Кристина Лорен

Рассказ о НеДжо

Дикие времена — 4,5

Глава 1

НеДжо

Черт, даже не знаю, куда смотреть.

Я не могу смотреть ей в глаза, потому что у нее такой пристальный взгляд, от которого цепенеешь, и еще этот сине-зеленый оттенок… Но опустить взгляд на ее рот тоже не могу, потому что я большой поклонник красивых губ, а от владелицы таких можно услышать издевку так же легко, как и получить поцелуй. Еще я чертовски уверен, что ниже тоже не смогу спокойно глянуть — там все очень даже: черные брюки и блузка сидят, как влитые, и складывается ощущение, будто она на минутку забежала в магазин, после чего по плану у нее ограбление банка.

И тут на меня снисходит откровение, что если придется делать трудный выбор между следованием букве закона и любовью, я бы назначил свидание грабительнице банков.

— Значит, Оливера тут нет? — медленно спрашивает она, и я киваю, понимая при этом, что не сказал ни слова, с тех пор как она спросила про него.

— Он не… — бормочу я, а она выжидающе смотрит на меня, пока офигеваю от ее губ и преступной сексуальности.

Она немного наклоняется, чтобы поймать мой взгляд, и у меня внутри будто что-то подпрыгнуло.

— А он скоро вернется?

Ее французский акцент настолько сильный, что мне не хочется мучать ее английским. Поэтому неожиданно для самого себя и в надежде, что это поможет, я заговариваю на своем сомнительном немецком:

— Sprechen sie Deutsch?

К моему удивлению, ее глаза оживляются:

— Ja! — отвечает она и продолжает по-немецки: — Так намного проще. Ощущение, будто спотыкаюсь о слова, когда говорю на английском.

— Так и есть, — соглашаюсь я на немецком.

— Ну спасибо, — она насмешливо и игриво улыбается, а я ловлю себя на том, что пялюсь на ее рот.

Постучав себе по груди, чтобы развеять туман в голове, я говорю:

— В общем. Оливер будет попозже. Хочешь подождать здесь и почитать? Я могу порекомендовать что-нибудь.

Пожалуйста, скажи да.

Скажи да.

Она с легким сомнением оглядывает магазин и качает головой.

И да, я узнаю эту реакцию. Когда сам впервые вошел в магазин комиксов, там пахло пылью и старой бумагой, но даже магазин Оливера, где всегда чисто и все на своих местах, до сих пор подавляет оттенками, современным декором и творящимся тут хаосом. Но потом именно из-за этого я и влюбился в комиксы. С ними у меня ощущение, будто мои глаза движутся быстрее, чем успевает проанализировать мозг. Примерно так же бегают маленькие дети — стремительно и на грани того, чтобы упасть лицом вниз.

Но дети рано или поздно учатся, как бегать безопасно. А я для меня этот почти священный трепет останется навсегда. И я его обожаю! Мне нравится ощущение, будто я так быстро несусь, что упаду, когда читаю комиксы. В день, когда они мне наскучат, я умру.

— Нет, спасибо, — отвечает она и взглядом задерживается на огромном плакате графического романа Лолы «Рыба-Рэйзор». После чего задумчиво продолжает: — Меня должна была встретить в аэропорту подруга, но в последний момент у нее что-то поменялось, и я приехала на такси сюда. Я, наверное, пойду и сама ему позвоню, — она слегка улыбается и добавляет: — Он не знает, что я тут.

Я снова, как идиот, киваю и машу ей рукой, а когда она поворачивается и выходит из магазина, на меня накатывает нелепое и сбивающее с толку чувство, будто меня выдрали из земли с корнями. И будто сейчас произошло что-то важное, а я и понятия не имею, что именно.

Глава 2

Перри

Когда я выхожу из магазина на солнце, над дверью звенит бронзовый колокольчик.

Стоя под крышей крыльца магазина Оливера, я достаю телефон и ищу его номер. Все пошло немного не по плану, когда я чуть больше двух часов назад вышла из самолета. Я получила кучу смс от Миа, где она лихорадочно объясняла, почему у нее не получается меня встретить, и неоднократно извинялась. Я успокоила ее, что все в порядке и что возьму такси до магазина Оливера, адрес которого у меня был, но мне и в голову не пришло, что его может не быть на месте… И что вместо него будет кто-то еще.

Не в силах устоять, я оборачиваюсь через плечо.

Он по-прежнему там — тот, с безумной блондинистой стрижкой на голове и идеальными зубами. И он наблюдает за мной. Встретившись со мной взглядом, он приподнимает брови и снова с улыбкой машет мне рукой. Я всегда питала слабость к мужчинам с красивой улыбкой, обращала внимание на губы, зубы и ямочки на щеках, но в этом парне есть что-то еще: он выглядит настолько счастливым, что ему невозможно не улыбнуться в ответ. От того ли это, что он любит работать у Оливера, или просто любит вторники, кто знает? Кажется, что он откровенно, просто до невозможности рад просто быть тут. Или просто быть.

Кто-то, извинившись, обходит меня, и тут я понимаю, что стою посреди тротуара и пялюсь на незнакомца в окно. Мне точно пора уходить.

Опустив голову, я открываю сообщения и начинаю писать, идя по улице от магазина.

«Сколько лет, сколько зим».

Буквально через минуту он начинает писать ответ:

«Ну ни хрена себе. Как ты вообще?»

Я быстро пишу, мои руки буквально порхают над экраном от адреналина.

«Я тут! В Сан-Диего!»

Вместо сообщения Оливер звонит уже через пару секунд.

— Ты тут? — радостно восклицает он.

— Да!

— А почему не предупредила, что приедешь, Крошка-Перри? — спрашивает он. — И давно ты здесь?

Я смеюсь, слыша такой знакомый австралийский акцент Оливера.

— Прилетела два часа назад и сразу же направилась в твой магазин. Он просто потрясающий, Оливер! Ужасно тобой горжусь!

— Я… — начинает он и на секунду замолкает. — М-да. Мне нужно срочно тебя обнять и поблагодарить за твои слова — лично. Ты все еще там? В магазине?

— Уже немного прошла по улице. В отеле я тоже уже была и думаю, мне нужен кофе, — я испускаю стон, ощущая, как от двенадцатичасового перелета у меня замедляются мысли и движения. — А если сейчас засну, потом буду бодрствовать всю ночь.

— Согласен, — с понимающим смешком отвечает он. — Ты на какой сейчас улице?

Остановившись, я оглядываюсь по сторонам.

— М-м… На углу Пятой и E.

— Ага. Иди до Шестой, и между F и G будет местечко под названием «Coffee & Art». Буду там минут через двадцать, окей?

— Отлично. Не могу дождаться увидеть тебя!

— Я тоже, милая.

***

Это кафе пройти мимо практически невозможно. Оно занимает первый этаж жилого, по-видимому, дома из стали и бетона. Но внутри оно маленькое и словно наполненное хаосом, декорированное в эклектичном стиле. Тут и фотографии, и какие-то фигурки ящериц, множество антикварных вещиц. Заказав себе эспрессо, я проверяю телефон, нет ли новых сообщений или писем, и жду.

Минут через десять распахивается входная дверь, и мое сердце подпрыгивает в груди.

Он выглядит таким счастливым.

Оливер улыбается и стремительно направляется ко мне, задевая деревянные столики и металлические стулья, потом поднимает меня на ноги и стискивает в крепких объятиях. Я по нему соскучилась… но до этого момента не понимала, как сильно.

Он такой крепкий, теплый и пахнет домом. Прижавшись лицом к его плечу, я вспоминаю его запах — чистоты и свежего белья.

Когда он отпускает меня, я вытираю глаза, но он не на секунду не отводит взгляд от моего лица. Наоборот — берет мое лицо в ладони и вглядывается внимательнее.

— Ну надо же, — он целует меня в лоб и отодвигает мне стул, чтобы я снова села. — Рассказывай… — начинает он, но я хватаю его за руки и перебиваю.

— Оливер, магазин, ну просто невероятный… Там столько всего, и он выглядит именно так, как ты его себе и представлял. Я так тобой горжусь! А ты… Нет, ты только посмотри на себя… — я сжимаю его руку, вспоминая его рассказы под конец долгих велосипедных поездок, эти его «Однажды у меня будет…», когда мы всматривались в звездное небо. — Ты выглядишь таким счастливым, — этот магазин всегда был его мечтой, и мое сердце чуть не взрывается от радости за него.

Оливер смотрит на наши соединенные руки и качает головой. Его щеки горят румянцем.

— Иногда я и сам не могу поверить, что это сбылось.

— Охотно верю, — со смехом отвечаю я.

— Это безумие какое-то. Ну, знаешь, иногда не верится, что народу приходит так много, а потом бац! — и на следующий день их еще больше.

— А та девушка, с которой ты встречаешься? Лола, да? У вас все по-прежнему хорошо?

Если я думала, что до этого Оливер улыбался, то я ошибалась. Его лицо просто сияет от счастья при звуке ее имени.

— Не просто хорошо — охрененно. Лола — лучшее, что пришло в мою жизнь, точка. Погоди, вот познакомишься с ней, и… Стой, — говорит он и мотает головой. Потом наклоняется ко мне и смотрит на меня шутливо-осуждающе, будто я плохо себя вела. — Кажется, меня несет. Что вообще происходит? Как ты тут оказалась и почему никому ничего не сказала? Ну то есть… Это Ансель тебя…

— Нет, Миа, — отвечаю я и наблюдаю за ошарашенным выражением его лица. — Это она организовала мой приезд.

Выпустив мою руку, Оливер с отвисшей челюстью откидывается на спинку стула.

— Миа? Ну ни хрена себе.

Я киваю.

— Мы с ней пообщались. Она прислала мне на почту свой номер и сказала, что Ансель… — я ищу подходящее слово на английском, — чувствует себя виноватым. Или, лучше сказать, сожалеет о произошедшем.

— Да, он так и говорил, — тихо говорит Оливер.

— Я тоже сожалею. Поэтому появление Миа сочла за еще один шанс для себя. Я извинилась перед ней, но, хм… Мне нужно сделать это лично. Стыд, который я чувствую, невозможно выразить несколькими предложениями.

На этот раз Оливер сам потянулся к моей руке и сплел наши пальцы вместе.

— Никто из нас никогда тебя всерьез не винил — ты ведь знаешь это?

— Знаю.

— Мы понимаем, что все можно было решить и поспокойней с твоей стороны, но Ансель… он всегда был… — он грустно улыбается, а я понимающе киваю. Ансель всегда был страстным и импульсивным.

Я за это и любила его.

— Знаю, — снова говорю я. — И знаю, что он счастлив с Миа. Но отчасти я даже рада, что случившееся давит на него; это означает, что мы оба хотим все исправить.

— Думаю, все мы совершаем ошибки, — Оливер поднимает на меня взгляд. — Нам с Финном стоило бы поступить иначе по отношению к тебе. Прости нас, Крошка-Перри.

— Тебе не за что извиняться. Я и сама не подозревала, как трудно всем было, пока все не закончилось.

— Вы с Анселем разговаривали, с тех пор как он уехал из Франции?

Я качаю головой.

— Разговаривали? Нет. Кричали? Орали друг на друга? Да. Один раз.

— Отношения между вами всегда были…

— Oui, — отвечаю я, проводя рукой по волосам и откидывая их за спину. Он может и не продолжать. Наши отношения с Анселем всегда были как качели. — А Миа замечательная. Она ему очень подходит.

— Она да, замечательная, — отвечает Оливер, и я вижу тут настоящую симпатию, а не просто вежливость. — Он тоже ей подходит, — я гадаю, нет ли тут еле уловимого предупреждения, но прежде чем я успеваю всерьез об этом задуматься, он продолжает: — Значит, это ее идея? Твой приезд.

— Ага. Она собиралась встретить меня в аэропорту, но в ее студии случилось что-то непредвиденное.

— И ты еще ни с кем не виделась? Даже с Финном?

— Нет. Твой магазин — это первое место, куда я отправилась. Не могла дождаться увидеть его. Как и тебя, — с улыбкой добавляю я.

Оливер достает телефон и начинает что-то писать.

— Мы планировали встретиться сегодня все вместе… Хм, точно… Миа это подстроила, — он поднимает голову и с осторожностью вглядывается в мое лицо. — Все еще хочешь пойти?

— Конечно, — говорю я, хотя чувствую себя куда менее уверенно. Мне предстоит встретиться с подругами Миа… Увидеться с Анселем… Да так скоро. Я настраивалась весь полет из Франции, но по-прежнему не ощущаю себя готовой.

— Придет и Ансель. Ты как, справишься? — глядя на меня из-под длинной челки, спрашивает Оливер.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь вспомнить его лицо и то, как на меня влияло лишь одно его присутствие, и молюсь-молюсь-молюсь, чтобы мой мозг был готов покончить с ним… И чтобы это была не только теория, что давно пора.

— Думаю, да, — отвечаю я.

— Нервничаешь?

— За последний год я думала тысячу раз о том, как снова увижусь с ними обоими. И не уверена, что «нервничаю» — это лучшее слово, которое описывает мои чувства.

Оливер подается вперед и, взяв мои руки в свои, подносит их к губам.

— Ты справишься. Уверен, Анселю это так же необходимо, как и тебе. Он любит делать вид, будто питается радугой и какает бабочками, но все мы знаем, что он сложнее.

— Какая очаровательная аналогия, Оливер. Слава богу, ты совсем не изменился, — я делаю паузу и смотрю в окно. Я очень хочу увидеться с Анселем, как минимум чтобы расставить все по своим местам. Но сама идея откровенного разговора с ним ощущается сокрушительной. Я хочу — нет, мне нужно, чтобы этот вечер бы чуть больше, чем просто исправление ошибок. Чтобы был хоть бы немного веселым. — Придут все, да?

Он наклоняет голову.

— Ты про…

— Финн со своей женой… — я немного увиливаю от ответа, который хотела бы дать, потом добавляю: — Лола… А тот симпатичный парень из твоего магазина?

Брови Оливера медленно поднимаются.

— Прошу прощения, я надеюсь, ты не про того нео-хиппи с ирокезом?

Я смеюсь.

— Он кажется милым.

Усмехнувшись, Оливер качает головой.

— Но в реальности он чокнутый.

Слегка пожимаю одним плечом.

— А может, я тоже немного чокнутая? Я же прилетела сюда. Да ладно тебе, дай мне считать парня милым и хорошим.

Он изучает меня взглядом какое-то время, а потом кивает.

— Ну хорошо, Крошка-Перри. Да, НеДжо всегда ходит с нами к Фреду.

— Начо? [сленговое слово для обозначения наркотиков в присутствии посторонних — прим. перев.] — непонимающе переспрашиваю я.

— Ага, именно, — отвечает Оливер, кивая и хохоча. — В общем, мы все придем, — он еще раз смотрит в телефон, после чего встает и протягивает мне руку. — Кстати, Финн обалдеет, когда узнает о том, что ты здесь.

Глава 3

НеДжо

Я никогда не пропускаю встречи у Фреда.

И не потому, что там лучшие напитки или самые вкусные орешки, или сам бар лучший на свете. Просто приятно иметь «свое» место. И когда вечером закрываешь магазин и предлагаешь: «По пиву?» — все знают, куда идти. Входишь, кто-то машет тебе рукой и начинает наливать твой любимый напиток. Наверное, во всем виновата мама и ее шумные компании, свидетелем которых я был все свое детство. А еще прикольно, что тут, у Фреда, никто — кроме Люка и Лондон — не знает моего имени.

Закрыв магазин, я еще раз проверяю фронтальную сигнализацию и заднюю дверь, и только потом иду по тротуару. Бросив курить две недели назад, я лишен успокоительного для паранойи, когда ухожу последним, зная, как важно для Оливера, чтобы все было наглухо заперто.

И, если подумать, меня, наверное, удар хватит, если с магазином что-нибудь случится. Несмотря на надежды родителей, что, когда вырасту, буду работать в финансовой компании отца, мне нравится этот магазин комиксов. Я управляю большей частью родительских инвестиций, потому что это кайф — и никогда не пугало. Я играл финансами ради прикола, еще до того как понял, насколько большую ответственность возложил на меня отец, ожидая, что я вольюсь в тот бездушный мир финансовой аналитики. Но я не хочу работать в офисе, даже при наличии собственного кабинета. Я люблю весь день общаться с людьми, что-нибудь читать, наслаждаться искусством и из окна наблюдать за оживленным центром города.

Эта компания друзей — кучка безумцев. Оливер умный, как черт. Несмотря на поломанное прошлое, он смог взрастить себя сам, и никто никогда не услышит, как он жалуется на что-нибудь или жалеет себя.

При всем своем таланте художника Лола обладает такой скромностью, что мне кажется, будто она ангел, хотя я совсем не верю в Рай.

Ансель — профессор права в университете. Ни больше, ни меньше. Хотя окружающие могут решить, будто он придурковатый секси-паренек, перекусывающий виноградом в уголке и отпускающий шуточки о том, как, послав Миа воздушный поцелуй, обрюхатит ее, но когда в следующий момент он начинает говорить о работе, это выглядит превращением в супергероя. Я фигею от самоотдачи, которая ему требуется в карьере.

Миа — обалденно талантливая танцовщица — учит танцам мелких бездарей, и ее терпение… ну, у нее явно тонна терпения. Хрен знает, где она его столько берет, но ее выдержка бездонна.

Благодаря Финну — этому огромному мускулистому чуваку — я понял, что, будь я геем, наверняка тащился бы от таких. А еще он может починить что угодно. Ну типа: кондиционер, двигатель, заевшее окно, сломанная молния на моих джинсах.

Я бы спецом сделал последнее, только бы трахнуться с ним хоть чуток.

Его жена Харлоу умеет, разок взглянув на человека, сразу же его разгадать. Она из тех, кто за десять секунд справляются с кубиком Рубика, но только в человеческими умами в ее случае.

Лондон и Люк — новоиспеченная парочка в нашей компании — по-настоящему интересные люди, когда отлипают друг от друга. Она в отличной форме, задиристая, всегда готовая для серфинга и при этом расслабленная. Он — чертовски умен и с большим сердцем, размером с Китай. Я знаю Люка много лет, и так классно видеть его сейчас настолько счастливым. Никогда не видел его таким.

А еще есть Бетти — мой потрепанный старый Сааб. Хотя она не из болтливых, среди друзей занимает довольно важное место. В девяностые ее водил мой отец, который до сих пор считает, что это был его лучший автомобиль из всех. Сейчас правда он ездит на Тесла, так что я считаю, он сильно тупит, скучая по Саабу, и не важно, насколько была крута машина. Но мне и самому не раз говорили, что идиот, поскольку «Рэд Страйп» люблю пить из бутылки, а не из стакана, поэтому не буду тут умничать насчет предпочтений.

Водить Бетти очень весело, в основном потому, что я никогда не могу быть уверен, что доеду в целости и сохранности. Это всегда неизвестно. Она грохочет, часто глохнет и сама подбавляет газу. Я мог бы отогнать ее в ремонт, но подозреваю, это будет все равно что привести к ветеринару умирающую собаку, и я не готов, услышав пугающий диагноз, расстаться с ней.

Заехав на усыпанную гравием парковку рядом с баром Фреда, секунд тридцать я выжидаю, чтобы не задохнуться от выхлопов и поднятой пыли, а потом выхожу из машины.

За стойкой стоит Фред и машет мне, когда оказываюсь внутри, и я протягиваю ему книгу с детскими комиксами для его внучки, после чего иду к нашему столику. Он всегда зарезервирован для нас… благодаря Харлоу.

«Благодаря Харлоу» — это причина, по которой мы делаем или говорим кучу всего.

У нас есть свой столик в баре… благодаря Харлоу.

В разговорах мы не упоминаем пауков или любых других насекомых… благодаря Харлоу.

Все мы покорно пьем праздничные шоты, которые они дарят нам… тоже благодаря Харлоу.

Как только сажусь за стол, я вспоминаю ту рыженькую, с теми глазами и тем телом. Каждый день в магазин заходит много женщин, но в этой есть что-то такое, — может быть, что-то во взгляде, благодаря чему я не могу ее забыть.

А поскольку она дружит с Оливером, это означает, что с ней прикольно общаться.

Фред приносит мне «Амаретто сауэр», и, сделав глоток, я рассеянно разглядываю посетителей, которых пока еще мало. На столе рядом с локтем вибрирует телефон с групповыми сообщениями от Эндрю и Дэниела. Наверное, прислали ссылку на какую-нибудь жуткую херь или строят планы на вечер, но сегодня я не в настроении для этого.

Особенно когда вижу, как высокий Оливер наклоняется при входе в бар, а за ним идут Лола и… она. С широкими улыбками они подходят к столику, и тут до меня доходит, что они так улыбаются исключительно в ответ на мою широченную улыбку.

— Ты похож на психа, — говорит Оливер и садится слева от меня.

— Ага, — я пододвигаюсь, чтобы освободить место справа для этой прелестной француженки.

Лола пропускает ее вперед, а потом садится и сама, странно на меня поглядывая.

Со стороны барной стойки доносится громких хохот Харлоу, стоящей там рядом с Финном, и так наш столик быстро заполнился.

Наблюдать за людьми — это очень увлекательно. Оливер нервничает. Лола что-то рассеянно рисует на салфетке. Рыжеволосая грабительница застенчиво улыбается. Харлоу стирает хмурое выражение лица и протягивает ей руку.

— Привет, рада познакомиться, — говорит она, и я ее достаточно хорошо знаю, чтобы заметить, что она сейчас сдерживается. — Я Харлоу.

— Перри, — отвечает женщина, немного наклонив вперед голову, словно нервничает.

Услышав ее имя, по-быстрому копаюсь в памяти — я где-то уже слышал его.

О.

О-о-о.

Ну конечно.

— О, — кивнув, говорю я вслух. — Ты ведь бывшая девушка Анселя.

Все поворачиваются ко мне, будто произнеся это вслух, я вскрыл замок и выпустил на волю что-то чудовищное.

— А что? — глядя по сторонам, спрашиваю я. — Разве не так?

— Так, — отвечает Лола и взглядом просит меня заткнуть пасть.

— Извини, — подавшись вперед, шепотом говорю я. — Это был секрет?

Перри смеется и качает головой.

— Нет. Меня сюда пригласила Миа, чтобы я со всеми познакомилась.

Я протягиваю ей руку.

— Нас не представили друг другу. Я Дилан.

Вокруг звенит тишина, а все присутствующие пораскрывали рты.

Ну а сейчас-то я что такого сказал?

Ах, да.

— Что? — безжизненным голосом спрашивает Харлоу.

А одновременно с ней Оливер, громко стукнув по столу, вопит:

— НЕТ! — хотя у него получается реально смешно.

— Чувак, — растерянно замечаю я, — но ведь мое имя стоит на всех чертовых чеках на зарплату.

— Не я их заполняю, — с ухмылкой напоминает мне Оливер. — А мой бухгалтер. Я и забыл туда подсмотреть. Просто имя Джо тебе идеально подходит.

— Но я не Джо.

— Вот именно! — восклицает Оливер.

Лола изучающе смотрит на меня, медленно оглядывая мое лицо, волосы, одежду.

— Дилан? — говорит она. — Ладно, договорились. Но НеДжо был лучше.

Если честно, мне глубоко похуй, как меня называют, но я знаю, что они наслаждались этой тайной, и мне за них чуток грустно. Это как рассказать секрет фокуса — никому от такого не бывает весело.

Но, отбросив эти рассуждения в сторонку, я поворачиваюсь к Перри.

— Ты надолго приехала?

Она пожимает плечами, а потом улыбается принесшему поднос с напитками Фреду. Перри заказала красное вино… И ей точно не понравится здешнее мерло.

И действительно — она слегка морщится, когда делает глоток, но потом я завороженно смотрю, как она пожимает одним плечом, типа «ну и фиг с ним», и пьет еще.

Значит, у нее хороший вкус, но при этом она не сноб. Умница.

— Не знаю, где-то на неделю, может, на две, — говорит она, после того как сделала второй глоток. — Я уволилась, а следующая работа еще не началась, так что хотела воспользоваться шансом немного попутешествовать — время подходящее. Я не была тут со времен нашей последней велосипедной поездки.

— Погоди-ка, — я немного отодвигаюсь назад, чтобы получше ее рассмотреть. И только сейчас замечаю хорошие мышцы ее обнаженных рук и дух приключений, который исходит от нее, когда она улыбается. — Ты была в том велотуре с Оливером?

Она кивает, улыбаясь теперь еще шире.

— Мы все так и познакомились. И все дружили, прежде чем у нас с Анселем началось что-то романтическое.

И тут во второй раз на всех накатывает оцепенение. Только теперь оно в полтора раза тяжелее и в полтора раза более странное.

— Значит, до этого ты с ними не была знакома? — спрашиваю я.

Перри качает головой, и ее волосы, скользнув по плечу, падают вперед. Это напоминает мне о перекатывающих через камни волнах. Что в свою очередь напоминает о купальниках, а те — о полуобнаженной коже. Меня совершенно поглотили эти образы, но все-таки приходится сосредоточиться на разговоре.

— Мы познакомились в поездке, — отвечает она.

Это впечатляет. Ну то есть ей почти тридцать, а поездка, про которую она говорит, была несколько лет назад. Так что она еще и смелая: поехать туда одной, в другую страну, и делать что-то, совершенно новое и неизвестное.

— А где ты выросла? — интересуюсь я.

— Господи, Джо, хорош наседать на нее, — встревает Оливер и бросает меня смятой салфеткой.

— Все нормально, — отвечает ему Перри и снова обращается ко мне: — В Орлеане. Но училась в средней школе недалеко от Цюриха.

Мое сердце подпрыгивает, и я уточняю:

— Это в какую?

Перри полностью разворачивается ко мне, словно не может поверить, что я это спрашиваю.

— В Институт Монтана.

— А я в Эглон Колледже [Монтана и Эглон — обе частные швейцарские школы-пансионы — прим. перев.], — со смехом говорю я.

Она удивленно смотрит на меня.

— Ты тоже учился в школе-интернате в Швейцарии?

В этот момент как раз успели подойти Лондон с Люком, и Лондон, сев рядом с Харлоу, замирает.

— Погодите. Дилан учился в школе-интернате в Швейцарии? — а потом шлепает себя по губам и в ужасе смотрит на Лолу. — Вот черт.

Теперь все таращатся на Лондон.

— Забей, — говорю я. — Великая Тайна Имени уже раскрыта. Я бы и сам давно уже рассказал, но все ради вас, назойливая мелюзга.

— Ты знала, как его зовут? — вытаращив глаза, хором спрашивают Харлоу с Лолой.

— Они с Люком вместе играли в водное поло после того эпичного расставания, — слегка поморщившись, объясняет Лондон. — И, кстати, мне тоже ужасно грустно, что секрет раскрыт.

Рядом с Лондон плюхается Люк и, представившись, с улыбкой протягивает руку Перри. Я внимательно слежу за ней, потому что большинство женщин чуть ли не вслух выражают свою реакцию на знакомство с Люком — или, встречаясь с Анселем, у Перри выработался иммунитет? — но она только вежливо улыбается и, снова повернувшись ко мне, спрашивает:

— А почему тогда ты не говоришь по-французски?

Я замечаю, как Люк смотрит на меня, практически читая мои мысли.

— Я… э-э-э… — начинаю я и снова поворачиваюсь в сторону Люка и его нервирующего взгляда джедая.

— Привет, Дил, — заявляет он мне с широченной улыбкой, красноречиво говорящей: «Я вижу, как ты теряешь голову».

— И тебе привет, Саттер, — ухмыляясь в ответ, говорю я.

Ему явно не терпится понаблюдать за этим разговором, так что, пожав плечами, я поворачиваюсь к Перри:

— Моя мама немка, а папа немецкоговорящий щвейцарец. Так что я говорю как на стандартном немецком, так и на цюрихском диалекте немецкого. А французского… совсем не знаю.

Нет, это уже не только Люк — все за столом затихли и завороженно прислушиваются.

— Ты хоть расскажешь уже про себя, а? — с низким рыком спрашивает Финн.

— Я родился в Швейцарии, но мы переехали сюда, когда мне было лет шесть. До четырнадцати жил тут недалеко, в Ла-Хойе, а потом вернулся в Швейцарию, к бабушке и дедушке, в Цюрих. — я тыкаю в льдинки соломинкой. — Потом поступил сюда в UCSD, — пожав плечами, я добавляю: — Думаю, в конце концов я вернусь назад.

Замечаю, как от этого сидящий рядом Оливер резко поднимает голову.

А Перри, немного наклонившись ко мне, спрашивает:

— Тяжело было возвращаться сюда?

От того, что она так это произнесла — тихо и обращаясь только ко мне — складывается впечатление, что в баре только мы вдвоем. И как бы банально это ни звучало, я перестаю замечать все вокруг. И свой периодически жужжащий телефон, лежащий на столике, и друзей рядом.

— И да, и нет, — отвечаю я, и вроде бы этого достаточно, но все равно добавляю: — Я счастлив там, где нахожусь.

Она улыбается и кивает, словно понимает, о чем я.

Словно понимает меня.

Глава 4

Перри

Я прекрасно умею делать невозмутимое выражение лица. А вот женщина напротив — нет. Хотя не мне ее винить; будь я не месте Харлоу, и моей подруге кто-нибудь сказал бы то же самое, что я наговорила Миа, я тоже бы смотрела на этого человека, пытаясь спалить дотла одним взглядом.

Скорее всего, в какое-то время каждый присутствующий за этим столом думал обо мне как о ненавистном чудовище. И хотя я, видимо, заслужила каждый убийственный взгляд Харлоу в мою сторону, мне все равно стоит титанических усилий не выражать недовольство.

Поэтому я молчу, сложив вспотевшие ладони на коленях. Дилан так же молча сидит рядом и складывает из салфеток лягушат, и несмотря на желание порасспрашивать его еще о жизни в Швейцарии, я этого не делаю, поскольку чувствую, что это будет выглядеть грубо. Но этого разговора мне не хватает, потому что ощущение неодобрения Харлоу приносит чудовищный дискомфорт.

Оливер сейчас рассказывает, как мы ехали на велосипедах через всю Аризону, стремительно крутя педали под ливнем и надеясь найти укрытие, пока кого-нибудь из нас не пришибло молнией, и тут я замечаю, как Лола, видимо исчерпавшая собственное терпение по поводу Харлоу и ее грозных взглядов, не особенно скрываясь, пинает ее ногой под столом.

Харлоу морщится и, посмотрев сначала на рисунок на салфетке Лолы, угрожающе смотрит на нее саму.

— Да, мисс Кастл? — говорит Харлоу.

— Давай-ка мы с тобой сходим принесем еще выпить, — предлагает Лола, и если я еще не до конца в нее влюбилась по дороге сюда, это произошло сейчас. Она очень милая и была почти такая же молчаливая, как сейчас, когда Оливер нас познакомил, но было сразу понятно, что она просто интроверт, и дело не во мне.

Дилан подпрыгивает и вперед всех говорит:

— Но у Харлоу еще есть выпивка, — показывает он на ее бокал, и я понимаю, что он всегда такой — говорит все, что приходит в голову, не фильтруя.

Он кажется таким открытым, таким настоящим, как будто ему нечего скрывать, и с каждым таким замечанием или действием он словно делает меня более расслабленной.

— Значит, ей надо еще, — говорит Лола, встав из-за столика и дожидаясь, когда Харлоу последует за ней. Та жестом просит Лондон и Люка выпустить ее и с фырканьем выходит. Я выдыхаю, и кажется, это впервые с момента, как села за этот столик.

— Тоже пойду скажу ей пару слов, — тихо говорит мне Оливер. — Ты тут как, в порядке?

Я даже не собираюсь всерьез это обдумывать, потому что нет, понимая, что Харлоу жаждет поколотить меня, и в любой момент ожидая приход Миа с Анселем, конечно, я не в порядке. Честно говоря, уже и не помню, почему я решила, будто все это хорошая идея.

Сесть на самолет, перелететь океан, чтобы помириться со своим бывшим и его женой… Наверное, я была пьяна.

Но вместо того чтобы выдать все это, я надеваю широкую улыбку и киваю:

— Конечно.

— Врушка из тебя так себе, но я готов закрыть на это глаза, — говорит Оливер и, потянувшись ко мне позади Дилана, шепчет мне на ухо: — Все будет хорошо, окей?

Облокотившись на него на секунду, я снова киваю, после чего он выпрямляется и присоединяется к Лоле, которая сейчас явно отчитывает Харлоу.

— Харлоу жутко упрямая, — говорит Дилан мягким тихим голосом, который застает меня врасплох.

— Это я уже поняла.

Он помешивает свой коктейль, облокотившись на спинку и наблюдая, как Оливер подходит к двум женщинам.

— Она просто шумная — и в гневе, и в симпатиях, — добавляет он. — Прям реально шумная. Иногда ее тяжело заткнуть, — если бы это был другой момент и другая ситуация, я бы, наверное, рассмеялась и поцеловала его за старания, чтобы я почувствовала себя лучше.

— Замечательное качество для подруги, — говорю я. — А ведь Миа ее лучшая подруга. Так что я все понимаю.

— Это да, — допив напиток, он разгрызает кусочек льда. — А ты знала, что коровы умеют дружить?

Я застываю с бокалом у губ.

— Прости… что?

— Коровы, — повторяет он, будто именно это я не расслышала. — Я смотрел документальный фильм, где ученые измеряли частоту сердцебиения и уровень серотонина, чтобы определить, когда корова спокойная или нервничает, и у тех, кто пасся парами, был более низкий уровень стресса. Это очень полезно знать, ведь расслабленные коровы дают больше молока и лучшего качества.

Я ставлю свой бокал на салфетку.

— Ого, и правда… Очень интересно.

Дилан задумывается на мгновение, а потом добавляет:

— Кстати, они не могут спуститься вниз по лестнице.

— По лестнице? Об этом ты тоже узнал из фильма?

— Нет, на одной попойке, — когда говорит это, он улыбается мне такой мальчишеской улыбкой, что у меня в животе что-то резко сжимается. — Но это уже совсем другая история.

Только я собралась что-нибудь ответить, как открывается входная дверь, и в проеме появляется знакомый силуэт. Я не видела Анселя где-то десять месяцев, но ощущение, будто это было всего лишь вчера — тот последний раз, когда мы поругались, и он выскочил из моей квартиры. Он выглядит сейчас именно так, как я и запомнила: высокий, худощавый, но сильный, с резко очерченной челюстью. Великолепный.

В груди громко бьется сердце, а в голове разом проносятся все разговоры, что я вела сама с собой, и все варианты развития событий, какие я себе представляла.

По тому, как сильно он сжимает руку Миа, идущую позади него, понятно, что она ему все рассказала, и, войдя в бар, Ансель прищуривается от тусклого света, тревожно оглядывая все вокруг… в поисках меня, естественно.

С колотящимся в горле сердцем я вижу, как он вглядывается в толпу, и даже если бы я не следила за каждым его движением, мне заметны изменения в его позе, когда он встречается взглядом со мной. У него перехватывает дыхание и он отступает на шаг, словно все равно не был готов меня увидеть.

Мои лежащие на коленях руки внезапно мягко накрыла большая и теплая ладонь. Посмотрев вниз, я вижу, как Дилан в знак поддержки сжимает мои пальцы. Поднимаю голову и встречаюсь с добродушной широкой улыбкой и голубыми глазами. Жаль, что это сейчас не какой-нибудь другой момент и другая реальность, где я не была бы чьей-то спятившей бывшей, потому что я думаю, мне действительно нравится Дилан. Есть в нем что-то такое… какая-то легкость, которая заставляет и меня ее ощущать.

Я могла бы дождаться, когда Ансель с Миа подойдут сюда, но чувствую себя как в ловушке за этим столиком, поэтому с улыбкой поворачиваюсь к Дилану.

— Мне просто нужно… — начинаю я, но он подталкивает меня встать.

— Иди-иди. В фанфик, который я читаю, только что добавили новые главы, так что мне есть чем заняться, — говорит он и начинает что-то читать в своем телефоне.

Спиной ощущаю его взгляд, когда иду через весь бар и останавливаюсь перед Анселем и Миа у стойки.

— Перри, — начинает говорить Ансель. — Я…

— Дам вам пару минут, — перебивает его Миа и начинает уходить.

— Нет… Пожалуйста, я хочу извиниться.

Она отмахивается от меня, давая понять, что в этом нет надобности, но я все равно продолжаю:

— Нет, знаю, мы говорили по телефону, но этого не достаточно. Я тогда была потрясена случившимся, а когда увидела тебя… — говорю я со смешком, — думаю, я совсем потеряла голову. После этого я чувствовала себя ужасно — когда остыла и хорошенько обо всем подумала. Я прощу прощения.

Миа на мгновение закрывает глаза, а потом делает шаг ко мне и обнимает. Обняв ее в ответ, я чувствую, какая она хрупкая, и от этого мне становится еще хуже. Она кажется такой маленькой, словно я могла бы ее сломать силой своего гнева.

— Тебе не за что извиняться, — отвечает она. — Я серьезно. Уверена, все мы — и я в том числе — наверняка отреагировали бы так же, — посмотрев на Анселя, она слегка морщится.

Знаю, это, должно быть, трудно для нее: сказать, что мое поведение хоть в какой-то мере оправданно, ведь тогда значительная часть вины перекладывается на Анселя. Ее мужа, между прочим. Она, конечно, права, но это все равно не оправдывает те мои слова.

— Поговорите, — тихо говорит Миа, — а я буду поблизости, если понадоблюсь. Ладно?

Ансель кивает и, нехотя отпустив ее руку, поворачивается ко мне.

— Я… — начинает он по-французски, перестав ерошить волосы. Этот жест такой знакомый, что крохотная область в моей груди ноет. — Я столько раз обдумывал, что тебе скажу, если появится такой шанс, но сейчас… в голове совершенно пусто.

Я его прекрасно понимаю.

— Давай сядем? — предлагаю я и показываю на небольшой свободный столик в углу.

Ансель кивком пропускает меня вперед, и я слышу его шаги позади себя.

— Не могу поверить, что мы сейчас разговариваем, — как только мы сели напротив друг друга, говорю я. — Я никогда бы не подумала…

— Знаю. Немного странно, если честно. Видеть тебя здесь.

— Это все Миа, — проведя пальцем по царапине на глянцевой поверхности стола, отвечаю я. — Она хочет, чтобы ты был счастлив, и знает, что тебя это беспокоит. Она все это и спланировала.

— Она только что сказала мне, — говорит он.

— Она потрясающая, Ансель.

— Да, — соглашается он. — Мне сильно повезло, что она простила меня за все, что я скрывал.

— Например, меня.

Покачав головой, Ансель подается вперед и облокачивается на стол.

— Например, тебя, да. Я… То, как я поступил, было несправедливо по отношению к вам обеим. Могу только представить, как для тебя все это выглядело: понять, что все закончилось, и услышать, что я женился, а она живет в когда-то нашей квартире. Наверное, ты была ошарашена. Потом увидела ее на вечеринке у Кристофа и Мари. Мне стоило быть честным по отношению к вам обеим… Я у тебя в долгу, Перри. После всего, что нас связывало, мне стоило бы лучше обойтись с тобой. Я много думал об этом в последние месяцы.

— Спасибо, — отвечаю я. — Думаю, отчасти мне было необходимо услышать это от тебя, — повертев подставку под стакан, я продолжаю: — Ты прав, это было тяжело и больно, и да, тебе нужно было рассказать ей обо мне, Ансель. Как и мне о ней, прежде чем я узнала от кого-то еще. Я не буду делать вид, будто произошедшее не болезненно, но… ты разлюбил меня и в этом не виноват.

Делаю паузу, чтобы вдохнуть и под окружающий шум подумать, что еще я хочу сказать.

— Потребовалось время понять, что в то короткое время, когда мы были влюблены друг в друга, мне было тяжело осознать разницу между тем, какие отношения у нас были на самом деле, и тем, какими мне хотелось их видеть. Сейчас-то я это понимаю. И понимаю, что просить тебя остаться со мной было эгоистично. Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы мы оба были счастливы.

— И я этого хочу, — отвечает он.

Ансель тянется ко мне через стол и берет мои руки в свои, и, к моему величайшему облегчению, это ощущается точно так же, когда то же самое сделал Оливер.

Как прикосновение друга.

Глава 5

НеДжо

Пока Перри отошла, я слушаю, как Лола с Харлоу сокрушаются по поводу отъезда Лондон и Люка. Все расстроены, что они уедут в Беркли, но блин, неужели залив Сан-Франциско теперь обнесен новой Берлинской Стеной? Или Люк с Лондон прекратят свое существование, если окажутся на расстоянии нескольких часов езды на машине? Я пытаюсь втолковать всем, что переехавшие друзья — это повод чаще путешествовать, но никто меня не слушает, так что я открываю видео, которые мне прислал Дэниел.

Наконец они замолкают, и я чувствую, как с любопытством прислушиваются к лаю, доносящемуся из моего телефона.

— Что за хрень там у тебя, Джо? — интересуется Оливер.

— Собаки танцуют брейк.

Тут они перестают сопротивляться и все вместе — Лола, Оливер, Харлоу и Финн — толпятся за моей спиной, чтобы тоже посмотреть. Интернет завораживает, это точно.

Но когда Перри направляется назад к нашему столику, под действием какого-то странного инстинкта я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. Возможно, конечно, я просто заметил ее периферийным зрением, но это больше похоже на какой-то неслышный гул, благодаря которому я ощущаю ее присутствие. В последнее время я все реже и реже чувствовал эту мгновенную связь с людьми — как будто души сцепились вместе, прежде чем это доходит до мозга — и начал забывать, насколько это приятно.

Когда она улыбается, видны зубы, белые и неидеальные. Ее резцы заостренные, а один передний зуб слегка заходит на другой, но от этого она выглядит еще милее. Я киваю сам себе, придумав новую теорию: люди с неидеальными зубами не парятся по мелочам.

А когда она подходит ближе, кажется, будто, поразмышляв о чем-то, на нее снизошло какое-то откровение.

У нее по-прежнему этот огонь в глазах — тот, который вспыхивает всякий раз, когда она моргает — но при этом она светится спокойствием. Вокруг ее лица, шеи и плеч словно какое-то свечение.

Отпихнув Оливера, я похлопываю по месту на диване рядом с собой. Он посмеивается, ну и хуй с ним. Если она здесь всего на несколько дней, почему бы не пойти ва-банк в надежде, что и ей нравится быть рядом со мной?

Когда Лола с Оливером встают, чтобы освободить место, Перри садится рядом со мной, нечаянно стукнув мое плечо своим.

— Привет, — с улыбкой говорит она.

— Привет.

Краем глаза замечаю, как Харлоу с Финном обменялись любопытными взглядами, но мне плевать, и я на них даже не смотрю. Помимо желания поинтересоваться, как все прошло с Анселем, меня так и подмывает спросить у Перри все, что обычно хочу знать, например:

— что самое пугающее она делала в своей жизни;

— какой день она может называть худшим;

— кто ее любимый музыкант;

— какую самую плохую книгу она заставила себя дочитать.

Но сейчас испытываю странное чувствую, что эти вопросы порядком устарели. Когда дело касалось большинства других женщин, я просто хотел услышать их истории. Чтобы они поведали мне свои безумные секреты. Это потому, что мне было скучно? Кто знает. Но сейчас я полнее понимаю смысл слова «восхищение», ускользающий раньше. Она меня не смешит и не забавляет возможными безумствами. Меня тянет к ней, но я не тороплюсь развернуть упаковку.

Не открывайся мне сразу. Дай мне насладиться тобой нюанс за нюансом.

— Все в порядке? — тихо спрашиваю я, кивком показывая в сторону Анселя, который с Миа заказывает напитки у стойки, после чего они вдвоем идут к нашему столику.

Перри кивает.

— Да, все хорошо, — закрыв глаза, она делает глубокий вдох, и от того, что это у нее выходит без какого-либо напряжения или смущения, мне хочется наклониться и поцеловать ее под челюстью, туда, где бьется пульс на шее. Потом она добавляет, тихо и честно: — Наконец-то.

В ней есть необыкновенное отсутствие желания скрытничать и защищаться, что просто сбивает меня с ног снова и снова. И она совсем не такая, как я ожидал после всех рассказов о ней.

Я думал, она резкая и грубоватая. Холодная и бесчувственная. Но она другая: открытая, но не крикливая, уверенная в себе, но при этом спокойная.

Блин, под влиянием обстоятельств все мы бываем странными. Ансель не любит ее, и это хорошо. Мы не можем всем подходить. А она как призма, которую я держу на свету, чтобы найти изъяны, — уверен, у нее есть. И мне интересно, подходят ли ее изъяны моим.

Наклонившись, Оливер слегка похлопывает ее по руке и улыбается. Он ничего не говорит, только кивает и улыбается. А когда Перри кивает ему в ответ, мое чертово сердце взрывается.

Оливер замечает, что я смотрю на него, и спрашивает:

— Что такое?

Он вытирает рот, беспокоясь, что там осталась пивная пена.

— Ничего, мужик. Просто ты любишь людей, — это все, что я могу произнести.

На это я получаю кивок и еще одну улыбку, а Лола выглядывает из-за него и ерошит мне волосы.

— Как насчет праздничных шотов? — предлагает Харлоу, и все, кроме меня, шутливо стонут.

— О да, — говорю я. — Только я сам выберу.

Я сижу прямо в центре диванчика, поэтому, чтобы не беспокоить остальных, я просто перепрыгиваю через спинку. Народ давно привык, но Перри ахает от неожиданности и инстинктивно хватает меня за руку, чтобы поддержать. Ее ладонь маленькая, сильная и прохладная.

— Я в порядке, — говорю я ей.

Ее взгляд задерживается на мне одну… две… три секунды, а потом она отпускает меня.

Но ритм моего сердца все еще сбивчивый, когда я подхожу к стойке, и Фред, чтобы привлечь мое внимание, стучит костяшками по столешнице.

— Что будешь, Джо?

Обернувшись через плечо, я быстро считаю всех по головам и снова поворачиваюсь к нему.

— Десять шотов «Патрона».

Его брови взлетают вверх от неожиданности. Обычно я их основной клиент по нестандартным напиткам.

— «Патрон», значит… — говорит он и, отвернувшись, достает бутылку.

— Празднуем кое-что.

— Как и всегда, — сквозь смех, замечает он.

— Сегодня все иначе, — говорю я и, с улыбкой снова обернувшись через плечо, вижу, как Перри что-то сказала Харлоу, от чего та запрокинула голову назад и расхохоталась. — Сегодня они вытащили занозу из ноги и обнаружили, что это бриллиант.

Глава 6

Перри

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне трудно поверить, что вчера произошло столько всего. Я прилетела в Америку. Виделась со своими лучшими друзьями. Наконец поговорила с Анселем, и, наверное, впервые за всю историю наших отношений мы достигли взаимопонимания, а, значит, я могу двигаться дальше. Вряд ли, конечно, я буду присутствовать на семейных ужинах у них дома или помогать с организацией празднования годовщины, но все же мы в порядке. Я — в порядке.

Откинув одеяло, я встаю с кровати в своем номере. Впервые за несколько месяцев ощущая себя легко и свободно, я иду к окну и раздвигаю шторы. Небо сияет синевой, и совсем близко виден океан. У причала на волнах покачиваются лодки, а набережная усеяна людьми, вышедшими на пробежку или выгулять собак. В воду пикируют чайки. Тут так красиво, что я не удивляюсь, почему Оливер выбрал это место, чтобы исполнить свою мечту.

На кровати пиликает телефон, и я подхожу взять его. Мне пришло несколько писем и смс-сок, на которые нужно ответить, но сейчас ничего не хочется, кроме как увидеть своих мальчиков. Боже, после времени и расстояния между нами как же хорошо снова назвать их так.

По дороге в лобби гостиницы я получаю сообщение от Финна. Удивительно, но мистер Сама Серьезность даже умеет писать смс. Тот Финн, которого я знала, хмуро взглянул бы на меня и сказал, что нехрен писать, когда можно тупо позвонить. Но сейчас он живет в Калифорнии, у него есть агент, повсюду продаются футболки с его фото, и он пишет смс-ки. Список подшучиваний над ним все ширится и ширится. Он написал, что сейчас находится всего в нескольких кварталах отсюда и сейчас закажет нам столик.

Как только вхожу, меня встречает аромат кофе и бекона, и в ответ мой желудок урчит. Сказав официанту, что нас будет двое, я иду за ним к столику.

Финн появляется несколько минут спустя, и я чувствую восторг при мысли, что заполучу его исключительно для себя на какое-то время. Я так люблю этих ребят. Он улыбается мне в ответ и идет к столику, снимая бейсболку и приглаживая волосы, давая мне тем самым возможность рассмотреть его.

— Mon dieu, ну и бицепсы у тебя, — говорю я, когда Финн подходит ближе и, закатив глаза, усаживается напротив меня.

— Спокойно, мадемуазель Лягушатница.

— Я, конечно, понимаю, что с нашей последней встречи прошло время, но с каких пор ты стал превращаться в Попая-моряка?

Он смеется и смотрит в меню.

— Неужели кто-то еще помнит Попая-моряка?

Не унимаясь, я продолжаю:

— Ты всегда был такой огромный? Что-то не припомню, — я тянусь через весь стол, чтобы обхватить его бицепс обеими руками.

В ответ Финн делает вид, будто нетерпеливо смотрит на часы.

— Во сколько твой рейс домой?

Я падаю обратно на стул и подношу к губам стакан воды.

— Я не виновата, что ты выглядишь, как Капитан Америка. Неудивительно, что тебя снимает телевидение.

Когда подходит официантка, Финн снимает крышку с кофейной кружки, и мы ждем, пока она наливает кофе и принимает его заказ.

— Значит, ты слышала про телешоу, — осторожно начинает он и отпивает кофе — черный, как он и любит. От кружки поднимается пар и растворяется где-то над его головой. Этот момент такой знакомый и уютный — когда спустя столько времени Финн пьет все такой же кофе, по-прежнему не дожидаясь, когда тот хоть немного остынет.

— Еще бы мне не слышать. Оливер прислал мне скрин из журнальной статьи, а еще я видела твое фото на железнодорожной станции в Лилле.

— А почему мне не сказала? — спрашивает он, наклоняя голову.

Я пожимаю плечами.

— Сама не знаю. Хоть мы пусть редко, но списывались, мне все же было неловко писать активнее, нежели просто удостовериться, что все живы и здоровы. Наверное, это из-за расставания, когда Ансель оставил вас с Оливером при себе, а я оказалась за бортом.

Он улыбается и складывает руки перед собой. Но его улыбка не насмешливая — она нежная, и этим выражением лица он говорит мне, как меня любит. В течение этой молчаливой минуты улыбка Финна исчезает, и когда он хмурится, загорелый лоб покрывается морщинками.

— Ты ведь знаешь, да, что никто из нас тебя не винил? Решили, ты сглупила и начала пороть горячку, но мы знали тебя настоящую. Как и Анселя. Так что мы перенервничали.

— Теперь я знаю, да, — отвечаю я. — И сейчас все стало еще лучше.

— Это хорошо, — говорит он и снова отхлебывает кофе.

Я люблю Финна за это: если скажешь ему, что ты в порядке, он это примет. Ему не нужно копаться в твоей голове и анализировать каждую твою мысль. Он доверяет тебе, что ты скажешь правду.

— Я рада за него. За всех вас, — добавляю я. — Кстати, расскажи мне о своей жене. Она… — я замолкаю, подбирая подходящее слово, — ну просто нет слов.

Финн хохочет, радостно и громко, и в уголках его глаз собрались озорные морщинки.

— Это ты точно про нее сказала. А брак — охуенно хорош.

Пока мы говорим о здоровье его отца, о том, в какие неприятности вечно влезают его братья, наконец приносят завтрак: овсянка с фруктами для меня, а яичница со всем, что только можно вообразить, для Финна. Не тратя время, он приступает к еде.

— Значит, ты частично живешь здесь, а частично на Ванкувере? — спрашиваю я.

Он кивает и берет себе кетчуп.

— По крайней мере, пока шоу не закончится.

— Кажется, это сложно.

Он пожимает плечами.

— Так и есть. Иногда.

— И как у тебя дела? Должна признаться, не ожидала увидеть Финна Робертса на телевидении.

— Я тоже. Но до сих пор все идет хорошо. Платят просто охрененно, и не смотря на жуткий головняк, это круто — делать то, что любишь, не беспокоясь о деньгах. Так что меня все устраивает, — проглотив, он запивает кофе и продолжает: — Ты уже была в магазине Оливера?

— Была. Я просто совсем ничего не понимаю в комиксах, но думаю, магазин превосходный. И выглядит именно так, как он себе его и представлял.

— Круто, да? И он никогда не пустует. Слава богу, НеДжо умнее, чем кажется, и Оллс может ненадолго оставлять на него все дела.

— Ты про Дилана? — уточняю я, и он смотрит на меня немного странно, будто не может понять, про кого я говорю. — Тот милый парень, который работает в магазине.

Финн выпрямляется и кладет вилку.

— Я понял, о ком ты, — его взгляд на мне задерживается. — «Милый»?

Пожав плечами, я отправляю ложку овсянки в рот.

— Ну, он такой, ага.

— Он тебе не подходит.

Меня смешит, когда он так напряжен и словно готов к бою.

— А ты откуда знаешь? Возможно, до этого у меня не выходило с личной жизнью, потому что я как раз не на тех смотрела?

Финн с подозрением оглядывает меня.

— Ты собралась сегодня туда?

Я помешиваю овсянку, игнорируя его тяжелый взгляд.

— Ага, после завтрака. В первый мой приход Оливера на месте не было, а я уверена, он захочет мне все так показать.

— Это да. Ну, я могу тебя проводить, если ты не против.

Я смеюсь. Он не в состоянии усмирить свой рефлекс защищающего старшего брата.

— Можно подумать, я дала бы тебе так быстро от меня уйти, — вытерев рот, я бросаю салфетку на тарелку.

— А ты когда улетаешь? — спрашивает он. — Может, до отъезда мы все вместе успеем покататься на велосипедах.

Мое сердце замирает.

— Я бы с удовольствием! А насчет отъезда — честное слово, не знаю. У меня билет с открытой датой, но для работы еще нужно будет составить резюме и портфолио. Поэтому, может, в следующие выходные? Мы сможем успеть что-нибудь организовать?

— Сто процентов, — отвечает он, выхватив у официантки счет, прежде чем она успела положить его на стол. — Теперь давай поедем в магазин, хочу полюбоваться, как Оливер распушит хвост, пока будет тебе все там показывать.

***

На выходные мы поехали на велосипедах по холмам и катались до тех пор, пока не вспотели. Оливер, Финн, Ансель и я — снова вместе покоряли дороги, с воплями неслись с холмов и подбадривали друг друга забираться вверх снова. Было куда лучше, чем раньше.

Мы стали лучше, чем были раньше.

После чего встретились с Миа, Харлоу, Лолой и Диланом в одном маленьком кафе в Алпайне и так наелись и напились пива, что мне захотелось продрыхнуть несколько дней подряд. Дилан принес для всех браслеты, которые сделал, пока присматривал за внучкой Фреда, и я надела свой, гадая, как так получилось, что этот — единственный, сделанный явно не пятилетней девочкой.

И по-прежнему… я все никак не задумывалась об отъезде. Когда пролетела неделя, я поняла, что даже не заглядывала в расписание рейсов. И каждый день искала причины зайти в магазин Оливера.

Мне нужно было зайти за ним и сходить пообедать.

Нужно принести ему обед.

Я искала Финна.

Мне нужно было одолжить зарядку для телефона.

А потом — ее вернуть.

Я оставила солнцезащитные очки на стойке — кажется, почти случайно.

Каждый раз, когда я входила, и над головой звенел колокольчик, Дилан приостанавливал дела и улыбался мне, будто я его лучший друг, и остаток смены позволял мне ходить за ним хвостиком по всему магазину.

Мы говорили о книгах, одежде, архитектуре и коровах.

А он так смотрел на меня и так улыбался, будто с мороза вышел на солнце.

Похоже на безумие, знаю, но ему так комфортно в собственном теле, что и я начинала чувствовать себя так же.

***

Сегодня вторник.

Это уже второй вторник с момента моего приезда, а приехала я в четверг.

— Так ты тут уже работаешь, или как? — интересуется Оливер, положив перед собой стопку комиксов.

Я отрываюсь от чтения «Танкистки», которую мне дал почитать Дилан, чтобы я оценила «все нюансы характера ее героини», и мы потом бы обсудили, когда он вернется. Я и не знала, что в комиксах бывают нюансы характеров героев.

Оливер ждет, но ответить мне нечего.

— Честно говоря, я и сама не понимаю, что тут делаю, Оллс.

Он молча улыбается, и понимаю, что отчетливо видит в моих глазах следующий вопрос: «Какого хрена вообще происходит?» — но решает не наседать.

— Вообще-то, я не против, — уверяет он. — В присутствии тебя и Лолы дела идут гораздо лучше.

Отложив книгу, я оглядываюсь по сторонам.

— Мне тут нравится. И нравится… быть тут с тобой целый день.

Оливер со смехом обходит стойку и перебирает почту.

— Ну да.

— А что?

— Это мило, конечно, но думаешь, я поверю, что ты тут ради меня?

— Ты о чем? — не особенно убедительно спрашиваю я.

— Ты все свое время проводишь вон с этим, — он показывает на Дилана, снимающего верхнюю коробку с большой стопки. — Когда я пришел вчера сюда, ты меня даже не заметила. Вы сидели рядом, смотрели что-то в его телефоне и смеялись.

— С ним весело, — опустив взгляд, я подергала выбившуюся ниточку на своем свитере. — Никогда раньше я не встречала таких, как он. Мы можем обсуждать самые странные вещи, а он умудряется превратить это в увлекательный разговор. Он на многое смотрит по-другому.

Оливер фыркает.

— Да уж.

— Я серьезно, — я беру из стопки один конверт. — Вот про этот конверт мы с тобой скажем только то, что он голубой и что это собственно конверт. А Дилан рассказал бы историю о том, как он в детстве ездил на бумажную фабрику, и что там использовали специальный краситель, чтобы получился именно этот оттенок голубого. Что перья такого же цвета бывают у голубей, они водятся в Гималаях, или где-нибудь еще, и что ощущение текстуры этой бумаги и этот голубой цвет мысленно возвращает его туда. В смысле, на бумажную фабрику, а не на Гималаи, — уточняю я.

— Он тебе, наверное, еще наболтает, как порезался бумагой, когда однажды закрывал какой-нибудь конверт своим членом, — добавил Оливер. — И понаблюдав за вами в эти дни, предположу, что ты после этого рассмеешься и спросишь разве что, какого цвета был тот конверт.

Вернув конверт в стопку, я снова оглядываю магазин. Да, наверное, я бы так и сделала, просто чтобы он не переставал рассказывать.

Скрестив руки на груди, Оливер прислоняется к стойке.

— Он тебе нравится.

Я обдумываю это, наблюдая, как играют мышцы спины Дилана, когда он тянется за другой коробкой, и как футболка обтягивает его торс. Внешне он противоположен моему любимому типажу мужчин — хоть и красив, но слишком небрежен. Но у него большое сердце, а интеллект, кажется, еще больше.

— Возможно, — отвечаю я. — Это плохо?

Шагнув ко мне, Оливер обнимает меня за плечи.

— Ни в коем случае.

— Но, наверное, ко мне он относится не так, — прикусив нижнюю губу, продолжаю я. Словно выбрав момент, Дилан возвращается в переднюю часть магазина и, улыбнувшись мне, поднимает разрезанные коробки, чтобы отнести их а подсобку. Присвистнув, он кричит:

— Просто несу пару коробок, нет-нет, не обращай на меня внимания, милая Перри…

Оливер смеется и качает головой.

— Скажем так, я думаю, ты не угадала. Вот прямо совсем.

Глава 7

НеДжо

В эту пятницу все будто вымерли, и я удивлен, что никого не нужно выгонять, чтобы закрыть магазин.

Я достаю из кармана ключи, позвенев ими немного.

В читальном уголке сидит только Перри, уткнувшись в «Нимону».

Это отличный комикс, и читается легко, поэтому она никак не могла оказаться в первой трети книги, даже с ее уровнем английского.

Она тянет время.

— Ну привет, — усевшись рядом с ней на диване, говорю я.

Перри отрывается от чтения и, откинув голову на спинку, смотрит на меня спокойным пристальным взглядом.

— Привет.

Последние полторы недели прошли… в напряжении.

Она часто и подолгу была здесь, по большей части разговаривала со мной. И меня не покидало странное чувство, будто в ее лице у меня появился новый таинственный лучший друг, и я не совсем уверен, за какие это мне заслуги.

Ни слова протеста с моей стороны, прошу заметить. Я просто пиздец как восхищен. Но в то же время я знаю, что скоро она возвращается во Францию, и не имеет значения, насколько приятно мне с ней может быть, я все же побаиваюсь, как будет ощущаться воспоминание об этом мимолетном знакомстве после ее отъезда.

— Я скоро закрываюсь, — говорю я ей.

Она еле заметно пожимает одним плечом.

— Да, думаю, пора.

Между нами повисла пауза — тяжелая и почти физически ощутимая.

Боже… Да и нахуй.

— Хочешь, поедем ко мне? — предлагаю я.

Надо же, я не споткнулся на полуслове, и мой пульс даже не участился. Я просто хочу это. Хочу ее. Хочу побольше времени с ней, хочу, чтобы она была со мной у меня дома, ужинала, что-нибудь смотрела, что угодно делала или даже просто ничего не говорила.

Кивнув, она с приятным хлопком закрывает книгу и, встав, несет ее обратно на полку.

На ней сегодня джинсы, туфли на высоких каблуках и футболка с огромным коралловым цветком, но ощущение, будто на ней ничего нет. И я не про то, что она как-то непристойно выглядит — вовсе нет, — а просто ей комфортно в своем теле. И она что угодно так носит — непринужденно.

Когда Перри возвращается ко мне, я беру ее за руку. И тут же вспоминаю, какая мягкая и прохладная у нее кожа. И да, снова: я понятия не имею, почему это сделал — просто почувствовал, что так правильно. Судя по всему, она тоже… или просто не хочет меня обижать.

Чутье побуждает меня удостовериться.

— Можно? — спрашиваю я и ослабляю хватку.

Но она хватает мою руку сильнее и тянет меня к двери.

— Пойдем. Я голодная.

На улице она ненадолго останавливается, чтобы я свободной рукой закрыл магазин. Я чувствую на себе ее взгляд. Чувствую ее прикованное ко мне внимание, которое прерывается, только когда от порыва ветра волосы закрывают ее лицо, и она убирает их за ухо.

Ее волосы как медь. Гладкие и тонкие. С металлическим оттенком, поблескивающим в свете летнего садящегося солнца.

— Ты сегодня тихий, — замечает она.

— Просто не съел банан на завтрак, — отвечаю я. — Дома оказался всего один, уже коричневый и жуткий, так что если честно, у меня было куча всего сказать, когда я увидел его с утра пораньше.

Перри кивает, будто все это ей понятно, хотя мы оба знаем — да вся планета давно знает — что я просто спонтанно несу всякую хрень, которая так же спонтанно возникает у меня в голове.

— В бананах, между прочим, много калия, — говорит она, и я взвываю от хохота, поскольку что-то вроде такого же нелепого бреда я бы и сказал.

— Вот именно.

Мы снова на какое-то время замолкаем, и она наклоняет голову.

— Почему мне с тобой так комфортно?

Предполагаю, она действительно хочет знать ответ; Перри редко задает риторические вопросы.

Так что я пожимаю плечами.

— Может, потому что понимаешь, что нравишься мне, хотя я тебя еще не очень хорошо знаю? Мне кажется, между нами все становится еще лучше, когда ты рядом со мной.

— У тебя есть девушка?

— Я бы не стал держать тебя за руку, будь у меня девушка.

Теперь ее черед пожимать плечами.

— Не знаю. Просто тебе, кажется, нравится держаться за руки. Вот я и решила спросить.

Мать вашу, да, я понимаю, о чем она.

— Тогда я рад, что ты спросила.

Мы повернули за угол, и она отстает на шаг, когда подходим к припаркованной Бетти.

Поковырявшись секунду, я открываю ключами ее дверь, и Перри без единого комментария забирается внутрь. Мне нравится, что она не пытается выдать что-нибудь вроде: «Как круто, что у тебя есть эта дерьмовая развалина». Некоторые люди предпочитать притворяться, будто Бетти крутая тачка, хотя она реально уродливая. Еще она пахнет затертой до дыр обивкой, и мне нравится в ней только сама езда.

Двигатель рычит, и, включив первую, я отъезжаю и говорю ей:

— Есть такой чувак — Герд Гигеренцер — он исследует, как мы принимаем решения, — оглядев ее, я добавляю: — И говорит, что нам нужно чаще следовать инстинктам и эвристическому подходу.

Встретившись со мной взглядом, она слушает и кивает. Она даже не выдает скептическую улыбочку, как все мои друзья. Хотя я не злюсь на такие улыбки; я их понимаю. Но она, кажется, угадывает, что я это к чему-то подведу, и действительно хочет услышать. Быть с кем-то, кто тебя всерьез хочет услышать, — это круто.

— Он говорит, что при принятии оптимальных решений недостаточно статистики и учета вероятностей. Он про интуицию. Например, пользоваться инстинктами, учитывая при этом, что в какой-то степени они базируются на жизненном опыте.

Она неуверенно улыбается.

— Та-а-ак…

— В основном он пишет про риски в инвестициях и экономику, — добавляю я, — но не знаю… Это просто появилось у меня в голове — слова, которые он однажды сказал: если вы живете в неопределенном мире, упрощайте. Если же ваш мир довольно предсказуем — добавьте деталей.

Перри качает головой.

— Понятия не имею, к чему ты клонишь, но продолжай.

— Чаще всего я и сам обычно не знаю, к чему, но сегодня тебе повезло, — подмигнув, отвечаю я.

Она фыркает, и, выехав на дорогу, я продолжаю:

— По сути он предлагает использовать аналитический подход в предсказуемых обстоятельствах и интуитивный в более сложных ситуациях, — я смотрю на нее, и она понимающе кивает. — В основном моя жизнь предсказуемая, — я издаю легкий смешок. — Дни похожи, люди вокруг одни и те же. Каждый раз, когда я делаю или говорю что-нибудь нелепое и Оливер смеется на до мной, это увеличивает шансы, что когда в следующий раз я снова сделаю или скажу что-нибудь из той же оперы, у него будет такая же реакция. Кроме того, я занимаюсь серфингом, хожу на одни и те же пляжи и делаю трюки, которые, наверное, не стоило бы. Но чем чаще я их делаю и при этом остаюсь в живых, тем больше шансов, что выживу и в следующий раз, когда сделаю что-нибудь безумное. Для большинства решений, которые я принимаю, учет вероятностей отлично работает.

— И-и-и…

Остановившись на светофоре, я поворачиваюсь к ней.

— С тобой я в ситуации неопределенности, но, к сожалению, у меня не много опыта, на который я могу опереться. Мои инстинкты хреновые.

Я вижу, как она сглатывает, внимательно всматриваясь мне в лицо, и кивает — на этот раз серьезно.

— Тут намешано столько всего: кто ты по отношению к Анселю и Миа, для чего ты здесь и надолго ли останешься. Может, тебе нужно отвлечься, или ты ощущаешь себя девятой лишней. А может, я тебе нравлюсь, — говорю я. — Ждет ли тебя кто дома и ждешь ли ты с нетерпением возвращения, — улыбаюсь я. — Ты меня еще слушаешь?

Перри кивает.

— Да.

— Тогда давай будем придерживаться простоты и не усложнять.

Выражение ее лица на секунду искажается от разочарования, от чего моя кровь начинает реветь в жилах.

— Я про инстинктивные решения, — тихо добавляю я, после чего отворачиваюсь и жму на газ, поскольку уже зеленый. Когда она молчит на это, я говорю: — Ты мне нравишься.

Я слышу ее улыбку, когда она отвечает:

— Ты мне тоже нравишься.

И, черт, это все, что мне нужно. Простота.

— Круто, — влившись в поток на шоссе, говорю я. — Ты любишь тайскую кухню?

Перри смеется, качая головой.

— То есть ты закончил с аналогиями со стратегиями принятия решений?

— Ну так как?

Немного прищурившись, Перри хитро улыбается.

— Да. Я люблю тайскую кухню.

***

Когда с едой мы поднимаемся ко мне, я все жду, когда же возникнет это напряжение от того, что я к себе домой веду женщину, а следом и типичные мысли из области «будем ли мы или нет, и что именно», но ничего из этого не приходит. Перри входит следом за мной, двигаясь плавно и оглядывая все вокруг.

Я знаю, что она видит: на стенах фотографии, картины и маски, повсюду статуэтки. Что-то привез я из своих путешествий, что-то — подарок друзей за какую-нибудь услугу: финансовый совет, ремонт машины или помощь в устройстве на работу к моему отцу.

Оторвавшись от стен, она рассматривает гостиную: диван, кресла, стол. Все это досталось мне от родителей. Мама организует ремонт и смену декора где-то каждые пять лет, и таким образом у меня осела их мебель за последние почти пятнадцать лет, потому что она смотрится очень к месту в моей маленькой студии.

Перри смотрит на меня с легким удивлением, но в целом я не могу понять по ее лицу, о чем она думает.

— Здесь так аккуратно.

— Здесь не всегда так, — уверяю я.

От ответа она заметно расслабляется, и я тут же припоминаю маниакальное стремление Анселя к чистоте.

Она улыбается мне.

— Мне нравится все это на стенах.

— Спасибо.

Поставив наш ужин на обеденный стол, я поворачиваясь достать тарелки, но в них, кажется, уже нет необходимости, потому что Перри взяла палочки и начала есть прямо из коробки, продолжая осматриваться.

Она останавливается перед картиной, которую моя подруга Терра нарисовала в качестве зачетной работы в школе. Перри застыла, глядя на нее. Картина и правда завораживает. На ней изображена пара. Он вглядывается в ее лицо, будто пытается прочесть мысли. А она, закрыв глаза, прильнула к его ладони на ее щеке. Мазки густые, линии округлые — эта фишка Терры заставляет ощутить объем ее картин как в прямом, так и в переносном смысле — а цвета приглушенные голубой, кремовый и серый. И только губы женщины сияюще-красные.

— Они прекрасны. И как он смотрит на нее… — говорит Перри.

Большинство людей обращают внимание на цвет губ. Мне нравится, что она заметила другое.

— Мне тоже именно это нравится, — соглашаюсь я. — А она даже не знает. Он смотрит на нее так не ради того, чтобы она оценила.

Повернувшись ко мне, Перри спрашивает:

— Ты когда-нибудь был влюблен?

Я обдумываю ее вопрос, пока жую лапшу. Вспоминаю свои отношения длиной в год в колледже с Мэнди. Проглотив, я отвечаю:

— Нет.

— Почему? Сколько тебе лет?

— Мне двадцать три, — пролистав в уме воспоминания — от времени ставшие более броскими — я понимаю, что всегда ставил водное поло на первое место. — И я не знаю, — сунув в рот очередную порцию еды, я жую и думаю. — В колледже у меня была девушка. Но я не любил ее, потому что был слишком глупым.

— Мне трудно представить тебя, делающего что-нибудь глупое.

— Оливер тут нашел бы, что возразить. Но нет, просто я понял слишком поздно, какая она была замечательная.

Она кивает и снова смотрит на картину. На ее губах появляется еле уловимая улыбка.

— А ты была влюблена в Анселя?

Перри снова кивает, и, продолжая есть, я гадаю, что чувствую по этому поводу. Одновременно и радость, и грусть, как мне кажется.

Проглотив, я задаю новый вопрос:

— И ты по-прежнему влюблена в него?

Она наклоняется и отправляет лапшу в рот, заставляя меня ждать ответ, пока жует. Или пока обдумывает. Наконец она отвечает:

— Нет. Я люблю его, но не в романтическом смысле. У нас с ним было все не очень здорово.

Я издаю стон.

— Терпеть не могу это слово! Такая дурь.

— Потому что люди используют его в неподходящих ситуациях, — со смехом говорит она. — Но в нашем случае оно в точку. Мы оба хотели, чтобы он чувствовал то, чего не мог, и какое-то время успешно притворялись, а в конце оба же были обижены.

Взглянув на нее, я содрогнулся. Это пиздец как тоскливо. Если мне не изменяет память, Ансель был с ней довольно долго — вроде несколько лет.

— Пойдем смотреть «Мэтлока».

— «Мэтлока»? Про того старика? — Перри смеется, когда я киваю. — Тогда налей мне вина, и пойдем.

Я показываю на несколько разных бутылок возле обеденного стола и, пока она выбирает, иду и включаю DVD-плеер.

Две недели. Я знаком с ней всего две недели, но когда она подходит с двумя стаканами и початой бутылкой красного, то с таким комфортом устраивается на диване, будто она мне и любовница, и сестра, и лучший друг одновременно.

— Мне нравится, как ты двигаешься, — говорю я.

Она смотрит на меня с шутливым возмущением.

— Я серьезно, — добавляю я. — Ты движешься, как вода или ниндзя.

— Это же совершенно разные вещи, — Перри наклоняется налить нам вина, а я делаю все возможное, чтобы не скользнуть взглядом по ее телу.

— Вообще-то не очень.

Она качает головой и, сделав глоток, изучающе смотрит на меня.

— Тебе нравится, как я двигаюсь…

Я делаю глубокий вдох, почувствовав ее аромат. Он слабый, словно настоящие лепестки вместо парфюмерной имитации цветочного запаха. Позволив себе секундную фантазию, как она каждое утро протирает кожу шеи лепестками, я смеюсь. Мой мозг — праздничная открытка.

— Мне тоже нравится, как ты двигаешься, — продолжает она. — Ты будто… м-м, как это… — она похлопывает пальцем по губам. — Танцуешь, что ли? Не буквально, но почти, — она оживленно ерзает на диване. — Тебе комфортно в своем теле.

— Потому что я дома часто хожу голый.

Она краснеет.

— Голый?

— Ага, — улыбаюсь я. Это правда. — Просто хожу, рисую, читаю или готовлю. Или смотрю «Мэтлока».

Прежде чем я успеваю понять, что она делает, Перри встает и снимает с себя футболку. Сбросив туфли, стягивает джинсы и снова усаживается на диван в одном нижнем белье. Она улыбается, как нахулиганивший тинэйджер.

Черт. Да.

Я тоже встаю и, следуя примеру, снимаю с себя шорты и футболку.

— Будем смотреть «Мэтлока» в трусах.

Поджав под себя ноги, Перри хихикает.

— Лучшего вечера и не придумаешь.

А потом, потянувшись по-кошачьи, она сворачивается клубочком и прижимается ко мне.

Ее кожа гладкая и прохладная, контрастная с моей горячей, и я чувствую, как в месте касания холод смешивается с теплом. Протянув ей стакан с вином, другой беру себе.

Положив свое бедро на мое, она переплетает наши ноги, а когда я поворачиваюсь к ней, поднимает лицо мне навстречу.

И я целую ее.

Всего лишь мягко прижимаюсь к ее губам и не спешу отстраняться, удивляясь, насколько мне это нравится. Еще понимаю, что хотя я совершенно точно хочу большего, она совсем недавно вернулась в мир после разбитого сердца, поэтому не жду, что Перри готова броситься сломя голову во что бы то ни было.

Она подается вперед и, не закрывая глаз, слегка посасывает мою нижнюю губу, заставив меня тихо застонать от удовольствия. Я уже знаю, что этим вечером будут только поцелуи, не переходящие ни во что дикое и безудержное или случившееся слишком быстро. Но от ощущения, что для нас обоих тут есть нечто большее, от этого электрического тока между нами встают дыбом волоски на руках.

Перри отодвигается и, прикоснувшись к своим губам, улыбается, а потом поворачивается к телевизору. И кладет голову мне на плечо. Я чувствую, как она переплела наши пальцы и сжала их.

— J’aime ça, c’est bien, — говорит она.

Эти слова я знаю: «Мне нравится. Это хорошо».

Согласно кивнув, я отвечаю:

— Да.

*** Конец ***

Content

Кристина Лорен
Рассказ о НеДжо
Дикие времена — 4,5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7