. И что я не считаю, будто он облажался по полной.

Положив голову мне на правое плечо, Дейзи негромко посапывает, и помявшись пару минут, Люк укладывается головой мне на левое.

Чувствовать его рядом с собой — такого тяжелого и сильного — так комфортно и уютно, что я уже не могу держать глаза открытыми. Погрузившись поглубже в мягкие подушки дивана и прижавшись к Люку, я засыпаю под играющую в титрах музыку.

***

Проходит совсем немного времени, когда открывается входная дверь.

Смутно расслышав звуки шагов, я несколько раз моргаю и вижу перед собой Фреда с телефоном в вытянутой вперед руке.

— Что ты… Ты что, фотографируешь? — спрашиваю я хриплым ото сна голосом.

— Ты даже не представляешь, как мило вы вдвоем смотритесь, — отвечает Фред и, посмотрев на сделанное фото, поворачивает его ко мне.

— Ты жуть какую-то творишь, Фред.

Чувствую, как рядом со мной зашевелился Люк и потом резко сел.

— Расслабься, сынок, — Фред придерживает его за плечо. — Я не чей-то папаша, запаливший тебя, обжимавшегося с няней.

Поняв, что мы все еще держимся за руки, я убираю свою, стараясь не обращать внимание, что моя ладонь помнит его прикосновение.

— Все равно жуть, — говорю я и протягиваю ему спящую девочку.

— Как она себя вела? — спрашивает Фред, пригладив ее волосы.

— Как ангел, что в общем, как и обычно. И она, кажется, уже помолвлена с Люком — предупреждаю на всякий случай.

Фред смеется и жестом показывает, что пойдет укладывать Дейзи в кровать, а я обещаю, что поговорю с ним завтра на работе.

Это могло бы быть неловко: когда Люк провожает меня к машине, и вот мы стоим друг напротив друга, делая вид, будто это не мы сейчас держались за руки, как старшеклассники, и едва не поцеловались. Но неловкости как не бывало, вместо нее — ощущение спокойствия и расслабленности.

На улице темно, и, нашарив ручку двери, я открываю ее и кладу на сидение сумку. Когда поворачиваюсь, Люк берет меня за руку и смотрит, как она лежит в его ладони.

— Было здорово. Спасибо, что позволила мне заявиться на вашу вечеринку.

— Издеваешься? Так я еще никогда не бездельничала. Обычно это я с косами и тиарой. Спасибо тебе за компанию.

Мы молчим, вдалеке лает собака, а про себя я не перестаю повторять: не предлагай мне поехать к тебе, не предлагай мне поехать к тебе, не предлагай… Потому что, честно говоря, я не знаю, как отказаться.

Но Люк только наклоняется поцеловать меня в щеку и отпускает руку.

— Напиши, когда доберешься до дома, — просит он.

Я киваю, немного ошалевшая от того, что разговор сворачивается, при этом не знаю, чего чувствую больше: облегчения или разочарования.

— Хорошо, — отвечаю я. — Конечно.

Повинуясь необъяснимому импульсу, я кладу ладонь ему на щеку и прикасаюсь легким поцелуем к теплым губам. Он выглядит обалдевшим, когда просто стоит и наблюдает за тем, как я отхожу на шаг, и прячет широкую улыбку, медленно приподнимая брови.

— Логан, ты меня поцеловала.

— Всего лишь один маленький поцелуй, — улыбнувшись, я замечаю, как он опустил взгляд на мои ямочки.

Люк придерживает дверь, когда я сажусь в машину, и закрывает ее. Потом наклоняется и опирается локтями на раму открытого мной окна.

— Ты мне нравишься, — говорит он.

Я это уже знаю, но признание звучит так откровенно, что если бы я уже не сидела, у меня подкосились бы ноги.

— Ты мне тоже нравишься. Вот же ненормальный, — добавляю я и смотрю, как он продолжает улыбаться, когда отходит от машины, а потом смотрит мне вслед.

И только проехав семь кварталов, я вспоминаю: он бывший моей подруги. У меня ничего не может быть с Люком Саттером.

***

Когда прихожу домой, Лола с Оливером сидят на диване и смотрят кино. Бросив сумку у двери, я машу им и иду на кухню выпить воды.

Голова немного кружится от неопределенности. Мне хочется всерьез начать доверять Люку. И мне всерьез хочется проводить с ним время. Но остается последнее препятствие — Харлоу, Миа и их прошлая дружба с Люком — и я понятия не имею, как с ним быть. С одной стороны, мне кажется, Харлоу глупо даже просто объявлять о своем мнении насчет меня с ним. С другой — причина мне понятна. Он был так долго с Миа. Это все-таки негласное правило: он должен оставаться для меня под запретом.

— Ты с работы? — поставив фильм на паузу, спрашивает Лола.

Сглотнув, я мотаю головой.

— Сидела с Дейзи.

Она встает и с улыбкой идет ко мне на кухню.

— Крутая тусовка, значит.

— Но было весело, — я встречаюсь с ней глазами и после некоторого колебания признаюсь: — С нами был и Люк.

Ее брови практически взмывают к потолку.

— Знаешь, он всерьез запал на тебя, если вместе с тобой сидел с ребенком.

Я изо всех сил пытаюсь рассмеяться, но смешок получается сдавленным и тут же превращается в рыдание. Краем глаза вижу, как Оливер встает с дивана и идет к нам, но я продолжаю смотреть на стакан в руке, не желая ни с кем из них встречаться взглядом.

— Лондон, — говорит Лола и, подойдя ко мне, кладет руку мне на плечо. — Милая, что случилось?

Я качаю головой, не привыкшая плакать вообще, тем более в присутствии кого-то.

— Мне уйти или остаться? — тихо спрашивает Оливер.

— Останься, — с трудом выдавливаю я. — Я веду себя по-дурацки. Не знаю, что со мной не так.

Они оба ждут, что я объясню свою срыв, и, проглотив мне самой непонятные рыдания, я говорю:

— Просто он мне правда нравится.

Голос Лолы мягкий и немного смущенный:

— Ну конечно, он тебе нравится. Он классный парень.

Наконец я решаюсь поднять голову.

— Я имею в виду в романтическом смысле.

— И я про это. Люк замечательный.

— Но ведь Харлоу…

Это все, что я могу сказать. И эти три слова тяжело повисают между нами. Логичнее было бы сказать: «Но ведь Миа», — вот только ей все равно. Или: «Но я боюсь», — но это не совсем так, и хотя я и правда немного боюсь, по большей части мне хочется видеть в нем лучшее.

Как человек мудрый, Лола тоже не оспаривает эти слова. И вместо того, чтобы стать больше и весомее, они начинают казаться глупыми и безосновательными.

— Лично я не считаю, что Харлоу это вообще не касается, — тихо говорит Оливер.

Склонив голову набок, Лола изучает меня и с сочувствием говорит:

— Дорогая, скажи, ты все это время беспокоилась из-за нее?

Я растерянно улыбаюсь.

— Ну… да. Это выглядело очень даже серьезно. Вы меня даже не позвали с собой на завтрак, а тот пикник был хоть и забавным, но напряженным. Даже Люк заметил, что Харлоу вела себя странно.

Лола вздыхает, глядя на Оливера взглядом, который я не могу понять.

И тут в туалете раздается шум воды, а потом открывается дверь.

Сообразив, что это значит, я чувствую, как подпрыгивает мой желудок.

— Харлоу Франческа Вега, подойди к нам на кухню, пожалуйста, — сердитый и спокойный голос Лолы звучит по-настоящему устрашающе.

— Я не знала, что она здесь, — бормочу я Оливеру, который сочувственно морщится.

Харлоу идет по коридору, сосредоточенно сдвинув брови.

— Что?

— И как много ты слышала? — интересуется Лола.

В замешательстве качая головой, Харлоу отвечает:

— Я долго писала. Так что вообще ничего не слышала.

Лола поворачивается к ней лицом и обнимает меня за плечи.

— Лондон тут вся в слезах.

— Правда? — Харлоу тут же идет ко мне. — Дорогая, что случилось?

Господи. До чего же все это неловко и нелепо.

Мой обращенный на Лолы взгляд, надеюсь, одновременно говорит «Помоги» и «Во что ты меня втянула, Кастл?»

Лола кивком показывает на меня.

— Лондон нравится Люк.

— А то мы не в курсе, — отступив на полшага, замечает Харлоу; по выражению ее лица мне ничего не понять. Она слегка изогнула верхнюю губу и нахмурилась, и это может быть как замешательством, так и раздражением.

Ощущение, будто я шагнула с бортика бассейна и продолжаю погружаться все глубже. Так нелепо — когда твои друзья влияют на сам факт твоих отношений, и в то же время напрямую это не обсуждают. Или такова дружба? В любом случае из-за этого я чувствую себя где-то в стороне. Раньше у меня была открытая и не замороченная Руби и прагматичная бабуля. Они никогда не ходили вокруг да около. С Харлоу все сложнее: она обо всем заявляет без обиняков, но при этом самый эмоциональный человек на свете. Я всегда боюсь ляпнуть при ней что-нибудь не то.

— Я не хочу поставить нашу дружбу под угрозу, — говорю я им. — Но, честно говоря, не понимаю, откуда у вас такая реакция на меня с Люком. Все вы очень много значите для меня, и я не хочу, чтобы испортились отношения с Миа…

— Нет-нет, — встревает Лола.

— …или с вами обеими, или вообще с кем бы то ни было. Я не знала, что Люк — это тот самый Люк, бывший Миа, а когда поняла, он стал для меня кем-то другим, не просто чьим-то бывшим.

Краем глаза я вижу, как Оливер осторожно разворачивается и идет по коридору в спальню Лолы.

Мы втроем ждем, когда за ним закроется дверь, а потом переглядываемся друг с другом. Харлоу наконец облокачивается на столешницу и немного сокрушенно пожимает плечами.

— Даже не знаю, что сказать. Задевает ли меня это? Да, есть немного.

От этого у меня выпрямляется спина.

— Слушай, с момента, как мы переспали, я волновалась о всех тех девицах Люка, о том, готова ли снова на отношения, о том, не наврежу ли нашей общей дружбе. Но если с Миа все в порядке, тогда я сомневаюсь, справедливо ли ты злишься на меня по этому поводу.

— Согласна, — как ни странно, говорит она и кивает. — А поскольку ты нам ничего не рассказала, я решила, будто тебе плевать, что мы по этому поводу думаем. Это я уважаю и готова спокойно пережить. Но если ты спросишь меня, то да, у меня была рефлекторная реакция, когда мне позвонила Миа и рассказала. Одно дело Миа наблюдала, как Люк трахает все, что движется, и совсем другое представить его снова влюбленным. У нее все замечательно с Анселем, но, конечно, она не равнодушна к самой идее, что Люк нашел кого-то. Даже если все мы понимаем, насколько мелочная или несправедливая эта реакция.

В ответ на это Лола смотрит в пол, а у меня в груди сердце вдруг ощущается слишком крошечным. Я все поняла. Я никогда не вернусь к Джастину, но мысль, что он влюблен в ту, с кем сейчас — и что они поженятся — ощущается пусть иррационально, но болезненно.

— Когда мне позвонила Миа, я понимала, что она не абсолютно честна, но уж как есть, — продолжает Харлоу. — Люк с Миа встречались аж с шестого класса. Ее авария затронула нас всех — и очень сильно — и когда они с Люком расстались, нам, — она показывает на себя и Лолу, — пришлось решать, как лучше всего поддержать Миа. Это означало, что пришлось закончить общение с Люком, и это хреново. Потому что он был и наш тоже, понимаешь? Так что да, моя первая реакция была скорей всего не правильная, но искренняя.

Я знаю, что этих женщин многое связывает, и иногда проще сохранять поверхностное общение, чем всерьез постараться узнать их. Но я хочу таких же честных друзей, как Харлоу. Кто будет так же волноваться о моих переживаниях, даже если те будут мелочными и незначительными.

— Я понимаю, о чем ты, — говорю я Харлоу. — И уважаю это. Но все это не про тебя, не про Миа и не про их прошлое. Речь про меня и Люка — сегодняшних. Тут и так полно сложностей, — наклонив голову, мягко продолжаю: — Они расстались пять лет назад. Миа сейчас замужем. Это реально больше не про нее история. Совсем.

— Я знаю. Знаю, — медленно кивая, отвечает Харлоу и уже открывает рот, чтобы продолжить, но ее перебивает Лола:

— Миа сейчас даже не присутствует здесь, — не знаю, говорит ли она мне или Харлоу, или просто отмечает, что разговор идет без ключевого участника событий. Но потом Лола смотрит Харлоу в глаза и говорит: — А если бы и была, то сказала бы, что нам стоит обсудить что-нибудь еще.

Харлоу делает шаг ко мне и неожиданно сгребает меня в объятия.

— Прости меня. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы и Люк был счастлив, — положив руки мне на плечи, она немного отодвигается и тихо добавляет: — И кстати, так все мы его получим назад, да?

— Да, — отвечаю я. — Но я еще не знаю точно, что именно эти отношения значат для меня, — улыбнувшись, я пожимаю плечами. — И было бы замечательно выяснить это без дополнительных беспокойств, а не разозлишься ли ты на меня, если я все-таки решу, что хочу большего. Ладно?

— Ладно, — она кивает и снова притягивает меня в объятия, сжимая сильнее. — Но если он тебя обидит, я ему голову откручу.

— Договорились, Чокнутая.

Несмотря на то, что поддразниваю Харлоу, я смеюсь и тоже обнимаю ее крепче.

Глава 14

Люк

Трудно представить себя более мелкой сошкой, чем когда под конец встречи юристы складывают тебе в руки стопки своих заключений и, похлопав по спине, идут на обед.

— Отправь наверх в Архив, ладно? — просит Кевин и протягивает мне папку.

— Сделай пять копий, — дружески подмигнув, говорит Роджер и дает мне многостраничный файл. — И оставь потом на моем столе.

— Мне то же самое, Дэнни, — обернувшись, говорит Лиза. — Спасибо.

Я бы поправил ее — нас, стажеров, тут двое, и Дэнни невысокий чернокожий парень — но она уже вышла в коридор.

Обернувшись, я вижу у своего стола улыбающуюся Лондон. В животе все скручивает, когда я вспоминаю ее вчерашнюю улыбку после поцелуя.

Сегодня утром я написал ей, но в своей типичной манере Лондон ничего не ответила. Самое странное, что меня это не беспокоит. Я знаю, что Лондон нелегко дается признать свои чувства, которые при этом тесно связаны с ее дружбой с Лолой, Миа и Харлоу. Еще понимаю, что происходящее в ее голове мало чем похоже на мое, и мне стоит проявить терпение. Честно говоря, оно никогда не было моей сильной стороной, поэтому это мучительно трудно, но я уже свыкся с фактом, что Лондон для меня важна, так что результат нескольких недель терпения будет того стоить.

— Тебе помочь, Дэнни? — спрашивает она.

Я смеюсь и поправляю стопки в своих руках. Счастье видеть ее отчасти перекрывает унижение, свидетелем которого она стала.

— Что ты тут делаешь?

Она буквально светится. На ней оранжевый сарафан и сандалии; гладкие распущенные волосы доходят до середины спины. Никогда не видел их не растрепанными.

Бля, кажется, я люблю ее.

В груди что-то сжимается, и я свободной рукой ослабляю узел галстука. Лондон показывает на бумажный пакет в своей руке.

— Я принесла нам с тобой обед. Решила, что ты, наверное, голодный.

Большей радости и не бывает.

— Знаешь, ты самый потрясающий человек на свете, — она в ответ пожимает плечами, но шутливо машет рукой, чтобы я продолжал. — И ты самая красивая. И лучший учитель серфинга. Я не слишком далеко зайду, если скажу, что твое декольте…

— Тс-с-с, — перебивает меня она и, подойдя, закрывает рот ладонью. Хотя мы явно одни, она все равно мельком оглядывается по сторонам.

Подняв стопку документов в руках, я виновато улыбаюсь.

— Может, займешь столик для пикников снаружи, а я подойду к пяти?

Кивнув, она немного застенчиво улыбается и идет к выходу из офиса.

Никогда в жизни я не делал ксерокопии так стремительно.

Никогда еще на этой работе не несся так быстро в Архив оставить папки.

И никогда бы не подумал, что Лондон захочет со мной пообедать.

***

На улице больше двадцати градусов, воздух пахнет океаном, на небе ни одного облачка, а с пляжа через дорогу доносятся крики чаек. На улице так красиво, что возвращаться внутрь после обеда не захочется. Поэтому я и стараюсь есть за своим столом. Эта работа и так нудная и кропотливая до чертиков, адвокаты и их помощники любят относиться ко мне, как к деревенскому дурачку, а тут еще и окна офисов выходят на Тихий океан. Я не перестаю себе напоминать, что стажерство — это что-то вроде обряда посвящения и скоро закончится. Посреди своих рассуждений поднимаю голову и замечаю сидящую на солнце и распаковывающую большой сверток с едой Лондон, и перспектива возвращаться в офис ощущается еще менее заманчивой.

— Эй, Логан, — зову я ее.

Она смотрит на меня и улыбается, как вдруг ее глаза округляются, и она не успевает заговорить, когда за моей спиной раздается:

— Привет, Саттер.

Обернувшись, я вижу перед собой женщину, которую настолько не ожидал тут увидеть, что у меня уходит несколько секунд убедиться в ее реальности.

— Харлоу? Какого…

— Сюрприз! — она поднимает руки. — Рад меня видеть?

В замешательстве я оглядываюсь на Лондон.

— Э-э… Это что-то вроде засады?

— Я пригласила Лондон пообедать, — говорит Харлоу. — А потом… предложила пообедать вместе с тобой.

Помедлив, я приподнимаю брови и скольжу взглядом в сторону Лондон, надеясь на молчаливый намек с ее стороны.

Это нормально вообще?

Лондон слегка улыбается и едва заметно кивает.

Мне остается только догадываться, что за разговор у них состоялся, и что со стороны Харлоу это может быть желание дать понять Лондон: все в порядке. Делаю шаг вперед, все еще ощущая замешательство и восторг — где-то лет с одиннадцати и до девятнадцати я проводил почти все выходные в обществе этой женщины — и обнимаю ее. Харлоу крепко сжимает меня в объятиях, и я попадаю лицом в море ее рыжих волос.

— Ну ни хрена себе, ты по-прежнему пользуешься этим травяным шампунем, — накрытый неожиданной волной ностальгии, говорю я.

Отодвинувшись, Харлоу поджимает губы.

— Это «Аведа», ты, неотесанный простолюдин.

— Ты пахнешь, как хиппи.

Она равнодушно пожимает плечами.

— Моему мужу нравится.

— Или он просто слишком боится сказать правду.

Харлоу радостно хихикает.

— Ты явно не знаком с Финном.

Не переставая улыбаться, Харлоу подходит к столу для пикника, где ждет Лондон, успевшая разложить невероятное количество еды: сэндвичи, несколько салатов, оливки, чипсы и газированная минералка.

Взглянув на нее, я тихо говорю:

— Выглядит потрясающе.

Она снова краснеет — господи, да что это с ней? — и встречается со мной взглядом.

— Я рада. Это была идея Харлоу…

— Нет, я думала принести тебе арахисовое масло и желе, но Лондон настояла, чтобы мы купили что-нибудь получше. Она для тебя слишком хороша, — говорит Харлоу, а мне приходится сдерживаться, чтобы не обнять ее снова.

Я смотрю сначала на одну, потом на другую.

— Так что это в итоге? Ты подлизалась ко мне, чтобы Харлоу всыпала мне по первое число?

— Поздно беспокоишься, Люк. Захоти я расправиться с тобой, так бы уже и сделала, — отвечает Харлоу и, взяв сэндвич, рассматривает его.

— Это точно, — говорю я и тоже беру себе сэндвич.

— У нас вчера состоялся долгий милый разговор, и Лондон заметила, что, возможно, в последнее время я немного лезла не в свое дело. Я обдумала это и поняла, что она права. Приговор вынесен. Ну а теперь, если ты и вправду достоин этой мисс Стопроцентной Американочки, — Харлоу кивком показывает на Лондон, — мы это увидим.

Я смотрю на Лондон, которая, кажется, делает все возможное, чтобы избежать зрительного контакта со мной. Успокоившись, что Харлоу тут не для того, чтобы меня кастрировать, я отвечаю:

— Харлоу, ты видела меня с Миа каждый день в течение долгих лет. Так что ты уже знаешь, достоин ли я или нет.

Кивнув, она кидает в рот оливку.

— Я тут как бы пытаюсь сделать всем хорошо. Не припомню, чтобы ты так медленно соображал.

Мне хочется ответить какой-нибудь шуткой, но в этот момент я так благодарен Харлоу, что не могу придумать ничего большего, чем насмешливую ухмылку в ее сторону.

— На тот случай, если ты забыл, Харлоу тот еще бульдозер, — встревает Лондон и улыбается, не поднимая глаз. Открыв контейнер с салатом, она втыкает в него вилку. — Извини, он уже заправлен, — тихо подшучивает она.

— Постараюсь не помереть, — отвечаю я и намеренно касаюсь ее руки, когда она протягивает мне салат. Она перечила Харлоу! Ради меня. Кажется, мне нужно время переварить это.

В ответ Лондон поднимает голову и взглядом словно говорит мне: «Веди себя хорошо». После чего возвращается к своему сэндвичу.

Харлоу с интересом наблюдает за нами.

— Я скучала по тебе, Люкер. Все мы скучали.

— М-да… — начинаю я и замолкаю. Ну то есть это немало для меня значит. Все мы были очень близки. Миа, Харлоу и Лола для меня как родные, и все мы старались делать вид, будто ничего такого не произошло, когда после аварии Миа наши отношения просто рассыпались в пыль. В течение первых двух лет было трудно не чувствовать себя обозленным, поскольку из-за произошедшего дружба Миа с девочками не пострадала, но позже пришло понимание: никто не виноват. — Я тоже по тебе скучал.

— Но, похоже, ты неплохо с этим справлялся, — по ее тону мне не понять, что именно она имеет в виду. Она про мое полное отсутствие моногамии в последние годы? Или без задних мыслей считает, что я молодец, имея в виду Лондон? Когда дело касается Харлоу, всегда приходится пробираться сквозь слои всякой хрени. Вопрос лишь в том, как глубоко копать в каждом конкретном случае.

— Расскажи лучше, как это вы все вдруг повыскакивали замуж? — спрашиваю я. — После окончания колледжа испугались, что останетесь старыми девами или что?

Харлоу пожимает плечами.

— Думаю, просто каждая нашла того самого.

Снова взглянув на Лондон, вижу, что она с преувеличенной внимательностью разглядывает этикетку на бутылке. Она сегодня странно тихая.

— Слышала, ты собрался в магистратуру, — привлекая ко мне внимание, говорит Харлоу.

— Все верно.

— Лично я считаю, было бы круто остаться в UCSD, и…

— И чтобы Ансель стал моим профессором? — договорив вместо нее, я улыбаюсь. — Ага, ты не одна этого хочешь. Марго молится об этом каждый день.

— Это было бы ужасно неловко.

— А я, кстати, думаю, все было бы не так плохо, — возражаю я, и Харлоу в ответ приподнимает брови. — Ансель отличный парень.

По молчанию Харлоу я понимаю, что удивил ее, хотя Миа тут нет, и предполагалось, что я могу говорить откровенно и нечто совсем иное.

— К сожалению, не думаю, что это произойдет, — продолжаю я.

— Да ладно тебе, Люк, — говорит Харлоу. — Тебе нужно выбрать UCSD, сам ведь знаешь.

— Я уже выбрал, — отвечаю я, мельком глянув на Лондон. Я еще не говорил ей. Мне не хотелось поднимать этот вопрос, потому что он казался слишком… серьезным. — В смысле, не приму предложение UCSD. Меня ждет Боулт [имеется в виду Боулт Холл, юридическая школа в Беркли — прим. перев.]. Правда я еще не дождался ответа от Йеля, но скорее всего поеду в Беркли.

Лондон резко поднимает голову.

— Что?

От чувства вины у меня стынет кровь.

— Да, на прошлой неделе получил ответ из нескольких мест.

— Ну ничего себе, это же офи… — тут в сумочке Харлоу звонит телефон, и, вынув его, она визжит, потом, извинившись, отвечает на звонок.

— Эй, ты, странная, — шепотом я зову Лондон. Когда она смотрит на меня, продолжаю: — Ты собираешься объяснить, что тут происходит? Почему ты сегодня как воды в рот набрала?

— Вчера вечером со мной случился мини-срыв или что-то типа того. На тот момент у меня дома была Харлоу, мы немного поговорили, ну и вот.

Нахмурившись, я кладу на ее руку свою.

— Я рад — в восторге, если честно — что ты здесь, но я не про это. Что с тобой сегодня?

— Я просто задумалась.

— Задумалась о че…

— Можно я останусь у тебя сегодня? — просит она, наконец встретившись со мной взглядом.

— Сего…

— Я бы пригласила тебя к себе, — быстро перебивает она. — Но Лола уехала сегодня утром, так что я устроила покраску стен. Там теперь жутко воняет.

Не могу понять, то ли она хочет переждать у меня, пока краска не высохнет, то ли хочет быть со мной, но в любом случае я за.

— Конечно. Да.

Она благодарно мне улыбается и снова наклоняется над едой. А я не в состоянии от нее отвернуться. В тени становится лучше видно, что Лондон немного поработала над своим внешним видом: слегка накрасилась, гладко расчесала волосы и даже накрасила ногти.

— Лондон? — снова зову ее я.

Она поднимает голову, а я не знаю, как спросить, что у меня на уме. «Почему ты так нарядилась»? Это слишком по-козлиному и подразумевает, будто до этого она выглядела не так хорошо, а это не правда.

— Что? — спрашивает она, когда мое молчание затягивается.

— Ты сегодня очень красивая.

Усмехнувшись, она улыбается, глядя вниз на свой сэндвич.

— Молчи лучше.

— Нет, правда. У тебя же ведь потом не назначена встреча с каким-нибудь парнем? — интересуюсь я, пытаясь выдать обаятельную улыбку.

Лондон смеется.

— Нет.

— А с девушкой? У меня широкие взгляды, но когда ты выглядишь, как сейчас, мне ни с кем не хочется тобой делиться.

Ее улыбка становится шире, но потом тут же исчезает. Она убирает прядь волос за ухо и притворяется, что хмурится, когда, не глядя на меня, шепчет в ответ:

— Ну ты и идиот.

Вернувшись, Харлоу бросает телефон в свою сумку.

— Никогда не выходи замуж за рыбака, — заявляет она мне.

Я смеюсь.

— Учту.

— Они настолько сексуальны, что в итоге ты будешь спускать всю зарплату на купленные в последнюю минуту билеты.

Посмотрев на них обеих, я спрашиваю:

— Что-то я запутался. Тебе приходиться летать, чтобы увидеться с собственным мужем?

— Когда он на съемках, — уточняет Харлоу и откусывает огромный кусок сэндвича. Проходит где-то года три, прежде чем она, прожевав наконец и проглотив, добавляет: — Он один из «Рыбаков».

Я шлепаю рукой по столу.

— Да ладно! Я жду это шоу. От одних только промо-роликов чувствую себя крутым мужиком. Погоди-ка, — я делаю паузу. — Ты что, замужем за одним из них? — Лондон смотрит на меня предостерегающе, но я слишком увлекся, чтобы обратить на нее должное внимание. — Они же все холостяки.

— Не все! — на грани истерики громко кричит Харлоу, а, глянув на Лондон, я замечаю, как она быстро прячет улыбку.

Пока мы с Харлоу рассказываем друг другу произошедшее с нами за последние годы, Лондон слушает, улыбаясь и смеясь от разных историй — она не росла с нами и не может понять в полной мере, какими безумицами были Харлоу, Миа и Лола еще со школьных времен.

— Лю-ю-юк, — протяжно говорит Харлоу, качая головой, — что бы мы без тебя тогда делали?

— Люк был вашим лучшим другом? — Лондон спрашивает немного скептически, но по большей части в восторге, и, блин, за это я готов расцеловать Харлоу прямо сейчас. Как она сообразила, что Лондон нужно услышать именно это?

— О-о-о, — Харлоу поднимает руку, — ты даже понятия не имеешь. Бедный парень. Прежде чем позвонить родителям, мы всегда звонили Люку. Он забирал нас отовсюду и спасал нашу троицу больше раз, чем я в состоянии вспомнить.

Я смеюсь, потому что это правда. Когда они трое оказались голыми на улице и без ключей, я тогда шевелил мозгами больше, чем любой человек на планете. Или когда прокололо шину у рухляди Миа: они решили в тот день поехать по бездорожью где-то под Сан-Бернардино — в нескольких часах от дома — и мне пришлось ехать за ними к озеру Большой Медведь и забирать, потому что они забыли палатку для этого похода. Плюс у них не хватило денег на мотель, а у Харлоу случилось пищевое отравление.

Однажды их поставили во главе комитета по организации выпускного в школе, и вся школа просто чудом не была арестована за непристойное поведение. Но когда приехали копы, мне удалось их убедить, что всему виной вовсе не пьяная в хлам Харлоу.

Я тайком пробирался в дом к Миа — не только для совместных шалостей, но и чтобы отвезти ее на пляж и смотреть, как она танцует в рассветных лучах.

Каждый вторник и четверг я возил Лолу на ее вечерние занятия рисованием, с тех пор как получил права.

Я бы сделал для этих девчонок все что угодно. И делал.

Да я и сейчас готов.

А сейчас мы с Харлоу то злимся, когда в памяти всплывает какое-нибудь снисходительное замечание отца Миа насчет ее танцев, то в следующий момент ржем до хрипоты, вспомнив трехногого пса Лолы, который стремился в буквальном смысле заняться сексом с любой ногой в зоне ближайшего доступа. Девчонки однажды решили удержать меня на месте и посмотреть, что будет, если псу не мешать — я в свои пятнадцать был распластан на диване тремя подружками — а он в итоге описал мне ногу.

Во время всех этих воспоминаний Лондон продолжает молчать, и мне хочется тут оставить ее в покое. Я ведь не идиот и прекрасно вижу, как она каждые несколько секунд пристально смотрит на меня, словно размышляет над происходящим между нами двумя, да и сам факт ее присутствия здесь — с купленным обедом и в этом сарафане — скорее всего, хороший знак.

Но в то же время внутри я чувствую напряжение. Хочу побыть с ней наедине и поговорить — о нас, о том, на самом ли деле она в порядке, о том, что через несколько месяцев я уеду — но при этом точно знаю, что не стану больше на нее давить. Впервые за все время наших… отношений… мне нужно дождаться, чтобы она сама пришла ко мне.

***

Вернувшись домой, я нахожу Лондон сидящей у меня на крыльце и обнявшей свою сумку, и прежде чем успеваю подняться на верхнюю ступеньку, она начинает говорить:

— Я только что приехала. Не могла ждать…

— Мечтаю, чтобы ты соврала хотя бы раз, — ворчливо подшучиваю я. — Мне нравится представлять, как ты тут сидишь и с волнением и тоской ждешь меня.

Она слегка ударяет меня по плечу, когда я наклоняюсь открыть дверь.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашиваю я, обернувшись через плечо и бросив на столик ключи, кошелек и телефон.

— Может, пива.

Чувствую ее у себя за спиной, как она, посмотрев по сторонам, идет за мной на кухню. И ничего не говорит, когда открываю холодильник и, достав бутылку пива, открываю ее.

Повернувшись с бутылкой в руке, я тут же наталкиваюсь на нее. Лондон стоит рядом — буквально в паре сантиметров — теперь прижавшись грудью к моей руке.

Я улыбаюсь, но выходит кривовато и неуверенно.

— Ну привет.

Она облизывает губы.

— Привет.

Лондон изучающе смотрит на меня, и я понимаю, что она собирается с духом для чего-то. Но я чувствую себя слишком настороженным, чтобы делать на что-то ставки. Возможно, она передумала и не хочет пива. Возможно, хочет чего-нибудь перекусить. Или, может…

Она поднимает руку и, проведя ею по моей груди, кладет мне на затылок.

— Лондон?

Наклоняет меня к себе, одновременно с этим тянется сама и накрывает мой рот своим.

Блядь.

Бля-я-я.

Я чувствую столько всего: и облегчение, и ее мягкое прикосновение, и ее сладость. Она губами проводит по моим, посасывая нижнюю и приоткрывая их, и мой пульс взрывается. Ее язык скользит по верхней губе, по зубам, и я чувствую ее стон, прежде чем слышу.

Мое сердце сейчас — чертов монстр, крушащий все подряд когтистыми лапами.

Я отодвигаюсь, чувствуя себя на бритвенно-острой грани между блаженством и разбитым сердцем и нуждаясь в понимании, куда сейчас упаду.

— Ты…

Даже не знаю, как закончить вопрос. И не хочу, чтобы это было поступком, о котором она потом пожалеет.

Для себя я уже все решил — я влюблен в нее. А что-то мимолетное просто не смогу выдержать.

— Просто поцелуй меня, — шепотом просит она.

Погрузив пальцы мне в волосы, Лондон встает на цыпочки и осыпает поцелуями мой подбородок. Эти нежные нерешительные поцелуи стараются убедить меня, подтолкнуть к чему-нибудь большему. Заставив себя открыть глаза, я вижу, как она нервничает. Неужели думает, что я смогу сказать нет? Эта беззащитность на ее лице… От нее у меня просто сносит крышу.

Бутылка разбивается вдребезги у наших ног, но и хрен с ней — мне нужны обе руки, чтобы держать ее лицо. Со стоном я откидываю ее голову и, завладев ее ртом, скольжу языком внутрь, практически рыча и чувствуя, как она сжимает в кулаках мои волосы. Делаю шаг вперед и, проведя руками по ее шее, по плечам и спине, хватаюсь за бедра и закидываю ее ноги себе на талию.

В моих мыслях хаос: там нет ничего, кроме облегчения и жажды, жажды и любви, и — просто пиздец — я стою, кружась на месте, не переставая ритмично стонать ей в рот.

Я даже не знаю, где ее взять. Хочу ее в своей постели. У себя в комнате. Или прямо у этой стены.

— В твою комнату, — говорит она, проводя губами мне по щеке. — Мы можем пойти в твою комнату?

Я поворачиваюсь и, спотыкаясь, иду по коридору, в то время как она, посасывая, целует мою шею и, запустив руки в волосы, потирается бедрами.

Мои ноги каким-то чудом приводят нас в мою спальню, и я кладу ее на кровать, после чего, накрыв ее всем телом, поглаживаю ее язык своим все в том же неторопливом ритме.

Лондон поднимается, переворачивает меня на спину и усаживается верхом. Потом смотрит вниз — туда, где ее киска прижата к члену.

— Мне нравится, — мельком поглядев вокруг, замечает она.

Вслед за ней я тоже оглядываю комнату: кровать, комод, окно. Это самая обычная комната — удобная, но ничем не примечательная и не большая, поэтому наши взгляды почти сразу снова встречаются. Думает ли она о том, как много здесь было женщин? Или чистые ли у меня простыни?

Мне хочется рассказать ей абсолютно все — что здесь я занимался сексом всего с двумя или тремя девушками, что у меня чистые простыни и что в этой кровати никто, кроме меня самого, никогда не ночевал — но это непросто, тем более что вдруг ей все равно?

Лондон берется за подол сарафана, смятый на бедрах, и снимает его через голову. Заведя руки за спину, расстегивает свой простой белый лифчик и дает ему сползти вниз по рукам.

Не в состоянии пошевелиться, я наблюдаю, как она расстегивает и помогает снять мою рубашку. Бросив ее куда-то в сторону, я кладу руки на ее талию и смотрю на нее.

— Ты мне нравишься, — шепотом говорит она.

Выдохнув, я подаюсь вперед и жадно целую ее в шею.

И тут в мозгу мелькает самая ёбнутая мысль на свете: я не хочу сейчас заниматься сексом. Хочу ее поцеловать. Просто целовать. Просто чувствовать. Хочу сосредоточиться на том, как она ко мне прикасается, какие звуки издает, когда ее касаюсь я. В те разы мы с ней заходили достаточно далеко, но сейчас я хочу вернуться назад и ощутить все то, что бывает в первый раз.

Скользнув языком по ее ключице, я провожу им по верху груди и вокруг соска. Ее идеальную кожу и идеальное тело хочется облизывать и посасывать снова и снова.

Ее беспокойные пальцы потягивают мои волосы. Выгнув спину, она прижимается ко мне ближе, кружит бедрами и пытается посильнее обхватить меня ногами.

— У меня чувствительная грудь, — тяжело дыша, произносит она. — Да, мне так нравится.

Не выпуская сосок изо рта, я улыбаюсь ей одними глазами и вижу, как тяжелеет ее взгляд, когда он становится мокрым от моего языка.

— Это я заметил.

Раньше она всегда контролировала происходящее, даже в душе, когда в то же самое время мне казалось, что между нами все было уже по-другому. Но сейчас, когда она так открыта и беззащитна, и смотрит на меня с таким нетерпением и…

— Люк.

Ее голос срывается на этом одном слоге, и она закрывает глаза, больше ничего не договаривая. Но я и так вижу недосказанное у нее на лице:

Не делай мне больно.

Почувствовав, как кольнуло под ребрами, я сажусь прямо и целую ее медленно и глубоко.

— Эй, — шепотом зову ее я, а когда она не открывает глаза, добавляю: — Лондон.

Наконец она их открывает.

— У меня больше никого нет.

Она вглядывается мне в лицо, после чего кивает и целует — так сладко, совсем не глубоко, мягко касаясь своими губами моих.

— Сейчас по идее ты должна сказать мне, что тоже ни с кем не встречаешься, — бормочу я, не отрываясь от ее губ, и она хихикает.

Но смотрит очень серьезно, когда отодвигается от меня.

— Я больше ни с кем не встречаюсь.

— Хорошо.

— Ты ведь понимаешь, как это звучит? — спрашивает она, снова пристально глядя на меня. — Ты говоришь, что хочешь отношений со мной?

— Считаю, что дал это понять достаточно недвусмысленно.

По-кошачьи растянувшись на мне, Лондон оставляет у меня на губах один поцелуй и спрашивает:

— Где у тебя лежат презервативы?

Проведя большим пальцам по ее губам, я отвечаю:

— В тумбочке, — кивком показываю, с какой стороны и добавляю: — Но я пока не хочу этим заниматься.

Она думает, что я шучу, и слегка шлепает меня по груди, но я тут же ловлю ее руку.

— Нет, я серьезно.

— Мы ведь уже занимались сексом, вот ты странный.

— Тогда было по-другому, — замечаю я. — Сейчас это — другое.

Медленно кивнув, Лондон пытается скрыть смущение, а после того как у нее это не получается, признается:

— Я хочу тебя. В смысле, именно тебя.

— Я тебя тоже, — уверяю ее я. — Боже. Поверь мне, — сглотнув, я закрываю глаза, чтобы успокоить мысли, прежде чем посмотреть на нее снова. — Но еще я знаю, что люблю тебя, — говорю я, и она перестает дышать. — И я очень, очень не хочу все испоганить.

Она беззвучно, одними губами пытается что-то сказать, после чего наконец спрашивает:

— Ты любишь меня?

Я пожимаю плечами и иду ва-банк.

— Да.

Будто только сейчас это заметив, она говорит:

— Ты дрожишь.

Улыбнувшись, я целую ее в уголок рта.

— Потому что я нервничаю.

Наклонив голову набок, она слегка скептически замечает:

— Но ты никогда не нервничаешь.

— За всю свою жизнь я любил только одного человека, — отвечаю я, убирая волосы ей за спину и накрывая ее щеку ладонью. Блядь, выражение ее лица, когда она так смотрит на меня… — И сейчас это чувство совершенно другое, понимаешь?

Лондон кивает и, соскользнув со моих коленей, ложится рядом и выжидающе смотрит на меня.

— И что мы будет делать?

Я улыбаюсь и замечаю, как выражение ее лица смягчается. Она никогда этого не говорила, но уверен, что Лондон нравится, когда я улыбаюсь.

— Хочу прикоснуться к тебе. Можно? — спрашиваю я и, наклонившись, целую ее шею.

Я смотрю, как она втягивает нижнюю губу в рот, что-то обдумывая, потом шепотом отвечает:

— Хорошо. Можно и мне прикоснуться к тебе?

— Я первый, — не переставая целовать ее в шею, я улыбаюсь и пальцами неторопливо пробираюсь под резинку ее нижнего белья. Моя рука медленно движется по ее лобковой кости, потом дальше… и она с тихим свистом втягивает в себя воздух, когда скольжу по клитору и еще ниже…

— Охуеть, — у меня перехватывает дыхание, и я прижимаюсь своим лбом к ее. — Охуеть, ты уже…

— Да, да, знаю, — она хватает меня за затылок, чтобы притянуть к себе, и, закрыв глаза, целует, пытаясь приоткрыть мой рот. Но я хочу наблюдать за ней в этот момент. Хочу увидеть все. Один раз поцеловав ее, я отодвигаюсь и не отвожу взгляд от ее лица, когда, смочив ее влагой клитор, кружу пальцами

еще

еще

и еще,

а она, полузакрыв глаза, приоткрывает рот и подается бедрами навстречу моим движениям.

— Так хорошо?

— Да-а-а, — тихо и протяжно отвечает она.

Я вытаскиваю руку из ее белья. Она тут же открывает глаза и останавливает ее.

— Нет. Не…

— Тс-с-с, — с поцелуем говорю я. — Доверься, — давая ей понять, о чем я, стягиваю с нее трусики.

Хохотнув с облегчением, Лондон привстает, чтобы вернуть мне поцелуй.

Я провожу рукой ей по животу. Ее ноги слегка раздвинуты и согнуты в коленях. Для моей руки места достаточно, но не для полного моего внимания.

— Раздвинь ноги.

Она медлит, и, поцеловав ее, я повторяю:

— Раздвинь. Пошире. Пожалуйста. Хочу смотреть на тебя.

Покраснев, она опускает колени по сторонам и наблюдает за моим лицом, когда я подаюсь вперед и прикасаюсь к ней.

Ощущение, будто в моей груди что-то тяжело падает куда-то в живот, и, затаив дыхание, я смотрю на нее, такую открытую передо мной во всех смыслах. Поддразнивая, я не спешу и даю ей понять, что буду настолько терпеливым, насколько ей нужно, но когда она протягивает ко мне и руки и скользит ими по моей голой груди и животу, понимаю, что ей нужно большее — быстрее.

И не останавливаясь.

Лондон всхлипывает, тянет меня к себе за затылок, чтобы поцеловать, но я мотаю головой, потому что хочу смотреть и чтобы она чувствовала только мою руку. На самом деле, мне хочется, чтобы она стала безумной и немного слетевшей с катушек — мне нравится, как она становится измученной до предела, как жаждет поцеловать и ощутить меня сверху. Хочу, чтобы она умоляла о моем члене, языке и пальцах.

Она слегка стонет от разочарования, но слышать, как она задерживает дыхание, когда я ускоряюсь, и сдавленно ахает, когда вхожу в нее двумя пальцами — это неописуемо. Все это время она глаз не спускает с моего лица — я это чувствую, хотя и не вижу, завороженно следя за своими мокрыми от нее пальцами, за тем, как краснеет ее кожа и подрагивают ноги, и как, приподняв бедра и сильней прижавшись к моей руке, она сжимает пальцы изнутри и кончает с громким и протяжным криком.

По ее телу пробегает мелкая дрожь, когда, вытащив пальцы, я провожу ими по мокрой мягкой коже.

Она лежит с закрытыми глазами, погрузив пальцы себе в волосы.

— Ты там жива, Логан?

— Нет, — хихикает она, и я наклоняюсь провести кончиком языка по ее ямочке. Я хочу делать так целую вечность.

В ответ на поцелуй она приоткрывает рот, мягкий и теплый, вбирая мой язык и мои стоны. Мне хочется выбраться из собственной кожи проникнуть под ее, остро чувствуя любовь и отчаянную потребность в большем. Я по-прежнему не хочу секса, но тело готово растерзать за это мозг.

Лондон открывает газа и улыбается, поняв, что я смотрел на нее во время этого поцелуя.

— Можно мне… — она не договаривает свой вопрос и скользит рукой вниз по моему животу, к ремню. Смотрю, как она расстегивает его, и дрожащим голосом отвечаю:

— Да, — после чего, почти захлебываясь воздухом, добавляю: — Да, хорошо.

Лондон смеется над моей странной отчаянной сдержанностью, но не мне ее винить. Ну то есть блядь… Я не хочу ей отказывать. Да и не могу. Не в такой момент, когда она лежит тут голая. И не тогда, когда мои пальцы помнят, как она стискивала их своими мышцами. Так что если она сейчас ко мне не прикоснется, то я запрусь в ванной подрочить по-быстрому.

Не спеша расстегнув молнию, она смотрит на свои руки и приспускает брюки. Она убивает меня, ну честно. Я снимаю их, отпихиваю в сторону и снова поворачиваюсь к ней. Лондон запускает руку мне в боксеры и, наконец глядя мне в лицо, говорит:

— Иди сюда.

Она имеет в виду часть меня, которую берет в руку, ту часть тела, которая помнит прикосновения кончиков ее пальцев. Бля, я не знаю, почему, но это так горячо — что она так сказала, не обращаясь при этом ко мне, чтобы я наклонился и поцеловал ее, например. Это так мило и свежо, при этом невероятно сексуально, что я чуть не выпаливаю, как ее люблю, но момент не сильно подходящий, чтобы сказать это снова.

Как это ни парадоксально, но сейчас ясно понимаю, насколько я моногамен. Насколько хочу быть в постоянных и глубоких отношениях. И даже представить себе не могу, что позволю кому-то делать со мной то, что сейчас делает Лондон. Она просто прикасается к моему члену, но он уже принадлежит ей, как и любая другая клетка моего тела. И даже появившийся (в качестве теста) в моей голове образ Миа — секундное воображение, что на месте Лондон сейчас она — кажется настолько не правильным, что он тут же блекнет от ощущения губ Лондон, удовольствия от ее мягких и глубоких поцелуев и движений ее рук вверх и вниз: она сначала как будто знакомится со мной заново, а потом сжимает крепче и ускоряется, уделяя внимание именно там, где нужно. Я испускаю стон в ее рот, и она отодвигается.

— Так нечестно! — со смехом восклицает она. — Ты не давал целовать…

Я перебиваю ее, снова прижавшись к ней ртом и с силой раздвигая ее губы, чтобы нырнуть языком и погрузиться в нее всеми способами, какими только могу в этот момент.

Потому что сейчас я понимаю, почему она так хотела целовать меня несколько минут назад. Причина в ноющей боли в моей груди, что пытается выплеснуться наружу, в желании полнее чувствовать эту девушку, поблагодарить ее — бля, я даже не знаю — и показать, на что похоже ощущение, когда она прикасается ко мне и дарит такое удовольствие. Двигаясь в ее руке, я ложусь на бок, притягиваю ее лицом к себе, продолжая трахать ее кулак, и поднимаю ее ногу себе на бедро, чтобы дать волю и своим пальцам.

Такая мокрая.

Я ввожу в нее один палец, сцеловывая и проглатывая ее всхлипы, и чувствую, что утопаю в ощущениях ее ладони на моем члене и ее влажной кожи на своей руке.

Это секс, но не совсем.

Это секс, но при этом куда большее.

Есть столько способов заниматься любовью с этой девушкой, и, боже, я хочу опробовать каждый.

Лондон подается бедрами навстречу моей руке, ерзает и покачивается, и да, она уже близко — потому что уже задержала дыхание — а когда я встречаюсь с ней взглядом, вижу, что она смотрит то на мое лицо, то на свою руку, которую я трахаю, и я практически читаю ее мысли — простое наблюдение за мной сейчас толкает ее к полной потере контроля.

— Кончи на меня, — шепотом просит она.

Много времени мне не потребуется. Пиздец, я изо всех сил сдерживался все это время — по крайней мере, об этом кричит мне собственное тело. Как только перестаю контролировать оргазм, он обрушивается на меня — три, четыре, пять мощных быстрых рывка в ее ладони, и вниз по спине стекает горячее удовольствие, выплескиваясь на нее. На ее живот и руку. На грудь и предплечье. Она смотрит, широко раскрыв глаза, и почти сразу же, слегка приоткрыв рот и откинув назад голову, с громкими отрывистыми вскриками кончает.

Тяжело дыша, Лондон кладет голову мне на плечо.

— А у нас это неплохо получается, — шепотом замечает она, потом, хихикнув, целует меня в центр груди.

Мы только что закончили, но мне трудно представить, что с ней хоть когда-нибудь не захочется тут же снова.

Осторожно провожу рукой ей между ног, и она скулит, потираясь об мою ладонь.

— Болит? — спрашиваю я.

Она молча мотает головой, щекоча волосами мне грудь.

— Лондон?

— М-м-м?

Я глажу средним пальцем ее клитор.

— Я очень хочу тебя тут поцеловать.

Выгнув спину, она прижимается ко мне и скользит руками по моей груди вверх к шее, чтобы притянуть ближе и поцеловать.

И таким образом не дать мне сползти вниз и сделать, что я хочу.

— Тебе не нравится? — не отрываясь от ее губ, спрашиваю я.

— Нравится, и даже слишком, — шепотом отвечает она. — И думаю, это чуть ли не лучшее, что ты можешь сделать для меня.

Немного отодвинувшись, я чувствую, как на языке вертится вопрос: «Тогда почему ты мне не позволяешь?»

Но Лондон меня опережает и так же тихо говорит:

— Просто я не могу в один миг взять и подарить кому-то свое сердце. Хотела бы. Но правда не могу.

Поцеловав ее, я замираю у ее губ, чувствуя, как в горле появился ком.

— Хорошо.

Лондон вглядывается своими голубыми глазами в мое лицо.

— Просто для меня это самое интимное на свете.

Кивнув, я отвечаю:

— Согласен.

Проведя рукой вверх по ее телу, я влажным пальцем обвожу ее сосок и наклоняюсь втянуть его в рот.

Это большая ошибка.

И от ее вкуса я, хотя только что кончил, хочу ее снова.

Почувствовав, как я твердею, Лондон поворачивается ко мне и берет меня в руку.

— Но ведь мы уже занимались сексом… — посмотрев мне в лицо, она продолжает: — И не понимаю, почему мы не занимаемся им сейчас.

Застонав, я смотрю, как она поглаживает меня, и чувствую, как наплыв эмоций стискивает грудь.

— Просто хотел, чтобы это было по-другому.

— Ты и сам сказал, что чувствуешь себя по-другому, — шепчет в ответ она.

— Я… Я хотел, чтобы это для тебя было по-другому.

Лондон целует меня так медленно и глубоко, что заставляет мою голову кружится.

Она не забирается верхом и не притягивает меня на себя, а это молчаливое признание, что она меня услышала, чувствуется комфортом и пыткой одновременно.

***

Ощущение, будто меня что-то вытаскивает из какого-то дурмана.

Я чувствую ее руки на себе, лихорадочные и настойчивые. Тянущие меня на себя и царапающие спину. Я чувствую ее. Ее горячие бедра на моих. Посасывающие поцелуи на шее.

Ее влажное тепло.

Она ахает.

Да.

Люк, да.

Мне снился сон — по крайней мере, так оно и было, пока от острого укуса в плечо я резко не проснулся и не ощутил, что начинаю входить в нее.

Лежа подо мной, она ловит ртом воздух и просит меня двигаться и погрузиться глубже. Я ощущаю себя еще заторможенным спросонья. Обхватив руками мое лицо, она притягивает меня к себе.

— Пожалуйста. Люк.

— Охренеть, — это все, что я в состоянии произнести, и все, что в состоянии подумать, когда мое зрение немного проясняется, и я вхожу глубже. — Ты меня разбудила?

Лондон хриплым ото сна голосом хихикает. Затем проводит руками по моему телу и хватает за задницу.

— Не знаю… — между резкими вдохами она продолжает: — Я вроде проснулась… — потом, приподняв бедра повыше, резко ахает: — Поцеловала тебя… — Лондон выгибает спину и стонет, когда я подаюсь назад и снова медленно вхожу в нее. — А ты был такой теплый и пах так хорошо.

Со стоном я двигаюсь вперед и назад.

— А потом… — захлебываясь воздухом, говорит она, — ты был такой твердый и перекатился на меня. Я подумала, что ты уже не спишь.

Она такая мягкая, теплая и мокрая вокруг меня, движения рук и ног такие медлительные ото сна. А я офигевший от острого ощущения гладкости простыней и ее жадных укусов на моей шее. Чувствую ее сонные посасывающие поцелуи и скользкую влагу вокруг члена. Лондон приподнимает бедра, встречая мои толчки, и мы слаженно двигаемся вместе –

так хорошо,

просто охуенно.

Застонав, я не перестаю ее целовать, погружаясь языком в ее рот и посасывая губы и подбородок. Пиздец, кажется, мы очень шумные и не перестаем говорить.

Так приятно, говорит она.

Охрененно приятно, соглашаюсь я.

Она спрашивает, какого черта я вообще решил подождать.

В ответ я нежно ее кусаю и, бормоча, признаюсь, что хотел смаковать, насладиться ею. Что хотел обращаться с ней, как с особенной.

Но она говорит мне, что это уже особенное и что это очевидно.

А потом — не останавливайся, Люк.

Не останавливайся.

Я чувствую, как улыбаюсь, прижавшись лицом к ее шее, и не в состоянии сдержать рвущийся радостный смех. Я и забыл, какие ощущения это вызывает, насколько это невероятно другое — заниматься любовью. Не просто подцепить кого-то и перепихнуться. Это не просто два контактирующих тела ради взаимного удовольствия. Это странное чувство проникновения в душу, отчего секс становится гребаным откровением.

Но подняв голову и посмотрев ей в глаза, я понимаю, что такого в моей жизни еще никогда не было — вот этого взаимопонимания, которое не нуждается в словах. Ее сбивчивый шепот всего в сантиметре от моих губ. Я чувствую себя с содранной кожей, когда она наблюдает за мной, двигающемся в ней. Для подобного опыта с Миа я был слишком молод, а потом слишком бесчувственный.

Это так хорошо

Люк

так приятно

о боже, Люк

— она повторяет это снова и снова, глядя мне прямо в глаза, и повтори она это еще сотню раз, все равно будет звучать свежо и ново. Ее голос такой хриплый. Хриплый и умоляющий. И да, это невероятно хорошо, но я знаю — может быть гораздо лучше. Знаю, со временем это станет в сотни раз лучше, но, мать вашу, тут я чувствую, что она начинает кончать — по тому, как кожа становится еще горячее и как напрягаются мышцы, как она замирает и задерживает дыхание, и вот оно: внутри нее срабатывает каскад маленьких взрывов, и, выгнув спину, она вскрикивает и вонзается мне в спину короткими ногтями.

Когда наклоняюсь насладиться прикосновением ее горячего языка к моему и вибрирующими стонами, мой разум смолкает, а тело превращается в одно сплошное безумие. Мышцы стягивает, а освобождение нарастает, сконцентрировавшись внизу и блокируя любую мысль. Остается только чистый гребаный восторг от того, что я с ней.

Я вхожу глубже и со стоном кончаю, выгнувшись назад и видя, как она не отрывает от меня взгляд — сонный и довольный. Проведя руками по моей груди и животу, Лондон обнимает меня за талию, удерживая меня над собой.

Внутри себя.

И тут у меня в уме начинает настойчиво зудеть мысль: я кончил в нее.

— Лондон, я ничего не надел.

Прижавшись поцелуем к моей шее, она говорит:

— Я на таблетках.

Это отлично, но мне все равно нужно заверить ее:

— Я совсем недавно проверялся…

— Тс-с-с, — уткнувшись лицом в мою шею, отвечает она. — Ты не стал бы так делать, если бы не был уверен в безопасности.

Она права, но я чувствую себя выведенным из равновесия из-за слабеющей связи между нами, потому что она начинает засыпать. И из-за того, что она не захотела поговорить о случившемся чуть больше. Все ощущается слишком значимым — я еще не оправился от наплыва эмоций — и при этом я по-прежнему внутри нее. Мне хочется заставить ее поговорить, уточнить, на самом ли мы деле теперь вместе и на самом ли деле она теперь мне доверяет. Но у нее, по-прежнему лежащей подо мной, уже выровнялось дыхание, и она заснула.

***

Спустя несколько минут, когда понимаю, что не разбужу, я выхожу из нее. Сидя на коленях между ее ног, я оглядываю ее тело. Волосы спутаны, губы слегка сжаты вместе. На шее виден ритмичный пульс, грудь спокойно опускается и поднимается. Смотрю ниже, на ее разведенные в стороны бедра, где кожа мягкая и безупречная.

Я влюблен в ее тело, влюблен в ее ум.

Просто я не могу в один миг взять и подарить кому-то свое сердце.

Хотела бы. Но правда не могу.

А потом мы занялись сексом без каких-либо намеков на взаимность с ее стороны. Никакого признания, что она хочет большего со мной, никаких уверений, что когда-нибудь подарит мне хотя бы часть своего сердца, не говоря о всем… и это больно. Понятно, что это был просто спонтанный секс посреди ночи, и мы руководствовались скорее животными инстинктами, нежели осознанными решениями, но все равно чувствую себя неспокойно.

Поднявшись с кровати, я надеваю трусы и, пошатываясь, бреду по коридору в сторону кухни, где сталкиваюсь со своей сестрой.

Она в пижаме, выглядит уставшей, как будто долго не могла уснуть.

А спустя секунду до меня доходит, почему она не могла уснуть. Желудок подпрыгивает, и меня едва не тошнит.

— О господи.

Марго кивает.

— Да уж.

Как-то ясно осознав, что полуголый, я мысленно благодарю себя, что надел хотя бы трусы.

— Не знал, что ты сегодня приедешь ночевать.

Она облокачивается локтями на стол.

— К моей соседке — оцени юмор — пришла ее девушка, и они вели себя ужасно громко.

Я закрываю лицо ладонью.

— Черт. Извини.

В ответ Марго качает головой.

— Отчасти я хочу поздравить ту, кто у тебя там, потому что звучало это реально круто.

— Марго! Отвратительно же.

Выпрямившись, она идет мимо меня к шкафчику и достает стакан.

— Думала, ты завязал с перепихоном с разовыми девицами.

— Не твое дело вообще-то, — говорю я и, выхватив стакан у нее из рук, наливаю в него воду. — Но это Лондон.

Выпучив глаза, она пару секунд это обдумывает, после чего, содрогнувшись, отвечает:

— Я бы порадовалась за тебя, если бы все еще не была травмирована, — она оглядывает меня с ног до головы. — Ну и жесть, Люк. Ты все еще потный!

— Теперь мы оба травмированы, — я делаю глоток воды. — Хотя ты ведь тут больше не живешь.

Усевшись на стол, она изучает меня взглядом более внимательно.

— Ты выглядишь слишком напряженным, учитывая…

Я не знаю, что сказать, правда. Если бы сегодня чуть раньше меня спросили, как бы я хотел, чтобы закончился мой день, я бы без колебаний ответил: «С Лондон в моей постели». Но сейчас я не понимаю, что означает ее присутствие в моей постели.

Хочу, чтобы это значило хоть что-нибудь.

— Все нормально, — отвечаю я, а когда Марго делает раздраженное лицо, добавляю: — Думаю, она относится к этому не так серьезно, как я.

Моя сестра буквально возводит очи к небесам и говорит:

— Дай-ка мне секундочку насладиться этой иронией, — потом делает глубокий вдох и медленно выдыхает: — Черт, это потрясающе.

Я начинаю всерьез злиться.

— Марго, ты что, решила поприкалываться?

Она выглядит по-настоящему смущенной.

— Ну да. Кажется.

— Если бы я умничал по поводу твоего секса с женщинами, ты бы меня порвала, как тузик грелку. И если бы спала каждую ночь с разными, то ожидала бы от меня, как я похлопаю тебя по спине и скажу, что считаю твою раскрепощенную сексуальность достойной восхищения.

— Я точно не стану ожидать от тебя мнения по поводу своей сексуальности, — невозмутимо отвечает она.

— Ладно, но ты ждешь, что я приму ее и не стану осуждать.

Кивнув, она соглашается со мной.

— Тогда почему ты ко мне относишься по-другому? — спрашиваю я. — Почему мне не позволено какое-то время спать со всеми подряд, а потом влюбиться и при этом не выслушивать подъебы с этими твоими наслаждениями иронией, когда беспокоюсь, что она не чувствует то же самое ко мне?

— Влюбиться? — вытаращив глаза, переспрашивает она.

— Да, — после паузы отвечаю я.

Опустив голову, она смотрит в пол какое-то время и бормочет:

— Ничего себе. Извини, ты прав. Я правда рада за тебя. Просто устала и немного шокирована.

Наклонившись, я целую ее в лоб.

— Мы уже спим. Шуметь больше не будем.

Развернувшись, я иду по коридору в спальню. Лондон сидит посреди кровати и натягивает простыню повыше.

Забираюсь в постель и пытаюсь уложить ее рядом, но она сопротивляется.

— Там какая-то девушка? — спрашивает она.

Бля. Она слышала наши голоса. И, конечно же, что-то заподозрила. И бля номер два: вот тебе и доверие, Люк.

— Это Марго, — отвечаю я. — Не знал, что она сегодня тут ночует.

Выдохнув, Лондон кивает и ложится, свернувшись рядом со мной клубочком.

Знаю, мне стоило бы почувствовать уверенность по тому, как она уютно устроилась рядом, и по легким поцелуям, которые оставила на моей шее, — и отчасти так оно и есть. Но все равно это не так успокаивает, как я того ожидал. Мне по-прежнему предстоит заслужить ее доверие, а Лондон — начать всерьез мне доверять.

Глава 15

Лондон

Я просыпаюсь с одеялом поверх головы, чувствуя, как чья-то голая грудь прижата к моей спине, а обнаженные бедра сплелись с моими. Живот и ноги ноют от малейшего движения, и мне приходится подавить стон, когда я сажусь, выбираясь из скрученных простыней.

Чувствую себя жутко: я потная от напряжения и проведенной ночи в его объятиях и липкая… от кое-чего еще.

Еще слишком рано, но мне нужно в душ. Люк даже не шевельнулся, когда, на цыпочках выйдя из комнаты, я пошла по коридору в душ.

С мягким щелчком закрыв за собой дверь, я чувствую, как снова могу дышать. Хотя мне все еще немного больно. Надо будет поздравить Люка с отлично проделанной работой… но позже.

Ванная довольно просторная для такого маленького дома — наверняка переделанная — а мне настолько не терпится привести себя в порядок, что, не обращая внимания на прохладный утренний воздух, прыгаю под воду, не дождавшись горячую.

— Черт! — в визгом прижимаясь к стене и тут же таю от удовольствия, когда вода нагревается. В последний раз я была тут, когда Люк мыл мне голову. Я вспоминаю об этом, когда беру ту же бутылочку, и аромат шампуня смешивается с паром.

Теперь я понимаю, что именно в тот день мой план и потерпел крах. До этого я засунула Люка в условную коробочку и списала со счетов. Типа было хорошо, просто чтобы удовлетворить минутное желание — и ничего больше.

И я никак не рассчитывала на истории про кукольный салон красоты и походы по магазинам с мамой. Не ожидала, что он такой заботливый и очаровательный. Не ожидала и что секс будет так хорош — отчасти потому, что я ему действительно нравлюсь. И я никак, ну просто никак не ожидала его признания в любви.

Это снова застает меня врасплох, и я замираю, смахивая воду с лица. Я не знаю, что делать с этим признанием. Люку двадцать три, и он привык трахать, кого захочет. Поэтому мне трудно заглушить свой внутренний голос, который говорит мне, что с его стороны это просто сильное увлечение. И что он просто забыл, как сильно увлечение может быть похоже на любовь.

Я игнорирую, как в животе что-то сжимается от последнего вывода, и, выключив воду и взяв полотенце, выбираюсь из душа.

Воздух холодит мою влажную кожу, и это напоминает мне, как однажды утром я навестила Джастина. Он накануне занимался допоздна и еще спал, когда я пришла после поздней смены на работе. Приняв душ и завернувшись в полотенце, я обнаружила, что забыла взять с собой зубную щетку, поэтому открыла ящик, собираясь воспользоваться его. Там лежала сиреневая — прямо рядом с его, знакомой мне, синей. Тогда я не задумалась об этом, а много позже поняла, что она, конечно же, принадлежала Эшли — девушке, с которой он спал на тот момент уже почти два года.

Это воспоминание без остановки крутится у меня в голове, пока я стою в ванной Люка и, глядя на свое отражение в зеркале, в тысячный раз твержу себе, что не все такие же, как Джастин. Что Люк — не Джастин. И не все парни изменяют.

Но до чего трудно перебороть инстинкт держать руки скрещенными на груди, охраняя свое сердце.

И я ни за что на свете не стану искать щетку Люка. Поэтому я чищу зубы, выдавив пасту себе на палец, а потом пытаюсь как-то привести волосы в порядок.

Плотно укутавшись в полотенце, я открываю дверь, собираясь найти свою одежду и поехать домой. Возможно мне даже удастся удрать, пока он не проснулся.

Но мне навстречу по коридору идет его сестра.

— Марго! Привет.

Марго — это с ней он говорил вчера ночью. По-видимому, она провела ночь, слушая, как мы занимались сексом.

Остановившись, она встречается со мной взглядом.

— Привет, Лондон. Не знала, что ты уже встала, — по ней заметно, что она спала не больше моего.

Я поправляю полотенце.

— Просто решила принять душ. А ты, я смотрю, жаворонок.

Она дразняще ухмыляется.

— Вообще-то, я так и не заснула.

Я испускаю тихий стон.

А она в ответ смеется.

— Извини, не могла сдержаться. Кофе будешь?

Глянув на по-прежнему закрытую дверь в спальню Люка, я киваю.

— Конечно.

— Чудненько. Тогда я по-быстрому в ванную и приду.

Она обходит меня и закрывает за собой дверь, а я иду по коридору на кухню.

Солнце только начинает вставать, и небо потихоньку светлеет, когда я смотрю в окно. Я здесь не впервые, и знаю, где у Люка посуда, поэтому достаю из шкафа две чашки, а потом нахожу кофе. Слышу, как спускается унитаз, а потом шум воды в раковине, и вот Марго уже тут, ее тень возвышается позади меня, когда она берет с полки фильтры.

Марго так похожа на Люка, что это немного нервирует. Такие же густые темные волосы, такие же красивые брови и идеальные скулы. Но самое главное — это интенсивность ее взгляда. Если Люк казался пугающим, пока не улыбнулся, то его сестра еще больше.

Мы стоим и молчим, пока кофеварка шипит и булькает, и я ищу, что бы такого сказать, что-нибудь получше чем: «Мне очень жаль, что тебе не удалось заснуть, потому что я слишком громко трахала твоего брата».

Воздух наполняется ароматом свежего кофе, а когда кофеварка издает сигнал о готовности, это подстегивает меня начать разговор:

— Ты живешь рядом с кампусом?

Кивнув, она протягивает свою кружку, чтобы я налила кофе.

— Но иногда приезжаю к нему понадоедать. Постирать или взять полотенце для пляжа, — Марго забирает свою полную кружку и тихо говорит: — Спасибо, — а потом быстро оглядывает меня с ног до головы. — Это симпатичное, кстати. Одно из моих любимых.

Тоже посмотрев на себя, я понимаю, что по-прежнему завернута в полотенце Люка с логотипом пивоваренной калифорнийской компании.

— Блин, — со смущенной улыбкой говорю я. — Я почти голая. В кухне твоего брата.

Она только отмахивается от меня.

— Шутишь, что ли? Это самое приличное, что я тут видела по утрам, — сказав это, Марго тут же ужасается, но я улыбаюсь, стараясь, чтобы не было заметно, как внутри у меня все оборвалось.

— Что ж, ладно, — начинаю я, запинаясь. — Я собиралась одеться и поехать домой, когда столкнулась с тобой.

— А-а, — она кладет ломоть хлеба в тостер и добавляет: — Ты собиралась уехать, не сказав ему?

В ее голосе звучат покровительственные нотки старшей сестры, и я не знаю, как это увязать с многочисленными голыми визитершами, о которых она только что упомянула.

Мне очень нравится Марго, у нас с ней есть общее хобби подъебывать Люка, да и мои подруги ее просто обожают. Но после разговора с Харлоу и Лолой двухдневной давности я все больше и больше убеждаюсь в том, что мне ни перед кем не нужно оправдываться за происходящее между мной и ее братом — даже перед ней.

— Еще не решила, — поднеся кружку к носу, я вдыхаю терпкий аромат. — Теперь ты мне скажешь, что он отличный парень, да?

Но Марго не начинает его защищать. Вместо этого она фыркает и, усмехнувшись себе под нос, отрывает бумажное полотенце и кладет его на стол.

— Ни за что.

— Вот как?

— Мой брат и правда отличный парень, — пожав плечами, говорит она. — Он честный, где надо, безоглядно верный, и у него огромное сердце. Но я знаю, что он был блядуном. И это не мое дело убеждать тебя в чем-либо, — тост готов, и Марго достает из холодильника масленку. — Это уже его забота. Ты умная девочка, а он очевидно чувствует что-то по отношению к тебе. Но ты куда лучше меня знаешь, что тебе нужно.

Нож издает скребущий звук по тосту, а Марго улыбается мне через плечо. От этой улыбки меркнет всякое беспокойство, что вдруг она мне не рада. Все наоборот.

— Ты мне очень нравишься, Лондон, — говорит она. — И ты во всем разберешься.

***

Через открытое окно комнаты Люка слышен звук отъезжающей машины Марго. Он лежит в той же позе — на боку и едва прикрывшись одеялом. Мне видна темная дорожка волос под пупком. Он обхватил рукой подушку, и из-под одеяла выглядывает его крупный бицепс.

Я никак не могу решить, уехать ли мне или нет, и пару минут вышагиваю взад-вперед, поглядывая на него через плечо. Его волосы торчат в разные стороны, и, тихонько посмеиваясь, я подхожу их пригладить. За одной минутой следует другая, пока я пропускаю его пряди сквозь пальцы, скольжу за ухом и провожу пальцем по позвоночнику.

У Люка очень красивая спина. Широкие плечи и выпуклые мышцы, сужающийся к талии длинный торс. Я заворожена гладкой и загорелой кожей, линиями мускулов. Еще он теплый и как-то умудряется хорошо пахнуть после всего, что мы вытворяли руками, после секса без презерватива и обнимашек во сне.

А еще я очень не хочу уезжать.

Разговор с Марго все еще звучит у меня в голове, и, сняв с себя полотенце, я забираюсь в кровать.

Обнимаю его за талию, и он тут же вздрагивает.

— Лондон? — бормочет он. Перехватывает мои пальцы у себя на животе и поворачивается лицом ко мне. Приоткрывает сонные глаза и щурится от яркого света. — Привет.

Его волосы стоят торчком, а на щеке след от подушки.

— Что у тебя с волосами? — спрашиваю я, протягивая руку и снова пытаясь их пригладить.

— Ну, я спал, — говорит он и улыбается. — С тобой.

Оглядев беспорядок вокруг нас, я смеюсь.

— Тут словно ураган пронесся. А тебе разве не надо на работу?

— Возьму первый в этом году отгул, — отвечает он. И тут же резко толкает меня на спину, а сам нависает надо мной. Люк неторопливо рассматривает мое лицо, но мне трудно сейчас понять его эмоции.

Происходящее — оно настолько настоящее.

— Ты была в душе? — интересуется он.

— Да. Это ничего? Я чувствовала себя слишком липкой.

Конечно, могу ошибаться, но он выглядит немного гордым собой.

— Можешь делать здесь что угодно, — говорит он и прячет лицо у моей шеи. — Черт, ты так приятно пахнешь.

— Надеюсь на это, — отвечаю я, хихикая, когда его щетина щекочет мою кожу. — Это же твое мыло.

Он посасывает мою шею, а потом поднимает на меня взгляд.

— Марго еще тут?

— Только что уехала. У вас это в крови? Она сделала только один тост, — засмеявшись в ответ, Люк осыпает легкими поцелуями мое горло. — Ну кто ест только один тост? У вас, Саттеров, какой-то пунктик насчет непарных кусочков еды?

Застонав, он говорит:

— Логан. У меня нет никакого желания сейчас говорить о своей сестре.

Он перемещается чуть ниже и прижимается ко мне бедрами, делая ими легкие вращательные движения.

Мы оба голые, и от этих ощущений — мягкого прикосновения кожи к коже — я резко задерживаю дыхание. Мы не впервые вместе без одежды — хотя и не так долго — но это все равно достаточно ново, чтобы ощущения были острыми от прикосновения всего его обнаженного тела с моим.

В комнате прохладно, она расположена в задней части дома, в тени двух больших эвкалиптов. Но все равно тонкие лучи солнца умудрились пробиться сквозь листья, согревая изножье кровати и выхватывая из тени танцующие пылинки. В их свете кожа Люка кажется золотистой, как будто он светится изнутри.

Видимо, он тоже это заметил и смотрит, как цвета нашей кожи отличаются друг от друга. Моя грудь сильно светлее, чем все тело, и на ней следы как минимум трех разных купальников. Может, он привык к девушкам, пользующихся автозагаром или загорающим полностью, но нет — он заворожен разницей оттенков.

Положив ладонь на мой сосок, Люк совсем чуть-чуть кружит ею, но этого достаточно, чтобы он затвердел, а пальцы моих ног поджались. Мне всегда нравились игры с сосками — он это уже давно выяснил — и этот прямой импульс от них прямо между ног. Каждое прикосновение, как мягкое, так и сильное, — словно электрический разряд, направленный в клитор. И я уже чувствую, насколько мокрой стала и как сильно жажду большего.

Увидев мою реакцию, Люк со стоном произносит мое имя и наклоняется осыпать укусами мои ключицы и верх груди. Он настойчиво посасывает один сосок, пощипывая при этом другой, и в ответ я шире раздвигаю ноги, чтобы дать ему больше места.

Люк приподнимается и целует сначала мою верхнюю, а потом и нижнюю губу, сильно посасывая, от чего немного больно. Смещается ниже и покрывает поцелуями мою шею, между грудей и ребра. Губы покалывает, и, проведя по ним пальцем, я чувствую, какие они горячие и припухшие.

— Честное слово, я современный мужчина, ни капли не пещерный человек и, спасибо женщинам моей семьи, самый ярый феминист на свете, но блядь, до чего же я люблю запах своего мыла на твоей коже.

Я смеюсь и запускаю пальцы ему в волосы, пока он целует мой живот и шепчет, как хороша моя кожа на вкус и запах. Когда он добирается до тазовых костей, инстинктивно мне хочется его остановить, но я не в состоянии произнести хотя бы слово.

Люк тоже медлит, задержавшись на пупке и целуя кожу чуть ниже него. Я хочу это. Как и каждая клетка кожи, жаждущая, чтобы он спустился ниже. И еще чуть ниже.

Я приподнимаю бедра и рукой, держащей его за волосы, даю ему, языком рисующему круги вокруг моего пупка, понять, чего именно хочу.

Люк поднимает голову. Его взгляд слегка расфокусирован.

— Логан?

Я думаю о Люке, доверяющем мне настолько, чтобы встать на борд, и о том, что всем нам нужно иногда прыгнуть в неизвестное. Потом думаю о том, как он сказал, что любит меня.

Я хочу прыгнуть.

Потом киваю, и, поняв, что это означает, Люк улыбается.

— Я думал об этом так много, что это как-то уже за гранью нормального.

Мое лицо краснеет.

— Я тоже.

Люк качает головой, будто сомневается в реальности происходящего.

— Сделай мне одолжение.

— Конечно.

— Можешь не сдерживаться и быть очень шумной, Ямочка?

— Эй, с тебя доллар, — ущипнув его за плечо, замечаю я.

— Мой кошелек в штанах, возьми оттуда, сколько захочешь.

Он больше не ждет, и я откидываю голову и в предвкушении выгибаю спину, когда он движется вниз. Его первые прикосновения изучающие: сначала мягкие поцелуи на лобке, потом, спустившись ниже, он приоткрывает свои губы и прижимается прямо к клитору.

Захлебнувшись воздухом, я вскрикиваю.

— Нравится так? — спрашивает он, после того как вобрал меня в рот и нежно пососал.

— Да, — кивая, отвечаю я. — Еще.

Люк пальцами мягко держит меня раскрытой и снова втягивает клитор в рот, на этот раз чуть сильнее. Это одновременно и слишком, и недостаточно, и, с трудом дыша, я так же с трудом думаю, зачем я так долго ждала, чтобы позволить ему сделать это.

Люк чередует поцелуи, легкие касания языком с более сильными — всей его поверхностью, от чего мои бедра сами собой приподнимаются и начинают двигаться ему навстречу.

— Боже, да, — всхлипываю я. — Я не могу… пожалуйста… — я и сама не знаю, о чем именно прошу, слова вырываются сами собой. — Черт, да, вот тут.

Поняв, что тяну его за волосы, я хочу отпустить, но он мотает головой и, встретившись со мной взглядом, поднимается на колени.

— Не надо, — тяжело дыша, говорит он. Его щеки, шея и верх груди розовые. Рот красный и мокрый, и, скользнув взглядом по его телу, я вижу, что его рука на члене. Не спеша погладив себя несколько раз и не сводя с меня глаз, Люк слизывает мою влагу со своих губ. — Перестань думать. Перестань сдерживаться и контролировать себя. Хочешь еще?

Уже кивая, я одной ногой притягиваю его к себе.

Поцеловав мой живот и каждое колено, он кладет мои ноги себе на плечи.

— Я хочу, чтобы ты вцепилась меня в волосы, расцарапала спину, оттрахала мое лицо и вообще — делала со мной, что вздумается. Хочу сделать для тебя все что угодно.

— Ладно, — хватая ртом воздух и не в состоянии осмыслить его слова, говорю я и не могу отвести взгляд, когда он наклоняется снова и кружит языком по клитору.

Мне приходится напомнить себе продолжать дышать, когда он проталкивает в меня палец, скользит им внутрь и наружу, после чего добавляет еще один. Зажмурившись, я сосредотачиваюсь на ощущениях и звуках, которые он издает и которые вибрацией проносятся по мне.

— И с тобой хочу делать что угодно, — добавляет он и, вынув средний палец, проводит мокрую дорожку ниже и слегка надавливает там.

Инстинктивно дергаю бедрами, не в состоянии сформулировать и озвучить хоть что-то, кроме его имени и того, насколько хорошо это ощущается и насколько сильно я не хочу, чтобы он останавливался. Я никогда не делала ничего подобного, и теперь все, о чем могу думать, — это позволить Люку овладеть той частью меня, к которой я еще никого не подпускала. Он не входит внутрь, только не перестает мягко нажимать, от чего мои мысли спутываются в нечитаемый клубок.

Убрав одну руку из его волос, я провожу ею по его лицу, по щеке ко рту и туда, где он двигается на мне. Моя кожа гладкая и скользкая, и Люк стонет, когда мои пальцы скользят по ней — вперед и назад, одновременно с его языком. Я никогда не чувствовала ничего подобного — так много ощущений, что не понятно, где начинаются одни и заканчиваются другие.

Люк взвывает, не отрываясь от меня, и я замечаю, как движется его рука. От мысли, насколько сильно он сейчас возбужден, что не может не прикасаться к себе, мою кожу начинает обжигающе покалывать. Тепло поднимается по моему позвоночнику, и я уже не понимаю, он ли это кричит или я, но оргазм накрывает с головой — раскаленный и нескончаемый — и я приподнимаю бедра выше, дрожа у его рта.

С чудовищным усилием поднимаю голову и смотрю на него, стоящего на коленях рядом со мной, и на его руку, движущуюся по его роскошному члену.

— Дай мне, — говорю я, и он поднимает на меня взгляд, пытаясь понять, о чем я. — Иди сюда.

И только сейчас понимаю, какой у меня недостаток практики и как давно этого не делала. Я тяну его за бедра к себе, и он ставит колени по обе стороны от моей груди. Потом берет еще одну подушку и, подложив ее мне под голову, какое-то время просто ждет, внимательно вглядываясь в меня и тяжело дыша. Он такой высокий, когда так нависает надо мной; мышцы живота напряжены, будто он задержал дыхание. Его член идеален, как и все тело, такой твердый и с капелькой влаги на головке.

— Иди сюда, — снова говорю я и открываю рот, наблюдая, как подрагивают его руки, когда он держит головку у моих губ. Высунув язык, я пробую ее на вкус, и он всхлипывает в ответ. А от нарастающего ощущения власти над ним все мое беспокойство растворяется.

Люк толкается в мой рот — так осторожно поначалу. Поэтому я хватаю его за бедра и смотрю на него в надежде, что мой взгляд скажет ему, чего я от него жду. Я хочу, чтобы он тоже перестал контролировать себя.

— Ты хочешь, чтобы я… — начинает он спрашивать, а я издаю стон, не выпуская его изо рта. Подстрекаемый моей жесткой хваткой, стонами и жаждой, чтобы он использовал меня, Люк сдается и начинает двигаться.

Его член скользит по моему языку, время от времени задевая зубы. Кажется, в такие моменты ощущения для него еще лучше; Люк ругается и, крепко держа меня за челюсть и затылок, скользит в мой рот и из него.

— Лондон, да… Боже, офигенно, — между рваными выдохами, задыхаясь, говорит он. Схватившись одной рукой за спинку кровати, он смотрит вниз, наблюдая за нами обоими. — Пиздец, долго продержаться не смогу, — мышцы его задницы сжимаются под моими ладонями, и он мотает головой, словно расстроен, как быстро это закончится. — Нет. Блядь. Уже, — тяжело дыша, он пытается вытащить. — Лондон, отодвинься. Я не…

Протестующе застонав, я держу его крепче, и он кончает мне на язык. До этого момента он был так осторожен и словно боялся оказаться слишком грубым, но сейчас он с силой ударяет в стену над головой и хрипло матерится, когда я сглатываю, не вынимая его изо рта.

Он дрожит, когда, наконец упав рядом со мной на кровать, притягивает меня к себе и целует меня в подбородок, рот и нос. Глаза Люка закрыты, а загнутые вверх ресницы лежат на раскрасневшихся щеках. У меня болит челюсть, а сердце грохочет так сильно, что ему, наверное, слышно.

Хочу, чтобы он снова сказал, что любит меня, но при этом мне страшно это слышать, и я не в состоянии ему поверить.

Затаив дыхание и яснее обычного ощущая собственное сердце в груди, я понимаю, что вот оно, сейчас будет произнесено, когда он приподнимается и прижавшись лицом к моей шее, прерывисто вздыхает.

— Я правда люблю тебя, — сиплым голосом произносит он.

А я жду собственного ощущения переполненности через край… но ничего не происходит, и я не знаю, что сказать.

Поэтому я поддразниваю Люка насчет того, что он рухнул сразу после оргазма. Он сонно целует меня, с трудом приподнявшись на дрожащих руках. Счастлив и расслаблен, он через считанные минуты засыпает.

***

Занимаясь большим заказом, я слышу, как кто-то зовет его по имени. Сейчас только восемь вечера, и несколько его друзей уже час как спокойно играют в пул, но тут словно срабатывает какая-то сигнализация, едва он заходит в бар и попадает в поле зрения, — все тут же кричат ему. С ними еще несколько девушек, кого я знаю в лицо, двое парней, которых я как-то видела с ним, но знакома я только с НеДжо.

Люк машет им, но, обняв НеДжо а плечи, идет с ним прямиком к бару, полностью игнорируя своих друзей.

Ставлю им два пива, как только они садятся, и еще несколько винных бокалов для другого заказа. Люк выглядит счастливым и отдохнувшим.

— Весь день продрых? — спрашиваю я. Поддразнивание успокаивает порхающих бабочек в животе, появившихся от его прихода, и позволяет сосредоточиться. Тем более что его ответная очаровательная глуповатая улыбка сильно помогает.

НеДжо, естественно, не догоняет нашу понятную лишь двоим шутку, но смеется, всегда готовый принять участие в увлекательной игре «Подъебни Люка».

— Думаю, ты подкалываешь меня по той же причине, по какой Дилан щелкает бретелями лифчиков у девчонок в спортзале, — говорит Люк.

НеДжо озадаченно таращится на него.

— Потому что она хочет увидеть твои сиськи?

Люк подносит бутылку пива к губам и не сводит с меня глаз.

— Что-то типа того.

Я качаю головой, чувствуя возвращение бабочек, и откупориваю бутылку вина, чтобы наполнить бокалы. Кивнув ждущим за столиком, я поднимаю поднос и несу им напитки, радуясь, что смогу немного передохнуть от его кокетливой улыбки и многозначительных взглядов.

Правда передышка вышла недолгая, потому что, возвращаясь несколько минут спустя из кабинета Фреда с чековой лентой в руках, я наталкиваюсь на Люка, ждущего меня в темном коридорчике.

— Ты что? — спрашиваю я, даже когда он идет на меня, заталкивая в угол.

— Мне можно так сделать? — оставив между нашими губами расстояние в сантиметр, интересуется он.

Желудок делает сальто, когда я смотрю ему в глаза.

— Ты спрашиваешь разрешения? — в моих мыслях хаос от его близости.

— Не уверен, что в курсе новых правил, — отвечает он и отодвигает в сторону ворот моей рубашки, чтобы, наклонившись, поцеловать ключицу. — Например, делать тоже, что и там, — Люк показывает себе за спину, но я понимаю, что он имеет в виду за пределами своей спальни, в реальном мире. — Потому что я могу думать только о двух вещах, которые сделают меня еще счастливее.

— О двух? Это каких?

— Первая — это заснуть с тобой в твоей постели, а вторая — то, чем мы занимались сегодня утром.

О-о. Он придвигается ко мне еще ближе, и произнесенные слова многозначительной тяжестью повисают между нами. Я сжимаю бедра, чтобы немного притупить ноющую боль, которая появилась от одних только воспоминаний про то, чем мы занимались сегодня утром, но это не помогает.

Я знаю, что он имеет в виду, но хочу, чтобы он продолжал говорить, лишь бы он не отходил ни на шаг.

— Ты имеешь в виду, если Фред будет поблизос… — начинаю я, но он уже мотает головой.

— Я не про Фреда, а про то, чего хочешь ты? Мне можно сказать, что ты сегодня красивая? Можно ли поцеловать тебя при приветствии? Потому что я очень хочу.

Я тоже хочу его поцеловать, поэтому, прерывисто вздохнув, киваю, мысленно благодаря его, что он прижался ко мне, иначе я оказалась бы сейчас у его ног — этакой лондонской сыростью. Люк улыбается и проводит кончиком своего носа по ему.

— Привет, Логан, — говорит он.

— Привет.

Его рот так близко, что я чувствую вкус его дыхания. Он подается вперед и сокращает расстояние между нашими губами. Этот поцелуй никак не подходит для рабочего места: мягкие губы, скользкий язык и руки — которые повсюду. Что, если затащить его в туалет и, прислонившись к стене, попросить его трахнуть меня снова?

Слова уже вертелись у меня на языке, но тут где-то недалеко громко хлопает дверь, и Люк отстраняется, тяжело дыша.

— Мать вашу.

Я слышу, как в баре звонит телефон, разговоры посетителей и звуки футбола по телевизору.

И мне на все это наплевать. Люк делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Тебе нужно вернуться, а мне пойти в мужской туалет передернуть затвор по-быстрому.

Я смеюсь.

— Ладно. Но ты останешься?

Кивнув, он наклоняется еще раз меня чмокнуть в губы.

— Останусь.

Народу все прибавляет, и Фред встает за стойку, чтобы помочь. Люк курсирует туда-сюда между мной и своими друзьями, но когда его кто-то громко окликает, он показывает в ту сторону.

— Думаю, я побуду с ними и посмотрю игру, пока ты занята. Во сколько заканчиваешь?

Наполнив шейкер льдом, я поворачиваюсь к нему.

— Как обычно. В час.

— Как насчет снова ко мне? Отсюда ближе ехать…

— Снова тянет поспать?

Опираясь на стойку локтем, он смотрит на меня внимательными карими глазами.

— С тобой? Всегда, — отвечает он. — Ты сможешь улизнуть пораньше?

От идеи проснуться еще одним утром у него в постели у меня мурашки бегут.

— Может получиться и позже, — отвечаю я. — Все зависит от того, много ли будет уборки.

— В любом случае дай мне знать, — он оглядывает бар и придвигается чуть ближе. — Хочу снова услышать твои стоны, — говорит он, и моя рука с бутылкой замирает в воздухе, от чего вино льется мимо. — Если я уйду, напиши мне, когда соберешься. Я приеду. Ладно?

Способность соображать меня покинула, поэтому я просто киваю, наблюдая, как он улыбается, а затем уходит.

Тем временем количество народу в кругу друзей Люка увеличилось вдвое, шуметь они стали также вдвое громче. Поэтому Фред занимается в основном ими, оставив на меня остальных посетителей и кассу. Люк стоит рядом с Диланом и без конца болтает, как он забьет все семь шаров в угловую лузу, когда рядом с ним появляется какая-то девушка.

От старых привычек трудно избавиться, и я не могу оторваться, следя за каждым его движением и пытаясь интерпретировать, что оно может означать. От старых привычек и ему нелегко избавиться, потому что я не раз ловлю его на чтении чьих-то сообщений.

Это бьет прямо по ране в груди — она все еще там и болит, хоть и спрятана от глаз.

Я попадаю в какой-то бесконечный круговорот — делаю вид, что не слежу за Люком, делаю вид, что мне плевать, как часто он смотрит в свой чертов телефон, гадаю, что там ему пишут, и прикидываю, возможно ли этой девице придвинуться к нему еще ближе, или это уже можно смело назвать «сесть к нему на колени» — как вдруг Фред бросает полотенце на стойку передо мной.

— Может, тебе уйти пораньше? — предлагает он. — Люк еще здесь, а я вполне справлюсь и один. Забирай парнишку домой и покажи этой мисс Декольте, что он занят.

Глубоко внутри я чувствую вспышку раздражения. Оглянувшись, вижу, как он снова листает список смс, а потом убирает телефон в карман. Поддерживает ли Люк связь со своими предыдущими женщинами? Зачем он раздает свой номер направо и налево? Чтобы потешить кобелиное эго? От воспоминаний, как много раз Джастин уходил в гараж или на задний двор, чтобы поговорить по телефону, я чувствую себя ранимо и реально паршиво. Когда это перестанет меня задевать?

— Он не занят, — отвечаю я.

Фред с удивлением поворачивается ко мне.

— Забавно, потому что он выглядел очень даже занятым, когда сидел тут. Он ходит за тобой по пятам, будто щеночек, а у тебя в кармане его любимое лакомство.

Ничего не ответив, я наклоняюсь и достаю из холодильника две «Короны».

Взглядом дав мне понять, чтобы сама решала, Фред идет к очередному посетителю.

А я решаю занять себя заполнением холодильника и вообще оставаться по эту сторону барной стойки — так будет лучше.

В какой-то момент получаю смс от Люка:

«Нужно срочно выручить Марго. Не забудь написать, когда соберешься уходить».

Положив телефон в карман, я возвращаюсь к работе, попутно наблюдая, как медленно пустеет бар.

В час ночи Фред выключает внешний свет, и я пишу Люку:

«Ухожу через десять минут. Все в силе?»

Через пять минут проверяю телефон. Ответа нет.

Когда вымыт последний стакан, а свет в баре выключен, мне больше ничего не остается, кроме как пойти к своей машине. Люк по-прежнему не отвечает, и я понимаю, что тяну время, поскольку если снова напишу ему, а в ответ опять будет тишина, меня накроет с головой мыслями о том, что это может означать. Помахав Фреду на прощание, я выжидаю еще пять минут, после чего пишу:

«Еду домой. Очень устала. Поговорим завтра».

Глава 16

Люк

Вздрогнув, я просыпаюсь и понимаю, что лежу во вчерашних джинсах и с пультом на животе. Комната освещена вставшим солнцем, другая сторона кровати пустая, и вокруг ни единого признака присутствия Лондон. На часах почти восемь, и, сев, я стремительно хватаюсь за телефон, гадая, почему Лондон не тут и почему она не написала, когда закончит, как обещала. Быстро пролистав новые сообщения, я не нахожу ее имени и пугаюсь, что с ней что-то случилось, и она не смогла выбраться из бара.

Еще никогда в жизни так быстро я никому не набирал.

Когда после третьего гудка Лондон отвечает, на заднем плане слышен сильный ветер.

— Ты в порядке? — практически кричу я.

— Что? Ну да, в порядке. Я на Блэк бич, — она замолкает на мгновение, а потом добавляет: — А ты в порядке?

Я падаю обратно на подушку, прижав руку к груди и только сейчас осознав, как быстро бьется сердце.

— Да, просто… Ты сказала, что напишешь, когда соберешься уходить, и я уснул. А сейчас проснулся и…

Лондон молчит, и мне слышны крики чаек.

— Я написала тебе — дважды, вообще-то — но ты мне не ответил, — говорит она. — Ты получил смс?

Перекатившись на бок, я закрываю глаза.

— Я ничего не получал.

— Ты вообще читаешь приходящие тебе сообщения, Люк?

— Вот прямо сейчас смотрю, — я включаю громкую связь. М-да… Тут есть несколько новых.

Мишель: «Хочешь встретиться?»

Дилан: «Ты знал, что белые медведи на самом деле не белые?»

«Позвони, если заскучаешь». 619-555-3344? Кто это? Без понятия.

Тоня: «Я не у тебя забыла свой лифчик в день Святого Валентина? С лампочками такой».

Лея: «В следующие выходные буду в твоих краях…»

Листаю ниже…

И еще ниже…

«ПОЗВОНИ МНЕ!» Брюнетка С Огромными Буферами? Я что, действительно так записал чей-то номер?

— Что, все еще читаешь? — спрашивает Лондон, и по голосу я понимаю, что она натянуто улыбнулась. — Надо же, какой напряженный вечер.

— А ну тихо, — говорю я, но блин, похоже, она права. Ко мне каждый день приходит куча смс, но я как-то не придавал значения, как много из них настолько… многообещающих. Я редко на какие отвечаю, а когда все же пишу ответ, то в основном девушкам, с которыми со временем удалось подружиться, или чтобы снова перепихнуться… время от времени.

Но сейчас… это во всей своей неприглядности.

Уже собрался было сказать Лондон, что я же говорил, и ее сообщений нет, как вдруг вижу ее имя среди остальных.

«Ухожу через десять минут. Все в силе?»

И через двадцать минут еще одно:

«Еду домой. Очень устала. Поговорим завтра».

— О-о…

— Полагаю, ты их наконец нашел? — замечает она ставшим жестче голосом.

Я хмурюсь. Мне не нравится, что Лондон оказалась права, и не нравится, как я сейчас себя чувствую. Не ощущаю себя гордым или крутым членоносцем с вьющимися вокруг и пишущими мне смс-ки девчонками. Я чувствую себя дешевкой.

— Да, я их не увидел, — бормочу я. — Извини.

Лондон смеется, но все равно кажется немного расстроенной. Это всегда ее беспокоило?

— Ты нарасхват.

Я предпочитаю сменить тему.

— Но в любом случае мне тебя вчера не хватало.

Какое-то время Лондон молчит, а потом отвечает:

— Мне тебя тоже.

Я так сильно схожу с ума по этой девушке и по ее откровенному признанию, что ощущаю, будто моя грудь наполняется гелием.

— Чем сегодня занята?

— Наверное, закончу сайт Лолы и сделаю еще парочку дел. А сейчас просто гуляю. И размышляю.

— Размышляешь?

Она делает паузу.

— Ну да…

Мне не нравится, как я от этого себя чувствую.

— Помощь не требуется?

— Для размышлений? — спрашивает она, и, закрыв глаза, я представляю, как при этих словах на ее щеках появляются ямочки. — А тебе сегодня не на работу? Взял очередной отгул?

— У меня встреча с одним из партнеров в суде, но это позже, в обед. А утром свободен.

— Может, тогда встретимся на Блэк бич? Могли бы отработать твой подъем на доску, — предлагает она.

— На Блэк бич? — переспрашиваю я, приподняв брови.

— А что такого?

— Пусть я и не разбираюсь в серфинге, но все же знаю, что Блэк бич не для чайников, Логан.

— Тут есть еще и нудистский пляж. Может, я просто хочу тебя раздеть.

Со стоном прижав руку к члену, я закрываю глаза.

— Буду через двадцать минут.

***

Идя по деревянной лестнице, ведущей от обрыва к узкому пляжу, я тут же замечаю Лондон. Она в ярко-оранжевом бикини и словно светится неоном посреди огромного синего океана, и окружена парнями, которые выглядят почти в два раза крупнее ее. Остановившись, я наблюдаю за ней — насколько терпеливо она ждет нужную волну и насколько решительно себя ведет, когда та появляется. Трудно сдержаться и не рвануть ее спасать, когда волна сбивает ее с доски, но я давно понял, что Лондон не нуждается в моем спасении от чего бы то ни было.

Я спускаюсь вниз, а потом оглядываюсь. Лондон права: живя рядом с пляжами, я проводил на них поразительно мало времени — и на этом тоже. Тут больше океанского простора и скал, и не верится, что где-то рядом большой город.

Лондон меня замечает, и я наблюдаю, как она плывет к берегу, рассекая воду сильными и загорелыми руками. Нахожу на песке место для доски и, положив ее — осторожно, как она меня и учила, — сажусь рядом ждать ее. Добравшись до берега, он берет свою доску и, подойдя сюда, останавливается достаточно близко, чтобы капли с нее приземлились мне на ноги.

— Ну привет, — с улыбкой говорит она.

Ничего не могу поделать: прежде чем встретиться с ней взглядом и улыбнуться в ответ, я не спеша оглядываю все ее тело.

— И тебе привет.

Лондон выжимает волосы, а потом, немного подумав, усаживается на меня верхом.

Я испускаю пронзительный визг.

— Холодно!

— Ой, извини.

Без особого энтузиазма я пытаюсь сбросить ее с себя, но она прижимается мокрой и холодной грудью к моей, горячей и сухой.

— Что-то ты не выглядишь сожалеющей.

— Потому что да, я не сожалею. Кстати, ты мне нравишься в этих своих шортах, — щекотно пробежавшись пальцами по моим бокам, она останавливается на поясе шорт. — В прошлый раз забыла тебе об этом сказать.

Положив руки ей на живот, а пальцами провожу по коже прямо под ее грудью… потому что уже могу делать это прилюдно. Наверное.

— Ты про тот раз, когда пыталась скормить меня акулам? — спрашиваю я. Она кивает, а я подаюсь вперед поцеловать ее в подбородок. — Мне тоже нравится твой купальник. Мне тогда приходилось изо всех сил сдерживать растущий стояк каждый раз, когда ты ко мне прикасалась.

— Я с трудом могла сконцентрироваться; и как ты только не утонул.

Я смеюсь и провожу носом по ее шее. Она пахнет соленым океаном и солнцезащитным кремом, и я неторопливо гадаю, как бы заставить ее перестать думать, о чем она сейчас думает, и чтобы она поехала ко мне.

Слегка дернув за веревочку купальника и убрав ее мокрые волосы за спину, я говорю:

— Я хочу еще раз извиниться, что не увидел твои сообщения. Мне правда очень хотелось увидеться с тобой вчера вечером.

— Все нормально. Твой телефон вечно разрывается, поэтому я прекрасно понимаю, как ты их пропустил, — говорит она, и я чувствую на губах вибрацию от ее голоса. Мягко царапнув кожу головы, она тянет меня за волосы, и, застонав, я чуть не пропускаю ее следующие слова мимо ушей: — Ты вообще плохой мальчик или хороший, Люк Саттер?

Прильнув к ее руке, я закрываю глаза.

— А и тем, и другим одновременно я быть не могу?

Она проводит пальцем от волос ко лбу, потом вниз по носу и по верхней губе. Открыв рот, я прикусываю его.

— Ты заставляешь меня сходить с ума, — когда она говорит, ее взгляд затуманенный, а рот приоткрыт.

— Сходить с ума — это хорошо.

— Ты как джанкфуд.

Пососав кончик ее пальца, я улыбаюсь, не выпуская его изо рта.

— Джанкфуд?

— Ага, — облизнувшись, отвечает она. — Как пицца или чипсы.

Ее слова больно царапают, а сердце падает в груди. Я откидываю голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Я не про то, что это означает, Логан. А про саму метафору.

Освободив свой палец, она прикасается к моему подбородку.

— Как будто я хочу жадно наесться тобой, но беспокоюсь, что потом буду чувствовать себя ужасно, — почесав свой нос и выглядя так мило разочарованной, Лондон вздыхает и опирается на меня.

Значит, я был прав — она не оговорилась, а именно так и думает. Я снова закрываю глаза и плотно сжимаю челюсти, игнорируя инстинктивный порыв отодвинуться от нее, вместо этого позволяя увеличиться боли и гневу.

Она меня хочет, но потом чувствует себя ужасно.

Я не только вреден для здоровья, но и вызываю раскаяние после содеянного.

— Лондон?

— М-м-м?

Снимаю ее к колен и, встав, смотрю на нее.

— Твое сравнение заставляет меня чувствовать себя дерьмом.

Кажется, до нее только теперь доходит смысл собственных слов, и ее лицо вытягивается.

— Нет. Люк…

— Я больше ни с кем не встречаюсь. Постоянно хочу быть только с тобой. Сказал, что люблю тебя, а ты называешь меня нездоровой жратвой? Чем это принципиально отличается от слов Дэниела?

В ее взгляде смешалось удивление с сожалением.

— Ты прав, ничем, — говорит она. — Прости, мне не следовало так говорить.

— Но ты все равно так думаешь.

— Люк.

Она может произносить мое имя, сколько вздумается, но — нахуй. Отряхнув песок с шорт и взяв доску, я ухожу. Схватив меня за руку, она останавливает меня и разворачивает к себе лицом.

— Мне уже трудно доверять самой себе, я начинаю влюбляться в самого ужасного человека, — говорит она. — Знаешь, почему ты не увидел вчера мои смс? Потому что они были завалены двумя десятками других. Думаешь, я это не понимаю? Сколько женщин тебе вчера написали, Люк? Сорок? Больше? Ты давно привык трахать все, что движется!

Она отшатывается, словно сама не ожидала от себя таких слов. Что заставляет меня задаться вопросом, как долго она их в себе вынашивала.

Нахмурившись, я медлю, хотя в точности знаю, что она права. Мне хочется сказать ей, что она меня достала и что понятия не имеет, с кем и чем я занимаюсь, но слова выходят самые банальные:

— Не все.

— Да мать твою, Люк, — она проводит руками по спутанным волосам и раздраженно смотрит на меня. — Умнее ничего не можешь придумать?

Может, мне стоило поддаться своему первому порыву и сказать ей, что она права, но я уже сам не понимаю, что несу.

— Лондон…

— Ты рассматривал в качестве причины, почему ты меня хочешь, мое сопротивление? — спрашивает она. — Вот эту вот избитую идею принять вызов. Просто если мы все-таки будем вместе…

— Я знаю, что значит состоять в постоянных отношениях, — с недовольным стоном перебиваю ее я.

— Ладно, — тихо и безжизненно отвечает она. — Но кроме Миа у тебя не было отношений ни с кем. А после нее ты пристрастился к восторгу от все новых и новых открытий, к этому вот «охотник-жертва». Но что, если секс между нами станет обыденным? Что, если спустя через пять лет тебе наскучит? И мысль о том, чтобы быть с тобой, в то время как ты приведешь домой кого-нибудь еще…

— Хватит.

Я отворачиваюсь. Потому что просто не могу слушать. Это напоминает мне о том, как я чувствовал себя изменяющим, когда переспал с Эли. А мысль посмотреть на кого-то еще, в то время как я буду с Лондон — как и представить ее с другим парнем — ощущается ударом по голове.

Она снова хватает меня за руку.

— Хватит убегать от меня. Мне все это очень тяжело обсуждать. Я не должна была говорить про тебя такое пять минут назад, но я боюсь, — она делает шаг ближе и тихо продолжает: — Я пытаюсь побороть страх, но мне просто реально страшно представить, на что это может быть похоже с тобой.

— Господи… — начинаю я, зажмурившись и запустив обе руки в волосы. Я хочу сосредоточиться на ее словах, но мое терпение окончательно лопнуло. — А ты не подумала, что мне тоже может быть страшно?

— Люк…

Рядом с шумом разбиваются волны, и вода касается пальцев наших ног — начался прилив. И в какой-то безумный момент я хочу увидеть, как он накроет меня.

— Ты не допускаешь, что я уже испытываю сильные и глубокие чувства? — спрашиваю я. — И если ты дашь задний ход, мне будет больно. Но сам я это знаю и решил плыть по течению. Потому что также решил, что ты этого стоишь. Понимаешь, в чем разница? Бля, просто кажется, я для себя все уже понял: влюбляешься не в того, рядом с кем чувствуешь себя лучше всего. А без кого будешь ощущать себя несчастным, если тебя бросят.

***

Придя домой, упав на диван, откинув голову и закрыв глаза, минут десять спустя я слышу, как поворачивается ключ в замке.

— Нет.

— Да, — тут же отвечает моя сестра.

— У меня нет настроения, Марго.

Я слышу, как, бросив сумку у двери, она плюхается на диван рядом со мной.

— И с чего ты взял, будто я пришла промывать тебе мозги?

— Во-первых, потому что ты всю жизнь именно это и делаешь. А во-вторых, я поссорился с Лондон, и, наверное, благодаря действию какой-то женской телепатии ты заявилась надрать мне задницу.

— Ничего себе.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Я ошибся?

— Ну… нет.

Кивнув, я делаю еще глоток пива.

— Но я случайно встретилась с Лолой, и она упомянула, что Лондон пришла домой расстроенная.

Я и сам знаю, что Лондон расстроена. А слышать это от кого-то еще и понимать, что я тому причина, — болезненно. Но дело в том, что и я расстроен.

— Да, — отвечаю я.

— Она не сказала, почему — и я не уверена, что Лола знает, потому что Лондон обычно не особо откровенничает, когда дело доходит до эмоций — только дала понять, что у вас обоих была причина, — я ничего не говорю, и она продолжает: — Хочешь это обсудить?

— Не-а.

— Люк.

Я вздыхаю, понимая, что мне не отвертеться.

— Иногда… я думаю, что лучше бы никогда не приводил ее к себе домой.

Уставившись в телевизор, Марго молчит.

— Лучше бы никогда не приводил ее домой и не знал бы тогда, какая она потрясающая. Я и не думал, что захочу кого-то, настолько напористого и самодостаточного. И если бы я не привел ее к себе тем вечером, то никогда бы не понял, что ошибался, и Миа мне никогда не подходила. Счастье в неведении, да?

Она вздыхает.

— Дай угадаю. У Лондон все-таки возникли проблемы с доверием к Люку-блядуну?

Крепко прижав основания ладоней к глазам, я вижу звездочки.

— Но что, если я больше не такой? Что, если я больше ни с кем, кроме Лондон, не был, и что по-прежнему хочу только ее — на мне все равно так и останется вечное клеймо?

Марго наклоняет голову.

— Вообще-то, нет. Не совсем. Но… ей-то откуда это знать?

— Потому что я ей об этом сказал, вот почему.

— Ладно, но… видимо, чего-то не хватило. Сделай что-то еще, кроме произнесенных слов. Она понятия не имеет, чем ты занят, когда куда-то уходишь, или кто пишет тебе бог знает что. Даже я не знаю, но я достаточно груба, чтобы спросить напрямую, — встав с дивана, она идет к двери, где оставила свою тяжелую сумку. — И на самом деле я не нотации тебе приехала читать. Мне нужна твоя стиральная машина. А игры во властную старшую сестру — это просто бонус.

Я молчу, когда она подходит ко мне сзади и целует меня в макушку.

— Я люблю тебя, — говорит она. — Но приведи уже в порядок всю творящуюся вокруг тебя хрень.

Мне больше ничего не остается, кроме как сидеть и думать, пока слова Марго без остановки крутятся у меня в голове. Лондон беспокоится, что я заинтересован в ней только потому, что считаю ее неким сводящим с ума вызовом. Но себя-то я знаю лучше. Я трахал множество женщин, но любил только двух. А когда я люблю, то всей душой. Даже когда уязвимо и страшно. Я вполне понимаю ее страхи, потому что чувствую то же самое. Потерять Миа было все равно что отрезать руку. Мне пришлось заново учиться жить без нее, прежде всегда бывшей рядом. Но боюсь, что потеря Лондон может быть похожа на потерю чего-то жизненно важного — чего-то бьющегося в груди.

Я слушаю, как Марго возится в прачечной комнате, напевая какую-то эмо-песню, и в этот же момент мой телефон вибрирует, лежа на журнальном столике. Со вздохом беру его и без особого удивления обнаруживаю еще несколько непрочитанных сообщений. В одном из них Дилан спрашивает, пойду ли я этим летом на Comic-Con. А остальные от девушек. Кого-то я помню, а кого-то нет.

Я никогда не придавал особого значения всем этим предложениям перепихнуться — это просто игра и флирт, которые можно с легкостью проигнорировать — но Лондон серьезно расстроилась, когда вчера я не заметил ее смс в этом море уведомлений — а ведь она их даже не читала. Что бы она тогда подумала, прочитав хотя бы пару? Как бы она себя почувствовала? А как бы при этом почувствовал себя я? Не нужно быть провидцем, чтобы предугадать мою собственную реакцию, если бы в телефоне Лондон без конца появлялись сообщения от всяких парней — да так много, что она пропустила бы мои. Этой мысли стало достаточно, чтобы я выпрямился, сидя на диване, и перестал видеть во всем этом хоть каплю юмора и веселья.

Именно это имела в виду Марго, когда говорила, что чего-то не хватает. Мало просто сказать Лондон, что я изменился. Мне нужно это показать.

Глава 17

Лондон

Когда звонит телефон Лолы — а он вечно звонит — я беру его со стола и несу ей. Из открытой двери слышны уже знакомые звуки, которые издают угольные карандаши по бумаге, и я вижу ее, ссутулившуюся за столом и заканчивающую очередной набросок, над которым она работала сегодня, сделав небольшой перерыв на кофе.

Постучав по стене рядом с дверью, я вхожу и кладу телефон перед ней на стол.

— Ты его оставила на кухне.

Оторвавшись от рисунка, она, прищурившись, смотрит на экран и, решив проигнорировать звонок, смотрит на меня. Потом взглянув на меня еще раз, Лола снимает очки и шепотом спрашивает:

— Ты в порядке?

Я киваю.

Лола знает, что это не так — я пришла с пляжа с красными глазами, надела пижаму и с того момента практически не разговаривала — но она не из тех, кто стал бы открыто наседать.

Вернувшись на кухню, я делаю себе миску хлопьев и листаю страницы нового сайта Лолы.

В груди тяжело, а глаза щиплет, но я не позволяю себе и мысли о ссоре с Люком.

Не хочу сейчас это решать.

Такое ощущение, что мои пальцы движутся самостоятельно, пока я пишу код, попутно представляя в уме, как эта ее новая иллюстрация будет смотреться в качестве миниатюры и рядом с другими.

Хотя у студии уже есть лэндинг для фильма «Рыба Рэйзор», с момента начала съемок сделанный мной для Лолы плейсхолдер — на котором было только ее имя и короткая биография — набрал десятки тысяч посещений. А добавлять последние штрихи — преследуя идею сделать сайт более живым — это и захватывающе, и страшновато одновременно.

Рассеянно размешивая хлопья с молоком, я еще раз пробегаюсь взглядом по сайту, на случай если я что-нибудь упустила. Сделав глубокий вдох, я кричу, обернувшись через плечо:

— Лола!

— Да?

— Можешь подойти сюда, когда закончишь? Хочу тебе кое-что показать.

Слышу, как царапнул по полу ее стул, ее шаги, и, подойдя, она обнимает меня за плечи.

— Я тут, милая.

Потом начинает говорить что-то еще, но, посмотрев на экран — хотя я в приборной панели, и тут толком не на что смотреть, — она ахает.

— Боже мой. Это сайт?

Кое-что я ей уже показывала на прошлой неделе — мы вместе обсудили саму разметку и что/где она хочет видеть — но не всю картину целиком.

— Ага, — отвечаю я. — Готова?

Быстро закивав, она садится рядом.

— Я думаю, там все хорошо, но если ты не уверена в чем-то или что-то хочешь переделать, скажи, — я не могу сдержать нервное бормотание, потому что это для меня очень важно. — На этом этапе все можно легко исправить.

Она визжит и хлопает в ладоши, а потом задерживает дыхание, когда я кликаю на главную страницу, наблюдая, как она загружается в первый раз. Лола ахает, когда на экране появляется анимированное изображение, с которого по моей задумке начинается сайт.

— Как тебе… — начинаю я, меняя угол наклона экрана ноутбука, чтобы ей было лучше видно.

Это один из рисунков Лолы — когда ей было тринадцать лет, она создала персонажа, ставшего впоследствии главным героем ее первой серии комиксом о Рыбе Рэйзоре. Поначалу простой и почти примитивный, набросок обрастает деталями и превращается в более объемный. Я снова слышу, как у Лолы перехватывает дыхание, когда она смотрит на него. Карандашный рисунок становится выполненным тушью, а затем и разноцветным. Иллюстрирующие ее долгие творческие поиски, эти панно собираются в одно и, ускорившись, становятся красочным кадром, который скоро увидит весь мир: последняя версия Рэйзора, этого странного существа, созданного Лолой. Он как живой и практически выпрыгивает с экрана.

— Тебе нравится? — нервозно поглядывая на нее, спрашиваю я. Мои эмоции беспорядочно смешались, и я не знаю, что делать, если ей не понравится. Но причин для волнений нет: глаза Лолы поблескивают от слез, когда она поворачивается ко мне и крепко обнимает.

— Шутишь, что ли? — она немного дрожит, когда отпускает меня и снова смотрит на экран. — Я его обожаю. И где ты только умудрилась найти эти рисунки? Они из тех, что рисовала еще от руки. Я и сама не знаю, где они сейчас.

— Твой папа всегда хранил твои рисунки, а Оливер накопал твои ранние работы в цифре, — отвечаю я. — Они твои самые главные поклонники, серьезно. Сама удивишься, сколько всего они смогли найти. Я решила, это будет круто — увидеть, как эволюционировал не только образ Рэйзора, но и сама ты как художник.

— Это самая крутая задумка на свете! — говорит Лола и вытирает мокрые щеки. — Сайт закончен? То есть я могу показать его Оливеру?

Я встаю и жестом показываю ей придвинуться и сесть за ноутбук. Мои руки подрагивает от ее реакции — лучшей, чем я рассчитывала.

— Почти. Полистай страницы, чтобы убедиться, все ли так, как ты хочешь, — отвечаю я. — И мы все запросто настроим, если нужно. Осталось только перенести его на новый сервер и — бац! — Лола Кастл точка ком заработает.

Заглянув на несколько страниц, Лола качает головой.

— Поверить не могу, что ты это сделала, — она поворачивается ко мне. — Я просто… — Лола выглядит ошеломленной. — Ты потрясающая.

— Да ничего такого, — отвечаю ей я. И с удивлением обнаруживаю, что несмотря на нервозность и другие события в моей жизни, работа над ее сайтом была не просто способом занятно провести время, но и настоящим удовольствием. Я так же выплескивала эмоции разве что на доске для серфинга. — Я была счастлива им заниматься.

— Именно поэтому ты должна этим заниматься всерьез, — замечает она. — Знаю, ты любишь работать у Фреда, но — не могу поверить, что тут соглашусь с твоей мамой — боже, ты просто охрененно талантливая.

Я вздыхаю.

— Помнишь того парня, которому как-то про меня рассказал Оливер? Того, кто интересовался его логотипом? — спрашивая, и Лола кивает. — Он владелец пивоварни, и они открывают новое помещение. Сегодня утром мне пришло его письмо с предложением сделать ему сайт, настроить интернет-магазин и разработать дизайн промо-материалов. Это будет самая крупная работа, которую я когда-либо делала, и, видимо, теперь буду работать полный день, чтобы успеть к его дедлайнам, ну, как минимум первое время.

— Значит, больше никакого Фреда и прочих? — интересуется она.

Поморщившись, я пожимаю плечами.

— Сначала я уволюсь из «Блисс». Но все равно слабо себе представляю, как в итоге со всем справлюсь.

От идеи больше не работать у Фреда у меня падает сердце, а при мысли заниматься дизайном полный рабочий день… Даже представить себе не могу, как круто это будет.

— Похоже, что это будет потрясающе.

— Похоже на то, что пора взрослеть, — добавляю я.

Обняв меня за плечи, Лола прижимает меня к себе.

— Только представь, как много времени у тебя появится для… ну, для всего прочего.

Протянув руку к ноутбуку, я нажимаю несколько клавиш.

— Думаю, что какое-то время мне точно не придется беспокоиться о прочем.

— По-прежнему не хочешь рассказать, что случилось?

Я чувствую, как под тяжестью произошедшего сегодня мои плечи опускаются, и снова сажусь на стул рядом с ней. И рассказываю ей обо всем. О том, как боялась впустить Люка в свое сердце, как он сказал, что любит меня. Как он не увидел мои смс и как сегодня утром я устроила ему разнос. Мне хотелось просто выложить факты, но мой голос неуверенно дрожит.

Лола сочувственно вздыхает, когда я смотрю на нее.

— Милая, — взяв меня за руку, говорит она. — Я думаю, ты настоящая крутышка.

Я смеюсь и вытираю глаза рукавом.

— Что? Почему?

— Ты решилась нарушить собственные правила. Как и он, кстати. Знаешь, Люк был идеальным парнем для Миа. Внимательным и верным — а после той аварии они с Миа стали совсем другими.

Я киваю. Эту историю я слышала в разных вариациях почти от всех, кто знал его тогда.

Нахмурившись, Лола проводит пальцем по узору на столешнице и продолжает:

— Миа перестала разговаривать, а Люк спал с вереницей девушек, но отчасти… для них обоих это было то же самое. То, что — по их мнению — могло бы защитить их. После той аварии с Люком произошли большие и важные изменения: он выстроил вокруг себя прочные стены, не пуская никого внутрь, — говорит она, и ее задумчивое лицо озаряется улыбкой. — Никого не напоминает?

— Немного, — легонько пихнув ее локтем, отвечаю я. — Он сказал, что влюбляешься не в того, рядом с кем чувствуешь себя лучше всего. А без кого будешь ощущать себя несчастным, если тебя бросят, — я провожу ладонью по мокрой щеке. — И примерно такие же слова я говорила себе каждый день, пока не познакомилась с ним.

— Ты по-прежнему так это чувствуешь? — спрашивает Лола.

Я качаю головой.

— Не думаю, что и он в это верит.

Лола вертит в пальцах маленькую сапфировую подвеску, которую, я уверена, ей недавно подарил Оливер, и говорит:

— Так скажи ему.

— Это так страшно, — отвечаю я.

— Иногда пугающее может оказаться чем-то хорошим. Он сказал, что любит тебя. Он теперь — твой, неужели не понимаешь? Ты единственный человек, кто может быть с Люком в любой момент.

В ответ на это у меня в груди взрываются тысячи фейерверков.

Он теперь мой.

А я та — и единственная — кто может видеть его каждый день и каждую минуту.

Если он простит меня.

Не зная о буре внутри меня, Лола продолжает:

— Или возьми пример с Харлоу и явись к нему на порог в одном плащике. Просто и эффективно.

— Могу себе представить, как он повеселится, но все равно к такому я пока не готова.

— Я сейчас просто вижу, как ты прошла по всем кругам паники, да?

Усмехнувшись, я шмыгаю носом и отвечаю:

— Ага.

— Если вот это поможет разобраться тебе с тем, что происходит тут, — она показывает на ноутбук а потом слегка стучит по моему лбу, — то закончи это. Напиши тому пивовару — потому что это для тебя и касается только тебя — а потом звони Люку.

***

Я заканчиваю с последними штрихами сайта Лолы, одновременно с этим набираясь храбрости позвонить Люку. На это уходит приличное количество времени… Я не привыкла проявлять инициативу и просить прощения.

Наконец закрываю ноутбук, когда все, что нужно, уже сделано. Его номер вверху списка последних вызова, и, сделав глубокий вдох, я нажимаю на него.

Гудков нет, меня тут же переключает на голосовую почту.

С тупой болью в животе я позвонила еще пару раз, потом отправила сообщение Джейсону, владельцу пивоварни. Не располагая ничем другим, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей, Лола предлагает мне сходить в магазин. У нас кончилось молоко, хлеб и ее любимые йогурты — хотя без всего этого мы спокойно обошлись бы пару дней — но когда я открываю туалетный шкафчик и вижу, что мы начали последний рулон туалетной бумаги, я сдаюсь и, взяв ключи, иду к входной двери.

Мы с Лолой обычно вместе ходим за покупками, но в последнее время из-за работы и дедлайнов разделились. Лола написала мне список, зная, что иначе я бесцельно прошатаюсь по отделам и пригоню в итоге домой грузовик с готовыми замороженными блюдами и литрами вина.

Когда я подобралась к середине списка, зазвонил телефон. Хмуро глядя на незнакомый номер, я решаю, что это может быть Джейсон, и отвечаю на звонок.

— Алло?

— Привет, Логан.

Убрав телефон от уха, я снова смотрю на этот номер.

— Люк?

— Ага, это я. Я… Я тут подумал, у тебя есть пара минут поговорить?

— Э-э… — я оглядываюсь, все еще не понимая, откуда он звонит. — Конечно.

— Во-первых, я хотел сказать тебе, что мне очень жаль, и…

Я останавливаюсь посреди прохода между стеллажами и перебиваю его:

— Я не хочу, чтобы ты извинялся. Мне не стоило так с тобой говорить. Это было ужасно. Я совсем не подумала.

— Да ничего, — тихо отвечает он. — Я все понимаю. И знаю, что нам нужно кое-то обсудить, если ты можешь. И если готова.

— Да, я хочу поговорить, — мое сердце бьется так громко, что я с трудом могу сформулировать ответ. — Но то, что я… — меня перебивает объявление через громкоговоритель, и, поморщившись от громкости, я слышу его же в динамике телефона. — Погоди, а ты где?

— Ты сейчас… — одновременно говорим мы, после чего кто-то покашливает позади меня.

Это он. Мой пульс загрохотал где-то в шее.

Посмотрев на него, потом на свой телефон, я наконец отключаюсь и убираю его в сумку.

— Что-то я запуталась, — со смехом признаюсь я.

— Я приехал в центр, чтобы поговорить с тобой, — говорит он. — Решил, что зайду куплю чего-нибудь, пока обдумываю, что именно скажу.

— А-а, — тут я задумываюсь, а не про такие ли изменения говорила Лола — что Люк, который едва отвечал на сообщения, не говоря уже о звонках — предпочел поговорить со мной лично. — Прости меня, — снова говорю я.

Люк делает шаг ближе и, обняв за талию, приподнимает меня над полом и притягивает к себе. Он пахнет мылом и шампунем, а я сейчас не гожусь ни на что другое, кроме как прильнуть к нему. А когда он прижимается лицом к моей шее и стонет, я чувствую, как на этот звук откликается все тело и между ног.

— И ты меня, — он осторожно ставит меня на ноги и целует в лоб. — Дай мне свой телефон.

— Зачем? — спрашиваю я, но при этом достаю и протягиваю его ему.

Обняв меня за плечи и поцеловав в щеку, Люк делает наше селфи. На фото он получился просто обворожительно: закрыв глаза, он довольно улыбается, целуя меня. А я тут как контраст ему: сбитая с толку и растрепанная.

Отпустив меня, он отвечает:

— Потому что мне нужно записать в твой телефон свой новый номер.

Я смотрю, как он заходит в список вызовов и присваивает свое имя этому номеру. И до меня только теперь доходит, что он звонил мне с нового номера.

— У тебя новый телефон? — спрашиваю я.

Продолжая записывать свое имя, адрес и электронную почту, он мельком смотрит на меня.

— Ага.

— Почему?

Вернув мне телефон, от говорит:

— Тот слишком отвлекал.

В полной мере ощутив смысл его слов, я сглатываю.

— О-о.

— Мне больше не хочется, чтобы другие женщины знали мой номер, — тихо добавляет он. — Это как-то несправедливо по отношению к ним, ведь у меня теперь есть девушка.

— О-о, — похоже, я не в состоянии сказать что-нибудь еще. Наконец у меня это получается: — Разумно, конечно.

— И что еще важнее, это не справедливо по отношению к тебе, поскольку знаю, что так больше не хочу, — он наклоняет голову, ловя мой взгляд. — У нас все хорошо?

Уверена, еще никогда в жизни мне не было так хорошо. Делаю два шага вперед и, сократив расстояние между нами, целую его. Провожу руками по плоскому животу, ребрам, по широкой груди. Пальцами еле касаюсь сосков, и он кривовато улыбается.

— Я тут стараюсь все сохранить в рамках, приемлемых для магазина, — рычит он, и я тут же вспоминаю, как мы были в его постели и как он двигался надо мной, тяжелый, вспотевший и напряженный. — А ты ну никак не облегчаешь задачу.

— Извини, — бормочу я, встав при этом на цыпочки, чтобы оказаться еще ближе.

Люк наклоняется, встретив меня на полпути, и отвечает на поцелуй; губы теплые, их движения уже знакомые — пососав нижнюю губу, он передает инициативу мне. Скользнув по моим губам кончиком языка, он улыбается и тихо стонет, когда, проведя руками по моей спине и опустив их на задницу, притягивает меня к себе. Я хочу его в своей спальне, чтобы, шагнув спиной вперед, он опустился на кровать, а я заберусь на него и остро почувствую, как его загорелая гладкая кожа станет горячей от наших движений. Сейчас же между нами слишком большое расстояние и слишком много слоев одежды, а когда кто-то случайно толкает нас, потянувшись за упаковкой моркови, я вспоминаю, где именно мы находимся.

Думаю, мы поняли это одновременно, потому что Люк отступает на шаг и покашливает.

— В общем, — я приглаживаю волосы, чувствуя, как мое тело готово уступить и расслабиться. — Продукты.

— Точно. Продукты, — сделав глубокий вдох, чтобы прочистить мысли, он, выпучив глаза, показывает на мою тележку. — Ого, у тебя серьезная закупка.

— Лола у нас спец по здоровой еде, — взяв все еще трясущимися руками коробку клубники, я проверяю ее дату и кладу в тележку.

Мы делаем несколько шагов, и я смотрю в список Лолы. Толком не могу сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на Люке рядом со мной.

— Йогурты, — ухмыльнувшись, помогает он и ведет меня к нужным стеллажам.

— Ага. Точно.

— Чем ты сегодня занималась? — спрашивает он, и я смеюсь.

— Доделала сайт Лолы и всерьез обдумывала кое-что.

Хотя я наклонилась, чтобы прочитать названия, я чувствую, что он повернулся лицом ко мне.

— Еще одни размышления? Я тоже немного занимался чем-то подобным.

Мое сердце успокоилось после поцелуев в отделе овощей и фруктов, а сейчас снова заколотилось, когда я тихо отвечаю:

— Помимо очевидного, я думала о новой работе.

Люк старается сохранить хладнокровие, когда делает вид, будто присоединяется ко мне прочитать состав йогурта.

— Правда?

Я киваю в ответ.

— Тот парень, знакомый Оливера, связался со мной по поводу одного заказа.

— Ты про сайт? — не выдержав, он тянет меня за руку и разворачивает к себе лицом. Я чувствую, как в нашем разговоре нарастает напряженность, поскольку все еще висит вопрос о том, что будет после его переезда в Беркли.

— Ага, сайт и разработка дизайна рекламных материалов. Довольно большое предложение.

Я смотрю, как он, сглотнув, несколько раз кивает.

— Например?.. Насколько большое?

— Он заплатит мне больше, чем я получаю за год, работая барменом, — услышав это, Люк замирает. — Так что после попытки дозвониться до тебя, — он вздрагивает от этого, — я позвонила в «Блисс» и уволилась. Теперь предстоит уйти и от Фреда. Работа у него сдерживала меня больше всего. Мне там так хорошо, но… не знаю… — не найдя подходящее слово, я повторяю: — А это — большое.

— Большое тоже может оказаться хорошим, — отвечает он.

Кивком он предлагает вернуться к покупкам, и мы проходим по всем нужным отделам. Почувствовав мое желание сменить тему, Люк рассказывает, как его сестра случайно встретилась с Лолой, и они обе проболтали полчаса, обсуждая нас. Договорившись между собой, что они просто парочка беспокойных кумушек, хотя все равно любимых, мы обнаружили, что обошли полмагазина, прежде чем поняли, что Люк, забыв про свою тележку, начал складывать свои продукты в мою.

И это совсем не кажется странным.

В отделе хлопьев я беру рисовые, он кукурузные, и мы двигаемся дальше.

Мне на глаза попадается целая полка «Поп-тартса», и, остановившись, я беру черничные и кладу их рядом со своими покупками.

— Мои любимые, — замечает он.

Подмигнув, я говорю:

— А я знаю.

Он озадаченно смотрит на меня.

— Откуда?

— Видела коробку у тебя в шкафу и пустую в мусорке. Думаю, к этому моменту они уже закончились, даже если ты ел по одной печеньке в день. Что я по-прежнему считаю бредом, кстати.

Он как-то странно смотрит на меня, но никак не комментирует, когда, закончив со списком Лолы, мы берем кое-что и для него. И одновременно наклоняемся к тележке еще раз все проверить у касс.

— Ты знаешь, — говорит Люк, — у нас это получается реально хорошо.

Наклонив голову, я жду, что он пояснит.

— Я про эти бытовые дела. Только взгляни, как хорошо смотрятся мои яблоки рядом с твоими. Или мой шампунь рядом с твоими тампонами. Кажется, будто они созданы лежать вместе в этой тележке. Мы не спорили, какого именно купить тунца и согласно выбрали «Раффлс», а не «Лэйс». Это просто… приятно знать.

Я улыбаюсь.

— Знать? Что знать?

Люк наклоняется поцеловать меня в щеку.

— Знать, что мы хороши вместе не только в постели или в баре, но и вообще — просто вместе.

— Согласна, — я поворачиваюсь навстречу его поцелую, и наши губы соединяются, пока мы смотрим друг другу в глаза. Почувствовав, как он улыбается, я вижу, как в его глазах появляется любимые мной игривые искорки.

— Я люблю тебя, — слегка отодвинувшись, шепотом говорит он и потом целует меня еще раз. У меня сжимается горло от необходимости сказать ему то же самое.

Но не здесь. Я чувствую, как за нами наблюдает кто-то позади нас и как мы стоим посреди ярко освещенного равнодушного магазина. Хотя и отвернуться не могу: Люк Саттер сейчас — чертово чудо, и в памяти всплывает голос Лолы. Она права: он теперь мой.

Кассир начинает сканировать наши продукты, и накал момента как-то тихо сходит на нет. Расплатившись каждый за свои покупки, мы вместе толкаем тележку к моей машине.

— Теперь тебе нужно будет ходить в офис? — интересуется он, направляя тележку к багажнику. Когда я хочу взять один пакет, он останавливает меня: — Дай мне.

— Нет, — отвечаю я на его вопрос. — Все нужные программы у меня есть, так что могу работать из дома. Ну или пару раз в неделю выбираться в кофейню, чтобы сменить обстановку.

— То есть ты имеешь в виду, что можешь работать где угодно? — его вопрос полон надежды.

— Могу, — у меня в груди словно хлопает крыльями стая птиц.

Когда все пакеты загружены, Люк секунду смотрит на меня и потом, наклонившись ко мне, мягко целует. Такого медленного головокружительного поцелуя, такого легчайшего прикосновения у меня в жизни не было, и я тут же хочу попросить о сотне таких же.

Может ли от одного поцелуя начаться овуляция?

— Буду иметь в виду, — говорит он и затем, взяв тележку, показывает в сторону своей машины. — Увидимся вечером у Фреда, Логан.

***

Когда прихожу на работу, вижу Фреда за стойкой и чувствую первый настоящий укол грусти в связи со своим скорым уходом. Особенно близких отношений с отцом у меня нет, поэтому я всегда с нетерпением ждала свои рабочие смены, чтобы пообщаться с Фредом.

Бабуле Фред тоже понравился бы.

Чаще всего единственные дети в семье попадают под фокус чрезмерной родительской заботы, и на их плечи ложится весь вес их надежд и мечтаний. Мои родители — особенно мама — рано поняли, что я не их идеальная маленькая копия, поэтому в мой адрес чаще высказывалось неодобрение, нежели поддержка. Бунтаркой я никогда не была, но и не угодничала всем подряд. И по большей части провела подростковые годы, выслушивая от родителей то по одному поводу, то по другому.

А вот бабушка всегда принимала меня такой, какая я есть. Хотя уверена, из-за моего упрямства она не раз мечтала продать меня бродячему цирку. Но еще она знала, что черты характера, которыми описывают подростка как трудного, в дальнейшем сделают из меня уверенную в себе и независимую женщину.

Работая, я обдумываю много всего — что делать с собственной жизнью и как, о том, сколько еще перемен меня ждет за горизонтом. Снова и снова возвращаюсь к разговору с Люком в магазине, и с каждым разом он становится все более важным. Он уже определился с переездом в Беркли, но об этом мы еще толком не говорили. В груди начинает ныть от мысли находиться вдали от него. Сан-Диего я всегда считала своим домом — даже когда приезжала сюда только на летние каникулы. Смогу ли я сейчас уехать отсюда?

Сегодня показывают крупный матч, и народу в баре полно. Вижу много постоянных посетителей, но новых еще больше. Кто-то из них помоложе, кто-то постарше. Я слежу, чтобы всем вовремя приносили напитки, и глаз не спускаю с одной буйной женской компании за столиком у музыкального автомата.

Люк появляется в районе десяти и садится за стойку, пока я подменяла одну из официанток. Когда подхожу к нему, он смеется вместе с Фредом и, притянув меня к себе за шлевку джинсов, широко улыбается.

Мое тело словно наполняется множеством крохотных бомбочек, когда Люк так улыбается.

— Привет, — говорит он.

Он переоделся в темные джинсы и голубую футболку, плотно обтягивающую бицепсы и мышцы спины. Не в состоянии сдержаться, я провожу руками по его бокам. Его мягкие волосы падают на лоб, а улыбка превращается в хищную, когда я говорю:

— Вот и ты.

— Могу я отвезти тебя домой?

— Я сама на машине, — напоминаю я. — Тебе завтра утром не на работу? — положив перед ним подставку, я достаю стакан и наливаю пинту нового IPA; уверена, ему понравится.

Когда ставлю стакан, он ловит мою руку и проводит пальцем по запястью.

— Из нас двоих это ты обычно встаешь перед рассветом, чтобы поймать волну. Я хочу поехать с тобой домой. Я еще не был в твоей постели.

Он произносит это без единого намека на беспокойство, и внезапно я больше ни о чем другом и думать не могу.

Люк — в моей постели.

Люк — голый под моим одеялом.

Люк — запрокинувший голову на подушку, когда кончает.

Когда я ему отвечаю, мой голос заметно дрожит:

— Ладно, — и киваю пытающемуся привлечь мое внимание посетителю на другом конце стойки. — Иди поиграй с друзьями, чтобы я могла поработать.

— Да, мэм, — взяв свое пиво, он встает. — И, кстати, Логан…

— Да?

— Ты сегодня очень красивая.

***

Я замечаю — и Фред тоже — что весь вечер не перестаю следить за Люком. Когда оживленно разговаривает с друзьями и даже когда присоединяется к ним сыграть в пул, он то и дело встречается со мной взглядом и, не спуская с меня глаз, понимает, что и я делаю то же самое.

И каждый раз у меня перехватывает дыхание. Я почти пьянею от головокружительного ощущения, когда слова пузырьками пытаются подняться на поверхность, стремясь стать произнесенными:

Я люблю тебя.

Отвернувшись, я замечаю кредитную карту в своей руке, которую, как предполагается, должна сейчас использовать, чтобы открыть счет.

Примерно через час я вижу, как одна из тех девиц двинулась в его направлении. Люк не обратил на нее внимания — не отрываясь от экрана, он спорит с НеДжо по поводу матча — поэтому и не сразу отреагировал, когда она уселась на стуле рядом с ним. Наклонившись что-то сказать ему на ухо, она взяла его под руку.

Я и не знала, что задержала дыхание, пока он не поворачивается к ней и, отодвинувшись в сторону, убирает ее руку. Покачав головой, Люк больше не уделяет ей внимания и возвращается к просмотру игры. И сто процентов, он не сделал это, чтобы я оценила, поскольку не знал, что я все видела.

Дрожащими руками протираю стойку и, глянув на часы, отсчитываю часы, когда заберу его домой и поцелуями напишу на его коже:

Я доверяю тебе.

***

В итоге я оставляю свою машину у бара, а Люк везет меня домой. Я совсем-совсем не хочу быть вдали от него; наши отношения вроде и проясненные, а вроде и нет. Когда он уедет? А что буду делать я?

По дороге он держит меня за руку, мы слушаем спокойную музыку, и нас окутывает легкая сонливость.

Уже у меня мы, стоя рядом, чистим зубы. Люк взял с собой свою щетку, и когда вижу, как он убирает ее в косметичку, я рассказываю ему, как нашла щетку Эшли у Джастина дома. В ответ он сплевывает, ополаскивает и вытирает рот, а потом молча прижимается губами к моему виску.

— Мешок с дерьмом, — отстранившись, повторяет он, как когда-то.

— Я по-быстрому в душ, — говорю я. И я правда делаю это стремительно. Запрыгиваю в кабинку, не дождавшись горячей воды, со скоростью света намыливаюсь и, ополоснувшись, в одном полотенце пулей вылетаю в свою комнату.

Боже мой. Нет ничего лучше, чем голый Люк в моей постели.

Он забрался под одеяло, аккуратно сложив одежду на стуле. Не мигая, он смотрит, как я бросаю на пол полотенце и завязываю мокрые волосы в пучок. Взглядом скользнув по моей шее, он останавливается на груди.

— Ты спишь голая? — спрашивает он.

— С тобой — да.

Люк с энтузиазмом кивает, а я ныряю под одеяло и забираюсь на него.

Он теперь мой.

Сидя верхом на нем, я чувствую, как мы словно купаемся в лужице света маленькой лампы на прикроватной тумбочке. Его лицо в тени, а все мое тело подсвечено, и он обхватывает руками мою грудь. А под собой, между ног, я чувствую, как он твердеет.

— Логан? — тихо зовет он.

— Да?

Его большие пальцы медленно скользят к моим соскам.

— Ты и правда теперь моя девушка?

Я киваю, и он, прикусив свою нижнюю губу, наблюдает за своими пальцами, кружащими вокруг моих твердых сосков. Мое нетерпеливое тело заполняет тепло, и, наклонившись, я целую его.

— Тебе не хватало этого — иметь девушку?

Он хмурится, услышав мой вопрос, и, вернув ладони на грудь, мягко сжимает ее.

— Не в том смысле, про который ты подумала. Мне нравится быть в отношениях, но до тебя я ни с кем их не хотел.

Следующий вопрос возникает как из ниоткуда:

— Ты скучаешь по Миа? — Люк выглядит озадаченным. — Ну то есть ты когда-нибудь…

Поняв, о чем я, он меня перебивает:

— А ты скучаешь по Джастину?

Я смеюсь.

— Ну это ведь не то же самое. Он мне изменял.

— Люди заканчивают отношения по многим причинам, — терпеливо объясняет он. — И если Миа мне не изменяла, это не означает, что я по-прежнему люблю ее — или так же, как и тебя.

Я провожу пальцами по гладкой коже его груди.

— Я знаю.

Тут я понимаю, что действительно это знаю. Но мне было важно услышать это от него.

— Время от времени я могу сплоховать, — с игривой полуулыбкой говорит Люк. — Забуду важную дату, куплю тампоны не той марки, когда ты отправишь меня в магазин, съем не то количество печенек, и скорее всего нечаянно ляпну что-нибудь сексистское, но не стану — и тут я обещаю — тебе изменять, — его руки скользят от моих бедер к талии. — Я просто не такой человек.

В ответ я целую его, наклонившись над ним и проводя рукой по его груди. И в этот момент я чувствую, как мой мозг жмет на тормоза, когда я наблюдаю за собственными пальцами, медленно путешествующими по его телу. Кончики пальцев исследуют каждую впадинку и мышцу, линии ребер, охватывающие торс.

Он теперь мой.

И больше никто не притронется к его голой груди.

Больше никто не насладится этим плавным переходом от груди к животу и от живота к бедрам.

Никто больше не коснется этой мягкой дорожки волос, идущей вниз от его пупка.

Став тверже в моей руке, Люк шепчет мое имя и садится, чтобы посасывающими поцелуями прижаться к моей шее.

Больше никто не прикоснется к его члену.

Больше никто не заставит его кончить.

И никто, кроме меня, больше не услышит его признание в любви.

Люк ведет губами вверх по шее и беспомощно стонет, когда я поглаживаю его вверх-вниз и наклоняюсь куснуть его за губу.

В его груди зарождается тихий рык.

— О чем ты думаешь? Так внезапно притихла.

— Я думаю о том, что ты мой, — шепотом отвечаю я.

Отодвинувшись немного, он смотрит на мою руку, в кулаке держащую его.

— Бля, я весь твой.

Мы молча смотрим на мои движения.

— Что ты собралась со мной делать? — снова глядя мне в лицо, спрашивает он.

— А что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Поцелуй меня, прикоснись, — Люк откидывается на спину и слегка пожимает плечами. — Не знаю. Хочу все.

У меня тянет в животе от того, как он смотрит на меня — внимательно и широко раскрытыми глазами.

Я пододвигаюсь чуть ближе, чувствуя его член у себя между ног, и он стонет и улыбается.

— Так очень даже. Ты можешь так доставить себе удовольствие и дать мне посмотреть, как кончишь, — его улыбка становится шире. — А я очень люблю смотреть, как ты кончаешь, мисс Лондон.

Я с улыбкой провожу пальцем по его ключицам.

— Ты самый лучший.

Он шутливо удивляется.

— Из всех?

Что-то наполняет мою грудь и понимается вверх по горлу. И я киваю, не в состоянии вслух согласиться, хотя это правда. Он для меня лучший человек на свете.

— Ты такой милый со мной.

— Ну, я на это надеюсь. Я же люблю тебя, — он снова улыбается, когда говорит это, и от того, как от улыбки приподнимаются уголки его глаз, мое сердце делает кувырок.

— Знаю. И чувствую, — наклонившись, я целую его. Мое сердце словно встало на краю пропасти перед прыжком, и перед ним сейчас только бескрайнее небо. — Я тоже тебя люблю.

Люк перестает дышать и напрягается всем телом подо мной.

— Тебе не нужно…

Я перебиваю его:

— Я сказала это не вслед за тобой. Сам ведь знаешь, я не стала бы говорить, если бы это было не так.

Наблюдать, как Люк пытается совладать со своими эмоциями, и больно, и успокаивающе одновременно. Его взгляд тяжелый, и он сглатывает несколько раз.

— Правда? — наконец спрашивает он, но его голос все равно звучит немного сдавленно.

Я киваю.

— Я люблю тебя.

Ни капли не сомневаюсь, что я никогда не чувствовала себя настолько комфортно с Джастином, чья самая широкая улыбка не заставляла меня таять, как всего один мимолетный игривый взгляд Люка.

Люк вглядывается в мое лицо, неровно дыша.

— Лондон?

— Что?

— Поедешь со мной в Беркли?

Моя кровь, испарившись, превратилась в пар, а мышцы растворились. Я знала, что это произойдет, — этот неминуемый выбор между переездом вместе и жизнью на расстоянии.

Люк смотрит на мой рот, и не потому что ждет моего ответа, а потому что я улыбаюсь. Уверена, он не знает, что означает моя улыбка, поскольку у него на лице написана тревога.

Я снова наклоняюсь его поцеловать.

— Нет, малышка, стой, — он удерживает меня за плечо, а мое сердце падает. Он назвал меня малышкой. И это не поддразнивающее прозвище, типа Ямочки или Логан, а что-то инстинктивное, рефлекторно сорвавшееся с его языка.

— Будь сейчас серьезной, — продолжает он. — Мысль, что я буду там, а ты тут… Я все еще могу выбрать UCSD.

Я смотрю в его глаза, и они не улыбаются, но при этом кристально честные. И впервые замечаю, что его левый глаз чуть светлее правого. Мне кажется, я теперь никогда не забуду эту маленькую деталь. Каждый раз мы будем собирать воедино такие нюансы друг о друге, которые составят одно большое «мы», а вот эта заставляет мое горло сжаться от подавленных слез.

Он назвал меня малышкой.

У него разноцветные глаза.

И он хочет, чтобы я поехала с ним в Беркли.

— Я поеду.

Люк таращится на меня.

— Что?

— Я поеду с тобой в Беркли, — говорю я. — Хочу, чтобы ты не отменял свое первое решение. И разлучаться с тобой не хочу.

— И будешь жить со мной?

У меня внутри все подпрыгивает от этой очередной и такой важной детали.

— Ага. Ну то есть в зависимости от того, что ты имеешь в виду. Мы можем жить раздельно.

— Нет, — выпаливает он, быстро мотая головой. — Я именно про это. Про жить вместе, — он подается назад и неожиданно скептически оглядывает меня. — Погоди. Кроме шуток? Ты сейчас серьезно?

Я сдерживаю хихиканье.

— Да. Я серьезно.

— Ты любишь меня и переедешь со мной?

Я едва могу спокойно реагировать на его такое милое помешательство. Наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.

— Я люблю тебя и перееду с тобой.

Не отрываясь от моего рта, он бормочет:

— Охуеть. А сейчас мы еще впервые займемся сексом на этой кровати. И как мне продержаться, чтобы ты кончила первая?

Когда я смеюсь громче, он, покачав головой, опрокидывает меня на спину и устраивается у меня между ног.

— Я не шучу. Никогда еще так не был возбужден, — под нос бормочет он. Его член прижат к клитору, и я с трудом могу сфокусироваться на его словах; он такой горячий и такой твердый. — Мое сердце сейчас взорвется. И я несу тут какой-то невнятный бред. А мой пенис сейчас слишком счастлив, чтобы как следует тебя удовлетворить. Собравшаяся уехать со мной Лондон… Собравшаяся спать со мной в одной кровати Лондон… Собравшаяся…

Я подаюсь вперед, накрываю его рот своим и, приподняв бедра, чувствую его член — да, прямо там — и от еще одного движения погружается внутрь его головка. С удивленным резким вдохом он входит в меня и, отставив в сторону все разговоры, начинает двигаться, подкручивая бедрами, требовательно и жадно. От того, что ощущаю его — ощущаю его всем телом, — от нашего важного принятого решения, от самой мысли делить теперь с ним кровать и быт и от нашей любви я чувствую, что мое тело стало гиперчувствительным, а кожа слишком разгоряченной. Я подаюсь всем телом навстречу ему. Хочу его глубже и быстрее. И сильнее. Прошлой ночью все было медленно: он целовал меня повсюду и любил меня во всех мыслимых и немыслимых позах. Но сегодня нам обоим нужно как можно скорее поставить точку в только что принятом решении.

Люк приподнимается и, схватив меня под согнутыми коленями, широко разводит ноги в стороны. На свете не существует ничего более интимного, чем его взгляд туда, где он входит и выходит — снова и снова. Я протягиваю руку прикоснуться к нему и к себе, чтобы все прочувствовать: эту влагу и этот жар, эту твердость, с силой врывающуюся в податливую мягкость.

Подняв взгляд, я замечаю, как он смотрит на мое лицо, ловя каждую мою реакцию, и теперь я знаю, что может быть еще интимнее его взгляда на наши соединяющиеся тела, — это Люк, всматривающийся в мое лицо, в то время как занимается со мной любовью. Он не спускает с меня глаз, а мое удовольствие начинает разрастаться — все больше и больше, — пока наконец не захватывает меня и не притягивает к точке невозврата. Я не в состоянии отвернуться, и нет ничего — просто ничего — более уязвимого, чем смотреть ему в глаза и распадаться на части. Люк в восхищении приоткрывает рот и подбадривающе кивает, когда удовольствие начинает управлять моими чувствами, и я тихо и умоляюще бормочу –

Я

Люк, это

Это так

Близко

О, черт, так близко

— а он щурится почти от боли, когда сосредоточенно направляет меня прямо туда. Мой оргазм подхватывает меня, и от моих прерывистых вскриков он улыбается, так широко, почти смеется, чувствуя, как сильно и дико я сжимаю его изнутри. Между ног пульсируют миллион крохотных взрывов, и, выгнув спину, я кричу что-то неразборчивое.

Я смотрю на него, обмякнув всем телом, а он шире открывает рот, будто пытается что-то сказать, но вместо этого просто наклоняется и целует, двигаясь еще быстрее и сильнее, и все, на чем я могу сфокусироваться, — это его счастливая улыбка.

Усилив хватку, он раздвигает мои ноги еще шире и с силой двигает бедрами. Приподнявшись над кроватью, я сжимаю его изнутри в жажде выжать из него все до последней капли. Он такой твердый и трахает меня так сильно, что где-то внутри мне становится слишком чувствительно, когда он вколачивается в меня, но если я могу впустить его еще глубже, то я готова. Схватив его за бедра, я ритмично притягиваю его к себе, и тут Люк откидывает голову назад и кончает, удивленно бормоча:

— Оху… Ох… Охуеть, — после чего замирает и вздрагивает.

Остановившись, он тяжело дышит и изумленно смотрит на меня. Медленно отпускает мои колени и упирается руками в матрас рядом с моей талией. На нас обрушивается тишина, и в этот момент я понимаю, как громко мы себя вели, полностью растворившись в происходящем. Будучи раздвинутыми так широко, мои ноги болят, и я осторожно обнимаю ими его за талию и притягиваю к себе. Прислонившись своим лбом к моему, он с закрытыми глазами восстанавливает дыхание.

— Охренеть, — задыхаясь, шепчет он. — Черт, женщина.

— Люк?

Не открывая глаза, он слегка улыбается.

— Логан?

Скользнув руками по его шее, я кладу ладонь на его щеку.

— На случай если до этого я недостаточно дала тебе понять: я безумно люблю тебя.

Открыв глаза, Люк улыбается еще шире.

— Ну наконец-то.

Эпилог

Люк

Прямо сейчас я чувствую три офигительных момента.

Во-первых, я пью по-настоящему крутое пиво.

Во-вторых, собралась вся моя семья — вместе с Лондон — и мама делает мою любимую запеченную пасту для нашего прощального ужина.

Потому что есть и третье: на прошлой неделе мы с Лондон подписали договор аренды дома в Беркли.

Я смотрю на Лондон, стоящую на кухне рядом с раковиной и надевшую мамин фартук поверх трикотажного платья, обтягивающего ее идеальную задницу. Болтая с бабулей, она моет в дуршлаге клубнику, и складывается впечатление, будто она была в этом доме уже миллион раз.

Мне хочется рычать. Нашим отношениям всего три месяца, но я настолько по уши влюблен в эту девушку, что не могу заткнуться и перестать об этом говорить.

И практически каждый день я делаю ей предложение, но каждый раз она смеется надо мной и отвлекает сексом.

Мое внимание привлекает высокий подрагивающий голос бабушки:

— Когда Люк был маленьким, то, просыпаясь по утрам, он постоянно говорил, какой сильный у него пенис.

Захлебнувшись пивом, я таращусь на нее через всю комнату. Все вокруг тоже замирают. А Марго смеется:

— Я ждала этого момента.

Бабуля с гордостью улыбается.

— Он имел в виду свою эрекцию, конечно же.

Лондон оборачивается на бабушку, а потом на меня и тихо покашливает.

— Что, простите?

Я тру лицо рукой.

— Ну бабуль.

Но она только отмахивается от меня.

— Я двадцать лет ждала этого момента, чтобы поделиться. Не вздумай все испортить. Это же такие драгоценные моменты.

Махнув рукой, я сдаюсь.

— У него было любимое одеяльце, которое он засовывал в штаны, пока смотрел «Барни и друзья», — услужливо добавляет Марго.

— Марго, — тихо упрекает ее мама, но уже и сама смеется.

Я делаю еще один глоток пива.

— Да пожалуйста, вперед. Я и так каждый день выставляю себя дураком в присутствии этой женщины. Вряд ли вы скажете что-то, мешающее ей меня обожать.

Я прямо вижу, как каждый из членов моей семьи принял вызов, но потом все наблюдают, как Лондон, отставив в сторону дуршлаг, подходит ко мне и обнимает меня за талию.

— В нашу первую ночь он раз пятьдесят назвал меня не тем именем.

На мгновение воцаряется тишина, а потом все разом громко хохочут. И вот так Лондон вступила в их ряды и раз и навсегда расположила всех к себе.

Я смотрю на нее притворно недовольным взглядом, а она упирается подбородком мне в грудь и, сверкая насмешливыми голубыми глазами, одними губами беззвучно произносит:

— Я люблю тебя.

— Тебе повезло, что я тоже тебя люблю.

Ее глаза округляются, словно она только сейчас вспомнила:

— Мы завтра уезжаем.

Я мягко убираю с лица ее челку.

— Первая остановка — «Шесть флагов», — шепотом говорю я.

— Потом серфинг в Санта-Барбаре.

— А потом еще одни горки в «Грейт Америке».

— Ну а потом… наш новый дом, — говорит она, и ее улыбка медленно исчезает. — И я больше не бармен.

Я знаю, что она боится. Знаю, насколько это большой шаг для нее. Но на ближайшие недели у нее куча работы, а делает она ее по-настоящему блестяще.

— А потом у меня начнется учеба, — наклонившись, я целую ее в нос.

Лондон встречается со мной взглядом в поисках подтверждения, что я и так знаю то, о чем она не станет больше спрашивать вслух.

Что мы будем в порядке.

Что я теперь — твой.

И что ты — моя.

И мы вместе.

— А потом ты выйдешь за меня? — спрашиваю я.

Я ожидал, что она засмеется. Что положит ладонь мне на щеку и поцелует в качестве мягкого отказа, но вместо этого она неспешно оглядывает мое лицо.

— Знаешь, а в Лас-Вегасе тоже есть горки.

*** Конец ***

Content

Кристина Лорен
Лукавый сексуальный лжец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог