Архимандрит Феофан

Неблаженные блаженные святые. Рассказы о необыкновенных подвижниках

Предисловие

«Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе: мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии».

1 Кор. 4, 10

Юродство Христа ради возникло в первые века христианства, но наибольшую известность приобрело в России.

Апостол Павел говорит, что наш мир, который не захотел познать Бога через мудрость, Богу угодно было спасти через юродство проповеди. И правда, юродство может проповедовать Христа даже там, где обычное разумное, рассудочное слово не имеет силы.

Желая образумить людей, юродивые становились как бы зеркалом для них. В поведении юродивых нет едкой сатиры. В отличие от эстрадных клоунов юродивые движимы состраданием и любовью к грешным людям.

Святой Симеон, по его собственным словам, пришел из пустыни в мир, чтобы «ругаться миру». «Ругаться миру» – означает смеяться над миром, обличать принятый мирскими людьми образ жизни. По убеждению юродивых, в этом мире для истинно верующего нет достойной цели. Для них – человеческий мир только суета сует.

Юродивые всегда идут поперек и действуют вопреки. Они не ждут награды от людей и чужды желанию прославиться в земной жизни.

Юродивые, выражаясь светским языком, имели право смеяться над миром. Ведь они без остатка отвергли этот мир. Отвергли в том числе его материальные ценности: «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и мамоне» (Лк. 16,13).

«Православная энциклопедия под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Кирилла» объясняет: Блаженство – состояние приобщенности благу; в православном понимании – состояние совершенной духовной радости пребывающего в Божественной любви человека, достигнутое благодаря единению с Богом, обожению.

Блаженные – мудрые из мудрых. Таковы юродивые. Их разум был особого рода. Он трудился над поиском путей спасения душ, погрязших в грехе, и проповедью о Христе этим душам.

Иной вопрос – насколько внятен оказался урок, преподанный юродивыми.

Как бы там ни было, свободные от земных привязанностей, отказавшиеся от всякой собственности, не имеющие жилья, юродивые Христа ради на деле исполнили заповедь Спасителя: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?» (Мф. 6, 25).

Блаженные подвижники избегали земной славы, но своими подвигами заслужили славу небесную.

Блаженная Исидора, преподобный Серапион Синдонит, преподобный Алексий, человек Божий, Василий Блаженный, блаженная Ксения Петербургская, блаженная Матронушка Босоножка… Их много, и молитвы их не стихают.

Христа ради юродивые

Неблаженные блаженные святые

«Она лучше вас и меня»

О преподобной Исидоре

Святая Исидора жила в IV веке в Египте. Она была христианкой-монахиней, одной из первых юродивых.

Исидора выбрала этот род подвижничества – юродство – из-за своего редкого смирения.

Блаженная пришла в Тавенский женский монастырь, основанный сестрой преподобного Пахомия. И осталась там. Всего же в обители было около четырехсот инокинь.

На монастырской кухне Исидоре определили исполнять всю черную работу. Не успевала она сделать что-то одно, а ей уже наказывали приступать к другому. Ею помыкали не только на кухне, звали на любые работы. И блаженная трудилась, сколько было сил. Раб, и тот бы возроптал. Но не Исидора. Любое послушание для нее было словно в радость.

И это при том, что инокини всячески пренебрегали ею. Более того, с Исидорой обращались как с безумной.

Слепой душе она и правда могла показаться такой.

Вместо того чтобы носить куколь, Исидора набрасывала на голову какую-нибудь тряпку. А обувью вообще пренебрегала – ходила босая.

Никто никогда не видел, чтобы Исидора ела, как все. Юродивой хватало крошек со стола и объедков, остававшихся в посуде, которую она мыла.

Многие из сестер унижали Исидору, поносили и возводили на нее всяческую напраслину. Исидора и это переносила терпеливо и безгласно. Никто не слышал от нее ни грубого слова, ни просьбы о снисхождении: чем горше ее бранили и унижали, тем более веселой она становилась. Так упражнялась она «в мудром безумии Креста Господня».

Только Богу была известна скрывавшаяся в юродивой добродетель, и Он, любящий возносить смиренных даже и в этой жизни, показал миру достоинства Исидоры.

Святость подвижницы была открыта отшельнику Питириму, ученику Пахомия Великого.

Во время пребывания Питирима в Порфиритской пустыне его стали одолевать помыслы тщеславия.

– Ты вот гордишься своими подвигами, – сказал ангел, явившийся Питириму, – а хочешь видеть женщину, которая благочестивей тебя? Пойди в Тавенский монастырь, там найдешь женщину, чья голова вместо куколя покрыта тряпкой, а ноги – босы. Она – лучше тебя, потому что, не пытаясь уединиться, служит всем. И эти все ее осмеивают, а она, с Богом в сердце, – терпит. Ты же, сидя здесь, блуждаешь мыслью по городам…

Питирим из Порфирита пошел в Тавенский монастырь и пожелал видеть всех инокинь. Когда они собрались, Питирим спросил, действительно ли здесь все.

Ему отвечали:

– Мы здесь все, кроме юродивой, которая на кухне.

Старец велел привести и ее.

Исидору привели, хотя она и упиралась.

Увидев ее, Питирим упал к ее ногам и сказал:

– Благослови меня, матерь моя.

Исидора, упав в ноги Питириму, попросила его благословения.

Собравшиеся изумились, увидев происходящее.

– Авва, не срами себя, она юродивая, – сказали инокини.

– На самом деле это вы – безумные, – отвечал старец. – Она лучше вас и меня. Она – наша мать, и я молюсь, чтобы оказаться равным ей в день Суда.

Услышав это, инокини с плачем припали к ногам Исидоры.

Одна говорила:

– Я смеялась над ней..

Другая:

– Я издевалась над ее смиренным видом…

Третья:

– Я часто выливала на нее помои или била кулаками…

Словом, все признавались в нанесенных Исидоре оскорблениях.

Приняв их раскаяние, Питирим помолился о них вместе с Исидорой и покинул обитель.

Через несколько дней блаженная Исидора, не терпя славы, чести, услуг, которые стали оказывать ей вчерашние поносительницы, тяготясь извинениями, тайком ушла из монастыря.

Куда ушла, где потом пребывала, где скончалась – никто не знает.

Блаженная собственным примером подтвердила слова Писания: «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1 Кор. III, 18).

«Это сделал Бог»

О преподобном Серапионе Синдоните

Преподобный Серапион Синдонит родился в V веке в Египте. Его прозвали Синдонитом, потому что ничего, кроме светлого синдона (плаща из льна), он не носил.

Серапион был прирожденным монахом. Говорят, что еще в юности он выучил наизусть Священное Писание.

Стремясь к совершенству в бескорыстии, он не имел пристанища. Серапион, подобно птице небесной, свою жизнь превратил в непрекращающееся странствование. Так он и переходил с места на место, собирая духовное богатство, чтобы купить себе небесные блага в вечном покое.

Со временем он почти полностью избавился от мирских потребностей.

Серапион, превыше всего ценя внутреннее спокойствие и свободу духа, довольствовался самым необходимым и всегда надеялся на промысл Божий.

Его часто встречали на дороге горько плачущим, а на вопрос, почему он плачет, Серапион отвечал:

– Мой господин поручил мне свое богатство, я его растратил, и он хочет наказать меня.

Его не понимали, думали, что Серапион говорит о деньгах.

Серапиону подавали деньги, хлеб, овощи со словами:

– Возьми, брат, а о богатстве, которого лишился, не скорби, Бог может послать его тебе снова.

Серапион посвятил жизнь спасению ближних. Еще юношей он продал себя за двадцать монет семейству комедиантов-язычников. Он сидел на хлебе и воде, трудился и непрестанно проповедовал слово Божие.

Так продолжалось до тех пор, пока Серапион не обратил все семейство в христианство и не убедил оставить театр.

С принятием христианства они начали жить честно, благочестиво, весьма почитали Серапиона и говорили ему:

– Теперь, брат, мы отпустим тебя на свободу, ведь ты освободил нас от рабства, боле постыдного, чем то, в каком пребывал ты сам.

Серапион отвечал:

– Это сделал Бог, а вы содействовали тому, чтобы ваша душа была спасена – с моей смиренной помощью. Теперь я расскажу вам все. Сжалившись над вашей душой, которая пребывала в великом заблуждении, я, свободный, ради вашего спасения продался вам, чтобы освободить вас от греха. Возьмите свои деньги, а я оставлю вас и буду заботиться о спасении других.

Серапиона попросили остаться:

– Мы будем всегда почитать тебя, как отца и властелина наших душ… Только останься с нами!

Он не поддавался на уговоры.

Тогда обращенные сказали:

– Отдай бедным эти деньги: они были залогом нашего спасения.

Серапион ответил:

– Деньги ваши. Я не раздаю нищим чужих денег.

На пути в Александрию Серапион встретил почти нагого нищего, который дрожал от холода.

Серапион подумал: «Меня считают исполнителем Христовых заповедей… Между тем, я ношу одежду, а этот нищий – раб Христов, умирает от холода. Если я дам ему замерзнуть, на Страшном суде буду осужден как убийца».

Он снял с себя синдон и отдал нищему; потом сел нагой на дороге, держа в руках Святое Евангелие.

Мимо проходил знакомый Серапиона.

Он спросил:

– Отец Серапион, кто тебя раздел?

Серапион, указав на Евангелие, сказал:

– Оно раздело меня!

Потом Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу. Сжалившись, он продал Евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга.

Чуть позже ученик спросил Серапиона:

– Где Евангелие?

Старец сказал:

– Сын мой! Оно постоянно твердило мне: «Продай имение твое и отдай нищим…» Я послушался и сделал так, чтобы за послушание получить Божие благословение.

Путешествуя, Серапион прибыл в Грецию. За три дня, которые он провел в Афинах, никто не подал ему и куска хлеба, а купить было не на что.

Св. Серапион сел нагой на распутье, держа в руках св. Евангелие

На четвертый день Серапион, встав на месте, где собирались чиновные особы, начал рыдать:

– Афиняне, помогите!

Прохожие спрашивали:

– Откуда ты? В чем твоя беда?

Серапион отвечал:

– Я из Египта, монах. Покинув родину, я попал в руки троих заимодавцев. Двое оставили меня, потому что получили свое; третий не отстает, а мне нечего ему отдать.

Окружавшие Серапиона, желая помочь несчастному уплатить долг, полюбопытствовали о том, кто же эти кредиторы.

Серапион сказал:

– С юности меня мучило сребролюбие, плотское вожделение и чревоугодие. От двух заимодавцев я освободился – от сребролюбия и вожделения. У меня нет ни золота, ни другого имущества, я не наслаждаюсь удовольствиями, которые поддерживают недуг вожделения. И теперь эти страсти больше не беспокоят меня. Но от чревоугодия я никак не могу освободиться. Четвертый день я без пищи и жестокий кредитор – чрево – неотступно мучает меня, требует обычный мой ему долг и угрожает уморить меня до смерти, если не заплачу…

Услышав неожиданный ответ, сердобольные слушатели дали Серапиону денег. Тот купил хлеба и тотчас покинул город.

В Лакедемоне Серапион узнал, что здесь некий благочестивый человек впал в манихейскую ересь. Подвижник продал себя ему. За два года Серапион своими наставлениями избавил от ереси его самого и всю его семью. Наставив их в благочестии, Серапион ушел, отдав им деньги, за которые продал себя.

С пустыми руками Серапион сел на корабль, плывший в Рим.

Моряки думали, что Серапион сам или кто-то по его просьбе уже перенес на корабль пожитки, и поэтому без расспросов приняли его, взошедшего на корабль с пустыми руками.

Отплыв на некоторое расстояние, моряки и пассажиры принялись за ужин. Увидев, что Серапион не ест, они подумали, что у него морская болезнь. То же было и на второй, и на третий, и на четвертый день плавания.

На пятый день, когда все, собравшись вместе, обедали, Серапион опять ничего не ел.

Его спросили:

– Почему ты не ешь, любезный?

– Мне нечего есть, – отвечал он.

Услышав это, моряки стали спрашивать друг друга, кто принимал пожитки Серапиона.

Когда же узнали, что ничего и не было, начали бранить Серапиона:

– Как же ты пустился в дорогу без припасов? Что будешь есть и чем заплатишь нам за перевоз?

Серапион спокойно отвечал:

– У меня ничего нет, кроме дырявого плаща. Отвезите меня назад и бросьте там, где взяли.

– Мы не согласимся сделать это, даже если бы ты дал нам сто золотых. Ведь сейчас дует попутный ветер, мы ни за что не можем упустить его.

Пришлось кормить Серапиона всю дорогу до Рима и смириться с тем, что за перевоз заплачено не будет.

Прибыв в Рим, Серапион встретился с Домником, подвижником, учеником Оригена. О Домнике ходила молва, что он творит чудеса.

Встретившись с Домником и получив наставления, Серапион спросил его о других подвижниках. Так он узнал о молчальнице. Она заперлась в келье и ни с кем не виделась. И так прошло двадцать пять лет.

Серапион пришел в дом, где жила эта подвижница, и сказал прислуживавшей ей старице:

– Скажи затворнице, что с ней хочет увидеться монах.

Старица отвечала:

– Затворница много лет никого не видит.

Серапион повторил:

– Пойди, скажи, что я должен с ней увидеться, потому что меня послал к ней Бог.

Но и тут старица не послушалась.

Только через три дня Серапион получил доступ к затворнице.

– Зачем ты сидишь здесь? – спросил он, увидев затворницу.

– Я не сижу, – отвечала она, – а иду.

– Куда же ты идешь? – спросил Серапион.

– К Богу, – отвечала затворница.

– Ты жива или уже умерла?

– Верую Богу, – отвечала она, – что умерла для мира; кто живет по плоти, тот не пойдет к Богу.

– Если хочешь уверить меня в том, что ты умерла для мира, – сказал на это Серапион, – сделай то, что я прикажу.

– Приказывай, – отвечала она.

– Выйди на улицу и пройдись, – сказал Серапион.

– Я не выхожу двадцать пять лет, – возразила затворница. – Как же теперь я выйду?

– Вот, – сказал Серапион, – не говорила ли ты: «Я умерла для мира»? Но если ты умерла для мира, то и мир для тебя не существует. Мертвый ничего не чувствует. Тебе должно быть все равно – выйти или не выйти.

Затворница вышла в город.

Когда она дошла до церкви, Серапион сказал ей:

– Если хочешь меня уверить, что ты умерла и людской мир для тебя ничего не значит, сними с себя всю одежду, свяжи в узел, положи на плечо и ступай по городу, а я пойду впереди тебя в таком же виде.

– Но если я сделаю это, многие подумают, что я бесстыдница, – ответила она, – и кто-нибудь скажет, что я сумасшедшая или бесноватая.

– А хоть и скажет! Тебе-то что?.. Ведь ты говорила, что умерла для людей; а мертвецу все равно, бранят его или смеются над ним. Он ничего не чувствует, – заметил Серапион.

Прп. Серапион Синдонит

Тогда затворница сказала:

– Прикажи мне совершить другой подвиг. Я еще не дошла, а только молюсь о том, чтобы дойти до такой степени.

– Смотри же, сестра, – сказал ей Серапион, – не хвались, будто ты святее всех, что ты умерла для мира. Теперь ты узнала, что еще жива и угождаешь людям. Я могу быть мертвее тебя… Я могу доказать делом, что умер для мира. Доказать тем, что смотрю на него с равнодушием; я могу сделать то, что приказываю сделать тебе.

Однажды к Серапиону пришел пустынник. Старец по обычаю предложил помолиться вместе. Пустынник отвечал, что он не смеет молиться с ним из-за множества грехов, что он недостоин даже дышать одним воздухом с ним. Серапион хотел омыть ему ноги, но пустынник не позволил и этого. Серапион убедил пустынника поесть. И стал есть вместе с ним.

Потом дал ему наставление:

– Сын мой, если хочешь себе пользы, сиди в своей келье. Ибо по молодости для тебя полезнее сидеть в келье, чем выходить из нее.

Пустынник, выслушав наставление, огорчился и так изменился в лице, что это не могло укрыться от старца.

Тогда Серапион сказал:

– Вот сейчас ты говорил: «Я грешник», говорил, что недостоин и самого монашеского образа… А когда я с любовью дал тебе совет, рассердился! Если хочешь быть смиренным, учись переносить обиды и удерживайся от празднословия.

«И здесь Бог, и везде Бог»

О преподобном Виссарионе

Преподобный Виссарион родился в V веке в Египте.

Он полюбил Бога с юности. В то время было много славных подвижников на Востоке, и преподобный Виссарион отправился в Иерусалим поклониться святым местам и набраться мудрости.

Виссарион побывал у преподобного Герасима, жившего на Иордане, беседовал со многими другими подвижниками. И в нем самом появилось желание поселиться вблизи святых мест, чтобы предаться подвижничеству. Однако домашние заботы требовали его возвращения под отчий кров.

Возвратившись в Египет, Виссарион сблизился с подвижником Исидором, известным строгой жизнью, образованностью и большим духовным опытом. Частые беседы с Исидором очень повлияли на Виссариона. Он все более и более укреплялся в намерении посвятить себя строгой жизни. К тому же родители Виссариона умерли, и отныне выбор образа жизни зависел только от него.

Первое, что сделал Виссарион, – раздал нищим и монастырям свое имущество. Он поступил так по слову Евангелия: «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и мамоне» (Лк.16,13).

Потом Виссарион принял иночество и удалился в скит.

Со всей пылкостью сердца Виссарион взялся за труды и подвиги для очищения души и приближения к Богу.

Пост его был необычно строгий. Он постился по неделе, по две, а иногда и по сорок дней.

В молитве он был неутомим. Однажды Виссарион сорок суток простоял без сна и пищи, забыв все земное и устремив ум к небесному. Он молился с поднятыми к небу руками, не двигаясь с места.

Виссарион вообще отказывал себе в самом необходимом, даже в сне и одежде: сорок лет не ложился, а спал сидя или стоя, одежды почти не имел, и потому много страдал от дневного жара и ночного холода.

Преподобный достиг высоты совершенства духовной жизни – живя в плоти, он как бы плоти не чувствовал, а был словно бестелесный.

Господь наделил его даром чудес. Вот некоторые из них.

Однажды Виссарион со своим учеником Дулой шел по берегу моря. Время было жаркое, ученик изнывал от жажды.

– Авва, – обратился он к Виссариону, – очень хочется пить…

Старец помолился и, перекрестив воду, сказал ученику:

– Во имя Господне зачерпни из моря и пей.

Ученик зачерпнул сосудом воды из моря. И вода оказалась пригодной для питья.

Дула рассказывал: «Потом я налил воды в сосуд, на случай, если опять захочется пить. Старец, увидав это, сказал:

– Зачем ты налил воду?

Я отвечал:

– Может, еще захочется пить.

Тогда старец сказал:

– И здесь Бог, и везде Бог».

«В другой раз, – рассказывает Дула, – мы пошли в пустыню.

Почувствовав жажду, я сказал:

– Авва, я хочу пить…

Старец, взяв мой плащ из овчины, отошел в сторону. Там он помолился и, помолясь, принес мне воды, которую набрал в плащ, воспользовавшись им как сосудом.

Через какое-то время мы отправились к некоему подвижнику. Солнце начинало заходить.

Виссарион, помолясь, сказал:

– Прошу Тебя, Господи, пусть солнце не зайдет, пока я не приду к рабу Твоему.

Так и вышло».

Как-то один из иноков скита за какой-то грех был выслан пресвитером из храма как недостойный вместе с другими быть в церкви.

Виссарион встал и вышел вместе с согрешившим, говоря:

– И я грешник.

По словам его учеников, жизнь Виссариона была подобна жизни птицы, рыбы или животного; он жил без смущения и без забот. Он не нуждался ни в доме, ни в имуществе, ни в удовольствиях. Виссарион был свободен от телесных забот, будучи уверенным в том, что вера поддержит его и оградит от всех напастей.

Однажды св. Виссарион посреди терния без сна и без пищи простоял на молитве целых сорок суток

Как пленник, он терпел то здесь, то там… Терпел холод и жар солнца, не признавая крыши над головой. Он, как беглец, укрывался на пустынных скалах и любил носиться по необитаемым пескам, словно по морю.

Если ему случалось приходить в тихие места, где монахи ведут однообразную жизнь, он садился у ворот, плакал и рыдал, будто пловец, после кораблекрушения выброшенный на берег.

Иногда кто-нибудь из братьев находил его сидящим тут, подобно нищему, скитающемуся по миру. Подойдя к нему, монах с сочувствием спрашивал:

– Чего ты плачешь? Если нуждаешься в необходимом, дадим тебе, сколько сможем… Только войди в нашу обитель, раздели с нами трапезу, подкрепись!

Виссарион отвечал:

– Я не могу оставаться под крышей, пока не найду своего имущества. Я, – говорил он, – потерял имущество, целое богатство… Я и попался морским разбойникам, и потерпел кораблекрушение, и лишился славы своего рода, из знатных сделался незнатным…

Брат, сочувствуя бедам несчастного, уходил и приносил ему кусок хлеба.

Подавая его, он говорил:

– Прими это, отец, а прочее возвратит тебе Бог, по словам твоим, – и отечество, и славу рода и богатство, о котором ты говоришь…

Старец плакал еще горше, приговаривая:

– Уж и не знаю, могу ли я найти то, что, потеряв, ищу.

Случалось и не один раз, что блаженный молитвой вызывал дождь во время засухи; переходил реку Нил, словно по суше; изгонял бесов.

«Хочу пойти ругаться миру»

О преподобном Симеоне Эмесском

Святой Симеон родился около 522 года в городе Эдессе в Сирии. Его родители были людьми благородного звания и богатыми

После тридцати лет, проведенных им в доме родителей, он пришел в Иерусалим поклониться «честному древу крестному» и отсюда отправился к Иордану, в монастырь святого Герасима Иорданского. Там игумен Никон облек его в святой ангельский образ, то есть постриг в монахи.

Через год ночью Симеон тайно оставил монастырь и поселился в пустыне, близ Мертвого моря. Здесь он в течение тридцати лет претерпевал бесчисленные злоключения и страдания. И от этого стал совершенно бесстрастным, будто его плоть – не плоть, а бесчувственное дерево.

В 582 году, в шестидесятилетнем возрасте святой Симеон вернулся из пустыни в мир.

Своему задушевному товарищу – Иоанну Симеон сказал тогда:

– Хочу пойти ругаться миру.

Это значит, Симеон решил открыто обличать безумия погибающего мира, не желающего прекратить собственные безумства.

Прежде чем принять на себя подвиг юродства, он прибыл в Иерусалим – снова поклониться Кресту и Гробу Господню. Три дня у Гроба Господня Симеон молился, чтобы Бог укрепил его на предстоящий подвиг. Симеон просил Бога скрыть от людей те действия Благодати, которые будут совершаться через него, чтобы при жизни избежать человеческой славы. Как стало очивидно позднее, все вышло по молитвам святого.

Из Иерусалима Симеон пришел в богатый сирийский город Эмес, место, по представлениям святого, средоточия порока. Этот город и правда, подобно зеркалу, отражал все грехи мира. И не случайно именно здесь начал Симеон свое Христа ради юродство.

Еще на подходе к городу блаженный заметил на куче мусора мертвую собаку. Он снял с себя пояс и, привязав его к лапе собаки, потащил ее через городские ворота, а дальше – по улицам и площадям.

Дети увидели его и начали кричать:

– Чернец юродивый, чернец юродивый!

Бросали в него камнями и били палками.

Так положил святой Симеон начало своему подвигу юродства ради Христа.

«Этот человек, – говорит современник Симеона историк Евагрий, – до того был чужд тщеславия, что людям, не знавшим его, казался помешанным. А на самом деле он был исполнен мудрости и Божией благодати».

Временами Симеона видели на больших дорогах и площадях, он казался исступленным, вовсе лишенным рассудка.

То он притворялся хромым, то бегал вприпрыжку, то ползал на животе, то подставлял встречному подножку и валил его с ног, то в новолуние глядел на небо, падал и дрыгал ногами, то что-то выкрикивал…

По словам Симеона, те, кто Христа ради показывает себя юродивым, должны вести себя именно так. Подобным образом Симеон изобличал прегрешения, заставлял задуматься, вразумлял, предсказывал…

Святой не ждал знаков внимания. Да они и не были нужны ему. Когда кто-нибудь выражал Симеону уважение поклоном, он с досадой и поспешностью уходил, боясь, чтобы его добродетель не открылась.

Как-то в воскресенье, набрав за пазуху орехов, он вошел в церковь во время литургии и стал бросать орехи, пытаясь так погасить свечи. Сименона хотели прогнать, а он взошел на амвон и начал бросать орехами в женщин.

Симеона с трудом выгнали из храма; выбежав из церкви, он опрокинул столы с хлебами для продажи, за это торговцы избили Симеона до полусмерти.

Однажды продавец-харчевник, принадлежавший к некоей еретической секте, увидел Симеона и, не зная, что он юродивый, обратился к нему:

– Может, хватит тебе скитаться? Иди ко мне, будешь продавать сочиво, бобы, крупы…

Симеон согласился на предложение торговца.

И первое, что он сделал, – начал раздавать сочиво народу и сам есть вволю, так как перед этим всю неделю не ел. (А надо сказать, что блаженный часто недоедал. Случалось, что, войдя украдкой в какую-нибудь харчевню, он, мучимый голодом, принимался за первую попавшуюся на глаза пищу, пусть она и была из той, что была недоеденной другими.)

Увидев, что сделал Симеон, торговец выказал недовольство. Этим бы все и закончилось, но его жена начала подзуживать торговца. Поддавшись на уговоры жены, торговец поколотил Симеона и выгнал.

Вечером Симеон взял голыми руками горячие угли и зажег от них ладан. Однако затем, когда это увидела жена торговца, блаженный сделал вид, будто обжегся, и сбросил жар в свой плащ, оставшийся, как и его руки, невредимым.

Это сильно подействовало на злую женщину и способствовало тому, что позднее Симеону удалось обратить ее и ее мужа ко Христу.

Было у блаженного несколько близких людей, с которыми он общался без всякого притворства.

У одного из таких знакомых была служанка, которая с кем-то имела постыдную связь и забеременела. Когда господа вынудили ее назвать виновника греха, она сказала, что была в тайной связи с Симеоном и забеременела от него. Служанка поклялась, что говорит правду, изъявляя готовность, если нужно, изобличить виновного.

Услышав об этом, Симеон не стал противоречить.

Молва покрыла Симеона бесчестием. Он же, будто бы от стыда, вообще перестал показываться на людях.

Но вот женщине пришло время родить. Родовые муки стали невыносимы, ее жизнь оказалась в опасности. А дитя все не появлялось на свет.

Симеон пришел в дом роженицы. Когда его стали упрашивать помолиться, он объявил, что женщина не разрешится от бремени, пока не назовет человека, от которого беременна.

Как только она сделала это и назвала действительного отца, младенец явился на свет.

Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев за собой дверь, остался с ней наедине. Через какое-то время он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по сторонам, не видит ли его кто-нибудь. После этого подозрения относительно поведения Симеона еще более усилились.

Видевшие Симеона спросили у женщины, зачем он приходил.

Женщина рассказала вот что. По бедности уже третий день у нее во рту не было ничего, кроме воды. А Симеон принес ей мяса, хлеба и вина. Он приказал, чтобы она поела досыта; остатки принесенного Симеон забрал с собой.

Клеветники в который раз оказались посрамлены.

В 588 году Симеон предсказал землетрясение.

За несколько дней до несчастья, которое сильно ударило по приморской Финикии и от которого особенно пострадали города Берис, Библ и Триполис, Симеон, махая бичом, стал бить по некоторым столбам, на которых держались здания, приговаривая:

– Стой крепко, Господь повелевает тебе!

Другим столбам он говорил:

– Ты не стой и не падай!

Во время землетрясения столбы, которым юродивый велел стоять, остались целы и невредимы; другие же упали вместе со зданиями, которые поддреживали, и разрушились в прах. А те, которым говорил «Не стой и не падай», хотя и не разрушились, но изрядно покосились.

За два дня до смерти блаженный сообщил своему другу дьякону Иоанну, что скоро умрет. Он убеждал Иоанна больше всего заботиться о спасении души, указывая ему и дела, которыми особенно привлекается милость Божия.

После этой беседы Симеон попросил Иоанна оставить его и несколько дней не наведываться.

И вот нищие, с которыми юродивый был в дружбе, не встречая его два дня, пошли осведомиться, не болеет ли Симеон. Они нашли его в лачуге под ложем. Юродивый был мертв.

Пришедшие сказали:

– Вот, Симеон, юродствовавший при жизни, и в смерти остался юродивым: умер не на ложе, а под ложем.

Тело умершего подняли и без обычного пения, без свечей и фимиама понесли погребать туда, где хоронили странников.

Покойника проносили мимо дома новокрещенного еврея-стекольщика (между прочим, обращенного Симеоном). Он, услышав сладкоголосое пение, очень удивился. Выглянув в окно, он никого не увидел, кроме двух человек, несших тело юродивого. А голоса Божиих ангелов все пели, воздух же наполнялся дивным ароматом.

И он сказал:

– Поистине, ты – блаженный. Потому что, провожая тебя, не люди поют псалмы, а ангелы Божии!

А тем временем дьякон Иоанн, придя в жилище Симеона и не найдя святого, горько заплакал.

Иоанн отправился на кладбище, где уже погребли блаженного. Там дьякон открыл могилу Симеона. Она оказалась пуста. И дьякон Иоанн понял, что Господь с ангелами перенес тело Симеона на неведомое людям место.

Так Господь прославил Своего ревностного слугу, вознеся его до всеобщего воскресения.

Вскоре жители Эмеса узнали о чудесном событии. Они будто воспряли ото сна и начали вспоминать и рассказывать друг другу о чудесных делах Божия угодника и о его пророчествах. И они уразумели, что среди них жил праведник, под личиной юродства и грешничества скрывавший от людей свою мудрость и благочестие,

Скончался блаженный Симеон, Христа ради юродивый, около 590 года.

Пощечина

О преподобном Фоме

Преподобный Фома родился в 546 году и стал монахом в одном из монастырей в Кесарии Каппадокийской (в Малой Азии). Когда преподобный Фома по делам приходил в город Антиохию Сирийскую, то принимал на себя юродство.

Настоятель монастыря знал настроение и сокровенные поступки инока Фомы и, несмотря на то, что другим он казался простоватым и малорассудительным, давал ему разного рода поручения, связанные с обителью. При исполнении одного из таких поручений и открылось, что Фома был истинный «делатель Христов», человек святой и угодной Богу жизни.

Как-то Фома прибыл в Антиохию для получения годового продовольствия для своего монастыря. А продовольствие это отпускалось Антиохийской церковью. И вот в один из дней пребывания там Фомы эконом этой церкви Анастасий дал юродивому пощечину за то, что тот, по его мнению, беспокоил его слишком часто.

Присутствовавшие начали выражать негодование таким поступком.

А Фома сказал, что скоро ни он сам не будет получать, ни Анастасий не будет выдавать.

И то, и другое сбылось. Через день Анастасий скончался, а Фома преставился немного позже, на обратном пути, в больнице предместья Антиохии.

Тело его погребли на кладбище для странников (там же, в предместье) в ряду, где уже было несколько могил. Однако тела, по чудотворению Бога, Который прославлял Фому и по смерти, отодвинулись от него на большое расстояние.

Антиохийцы узнали о происшедшем и, благоговея перед святым, доложили обо всем патриарху Ефрему. После этого тело Фомы торжественно и при большом стечении народа перенесли в Антиохию и с честью положили в усыпальницу.

Важно сказать и о том, что перенесение мощей прекратило продолжавшуюся в то время моровую язву.

Умер преподобный Фома в 560 году.

«Отныне ты наш друг»

О блаженном Андрее

Время рождения блаженного Андрея, славянина по происхождению, достоверно неизвестно. Ясно, что это произошло около IX века.

В детстве он был куплен в рабы константинопольским вельможей. Андрей отличался красотой, смышленостью и хорошим поведением. Хозяин полюбил его и отдал учиться книжной мудрости.

При хороших способностях и старании Андрей быстро научился читать и изучил греческий язык. Он любил читать о божественном. А больше всего – о святых мучениках и жизни святых отцов.

Андрей часто ходил в церковь и молился.

Как-то во время молитвы Андрей был смущен дьяволом. В страхе он бросился в свою комнату и постарался забыться сном.

Во сне он увидел два воинства: на одной стороне полки святых, на другой – множество эфиопов, которые предлагали святым вступить в единоборство с исполином из их рядов, чтобы так решить исход битвы. Потом Андрей увидел сошедшего с горних мест прекрасного юношу, держащего в руке три бесценных венца. Узнав, что венцы предназначены победителю исполина, Андрей решился на единоборство, но прежде попросил наставление у юноши.

Явившийся был сам Господь. Поэтому наученный Им Андрей, хотя и не без труда, одолел исполина.

Тогда-то он и услышал из уст Наставника следующее:

– Отныне ты наш друг и брат; ступай же на добрый подвиг, будь наг и юродствуй Меня ради, и ты получишь великую награду в день Моего царствия.

Вняв этому голосу, Андрей начал подвиг юродства.

Хозяин был весьма опечаленный переменой, произошедшей в Андрее. Считая любимого раба бесноватым, он велел, по обычаю того времени, заковать в цепи и отвести юношу к храму Святой Анастасии, целительницы лишенных ума.

Однако именно здесь Андрей утвердился в том, что стал на верный путь.

Он увидел святую Анастасию, говорящую со святым Иоанном Златоустом.

И услышал, как святой Иоанн Златоуст спросил у святой Анастасии:

– Анастасия, не излечишь ли ты Андрея?

Услышал блаженный Андрей и ответ святой мученицы:

– Ему не нужно врачевание, потому что его врачевал Тот, Кто сказал ему: «Юродствуй ради Меня».

В другой раз блаженный увидел полк бесов, устремившихся на него с намерением убить. Его спас святой Иоанн Богослов; причем небесный покровитель снова одобрил подвиг блаженного Андрея и обещал всегда быть ему помощником.

А третье видение было такое.

Подвижнику казалось, что он в царских покоях. Царь, потчуя его, дал блаженному Андрею сначала отведать что-то весьма горькое и сказал:

– Таков скорбный путь служащих Мне в мирской жизни.

Потом предложил другое угощение, слаще сладкого, и сказал:

– Такова у Меня еда для тех, кто работает во имя Мое и мужественно терпит все до конца. Соверши и ты свой подвиг так же мужественно, как начал. Ведь, перенеся немного страданий в этой жизни, ты будешь вечно пребывать в жизни вечной.

Вельможа, купивший некогда Андрея, продержав его у себя еще четыре месяца и не увидев перемен, как ему казалось, к лучшему, отпустил молодого человека на волю.

С той поры блаженного Андрея часто видели бегающим по улицам и впадающим в неистовство.

Многие потешались над юродивым. Иные считали его бесноватым. Дети нередко преследовали, дразнили, толкали и били юродивого Андрея. Он все сносил терпеливо и молился за оскорбителей.

Если кто-нибудь подавал ему милостыню, он отдавал ее нищим, и всегда – шутя или с бранью. Андрей делал так, чтобы никто не знал, что он раздает милостыню.

Обычно блаженный Андрей не ел дня по три. Иногда, если хлеба никто не подавал, он голодал и неделю, и две.

Одеждой ему служило рубище, которое едва прикрывало наготу.

Днем Андрей, подобно Симеону, Христа ради юродивому, бегал по улицам, а ночь проводил в молитве, под открытым небом. Блаженный жил в многолюдном Константинополе, но ему негде было преклонить голову: нищие прогоняли из своих лачуг, богатые не пускали и во двор.

При этом вдогонку юродивому нередко неслось:

– Пошел отсюда, пес!

Желая дать натруженному телу хотя бы немного отдыха, Андрей отыскивал места, где лежали собаки, и ложился рядом, чтобы почувствовать живое тепло, а иногда и чтобы согреться.

В такие минуты Андрей, славя Бога, говорил себе:

– Благословен Господь Бог! Если я и умру от холода, то пусть умру из-за моей любви к Нему. Но Бог в силах дать мне и терпение перенести и холод…

Но и собаки не принимали юродивого: иные кусали, отгоняя от себя, иные же сами убегали.

И сказал Андрей, юродивый Христа ради, – опять сам себе:

– Как же ты грешен, окаянный! Не только люди, но и псы пренебрегают тобой!

Страдания и лишения ради Господа, ночные бдения, молитвы и всегдашнее воздержание так очистили сердце блаженного Андрея, что он сделался обитателем не столько чувственного, сколько духовного мира.

Он нередко видел ангелов, то бьющихся против демонов, спасая тем самым души людей, то плачущих, когда нераскаянные грешники доводили себя до погибели. Видел блаженный Андрей и демонов с их адскими кознями. И насколько ангелы любили юродивого Христа ради, настолько же демоны ненавидели его.

Блаженному было дано видеть невидимое, читать мысли других, и внутреннее состояние человеческих душ не было для него тайной. Свою прозорливость Андрей употреблял во спасение грешников.

Правда, не все внимали увещаниям юродивого.

Некий кладбищенский вор, который, разрывая могилы, снимал с мертвецов одежду, решил ограбить недавно погребенную богатую девушку.

По дороге на кладбище он встретил юродивого Андрея.

Блаженный прозорливец, зная о преступном намерении встреченного им незнакомца, как бы с гневом взглянул на него и сказал:

– Так говорит Дух, который судит похищающих одежды покоящихся в гробах: «Ты больше не увидишь солнца, не увидишь дня, не увидишь человеческого лица; дом твой закроется для тебя и никогда не откроется. Для тебя день померкнет и уже не просветлеет».

Вор хотя и услышал сказанное, не отнес его к себе и продолжил путь.

Блаженный Андрей сказал ему вслед:

– Ты все же идешь? Не укради! А если украдешь, не увидишь солнца.

Поняв, что слова относятся к нему, вор удивился, что кто-то знает о его намерениях.

Он вернулся на несколько шагов назад и сказал Андрею:

– Ты, наверное, бесноватый! Это тебя дьявол подучил… Теперь я нарочно пойду и сделаю то, что задумал. И поглядим, сбудутся ли твои слова!

Когда наступил вечер, вор сделал все так, как хотел. Взяв богатую верхнюю одежду и ценные вещи, бывшие в могиле, он хотел уже уйти, но подумал: «Рубашка тоже хороша…» Вор снял с мертвой и нижнюю рубашку.

Тут мертвая как бы проснулась и ударила вора по лицу; и он ослеп.

Ослепленный вор с того времени начал просить милостыню и, поминая блаженного Андрея, не переставал удивляться, что юродивый предвосхитил все, что с ним случилось.

В свое время в Константинополь была перевезена из Рима пурпуровая колонна, воздвигнутая Константином Великим в память о победе, одержанной им над Максенцием силой Креста Христова. Люди приходили смотреть на нее.

В толпе ходил и блаженный Андрей. Близко оказалась некая женщина, Варвара, просвещенная Святым Духом. Она увидела блаженного Андрея. От блаженного исходил пламенеющий свет. Никому, кроме Варвары, не было дано увидеть это.

Андрея, между тем, одни толкали, а другие били…

Многие же, глядя на него, говорили:

– Этот человек безумен! И врагам такого не пожелаешь!

За Андреем шли бесы в образе эфиопов и говорили:

– Хорошо бы больше никогда Бог не посылал на землю человека, подобного этому. Потому что никто не досаждал нам так, как он. Этот человек, не желая работать на своего хозяина, притворился юродивым. И теперь смеется над всем миром.

А между собой, отмечая бесчинников, издевавшихся над блаженным Андреем, бесы говорили:

– Нам приятно, что находятся такие, которые бьют юродивого. Ведь за истязание невинного угодника Божиего они будут осуждены в свой смертный час, и для них не будет спасения…

Услыхав это, блаженный, направляемый Божиим Духом, устремился на эфиопов-бесов, словно пламень.

При этом он сказал:

– Вы не должны отмечать бьющих меня, ибо я молюсь Владыке моему, чтобы Он не вменил им в грех нанесение мне побоев. Они сами не понимают, что делают. Из-за неведения они все же получат прощение.

И тут, подобно воротам, отверзлось небо и оттуда слетели ласточки, а среди них – белый голубь, державший в клюве масличный лист.

Голубь заговорил с блаженным:

– Возьми этот лист, присланный тебе из рая Господом как знамение Его к тебе благоволения, потому что ты прощаешь наносящих тебе побои и молишься за них, чтобы их поступок не вменился им в грех.

Предание донесло до нас следующую историю.

Некий монах вел постническую жизнь и усердно молился. К нему многие приходили за советами и приносили подаяния. Мало-помалу монах пристрастился к деньгам и стал их копить.

Блаженный Андрей увидел в душе инока светлого и черного духа. Они спорили.

Черный говорит:

– Он – мой, потому что любит деньги.

– Нет, он – мой, – говорит светлый, – потому что постится.

В спор вмешался голос с небес. Слова были обращены к светлому духу:

– Оставь его, он предался сатане.

В скорби о душе несчастного, Андрей раскрыл перед монахом состояние его души и начал умолять изменить жизнь.

Вняв юродивому Андрею, монах раздал все скопленные деньги.

Но вот монаху опять стали приносить деньги, прося оделять ими неимущих. Однако он не брал и при этом говорил:

– Почему я должен заботиться о чужом мусоре?

Сохранилось и такое предание.

Как-то в жестокую зиму Андрей замерзал и был уже близок к смерти, но, оживленный ангелом, явившимся ему с райской ветвью, погрузился в необыкновенный сон, продолжавшийся две недели.

В это время блаженный Андрей был вознесен Духом до третьего неба, любовался красотами рая и слышал неизреченные слова.

На высшем небе его глазам предстал блестящий, как молния, занавес. А когда он поднялся, юродивый увидел Самого Господа Иисуса Христа, сподобился поклониться Ему и услышал из Его уст три слова, которые никому не мог передать.

Среди поведанного блаженным Андреем о том, что происходило с ним в чудесном сне, есть рассказ, подкупающий особой безыскусностью.

Андрей рассказал, что во время пребывания на небесах ему очень хотелось увидеть Богородицу. Он даже осмелился попросить о встрече. В ответ на смиренную просьбу он услышал, что Богородица в ту минуту находится не на небесах, а на земле. Охранительница и заступница была рядом с теми, кто в ней беспрестанно нуждался.

Чудное видение Андрея послужило основанием для установления праздника Покрова Пресвятой Богородицы.

В житии блаженного об этом видении говорится следующее: «Некогда, во время совершения неусыпаемого славословия (всенощного бдения. – Сост.), в святом гробе, находящемся во Влахерне, пошел туда блаженный Андрей, творя дорогой обычное (то есть как обычно юродствуя. – Сост.). Присутствовал там и Епифаний – друг Андрея, из благородных юношей, с одним из своих рабов. Имел же блаженный обычай стоять (на бдении. – Сост.), смотря по тому, сколько давало бодрости расположение духа, – иногда до полуночи, иногда же до утра.

Итак, когда был уже четвертый час ночи, видит блаженный Андрей ясными очами Превеличайшую, идущую в женском образе от царских дверей в сопровождении свиты, в которой были и честный Предтеча и Иоанн Богослов, держащие Ее под руки с обеих сторон, и многие святые в белых одеждах предшествовали Ей, другие же последовали с пениями и песнями духовными.

Когда Она приблизилась к амвону, – идет блаженный к Епифанию и говорит:

– Видишь ли Госпожу и Владычицу мира?

Епифаний отвечает:

– Да, отче мой духовный.

И когда они смотрели, Богоматерь, преклонив колена Свои, молилась на многий час (то есть много часов, долго. – Сост.), омывая слезами Свое непорочное лицо.

После окончания молитвы Она вошла в алтарь, моляся в нем за окружающий его народ. Когда окончила молитву, то омофор Свой, который имела на Своей главе и который был, как вид молнии, сняла и, взяв в Свои пренепорочные руки, распростерла поверх всего стоявшего там народа.

Чудные мужи (Андрей и Епифаний. – Сост.) на многий час видели его распростертым над народом и блистающим славой Господа. Доколе там была Богородица, видим был и он. Когда же удалилась Она, невидим стал и он: совсем взяла его с Собою, благодать же оставила бывшим там».

Умер блаженный Андрей в 936 году.

«И будешь ты свет миру»

О блаженной Пелагии Дивеевской

К числу истинно юродствующих несомненно принадлежит блаженная Пелагия (родилась в 1809 году, в миру Пелагия Ивановна Серебренникова), Христа ради юродивая, подвижница Серафимо-Дивеевского монастыря в Нижегородской губернии Арзамасского уезда.

Подвиг юродствовавшей Христа ради Пелагии проникнут тем духом, теми свойствами, какие мы видим в древних подвижниках этого рода. Ее чрезвычайное самоотвержение, глубокое смирение, усердные молитвы за своих близких, провидческий дар – все это с ясностью говорит о том, что и она принадлежит к сонму истинных христианских подвижников.

Она прозревала тайны человеческих сердец, предсказывала будущее, врачевала телесные недуги словом или прикосновением. Многих из своих современников она избавляла от духовных немощей вразумлениями и наставлениями.

Родилась Пелагия Ивановна в богатой купеческой семье в Арзамасе. Росла в доме сурового отчима.

По рассказам матери, она с детства отличалась странностями, и мать поскорее постаралась выдать замуж «дурочку». Во время смотрин Пелагия разыграла безумие, но жених не отказался от нее. Трое ее детей: два сына и дочь – умерли в младенчестве.

Призвание к подвигу юродства чувствовалось Пелагией с юности. Однако утвердилась она на этом необычном пути во время поездки вместе с мужем и матерью в Саровский монастырь к прославленному на всю Россию подвижнику старцу Серафиму.

Благословив мать и мужа Пелагии Ивановны, старец отпустил их, а ее попросил остаться. Они беседовали около шести часов подряд. Обеспокоенные долгим отсутствием Пелагии, муж и мать опять пришли к старцу, спросить, не случилось ли чего.

Отпуская Пелагию, старец поклонился ей до земли и с сказал:

– Иди, матушка, иди не медля в мою обитель, побереги моих сирот… Ты многих спасешь и будешь ты свет миру.

При этих словах старец дал Пелагии четки.

Будущее показало, что прозорливый старец, Саровский подвижник Серафим, поручал молитвам и заботам юродивой подвижницы основанную им Дивеевскую обитель.

Тайная духовная беседа со старцем имела решительное влияние на жизнь Пелагии. После этого к молитвенным всенощным подвигами Пелагия Ивановна прибавила подвиг юродства Христа ради.

Все выглядело так, будто она постепенно теряла рассудок. Блаженная Пелагия начала бегать по улицам города от церкви к церкви; все, что ей давали из жалости или что просто попадало ей в руки, она уносила с собой и раздавала нищим.

Муж, бывало, ловил Пелагию, бил чем попало, запирал в доме, морил голодом и холодом.

Юродивая же не унималась и твердила:

– Оставьте, меня Серафим испортил.

Блаженную Пелагию неоднократно подвергали телесным наказаниям и сажали на цепь. Но она не переставала «безумствовать».

Однажды юродивая с другими богомольцами отправилась в Задонск и Воронеж к святителям Тихону и Митрофану.

Богомольцы зашли к воронежскому преосвященному Антонию, известному подвижнической жизнью. Владыка принял их хорошо; благословил и отпустил.

А к почитаемой ими блаженной Пелагии обратился со словами:

– А ты, раба Божия, останься.

Они беседовали три часа. Бывшие тогда с Пелагией спутницы, как впоследствии сами они рассказывали, разобиделись на это и толковали между собой:

– Чего это он так к ней отнесся? Чай, мы не беднее ее; тоже можем сделать пожертвование…

Прозорливый владыка узнал их завистливые мысли.

Провожая блаженную Пелагию, он произнес:

– Больше мне тебе сказать нечего. Раз Серафим твой путь начал, он же и закончит.

Затем, обратившись к спутницам блаженной Пелагии, сказал:

– Не земного богатства ищу я, а душевного.

Мать Пелагии, видя, что ее дочь не вразумилась и после того, как сходила на богомолье к воронежским святителям, опять обратилась к старцу Серафиму за молитвой и наставлением.

– Как это можно? – воскликнул старец, услышав о цепи, на которую сажали юродивую. – Пустите, пустите! Пусть она по воле ходит, а то страшно будете наказаны Богом!

Напуганная мать начала было оправдываться, что у безумной Пелагии есть сестры, которых нужно выдавать замуж:

– Зазорно им с дурой-то… Ведь ничем ее не уломаешь: не слушает. А больно сильна; без цепи-то держать – с ней и не сладишь. Возьмет, да с цепью-то по всему городу и бегает… Срам и только…

Старец невольно рассмеялся, услышав внешне справедливые и резонные оправдания матери.

А потом сказал:

– На такой путь Господь и не призывает малосильных, матушка; избирает на такой подвиг мужественных и сильных духом. А на цепи не держите ее, а не то Господь грозно за нее с вас взыщет.

После этого Пелагии, Христа ради юродивой, дали свободу. По ночам она молилась Богу под открытым небом на погосте церкви. Молилась с воздетыми к небу руками, со слезами и выражениями скорби. А днем юродствовала, бегала по улицам Арзамаса, едва прикрытая лохмотьями.

В нищете, отказе от мирских благ, во всенощных бодрствованиях, терпении перед лицом гонителей, незлобивости и т. п. прошло четыре года.

В 1837 году, уже после смерти старца Серафима, блаженная Пелагия благодаря Богу нашла убежище в Дивеевской обители.

И зажила юродивая в Дивееве. Но нерадостной жизнью.

К ней приставили молодую, но до крайности суровую девушку, которая так била ее, что смотреть нельзя было без жалости. А юродивая Пелагия не только не жаловалась, но и радовалась такой жизни.

Она сама как бы вызывала оскорбления и побои. Пелагия по-прежнему безумствовала. Бегала по монастырю; бросая камни, била стекла в окнах келий; колотилась головой о стены монастырских построек и т. п.

В своей келье юродивая бывала редко, ее видели на монастырском дворе, она могла подолгу сидеть в яме, выкопанной ею же и наполненной навозом (навоз был у нее и за пазухой), иногда она пряталась в сторожке.

Летом и зимой ходила босиком, нарочно становилась на гвозди и прокалывала ступни насквозь, вообще всячески старалась истязать тело.

На монастырскую трапезу юродивая Пелагия не ходила никогда, питалась хлебом и водой, а то и голодала. Случалось, что, когда вечером ей хотелось есть, она отправлялась по кельям именно тех сестер, которые не были расположены к ней, просить хлеба. Пелагия получала от них вместо хлеба тычки и пинки.

Юродивая Пелагия обладала замечательным даром слез. Одна из близких к ней монахинь рассказывала: «Раньше Пелагия плакала все больше тайком… А года за четыре до смерти, как стало слышно, что творится на Руси, какие беззакония, то уж как, сердечная, бывало, плакала-то, и уже не таилась, и почти не переставала плакать. Глаза даже у нее загноились от слез.

– Что это значит, матушка, – говорю я, – что ты все так страшно плачешь?

– Эх, Симеон (так звала она свою подругу по келье. – Сост.), – говорит Пелагия, – если бы ты знала все! Весь бы свет теперь заставила плакать».

Имеются и свидетельства многих поразительных случаев прозорливости Дивеевской подвижницы, действенности ее молитв, о даре исцеления.

В Дивеевском монастыре блаженная Пелагия прожила около двадцати лет, юродствуя и терпя страдания и поношения. Но свет благодатных даров, которыми она была наделена, все больше привлекал к ней внимание и уважение людей. В Дивеево к ней стал стекаться народ со всех сторон, люди разных сословий спешили увидеть ее и услышать от нее мудрое слово назидания, утешения, духовного совета или обличение и укора (смотря по тому, что кому требовалось).

И юродивая, имея дар предвидения, говорила каждому, что было важно для него и, главное, для его души. Говорила она с иным ласково, а с иным грозно; иных же вовсе гнала от себя и бросала в них камнями, других же – немилосердно обличала.

Так жила Пелагия, Христа ради юродивая, так исполняла слово старца Серафима Саровского. Она берегла и сберегла сестер Дивеевской обители для вечности. Бережет, без сомнения, и теперь – своей молитвой Богу и своим ходатайством перед Ним.

Проповедник в своем надгробном слове при отпевании блаженной Пелагии сказал:

– Прощаясь с нашей дорогой Пелагией Ивановной, помолитесь Господу Богу, чтобы ее строгие иноческие подвиги, которыми ознаменовала она свою жизнь, пребыли и для нас образцом пламенной любви к Богу и к ближним и примером истинной заботы о нашем собственном спасении и спасении наших близких. Ее беспримерное юродство, соединенное с величайшим самоотвержением, напоминающее нам древних великих подвижниц христианства, пусть утвердит в наших сердцах уверенность в том, что и в наши времена, как кажется, скудные верой и благочестием, Премилосердый Господь посылает нам в назидание и утешение великих подвижников и подвижниц веры и благочестия.

Умерла блаженная Пелагия в 1884 году.

На могиле блаженной Пелагии, Христа ради юродивой (напротив главного алтаря Троицкого собора), воздвигли памятник с надписями с четырех сторон:

«Пелагея Ивановна Серебренникова, урожденная Сурина, по благословению старца Божия иеромонаха Серафима за святое послушание оставила все счастье земной жизни, мужа и детей, приняв на себя подвиг юродства, и приняла гонения, заушения, биения и цепи Христа Господа ради. Родилась в 1809 году, прожила в монастыре 47 лет, и 30 января 1884 года отошла ко Господу 75 лет от роду».

«Блажени есте, егда поносят вам, и изжденут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех. Все здесь претерпевшая и все превозмогшая силою любви твоей к Богу, любви Его ради потерпи нашу немощь духовную и крестом подвига твоего заступи нас».

«Свято-Троицкого Серафимо-Дивеева монастыря Серафимов Серафим, блаженная Пелагея. Пелагея, взяв крест свой ради Бога, на земле жила она вся в Боге, и на небе живет вечно с Богом».

«Блажени изгнани правды ради, яко тех есть Царство Небесное. На тернистом пути подвига твоего не оставляла ты никого, к тебе прибегающего не забуди и там, в блаженстве вечной Божией славы, обитель, тобою излюбленную».

«Победил ты нас, Исаакий!»

О преподобном Исаакии Печерском

Год рождения преподобного Исаакия достоверно неизвестен. Ясно только, что родился он в ХI веке.

Исаакий был богатым купцом из города Торопца, входившего в ту пору в Смоленское княжество.

Пожелав быть монахом, он раздал все свое имущество нищим и пришел в Киев, в пещеру к преподобному Антонию с просьбой постричь его в иночество. Антоний принял его, одел в одежду чернеца и назвал Исаакием, а прежнее (мирское) его имя было Чернь.

Черноризец Исаакий начал вести строгую жизнь: надел власяницу, велел купить козла, снял с него шкуру и поверх власяницы покрылся сырой козлиной шкурой, которая на нем и высохла, образовав таким образом нечто похожее на тугую обертку.

Исаакий затворился в тесной пещере и там в слезах молился Богу. Пищу его составляла просфора, и то через день, ограничивал он себя и в воде. Преподобный Антоний приносил ему то и другое, подавая в оконце, в которое едва проходила рука.

Исаакий семь лет не выходил на свет и не ложился спать (спал только сидя, и то недолго).

Обычно он начинал класть поклоны и петь псалмы с вечера и так – до полуночи; когда же утомлялся, – садился.

Однажды Исаакий сидел, отдыхая, свеча уже погасла. Внезапно пещеру озарил свет яркий, как солнечный; вошли два юноши, их лица сияли, словно солнце.

– Исаакий! – сказали они. – Мы ангелы. А вот смотри, идет к тебе Христос. Поклонись ему!

Исаакий не понял, что это бесовское действо, и, не защитившись ни крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, подошел и поклонился некоему существу до земли, как Христу.

Бесы воскликнули:

– Ты наш, Исаакий!

Бесы велели Исаакию сесть, сами сели около него. Тут же появилось множество бесов, они наполнили не только пещеру, но пространство вокруг.

Один из бесов, мнимый Христос, сказал:

– Возьмите дудки, бубны и гусли! Играйте и пляшите! Пусть Исаакий с нами тоже попляшет!

И они начали играть на дудках, бубнах, гуслях и плясать, втянув в круг и Исаакия. Истомили Исаакия до того, что он был еле жив. На том и оставили.

Утром, когда начало светать и пришло время еды, преподобный Антоний, как обычно, пришел к оконцу и начал молиться вслух, давая так знать Исаакию, что пришел.

Ответа не было. Преподобный Антоний подумал, что Исаакий умер. И пошел за помощью в монастырь.

Когда же стали выносить Исаакия из пещеры, заметили, что он еще жив.

Игумен Феодосий, который с братией пришел на зов Антония, сказал:

– Не иначе – это проделки бесов.

В монастыре Исаакия уложили в постель. Сначала преподобный Антоний ухаживал за ним. Когда же обстоятельства вынудили Антония уехать, Исаакия перенесли в келью Феодосия, и он стал ухаживать за монахом.

Исаакий был в таком состоянии, что не мог ни встать, ни сесть и лежал на одном боку. Скоро это привело к ужасным пролежням. Преподобный Феодосий своими руками обмывал тело несчастного.

Так прошло два года. И все это время Исаакий не ел, не пил, причем был глух и нем. Однако же Исаакий был жив!

Преподобный Феодосий молился за него днем и ночью.

На третьем году Исаакий начал говорить и слышать. Начал он и ходить, правда, как младенец.

В церковь Исаакий идти не хотел, но его приводили насильно.

Потом приучили его ходить в трапезную. Здесь клали перед Исаакием хлеб, но он не дотрагивался до него, если кто из братьев не положит ему в руку.

Преподобный Феодосий сказал:

– Пусть приучается есть сам.

Неделю Исаакий не брал хлеба; потом, глядя на других, стал есть.

И мало-помалу Исаакий оправился от страшного потрясения.

Выздоровев, Исаакий начал опять вести строгую жизнь. Он не вернулся в пещеру, но решился юродствовать. Оделся во власяницу, а поверх ее – в рубище, на ноги надел стоптанные башмаки.

Это было уже при игумене Стефане, преемнике преподобного Феодосия.

Исаакий начал помогать поварам на монастырской кухне.

К утрени приходил первый и стоял неподвижно. В лютые морозы ходил в дырявой обуви, ноги его примерзали к камню, но он не двигался до конца утреннего пения.

После утрени спешил на кухню, колол дрова, разводил огонь.

Один из поваров, тоже Исаакий, однажды, смеясь, сказал блаженному:

– Исаакий, вот сидит черный ворон, поймай его!

Исаакий поклонился повару до земли, пошел, поймал ворона и принес. Все бывшие в ту минуту на кухне изумились ловкости Исаакия и рассказали об этом случае игумену и братии.

С того времени братия стала уважать блаженного Исаакия. Но он, избегая славы человеческой, начал в юродстве оскорблять то игумена, то братию, то мирян. За это его даже иногда били.

А при игумене Никоне блаженный Исаакий опять поселился в пещере и начал собирать у себя детей и одевать их в монашеские одежды. За это били его и игумен, и родители детей.

Он терпеливо переносил все: и побои, и холод днем и ночью.

Прп. Исаакий, затворник Печерский

Раз ночью блаженный Исаакий затопил у себя в пещере печь; печь была плохая, огонь разгорелся, и пламя стало пробиваться сквозь щели. Не имея чем заделать щели, Исаакий стал на щели босыми ногами и сошел только тогда, когда печь прогорела.

Исаакий больше не боялся бесов и их хитроумных козней, ему было все равно – что бесы, что мухи…

– Вам удалось раз обмануть меня, – говорил он, – потому что я не знал тогда ваших хитростей. Теперь же со мной Господь Иисус Христос, мой Бог и молитва отца моего преподобного Феодосия.

Бывало, бесы докучали блаженному Исаакию.

– Ты наш, – говорили они, – ты поклонился нашему старейшине и нам.

– Ваш старейшина – враг Христа, а вы бесы злые, – отвечал Исаакий, защищаясь крестным знамением.

И в бессилии бесы исчезали.

Иногда бесы приходили к блаженному Исаакию ночью.

Чтобы испугать его, бесы являлись толпой, с заступами и кричали:

– Мы тебя тут похороним, Исаакий!

Какой-нибудь из бесов, как бы из сочувствия, взывал к Исаакию:

– Выйди, а то тебя похоронят заживо!

А Исаакий отвечал:

– Если бы вы были добрые, то пришли бы днем. Но вы тьма, во тьме и ходите, тьма – ваша доля.

Блаженный Исаакий осенял бесов крестом, и они исчезали.

В другие разы бесы пугали Исаакия то медведем, то диким зверем, то волом или же насылали змей, лягушек и т. п. Но Исаакий оставался неколебим.

– Победил ты нас, Исаакий! – сказали они наконец.

– Вы победили меня в образе Христа Иисуса и ангелов, хотя не были достойны даже притворяться им, – отвечал блаженный Исаакий. – Теперь вы являетесь ко мне в своем истинном виде, в образе животных, змей и прочих гадов… Вы и правда гадкие и злые!

Бесы исчезли и больше не тревожили Исаакия. Он сам говорил, что последняя битва с бесами продолжалась три года.

Умер блаженный Исаакий в 1090 году.

Чужестранный купец

О блаженном Прокопии Устюжском

Блаженный Прокопий был иностранным купцом, торговавшим в Новгороде. Проникшись учением Православной Церкви, он отказался от католицизма, принял православие и оставил торговлю.

Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имущество бедным, поселился на некоторое время в Хутынской обители, в десяти верстах от Новгорода. Но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на путь юродства.

Тогда Устюг был полузырянским городом с христианскими храмами.

Соборная церковь была деревянная и очень высокая. На ее паперти Прокопий проводил ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои. Над ним издевались и дети, и те, чья духовность была еще менее развитая, чем у детей, они не могли понимать, что кроется за поступками юродивого.

Прокопий, Христа ради юродивый, молился за них:

– Господи, не зачти им это за грех!

Спал блаженный Прокопий то на навозе, то на камнях, то на голой земле. Одежда на нем была изорванная – так он ходил и в жару, и в холод. Еду он принимал только от нищих и от богобоязненных людей. А от тех, кто обогащался неправедными путями, не брал ничего.

Утешением для блаженного была праведная чета Ивана и Марии. Бага (так звали Ивана до крещения) был ханским баскаком (сборщиком налогов) в Устюге. Позволяя себя всякое своеволие, он взял силой дочь некоего устюжанина Марию себе в наложницы.

Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Бага принял крещение и женился на Марии. Народ простил его.

С женой Марией Иван жил на Сокольей горе (по монгольской привычке Иван забавлялся соколиной охотой). Вообще же, жизнь его совершенно переменилась. Среди прочего, он построил храм Предтечи с монастырем.

Блаженный Прокопий посещал иногда Ивана и Марию, но не пользовался удобствами, которые они могли ему предоставить, будучи зажиточными людьми.

А другом и собеседником Прокопия был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители. Но и у него не искал блаженный Прокопий покоя для своей плоти.

Как-то была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома, а мороз и северный ветер были так сильны, что птицы падали на землю замертво; даже скот и люди замерзали. Можно представить, каково было Прокопию, который обычно проводил ночи на паперти Устюжского собора. Терзаемый морозом, он попытался войти в какую-нибудь из лачуг нищих, чтобы погреться. Однако одни запирали дверь, другие прогоняли его палкой.

Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтобы, подобно блаженному Андрею, согреться их теплом, но собаки убежали. Что за наказание – не найти защиты от смерти у людей и даже у псов?!

Прокопий, видя, что не только люди, но и собаки им гнушаются, сказал про себя:

– Да будет имя Господне благословенно отныне и во веки веков.

И пошел на паперть.

Дрожа от стужи и ожидая смерти, он молился:

– Да приимет Бог душу мою…

И вот блаженный Прокопий почувствовал, что откуда-то веет теплом. Открыл глаза и увидел перед собой ангела Божия с зеленеющей веткой в руке.

Ангел, коснувшись веткой лица Прокопия, оживил страдальца: живительное тепло разлилось по всему его телу.

За великие подвиги Господь одарил Прокопия даром предвидения и чудотворения еще на земле.

В одно из воскресений Прокопий говорил народу в храме:

– Покайтесь, братья, в своих грехах, поспешите умилостивить Бога постом и молитвами, иначе город погибнет от огненного ада.

– Он безумен, – говорили слышавшие Прокопия.

После литургии Прокопий, сидя на паперти, рыдал. Рыдал он потом днем и ночью.

Проходившие мимо спрашивали:

– Что с тобой, Прокопий? Что за беда у тебя?

Блаженный отвечал:

– Молитесь, и напасть вас минует.

Но проповеди Прокопия люди не принимали к сердцу.

На третий день Прокопий, ходя по городу, говорил со слезами:

– Плачьте, друзья, плачьте о грехах своих! Молитесь, чтобы избавил вас Господь от гнева правды Своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоморру, за беззакония ваши.

Но и теперь устюжане не внимали проповеди блаженного.

Через неделю после первого предсказания Прокопия, в полдень, показалось на горизонте черное облако; приближаясь к городу, оно все больше увеличивалось и наконец легло над ним черной тучей. Небо прорезали огненные полосы молний, страшные раскаты грома содрогали воздух, не прерываясь ни на минуту. От громовых ударов тряслись стены зданий, за оглушительными звуками стихии не слышно было людских голосов.

Тогда-то люди поняли, что городу грозит гибель… И, вспомнив о проповеди Прокопия, устремились в соборный храм Богоматери. Прокопий был уже там и перед иконой Благовещение молился со слезами, прося, чтобы Богоматерь походатайстовала перед Своим Сыном и Богом за согрешивших. И весь народ с рыданием и воплями молился о спасении от гнева Божия.

Вдруг от иконы ручьем потекло миро, по храму разлилось благоухание.

В то же время исчез удушливый зной, тучи с громом и молнией ушли в даль. Скоро узнали, что за двадцать верст от Устюга, в Котовальских дебрях, с градом упали на землю раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не был убит, и даже скот везде остался цел.

Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили церковные сосуды; мазавшиеся миром исцелялись от разных болезней.

А Прокопий продолжал юродствовать и этим мнимым своим безумием скрывал от людей благодать, обитавшую в нем.

Он носил в левой руке три кочерги. Замечено было, что когда носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же поворачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем. (Замечательно, что на иконе блаженный Прокопий изображается с тремя кочергами в руке.)

Блаженный Прокопий преставился у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно желанию блаженного Прокопия, его тело похоронили на берегу реки Сухоны, близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором он часто сидел у кромки вод, молясь за плавающих, за тех, кто вверял свою судьбу капризной стихии, положили над его гробом.

Местное почитание святого Прокопия началось по частной инициативе. В Устюг в 1458 году пришел некий Иван, живший нищенствованием. Он собрал рассказы устюжан о Прокопии и заказал написать его образ. Потом построил над могилой блаженного крохотную часовню, где поставил образ для поклонения приходящим. Так Иван единолично установил чествование святого, еще не признанного Церковью.

Любимым местом св. Прокопия был камень на берегу р. Сухоны

Соборные иереи и дьяконы, смущаемые лукавым, воспротивились, не желая чтить память блаженного. Они прогнали Ивана, разорили и снесли часовню, а образ унесли с собой.

В 1471 году устюжские ратники, пребывая в уверенности, что Прокопий покровительствовал им во время военного похода на Нижний Новгород, построили над могилой юродивого церковь его имени, соорудили гробницу, на которой поставили образ блаженного. И с тех пор 8 июля – день памяти блаженного Прокопия. Московский Собор 1547 года утвердил это местное празднование.

Чудеса блаженного Прокопия начали записывать во второй половине XV века, после возведения (1471 год) храма его имени, как памятника благодарности Устюжской дружины за спасение от повальной болезни в Нижнем Новгороде. Праведник являлся тогда многим ратникам с обещанием уберечь от страшной болезни.

С того времени чаще стали появляться известия о чудесных исцелениях, связанных с именем блаженного Прокопия.

Поучительна следующая история.

У устюжского наместника, боярина Семена Борисовича, был любимый слуга. При этом городским жителям боярский слуга причинил много зла.

Плохой христианин умер не по-христиански, не удостоившись исповеди и причастия Святых Тайн.

Боярин велел похоронить любимого слугу близ собора и построить над его могилой палатку. Волю его исполнили.

Однако в ту же ночь палатку разметала неведомая сила. Боярин велел построить новую, но и та была уничтожена.

Боярин рассердился, думая, что это делают его враги.

Некий устюжанин взял на себя смелость сказать боярину:

– Не гневайся, боярин; слышал я от прадедов моих, что здесь лежит блаженный Прокопий, Христа ради юродивый…

Боярин понял, что подразумевалось. Он велел перенести тело слуги в другое место.

А молитва его тогда была такой:

– Прости, блаженный Прокопий, меня, грешного и неразумного, что осмелился положить вблизи твоей святости нечистого слугу.

Умер блаженный Прокопий в 1303 году.

«Не станем питать плоти, чтобы она не стала врагом нашим»

О блаженном Иоанне Устюжском

Близ Великого Устюга, за рекой Сухоной, в селе Пухове, у благочестивых и зажиточных поселян Саввы и Марии родился сын Иоанн. Достоверно неизвестно, когда именно это произошло, ясно только, что в XV веке.

С юных лет он отличался строгой жизнью. По средам и пятницам не ел ничего, а в прочие дни довольствовался хлебом и водой.

Мать спросила его

– Зачем ты постишься? Ты же еще совсем молодой…

– Чтобы избавиться от грехов, – ответил Иоанн. – Кроме Бога, все грешны. Не будем вскармливать плоть, чтобы она не стала нашим врагом.

Через какое-то время семья переселилась в город Орлец, на реке Юге, за тридцать верст от Устюга. Потом отец умер, а мать постриглась под именем Наталии в Троицком Орлецком монастыре. Иоанн был при ней. Спустя какое-то время он начал юродствовать. И мать оставила его на волю Божию.

Иоанн возвратился на родину в Великий Устюг и поселился близ Успенской церкви в лачуге, построенной для него набожным горожанином Андреем Мишневым.

Здесь ночи он проводил в молитвах, а днем юродствовал. Бегал по улицам полуоголый, переводя дух на месте, куда свозили городские отбросы (по примеру праведного Иова и великого подвижника Устюжского Прокопия, которому Иоанн подражал).

Иоанн подвергался насмешкам, побоям и брани от людей недалеких и злых. Все это он переносил с истинным смирением.

Блаженный Иоанн скрывал свою домашнюю жизнь от чужих глаз, опасаясь известности, иногда пагубной для души. Однако Иоанн не смог скрыть свою молитвенную благочестивость.

Священник соборной церкви Григорий захотел узнать, что делает по ночам в своей лачуге блаженный Иоанн. С этой целью он подсмотрел в щель. А тем временем Иоанн приступил к молитве за творящих неправду. Причем молился с воздетыми к небу руками Так Иоанн молился не один час.

Окончив молитву, Иоанн стал ворошить уголья в печке (тогда была жестокая зима); потом, защитив себя крестным знамением, лег на раскаленные уголья.

Священник, испуганный мыслью, как бы Иоанн не сгорел, вошел в комнату.

Блаженный вылез из печи и, грозно посмотрев на священника, сказал:

– Не смей никому говорить об этом до моей смерти.

Священник дал слово исполнить волю Иоанна с точностью.

Жена устюжского наместника князя Федора Красного, княгиня Мария, была больна жестокой горячкой и послала слугу к блаженному Иоанну с просьбой помолиться за нее.

Не успел еще посланный подойти к Иоанну, как блаженный воскликнул:

– Здравствуй, добрый князь Федор со своей княгиней!

Слуга по возвращении нашел княгиню здоровой.

И правда, дивен Бог в святых Своих.

Умер блаженный Иоанн в 1494 году.

«Не скорби, князь»

О преподобном Михаиле Клопском

Как-то в Клопской обители, в трех верстах от Новгорода, на берегу реки Вережи, служили утреню. Когда пели девятую песнь канона, иеромонах Макарий, совершая каждение храма, пошел кадить свою келью.

В келье, которая была оставлена запертой, сидел человек в монашеском одеянии и при свече писал книгу Деяний Апостольских.

Испуганный Макарий сказал об этом игумену. Игумен с братией, найдя келью запертой изнутри, взломали дверь и, к общему удивлению, нашли в ней монаха, продолжавшего писать.

На вопросы игумена «Кто такой?» и «Как зовут?» пришлец отвечал повторением заданных вопросов и казался безумным.

Во время литургии странный пришлец вместе с прочими пел, читал Апостол, а за трапезой – жития святых, причем очень хорошо…

Игумен выделил ему келью. Однако оставалось неизвестно, кто он и откуда пришел.

Блаженный, чей год рождения остался тайной для всех, поселился в обители в 1408 году, где и пребывал с того времени в строгом посте и молитве: только раз в неделю он ел хлеб и пил немного воды; и как совершенно отказавшийся от своего собственного, ничего не имел в кельи, даже рогожки. Спал он на полу.

За жизнь в посте, молитве и строжайшем воздержании монаха считали великим человеком. А он же ради большего смирения юродствовал.

Однажды в праздник Преображения Господня посетил Клопскую обитель князь Константин Дмитриевич, лишенный своего удела великим князем Московским Василием. Перед этим он был в Новгороде наместником великого князя и народ его очень любил.

Константин Дмитриевич приобщался здесь Святых Тайн вместе с княгиней.

После литургии князь был на братской трапезе, во время которой игумен велел читать историю многострадального Иова.

Князь, услышав чтеца, подошел к нему и с глубоким почтением поклонился.

А игумену сказал:

– Это Михаил Максимович.

– Зачем ты скрываешь от нас свое имя? – спросил игумен ранее неизвестного.

Блаженный сначала ответил:

– Бог знает.

Потом подтвердил, что он Михаил.

– Это наш родственник, – добавил князь.

С того времени, как узнали, что блаженный Михаил родственник князей, ему стали оказывать особое внимание. Однако он меньше всего стремился к известности и потому больше прежнего стал юродствовать.

Божия благодать росла в его душе и по временам становилась очевидной для всех.

Когда умер архиепископ Иоанн, блаженный Михаил сказал игумену Феодосию:

– Сидеть тебе в доме владыки, но стола владыки не удостоишься.

После блаженного Симеона новгородцы избрали Клопского игумена Феодосия в архиепископы, ввели его в дом владыки для управления делами, и он пробыл там два года.

А потом они же сказали на вече:

– Не хотим пришельца.

И выслали Феодосия из владычьего двора.

В 1419 году князь Константин Дмитриевич снова прибыл в обитель.

– Помолись за меня, – попросил он блаженного, – я очень огорчен потерей отеческого наследства…

– Не скорби, князь, – ответил Михаил, – но имей усердную веру в Пресвятую Троицу и воздвигни каменный храм Живоначальной Троице – тогда получишь не только свою вотчину, но и небесный кров наследуешь; братья примут тебя с честью.

Князь тогда же велел призвать каменщиков, и храм, построенный за два месяца, был освящен в сентябре 1419 года.

В исполнение пророчества юродивого в день освящения храма великий князь позвал брата в Москву и дал ему удел; а через несколько лет князь Константин Дмитриевич стал монахом и скончался в ангельском чине.

Рассказывают, что в одно лето на Новгородчине случилась сильная засуха, иссякли все источники, пересохла и река Вережа, из которой брали воду для обители.

Пономарь обители вышел поискать воду. Он шел вдоль берега высохшей Вережи и увидел блаженного Михаила, тот писал что-то на песке.

Пономарь позвал игумена. Вместе они прочитали: «Чашу спасения приму; на этом месте явится источник».

– Что это значит? – спросил игумен.

Блаженный повторил то, что написал.

Блж. Михаил очутился на колокольне и звонил во все колокола

Игумен и блаженный стали копать землю. И вдруг открылся источник.

После засухи последовал голод. Толпы бедных стали приходить в обитель за хлебом: игумен, опасаясь оскудения запасов, не знал, что делать.

– Разве Тот, кто насытил пять тысяч человек пятью хлебами, не поможет нам, Своим рабам? – сказал Михаил.

И упросил игумена кормить всех голодных.

Узнав об этом, братия зароптала. Тогда преподобный Михаил повел игумена и братию в хлебный амбар. И те с изумлением увидели, что запасы хлеба не уменьшились.

Светлый взор Михаила, Христа ради юродивого, далеко проникая в будущее, с горестью предвидел и близкое падение Новгорода, который представлялся мирскому глазу еще во всем блеске величия.

Однажды преподобный Михаил был в обители святителя Николая на Вяжицах; сюда же прибыл и архиепископ Евфимий, основатель Вяжицкого монастыря.

Блаженный Михаил неожиданно очутился на колокольне и зазвонил во все колокола.

– Что это значит? – спрашивал народ.

– Ныне в Москве радость, – говорил, юродствуя, Михаил.

– Что за радость такая? – спросил архиепископ.

– У великого князя родился сын Тимофей, он же и Иван. Да и какой сын! Он будет всему русскому царству наследник, и всем окрестным странам страшен будет, и вашего Новгорода обладателем будет, и гордыню вашу уничтожит, и в свою волю вас приведет, и все ваше самовластие разрушит!

22 января 1440 года родился князь Иван Васильевич, человек с железной волей, покоривший Новгород в 1471 году.

Блаженный Михаил бесстрашно обличал недостатки и людей сильных.

Архиепископу Евфимию, человеку корыстному, позорившему обитель лихоимством, Михаил сказал в глаза:

– Дозволяют ли правила пастырю расхищать свое стадо? Для кого ты собираешь?

Евфимий, пораженный обличением, заболел и умер.

Юродивый Михаил не стеснялся говорить правду и князьям.

Когда князь Шемяка, находясь изгнанником в Новгороде, просил блаженного Михаила помолиться об успехе его дела, юродивый отвечал:

– Довольно ты натворил бед. Если примешься за то же, со стыдом воротишься сюда, где тебя ждет гроб.

Буйный Шемяка не послушался, снова начал междоусобную войну.

И, побежденный, снова прибежал в обитель просить благословения и прощения у блаженного.

– Слышу, князь, земля простонала три раза. Зовет тебя к себе, – отвечал блаженный Михаил.

Предсказание исполнилось: Шемяка, разбитый войсками великого князя, бежал в Новгород и там умер: был отравлен собственными боярами.

Блаженный Михаил, предсказывавший будущее другим, провидел и собственный близкий уход к Господу.

Иноки Клопской обители стали замечать, что блаженный начал становиться во время богослужение вне храма, с правой стороны. Когда игумен спросил преподобного, отчего тот не входит в церковь, Михаил отвечал словами псалма: «Сей покой Мой во век века, зде вселюся, яко изволих и; се удалихся бегая и водворихся в пустыни» (131, 14).

В начале декабря 1453 года преподобный Михаил тяжело заболел. А 10 января позвал братию монастыря и начал просить у всех прощения.

С плачем монахи просили благословения и молитв преподобного Михаила. Он же, утешая их, обещал и по смерти не оставлять обители.

Видя крайнее изнеможение старца, игумен хотел немедленно приобщить его Святых Тайн; но преподобный отложил причащение до другого дня. И, к общему изумленно, на следующее утро сам пришел в церковь приобщиться.

После литургии блаженный Михаил, «подобно Исайе, принявшему уголь от Серафима», сам положил угли и фимиам в кадило и с ними возвратился в свою келью. Утешенный его внезапной крепостью, игумен послал блаженному в келью еду, но принесшие ее обнаружили Михаила, Христа ради юродивого, уже отошедшим к Господу, простертым на ложе, с руками, сложенными на груди крестообразно; а в воздухе разлилось благоухание.

И начались приготовления к похоронам.

Но выкопать для блаженного Михаила могилу оказалось невозможным, земля от жестокого мороза стала крепче камня. Тогда игумен вспомнил место, где любил стоять в последнее время преподобный. Велено было копать могилу там. И что же? Земля на этом месте была мягка, как летом.

Там и похоронили блаженного Михаила.

Блаженный Михаил не перестает покровительствовать тем, кто просит его защиты; он вразумляет и исцеляет…

Умер Михаил, Христа ради юродивый, около 1453 года.

Слава мира сего

О блаженном Николае Кочанове

«Иные изумляются богатству, – говорит древний сочинитель похвалы блаженному Николаю, – другие хвалят славу и власть, третьим нравится вкусная еда. Но стоит ли все это удивления? Все это не вечно, исчезает вместе с здешней жизнью, а иным и в здешней жизни не послужило на пользу. Во всяком же случае не осталось с ними навсегда ни богатство, ни слава, ни вкусная еда, ни удовольствия, – все это являлось на время и, как сон, прошло и минуло. Только добродетель бессмертна, поэтому она достойна удивления и похвалы. Сколько было людей богатых и сильных! И где они? Слава святых – неугасима».

Таков блаженный Николай Кочанов, юродивый Христа ради.

Дата рождения блаженного Николая достоверно неизвестна. Ясно только, что родился он в XIV веке.

Родился Николай в Великом Новгороде, на Софийской стороне, где селились богатые купцы (любопытно, что, в отличие от других юродивых, обычно изображавшихся на иконах босыми, Николай предстает в «шубе княжеской»).

Родители Николая – люди богатые, известные благочестием. Их звали Максим и Юлиания (ее называли праведницей).

Благочестивые и добродетельные, Максим и Юлиания заботились, чтобы и сын их отличался теми же свойствами души. Поэтому старались с ранних лет развить в сыне любовь к Богу и всему святому и презрение ко всему греховному.

И их старания не остались бесплодными. Блаженный Николай еще в детстве утешал родителей благочестивой жизнью. Сердце его горело любовью к Богу. Он усердно посещал храм, раздавал милостыню. Избегая игр и общества товарищей, он находил утешение в молитве. Как говорилось в старинном житии, «она текла из его уст, как благовонное кадило». Прилежная молитва оберегала его от плохих поступков, и в ней он черпал помощь своим молодым силам в борьбе с греховными мыслями и желаниями.

Николай рано созрел духом. Когда его сверстники еще нуждались в усиленном надзоре родителей, он добродетельной жизнью и благочестием обращал на себя внимание окружающих; «его стали и знатные и незнатные ублажать и славить».

Но не славы человеческой искал блаженный, а славы Божией. Вот почему, чтобы избежать славы людской, он принял подвиг юродства Христа ради.

И блаженный упорно шел избранным им путем юродства. Следуя словам Спасителя: «Кто любит отца или мать больше, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь больше, нежели Меня, не достоин Меня». (Мф. 10. 37–38),

Николай оставил ради Господа имущество и деньги, покинул родительский дом и ходил по улицам Новгорода в ветхой одежде, босой, с непокрытой головой.

Пребывая вне отеческого дома, он ничего не имел своего, а питался тем, что давали ему благоговейные люди. С удивительным терпением и мужеством переносил блаженный в своей ветхой одежде и трескучие морозы, и палящие лучи солнца.

Чем больше Николай yмертвлял плоть, тем больше он заботился о смирении духа. Именно поэтому преподобный Николай нередко представлялся простецом, смешным и даже безумным, зачастую вел себя неприлично. И все ради того, чтобы казаться великим грешником. А в его сердце всегда жила искренняя молитва к Богу.

Юродивый то говорил что-то совершенно неуместное (однако для кого-то важное и значительное); странно двигался или жестикулировал (однако для кого-то эти движения и жесты были вразумительны); мог нагрубить (однако только для того, чтобы никто не подумал, что он помог или даже облагодетельствовал того, кому нагрубил) и т. д.

Очень немногие понимали истинное значение подвига блаженного Николая, но и от них он старался уклониться, избегая славы сего мира. Большинство не понимали его. Они презирали полунагого скитальца, смеялись над ним, бранили и били. Блаженный же не только молча и терпеливо переносил поношение, но втайне молился за тех, кто оскорблял его. Более того, он радовался, что терпел столько унижений и страданий.

Душевным отдохновением для Николая было пребывание в храме и молитва. Он любил в домах простых людей рассуждать о Божественном и наставлять их на путь спасения. И Николай многих отвратил от заблуждений, многих утешил в печали, вразумил неразумных и обратил к Богу грешных.

Господь, видя такое усердие Своего угодника, огласил о нем всему Великому Новгороду и привлек к нему любовь всех боящихся Его.

Из чудес, которыми Бог прославил Своего избранника, блаженного Николая, еще при жизни его записано следующее.

Жил в Новгороде богач. Как-то он устроил пир, на который созвал многих именитых новгородцев. Перед пиром богач встретил на улице блаженного Николая.

Глубоко уважая блаженного за его святую жизнь, он поклонился до земли и сказал:

– Раб Христов! Сделай милость, приди сегодня ко мне на пир.

На приглашение блаженный отвечал:

– Как Богу угодно, так и будет.

Спустя некоторое время Николай пришел к богачу. Но в тот час богача дома не было. Слуги, завидев знаменитого в городе юродивого, не зная, что и он приглашен на пир, стали издеваться над ним: толкали, били, насмехались и говорили неприличные слова.

Блаженный безропотно переносил оскорбления, а потом сам ушел из богатого дома и побежал, как обычно, вприпрыжку по улицам города.

Но вот богач возвратился. Собрались и званные на пир гости.

Настало время угощать гостей. Хозяин приказал слугам подавать вино, мед и другие напитки.

Слуги пошли в погреб, чтобы зачерпнуть из бочек напитки. Однако с изумлением увидели, что все бочки, недавно полные, теперь были совершенно пусты.

Слуги в страхе рассказали об этом господину. Тот, не веря им, пошел осмотреть и увидел, что бочки действительно пусты. Что делать? Гости созваны, а вина нет.

Хозяин уже спешит послать за напитками в Варяжский двор…

Но тут богач вспомнил о блаженном Николае и спросил слуг:

– Приходил ли юродивый Николай Кочанов? Я очень звал его.

– Да, был, – отвечали они, – но некоторые невежды из твоих слуг обидели юродивого. Он же, не сказав ни слова, ушел.

Добрый хозяин, поняв грех своих слуг, послал лучших из них искать блаженного по всему городу.

– Если найдете, зовите его со всяческим смирением. Просите, чтобы он проявил ко мне, грешному, свое милосердие, – сказал богач.

С большим трудом посланные отыскали юродивого и, поклонясь ему до земли, сказали:

– Раб Христов! Слуги нашего господина обидели тебя, прости их согрешение и сделай милость нашему господину: посети его дом.

Блаженный ответил:

– Как Богу угодно, так и будет.

Всегда незлобивый блаженный пошел в дом богача.

Хозяин с радостью встретил Николая на крыльце, поклонился ему до земли, посадил вместе со знатными гостями и обратился к нему:

– Блаженный Николай! Прости мне согрешение моих слуг и благослови нести питье.

– Пусть будет так, как ты хочешь, – ответил блаженный.

Хозяин поклонился ему и пошел со слугами в погреб. Бочки оказались полными, как и прежде. Притом напитки там были несравненно лучше прежних.

Блаженный, поняв благодать Божию, явившуюся в доме богача с его приходом, и не желая славы человеческой, сказал хозяину:

– Не говори никому о посланной тебе благодати, пока Бог не возьмет меня отсюда.

И ушел.

В одно время с Николаем в Новгороде жил другой юродивый – Федор. Николай жил на Софийской стороне, а Федор – на Торговой. Юродивые вели себя, словно непримиримые враги. И все их воспринимали именно таковыми.

Часто блаженные подстерегали друг друга на Волховском мосту. А когда кому-нибудь из них случалось переходить мост, другой не пускал его на свою сторону. Середина Волховского моста была для них заветным рубежом.

На самом же деле юродивые Николай и Федор действовали вполне согласованно. Этой мнимой враждой они обличали междоусобие современных им новгородцев, распри которых часто бывали кровавыми. А затевалась борьба как раз на Волховском мосту.

С показной враждой блаженных связан следующий случай.

Некий боярин, уважительно относившийся к Федору, пригласил его к себе. Но тот, несмотря на настоятельные просьбы, не соглашался, потому что боярин жил на Софийской стороне («запретной» для Федора).

Он говорил:

– Ни за что не пойду туда, где живет злой Никола! Он же прибьет меня за это!

Однако после продолжительных уговоров Федор решился отправиться в гости.

Но только Федор появился на Софийской стороне, как подстерегавший его Николай начал бить недруга, упрекая:

– Как ты осмелился явиться в чужую часть города?

Блаженный Федор бросился бежать. Николай гнался за ним – улица за улицей. Потом – через огород, тянувшийся по берегу Волхова.

Федор достиг реки несколько раньше Николая и, бросившись в нее, побежал по воде, как по суше. И Николай, чтобы не упустить своего врага без отмщения, схватил попавшийся ему кочан капусты и кинулся с ним в воду – и тоже пошел по воде, как по суше.

Николай гнался за Федором до середины реки и, не имея другого средства наказать ускользающего врага, бросил в него кочаном, который не выпускал из рук.

Многие видели это происшествие, и с тех пор блаженного Николая прозвали Кочановым. Любопытно, что на иконах блаженный Николай предстает с кочаном в руке.

Господь прославил Своего угодника способностью совершать чудеса еще при его земной жизни. Он даровал Николаю силу творить чудеса и после смерти. Те, кто с верой обращаются в трудный час к юродивому Николаю, получают помощь.

Вот одна из многочисленных историй, связанных с чудесами, которые сотворил юродивый Николай уже после смерти.

На Яковлевской улице близ могилы блаженного Николая (а похоронен он по собственному желанию на дороге) жил богатый человек по имени Никифор. Однажды его соседи и хорошие знакомые – Исаак с сыном – попросили у него взаймы немного денег. Он дал им просимое.

Для своего спокойствия Никифор хотел получить заемное письмо. Но так как ни Исаак, ни его сын писать не умели, был приглашен пономарь церкви Святого Пантелеймона, Иоанн. Он и написал за должников расписку в получении ими заимообразно, до условленного времени, указанной суммы от Никифора.

И вот пришло условленное время. Никифор стал просить Исаака возвратить ему деньги. А должник не только не хотел отдать Никифору долг, но говорил (даже во всеуслышанье), что он у него никаких денег не брал и что ничего ему не должен. Когда же Никифор представил ему заемное письмо, должник стал браниться.

Никифор заставил Исаака явиться к городским судьям. Но и здесь (хотя Никифор представил и судьям заемное письмо) Исаак, не боясь ни Бога, ни Его суда, отказался от долга и твердил, что ни о деньгах, ни о письме ничего не знает. Более того, он сказал, что мнимый заимодавец вместе с пономарем Иоанном преступно хотят взыскать с него не причитающиеся деньги.

После этого в суд позвали пономаря Иоанна, писавшего письмо.

Пономаря тогда в Новогороде не было. Он находился по своим делам в Богоявленском монастыре на реке Сясь.

Когда Иоанн возвратился и когда ему рассказали о поступке Исаака, он очень расстроился и не знал, что предпринять, чтобы избавиться от этой напасти. В такой печали ему пришла мысль обратиться к блаженному Николаю, уже не раз помогавшему ему в несчастьях, и попросить его заступничества в новой беде.

Иоанн отправился в свою церковь, в трепете распростерся перед гробом блаженного и со слезами стал молиться угоднику Божию:

– Блаженный угодник Христов Николай! Ты не оставлял меня своим покровительством раньше, не оставь меня и теперь!

Успокоенный после молитвы, Иоанн отправился домой и лег отдохнуть. Думая о случившемся, он впал в забытье.

В это время явился ему блаженный Николай и сказал:

– Не скорби, брат, и не бойся. Завтра иди к судьям. Бог оправдает невиновных. Исаак сознается перед всеми, что он тебя оболгал.

Иоанн, ободренный словами Николая, утром отправился к судьям и рассказал им в подробностях обо всем, связанном с делом.

Однако Исаак и теперь с гневом отрекся от всего.

Прошло три дня. Люди, узнав правду, начали укорять Исаака. Наконец тот не выдержал, в нем заговорила совесть, устрашила его Божиим судом, и он пошел на паперть соборной церкви святого апостола Иакова и перед всеми сознался, что он оболгал Иоанна.

Известно много случаев исцеления у гроба блаженного Николая. Особенно выделяются случаи исцеления от разных недугов детей.

Умер блаженный Николай Кочанов в 1392 году.

«Мы безумны Христа ради»

О блаженном Федоре Новгородском

Когда именно родился блаженный Федор, достоверно неизвестно. Ясно только, что произошло это в XIV веке. Родился Федор в Великом Новгороде, на Торговой стороне (любопытно, что со временем блаженного особенно почитали купцы, считая своим покровителем), в семье богатых и именитых горожан. Родители его были люди благочестивые и грамотные.

Воспитанный в христианской строгости, Федор получил отличное образование и хорошо знал Священное Писание и жития святых. Читая жизнеописание святых, он удивлялся тому, что они часто претерпевали страдания совершенно добровольно. Удивлялся он и безграничному их терпению. При этом Федор понимал, что именно таков путь к вечному блаженству.

И вот Федор загорелся желанием подражать угодникам Божиим и особенно в воздержании и посте: в среду и пятницу он не ел ничего, а в прочие дни – ел только после захода солнца.

И всякий день Федор бывал в храме.

Слова апостола Павла «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4, 10) глубоко проникли в сердце Федора. И он, по примеру великих подвижников, Христа ради юродивых, избрал для своего спасения удел юродства.

Он оставил родительский дом и пренебрег всеми земными благами.

У блаженного Федора не было постоянного жилья. В жестокие морозы он ходил босым и полунагим. Все, что получал от благочестивых сограждан, раздавал бедным, а сам терпел во всем нужду. Многие смеялись над ним, оскорбляя его словами и побоями, но он переносил все терпеливо.

Ночью, когда другие наслаждались покоем и сном, блаженный Федор обходил церкви Торговой стороны, молился за благоденствие города. В старинных сказаниях говорится, что в молитве юродивый просил, «чтобы Господь избавил Великий Новгород от голода и губительства, от нашествий иноплеменных, и от междоусобных браней, и огненного запаления».

Федор, Христа ради юродивый, обладал даром предвидения. И это часто оказывалось полезным для горожан.

В определенные годы блаженный Федор вещал на улицах, обращаясь к согражданам:

– Берегите хлеб!

И действительно, наступал голод.

В другое время, останавливаясь посреди многолюдных улиц, Федор говорил:

– Чисто тут будет. Хорошо будет сеять репу.

И пожар опустошал указанные блаженным места.

Предчувствуя свою кончину, он говорил встречавшимся с ним на улицах:

– Прощайте, далеко иду!

И все ночи после этого блаженный Федор провел в молитве.

Его болезнь продолжалась недолго. И, приобщившись Святых Тайн, юродивый Федор предал Богу свою чистую душу.

Блаженный Федор умер в 1392 году. В ночь перед смертью он молился на своем любимом месте – у храма Святого Георгия. Там же по завещанию блаженного было погребено его тело.

«Иванушка, Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови»

О блаженном Николае Псковском

Когда родился блаженный Николай, достоверно не знает никто. Ясно только, что это было в XVI веке.

В Троицком Псковском соборе, на гробнице блаженного, древний тропарь говорит, что блаженный Николай был родом из Псковской стороны, но благодаря подвигам юродства стал гражданином небесного Иерусалима.

Современники-псковичи звали его Микула (Микола, Никола) Саллос, что в переводе с греческого означает «блаженный, юродивый». Еще при жизни его почитали как святого, называя также Микула Свят.

В древнем же кондаке написано, что явился чудотворец Николай, который обратит царскую свирепость в милость.

В летописи повествуется о том, что в середине февраля 1570 года, на первой неделе Великого поста, царь Иван Грозный подошел к Пскову и остановился в селе Любятове, в пяти верстах от города. Разгромив Великий Новгород, Грозный готовил Пскову такую же страшную участь: «Прииде царь с великой яростию, яко лев рыкая, хотя растерзати неповинные люди и кровь многую пролити».

А тем временем страх и ужас овладели жителями Пскова: улицы оглашались плачем и рыданиями. Иные решались бежать в лес; другие, более смелые, намеревались запереться в городских стенах и сопротивляться.

Царский наместник Юрий Токмаков с трудом мог уговорить жителей Пскова положиться на волю Божию и принять царя с покорностью, в надежде, что он не решится на новые убийства.

В ожидании приближавшейся грозы никто не смыкал глаз: горожане молились.

На следующее утро (20 февраля, во второе воскресенье Великого поста) улицы Пскова представляли собой необыкновенное зрелище. По всем улицам до Кремля, перед каждым домом, были поставлены столы с хлебом и солью. Перед столами – застыли жители в праздничных одеждах.

Все пребывали в страхе, словно приговоренные к смерти. Только босоногий человек в длинной рубахе, подпоясанный веревкой, смело и беззаботно разгуливал по улицам, перебегая от одного стола к другому и стараясь ободрить жителей. Это был юродивый Никола по прозвищу Саллос.

Когда показался царский поезд, с колокольни Троицкого собора и всех городских церквей раздался торжественный звон.

Стоявшие у ворот ударили царю челом в землю.

Наместник принял от дьяка хлеб-соль и с низким поклоном поднес царю.

Но Иван Грозный взглянул на него с яростью и оттолкнул блюдо. Солонка упала, и соль рассыпалась по снегу. Все вздрогнули от ужаса.

Царь въехал в город. Горожане, преклоняя колена, встречали его у ворот с хлебом и солью.

Вдруг перед царем предстал юродивый Никола.

Сев, как дети, на палочку, он подъехал к царю Ивану Грозному, приговаривая:

– Иванушка, Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови.

Разгневанный царь приказал опричникам схватить юродивого, но блаженный исчез, скрывшись в толпе.

Встреченный на паперти Троицкого собора Печерским игуменом Корнилием и городским духовенством, Иван Грозный вошел в храм и отстоял молебен.

При выходе из Троицкого собора перед царем снова возник Никола. Он звал Ивана в келью под соборную колокольню. Царь согласился.

В убогой и тесной келье Саллоса на лавке была разостлана чистая скатерть, и на ней лежал огромный кусок сырого мяса.

– Покушай, Иванушка, покушай, – приговаривал Никола, с поклоном угощая царя.

– Я христианин и не ем мяса в пост, – сурово сказал царь.

– Ты делаешь хуже, – заметил ему блаженный, – питаешься плотью и кровью человеческой, забывая не только о посте, но и о Боге.

Закипело на душе у Грозного. Он велел снять колокола с соборной церкви и разграбить ризницу.

Вдруг перед царем явился блж. Никола, по примеру детей сев на палочку

А юродивый сказал ему строго:

– Не трогай нас, прохожий человек, ступай скорее от нас. Если еще помедлишь, то не на чем будет тебе бежать отсюда.

Царь не внял словам блаженного. Он приказал снять колокол у церкви Святой Троицы. В тот же час, по пророчеству святого, пал лучший конь царя.

Устрашенный Иван Грозный поспешил выехать из города и возвратился в Москву.

Блаженный Николай скончался в 1576 году и был погребен в Троицком соборе спасенного им города. Подобной чести удостаивались лишь псковские князья и, впоследствии, архипастыри.

«Хоть люта зима, да сладок рай»

О блаженном Максиме Московском

Время не сохранило для нас подробного жизнеописания блаженного Максима. Неизвестно и то, когда именно он родился. Ясно только, что было это около XV века.

О Максиме говорили, что он пренебрег мирскими красотами и не захотел наслаждаться жизнью. Презрев плоть, он радел о душе – и плоть покорилась духу. Он проявлял чудеса терпения и смирения. Его призванием стало юродство ради Христа.

Максим еще в юности оставил отчий дом.

Верный избранному обету, он неизменно шел трудным путем.

– Хоть люта зима, да сладок рай, – говорил он, бегая по улицам Москвы почти нагим, терпеливо перенося все погодные невзгоды. – Оттерпимся, и мы людьми будем; исподволь и сырые дрова загораются. За терпенье даст Бог спасенье.

Время, когда жил блаженный Максим, было бедственным для Руси: то татарское иго, то засуха и голод, то моровая язва. Своим добровольным терпением юродивый учил народ, страдавший поневоле, терпению и самоисправлению.

Он говорил народу:

– Не все по шерсти, иногда и против.

– За дело побьют, – повинись, да пониже поклонись.

– Не плачь битый, плачь небитый.

Купцам и знати Москвы говорил:

– Божница домашня, а совесть продажна.

– По бороде Авраам, а по делам Хам.

– Всяк крестится, да не всяк молится.

– Бог всяку неправду сыщет. Ни Он тебя, ни ты Его не обманешь.

Умер блаженный Максим в 1434 году.

«Не имеем здесь постоянного города, но ищем будущего»

О Василии Блаженном

В 1462 году, при великом князе Московском Иване Васильевиче III, у благочестивой четы Якова и Анны, испрошенный у Бога молитвами родился сын Василий.

Родители его долго не имели детей и, подобно праведным Захарию и Елизавете, после продолжительных и усердных молитв были утешены рождением сына.

Он и правда был даром Божиим: Господь избрал его еще до зачатия и освятил до рождения. По преданию, Василий родился на паперти подмосковного Елоховского храма в честь Владимирской иконы Пресвятой Богородицы.

С первых дней жизни Василий предзнаменовал свое особое призвание. Как сказано в предании, он, «вкушая млеко матери из правого сосца, никогда не касался левого, от младенчества шуие (левого. – Сост.) уклонився, знаменуя тем избрание им десные (правые. – Сост.) части добродетели».

Родители Василия были людьми простыми и отдали сына в учение сапожнику. Василий оказался проворным в учебе и быстро освоил ремесло.

Однажды некий купец привез на баржах в Москву хлеб и зашел в мастерскую заказать сапоги.

Купец, шутя, попросил:

– Сделай так, чтобы я не износил обувку и за год.

Василий сказал:

– Сошью такие, что и правда не износишь.

Заказчик ушел, а мастер обратился к ученику с недоуменным вопросом. Василий объяснил, что заказчик даже не обует сапоги, потому что не успеет, – вскоре умрет.

Через несколько дней пророчество сбылось.

В придании же говорится, что Василий «возлюбил Бога и вслед Его пошел, оставив дом отеческий и род свой… В цветущие годы, плоть свою, как врага, возненавидев, он телесное желание загасил холодом Святого Духа. Он украсил себя смиренномудрием и терпением и возненавидел всякое злонравие и зависть, и лукавство. И стал новым человеком…»

Шестнадцати лет Василий, «разорвав узы привычной жизни, как орел, взмахнул легкими крылами и отлетел от мирских печалей». Он оставил дом родителей и удалился для спасения души. Но не в безмолвную пустыню, где, естественно, с меньшими препятствиями мог стремиться к достижению желанной цели. Василий явился в многолюдный царствующий город Москву.

Разорвав привычные узы, Василий отяготил себя другими – с тех пор он не снимал вериг (они долго хранились в Московской Духовной академии).

В Москве Василию негде было преклонить голову. Но это его не смущало.

Живя в многолюдном городе, исполненном постоянных забот и житейских треволнений, блаженный Василий мог сказать о себе словами Апостола: «Не имеем здесь постоянного города, но ищем будущего» (Евр. XIII, 14).

Избрав необычное место для подвижничества, блаженный избрал и необычный путь к горнему Иерусалиму: наставляемый Святым Духом, Василий начал юродствовать.

Благочестивая и просвещенная светом Божественной истины душа, чуждавшаяся прелестей мира, презиравшая его внешние преходящие блага, избрала такой путь спасения, в котором «добродетельное житие» скрывалось под «неблагоприличием». Что ожидало подвижника на этом трудном и скользком пути, как не унижение всякого рода и бесславие, полная нищета и всевозможные страдания?

Здесь необходимо чрезвычайное терпение: с одной стороны – голод, жажда, стужа, зной и все лишения, неразлучные с жизнью скитальца, а с другой – беспрестанные насмешки, поругания, тычки… Все это нужно терпеть безропотно, благодушно, даже с радостью Христа ради. Какое же нужно самоотвержение и самообладание, чтобы, возвысившись над «многоразличными земными потребностями», заглушить самые сокровенные вопли самолюбия и тем всецело служить Богу и спасению ближних?..

Почти нагой (недаром его называли Василием Нагим), блаженный Василий ходил по улицам Москвы, терпеливо перенося всяческие стихийные невзгоды: ни крыши над головой, ни одежки (что зимой, что летом), «зимой от мороза замерзая, летом же зноем опаляем».

– Если люта зима, то сладок рай, – говаривал Василий.

При этом он указывал на пример сорока мучеников, которые ради царствия Божиего насмерть замерзли на льду Севастийского озера, в то время как их соблазняли жарко натопленной баней.

Для Василия, Христа ради юродивого, и сильный мороз оборачивался теплом, а солнечный жар – живительной прохладой. Тело праведника, ограждаемое Божией благодатью, было сильнее и стужи, и огня.

Как первозданный Адам, блаженный Василий без стыда ходил едва не нагим. Василий, отказываясь от одежды, как бы выказывал готовность к Страшному суду, на котором человек предстает таким, каким родился.

Он изнурял тело «постом и бдением, и морозом и теплотой солнечной, и дождевым облаком» и казалось, что он выдерживает больше, чем способно выдержать человеческое естество. Так юродивый сохранял душу свободной от страстей.

Ум блаженного постоянно был занят молитвой и мыслями о Боге. Его внутренний – духовный – взор постоянно был обращен к Богу. А внешне это выражалось в том, что голова Василия всегда была поднята к небу.

При таком исключительном образе жизни у юродивого, разумеется, не было ни друзей, ни близких знакомых. Всем он был чужой; и только в редких случаях пользовался приютом у одной благочестивой вдовы.

Не имея определенного пристанища, обычно он проводил большую часть дня на улицах и площадях среди нищих, калек и вообще среди людей, обиженных, по общественному мнению, судьбой. А большую часть ночи Василий посвящал молитве, удаляясь для этого на паперти московских церквей, где иногда предавался и короткому отдыху.

Время от времени Василия можно было видеть в башне в стене Китай-города, у Варварских ворот. Там он тоже молился в одиночестве. В память о его пребывании это место раньше называлось Васильевским лужком и Васильевским садом. На этом лугу некогда были бражные тюрьмы для исправления пьяниц, которых преследовал закон, позволявший свободно веселиться в корчмах только на Святках и Святой неделе. Блаженный посещал эти злачные места с целью спасти погибавших от пьянства.

Исполненный милосердия, блаженный помогал прежде всего тем, кто стыдился просить милостыню. А ведь он сам нуждался в помощи не меньше других.

Однажды блаженный Василий доставшиеся ему богатые подарки передал купцу-иностранцу. Тот в силу обстоятельств лишился на чужой стороне всего и, хотя три дня уже ничего не ел, не мог обратиться за помощью – ведь он носил хорошую одежду…

Василий осуждал тех, кто подавал милостыню из корысти, кто рассчитывал так получить Божие благословение.

Однажды Василий увидел у Пречистенских ворот нищего. Постояв рядом и присмотревшись, юродивый разглядел в нем беса. Бес, обернувшийся нищим, всем, кто подавал ему милостыню, немедленно помогал в просимом.

Блаженный прогнал беса и тем спас множество душ от соблазна.

В 1521 году, при Василии Ивановиче III, незадолго перед нападением татар на Русь, однажды ночью юродивый Василий перед северными дверями Успенского (в Кремле) собора молился Богу об избавлении сограждан от угрожающей опасности.

И вот в храме поднялся страшный шум, заметались языки пламени. От чудотворной Владимирской иконы Божией Матери раздался голос. Он обличал жителей Москвы в беззакониях…

Юродивый не переставал молиться, наоборот, молитва его становилась все истовей.

И чудный огонь быстро исчез, а шум прекратился.

Весть о чудесном видении блаженному Василию быстро разнеслась по городу, и жители Москвы с тревогой ожидали страшной беды. В скором времени грозное предзнаменование исполнилось. Крымские и казанские татары под предводительством Махмет-Гирея вторглись в пределы Руси, грабили и разрушали один город за другим и сжигали все, что встречалось на пути.

Та же участь угрожала и столице. Москва была спасена только молитвами своих великих заступников: татары, устрашенные чудным видением несметного множества воинов на московских полях, поспешили оставить не только Москву, но и Русь.

При Иване Грозном, 23 июня 1547 года «Василий юродивый, – говорит летописец, – придя в монастырь Воздвижения и став перед церковью, начал молиться и неутешно плакать». Проходившие смотрели на него с удивлением. Они не знали причины происходящего, но были уверены, что юродивый Василий без причины ничего не делает и не говорит.

Это таинственное моление было предвестием страшного пожара, случившегося утром следующего дня и начавшегося с этого самого храма: утром в восьмом часу церковь Воздвижения загорелась; оттуда огонь перекинулся на другие улицы: оба города – старый (Кремль) и новый (Китай-город) сгорели, многие храмы, дома, дворец великого князя исчезли, «медь, яко вода разливашеся».

Блаженный старался под видом юродства скрывать высоту своей добродетельной жизни». Однако, по слову Евангелия, «не может город укрыться, стоя на верху горы» (Мф. 5, 14).

Слава о Василии, Христа ради юродивом, дошла до царя Ивана Грозного и митрополита Московского и всея Руси Макария.

Митрополит в беседе с царем сказал самодержавнейшему о Василии, который изнурял плоть наготой и постом, зимним холодом и летним зноем, к «дневным молитвам прибавляя ночные».

Царь сказал митрополиту:

– И мы видели Василия, занятого богоугодными делами, подобно ангелу во плоти. Кто же не знает этого блаженного, бежавшего, словно от стыда, от земной славы и красоты мира сего.

Митрополит и царь, дивясь юродивому, благодарили Бога за то, что он сподобил их жить в одно время с блаженным Василием.

Господь прославил блаженного Василия перед царем «многими знамениями», чтобы, следуя примеру государя, все люди воздавали ему честь.

Так, однажды, в день тезоименитства Ивана Грозного, царь пригласил Василия в свои палаты.

Начался пир. И вот Василий поднял заздравную чашу и вылил ее содержимое за окно. Так он сделал три раза.

Царь вознегодовал. Он решил, что блаженный пренебрегает милостью.

Юродивый спокойно сказал царю:

– Умерь свой гнев! Я сейчас погасил пламя, объявшее Новгород.

Сказав это, Василий бегом бросился из царских палат. А когда прибежал к Москве-реке, не останавливаясь, двинулся по воде, словно по суху, и сделался невидимым.

Иван Васильевич наблюдал за Василием из окна. Услышанное и увиденное повергло его в ужас.

Царь почитал Василия святым, однако на сей раз усомнился в его словах. Желая проверить истинность сказанного юродивым, Иван Васильевич послал гонца в Новгород.

Горожане сообщили царскому гонцу, что во время пожара внезапно появился нагой человек с водоносом, который заливал пламя, и оно, ко всеобщему удивлению, потухло. Это был именно тот день и час, когда юродивый сбежал с царского пира.

Предание сохранило еще один замечательный случай.

Иван Грозный захотел построить дворец на Воробьевых горах. С тех пор царь был весьма увлечен своим замыслом. И строительство началось.

В ту пору случился большой праздник. Царь пришел в храм. Пришел в тот же храм и Василий. Стал поодаль от царя, в углу, смотрел на Ивана Васильевича и ясно видел его мысли.

После литургии царь вернулся в свои палаты, вслед за ним пришел Василий.

Царь спросил его:

– Где ты был?

– Там же, где и ты, – ответил юродивый, – у святой литургии.

– Как же я тебя не видел? – удивился царь.

– А я тебя видел, – сказал блаженный. – И видел, где ты был на самом деле: в храме или в ином месте.

– Конечно, я был в храме, – сказал царь.

– Ты говоришь неправду, царь. Потому что я видел тебя мысленно пребывающим на Воробьевых горах и строящим себе дворец.

Царь признался:

– Так и было…

Говорят, Иван Васильевич еще больше стал «чтить и бояться Василия, провидца сердец и мыслей человеческих».

Надо заметить, что святой труженик не дожил до ужасных казней Грозного, иначе их отношения скорее всего приняли бы другой оборот.

Странными на вид своими поступками блаженный учил современников благочестивой жизни, наставлял их на путь истины.

Не раз жители Москвы видели, что Василий, проходя по улицам, то целовал углы одних домов, то в углы других бросал камни. Если случалось юродивому проходить мимо дома, в котором молились, или читали Божественное писание, или «иное что благое и боголюбезное делали», он собирал камни и с улыбкой бросал их в углы этого дома.

Когда же проходящие спрашивали его, что это значит, Василий отвечал:

– Отгоняю бесов, которым нет места в доме, исполненном святыни. Надо, чтобы и вне его – на углах – бесы не имели себе пристанища.

Если же Василий проходил мимо дома, где пили вино, или пели бесстыдные песни, или «иное что святыне противное творили», то со слезами целовал углы этого дома, и на вопросы проходящих отвечал:

– В этом доме творится неподобающее христианам. Спаситель повелел нам непрестанно молиться, чтобы не впасть в грех, а не утешаться суетными делами. Сказано в Евангелии: «Горе вам, смеющимся ныне» (Лк. VI, 25). Этот дом изгоняет своих хранителей – ангелов, приставленных к нам от святой купели, ибо не терпят они таких непотребных деяний… И потому, не находя места в таких домах, ангелы сидят на углах, скорбные и унылые. Я же приветствую их со слезами. А вы думаете, что я целую углы… Я просил их походатайствовать перед Господом о тех людях, к которым они были приставлены, чтобы те были спасены.

Будучи снисходителен к слабостям ближних, блаженный Василий иногда употреблял свою чудодейственную силу для наказания явной несправедливости, наглой обиды ближнего бесстыдной ложью. Для вразумления забывающих Бога и идущих против своей совести.

Был у Василия в Москве любимый им и любивший его боярин, к которому блаженный иногда заходил в дом.

Однажды Василий пришел к этому человеку в лютый мороз. Сострадательный боярин стал просить его, чтобы по крайней мере в такое время он защитил свое тело от холода одеждой.

– Хочется тебе этого? – спросил юродивый

– Очень хочу, чтобы ты принял от меня мою одежду и согрелся ею. Я же всем сердцем люблю тебя…

Блаженный с улыбкой сказал:

– Хорошо. Приму твой дар. Я тебя тоже люблю.

Боярин с радостью надел на Василия лисью суконную шубу алого цвета (это была так называемая крытая шуба (с верхом из ткани), в отличие от нагольной (мех, не покрытый тканью). – Сост.).

Блаженный, как обычно, побежал по улице.

Недобрые люди, увидав юродивого в богатой шубе, вздумали обманом отнять ее.

Один лег на дороге, притворившись мертвым. А товарищи мнимоумершего стали просить Василия подать что-нибудь на погребение бедняка.

Юродивый, вздохнув об их «окаянстве и лукавстве», спросил:

– Давно ли умер ваш товарищ?

– Только что, – ответили они.

Блаженный снял с себя шубу и прикрыл мнимоумершего, говоря:

– Будешь отныне мертв вовеки за свое лукавство.

Едва Василий отошел, товарищи стали поднимать мертвого, думая, что он уснул. Напрасно. Лукавый умер по-настоящему.

Проюродствовав в Москве семьдесят два года, Василий перешел в блаженную вечность. Это случилось в 1557 году.

* * *

Имя юродивого теснейшим образом связано с одним из чудес русской архитектуры – собором Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. Собор возвели в 1554 году в честь побед Ивана Грозного над Золотой Ордой. Однако в народе его стали называть храмом Василия Блаженного, по названию придела, пристроенного к собору с северо-восточной стороны в 1588 году. Построили его по указу сына Ивана Грозного – Федора Ивановича над могилой блаженного Василия, который был похоронен у стен строящегося собора.

При Федоре Ивановиче (в 1586 году) прошла канонизация Василия Блаженного. Во время войны 1812 года, когда Наполеон занял Москву, собор Покрова Богородицы настолько понравился императору, что он решил перенести его в Париж. Технологии того времени не позволяли это осуществить. Тогда французы сначала устроили в храме конюшни, а позже заложили в основание собора взрывчатку и зажгли фитиль.

Собравшиеся москвичи молились о спасении храма. И произошло чудо – начался проливной дождь, который потушил фитиль.

Храм чудом уцелел во время Октябрьского переворота – на его стенах долго оставались следы от попадания снарядов.

В 1931 году к собору был перенесен бронзовый памятник Минину и Пожарскому (так власти освобождали площадь от строений, мешавших проведению парадов).

Лазарь Каганович, который преуспел в разрушении Казанского собора Кремля, храма Христа Спасителя и ряда других храмов Москвы, предложил снести и Покровский собор, чтобы полностью расчистить место массовых мероприятий. Легенда гласит, что Каганович приказал изготовить подробный макет Красной площади со снимающимся храмом и принес его Сталину. Пытаясь доказать вождю, что собор мешает машинам и проведению демонстраций, он неожиданно для Сталина сорвал макет храма с площади.

Удивленный Сталин якобы в тот момент произнес фразу:

– Лазарь, поставь на место!

И вопрос о сносе собора отложили.

Согласно другой легенде, спасением собор Покрова Богородицы обязан известному реставратору Петру Дмитриевичу Барановскому, который посылал телеграммы Сталину с призывом не разрушать храм.

Легенда гласит, что Барановский, которого пригласили в связи с этим вопросом в Кремль, встал перед собравшимися членами ЦК на колени, умоляя сохранить культовое строение. И это неожиданно подействовало.

«Бог долго ждет, да больно бьет»

Блаженный Иоанн Большой Колпак

Достоверно неизвестно, когда именно родился блаженный Иоанн. Ясно только, что это произошло в XVI веке. Зато место его рождения известно. Родился он в Вологде.

Все, что касается родителей Иоанна, осталось тайной. Однако считается, что Иоанн добровольно остался без попечения.

Как сказано в старинном предании, отринув красоту мира ради изнурения плоти, он избрал труднейшие работы на соляных варницах, которые исполнял бесплатно. Строгий пост, усердная молитва и великое смирение служили ему лучшими помощниками в тяжелейших трудах и подкреплением сил.

Движимый желанием более высоких подвигов, Иоанн через некоторое время отправился в Ростов. Здесь начался новый его подвиг. Не довольствуясь строгой трудовой жизнью, Иоанн, пламенный ревнитель благочестия, избрал особенный, чрезвычайный подвиг – юродства Христа ради.

Стараясь обуздать плоть и довести ее до совершенного изнеможения, он, как говорит предание, «возложил на тело свое кресты с веригами железными и на голову колпак великий и тяжкий» (отсюда и прозвище Иоанна – Большой Колпак).

Из Ростова Иоанн двинулся в Москву, сказав перед этим своему товарищу:

– Иду в Москву просить у царя земли, потому что у меня в Москве много будет видимых бесов (Иоанн предвидел события, связанные с Лжедмитрием I (Григорием Отрепьевым). – Сост.)… Но их Святая Троица Своей силой прогонит…

В Москве в самые жестокие морозы Иоанн ходил босой, почти нагой, с распущенными длинными волосами.

Как истинно верующий, он не только «совершал собственное спасение», но и заботился о спасении своих близких. Имея от Бога дар предвидения, он предсказывал бедствия и тем вел сограждан к молитве об избавлении от них и покаянию. Его духовный взгляд, способный проникать в тайники человеческой души, давал возможность подвижнику правдиво обличать греховную жизнь других.

Блаженный Иоанн, встречаясь с Борисом Годуновым, говорил:

– Умная голова, разбирай Божии дела. Бог долго ждет, да больно бьет.

Предчувствуя скорую кончину, блаженный пришел к собору Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, и, пророчески вещая, попросил у протоиерея Димитрия места, «где бы ему лечь».

Протоиерей, поняв, чего желает юродивый, обещал похоронить его.

Иоанн отправился в баню и там в первый раз, сняв с себя вериги и «все свои обременительные тяжести», трижды облился водой, готовясь к погребению.

Потом лег на скамью, положил под голову «все свои тяжести» и сказал присутствующим:

– Простите меня, братия! Когда умру, отнесите меня к церкви Покрова Богородицы, ко гробу блаженного Василия, чтобы протоиерей с братией похоронили мое тело.

С этими словами он отошел к Господу. Произошло это в 1589 году.

Юродивый из Пруссии

О блаженном Исидоре Твердислове

Блаженный Исидор родился в Германии, вероятно, в окрестностях Бреннабора (или Браннибора) – одного из древнейших городов Пруссии (ныне – Бранденбург). Когда именно он родился, неизвестно. Ясно только, что произошло это в XV веке.

Исидор происходил из богатой славянской семьи католического вероисповедания и, как говорит предание, приходился родственником Великого Магистра Немецкого ордена.

Сострадательная любовь Исидора к купцам-мореплавателям указывает на то, что и сам он родился на морском берегу и опасности моря были ему хорошо знакомы.

По достижении совершеннолетия Исидор, убедившись в несостоятельности римско-католического вероисповедания, захотел видеть страну, где господствовала и процветала вера, привлекавшая его. И исповедовали эту веру – православие – соплеменники Исидора – славяне.

Получилось по слову Христа: «Если кто хочет идти за Мною, отрекись от себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Матф. 16:24, Мк. 8:34, Лк. 9:23).

Желание было столь искренним и сильным, что однажды Исидор тайком ушел из своего дома. Отойдя совсем недалеко, в нетерпении он снял с себя богатую одежду. С этой минуты он стал на путь юродства Христа ради. И правда,«Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27).

Переходя из города в город, блаженный достиг славного и многолюдного города Ростова. Тут он и решил жить.

Пристанищем юродивый Исидор выбрал топкое место в черте города. Посередине этого места, на некотором возвышении над уровнем воды, в невысыхающей грязи блаженный поставил шалаш из хвороста. Он не защищал ни от холода, ни от зноя. А только скрывал от людских глаз молитвенные подвиги Исидора. А молился юродивый с вечера до утра, позволяя себе поспать лишь несколько часов.

Дни он проводил в юродстве на городских базарах и улицах. Уставая, находил кучи мусора, и там падал без сил. Передохнув, Исидор возвращался к людям

Понятно, что юродивому приходилось терпеть презрение, насмешки и побои неразумных. За них-то он и молился словами Распятого: «Господи, не зачти им этого за грех!» А еще молился за спасение тех, кого видел погибающими в грехах.

И за свое спасение молился Исидор.

Он говорил самому себе: «Исидор, тебе войти в Царство Небесное можно не иначе, как претерпев много страданий, ибо достичь его можно только большими усилиями…»

Господь, видя усердие Исидора, полюбил его. И еще на земле прославил Исидора даром чудес.

Как замечает древний биограф блаженного Исидора, блаженный совершил много чудес, но, поскольку свидетелями их были немногие, то и в народной памяти осталась малая толика.

Случилось как-то богатому ростовскому купцу с товарищами плыть морем во время страшной бури. Корабль, вероятно, сел на мель. Сильный напор волн грозил ему крушением. Это осознавали все присутствовавшие на корабле и в отчаянии готовились к смерти.

Но потом, подобно спутникам пророка Ионы, они захотели бросить жребий, чтобы узнать, кто же на судне тот отъявленный грешник, из-за которого корабль терпит бедствие.

Жребий бросили. Виновником оказался ростовский купец.

Тотчас посадили купца на доску и бросили в море, чтобы умилостивить небо.

Вскоре после этого корабль сошел с мели и поплыл дальше.

Купца, между тем, носило волнами… Он, не надеясь ни от кого получить помощи, начал тонуть.

В эти-то тяжелые для купца минуты явился перед ним блаженный Исидор. Он шел по морю, как по суше.

Взяв купца за руку, Исидор спросил:

– Узнаешь меня?

Купец вспомнил, что видел Исидора в родном городе, и едва в состоянии был проговорить:

– Раб Божий Исидор, помоги мне, окаянному! Избавь от горькой смерти!

Блаженный Исидор вытащил его из воды, посадил на доску и, сам управляя ею, быстро достиг корабля. Поравнявшись с ним, Исидор помог купцу взобраться на палубу.

Блж. Исидор Ростовский

Чуждый человеческой славы, юродивый строго наказал купцу не рассказывать, что произошло.

Спутники купца, опять увидев товарища на корабле, были поражены страхом (так непонятно для них было случившееся) и прославляли Божие милосердие.

И спасенный прославлял Бога, дивного в Своих святых.

Потом, благополучно вернувшись в Ростов, купец всякий раз, когда встречал здесь блаженного, еще издали почтительно кланялся ему.

Предание донесло до нас и такую историю.

В окрестностях Ростова Великого жили два молодых князя, один – потомок князей Оболенских, Савва; другой – из рода князей Зубатых, Симеон. Между ними была самая тесная дружба. И вот как-то они вознамерились посетить своего товарища по кровавым битвам князя Симеона Никитича Луховского, который тогда страдал в болезни.

У постели больного встретили они его родного брата, князя Василия Луховского с семейством. Среди прочих была там юная красавица, дочь князя Василия Луховского, Дарья. Она пленила сердце князя Саввы Оболенского.

А спустя некоторое время князь Симеон Зубатый уже сватал за князя Савву Оболенского княжну Дарью Луховскую.

Ростовцам долго было памятно великолепное брачное торжество…

В день венчания, на пиру в доме Симеона Луховского, появился и сосед князя Василия Луховского, святой Исидор юродивый. Он, как обычно, с шумом вбежал туда, где стояли накрытыми пиршественные столы, на ходу бранясь со слугами Луховского, не пускавшими его.

У Исидора в руках была сплетенная из травы и полевых цветов шапка. Подойдя к новобрачному и подавая ему через стол шапку, юродивый сказал:

– Вот тебе архиерейская шапка.

Такой подарок и таинственные слова провидца смутили князя и его гостей.

А юродивый Исидор уже убежал. Теперь его голос, вместе с голосами детей, слышался с улицы.

Пришел день, когда все стало понятно.

Жена Саввы Оболенского княгиня Дарья Васильевна на пути в Ростов из родных мест мужа разрешилась от бремени. Ей тяжело далось рождение сына. Недолго промучившись, она умерла.

Потеря любимой до того поразила князя, что неутешный вдовец, оставив суету мира сего, удалился в Ферапонтов монастырь, принял пострижение с именем Иоасафа. С 1481 по 1489 год он был архиепископом Ростовским.

Блаженный Исидор редко входил в чужие дома. А когда входил, то чаще всего его с бесчестием выгоняли.

И вот однажды князь Ростовский Владимир Андреевич пожелал, чтобы архиепископ Вассиан помолился обо всем его доме. После литургии он пригласил архиепископа со всем клиром на обед к себе.

В тот же день, но раньше приглашенных, в княжеский дом пришел блаженный Исидор. Он попросил у слуги воды, как бы для утоления жажды. На самом же деле юродивый просил спасения и награды от Господа княжескому дому и тому, кто подаст просящему напиться.

Слуга не только не дал воды блаженному, но и прогнал его с ругательствами. Блаженный простил ему, и без ропота вышел из княжеского дома.

Когда князь и гости сели обедать и наступило время подавать напитки, слуги ничего не нашли ни в одном из сосудов.

Они в страхе доложили о случившемся князю. Тот очень изумился.

В ту же минуту он узнал, что перед обедом приходил блаженный Исидор, просил воды, но, ничего не получив, ушел. Князь разгневался на слугу, отказавшего Исидору в его просьбе. В чуде с вином проницательный князь увидел наказание за презрение к нищему.

Он послал искать юродивого, наказав посланным упросить блаженного Исидора прийти в княжеский дом.

Однако Исидора нигде не могли найти.

Обед подходил к концу, а напитков не было; князь пребывал в смущении и печали.

В это время пришел блаженный Исидор.

Слуги же с приходом Исидора нашли сосуды наполненными вином и доложили об этом князю. Князь и все присутствовавшие удивились и прославили Бога, творящего такие чудеса через тайного Своего угодника блаженного Исидора.

Современники Исидора, Христа ради юродивого, не раз убеждавшиеся в осуществлении его предсказаний, называли святого Твердисловом.

Блаженный Исидор умер в 1474 году и был похоронен на месте шалаша, где жил. Позднее там возвели церковь Вознесения Господня (церковь Исидора Блаженного на Валах).

«Не бойтесь!»

О блаженном Лаврентии Калужском

Когда родился праведный Лаврентий, кто его родители, где и как прошло его детство, неизвестно. Первые сведения о нем связаны со временем, когда Лаврентий жил при удельном калужском князе Симеоне Ивановиче, в Городище, на левом берегу реки Яченки, рядом с Калугой (князь получил Калужский удел от своего отца в 1505 году).

Хотя правильнее было бы сказать, что у князя в доме Лаврентий живал лишь по временам.

На вершине горы, покрытой в те века густым лесом, стоял уединенный храм Рождества Христова; а вблизи храма – шалаш блаженного Лаврентия. Ночью он приходил молиться на паперть храма. А чтобы слушать дневные молитвы и молиться самому, Лаврентий из шалаша выкопал в земле ход к самому храму – в подобных случаях Лаврентий избегал людских глаз.

Зимой и летом ходил Лаврентий босой, в рубахе и овчинном кожухе.

Блаженный Лаврентий своими молитвами не раз спасал сограждан от опасности. В записи Лаврентьевского монастыря повествуется, что летом 1512 года напали на город Калугу крымские татары. Против них выступил князь Симеон Иванович Калужский с небольшим войском.

Праведный Лаврентий был в то время в княжеском доме.

Внезапно он воскликнул:

– Дайте мне мою секиру острую! Напали псы на князя Симеона, обороню его от псов!

А князь Симеон в то время бился с татарами с насада (род плоскодонного речного судна. – Сост.) на Оке. Татары со всех сторон окружили князя…

Внезапно появился праведный Лаврентий.

Вдохновляя и ободряя воинство, он сказал:

– Не бойтесь!

В тот час князь победил врагов.

В ту же пору Лаврентий по-прежнему пребывал в доме князя, юродствуя и говоря:

– Я оборонил от псов князя Симеона!

Князь, возвратившись, рассказал о случившемся: как явился Лаврентий, как с его духовной помощью враги были побеждены…

Примечательно, что на древних иконах святой Лаврентий Калужский изображался с топором, насаженным на длинное топорище.

Когда Лаврентий, Христа ради юродивый, в 1515 году умер и был погребен в храме Рождества Христова, князь Симеон Иванович в благодарность за сохранение своей жизни и за спасение Калуги от разорения основал иноческую обитель, посвященную имени юродивого (Лаврентьевский монастырь).

Слово молчащего

О блаженном Прокопии Вятском

В шести верстах от города Хлынова (Вятки), в деревне Корякинской, у крестьянина Максима Плушкова и его жены Ирины, ведших добродетельную жизнь, после усердных молитв об избавлении от бесплодия в 1578 году родился сын Прокопий.

В двенадцать лет Прокопий был застигнут в поле ураганом. В мальчика попала молния. После этого он повредился умом. Среди прочего, не терпел на себе никакой одежды, срывал ее и топтал, оставаясь нагим.

Родители, удрученные тяжелой болезнью единственного сына, привели его в обитель Успения Пресвятой Богородицы помолиться. И после молитвословий настоятеля монастыря преподобного Трифона Прокопий исцелился.

Через непродолжительное время после выздоровления Прокопий оставил родительский дом и ушел в город Слободской. Там он три года служил при церкви святой Екатерины, живя у священника отца Илариона.

Потом Прокопий перебрался в Хлынов, где и встал на путь юродства Христа ради, безропотно терпя лишения и тяготы, изнуряя тело и воспаряя духом.

Блаженный, как сказано в его житии, ходил от церкви к церкви, по базарам и улицам, и голоса его никто не слышал, так как он все время молчал.

Блаженный Прокопий почти не брал подаяний. А когда все же брал – тут же отдавал и деньги, и хлеб нищим.

Господь прославил юродивого даром предвидения.

Ему дано было знать, чем закончится болезнь для несчастных – кто выздоровеет, а кто – умрет.

Предание описывает это так.

Если блаженный Прокопий предвидел, что больной излечится, он поднимал его с постели и улыбкой давал понять исход. Если же предвидел, что болезнь рано или поздно победит человека, начинал плакать, будто над мертвым. При этом, как и всегда, Прокопий не произносил ни слова.

Иногда блаженный предсказывал пожар, который мог угрожать всему городу. Он задолго до предполагаемого события взбирался на колокольню и звонил в колокола так, как положено при пожаре.

Однажды блаженный Прокопий явился в Приказную избу и снял шапку с воеводы Жемчужникова (воеводы шапок не снимали, по татарскому обычаю. – Сост.) и надел на собственную голову.

Воевода с улыбкой уступил юродивому Христа ради и свое место.

Блаженный Прокопий же взял воеводу за руку и отвел в арестантскую, которая была при суде.

Через несколько дней по царскому повелению воеводу арестовали за провинность по службе на семь дней.

Рассказывают и такой случай.

Видя добродетельную жизнь блаженного Прокопия, воевода князь Ростовский и его жена Наталья позвали юродивого в свой дом. Княгиня сама прислуживала ему. Сама омыла блаженного и облачила в новую рубаху.

Блаженный, повинуясь княгине, какое-то время терпел на себе одежду. Но потом разорвал ее. Невмоготу ему оказалась и чистота собственного тела. Он извалялся в грязи и тем был доволен.

Умер блаженный Прокопий в 1627 году.

«Милостыня избавляет от напастей»

О блаженном Симоне Юрьевском

Когда именно родился блаженный Симон, неизвестно. Ясно только, что произошло это в XVI веке. А вот что известно доподлинно. Симон появился на свет в селе Оделеве Нерехтского уезда Костромской губернии, верстах в двадцати от заштатного города Плеса. Отца блаженного звали Родионом, а мать Марией. Они были простые земледельцы. Говорили о них, как о людях благочестивых.

Желая посвятить жизнь служению Богу, Симон еще в молодые годы принял труднейший подвиг – юродство Христа ради.

Блаженный Симон ушел из родительского дома и поселился в безлюдных местах. С начала весны и до времени жатвы он скитался по полям, а остальные времена года – по непроходимому лесу и оврагам.

Ближе других селений к тому месту, где чаще находился Симон, было село Елнать (верстах в двадцати от Юрьевца). Несколько крестьян этого села, занимавшихся поделками из дерева, пошли в лес за материалом для своего рукоделия.

В лесу они встретили юродивого Симона в изодранной рубахе. Увидев людей, юродивый в испуге постарался спрятаться. Крестьяне догнали его. Стали спрашивать, кто он, откуда.

Увидев людей, юродивый в испуге начал укрываться

Симон в ответ только часто произносил свое имя:

– Симон, Симон, Симон…

Так обычно делают безумные.

Крестьяне сжалились над несчастным и отдали его на попечение священнику отцу Иосифу из Николаевской церкви в своем селе.

Священник, видя, что Симон послушен во всем, заставлял его работать. Юродивый с усердием исполнял все дела, какие ему поручали. Молол хлеб в ручных жерновах, рубил дрова в лесу и носил их на себе, таскал воду…

Кроме того, Симон ходил к другим жителям Елнати, услуживая каждому, кто бы не попросил об услуге.

Тяжелые работы у крестьян Симон выполнял как бы по найму и всегда являлся за платой. Однако плату никогда не брал, словно неразумный.

При всем этом Симон терпел немало разного рода обид и оскорблений. Многие смеялись над ним, укоряли в притворстве, толкали и били его. А он не только не отвечал злом на оскорбления, но смиренно молился за обидчиков.

Зимой и летом он ходил в длинной рубахе и босиком.

После пятнадцати лет, проведенных в селе Елнати, Симон перебрался в город Юрьевец. Здесь он продолжал подвиг юродства Христа ради.

В долгие зимние ночи, мучимый жестоким морозом, Симон по-прежнему ходил босиком и в ветхой рубахе. Его видели на площадях, на льду Волги. Днем юродивый нередко молился на церковных папертях и особенно часто приходил в Богоявленский монастырь.

Великий страдалец блаженный Симон прославился даром предвидения.

Как-то Симон пришел в дом воеводы города Юрьевца, Третьяка Трегубы. Симон вел себя у воеводы так, как обычно, то есть нарушая все правила приличия. Воевода обиделся и приказал выгнать юродивого.

Слуги принялись выталкивать юродивого. Симон, уже на пороге, намекнул на несчастье, ожидавшее воеводу. За это блаженный подвергся новым побоям.

На следующий день предсказание сбылось: жена воеводы упала с крыльца и расшиблась насмерть.

В другой раз, также находясь в доме воеводы, Симон предсказал пожар:

– Будет пожар, молитесь Богу!

Спустя некоторое время после предсказания, в полдень, в городе при сильном ветре начался пожар.

Воевода, видя, что предсказание блаженного опять исполнилось, послал за праведником.

Блаженного Симона нашли на паперти Богоявленского монастыря, где он молился перед иконой Богоматери.

Воевода и горожане начали просить блаженного, чтобы он помолился об отвращении беды от города.

Блаженный, юродствуя, ударил воеводу по щеке и указал на место самого сильного пламени. И это пламя тотчас погасло.

Предание донесло до нас и такие истории.

В Юрьевце жил купец Лонгин Корепа, очень любивший блаженного.

По торговым делам Лонгину нужно было плыть по Волге.

В день отъезда Корепа при выходе из дома встретил блаженного и попросил у него благословения.

Симон, подавая ему руку, сказал:

– Кошель у тебя будет тяжел, а дом твой сгорит.

В разных городах Лонгин хорошо расторговался и возвратился домой с большими барышами. А в его отсутствие в Юрьевце случился пожар, о котором ранее упоминалось, и дом его сгорел, как предсказал блаженный.

Житель Юрьевца Иосиф Зубарев, переплывая Волгу на лодке, на середине реки был застигнут бурей. Лодка наполнилась водой и начала тонуть.

Иосиф Зубарев уже отчаялся. И тут, казалось бы, в неминуемой беде он увидел на берегу Волги блаженного Симона и начал мысленно просить юродивого помолиться о его спасении и обещал в благодарность дать ему новую одежду и обувь.

Буря утихла, Иосиф Зубарев был невредим. Но спасенный забыл обещание.

Спустя некоторое время блаженный Симон, встретясь с Иосифом в уединенном месте, сказал ему:

– Ты забыл обещание, которое давал, когда тонул.

Иосиф Зубарев сознался в грехе и готов был немедленно исполнить обещание.

А блаженный сказал:

– Мне ничего не нужно, отдай нищим и не забывай их, милостыня избавляет от напастей.

Умер блаженный Симон в 1584 году.

С Иисусовым именем

О блаженном Андрее Тотемском

Блаженный Андрей родился в 1638 году в Усть-Тотемском приходе, верстах в пятидесяти от города Тотьмы. До десятилетнего возраста он воспитывался в доме своих родителей-крестьян.

Недалеко от их селения находилась приходская церковь, и родители Андрея посылали его на богослужения во все воскресные и праздничные дни.

Одаренный мальчик рано начал размышлять о Боге. И скоро его безгрешное детское сердце загорелось любовью к Нему.

Услышав в церкви, что нельзя служить в одно и то же время Богу и миру, мальчик возненавидел мир. Из любви к Богу он решил отказаться от родительской опеки и пожертвовать своей любовью к матери и отцу. Тайно оставив дом, Андрей ушел в безлюдные места, не задумываясь о том, как будет жить.

В тишине уединения он предался молитве.

Через какое-то время, возвратившись домой, Андрей не застал родителей в живых. И он решил навсегда оставить родину и отправиться в город Галич. Такое решение объяснялось тем, что Андрей был наслышан о богоугодной жизни монахов тамошнего Воскресенского монастыря.

Прибыв в обитель, Андрей никому ничего не рассказал о себе.

Игумен монастыря блаженный Стефан Галичский, часто беседуя с молодым послушником, дал Андрею совет встать на путь юродства Христа ради. Юноша последовал совету настоятеля и стал юродивым.

Как бы лишенный рассудка, он зимой и летом ходил босой, в ветхой, а то и разодранной одежде, питаясь хлебом и водой. Каждый год он обходил окрестные города и обители для поклонения святыням и опять возвращался в Воскресенский монастырь. И где бы он ни находился, в его сердце и на устах была непрестанная молитва и Иисусово имя.

Игумен Стефан беседовал с ним, наставляя и укрепляя в трудном подвиге. Он убеждал блаженного Андрея переносить случавшиеся скорби и обиды с любовью и терпением.

После смерти игумена Стефана уже ничто не привязывало Андрея, Христа ради юродивого, к монастырю. Было и еще одно соображение. Необычная жизнь блаженного обратила на себя внимание народа. Люди стали догадываться о богоугодной жизни Андрея, и молва о Божием человеке начала распространяться по окрестностям. Это тоже побудило юродивого, избегая людской славы, покинуть Галич.

Блаженный Андрей оставил Галич и, придя в Тотьму, поселился на берегу реки Сухоны у церкви Воскресения Христова.

Здесь, где о нем никто ничего не знал, он тайно служил Господу, продолжая подвиг юродства. Днем ходил по городу как юродивый, а ночи проводил в молитве. Если добрые люди подавали милостыню, Андрей раздавал ее другим нищим (но так, что они не знали, от кого даяние).

Пребывая в посте и молитве, любовью отвечая на наносимые ему оскорбления и обиды, блаженный Андрей служил Господу и тем помогал людям очистить душу и совесть.

Подвиги блаженного Андрея не были напрасными. В награду за них он получил от Господа обильные духовные дары.

Еще при жизни святой проявил великую силу чудотворений, и многие больные получили исцеление по его молитвам.

Десять лет блаженный Андрей юродствовал Христа ради. Скончался он 1673 году всего тридцати пяти лет от роду (вероятно, истощив себя тяжелыми подвигами).

«Нигде невозможно избежать сетей лукавого»

О преподобном Галактионе

Много выдающихся людей было среди учеников преподобного Мартиниана Белозерского (родился он около 1400-го, а умер в 1483 году), основателя Вожеозерского Спасского монастыря, игумена Ферапонтова и Троице-Сергиева монастырей. Одни заняли епископские кафедры, другие – места настоятелей в монастырях, руководителей иноческих братств, третьи просияли святостью жизни и даром предвидения.

К числу последних принадлежал ученик и келейник преподобного Мартиниана Белозерского блаженный Галактион. (Неизвестно, где он родился, кто были его родители. Ясно только, что блаженный появился на свет в XV веке.)

Когда преподобный Мартиниан ослабел от старости и недугов и не мог ходить, Галактион носил его в церковь на общую молитву. Подражая примеру наставника, он был усерден к подвигам и молитве. Преподобный благословил его юродствовать Христа ради. И блаженный прославился этим подвигом, соединившимся у него с поразительной прозорливостью.

Однажды блаженный Галактион с братией пришел в только что отстроенную монастырскую трапезную. Братья начали хвалить новое строение.

Галактион же, юродствуя, заметил:

– Добра-то добра, да не долговечна.

Братия не придала словам блаженного никакого значения. А между тем они сбылись на следующий день. Загорелась в монастыре келья одного брата; огонь перекинулся на другие строения, потом на трапезную, и она сгорела полностью.

В те дни в Ферапонтовом монастыре жил на покое Иоасаф, в миру князь Оболенский, бывший архиепископ Ростовский. И вот его келья загорелась. Самого бывшего владыки тогда в келье не было. Однако он вспомнил, что в ней осталась драгоценная вещь, предназначенная на монастырское строение, и стал горевать.

Галактион укорил Иоасафа за малодушие. А тот ответил, что жалеет не о своей потере, а о монастырской.

Тогда блаженный попросил его точно указать, где лежит нужная вещь.

Узнав, что надо, Галактион, осенив себя крестным знамением, бесстрашно вошел в пылающую келью. Взяв там то, за чем пришел, он вышел.

Положив на стол драгоценность, в присутствии изумленной братии Галактион сказал Иоасафу:

– Вот, не тужи, о худом деле скорбишь.

Ожидали, что загорится деревянная звонница. Уже подошли рубить ее топорами, чтобы спасти от огня колокола.

Блаженный Галактион, подбежав, оттолкнул всех и заявил:

– Этому не гореть.

И остался стоять у звонницы. Огонь не коснулся звонницы, хотя окружающие ее строения сгорели.

Знаменателен и такой случай, связанный с блаженным Галактионом.

Один брат, живя в обители, впал в уныние и хотел уйти.

Блаженный Галактион пришел к нему, сел на пороге кельи и сказал:

– Что это ты задумал, брат?.. Послушал нашего врага? Но тебе не избежать его преследований. Если и убежишь от нас, помни: нигде невозможно избежать сетей лукавого.

Инок был поражен прозорливостью блаженного, который проник в его тайные помыслы, и остался в Ферапонтовой обители. Потом в течение тридцати лет он был ее игуменом.

Предание донесло до нас и следующий случай.

Великий князь Василий Иванович послал в 1506 году войско на Казань под предводительством своего брата князя Димитрия.

Слух об этом дошел до Ферапонтова монастыря.

Блаженный Галактион сказал:

– Великий князь еще долго будет хлопотать о Казани; родится князь Иван: тот и овладеет Казанским царством.

Братья с года на год ждали рождения в великокняжеской семье сына Ивана. Но так как предсказание блаженного долго не сбывалось, о нем забыли. Припомнили лишь тогда, когда в 1553 году Иван Грозный завоевал Казань.

Более двадцати лет после смерти преподобного Мартиниана блаженный Галактион пребывал в Ферапонтовом монастыре.

Тяжело заболев, за много дней он предвидел свою кончину и предсказал ее время. Посетить больного старца пришел инок Савва, просфорник, пользовавшийся советами и наставлениями блаженного.

Савва начал горевать о его болезни, а блаженный ему сказал:

– Не скорби, брат, о том, что я хочу отойти от вас: через восемь дней и ты придешь за мной.

Савва недоумевал, что значат его слова, и передал их братии.

Слова Галактиона сбылись в точности: скончался блаженный, и через восемь дней умер и духовный друг его Савва.

Блаженный Галактион умер в 1506 году и был похоронен у ног его наставника, преподобного Мартиниана, в Ферапонтовой обители.

«Дух Святой почивает на нем, подобно венцу на царской голове»

О преподобном Алексии, человеке Божием

Когда именно родился преподобный Алексий, достоверно неизвестно. Ясно только, что это произошло во второй половине IV века.

Тогда в Риме жил благочестивый человек по имени Евфимиан: он был весьма знатным и богатым вельможей – сенатором, и даже его слуги, число которых доходило до трех тысяч, носили шелковые одежды. Однако при всем этом он не был счастлив, потому что из-за бесплодия жены Аглаиды не имел детей.

Евфимиан строго соблюдал Божии заповеди и отличался добротой: ежедневно устраивал три трапезы для вдов, сирот, нищих, странников и больных. Сам же ел лишь раз в день, вечером, разделяя еду со странствующими монахами.

Если случалось, что собиралось у него мало нищих и поэтому приходилось раздавать милостыни меньше обычного, Евфимиан падал в горе на землю и говорил:

– Я не достоин жить на земле моего Бога!

Аглаида была любящей женой, женщиной богобоязненной и щедрой на милостыню.

Сокрушаясь о своем бесплодии, она часто обращалась к Богу с молитвой:

– Господи, вспомни обо мне, Твоей недостойной рабе, и избавь меня от бесплодия. Дай нам сына, который был бы и радостью в жизни, и опорой в старости.

Господь услышал ее молитву. Аглаида родила сына, при крещении названного Алексием.

С шести лет Алексий начал учиться и, скоро усвоив обычные для того времени светские науки, особенно хорошо изучил Священное Писание и церковные книги.

Мальчик вырос в разумного и благочестивого юношу.

Осознав суетность и скоротечность мирских благ, Алексий решил отречься от них ради благ вечных. Тогда же для умерщвления плоти юноша начал носить власяницу.

По достижении Алексием совершеннолетия Евфимиан сказал жене:

– Женим нашего сына.

Слова эти обрадовали Аглаиду.

Припав к ногам мужа, она сказала:

– Пусть Бог благословит твое намерение! Дай Бог увидеть мне сына женатым, и дай Бог увидеть мне детей моего сына. Эта великая радость сделает меня еще щедрее к убогим и неимущим.

Алексия обручили с девушкой из царского рода. Таинство бракосочетания было совершено в церкви Святого Вонифатия. Весь тот день до ночи прошел в веселии и ликовании.

После торжества Алексий, с благословения отца, вошел в комнату жены, оставшейся нетронутой.

Сняв золотой перстень, Алексий завернул его вместе с поясной пряжкой в драгоценную ткань и отдал жене со словами:

– Сохрани это. И пусть Господь прольет на нас Свою благодать, чтобы мы пришли к новой, истинно христианской жизни.

Сказав это, он ушел в свою комнату. Здесь Алексий заменил богатые одежды бедными и тайно покинул дом, а затем и город. Из принадлежавшего ему Алексий взял немного золота и драгоценных камней.

Придя к морю, он нашел корабль, отправлявшийся в Лаодикию, на который и сел.

Во время пути Алексий молился Богу так:

– Боже, спасающий меня со дня моего рождения, спаси меня и теперь от суетной мирской жизни и удостой меня на Страшном суде Твоем места на правой стороне – со всеми благоугодившими Тебе.

И вот Алексий сошел на берег. Там он встретил путников, направлявшихся в Сирию. Алексий присоединился к ним. Вместе они двинулись в Эдессу, где хранился нерукотворный образ Иисуса Христа, посланный Им во время Своей земной жизни эдесскому правителю Авгарю.

Путники благополучно добрались до Эдессы и первым делом направились туда, где хранился нерукотворный образ.

Увидев образ, Алексий почувствовал необычное воодушевление.

Он продал имевшиеся у него драгоценности, а полученные от продажи деньги роздал нищим.

Сам оделся в рубище и стал жить подаянием, да и то почти все передавал престарелым нуждающимся.

Местом пребывания Алексия стала паперть церкви Пресвятой Богородицы.

Алексий постоянно постился, позволяя себе съедать немного хлеба, и даже воду пил в чрезвычайно умеренном количестве.

Ходил Алексий с опущенной головой, возносясь умом к Богу, непрестанно размышляя о Нем.

От такой суровой жизни тело Алексия иссохло, от былой красоты не осталось и следа, глаза запали и зрение ослабело.

Возвратимся в тот час, когда Алексий покинул отчий дом.

Тогда, на рассвете, в комнату невестки пришли родители Алексия и, к удивлению своему, нашли ее одну и в большой печали.

Они начали искать сына и, не найдя, горько заплакали, – так радость их обратилась в горе.

Мать святого, вернувшись в свою комнату, занавесила окна, постелила, по обычаю, на пол темную грубую ткань из козьей шерсти и, посыпав ее пеплом, с рыданиями опустилась на колени.

Она молилась и говорила:

– Я не встану и не выйду из затвора до тех пор, пока не узнаю, что случилось с моим единственным сыном, почему и куда он ушел.

Невестка, стоя около нее, тоже говорила:

– И я не уйду от тебя! Как верная голубка, с печальным пением ищущая по горам и долинам потерянного мужа, буду терпеливо ждать известия о своем муже, – где он и какой образ жизни выбрал.

Отец Алексия тоже был опечален.

Он повсюду разослал слуг на поиски сына.

Некоторые из них добрались и до Эдессы.

Увидев святого Алексия, они не узнали его и, приняв за нищего, подали милостыню. Алексий же узнал их и поблагодарил Бога, давшего возможность принять милостыню от своих слуг.

Слуги, возвратившись, сказали своему господину, что не нашли его сына.

Святой Алексий прожил в Эдессе при церкви Пресвятой Богородицы семнадцать лет.

В это время пономарю церкви Пресвятой Богородицы было видение.

Пономарь увидел икону Пресвятой Богородицы, говорящую ему:

– Введи в Мою церковь Божиего человека, достойного Царства Небесного. Его молитва восходит к Богу, как благовонное кадило, и Дух Святой почивает на нем, подобно венцу на царской голове.

Пономарь стал искать человека такой праведной жизни и, не найдя, обратился с молитвой к Пресвятой Богородице, прося помощи для исполнения повеления.

На этот раз он услышал голос от иконы Пресвятой Богородицы, сказавший, что Божий человек – это нищий, который сидит на церковной паперти.

Пономарь, найдя святого Алексия, ввел его в церковь. Тогда и многие, узнав о праведной жизни Божиего человека, стали его почитать.

Алексий, избегая людской славы, ушел из города.

Он сел на корабль плывущий в Киликию, думая про себя: «Отправлюсь в Киликию, где меня никто не знает… И буду жить при храме святого Апостола Павла».

Во время плавания, по Божией воле, началась на море буря. Корабль, много дней носимый волнами, неожиданно прибыл в Рим.

Сойдя с корабля, святой Алексий сказал себе:

– Жив Господь Бог Мой! Не буду никому в тягость, пойду, как чужой, в отцовский дом.

На пути Алексий встретил своего отца, возвращавшегося откуда-то домой в сопровождении множества слуг.

Поклонившись отцу до земли, святой Алексий сказал:

– Раб Божий, помилуй меня, нищего: позволь поселиться в каком-нибудь углу твоего двора и питаться крошками, падающими с твоего стола. Господь же благословит тебя и дарует Царство Небесное. А если среди твоих родных есть кто-нибудь, находящийся сейчас в странствии, то Он возвратит тебе его здоровым.

При словах нищего о странствии Евфимиан подумал о любимом сыне и милостиво исполнил просьбу нищего, позволив жить во дворе своего дома.

Он сказал своим рабам:

– Кто из вас хочет послужить этому нищему? Если он угодит ему, клянусь, что он получит полную свободу и награду. Устройте нищему небольшое помещение недалеко от входа в дом, чтобы я мог почаще его видеть. Кормите его с моего стола. Помните: никто из вас не должен его обижать.

И начал святой Алексий жить во дворе отцовского дома.

Евфимиан каждый день посылал ему со своего стола еду. Но Алексий раздавал ее нищим, а сам ел лишь хлеб и пил только воду, да и то в таком количестве, чтобы не умереть от голода или жажды. Ночи он проводил, бодрствуя на молитве, и всякий воскресный день приобщался в храме Святых Тайн.

Удивительно было терпение Божия человека! Много неприятностей и огорчений, особенно поздним вечером (когда преступления могли оставаться в тайне), приходилось ему испытывать от рабов своего отца. Одни таскали его за волосы, другие изводили пощечинами, третьи выливали на голову помои, и вообще издевались над ним самым жестоким образом.

Он же переносил все молча, зная, что они так обращаются с ним по наущению дьявола. Святой Алексий вооружался против его козней молитвой и побеждал терпением.

Было и другое обстоятельство, побуждавшее Алексия к бесконечному терпению. Напротив места, определенного ему, находилось окно комнаты его матери и жены. Она сидела, горюя со своей свекровью. Святой часто слышал рыдания и жалобы матери и жены – одной об утрате сына, а другой – мужа. Их слезы переполняли сердце Алексия жалостью. Однако любовью к Богу он побеждал плотскую любовь к жене и родителям. Это терпение почти невыносимых страданий ради Бога даже утешало его…

Так прожил святой Алексий в доме родителей семнадцать лет. И никто его не узнал. Все считали Алексия бесприютным нищим. Над тем, кто был сыном и наследником господина и сам был господином, рабы издевались, как над пришельцем.

А родные Алексия плакали о нем, не догадываясь, что он рядом…

Когда же Господь захотел призвать святого из этой временной жизни, в которой он испытал столько лишений, в жизнь вечную, то открыл ему день и час кончины.

Узнав все это, святой Алексий описал всю свою жизнь. Чтобы убедить родителей в том, что он действительно их сын, Алексий упомянул о некоторых обстоятельствах, известных только им. Написал и о том, что говорил жене в ночь ухода из дома, описал, как отдал ей перстень и поясную пряжку.

Письмо свое он закончил следующими словами: «Умоляю вас, любимые родители и жена, не обижайтесь на меня за то, что я, покинув вас, причинил вам большое страдание! И мое сердце исстрадалось в думах о том, как тяжело пришлось вам.

Я многократно молил Господа, чтобы Он даровал вам терпение и сподобил вас Царства Небесного. Надеюсь, Он по благости Своей исполнит мою молитву, ибо я из любви к Нему избрал многотрудный путь и не изменил ему даже ради ваших слез. Ведь для каждого христианина правильнее повиноваться своему Творцу и Создателю, чем своим родителям.

Верю в то, что насколько великие страдания я причинил вам в этой жизни, настолько большую радость вы получите в Царстве Небесном».

А до этого, в воскресенье, после Божественной литургии в соборе Святого Апостола Петра совершилось чудо.

От святого престола раздался голос свыше:

– Ищите человека Божия, чтобы он помолился о Риме и обо всем его народе.

Народ, бывший в храме, в ужасе и восторге пал ниц.

В четверг вечером в соборе Апостола Петра молили Господа открыть им человека Божия – и с престола раздался голос:

– Божий человек – в доме Евфимиана. Ищите там.

В храме присутствовали римский император Гонорий, а также Папа Римский Иннокентий I. Они обратились к Евфимиану, но тот ничего не знал.

Тогда слуга, приставленный к святому Алексию, рассказал Евфимиану о его праведности.

Евфимиан поспешил к преподобному Алексию, но не застал его в живых. Лик почившего святого сиял нездешним светом. В руке преподобный Алексий держал свиток.

Тело святого Алексия с подобающими почестями перенесли и положили на ложе. Император и Папа Римский преклонили колена, прося святого разжать руку. И святой Алексий исполнил их просьбу.

Свиток с жизнеописанием преподобного был прочитан чтецом храма во имя святого апостола Петра. Родные Алексия с плачем припали к телу святого. При виде такого события многие плакали.

Ложе с телом святого Алексия выставили посреди главной площади. К нему начал стекаться народ, чтобы очиститься и исцелиться. И исцелились!

Видя такую благодать, император Гонорий и Папа Иннокентий I сами понесли тело святого в погребальной процессии.

Останки святого Алексия, человека Божия, погребены в храме во имя святого Вонифатия. Было это, как гласит предание, в 1417 году.

* * *

Житие Алексия, человека Божия, – с давних пор одно из самых любимых в России.

Земное богатство и слава – тлен в сравнении с духовным возвышением Божия человека. Алексий засвидетельствовал это собственной жизнью. В русских условиях (возможно, в силу особенностей национального характера) это имело огромное значение.

В «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790 год) Александра Николаевича Радищева есть следующая сценка. В городе Клин, недалеко от Москвы, слепой солдат просит милостыню. И привлекает он внимание милосердных людей песней (которую пело не одно поколение убогих, кормившихся подаянием):

Как было во городе во Риме,

Там жил да был Евфимиан князь…

Радищев замечает: «Неискусный хотя его напев, но нежностию изречения сопровождаемый, проницал в сердца его слушателей… Никто из предстоящих не остался без зыбления внутрь глубокого, когда клинский певец, дошед до разлуки своего ироя, едва прерывающимся ежемгновенно гласом изрекал свое повествование… Сколь сладко неязвительное чувствование скорби! Колико сердце оно обновляет и оного чувствительность…»

Общее и безусловное признание святости Божьего человека давало поруганной бедности право «в духе» взглянуть на богатых и властных сверху вниз, а то и пожалеть их, лишенных благодати. Ведь это не им сказано: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11, 28).

«С чистым взором ребенка она молилась за нас, грешных»

О блаженной Параскеве Дивеевской

Ирина, в будущем блаженная Параскева Дивеевская (ее еще называли Паша Саровская), родилась в 1795 году в селе Никольском Спасского уезда Тамбовской губернии в семье крепостного крестьянина.

В семнадцать лет ее выдали замуж. Родные мужа любили Ирину за кроткий нрав и трудолюбие.

Прошло пятнадцать лет. Помещики Булгины продали Ирину с мужем помещикам Шмидтам.

Вскоре муж Ирины умер. Шмидты попытались выдать Ирину замуж вторично, но, услышав слова: «Хоть убейте, замуж больше не пойду», решили оставить ее у себя.

Ирина работала у помещиков Шмидтов экономкой. Через какое-то время она была оклеветана прислугой.

Хозяева, заподозрив Ирину в краже, отдали ее на истязание солдатам. После жестоких побоев, не выдержав несправедливости, Ирина сбежала в Киев.

Беглянку обнаружили в монастыре. За побег крепостной крестьянке долго пришлось томиться в остроге. В конце концов ее по этапу отправили к хозяевам.

Проработав два года огородницей в поместье Шмидтов, Ирина опять решилась на побег. Во время этого побега Ирина тайно приняла постриг с именем Параскевы, получив благословение старцев на юродство Христа ради.

Блаженную задержала полиция и вернула хозяевам.

Но вскоре хозяева сами выгнали Параскеву.

Пять лет Паша Саровская, полураздетая, голодная, бродила по селу, затем тридцать лет жила в вырытых ею же самой землянках в Саровском лесу.

Окрестные крестьяне и паломники, приходившие в Саров, глубоко чтили подвижницу, просили ее молитв. Ей приносили еду, оставляли деньги. А она раздавала все неимущим.

Жизнь отшельницы была сопряжена с большими опасностями. Однажды ее жестоко избили разбойники, которые требовали у нее денег, но их у блаженной Параскевы не было. После этого она целый год проболела.

В Дивеевский монастырь она пришла осенью 1884 года.

Подойдя к воротам монастыря, она ударила по столбу и сказала:

– Вот как сокрушу этот столб, так и начнут умирать, успевай только могилы копать.

Вскоре умерла блаженная Пелагия Ивановна Серебренникова, которой сам преподобный Серафим вверил своих сирот – дивеевских инокинь; за ней умер монастырский священник; потом одна за другой несколько монахинь…

Архимандрит Серафим (Чичагов) рассказывал: «Во время своего житья в Саровском лесу, долгого подвижничества и постничества она имела вид Марии Египетской. Худая, высокая, совсем сожженная солнцем и поэтому черная и страшная.

Она носила короткие волосы, а раньше все поражались ее длинным, до земли волосам, которые мешали ей в лесу и не соответствовали тайному постригу.

Босая, в мужской монашеской рубахе-свитке, расстегнутой на груди, с обнаженными руками, с серьезным выражением лица, она приходила в монастырь и наводила страх на всех, не знающих ее…»

Архимандрит Серафим отмечал, что внешность блаженной Паши Саровской менялась от ее настроения. Она бывала то чрезмерно строгой, сердитой и грозной, то ласковой и доброй: «Детские, добрые, светлые, глубокие и ясные глаза ее поражают настолько, что исчезает всякое сомнение в ее чистоте, праведности и высоком подвиге. Они свидетельствуют, что все ее странности (иносказательный разговор, строгие выговоры и выходки) – лишь наружная оболочка, преднамеренно скрывающая смирение, кротость, любовь и сострадание…»

И вот еще замечательная подробность, запечатленная архимандритом Серафимом: «Облекаясь иногда в сарафаны, она, как превратившаяся в незлобное дитя, любит яркие красные цвета и иногда одевает на себя несколько сарафанов сразу, как, например, когда встречает почетных гостей или в предзнаменование радости и веселия для входящего к ней лица».

Все ночи блаженная проводила в молитве, а днем после церковной службы жала серпом траву, вязала чулки и выполняла другие работы, непрестанно молясь.

С каждым годом возрастало число обращавшихся к Паше Саровской за советами, с просьбами помолиться за них.

Очевидцы рассказывали, что Прасковья Ивановна жила в небольшом домике, слева от монастырских ворот. Там у нее была одна просторная и светлая комната, в которой вся стена напротив двери была закрыта большими иконами: в центре – Распятие, справа Божия Матерь, слева – апостол Иоанн Богослов. В этом же домике, в правом углу от входа, была крохотная келья, служащая спальней. Ночами она там молилась. Спала блаженная очень мало.

Под окнами ее домика всегда можно было увидеть паломников. Имя Прасковьи Ивановны было известно не только в народе, но и в высших кругах общества.

Люди шли к блаженной за советом и утешением нескончаемой вереницей, и Господь через Свою верную рабу открывал им будущее, врачевал душевные и телесные недуги.

Корреспондент одной из московских газет писал: «Мы были поражены и обрадованы тем, что эта блаженная с чистым взором ребенка молилась за нас, грешных. Радостная и довольная, она отпустила нас с миром, благословив на дорогу… Она – редкий человек на земле, и надо радоваться, что такими людьми еще богата земля Русская».

Из воспоминаний монахини Серафимы (Булгаковой): «В конце Х1Х столетия начал ездить к нам в Саров будущий митрополит Серафим, тогда еще блестящий гвардейский полковник Леонид Чичагов…

Когда Чичагов приехал в первый раз, Прасковья Ивановна встретила его, посмотрела и говорит:

– А рукава-то ведь поповские.

И вскоре он принял священство.

Прасковья Ивановна настойчиво говорила ему:

– Подавай прошение государю, чтобы нам мощи открывали (то есть мощи Серафима Саровского. – Сост.).

Чичагов стал собирать материалы, написал «Летопись…» (то есть «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». – Сост.) и поднес ее государю. Когда государь ее прочитал, он возгорелся желанием открыть мощи».

О своей первой встрече с блаженной старицей архимандрит Серафим (Чичагов) рассказывал следующее: «Меня проводили к домику, где жила Паша.

Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая на постели (она была старая и больная), воскликнула:

– Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю. Преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил государю, что наступило время открытия его мощей и прославления.

Я ответил Паше, что по своему общественному положению не могу быть принят государем и передать ему в уста то, что она мне поручает…

В смущении я покинул келью старицы…

Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова…

И вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря… Привести весь этот материал в систему и хронологический порядок, затем этот труд… напечатать и поднести императору, чем и будет исполнена воля преподобного, переданная мне в категорической форме Пашей…»

В дом блаженной Паши Саровской в 1903 году, после канонизации преподобного Серафима, приехали император Николай II и императрица Александра Федоровна. Перед приходом гостей блаженная Паша велела вынести все стулья и усадила императорскую чету на ковер.

Блаженная старица предсказала рождение наследника («…не на радость, а на скорбь родится этот царственный птенчик…»), предупредила о гибели династии Романовых, о гонениях на Церковь.

После этого государь часто обращался к блаженной Параскеве Ивановне, посыл к ней великих князей за советом.

Незадолго до своей кончины блаженная часто молилась перед портретом государя, предвидя скорую его мученическую смерть.

Из воспоминаний игумена Серафима Путятина: «Великая подвижница-прозорливица, Саровская Прасковья Ивановна… предсказывала надвигающуюся на Россию грозу.

Портреты царя, царицы и царской семьи она ставила в передний угол с иконами и молилась на них наравне с иконами, взывая:

– Святые царственные мученики, молите Бога о нас!

В 1915 году, в августе, я приезжал с фронта в Москву, а затем в Саров и Дивеево, где сам в этом убедился.

Помню, как я служил литургию в праздник Успения Божией Матери в Дивееве, а затем прямо из церкви зашел к старице Прасковье Ивановне. Я пробыл у нее более часа, внимательно слушая ее грозные предсказания. Они были выражены притчами, но все мы хорошо понимали и расшифровывали неясное.

Многое она мне тогда открыла такого, что я в ту пору понимал не так, как нужно было, в совершающихся мировых событиях. Она мне еще тогда сказала, что войну затеяли наши враги с целью свергнуть царя и разорвать Россию на части. За кого сражались и на кого надеялись, те нам изменят и будут радоваться нашему горю, но радость их будет ненадолго, ибо и у самих будет то же горе.

Прозорливица при мне несколько раз целовала портреты царя и семьи, ставила их с иконами, молясь им как святым мученикам. Потом горько заплакала…

Затем старица взяла иконки Умиления Божией Матери, пред которой скончался преподобный Серафим, заочно благословила государя и семью, передала их мне и просила переслать.

Благословила она иконки государю, государыне, цесаревичу, великим княжнам Ольге, Татьяне, Марии и Анастасии, великой княгине Елизавете Федоровне и Анне Александровне Вырубовой.

Просил я благословить иконку великому князю Николаю Николаевичу, она благословила, но не Умиления Божией Матери, а преподобного Серафима.

Больше никому иконок не благословила… В настоящее время для меня это ясно: она знала, что все они кончат жизнь как праведники-мученики.

Целуя портреты царя и семьи, прозорливица говорила, что это ее родные, милые, с которыми скоро будет вместе жить.

И это предсказание исполнилось. Она через месяц скончалась, перейдя в вечность, а ныне вместе с царственными мучениками живет в небесном тихом пристанище».

Блаженная схимонахиня Параскева скончалась в 1915 году в возрасте ста двадцати лет. Ее похоронили у алтаря Троицкого собора Дивеевского монастыря рядом с блаженной Пелагией Ивановной.

Вот замечательные истории, которые предание донесло до нас.

Однажды приезжий подошел к блаженной Параскеве с мыслью, не переселиться ли ему поближе к Дивееву.

Она сказала в ответ на его мысли:

– Ну, что же, приезжай к нам в Саров, будем вместе грузди собирать и чулки вязать, – то есть класть земные поклоны и учиться Иисусовой молитве.

Большое духовное значение имел для блаженной серп. Она им жала траву и под видом этой работы клала поклоны Христу и Богоматери.

Если к ней приходил кто-то из почетных людей, с которым она не считала себя достойной сидеть в одной компании, блаженная, распорядившись относительно угощения и поклонившись гостю в ноги, уходила жать траву, то есть молиться за этого человека.

Сжатую траву она никогда не оставляла в поле или во дворе монастыря, но всегда собирала и относила на конный двор.

В предзнаменование неприятностей Параскева Дивеевская подавала людям лопух, колючие шишки.

Как-то один из крестьян окрестной деревни покупал известку. Ему предложили взять несколько лишних пудов без денег. Он подумал и взял.

Возвращаясь домой, он встретился с Пашей.

Блаженная сказала ему:

– Аль богаче от этого будешь, что беса-то слушаешь! А ты лучше-ка живи той правдой, которой жил!

Как-то приехал к блаженной иеромонах Илиодор (Сергей Труфанов) из Царицына. Он пришел с крестным ходом, было много народа.

Прасковья Ивановна его приняла, посадила, потом сняла с него клобук, крест, сняла с него все ордена и отличия. Все это положила в свой сундучок и заперла, а ключ привесила к поясу.

А сама легла спать.

Илиодор сидел растерянный. Ему надо всенощную начинать… Хорошо еще, что блаженная ключ к поясу привязала, а спала на другом боку. Ключ отвязали, достали все и ему отдали.

Прошло несколько лет – и Труфанов снял с себя священнический сан и отказался от иноческих обетов.

Иногда Прасковья Ивановна начинала шуметь, а приходившим к ней монахиням говорила:

– Вон отсюда, шельмы, здесь касса.

После закрытия монастыря в келье Христа ради юродивой размещалась сберегательная касса.

Слезы юродивого

О блаженном Косме Верхотурском

Когда именно родился Косма Немтинов, достоверно неизвестно. Ясно только, что произошло это в конце XVII века. Зато знают о юродивом, что он жил в заречной части города Верхотурья.

С раннего детства Косма страдал болезнью ног, поэтому ходил с трудом, опираясь на костыли. К тому же он выказывал признаки безумия.

В Евангелии повествуется о случае, когда Господь с учениками встретили слепого от рождения.

Господа спросили:

– Кто согрешил – он или его родители?

Господь ответил:

– Не согрешил ни он, ни его родители. Это для того, чтобы на нем явились дела Божии.

И правда: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1 Кор. 2, 14).

Со временем Косма стал проявлять признаки набожности, стремления отгородиться от мира, от домашних хлопот.

Родные начали замечать, что Косма их просыпается очень рано, около часу ночи, встает и уходит неизвестно куда.

А уходил он на свое любимое место – к Троицкому собору. Там он молился, подражая Спасителю, отводившему для молитвы время глубокой ночи.

Когда же домашние делали Косме замечания относительно его раннего ухода из дома, тот отвечал иносказательно, отговорками. И толку от него не могли добиться никакого. Мол, много ли с него возьмешь – юродивый. Так и оставили своего юродивого родственника с его ночными хождениями в покое.

Косма очень любил соборную церковь на левом берегу реки Туры, на каменном утесе за крепостной стеной, потому что в то время юродствовал там другой подвижник благочестия – блаженный Иоанн Верхотурский (скончался в 1701 году). Видимо, с него и брал пример Косма Немтинов.

Известен же блаженный Косма больше всего тем, что при всей своей немощи участвовал в перенесении из села Меркушинское в Верхотурский Николаевский монастырь святых мощей сибирского праведника Симеона, состоявшемся 12 сентября 1704 года.

Блаженный Косма прополз весь путь от села Меркушинское до Верхотурья (около шестидесяти верст), неотступно следуя за торжественным шествием мощей.

А когда Косма уставал, то говорил:

– Брат Симеон, давай отдохнем!

И тогда никакая сила не могла сдвинуть гроб с места.

Там, где блаженный Косма делал остановки, впоследствии были поставлены часовни – три строения, две каменные и деревянная.

Устное сказание об этом подвиге блаженного Космы подтверждается тем, что на некоторых старых иконах, где изображается перенесение мощей праведного Симеона, в числе участвующих при этом изображается человек с костылями.

Блаженный Косма умер в тридцать или тридцать пять лет, как и праведный Симеон, в 1706 году. На его могиле лежала каменная плита без надписей.

У могилы Космы начал бить родник с чистой и вкусной водой. Народ назвал его Слезы Космы юродивого.

«Всем буду помогать и всех услышу»

О блаженной Матроне Московской

Блаженная Матрона родилась в 1881 году в селе Себено Тульской губернии, в бедной многодетной семье Дмитрия и Натальи Никоновых. Девочка была слепой от рождения. По преданию, родители сначала думали оставить слепую дочь в приюте. Тогда существовало множество приютов, где незаконнорожденные и дети из бедных семей воспитывались за казенный счет или на средства благотворителей. Однако мать передумала после того, как ей приснился сон: белая птица необычайной красоты, с человеческим лицом, слепая, села к ней на грудь.

Матрона родилась не просто незрячей, у нее совсем не было глаз. Глазные впадины плотно закрывались сомкнутыми веками. Как у птицы из вещего сна.

Слепота была знаком избранности Матроны (и ее Крестом). Господь говорит святому пророку Иеремии: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя» (Иер. 1, 5).

Любопытно, что, по преданию, на груди девочки была выпуклость в форме креста. Рассказывали, что маленькая Матрона по временам снимала нательный крест и откладывала в сторону.

Мать, видя такой непорядок, как-то стала ее ругать:

– Зачем крест снимаешь?

– У меня свой крест на груди, – ответила Матрона.

Наталья будто опомнилась:

– Прости меня, дочка! А я-то все тебя ругаю…

Ценные заметки о Христа ради юродивой Матроне оставили Анна Выборнова и Ксения Сифарова. Вот фрагмент их воспоминаний: «Крестили Матрону в нашем храме, в сторожке при церкви. Когда ее окунули в купель, то пошел аромат по всей сторожке… Все удивились.

А священник сказал:

– Эта девочка – дарованная от Господа. Она будет праведницей».

По свидетельству Павла Ивановича Прохорова, присутствовавшего при крещении Матроны, священник Василий сказал: «Я много крестил, но такое вижу в первый раз, и этот младенец будет свят… Если девочка что-то попросит, вы обязательно обратитесь прямо ко мне, идите и говорите прямо, что нужно».

Он добавил, что Матрона встанет на его место и предскажет даже его кончину. (Так впоследствии и получилось. Однажды ночью Матрона сказала матери, что отец Василий умер. Когда родители пришли в дом священника, оказалось, что он действительно скончался.)

Дом Никоновых находился поблизости от церкви Успения Божией Матери. Храм красивый, один на семь-восемь окрестных деревень. Родители Матроны отличались глубоким благочестием и любили вместе бывать на богослужениях. Матрона буквально выросла в храме, ходила на службы сначала с матерью, потом одна. Не зная, где дочь, мать обычно находила ее в церкви.

У Матроны было привычное место – слева, за входной дверью. Именно там, у западной стены, она неподвижно стояла во время службы. Матрона хорошо знала церковные песнопения и часто подпевала певчим.

Лишив Матрону обычного, «природного» зрения, Господь дал девочке зрение духовное. Еще в раннем детстве по ночам, когда родные спали, Матрона пробиралась в святой угол. Каким-то непостижимым образом она снимала с полки иконы, клала их на стол и играла с ними.

Из воспоминаний Анны Выборновой:

«Однажды Матронушка говорит:

– Мама, мне все снится икона “Взыскание погибших”. Божия Матерь к нам в церковь просится.

Собрались бабы, Матрона благословила их собирать деньги на икону во всех деревнях. Набрали всего: денег, хлеба, масла, яица. Нашли в городе художника.

Матрюшка спросила:

– Ты сможешь написать эту икону?

Он ответил, что напишет.

Матрюшка велела ему пойти покаяться в грехах, исповедоваться и причаститься.

Прошло много времени, художник явился к Матроне и сказал, что ничего не может написать.

Матрюшка и говорит ему:

– Иди, раскайся в своих грехах, ты убил человека.

Тогда он снова пошел к священнику, покаялся, снова причастился и пришел к Матрюшеньке, попросил прощения, что сразу не раскаялся.

Тогда она ему сказала:

– Иди, теперь ты напишешь чудотворную икону Царицы Небесной «Взыскание погибших».

К этой иконе идут люди с любой болью, с любыми болезнями. Если нет дождя – засуха – ее выносят на луг среди нашего села и молятся, служат молебен все прихожане, и не успеют прийти домой, как пойдет дождь».

К слову, на протяжении всей жизни блаженную Матрону окружали иконы. В комнате, где она прожила впоследствии особенно долго, было три красных угла, а в них – иконы сверху донизу, с горящими перед ними лампадами.

Женщина, работавшая в храме Ризоположения в Москве, часто ходила к Матроне и вспоминала потом, как та ей говорила:

– Я в вашей церкви все иконы знаю, какая где стоит.

Важно рассказать и вот о чем. В детстве Матроне полной мерой досталось унижений и издевательств, с которыми на нее набрасывались сверстники. Дразнилки – самое безобидное из того, что приходилось переносить Матроне. Бывало, ее стегали крапивой, зная, что Матрона не увидит обидчика. А бывало – дети сталкивали Матрону в яму и с любопытством наблюдали, как она с превеликим трудом на ошупь вылезала оттуда…

С ранних лет хорошо зная, что такое несправедливость и страдание, Матрона не теряла бодрости духа.

Говорят, что на слова матери, причитавшей: «Бедная ты моя! Несчастная ты моя!..» – Матрона отвечала:

– Это я бедная? Это я несчастная?

Удивляло людей и то, что Матрона имела обычное, как у зрячих людей, представление об окружающем мире.

Уже под конец жизни блаженной близкий Матрене человек, Зинаида Владимировна Жданова, как-то с сочувствием сказала:

– Жаль, матушка, что вы не видите красоту мира!

Матрена ответила:

– Мне Бог однажды открыл глаза и показал мир и творение Свое. И солнышко видела, и звезды на небе, и все, что на земле, красоту земную: горы, реки, травку зеленую, цветы, птичек…

Из воспоминаний Паши, хозяйки дома в Царицыне, у которой некоторое время жила блаженная Матрона (в 1925 году Матрона перебралась в Москву):

«Ее ближние часто посещали Киево-Печерскую лавру, Троице-Сергиеву лавру и другие святые места и брали ее с собой (в паломнические поездки Матрону брала с собой дочь местного помещика Лидия Янькова. Знаменательно, что перед революцией Матрона советовала помещику Янькову все продать и уехать за границу. Если бы он послушал блаженную, то не видел бы разграбления своего имения и избежал преждевременной смерти, а его дочь – скитаний. – Сост.).

Они посетили Иоаннов монастырь в Петербурге.

В храме батюшка отец Иоанн Кронштадтский под конец службы вдруг сказал верующим:

– Расступитесь! Дайте ход! Матронушка, иди-иди ко мне. Вот идет моя смена – восьмой столб России. (Отец Иоанн провидел особое служение Матроны во времена гонений на Церковь. – Сост.)

С семи лет Матронушка начала предсказывать.

Матушка говорила:

– Психических заболеваний нет, есть духовные: немощные, расслабленные, одержимые духами злобы…

Со мной был такой случай: однажды, под праздник святителя Николая Чудотворца, в декабре, чувствую, темное облако стало входить в голову и меня выталкивать… Ум помрачился, страшно, я закричала…

Матушка из другой комнаты:

– Скорее, скорее ко мне!

Мать подвела меня, матушка наложила руки на голову мне, прочла молитву, и я пришла в себя…

По ночам матушка молилась, дремала на кулачке, полулежа. Я как-то ночью подсмотрела, она наклонилась и с кем-то невидимым разговаривала…

Матушка была совершенно неграмотная, а знала все и ведала…

К матушке приезжали разные люди, в том числе и темные, после которых она болела, сникала и говорила, что за борьбу с ними она расплачивается болезнями.

Рассказывала она мне, что сидячей (в семнадцать лет у Матроны отнялись ноги. – Сост.) она стала так:

– Шла в храме после причастия и знала, что к ней подойдет женщина и отнимет у нее хождение (то есть способность ходить. – Сост.).

Так и было.

Сказала:

– Я не избегала этого – такова была воля Божия.

Учила нас не забывать крестить еду, особенно на ночь убирать все и накрывать.

– Силою Животворящего Креста спасайтесь и защищайтесь. Враг наступает – надо обязательно молиться. Внезапная смерть бывает, если без молитвы. Враг на левом плече, а на правом – ангел. Чаще креститесь: крест – такой же замок, как на двери. Если вам что-нибудь будут обидное говорить, старые, больные, не слушайте их, а помогите им…

Я как-то спросила:

– Почему Господь допустил столько храмов закрыть?

А она мне:

– На это воля Божия, сокращено количество храмов потому, что верующих будет мало, служить будет некому…

Спросила:

– Почему же никто не борется?

Она:

– Народ под гипнозом, не свой, страшная сила вступила в действие… Раньше люди ходили в храмы, носили кресты, дома были защищены образами, лампадами…

Старица, предсказывавшая и исцелявшая, укорявшая в грехах и несшая надежду на спасение, умерла в 1952 году.

Перед кончиной блаженная Матрона, принимавшая обычно в день до сорока человек, говорила:

– Все, все приходите ко мне, рассказывайте, как живой, о своих скорбях, я буду вас видеть, и слышать, и помогать вам. После моей смерти на могилку мою мало будет ходить людей, только близкие, а когда и они умрут, запустеет моя могилка, разве изредка кто придет. Но через много лет люди узнают про меня и пойдут толпами за помощью в своих горестях и с просьбами помолиться за них Господу Богу. И я всем буду помогать и всех услышу… Всех, кто обращается ко мне за помощью, я буду встречать при их смерти, каждого.

У высоты Престола

О блаженной Матронушке Босоножке

О детских годах Матроны почти ничего не известно. Мы знаем только, что она родилась в 1814 году в деревне Ваниной Костромской губернии в крестьянской семье Щербининых.

Матрона вышла замуж за мещанина из Костромы Егора Мыльникова. Семья имела свой домик и бакалейную лавку.

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов мужа Матроны призвали в армию. И Матронушка отправилась вместе с ним на фронт. Она была сестрой милосердия, помогала всем, как могла, а свое мизерное жалованье раздавала бедным солдатам.

После гибели на войне мужа Матрона решила оставшуюся жизнь посвятить Богу.

Война закончилась. Матрона вернулась в Кострому, продала имущество, деньги раздала нищим и отправилась странствовать, наложив на себя обет юродства Христа ради.

С того момента и до самой смерти (в течение тридцати трех лет) Матрона ходила босиком, даже зимой. Поэтому и стали называть юродивую Босоножкой. В любое время года она надевала легкую (летнюю) одежду, обязательно белую. Матрону всегда видели с посохом в руках.

Побывала она у соловецких чудотворцев, постранствовала по святым местам России; четыре раза ходила в Иерусалим. В одно из посещений Иерусалима Матрона приняла схиму с именем Марии, дав Богу обет скрывать это ото всех.

Последние тридцать лет жизни Матронушка провела в Санкт-Петербурге. Жила сначала на Петербургской стороне, а затем шестнадцать лет – у часовни во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость».

Босая зимой и летом, в легком белом одеянии, она часто молилась у Скорбященской часовни.

Несколько тысяч человек каждый год посещали блаженную Матронушку, прося ее о молитвенной помощи в болезнях, житейских скорбях и самых разных нуждах.

Она излучала любовь и тепло, была прозорлива, молитва ее, по воле Господа, имела огромную силу.

Она принимала всех, утешала, давала советы, молилась вместе со страждущими. По ее молитвам избавлялись от тяжкого недуга алкоголики. Сохранилось много описаний случаев чудесных исцелений.

Но иногда блаженная старица отказывалась молиться о здравии, безошибочно называя день смерти больного.

Многих людей Матронушка предупреждала о грозящей опасности, многим открывала Промысел Божий. К ее советам внимательно прислушивались.

Высокопоставленные чиновники и военные, отправляясь в места, охваченные эпидемиями и войнами, приходили к ней. Старица кропила каждого святой водой, благословляла иконой. И среди смертельной опасности они оставались невредимы.

Получая иногда в дар большие средства, Матронушка тут же раздавала их обездоленным, посылала пожертвования в бедные приходы и монастыри, а также покупала Евангелия и иконы, которыми благословляла приходящих к ней людей.

С начала 1909 года Матронушка стала готовиться к смерти. Каждое воскресенье в течение последних двух лет она причащалась Святых Тайн и несколько раз соборовалась.

В начале марта 1911 года Матронушка почувствовала сильное недомогание. Она слабела на глазах.

В конце месяца старица сказала:

– Вместе с водой и льдом уйду от вас.

Старица тихо почила 30 марта 1911 года, когда на Неве начался ледоход.

Примечательно, что литургию в день похорон совершал священник Петр Скипетров, ставший через несколько лет первым петроградским новомучеником.

На похороны блаженной старицы Матроны собралось около двадцати пяти тысяч человек.

Архимандрит Александр в прощальном слове сказал:

– Господь выделяет таких светильников, которые возбуждают в народе любовь к Православной Церкви, ее пастырям… Будем молиться в надежде, что там, в ином мире, окажемся невдалеке от этой женщины, которая поднялась на такую духовную высоту. У высоты Престола не забудь нас, Матронушка, своими молитвами…

Потаенные уголки души

О блаженном Андрее Симбирском

Андрей родился в семье небогатого мещанина из города Симбирска Ильи Ивановича Огородникова в 1763 году. Его родители, особенно мать Анна Иосифовна, были людьми набожными и воспитывали Андрея, его старшего брата Фаддея и сестру Наталью в православной вере.

Младенцем Андрей практически не передвигался без посторонней помощи. Со временем он начал ходить самостоятельно.

Когда пришло время говорить – Андрей произносил только два слова – «мама» да «Анна». Мальчик повторял их во всех случаях – когда хотел есть, спать или звал кого-то.

С семи лет, до того носивший обычную одежду, Андрей перестал пользоваться ею, а стал носить шившиеся ему с тех пор длинные рубахи, служившие единственным прикрытием наготы. В любую погоду и время года Андрей ходил без обуви и головного убора. До самой смерти блаженный добровольно лишал себя обычной одежды и в любую погоду – в зной, стужу и метели – одевался лишь в длинную рубаху из домотканого полотна.

По преданию, именно с семи лет будущий праведник принял на себя нелегкий подвиг Христа ради юродства.

Андрей рано принял и подвиг постничества. Он не ел мяса. А любил, по рассказам знавших его, чай и намазанный медом черный хлеб. Любил он и сухие ягоды, которые разваривались для него в особом горшке. Придет, бывало, домой и стучит по столу, приговаривая: «Мама». Так Андрей давал знать, что голоден и просит покормить его

Андрей укрощал свою плоть, не давал отдыха телу, передвигаясь лишь бегом, а если и стоял на месте, то раскачивался, как маятник. Спал он всегда очень мало, преимущественно на досках или на голом полу, ничего не подкладывая под голову. От воздержания тело юродивого было сухо, как трава.

В большинство дней своей жизни юродивый довольствовался лишь тем, что подавали сердобольные горожане. Они опускали хлеб или иную еду (и деньги тоже) в пришитый на груди к рубахе большой карман. Но сам Андрей никогда не просил милостыню. При этом юродивый часто делился тем, что находил в своем кармане.

Иногда его подельчивость имела провидческую подоплеку.

Известный в симбирской епархии пpoтоиерей села Бурундук Буинского уезда Алексей Иванович Баратынский рассказывал, что в бытность учеником симбирской духовной семинарии сначала относился к блаженному Андрею скептически и не считал его тем, за кого принимал его народ.

И вот однажды Алексей Иванович шел через толкучий рынок. Надо заметить, что в это время он был отчаянно голоден, а денег при себе не имел. Вдруг откуда-то появился Андрей, на бегу вынул из сумки половину булки, сунул ему в руки и побежал дальше. Это обстоятельство заставило Алексея Ивановича Баратынского изменить взгляд на Андрея Ильича.

Андрей принимал подаяние не от всякого, провидя, от чистого ли сердца была эта малая жертва. Когда он чувствовал, что о монете, поданной ему, милостивец в сердце своем сожалел, юродивый безошибочно находил ее в кармане среди других и тут же возвращал.

Некий человек нес в подарок юродивому большую коврижку. Однако дорогой подумал: «Зачем это я ему несу такую большую коврижку? Верно, он и не съест один… Лучше бы детям уделить половину…» Андрей Ильич принял коврижку, отломил себе кусочек, а остальное возвратил дарителю.

Рассказывают и другой случай. Некий доброхот нес юродивому яблоки, увязанные в платок. И вот, уже подавая юродивому принесенное, дарителю стало жаль отдавать вместе с яблоками и платок. А тем временем Андрей Ильич выложил яблоки и отдал платок хозяину, дав понять, что не нуждается в невольном подарке.

Некая заволжская помещица однажды к празднику прислала Андрею Ильичу воз провизии: масла, яиц, круп, меду и т. п. Все аккуратно перенесли и сложили в хижине юродивого (самого его там в ту пору не было). Надо заметить, что тогда было крепостное право, и госпожа эта плохо кормила свою прислугу. Андрей Ильич, по своему всеведению, не принял подношения помещицы. Все кадочки и мисочки вынес назад, уложил в телегу и жестами дал знать, чтобы везли назад.

Разумеется, Андрею встречались люди, не понимавшие его подвижнической жизни. Они поносили юродивого, издевались над ним, а часто и избивали, вываливали в смоле или в муке. Блаженный переносил оскорбления смиренно и кротко. Андрей просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, потупив взгляд и опустив голову. И временами это вызывало растерянность у обидчиков, а иногда и вразумление о подвиге юродивого.

Андрей не разлучался с домом Божиим, был прихожанином Спасо-Вознесенского собора, где приобщался Тела и Крови Господней. Часто его видели (и в стужу, и в зной) стоящим на колокольне храма или под стенами собора на протяжении всей ночи, а иногда ползающим подле ограды храма и целующим ее низенькие столбики. Все это во многих горожанах укрепляло веру в праведность Андрея.

Убежденность симбирцев в том, что обычно молчавший Андрей Ильич был немым, однажды была опровергнута им самим.

Как-то, обличая одного из сограждан-вольнодумцев, блаженный в гневе воскликнул:

– Он Бога хулит!

Это стало свидетельством того, что старец совершал еще один подвиг – подвиг молчальника.

Некоторые поступки блаженного казались странными и безрассудными. Они не сразу понимались окружавшими блаженного. Однако в результате все, что предпринималось Андреем, всегда приводило к благу.

Вытащив кляп из бочонка с маслом в лавке торговца, Андрей навлек на себя его гнев. Позже оказалось, что на дне бочонка нашли мертвую змею. А значит, масло было опасным для здоровья людей.

В другом случае, вбежав в дом знавшей его мещанки, блаженный выхватил из печки раскаленный чугунок со щами и, разбив его, убежал. На дне разбитого сосуда обнаружили огромного паука.

С ранних лет Господь наделил Андрея даром предвидения. Впервые это заметили тогда, когда его богомольная мать надолго уходила в паломничество к русским святыням, в том числе в Киево-Печерскую лавру.

Андрей, предвидя ее скорое возвращение, выбегал за ворота и кричал:

– Мама, Анна, – давая знать близким о скором возвращении матери.

И предсказание вскоре сбывалось.

Всю жизнь Андрей жестами, меняя выражение лица (однако никогда не улыбаясь), с помощью различных предметов пророчествовал, предсказывая события.

Если он приносил и подавал кому-либо несколько щепочек, это означало, что душа того человека скоро предстанет пред Богом. Знаком смерти кого-то из домочадцев служило и появление блаженного в доме, когда он ложился под святыми образами со скрещенными на груди руками. Бесконечно любя ближних, юродивый давал им знать о приближающейся кончине для того, чтобы человек мог достойно приготовиться к переходу в жизнь вечную.

Знаком успешной будущей торговли служила принятая Андреем милостыня в лавке или около нее из рук хозяина.

Если же старец начинал мести пол в чьем-то доме или подметать двор, это означало потерю хозяином имущества.

Случалось также, что, предвидя чьи-то дурные намерения, Андрей всячески препятствовал этому, вставая на пути замышлявшего зло человека, не давая совершить поступок, ведущий к погибели души.

С юродивым связаны и истории, достойные того, чтобы называться поучительными.

У Андрея был крестник, студент Казанского университета. И вот этот юноша приехал домой после окончания курса. Он захотел поздороваться с юродивым и попросить его благословения. Однако из-за брезгливости не решался поцеловать руку крестного (обе руки Андрея всегда бывали чем-нибудь испачканы).

Андрей увидел смущение крестника. Юродивый подал знак прислуге – чтобы она вымыла ему руку. Та исполнила просьбу.

Андрей подал крестнику вымытую руку. Тот с почтением поцеловал ее. Без перерыва юродивый, крепко обняв крестника, подставил под поцелуй свою немытую голову.

Как-то знакомая Андрея за глаза осуждала юродивого:

– Что он за святой?.. Все чай пьет…

Вскоре, придя в дом этой знакомой, юродивый на ее глазах напился помоев из лохани и ушел.

* * *

По воспоминаниям горожан, современник блаженного Андрея, великий святой земли Русской преподобный Серафим Саровский отсылал обратно симбирцев, приходивших к нему за благословением и советом, со словами:

– Что приходите ко мне, убогому? У вас лучше меня есть – ваш Андрей Ильич.

Это признание Саровским чудотворцем праведности симбирского старца, которого он ни разу не видел, еще больше упрочило почитание жителями Симбирска Андрея как угодника Божия.

Андрей исцелял болящих и страждущих, обращавшихся к нему с просьбой о молитве. Проникал блаженный Андрей и в потаенные уголки человеческих душ, давая знать людям своими действиями, что ему ведомы их сокровенные мысли и желания.

На протяжении долгой жизни Андрей Ильич снискал всеобщую любовь и почитание. И когда в 1841 году в возрасте семидесяти восьми лет он предал дух Господу, это событие стало всеобщим горем.

«Пойдемте молиться!»

О блаженной старице Евфросинии Колюпановской

В селе Колюпанове Алексинского уезда Тульской губернии, в доме помещицы Натальи Алексеевны Протопоповой в 1855 году скончалась «неизвестная старица, блаженная Евфросиния Григорьевна», как значится в метрической книге Казанской церкви названного села. Полная трудов и лишений подвижническая жизнь почившей, ее самоотверженная любовь к Богу и ближним, ее богатые духовные дарования, которые она снискала себе у Подателя всяческих благ своей неустанной молитвой, строгим воздержанием и неусыпным бдением: дар прозорливости и исцелений, – все это еще при ее жизни укрепило за ней в народной вере имя святого человека. С этим именем она перешла после смерти и в предания.

Много лет прошло со дня смерти блаженной, а память о матушке Евфросинии, как называли ее в округе, жива среди окрестного населения. Закон времени и сопряженного с ним забвения не коснулся ее. Мало этого! Чем дальше шло время, тем яснее становился образ почившей, тем глубже входил он в народное сознание, тем шире захватывал многострадальную, многомятежную народную душу.

Со дня кончины старицы почитатели ее памяти стали ходить к месту ее упокоения; из года в год их становилось все больше и больше. С пламенной верой в молитвенное предстательство матушки Евфросинии пред Богом шли они к ее убогой могиле со своими духовными нуждами, несли сюда свое горе, просили здесь ее благословения на важные перемены в жизни, спешили сюда со своими телесными недугами.

И блаженная старица, при жизни охотно помогавшая людскому горю, ясно показывала, что и в мире горнем, мире блаженства и радости, она не порывала молитвенной связи с обитателями здешнего, земного мира – мира печали и слез. Многие чувствовали на себе веяние изливавшейся на них по молитвам старицы благодатной Божией силы, облегчавшей их души, умиротворявшей их сердца, ослаблявшей или исцелявшей по мере веры каждого телесные недуги.

«Если знаешь, то молчи!»

О годах детства, отрочества и ранней юности Евфросинии почти ничего неизвестно, за исключением очень немногих обстоятельств из ее жизни, на которые сама блаженная так или иначе делала указания в разговорах с людьми, пользовавшимися ее особым доверием.

Неизвестно даже, где и когда родилась старица и кто были ее родители. Впрочем, не зная точно года ее рождения, мы имеем возможность определить его хотя бы приблизительно, пользуясь указанием самой старицы, которое она сделала, будучи уже в Колюпанове, в разговоре с помещицей села Коростина Алексинского уезда Тульской губернии Марией Сергеевной Пушкиной.

– Матушка, а сколько вам лет? – спросила однажды Пушкина старицу.

– Ну, считай, дочка, – сказала та, по-видимому, не желая дать прямого ответа. – Я жила у Смольного, а тогда был первый выпуск.

На основании этих слов блаженной можно сделать заключение, что она родилась приблизительно в 1758 или 1759 году, так как указ об открытии Воспитательного общества благородных девиц (Смольного института) при Воскресенском Новодевичьем монастыре был подписан Екатериной II 5 мая 1764 года, а приниматься туда должны были девочки шестилетнего возраста.

Что же касается родителей старицы, то сама блаженная от некоторых не скрывала, что она знатного происхождения. А среди людей, близко ее знавших, настойчиво говорили о ее происхождении из рода князей Вяземских.

Известно, что при крещении она получила имя не Евфросинии, а Евдокии. Но это обстоятельство старицей тщательно скрывалось и обнаружилось лишь случайно.

Однажды, когда блаженная старица Евфросиния жила уже в Колюпанове, к ней приехала из Петербурга купеческая дочь Фекла Тимофеевна Кузнецова и 1 марта поздравила ее с днем ангела.

Старица приветливо ее поцеловала, но внушительно и строго заметила:

– Если знаешь, то молчи!

Барышни-крестьянки

Образование блаженная получила в Петербурге в Смольном институте и принадлежала к его первому выпуску, что следует из ее разговора с помещицей Пушкиной, приведенного выше.

По окончании института блаженная была фрейлиной при дворе императрицы Екатерины II, которая часто, как рассказывала старица, в минуты грусти проводила с ней время в присутствии знаменитого тогда острослова Александра Львовича Нарышкина. Очевидно, старица Евфросиния была для императрицы интересной собеседницей.

Как долго вращалась она в шумном блестящем кругу, к сожалению, не известно. Известно лишь, что в самую цветущую пору своей жизни она вместе с двумя другими фрейлинами – Марфой Яковлевной Сониной (скончалась в 1805 году, погребена в Ризоположенском Суздальском монастыре) и девицей Соломией (скончалась в 1809 году, погребена в Московском Симоновом монастыре) – под влиянием каких-то особых обстоятельств решила тайно покинуть дворец и взять на себя тяжелый крест подвижничества. Решение было принято твердо и бесповоротно. Оставалось только выбрать удобный момент для его осуществления.

И вот, воспользовавшись летним пребыванием двора в Царском Селе, эти три фрейлины как-то оставили свои платья на берегу одного из больших царскосельских прудов (чтобы дать повод думать, что они, купаясь, утонули, и таким образом скрыть свои следы), переоделись в крестьянскую одежду и отправились странствовать.

За время странствования блаженная старица Евфросиния побывала в нескольких монастырях, где несла разного рода послушания. Была, между прочим, в монастыре преподобного Феодосия Тотемского в Вологодской губернии, где жила на скотном дворе и доила коров.

Так провела блаженная целый ряд лет. Постоянным трудом, всякого рода лишениями, неустанной борьбой со слабостями человеческой природы, распиная свою плоть, она возводила свой бессмертный дух к Христу, от силы в силу, от совершенства к совершенству, пока он, достигнув высоты бесстрастия, не почувствовал себя полным владыкой плоти.

Под именем Евфросинии

Тогда старица, находя себя достаточно подготовленной к высокому молитвенному подвигу, идет в Москву к митрополиту Платону, открывает перед ним тайники своей души и просит помочь укрыться от преследований мира под покровом всегдашней неизвестности.

Мудрый архипастырь, предварительно убедившись в искренности ее желания, чистоте намерений и непоколебимой твердости решения, отправляет ее с собственноручным письмом, напутствованным благословением и наставлением под вымышленным именем «дуры Евфросинии» в преобразованный в 1806 году из мужского в женский Серпуховской Владычний монастырь к игуменье Дионисии (1806–1815 годы).

Благодаря письму митрополита Платона игуменья Дионисия приняла прибывшую очень милостиво. Тогда же блаженная вручила ей свои документы, в которых она значилась дочерью сенатора.

Так старица Евфросиния начала свой подвиг юродства Христа ради, который продолжала до самой кончины.

Сначала старица поселилась в самом Серпуховском Владычнем монастыре, в наиболее уединенной келье. Однако после целого ряда выпавших ей на долю и перенесенных с глубоким, истинно христианским смирением и терпением тяжелых искушений была вынуждена покинуть монастырь и поселиться вне его (хотя и рядом), в тесной избушке.

Здесь каждый предмет ее жизненного обихода составлял часть тяжелого креста, добровольно взятого на себя блаженной старицей.

В своем жилище старица держала двух кошек и трех собак – Милку, Барбоску и Розку; здесь же помещались куры, индейки. А по ночам прилетал и ворон, которого матушка кормила. Этот ворон, как впоследствии матушка Евфросиния рассказывала многим любившим ее (и на чью любовь отвечала тем же, называя их сынком или дочкой), в годину невзгод сам послужил ей.

Однажды в жилище Евфросинии случился пожар: в окно, через которое старица впускала ворона, кто-то бросил пук горящей соломы. Старица пыталась потушить пламя, кое-как ей удалось сделать это. Однако она так обожглась, что шесть недель потом лежала без движения и всякой помощи. Только ворон не оставлял ее: прилетал на привычное место, приносил ей пищу и воду, передавая из своего клюва.

Свое жилье юродивая никогда не убирала. Пол был завален остатками пищи животных, которые здесь же и кормились в особом небольшом корыте. Когда наступало время кормить животных, блаженная подходила к корыту и стучала по нему палкой. Кошки и собаки, слыша знакомый звук и отлично его понимая, в минуту собирались около еды.

Старица кормила их, приговаривая:

– Кушайте, кушайте, дорогие мои!

Воздух в помещении был страшно тяжелый. Обычному человеку здесь было трудно дышать. К слову, по неким соображениям, невнятным постороннему, юродивая в жару топила печь, а зимой – почти нет.

Как-то часто наезжавшая к старице из Москвы игуменья Евгения Озерова сказала ей:

– Матушка, зачем вы держите здесь животных? Такой ужасный запах!

На это блаженная с улыбкой ответила:

– Это мне заменяет духи, которые я так много употребляла при дворе.

Животных блаженная очень любила, и они любили ее. Бывало, стоило ей только показаться на пороге, как на голове и плечах у нее уже сидели голуби; стая ворон и галок неотступно вилась над ней, шла ли она пешком или ехала в кибитке, запряженной лошадью, подаренной ей княгиней Хованской. Ездила старица не иначе как шагом, причем всегда в обществе четвероногих и пернатых друзей: кошка, собака и петух были ее постоянными спутниками прямо в кибитке.

Обычно и летом, и зимой подвижница одевалась в рубаху из толстого неваляного серого сукна. Лишь изредка зимой, в большие морозы и то только для проезда в город, она надевала мужской нагольный тулуп. Обуви блаженная не носила – в любую пору (по словам очевидца, «на ногах, кроме непроницаемой грязи, ничего не было»). Голова у нее была стриженая. Иногда она обматывала ее тряпкой или надевала шапку с опушкой.

На шее юродивая носила медное ожерелье и медную цепь, на которой висел тяжелый медный крест. Кроме того, под одеждой подвижница носила тяжелые железные вериги. Но это было глубокой тайной, которую блаженная, как говорит об этом случай с помещицей Дубровиной, тщательно скрывала даже от лиц, крепко ею любимых и в других случаях пользовавшихся ее доверием.

Помещица Елена Андреевна Дубровина, любившая старицу и искренне ее уважавшая, часто приезжала во Владычний монастырь и останавливалась в монастырской гостинице. В эти приезды она всегда считала долгом навестить и старицу Евфросинию, которая, в свою очередь, не раз навещала ее в гостинице. Они подолгу и с удовольствием беседовали. Нередко видели их вместе, прохаживающимися по монастырю и около него.

В одну из таких прогулок, когда обе собеседницы, утомившись, присели отдохнуть на лавочке за монастырской оградой, госпожа Дубровина, положив руку на спину старицы, ясно ощутила на ее теле вериги.

Старица в сию же минуту встала и строго сказала:

– Не трогай меня! Это моя тайна, и тебя не касается!

Спала блаженная на голом полу вместе с собаками.

А если кто-либо из посетителей спрашивал, зачем она позволяет собакам спать с собой, старица отвечала:

– Я хуже собак.

А как она спала?! Никто никогда не видел, чтобы она лежала всем телом. Обычно она полулежала, подперев голову рукой, поставленной на локоть. Можно представить себе, каков был ее сон…

«Давайте, бейте, плюйте в меня!»

Строгая по отношению к себе, всегда и во всем себя ограничивавшая, намеренно подвергавшая себя разного рода стеснениям, неудобствам, лишениям, блаженная не могла спокойно смотреть на людское горе, на людские страдания и скорби. При виде обрушившейся на человека тяжелой невзгоды она всегда спешила к несчастному с молитвенной помощью.

Одна случайная посетительница старицы Евфросинии, жена священника отца Павла Просперова, еще девушкой, направляясь с товарками в Свято-Троицкую Сергиеву лавру, по пути зашла в Серпуховской Владычний монастырь к подвижнице с письмом от помещицы П-ой.

Здесь путница заночевала и после рассказывала о своем пребывании у старицы.

«Когда я с товарками подходила к монастырю, матушка сидела на лавке около ограды. Неподалеку от нее стояли молодые парни и бросали в нее кто чем попало.

Вдруг она встала, подошла к ним и сказала:

– Давайте, бейте, плюйте в меня!

Те отвернулись и стали отходить, и она отошла.

Мы, узнав, что это матушка Евфросиния Григорьевна, подошли к ней и подали письмо.

Прочитав его, матушка, между прочим, сказала нам:

– Барыня-то какая добрая, захворала и умерла.

И это действительно впоследствии сбылось: Госпожа П-ва вскоре заболела раком и умерла.

Потом старица позвала нас к себе на ночлег (нас было пятнадцать человек). Мы с радостью пошли за ней.

Приняв нас, матушка принесла хлеба и квасу и, накормив, уложила спать: крестьянок – в сарайчик, а меня и дворовых в своей комнате, где мы и рассмотрели все…

При входе в комнату, в стороне были понаделаны нашесты, на которых сидело более двенадцати кур и индеек, немного дальше стояла кровать с занавеской и покрывалом. Как первая, так и последнее были грязны; последнее прикрывало что-то вроде кирпичей или камней. Под кроватью стояла кошелка, в которой помещались две огромных кошки с котятами; за кроватью – к другой стороне, стоял стол и на нем образ с возженной лампадой; недалеко от этого стоял другой стол, накрытый салфеткой, а под ним как попало лежали разные съестные припасы, к которым по очереди подходили кошки с котятами.

Все это мы рассмотрели, пока матушка укладывала крестьянок.

На дворе у нее были лошадь, корова, а у дверей была привязана огромная собака.

Уложив крестьянок, матушка указала и нам место. Но мы от чрезвычайно удушливого и тяжелого воздуха всю ночь не могли уснуть, а около нас сидела матушка Евфросиния и все время про себя шепотом читала молитвы.

Вдруг в стекло рамы кто-то постучал.

Матушка встала, подошла к окну, отворила его и проговорила:

– Что? Нагулялся?

И в комнату влетел огромный ворон, каких мы никогда не видывали, и закаркал. Матушка принесла горшок каши, рассыпала ее на коленях и стала кормить ворона. А когда он перестал клевать, матушка набрала кашу в рот, и он стал хватать у нее изо рта. Потом вспорхнул и вылетел вон, а матушка опять стала читать молитвы.

В полночь пропел петух, матушка, перекрестившись, со словами: «Во имя Отца» и прочее, встала, подошла к столу, поправила лампаду и начала молиться стоя, по книге. С рассветом подняла нас, подала нам умыться и отпустила всех с миром и благословением».

Пищи для себя блаженная не готовила, не ходила она и в монастырскую трапезу, а брала лишь хлеб и квас с монастырской кухни да изредка пила чай – этим и питалась.

Выходя из своей кельи, обычно с палкой в руках, она шумела, кричала и пела. Палкой юродивая иногда ударяла монастырских сестер. Но никто не обижался на нее за это.

По ночам она часто ходила вокруг монастыря и пела, иногда забывалась и кричала.

Днем старица ходила в монастырский двор, где собирала грибы, цветы и разные травы. Эти травы она потом раздавала обращавшимся к ней за помощью больным, приговаривая:

– Пейте, будете здоровы.

И больные по вере своей получали облегчение или исцеление от недугов.

Особенно любила блаженная посещать находящуюся близ монастыря часовню, под которой, по преданию, были погребены семь отроческих голов. Она украшала иконы цветами и молилась здесь в уединении.

В церковь блаженная ходила не всегда. В раннюю обедню старица Евфросиния имела обыкновение молиться у себя и в это время никого к себе не впускала. А когда бывала в церкви, то почти не стояла на одном месте; по большей части ходила по храму.

В праздник Крещения Господня блаженная имела обыкновение ходить с крестным ходом, совершаемым из Серпуховского собора, на реку Нару и погружаться в Иордан. Тотчас по окончании молебна она в своем сером суконном балахоне, не обращая внимания ни на какой мороз, опускалась в освященную воду и, выходя из нее, говорила окружающим:

– Идите ребята, горячая баня, ступайте, мойтесь!

Балахон на ней, разумеется, сейчас же замерзал, а она в этом мерзлом одеянии, босая, шла, не спеша, в свое жилище.

Кротость лучше строгости

Однажды Серпухов и его окрестности посетило большое несчастие: в течение лета не выпало ни капли дождя, стояла страшная засуха, трава выгорела, земля потрескалась, люди изнемогали от жары, скот падал от голода.

В один из таких невыносимо знойных дней к игуменье Владычнего монастыря вошла блаженная старица и с укоризной в голосе произнесла:

– Чего сидишь?!. – А затем повелительно добавила: – Сейчас же зови священника! Пойдемте в поле молиться!

Игуменья повиновалась, пригласила священника, и все пошли в поле молиться о дожде. Старица, разумеется, была тут же.

Кончался молебен, священник читал молитву о ниспослании дождя… И вдруг полил сильный дождь, быстро напоивший землю.

Все, видевшие это, тогда были уверены, что Господь помиловал своих людей за молитвы старицы (не только в городе, но и в окрестностях все хорошо знали о строгости подвижнической жизни Евфросинии).

Строго подвижническая жизнь блаженной старицы Евфросинии была хорошо известна и Московскому митрополиту Филарету, который за время пребывания старицы в Серпуховском Владычнем монастыре неоднократно посещал ее. Митрополит с большим вниманием и уважением относился к юродивой.

Старица обыкновенно встречала архипастыря вне монастырской ограды, и когда принимала от него благословение, благоговейно целовала его руку. А святитель, в свою очередь, целовал руку старицы.

Находясь в монастыре, он много времени проводил в беседе с подвижницей, то прогуливаясь с ней по монастырю, то навещая старицу в ее в жилище.

Слава о подвигах старицы Евфросинии привлекала к ней множество посетителей. Многие издалека приходили и приезжали навестить подвижницу. И она никого не отпускала без слова назидания, часто обнаруживая при этом удивительный дар прозорливости.

Однажды помещица села Коростина Алексинского уезда Тульской губернии Мария Сергеевна Пушкина с женщиной-казначеем одного из монастырей отправилась в Москву. Дорога лежала через Серпухов.

Перед Серпуховом они в разговоре коснулись, между прочим, вопроса о том, как лучше обращаться с подчиненными. Но ни та, ни другая из собеседниц не могла подыскать удовлетворительного ответа, так как обе сходились на том, что нельзя обращаться ни кротко, ни строго: поступать строго – будут роптать, обходиться кротко – избалуешь. На этом разговор их оборвался.

Въехали в Серпухов и вспомнили, что здесь живет старица Евфросиния. Решили навестить ее.

Пришли. Матушка приняла их очень ласково, долго беседовала с ними о разных вещах.

А когда стали прощаться, юродивая вдруг, обратившись к Марии Сергеевне, без всякой связи с предыдущим разговором наставительно заметила:

– Кротче-то, дочка, лучше.

Все видит, все знает

Семейство Плотниковых в Серпухове пользовалось особым расположением старицы. И потому она бывала у них чаще, чем у других.

В семье серпуховского купца Георгия Васильевича Плотникова блаженная старица Евфросиния особенно любила проводить день своего ангела – 25 сентября.

Приезжая в этот день к Плотниковым, старица привозила собственного приготовления сдобный пирог с цыплятами.

Георгию Васильевичу по делам часто приходилось выезжать в Москву, и блаженная не раз в его отсутствие навещала его жену Агриппину Федоровну,

Во время одной из поездок Георгия Васильевича старица, придя к его жене, стала твердить:

– Плачьте, плачьте…

Окружающие недоумевали, что бы это могло значить. Но скоро недоумение их разрешилось. Пришло известие, что Георгий Васильевич на обратном пути из Москвы скоропостижно скончался в городе Подольске. Агриппина Федоровна осталась вдовой с малолетними детьми, и ей действительно пришлось пролить много слез. Блаженная не оставляла Агриппину Федоровну своим утешением.

Посещала старица и дом тогдашнего монастырского дьякона отца Николая Михайловича, в свободное время усердно занимавшегося обучением детей грамоте и закону Божию.

Однажды матушка Евфросиния, придя к отцу Николаю и застав его занимающимся с детьми, с глубоким сожалением сказала:

– Ты стараешься учить их грамоте, а они все будут дураками и пьяницами.

Учеников в это время у отца Николая было человек пятнадцать. Все они впоследствии, как засвидетельствовал в июне 1908 года один из этих несчастных крестьянин Владычней слободы Михаил Селезнев, до гробовой доски были горькими пьяницами.

Сын доброго знакомого блаженной Алексея Ивановича Цемша, Федор, находясь в царствование Николая I на службе в Петербурге, познакомился там с сановными особами, которые, видя его ум и представительную внешность, усердно убеждали поступить на службу в гвардию.

Убеждения подействовали: Федор Алексеевич уже решил поступить в гвардию. Но прежде, чем привести свое решение в исполнение, отправился в деревню к отцу, чтобы испросить его согласия и родительского благословения.

Отец ничего не имел против поступления сына в гвардию, однако под условием, – если на это благословит матушка Евфросиния. Блаженная в это время находилась в Колюпанове, поэтому он с сыном отправился туда.

Прибыв к старице и сообщив ей о цели приезда, Алексей Иванович стал просить у нее благословение на поступление своего сына на военную службу.

Блаженная, обращаясь к Федору, сказала:

– Теперь я не благословляю тебя. А при новом императоре поступишь.

Так и случилось. В Крымскую войну, после смерти императора Николая I (в 1855 году) Федор Алексеевич, находясь на гражданской службе, совершенно неожиданно для себя был взят в ополчение и отправлен под Севастополь.

Однажды, находясь в имении Марии Сергеевны Пушкиной в селе Коростине Алексинского уезда Тульской губернии, блаженная старица вместе с барышнями отправилась к их приходской вдовой дьяконице. У этой вдовы был сын, который в то время оканивал курс духовной семинарии, отлично учился, подавая матери лестные надежды. Мать с нетерпением ждала той минуты, когда сын окончит курс и поступит на священническое место, дав ей тем самым возможность тихо, без лишних забот и изнурительных хлопот окончить свои дни под его кровом. Эту-то дьяконицу и пришла теперь навестить матушка Евфросиния.

Посидев некоторое время, старица выразила желание посмотреть ее хозяйство. Пошли за ними и барышни.

Походив по дому и около него, блаженная, обращаясь к дьяконице, сказала:

– Ах, как у тебя везде все хорошо! Живи, живи тут!

Тогда барышни заметили:

– Матушка, у нее есть сын, который отлично учится и скоро окончит курс. Она ждет не дождется, когда он поступит на место, тогда и она переедет к нему жить.

Старица, как будто не слыша их слов, опять проговорила:

– У тебя все прекрасно! Живи тут, живи!

Подумав, что блаженная или не поняла, или не расслышала их слов, барышни громче повторили сказанное ранее.

А старица твердила:

– У тебя прекрасно все! Живи тут, живи!

Никто в то время не понял, почему матушка Евфросиния так настойчиво твердила об одном и том же.

И вот сын вдовы окончил курс, породнился с преосвященным Евсевием, архиепископом Могилевским, занял хорошее священническое место… А потом – заболел и умер.

Тогда всем стало ясно, что слова блаженной старицы, с такой настойчивостью повторявшиеся ею несколько лет тому назад, были пророческими.

Бедная вдова, уже продавшая кое-что из своих построек и вещей и перебравшаяся к сыну на жительство, должна была, похоронив сына, возвратиться на старое пепелище и здесь доживать остаток дней.

В другой раз Мария Сергеевна Пушкина, беседуя со старицей, подумала: «Ведь при императрице Екатерине II три фрейлины одновременно покинули дворец: одна, Соломия, погребена в московском мужском Симоновом монастыре, другая – матушка Евфросиния, где же третья-то?»

Матушка, провидя ее мысли, сказала:

– Марфушка в Суздале, такая пьяница была, а теперь чудеса творит…

Помещица Наталья Адриановна Корелова, несмотря на укоризны и насмешки своего мужа, всегда радушно принимала у себя матушку Евфросинию, относясь к ней с искренней любовью и глубоким уважением.

Однажды старица приехала навестить Наталью Адриановну.

Все вышли встретить глубокочтимую гостью и помочь ей выбраться из повозки. Вышел и муж Натальи Адриановны – Николай Афанасьевич. И, глядя на усердные услуги, предлагаемые окружающими Евфросинии, не без насмешки подумал: «Какая она монахиня? Подпоясана веревкой, покрыта тряпкой».

В ответ на эти мысли Корелова блаженная старица, войдя в дом, поклонилась ему до пола и сказала:

– Прости меня, что я подпоясана веревкой, покрыта тряпкой, ведь я не монахиня.

В другой раз Наталья Адриановна Корелова, будучи беременной, обратилась к старице с вопросом:

– Матушка, кто у меня родится: мальчик или девочка?

– Кусок мяса, – ответила блаженная.

Действительно, родился мертвый недоношенный ребенок.

Старица Евфросиния несколько раз говорила одной из женщин, ухаживавших за ней:

– Ох, Лиза, Лиза! Будешь ты сидеть в темнице после моей смерти!

Эти пророческие слова блаженной, тогда никому не понятные, сбылись. Спустя долгое время после смерти матушки Евфросинии Елизавета Ивановна за пять лет до своей кончины ослепла на оба глаза.

В деревне Свинка в приходе села Колюпанова, у помещика Маслова жил управляющей со своим семейством. Жена управляющего была человеком добрым: она всем старалась делать только хорошее. За это ее все любили и уважали. Очень любила ее и блаженная старица и потому часто посещала.

Однажды матушка Евфросиния приехала к ней ночевать в то время, как сам управляющий был в отлучке по делам службы.

Старице отвели отдельную комнату.

В полночь блаженная вдруг закричала:

– Батюшки! Двенадцать волков напали!

Жена управляющего, думая, что матушка бредит, стала ее будить. Но та ничего ей не ответила, как будто не слышала.

В час ночи приехал управляющий. Жена отперла ему дверь, да так и ахнула.

– Что с тобой?! – с трудом проговорила она. – На тебе лица нет!

Муж был бледен, как полотно.

– Будешь бледен, – сказала старица, выглянув из своей комнаты, – на него двенадцать волков напали!

Как рассказал потом управляющий, в дороге на него напали волки. Сколько их было, он в страхе разобрать не смог. Помнит лишь, что их было много и что некоторые даже вскочили к нему в сани.

Свое спасение от грозившей ему ужасной смерти управляющий приписывал исключительно благодатному действию молитв старицы Евфросинии.

Не в одних словах, но и в поступках и действиях блаженной старицы, на первый взгляд смешных и странных, обнаруживался иногда ниспосланный ей свыше великий дар прозорливости.

Однажды, собираясь в деревню Свинку к жене управляющего, матушка Евфросиния захватила с собой горшок каши, спрятала его под полу и поехала.

Когда юродивая подъезжала к дому управляющего, хозяйка, увидев ее, вышла с детьми встретить и помочь ей выбраться из повозки.

Только старица опустила ногу с повозки, как горшок с кашей выскользнул у нее из-под руки и, ударившись о землю, вдребезги разбился, а черепки разлетелись в разные стороны.

Все, видевшие это, засмеялись, недоумевая, откуда взялся у матушки горшок с кашей.

Пришел час – и всем стало ясно, что не смеяться нужно было при этом, а плакать. Разбившийся горшок и разлетевшиеся черепки предзнаменовали собой семейное несчастье.

Вскоре после случая с горшком управляющий попал под гнев господ, лишился места и крова. Все, что было припасено на черный день, было быстро прожито. И трех своих сыновей пришлось родителям послать в разные стороны в услужение.

Так разбилось благополучие, созданное более чем тридцатилетним упорным трудом.

«Матушка точно шубу с меня сняла!»

Прозорливость старицы для громадного большинства была признанным явлением. Благодатная сила Божия, действовавшая в блаженной старице Евфросинии, проявлялась и в даровании исцелений.

Жена священника отца Павла Просперова рассказывала: «Когда я была еще девушкой, в нашем доме в качестве моей компаньонки гостила родственница. Однажды она так сильно заболела, что была вынуждена лечь в постель.

В это время мы узнали, что матушка Евфросиния, перед тем где-то гостившая, возвратилась к нам в Колюпаново, и я уговорила больную пойти к старице.

С большим трудом удалось мне довести больную до дома, где жила блаженная.

Когда мы пришли к матушке, она встретила нас и, обращаясь к больной, сказала:

– Ты еще здесь?

Больная, указывая на меня, ответила:

– С кем же мне оставить ее?

Тогда старица, положив свою руку ей на голову, проговорила:

– Дай Бог тебе здоровья, что ты ее не бросаешь!

И больная с этого момента стала здорова и весела, как и всегда.

– Сестра, теперь я совсем здорова, – сказала она, обращаясь мне, – ведь матушка точно шубу с меня сняла!»

После этого, за чаем, бывшая больная увидела, что матушка ласкает собаку, и подумала: «Разве святые спасались с собаками?»

В ту же минуту старица, не говоря ни слова, схватила собаку и выбросила ее в открытое окно.

Помещик Александр Петрович Полосков (племянник уже упоминавшейся нами помещицы Натальи Алексеевны Протопоповой) заболел какой-то непонятной болезнью, которая с каждым днем все усиливалась. (Полосков даже не помнил о том, что незадолго до начала болезни он обручился с чудной девушкой.)

Больной стал впадать в исступление, царапать лицо и руки, лезть на стену, кричать, что его испортила какая-то купчиха в Калуге. В конце концов его пришлось отправить на излечение в город.

Там он потратил на лечение все, что имел, но ни малейшего облегчения не получил. И вот врачи отказались лечить его, не найдя ничего лучшего, как посоветовать возвратиться туда, откуда несчастный и приехал, – в деревню.

Больной повиновался и отправился к тетке – Наталье Алексеевне в Колюпаново.

Положение его с каждым днем становилось все серьезней и серьезней.

Наталья Алексеевна сообщила об этом родителям Полоскова, и те приехали проститься с единственным сыном, заживо оплакивая его. Для них было ясно, что уже нет надежды на благополучный исход болезни.

Только Наталья Алексеевна не теряла надежды на выздоровление несчастного: она твердо верила, что благодатная сила молитв глубокочтимой ею матушки Евфросинии могла бы вернуть к жизни опасно больного. Эту свою горячую веру она теперь старалась, как могла, передать своей сестре Екатерине Алексеевне и ее мужу – родителям Александра Петровича, убеждая их обратиться к старице с просьбой помочь горю.

Много времени и пламенных слов было потрачено Протопоповой на это. Дело в том, что Полосковы ничуть не верили в силу молитв старицы, для которой у них не находилось ничего, кроме насмешки.

Стоило, бывало, Наталье Алексеевне Протопоповой заговорить в их присутствии о матушке Евфросинии, как Екатерина Алексеевна с иронией замечала:

– У тебя там все святые!

Однако теперь слова Натальи Алексеевны, а еще больше, может быть, самая горечь сознания скорой неизбежной тяжелой потери, в конце концов, затеплили, хотя и ненадолго, в застывших сердцах родителей Полоскова пламень веры.

Они припали к ногам блаженной старицы Евфросинии, прося ее исцелить их сына, обещая в благодарность подарить любую корову… (Хотя Евфросиния никогда никого не просила ни о каком вознаграждении.)

Старица приказала приготовить ванну и, положив туда разной травы и березовых листьев, посадила в нее больного, который долго не желал ей повиноваться, укоряя блаженную в сумасбродстве.

Часа два или больше продержала она его в ванне. А когда он уже совершенно изнемог, Евфросиния уложила молодого человека в постель. Он быстро и крепко заснул.

А старица пошла к Наталье Алексеевне Протопоповой и приказала готовиться к свадьбе, варить брагу.

На другой день утром блаженная, разбудив Наталью Алексеевну, приказала послать за невестой. Сама же пошла, привела больного, велела подкрепить его чаем и едой.

Ко всеобщему удивлению, Полосков совершенно выздоровел.

Так во вторник родители Полоскова оплакивали единственного сына, а в пятницу той же недели праздновали его бракосочетание.

Полосковы оказались неблагодарными по отношению к своей благодетельнице. Они обещали подарить ей корову и не исполнили этого обещания, за что и были наказаны Богом: в том же году у них пало шестнадцать голов тирольского скота.

Прошло после этого лет около восьми, Александр Петрович Полосков служил в Туле чиновником особых поручений, Екатерина Алексеевна, как и раньше, часто приезжала в Колюпаново навестить свою сестру Наталью.

В один из таких своих визитов она повстречалась с блаженной Евфросинией, которая, подавая ей два маленьких глиняных горшка с крышками, сказала:

– Возьми эти горшки и вари своим двум внучатам кашу.

Полоскова не сразу поняла весь пророческий смысл этих слов. Лишь когда немного времени спустя после этого умерла ее невестка, жена Александра Петровича Полоскова, оставив на попечение свекрови двух малолетних детей, для нее все стало ясно.

В 1848 году повсеместно свирепствовала холера, ежедневно унося множество жертв, а в приходе села Колюпанова по молитвам блаженной старицы Евфросинии даже общая смертность была, как свидетельствуют хранящиеся в церковном архиве метрические книги, меньше предыдущих и последующих лет.

В Колюпанове

Блаженной старице Евфросинии не суждено было окончить подвижническую жизнь в Серпухове.

Смиренная подвижница, подчиняясь гонителям, которые действовали под напором злобы и зависти, в начале сороковых годов XIX века была вынуждена покинуть Серпухов. А ведь там протекло около тридцати лет ее подвижнической жизни…

Покинув Серпухов, блаженная старица Евфросиния поселилась было у одного из своих почитателей, помещика Чирикова. Его имение находилось верстах в десяти от Серпуховского Владычнего монастыря. Но, всегда молитвенно настроенная, искавшая уединения для своих подвигов самоотречения, блаженная, вероятно, не находила там подходящей обстановки. Она недолго оставалась у Чирикова.

Скоро мы видим ее у другого почитателя – помещика Жихарева.

Отсюда после усиленных просьб помещицы Натальи Алексеевны Протопоповой старица Евфросиния переехала на жительство к ней в Колюпаново. Там блаженная и оставалась до самой кончины. Лишь изредка и ненадолго она покидала свое пристанище, чтобы навестить того или другого из почитателей или посетить знакомые по прежней жизни места.

Колюпановский период в жизни блаженной старицы Евфросинии известен нам гораздо в больших подробностях, чем вся предшествующая жизнь подвижницы. Этим мы обязаны главным образом, тщательности и старанию, с которыми отец Павел Просперов (определенный на священническое место в село Колюпаново по предсказанию старицы, долгое время затем бывший ее духовником и питавший глубокую веру в благодатную силу ее молитв, оправданную, как он свидетельствовал, тысячекратным опытом) собирал и записывал все, что касалось жизни подвижницы.

Перебравшись в Колюпаново с одной святой иконой, блаженная старица Евфросиния и здесь нисколько не изменила привычного ей образа жизни.

Глубоко чтившая старицу Наталья Алексеевна Протопопова выстроила для «своего сокровища», как она называла блаженную, флигель, оснастила всеми удобствами, снаружи обсадила деревьями, обнесла оградой… Но блаженная поместила в этом домике свою корову, а сама поселилась в доме Протопоповой в крошечной квадратной комнате по соседству с дворовыми девушками.

В этой каморке с ней ютились куры с цыплятами, индейки, кошки с котятами и две собаки. Духота была страшная: посторонний человек с большим трудом мог провести здесь несколько минут, а блаженная целые дни дышала этим воздухом. И все эти четвероногие и пернатые обитатели комнаты, занимаемой блаженной старицей, находились в полном мире и согласии друг с другом и в совершенном подчинении у своей повелительницы.

Животные же были и стражами тайны ее молитвенного подвига. Стоило только кому-либо подойти к комнате блаженной, как собаки начинали лаять, и она, всегда молитвенно простертая на земле или воздевающая руки к небу, прикидываясь спящей. А когда кто-нибудь брал на себя смелость войти в комнату, собаки приходили в страшную ярость и, если старица не останавливала их, выгоняли неосторожного посетителя. Но стоило только старице сказать: «Молчите!» или: «Это наш (наша)», как они умолкали.

Позволяя посетителям войти, матушка с первых же слов начинала жаловаться, что «замки у нее поломали, да все поворовали». Может быть, она хотела сказать этим, что праздные разговоры досужих людей крадут у нее время, нужное для духовных подвигов, или же, что ее сокровенные, тайные, а потому и особенно ценные в глазах Господа подвиги как бы крадутся людьми, подсматривающими за ней (бывали и такие).

Впрочем, в особенные дни, как, например, в дни принятия Святых Тайн, блаженная высылала из комнаты и животных, оставаясь одна. Восприяв в себя самого Христа, она считала необходимым пребывать в совершенной чистоте.

И живя на новом месте, подвижница ела очень мало. Приносимые ей блюда она отдавала животным, а сама довольствовалась тем, что оставалось от них.

В домашнем обиходе блаженной помогал кто-нибудь из прислуги.

Какое-то время старице помогала глухонемая женщина, с которой можно было объяснятся только знаками.

При этом блаженная, например, говорила ей:

– Подои корову.

И глухонемая в точности исполняла приказание.

Случалось даже и так, что блаженная отдавала приказания из своей комнаты, а глухонемая, находившаяся в другом помещении, все понимала и в точности исполняла порученное.

Иногда подвижница на некоторое время оставляла свою комнату, чтобы «полежать на вольном просторе».

Но где ж она ложилась? Под тенью развесистого дерева? В прохладе зеленого сада? На мягкой шелковистой зеленой траве среди благоухающих цветов? Нет! На навозе около конюшен и скотных дворов. Это было обычным местом ее отдыха – не только летом, но и зимой, по-прежнему босая, по-прежнему легко одетая.

Любила она ходить по окрестностям села Колюпанова, но только там, где было потише да поглуше. С особенным удовольствием и особенно часто старица посещала находящийся приблизительно в расстоянии одной версты от села овраг, довольно крутые склоны которого в ее время были покрыты густым лесом, а по дну протекал небольшой ручей. Сюда любила уходить блаженная от людского шума и мирской суеты, чтобы в полном уединении умом и сердцем возноситься в заоблачную даль, в царство неприступного света, где обитает Тот Невидимый и Непостижимый, всемогущая десница Которого создала все и всем управляет.

В сороковых годах XIX столетия в одном из склонов этого оврага блаженная собственными руками выкопала небольшой колодец.

Когда больные обращались к ней за помощью, она часто говорила им:

– Берите воду из моего колодца и будете здоровы.

Больные с верой черпали воду из Матушкина колодца, как называли его тогда окрестные жители, и действительно получали исцеление или облегчение недугов.

Приходила иногда старица и на берег реки Оки.

Строитель Николаевского женского монастыря Калужской епархии, старец иеросхимонах Герасим (Брагин) рассказывал следующее. В годы юности он с отцом рыбачил на Оке. Часто, приставая к берегу против села Колюпаново, они встречали выходившую из леса старицу – блаженную Евфросинию. Она вместе с ними выбрасывала из сети мелкую рыбу обратно в реку, давая этим понять: Божиим даром нужно пользоваться разумно. Крестьяне-рыбаки, видевшие, как улов возвращается в реку, бранились и гнали «рыбьих благодетелей» прочь.

Возможно, что здесь-то именно, среди этих случайных, но частых встреч с блаженной и пробудились в душе Егорушки (как называла матушка Евфросинья юношу, ставшего впоследствии иеросхимонахом Герасимом) спасительные задатки благочестивой жизни. Может быть, здесь же зародилась у него и самая склонность к подвигу юродства Христа ради, чем он проявил себя, особенно в последние годы своей жизни.

Не оставляя подвига юродства Христа ради, блаженная старица Евфросиния в Колюпанове, как раньше в Серпухове, не забывала дел христианской любви и милосердия. Всякая скорбь человеческого духа и тела, всякое людское горе всегда находили сочувственный отклик в ее по-матерински нежном сердце; и она постоянно спешила туда, где была нужна ее молитвенная помощь или утешающее и умиротворяющее слово. Она и здесь была благодатной молитвенницей за страждущих как духовно, так и телесно, утешительницей скорбящих, примирительницей враждующих.

Нежданная, появлялась она там, где было горе, и приносила с собой радость и утешение. Она, по апостолу, была «всем вся, да спасутся все», и богатства духовных дарований она стяжала не для себя только, а для всех.

«Вот тебе ключ»

Совершенствуясь в подвигах самоотречения, самоотверженно служа Богу и ближним, юродивая старица Евфросиния достигла, наконец, пределов блаженной вечности.

Телесные силы подвижницы заметно ослабевали; уже для всех было ясно, что так ярко горевшая доселе свеча ее жизни догорает, что недалеко уже время отшествия блаженной из сей юдоли плача и скорбей в чертог Небесного Жениха – Христа.

Горькое сознание близкой тяжелой утраты, смешиваясь с сильным, непреодолимым желанием еще раз, последний раз, пока холодная рука смерти не сомкнула навеки горящих верой и любовью дорогих глаз, увидеть глубоко чтимую матушку Евфросинию, услышать ее полное любви и утешения слово, получить от нее благословение и, наконец, сказать ей последнее «прости» в этой жизни, заставляло всех, знавших блаженную старицу, подняться со своих мест, оставить бесконечные житейские заботы и хлопоты и идти туда, где еще теплился светильник жизни великой подвижницы – в Колюпаново.

И блаженная старица, несмотря на свою слабость, всех принимала, для всех находила слова одобрения и утешения, и не только слова, – от нее никто не уходил без того или другого вещественного напоминания о последнем свидании с дорогой матушкой Евфросинией.

Прощаясь с тем или другим из своих посетителей, старица благословляла их чем пришлось: одному давала крестик, другому образок, иному щепочку, пучок травы, крапивы, платок, тряпицу – словом, что только попадало под руку.

Незадолго до кончины блаженной пришел к ней проститься и ее духовник, отец Павел Просперов.

Долго беседовала с ним старица.

Когда отец Павел собрался уходить, старица, прощаясь с ним, подала ему ключ, говоря:

– Вот тебе ключ. Ты мой – коренной: я тебя поставила сюда священником. Возьми этот ключ, оставайся здесь, кормись им сам и корми других. Впоследствии передай его своему преемнику, повторяя эти мои слова.

«Долго недоумевал я, – рассказывал отец Павел, – откуда у матушки этот ключ и что он значит, так как никогда раньше не видывал его у нее. Лишь после смерти блаженной ухаживавшие за ней девушки сказали мне, что они иногда тайком видели на старице вериги, которые она этим ключом запирала».

За три недели до своей кончины, в воскресенье, во время обедни, старица, выйдя на крыльцо, которое было как раз напротив церкви, вдруг громко, с выражением изумления в голосе стала звать к себе ухаживавшую за ней женщину:

– Ты ничего не видишь? Смотри-ка, вон два ангела в белых одеждах вышли из церкви и зовут меня к себе: «Евфросиньюшка! Пора, пора тебе к нам!»

Такое видение было старице три воскресенья подряд в одно и то же время, а в четвертое – 3 июля 1855 года после литургии, напутствованная Святыми Тайнами, она тихо и безмятежно скончалась, имея от роду около ста лет.

Свой смертный час блаженная встретила в том полулежачем положении, которое она обыкновенно принимала на время сна. Даже перед лицом смерти она ничем не хотела ослабить святую строгость своей подвижнической жизни.

Согласно завещанию покойной, ее так много потрудившееся тело облачили в монашескую одежду и положили в простой гроб, а в руки вложили кипарисовый крест и четки.

Земные поклоны на все четыре стороны

О блаженной Ксении Петербургской

Ксения родилась между 1719 и 1730 годами в благочестивой семье. Ее отца звали Григорием, а имя матери до нас не дошло.

По достижении совершеннолетия Ксения Григорьевна сочеталась браком с придворным певчим, полковником Андреем Федоровичем Петровым и жила с мужем в Санкт-Петербурге.

Но недолго судил Господь молодой чете идти вместе по жизненному пути – ангел смерти разлучил их. Андрей Федорович скончался, оставив Ксению Григорьевну вдовой на двадцать шестом году жизни.

Этот неожиданный удар (тем более ужасный, что любимый муж скончался в одночасье, не успев исповедаться и причаститься, что для христианина почти равнозначно гибели души) настолько сильно поразил Ксению, так повлиял на молодую вдову, что она сразу будто забыла все земное, человеческое, все радости и утехи. Вследствие этого она многим казалась лишившейся рассудка… Так на Ксению стали смотреть даже ее родные и знакомые. Особенно после того, как она раздала все свое имущество бедным, а дом подарила своей хорошей знакомой – Параскеве Антоновой. С единственным условием – пускать в дом бездомных.

Родные Ксении подали даже прошение начальству умершего Андрея Федоровича, прося не позволять его вдове Ксении в безумстве раздавать свое имущество.

Начальство умершего Андрея Федоровича Петрова вызвало Ксению к себе. В ходе беседы с ней чиновники убедились, что Ксения совершенно здорова, а потому имеет право распорядиться своим имуществом, как ей заблагорассудится.

Освободившись от всех земных попечений, Ксения избрала для себя тяжелый путь юродства Христа ради.

Говорили, что Ксения решила стать как бы безумной, юродивой Христа ради, чтобы, принеся в жертву Богу свой разум, умолить Его о помиловании души умершего без покаяния мужа Андрея.

Облачившись в одежду мужа (она и за гробом шла в его одежде, к смущению окружающих), Ксения стала всех уверять, что Андрей Федорович вовсе не умирал, а умерла его жена Ксения Григорьевна. И с тех пор она уже не откликалась на имя Ксении Григорьевны, а только (и всегда очень охотно) если ее называли Андреем Федоровичем.

Когда одежда мужа совершенно истрепалась, Ксения, храня на груди дорогие ей лоскутки, стала носить (и занашивала до дыр) красную кофту и зеленую юбку или, наоборот, – зеленую кофту и красную юбку. Очевидно, это были цвета военного обмундирования ее покойного мужа.

Какого-либо определенного местожительства Ксения не имела. Большей частью она целый день бродила по Петербургской стороне и по преимуществу в районе прихода церкви Святого Апостола Матфея, где в то время жили в маленьких деревянных домах небогатые люди. Странный костюм бедной, едва обутой женщины, не имевшей места, где преклонить голову, ее иносказательные разговоры, ее абсолютная кротость, незлобивость нередко давали злым людям и особенно уличным мальчишкам повод и смелость глумиться над блаженной. Блаженная же все эти поношения сносила безропотно.

Лишь однажды, когда Ксения уже стала почитаться за Божию угодницу, жители Петербургской стороны видели ее в сильном гневе. Издевательства мальчишек в тот раз превысили всякое человеческое терпение: они ругались, бросали в нее камнями и грязью. И юродивая – терпеливая, кроткая, добрейшая из добрых – набросилась на обидчиков с посохом, который никогда не выпускала из рук. С того случая местные жители положили предел уличному преследованию юродивой.

Мало-помалу к странностям блаженной привыкли. Ей стали предлагать теплую одежду и деньги. Однако Ксения ни за что не соглашалась отказаться от своих лохмотьев.

Милостыню она также не принимала, а брала лишь от добрых людей «царя на коне» (копейки с изображением конного святого Георгия, поражающего змия) и тотчас же отдавала этого «царя на коне» таким же беднякам, как она сама.

Бродя целыми днями по грязным, немощеным улицам Петербурга, Ксения изредка заходила к своим знакомым, обедала у них, беседовала, а затем снова отправлялась странствовать.

Где она проводила ночи, долгое время оставалось неизвестным. Этим заинтересовались не только жители Петербургской стороны, но и местная полиция, для которой местопребывание блаженной по ночам казалось даже подозрительным. Решено было разузнать, где проводит ночи странная женщина и чем занимается.

Оказалось, что Ксения в любое время года и погоду уходила на ночь в поле и здесь в коленопреклоненной молитве простаивала до самого рассвета, попеременно кладя земные поклоны на все четыре стороны.

Жителям Петербургской стороны иногда завидовали. Считалось, что им легче живется подле блаженной Ксении. А сами местные обитатели ценили близость юродивой. Иногда это приобретало занятные формы.

Говорили, что блаженной Ксении удалось укротить даже нравы рыночных торговцев, склонных обычно к лукавству. По преданию, рынок на Петербургской стороне именно тогда стал называться Сытным именно потому, что там не обманывали и не обвешивали. Действительно, торговцы любили Ксению и побаивались обличений юродивой.

Ксения была неутомима в деяниях.

Как-то рабочие, занятые на постройке новой церкви на Смоленском кладбище, стали замечать, что ночью, во время их отсутствия, кто-то втаскивает на верх строящейся церкви горы кирпичей. Рабочие долго удивлялись, долго недоумевали, откуда берутся кирпичи на верху строящейся церкви.

Наконец они решили разузнать, кто же этот даровой неутомимый работник, каждую ночь таскающий для них кирпичи на самую верхотуру. Оказалось, что неутомимым работником была раба Божия блаженная Ксения.

За ее великие подвиги и безмерное терпение Господь еще при жизни прославил свою избранницу. Раба Божия Ксения сподобилась дара прозрения сердец и будущего.

Ксения предсказала смерть императрицы Елизаветы Петровны.

Накануне кончины императрицы юродивая говорила всем встречным:

– Пеките блины! Завтра вся Россия будет печь поминальные блины!

Купчихе Крапивиной юродивая предсказала кончину, говоря:

– Зелена крапива, но скоро увянет.

Однажды Ксения сказала своей старой знакомой Параскеве Антоновой, той самой, которой подарила дом, чтобы та немедленно шла на Смоленское кладбище:

– Вот ты тут сидишь да чулки штопаешь, а не знаешь, что тебе Бог сына послал!.

Параскева в недоумении пошла в сторону кладбища и вдруг увидела толпу народа.

Оказалось, что экипаж задавил беременную женщину, которая успела перед смертью разрешиться от бремени мальчиком. Параскева взяла младенца себе. Так как Параскева не смогла нигде разыскать отца новорожденного, она усыновила его. Воспитанный Параскевой приемный сын почитал ее как мать. И в старости берег покой Параскевы. А та благодарила за великую нечаянную радость именно Ксению.

Ксения Григорьевна любила Евдокию Денисьевну Гайдукову и часто захаживала к ней.

Как-то зашла к ней Ксения перед обедом. Евдокия была рада гостье и тут же кинулась накрывать на стол.

После обеда Евдокия принялась благодарить юродивую за посещение и извиняться за скудное угощение.

– Не взыщи, – говорила она, – голубчик Андрей Федорович, больше мне и угостить тебя нечем…

Ксения ответила:

– Спасибо, матушка, за угощение. Да только лукавить зачем? Уточку-то ты мне не дала…

Евдокия залилась краской. И правда, в печи томилась жареная утка. Она приберегала лакомство для мужа.

Пристыженная хозяйка двинулась было к печи…

Ксения заступила ей дорогу:

– Не надо! Да я и не хочу утки. Знаю, ты бы и рада меня угостить, да боишься кобыльей головы. К чему его сердить?

Кобыльей головой Ксения называла мужа Евдокии, которого не любила. Он был грубияном и пьяницей.

Уча людей правдивости, блаженная Ксения нередко открывала и тайны тех, кого она навещала. Милость Божия осеняла Ксению настолько, что даже те, к кому она просто заходила или у кого трапезничала, были счастливы и успешны в делах.

И торговцы, и извозчики – все старались ей чем-нибудь услужить; особенное благополучие посещало тех, кому сама блаженная Ксения давала что-либо.

* * *

Блаженная Ксения несла подвиг добровольного безумия сорок пять лет. Но пришел конец и ее земному странствованию.

Около 1803 года, на 71-м году она почила.

Тело ее погребли на Смоленском кладбище. Именно там, где юродивая ночами носила кирпичи, помогая по ночам строить церковь в честь иконы Смоленской Божией Матери.

На могильной плите есть такие слова: «Кто меня знал, да помянет душу мою, для спасения своей души. Аминь».

На могиле Ксении со временем была воздвигнута каменная часовня, которая и по сей день служит одной из святынь Петербурга, привлекающей многочисленных богомольцев.

Один из них – ветеран Великой Отечественной войны, рассказавший следующее.

Шли бои за Прагу. В подвале одного из домов откуда ни возьмись около наших солдат оказалась высокая худая старуха в белом платке на голове, плечи ее тоже были покрыты белым платком. В руке – посох.

К общему удивлению, она заговорила по-русски:

– Уходите отсюда, а то погибнете. Сейчас сюда ударит снаряд!

– Кто ты? – спросили опешившие солдаты.

– Я Ксения Блаженная. Бегите!

Сказала и исчезла.

Солдаты решили на всякий случай уйти из подвала. И правильно сделали: в него тут же угодила бомба.

Прошло сорок с лишним лет. Один из тех солдат увидел по телевизору передачу о Ксении Петербургской, узнал о часовне на Смоленском кладбище и поехал в Санкт-Петербург, чтобы заказать благодарственный молебен святой Ксении за свое чудесное спасение.

По одному из многочисленных преданий, первые слова, которые произносила блаженная Ксения Петербургская, появляясь где-либо, были:

– Вот, я вся тут.

Юродивая несла в себе свет любви и веры. И этого оказывалось достаточно, чтобы помочь нуждающимся.

«Стены Иерихонские падают…»

О блаженной Любушке Рязанской

Любушка родилась в 1852 году в Рязани, в семье небогатого мещанина Семена Ивановича Сухановского и его жены Марии Ивановны. У них к этому времени уже было двое детей – Василий и Григорий. Через три с половиной года в семье родилась еще одна девочка. Младшую Любушкину сестренку назвали Ольгой.

Любушку крестили через два дня после рождения – 30 августа – в Никольской церкви, которую из-за того, что ее купол до реконструкции 1904 года возносился выше колокольни, в народе называли Николой Долгошеей или Николой Высоким. Крещение в Николовысоковской церкви совершил настоятель храма протоиерей Петр Дмитриевич Павлов, отец знаменитого ученого Ивана Петровича Павлова.

Жили Сухановские бедно и тесно. Оказавшись без кормильца, Семена Ивановича, семья Сухановских стала одной из беднейших в Рязани. Поэтому их духовный наставник отец Иоанн Добротворский часто ходатайствовал перед городскими властями о материальной помощи для них.

Сухановские жили благочестиво. И Господь не оставил их. Через Любушку Он излил Свою благодать не только на Сухановских, но и на всех рязанцев.

Вот как описывает схимонахиня Серафима (в миру Елена Александровна Масалитинова) Божию волю, явленную через блаженную Любовь Рязанскую: «Люба воспаряла духом ко Господу, а тело было расслаблено: в течение пятнадцати лет она не могла ни ходить, ни даже стоять.

В комнате, где она лежала, находилась икона святителя Николая Чудотворца, и Люба молилась ему и всею душою любила святителя – она знала, как много добра он делал людям.

Но вот пришло время, и Господь призрел на немощную рабу и через угодника открыл ей волю Свою.

Однажды, когда Люба в доме была одна, ей явился сам святитель Николай Чудотворец. А когда мать, вернувшись, вошла в комнату, то увидела Любу, стоявшую на ногах.

Увидев это, она удивленно воскликнула:

– Дочь моя, ты ли это? Как же ты встала на ноги?

Люба подняла руки к иконе святителя и сказала:

– Явился Божий угодник Николай и говорит мне: «Вставай, Люба, ходи и юродствуй». И я встала твердо на ноги, а он сделался невидимым.

Мать была очень обрадована таким событием, но вместе с тем и опечалилась предназначенным дочери юродством. Не раздумывая, пошла она к священнику своего прихода. Все рассказала ему и попросила совета.

Священник, выслушав, ответил:

– Воля Божия, не задерживай дочь, пусть идет и юродствует, от Господа стопы человеку исправляются.

Мать покорилась воле Божией…

С тех пор Люба стала усердно молиться в рязанских церквах, особенно в Казанском женском монастыре, где подолгу жила у некоторых сестер, а чаще у игуменьи – умной, образованной и душевной женщины благородного происхождения.

Под сенью каменных сводов храмов, в таинственном полумраке мерцающих лампад глядели на Любу светлые лики угодников Божиих и призывали на подвиг, и слышались слова, сказанные ей Спасителем… и созревало у нее в сердце стремление к подвижничеству.

И по Божией воле она приняла на себя подвиг затвора, причем затвор этот был необычен. Люба заключила себя в своем доме в простенок между печью и стеной (по сути, это был не только затвор, но и подвиг столпничества).

Несомненно, что в этот период жизни сформировался из нее человек сильной воли и возвышенной души. Как она молилась? Что в это время видела и слышала? Все это ведомо только Богу.

Но прошло время…

Любушка, простояв в затворе три года, вышла из него. Может быть, и на это имела она указание Свыше, ибо, когда приходило время, подвижники по воле Божией оставляли свое уединение и шли служить людям.

Молитва за других, добрый совет, ласка, чуткость, желание предостеречь от опасности, сострадание к людям стали ее уделом.

Любу часто видели на улицах Рязани. Заходила она в лавки купцов и брала без спроса, что нужно. Купцы не бранили ее, не гнали – они радовались: ведь это было верной приметой, что в этот день торговля будет удачной. А некоторые купцы сами ее зазывали. Но блаженная делала вид, будто не слышит, и проходила мимо.

Иногда, устав, Люба присаживалась на крылечко какого-либо дома, и ей давали что-нибудь из еды. От одних она принимала охотно, а у других не брала. То же, что брала, до дома не доносила – раздавала дорогой нуждающимся. Бедные и нищие знали ее и любили.

Любушка обладала даром провидения. Были люди, боявшиеся прозорливости Любы. Были и такие, которые не верили и смеялись над ней. Она переносила все терпеливо – улыбка почти не сходила с ее лица, которое, кроме обычной приветливости, выражало и большую силу воли.

Одевалась Любовь Семеновна, или, как задушевно называли ее в народе, Любушка, просто. Носила цветные платья, а на голове платок – то голубой, то розовый. Розовый цвет она любила особенно и хотела, чтобы по смерти ее гроб был обит розовой материей.

Любушка ко всем была добра, ласкова, но одна девушка, как вспоминали очевидцы, ее боялась. Боялась Любушкиной прозорливости.

Девушка была неплохая, а страх у нее появлялся безотчетный.

Как-то встала она рано утром и начала ставить самовар. Стала разжигать лучину да взглянула в окно и видит, что в калитку входит Любушка. Девушка, испугавшись, побежала скорее дверь запирать, чтобы блаженная не вошла.

Но Люба уже вступила на порог и говорит:

– А я спешила, боялась, как бы ты не заперла дверь.

Потом достала из кармана шоколадную конфету и дала ей, сказав:

– Вот тебе конфета, ты ее обязательно съешь. Только сама съешь, никому не давай.

Девушка сделала, как сказала Любушка, и с того времени пропал у нее страх, и она всякий раз с радостью встречала блаженную.

Иногда, посещая своих знакомых и зная, где у хозяйки лежат ножницы и бумага, Любушка брала их и начинала вырезать какую-нибудь фигурку. А потом давала ее тому, кому было предназначено предсказание.

Кто опасался таких предсказаний, тот заранее прятал ножницы. В таких случаях блаженная выщипывала фигурки из бумаги руками и все равно подавала предназначенное: кому дорога – лошадку или паровозик, кому замуж – венок, а кому смерть – гроб.

И делала она такие фигурки очень искусно. Подаст молча и уйдет. И все сбывалось.

Был такой случай. Послушница Евфросиния жила в Казанском монастыре в Рязани у монахини Артемии. Иногда Евфросинию навещала ее сестра, которой очень хотелось уйти в этот монастырь, но она была еще очень молода, и ее не принимали.

Как-то пришла эта девушка в монастырь и опять заговорила о своем желании быть монахиней. В это же самое время пришла к матушке Артемии и Любушка. Взяла она с комода ножницы и большой лист бумаги и проворно начала что-то вырезать. Потом все вырезанное разложила на столе.

И что же там вышло? Круг, как монастырская ограда, церковь, клирос.

Потом, указывая девушке, сестре Евфросинии, на клирос, сказала:

– Вот где будешь петь, будешь и читать.

Пришло время, и поступила эта девушка в монастырь. Назначили ей послушание – петь на клиросе. Она оказалась обладательницей редчайшего голоса – женского баса. Кроме пения на клиросе ее послушанием было чтение Апостола, то есть Деяний и Посланий святых апостолов. С таким голосом в монастыре были только две монахини, которые чередовались между собой: то клирос, то чтение во время литургии Апостола. А когда монастырь закрыли, пела она в другой церкви почти до самой смерти.

Любушка задолго предвидела закрытие Казанского монастыря.

Некоторым престарелым матушкам она говорила:

– Вы косточки свои оставите в монастыре, а другие – нет.

Но вот наступил скорбный день: монастырь закрывали. Сколько слез было пролито! Сколько горя пережито! «Что ждет впереди?» – невольно задавала себе вопрос каждая из монахинь, покидая родной монастырь.

После монастырской тишины жизнь в миру страшила многих из них: на сердце была тревога, впереди – неизвестность.

Но в этот день пришла в монастырь Любушка. Взволнованные и расстроенные, сестры окружили ее. Блаженная была серьезна и сосредоточенна, почти не говорила, лишь руками работала ловко и привычно: лист бумаги, ножницы…

При виде вырезанных фигурок все стало ясно – кто замуж выйдет, кто уедет, а кто при храме жить и работать будет.

Одной матушке Любушка вырезала церковь со сторожкой, колокол и сказала:

– Тут жить будешь и сыта будешь.

Десять лет прожила эта матушка при Введенской церкви, выполняя разную работу. Приходилось звонить и в колокол.

Впоследствии многие сестры Казанского монастыря, встречаясь друг с другом, вспоминали, что вырезала им Любушка, и убеждались, что все ею предреченное сбылось».

Были и другие случаи прозорливости блаженной Любови.

«В нашу семью, – рассказывала одна женщина, знавшая Любушку, – она приходила как своя и всех нас любила. В то время в Москве умер мой отец. Мать решила перевезти его в Рязань и похоронить на Лазаревском кладбище.

Хотя и трудно было сделать это в те нелегкие годы, но все же его перевезли и хоронили в Рязани. Была на похоронах и Любушка.

Стали зарывать могилу, а она отошла немного в сторону одна и начала копать яму.

Увидела это наша бабушка и с упреком говорит ей:

– Любушка, что же вы делаете? Вторую могилу роете, ведь мы еще эту не успели закопать.

Она в ответ:

– А мы тут будем воробышка хоронить.

Вскоре умер у нас в семье мальчик, которому было два месяца. Тогда-то мы поняли, для какого воробышка копала она могилу».

Рассказывают и такую историю.

В одной семье было трое детей, и должен был народиться на белый свет четвертый.

Зашла как-то к ним Любушка и говорит хозяину:

– Константин Павлович, возьмите меня за себя замуж, – и улыбается приветливо.

Он тоже улыбнулся на ее слова и ответил:

– Да я бы вас, Любовь Семеновна, с удовольствием взял замуж, да куда же мы жену мою, Пелагею Федоровну, денем?

На этот раз Любушка, как иногда и раньше с ней случалось, сказала прямо:

– Она умрет.

И действительно, женщина умерла при родах, оставив после себя четверых детей.

После похорон был большой поминальный обед. Пригласили и Любушку. Она сидела за столом молча, ни на кого не глядела, а как встала из-за стола, вышла – и с тех пор в доме этом никогда не бывала.

Приглашали Любовь Семеновну не только на похороны, но и на свадьбы, считая, что ее присутствие принесет молодым счастье. Но не всегда было так.

Богатый рязанский купец выдавал дочь замуж. Пригласили много гостей со стороны жениха и невесты. Свадьба была роскошной: изумительно сервированный стол, музыка, цветы.

Жених тщательно скрывал, что имел сильное пристрастие к спиртному, и никто не подозревал в нем пьяницу.

Каково же было изумление всех гостей и родных невесты, когда Любовь Семеновна, не знавшая ранее жениха, громко объявила за столом:

– Жених – горький пьяница. И не будет молодая счастлива.

Веселье тут же бесповоротно омрачилось. Те, кто позвал блаженную на свадьбу, пожалели об этом своем поступке. А потом, когда убедились в правдивости слов юродивой, стали выказывать ей любовь и уважали по-прежнему.

Однажды пришла Любушка в свой дом. Тогда еще был жив ее дедушка. Совпало так, что, когда к дедушке зашел кум, пришла в это время и Любушка.

Решил кум немного подшутить над Любушкой и спрашивает ее:

– Вот что, Любовь Семеновна, скажите нам: когда вы умрете, кому же дом ваш достанется?

Улыбнулась блаженная и ответила:

– Солдатам.

Они стали смеяться над ее словами. Тогда никто и подумать не мог, что со временем дом действительно будет снесен и на его месте построят военный склад для солдатского снаряжения. Следовательно, место, где находился дом, действительно досталось солдатам…

Однажды три девушки-подруги готовились к экзаменам. Прослышали они про Любушку и решили пойти к ней спросить, как пройдут экзамены.

Задумано – сделано.

Пришли, но не успели еще перешагнуть порог дома Любушки, как она уже приветливо их встречает:

– А это ко мне пришли… Катя, Шура и Лида.

И всех назвала правильно, хотя раньше их не знала.

И стала говорить:

– Экзамены у вас скоро, а вы боитесь. Ничего не бойтесь, все будет благополучно.

Девушки ушли успокоенные. Экзамены были сданы успешно.

Двум маленьким девочкам предрекла Любушка дальнейшую судьбу. Она была частой гостьей их родителей.

Как-то Любушка пришла к ним домой.

Чистые детские души не опасались ничего, а потому доверчиво прильнули к блаженной:

– Тетя Люба, расскажи нам, что знаешь.

Любушка, улыбаясь, достала из кармана небольшой сверток, развернула его. В руках у нее оказались две бумажные иконки: одну иконку с изображением святого благоверного князя Александра Невского Любушка подала старшей девочке, а младшей – иконку святой благоверной княгини Анны Кашинской.

Впоследствии старшая сестра вышла замуж, мужа звали Александром в честь святого благоверного князя Александра Невского, и жили они в Ленинграде близ станции метро «Площадь Александра Невского». Судьба младшей схожа с жизнью святой благоверной княгини Анны Кашинской: рано потеряв мужа, она осталась вдовой с двумя детьми.

Перед революцией, в 1917 году, блаженная ходила по улицам города и повторяла:

– Стены Иерихонские падают, стены Иерихонские падают…

Тогда она уже была известной прозорливицей. И ее спрашивали, что значат эти слова. Но Любушка своих слов не объяснила. И только когда все свершилось, стало ясно их значение.

О последних днях жизни и кончине Любушки рассказала Елизавета М., хорошо знавшая блаженную.

«Недели за три до своей смерти пришла к нам в дом Любушка. Семья наша была большая, и всех нас она любила. Я в семье была младшей, и меня она любила особенно.

В тот раз Люба, ласково называя меня по имени, сказала:

– Лизанька, я скоро умру. Молись за меня Богу, приходи на могилку и песочек бери с нее. Гроб мой обей розовым.

Я ее спрашиваю:

– Песочек-то зачем мне?

Задумалась она на минутку и говорит:

– Все же бери песочек, насыпай в горшок с цветами – и в доме будет благодать.

Когда Любушка умерла, я была на работе. Вернувшись домой, узнала о ее смерти и тотчас пошла в ее дом.

Чистенько убранная, лежала она в гробу, который был хорошо оструган, но ничем не обит. Тут я вспомнила просьбу Любушки – обить гроб розовым – и загоревала: как же мне исполнить ее просьбу?

Умерла она 21 февраля 1920 года. В магазинах тогда почти ничего не было. Материю продавали по талонам, а наша семья давно уже их отоварила. Больше – проси не проси – ничего не получишь. Как быть? Ну, думаю, пойду в магазин, попрошу хотя бы марли. Все же будет лучше, чем просто оструганный гроб.

Пришла в магазин, стала говорить с заведующим:

– Мне у вас хотя бы марли купить, гроб надо знакомой старушке обить, она заранее меня просила об этом.

Заведующий позвал мальчика-ученика:

– Миша, там на полке есть у нас розовая марля, сходи и принеси.

Я подумала: «Не смеется ли он надо мной. Разве бывает розовая марля?»

Но смотрю: несет мальчик ворох марли красивого густо-розового цвета. Никогда такой марли не было в продаже. Вот и обили ей «домик» в розовый цвет. Да кругом оборочки и бантики понаделали – красиво получилось. Так исполнилось предсмертное желание Любушки.

Зима 1920 года была тяжелой. Шла Гражданская война. Люди страдали на фронте, страдали в тылу: не хватало хлеба, керосина, дров. В домах было холодно, как на улице. Вместо ламп по вечерам зажигали «моргасики», и при таком освещении дети учили уроки. Взрослые были озабочены тем, как достать пропитание для семьи.

Казалось, каждый думал лишь о себе. Но когда узнали, что Любушка преставилась ко Господу и ее хоронят, люди все бросили и поспешили проводить блаженную в последний путь. Людей собралось так много, что со стороны милиции были приняты меры для охраны порядка. Так народ почитал память Любушки.

Любушка после смерти своей матери жила с сестрой Ольгой, которая относилась к ней снисходительно.

Она не притесняла ее, не обижала, но не верила ей, говоря:

– Блажь напускает на себя наша Люба.

Воистину, «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем» (Мф. 13, 57). Когда же Ольга увидела огромное множество людей, сопровождавших Любушку в последний путь, горько заплакала:

– Сколько людей знали мою сестру, одна я только не знала ее…»

Председатель сельсовета

О блаженном мученике Алексии Елнатском

Алексей Иванович Ворошин родился в начале 1890-х годов (есть и другие данные на сей счет) в деревне Каурчиха Юрьевецкого уезда Костромской губернии. Отец Алексея был старостой храма в селе Елнать (от названия этого села происходит и прозвище блаженного – Елнатский).

Когда Алексею пришло время жениться, он подыскал невесту и хотел было обручиться с ней. Но сватовство расстроилось: девушка была слишком привязана к неблагочестивым, вольным обычаям, присущим большинству молодежи.

Алексей отложил сватовство и отправился в Кривоезерскую пустынь на левом берегу Волги, напротив Юрьевца (ныне затоплена). Там молодой человек провел год как послушник.

Потом Алексей вернулся домой, поставил с отцом на огороде келью и начал жить один. Все свободное время он отдавал молитве, уединяясь для этого или в келье, или на ключе блаженного Симона Юрьевецкого, который подвизался здесь в ХVI веке. Надо заметить, что этого святого Алексей чтил особо.

В молитве и уединении прошло несколько лет.

После революции 1917 года односельчане выбрали Алексея Ивановича председателем сельсовета. Став председателем, он не изменил своего образа жизни: по-прежнему много молился и посещал церковные службы.

Через год, однако, властями был назначен другой председатель.

Алексей Иванович уединился в своей келье, отдавшись подвигу поста и молитвы.

В 1928 году он принял подвиг юродства. Теперь блаженный жил, где придется, одевался в лохмотья, никто не знал, где он ночует, и всегда его появление было для крестьян неожиданностью.

То вдруг возьмет и в самый разгар крестьянских работ начнет ходить по полям, меряя их палкой и мешая работе.

Крестьяне смеялись над ним, но он не обращал на это внимания. Рассерженные, они гнали его, блаженный уходил, а затем возвращался. И все повторялось сначала.

Прошел год, и на этих полях появился чиновник, который вел себя точно так, как показывал блаженный.

Никто из крестьян не догадывался, что их будут высылать. Да и представить было трудно, что тебя из твоего собственного дома выгонят без какой бы то ни было вины… А блаженный уже ходил по селам и предупреждал тех, кто будет выслан.

Бывало, придет блаженный в какое-нибудь село, выберет дом и начнет его мерить. Окружающие смотрят, смеются. Но проходит время, и хозяина дома арестовывают и дают ему срок – столько лет, сколько названо было блаженным.

Однажды Алексей Иванович пришел к сестре Анне и, не говоря ни слова, принялся собирать вещи. Ходил по комнатам, что-то разыскивал, а что находил, складывал на стол. И когда набрался полный стол, схватил шапку и убежал.

Анна поняла, что это какой-то знак, предвестие, и что эти вещи надо хранить отдельно. Она спрятала их подальше. Когда же пришла комиссия и отобрала имущество, только эти вещи и сохранились.

Как-то во время службы в храм вошел блаженный Алексий – на голове шапка, в зубах папироса. Он прошелся по храму, заложив руки за спину, не обращая ни на кого внимания. Прихожане растерялись.

Но прошло время, и власти распорядились закрыть храм. Теперь по нему расхаживали рабочие в шапках, с папиросами в зубах. Дым и чад стояли в оскверненном храме – власти перестраивали его под клуб.

Ходил блаженный всегда в одном и том же длинном кафтане до колен. Если ему дарили одежду, он тут же ее отдавал.

Несколько раз власти арестовывали Алексея Ивановича и направляли в костромскую психиатрическую больницу, но всякий раз врачи признавали его здоровым и отпускали.

Наступил 1937 год. Шли аресты. Алексей Иванович знал, что ареста ему на этот раз не миновать и из тюрьмы не выйти. Он собрал свое скудное имущество в мешок и направился в Каурчиху прощаться с родными.

Сестра спросила его:

– Что, Алексей Иванович, совсем приходишь к нам жить?

Тот ничего не ответил, выложил из мешка вещи и распорядился, кому что отдать. Утром Алексей Иванович попрощался и отправился в Парфеново.

Там его уже ждали.

В Кинешемской тюрьме Алексея Ивановича поместили к преступникам.

Блаженный молился и днем, и ночью. Никто не знал, когда он спал и когда ел, свой скудный паек он почти весь раздавал. Обвинить его было не в чем. Следователи его пытали, чтобы он оговорил себя, – ставили босыми ногами на раскаленную плиту.

Молва о странном узнике облетела тюрьму, и ее начальник пришел во время такого допроса поглядеть на блаженного.

– Все говорят, что ты святой, – сказал он, – ты что скажешь?

– Какой я святой? Я грешный, убогий человек.

– Это правильно. У нас святых не сажают, святые преступлений не совершают. А если посадили, так, значит, есть за что. Тебя за что посадили?

– Так Богу угодно, – кротко ответил блаженный.

Наступило молчание, которое сам же Алексей Иванович прервал:

– Что ты со мной говоришь, когда у тебя дома несчастье…

Начальник тюрьмы удивился, но домой не поспешил. А когда пришел, то увидел, что его жена повесилась.

Чуть более месяца пробыл в следственной камере блаженный мученик Алексий. Измученный пытками, он попал в тюремную больницу и здесь скончался.

Тело Христа ради юродивого на тринадцатый день было отдано родственникам и погребено на одном из кладбищ города Кинешмы. Кладбище впоследствии было упразднено властями, и при переносе на другое место были обретены честные останки мученика Алексия.

«Среди нас есть святой»

Преподобная София

Преподобная София (Хотокуриду) происходила из Понта, деревни округа Ардаси святой Трапезундской Митрополии. В 1914 году турки забрали ее мужа в рабочий батальон, где он, по всей вероятности, скончался. Смерть настигла и ее дитя, после чего молодая вдова ушла в горы, где жила в аскезе и строгом посте

Там ей явился святой Георгий и сообщил о надвигающемся турецком вторжении. София рассказала об этом своим односельчанам. Им удалось спрятаться и избежать опасности. Когда происходил обмен населением, корабль, перевозивший односельчан Софии в Грецию, едва не потерпел крушение. Святая, видя в морских волнах Богородицу и ангелов, попросила, чтобы утонула она, а односельчане ее спаслись. Но Богородица спасла их всех. Капитан корабля, не веря в их спасение, сказал: “Среди нас есть святой”. И люди ответили: “София”.

Богородица привела святую в Свой монастырь в Клисуре в Кастории, посвященный Рождеству Пресвятой Богородицы, где София прожила в аскезе почти полвека. Здесь она встретила благочестивого иеромонаха Григория со Святой Горы, который подготовил ее к монашеской жизни. Святая жила как монахиня в миру, нося черную одежду вдовства и аскезы, сидела подле очага и натирала лицо золой, чтобы скрыть свою красоту.

Большую часть времени она провела в одиночестве, наедине с Богом, хотя монастырь и оставался без монахов. Она претерпевала лютые зимы, когда температура падала до -15 градусов, и высокую влажность этой местности. Когда ей предлагали развести огонь, она лишь кричала протяжное “Нет!”, которое до сих пор звучит в ушах тех, кто его слышал. Святая ходила босой, одежда ее напоминала лохмотья и была совершенно непригодной для условий этой местности. Ей дарили новую одежду, но она не надевала ее, отдавая тем, кто в ней нуждался. Спала святая на соломе, подкладывая вниз острые камни.

Она никогда не мылась и не причесывалась, и поэтому ее волосы стали очень жесткими. Когда однажды ей понадобилось убрать их с лица, чтобы лучше видеть, потребовалось отрезать их ножницами для стрижки овец. Но, несмотря на это, волосы ее благоухали.

Пища ее была наискромнейшей. Обычно она состояла из всего, что могло найтись в этой местности: грибы, мох, сорняки, папоротники, листья деревьев, заплесневелые соленые помидоры. По субботам и воскресеньям она наливала себе в тарелку ложку оливкового масла. Иной раз она открывала рыбные консервы, но ела их только после того, как на них образовывалась плесень. Ела святая из ржавой медной посуды, но нисколько не страдала от этого. Когда окружающие упрекали ее за эти крайности, она отвечала: “Учу свою плоть”.

Но будучи столь строгой по отношению к себе, с людьми святая вела себя с невероятной добротой и мягкостью. Она не оставляла себе ни единой драхмы из денег, что ей давали, но прятала их и отдавала нуждающимся. Местные девушки – нынешние старицы монастыря Клисуры – говорившие на греческом и влахском языках, очень любили находиться рядом с Софией, хотя и не понимали ее понтийского языка. Она наставляла сбившихся с пути незамужних девушек, заботилась о том, чтобы они вышли замуж, давала им в приданое деньги, пожертвованные ей, и призывала им в покровительство Богоматерь. “Богородица не оставит вас”, – говорила святая.

Преподобная София никогда никого не огорчала и не расстраивала. Если она чувствовала, что человека гложет какое-то затруднение, она проходила мимо него, сказав пару слов, и удалялась. Не поняв сказанного, люди следовали за ней, и святая утешала их, давала советы, укрепляла Божественной благодатью, и они уходили обновленными. Святая часто повторяла: “Приходят к Богородице черными, уходят белыми”. От иереев, монахов и мирян она слышала о многих искушениях. Но никогда никого не судила, говоря: “Прощайте, потому что Бог простил вас”.

Святая любила животных. Одна медведица, жившая в лесу, приходила к святой и брала из ее рук пищу, после чего, с благодарностью облизав ее руки и ноги, возвращалась в лес. Святая оставляла на подоконниках крошки хлеба для птиц, которые, когда она молилась, кружили вокруг и щебетали. Все было так, словно преподобная жила в раю до грехопадения.

Святая София имела общение с Богородицей и святыми. Однажды она серьезно заболела аппендицитом или грыжей, так что от боли ее сворачивало пополам. Но она не обращалась к врачам, говоря: “Придет Богородица и заберет боль”. Она прикладывала к появившейся у нее ране фитили от лампад, пока она не загноилась и не стала источать дурной запах. Тогда святой явились Богородица, архангел Гавриил и святой Георгий. “Сейчас мы будем резать тебя”, – сказал архангел. Святая ответила: “Я грешна, позвольте сначала исповедаться и причаститься, а потом режьте”. “Мы сделаем тебе операцию”, – сказал архангел. Так и случилось. София выздоровела и часто без стеснения поднимала блузу и платье, чтобы показать людям надрез, заживший сам собой.

Святая София почила 6 мая 1974 года. Мощи ее были обретены в 1982 году и много дней источали аромат базилика.

Письмо из Коломны

Покорнейше прошу Вас поместить в Ваших назидательных «Московских церковных ведомостях» биографию достойного памяти юродивого – новопреставленного Даниила.

Почивший о Господе раб Божий Даниил подвизался в юродстве 40 лет, преимущественно в городе Коломне, собиравши подаяние, которое и отсылал на украшение и нужды храма Божия в село Шкинь Коломенского уезда. Благодаря трудам юродивого храм сей в настоящее время – в самом цветущем состоянии; можно безошибочно сказать, что от креста и до камня основания в храме, все устроено стараниями покойного. Описываю последние дни жизни, кончину и торжественное погребение покойного раба Божия Даниила.

Зимнее время раб Божий Даниил большую часть проводил в доме церковного старосты шканской церкви (настоятелем Свято-Духовской церкви был священник Гавриил Воскресенский), и однажды перед сырной неделей, выйдя из дому, зашиб себе ногу. Образовалась болезнь, и неутомимый труженик принужден был лечь в постель. Пролежал он около 10 недель, а затем был отправлен в земскую больницу, где и пребывал до своей кончины. Незадолго до смерти Даниила жители города узнали, где находился больной, и многие спешили посетить его. Накануне своей кончины страдалец исповедался, причастился святых Христовых таин и 18 августа (31 августа по н. ст. – Ред.) в 2 с половиной часа пополудни, простившись с ближними, мирно скончался в полной памяти.

Весть о кончине проводившего многие годы в юродстве быстро разнеслась по городу, и толпы жителей всех сословий и состояний спешили в больницу, где со дня смерти до погребения усердствующими священнослужителями совершались панихиды при гробе почившего. Все нужное к погребению было немедленно пожертвовано; имущества покойного как не было при его жизни, так и после его смерти ничего не оказалось. В день погребения двор больницы был переполнен собравшимися провожать гроб покойного в городской собор. После утренней панихиды тело покойного в предшествии многих священников и в сопровождении многих граждан было вынесено в собор, который в это время был переполнен молящимися.

Литургию совершал протоиерей собора в сослужении двух священников. После пения запричастного стиха один из служивших литургию, настоятель Воскресенской церкви отец Крылов, произнес прекрасную проповедь, заставившую многих проливать слезы. К погребению присоединились еще семь священников из городских церквей. По окончании обряда похоронная процессия направилась к Московской заставе. Бренные останки покойного, как усердного благотворителя, были похоронены в храме села Шкинь. Несмотря на дождливую погоду, народу было множество. Это было 20 августа.

У не знающих личности покойного невольно явится вопрос: что за причина посещения многочисленной и разнообразной публикой болящего? Вследствие чего стеклась большая часть граждан к гробу почившего и в храм Божий? Что за заслуги? Что за труды? Что за жизнь? За что такое усердие? Откуда являются слезы при молитве за бедного, странного и чуждого всем человека?

Вот и ответ. Раб Божий новопреставленный Даниил происходил от родителей своих – сильных приверженцев раскола. Юный сын, по внушению Духа Божия, оказался чуждым раскола и очень часто тайно от своих домашних посещал храм Божий, где постепенно усовершенствовался в вере и пламенной любви к Богу чрез усердную молитву и внимательное слушание слова Божия. Родители с прискорбием замечали уклонение от их обрядов и частое посещение храма и в сильном гневе наказывали, били и нередко среди зимы, оставляя его в одном нижнем белье, запирали в холодную комнату, но все старания отклонить сына от его спасительного пути оказались бесполезными. Благочестивый отрок остался твердым в своих поступках. Ни болезни, ни скорби, ни какие мучения, ни голод, ни холод – ничто не могло отклонить отрока от правды и истинной любви Божией.

И вот однажды Даниил, видя препятствие на каждом шагу от своих домашних для продолжения истинного служения своему Господу, задался мыслью покинуть все, что препятствует ему на его спасительном пути. И он, недолго думая, в одну из зимних ночей, оставшись в одном нижнем белье, с непокрытой головой и босой, тайно убежал из дома родительского и поспешил к храму Божию, который находился в нескольких верстах от его дома. Здесь он излился в своей пламенной молитве пред Господом и, укрепленный свыше, не оглядываясь назад, вступил на один из труднейших подвигов – юродство Христа ради. С 15-летнего возраста и до дня кончины ревностный труженик переносил все тяготы и лишения, исполненный пламенной верой, он хорошо знал, что Господь поможет ему перенести все, что для человека кажется невозможным. Он не заботился, по слову Евангелия, что есть и что пить и во что одеться, помня слова Спасителя: «Трудящийся достоин пропитания» (Мф. 10: 10). Он совершенно не имел ничего собственного, не пользовался ни одной полушкой, отдавая все на храм Божий, постоянно ходил с непокрытой головой и босой, в одном только нижнем белье. Господь, видя труды Своего подвижника и сердечную любовь и веру, укреплял его и согревал его сердце.

Вот в таких-то трудах подвизался раб Божий – новопреставленный Даниил. Получивши болезнь и предчувствуя приближение своей кончины, страдалец без ропота переносил все, выпавшее на его долю и умер с молитвой и духовной радостью, напутствуемый святыми тайнами и благословением Церкви.

Кто из граждан Коломны не знал сего труженика, постоянно ходившего по улицам города, как летом, так и холодной осенью, а нередко и зимой, собиравшего подаяние между жителями?! И вот все подававшие и знавшие его в день погребения пришли помолиться о душе праведного. И долго-долго еще останется в памяти граждан это потрясающее душу отдание последнего христианского долга почившему о Господе. Никто из присутствовавших не погнушался, несмотря на свое выдающееся положение в городе, поклониться праху покойного и дать последнее целование с пожеланием царства небесного скончавшемуся подвижнику.

Коломенский купеческий сын Василий Бурцев

Слово на погребение раба Божия Даниила Ивановича, Христа ради юродивого, сказанное в коломенском Успенском соборе 20 августа 1884 года

«Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох: прочее соблюдается мне венец правды» (2 Тим. 4: 7–8), – так говорил святой апостол Павел, приближаясь к концу своей земной жизни. Говорил в смиренном и покойном сознании, что он, хотя и «изверг» (1 Кор. 15: 8) в среде земнородных, как сам себя называл, все же трудился во славу Божию и для неба. Говорил в глубоком убеждении, что за такой труд у правды Божией, милосердием своим призывающей и вспомоществующей немощам человеческим, есть достойное мздовоздаяние в вечности. Не то же ли самое говорит о себе и зде предлежащий, почивший о Господе раб Божий Даниил, говорит устами живых еще здесь, говорит едва ли не общим голосом всех, кто его хоть сколько-нибудь знает?

«Подвигом добрым подвизахся…» Разнообразны бывают подвиги людей на спасительном пути добра. Один безропотно несет бремя пожизненной нищеты; другой терпеливо переносит упорные и тяжкие болезни; третий благосердно приемлет злоречие, презрение и всякое гонение; иной благочестно и неослабно проходит поприще общественной и семейной жизни со всеми треволнениями и соблазнами; кто-то самоотверженно держит добровольно подъятое знамя монашеского и отшельнического обета целомудрия, послушания и нестяжания – и все это соделывают ради Христа и своего спасения.

Что же сделал для этого сей почивший?

О, он, не чуждый многих общехристианских добродетелей, избрал такой подвиг, который несли лишь очень немногие, – высокий подвиг юродства во Христе! Рожденный в среде раскола (в приходе села Лыкова Коломенского уезда), он с юных лет уклонился от него, покинув отчий дом. Сиротою потом рос в прилежании и труде при сельском православном храме (в селе Шкинь Коломенского уезда), так что, подобно пророку Самуилу, часто засыпал при нем на паперти, чтобы благовременно и в числе первых быть в этом училище благочестия. В нем он научился божественной премудрости, навык церковному пению, чем любил питать свою душу до самой своей смерти. И благодать Божия, раз коснувшись его нежного сердца и озарив его светом православной веры, возрастала в нем со дня на день и достигла «в полную меру возраста, в мужа совершенна» (ср.: Еф. 4: 13). Что для других было неудобоносимым, то в нем оказалось легко исполнимым. Так, он и лето, и зиму, и в зной, и в холодное время стал ходить по городам и селениям в одной срачице, босым, глубоко сосредоточенным сам в себе своеобразным редким и отрывистым, но веским и иногда прозорливым словом.

Кто из нас не видал его таким? Кто не знает, что только предсмертная лютая болезнь поневоле заставила его оставить этот подвиг? И был он у Промысла великим и славным орудием!

Без малейшего искательства и лести, без усиленных просьб и вымогательства со стороны почившего, по одному благосклонному чувству доверия и уважения к нему, христолюбивые души снабжали его даянием, которое он собирал без счета, без корыстной страсти, без усвоения себе на то права собственности, с единственным назначением – на дело Божие, святое. Устройство и благополепие храмов Божиих, особенно его родного шкинского храма, – вот дело, столь излюбленное им, дело, которому он жертвовал и покоем и трудами, всем, что собирал, до последнего гроша доброхотного подаяния. И насколько величественны эти видимые памятники его неустанных забот и попечений, настолько они говорят о той христианской любви к нему, которая всегда пламенела в обществе, в сердцах попечителей. Именно она собрала и окружила гроб его таким множеством сочувствующих и молящихся за него, именно она выразилась соревнованием обществ коломенского и шкинского из-за места его погребения.

Что же, в самом деле, так привязывало к нему, или, по крайней мере, заставляло почитать его при жизни? Чем объяснить такое редкое сочувствие к нему по смерти? Ужели двигателем того был один вид юродства его, столь необычный в порядке вещей? Нет, при неизменной ровности, неподдельности и долговременности подвига его (по сказанию, Даниил Иванович скончался 62-х лет), как-то сказывалась в нем благодатная сила, всегда способная являть в людях чудесную крепость и невероятное терпение. Кроме этой силы христианин не знает другой силы в делах богоугодных. И поистине он был муж святой веры, враг плотоугодия своего. Воздержание его во всем и довольство малым, кажется, всем нам известны. Если же так, если по неложному обетованию Спасителя, сказавшего: «Веруяй в Мя, имать живот вечный» (Ин. 6: 47) и «на суд не придет, но прейдет от смерти в живот» (Ин. 5: 24), если, наконец, прибавим, что сей раб Божий свой многоболезненный конец жития переносил с примерным терпением и спокойствием духа и в преддверие смерти вступил напутственный святыми таинствами Церкви, то дерзнем ли не приложить и его к числу тех, о которых говорит Тайновидец: «Блажени мертви, умирающие о Господи отныне», дерзнем ли не отнести к нему и клятвенное уверение Духа Божия: «Ей, глаголет Дух, да почиют от трудов своих» (Апок. 14: 13)?! Пусть час его пробил, и окончилось течение его земное, пусть нещадная смерть изъяла из среды нашей дорогую жизнь многоплодного подвижника, пусть мрачный гроб и хладная земля сокрывают бренные останки его, – не умрет вера его, так как он соблюл ее до конца. Она отверзает и ему лоно царствия Божия. Ибо, если и по правосудию человеческому награды следуют за трудами, то тем более, по правосудию Божию, верные и ревностные исполнители дел богоугодных, «подвигом добрым подвизавшиеся», услышат в свое время радостный глас: «Благие и верные рабы, внидите в радость Господа Бога» (Мф. 25: 23). Так это будет по милосердию Божию!

Теперь же, зная, что все же он был человек и, следовательно, не чужд греха, остановимся в своем слове похвалы. Он не любил многоречия и тем более похвал. Вместо того помолимся, братие, чтобы уготованный венец правды для праведника увенчал и главу раба Божия Даниила, чтобы Господь водворил его «в место светло, в место покойно, идеже еси праведнии пребывают». Аминь.

(Из «Московских церковных ведомостей» за 1884 г.)

Не прославленные Церковью подвижники

«Спасена будет вся земля!»

Об Иване Яковлевиче Корейше

Иван Корейша родился в 1783 году в семье священника села Инькова Смоленской губернии Поречского уезда Якова Корейши, поступившего в духовное звание из дворян.

Начало

Еще ребенком Иван отличался кротостью характера и любознательностью. В десятилетнем возрасте он был развит настолько, что его приняли во второй класс уездного училища, А в 1796 году он был переведен в Смоленскую духовную семинарию, где давно учились его старшие братья Павел и Гавриил.

Наставники и товарищи любили и ценили Ивана за правдивость и добродушие, а больше всего – за основательность суждений. По успехам в обучении Иван всегда занимал одно из первых мест. Он с особенным прилежанием занимался богословием и толкованием Священного Писания, изучал греческий и латинский языки.

Несмотря на расположение к нему товарищей, Иван ни с кем особенно не сходился, а в свободное от занятий время занимался чтением святых отцов. За любовь к уединению юноша заслужил прозвище Анахорет.

Из семинарии Иван вышел с отличным аттестатом по наукам и поведению.

После этого он пробыл два года учителем Поречского училища, где сблизился с руководителем его старших братьев протоиереем Успенским. Беседы с маститым священником, совместные молитвы и чтение Слова Божия содействовали укреплению нравственных сил Ивана.

Вскоре он решил отправиться на богомолье к соловецким чудотворцам и в Киево-Печерскую лавру.

Решение оставить мир

Иван жил, как бы прислушиваясь к чему-то. Внимал тому, чего окружающие понять не могли.

Не простившись ни с кем из родных и не имея ни гроша в кармане, Иван в мае 1806 года вышел из Поречья. В конце сентября того же года он прибыл в Соловецкую обитель. Уединение и тамошняя строгая иноческая жизнь пришлись Ивану по душе настолько, что он решил было остаться на Соловках иноком. Однако, вспомнив обет паломничества к киевским святыням, отправился к ним в июне 1807 года.

На обратном пути, недалеко от Могилева, Иван простудился и опасно заболел. Находясь шесть недель в горячке, он дал обет, не заходя домой, посетить пустынь преподобного Нила Столобенского в Тверской губернии.

Придя в пустынь в сентябре 1808 года, Иван снова заболел – сказались тяготы дороги. Исцелился же странник от болезней, когда попросил отнести его на руках и приложить к мощам преподобного Нила.

Возблагодарив преподобного за исцеление, Иван окончательно решил оставить мир.

Квартирная хозяйка удивилась, видя Ивана исцеленным.

А Иван сказал:

– Да! Нынче несли меня на руках и в церкви усадили, а через пятьдесят три года опять понесут. И тогда-то в церкви уложат.

Эти слова стали первым пророчеством, которое услышали от Ивана окружающие.

Позднее, гостя у Нило-Столобенского настоятеля, Иван примирил братию, пребывавшую в смущении в связи с дележом пожертвований. Настоятель, не вникнув в суть, стал обвинять казначея обители, заведовавшего дележом.

Иван вступился за правого и сказал:

– Судите не по лицу. А сотворите правый суд и позовите Андрея!

Призванный иеродьякон покаялся и подвергся епитимии.

После этого случая уважение настоятеля и иноков обители к Ивану не имело границ.

В 1809 году Ивана отыскала сестра Параскева и упросила отправился на родину.

Опять на родине

Вернувшись в Смоленск, Иван поселился в баньке-келье и начал наставлять приходивших к нему посредством премудрого юродства.

Это был юродивый, сознательно выбравший путь общения с многообразной разнородной массой и наставления людей на путь истинный.

Даже среди блаженных Иван выделяется необычностью подвига, какой-то его особой, если говорить светским языком, романтической высотой. Недаром Иван Яковлевич подписывался загадочно: «Студент холодных вод». И вообще говорил стилем высоким, чуть ли не поэтическим…

Жители Смоленска, привыкшие видеть в Иване праведника, считали его безумие мнимым.

Важно привести такое свидетельство. Гораздо позже, когда слава о юродивом Христа ради распространилась по всей России, у святителя Филарета, митрополита Московского, спросили, какого он мнения об Иване Яковлевиче Корейше.

Святитель отвечал, что знает об Иване Яковлевиче много хорошего.

– А можно ли просить его о молитве? – спросили у святителя.

Святитель ответил:

– Почему же нет?

Из такого ответа становится ясно, что митрополит считал Ивана Яковлевича юродивым Христа ради, а не настоящим умалишенным.

Жители Смоленска очень скоро стали надоедать Ивану Яковлевичу, являясь к нему с разными житейскими дрязгами, не стоившими серьезного внимания. Поэтому блаженный на дверях баньки наклеил объявление, чтобы всякий желающий видеть его и пользоваться его беседой входил к нему не иначе как вползая на коленях. И многие, холя свою гордыню (под видом нежелания рвать и портить одежду), предпочли оставить Ивана Яковлевича в покое.

Почти каждое утро слышно было юродивого Ивана, поющего в своем убогом помещении:

Господи, кто обитает

В светлом доме выше звезд,

Кто с Тобою населяет

Верх священных горних мест?

Тот, кто ходит непорочно,

Правду повсегда творит

И нелестным сердцем точно,

Как языком, говорит.

Кто устами льстить не знает,

Ближним не наносит бед,

Хитрых сетей не сплетает,

Чтобы в них увяз сосед.

Презирает всех лукавых,

Хвалит Вышнего рабов

И пред Ним душою правых

Держится присяжных слов.

В лихву дать сребра стыдится,

Мзды с невинных не берет…

Кто на свете жить так тщится,

Тот вовеки не падет.

В лесах

Но, видимо, и скрываясь от стихий мира покровом блаженного юродства, Иван Яковлевич не нашел уединения. Со временем он перешел жить в леса на границе Смоленского и Дорогобужского уездов в построенный им самим шалаш.

Спал он на земле, одевался зимой и летом одинаково – в белую холщовую рубаху; даже в сильные морозы не обувался. Питался Иван Яковлевич хлебом, который ему приносили ежедневно; зимой смачивал его снегом, а летом – водой из родника.

Когда в округе кто-нибудь из селян заболевал, Иван Яковлевич являлся, не будучи зван, и предрекал благополучный или печальный исход болезни. Безошибочные предсказания прославили его в округе.

Часто он, извещенный свыше и незванный людьми, являлся в семьи, которые посетила смерть близких, и принимался за чтение заупокойной псалтири. А после похорон уходил, не дожидаясь благодарности и платы.

Слышав много рассказов о жизни и личности Ивана Яковлевича, некоторые из соседних помещиков искали случая встретиться с ним. Но юродивый избегал любопытствующих, а являлся только к тем, кто действительно в нем нуждался.

Замечательно, что Иван Яковлевич часто отвечал не на вопрос, а на мысль приходившего к нему.

Зимой 1811 года Иван Яковлевич отвечал всем приходящим к нему и жалующимся на стужу:

– Подождите год-годик, и жарко будет, и мерзнуть станете.

Так и случилось. 1812 год принес страшную войну с Наполеоном.

Перед войной произошла история, которая оказалась очень важной для течения жизни юродивого.

Один из соседних помещиков, собираясь выдать дочь замуж за офицера полка, квартировавшего в Духовщинском уезде, обратился к Ивану Яковлевичу с вопросом, будет ли дочь счастлива замужем.

Иван Яковлевич ответил:

– Дурно с арестантом в Сибири – вор вором и будет.

И, повернувшись, ушел восвояси.

Помещик отказал жениху.

А тот в отместку за совет юродивого, отыскав его в лесу, жестоко избил палкой.

Предсказание Ивана Яковлевича сбылось в точности. После войны 1812 года избивший его в лесу офицер попал под суд за кражу казенных денег в бытность казначеем. За это его сослали в Сибирь, предварительно лишив всех чинов и прав состояния. Бывшая его невеста, скомпрометированная перед жителями Смоленска поступком вельможи, замуж идти ни за кого не решилась, а поступила в монастырь, где впоследствии была игуменьей и до самой смерти поддерживала переписку с Иваном Яковлевичем.

Но вернемся к печальному событию – избиению Ивана Яковлевича. Тогда его, изуродованного и окровавленного, нашли в лесу односельчане и, сжалившись, отвезли в Смоленскую городскую больницу. Там юродивый пролежал четыре месяца и выписался в тот самый день, когда в город вошли французские войска.

Гроза 1812 года

О жизни Ивана Яковлевича во время французской оккупации не осталось почти никаких свидетельств. Только то, что подвижник, уже воспринявший на себя Христа ради юродство, обличал вражеских солдат на улицах города за их злодеяния.

Когда же началось паническое бегство французских войск обратно через Смоленск, Иван Яковлевич с одинаковой заботливостью старался отогреть полузамерзших русских и оледеневших французов. Он сам перевязывал целые партии проходивших раненых и ежедневно носил еду скрывавшимся в лесах жителям.

Несколько раз юродивый попадал в плен к врагу. Но всякий раз бежал благодаря оплошности часовых и хорошему знанию местности.

Однажды блаженный был задержан разъездом казаков, когда отпаивал водкой замерзших французов. Казаки приняли его за неприятельского шпиона и отправили в Главную штаб-квартиру русской армии. Оттуда блаженный был вызволен по ходатайству и поручительству знавших его жителей, уже тогда называвших Ивана Яковлевича Батюшка.

По окончании Отечественной войны 1812 года император Александр I приказал Казначейству отпустить по особому назначению денежные суммы на все разоренные войной губернии. Иван Яковлевич видел злоупотребления смоленских властей, творимые с отпущенными суммами. Он бесстрашно укорял в бесчестных поступках людей, обиравших и без того разоренных смолян.

Однажды на главном городском бульваре юродивый остановил высокого чиновника и, указывая на последний полученный им орден, сказал:

– Что ты спесивишься? Ты награжден за смерть – десятки повымерли.

Это был тот самый чиновник, кому было поручено распределение денег. Он ужасно рассердился. Приказал схватить Ивана Яковлевича и посадить в острог. Кроме того, чиновник распорядился об отдаче блаженного под суд за якобы дерзкий наговор.

Жители Смоленска, присутствовавшие при происшествии, протестовали против произвола, доказывая, что Иван Яковлевич – юродивый, и что они его любят и не дадут в обиду. Сановник же, желая оправдаться и доказать, что обвинение на него возведено человеком помешанным, потребовал освидетельствования Ивана Яковлевича в Смоленском губернском правлении.

«Сумасшедший, вредный для общества»

В Смоленское губернское правление праведника доставили из острога. На предложенные вопросы он отвечал, ломаясь, прикартавливая и в третьем лице.

Высшие губернские власти обрадовались возможности придраться к его ответам. В результате Ивана Яковлевича единогласно признали сумасшедшим и вредным для общества. Отправив его в городскую больницу, власти предписали содержать пациента строжайшим образом, никого к нему не пуская. На сей счет был издан Указ Смоленского губернского правления от 4/17 февраля 1813 года.

Согласно полученному указу, руководство больницы не допускало к блаженному никого.

Но через два месяца стали обнаруживаться множественные случаи взяток от лиц, желавших побеседовать с юродивым. Число посетителей все увеличивалось, а предпринимаемые Губернским правлением и руководством больницы меры против этого не исправляли положения.

В результате Смоленское губернское правление в июле 1815 года отменило указ о недопуске посетителей к Ивану Яковлевичу. С того времени число ежедневных посетителей превосходило все мыслимые пределы.

Вскоре молва о прозорливце дошла до Петербурга. И смоленский гражданский губернатор, для прекращения слухов, разнесшихся по разным губерниям, принял деятельные меры.

В Москву, под конвоем

В октябре 1816 года московский военный генерал-губернатор князь Дмитрий Владимирович Голицын получил Отношение смоленского гражданского губернатора с вопросом в Приказ общественного призрения, не имеется ли вакансий в Преображенской больнице Москвы. На этот запрос генерал-губернатор ответил положительно, и поэтому 17/30 октября 1817 года Иван Яковлевич, признанный безумным и якобы из-за неимения мест в Смоленской городской больнице, был доставлен из Смоленска в Приказ общественного призрения. Из Приказа мнимо безумный блаженный был отправлен в сопровождении конвоя в Преображенскую больницу.

Иван Яковлевич так описывал посетителям свой переезд из Смоленска в Москву: «Когда суждено было Ивану Яковлевичу переправляться в Москву, то ему предоставили и лошадь, но только о трех ногах, четвертая была сломана. Конечно, по причине лишения сил несчастное животное выдерживало всеобщее осуждение, питаясь более прохладой собственных слез, нежели травкой. При таком изнуренном ее положении мы обязаны были своей благодарностью благотворному воздуху, по Божиему попущению принявшему в нас участие. Ослабевшая лошадь едва могла передвигать три ноги, а четвертую поднимал воздух, и, продолжая так путь, достигли мы Москвы, а 17 октября взошли и в больницу».

Это были не «вещания пророка» и не «бред безумного». Звуки и речь, издаваемые юродивыми Христа ради, подобны пению птиц, славящих Творца всяческих. Они возносятся к Господу, но «царь природы» – человек не понимает их смысла и простоты.

В словах Ивана Яковлевича угадывается большое смирение: больница ему «суждена», а лошадь «предоставили», как какому-нибудь важному лицу. Речь юродивых Христа ради часто отличалась тем, что о себе подвижники говорили в третьем лице: «Суждено было Ивану Яковлевичу». Да и лошади, возможно, подвижник уподобил свое жалкое положение: подобно бессловесному животному, несчастный выдерживал «всеобщее осуждение, питаясь более прохладой собственных слез». Человек четверочастен, по понятиям древних. И четвертая сломанная нога, которую «поднимал воздух», возможно, уподобляется «поврежденному» уму, который поддерживают только Небеса и Божия воля.

Осуждением на заключение в больницу блаженный был как бы духовно уподоблен преподобному Арсению Великому, скрывавшемуся от мира в пустыне и выведенному Богом к людям для спасения погибающих. Где бы иначе несчастные больные, оставленные родственниками и обществом, нашли еще такого молитвенника и попечителя об их телесных и духовных нуждах, причем ценой собственного имени, благополучия и здоровья? И где бы холодное к духовным вопросам общество того времени нашло такого обличителя и врачевателя греховных язв?

На цепи

Когда Ивана Яковлевича доставили в Преображенскую больницу, его сразу же приковали в углу подвала женского отделения, бросив для спанья клок соломы и назначив прислугой грубую женщину – воплощенное зло.

Блаженный так об этом рассказывал посетителям: «Это начало скорбям. Возчик мой передал объяснительный акт обо мне, и в тот же день, по приказу строжайшего повеления, Ивана Яковлевича опустили в подвал, находящийся в женском отделении. В сообразность с помещением дали ему и прислугу, которая, по сердоболию своему, соломы сырой пук бросила, говоря: «Чего же ему еще? Погоди, я сумею откормить тебя – у меня забудешь прорицать».

И снова Иван Яковлевич проявил удивительное смирение: и помещение, и прислуга ему «сообразны», а последняя к тому же «сердобольна». И еще блаженный укоряет сам себя: раньше на голой земле спал, а теперь целый клок соломы дали – «Чего же ему еще?». Раньше почти ничего не ел по своему подвигу, а теперь Господь послал суровый пост, но благословенный свыше. А пророчества односельчанам могли быть причиной гордости, которую его благодетели – больничное начальство и прислуга – уж сумеют побороть…

Очень часто юродивые Христа ради прогоняли добрую прислугу, а злую и жестокую призывали и любили, так как она помогала им возвышаться в смирении и аскетическом терпении.

В это время первый указ Смоленского губернского правления (о недопуске посетителей к Ивану Яковлевичу) вторично вошел в силу. И потому вначале Ивана Яковлевича держали под замком в отдельной от других больных комнате. Но «безумие» его не было замечено никем.

Смотритель Боголюбов и священник Екатерининского Богадельного дома рассказывали, что Иван Яковлевич с самого поступления в больницу всячески старался изнурять и ослаблять себя. С первого же дня он спал на голом полу, ничем не укрываясь на ночь; целый день разбивал молотком приносимые по его просьбе камушки. В пище был более чем неразборчив: всю подаваемую ему к обеду и ужину еду смешивал, солил, накрошив в ту же миску мякиш хлеба и подлив кваса. Этой смесью угощал посетителей.

Больничный пророк

Боголюбов еще рассказывал: «На третий день по прибытии Ивана Яковлевича из Смоленска моя младшая дочь заболела и в бреду металась на кровати. Услышав случайно от людей, доставивших в нашу больницу Ивана Яковлевича, что он лечит все болезни и разгадывает сокровенные тайны, я решил отправиться к нему спросить, чем больна и выздоровеет ли моя дочь?

Не успел я войти в его комнату, а Иван Яковлевич уже предупредил готовый сорваться у меня с языка вопрос, громко сказав подметавшему комнату служителю:

– Ох, больно, жалко! Ох, корь, корь – три дня помечется, повысыпит – на третий день здоровье.

Спустя два часа приехал врач, подтвердивший, что у дочери корь. Вторая часть предсказания также сбылась: на девятый день дочь моя выздоровела».

Как-то Иван Яковлевич позвал Боголюбова и, когда тот вошел в комнату, закричал:

– Прими странника!

Не ожидая никаких гостей, Боголюбов подумал, что эти слова не относятся к нему.

Иван Яковлевич, повернувшись к нему, опять закричал:

– Эй, ты, прими странника!

Желая успокоить Ивана Яковлевича, смотритель пообещал исполнить его просьбу и приказал принять странника, если такой покажется.

К вечеру подъехала к больнице кибитка, из которой с трудом вышел священник, попросивший позвать смотрителя. Приехавший назвал себя протоиереем Павлом Корейшей, прибывшим из Павловска для свидания с братом – Иваном Яковлевичем.

Не успел отец Павел подойти к запертой двери комнаты блаженного, как тот стал звать брата по имени, ударяя по двери кулаком и прося сходить за отпиравшим двери дневальным.

При беседах двух братьев находился дежурный служитель. Он рассказывал о виденном и слышанном товарищам, и те, уверившись, что Иван Яковлевич праведник, приводили с собой жен и детей, желавших узнать будущее и воспользоваться изумлявшими их советами. Придя домой, они рассказывали о провидце соседям и знакомым, в свою очередь пересказывавшим слышанное другим…

Обычно посещали Ивана Яковлевича после утреннего врачебного обхода. Посетителей на черной лестнице встречал надзиратель Иголкин, который, собрав с них плату по своему усмотрению, впускал пришедших поодиночке в комнату юродивого, не позволяя задерживаться дольше получаса.

Иван Яковлевич и Лука Афанасьевич

В конце трехлетнего заточения в больнице Промысел Божий указал Ивана Яковлевича многим, искавшим духовной пользы.

Это произошло следующим образом.

В Преображенской больнице до прибытия Ивана Яковлевича долго жил юродивый Христа ради Александр, из крестьян Костромской губернии.

Этот блаженный был духовным утешителем многих, прибегавших к его советам. Среди них – фабрикант-суконщик Лука Афанасьевич, молодой и холостой человек. Однажды Лука Афанасьевич, как всегда делал в день своих именин, отправился к Александру Павловичу, чтобы устроить обед для пациентов больницы.

Не успел он ступить на порог комнаты юродивого Александра, как тот заключил его в объятия с восклицаниями:

– Как ты счастлив! Как ты счастлив, радость моя! Истинно благословен час твоего рождения!

И опять бросился целовать, продолжая:

– Ты вот, друг мой, смущаешься, а я радуюсь за тебя. Радуюсь тому, что Бог удостоил тебя послужить не одному мне, а тому, кто гораздо выше меня! Постарайся, ангел мой! Постарайся с любовью послужить доброму делателю винограда Христова, за то и сам получишь награду. Ступай, отыщи его – он находится под нами в подвале.

Молодой человек, не пожалевший материальных затрат, был допущен в подвальное помещение больницы, познакомился с Иваном Яковлевичем и стал его благоговейным почитателем.

В одно из посещений Иван Яковлевич сказал ему:

– «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, – по слову Господа, – а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее». Ступай, Лука, в Старый Иерусалим.

Лука смутился, так как руководил обширной торговлей и, не имея родственников, не знал, на кого оставить хозяйство.

Иван Яковлевич, как бы не замечая этого, продолжал:

– «Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, – сказал Господь, – нежели богатому войти в Царство Божие».

И блаженный до мельчайших подробностей описал Луке Афанасьевичу предстоящий тому путь в Иерусалим: называл остановки по городам, острова и заливы в море; предсказал, где он и сколько будет ночевать, причем насчитывая для дороги значительно больше времени, чем требуется обычно. Особо подвижник просил молиться за него в Бар-граде (так русские паломники называли итальянский город Бари, где хранятся мощи Николая Чудотворца Мирликийского. – Сост.), хотя тот находится в противоположной стороне от предстоящего Луке Афанасьевичу пути.

Лука Афанасьевич, как истинный послушник старца, устроив свои торговые дела и вверив себя воле Божией и молитве блаженного, отправился сначала в Киев, затем благополучно добрался до Константинополя.

На пути из Константинополя паломники попали в сильную бурю на море. Затем паломников поразила чума. За короткое время из трехсот человек в живых остались семеро. Буря относила корабль от пути в Иерусалим в противоположную сторону. Носимый волнами, он остановился только рядом с Бар-градом.

Не раз во время этого страшного пути Лука Афанасьевич вспоминал предсказания блаженного.

В связи с началом Русско-турецкой войны русским паломникам был закрыт проход в Иерусалим. Луке Афанасьевичу пришлось более двух лет провести среди иностранцев…

Посетив святые места Иерусалима и его окрестностей, Лука Афанасьевич отправился в обратный путь, но снова противным ветром был отнесен к Афону, хотя и не имел намерения побывать там. И только после посещения Святой горы он благополучно вернулся в родные места.

Едва паломник вошел к Ивану Яковлевичу, как блаженный приготовил ему маршрут путешествия по России. Притом такой, что в три года дай Бог пройти.

Не смея противиться, Лука Афанасьевич просил небольшую отсрочку. Однако блаженный ему заметил, что «они» (бесы) не отдыхают, а день и ночь воюют с нами и не имеют покоя, ища случая, как бы погубить кого-нибудь.

Иван Яковлевич добавил:

– Ступай без сомнения и верь, что не задремлет Хранящий тебя. Господь – покров твой.

Послушный ученик опять отправился в путешествие.

По благословению блаженного подвижника Луке Афанасьевичу нужно было обойти все монастыри и пустыни, поклониться чудотворным иконам, где бы они в России ни находились.

Лука Афанасьевич вернулся в Москву через шесть лет и, по совету Ивана Яковлевича, поступил в Покровский монастырь в число братии, где и был пострижен в монахи с именем Леонтия. Блаженный же, дождавшись рукоположения отца Леонтия в иеромонахи, просил его исповедовать и причастить Святых Тайн, чего давно желала его утружденная подвигами душа.

Отец Леонтий до конца жизни не переставал пользоваться наставлениями Ивана Яковлевича. Так и продолжалось до самой кончины отца Леонтия, после которой блаженный праведник уже не избирал себе особого духовника, а исповедовался и причащался у больничного священника, который, в свое время, и похоронил его.

Когда же Ивана Яковлевича известили о том, что отец Леонтий умер, юродивый произнес:

– Нет, отец Леонтий не умер, а отправился служить раннюю обедню к Тихвинской Божией Матери.

Перемена участи

Заточение юродивого в подвале продолжалось около одиннадцати лет. Причиной некоторого улучшения его положения послужило следующее событие.

Жена князя Дмитрия Владимировича Голицына, желая убедиться в справедливости слышанного, приехала однажды вечером в Преображенскую больницу, зашла к блаженному и спросила:

– Где находится в настоящее время мой муж?

Иван Яковлевич назвал знакомый княгине дом, чем немало удивил ее. Но еще больше удивилась княгиня, когда, приехав домой, она узнала, что муж ее действительно провел вечер там. Это происшествие, рассказанное княгиней многим, привело к разрешению князя видеться посетителям с Иваном Яковлевичем. Врачи стали смотреть на посетителей сквозь пальцы (правда, злоупотребления увеличились).

Так продолжалось до 1828 года, когда главным врачом больницы стал действительный статский советник доктор медицины Василий Федорович Саблер. Убедившись на собственном опыте в невозможности прекратить допуск посетителей к юродивому, доктор Саблер решил выхлопотать у московского генерал-губернатора князя Голицына разрешение свободного допуска посетителей к блаженному с взиманием с каждого двадцати копеек серебром на улучшение жизни больных.

За время пребывания в больнице Ивана Яковлевича составился капитал в несколько тысяч рублей.

С бедных по его просьбе не брали платы за вход; между ними он делил все, что ему приносили. С богатых, желавших ему пожертвовать, также ничего не брал, указывая на общую кружку.

Главный врач больницы Василий Федорович Саблер уверился в прозорливости Ивана Яковлевича после следующего случая.

Доктор решил показать блаженного госпоже Ланской.

При этом Иван Яковлевич стал просить доктора снять левый сапог, приговаривая:

– Узок больно.

Доктор не обращал внимания на слова Ивана Яковлевича и разул левую ногу только по настоянию госпожи Ланской. После получасовой беседы с блаженным Василий Федорович обулся и, посмеиваясь над случившимся, поехал домой.

По дороге лошади понесли, и Василий Федорович, испугавшись и выскочив из кареты, упал и сломал левую ногу. Дома нога до того распухла, что сапог нельзя было снять без разреза.

Госпожа Ланская вспомнила предсказание блаженного и указала доктору на совпадение. После этого доктор поверил юродивому и всегда был к нему расположен.

Иван Яковлевич, несмотря на расположение к нему руководства больницы и перевод в большую комнату, еще более смирялся и изнурял немощное тело. В большой комнате он очертил себе мелом по полу угол примерно полтора на полтора метра и практически не выходил за проведенную самим же черту.

С этим временем связано много поучительных историй, в центре которых находился, разумеется, Иван Яковлевич – Христа ради юродивый. Вот одна из них.

Как-то принесли Ивану Яковлевичу казенные щи и кашу, а один посетитель принес лимон, другой – ананас, третий – фунт семги. И вот Иван Яковлевич в кашу выливает щи, туда выжимает лимон и туда же опускает кусочки ананаса и часть семги. Перемешивает все это рукой и начинает есть, с сардонической улыбкой приглашая расфранченную купчиху или сластолюбца-барича разделить с ним трапезу…

Безумный, на первый взгляд, поступок блаженный старец объяснял просто. Не рассчитывая на внимание к его словам о важности поста в духовной жизни православного, независимо от положения, Иван Яковлевич таким юродством хотел обличить распространившиеся случаи нарушения поста в высшем свете.

Из письма Ивана Яковлевича некоему журналисту: «Вы, милостивый государь, многое в книжке своей поставили мне в вину; а главным образом на показ всему свету выставили мою бескомфортабельную жизнь и жестоко осудили меня за то, что я по великим постам приносимые мне постные и скоромные кушанья мешаю вместе и потом – сам ем и других кормлю; и все это, как вы говорите, имеет в глазах моих мистическое значение.

Стало быть, обвинение ваше пало на меня от вашего непонимания моего действия, а потому считаю нужным его пояснить вам. Раз как-то пришло в старую глупую голову на мысль, что у вас в свете по великим постам живут не так, как следовало бы: довольно разнообразно и с учреждениями Церкви нашей не согласно. Я слышу, например, что в эти Святые дни там у вас шумные балы, то – удалые концерты, то – в театрах живые картины и разные иностранные фокусы, а на балах – большие стерляди, пьяная уха, жирные пироги разных названий, гуси, утки, поросята; а там, в то же время, – редкие удары в колокола, большие и малые поклоны, потом: хрен, редька, лук, кислая капуста, черный хлеб и русский квас.

Что это такое, думаю, – в одном городе, да не одни норовы? Все, кажется, – христиане православные, а не все живут православно. Первые мне очень не понравились; давай же – вразумлю их, чтобы и они жили по-христиански. Но как растолковать им, что жить им так не следует? Прямо так сказать – не послушают, засмеются только. Написать книжку – не могу. Дай же составлю им такой винегрет из кушаний, чтобы он опротивел им всем; а если винегрет опротивеет им, то, думаю себе, наверно, тогда и беззаконная жизнь их опротивеет им, и будут жить по христианскому закону.

Вот вам, милостивый государь, объяснение непонятного для вас мешания кушаний; пусть послужит оно толкованием и всей моей, странной для вас, жизни!»

Если раньше прозорливость блаженного была лишь частным внешним проявлением благодати Святого Духа, наполнявшей старца, то с некоторых пор она стала и основным духовным подвигом юродивого на благо и спасение слабых в вере и благочестии.

Однажды приехала к Ивану Яковлевичу богатая барыня с вопросом, когда ей ждать мужа, извещавшего ее о своем скором приезде. После нескольких повторов вопроса Иван Яковлевич расплакался, на что барыня очень рассердилась.

Когда же она засобиралась домой, Иван Яковлевич сказал:

– Вдовица! Вдовица! Почему в цветном, а не в черном?

Барыня еще больше рассердилась, а по возвращении домой нашла на столе письмо, извещавшее, что ее муж скончался в дороге от удара.

В 1821 году господин Волхов, решив проверить прозорливость Ивана Яковлевича, спросил его, скоро ли его жена приедет из Петербурга, хотя сам не был на то время женат.

Блаженный сказал, что тот не женат, но скоро женится; и затем по-гречески и по-латыни описал ему на несколько десятков лет его занятия, успехи и неприятности, прибавив по-русски:

– Живи, как живешь, трудись, как трудился, и хорошо тебе будет.

Господина Волохова поразило знание юродивым его семейного положения. Однако в остальные предсказания он не поверил.

Через десять лет он начал убеждаться в правоте Ивана Яковлевича и стал через знакомых посылать блаженному многочисленные записки с вопросами. И однажды в 1846 году юродивый передал, что даст ответ только по приезде спрашивающего.

Когда господин Волохов подошел к двери Ивана Яковлевича, услышал голос за дверью:

– Вот двадцать пять лет не видались и увидимся опять.

Увидев вошедшего, Иван Яковлевич произнес:

– Двадцать пять лет мы с тобой не видались, дедушка.

После чего рассказал подробно, что произошло с вошедшим за прошедшие годы.

У иных Иван Яковлевич брал булавки, приказывал бросать за себя, приговаривая:

– Колючий язык притупить надобно.

Так, юродствуя, Иван Яковлевич обличал осуждение ближних и грубость речи.

Блаженный вообще полагал, что грехи языка страшнее змеиного яда (по словам Святого Писания).

Приехавшую к блаженному служанку некоей вдовы старец ударил по губам со словами:

– Злой язык!

И служанка призналась, что поругалась с другой служанкой.

Судя по преданиям, не обходил Иван Яковлевич вниманием и священнослужителей.

Антоний, игумен Малоярославецкого монастыря, рассказывал, что, когда однажды посетил Ивана Яковлевича, он посадил его на диван, а сам, встав перед ним, отдал честь рукой, словно солдат командиру. После этого юродивый вырезал из бумаги крест и положил перед игуменом.

Тот подумал, что юродивый предвещает какую-нибудь неприятность. Вернувшись в монастырь, Антоний узнал, что представлен к наперсному кресту.

Уходя от Ивана Яковлевича, Антоний попросил его святых молитв, на что блаженный ответил:

– Ваших просим.

Как-то к блаженному пришли священник и дьякон.

Иван Яковлевич сердито посмотрел на них.

Священник, низко кланяясь, заговорил:

– Батюшка, у нас случилось несчастье. Крест пропал из алтаря.

Иван Яковлевич с гневом закричал:

– Как из алтаря мог пропасть крест? Да ты сам, может быть, украл его…

И блаженный пошел на них с кулаками, укоряя в греховной жизни. Такую произнес проповедь о важности духовного звания и священного сана, что и на некоторых кафедрах лучших не слышали.

Женщина-посетительница, присутствовавшая при этом, подумала: «Вот как он их отделал! А меня как хорошо принял…»

Блаженный в миг очутился перед ней, сдернул с постели, на которой та сидела, и так толкнул на жесткую лавку, что женщина затрепетала. Когда же женщина опомнилась, раскаялась в осуждении священнослужителей и мысленно попросила прощения, Иван Яковлевич обратился к ней, взял ласково за руку и посадил на прежнее место.

Целитель с Божией помощью

Целительство – чудный дар. Им Господь наградил Ивана Яковлевича в полной мере. Известно множество случаев действенной помощи юродивого тем больным, кто уже оставил всякую надежду.

Приведем только два примера. Каждый – замечателен и поучителен в своем роде.

Однажды с Екатериной Григорьевной Палицыной к Ивану Яковлевичу приехала монахиня (в дальнейшем игуменья Влахернской обители) с сомнением по поводу Ивана Яковлевича. Она мысленно решила, что если юродивый заговорит с ней о Божией Матери, то она поверит ему.

Только-только она вошла, Иван Яковлевич запел:

– Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою…

Потом сказал:

– Тебе бы, матушка, надо натирать уксусом ноги на ночь.

Гостья призналась, что не спит ночью от сильного жара и ломоты в ногах. Средство, подсказанное Иваном Яковлевичем, помогло ей.

Часто блаженный излечивал посетителей от особо тогда распространившегося недуга пьянства, иногда даже тех, кто пришел к нему от нечего делать.

Так, один господин, более десяти лет страдавший беспробудными запоями, придя к юродивому и сев около него, тяжело вздохнул.

В ту же минуту блаженный спросил:

– Что за животина там вздыхает?

Когда мужчина отозвался на вопрос, блаженный добавил:

– Что ж ты так тяжело вздыхаешь, словно нагруженная лошадь?!

– Кому же вздыхать, как не мне? – с горечью ответил посетитель.

– Тяжело тебе жить, – сказал на это блаженный. – А ты скажи хозяину: «Ну тебя с твоей тяжестью, не одолею возить!» А после что: баба с возу – кобыле легче!

Выйдя от блаженного и дойдя до дома, мужчина вдруг подумал, что, вопреки обыкновению, пропустил питейное заведение. Решив, что ему ничего не помешает выпить дома, он направился в комнату, где хранилось спиртное. Достал графин с вином, посмотрел на него, как на заполненный питьевой водой. То же повторилось на второй и на третий день.

Заметив, что десятилетнее влечение к вину не возвращается, он понял шутку блаженного. И на четвертый день поспешил поблагодарить целителя. Но приложился уже к мощам только что умершего праведника.

История о платке

Далеко не все, даже из регулярно посещавших блаженного, были проникнуты его благодатью. Многие ничуть не изменяли своих греховных наклонностей. Блаженный зачастую жестко обличал и исправлял таких посетителей.

Если подобное случалось с в общем-то добропорядочным человеком, последний сразу же становился добрым почитателем праведника и пользовался его духовным руководством и молитвами долгие годы.

Если же посетитель приходил поглазеть на «шарлатана-прорицателя», который к тому же «угадывал» его грехи и страсти, то такой посетитель всячески стремился потом в разговорах или через газеты «разоблачить обманщика». Подобные посетители в бурных волнах распространявшегося тогда безбожия и суеверия находили множество благодарных слушателей.

Один из таких господ при посещении блаженного заметил на посетительнице дорогой платок и позавидовал ей.

Вдруг блаженный начал шарить вокруг себя, как будто чего-то ища.

На вопрос барыни, что он ищет, юродивый ответил вопросом:

– Чем это так сильно пахнет и от кого?

В комнате было около шестидесяти человек, и неудивительно было почувствовать какой-нибудь запах. Но юродивый, повторив вопрос, обратился к барыне в дорогом платке. Она решила, что блаженному понравились ее духи, и предложила их ему – целый флакон.

Блаженный попросил платок.

– Извольте, извольте! – отвечала она.

Взяв платок, Иван Яковлевич взглянул на упомянутого посетителя и со вздохом сказал:

– На, спрячь его.

Барыня крайне возмутилась:

– Как? Вы мой платок отдаете другому! Ни за что! Верните назад, вы не имеете права распоряжаться чужой собственностью!

А в это время «осчастливленный» шел с чужим платком к дверям. Когда он уже переступал порог, резкая боль в большом пальце ноги пронзила его.

Еле добравшись до дома, молодой человек вскоре совсем потерял ноготь на пальце ноги. В таком мучительном состоянии он находился несколько дней, думая, что и в аду мучения будут легче.

Накануне праздника святых мучеников Бориса и Глеба больного сморил легкий сон, и едва тот уснул, как услышал над собой разговор.

Один спрашивал другого:

– А здесь что?

– Тут хворост жгут.

Молодой человек открыл глаза и увидел двоих, прошедших над ним по воздуху.

С того дня ему стало легче. И при первой возможности он посетил Ивана Яковлевича.

Блаженный, печально взглянув на вошедшего, прикоснулся ногой к пальцу его ноги и произнес:

– Будем довольны пищей и одеждой, которые имеем… Сказано: не пожелай того, что видишь в руках ближнего.

Замечательно, что этим происшествием блаженный хотел вразумить не только, а может, и не столько похитителя, сколько лжемилосердную барыню.

Первый, осознавая тяжесть греха и не имея воли противостоять ему, молитвами и вразумлением юродивого исцелился от пагубной страсти. Вторая же, напротив, не проявив и малого милосердия, милосердием юродивого раскрыв собственное жестокосердие.

«Не плачьте, ангелы, надо мною…»

Видя многое из того, что было скрыто от глаз (а иногда – и от разума) людей, живших в миру, юродивый делал внешне парадоксальные заключения,

Многие спрашивали Ивана Яковлевича, не хочет ли он оставить больницу.

Блаженный отвечал:

– Идти я никуда не хочу… А тем более – в ад.

За этими словами Ивана Яковлевича – полное и окончательное отвержение мира.

Блаженный Иван Яковлевич предсказал в прикровенных словах обстоятельства и день своей кончины.

Он особенно почитал Великую Субботу и ежегодно в этот день причащался Святых Тайн.

И в 1861 году, причастившись и раздав бывшим у него посетителям просфоры, он сказал присутствующим:

– Поздравляю вас с новым годом, с утренней зарей.

Все решили, что блаженный старец говорит о своем новом времени и о своей вечной заре на востоке востоков.

Потом он попросил всех пожаловать к нему в день его именин 14 сентября, а одной девушке предложил прийти в праздник Воздвижения Креста Христова, тогда, мол, он останется один-одинешенек, при нем никого не будет: «Ни тетушки, ни дядюшки, ни брата, ни сестры, совсем никого».

– Тогда, – добавил Иван Яковлевич, – приходи и облобызаешь меня.

(А 14 сентября стало девятым днем со дня кончины старца.)

Девушку удивили слова блаженного старца, ведь в этот день у Ивана Яковлевича бывало особенно много посетителей.

Старец же отвечал:

– Будут и тогда, да не пировать, а все будут богомольцы.

Незадолго до кончины Ивана Яковлевича поразил кашель. Но несмотря на болезни, тяжесть подвигов и упадок физических сил, он ни в чем не давал себе послабления, как будто только что вступил на путь подвига Христа ради юродства. Лежал он, как обычно, на голом полу, и даже под голову не клал подушку. А отвечать (письменно) на просьбы прекратил только за день до смерти. Любовь к ближнему превозмогала в нем все немощи и тяготы подвига.

После более семидесяти восьми лет труженической жизни Иван Яковлевич тихо скончался. Из последних его слов многочисленные почитатели, окружавшие его, услыхали лишь:

– Не плачьте, ангелы, надо мною…

Даже на смертном одре Иван Яковлевич заботился о сострадальцах, содержавшихся в Преображенской больнице.

В числе прочих прощавшихся подошла к блаженному женщина, не знавшая, кому передать принесенный ею в большом количестве хлеб.

Иван Яковлевич слабеющим голосом благословил ее отдать хлеб «нищим и убогим не имущим старца в богадельне».

За минуту до кончины блаженный молча благословил бывших у него и сказал громко:

– Спасайтесь, спасайтесь, и спасена будет вся земля!

Опустив руку, блаженный Иван Яковлевич с миром отошел к Господу.

Лицо усопшего стало необыкновенно спокойным и красивым, каким никогда его не видели.

Одна большая почитательница блаженного, издавшая впоследствии первое житие Ивана Яковлевича, сидя напротив одра усопшего, думала вот о чем: нельзя не упрекать некоторых умников в том, что они, не зная и не понимая Ивана Яковлевича, смеялись и издевались над ним; а ведь он жил в лишениях ради Бога и ближнего…

Близкими его чаще всего были убогие, страдающие и больные.

Скольких он исцелил от ран!

Скольких удержал от пьянства и распутной жизни и тем осчастливил целые семьи.

Иных посылал в монастырь, а другим запрещал вступать в обитель, говоря:

– Черная риза не спасет, а белая в грех не введет!

Когда святителю Филарету сообщили о кончине Ивана Яковлевича, он проговорил:

– Скончался труженик… Помяни его, Господи, в Царстве Твоем.

Святитель спросил, не было ли от усопшего какого-либо устного завещания?

Ему сказали, что блаженный только раз поднял глаза и сказал:

– Вижу отца Леонтия в ярком свете…

Услышав это, святитель предложил было похоронить блаженного в Покровском монастыре, там же, где похоронили отца Леонтия. И начал отдавать соответствующие распоряжения, чему очень были рады архимандрит и братия монастыря.

Когда же могила была уже готова, полковник Заливкин уговорил святителя разрешить похоронить Ивана Яковлевича в селе Черкизово, взяв на себя все расходы.

Этому полковнику, прежде католику, трижды в видении являлся Иван Яковлевич, после чего тот принял православие.

Разные экипажи в несколько рядов провожали гроб покойного, из карет выходили, чтобы следовать пешком за ним, несмотря на то что дорога была грязная.

И как будто слышался еще голос:

– Спасайтесь, спасайтесь, и спасена будет вся земля!

* * *

Иван Яковлевич Корейша не был канонизирован Русской Православной Церковью и не прославляется в лике святых. Однако некоторые верующие РПЦ высказывают надежду, что рано или поздно знаменитый угодник будет причислен к лику святых.

«А грехи еще больше смердят»

О юродивом Михаиле

Михаил родился в 1799 году в семье Ивана Сущинского, дьякона, впоследствии священника Смоленской губернии, Рославльского уезда, села Черепово.

Он прилежно учился в Смоленском духовном училище, отличался добрым поведением и с успехом окончил семинарский курс.

Михаил Иванович начал юродствовать еще до окончания семинарского курса, совершая странные поступки, особенно во время отпусков из семинарии на родину. Зять Михаила, который поступил на место его отца в село Черепово священником, не понимая характера юродства юноши, частенько бил того за странности. Однако вскоре его отношение к шурину изменилось.

Помогли в этом простодушные крестьяне, соседи Михаила и его зятя.

Возле села Черепово находилась роща, куда Михаил часто хаживал молиться Богу. Крестьяне то и дело видели юношу в роще молящимся и скоро начали почитать его праведником. Они-то и рассказали о поведении молодого человека священнику – зятю Михаила Ивановича. Священник, осознав свою ошибку, повинился перед шурином, поняв, что тот юродствует Христа ради. Священник попросил у шурина прощения и с той поры совершенно изменил отношение к нему.

По окончании курса наук Михаил ушел неизвестно куда.

Временами его видели в населенном евреями местечке Хиславичи, уже в образе юродствующего. Еврейские дети, когда Михаил проходил по улице, кидали в него камнями. Он с христианскими кротостью и терпением переносил это. И спокойно, не защищаясь, продолжал свой путь.

Через непродолжительное время Михаил появился в Смоленске. На сей раз – как странник. Он был одет в грубую рубаху, на ногах – дырявые сапоги.

В Смоленске видели его по несколько дней жившим на чердаке семинарии, неизвестно чем питавшимся. Ученики, приходившие на чердак учить уроки, вначале, увидев юродивого, пугались. Однако потом привыкли к юродивому и с удовольствием с ним встречались.

Не имея постоянного убежища в Смоленске, большую часть времени Михаил жил в Вознесенской женской обители. Там у него были родственницы, которым он, впрочем, строго запретил объявлять о родстве.

В обители Михаил отличался скромностью, доходившей до робости. Но и это не остановило злоязычных людей. Они жаловались на юродивого в полицию и игуменье монастыря Олимпиаде, прося удалить Михаила из обители.

Усилия недругов блаженного остались без последствий.

– Вседержитель держит здесь Михаила, не отпускает, – отвечал Михаил Иванович на предложения покинуть монастырь.

Смоленск был главным местом в жизни Михаила Ивановича. Здесь он прожил большую часть жизни, сначала обучаясь в семинарии, потом проходя подвиг юродства.

Отличаясь строгой подвижнической жизнью, он с огромным успехом способствовал нравственному исправлению других, кому до совершенства было очень и очень далеко.

Тем, кто обращался к Михаилу Ивановичу с просьбой о молитвах и помощи, и вообще людям, снискавшим его расположение и внимание или добродетельной жизнью, или нуждами и страданиями, он часто оказывал весьма важную помощь.

И, напротив, пренебрежение к Михаилу Ивановичу или обида не проходили без плохих последствий для оскорблявших юродивого Христа ради.

Во многих случаях Михаил Иванович обнаруживал дар прозорливости и прорицания – верный знак, что юродивый действовал во славу Божию и находился под особым покровительством Божиим. Было дано Михаилу Ивановичу и исцелять больных.

Михаил Иванович был строгим постником, исполненным молитвенного духа.

Питался он тем, что приносили доброхоты, употребляя пищу не ежедневно и с величайшей умеренностью. Для искоренения в себе естественной для человека слабости он старался лишать еду вкуса, смешивая обыкновенно все, что ему подавали. Часто еда от продолжительного пребывания в мешке (туда юродивый клал все поданное доброхотами) портилась так, что из нее выползали черви. Михаил Иванович тщательно собирал их и отправлял обратно в мешок. Тем самым напоминая себе и другим: тот, кто потакает своему чревоугодию, взращивает в себе большого червя. (Надо сказать, что в этот же мешок юродивый клал и мертвых птиц, подобранных на кладбищах.)

Искоренял он в себе и другие страсти.

Михаил Иванович проводил ночи в молитве. Обычно его видели в притворе храма Преподобного Сергия, в Вознесенском монастыре, перед нерукотворным образом Спасителя, что находился тогда в притворе. (В этом притворе, полагают, похоронена Мария Рыдванская, игуменья, замечательная тем, что во времена Петра Великого испросила у него помилование сорока преступным стрельцам, осужденным на смерть.)

Иногда с молитвой Михаил Иванович соединял пение. Тогда юродивого, поющего духовные песни, слышали в течение всей ночи. Любопытно, что его голос в каждодневной речи звучал грубо и отрывисто, а во время пения церковных песен становился необыкновенно приятным и выразительным.

Видели юродивого и совершенно босым, в нательной рубахе, истово молящимся, несмотря на сильные морозы.

Радея об умерщвлении плоти, Михаил Иванович иногда в непогоду пропадал на несколько дней и возвращался насквозь промокший. Когда по просьбе своих почитателей он снимал сапоги, чтобы просушить, кровь текла из израненных сапожными гвоздями ступней.

Посвящая большую часть ночи молитве (а спал юродивый очень мало), день Михаил Иванович оставлял для подвигов юродства.

Бывая подолгу в Вознесенском женском монастыре, юродивый посвящал себя нравственному воспитанию монахинь, стараясь приучить их к твердости и противостоянию разнообразным прихотям. (Тогда же не оставлял Михаил Иванович, впрочем, без вразумления и живших за стенами обители.)

Посещая в монастыре своих родственниц, монахинь Марфу и Памфилию, Михаил Иванович выпивал или выливал приготовленный ими для него чай, а сахар портил так, что тот делался непригодным к употреблению. Таким был простой урок воздержания.

А вот другие уроки.

Однажды, придя к монахине Евгении Лыкошиной, старице высокой жизни, Михаил Иванович сел за стол, на котором стоял самовар. А сахар подан не был. Юродивый приказал подать его. Когда монахиня принесла на блюдце сахар, Михаил Иванович взял блюдце, поставил под кран самовара и начал заливать его кипятком. Юродивый несколько раз просил принести сахар. И каждый раз заливал его кипятком.

Монахиня, внутренне возроптав, сказала:

– Что это вы, Михаил Иванович, напрасно тратите сахар? Видно, не знаете, что он не даром достается…

Но потом упрекнула себя: «Я будто жалею сахара рабу Божиему… Нехорошо… Уж он-то знает, что делает». И с этими мыслями монахиня положила Михаилу Ивановичу полное блюдце сахара.

– Вот теперь чисто, – сказал юродивый, взяв сахар.

Со своим мешком, ставшим знаменитым, Михаил Иванович входил в дома и в храмы во время богослужения. Бывало, юродивый подходил слишком близко к стоявшим в церкви. Когда те, будучи не в силах выносить зловоние, исходившее от мешка, отходили, юродивый следовал за ними.

Иногда Михаилу Ивановичу говорили, что, дескать, не надо бы носить с собой повсюду мешок, доставлявший столько неудобства окружающим…

На подобные увещевания юродивый отвечал:

– А грехи еще больше смердят.

Михаил Иванович нередко посещал монахиню О., и даже по несколько дней жил у этой монахини, испытывая ее терпение кажущимися неуместными просьбами.

Монахиня О. рассказывала, что когда наступило время ее пострижения, на нее напало такое уныние, что глаза не высыхали от слез.

И вот Михаил Иванович пришел к ней в келью, всячески утешал, ободрял… Однако она продолжала плакать и унывать.

Тогда Михаил Иванович встал, грозно посмотрел на нее и сказал:

– А если придет Спаситель – и не найдет веры? Что тогда с нами будет?

Будущая монахиня была поражена этими словами. Она перестала плакать, уныние ее исчезло.

Сильное влияние на людей слова и жизни юродивого во Христе открылось в обращении на путь спасения многих смоленских жителей, ведших беспорядочную и порочную жизнь.

Особенно достойна внимания перемена, произошедшая под влиянием Михаила Ивановича в жизни мещан Лосевых.

Муж и жена Лосевы имели по соседству с монастырем каменный дом, в котором содержали трактир. И сами они вели разгульную жизнь, пили и ели, не помышляя о вечности.

Михаил Иванович часто их посещал. Эти посещения изумляли и даже смущали почитателей Михаила Ивановича, знавших о предосудительной жизни Лосевых. Представлялось странным особенное благоволение юродивого к обжорам и пьяницам.

Как-то Лосев заболел. Михаил Иванович, предсказав несчастному смерть, расположил его к покаянию в грехах и убедил причаститься Святых Тайн.

В предсказанный Михаилом Ивановичем день Лосев умер. Его жена, Марья Прохоровна, пораженная даром предвидения юродивого, совершенно изменила свою жизнь и полностью предалась руководству Михаила Ивановича. Все стала она делать не иначе как по совету своего наставника, ничего не предпринимая без его согласия и одобрения. Прежняя обжора и пьяница, помышлявшая только о собственном удовольствии, сделалась постницей и странноприимницей.

В наказание за свою прежнюю привольную жизнь Марье Прохоровне нередко приходилось по приказанию своего строгого руководителя в сильные морозы выходить с ним на молитву без теплой одежды.

Когда Михаил Иванович был сослан в Чернигов, Марья Прохоровна, оставив свой дом и свое заведение, последовала за ним и не оставила его до самой смерти. Такой преданностью отблагодарила она юродивого за добрую перемену в своей жизни.

Дар предвидения Михаил Иванович употреблял во благо своих ближних. Он отводил бедствия от людей, которым они неправедно угрожали, исцелял больных, прекращал раздоры.

Марья Прохоровна, оставшись после смерти мужа владелицей большого каменного дома, решила завещать его смоленскому Вознесенскому монастырю в благодарность за то, что он давал приют Михаилу Ивановичу.

Между тем объявились претенденты на этот дом. В расчете на неграмотность Марьи Прохоровны было составлено фальшивое завещание ее мужа на дом. Монастырю угрожала опасность потерять дом, который предназначался ему.

В суде дело приняло оборот, неблагоприятный для Марьи Прохоровны.

И вот однажды игуменья монастыря получила из одного присутственного места бумагу, наполненную ложными показаниями и клеветой на Марью Прохоровну.

В это время Михаил Иванович был в келье монахини Варвары Палицыной, к которой приехала для посещения ее мать, помещица Палицына, хорошо знавшая Марью Прохоровну и ее дела.

Пьют чай. Вдруг Михаил Иванович приказывает матери Палицыной отнести чай игуменье.

Та пришла к игуменье, застав ее за чтением упомянутой бумаги. Хорошо зная дело Марьи Прохоровны, она рассказала все, что знала, игуменье. Таким образом, по наущению Михаила Ивановича она избавила Марью Прохоровну от клеветы, а монастырь – от потери дома.

Другой случай. При общем размежевании земель в Смоленской губернии помещице П. с четырьмя детьми-сиротами угрожала опасность лишиться тысячи десятин земли. Двадцать пять владельцев повели дело против одной, и ей трудно было ожидать благоприятного для себя исхода тяжбы.

Помещица приехала в Смоленск, чтобы лично объяснись свое дело губернатору Ивану Васильевичу Капнисту, который вначале принял сторону этой помещицы, но потом, поверив ложным рассказам ее противников, готов был склониться на их сторону.

24 ноября помещица была у обедни в Вознесенском монастыре. В этот день был храмовый праздник, но она так была расстроена мыслями и духом, что не могла молиться.

При выходе из церкви между нищими она увидела человека, устремившего на нее сострадательный взгляд. Раскрыв на своей груди рубаху, он указал помещице на пять кровавых ран.

Отойдя немного, помещица спросила у знакомых, кто это.

Ей отвечали:

– Это местный юродивый, Михаил Иванович.

Помещица прежде уже не раз слышала о нем. Отрадное чувство пролилось в ее душу, и она сказала себе: «Пять язв было у Господа, пострадавшего за нас. Почему же и мне не потерпеть?»

С этими мыслями она вернулась было на место, где видела Михаила Ивановича, чтобы опять его увидеть, но не нашла юродивого.

«Помолись обо мне, раб Божий», – мысленно сказала она и вернулась туда, где остановилась, приехав в Смоленск.

Вскоре к ней приехал губернатор. И помещица рассказала ему всю правду о своем деле. После этого объяснения губернатор был постоянным ее защитником до окончания дела, продолжавшегося четыре года. В конце концов Сенат принял решение в пользу помещицы.

Она получила радостную весть в день Рождества Христова. Свой успех помещица приписывает молитвам Михаила Ивановича.

Священник Корнилий Кулагин рассказывал о случаях примирения при содействии молитв Михаила Ивановича супругов, оставивших друг друга без видимой причины.

Однажды пришел к священнику неизвестный иногородний купец и, вручая ему деньги, попросил помолиться за Михаила Ивановича.

Священник полюбопытствовал о причине такого усердия гостя к юродивому.

Вот что рассказал ему купец.

«Вступив в супружество, мы прожили с женой несколько лет в полном согласии, но потом без всяких особенных поводов охладели друг к другу и разошлись. Жена уехала от меня неизвестно куда.

Однако вскоре я начал жалеть о нашем опрометчивом поступке, страшная скука и уныние напали на меня.

Случилось тогда мне жить по делам в Смоленске, и, услышав об удивительном даре прозрения и силе молитв Михаила Ивановича, я обратился к нему со своим горем и стал просить его помочь мне избавиться от тяжкого состояния.

Прихожу я к Михаилу Ивановичу раз, другой, умоляю помочь мне… А Михаил Иванович в ответ на мои просьбы говорит какую-то бессмыслицу.

Однажды, когда меня одолела совершенная скука и грусть, прихожу я снова к Михаилу Ивановичу с настойчивой просьбой вывести меня своими молитвами из невыносимого положения.

На этот раз просьба моя была услышана. Михаил Иванович вывел меня Благовещенскими (Молоховскими) воротами за городскую стену и начал махать по дороге полами своей одежды, приговаривая:

– Машь, Машь…

А потом ушел, оставив меня на дороге в раздумье и унынии.

«Нечего, видно, ожидать мне помощи от юродивого», – подумал я про себя, оставшись один.

Вдруг едет по дороге повозка, а в повозке моя жена Мария – «Машь, Машь».

С величайшей радостью встретились мы с женой, которая также в разлуке грустила и скучала по мне и искала примирения и соединения со мной. После этой встречи мы снова вместе живем в любви и согласии. И надеемся до смерти сохранить супружескую верность и любовь.

Примирение и соединение с женой я приписываю молитвам Михаила Ивановича…».

Как уже говорилось, уважение к Михаилу Ивановичу всегда сопровождалось благими последствиями для любивших и чтивших его и обратившихся к нему с просьбой о помощи.

А вот что случалось с людьми, презиравшими и оскорблявшими юродивого.

Бывший смоленский губернатор Х., гуляя однажды по городу, встретил Михаила Ивановича и сказал сопровождавшим его:

– Что это за безобразие такое ходит?

Ему отвечали, что это смоленский юродивый.

– Что за глупость! Какое там юродство? Взять его и посадить, – приказал губернатор.

– Куда меня посылаешь, там сам будешь, – возразил ему вслух при всех Михаил Иванович.

Х. впоследствии действительно был арестован за якобы провинность по службе и посажен в крепость. Надо сказать, что по делу, по которому губернатора заключили в крепость, он был оправдан и в целом он оставил в Смоленске о себе добрую память.

Другой губернатор, князь N., пострадал, может быть, также за суровое отношение к Михаилу Ивановичу.

Как-то Михаил Иванович остановился напротив окон губернаторского дома в рубахе, порванной на плечах.

Жена губернатора, увидев его, закричала мужу:

– Что это за уродство в твоем городе! Выгони его!

Губернатор отправил юродивого сначала в больницу умалишенных, а потом перевел в острог. Спустя время, несмотря на многочисленные просьбы не высылать Михаила Ивановича из Смоленска, он был отправлен по этапу в Чернигов.

Между тем губернатор вскоре неожиданно лишился должности, а его дочь заболела эпилепсией.

Преосвященному Тимофею, бывшему архиепископу Смоленскому, сказали, что Михаил Иванович – умалишенный и одержим бесом.

Желая узнать истину, преосвященный позвал к себе Михаила Ивановича и заставил прочитать Апостол и пропеть Херувимскую песнь.

Михаил Иванович прочитал и пропел отлично. Владыка предложил ему определиться в Ордынскую пустынь (в Смоленской губернии).

Но юродивый промолвил:

– Нам, крамольным, пустыня недоступна.

– Сделаю тебя там иеромонахом, – пообещал владыка.

– Нет, мне нельзя, а вам там покой, – возразил Михаил Иванович.

Впоследствии неожиданно для всех преосвященный Тимофей поселился в Ордынской пустыни и там окончил дни, несмотря на то что желал возвратиться в Смоленск и все было готово к этому.

В 1848 году, когда в Смоленске свирепствовала холера, Михаил Иванович оставался несколько дней без пищи и казался совсем изнемогшим и даже умирающим.

Близкие пригласили к нему священника с просьбой убедить его исповедоваться и причаститься Святых Тайн.

Но едва только священник Михаил Волков отворил дверь в комнату, где лежал юродивый, Михаил Иванович закричал ему:

– Зачем пришел? Сам исповедайся и приобщись!

На следующий день священник скончался от холеры.

Смоленский священник протоиерей Иоанн Юшенов, имея больную жену и троих детей, попросил Михаила Ивановича помолиться о них.

Юродивый отвечал:

– Четыре свечки горят. Одна гнилая, плохая, но еще погорит, а вот хорошенькая, тоненькая – погаснет.

Вскоре совершенно неожиданно умерла у священника красивая и здоровая дочь, а больная жена прожила полтора года.

Михаил Иванович, приезжая к знакомой монахине, нередко говаривал:

– Тут возле скоро будет келейка о двух печах, – и описывал все устройство кельи.

И действительно, на указанном им месте скоро появилась келья, в точности повторявшая ту, которую описал Михаил Иванович. Ее устроила и поселилась в ней монахиня Евгения (Лыкшина), жившая в то время, когда юродивый говорил о ее келейке, в миру и вовсе не думавшая поселиться в монастыре. Михаил Иванович впоследствии несколько лет жил у этой монахини на печке ее кухни.

Некий купец, однажды увидев Михаила Ивановича вечером на своем дворе, пригласил юродивого к себе ночевать.

– Нет, – сказал юродивый, – у тебя будет жарко. Пойду в сарай.

В ту же ночь у купца сгорел дом.

Вернемся ко времени высылки по этапу Михаила Ивановича в Чернигов.

Юродивому предстояло совершить пешком неблизкое путешествие, но смоленский купец Щекотов выпросил для него дозволение ехать в кибитке, которую и купил для него.

В сопровождении верной Марьи Прохоровны отправился Михаил Иванович из Смоленска и благополучно прибыл в Чернигов, где был препровожден в тамошний острог.

Михаил Иванович узнал, что полицмейстером в Чернигове был господин Чернцов, знавший Михаила Ивановича в Смоленске и уважавший его, но уже четыре года не видевший юродивого. Михаил Иванович попросил проводить его к господину Чернцову. Но просьба его не была исполнена.

Утром, однако, Михаил Иванович встретился с господином Чернцовым.

Прибывший по долгу службы в острог, тот увидел Михаила Ивановича.

– Вот я к тебе и приехал, – сказал юродивый.

Вскоре Михаил Иванович заболел.

Черниговский губернатор по просьбе господина Чернцова позволил перевезти больного из острога в богоугодное заведение.

За две недели до кончины, как рассказывала Марья Прохоровна, Михаил Иванович не принимал никакой пищи, а только пил воду со льдом. Ужин и чай, предназначавшийся для него, он приказывал относить больным.

За три дня до кончины Михаил Иванович попросил господина Чернцова, чтобы его жена привезла ему калач и свечку.

В день кончины он приказал остричь себе волосы и ногти и вымыть его в ванне, чего во время своего юродствования не делал.

Пригласил священника для исповеди и причастия.

Когда после исповеди все было готово для приобщения Святых Тайн, Михаил Иванович поклонился в ноги Марье Прохоровне:

– Держись страннолюбия и удерживай собачий язык.

В знак благодарности к господину Чернцову перед кончиной юродивый отрезал прядь своих волос и отдал ему на память, сказав:

– Береги!

Приобщившись Святых Таин, Михаил Иванович лег на кровать и со словами:

– Теперь надобно заснуть, – почил вечным сном, безболезненно и мирно.

Произошло это в 1854 году.

«Ты будешь как пророк»

О юродивом Мише-Самуиле

Миша-Самуил (настоящее имя Михаил Васильевич Лазарев) родился в 1848 году в семье крестьянина села Ям, находящегося близ Переславля. Имя Самуил перешло к нему после смерти его духовного наставника, любимого народом иеромонаха Никольского монастыря отца Самуила.

По преданию, Миша (так называли юродивого и в его зрелые годы) принял на себя юродство с детства.

Восьмилетним мальчиком он предсказал страшный людской мор в своем селе. За это крестьяне потребовали изгнать Михаила. Они расценили его слова не как пророчество, а как злокозненное ведовство.

Тогда-то мальчика и приютил в своей келье иеромонах Никольского монастыря Самуил, который стал духовным отцом Миши.

Перед своей кончиной отец Самуил передал Мише чудотворную икону Божией Матери «Взыскание погибших» и подарил свою скуфейку. Тогда же отец Самуил укрепил Мишу на пути юродства Христа ради. По преданию, иеромонах Самуил предсказал Мише: «Погоди, ты еще будешь, как пророк, своим глаголом жечь сердца людские».

Миша был высокого роста, кудрявый, бородатый. Лицо его отличалось подвижностью. Темно-серые глаза по временам озарялись радостным блеском.

Зимой и летом юродивый одевался в одну и ту же одежду. Под короткую куртку он надевал фартук. На руках Миша носил красные повязки, наподобие поручей (нечто среднее между нарукавниками и высокими манжетами. – Сост.); в левой руке он всегда носил (в подражание монаху Самуилу) скуфеечку, в которую его почитатели клали денежную лепту. На ногах у него были опорки (изношенные сапоги с отрезанными по щиколотку голенищами, – Сост.).

Всю свою жизнь Миша провел, скитаясь по городу и его окрестностям. Он часто заходил в Троицкую слободку, где любил бывать в доме безногого крестьянина Симеона Вуколова.

Когда Миша ходил по городу, то уважающие его люди подходили к нему за советом.

Нередко перед чьей-либо смертью Мишу видели плачущим у ворот дома, в котором должен был быть покойник.

Достоверно известно, что Миша предсказал предводителю дворянства и камергеру Н. Г. Табаровскому падеж скота. А в 1885 году он предсказал пожар в Никитской слободе.

Торговцы для себя считали огромной удачей, если Миша попросит у них чего-нибудь съестного. Тотчас расходилась слава, что это товар отменный.

Все деньги, которые жертвовали Мише, он приносил в дар Богу или раздавал нищим. Большей частью он клал деньги в кружку у церкви Святого Князя Андрея, в часовне преподобного Даниила, в соборную кружку в Сергиевской, в Троицко-Слободской и в Никитской часовнях.

В феврале 1907 года Миша заболел. В последние дни его жизни ухаживали за разболевшимся Мишей монахини из Никольского монастыря.

Скончался Миша 23 февраля 1907 года.

Во время празднования трехсотлетия Дома Романовых императорская семья отправилась в поездку по России. 23 мая 1913 года император Николай II с четырьмя дочерьми приезжал на автомобилях в Переславль-Залесский. На обратной дороге он остановился около храма Троицкой слободы и передал церкви икону Нерукотворного Спаса в полированном киоте. По его просьбе на могиле Миши-Самуила была отслужена панихида.

Литература

1. Иеромонах Алексий (Кузнецов). Юродство и столпничество. Издание типографии В.Д. Смирнова, 1913.

2. Юродство о Христе и Христа ради юродивые Восточной и Русской Церкви. Священник Иоанн Ковалевский. М., изд. Ступина, 1902.

3. Жития святых. Свт. Димитрий Ростовский. М., Синодальная типография, 1911.

4. Русская Церковь и русские подвижники XVIII века. Е. Поселянин. С-Пб., издание Тузова, 1905.

5. Жития святых. Свт. Макарий.

6. Райские цветы с русской земли. Павел Новгородский. Издание Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1912.

7. Православный Молитвослов и Псалтирь. Сретенский монастырь, М., 1997.

8. Новый Завет. Издание монастыря Оптиной Пустыни, 1997.

9. Русское юродство. Татьяна Андреевна Недоспасова. Москва, 1997.

10. Блаженные Санкт-Петербурга: От святой блаженной Ксении Петербургской до Любушки Сусанинской. Сост. Данилушкина М.Б.

11. Иеромонах Алексий (Кузнецов). Юродство и столпничество. 1913.

12. http://days.pravoslavie.ru/Life/life4629.htm

Content

Архимандрит Феофан
Неблаженные блаженные святые. Рассказы о необыкновенных подвижниках

Предисловие

Неблаженные блаженные святые

«Она лучше вас и меня» О преподобной Исидоре

«Это сделал Бог» О преподобном Серапионе Синдоните

«И здесь Бог, и везде Бог» О преподобном Виссарионе

«Хочу пойти ругаться миру» О преподобном Симеоне Эмесском

Пощечина О преподобном Фоме

«Отныне ты наш друг» О блаженном Андрее

«И будешь ты свет миру» О блаженной Пелагии Дивеевской

«Победил ты нас, Исаакий!» О преподобном Исаакии Печерском

Чужестранный купец О блаженном Прокопии Устюжском

«Не станем питать плоти, чтобы она не стала врагом нашим» О блаженном Иоанне Устюжском

«Не скорби, князь» О преподобном Михаиле Клопском

Слава мира сего О блаженном Николае Кочанове

«Мы безумны Христа ради» О блаженном Федоре Новгородском

«Иванушка, Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови» О блаженном Николае Псковском

«Хоть люта зима, да сладок рай» О блаженном Максиме Московском

«Не имеем здесь постоянного города, но ищем будущего» О Василии Блаженном

«Бог долго ждет, да больно бьет» Блаженный Иоанн Большой Колпак

Юродивый из Пруссии О блаженном Исидоре Твердислове

«Не бойтесь!» О блаженном Лаврентии Калужском

Слово молчащего О блаженном Прокопии Вятском

«Милостыня избавляет от напастей» О блаженном Симоне Юрьевском

С Иисусовым именем О блаженном Андрее Тотемском

«Нигде невозможно избежать сетей лукавого» О преподобном Галактионе

«Дух Святой почивает на нем, подобно венцу на царской голове» О преподобном Алексии, человеке Божием

«С чистым взором ребенка она молилась за нас, грешных» О блаженной Параскеве Дивеевской

Слезы юродивого О блаженном Косме Верхотурском

«Всем буду помогать и всех услышу» О блаженной Матроне Московской

У высоты Престола О блаженной Матронушке Босоножке

Потаенные уголки души О блаженном Андрее Симбирском

«Пойдемте молиться!» О блаженной старице Евфросинии Колюпановской

Земные поклоны на все четыре стороны О блаженной Ксении Петербургской

«Стены Иерихонские падают…» О блаженной Любушке Рязанской

Председатель сельсовета О блаженном мученике Алексии Елнатском

«Среди нас есть святой» Преподобная София

Письмо из Коломны

Коломенский купеческий сын Василий Бурцев Слово на погребение раба Божия Даниила Ивановича, Христа ради юродивого, сказанное в коломенском Успенском соборе 20 августа 1884 года

Не прославленные Церковью подвижники

«Спасена будет вся земля!» Об Иване Яковлевиче Корейше

«А грехи еще больше смердят» О юродивом Михаиле

«Ты будешь как пророк» О юродивом Мише-Самуиле

Литература