Дмитрий Распопов

Ремесленники душ

© Распопов Д. В., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Пролог

Дождь лил с такой силой, что я с трудом различал ступеньки. Схватившись за поручень, я сделал один осторожный шаг, стараясь не упасть на перрон.

– Осторожно, сэр, позвольте взять ваш саквояж. – Сначала послышался голос служащего, и только затем появилась его рука.

Я смутился: пока я ехал в поезде, меня впервые в жизни везде называли «сэр», а все из-за того, что отец оплатил люкс. Это было очень приятно и по-взрослому, ведь вагонов люкс было всего три, а дальше по составу общие вагоны были битком набиты людьми, которые кричали, ругались и даже дрались за куски хлеба или другую еду. Все это я видел во время немногочисленных остановок, когда поезд вез меня в неизвестность из родного города до нашей столицы.

Раскрывшийся надо мною зонт сопровождал каждый мой шаг особым шумом, присущим лишь граду ударов льющейся с неба воды.

– Мистер Рэджинальд? – Встречающий меня человек склонил голову: – Ваш отец поручил мне забрать вас.

– Хорошо. – Я снова смутился и, передав ему свой небольшой узелок с вещами и саквояж, сошел на перрон и оглянулся на поезд.

Застывший на путях железный монстр сейчас лишь попыхивал паром, изредка разражаясь тоненьким свистком. Зализанная форма корпуса с огромной фарой-прожектором сильно контрастировала со всем остальным составом. Если три люкса, один из которых был мой, были еще схожи с ним по форме и общей ухоженности, то задние вагоны, сбитые из дерева, с облезшей краской бортов, казались мне настоящими уродцами, прилепленными к этому чуду механики.

Это была моя первая поездка на поезде, да и вообще первая поездка куда-либо, так что я был благодарен отцу, который, оплатив дорогой билет люкса, позволил мне любоваться видом из окна собственного купе.

Резкий свисток полицейских вывел меня из задумчивости, заставив вздрогнуть. Видимо, не дав сойти с поезда приезжим из провинции, они устроили облаву.

– Пройдемте, – забеспокоился встречающий, – здесь становится небезопасно.

Я согласно кивнул и поспешил за ним, стараясь, чтобы мое пальто из хорошего сукна не сильно пачкалось. Денег, присылаемых отцом, хватало только на двух старших братьев, а остальным, и уж тем более последнему, мне, обычно доставались обноски. Поэтому, впервые в жизни получив новый комплект одежды, я очень бережно к нему относился.

Сегодня был день удивлений. Когда мы оставили перрон позади и сошли по ступенькам вниз к площадке, то увидели, что под навесами столпилось еще больше народу, чем прибыло на поезде. Они жались друг к другу, стараясь слиться со стенами вокзала, чтобы ливень не намочил их вещи. Но мое удивление вызвало то, к чему мы подошли, – настоящий пароцикл! У моего встречающего было собственное средство передвижения! Трехколесная конструкция с маленькой кабиной и большим котлом позади была, по сути, сильно уменьшенной копией парокара. Пусть он и не был таким комфортабельным и удобным, как больший собрат, зато сидящие внутри полностью закрытой маленькой кабинки пароцикла могли не бояться дождя или снега в отличие от кебов или повозок.

Вот только места внутри хватало лишь на двоих из-за большого котла сзади. Поэтому, с трудом втиснув свои вещи и сев на жесткое сиденье, я замер и боялся шевельнуться, чтобы ненароком не задеть или не сломать что-нибудь в дорогостоящем агрегате.

«Неужели отец зарабатывает так много, что может позволить себе иметь собственный пароцикл? Да мальчишки всего города умерли бы от зависти, если бы увидели, что я еду в модном и безумно дорогом аппарате!»

Внутри пароцикла было удивительно. Тонкий аромат выделанной кожи перемежался с запахами дерева, лака и смазки, создавая внутри уникальную атмосферу. Обо всем этом я читал с друзьями в рекламных брошюрах, когда, забираясь подальше от взрослых на железнодорожную насыпь, мы мечтали о собственном современном средстве передвижения.

– Вы совершенно промокли, – с сожалением констатировал человек, открывая дверь со своей стороны и пропуская в кабину шум улицы. Я ждал несколько минут, пока он возился с котлом. – Сэр Грюнальд будет недоволен.

Я пожал плечами, но вспомнил, что молодым джентльменам нужно быть вежливыми.

– Простите, сэр, что забыл представиться. – Я скопировал взрослый жест, приложив два пальца к голове. – Рэджинальд ван Дир, восьмой сын сэра Грюнальда.

– Очень приятно. – Человек непонятно чему усмехнулся и протянул мне ладонь, которую я постарался пожать, но из-за ее необъятных размеров смог обхватить только пару пальцев. – Дик Ваерс, управляющий вашего отца. Только я не сэр.

– Можно мне называть вас Дик? – попросил я, страшно смущаясь. Я не знал, разозлит ли его моя просьба, поэтому быстро добавил: – Можете в ответ звать меня Рэдж.

– Даже удивительно, что у такого… – Дик снова странно хмыкнул и сделал паузу, – отца такой вежливый сын.

Затем он помотал головой и спокойно поинтересовался:

– Надеюсь, мои слова только для нас двоих, приятель?

Я усиленно закивал – не хотелось бы начинать ссорой знакомство с человеком, который вез меня на чуде техники. Кто знает – я даже сощурился от открывающихся возможностей, – может быть, однажды он даст мне коснуться рычагов.

Пока он возился с управлением, я покосился на него, поскольку из-за дождя не смог рассмотреть, как он выглядит. Старше меня лет на десять, коротко подстрижен, волевой подбородок чисто выбрит – вот и все, что я мог определить сейчас, поскольку видел только его профиль. Одежда его была недорогой: грубый сюртук, штаны и маленький котелок.

Пока мы ехали, я вертел головой. Хотелось увидеть все сразу, даже тусклое освещение газовых фонарей и монотонный дождь, заставляющий водителя одной рукой держать руль, а второй крутить ручку, двигающую щетки на переднем стекле, чтобы хоть что-то видеть в непроглядной стене воды.

– Дешевая модель, – внезапно пожаловался он, но быстро поправился: – Но я рад и этому, настолько привык уже, что и не помню, как передвигался раньше. Раз – и ты в Тауэр-Хилле, два – и уже возле Гринвич-роад.

Я промолчал, поскольку за окном зрелище было гораздо интереснее. Мы проехали бедные кварталы, которые из-за дождя было трудно различить между собой. Они не освещались и не отапливались, поэтому тем удивительнее был контраст, когда мы выехали на первую из залитых огнями дорогу. Навстречу стали попадаться пароциклы и даже парочка парокаров, которые, сверкая своими хромированными боками и издавая басовитый гудок, приветствовали на дороге младших собратьев. Я практически прилип к окну, стараясь впитать все новое: и высокие шпили резных зданий, что возносились на немыслимую для провинции высоту, и огромные часы на городской ратуше, в которых с помощью больших шестеренок двигались стрелки, чей стрекот, наверное, далеко разносился в хорошую погоду. Я сделал себе пометку: обязательно побывать рядом и послушать их ход – таких больших часовых механизмов я еще не видел!

– Почти прибыли. – Дик не мешал мне крутить головой, посмеиваясь над моей провинциальностью. Он оказался прав: мы вскоре подъехали к огромным кованым воротам, закрывающим собой гигантскую, огороженную сплошным железным забором территорию. Я не видел, где заканчивается забор, – настолько далеко он протянулся в обе стороны от ворот.

– Квартал ремесленников, – особым тоном произнес мой провожатый, – самая лучшая для проживания территория города, уж поверь мне, Рэдж. У нас здесь все свое. Лавки, рынки, театры – все, что нужно для нормальной жизни. К тому же это самая охраняемая часть города. У нас мало преступлений и пьяных дебошей, а поскольку для виновных обычно всего одно наказание – изгнание, то все ведут себя прилично: дорожат своим местом.

Я с любопытством смотрел, как двое дюжих полицейских, кутаясь в огромные дождевики, открыли ворота и проверили пропуск Дика. Они посветили мне в лицо фонарем, словно запоминая на будущее. Проезжая мимо их сторожки, я заметил, что еще под крытым навесом дежурят четверо, готовые в любой момент прийти на помощь коллегам. Поскольку плащей на них не было, я разглядел их красивую темно-синюю форму.

– Охрана, – гордо произнес Дик, видя мою заинтересованность. – Такие патрули раз в час обходят кварталы. Уж с ними не забалуешь, сэр, – многие знают их фунтовые кулаки. Пытался я как-то попасть сюда, прежде чем меня заметил ваш отец, – да куда там! Очередь длиной в милю.

– А где живет отец? – полюбопытствовал я, отрываясь от окна. Кроме квартала, залитого огнями, не было видно ничего, так что я решил отложить на потом исследование места будущего обитания и поспрашивать своего провожатого.

– Сэр Грюнальд – глава Цеха ремесленников. – В словах Дика сквозило нескрываемое уважение. – Он живет в лучшей части квартала. Да мы уже практически подъезжаем к ней, смотрите.

Первое, что я увидел, повернувшись к окну, была большая площадь с неработающим фонтаном и статуей, возвышающейся не меньше чем на полсотни футов.

– Первый ремесленник, – заметил Дик. – Обязательно сходи посмотреть тот фонарь, что он держит в руках, – это часы, работающие вечно.

– В каком смысле вечно? – удивился я. – Даже самые неэнергоемкие вещи нужно изредка подзаряжать. Это знает любой.

Дик хмыкнул.

– Никто не знает этого секрета, но часы никто не заряжал вот уже пару сотен лет, с тех пор как статую из центра города переместили к нам в квартал.

Я, конечно же, ему не поверил. Насколько хватало моих куцых знаний, почерпнутых в разговорах с ребятами и торговцами, – все механизмы, работающие на эссенции душ, рано или поздно требовали подзарядки, а уж энергозатратные механизмы вроде тех же пароциклов нуждались в зарядке минимум раз в месяц, и это не говоря уже про паровозы и корабли.

– Приехали. – Дик прервал мои размышления и остановил пароцикл. Тот противно и громко скрипнул тормозами возле дома, несильно выделявшегося из общей застройки квартала. Может быть, он был выше на этаж, а в остальном являлся точной копией землисто-серых зданий вокруг.

– Прошу вас. – Дверь с моей стороны открылась, и надо мной снова открыли зонт. В этот раз это был старик, одетый в темный костюм с белоснежной сорочкой, которая стала сразу темнеть от влаги.

– Спасибо. – Я постарался быстрее зайти в дом, чтобы не подставлять под ливень старика в его безупречной одежде и Дика, который нес мои скромные пожитки.

Я почему-то думал, что отец встретит меня после долгой разлуки. Последний раз я его видел семь лет назад, когда он приезжал проверять сыновей на способности ремесленника. Меня ожидало разочарование – отец не вышел. Дик передал старику мои вещи и заторопился по другим делам. Я тепло попрощался со своим провожатым и под ворчание старика припустил за ним следом. Честно говоря, я его немного побаивался, поэтому решил не заговаривать с ним первым.

Коридор, по которому мы шли, освещался тусклым светом газовых светильников, пламя внутри плафонов едва тлело.

– Донна, Ирма. – Голос старика вернул меня в реальность. Мы оказались в ослепительно-светлом холле, в котором было так жарко, что я сразу почувствовал капельки пота по всей спине. Я ускорил шаг и увидел, к кому он обращался. Две девушки, стоявшие справа от входа, были чуть старше меня и такие красивые, что у меня захватило дух. Черная форма с белыми передниками и белыми же чепчиками притягивала к себе мой восхищенный взгляд, а ножки, затянутые в белые чулки, надолго останутся в моей памяти.

– Приготовьте ванну и переоденьте молодого господина в чистое, – приказал старик не терпящим возражения тоном. – Хозяин хочет его видеть через два часа, когда уйдет мастер Грюм.

– Слушаемся, мистер Паркинс, – прощебетали они и, стреляя в меня заинтересованными взглядами, повели на второй этаж.

Ванна восхитила меня. Гигантское чугунное корыто, в которое я поместился целиком и даже вытянулся во всю длину, уйдя под воду по самый нос, чтобы согреться, было произведением искусства. Помимо его размера поражало наличие двух массивных кранов с горячей и холодной водой. Девушки показали мне, как открывать и закрывать их. Такую роскошь в нашем захолустье мог себе позволить, наверное, только сэр Откинс, управляющий императора. Я слышал разговоры о подобных вещах, но, как и все мальчишки, считал это просто сказками – кто будет тратить столько энергии, чтобы подогреть воду!

Но вот тут, сидя и греясь в горячей воде, я начинал понимать, что к этому можно быстро привыкнуть. Я толком не знал, зачем отец вызвал меня к себе, но мама сказала, что каждые семь лет отец приезжает, чтобы выбрать сына, который поедет к нему на обучение. Один из моих братьев вернулся и открыл пункт обмена. Второй жил где-то в столице. Судьба же остальных, что оказались не способны к ремеслу и устроились кто как мог в нашем городе, была незавидна – отец лишил их всяческих способов поддержки, заботясь последние три года только о матери и обо мне. Поэтому, когда у меня обнаружили талант, я был на седьмом небе от счастья. Я был младшим в семье, да и мама была не в том возрасте, чтобы рожать еще, и я боялся, что вскоре отец забудет и про нее, а вот если я стану ремесленником, то смогу помогать ей сам. Ведь как говорили все вокруг, если стал ремесленником, то обеспечил себя и свою семью на всю оставшуюся жизнь.

Я не думал о дальнейших планах, но одно знал точно: моей самой заветной мечтой было заработать столько денег, чтобы мама и дедушка никогда больше не считали их, распределяя расходы до пенни на месяц вперед. Несмотря на получаемые от отца ежемесячные переводы, жили мы более чем скромно, хотя и лучше, чем большинство наших соседей, поэтому если отец лишит нас довольствия, то у мамы и дедушки будут большие проблемы.

– Молодой господин… – Дверь чуть приоткрылась, а я от испуга ушел ниже под воду. Девушка, увидев мой трюк, тихо прыснула в кулачок и, стараясь казаться взрослой, продолжила серьезным тоном: – Ваша одежда на стуле рядом с выходом, полотенце около ванны, поторопитесь, пожалуйста, ваш отец очень не любит опозданий.

От ее слов я едва не выпрыгнул как ошпаренный, но вовремя опомнился: еще не хватало оказаться перед ней голым. Поэтому я поблагодарил ее и, дождавшись, когда она закроет за собой дверь, с сожалением выбрался из еще теплой ванны и закутался в большое толстое полотенце. В отличие от нашего холодного и продуваемого ветрами дома тут было тепло, я даже мог позволить себе ходить в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

Второпях я надевал сухое белье и немного великоватый костюм на еще мокрое тело, но девушка была права: отец никогда не отличался терпением. Служанка ждала меня и, торопливо кинув взгляд на висящие на стене круглые часы, устремилась в глубь дома. Я поспешил за ней, стараясь не отстать, – хорошо, что газовые фонари хоть частично, но освещали путь. Тонкие медные трубки были проведены по всему дому, и я видел, как они, извиваясь словно змеи, пронизывали его вдоль и поперек.

Вскоре мы подошли к большим деревянным дверям, таким массивным и тяжелым на вид, что я удивился, как их вообще открывают. Девушка потянула за ручку, и я тут же получил ответ на свой незаданный вопрос. Внутри стены зашелестели шестеренки, а противовесы, мастерски замаскированные под косяки, поползли вверх, и раздался мелодичный звон, когда они коснулись ограничителей.

– Проходите, господин Рэджинальд, – пискнула девушка.

Едва я вошел, двери за мной плавно закрылись, отрезая мне выход в коридор.

Я огляделся. Кабинет был огромен и больше всего походил на совмещенную с библиотекой мастерскую. Книжные стеллажи занимали целиком всю стену, начинаясь от пола и заканчиваясь под потолком. Передвижная лестница с отцом на ней стояла сейчас напротив стола. Я не успел осмотреть ремесленные столы с колбами и ретортами, как он оглянулся и посмотрел на меня. Сухой и резкий голос был именно таким, каким я его помнил, когда отец навещал нас в последний раз.

– Сядь на стул и ничего не трогай, я сейчас спущусь.

Я послушно подошел к столу и опустился на краешек стула. Я прекрасно помнил напутствия мамы, которая говорила ни в коем случае с ним не спорить. Те разы, что отец приезжал к нам, чтобы забрать кого-то из братьев, всегда сопровождались некрасивыми скандалами и сценами. В этот раз, правда, было исключение: он, как обычно, взял кровь на анализ и удивленно хмыкнул, когда шесть колб, в которые он поочередно капал мою кровь, становились зелеными. Насколько я помнил, у Стивана подкрасились только три из них.

Может быть, поэтому, а может быть, из-за своего отца, который недавно переехал к нам, в тот раз он вел себя относительно тихо и, напиваясь вечерами, не выходил выяснять отношения. Да и денег оставил в три раза больше, договорившись с мамой и дедушкой, что я выеду к нему на год раньше, чем положено. Меня эти неясности только запутывали и рождали в голове множество вопросов, но все они упирались в твердую и высокую стену без ответов. Дедушка объяснил, что я не должен знать, что ждет меня дальше. Главный и единственный экзамен, который сдают при поступлении в цех ремесленников, – абсолютное и полное незнание предмета, что позволяет оценить силу принимаемого студиозуса.

– Рэджинальд! – окрик отца выдернул меня из воспоминаний, заставив собраться.

– Да, отец? – Я посмотрел на него. Он ничуть не изменился с момента нашей последней встречи: крепкий, практически квадратный из-за малого роста и невероятно широких плеч и больших рук, он казался вырезанным из камня. В нем все было рубленое, начиная от лица и волевого подбородка, словно сделанных из одного цельного куска гранита, и заканчивая телом, когда два куска камня поместили друг на друга да так и оставили.

– С сегодняшнего дня я для тебя сэр Грюнальд, и никак иначе, – отрезал он, подходя к столу и кряхтя опускаясь на стул. Открыв один из ящиков стола, он достал металлическую флягу и, приложившись к ней, сделал большой глоток, довольно крякнув. Положив ее обратно, он продолжил разговор: – Слушаешь, что я говорю, делаешь, что я тебе велю, и мы поладим – это понятно?

– Да, сэр Грюнальд. – Я не мог смотреть прямо в его мутноватые глаза и опустил взор, еще больше съежившись на краю стула.

– Завтра в шесть часов у тебя экзамен, не подведи меня. – Видимо, удовлетворенный моим смирением, он расслабленно откинулся на стуле. – Дик проводит тебя в колледж. Жить будешь либо в общежитии, либо в одном из домов, которые есть на его территории, – мне все равно. Содержание будешь получать пять крон в неделю и ни пенни больше. За отличное окончание года получишь гинею. Все понятно?

– Да, сэр Грюнальд. – Я не понял ровным счетом ничего из его слов, но решил все выяснять по ходу, лишь бы скорее уйти отсюда.

– Что-то ты больно покладист. – Он подозрительно прищурился, вставая из-за стола. – Неужели эта сучка нагуляла от кого-то? Хотя результаты тестов…

Он подошел ко мне и больно схватил своей шершавой и крепкой рукой мой подбородок, с силой поднял лицо к себе, заставляя взглянуть на него. В нос мне тут же ударили запахи перегара, чеснока и лука.

– На меня смотри, выродок! – рявкнул он.

Я через силу посмотрел ему в глаза. Он повертел моим лицом, крепко держа за подбородок, и, наконец, удовлетворенный осмотром, отпустил меня.

– Твое счастье – на меня похож, – проворчал он и легким жестом руки показал мне на дверь: – Свободен.

Я осторожно поднялся и, стараясь быть незаметным, направился к двери.

– Да, и последнее, – догнал меня его грозный голос, заставив вздрогнуть и повернуться. Он опять прикладывался к фляжке. – Только попробуй плохо учиться! Ты у меня сразу пожалеешь, что на свет родился!

Я кивнул и быстро пошел к двери, стараясь не перейти на бег. Этот человек меня пугал, и я никак не мог понять маму и дедушку, что пресмыкались перед ним и позволяли делать все, что он хочет. Он не жил с нами и уж точно не стоил того, чтобы во время своих редких приездов о нем кто-то заботился и ждал. К сожалению, никто не хотел рассказывать мне ничего, связанного с профессией ремесленника, поэтому пришлось смириться и ждать, что будет дальше.

Хотя этими вопросами я стал задаваться совсем недавно, после его последнего приезда, когда стало понятно, что мое детство кончилось и вскоре я уеду из родного дома. Раньше мне было просто не до них, ведь я рос счастливым ребенком. Своей ватагой мы дни напролет проводили на улице, играя и веселясь вволю. Мы облазили все окрестности и знали все пещеры и заброшенные здания в округе, а уж количество разоренных садов и огородов не поддавалось исчислению. К тому же наши вылазки не всегда были просто развлечением и детским любопытством – мы искали части древних механизмов и иногда находили их в тех пещерах и катакомбах, куда до нас не добрались другие мальчишки. К ним мы прикладывали свои ладони, и те из них, что начинали работать, мы продавали торговцам, неплохо зарабатывая при этом и поровну деля между собой полученную выручку. У меня лучше всех получалось замечать вещи и предметы, скрытые среди древних развалин, но из-за слабого тела я не стал вожаком, уступив это место Креббу. Ведь в своих поисках мы постоянно натыкались на другие ватаги, делавшие то же самое, и каждая третья встреча заканчивалась потасовкой, в которой кулаки Кребба играли значительно большую роль, чем мое искусство поиска. Но я особо и не переживал по этому поводу, деньги все равно делились поровну. Это был единственный способ заработка, ведь родители запрещали нам брать пустые монеты и рассчитываться в лавках как взрослые.

Выйдя от отца, я порадовался, что он разрешил переночевать в его доме. Дворецкий приказал служанкам отвести меня в гостевую комнату и там же подать ужин. Увидев дымящуюся кашу с большим куском мяса, я понял, что очень голоден, и набросился на еду, съев все за несколько минут. После этого разделся и, аккуратно сложив одежду, лег на кровать. До разговора с отцом я был очень уставшим, и казалось, сразу же усну, но его слова никак не выходили у меня из головы, и я ворочался с боку на бок.

– Ты слышала? – Тихий женский голос за моей дверью скинул с меня дрему, заставив прислушаться к разговору.

– Да, конечно, весь город только об этом и говорит. – Я узнал второй голос, принадлежащий Ирме, девушке, смутившей меня в ванной.

– В этот раз тоже не нашли тела бедняжки, только куколку. К ногам, обрубленным выше колен, тонкими спицами прикреплены руки, в которых лежала ее голова. Дон сказал, что видел это своими глазами, хотя полицейские не пропускали никого!

– Господи, какие ужасы ты на ночь рассказываешь! – Это была, по-видимому, Донна, шептавшая слова молитвы.

– Это еще не все, представь. Дон еще сказал, что ее кишки были уложены спиралью вокруг, и все это возле торгового дома братьев Фестраль!

– Ирма! Прекрати, ты меня пугаешь, – испуганно зашикала на подругу Донна, – ты не должна знать таких подробностей.

– Трусиха, – тихо рассмеялась ее собеседница. – Как бы я хотела увидеть творение Кукольника своими глазами. Жаль, убийства происходят не рядом с нашим кварталом.

– Ирма! Прекрати даже думать об этом, – зашептала Донна. – Я каждый вечер молюсь, чтобы беда нас миновала.

– Да не волнуйся ты, он убивает не девственниц, тебе ведь это не грозит, так?!

– Ирма! – Судя по шикающим и шипящим звукам, Донна требовала, чтобы подруга не афишировала ее статус так громко, и вообще это не ее дело.

Голоса девушек стали отдаляться, а я испуганно заворочался в постели, сон как рукой сняло, – я и представить себе не мог, что тут происходят такие ужасы. Я промучился два часа, но усталость взяла свое, и я смог наконец заснуть.

Глава 1

Новая жизнь

– Мистер Рэджинальд! Мистер Рэджинальд! – спросонья услышал я и попытался спрятаться под одеяло от зовущего голоса, но одеяло слетело с меня. Я испуганно открыл глаза и сонно заморгал.

Испуганная Ирма и Дик стояли возле моей кровати, и горничная судорожно пыталась меня дозваться. Управляющий коренным образом решил проблему моей побудки.

– Мистер Рэджинальд. – Дик тоже выглядел встревоженным. – Нужно срочно собираться, иначе мы опоздаем на экзамен!

Я понял, о чем они говорят, и сразу же вскочил с кровати. Бестолковые метания по комнате были пресечены Диком. Он заявил, что мои вещи можно привезти и потом, а сейчас важно вовремя прибыть в колледж. Мы с ним пулей выбежали из здания, сели в заведенный и подготовленный пароцикл и помчались по кварталу. Хорошо, что на улицах было мало народа. Пугая одиноких пешеходов звуками визгливого клаксона, мы быстро двигались куда-то на север.

– Фух, успели. – Когда мы прибыли на место, Дик, вытирая рукавом пот со лба, успокаивающе мне подмигнул. – Проходи внутрь и ничего не бойся. Привезу твои вещи через пару часов, так что никуда не уходи.

Судорожно кивнув ему, я огляделся, прежде чем зайти внутрь арки с большими воротами, которая была единственным входом, а влево и вправо от нее тянулся высокий глухой забор. Я видел, когда мы подъезжали, что здание находится практически на пустыре. До ближайших домов было не меньше пятисот ярдов, и складывалось впечатление, что этот комплекс просто вынесли за черту квартала, словно опасаясь чего-то. Еще раз оглянувшись, я приметил вдали шпили зданий центра квартала.

– Входишь или так и будешь стоять словно статуя?

Раздавшийся рядом скрипучий голос заставил меня подпрыгнуть от испуга. Только потом я увидел, как в арке появился старик, затянутый в серый костюм, и, недовольно хмурясь, жестом велел мне подойти к нему.

– Мистер Рэджинальд? – Прежде чем спросить, он вгляделся в мое лицо, а увидев мой утвердительный кивок, лишь довольно хмыкнул и показал рукой на вход: – Вы последний, проходите быстрее.

Ворота скрипнули и плотно закрылись за мной, словно отрезая путь к прошлой беззаботной жизни. Я был в полном недоумении и прострации. Сначала долгая поездка и великолепное обслуживание в доме отца, потом холодный прием и какие-то непонятные требования. Теперь же мне не дали выспаться, а просто притащили неизвестно куда, и неизвестно что придется делать. Единственное, что я помнил отлично, – это необходимость хорошо учиться, иначе меня накажут. Уцепившись за эту мысль, я направился по мощенной камнем узкой дорожке к двухэтажному зданию, которое скрывалось в тени деревьев. Странное ощущение охватило меня: только что я был в темном и подавляющем меня своими высокими строениями городе, как внезапно переместился в уютный сад, где несколько однотипных одноэтажных домов окружали главное здание.

Тянуться к ручке двери мне не пришлось: двери мягко раздвинулись в стороны, уходя влево и вправо на хорошо смазанных направляющих. Я начинал привыкать к тому, что в столице есть множество высокотехнологичных вещей и устройств, которых нет в нашем захолустье. Комната, куда я попал, была маленькой, не больше сорока футов в длину и столько же в ширину, но целиком набитой подростками. Внутри было настолько тесно и жарко, что я хотел оставить двери открытыми, но они закрылись с той же скоростью, что и открылись. На меня лишь зыркнули десятки глаз, но никто не проронил ни слова, все смотрели только в одном направлении – туда, где над дверью в другой стороне помещения сейчас горела красная лампа. Причину такого сосредоточения на ней я понял пару минут спустя, когда она стала зеленой и невидимый для меня человек выкрикнул фамилию. Услышав ее, один из подростков встал и, вжимая голову в плечи, зашаркал к двери. Лампа снова стала красной.

С каждым следующим вызываемым в комнате становилось свободнее и прохладнее, и если вначале мне пришлось стоять, поскольку все места были заняты либо девицами, либо крепкими подростками, которые дерзко посматривали на окружающих, то уже через час я мог свободно сесть. В нашу комнату никто не возвращался – видимо, выход имелся и в той комнате, куда все уходили.

Еще через полчаса в комнате остался я один. Долгое ожидание начало нервировать меня, и коленки ощутимо потряхивало.

– Рэджинальд ван Дир! – Голос вызывающего заставил меня подпрыгнуть и засеменить к двери.

Нетвердой походкой, чтобы скрыть дрожание ног, я зашел в кабинет. Передо мной оказался стол с сидящими за ним пятью людьми. На темной столешнице стояла только зеленая пирамида размером с кулак, и больше ничего.

– Сын сэра Грюнальда? – поинтересовался у меня один из них, на секунду посмотрев свои бумаги и потом обратившись ко мне.

– Да, сэр. – В горле пересохло от волнения, но я смог протолкнуть нужные слова наружу.

– Что тебе известно о ремесленниках?

– Нужная профессия, служит для работы различных механизмов, мой отец и братья – ремесленники. Вот, пожалуй, и все.

– Ты знаешь, что если солжешь нам, то чистых результатов не получишь и можешь вылететь отсюда? – спросил меня неприятного вида старик, сидящий с правого края стола.

– Да, сэр. Мне об этом говорят с детства.

– Хорошо, тогда подойди и возьми пирамиду в руки, затем сожми и посмотри на нее.

Я выполнил все, что от меня требовалось. Каменная на ощупь, она охладила мне руки и чуть сбавила волнение.

– Ну же! – прикрикнул на меня старик. – Делай!

Я непонимающе уставился сначала на пирамиду, затем на него.

– Что делать, сэр?

– Смотри на пирамиду, вглубь смотри, бестолочь!

Я еще больше заволновался, но как ни пытался смотреть вглубь, ничего не происходило. Пирамида оставалась неизменной.

– Зачем ван Дир его притащил? – возмутился все тот же противный старикашка. – По последнему видно же было, что его кровь вырождается. Теперь вообще бесталанного пропихивает в цех!

– Сэр Ньюрвик, спокойнее, анализ крови показывает максимум содержания аниловатрилинина. Это подделать невозможно.

– Вы точно, мистер Рэджинальд, не знаете ничего о ремесле? – спокойным тоном поинтересовался седовласый человек, сидящий во главе стола.

– Да, сэр! Я уверен в этом! – Пирамида выскользнула из моих внезапно вспотевших ладоней и упала на пол. Я судорожно наклонился, чтобы поднять ее. Сердце в груди бухало так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

– Мистер Траст, принесите, пожалуйста, из моего кабинета тот нож, – обратился он к привратнику.

– Сэр ван Рональд! – воскликнули двое из комиссии. – Вы в своем уме? Он же ребенок!

– Я думаю, нам нужно принять решение, брать его в цех или нет, – спокойно ответил седобородый, – а если наш артефакт не может этого сделать, то остается последний вариант проверки.

Они продолжали спорить, совершенно не считаясь с моим присутствием, а я старался успокоиться и не обращать внимания на прозвучавшее слово «нож».

Привратник вернулся, неся стеклянную колбу с лежащим в ней куском камня, только отдаленно напоминающим по форме нож. Сэр ван Рональд поднялся со своего места, подошел ко мне и, забрав у меня пирамиду, повернулся к своему слуге. Поставив колбу на стол и обмотав тканью своего длиннополого одеяния, он разбил ее пирамидой, аккуратно стряхнул осколки и подошел с ножом ко мне.

– Руку, юноша, – спокойно произнес он. От безысходности и переживаний, что меня могут не взять, я просто протянул ему руку. Пусть даже он ее отрежет… Как возвращаться к отцу, если меня не возьмут, я себе не представлял.

Тупой на вид каменный нож легко рассек кожу, закапала кровь. Я посмотрел на орудие, которое седовласый расположил так, чтобы кровь попадала на него. Сначала ничего не происходило, но внезапно каждая капля стала вызывать внутри его свечение, и чем больше крови на него попадало, тем сильнее он светился.

– Думаю, вопросов к мальчику больше нет? – Сэр ван Рональд довольно улыбнулся и повернулся к комиссии, которая так же, как и я, завороженно смотрела на светящийся в его руке артефакт. – Мистер Рэджинальд ван Дир, – обратился он ко мне, убедившись, что ни у кого нет возражений, – вы зачислены. Пройдите в комнату к остальным поступившим, мистер Траст все вам объяснит. Поздравляю!

– Спасибо, сэр, – поблагодарил я его и, взяв протянутую привратником ткань, наскоро перехватил рану, собираясь заняться ею позже и подальше от этих странных людей. Выйдя из комнаты, я только услышал, как между ними разгорелся спор, и последними словами противного старикашки были:

– Раньше она не допускала ошибок! – Разговор явно шел о пирамиде.

В комнате находилось всего пять человек – три девушки и два парня, – слишком мало по сравнению с той толпой, которая присутствовала в комнате ожидания. Видимо, отсев был действительно серьезным. Я удостоился более внимательных взглядов, чем в первый раз, поэтому посчитал нужным представиться.

– Добрый день, меня зовут Рэджинальд ван Дир.

Две девушки и парень тоже представились, а остальные даже не повернулись в мою сторону.

– Так, господа, я – мистер Траст, – прервал наше знакомство вошедший в комнату привратник. – Идите за мной и внимательно все запоминайте, повторять не буду.

Он повел нас на улицу, на ходу выдавая информацию.

– Теперь вы студенты нашего цеха. Жить и учиться будете тут. Цех оплачивает ваше обучение. У нас есть общежитие и индивидуальные домики. Если хотите занять домик – доплачиваете за проживание. Завтрак в шесть утра, обед в час, ужин в восемь, если опоздали, останетесь голодными. Занятия начнутся завтра в семь утра: первый раз я вас встречу у входа в общежитие и проведу к учебным корпусам. Опоздавшие не допускаются до занятий. Десять опозданий в год, и вы исключены. Деньги за обучение будут затребованы с ваших семей. Постельные принадлежности и все нужное для учебы вы получите за счет цеха.

– Можно вопрос? – перебила его девушка, которая выделялась среди остальных своей одеждой, прической и манерой речи.

– Минус балл по сумме экзаменов, Матильда дер Гранд, – сразу же отреагировал он. – Наберете еще девять и не перейдете на следующий курс.

Она тут же закрыла рот, а все остальные притихли. Про систему штрафов нам никто не говорил, а проверять ее на себе совершенно не хотелось.

Привратник наконец привел нас к длинному деревянному зданию, в окнах которого был виден свет.

Мистер Траст толкнул дверь и вошел внутрь. Мы сгрудились и поспешили за ним, и почти сразу я услышал, как гомон голосов внутри затих.

– Мистер дер Вайнц, мисс ван Ленд, – позвал он.

Сначала я услышал топот башмаков, и только потом перед нами появился взлохмаченный огненно-рыжий парень примерно двадцати лет, запахивающий сюртук и старающийся вытянуться перед привратником. Нам пришлось подождать еще немного, пока к нам быстрым шагом, но не сильно торопясь, подошла еще и девушка. Миниатюрная брюнетка в пышном платье светло-голубого цвета. Я таких и не видел у себя в городе. Ее голубые глаза, осмотревшие всех и на секунду задержавшиеся на мне, заставили мое сердце биться сильнее и смутиться – я не привык к вниманию таких красивых леди.

– Господа и леди, принимайте новеньких, – обратился к ним мистер Траст. – Разведите их, пожалуйста, по комнатам и покажите тут все. Утром я их встречу.

– Да, мистер Траст, – ответил парень.

Привратник, прежде чем уйти, обернулся к нам.

– Думаю, не нужно напоминать, что вас ждет, если вы ослушаетесь своих наставников?

Вся наша группа, помня недавний урок с Матильдой, молча закивала головами, боясь произнести и слово.

Когда он ушел, наши провожатые выдохнули и улыбнулись нам.

– Дэрик, как обычно? – Девушка сморщила носик, глядя на нас. – Не хочу якшаться с простолюдинами.

– Для тебя, Элиза, все, что угодно. – Парень поклонился ей и, тыкая пальцем в меня и парня с девушкой, одетых хуже остальных, сказал: – Следуйте за мной.

Мы переглянулись, но вопросов задавать не стали. Мне был непонятен такой выбор, ведь Дэрик явно выбрал двух детей простолюдинов, но ведь я был сыном аристократа.

«Хотя, – я оглядел себя и тех, кто остался с мисс ван Ленд, – они одеты явно дороже и лучше, чем я».

Я сначала хотел сказать парню, что он ошибся, но, вспомнив слова мистера Траста, решил лучше промолчать – не хватало еще, чтобы меня выгнали из-за непослушания наставнику.

Он вывел нас из здания и привел в небольшой одноэтажный дом напротив. У входа он зажег газовый фонарь, и я увидел, как по всему коридору стали зажигаться огоньки.

– Дом поделен на две половины. – Дэрик повел нас за собой, объясняя по ходу: – Одна половина для девушек, вторая для юношей. Соответственно, ванная и туалеты разные. Недавно выпустился пятый курс, так что дом освободился – вам повезло. К тому же вас в этом году мало, так что каждому достанется по личной комнате.

Он открыл одну из дверей и пропустил вперед Эмми – так представилась мне девушка ранее – и отдал ей ключ.

– Устраивайся, ванная налево, туалет направо. Твою одежду привезут завтра. Письма о зачислении уже отправили родителям пневмопочтой.

– Мне страшно тут одной, – слабым голосом остановила нас девушка, выглянув из своей комнаты, когда мы собрались уходить.

Он засмеялся.

– Привыкайте, мисс, здесь вы надолго, если продержитесь на обучении.

Оставив девушку, он открыл дверь посередине дома и повел нас дальше, показывая две комнаты: одна напротив другой.

– Это ваши комнаты, ребята. Выход на улицу есть еще и с этой стороны, просто я решил показать вам весь дом.

Мы переглянулись между собой и пошли в ту сторону, которую выбрали.

– Да, парни, – внезапно остановил он нас, – я если увижу вас на женской стороне или кто-то из девушек на вас пожалуется, пеняйте на себя.

Мы замотали головами, показывая, что «ни за что и никогда».

Он отдал нам ключи и, подмигнув напоследок, тихо сказал:

– Продержитесь три года, и кое-какие правила насчет девушек можно будет нарушать, если вы понимаете, о чем я.

Я в недоумении пожал плечами, а второй парень покраснел и быстро ретировался в свою комнату.

– Святая простота, – посмеялся надо мной Дэрик и, посвистывая, пошел к выходу.

Я постарался быстрее зайти в комнату и, закрыв ее на ключ, впервые за день присел, перевел дух и осмотрелся.

Комната была не очень большой, но больше того закутка, который был мне выделен дома. Узкая кровать, стол с газовой лампой над ним, два стула, гардероб и вместительный сундук – вот, пожалуй, и все, что в ней было примечательного. Я подумал о том, что неплохо было бы умыться перед сном, поэтому разделся до кальсон и, осторожно выглянув из комнаты, направился в сторону двери, на которой висела медная табличка с изображением ванны.

– О, чудеса! – воскликнул я, увидев и тут два заветных латунных крана. Я думал, что такое бывает только в домах богатых людей, а тут обычным студентам была выделена такая же роскошь. Быстро умывшись, я пожалел, что не положил в карман свои туалетные принадлежности: хотя бы зубной порошок и щетку. Для обтирания тут же висели четыре полотенца. Захотелось взять одно в комнату, но я передумал – решат еще, что я вор.

Вернувшись в комнату и расстелив постель, я понял, что в комнате нет такой важной вещи, как часы.

– Как же я встану завтра вовремя?! – испугался я. – Лучше тогда лягу пораньше – раньше и проснусь. Хотя по-хорошему надо было сходить и познакомиться со своим соседом.

Решив, что проснуться завтра вовремя важнее налаживания отношений, я лег в кровать, и когда двадцать минут спустя кто-то робко постучался в дверь, я не стал вставать, а замер и притворился спящим. Стук больше не повторялся, поэтому я смог быстро уснуть.

Напрасно я волновался о побудке, поскольку даже сквозь сон услышал, как громко и ясно где-то рядом забил колокол.

– Дин! Дон!

Его было так хорошо слышно, что я испуганно вскочил и стремглав побежал в ванную, стараясь успеть умыться и одеться, чтобы быть готовым к походу в колледж. В дверях я столкнулся со вторым парнем и протянул ему руку, здороваясь.

– Рэджинальд, можно просто Рэдж.

– Приятно познакомиться, – дружелюбно улыбнулся он. – Роберт. Я едва не проспал, хорошо, что есть колокол.

– Это точно, – согласился я, и мы, по очереди сделав все дела, быстро оделись и вышли из дома.

К нашему удивлению, мы были одни, только густой туман наползал на дома, и не было видно ничего дальше десяти шагов.

– Может, нужно ждать с другой стороны дома? – испуганно предположил Роберт.

– Давай, ты пойдешь туда, а я подожду тут, – предложил я. – Если явится наставник, я скажу, что ты пошел ждать там.

– Отличная мысль! – обрадовался он. – Только дождись меня обязательно!

– Конечно!

Стоять одному в густом тумане было страшновато, но выбора не было: я боялся, что если зайду в дом или пойду за Робертом, то наставник, явившись за нами и не найдя никого, уйдет. Время шло, а никого так и не было, я уже отчаялся и собирался пойти за ним, как вдруг увидел, что он, девушка и Дэрик дер Вайнц направляются ко мне.

Вскрикнув от радости, я побежал навстречу.

– Оказывается, колокол будит всех за час до прихода наставника, – радостно сообщил мне Роберт, когда я поздоровался со всеми.

– Да, я как-то забыл об этом сказать. – Дэрик весело мне подмигнул. – Ну что, завтракать и на учебу?

Мы согласно кивнули.

– Запоминайте дорогу, завтра пойдете сами, – напомнил он второй раз, когда мы подошли к зданию, где были вчера. Я узнал очертания длинного дома и дверь с медной табличкой «21б». Едва мы подошли, как рядом из тумана вышли незнакомые нам парни и, раскланявшись с нашим провожатым, скрылись внутри.

– Подождем Элизу. – Дэрик не стал заходить внутрь и сразу же поправился: – Для вас – мисс ван Ленд.

Ждали мы недолго, и уже через пять минут девушка в сопровождении двух спутниц и парня подошли к нам.

– Мисс Элиза. – Дэрик прикоснулся двумя пальцами к полям своего цилиндра.

– Дэрик, хватит. – Она недовольно посмотрела на него. – Давай быстрее. Пусть поедят и отведем их на занятия. У меня своих дел полно.

Мы зашли внутрь и увидели, что зал, в котором стояли два длинных стола со скамьями, по обе стороны частично заполнен студентами обоих полов.

– Так, вы, – Элиза обратилась к своим подопечным, – получаете еду вон там. – Она показала рукой на окошко в углу комнаты. – И садитесь за этот стол. Ну а вы, – она посмотрела на нас, – за другой.

– Еда общая, но простолюдины сидят отдельно, – добавил Дэрик.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что я не простолюдин, но мисс Элиза строго на меня посмотрела, и я осекся.

Получив поднос со вкусно пахнущей едой, я направился с Робертом и Эмми за их стол, и мы сели одной кучкой. Нужно отметить, что людей вокруг было не так уж и много, поэтому места хватало с избытком.

– Обожаю бекон! – Роберт накинулся сначала на него и только потом на хлеб с маслом и яйца с кашей. Он не пользовался ножом и брал вилкой то с одного блюда, то с другого.

Девушка скромно отрезала маленькие кусочки и ела, понемногу набирая в ложку. Я решил вспомнить о манерах, которым обучала меня мама, и тоже стал есть понемногу.

– Поели? – Мы допивали чай, когда рядом появился наш провожатый. – Поторопимся, мне еще за учебниками для вас нужно будет зайти.

Мы подскочили с мест, быстро отнесли пустые подносы и пошли за ним. Он показывал тропинку, по которой шли и другие студенты в направлении двухэтажного здания, где еще вчера мы сдавали экзамен.

Проведя нас через знакомую комнату, он завел нас в кабинет с табличкой «1a».

– Вот, в общем-то, и все, – заключил он, когда мы расселись в двух разных половинах зала. – Если будут вопросы, подходите. Вечером я зайду, проведаю вас, и так будет в течение всего первого года, в остальное время вы предоставлены сами себе, наслаждайтесь.

При этом он как-то странно усмехнулся, словно в его словах была какая-то шутка, но почти сразу вышел, не давая даже задать вопросы.

Мы сидели и молчали, когда снова раздался звон колокола, только в этот раз он звонил шесть раз вместо трех, как утром. На шестой удар в класс вошел тот старик, что сомневался во мне на экзамене. Он мне тогда еще сразу не понравился. Крючковатый нос и большая залысина, показавшаяся на свет, когда он снял цилиндр и поставил его на стол. Оглядев помещение, он удивленно спросил, обращаясь ко мне:

– Мистер ван Дир, почему вы не на своей половине?

Тут настала пора удивляться всем вокруг. Мои новообретенные друзья посмотрели на меня и отодвинулись, словно стена упала между нами.

– Простите, сэр, так вышло. – Смущаясь и извиняясь, я встал и прошел на половину аристократии, которая не очень-то была рада меня видеть после того, как я побывал на стороне простых людей.

– Хорошо, теперь давайте знакомиться. Меня зовут сэр Энтони Ньюрвик, и вам, наверное, интересно, почему человек без приставки «дер» или «ван» является аристократом.

Все внимательно смотрели на него, особенно та часть класса, которая являлась простолюдинами, да и мне это тоже было интересно.

– Именно поэтому в нашем колледже учатся, как вы заметили, представители всех сословий, без различий. – Он прошелся вдоль стола и подошел к половине, где сидели Роберт с Эмми. – Если вы закончите учебу и прослужите в цеху семь лет, отработав потраченные на вашу учебу деньги, то получите звание подмастерья и титул шевалье. Так что есть большой стимул хорошо учиться, поскольку вас приняли именно из-за хороших показателей экзамена. Теперь что касается вас, господа. – Он перешел на нашу сторону. – Вы также вправе после окончания учебы отработать потраченные на вас цехом деньги, если ваши семьи не заплатят выкуп и не заберут на семейное предприятие. Стимул учиться у вас сейчас только один: все семьи подписали обязательство, что ваше поведение в стенах нашего колледжа будет ровно таким, каким его требуют наши правила. Вам не нужно напоминать об этом?

Все промолчали, а я хоть и не видел того обязательства, о котором говорил учитель, все равно не собирался об этом спрашивать.

– Отлично. Если нет вопросов, тогда перейдем к истории. Рассказывать буду всем одинаково, и если кто-то знает больше, может пройти к доске и говорить за меня. – Старик оглядел зал. Конечно, никто и не пикнул. А я представил себе, что же могло быть в подписанном соглашении для аристократии, если сидящих рядом со мной подростков так запугали, что они молчали наравне с простолюдинами.

Учитель подошел к доске, нарисовал контур, похожий на неровно разрезанную грушу, и разделил его на две неравные половины.

– Это наша империя, наша любимая родина Британия, которая, как вы знаете, управляется императором Вильгельмом Первым, а это наши враги, – тут он едва не зашипел, – проклятые республиканцы, которые своим тлетворным влиянием совращают умы людей, и те бегут из империи, думая, что там им будут рады. На самом деле налог на души там вдвое, я подчеркиваю это, вдвое выше, чем у нас, а порог сбора налога снижен до одиннадцати лет. Если бы вы сейчас пошли учиться в колледж республиканцев, то первое, что вас ожидало бы, – это сдача эссенции. Как вы знаете, наш добродетельный император не берет налог с детей и запрещает под угрозой виселицы брать налоги с лиц младше пятнадцати лет и беременных женщин. В Республике таких ограничений нет, и часто бывает, что их дети рождаются мертвыми по причине полностью откачанной души. Их женщины – исчадия порока и жестокости, они беременеют, как крысы, только с одной целью – сдачи душ своих нерожденных детей, так как эссенции из них можно получить больше. Непрекращающаяся война вот уже двадцать лет идет за то, чтобы искоренить это гнездо порока. Но, к сожалению, война выродилась лишь в локальные стычки по всей границе, поскольку, имея меньшие ограничения на налоги, чем мы, республиканцы могут позволить себе строить больше кораблей, дирижаблей, машин и оружия. Совет лордов предлагал императору снизить возрастной ценз налогооблагаемых граждан до тринадцати лет, но наш милостивый император отказался, сказав, что у детей должно быть детство. Так что вам несказанно повезло, что вы родились, выросли и живете в нашей замечательной стране, – надеюсь, вы оцените это, если господь занесет вас на войну.

Сэр Ньюрвик продолжал урок еще два часа, и для меня все было очень интересно и необычно, поскольку всего этого я не знал.

– И напоследок… – Он сделал передышку и несколько раз прошелся перед рядами. – Сегодня на обеде вы получите жетоны в нашу библиотеку. Те, кто получит жетон с одним отверстием, будут иметь доступ к общей секции, те, кто с двумя, – к секции цеха. Помимо этого ваши наставники принесут вам домашние задания по всем сегодняшним предметам, и к следующему уроку вам нужно быть готовыми к опросу. За каждый ответ вы будете получать баллы. Чем больше наберете, тем лучше закончите год. Соответственно, за неправильные ответы или молчание будете получать минусовые баллы. Наберете минус десять баллов – и мы с вами попрощаемся.

Девушка, сидящая передо мной, подняла руку.

– Да, мисс Матильда?

– А сколько всего отверстий в жетонах, сэр?

– Три, леди. Всего их три, но доступ в третью секцию позволен только пятому курсу или подмастерьям, так что не беспокойтесь, даже доступ во вторую секцию вы получите не скоро.

– Дин! Дон! – Невдалеке громко забил колокол.

– На сегодня урок закончен. – Учитель вернулся за свой стол, взял цилиндр и вышел из кабинета.

Мы остались сидеть в помещении, и я заметил, что на меня пристально смотрит парень слева от меня.

– Ван Дир? – произнес он. – Сын главы цеха?

– Да.

– Чего же ты якшался с простолюдинами?

– Я недавно в городе. – Этот допрос меня чрезвычайно смущал.

Что еще хотел спросить у меня парень, я не узнал, поскольку в класс зашел тот человек, благодаря которому я попал сюда. Только сейчас я лучше рассмотрел его благородные черты лица, волевой подбородок, длинные седые волосы и сухощавое телосложение.

– Добрый день, господа, леди. – Он сел на стул и снял цилиндр, но не положил его на стол, а удержал его в руках. – Меня зовут сэр Пэрри ван Рональд. Я – ваш учитель ремесла и по совместительству директор этого колледжа. Так что, надеюсь, у нас установятся добрые отношения, не только потому что я директор, но и потому что по результатам моих уроков вас будут оценивать как кандидатов на принятие в цех. Неумехи или лодыри не пройдут дальше первого года, я вам это обещаю. У вас есть вопросы ко мне?

Класс молчал.

– Если вопросов нет, тогда я перейду к вводному занятию и приоткрою вам тайну, которую от вас так тщательно скрывали родители и все остальные, чтобы вы смогли успешно поступить.

Тут дверь открылась, и два парня занесли в класс деревянный ящик примерно пяти футов длиной и четырех в ширину и высоту. Они аккуратно поставили его на стол и стали снимать деревянные панели со всех сторон. Вскоре показался прибор, знакомый всем нам, – такие стояли почти в каждом приличном магазине или разменном пункте, может быть, только меньше размером. Несколько колб соединялись между собой шестеренками и поршнями, а небольшая серебряная пластина с рельефной формой ладони с одной стороны была сильно потерта, говоря о том, что ее явно очень часто использовали. Поблагодарив помощников, он обратился к нам:

– Думаю, сэр Ньюрвик рассказал вам о налогах и душах, так вот то, чему мы будем вас учить, – это передавать эссенцию душ от человека в этот прибор и наполнители. И чтобы было проще вам понять, что происходит за черной ширмой в магазинах или обменных пунктах, покажу на своих помощниках.

Один из парней подошел к устройству, достал из кармана пустую монету (внутри ее не было видно зеленоватого свечения), положил на другую сторону устройства, подсоединив к ней медную трубку, и нажал рычаг. Прибор слегка загудел, но шестеренки и поршни остались неподвижны. Директор положил на пластину с отпечатком ладони свою руку, а другой взялся за руку своего помощника: прибор тут же пришел в действие, поршни задвигались, а шестеренки тихо зашелестели, начав перегонять внутри устройства белый дым, который неизвестно откуда там появился.

– Собственно говоря, вот так появляются деньги определенного достоинства, – прокомментировал он, закрыв глаза, – ремесленник должен «потянуть» на себя ровно то количество души, которое он высчитал или договорился с человеком. Вам нужно выступить передаточным звеном между человеком и аниматроном. Поскольку простые люди не могут передавать напрямую свои души, для этого-то нужны мы. Передать энергию души от человека к машине и аккумулировать ее в прибор.

Почти сразу после его слов белый газ внутри колб стал окрашиваться в бледно-зеленый и передаваться из одной колбы в другую, становясь все более насыщенным темно-зеленым. Через секунду он выпустил руку своего помощника, и газ внутри устройства снова стал белым. После этого он выключил устройство и достал монету, которая стала достоинством в десять пенни, или равняться одной кроне. Это было видно по полоскам наполненности монеты, которые сейчас были зелеными до десятой отметки.

Я сидел открыв рот, как, впрочем, и все мои одногруппники. Делать деньги оказалось так просто!

– Вот так деньги приобретают свои свойства, и дальше вы можете подсоединять их к любым устройствам, чтобы зарядить.

Он достал часы из кармашка жилетки и поднес монету к заводному устройству, а затем показал нам, что монета стала достоинством в восемь пенни, потратив на подзарядку его часов две единицы души.

– Вам кажется, что все очень просто, но за этой простотой стоит не одно столетие изучений, научных прорывов и технологий. Чтобы аниматрон приобрел те размеры и качество, что вы видите сейчас, потребовались усилия сотен ученых и инженеров, хотя все началось с одного человека – сэра Уинстона ван Червиваля. Этот ученый еще в юношестве выделялся среди своих сверстников умом и гениальностью, поэтому, закончив университет в Коссе, он занялся собственными исследованиями, которые и привели его к пониманию человеческой души. Всю информацию о нем и о его работах вы прочитаете сами в качестве домашнего задания, а я продолжу урок с рассказа о настоящем.

Я затаив дух слушал его. Информация, которая была мне прежде недоступна, сейчас лилась полноводной рекой, и я впитывал и впитывал ее, боясь пропустить хоть слово.

– Чем ремесленники отличаются друг от друга, почему одних возносят до небес, а другие вынуждены ковыряться в мастерских, зарабатывая несколько десятков крон в неделю? Все просто – те, кто может передать душу человека, пропустив ее через себя, не подвергнув влиянию собственной, добьются очень многого в нашем обществе. Вы видели, что за пять секунд моего влияния на Генри, – он показал рукой на парня, который ухмыльнулся, – я взял у него одну сотую души. Ему это не повредит, поскольку душа у человека, в зависимости от его возраста, личных качеств и физического состояния, имеет разный объем и со временем регенерирует. На следующем уроке мы с вами начнем изучать таблицу ван Червиваля, где подробно указаны сроки восстановления души человека в зависимости от его общих особенностей. Знание этих данных наизусть – основа вашего обучения! Если вы ошибетесь и продлите влияние на человека больше положенного – он умрет, и тут уж вы предстанете перед законом не только как никудышный ремесленник, но и как убийца!

Его голос становился все громче, и в конце он едва не кричал, запугав нас до смерти, но внезапно успокоился и продолжил прежним тоном:

– Так вот, возвращаясь к качеству передачи души… Лучше показать это вам наглядно.

В этот раз он вложил свою ладонь в руку парня, а тот включил прибор и положил новую пустую монету и вторую руку на пластину. Даже мне было понятно, что газ, заполняющийся эссенцией души, в устройстве менее насыщен, как на входе в первую колбу, так и в самой последней, маленькой колбе.

– Спасибо, Генри. – Директор подошел и взял монету, которая стала достоинством в три пенни.

Он показал ее нам и улыбнулся.

– Вот этим и отличаются мастера, подмастерья и ученики. Причем, чтобы вы не думали, что мой ученик плох, я скажу вам, что любой из вас, кто сейчас попытается передать душу другого человека, не наполнит монету ни на единицу. Более того, повредит собственную душу. Спасибо, господа. – Он обратился к своим помощникам. – Можете быть свободны.

Парни стали собирать устройство и вскоре покинули класс, а директор продолжил свой рассказ:

– Вы еще не скоро перейдете к контакту с человеческой душой. Вначале будут долгая учеба и тренировки на животных, и только по истечении третьего года, в зависимости, конечно, от ваших способностей, вас допустят к людям.

Он помолчал, а затем посмотрел на наши напряженные, серьезные лица и засмеялся.

– Не переживайте, сегодня у вас всех вводные занятия, поэтому нет даже письменных принадлежностей, а вот с завтрашнего дня наступит настоящая учеба, и тут уж никому не будет спуска, не важно, кто он – сын графа или простого пекаря.

Он посмотрел на свои часы.

– До конца урока есть еще десять минут, я могу ответить на ваши вопросы. Уверен, у вас их масса, поэтому постарайтесь мне понравиться, не задавая откровенно глупых.

Конечно же, первой руку подняла девушка, которая хотела все знать.

– Да, мисс Матильда?

– А люди разве не против, что у них отбирают часть души? Ведь Библия нас учит, что душа – самое ценное, что есть, и она бессмертна!

– У вас целых два вопроса, юная леди. – Он улыбнулся. – Но поскольку они оба хорошие, то вы получаете балл к сумме годового экзамена, а я отвечу на оба. Никто не может насильно забрать у человека ни крохи души. Он должен захотеть, чтобы его душу взяли. Хотя, конечно же, есть и редкие случаи, когда у человека, как бы вы ни старались, нельзя эту душу отнять. И редчайшие случаи, когда ремесленники могут силой отнимать души, но, к счастью, такое действительно необычайно редко, и вам лучше принять за данность, что отнятие у человека души без его согласия – это прямой путь на виселицу. Ну и второй ваш вопрос, мисс, простителен, поскольку вас ограждали от научной информации и пичкали религией. Наука доказала, что душа вовсе не бессмертна и в зависимости от личности человека даже имеет свой вес. Последние исследования на преступниках, которые выбрали вместо казни помощь своим родственникам в виде посмертной сдачи души, говорят о том, что полный вес человеческой души равен примерно десяти-двенадцати гинеям. Опять же, повторюсь, – каждый человек уникален, и прежде чем производить отбор души, особенно в таких больших количествах, нужно, во-первых, иметь соответствующую лицензию, ну а во-вторых, провести подробное анкетирование и расчеты.

– Поэтому обменных пунктов так мало? – поинтересовался с места Роберт.

– За неуважение к учителю с вас, мистер Вариан, минус балл, – невозмутимо ответил директор. – Вопросы нужно задавать, подняв руку и спросив разрешения. Берите пример с мисс дер Гранд.

Парень сразу же побледнел и замолчал.

– Но на ваш вопрос я отвечу. Да, чтобы получить лицензию на обмен душ на деньги, нужно состоять в нашем цехе, иметь звание не ниже подмастерья и получить рекомендацию от трех мастеров ремесла.

Руку поднял мой сосед.

– Да, мистер ван Гор?

– Зачем нас ограничивали в информации о ремесле? – прямолинейно спросил он. – Ведь во всем том, что вы нам сейчас показали и рассказали, нет ничего тайного или сложного.

– Все просто, мистер ван Гор. – Директор сложил руки на груди. – Вы бы просто не поступили сюда, если бы знали больше. Причина этого феномена неизвестна, но влияние на артефакт человека, который знает очень много про души и ремесло, крайне мало, а нам нужно установить и пропустить дальше именно тех, кто покажет в будущем выдающиеся результаты, а для этого артефакт должен показать ваши способности выше средних. Как вы видите, в последнее время таких неинформированных подростков становится все меньше, поэтому те родители, что нарушили основное правило и привели на экзамен детей, которые не смогли даже подсветить пирамиду, уверен, сейчас горько сожалеют об этом.

Руку протянула моя соседка.

– Да, мисс Эмми?

– Как работает аниматрон, сэр?

Директор повеселел.

– Отличный вопрос, мисс, плюс два балла вам.

Девушка покраснела и опустилась на место.

– Как я уже сказал ранее, ремесленники выступают проводниками людских душ к машинам. Сами же приборы очень просты, если знать всю теорию сэра Червиваля. Если правильно соотнести все размеры деталей, нужные для точной работы прибора, то можно заказать его практически в любой инженерной мастерской. Но насколько он получится точным и сможет ли передавать душу без искажений, будет зависеть целиком от вас. Этот прибор был сделан по моим чертежам и вносит искажения порядка одной сотой процента, что, уверяю вас, является очень и очень хорошим результатом. Но не переживайте, мисс, полное устройство прибора, а также свой первый его чертеж с воплощением в металле и стекле вам предстоит выполнить в качестве дипломной работы на третьем курсе. Так что не стоит пока забивать себе голову этой информацией, ваша голова еще неоднократно поболит, когда будете осуществлять свой проект.

Руку поднял я.

– Мистер ван Дир?

– Почему налог собирается с людей, сэр, не проще ли разводить и собирать его с животных, ведь все равно их пускают на убой?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Отличный вопрос для студента первого курса! С радостью на него отвечу, мистер ван Дир. Тот, кого отчислят из колледжа за неуспеваемость, отправится прямиком на скотобойню и будет работать забойщиком, вытягивая души у животных. Сходите как-нибудь на экскурсию – в нашем квартале есть такая, и ваша успеваемость, уверяю вас, сразу повысится. Что же касается основного вашего вопроса, то полная душа животного в тысячу раз менее энергоемка, чем та малая часть человеческой, что сдается в качестве налога. Так что хоть ими и не пренебрегают, но души животных – не тот ресурс, ради которого стоит их выращивать в огромных количествах.

– Дин! Дон! – прогремел колокол, означающий конец урока.

– До встречи, господа, леди. – Сэр ван Рональд склонил голову в знак уважения и вышел за дверь.

Все молчали, переваривая информацию. Я, как и все, был в полнейшем шоке. Оказывается, так просто – по крайней мере, выглядело со стороны – делались монеты различного достоинства. Ведь если я выучусь на ремесленника, то смогу сам это делать!

«Что значит «если»! – оборвал я сам себя. – Никаких «если». Я обязательно выучусь и постигну все науки!»

Заглушенная молчанием родителей и сверстников тяга к знаниям всколыхнулась во мне с большой силой. Я хотел изучать, читать и запоминать все, до чего только дотянусь.

Следующие два урока не были такими же интересными, как два первых, поскольку мы изучали арифметику, чистописание и другие науки, которые, по словам сэра Ричарда, развивали нас всесторонне.

– Без арифметики не бывает ремесленника, – говорил он.

Обед запомнился мне только тем, что я сел за стол аристократов и пожалел об этом. Мои недавние знакомые, Роберт и Эмми, сразу же отдалились от меня и стали общаться между собой и с другими ребятами за своим столом, а когда я, мучимый непонятным чувством и нежеланием терять новых друзей, пошел к ним, стало только хуже: они склонили головы и стояли так, пока я не отошел, а когда я вернулся за стол аристократов, все отодвинулись от меня. Хорошо, что начались занятия и я перестал думать об этом. Я не был виноват в том, что меня из-за плохой одежды причислили к простолюдинам и поселили не в тот дом, а теперь получается, что я изгой.

Вечером нас встретил наставник и раздал жетоны. Мы, конечно же, сразу устремились в библиотеку и получили не только кипу огромных блокнотов из желтой бумаги для своих записей, но и все нужные студенту письменные принадлежности. Больше всего я радовался глобусу и циркулю – такие вещи были только у состоятельных людей в нашем городе, а здесь их выдавали обычным студентам.

Нагруженные добром, мы проследовали по своим домам, и я совершенно забыл попросить Дэрика переселить меня в дом аристократии. Только положив вещи на стол и несколько раз восхищенно дотронувшись до глобуса, я понял, о чем забыл ему сказать. Исправлять ошибку было поздно, поскольку нужно было возвращаться в библиотеку и подготовиться к следующему дню занятий, так что я решил отложить разговор на потом, тем более что в моей нынешней комнате мне все нравилось.

На следующий день учеба закипела, и мне совершенно некогда стало думать о том, где жить или обедать. Нам задавали столько, что я корпел и корпел над всеми заданиями и пытался выполнить их максимально полно. Так что когда неделя подошла к концу, я так и жил в своей старой комнате, а за обедом и на учебе сидел за столом аристократии. А еще я встречался с Диком, который привез мои вещи и еще раз напомнил, чтобы я не появлялся в доме отца, пока не достигну успехов в учебе.

– Дин! Дон!

Я стал привыкать к ударам колокола, и они не вызывали у меня панической реакции вскакивать с места и куда-то бежать. Настало время обеда, мы стали собирать свои книги и блокноты, как вдруг в класс зашел директор. Все вытянулись в струну и вернулись на свои места.

– Господа, леди! – Он улыбнулся, как всегда, когда был в хорошем настроении. – Первая ваша неделя обучения закончилась, поэтому после обеда вы свободны. Вашим родным были разосланы уведомления об этом, и вас ждут за воротами колледжа экипажи или родители. Так что поторопитесь отнести свои вещи и пообедать, утром в понедельник занятия начнутся или с вами, или без вас, так что решать, когда вернуться, только вам. Не смею вас больше задерживать, молодые люди.

Он улыбнулся нам напоследок и вышел – и тут же гурьба подростков, взбудораженных новостью, рванула из класса. Каждый хотел оказаться дома и похвастаться всем, что с ним случилось за эту неделю. Я поначалу тоже поддался этому настроению, но почти сразу вспомнил слова Дика и погрустнел. Мне нечем было похвастаться перед отцом, так что все выходные я проведу тут.

«Зато хорошо подготовлю домашние задания, – решил я. – И заодно смогу почитать что-то для себя. Библиотека большая, так что, уверен, мне найдется чтение по душе».

Буквально через два часа помещение колледжа словно вымерло, только три или четыре окна светилось в ночи, подбадривая меня своим светом, – не я один остался на все выходные.

Взяв задания и блокнот, я направился в библиотеку, показав свой жетон скучающему парню-старшекурснику, который был, видимо, за что-то наказан дежурством, и прошел к столу аристократов. Не представляете, каково было мое удивление, когда я увидел за столом мисс Элизу ван Ленд. Она что-то увлеченно переписывала из толстой книги в свой блокнот, поэтому, когда у меня случайно выскользнул пенал и с шумом упал на стол, она вскрикнула и обернулась на шум. Увидев меня, она тут же успокоилась.

– А, это ты, первогодка. Места для простолюдинов направо.

Не знаю, что на меня нашло, но, набравшись храбрости, я выпалил одним духом:

– Я сын сэра Грюнальда!

– Да?! – Она снова повернулась, и я почувствовал, как застучало мое сердце, едва наши глаза встретились. – Почему же тогда ты не сказал об этом сразу?

К сожалению, на этом моя храбрость иссякла, и я, ненавидя себя всей душой за эту слабость, лишь пожал плечами и, устроив свои вещи на другом краю стола от нее, пошел за нужной литературой. Целый час мы занимались молча, каждый делал свое, но я изредка поглядывал из-за книги, чтобы лучше запомнить ее образ. Сегодня она была одета в темно-синее платье, которое оттеняло ее глаза, а светло-русые волосы, которые она теребила пальчиком, пытаясь завить локон, были заплетены так, что шляпка, сдвинутая на одну сторону, дополняла корзинку из волос на другой стороне головы. У меня было мало подходящих слов, чтобы описать девушку, ведь я общался только со своими ровесницами, а с такими красавицами я никогда даже заговаривать не смел.

– Элиза, ну скукота же смертная, давай поболтаем?! – снова проныл из своего угла парень-дежурный.

– Генрих, – ее голос с каждым новым предложением развлечься становился все холоднее, – ты не видишь, я занимаюсь! Мне еще два минуса устранять, по твоей вине кстати!

– Все, молчу. – Генрих сразу же закрыл рот. Но хватило его ненадолго, через некоторое время он начал все сначала и с тем же результатом – девушка еще больше обозлилась на него.

– Эй, как там тебя! – Я не сразу понял, что зовут меня. – Парень!

Когда она подошла ко мне и я вдохнул аромат, который от нее исходил, я понял, что она все это время обращалась ко мне.

– Простите, мисс, я задумался, – промямлил я, не в силах поднять на нее глаза.

– Я вижу, – язвительно заметила она и продолжила: – Ты можешь поискать мне вот эту книгу? Я не хочу лазать по верхним полкам в этом платье!

Она протянула мне список литературы и ткнула своим аккуратным пальчиком в одного из авторов.

– Да-а-а, к-к-онечно, мисс. – Это все, что я смог выдавить из своего горла, прежде чем взять листок, ее жетон и пойти в нужную секцию.

– Эй, эй, Элиза, ему запрещено входить во вторую секцию, почему ты у меня не попросила?! – возмутился дежурный.

– Потому что, Генрих, ты зануда и прилипала, – отрезала она. – Мальчик найдет книгу и отдаст ее мне, и все.

Я довольно долго искал нужный том, поскольку еще слабо освоился в своей-то секции, а тут нужно было пройти по жетону ученицы старшего курса в более обширную секцию и не потеряться там. Это уже само по себе было подвигом. Книга нашлась, как и сказала Элиза, на самой верхней полке. Чтобы ее достать, пришлось подвинуть передвижную лестницу.

– Прошу вас, мисс. – Я протянул книгу и жетон, когда вернулся.

– Спасибо. – Она наморщила носик. – Напомни, как тебя звать?

– Рэджинальд, мисс.

– Спасибо, Рэджинальд, – поблагодарила она и улыбнулась так, что я был готов перетаскать все книги из библиотеки, лишь бы это еще раз повторилось. Но, к сожалению, получив нужный фолиант, она погрузилась в учебу, и мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

Поздно ночью, когда дежурный объявил, что библиотека закрывается, я помог ей разнести книги по шкафам и был ошеломлен, что она дождалась меня, и мы пошли вместе. Когда я повернул к своему дому, она сначала недоуменно посмотрела на меня, а потом сказала:

– В понедельник нужно напомнить Дэрику, чтобы тебя переселил!

Я попрощался с девушкой и, чувствуя себя окрыленным, поскольку душу мне наполнила невообразимая сладость, направился к себе. Я тут же забыл, что несколько часов назад сильно переживал, что не еду домой, – сейчас я был безумно рад этому!

На следующее утро, позавтракав вместе с еще тремя парнями, я сразу же направился в библиотеку. Но Элизы не было, и пришлось заняться только учебой. Иногда я прерывался и пробовал, как звучит ее имя у меня на губах.

«Элиза. Э-ли-за. Элиз-а».

Девушка появилась только через два часа, и мы с ней молча раскланялись, что подлило мне в сердце еще как минимум один кувшин сладости, а когда она спокойно обратилась ко мне за помощью, я тут же бросился выполнять ее просьбу.

Так и закончились мои первые выходные, которые принесли новые непонятные чувства и смятение.

В понедельник я не видел девушку, так что не стал напоминать своему наставнику о необходимости переселения, ведь я знал, что каждый курс живет в отдельном здании, а дом старшекурсников, а именно половина девушек, как раз находится рядом с тем домом, в котором я сейчас жил. Так что когда во вторник Дэрик предложил мне переехать, я отказался, объяснив это тем, что уже привык. Его мое объяснение полностью устроило, и мы к этой теме больше не возвращались, зато теперь я каждое утро мог видеться и здороваться с Элизой, словно мы давние знакомые, вызывая поначалу всеобщее недоумение.

Вот так, в заботах и волнениях, незаметно пролетел учебный год, и настала пора экзаменов. В моей жизни ничего не изменилось, друзей среди своего года обучения я так и не завел из-за того, что был все время в двусмысленном положении. Сидел и обедал с аристократами, а жил в доме с простолюдинами, зато я превзошел всю группу во всех науках, кроме ремесла. Непонятно, по какой причине, но все, что было связано с теоретической частью, у меня было превосходно, а как только дело касалось мышей – все шло наперекосяк. Я никак не мог добиться хотя бы результата Джеймса ван Гора, самого отстающего ученика класса. Хорошо еще, что практическая часть экзамена по ремеслу не являлась обязательной на первом году обучения, – это меня радовало, а непонимание, почему у меня ничего не получается с практикой, заставляло просиживать в библиотеке почти все свободное время.

Но вскоре и это закончилось: мы сдали все предметы и в томительном ожидании разбрелись по своим комнатам. Результаты обещали огласить только через два часа. Страдающими и томящимися мы были не одни. Я с усмешкой наблюдал, как студенты всех без исключения курсов в волнении расхаживали туда-сюда. Везде царило молчание, так контрастирующее с гомоном в обычные учебные дни. Краем глаза я заметил Элизу, с которой мы практически не встречались, – это была вторая моя печаль после плохих практических работ. Зародившееся чувство, о котором я не мог и не хотел никому поведать, тлело у меня в груди, но я не понимал, что это, лишь твердо знал, что только рядом с нею оно становится теплым и сладостным.

Глава 2

Неожиданный поворот

– Ну что, господа, остался последний студент. – Сэр Гаррибальди Нейман устало потер виски. Переменчивая осенняя погода вызывала мигрень. Пересилив боль, он продолжил: – Единогласно?

– К сожалению, нет, сэр Гаррибальди, – ко всеобщей неожиданности, произнес сэр ван Рональд. Все в изумлении посмотрели на него. Они специально оставили напоследок лучшего ученика по всем предметам, и тут такой поворот.

– Объяснитесь, пожалуйста, Пэрри, – обратился к нему сэр Ричард.

– У меня есть сомнения, что он сможет овладеть ремеслом, – с сожалением произнес директор. – Я не спорю, что по остальным предметам он преуспевает, но, как вы все прекрасно понимаете, они все – полезная шелуха после основного, нужного императору умения.

– Я понимаю, что вы не хотели нас оскорбить, сэр Пэрри, но выбирайте, пожалуйста, другие выражения, сравнивая наши предметы с шелухой, – с неудовольствием выразил общее мнение сэр Ньюрвик.

– Да, конечно. – Директор лишь сделал вид, что смутился. – Но вы все меня поняли. С текущими показателями парень не закончит второй год.

В аудитории воцарилось молчание, все с трудом представляли, как воспримет эту новость глава цеха, ведь его последние два сына оказались вообще без таланта и просто не смогли поступить в колледж.

– Он ван Дир! – неожиданно вскрикнул старейший учитель. – Он же ван Дир, черт его побери! Кровавый нож не мог обмануть нас! И эта проверка была тогда вашей идеей!

Все встряхнулись и оживились, действительно вспомнив, из чьего рода студент.

– Вы хотите сказать, что его нужно проверить на антианимантию? Но, сэр Ньюрвик, в таком возрасте это бывает крайне редко!

– Я знал его прадеда, – хмыкнул тот в ответ. – Вот уж кто давал поводов каждый год говорить о себе: «Это невозможно». Так что нужно проверить мальчика на антианимантию и решить дело одним тестом, вы ведь не против?

Для наглядности он ударил своим сухеньким кулаком по столу, болезненно при этом скривившись.

– Сэр Ньюрвик. – Директор склонил голову перед старейшим членом совета. – Еще долго мы не сможем найти кого-то, кто будет мудрее вас.

Довольный похвалой старик ответил:

– Сначала проверим, а затем поведаем об этом его отцу. Хотел бы я увидеть лицо сэра Грюнальда в этот момент!

– Мистер Траст! – Директор позвал своего личного слугу и, когда тот появился, попросил его: – Приведите мистера ван Дира, пожалуйста.

Когда слуга исчез за дверью, директор подошел к шкафу в кабинете и достал «кровавый» нож – артефакт самого ван Червиваля, который нужен был для работы с душами. Он очень редко использовался, так как его стоимость была колоссальной. Артефакт не принадлежал какому-то конкретному человеку – он принадлежал всему цеху, являясь реликвией отца-основателя ремесла. Именно поэтому на вступительных экзаменах использовалась пирамида с вкраплениями редчайшего минерала паинита, кристаллы которого находили в природе чрезвычайно редко – в мире существовало всего лишь несколько сотен таких камней. Но никто так и не смог повторить самые сложные эксперименты основателя ремесла и найти камень такой же величины, чтобы сделать из него целый нож. Подобной реликвии в мире больше не было. Конечно же, и враги, и республиканцы хотели бы им завладеть, но, к счастью, на территорию цеха попадали только избранные люди, а в колледж могли попасть лишь дети проверенных тайной полицией родителей.

Основная особенность паинита была в том, что если огранить его двумя плоскими гранями, то ремесленник, глядя на человека через него, мог с высокой вероятностью сказать, насколько сейчас цела душа человека. Все расчеты и вычисления, которые нужны были ван Червивалю в начале освоения ремесла, перестали быть актуальными после нахождения этого минерала. К сожалению, из тысяч ремесленников только избранным удавалось найти, купить или получить паинит в качестве признания своих заслуг перед империей – слишком уж редкими были эти камни.

Так что сейчас артефакт использовался в редчайших случаях: либо для определения спорных моментов – когда пирамида не могла дать однозначного ответа, либо когда требовалось определить, есть ли у человека дар к антианимантии. Обычно талант отнимать души насильно, без доброй воли человека, проявлялся только в процессе обучения, а точнее, в начале работы студента с человеческими душами. Обладатели его в обязательном порядке ставились на имперский учет, поскольку по окончании колледжа вместо отработки семи лет в цеху их направляли в армию, на фронт – туда, где проклятые республиканцы также использовали людей с этим даром, чтобы вытягивать души из захваченных солдат противника. Пленными в этой войне оставались недолго, поскольку все умерщвлялись антианимантами для добычи эссенции душ. Собственно говоря, из-за добычи этого ресурса война так и затянулась на столетия без видимого прогресса для обеих сторон.

Не сказать, что люди с даром антианимантии были редкостью, но вот тех, которые могли использовать этот дар, сознательно и до конца вытягивая чужие души и не травмируя при этом свою, было действительно мало, и каждый был на вес золота. Недаром они, прослужив семь лет в армии, сразу получали наследуемое баронство и земельный надел в управление. Антианимантов боялись, их ненавидели, но они были нужны всем.

В кабинет директора, где заседал совет учителей, зашел слуга и завел испуганного мальчика. Он был растерян, его одного из всего потока вызвали к учителям.

– Мистер ван Дир, возьмите, пожалуйста, нож в руку и попробуйте провести им по моей ладони, – приказал директор тоном, не терпящим возражений, и протянул ему каменный нож.

Перепуганный парень схватился за него и, закрыв глаза, полоснул по подставленной руке. Лицо директора перекосило, но он сдержался, когда кровь резко и сразу показалась из широкого разреза. Парень испуганно залепетал извинения.

– Верните мне нож, молодой человек, и вы свободны. – Директор, лоб которого покрылся испариной, с видимым спокойствием принял артефакт, но едва парень вышел, тяжело дыша оперся о стол. Все удивленно смотрели на него, ведь сэр ван Рональд был одним из сильнейших антианимантов и вывести его из равновесия было заданием не из простых.

– Силен, – наконец отдышался он, – очень силен. Нужно уведомить тайную полицию сегодня. Одним махом лишил меня трети, не меньше.

– Сколько? – слитный выдох позабавил ван Рональда.

– Не обольщайтесь сильно – пока из парня не будет толка. – Директор наконец оправился от мгновенного забора такого количества души и, убрав в шкаф артефакт, опустился в кресло. – Сельский житель, со сверстниками практически не общается, слишком впечатлительный, не думаю, что он способен на хладнокровные убийства. Жаль, конечно, ведь колледж мог получить от императора хорошее вознаграждение за нахождение такого таланта.

– Эм-м-м, можно мне слово, господин директор?

– Конечно, сэр Ньюрвик.

– Неделю назад к нам поступил запрос на выделение студента для помощи тайной полиции. – Старик сделал многозначительную паузу и хитро прищурился.

Сэр Ричард, до этого тихо сидевший в углу комнаты, сразу же вскинулся.

– Но, господа! Позвольте! Туда отправляются только выпускники и только за серьезные нарушения, и то они не могут там продержаться дольше пары недель!

Директор посмотрел на учителя естественных наук, потом на старого хитреца. Тысяча гиней и ужин с главой тайной полиции – вот что получал колледж, который обнаруживал талантливого и сильного антианиманта. Сумма была для него не слишком серьезной, можно было разделить ее между остальными учителями, повысив их лояльность, но вот ужин с главой тайной полиции после последних выкрутасов старшего сына становился жизненно необходимым.

– Господа… – Решение пришло почти сразу. – Есть два варианта. Первый: прислушиваемся к совету сэра Ричарда и просто докладываем тайной полиции о сильном, но не годящемся для армейской работы парне или же… – Он сделал паузу и обвел глазами кабинет. Старый лис Ньюрвик понял, что задумал директор, и сейчас лучился удовольствием, ведь он предложил эту идею. – Второй вариант: мы пока никому не говорим о своем открытии, парня отправляем к полиции, пообещав послабление в учебе и гинею в неделю в качестве оплаты услуг, а через пару месяцев, если он, конечно, протянет столько на этой волчьей работе, проведем еще одну аттестацию. Я не буду участвовать в разделе награды, возьму себе только ужин с главой тайной полиции.

Даже у сэра Ричарда сразу же отпали все сомнения, едва прозвучали магические слова о награде. Он поигрывал на скачках и в последнее время немного нуждался, так что золото было сейчас важнее моральных принципов.

– Если единогласно, тогда так и поступим. – Директор был очень доволен. Оставалось лишь договориться со старшим инспектором тринадцатого участка и дать ему кое-какие инструкции: как и на какие преступления посылать их ученика.

В том, что парнишка согласится, он не сомневался ни мгновения. Чистая книга – вот кем он сейчас был, все, что нужно было, – занести в нее правильную информацию.

После неожиданного предложения директора я ни секунды не раздумывал, и дело было вовсе не в деньгах.

После окончания учебного года все разъехались по домам на два месяца каникул. У меня же стоял выбор: либо остаться здесь, либо поехать к маме. Денег, что дал отец за отличное окончание года, могло хватить на дорогу в общем вагоне, но я подумал, что тогда приеду с пустыми руками и мама с дедушкой будут тратиться на мое содержание эти два месяца. В колледже же кроме меня осталось сейчас всего два человека – видимо, со схожими проблемами, да и, честно говоря, сейчас было много времени, чтобы я мог наконец погулять по городу и прочитать те книги, которые были интересны мне самому. Пока шла учеба, это делать было проблематично – нам задавали столько, что мы едва успевали прочитать все по программе.

С Элизой мы больше не пересекались, что меня очень печалило. Видимо, тот раз, когда ее за что-то наказали, был исключением, и больше в выходные дни я в библиотеке ее не видел. В обычный день ведь не подойдешь к ней. У нас не было общих тем для разговора. Да и какие общие темы могут быть у первогодка и старшекурсницы? Теплое чувство в груди не давало мне покоя, но я не мог ничего с этим поделать. Если бы я попытался за ней ходить, меня бы никто не понял, да и я сам не понимал, как быть, если она заговорит со мной, поэтому молча наблюдал издалека и страдал.

– Мистер Оливер Твайс, позвольте представить вам мистера Рэджинальда ван Дира, нашего молодого, но подающего большие надежды ученика. – Вот так началось наше знакомство со старшим инспектором Ист-Энда. Этот пожилой человек в мятом и обляпанном грязью костюме мне не очень понравился – его седые волосы паклей торчали из-под цилиндра, а голос с визгливыми нотками вскоре начинал раздражать, но от инспектора зависело мое будущее – ведь за помощь полиции директор пообещал мне плюс десять баллов на выпускных экзаменах в каждом году, а это было немало!

– Доброе утро, молодой человек. – Он окинул меня быстрым и цепким взором и обратился к директору: – Пэрри, а он не слишком молод? Он вообще знает, что ему предстоит увидеть и чем придется заниматься?

– Я пока не посвящал его в курс дела. – Странно, но от его слов директор смутился. – Главное – мальчик способный и без труда сможет определить, было ли влияние ремесленника.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой старший инспектор, кидая на меня подозрительные взгляды, – но в общем-то это не мое дело. Если глава тайной полиции дает мне ремесленника, я только за обеими руками. Сами знаете, последнее время с этим Кукольником одни проблемы. Начальство заставляет бросать все силы на его поимку. А кто будет раскрывать остальные дела? У меня только за эту неделю семь трупов, и два из них без признака насилия! Как, скажите, работать, если вы отказываетесь предоставлять нам ремесленников?!

Визгливые нотки последних выкриков заставили меня поморщиться, а вот на лице директора не дрогнул ни один мускул.

– Оливер, вы прекрасно знаете причину, – спокойно ответил он. – Берете мальчика или нет?

– Конечно, беру, – быстро ответил тот. – Отдам его Дрейку – он как раз зашивается последнее время и стал невыносим со своим нытьем о необходимости присутствия ремесленника.

– А, мистер Райт, – с пониманием улыбнулся ван Рональд, – помню его. Ведь он, по-моему, и ведет сейчас его дело? В «Нью Таймс» писали.

– Да пропади пропадом этот Кукольник! Вчера нашли еще одну бедняжку, меня вызвали сегодня вечером туда, – мистер Оливер показал пальцем в небо. – И дай мне бог сил перенести очередную выволочку. Осталось всего два года, мистер Перри, проклятых богом два года, и я закончу со всем этим.

– Тогда удачи, она вам сегодня понадобится.

Директор дружески пожал руку собеседнику и обратился ко мне:

– Не переживай, тебя на время каникул по мере необходимости утром будут забирать у ворот полицейские и провожать сюда же вечером, а когда начнется учеба, мы обговорим с тобой новый график. Думаю, сможем сделать тебе небольшие послабления в учебе.

Он протянул мне коробочку, внутри которой лежала малюсенькая пластинка паинита размером с мой ноготь, но, зная его стоимость, я с трепетом принял ее и спрятал во внутренний карман сюртука. Только с его помощью я мог определить текущие остатки души у мертвых тел и с помощью таблицы ван Червиваля рассчитать примерное количество души до смерти.

– Спасибо, сэр. – Я склонил голову в знак признательности, но коленки начали дрожать при упоминании в их разговоре слов «труп», «Кукольник» и прочих ужасов. Я до сей минуты особо не задумывался, в чем именно будет заключаться моя помощь полиции. После тех плюсов, которые мне нарисовал директор, я как-то забыл спросить, что конкретно от меня будет нужно, кроме как «определять, были ли потери души».

– Пойдемте, мистер ван Дир, – обратился ко мне полицейский.

Раскланявшись с директором, мы направились к воротам. Когда привратник открыл нам, я даже не понял сначала, что это мой первый раз за прошедший год, когда я покинул территорию колледжа. Летнее солнце старательно пробивало себе путь в смоге, который висел над городом, в основном безуспешно, но кое-где в рваные дыры все же пробивались яркие лучи.

Еще одним сюрпризом оказалось наличие у старшего инспектора парокара с водителем-полицейским. Огромная машина, начищенная до блеска, была небрежно припаркована рядом, а усатый водитель лениво листал газету. Правда, увидев нас, он быстро ее отложил и засуетился внутри.

Тоненькая струя пара, исходящая из котла сзади, стала набирать силу, и вскоре раздался свист, сообщающий, что нужная температура достигнута и можно ехать, – и все это всего лишь за неполную минуту! Я был поражен. Мне стало интересно, какой величины накопитель стоит на этой машине, если смог так быстро поднять температуру и давление в котле.

– В тринадцатый, Арни, – небрежно бросил инспектор, садясь внутрь и показывая мне рукой присаживаться рядом. Мне, конечно, хотелось лучше осмотреть это чудо инженерного гения, ведь таких красивых парокаров я еще не видел вблизи, но, почувствовав настойчивое внимание полицейского, я аккуратно, чтобы ничего не повредить, забрался на заднее сиденье рядом с ним.

Когда машина едва слышно тронулась, у меня захватило дух – я впервые ехал на парокаре! Да если бы об этом узнали мои друзья, они не дали бы мне и минуты покоя, заставляя пересказывать свои ощущения!

– Ван Дир? – Внезапно голос старшего инспектора отвлек меня от созерцания окрестностей. Я приехал в город во время дождя и большую часть окрестностей даже не видел. Другие ученики в выходные дни выбирались на прогулки по кварталу, возвращаясь с полными руками покупок, а меня никто с собой не звал, да и не было у меня для этого денег, так что смысла в бесполезных шатаниях по улицам я не видел – лучше было подготовиться к занятиям.

Я отвечал на вопросы полицейского об отце, о себе, своей жизни, но чисто механически, поскольку был сейчас не с ним, а смотрел на мелькающие дома, людей, магазины. В Квартале ремесленников кипела жизнь, несмотря на раннее утро воскресного дня. Служанки, одетые в строгие платья, украшенные гербами с принадлежностью определенной семье, либо шли с пустыми корзинами в лавки и магазины, либо уже возвращались, тяжело загруженные продуктами, тканями и прочими нужными в хозяйстве предметами. Ребятня бегала туда-сюда, наполняя звоном своих голосов все вокруг. Конечно же, основная масса населения квартала еще спала, устав за рабочую неделю, но все равно улицы не были пустынными.

Вот только все мое хорошее настроение стало улетучиваться, когда мы выехали за ворота квартала и, проехав пару миль, попали сначала в доки, а затем въехали в жилые кварталы Ист-Энда. Мне стало казаться, что солнца здесь нет и никогда не было. Грязные старые здания были настолько серы и невзрачны, что, казалось, они нависали над узкой дорогой, стараясь раздавить пешеходов. Улицы были пустынны, и по контрасту с Кварталом ремесленников практически отсутствовали дети, лишь несколько беспризорников рыскали в мусорных баках возле немногочисленных лавок да пара ярко одетых женщин спешили по своим делам. Каменная мостовая вскоре превратилась словно в стиральную доску. Ругаясь и обливаясь потом, водитель постоянно снижал скорость и гудел свистком на нерасторопных извозчиков, которые стояли на краю дороги и из-за узости улицы мешали проехать парокару. Меня начало терзать смутное чувство, что, возможно, я поторопился, согласившись на эту подработку.

Мы остановились у здания, которое отличалось от остальных только большой медной пластиной, прибитой над входом. Выбитые и подкрашенные черной краской буквы на ней гласили, что передо мной полицейский участок: Уайт-Чапел-роад, тринадцать.

– Приехали, – сообщил старший инспектор и обратился к водителю: – Не глуши, я быстро.

Я покинул машину и двинулся за ним. Едва мы вошли в участок, как все разговоры прекратились и люди в синих мундирах с металлической цифрой «тринадцать» на воротниках быстро разошлись под неодобрительное хмыканье старшего инспектора. Мы прошли еще с десяток шагов и оказались перед стойкой, за которой стоял пожилой полисмен с пышными бакенбардами.

– Добрый день, сержант Экстон, где инспектор Дрейк?

– Добрый день, сэр, – спокойно и без малейшей подобострастности ответил тот. – На месте. Думаю, он услышал, как вы подъехали.

– Старший инспектор! – услышал я сильный и громкий голос из-за спины и повернулся. За моей спиной стоял даже не человек, а гора. Он был огромен настолько, что я растерялся: его голова едва не задевала потолок участка, который был не меньше десяти футов в высоту. Огромные руки, казалось, без труда могут раздавить камень, а вот лицо его притягивало взгляд и явно не подходило этому телу. Оно должно было быть, подобно лицу моего отца, каким-нибудь угловатым с рублеными чертами, но нет: красивый ровный нос, гладкие щеки и мягкий подбородок явно были тут лишними.

– Дрейк, я привел к тебе ремесленника, прошу любить и жаловать, кстати, сын самого главы цеха!

На красивое лицо инспектора резко набежала туча. Брезгливо посмотрев на меня, он ответил:

– Ты с ума сошел, Оливер? Я просил ремесленника, а не маленькую кучку аристократического дерьма.

У меня от этого оскорбления перехватило дыхание и сжались кулаки.

– Мистер!

Но полицейский даже не обратил на мой возглас внимания, не удостоив и взглядом.

– Я к тому и говорю, Оливер, что ты выжил из ума от старости! Да он не протянет тут и двух дней! Ты посмотри на него – богатенький чистоплюй, не знающий жизни! Вспомни, чем закончилась прошлогодняя попытка пристроить у нас такого же?! А?! Напомнить тебе?!

– Прошу прощения за мистера Дрейка, Рэджинальд, – обратился ко мне старший инспектор, – подождите нас здесь, пожалуйста, а мы с инспектором поговорим в его кабинете. У него всегда были проблемы с манерами и субординацией.

Я тяжело дышал. Таких оскорблений мне никто не наносил, и было непонятно, что делать – кидаться на него с кулаками? Да он громадный, как дом, и просто раздавит меня одним пальцем!

Им не помогло то, что они ушли в отдельный кабинет. Мат и крики стояли такие, что было понятно, что сейчас они решали, остаться мне или нет. Доводы простого инспектора сводились к тому, что всего полицейского участка не хватит, чтобы постоянно меня охранять от приключений, которые я тут найду на свою пятую точку, на что его оппонент говорил, что Дрейк достал со своим нытьем о нужности ремесленников в участке, а когда ему приводят такого, начинает нос воротить.

Я стоял и ждал, даже улыбнувшись, когда стоящий за стойкой сержант Экстон показал смешную рожицу повешенного, тыча пальцем на кабинет. Мне он сразу понравился в отличие от громилы Дрейка и инспектора Твайса.

– Все, ты мне надоел, Дрейк! – Голос старшего инспектора ворвался в помещение, когда он открыл дверь. – Никаких больше отговорок! Возьмешь паренька и обеспечишь его охраной – это приказ.

На возмущенный возглас Дрейка он не обратил никакого внимания, подойдя ко мне.

– Ну все, я обо всем договорился, оставляю тебя в надежных руках инспектора, – улыбнулся он мне и потрепал за плечо, – и так уже задержался, а еще надо привести себя в порядок перед встречей с главой тайной полиции. Удачи, парень, если будут просьбы, обращайся ко мне через инспектора. – Он посмотрел на злобно пыхтящую рядом гору и передумал: – Или лучше через директора. Для надежности…

Погрозив кулаком своему подчиненному, он вышел за дверь, и вскоре я услышал, как отъехал парокар. Я остался совершенно один в логове монстра, который сейчас с налитыми злобой глазами словно прикидывал, как лучше меня приготовить к ужину.

– Иди давай, мешок дерьма! – Дверь участка хлопнула, и внутрь влетел человек, которого пинком закинул туда полицейский.

У меня стали подкашиваться коленки от страха. Жизнь до этого момента показалась мне тихой и беззаботной. Я стоял сейчас далеко от того места, где мне ничего не угрожало, где было спокойно и кошмаром считались минусовые баллы. Сейчас я был совершенно один, в заброшенном богом месте – трущобах Ист-Энда, в компании двух громил. Зашедший полицейский был тоже в штатском, как и инспектор, стоящий рядом со мной, а размерами ему не уступал.

– Дрейк, что это за хлыщ? – удивленно спросил он, обращаясь к инспектору.

– Это… Джеймс, наш новый ремесленник, и с сегодняшнего дня ты за него отвечаешь головой! – перемежая речь ругательствами, рявкнул тот и на возмущенный рев ответил знакомой мне фразой: – Все, это приказ, и я не буду его с тобой обсуждать!

Сцена с криком и матом повторилась, но закончилась с тем же результатом, что и в прошлый раз, – победил старший по званию. Вот так, молча стоя на одном месте, я приобрел в этом участке сразу двух «друзей».

– Не бойся, парень, – видя, что я начал трястись от страха, обратился ко мне добрый сержант за стойкой. – Они отходчивые. Если продержишься пару недель, поймешь, что они неплохие ребята.

Я почти успокоился, но он добавил фразу, которая свела на нет все его усилия меня успокоить:

– В общем-то неплохие. А вы что, олухи, встали?! Чурбаны ленивые! – Человек за стойкой с двумя серебристыми галочками на рукаве набросился на полицейских, которые с удовольствием смотрели, как в кабинете начальства разыгрывается вторая буря подряд. – Оформляйте этого. – Он подбородком показал на человека, лежащего на полу.

– Меня задержали по ошибке, я ничего не сделал, – залепетал мужчина, когда два полицейских подняли его за руки и потащили к стойке.

– Поговори мне еще, – процедил один из них и одним коротким взмахом ударил его кулаком по почкам. Тот вскрикнул и обмяк. – Если сержант привел, значит, в чем-то виновен.

Мне стало казаться, что я знаю, как будет выглядеть ад, когда умру. Когда меня похоронят, я так же очнусь в неизвестном месте, где все кругом орут друг на друга, избивают и не считаются с мнением остальных.

Странно, но, наоравшись друг на друга, полицейские вышли из кабинета оба такие довольные, что я опять начал волноваться. Они не выглядели поссорившимися вдрызг людьми.

– Сержант Экстон, – елейным тоном обратился инспектор к полицейскому за стойкой, – помнится, нас звали сегодня посмотреть на тело на Олд-Сван-стрит?

Экстон посмотрел сначала на меня, затем на инспектора, чему-то улыбнулся и, закашлявшись под суровым взглядом того, ответил:

– Эм, да, сэр, но вы как бы послали их, сказали, что утопленником пусть занимается четырнадцатый участок – это их территория.

– А других жмуриков сегодня нет? – вежливо поинтересовался он, вызвав у меня панический шок.

– Нет, но мисс Олсен еще не увезли, – моргнув глазом, ответил тот.

Двое громил переглянулись, улыбнулись друг другу и молча вскинули кулаки, выкинув фигуры из известной игры «камень, ножницы, бумага».

– Значит, утопленник, – удовлетворенно хмыкнул сержант, увидев, что он выиграл. – Стареешь, Дрейк, пятый проигрыш подряд.

– Да ты мухлюешь постоянно! – возмутился тот.

– Кто – я? Да как тут можно мухлевать?!

– Кх-х-м, – прокашлялся полицейский за стойкой, показав им на меня взглядом, сразу же прекратив их спор.

– Что же, сэ-эр ван Дир, – обратился ко мне инспектор, специально растягивая слова, – пройдемте с нами, покажем вам, чем вы теперь будете заниматься.

Если я думал, что мы сейчас выйдем на улицу, сядем в еще одно чудо техники и поедем с ветерком, так же, как я прибыл сюда, то действительность расставила все по своим местам. Перепрыгивая через кучи лошадиного помета, грязь и помои, которые хозяйки выливали прямо на мостовую мне под ноги, я старался бежать за двумя огромными спинами, которые шли впереди и словно не замечали меня, обсуждая результаты скачек.

Шли мы так долго, что дыхание у меня сбилось полностью, а рубаха давно вылезла из штанов, и край ее болтался. Всего этого я не замечал до тех пор, пока мы не пришли на место, пройдя какими-то закоулками по однотипным кварталам. Я даже по сторонам толком не смотрел, стараясь успеть за полицейскими, и думал, что если вот эти две широкие спины сейчас скроются из виду, то я тут же потеряюсь и останусь здесь навсегда.

Пока они остановились возле ящиков и осматривались, я наконец смог отдышаться и посмотреть, куда мы зашли. Оказалось, что мы стоим недалеко от Темзы, которую я также видел сегодня впервые в жизни. Последние дома, которые мы прошли, стояли так близко к воде, что всего десяток футов отделял их от реки, а в небольшом выступе пирса, где стояли полицейские, внизу колыхалась на набегающих волнах пара маленьких паровых лодок.

– Посыльный же сказал, что вас не будет. – Я заметил, как к полицейским подошел еще один молодой полисмен и начал оправдываться: – Мы и перенесли его с места в погреб.

– Ладно, пошли, покажешь.

Мы зашли в угловой дом и спустились вниз, откуда повеяло холодом. Я поежился и обратил внимание на свой внешний вид. Заправив рубаху в штаны и пригладив длинные волосы, которые налипли мне на лицо от пота, я почувствовал себя увереннее.

– Вот, мистер ван Дир, сэр, посмотрите и определите, был ли забор души у этого бедняги.

Я не видел происходящего впереди, поскольку два крупных тела закрывали мне обзор, но когда один из них повернулся с улыбкой и жестом показал мне пройти вперед, я обрадовался и сделал пару шагов.

Остановил меня невыносимый, тошнотворно-сладкий запах, из-за которого у меня сразу образовался ком в горле. Я остановился и посмотрел туда, где в паре шагов от меня лежало явно человеческое тело, накрытое грубой тканью.

– Сэр? – Инспектор снова мне улыбнулся и подтолкнул вперед, да так, что я споткнулся и упал вперед, угодив одной рукой во что-то мягкое и податливое. Ткань сползла, и на меня уставилось полусъеденное лицо мертвого человека. Запах ударил мне в нос, и я не смог удержать позывы рвоты, опорожняя раз за разом свой желудок прямо на труп. Я не мог остановиться, мне сделалось очень плохо, голова кружилась, а сил встать и отойти не было. Последнее, что я помню, – это громкий смех сзади.

– Эй?! – В лицо мне брызгали холодной водой, и я замотал головой, чтобы перестали, но твердые и крепкие руки держали меня, не давая вырваться, и продолжали лить на меня воду.

– Оставьте меня в покое! – Я пришел в себя и стал вырываться. – Отпустите!

– Оставь его, Джеймс. – Я повернул голову и увидел курящего инспектора, который облокотился на тумбу у пристани. – Ему нужно закончить дело, зря мы, что ли, сюда пришли?

– Какое дело? – Я пришел в себя и, отпихнув руку сержанта, стал отряхиваться.

– То, зачем тебя сюда и взяли, сынок, – процедил он. – Если что-то не нравится, сержант проводит тебя до дома и ты попросишь своего директора не присылать тебя сюда больше. Ведь это так просто, да?

Догадка сверкнула у меня в голове.

«Так вот зачем это все было! Им не нужен был этот труп, не зря тот сержант говорил, что они отказались его смотреть. Они пришли сюда, только чтобы испугать меня!»

Не знаю, откуда я взял силы, но упрямство оказалось крепче остальных чувств. Я молча встал и направился в подвал. Достав платок и приложив его к носу, я спустился вниз и, тщательно сглатывая слюну, взял труп за руку. Мне теперь стало понятно, зачем сразу после экзамена директор дал мне тетрадь, заполненную от руки мелким размашистым почерком, от содержания которой меня сначала бросило в дрожь, но поскольку он сказал с ней ознакомиться, пришлось читать и готовиться. Но что все будет так на самом деле, я не рассчитывал. В этих записках была проведена работа по опознанию и расчетам души у мертвых людей. У любого трупа, если он не скелетировался и не рассыпался на отдельные кости, можно было увидеть остатки человеческой сущности. Она пропадала, когда исчезала последняя из связующих нитей, соединяющих костяк. Так что, зная возраст, вес, рост человека, а также примерное время его смерти, можно было высчитать, отнималась ли у него душа до смерти или же он отдавал ее добровольно. Конечно, метод был неточен – влияли многие факторы. Отдача мелкой порции эссенции осталась бы незамеченной, но вот крупные отборы можно было установить.

Порадовавшись, что захватил с собой тетрадь, я вытащил ее из-за пазухи. Найдя таблицу с параметрами, я достал карандаш, пластинку паинита и портняжную мерку, стараясь при этом меньше дышать. Произвел замеры с помощью камня и переписал данные в свой блокнот, подставив в формулу из тетради. По расчетам выходило, что душа у него была убавлена лишь на величину налога. Видимо, он недавно оплатил его.

Убрав все свои инструменты, я поднялся и быстро вышел наружу. Поджав губы, я подошел к разговаривавшим полицейским.

– Душа уменьшена на величину налога, не более.

У сержанта округлились глаза, и он посмотрел на старшего товарища. Тот поморщился, но ответил мне:

– Так, значит… Хорошо, возвращаемся.

– Дрейк, может, не нужно, парнишка-то не виноват? – думая, что я не слышу, спросил второй полицейский, когда мы зашагали назад.

– Что?!

– Ладно, успокойся, я всего лишь спросил.

– У меня эти аристократишки вот где сидят! – жестом продемонстрировал он. – Еще один маменькин сынок на моей шее не нужен.

Дорога в участок далась мне еще хуже, чем сюда. От непривычки ноги гудели и распухли так, что казалось, ботинки свои я уже не сниму. Задумавшись, я слегка отстал от полицейских, поэтому не сразу понял, когда меня дернули за рукав и, заткнув рот, затащили в переулок. Жадные руки зашарили по карманам, вытаскивая блокнот, тетрадь, кошелек и, что самое главное, бесценную коробочку с паинитом. Без нее я стану бесполезен, да еще и получу штраф от директора, который специально озвучил мне стоимость и то, что этот кусочек принадлежит цеху.

Я попытался вырваться, но рук было несколько, и мое трепыхание они даже не заметили, я видел перед собой только двоих взрослых парней, еще, вероятно, двое держали меня сзади, не давая пошевелиться.

– Так-так… – Я сначала услышал звук падающего тела, и сумрак переулка стал еще темнее.

Сильная рука с легкостью выдернула меня из чужих рук, и раздались еще несколько ударов. Обернувшись, я увидел корчившихся на земле мальчишек моего возраста в грязной и рваной одежде. Они лежали и стонали на земле, с шумом втягивая воздух.

– Кто это тут у нас, Джеймс? Не вижу толком.

– Вы чьи, господа? – Сержант, а это был именно он, забрал у валяющихся воришек мои вещи и вернул их мне.

В ответ он услышал только грязные ругательства.

– Мне кажется, Джеймс, нас здесь не уважают, – задумчиво проговорил инспектор и направился к лежащим на земле, – давно мы сюда не заходили.

– Так ведь это не наш участок, сэр, – спокойно ответил ему сержант, – вот они нас и не знают.

– Ну теперь точно запомнят. – Инспектор руками разорвал на всех одежду и оставил воров голыми, всю рвань смотал в большой комок, огляделся кругом и, размахнувшись, закинул его на крышу ближайшего дома.

– Идем, пока не поздно, тебе еще отводить его назад. – Он вернулся к нам и, не слушая раздающихся вслед ругательств, спокойно пошел вперед.

В этот раз я не стал искушать судьбу, а шел сразу за их спинами, испуганно поглядывая по сторонам. Я чуть было не лишился всего!

– Сержант, завари мне кофе и пожрать нам что-нибудь принеси! – сказал Дрейк, едва мы зашли в участок. После того как он отдал приказы дежурившим тут полисменам, он мощно зевнул и продолжил: – Запиши в журнал: труп без признаков насильственной смерти, душа нетронута, золотой зуб на месте, так что или сам утопился, или пьяный упал. Дело закрыто. И пошли пневмопочтой письмо в четырнадцатый, пусть не ходят.

– Хорошо, сэр.

Сержант с инспектором ушли в кабинет, оставив меня одного. Набравшись смелости, я обратился к Экстону за стойкой:

– Мистер Экстон, а почему вы называете его «сэр», он ведь не благородный?

По хмурому виду сержанта я понял, что сморозил глупость, но его лицо почти сразу же смягчилось, и он тихо сказал:

– У нас, простых людей, слово «сэр» не только обозначает статус положения человека. Если ты уважаешь кого-то настолько, что повышаешь его статус в собственных глазах, то можешь называть его как тебе заблагорассудится.

Я почувствовал себя неловко и отошел от полицейского, сев на скамью. Есть меня не позвали, и о себе напомнил мой живот, громко проурчав на весь участок. Раздавшиеся смешки были погашены окриком сержанта, который ушел в подсобку и вынес оттуда большой кусок хлеба с сыром. Положив их рядом со мной, он улыбнулся:

– Ешь, проголодался, наверно.

Не слушая моих горячих благодарностей, он удалился на свое место, а я с такой жадностью накинулся на еду, что самому стало стыдно за свое поведение. К счастью, на меня никто не смотрел, и, утолив первый голод, я стал есть, откусывая небольшие куски.

Спустя час из кабинета инспектора вернулись два полицейских и позвали меня пойти с ними. Мы стали спускаться по винтовой лестнице куда-то вниз, и чувство дежавю закралось ко мне, заставив достать платок и на всякий случай приложить его ко рту. Оказалось, мы спустились в небольшую тюрьму, где в клетках сидели, стояли или лежали множество людей. Завидев инспектора, сразу же все затихли, и наши шаги эхом стали разноситься по бетонному коридору.

Открыв дверь в конце длинного туннеля с клетками, инспектор Дрейк зажег газовый фонарь, и внутри сразу стало светло, а я прищурил глаза. Я осторожно зашел внутрь и осмотрелся: посередине стоял большой, грубо сколоченный то ли стол, то ли скамья со странными приспособлениями у изголовья и ног, словно небольшие раковины. Кроме него внутри был только умывальник с ведром воды рядом и на каждой из стен висели четыре длинные и широкие полки на уровне моего пояса, прикрытые серой тканью.

Пока я оглядывался, инспектор достал большой сверток с одной из полок со странно торчащими из него руками и ногами большой куклы и, поставив его на стол, произнес:

– Мистер Рэджинальд, познакомьтесь с мисс Олсен.

Я не сразу понял, что торчавшие из свертка руки и ноги принадлежали не кукле, а человеку. Только когда он развернул узел, я с ужасом увидел, что это не тело, а отрубленные руки и ноги, а также голова девушки.

Рвота нахлынула на меня, и я не добежал до раковины, выблевывая недавний обед.

– Нежный нам попался аристократ, – одобрительно прокомментировал мои действия инспектор, – если в том подвале убирать не нужно было, то в нашем морге придется, а то док будет недоволен. В общем, сэ-эр ван Дир, осмотрите мисс Олсен, а как приберетесь тут – можете быть на сегодня свободны, сержант проводит вас домой. Пошли, Джеймс, пропустим пока по бокальчику бренди, – обратился он к своему другу.

И они ушли, оставив меня одного.

От бессилия я сел и заплакал. Столько унижений и ужасов, как сегодня, я еще не испытывал за всю свою жизнь. Хотелось выть и бить кулаками в стену, чтобы хоть как-то унять жалость к себе. Когда слезы кончились и высохли, я понял: надо решать, что делать. Можно плюнуть на все и просто уйти, наняв повозку до территории ремесленников, и навсегда забыть про ужасы, творящиеся здесь. Я встал и пошел к двери, и вдруг голова мертвой девушки наклонилась и упала с глухим звуком на пол. Я стоял и держался за ручку двери и не мог сделать ни шага. Нужно было проявить уважение к мертвому и поднять голову, или я не смогу сегодня спокойно заснуть, поскольку ее образ будет преследовать меня.

Тяжело вздохнув, я поежился от холода, который тут, оказывается, был приличным, подошел и брезгливо поднял ее за волосы, положив назад. Почему-то от этого простого действия внутри все успокоилось, и я уже спокойнее рассмотрел мертвое лицо. Она была очень красива при жизни, даже сейчас лицо ее было привлекательным.

Мне стало ее жаль – такая молодая, примерно одного возраста с Элизой, а уже мертва. Не отдавая себе отчета, я вытащил коробку с минералом и посмотрел на голову. Ничего. Я опешил и посмотрел через мутный кусочек минерала, думая, что упустил едва заметные взгляду ремесленника зеленые нити, идущие от тела вверх и образующие тонкую бахрому вокруг тела каждого человека. Снова ничего.

Я, не понимая, что происходит, раз за разом, дюйм за дюймом просматривал руки, ноги и голову, но ничего – ни одного зеленого волоска не обнаружил. Получается, что девушка умерла от полнейшего иссушения души! В тетради, что дал мне директор, было одно упоминание об этом, но скорее как один из примеров того, что остатки души можно и не обнаружить на теле, если она подверглась принудительному иссушению до смерти. И вот я сам вижу такое своими глазами. Я сделал пометку в своем блокноте: подписал страницу как «мисс Олсен» и занес туда свои наблюдения, оставив пустыми строчки в таблице с параметрами ее тела, так как при отсутствии торса нельзя было точно сказать, какого роста и веса покойная была при жизни.

Поскольку самое трудное задание я выполнил, глупо было не убраться за собой, и я, взяв грязную тряпку рядом с раковиной, убрал следы деятельности своей пищеварительной системы, оставшиеся на полу. Уйти мне опять не дала голова мертвой девушки. Почему-то я решил, что неправильно оставлять ее вот так, лежащей посередине комнаты на столе. Собравшись с духом, я сложил ее останки и завязал узлом материю, вернув получившийся сверток назад на полку.

На душе сразу стало спокойно, и с чувством выполненного долга я затушил газовую горелку и пошел назад, стараясь не смотреть по сторонам. Хотя большинство арестантов уже спали, некоторые стояли возле решетки и подзывали подойти к ним. Это было последней каплей на сегодня, и я пулей метнулся наверх.

Разговаривать с полицейскими мне совершенно не хотелось, поэтому я достал лист, написал на нем свои мысли и, молча протянув его сержанту, пошел к своей скамье, где лежали остатки моей еды. После сегодняшнего есть не хотелось совершенно, но я заставил себя запихнуть ее внутрь, чтобы были силы на обратный путь.

– Это правда?!

Я не понял, как очутился в воздухе. Меня затрясли, как собачонку, махая перед глазами моим же листком.

– Дрейк! Дрейк! Отпусти его!

В державшую меня ручищу вцепились несколько полицейских и отняли меня у инспектора.

– Проклятье! Я говорил этим жирным уродам, что дело нечисто! Я говорил им – дайте мне ремесленника! Жирные ублюдки! Столько времени потеряно зря!

Он бесновался невдалеке, но меня от него отделяли оба сержанта, а Дрейк ругался и ругался, пытаясь пройти ко мне. Хорошо, что ему не дали.

– Так, Джеймс… – Инспектор внезапно стал спокойным и сосредоточенным, словно и не было недавней вспышки гнева. – Веди его домой, завтра он будет нужен мне.

– Мне с ним пешком, что ли, идти? – возмутился сержант. – Да только до квартала топать и топать.

– Вот деньги, – Дрейк тут же вытащил крону и передал ее сержанту, – отвезешь его, там заночуешь и ранним утром привезешь его сюда.

– Но меня не пустят в квартал! – снова возмутился тот.

– Слушай, Джеймс, ты – сержант полиции его императорского величества Вильгельма, – отрезал инспектор, – если какие-то холуи посмеют не пропустить тебя, напомни им об этом.

– А ты, Гарри, подготовь ребят с лопатами, завтра им предстоит много копать, – услышал я сзади, когда, подталкиваемый рукой сержанта, выходил наружу.

Весь путь мы проделали молча – каждый думал о своем, а у меня после сегодняшнего дня болело и гудело все. Хотелось просто упасть и никогда не вставать с кровати. Я так устал, что уснул, и растолкали меня только возле двери колледжа.

Я молча слез и зашел внутрь. Зверски хотелось спать, но я нашел в себе силы пойти в душ и постирать вещи: у меня был только этот комплект, и завтра он мне нужен был чистым. Едва добравшись до кровати, я отключился.

– Мистер ван Дир! – Голос издалека звал меня и звал, а я отмахивался от него и старался втянуть голову в подушку, чтобы не слышать. К сожалению, подушки и одеяла резко не стало, и холодный воздух вызвал мурашки на голом теле. Пришлось открыть глаза и посмотреть на того, кто посмел меня будить. Мне казалось, что я лег всего час назад.

– Вставайте. – Мистер Траст выглядел очень недовольным. – За вами пришли и ждут уже час.

– Кто? Зачем? – еле слышно спросил я, попытавшись встать, но тяжесть во всем теле не давала мне сделать это. Мышцы и кости ныли.

– Сержант Джеймс грозится выломать двери и прийти сюда сам, – поджав губы, ответил он.

Вспомнив вчерашний день и поняв, что это был не сон, я застонал, но стал подниматься. Зная сержанта, а еще лучше – его инспектора, не сомневался в подобном исходе событий.

– Скажите, пусть подождет: умоюсь, поем и выйду через двадцать минут.

– Еду я принес, в том числе и обед, – отмахнулся привратник. – Он сказал, что вам нужно больше есть.

Выругаться мне не позволило воспитание, а так захотелось, тем более что вчера мой словарный запас значительно пополнился…

Быстро умывшись и приведя себя в порядок, я натянул мятый костюм. Желания гладить его не было, как не было и времени это делать. Поэтому я подхватил коробку с едой и, откусывая от бутерброда на ходу, поплелся к воротам. Еще один день ада – вот что меня ждало за их пределами.

Меня уже ожидали коляска и очень недовольный сержант, который при моем появлении хотел что-то сказать, но мне после вчерашнего стало безразлично, что обо мне подумают, поэтому я молча достал из коробки еще один бутерброд и вручил ему со словами:

– Просто молчите, а то я передумаю и вернусь.

Не знаю, что его остановило – бутерброд в моей руке или угроза, но он закрыл рот и открывал его только тогда, когда откусывал большие куски. Коробка мне больше не пригодилась, и пришлось ее выкинуть на полдороге, так как мы вдвоем умяли все, что мне положил мистер Траст. От мыслей о том, что я буду есть на обед, я был сейчас далеко. Страшно болело тело, хотелось спать, да и не оставлять же без завтрака такого же невыспавшегося и голодного человека.

– Спасибо, – коротко произнес он, и я лишь кивнул ему в ответ, принимая благодарность.

Вскоре я заметил, что мы свернули с улицы, по которой ехали вчера, и направились в другую сторону.

– Мистер Джеймс? – все же решил уточнить я.

– Инспектор сказал везти тебя сразу на кладбище.

– Зачем меня на кладбище? – испугался я.

Он недоуменно посмотрел на меня и, поняв, что сказал, рассмеялся.

– Не переживай, ты нам нужен живым.

Вскоре мы проехали церковь, и я увидел стоящий полицейский фургон у деревянной изгороди. Подождав, когда сержант расплатится с извозчиком, я осмотрелся. Мы явно прибыли на место назначения, поскольку за оградой виднелись ряды крестов, а вокруг висела та тишина, которая присуща только этому месту. Мы с ребятами, когда доказывали свою храбрость друг перед другом, пару раз оставались ночевать на кладбище.

– Пошли. – Меня подтолкнули сзади, и мы двинулись вглубь.

Очень скоро в разных местах кладбища я увидел полицейских, которые рыли землю.

– Привет, старина. – Полицейские поздоровались друг с другом, а меня инспектор напрочь проигнорировал, что было возмутительно.

– И вам доброе утро, сэ-эр, – припомнил я вчерашнее его обращение.

Он изумленно на меня посмотрел, словно ему ответила куча мусора, но сдержался и промолчал, зато сержант Джеймс, пребывающий в хорошем настроении, закашлялся и продолжал кашлять в кулак, несмотря на грозный вид начальства.

– Смотри! – Инспектор ткнул пальцем в разрытую могилу, и я понял, что шутки на сегодня закончились. В деревянном гробу лежали части чьего-то тела, знакомый запах снова подкрался к носу, и я опять опорожнил желудок.

– Ничего, скоро привыкнешь, – как-то не особо утешительно прозвучали слова сержанта, который протянул мне платок, пахнущий фиалками. Изумленно посмотрев на него, я схватился за платок и не отрывал его от носа. Сразу стало легче, хотя работать одной рукой было неудобно.

Достав блокнот и минерал, я осмотрел гниющие части тела, боясь прикасаться к ним. Ничего, ни единой ворсинки души.

Когда я вылез из могилы, на вопросительный взгляд инспектора лишь покачал головой. Он поджал губы и тоже промолчал. Пока мы шли к другой могиле, я писал в свой блокнот сведения об осмотренной жертве, спросив ее имя у полицейского рядом.

– Мисс Тифани О’Шел, пятнадцать лет, рост пять футов и три дюйма, вес восемьдесят восемь фунтов.

Я решил записывать всех в блокнот, чтобы не потерять данные. Может быть, позже они пригодятся мне в колледже. Ведь, по сути, я сейчас делал то, что нам еще только предстояло на старших курсах, я уже молчу про паинит. Доступа к этому камню, со слов директора, у студентов не будет до пятого курса. Студенту нужно уметь рассчитывать все показатели размера души на бумаге, а мне, как, впрочем, и всем тем, кто помогает полиции, камни выдавались только потому, что мы работали с мертвыми телами. Определить состояние их душевных оболочек можно было только так или же положить их рядом с громоздким аниматроном.

Полицейский взял мою табличку и сам заполнял данные на следующих жертв, когда мы обходили могилы. Их было много – больше двадцати, все разной степени разложения и даже скелетизации. У первых десяти душ не было совсем, но чем дальше мы шли, тем больше я удивлялся: сначала на одном теле, затем на другом стала просматриваться бахрома. Я все диктовал полицейскому, что записывал за мной, и видел, как все более хмурым становится инспектор.

Когда мы подошли к последней могиле, останки девушки были почти скелетированы, но я с удивлением увидел, что здесь бахрома присутствует в достаточном количестве, несмотря на сильное разложение.

– Кто это?

– Мисс Шейли Твистер, тринадцать лет, рост пять футов и пять дюймов, вес сто десять фунтов.

– Она тоже с душой, возможно, полной. – Я забрал у полицейского блокнот и открыл таблицы, которые я переписал из тетради директора, быстро произведя расчеты. – У нее полная душа, не потеряно нисколько для девушки ее возраста, и это нормально.

– Проклятье, я говорил им, – пробормотал инспектор и пошел на выход.

Идя за ним, я спросил сержанта, понимая, что происходит что-то из ряда вон выходящее, ведь мы явно шли от жертвы к жертве по временному порядку их убийств:

– Я ничего не понимаю. Что происходит, объясните, пожалуйста, мистер Джеймс.

– Ерунда происходит, – ругнулся он, потом долго молчал, и когда я думал, что он проигнорирует мой вопрос, наконец ответил: – Когда начались убийства Кукольником, все обращали внимание только на ту жестокость, с которой он действовал. И вначале, когда нам выделяли ремесленника, все жертвы проверялись. Теперь ты видишь: когда ремесленника у нас не стало, кто-то стал полностью их иссушать, ничего не боясь. Инспектор много раз просил выделить ему кого-нибудь из ваших, да все без толку. Придется расследование начинать заново, исходя из того, что это один из ваших, и к тому же прекрасно осведомлен, что нам перестали выделять ремесленника.

Он замолчал и больше не проронил ни слова, отправив меня домой с полицейским.

* * *

Наконец у меня появилось свободное время заняться тем, чем я хотел. Всю неделю от полиции не было вызовов, и те два дня стали казаться мне просто страшным сном. Больше от нечего делать, чем для какой-то определенной цели, я завел отдельный блокнот под свои дела с полицией. Я записывал все – место, время, что видел, параметры жертв, свои ощущения, а также переписал туда то, что насобирал раньше. Библиотека теперь была в моем полном распоряжении, но в первой секции никакой информации по исследованиям душ мертвых людей не было. Пришлось обратиться к директору, и тот, недолго думая, пробил мне в жетоне доступ ко второй секции – и это на первом году обучения! Я был счастлив как никогда и прямо от директора пошел в библиотеку. Новые книги и новые знания – вот и все, что меня сейчас интересовало, к тому же я нашел сведения об экспериментах над душами. Правда, не совсем то, что я искал, – экспериментировали над живыми людьми. Ученик основателя ремесла в одном из своих наблюдений написал, что учитель заинтересовался методами получения более концентрированной эссенции души в зависимости от текущего состояния человека. Он писал странные вещи: исследователи приглашали бедняков и щедро им платили, чтобы те разрешали ставить на себе опыты. Например, были описаны случаи, когда от одной и той же женщины-проститутки были получены две совершенно разные по консистенции эссенции. В обычном состоянии пробный забор не давал и одного пенни, а вот когда она выходила после мужчины (я, правда, не понял, о чем это), качество подскакивало в два раза. Вот пока и все, что я нашел за неделю, но впереди меня ждало еще множество стеллажей с книгами.

– Мистер ван Дир!

– Да?! – Из библиотеки я вернулся очень поздно и к моменту визита успел вздремнуть лишь полчаса.

– Вас вызывает сержант Джеймс, говорит, очень срочно! – Голос мистера Траста был возбужденным, видимо, и правда что-то важное.

– Одеваюсь.

Выйдя за ворота, я увидел хмурого сержанта и полицейскую повозку. Похоже, за мной послали целую команду. Сержант протянул мне руку, и я, удивленный, пожал ее.

«Что же произошло? Я теперь в милости у этих двух бугаев?»

– Простите за поздний визит.

Мы сели в повозку и поехали по ночному городу. Газовые фонари на улицах были слегка притушены. Спать мне больше не хотелось.

– Что случилось?

– Еще одна жертва. Инспектор сказал привезти вас. Ее нашли всего час назад, и он не велел ничего трогать, пока вас не привезут.

Я тяжело сглотнул. Одно дело – видеть последствия дел Кукольника спустя какое-то время, и совершенно другое – смотреть свежие следы его работы.

* * *

Мы прибыли на место спустя два часа, и я удивился, что, несмотря на раннее утро, кругом была толпа зевак. Людей было так много, что полицейским приходилось оттеснять их подальше.

Я впервые оказался под таким пристальным вниманием, все видели, что привезли кого-то, и спрашивали полицию, не этого ли человека так долго ждут.

– Стервятники, – сплюнул сержант со злостью и повел меня к фонарю, за которым была небольшая подворотня.

Я со страхом заглянул туда, и меня замутило. Сержант молча протянул платок со знакомым мне запахом – видимо, он специально припас его для меня. Поблагодарив его кивком, я подошел ближе, стараясь не наступить на кишки, которые лежали кругами вокруг странной конструкции, о которой я уже слышал.

Тонкими спицами, воткнутыми в землю, держались обрубки ног чуть выше колен, в них были буквой «т» приколоты руки, а венчала эту конструкцию голова девушки с широко открытыми глазами. Лицо было искажено болью. Больше ничего не было – ни торса, ни остальных внутренних органов.

– Куда он забирает тела? – спросил я у стоящего рядом инспектора.

– Это не твое дело, – отрезал он, – делай то, зачем позвали.

Меня это возмутило. Я находился тут по собственной инициативе, решив помочь этим людям, а его поведение явно не способствовало тому, чтобы я лучше узнал, что произошло.

– Мистер Дрейк Райт! – Я отнял платок ото рта и, стараясь не дышать и не вслушиваться в звон мух, которые летали вокруг всего этого месива, обратился к нему, решив, что пора поговорить о его отношении к моей помощи. – Вы вытащили меня из постели и привезли сюда. Если вам нужна моя помощь, то говорите, если нет – я собираюсь и уезжаю, а вы еще долго будете искать нового ремесленника, который согласится смотреть на все это.

Он набычился и посмотрел на меня сверху вниз, но как бы я ни боялся этого огромного человека, я был уверен в собственной правоте, поэтому выдержал его тяжелый взгляд.

Он поджал губы и процедил:

– Тел и всего остального никто еще не находил, только вот такие странные построения.

– Благодарю, – кивнул я и вернулся к останкам девушки.

Проводя замеры и записывая их в свой новый блокнот, я достал камень и посмотрел на останки. Ничего, ни клочка души, я уже опустил было руку с камнем, но краем глаза заметил едва заметную ворсинку души, которая мелькнула чуть правее. Думая, что мне показалось, я поднес камень к глазу и осмотрелся. Огромное светло-зеленое облако с гигантскими щупальцами увидел я на месте, где сейчас стоял инспектор. Его душа была огромна, что меня невероятно поразило. Я решил потом просчитать по таблице, насколько она велика. Но вот сдвинувшись левее, я заметил, что у сержанта душа пуста наполовину! Он сдал слишком много, и его следовало предупредить об этом, чтобы он поменял пункт приема.

– Мистер Джеймс, – я посмотрел на него без камня, – вас или надули в пункте обмена, или вы добровольно сдали слишком много, нельзя так рисковать.

Почему-то мое доброе пожелание взбесило его, и он впервые на меня наорал:

– Нечего в меня тыкать своими зенками, сопляк! Инспектор прав, смотри на трупы, а не на живых людей!

Не только я, но и его друг с удивлением посмотрели на обычно выдержанного сержанта. Я обиделся и вернулся к тому, что стал искать показавшуюся мне ворсинку, но то ли настрой уже оказался не тот, то ли действительно мне почудилось. Больше я ничего не нашел.

Когда я закончил с осмотром и передал сведения инспектору, он попросил подождать его в полицейском фургоне. Я отошел, но краем уха услышал начало его фразы:

– Дружище, у тебя какие-то проблемы?

Дальше я не слышал, так как попытался пройти толпу людей, которые окружали место преступления.

– Мальчик, что там? Опять куколка? – Меня неожиданно схватили за рукав и стали теребить, а в лицо ударил гнилостный запах изо рта. Какой-то мужик тряс меня и в лихорадочном возбуждении, от которого у него блестели глаза, стал выспрашивать. К нему присоединился хорошо одетый парень, который возбужденно облизывал губы и требовал подробностей.

Мне стало страшно, и я попытался вырваться, но они держали меня крепко, становясь все более недовольными, потому что я молчал.

– Пошли вон от парня.

Почти сразу же двое приставал словно взлетели в воздух и упали в толпу людей, сбив некоторых с ног. Послышались ругательства, на которые инспектор, а это был именно он, не обратил никакого внимания. Он подтолкнул меня к повозке и сел рядом.

– В участок, Гарри, – приказал он и обратился ко мне: – Приготовься, сегодня у тебя будет длинный день: у нас куча трупов после пожара на Чапман-стрит.

– Меня хоть покормят? – хмуро поинтересовался я.

– А стоит? Головешек ты еще не видел, – хмыкнул он в ответ, и мы замолчали.

Глава 3

Новый год

Я сидел за общим столом, который был сдвинут, несмотря на сословия, и слушал директора, произносящего тост за Новый год. Он довольно-таки долго о чем-то рассказывал, но я его слушал вполуха. Голова была забита другим. Моя работа с полицией давала мне богатую практику, так что теперь, помимо лучших теоретических знаний, я был первым и на практике. Месяц назад мы начали эксперименты над душами мышей, и я удивлялся, с какой легкостью я мог осушить любую, не испытывая ни капли жалости. А ведь еще недавно у меня бы просто рука не поднялась. Работа с полицией принесла мне не только практический опыт. Еженедельные вызовы на обследования, правда, теперь уже с учетом моего обучения, приучили меня к виду трупов, и теперь я мог спокойно делать работу. С полицейскими у меня установилось подобие хрупкого мира: я делал свою работу и не лез к ним, а они не трогали меня и вели себя довольно вежливо.

Ради интереса я изредка посматривал на состояние их душ и каждый раз удивлялся, что сержант постоянно сдавал так много. Видимо, он реально нуждался, и душа не успевала даже восстановиться, как он снова и снова менял ее на деньги.

От Кукольника не было вестей больше трех месяцев, чему я был страшно рад. Ничто меня не угнетало больше, чем выезды на места его злодейств. С бытовыми преступлениями или ограблениями все было просто: месть, похоть и деньги были мне понятны, но вот мотивов маньяка я понять не мог. Когда я обследовал обычные трупы, у меня не возникало желания мести и справедливости, как по отношению к безвинным девушкам, количество которых перевалило за пятьдесят.

«Зачем прятать тела и органы, при этом оставляя все остальное на виду?» – Я множество раз задавал этот вопрос, но ответ на него не находил.

Насколько я знал, народ тоже немного успокоился, так как жертв пока не было, но все равно молодых девушек никуда не отпускали без присмотра взрослых. Город жил в страхе за своих дочерей. Я видел, как на инспектора постоянно давили, и он становился все более раздражительным и злым, и все чаще я видел у него на столе бутылку с виски.

– Так что в этом году вас ждет практика. – Последние слова директора привлекли мое внимание, и я отвлекся от своих грустных мыслей. – Вы будете распределены в соответствии с вашими способностями по цехам гильдии или в военные спецприемники, где военнослужащие сдают обязательный налог. Думаю, дело найдем каждому, и вы своими глазами увидите, как происходит реальная работа ремесленников. Да, мисс дер Валиант, – удивился он поднятой руке со скамейки напротив меня. Дженнифер, моя одногруппница, сидела с поджатыми губами и тянула руку вверх.

– Я хочу пройти практику в полиции, – заявила она, и все недоуменно посмотрели на нее. Я так вообще едва не открыл рот от изумления, только представив ее в вечно пышных платьях без соринки и пылинки, например, в грязи улиц Ист-Энда. Из заработанных денег я давно купил себе четыре комплекта одежды, два из которых были очень практичны и надевались специально для работы. Мой первый костюм пришлось выкинуть, так как он пропах трупным запахом и от меня стали шарахаться.

– Это невозможно, мисс дер Валиант, – спокойно ответил директор.

– Но почему нашему золотому мальчику это можно, а мне, второй ученице курса, нельзя? – спросила она, поднявшись с места. – Он ведь будет у них на практике?

– Минус три балла, юная леди, за нарушение субординации. – В голосе сэра ван Рональда прорезались стальные нотки. – И вычту еще, если не поймете, что нельзя спорить с учителями.

Метнув на меня злобный взгляд, она плюхнулась на свое место, а директор продолжил свою речь. Дженнифер же продолжала злобно на меня посматривать.

Это, кстати, было еще одной проблемой, которую я не мог решить. Отношения с товарищами по учебе у меня после первого курса и так были натянутыми, а уж после того как все узнали, что я работаю с полицией по личному распоряжению директора, имею в распоряжении паинит, да к тому же работаю над делом самого Кукольника, практически перестали общаться со мной за рамками учебы. Правда, большим плюсом того, что все узнали о моей работе, стало то, что у меня появилось много друзей и знакомых с других курсов, особенно девушек. Они, как мотыльки, слетались послушать о некоторых аспектах моей деятельности. Я не отказывал им в рассказах, но не погружался в детали и уж тем более молчал о тех фактах, которые были неизвестны прессе по делу Кукольника. Инспектор неоднократно предупреждал меня об этом.

Еще одним плюсом заведения таких знакомств стало то, что парни повзрослей просветили меня о других аспектах взаимоотношений с девушками, о которых я не знал ранее, а также о том, что, привлекая девушек своей крутизной, я могу рассчитывать на большее, чем просто посиделки вечером за чаем. Их слова оказались правдой. Мне удалось поцеловать уже трех студенток, а одна даже разрешила потрогать упругую и нежную грудь, которую показала за рассказ о том, как пахнут сгоревшие люди. При этом она тонко намекнула, что не против слушать мои «рассказы» в более приватной обстановке. Этим я собирался воспользоваться прямо сегодня, когда нас отпустят после ужина.

Я, кстати, так и остался жить в своей прежней комнате, несмотря на то что второй курс переехал в другие здания, а я теперь соседствовал с первогодками. Причина оказалась банально проста: мой дом был ближе всего к воротам, а мистеру Трасту чрезвычайно не нравилось далеко ходить, когда он будил меня по ночам.

– Ну же, Рэдж… – Девушка прижалась к моей руке грудью и жарко дышала в лицо. – Что дальше было?

Я, делая вид, что вспоминаю, тем временем засунул руку под нижнюю юбку девушки и трогал обжигающий бархат кожи бедра.

– …а сержант говорит ему: «Похоже, поджог организовал его компаньон, чтобы получить страховку. Я видел записи страховщиков. Всего два месяца назад он застраховал их предприятие от поджога на сто гиней»…

Продолжая разговор, я подкрадывался рукой все ближе и ближе, туда, где, по рассказам парней, меня ждал рай на земле. Внезапно девушка вздрогнула и закусила губу, а мои пальцы оказались в каком-то влажном и мягком месте. Пошевелив ими, я нащупал влажную дырочку, при нажимании на которую часть фаланги проваливалась внутрь, а Люси часто задышала и стала ерзать попкой, трясь о мою руку.

– Дальше… – простонала она.

Я попытался просунуть дальше палец, но был одернут ее требовательным тоном:

– Рассказывай дальше, а не распускай руки!

Чувствуя ком в горле от возбуждения, а также ноющий от напряжения член, я вернул руку на бедро и продолжил рассказ. Вскоре она отвлеклась, и мои пальцы вернулись обследовать место между ее ног. Чуть выше влажной дырочки я нащупал лепестки кожи, которые сводились к какому-то бугорку, а когда я тронул его, девушка так сильно застонала, что нас явно услышал кто-то из соседей.

Понимая, что мои поползновения удерживаются только темой, интересной ей, я продолжил говорить, хотя хотелось прекратить все и просто сорвать с нее платье, чтобы трогать и трогать ее мягкое и влажное тело.

– А-а-а, – постанывала она от моих мягких нажиманий на бугорок и рассказа, как полиция поймала человека и вскоре его повесили.

На слове «повесили» девушка как-то по-особому затряслась, и пальцы мои увлажнились. Я посмотрел на ее красные щеки и блестящие губы, которые она тяжело дыша облизывала, и наклонился поцеловать их.

– Рэдж, все. – Она отпрянула от меня и быстро засобиралась, поправляя нижнюю юбку.

– Но, Люси, – удивился я, – я хочу еще.

– Потом, Рэдж, все потом, я загляну к тебе. – Девушка улыбнулась и погладила меня по щеке, а затем быстро выскользнула из комнаты, оставив меня в возбужденном состоянии, от которого ломило живот и хотелось выть. Пришлось взять член в руку и закончить самому то, что я рассчитывал получить от нее.

* * *

На следующий день она даже внимания на меня не обращала, и когда я пытался с ней заговорить, фыркнула и ушла. Я решил больше не лезть к ней и тоже не обращать внимания, благо девушек, которые хотели со мной познакомиться, хватало. Работа с полицией дала неожиданные плоды там, где я даже не рассчитывал получить. Кто бы мог подумать, что я буду привлекать дочерей аристократов ужастиками с улиц Ист-Энда.

– Мистер ван Дир, быстрее просыпайтесь!

Я проснулся от того, что меня с силой тормошили.

Недовольный, что после не совсем удачного вечера меня еще и заставляют вставать среди ночи, я попытался отбрыкиваться, но это не удалось. С меня стащили одеяло, и я был вынужден проснуться. Лицо мистера Траста наверняка было таким же недовольным, как и у меня. Ведь его тоже будили среди ночи. Внезапно одна хорошая идея мелькнула у меня в голове.

– Мистер Траст, вам ведь не нравится вставать среди ночи?

– Мистер ван Дир! – Его голос выражал всю степень его «привязанности» ко мне. – Конечно же, нет, мне очень нравится вставать среди ночи и идти вас будить.

Я понял, что это сарказм и моя идея может прокатить.

– Я видел возле ворот небольшой домик вроде привратнической, – закинул я удочку, – и если провести туда колокольчик или небольшой колокол, чтобы я наверняка проснулся, – это снизило бы нагрузку на вас. Во всяком случае, я чаще бы просыпался сам.

По его внезапно прищуренным глазам я понял, что наживка оказалась чрезвычайно заманчивой и крючок проглочен, осталось только ждать результатов, поскольку если я начну настаивать, он поймет, что это не основная причина моего желания жить уединенно…

– Доброй ночи, сержант. – Я пожал протянутую руку и почувствовал острый запах гари. – Что случилось?!

Сержант был закопчен и судорожно сжимал поводья лошади – сегодня он был верхом. Ситуация была явно необычная.

– Я понимаю, что это не ваше дело… – Он был хмур. – Но инспектор послал меня попросить вас об услуге. Горит пункт беженцев, много пострадавших.

– ??? – Я не понимал, как я могу тут помочь, если это был пожар.

– Здание еще горит, но одна из санитарок сказала, что под зданием есть глубокий подвал и кто-то мог спуститься туда.

– Я все еще не понимаю, как я могу помочь?

– Инспектор сказал, что с помощью своего камня вы можете видеть души людей на достаточно большом расстоянии, поэтому если бы вы сейчас указали нам направление, где еще остались живые люди, – это помогло бы пожарным тушить нужные участки. Только нужно торопиться. Инспектор сразу же послал меня к вам. С каждой минутой шансы уцелевших тают. Других ремесленников мы не знаем, а запросы на выделение каждого рассматриваются месяцами. Сейчас вы единственный, кто может быстро нам помочь.

– Но если это далеко, мы только на дорогу потратим уйму времени.

– Нет, это здесь недалеко, в доках. – Я видел, как сержант нетерпеливо посматривает вправо, и, повернувшись туда, сам увидел зарево пожара, которое было видно даже из-за перекрывающих обзор домов Квартала ремесленников.

Я хотел сказать, что с таким камнем, как у меня, расстояние нахождения душ очень невелико и я буду бесполезен, но его лицо, а также то, что мистер Райт впервые о чем-то попросил меня, решили дело.

– Подождите меня, я попробую договориться, – оставив в недоумении сержанта, я бегом бросился к дому мистера Траста.

Разбудив его и вывалив на него просьбу полиции, я смог уговорить его принести камень, который принадлежал директору. Я заверил его, сам вздрагивая от ужаса и смелости своих слов, что, если что-то случится с паинитом, отец все оплатит, и даже написал расписку от своего имени, что покрою все издержки, связанные с использованием данного камня. Моя горячая речь, а также расписка смогли повлиять на него, и он принес камень размером с перепелиное яйцо. Судорожно поблагодарив его, я бросился к воротам.

До разговоров дело не дошло, и мне пришлось просто тесно прижаться к сержанту сзади, чтобы не свалиться с лошади, пока мы на бешеной скорости неслись к докам, где свет от пламени был виден даже в Квартале ремесленников. Только прибыв на место, я смог оценить истинный масштаб трагедии.

Огромное трехэтажное здание, построенное буквой «п», занимало большое пространство в доках и было перевалочным пунктом приема беженцев или пленных из Республики и отправки их для дальнейшей ассимиляции в нашей империи.

Я вначале даже замер, поскольку происходившее было для меня шоком. Жар пламени и запах гари чувствовались даже на том расстоянии, где сейчас стоял я. Количества пожарных расчетов, которые большими конными бригадами то приезжали с бочкой воды, то, опустошив ее, отъезжали к воде, чтобы ручными помпами наполнить снова, явно недостаточно. Площадь пожара была большой, и было видно, что на такое здание было слишком мало мелькавших красных касок.

Я посмотрел в сторону, откуда доносились крики, и мне стало дурно. Множество людей сидели или лежали на земле, многие из них были лишь похожи на людей, поскольку кожа вздулась водянистыми пузырями, а у некоторых отсутствовала и она, оголив мясо на руках или лицах. Все они кричали, стонали или молча раскачивались из стороны в сторону. Суетящихся рядом с ними сестер милосердия было еще меньше, чем пожарных, так что их большие белые уборы мелькали только в некоторых местах гигантской человеческой кучи.

– Быстрее, парень! – Не давая мне толком прийти в себя, сержант поволок меня через толпу, туда, где ревело пламя.

Инспектора я увидел сразу и обомлел – таким я его еще ни разу не видел. Вместо аккуратно одетого человека, каким он всегда был, я увидел расхристанную и в подпалинах одежду, а также сгоревшие брови и частично волосы, на руках его виднелись вздувшиеся пузыри. Красные глаза и волдыри по всему лицу создавали страшную маску.

– Приступай! – Он схватил меня за рукав и потащил за собой. Я не сопротивлялся, поскольку и сам был под впечатлением от происходящего. Мы остановились возле входа, из которого валили дым и пламя, когда в лицо мне ощутимо пахнуло таким жаром, что я невольно прикрылся от него рукавом.

Аккуратно вытащив камень директора, я целиком приложил его к глазу, испытав ни с чем не сравнимое чувство наслаждения! Мир преобразился полностью, грани дымки, которая всегда преследовала меня с тем маленьким камнем, коим я исследовал трупы, словно раздвинулись в пространстве, и я увидел множество объектов впереди и сбоку от себя. Пятна душ виднелись на этажах горящего здания, но принадлежали уже трупам. Большая практика работы с полицией позволяла мне отличать живых людей от умерших, даже более того: по состоянию остатков души я мог сказать примерный день смерти человека.

– Ну! Ну же! – Голос инспектора меня отвлекал.

– Мистер Дрейк, я впервые работаю с камнем такого размера, дайте привыкнуть и не мешайте. – Я отпихнул от себя его руку и попытался сосредоточиться на том, чтобы найти еще живых. Их ауры отличались насыщенным зеленым цветом и более густой бахромой волосков по краям.

Заметив одну из таких правее и ниже, я зашагал туда, одним глазом посматривая на дорогу, другим стараясь не выпустить увиденную душу.

– Здесь, – показал я на угол здания, где пожарные лили воду и пламени практически не было видно, – ниже десяти футов от угла.

Инспектор сразу же отдал команду, и часть пожарных подъехала к нам, чтобы усилить расчет, который тушил угол, приказав попытаться пробраться вниз.

Я же пошел вдоль здания, стараясь увидеть еще, но живых больше не было. Кругом виднелись одни только затухающие души погибших. Когда я, надышавшись дыма и кашляя от недостатка воздуха, обернулся и уже собирался сказать ему, что больше никого не вижу, то заметил, как под тем местом, где он сейчас стоял, практически совсем рядом с началом каменной пристани, мерцает большое количество живых душ, причем детских и взрослых.

– Инспектор, прямо под вами много живых, глубину точно не могу сказать. Шестнадцать футов, может быть, больше. Других выживших я не вижу.

Он кивнул и стал резко созывать к себе пожарных и полицейских, которые, получив приказ, стали стаскивать к месту лопаты, кирки, ломы и прочий строительный инструмент.

Я представил, сколько им нужно будет копать, и был поражен: неужели они собираются начать это прямо сейчас и здесь? Оказалось, что да: инспектор первый ударил по камню брусчатки ломом, выбив искру, а рядом с ним вставали новые и новые люди. Кто-то подходил с ведрами, кто с корытом, а кто и просто принимал землю в натянутое одеяло.

Вскоре к ним присоединились те, кто до этого просто сидел на земле, оплакивая свое горе. Я не успел удивиться, как буквально через десяток минут сотни человек молча поделили между собой обязанности и, сменяя друг друга, стали копать котлован и относить землю, скидывая ее неподалеку. К ним стали присоединяться другие, поскольку к месту пожара все прибывали полицейские и пожарные расчеты, и котлован стал шириться словно по взмаху волшебной палочки. Я решил присоединиться к старательно работающим людям, получив деревянное ведро. Я подошел к месту, где без устали работали инспектор с сержантом, и, поймав одобрительные взгляды, стал наполнять ведро и относить землю туда, где начинал возвышаться небольшой курган.

Спустя час напряженной работы к месту пожара прибыл паровой экскаватор, но работы ему не нашлось, поскольку люди докопались до каменной кладки и теперь старательно выдалбливали кирпичи в шестнадцати футах от того места, где шевелились живые. Я видел, что они давно поняли, что за ними идут сверху, поскольку сгрудились подальше от того места, где стучали кирки и лопаты.

Первую чумазую и испуганную девочку лет шести вытащил инспектор, который спрыгнул в образовавшийся проем. Вслед за ней появлялись и появлялись сначала дети различных возрастов, затем подростки, и в самом конце наверх подавали взрослых. Всего спаслось не больше двадцати человек. Как потом писали в новостях, империя в этом пожаре потеряла около пяти тысяч граждан, спаслось всего пять сотен: тех, кто находился недалеко от входа, или счастливчиков, которых спасли, выкопав котлован.

Мне пришлось оставаться на месте пожара весь день, поскольку вначале прибывшие расчеты со всего Ист-Энда и Миддл-Тауна потушили пожар в здании, а потом мне пришлось показывать, где и сколько тел находилось внутри. Я не понимал, зачем сейчас, когда здание могло обрушиться, нужно вытаскивать мертвецов, но все равно помогал, смирившись с тем, что прогуляю целый день в колледже, уповая лишь на то, что инспектор вступится за меня перед директором. Дрейк всюду таскал меня за собой, отдавая приказания пожарным и полиции. Хотя на месте давно присутствовали лица рангом повыше, лицо старшего инспектора, его решительный вид и увесистые кулаки, которые он пускал в ход налево и направо, не допуская мародерства, не давали мне просто взять и уйти.

– Трупы нужно убрать. Если обрушится здание, то вскоре они начнут гнить и трупный запах разнесется на мили вокруг. К тому же Темза рядом, и если туда что-то попадет… – пояснил мне сержант, когда его друг отошел «объяснить» двум людям, что незачем рыскать в здании.

Еще больше, чем поиски трупов, меня смущали постоянные нападки людей, которые пытались прорваться через сержанта и инспектора и требовать от меня, чтобы я нашел их сына, дочь или родителей. Сердце тяжело сжималось, когда очередную растрепанную женщину или чьего-то отца аккуратно оттаскивали от меня, а они голосили и требовали, требовали! Люди давно поняли, кто я и чем занимаюсь, поскольку именно после моих слов начинались спасательные работы.

День казался бесконечным, и я действовал уже больше рефлекторно, чем осознанно, настолько я сильно устал. У меня болела голова, саднило в легких, и хотелось спать.

Закончили мы только тогда, когда село солнце. Пошатывающийся от усталости инспектор сорванным от постоянного крика голосом просипел одному из полицейских, что нужно отвезти меня домой. Я не сильно обрадовался его словам, поскольку даже думать было тяжело, настолько прошлая ночь и день вымотали меня и физически, и морально. Столько смертей мне еще никогда не приходилось видеть, хотя некоторые живые сейчас выглядели хуже мертвых – посмотреть хотя бы на тех пожарных и полицейских, которые были тут задолго до моего прибытия. Некоторые из них просто спали, прислонившись к своим повозкам: их никто не трогал, понимая, как много они сделали.

– Рич, до кровати его доставь, – повторил инспектор молодому полицейскому, который сидел на козлах полицейского вагона, – чтобы волосок с головы не упал! Скажи, что я приеду и все объясню сам!

– Слушаюсь, инспектор, – в который раз повторял он, когда я тяжело завалился внутрь. Сил не было даже на то, чтобы пожать руку двум полицейским – я лишь слабо помахал им, и голова стукнула об пол, но я не почувствовал этого, поскольку последние силы покинули меня, и я заснул.

Сначала я почувствовал запах. Ужасная вонь проникла в мой сон, и я был вынужден открыть глаза. Знакомая трещина на потолке, которую я видел каждый вечер, прежде чем уснуть, сказала мне, что я в своей комнате. Я поднял руку и понял, откуда исходит резкий запах, в котором смешались гарь, пот, горелое мясо и другие «ароматы». Самое главное, что я не помнил, как попал в свою комнату. Последним воспоминанием были лица полицейских и фургон. Заурчавший живот резко напомнил, что я сутки ничего не ел, так что волей-неволей пришлось быстро вставать, раздеваться и с сожалением констатировать, что комплект одежды и постельного белья проще выкинуть. Смотав все в большой ком, я вынес его в коридор и затолкал в мусорный контейнер, который опустошали два раза в день. Затем принял душ и, переодевшись, зашагал в столовую – организм срочно требовал еды.

– Дин! Дон! – пробивший колокол напомнил мне, что сейчас я прогуливаю уроки, что с учетом прошлого дня должно было принести мне множество неприятностей. Сейчас я уповал лишь на то, что учителям рассказали, чем я был занят, и меня накажут не сильно, тем более что еще полдня я мог поучиться.

Дождавшись окончания урока, я зашел в класс. Множество удивленных глаз устремились на меня, а кое-кто даже не смог скрыть своей радости и ехидства в голосе.

– Похоже, у нас скоро сменится лучший ученик, – заявила Дженнифер, прокомментировав мое появление.

Я не стал ничего говорить, лишь поздоровался со всеми и сел на свое место.

– Ты где был, Рэджинальд? – поинтересовался Джеймс ван Гор, а судя по тому, как остальные навострили уши, я понял, что это интересно всем. – Учителя тебя вчера весь день разыскивали. Натворил что-то?

– На пожаре я был, – вяло отмахнулся я. – Думаю, директора оповестили, раз сегодня обо мне не спрашивают.

– На пожаре?! В доках?! Расскажи! – Класс изменился в одно мгновение. Скучающие лица преобразились в заинтересованные, и даже Дженнифер подошла ко мне ближе.

– Да особо нечего рассказывать, – удивился я такой перемене, – искал выживших, трупы, вот и все.

– А-а-а! Так это ты тот ремесленник, о котором писали сегодня в «Дейли Телеграф»? – пораженно заметила Эмми Кулуа, не усидев на своем месте и подойдя к партам аристократии. – Круто!

– Ничего такого. – Я пожал плечами, не понимая, чем тут можно восхищаться, ведь всю основную работу делали пожарные, полиция, простые люди, которые тушили пожар, выносили трупы и рыли котлован. Я был лишь указателем.

Продолжить нам не дали, поскольку в класс вошел сэр Нейман.

– Добрый день, молодые люди, – поздоровался он, словно не заметив, что возле меня собрались одногруппники. – Сэра Ричарда дер Арни задержали на фронте, и он не успел вернуться к началу учебного года, поэтому пока его предмет буду вести я.

– О! Он участвует в войне? Почему? Он же учитель? – посыпались вопросы.

– Все учителя обязаны проходить полевую практику, – улыбнулся он, – это часть подтверждения нашей квалификации. Мистер Рэджинальд, с вами все в порядке? – обратился он ко мне. – Сегодня утром директор уведомил нас, что вы свободны до завтрашнего дня.

– Да, сэр. – Я обрадовался, что мои страхи по поводу наказания не оправдались. – Я отдохнул, так что готов продолжать обучение.

– Думаю, позже директор скажет лучше меня… – Он внимательно посмотрел на меня. – Я лишь скажу, что горжусь, что в нашем колледже есть такие ученики.

У меня от его похвалы и всеобщего внимания покраснели уши и щеки, захотелось провалиться под землю, чтобы на меня никто не смотрел, но чувство было невыносимо приятным.

– Хорошо, не будем больше смущать мистера ван Дира и начнем уроки. – Сэр Нейман понял мое состояние и, весело подмигнув мне, сменил тему.

Если бы мне кто-то две недели назад сказал, что всего за одну ночь я стану известным и жизнь моя изменится в лучшую сторону, я бы лишь засмеялся в ответ. Но вот теперь, стоя на благотворительном приеме супруги императора, которая, оказывается, была попечителем сгоревшего пункта мигрантов, я не был в этом уверен.

Началось все с того, что меня переселили в дом привратника, провели в мою комнату небольшой колокол, и теперь я наслаждался полной свободой от соседей. Личная ванная комната и туалет были в моем полном распоряжении. А еще на вторую же ночь ко мне в дом пробралась Люси и, полностью раздевшись, скользнула ко мне под одеяло и, выспрашивая подробности произошедшего, лишила меня девственности. Девушка оказалась опытной, поэтому я лишь лежал на спине и с трепетом наблюдал, как ее мягкие руки сначала помяли мой член, а потом он попал во влажную и теплую глубину, движения которой вызывали у меня судороги сладости и неги.

Утром, наградив меня еще одним соитием и прощальным поцелуем, девушка выскользнула из кровати, оделась и, скрипнув дверью, растворилась в утреннем тумане, оставив меня наедине с чувством нереальности произошедшего. Гордость от того, что я стал настоящим мужчиной, смешалась с ощущением, что мною воспользовались.

И вот теперь я стоял, одетый во взятые напрокат фрак и цилиндр, в толпе аристократии, а мой отец, который палец о палец не ударил, даже не дав денег на одежду на этот вечер, стоял рядом и вел себя как надутый павлин.

Неожиданное приглашение было вручено мне директором колледжа за ужином, так что, ощущая на себе восхищенные взгляды не только Люси, я чувствовал, что моя постель может быть снова согрета, и не одной ею. Еще бы – второкурсник, про которого написала ежедневная газета, удостоился приглашения на благотворительный вечер императрицы! Странно, ведь то, что еще год назад заставило бы меня радоваться и трепетать от гордости, теперь не имело такого большого значения. Смерть и большой труд других людей стояли за моим успехом, и то, что почести достаются одному мне, совсем не приносило мне радости. Только успех у противоположного пола мирил меня с текущим положением дел, и я молча принимал все это.

Летний дворец был огромен. Когда мы проезжали по широкой аллее, усаженной по бокам вечнозелеными туями, я смог оценить, насколько он велик. Отец, сидящий рядом, без умолку говорил мне, как нужно себя вести в присутствии высокой аристократии, и, чтобы я не опозорил его, лучше всего мне молчать и стоять рядом с ним. Противно было находиться рядом с человеком, который два года тебя не видел, не принимал участия в твоей жизни, но стоило тебе выделиться и стать немного известным, тут же появился и вел себя так, как будто ничего не происходило. Я был уверен, что, едва вечер закончится, он довезет меня до колледжа и я снова не увижу его до момента, пока не произойдет что-то, стоящее его внимания.

Его трескотня все больше раздражала меня, поэтому я постарался отвлечься, рассматривая окрестности. Большие витражные окна высокого белого дворца, залитые светом, только подчеркивали богатство и достаток, и двенадцать титанов, поддерживающих козырек перед входом, были безупречно красивы. Я не был особым ценителем искусства, хотя нам его преподавали, но о них нам говорил на уроках сэр Ньюрвик, причисляя их творение одному из лучших скульпторов прошлого.

– Еще раз повторяю: стой все время подле меня. – С этими словами отца я и очутился в толпе аристократов и стоял как болванчик, пожимая чьи-то протянутые руки и улыбаясь.

Вдруг мой взгляд зацепился за нетипичный цвет, который мелькнул справа от нас. Отойдя от отца, я заглянул за колонну и увидел трех знакомых полицейских при полном параде. Я впервые увидел их в форме и очень сильно удивился. Они стояли одни, вдали от толпы аристократов, и явно чувствовали себя не в своей тарелке. Я решил подойти и подбодрить их, так как видеть смущенного инспектора, да к тому же в парадной форме, вряд ли когда еще удастся.

Протиснувшись мимо людей в черных фраках и их красивых спутниц, я подошел ближе. Меня заметили, и я с удивлением увидел, как сержант встал навытяжку.

– Добрый вечер, старший инспектор, – поздоровался я сначала со старшим по званию, а потом с двумя другими, – добрый вечер, господа.

– А, мистер Рэджинальд, – какой-то чересчур льстивой улыбкой, которая меня покоробила, улыбнулся мне мистер Твайс. – Как поживает ваш отец? Я давно хотел познакомиться с ним.

Поймав красноречивые взгляды стоявших рядом с ним полицейских, я понял, что пусть и получу нагоняй от отца позже, но, если сейчас отведу от них Твайса, получу больше благодарности, чем за помощь при пожаре. Видимо, они получили еще более жесткие инструкции, чем я.

Мне, конечно же, здесь было все в новинку, и будь я не так сильно уставшим после порции восхищения, полученной в колледже, сейчас бы стоял и глазел на все удивленно. Еще бы, простой сельский паренек попал на прием самой императрицы! Но повторюсь, чтобы досадить нерадивому родителю, который меня откровенно раздражал весь вечер, я решил пойти на очередное «преступление» и отвел старшего инспектора к знати, где стоял отец. Представив Твайса как лучшего сыщика Ист-Энда, к тому же спасшего множество жизней при пожаре, я поймал его благодарный и понимающий взгляд да так и оставил его с ними, вернувшись к полицейским, которых обделили вниманием. Те явно расслабились, когда старший инспектор окунулся во внимание знати, которая расспрашивала его о жизни трущоб, а также о поиске бандитов.

– Смотрю, тебе тут так же непривычно, как и нам. – Инспектор Дрейк поправил тугой воротник мундира, и два ряда его наград при этом тихо звякнули.

Я посмотрел на грудь сержанта и увидел там всего два знака отличия. Он уловил направление моего взгляда и улыбнулся.

– Дрейк – герой войны.

Инспектор скривился, но промолчал.

– Да, вы правы, – ответил я ему, – я в первый раз при таком скоплении людей.

– Твой отец же глава цеха, он, смотрю, тут как рыба в воде.

– Я жил в маленьком городе, далеко от столицы. – Я посмотрел на отца, который был сам на себя не похож. Шутил, веселился и был, похоже, совершенно трезв. Таким я его никогда не видел. – Так что для меня все впервые. Последнее время не было вызовов, Кукольник так и не объявился?

– Нет, сами не понимаем, что происходит. Может, пропал куда-то, хотя вряд ли – такие просто так не пропадают.

У нас не осталось общих тем, поэтому мы стояли молча.

– Рэджинальд, – сержант впервые обратился ко мне по имени, – может, принесешь выпить и закусить? Нам старший инспектор запретил подходить, но ты в своей одежде запросто можешь это сделать. Со вчерашнего дня росинки маковой во рту не было.

Обрадованный, что он ко мне обратился по-человечески, я бросился к столу и, набрав полную тарелку еды, вернулся к ним.

– Вот это нормальный человек, я понимаю. – Сержант принял у меня из рук еду и набросился на нее. Инспектор, который вначале делал вид, что не голоден, вскоре к нам присоединился. – Дрейк, может, уже сменишь гнев на милость, парнишка ведь неплохой… – Сержант легко подтолкнул меня рукой, но я едва не улетел кубарем от такой заботы.

Его напарник промолчал, но потом протянул мне ладонь, а я, улыбаясь во весь рот, схватился за нее двумя руками. Не знаю почему, но сейчас их признание было для меня важней всего на свете.

– Мистер Дрейк Райт, инспектор.

– Рэджинальд, – я запнулся на продолжении своего имени, – можно просто Рэдж.

– Твой отец, кстати, смотрит на тебя сейчас, – произнес он, глядя мне за спину, – похоже, он тебя зовет.

Я не повернулся и остался стоять к нему спиной.

– Мое место сейчас здесь.

Сержант засмеялся, а инспектор улыбнулся и сказал:

– Не переживай, будет как обычно: накажут невиновных, наградят непричастных.

Его слова, к счастью, сбылись не все, хоть саму императрицу мы и не увидели вблизи, поскольку нас не пустили к большой сцене, где она выступила с речью, в которой благодарила всех, кто помогал в тушении пожара и спасении людей. Когда она ушла, настала очередь награждений. Многих непричастных действительно наградили, но не забыли и тех, кто реально участвовал в спасении, пусть их награда была не такой большой, как следовало.

Инспектора и сержанта наградили медалью «За храбрость» и денежным вознаграждением в сто гиней, мне же достался по-настоящему императорский подарок. За него я был готов продать свою душу и горячо благодарил судьбу.

В присутствии всей аристократии герцог Эвенбургский вместе с моим директором вручили мне тот камень, который я использовал на пожаре, в личное пользование. После злополучной ночи, когда я отдавал его мистеру Трасту, у меня сердце кровью обливалось, что снова придется пользоваться мутным маленьким зернышком, которое было мне предоставлено ранее, но выбора не было – я не мог оставить себе камень. Так что теперь, держа в руке огромное сокровище, я чувствовал, как трепещет и радуется моя душа, и представлял, как мне теперь будут все завидовать! Собственный паинит в моем возрасте, да еще таких размеров! Даже у Джеймса ван Гора, сына графа, не было такого, хотя он хвастал, что видел камень отца размером с голубиное яйцо, который считался одним из десяти самых крупных камней империи.

Поздравить меня подошло множество незнакомых людей, и я пожимал протянутые руки, улыбался, но мой разум был занят камнем, который лежал у меня в кармане. Сколько теперь интересного и нового можно будет изучать с помощью его! Это вам не таблицы и расчеты – это реальный взгляд на душу. Увидеть ее своими глазами и прочувствовать рядом с собой дорогого стоило.

Четыре часа пролетели для меня словно мгновение: казалось, что мы недавно приехали, но вот уже опять садимся в парокар и выезжаем из залитого огнями дворца в сумрак дорого Ист-Энда.

– Ты молодец, хорошо постарался. – Отец был навеселе и явно доволен. – Не посрамил фамилию ван Диров. Я доволен тобой.

– Спасибо, сэр. – Что еще мне оставалось ему ответить?

– Давай камень, я буду хранить его у себя, – внезапно произнес он, протягивая руку.

Все мое благодушное настроение слетело одним махом, все мечты и желания, связанные с камнем, тут же рассыпались. Я не хотел отдавать его!

«Почему?! Зачем?! Он только мой, я заслужил его!» – проносились мысли у меня в голове.

– Нет. – Я не ожидал от себя, но мой рот открылся и произнес это.

– Что значит нет? – удивился он, и его улыбка превратилась в оскал. – Я привез тебя сюда, щенок! Я устроил тебя в колледж! Я оплачиваю твои счета! И после этого ты мне говоришь нет?! Быстро отдай мне камень!

– Простите, сэр, – отступать мне было некуда, – но камень мой, я его честно заслужил.

Маска благодушия слетела с него сразу, и он стал наносить мне удары кулаком, хоть это и было затруднительно в тесной кабине. Но все равно, как я ни пытался закрываться руками, пара тяжелых ударов гулом отозвалась у меня в голове.

Не думая, что я делаю, а лишь понимая, что нужно спасти камень от рук этого чудовища, я нащупал ручку двери и, пропустив из-за этого пару ударов, нажал на нее, налегая спиной. Холод ночи я чувствовал недолго, поскольку боль от падения, а затем еще множество ударов от перекатов по бетонному покрытию дороги выбили из меня дух. Лицо несколько раз обожгло чем-то горячим, и я стал плохо видеть, так как глаз залила кровь.

Скрипнув тормозами, вдалеке остановилась машина, и я услышал, как она стала разворачиваться. Нужно было бежать, иначе он меня ограбит! Эта мысль сдвинула меня с места, и, несмотря на боль во всем теле, я тяжело поднялся и убежал за край дороги, спрятавшись за деревьями.

– Вернись, тварь неблагодарная! – голос отца разорвал ночь невдалеке от того места, где я упал. – Отдай камень или вернешься туда, откуда ты появился!

Его крики раздавались и раздавались, угрозы сыпались одна за другой, но я сделал выбор и собирался следовать ему и дальше.

К моему счастью, с приема возвращались не только мы, поэтому, когда возле него стали останавливаться машины с другими аристократами, он быстро стушевался и, сев в машину, уехал, а я остался лежать на земле, находясь очень далеко от дома.

Вскоре по дороге перестали проезжать парокары, и, дождавшись последнего из них, я поднялся и пошел в том направлении, по которому мы приехали, надеясь, что доберусь целым.

– Эй, Рэджинальд! – услышал я голос сзади и удивленно обернулся. Задумавшись, я не заметил, как сзади почти бесшумно подъехал роскошный пароцикл спортивной модели. Такие я видел только на страницах газеты. Там говорилось, что это новая модель, которую будут выпускать специально для гонок – новый вид увлечения аристократии. За его рулем сидел сэр ван Рональд, и я облегченно выдохнул.

– Что произошло? – начал спрашивать он, когда вышел из машины и подошел ко мне.

Его брови взметнулись вверх, когда он увидел мой вид, который был явно далек от того, каким был на вечере.

– Почему ты один и избит? – Его голос приобрел стальные нотки.

Не знаю почему, но горечь, обида, разрушенные мечты и боязнь за свою дальнейшую жизнь и пребывание в школе хлынули из меня потоком не только слов, но и слез. Захлебываясь в них, я без удержу рассказывал, как хотел пользоваться камнем на благо людей, а теперь придется его отдать, поскольку отец не оставит меня в покое, заберет его и лишит всего.

Он дождался, пока я выскажусь и выплачусь, а затем подошел и положил руку на плечо.

– Зря ты переживаешь. Сэр Грюнальд, конечно, является главой цеха, но он не может выгнать тебя из колледжа. Цех, а не он, оплачивает затраты на обучение ремесленников, вы же потом их и отрабатываете. Так что прекрати рыдания и садись ко мне в пароцикл, доедем до места, а там уже будем думать, что делать дальше. Одно скажу тебе точно: за этот камень, если ты решишь оставить его у себя, тебе придется еще много раз побороться. Ты, пожалуй, единственный студент за последние сто лет, который обладает камнем подобного размера, и то только потому, что императрица настояла на этом. В любом другом случае тебя ждала бы обычная награда.

– И что мне делать? – Его слова хоть и были полны сочувствия, но не сильно меня утешили.

– Твоя жизнь, Рэджинальд, – усмехнулся он, – тебе и решать. Я за тебя не могу принимать решения. Чего ты хочешь сам?

– Хочу оставить камень себе и поймать Кукольника, а потом стать лучшим ремесленником! – убежденно ответил я.

В ответ сэр ван Рональд громко засмеялся.

– Слова, достойные сына главы Цеха ремесленников! Поехали уже, время позднее.

Последствия ссоры с отцом не заставили себя долго ждать. Вначале приехал Дик и, смущаясь и расшаркиваясь, уведомил меня, что больше мне не положено еженедельного содержания. Также как мой опекун он договорился, чтобы деньги за мою работу в полиции переводились теперь ему, а он уже будет выдавать нужные суммы мне, мотивируя это тем, что я пристрастился к спиртному, что в моем возрасте совершенно недопустимо. Вот так я и остался без средств к существованию, причем никто, даже директор, ничего не могли сделать, – отец был в полном праве так поступить. Хорошо еще, что еда и жилье были у меня оплачены. Но вот дополнительные расходы – на одежду, подарки девушкам и прочие бытовые мелочи – стали мне недоступны. Дик также передал, что отец с радостью не только вернет мне все назад, но и увеличит содержание, если я задумаюсь над своим поведением и добровольно передам ему камень. Я вежливо отказался. Внутри все бурлило от гнева и возмущения, но Дик был не виноват в случившемся, так что пришлось сдержаться и промолчать.

Единственным малюсеньким плюсом в этой истории стало количество желающих дружить со мной. Я перезнакомился почти со всеми курсами, даже Элиза, чувства к которой почти угасли, благосклонно стала здороваться со мной, раздувая из тлеющих в моей душе углей костер. Я снова начал ходить в те места, где она была, и издали наблюдать за ее красивым профилем и фигурой. После нескольких ночей с Люси я теперь точно знал, чего хочу от девушек, но даже в мыслях не мог представить себе отношения с Элизой в таком ключе – я и мечтать боялся заниматься любовью с таким ангелом. Мне казалось, что, если я только прикоснусь к ней, она просто сгорит от возмущения и оскорбления своей чистоты.

Вот так и продолжился мой второй год обучения – с пламенными чувствами к девушке, которой я не мог подарить ничего, кроме своих чувств.

Колокол у изголовья кровати привычно зазвонил, и я нехотя заворочался.

«Почему преступления не совершаются днем?» – эта мысль не давала мне покоя.

Чаще всего вызовы совершались либо ночью, либо рано утром, и почти все они были связаны с убийствами. Обследования трупов, если их обнаруживали значительно позже убийства, или утопленников происходили днем, но вот ночные визиты полицейских всегда вызывали у меня тревогу. Это был либо Кукольник, либо другой свежий труп.

– Кукольник вернулся. – Хмурый сержант рядом с фургоном разбил мои надежды на спокойную ночь.

– Далеко? – Я поежился от ночного ветра, а туман заползал всюду, напитывая одежду промозглой сыростью.

– Здесь, рядом, практически впритык к территории ремесленников, на Бурр-стрит.

Ехали мы молча, каждый думал о своем. Сержант, видимо, переживал о начале новой серии убийств, а я думал, что опять не высплюсь и на занятия приду полусонный.

В ночное время зевак, стоящих возле ограждения, почти не бывало. Только вездесущий репортер «Дейли Телеграф» со странной фамилией Венцелофф, который по неизвестной всем причине чаще всех первым прибывал на место очередного преступления Кукольника. Его даже один раз задержали, подозревая, что он является убийцей, но фактов, изобличающих его, так и не было найдено, а потом у него нашлись свидетели, видевшие его совершенно в другом месте в примерное время убийства.

– Мистер ван Дир, – поздоровался со мной Венцелофф, но я его проигнорировал. Хоть мы и часто виделись, но инспектор строго меня предупредил ни с кем не общаться по деталям дела, а уж тем более не посвящать в них прессу.

В этот раз знакомая до боли конструкция стояла внутри дома.

– Хоть ночь и недобрая, но приветствую тебя, Рэдж. – Я пожал протянутую руку инспектора, который хмуро стоял внутри дома, на колченогом столе покоился результат работы Кукольника.

Я достал из кармана свой драгоценный камень и прислонил к глазу, как много раз делал в колледже, показывая паинит знакомым и друзьям. Поле зрения послушно разъехалось, и я увидел полную сил и жизни душу инспектора и высушенную до одной трети душу сержанта. Похоже, с той поры, когда я смотрел на них, ничего не поменялось. Только в этот раз, помня негативную реакцию сержанта, я промолчал.

Я подошел ближе. Мертвая голова не пугала меня, как раньше. Останки девушки были полностью иссушены, но вот кишки, размотанные под столом, привлекли мое внимание. Раньше с помощью старого камня я не улавливал разницы между ними и другими останками жертвы. Были случаи, когда мне казалось, что я вижу ворсинки души, но сколько я ни присматривался, найти подтверждения своему предчувствию не мог.

С новым камнем я четко и ясно увидел несколько ворсинок души на кишках, хоть их и было очень мало, но все были темно-зеленого цвета. Было такое впечатление, что это неповрежденная душа.

– Инспектор, – позвал я, и тот, встрепенувшись, подошел ближе.

– Помните, вы просили говорить обо всем необычном в деле Кукольника, что я замечу, даже о самой малости?

– Конечно. Что ты увидел?! – Он весь подобрался и стал похож на охотничьего пса.

– Душа на кишках более насыщенного цвета, чем должна быть… – Я помедлил, чтобы перевести терминологию ремесленников на простой язык. – Такое впечатление, что это принадлежит не жертве. Такого просто не должно быть, что руки, ноги и голова не имеют совершенно ничего, а органы жертвы имеют ворсинки души такого насыщенного цвета.

– У нас что, две жертвы? – не понял он. – Такого быть не может, он не убивает сразу по две девушки, иначе бы мы находили и другие останки.

– Я лишь говорю то, что вижу, – пожал плечами я. – Если бы у меня был под рукой аниматрон, я бы смог выделить остатки эссенции и передать вам.

– А ты разве сам не можешь это сделать? – удивился он.

– К сожалению, это могут делать только антианиманты. – Я пожал плечами.

Я подошел к разбросанным внутренностям и, присев, брезгливо дотронулся до них.

– Обычные ремесленники вроде меня могут это делать только с помощью прибора, пропуская душу через себя в приемник.

Едва я договорил, как неожиданно для самого себя ощутил небольшой прилив сил, и голова прояснилась. Не понимая, что произошло, я достал камень и посмотрел на внутренности, к которым прикоснулся. Они были абсолютно пусты, без малейшего намека на ворсинки души, которая держалась на них еще минуту назад.

– Эй?! Парень?! – Голос инспектора вывел меня из ступора. – Что произошло? Ты чего замолчал?

– Похоже, я могу это делать… – В легком шоке я поднял на него глаза. – Могу вытягивать души без согласия владельца!

– А ты раньше пробовал это делать?

Тут я вспомнил единственный случай, в кабинете директора, когда тот попросил меня разрезать ему руку с помощью артефакта. Но ведь тогда я ничего не ощутил! Никакого вливания чужой души. Тогда я посчитал это просто очередной проверкой!

– Да… то есть нет. – Я не знал, как правильно ответить. – Один раз, но никакого забора души при этом не было!

– Что-то мне подсказывает, что ты врал, что ты первый ученик на своем году обучения, – хмыкнул инспектор, вогнав меня в краску. – Слишком много у тебя «если», «как будто» и «не понимаю».

– Эй! Я только на втором курсе! – возмутился я, но умом понимал, что в его словах есть зерно истины.

– Ладно, если у тебя других замечаний нет, то сержант вернет тебя домой.

– Инспектор! – Я поднялся с колен и упрямо поджал губы. – Я спрошу у директора, как такое возможно, или найду, где можно об этом прочитать.

– Вот и славно. – Его хмурое лицо осветила мимолетная улыбка, и он подтолкнул меня к двери. – Я думаю, это очень важно, поэтому, как только будут новости, сразу мне сообщи!

– Сэр! – Я остановился в дверях. – Я раньше не лез в это, но, может быть, расскажете мне, как так происходит, что молодые девушки остаются одни и их похищают? Как так происходит, что преступник убивает и убивает, неужели его никто не видит?

Он нахмурился и тяжело вздохнул.

– Знаешь, Рэдж, это трудные вопросы, и рассказывать о них нужно точно не на пороге дома поздно ночью. Предлагаю, когда ты найдешь информацию по своему вопросу, встретиться, и ты получишь ответы на вопросы в области сыска.

– Да! Хорошо, спасибо, мистер Райт! – Я обрадовался, что между нами установились нормальные отношения. Раньше он не хотел даже слушать меня, говоря, что мое дело лишь осматривать трупы.

Прошла неделя, но ответов на интересующие меня вопросы в библиотеке я не нашел – там просто не было книг с такой тематикой. Как бы мне ни хотелось, пришлось обращаться к человеку, чья высокая репутация в области ремесла была всем известна. Правда, я пока еще не решался рассказать кому-то о своей недавней возможности, ведь на уроках нас просветили, что все антианиманты стоят на учете в тайной полиции, а знакомиться с ней у меня не было никакого желания. Тем более я не мог сказать наверняка, что обладаю этим талантом, ведь, в конце концов, это был не живой человек, а останки.

– Сэр ван Рональд! – Едва закончился урок, я дождался, когда все выйдут из класса и обратился к директору, пока тот собирал аниматрон.

– Да, мистер ван Дир?

– У меня загвоздка, и я никак не могу найти в библиотеке книг, которые помогли бы мне найти решение.

– Какая же? – удивился он.

– Как может быть так, чтобы из разных частей тела человека душу отняли по-разному? Например, на руках, ногах, голове остатков души нет, а на внутренностях она выглядит как совершенно неповрежденная.

От моих слов его глаза стали сужаться, и он становился серьезнее, так что его вид напугал меня.

– Где ты такое видел? – Он подошел ко мне и требовательно поднял рукой мой подбородок, заглядывая в глаза.

– Последняя жертва Кукольника. – Я удивился его поведению. – И то я смог рассмотреть разницу только с помощью нового камня. Раньше я таких изменений не видел.

– Это очень плохо! – Он отпустил меня и повернулся спиной. – Мне придется сообщить об этом в цех. Ты говорил об этом полиции?

– Да, но без подробностей. Я и сам об этом толком ничего не знаю. – Меня удивила его реакция, он явно что-то знал. – Сэр?!

– Пора выдать тебе доступ к третьей секции, Рэджинальд. – Он серьезно посмотрел на меня, повернувшись. – Ознакомься с трудами сэра Винкеля и сэра Огюста. Там будет ответ на твой вопрос.

Вот этой новости я очень обрадовался.

– Подожди, пока придут мои помощники, – попросил меня он, – и проследи, пожалуйста, чтобы к аниматрону никто не прикасался. Мне нужно срочно уведомить совет о том, что ты мне сейчас рассказал.

– Хорошо, сэр. – Я склонил голову.

Ждать пришлось долго, и от нечего делать я вспомнил о том, что обещал инспектору. Преподаватели запрещали нам пользоваться прибором, когда рядом не было кого-то из них, но если сейчас его заберут, то чужая душа просто растворится в моей! И как я на уроке объясню, что мне нужно слить чужую душу? Ведь переносить в себе души, как и насильственно их забирать, могут только антианиманты.

Воровато оглянувшись по сторонам, я закрыл дверь, подперев ее стулом, чтобы дать себе время, если кто-то попытается войти. Быстро запустив прибор, я достал из кармана монету в пять пенни и, подключив ее к прибору, положил руку на другую ее часть. Передачу души животных мы уже начали проходить, поэтому я, ориентируясь на свои собственные чувства, притянул в ладонь все то, что не являлось моей сущностью. Мотор устройства зажужжал, колбы окрасились привычной зеленью, и я понял, что все получилось. Быстро выключив прибор, я вернулся к двери и убрал стул и только потом забрал монету из устройства. Вначале я даже не поверил своим глазам, но зеленые риски на монете, показывающие степень ее заполнения, твердо и устойчиво показывали, что в руках у меня одна гинея!

«Как?! Как такое возможно?! – Мысли замелькали в голове с бешеной скоростью. – Да там было-то души с два-три пенни, не больше! Откуда так много эссенции?!»

Мои размышления были прерваны старшекурсниками, которые зашли за аниматроном. Задумчиво проводив их взглядом, я подкинул в руке монету.

«Похоже, мне предстоит сегодня долгая ночь в библиотеке, только сначала нужно сходить к мистеру Трасту и получить на жетоне третий прокол».

Получив доступ, я под удивленным взглядом дежурного заперся в кабинете, который был предназначен для работы с книгами третьей секции, которые мистер Траст категорически запретил выносить в общий зал, пригрозив в случае обнаружения таких фактов отнятием пропуска.

Открыв первую книгу, я углубился в чтение, почти сразу же поняв, почему ее нет в общем доступе. Книга описывала продолжение экспериментов на людях, которые начал первый ученик ван Червиваля. Вот только методы были вовсе не так гуманны, как в первом случае. Дотошно и подробно, да так, что у меня волосы вставали дыбом, там описывались методы как положительной, так и отрицательной стимуляции людей перед отбором души. По ним выходило, что люди, полные положительных эмоций, давали эссенцию втрое насыщеннее, чем в своем обычном состоянии. Если же их выводили из себя или били, эссенция была впятеро или даже вдесятеро концентрированнее.

Я пока не очень понимал, каким образом эти знания могли дать мне ответы, вот только когда я открыл вторую книгу, мне сделалось по-настоящему дурно. Автором сего творения был антианимант, который описывал свои опыты над пленными республиканцами. Людей пытали, жгли и насиловали, чтобы получать такую концентрацию эссенции, которой хватило бы для подзарядки целого бронепоезда или корабля. В книге была расчерчена целая таблица линейной зависимости от степени пытки и получаемой концентрации. Я провел пальцем от высшей точки концентрации вниз, и рука у меня замерла. В строке соответствия нижней строчке значилось «Расчленение» и «Выемка органов» у живых людей.

Меня забила дрожь от понимания, кто такой Кукольник и для чего он все это делает! Он иссушает людей, забирая максимально концентрированные души, оставляя полиции неповрежденные части тела и пряча торсы и органы, проверив которые, опытный ремесленник сказал бы, для чего это было сделано. Видимо, у убийцы не было настолько крупного камня, как у меня сейчас, и он не видел, как и я ранее, что внутренние органы несут на себе часть следов концентрации души, иначе бы никогда не оставил кишки на месте преступления.

От волнения у меня пересохло в горле и затряслись колени. С трудом преодолевая дрожь, я продолжил чтение, открывая для себя ужасную причину ведения войны и какую роль на самом деле выполняли на ней антианиманты. Это были, по сути, палачи, которые пытали и истязали людей, чтобы получить высококонцентрированные эссенции. Автор подробно описывал пять лет своей службы в армии и все творимые им ужасы с научной точки зрения. У меня холодела спина, едва я представлял себе, что, обладая схожим даром, я тоже попаду на фронт и буду заниматься подобным. Дочитав книгу до конца, я устало откинулся на стуле. Мне открылась другая, оборотная сторона работы ремесленников, и она была отвратительна.

Вернув книги на стеллажи, я вышел в ночь, а за мной, ругаясь и шипя за мой поздний уход, вышел дежурный, который из-за меня не мог пройти дальше второй секции и терпеливо ждал, когда я вернусь из комнаты, куда ему доступ был запрещен.

Не обращая на него внимания, я пошел к себе, зайдя мимоходом к мистеру Трасту и попросив его отправить инспектору пневмопочтой письмо с просьбой о встрече. Ответ пришел только на следующий день: он предлагал встретиться неподалеку от участка в приличном кафетерии, если не произойдет очередного убийства.

У меня оказалась целая уйма времени подготовиться к своему рассказу. Я перечитал еще раз книги об антианимантах и их работе, а также пару личных дневников ремесленников, которые проводили схожие опыты, но только люди там сознательно давали себя мучить и добровольно отдавали души. Конечно же, тут обходилось без тех ужасов, которые творили над пленными.

Мне впервые пришлось добираться самому, поскольку я направлялся на частную встречу и фургон полиции не полагался. К счастью, у ворот квартала всегда дежурили извозчики, готовые доставить в любую часть города, – лишь заплати. Я опасался идти в одиночку, так как помнил неприятные мгновения, связанные с собственным ограблением, именно поэтому и не взял с собой камень.

Кафетерий располагался чуть выше Уайт-Чепла, на Черч-стрит, и по меркам Квартала ремесленников с трудом дотягивал до уровня «приличного». Расплатившись с извозчиком, я огляделся по сторонам, поскольку угнетающая атмосфера местных улиц всегда действовала мне на нервы. Был день, и по улицам сновали люди, вот только мне тут было страшно и днем. Босоногие, в рваной одежде беспризорники носились туда-сюда, и очень часто вслед им неслось:

– Держи вора! Стой, убью!

Лоточники, которые были одеты лучше всех, продавали всякую всячину, начиная от шелковых косынок и заканчивая стеклянными баночками с шариками опиума внутри. Я один раз купил пирожок, но выкинул его, едва надкусив, – вид мяса еще долго потом вызывал у меня тошноту.

Горожане, спешившие по своим делам, не были так нарядны и веселы, как у нас. Печать бедности, тяжелого труда и голода была практически на каждом втором лице. Как ни странно, но только молодые девушки, прогуливающиеся обязательно в сопровождении родителей или своих ухажеров, радовали взор. В остальном кругом почти то же, что и везде в Ист-Энде: грязные узкие улочки с выщербленной мостовой, серые невзрачные здания с нависающими окнами, из которых могли в любой момент вылить нечистоты, и вечный полумрак от смога. Если в Миддл-Тауне и у нас в квартале везде были газовые фонари, которые включали ближе к вечеру, то здесь был один фонарь на пять-шесть домов, и подаваемый очень экономно газ позволял осветить утренний или вечерний туман лишь на пару шагов вперед. Я не представлял себе, как тут жили люди, ведь каждый раз, выбираясь из колледжа, я с содроганием думал, что будет, если останусь один на этих улицах без прикрытия полиции.

Дверь, звякнув колокольчиком, пустила меня внутрь. Увидев меня, от барной стойки сразу же отошла симпатичная девушка и быстро направилась ко мне, услужливо склонившись.

– Сэр, заходите, пожалуйста, у нас лучшие чизкейки в этой части города.

Я по достоинству оценил ее чистую шею и красивые волосы, которые водопадом закрыли вырез платья.

– А какая цена? – Мне, конечно, хотелось казаться эдаким важным и богатым господином, но вот накопления, оставшиеся с прошлых безбедных месяцев, стремительно таяли, и где их пополнять, я не имел ни малейшего понятия. Хоть сам у себя забирай душу.

– Всего два пенни за порцию, сэр, и чай бесплатно. – Она заглянула мне в глаза, словно умоляя купить хоть что-то, и я не выдержал.

– Хорошо, пока я жду… друзей, принесите, пожалуйста, я попробую.

– Спасибо, сэр. – Девушка улыбнулась мне и бросилась на кухню.

Выбрав столик чуть в глубине небольшого помещения, я сел лицом к двери, чтобы сразу увидеть, кто в нее входит. Кроме меня, здесь никого не было, и это было странно с учетом заявления девушки, что тут хорошо готовят. В моем квартале в популярных заведениях было не протолкнуться, и столики заказывали загодя.

Но только я об этом подумал, как звякнул колокольчик и внутрь вошли парень с девушкой чуть постарше меня. Парень вышагивал павлином, всячески выставляя напоказ свои часы, висящие на жилетке, девушка же стеснительно ему улыбалась.

– Эй, Матильда! – громогласно заявил он. – Мы же договаривались, что, когда я прихожу сюда с дамой, никого не должно быть!

Девушка появилась из кухни и, испуганно поглядывая на франта и на меня, произнесла:

– Но, сэр Генри, вы сказали, что придете в три, а сейчас только час.

– Матильда, – его голос снизился до шепота, и он повернулся ко мне: – Эй, ты, пшел вон отсюда!

Я внимательно посмотрел на него. Ростом хоть невысок, но уверенное лицо, ходящие ходуном скулы и сбитые кулаки, которые он демонстративно показывал, намекнули, что лучше сейчас уйти. Встав из-за стола, я молча надел котелок и пошел к двери.

– Погоди, мне нравится твой котелок, давай поменяемся! – Меня остановили за рукав и дыхнули луком, протягивая видавший виды не то цилиндр, не то шляпу фокусника.

– Простите, сэр, но нет. – Я попятился к двери, но парень держал меня крепко и угрожающе сипел:

– Что-о?!

Сзади меня раздался звук колокольчика, и знакомый спасительный голос пробасил сзади:

– Генри Морган собственной персоной! Как дела, Генри?

Если вы когда-нибудь видели трансформацию людей из одного душевного состояния в другое, то с франтом на моих глазах произошло именно это. От одного голоса он съежился, стал меньше, словно из большого бычьего пузыря выпустили воздух.

Он судорожно выпустил мою руку и, льстиво улыбаясь, затарахтел:

– Инспектор! Как я рад вас видеть! Спасибо, все отлично, а как у вас?

– Генри, этот молодой человек приехал сюда по моей просьбе, ты ведь не будешь против, если мы с ним отобедаем у Матильды в одиночестве? – Голос инспектора не изменился ни на тон, оставшись таким же спокойным и вежливым.

– Конечно, сэр, конечно. Все, что угодно, для такого уважаемого человека. – Парень быстро засобирался и потащил за собой девушку, которая широко раскрытыми глазами смотрела на разыгравшуюся сценку.

– Мистер Дрейк… – Вышедшая из кухни девушка покраснела и молитвенно сложила руки. – Простите, я не знала. Я бы никогда не попросила вашего друга выйти и не дождаться вас.

– Мне как обычно, дорогая. – Он улыбнулся ей, и, судя по ее радостно вспыхнувшему лицу, он и правда был здесь не в первый раз. – Заказал уже? – поинтересовался он у меня.

– Угу, почти. – Я плюхнулся на место, переживая из-за своей слабости, но ничего не мог поделать – драки были не моей стихией.

– Хорошая девочка, я знал ее мать. – Он кивнул головой в сторону кухни. – Умерла, бедняжка, лет пять назад. С тех пор Матильда и заправляет здесь одна. Отец, правда, пьет страшно, но хотя бы не бьет ее.

– А этот? – Я кивнул в сторону двери.

– Местная гопота, – хмыкнул он, – точнее, шестерка в банде О’Брайна. Вот он уже посерьезней – заправляет всеми делами в кварталах Уайт-Чепла и Бишопс-Гейт, но тебе это ни к чему. Ты писал, что узнал подробности по нашему делу…

Пока я рассказывал нахмурившемуся инспектору о своих находках и предположениях, что Кукольник, возможно, не только убивает своих жертв и забирает у них души, но пытает их и калечит, чтобы люди страдали и концентрация души была максимальной. С каждым моим словом он все более хмурился, а когда девушка принесла ему гороховое пюре с куском ветчины, он лишь кивком головы поблагодарил ее. Я краем глаза заметил, что девушка смотрит на него с таким обожанием, что были понятны ее запинания, когда она обращалась к нему при встрече. Она стояла за барной стойкой и протирала тарелки, но на самом деле смотрела только на инспектора. Неужели он этого не замечает?

– Да уж, задал ты мне, Рэджинальд, задачу… – Он наконец занялся едой, которая порядком остыла. – Я и так неоднократно запрашивал старшего инспектора о необходимости подключения цеха ремесленников к расследованию, но ответа до сих пор нет. Твой цех всегда неохотно проводил расследования против своих, но, думаю, в этот раз им не удастся отвертеться. Общественный резонанс такой, что твой отец будет вынужден отреагировать.

– Вы мне еще обещали рассказать про Кукольника все, что знаете, – напомнил я, также приступая к своему чизкейку, который и правда был очень свежим и нежным.

– Мы знаем, что он состоятельный, имеет как парокар, так и карету с лошадьми. Иногда жертвы сами садятся к нему, иногда к нему затаскивают. Поскольку свидетелей очень мало, то мы знаем лишь о двух его подручных. Он очень осторожен, и если в районе есть полиция, никогда не нападет. Раньше он просто покупал девушек на ночь у родителей, которые нуждались, потом, когда стало известно о нападениях, многие родители, сдававшие своих дочерей богатеям из Миддл-Тауна, стали опасаться отправлять их к новым клиентам, и ему пришлось действовать наглее: похищать или заманивать под разными предлогами.

– Как это… родители сдают своих детей? – не понял я.

Он хмуро посмотрел на меня и поковырял вилкой в тарелке.

– Это Ист-Энд, тут все возможно. Работы нет, много мигрантов, надо как-то выживать, вот и дают попользоваться детьми таким, как ты, богатеям.

– Инспектор, что вы заладили! – возмутился я. – Меня отец за отказ отдать камень лишил всех средств к существованию. Даже работая на вас, я теперь не получаю ничего! Как и где я рос, я вам рассказывал, так что не нужно мне приписывать того, чего не существует!

– Ты прав, прости. – Я подумал, что ослышался, – он впервые извинился.

– А откуда он узнает, что в районе полиция? – Я заметил, что при этой фразе он сделал паузу.

Инспектор нахмурился.

– Тут два варианта, и оба мне лично не нравятся. Либо это кто-то из своих работает на него, либо у него много информаторов в этом районе.

Мы замолчали, каждый доедая свое блюдо.

– Завтра ты мне будешь нужен. – Инспектор достал кошелек и положил монету на стол. – Так что выспись хорошенько и возьми с собой еды. К десяти часам я пришлю Джеймса. Скорее всего, ты вернешься поздно.

– А что случилось? – заинтересовался я.

– Хочу попробовать использовать второй твой талант поиска людей – камень ведь не собираешься отдавать?

– Не знаю, инспектор, сколько еще продержусь. – Я покачал головой, тоже доставая деньги. – Скоро закончатся мои накопления, и я не знаю, что буду делать дальше.

– Поговорю со старшим инспектором. – Он встал и протянул мне руку, а я крепко пожал ее в ответ и посмотрел на него. – Но, сам понимаешь, ты несовершеннолетний, и опекун может все.

– Понимаю, и все равно спасибо. – Я улыбнулся ему в ответ.

– Хорошо, тогда до завтра.

Звякнул колокольчик у входа, и я повернулся к девушке, которая, как и я, смотрела вслед уходящему инспектору.

– Хороший человек. – Я встал из-за стола. – Он вам нравится, мисс?

Девушка покраснела как маков цвет и еще раз посмотрела на дверь.

– Если бы не мистер Райт… – Она подошла к столу и, забрав деньги, стала убирать посуду, при этом стараясь не смотреть на меня. – Не было бы ни меня, ни этого кафетерия. Банды не трогают меня только потому, что здесь обедает мистер Райт.

Мне стало интересно узнать об этом человеке из другого источника, и я решил задержаться.

– Матильда, расскажите мне о нем, – попросил я, усаживаясь за стол. – Мы с ним работаем почти год, а я о нем и его сержанте почти ничего не знаю.

Девушка задумчиво посмотрела на меня и, переставив посуду на другой стол, села рядом.

– Да я и сама мало что знаю. Только по разговорам людей. Но мистер Райт мало кого пускает в свою жизнь. Все, что известно о нем, – он абсолютно неподкупен. Никто не может похвастаться, что получил от инспектора желаемое за деньги.

– А в жизни он как? Вы же общаетесь, если он часто сюда приходит?

Девушка закрыла ладонями лицо.

– Он никогда не обращает на меня внимания. Просто приходит, обедает, благодарит меня и уходит.

– А вы пытались ему сказать, что он вам нравится?

Ее плечи внезапно задергались, и я услышал всхлипы.

– Пыталась однажды. Он улыбнулся, сказал, что я еще слишком мала, и с тех пор мы никогда больше не возвращались к этой теме.

Я растерялся, слова были едва понятны, так как всхлипы плачущей девушки становились все громче. Я придвинулся ближе и старательно обнял ее, Матильда, почувствовав мое тело рядом, прильнула и стала плакать в открытую. Со мной было такое впервые, и я не знал, что надо делать. Утешить ее? Как?

– Спасибо вам, мистер… – Девушка отпрянула от меня и подняла красные глаза.

– Рэджинальд, – представился я только своим именем, чтобы не «светить» аристократическую приставку «ван».

– Приходите еще, я буду вам всегда рада. – Девушка улыбнулась мне, но, чувствуя неловкость из-за того, что рыдала на плече у незнакомца, теперь быстро убиралась и относила посуду на кухню. Я понял, что мне пора.

– До свиданья, мисс. – Я вышел на улицу и удивился, увидев извозчика у входа.

– Мистер Райт попросил меня вас встретить, сэр. – Он показал мне свои гнилые зубы, что, видимо, должно было означать улыбку.

– Спасибо, это очень кстати. – Я сел в повозку, а сам мысленно посчитал остаток своих денег.

«При таких тратах деньги закончатся через неделю. Нужно отказаться от покупки нового костюма и поездок за свой счет», – решил я, подведя неутешительный баланс.

Остатки денег я растянул на два месяца, но как бы я ни старался, они все равно иссякли, а как только это произошло, закончилась и моя популярность у девушек. Люси больше не приходила, да и остальные, видимо, пресытившись историями и необычностью моего занятия, снова вернулись к своим кумирам. Я замечал их, ходящих за пятикурсниками с горящим взглядом, и в который раз мысленно проклинал отца.

Кукольник убил за это время еще раз, и, как и в прошлый, я незаметно вытащил остатки души из кишок, чтобы сделать себе деньги. Малость, но она была мне сейчас нужна как воздух. Постоянная ходьба по грязи и плохим кварталам убивала мою одежду и обувь: приходилось отдавать ее в починку, и с каждым разом она выглядела все хуже и хуже. А ничем не устранимый запах, когда я контактировал с трупами различных степеней разложения, преследовал меня повсюду. Я в который раз пожалел, что, когда у меня были деньги, я выкидывал старые и потрепанные костюмы и башмаки, ведь сейчас моя одежда выглядела куда как хуже.

Даже полицейские заметили изменения во мне и подтрунивали, что еще месяц-другой – и я буду выглядеть как нормальный житель Ист-Энда. Понимая, что они по-дружески шутят, я улыбался в ответ. Они были не виноваты в том, что сейчас со мной происходило. Мне не нравилось собственное ожидание нового убийства Кукольника, ведь только так я мог пополнить свои резервы – крохами с его «стола». Эти мысли пугали меня, и я раз за разом отгонял их, но взгляды девушек из моей группы портили мне настроение, ведь, сидя на половине аристократии, я выглядел хуже бедняков-простолюдинов.

Когда я услышал в свой адрес «нищая ищейка», то не выдержал и пошел к директору. Ведь я работал! Учился лучше всех! Почему я должен был терпеть такое унижение от своих сверстников? Даже Роберту, сыну портного, родители давали деньги, пусть мало, сколько они могли, но все же этого хватало, чтобы выглядеть прилично для человека своего класса. Я же с каждой неделей выглядел все хуже, хоть опять пересаживайся к простолюдинам. Не работать я не мог и отчетливо понимал это, не говоря уже о том, что работа с полицией давала мне колоссальный опыт, какого я не приобрел бы в колледже. И я не мог просто уйти, пока Кукольник убивал. Это был явно кто-то из наших, и я разрывался между желанием поймать его и отправить на виселицу и грязными мыслями, что тогда и моим мелким денежным вливаниям на ближайшие три года наступит конец. Совершеннолетие у меня наступит только через три года, но я не знал, как мне протянуть хотя бы до конца текущего.

– Рэджинальд, прости, но я не могу ничего сделать. Тут он в своем праве. Если бы твоя мать попросила, чтобы ее сделали твоим опекуном, то можно было бы поднять этот вопрос на совете цеха, – сказал мне сэр ван Рональд, когда терпение мое лопнуло и я пришел к нему.

Я, отчетливо понимая, что мама никогда не пойдет против отца, только поблагодарил его и, кипя от гнева, ушел.

Так шло время, и моим последним унижением было, когда на день рождения полицейские скинулись и купили мне новый костюм: добротный, из хорошей ткани, но простой. Я, конечно же, поблагодарил их и надевал его на работу, но стоило ребятам из колледжа увидеть меня в нем, когда я возвращался засветло, как моя репутация опустилась ниже некуда. Прошли те времена, когда моя работа вознесла меня на пик популярности, сейчас эта новость давно стала неактуальной и никому не интересной. Все говорили только о повышении напряженности на фронте и о Республике, которая провела успешную атаку, захватив сотню пленных из наших окопов. Все тут же заговорили о необходимости возобновления боевых действий, и газеты словно забыли о маньяке, который продолжал убивать. Сейчас реже, чем прежде, но каждый месяц было по одной жертве.

Хорошей новостью было то, что цех заставили выделить комиссию, которая занялась расследованием злодеяний Кукольника. Плохой же новостью стало то, что этой комиссией был я. Да, я… Меня просто вызвали на совет цеха и в присутствии всех объявили, что раз я занимаюсь этим делом совместно с полицией, то главой и вообще всей комиссией от Цеха ремесленников становлюсь я и отчитываюсь за свою работу перед советом раз в квартал.

Мои робкие попытки сказать о финансовых трудностях ни к чему хорошему не привели. Да, совет может запросить у тайной полиции увеличение моего вознаграждения до двух гиней, вот только они по-прежнему будут идти опекуну. Когда я попытался сказать, что не получаю ни пенни из этих денег, глава цеха – мой отец, цинично улыбаясь, сказал мне, что это легко исправить, обменяв свой камень, слишком большой и ценный для моей текущей работы в качестве мальчика на побегушках полиции, на другой, менее ценный.

Сжав зубы, чтобы не ответить ему ругательствами, я вежливо отклонил его предложение, заработав еще один взгляд злобы и ненависти.

Как сказал мне сэр ван Рональд, наше противостояние вышло за пределы отношений отца и сына, и сейчас на кону была репутация главы цеха, которому противился даже не простой подмастерье, а ученик! Многие его недруги, которые претендовали на место главы цеха, с особым интересом следили за этим противоборством. Через два года были выборы нового главы, и как он выйдет из этой истории, ему обязательно припомнят на голосовании.

Спасением для меня было и то, что я был его сыном, и то, что был учеником, получая зарплату не от цеха, а от тайной полиции. Если бы я был подмастерьем или даже мастером, то глава легко мог бы сломить меня, просто не давая клиентов и работу. Оставшись без нее и средств к существованию, я просто вынужден был бы пойти ему на уступки. А вот так, когда мое проживание и пропитание обеспечивал колледж, я мог существовать без поступления денег извне, но, опять же, все это было до поры до времени. Как только я закончу колледж и стану совершеннолетним, цех мог лишить меня работы в полиции, а также вообще любой другой работы. И тут мне светил либо отъезд в какой-нибудь богом забытый уголок и работа в пункте обмена, либо… Мне всегда становилось страшно при этих мыслях, и я гнал их прочь, вот только время неумолимо бежало, отсчитывая месяц за месяцем. Приближались годовые экзамены.

Где-то за обедом на Холброн-стрит

– Рад вас видеть, сэр ван Рональд. – Серый неприметный человек в простом суконном мундире без малейших знаков отличия никак не вязался с окружающей его обстановкой. Великолепный особняк посередине Миддл-Тауна, а также десятки слуг в красных с золотым шитьем ливреях словно подчеркивали контраст. Обычный служащий, каким он старался выглядеть, просто не мог бы позволить себе богатство, которое его окружало.

– Добрый день, сэр Артур. – Директор улыбнулся и пожал протянутую руку. – Но я не был причиной вашего доброго расположения духа.

– Да-да, вы правы. – Глава тайной полиции улыбнулся, но глаза остались безжизненными и смотрящими словно сквозь человека. – Проклятые докеры со своими стачками, да и республиканцы в последнее время подкидывают все больше работы.

– Я слышал, поймали бомбиста? – поинтересовался сэр ван Рональд, которого позвали на этот ужин, когда он написал письмо по поводу нахождения в колледже сильного антианиманта.

– Да, накрыли их подпольную типографию. – Сэр Артур выдавал только те сведения, которые были напечатаны в прессе. – Одной заразой меньше. Но что же мы стоим? Присаживайтесь, сегодня у нас чудесные трюфели, думаю, вы оцените.

– Ваш повар всегда безупречен. Я слышал, герцог хотел переманить его у вас?

– Попытка была хороша, ничего не скажешь. – Снова холодная улыбка человека, который давно забыл, как улыбаться.

Они сели за стол и разговаривали на отвлеченные темы, пока слуги сервировали стол, а затем прислуживали. Политика, скачки и прочие светские темы обсуждались при посторонних, но вот когда они остались одни, а слуги принесли коньяк и сигары, удалившись за дверь, оба словно преобразились.

– Каков он из себя? – Не став тянуть кота за хвост, начальник тайной полиции даже убрал сигару и напрягся, ожидая ответа. – Можно будет получить хорошего специалиста?

– Сейчас уже лучше, но пока он все еще не готов. – Директор аккуратно подбирал слова, поскольку понимал, что от того, как он преподнесет информацию, будет зависеть и его следующая просьба. – Решение направить его сначала в полицию было правильным. Мальчик преобразился в последнее время. Даже старший инспектор упоминал, что трупы теперь для него не проблема.

– Почему же вы тогда думаете, что он не готов?

– Он тверд, но не жесток. Он теперь может смотреть на страдания, причиненные другими, но вот сам наносить их не готов.

– Сэр ван Рональд, вы лучше меня знаете, как в последнее время трудно найти хорошего специалиста. Мирное время расхолаживает людей, и порядочных антианимантов теперь не найти, кругом одни чистоплюи, боящиеся замарать руки. А кто будет заряжать корабли, поезда и дирижабли? Еще десять, двадцать лет – и вся техника встанет.

– Я слышал, начались исследования по уменьшению потребления энергии для крупной техники? – осторожно поинтересовался директор, который, сам будучи антианимантом, прекрасно представлял себе текущие проблемы государства. Налоги покрывали большую часть энергетических расходов, а запускаемые в последнее время тепловые электростанции, которые начали топить по старинке – углем, давали надежду, что разросшаяся империя не лишится энергии совсем.

– Они все хороши, но не решают главной проблемы. У нас так и не появилось второго «Георга» или «Августа». Все, что мы можем, – это поддерживать флагманы, а чертовы республиканцы спустили со стапелей четвертый корабль! Четвертый, Пэрри! Понимаете, чем это нам грозит?

– Пока в наших силах было держать паритет, они не наступали и держали фронт. Получив преимущество в силе, они непременно нападут.

– Все верно. Наши люди докладывают, что в сенате ведутся жаркие дискуссии по этому поводу и ястребы становятся все сильнее. Никто не знает, когда они победят, но это будет, слишком хорошо они помнят Сент-Норвик.

– Я слышал, что они нашли у себя еще одного исповедника.

– Да, слухи это подтверждают, а у нас, Пэрри, из-за того, что детей аристократии, которые владеют ремеслом, не загонишь на фронт под дулом пистолета, поскольку это, видите ли, нарушает Хартию, мы имеем проблемы с простыми антианимантами. Скажите, скольких вы нашли в последнее время?

– Пятеро выпускников этого года, шестеро на четвертом, трое на третьем курсе и Рэджинальд, единственный на своем курсе.

– Единственный, сэр ван Рональд! – повысил голос сэр Артур. – И это в столице! Представляете, как обстоят дела у ремесленных цехов в других городах?

– Знаю, сэр Артур, еще печальнее, – я списываюсь с директорами.

– Может быть, начать прием даже тех, кто знает про ремесло? Не думали об этом? Ведь с каждым годом информацию все сложнее и сложнее удержать от детей. К тому же многие аристократы, зная судьбу ремесленников, специально просвещают детей, чтобы они провалили экзамены.

– Думаю, не открою для вас тайну, но этот вопрос стоит на голосовании цеха. Пока полный паритет в голосах, но Грюнальд хочет протолкнуть этот вопрос. Ведь от этого решения будет зависеть его переизбрание.

– Это надо решать, и решать быстро! – Глава тайной полиции ударил кулаком по столу. – Иначе такими темпами мы останемся вообще без антианимантов!

– А что император? Будут ли вноситься изменения в Хартию?

– Да, будут, и в ближайшее время. Говорю вам это, потому что вы и сами скоро об этом узнаете. Наконец-то введут обязательную воинскую повинность не только для простолюдинов. Все будут обязаны отслужить по семь лет в войсках его императорского величества. Мы специально не указали на ремесленников, чтобы никто не мог уйти от набора.

– Думаете, что даже если мы возьмем в колледжи тех, кто не поступил, на фронте сможете выявить их возможности? Не слишком ли рискованное решение?

– У империи проблема, сэр Пэрри! Реальная проблема! У нас всего пять исповедников и пара сотен антианимантов, и это против нескольких тысяч со стороны! Как вы думаете, сколько им нужно времени, чтобы найти еще одного исповедника при тотальной воинской повинности и общем принципе изучения ремесла с детства в школах?

– Вероятность очень большая, не скрою, – не стал отпираться директор. – Пока мы обучаем тех, кто действительно обладает ремеслом, они обучают всех подряд, находя самородки огромной сетью с мелкой ячейкой.

– Даже императорская семья это поняла, слава всевышнему, так что скоро империю ждут большие потрясения, и я думаю, они нам помогут.

– Да, если введут общую повинность и набор детей со способностями ниже среднего, это определенно расширит поиск антианимантов и исповедников.

Разговор ненадолго стих, мужчины смаковали коньяк и сигары.

– Что вы придумали, Пэрри? Я ведь не первый год вас знаю, – спустя пять минут спросил глава полиции, затягиваясь дымом.

– Без вас это будет тяжело провернуть, глава цеха будет против.

– Расскажите подробнее!

– У мальчика сейчас конфликт с отцом, уже вышедший за область простых семейных разборок. Императрица поставила нас в трудное положение, наградив учащегося личным камнем такой величины. Выпустить его сейчас из цеха – значит ослабить свое влияние. Вы знаете, что таких камней в цеху всего десять, остальные находятся в личном пользовании глав аристократических семей.

– Не понимаю, как этот конфликт может помочь нам?

– Так как все зарабатываемые Рэджинальдом деньги идут его отцу как опекуну, парень, как бы это лучше сказать, – директор прищелкнул пальцами, – скатывается в нищету. Мы его кормим, даем приют, но одежду и остальное ему приобретать не на что.

– И? – Взгляд сэра Артура стал острым и заинтересованным, он, видимо, стал догадываться о дальнейшем.

– Впереди практика, а на ее время колледж закрывается, – усмехнулся директор. – Ему нужно будет где-то жить, чем-то питаться. А с учетом того, что его работу в полиции никто не отменял, мы получаем отличный вариант для разыгрывания карт.

– Ваш ум всегда меня восхищал, сэр ван Рональд. – Маску безразличия рассекла хищная улыбка. – Поразите меня и в этот раз!

– Я скромный слуга отчизны, сэр Артур, – скромно признался аристократ, – так что просто предлагаю, чтобы мальчик пожил в бедности некоторое время, а потом появитесь вы и как рыцарь на белом коне предложите ему, такому способному ученику, отличному ремесленнику, на время практики поехать на фронт и заработать. Всего три месяца, и он снова вернется в колледж, а ему засчитается практика в полиции, и тысячу гиней он сможет заработать.

– И? Продолжайте, сэр ван Рональд, я догадываюсь, что вы предложите, но хотелось бы услышать от вас подтверждение своим мыслям.

– Насколько я помню, сейчас на восточном направлении сэр Немальд руководит подразделением антианимантов?

Глава тайной полиции не выдержал и засмеялся странным каркающим смехом, а потом отхлебнул из своего бокала.

– Вы не разочаровали меня, Пэрри. Думаете, будет правильным отдать парнишку Лютоглазу? Он умом не тронется? – Глава даже стал называть собеседника просто по имени, что, конечно же, было лестно аристократу.

– Попросим мисс Анну присмотреть за ним и отзовем в любое время, но игра стоит свеч, Артур, парень очень силен! – Лицо директора стало жестче и острее. – Он отнял у меня треть души при проверке, понимаете, Артур? Треть! Хорошо, что у меня был артефакт и я вернул ее назад, а то бы парнишка догадался об этом по приливу сил.

– Мисс Анна, конечно, за ним присмотрит, – особым тоном глава выделил слово «присмотрит».

Двое мужчин обменялись понимающими взглядами и улыбнулись.

– Хорошо, вы меня убедили. Действительно стоит послать его к Лютоглазу, – снова стал серьезным сэр Артур. – Почему я поеду к нему, а не вы?

– Моя роль будет заключаться в другом. Я помогу ему с поиском жилища и дам денег на первое время, чтобы он попросту не умер с голоду, но вот фронт и практика – совершенно другое. Если он догадается о моей причастности к плану, то больше не будет мне доверять. Опять же, его отец может заинтересоваться, почему я оказываю ему такую большую протекцию, и решит проверить парнишку на способности, а мы пока ему не открываем, какой силой обладает его сын. А вы – это вы, никто не станет спрашивать, почему глава тайной полиции что-либо сделал.

– Император спрашивает, – хмыкнул его собеседник, – но вы правы – это будет отличным решением. Кстати, хотел спросить о Кукольнике, почему вы до сих пор не узнали, кто он? Он ведь явно из антианимантов, а вы их всех наперечет знаете.

– Тут все сложно, – нахмурился директор. – По информации, которую добыл наш парень, стало понятно, что кто-то просто зарабатывает деньги. Мы взяли на заметку всех, кто внезапно разбогател, но среди них пока не нашли того, кто нам нужен.

– Почему глава цеха скинул все на сына и не создал настоящей комиссии? Ведь если пресса узнает, что Кукольник – ремесленник, будет большая шумиха, и это дело явно находится вне пределов ответственности полиции. Наше дело – ловить обычных преступников и бунтарей, а ваше – смотреть за своими рядами.

– Мы это понимаем и параллельно ведем свое расследование. О результатах я вам сообщу.

– Хорошо. – Глава полиции встал из-за стола, давая понять, что разговор подошел к концу.

– Да, сэр Артур. – Директор замешкался. – У меня есть личная просьба к вам.

– Все уже улажено. Перед нашей встречей я дал распоряжение инспектору третьего участка, и расследование по делу Джеймса закрыто. – На лицо сыщика вернулась безжизненная маска.

Сэр ван Рональд облегченно выдохнул. Встреча прошла отлично, и можно будет успокоить жену. Проклятый сорванец совсем потерял голову от вседозволенности и с друзьями затащил в парокар девушку какого-то лавочника. Позабавившись с ней, они выкинули ее у Темзы, а та возьми и с горя утопись. В общем, история получилась шумная и неприятная, теперь куча денег и связей уходила на то, чтобы спустить все на тормозах. Хотя кое-кому из его друзей все же придется выплатить отцу погибшей большой штраф, но это пусть уже волнует других родителей.

– С вами приятно иметь дело, сэр Артур. – Он улыбнулся своим мыслям и пожал протянутую руку.

– Думаю, мы с вами увидимся еще, сэр ван Рональд, – официально ответил глава тайной полиции, поскольку они вышли к слугам, – как раз перед началом каникул.

Мужчины обменялись понимающими взглядами и расстались, довольные друг другом. Каждый получил то, что хотел.

Глава 4

Практика

У меня совершенно вылетело из головы, что колледж на время каникул закрывается, поэтому, когда нам раздали направления на практику и сообщили, что через два дня нам всем нужно покинуть здание, я был в шоке. Уже давно никто из моих знакомых и бывших друзей не заговаривал со мной, а желающих поработать с полицией резко убавилось. На вопрос директора Дженнифер, готова ли она к практике со мной, как того хотела ранее, девушка, бросив брезгливый взгляд на меня и мой вид, отказалась. Так что, по сути, я единственный, кто туда попал, хотя это и радовало. Не будет хихиканий и слушков за спиной.

Пока я отходил от шока после этой новости и думал, как я буду жить дальше, меня вызвал к себе директор и предложил небольшую помощь, поскольку знал о моем тяжелом финансовом положении.

Я редко обращаюсь к богу, поскольку мои родные были приверженцами научного прогресса, а не архаичных пережитков прошлого, но и сегодня вечером, и все последующее время я возносил краткую молитву перед сном, благодаря сэра Рональда, который бескорыстно мне помогал в который раз. Я хотел заработать денег и отдать ему все, что он на меня потратил, но, к сожалению, поправление моих финансовых дел в ближайшее время не планировалось.

Получив от сэра Рональда не очень увесистый кошелек с монетами, я вызвал повозку и направился в участок – хотелось положить и хранить деньги там, чтобы они были в большей безопасности. Все равно выбора у меня теперь не было, и как бы я ни боялся, как бы ни трясся от страха, что теперь придется жить в Ист-Энде, – выбора не было. Выданных денег едва хватало, чтобы не умереть с голоду, и это с учетом, что теперь продукты придется покупать самому и учиться готовить. Как это делать, я пока не представлял, но собирался попросить полицейских, со многими из которых я сдружился, показать. Например, с Вилли, пареньком старше меня всего на три года, с которым мы неплохо общались, пока я ожидал инспектора или сержанта в участке. Да и мистер Экстон ко мне очень хорошо относился – угощал пирогами и домашней едой, что давала ему с собой жена. Все было необычайно вкусно.

Воспоминания о еде, а также о том, что нас не покормили, заставило мой желудок жалобно проурчать, но с деньгами в кармане я не решился заезжать куда-либо и хотел сначала положить их, а уж потом искать пропитание.

* * *

– О, мистер ван Дир, – поздоровались со мной дежурившие в участке полицейские, – вы к инспектору? Его сейчас нет на месте.

– Добрый день. – Я прикоснулся к котелку пальцами, слегка приподняв край. – Я подожду его?

– Да, сэр, конечно.

– Добрый день, мистер Экстон, – поздоровался я с сержантом за стойкой, – как ваши дела?

– Спасибо, мистер Рэджинальд, все хорошо, вас вроде бы сегодня не вызывали?

– У меня личные проблемы сейчас, поэтому я хотел поговорить с инспектором и уже дальше решать, что делать. – Смысла скрывать свое незавидное положение я не видел, так как скоро они и сами бы все узнали.

– Что случилось? – заинтересовался сержант. – Опять с отцом проблемы?

– Не совсем, сэр. – Я подошел ближе, чтобы слышал только он. – На время летних каникул закрыли колледж, и мне теперь нужно где-то жить и как-то питаться, а с денежными средствами у меня сами знаете, как обстоят дела.

– Печально это все, – сокрушенно покачал головой Экстон, но внезапно словно что-то вспомнил. – Эй, Гарри, позови Оливера сюда, – крикнул он одному полицейскому на входе.

Через десять минут появился знакомый мне полицейский среднего возраста.

– Звали, сэр?

– Да, Оливер, ты же говорил, что вы с женой решили комнату сдавать? Нашли уже постояльца?

– Нет, сэр, сложно найти порядочного жильца. Тем более для семьи полицейского.

– А Дженни так же хорошо готовит, как и раньше?

– Да, конечно. Вы так спрашиваете, сержант, как будто у вас есть кто на примете, – заинтересовался полицейский. – Передайте ему, что если он надежный, то вместе с жильем и столом возьмем недорого – всего шесть крон в неделю.

– Как вам, мистер Рэджинальд? По-моему, отличная цена, дешевле вы вряд ли найдете. Тем более при заселении неизвестно куда вас могут и ограбить. Да и жена у Оливера готовит так, что пальчики оближете. Это ведь сразу решит обе ваши проблемы? – обратился ко мне сержант.

– О, так это мистеру ван Диру нужно жилье? Его мы с радостью приютим, – удивился рядовой и в ожидании посмотрел на меня.

Я в уме посчитал, и выходило, что полученных от директора денег мне с такими расходами хватит только на два месяца. Потом нужно будет что-то делать, думать о том, что останусь без денег, сейчас не хотелось, тем более я видел, что эти люди действительно хотели мне помочь, а других вариантов-то и не было, вряд ли инспектор смог бы придумать лучший.

– Мистер Оливер… – Я достал из кармана кошелек и протянул его полицейскому. – Пересчитайте, пожалуйста. Здесь на два месяца. Я хотел бы воспользоваться вашим предложением.

«Хотя бы деньги будут в сохранности, даже если съеду раньше», – подумал я, отдавая все свои деньги.

– Спасибо, мистер ван Дир, думаю, вы не пожалеете. – Он принял от меня кошелек, но не полез внутрь при всех. – Опять же вместе будем приходить в участок, какая-никакая защита.

Об этом я не думал, но был согласен, что рядом с полицейским буду чувствовать себя в относительной безопасности, хотя, если честно, совершенно не хотелось выходить из участка без инспектора или сержанта. Насколько я успел понять из работы с ними, на улицах по-настоящему боялись только их двоих. Остальные полицейские, конечно, тоже пользовались авторитетом и их слушались, но такой власти и влияния, какая была у двух друзей, не было тут ни у кого. Я не знал, почему и как, но впереди были долгие дни в участке.

К моему удивлению, очередным плюсом выбора моего нового жилья оказалось то, что оно расположено всего в двух кварталах от участка на Хант-стрит. Хотя это и была окраина, поскольку за домами виднелись пустыри, но дома тут были относительно новые, и крыс было меньше. Поскольку инспектор так и не появился в участке, оставив сержанту для него сообщение, я отправился вместе с моим новым арендодателем к нему домой. Квартира у них была размером чуть больше моей первой комнаты в колледже, а уж про мой закуток и говорить было нечего. Отгороженный тонкой дверью чулан, в котором всего-то было места для топчана и небольшого шкафа. Стол и стулья тут бы не поместились, но, работая с полицией, видя места, которые мы посещали, и эта комната была идеалом чистоты и порядка. Те дома, в которых мы бывали, были во сто крат ужаснее, а тут хотя бы крыс не было и стены были побелены известкой.

– Мистер ван Дир, прошу к столу, – позвала меня рыжеволосая и довольно-таки симпатичная жена мистера Оливера с очень натруженными руками. Это первое, что бросилось мне в глаза, когда я с ней познакомился. Морщинистые, опухшие, с узловатыми суставами, они абсолютно не шли миловидной женщине.

Помыв руки в умывальнике, воду для которого пришлось принести самому с колонки за домом, я сел за общий стол. Было видно, что мое присутствие смущает этих простых людей, поскольку и полицейский, и его жена постоянно посматривали друг на друга, словно ища поддержки в том, как со мной нужно себя вести.

– Мистер Оливер, мэм, – решил разрядить обстановку я, – прошу вас не переживать, я не доставлю вам хлопот, и вы относитесь ко мне, пожалуйста, как к обычному постояльцу, без всяких скидок на происхождение.

Моя речь помогла, потому что, кинув на меня благодарный взгляд, женщина открыла чугунок, из которого вырвался одуряющий запах свинины с горохом. Распределив между нами хлеб, она стала раскладывать по тарелкам еду. Я заметил, что мяса в чугунке было совсем мало и большую часть они положили мне, а не себе. Чувствуя, что если сейчас начну говорить об этом, то вгоню в краску этих добрых людей, я промолчал. Поскольку за весь день я съел всего лишь один рыбный пирог, которым меня угостил сержант, то эта простая еда показалась мне пищей богов, и я, помогая себе вилкой и куском хлеба, очень быстро все съел. Приятное чувство сытости навалилось на меня, да и усталость и переживания за весь день дали о себе знать, так что, поблагодарив за ужин, я отправился в свой уголок где, не раздеваясь, улегся на топчан и заснул.

Проснулся я среди ночи, потому что чесалось все тело и было такое чувство, что меня все время кто-то кусал. Попытавшись заснуть несколько раз, я так и не смог. Вши, о существовании которых я успел позабыть, снова дали о себе знать. В детстве они были постоянными моими спутниками, и я свыкся с ними, редко замечая этих паразитов. Когда же стал старше и братья разъехались кто куда, мы с мамой и дедушкой стали заботиться о своих телах, стараясь и белье кипятить чаще, и мыться хотя бы раз в неделю. Мама говорила, чтобы я приучался к этому, потому что я буду жить среди аристократов, а чистота у них в большой цене. Это говорило о том, что человек богат и может себе позволить иметь водопровод, а также слуг, которые следили за телом своего господина.

Промучившись всю ночь, я уснул только под утро, проклиная отца и ту жизнь, на которую он меня обрек своей жадностью.

– Мистер ван Дир, просыпайтесь! – Легкие толчки по плечу с трудом вывели меня из забытья, в которое я впал после бессонной ночи. Я открыл глаза и увидел обеспокоенное лицо полицейского. – Надо завтракать и идти на работу, мистер ван Дир, – позвал он меня.

Почесывая зудящее тело, я не стал изменять своей привычке и под удивленными взорами супругов сходил за водой и, раздевшись до пояса, помылся. Вода принесла телу хоть какое-то облегчение, хотя, конечно же, хотелось принять горячую ванну. Завтрак был прост: овсяная каша и вчерашний хлеб, зато много. Видимо, вчера его жена не рассчитывала на еще одного едока и поэтому каши было на двоих, утром же еды было много, и я с удовольствием поел.

На работу мы вышли, почти сразу окунувшись в густой утренний туман. Я даже не думал, что здесь живет столько людей: из всех домов выходили и выходили люди, приветствуя друг друга и направляясь по своим делам. Мистера Оливера приветствовали с особой почтительностью, осторожно косясь на меня. Было видно, что знакомство с полицейским здесь было престижно, поскольку с ним здоровались все, а он отвечал не всем. До участка мы дошли без приключений.

– Рэджинальд, наконец-то! – Зайти внутрь мне не дали, поскольку на крыльце меня поджидал сержант О’Рэйли.

– Доброе утро, Джеймс, – поздоровался я с ним, хмуро посматривая по сторонам. Первая ночь вне колледжа – и уже столько проблем. Как я буду жить тут два месяца, я не представлял.

– Хорошо, что ты поселился у Оливера, теперь не нужно будет ездить за тобой черт-те куда. – Он сказал мне идти за ним и рассказывал на ходу: – Помнишь, мы искали с тобой трупы людей? Ну, тогда ты еще камень недавно получил?

– Угу, ничем хорошим это мне не запомнилось. – Я с содроганием вспомнил место, в которое привел полицию. Мало кто смог сдержать тогда рвоту при виде разрубленных на кусочки тел людей, а также парочки выпотрошенных, но не разделанных мужских тел, еще висящих на крюках.

– Снова молодые парни начали уходить из семей, так что инспектор хочет, чтобы ты помог нам.

– Вы же в прошлый раз поймали двух дамочек, которые заманивали их и опаивали своим зельем, – удивился я.

– Значит, не всех поймали! – нахмурился он. – Нам тоже это неприятно, но что делать, видимо, кто-то подождал, когда все утихнет, и снова взялся за прежнее дело.

Каждый раз, попадая на эти улицы, я поражался, как же тут смердит. Узкие канавки по бокам улиц совершенно не были приспособлены под то количество нечистот, конских испражнений и грязи, которые пытались через них пустить. Каждый раз по возвращении с улиц я час тратил, чтобы отчистить свои ботинки. Теперь же, глядя на то, что моя обувь становится похожей на ботинки полицейского, я понимал, что вечером мне их будет просто негде почистить.

– Как новое жилье? – внезапно поинтересовался он.

– Хорошо, только заснуть из-за вшей не смог, – пробурчал я.

О’Рэйли громко рассмеялся в ответ, испугав прохожих, которые отпрянули от нас, уступая дорогу.

– Ох, простите, простите, ваше высокородие, – проговорил он, смеясь, – что наши простолюдинские вши посмели искусать ваше изнеженное тело.

– Ничего смешного нет, – злился я, видя, как он потешается надо мной, к тому же обещая рассказать всем об этом как отличную шутку, – у нас в колледже выставили бы с уроков, если бы у кого-то нашли их.

– Нечего мыться в день по десять раз, вот они и не будут вас кусать, – очень нелогично, по моему мнению, посоветовал он. – Я вот моюсь раз в месяц – и ничего, даже не замечаю их.

– Давайте сменим тему. Лучше расскажите, как у вас дела. Есть что новое или трупы?

– Хорошо, но я все равно об этом всем расскажу.

Я трижды пожалел, что поделился с ним, и чувствовал, что пожалею еще не один раз, когда вернемся в участок.

Так за разговорами мы и дошли до покосившегося деревянного дома в начале Наскней-роад, которая уходила дальше на север.

– Дрейк! – заорал сержант, когда мы подошли ближе, а я зажал нос от ударившего в него смрада, исходившего от дома. Сладковато-гнилостный запах забивал даже запах помоев и нечистот кругом. Даже стоявшие рядом полицейские старательно отворачивались, чтобы не вдыхать его.

Из дверей дома появился инспектор, прикрывая нос платком. Он хмуро посмотрел на стоящих рядом с домом и не встречающихся с его взглядом полицейских, затем сплюнул и подошел к нам.

– Десять разложившихся трупов – странно, что никто раньше сюда не заходил.

– Да кто полезет в эту богом забытую дыру, – сморщился сержант, – бездомные давно здесь не ошиваются. Говорят, плохое тут место.

– Еще бы, все разрублены на части да так и брошены.

– Может быть, они лежат с тех пор? – поинтересовался я. – Вы тогда поймали убийц, вот тут никто и не появлялся.

– Трупам от силы месяц, а в остальном очень похоже на наших каннибалок.

– Надеюсь, вы не хотите, чтобы я туда спускался? – с надеждой поинтересовался я.

– Зачем было тогда тебя сюда тащить? – засмеялся инспектор. – Иди уже, глянешь, и если нет следов, то свободен.

Сержант протянул мне платок со знакомым запахом фиалок. Я уже и забыл, когда последний раз им пользовался. Вроде и привык ко всему, но, похоже, не в этот раз, если сам мистер Райт не смог нормально там дышать. Поблагодарив Джеймса кивком, я направился в дом, сопровождаемый участливыми взглядами полицейских.

Когда-то давно это было вполне нормальное жилье, пусть и деревянное, но множество лет запустения и проживание тут лиц, которым все равно, где и как они живут, превратили это место в мусорную свалку. Вонь пробивалась даже сквозь платок, хотя и не могла перебить запах разложения. Похоже, сегодня придется опять устраивать банный день со стиркой.

В подвале, куда я с трудом протиснулся, чтобы не потревожить горы мусора, и правда лежали части тел, уложенные по порядку. Руки отдельно горкой, ноги, порубленные пополам, и ребра – все лежало в деревянных ящиках, словно приготовленное для транспортировки, но забытое здесь. Внутренних органов и кишок не было, что наводило на мысли, что, возможно, убивали бедолаг и не здесь.

Чтобы быстрее все закончить, я прислонил к глазам камень и убедился, что души у бывших тел целы, как и положено среднестатистическим людям, платящим налоги и периодически сдающим излишки душ для себя. Я сначала отвернулся от них, чтобы не искушать себя, но мысли о том, что денег нет вообще, не давали мне просто уйти.

«В конце концов, они уже мертвы, и, кроме меня, больше никто из ремесленников к ним не прикоснется», – решил я, подошел ближе и, преодолевая рвотные рефлексы, быстро вытянул со всех кусков мяса остатки душ.

Как обычно в таких случаях, появилась легкая эйфория, и настроение резко улучшилось, правда, пусть их души были и не такие насыщенные, как после жертв Кукольника, но десять человек – это десять человек, как ни крути. Теперь остается только найти аниматрон, чтобы слить их, что являлось большой проблемой без доступа к школьному оборудованию. Просто так заявиться в пункт обмена я не мог – любой ремесленник сразу поймет, если я обменяю такое количество души на деньги. Полученное будет намного больше, чем положено иметь подростку моих лет, и это не говоря уже о том, что мне пока не было пятнадцати и я вообще не мог вести разговоры о сдаче душ без своего опекуна.

Но все равно пройти мимо бесхозных душ, которые никому больше не пригодятся, я не мог. Проклятый родитель загнал меня в такие условия, когда уже не брезгуешь касаться студенистых останков голыми руками.

Вытерев руки о свой платок, который теперь можно было только выкинуть, я огляделся вокруг, чтобы посмотреть, не оставил ли я каких следов своего преступления. За такое полагалось серьезное наказание в виде штрафа, поскольку души умирающих или умерших принадлежали их родственникам. Только они могли ими распоряжаться.

«Вроде бы все чисто», – подумал я, осматривая помещение с помощью камня.

Теперь, когда сияния душ не было видно, я заметил, что от кусков тел отходят в сторону несколько отдельных ворсинок душ, которые вели в угол подвала, что было очень странно, поскольку все куски тел лежали в одном месте и мелкие ворсинки, которые показывали, где капала кровь, также группировались кучно.

Я прошел по следу и носком башмака раскидал кучу мусора. Тускло блеснули серебром лежащие там часы. Я наклонился и поднял их, чтобы проверить. Они не шли, но вот внутри их была вложена фотография молодой девушки.

«Как они сюда попали? – удивился я. – Часы явно принадлежали одной из жертв. Вряд ли девушки-убийцы стали бы хранить в часах фотографии других девушек».

Закончив с осмотром, я поднялся наверх и вручил их удивленному инспектору. Он покрутил их в руках и посмотрел на фотографию внутри.

– Видишь, Джеймс, – обратился он к другу, – а ты говорил: «Что ему тут делать, что он может найти?»

Сержант смутился.

– Мы перерыли весь дом и ничего не нашли.

– Глазастик у нас смотрит другим зрением, – ухмыльнулся инспектор и подбросил в руке часы. – Найдем эту девушку – узнаем, кто это был. Возможно, сможем найти, кто видел его в последний раз. Ладно, ребята, сворачиваемся, – обратился он к полицейским. – Выберите, кто у нас провинился, и пусть стаскивает остатки трупов наверх, негоже оставлять их тут.

Ответом ему был дружный стон.

– Или я сам назначу, – погрозил он пальцем в ответ, и я стал наблюдать, как полицейские стали тянуть спички, выбирая «счастливчика».

– Ладно, у меня еще сегодня несколько личных дел, – инспектор обратился ко мне, – но раз ты теперь живешь тут, не против пропустить с нами вечером по паре стаканчиков?

– Я не пью, сэр, – почему-то смутился я.

– Пинта пива еще никому не вредила, – наставительно сказал мне сержант, – хотя, если не хочешь, насильно тащить никто не будет.

– Нет, нет, я, конечно, согласен! – Я испугался, что откажусь от первых совместных посиделок.

– Отлично, тогда жди нас в участке, мы будем вечером.

Мистер Райт приказал Вилли сопроводить меня назад и, подбросив нас до Хаундсдич, укатил в другую сторону.

– Как дела, Вилли? – Поскольку он правил фургоном, разговаривать в дороге мы не могли. Оставшись же одни, тем более без старших по званию, мы могли свободно поговорить.

– Нормально, Рэдж, может быть, сначала зайдем ко мне пообедаем? – неожиданно предложил он. – А то утром меня вызвали, и я даже хлеб не успел взять с собой в дорогу.

– Конечно! – Я согласился по двум причинам: я тоже был голоден, но хотел увидеть, как еще живут тут люди.

Очень скоро я убедился, что моя комната, снимаемая у мистера Оливера, является хоромами по сравнению с тем углом, где жила семья Вилли. Двухэтажный дом на Фенчурч-стрит, где они снимали комнатушку, вполне прилично выглядел снаружи, поскольку находился на одной из широких и, по местным меркам, достаточно чистых улиц. Но вот внутри…

Я старательно обошел кучу дерьма, что лежала прямо на пороге дома, и тут же вляпался в другую на лестнице.

– Опять мисс Бишеп не убирает за собой, – недовольно проворчал Вилли, тоже наступив в эту кучу. – Сколько раз уже соседи говорили, чтобы не гадила на лестнице.

– Как это вообще возможно? – поразился я. – У нас бы за такое вообще оштрафовали, а за злостные нарушения попросили из квартала.

– Ты живешь в другом мире, Рэдж, – грустно улыбнулся полицейский, – здесь никому, кроме соседей, нет дела до старухи, пока она исправно платит налоги.

– Но ты же полицейский! Неужели нет штрафа за это?

– Гадить на лестнице старухе? – Он засмеялся. – Мы с тобой почти одного возраста, но рассуждаешь ты как ребенок, прости.

Я промолчал и стал подниматься вслед за ним.

– О, какой милый молодой человек!

Когда мы поднялись на второй этаж, из одной из дверей появилась женщина и схватила меня за рукав.

– Не хочет ли он развлечься? Всего за два пенса? Я доставлю тебе море удовольствия, мой сладкий.

Меня едва не стошнило при виде такой «красоты». Черные гнилые зубы и потертая одежда были малыми из ее проблем. Запах давно не мытого тела и черные ногти вызывали дрожь в моем теле только от мысли, что можно прикоснуться к ней. Воспоминания о ночах с Люси, которая всегда была чистенькая и благоухающая, в прекрасных одеждах, тут же всколыхнулись в голове.

– Миссис Роуз, это мой гость! – Голос моего спутника стал тверже, но женщина меня не отпускала.

– Мэм, если вы меня не отпустите, я возьму у вас часть души бесплатно… – Я брезгливо посмотрел на нее, и, видимо, что-то было в моем взгляде, что она резко дернулась и удалилась к себе, громко хлопнув дверью.

– Челюсть прибери, и идем, – усмехнулся я виду своего спутника, который и правда открыл рот от удивления и застыл на месте.

– Ты первый на моей памяти, который отшил миссис Роуз так быстро! – удивленно сказал он, когда я покачал его за плечо, чтобы привести в чувство.

– Должен сказать тебе, Вилли, что для полицейского ты слишком мягок. – Я покачал головой, представив, что кто-то не послушался бы сержанта или тем более инспектора.

Парень сразу погрустнел.

– Если бы сержант Экстон не знал моего отца – не видать бы мне этой работы. – Он подошел к двери и, достав ключ, открыл ее.

Произошедшее далее сначала ввело меня в ступор, а затем вызвало приступ жесточайшей ревности.

Взвизгнув от радости, когда он вошел, на него кинулась очень красивая девушка, одетая в одну лишь ночнушку, стала целовать его и обнимать. Волна любви и радости, которую источала эта девушка, показалось, коснулась и меня, но щемящее чувство в груди, что меня никто и никогда так не встречал, вызвало только чувство ревности к парню, которому досталось такое чудо. С трудом вспомнив, что он мой приятель, я смог погасить неуместное чувство и немного успокоиться. Последние мои месяцы в колледже, наполненные усмешками и откровенным пренебрежением в мой адрес со стороны девушек, снова напомнили о себе. Тяжело было смотреть, как невзрачному парню, который не был красив, высок или хоть чуточку богат, достаются чувства, которых напрочь лишили меня. Я пожалел, что согласился пойти с ним, но уйти сейчас было равносильно открыто сказать, что мы больше не приятели.

– Марта, я не один, подожди, – ласково лепетал он, пытаясь остановить жену.

Она наконец заметила меня и, сразу же покраснев, отпустила мужа, пискнула и упорхнула в комнату.

– Повезло мне с ней, – смущенно посмотрев на меня, проговорил Вилли. – Снимай ботинки, дома мы ходим в домашней обуви.

Надев деревянные башмаки без задников, он пригласил меня в комнату, где успевшая одеться девушка накрывала на стол.

– Марта, позволь мне представить тебе мистера Рэджинальда ван Дира, ремесленника. Рэджинальд, это прекрасное чудо – моя жена. – Он тепло улыбнулся ей, опять вызвав во мне колющее чувство в груди. Смотреть на счастливых людей после месяцев унижений было очень больно.

– Мэм. – Я снял котелок и поставил его на комод. – Рад с вами познакомиться.

– Я тоже, мистер ван Дир. Вилли столько о вас рассказывал!

На удивление, от девушки пахло пусть и хозяйственным мылом, но зато чистотой. Одежда ее тоже была чистой и аккуратной, было заметно, что за ней следили. Впрочем, и вся их маленькая комнатушка, в которой, кроме кровати, отгороженной занавеской от общей комнаты, стола, пары стульев и комода, ничего больше не было, была чиста и уютна.

– Вилли, предложи гостю бренди, у нас осталась бутылка с Нового года, – обратилась она к мужу, раскладывая перловую кашу по тарелкам.

– Спасибо, но сегодня я встречаюсь с инспектором, так что откажусь, – быстро сказал я, видя, как полицейский решительно встает со стула.

«К тому же она наверняка у вас одна-единственная и хранится на торжественный случай».

Обед прошел быстро и весело, даже меня, с моими грустными мыслями, ей удалось расшевелить. Ее любовь и нежность, словно источаемые вокруг благовония, заставили меня в конце концов примириться с ситуацией, и я даже рассказал немного о себе и о ремесленниках. Вилли и правда повезло с женой.

– Спасибо, мэм, все было очень вкусно! – Я попрощался с девушкой, улыбнувшись ей напоследок.

– Марта, пожалуйста, называйте меня Марта, – прощебетала она, взяв меня за руку, и сразу же засмущалась своему порыву, посмотрев на мужа.

Тот лишь ласково ей улыбнулся.

Ее рука была чуть жестче, чем у Люси или у других девушек, но очень нежной. Я наклонился и поцеловал ее пальцы, чем вконец смутил.

– Рад был с вами познакомиться, Марта, Вилли очень повезло с вами. – Я отпустил ее руку и пошел переобуваться, слыша, как они воркуют друг с другом.

– Я ее так люблю, – признался мне Вилли, когда мы стали спускаться вниз, – даже не понимаю, почему такая, как она, полюбила такого, как я.

Этого я тоже не понимал, но промолчал.

– Она попросила приводить тебя чаще! – вспомнил он. – Ты ей очень понравился.

– Конечно, Вилли, – кивнул я, отчетливо понимая, что больше никогда сюда не приду. Для меня контраст между моим текущим положением и чувствами этих двоих был чересчур сильным – все равно что перед умирающим от жажды поставить кружку с водой, до которой тот никак не смог бы дотянуться.

Проводив меня до участка, Вилли ушел патрулировать улицы, а я остался ждать инспектора с сержантом. Идти домой совершенно не хотелось, поскольку я не знал, где мы сегодня встречаемся, да и ходить одному по этим улицам я по-прежнему опасался.

Вечером, когда я прикорнул на кресле в его кабинете, наконец-то появились два друга и потащили меня в направлении Тауэр-Хилл. Все, что я успел сделать, – это попросил спрятать камень в сейф его кабинета, тащить с собой драгоценность было бы верхом беспечности. Я с трудом понимал, куда меня ведут и как я потом попаду домой, но эти вопросы озвучивать было некому, меня никто не слушал, поскольку они только смеялись и говорили, что в этом месте мне точно понравится.

Шли мы достаточно долго, и вскоре из-за наступивших сумерек стало не видно смога, который всегда висел над городом, а уличные фонари, которые в этом районе стояли возле каждого дома, начали тускло светиться и лучше освещать путь. Вскоре мои спутники ускорили шаг, и я увидел горящий огнями паб, в который стекалось много народу.

– «Пьяный республиканец», – удивленно прочитал я вывеску, на которой была изображена большая кружка с пенной шапкой.

Немного потолкавшись на входе, мы зашли внутрь. По ушам мне сразу ударил гул человеческих голосов. Густо пахло алкоголем. Множество столиков было занято, а в центре стояла сцена, на которой играл небольшой оркестр.

– Мистер Райт, рады вас видеть, – обратился к инспектору официант и после встречного кивка повел нас за столик, стоящий рядом со сценой.

– Дейла спрашивала про вас, – таинственно прошептал он, когда мы сели, – девочки говорят, она вчера была очень зла, что вы не пришли.

Инспектор беспечно махнул рукой, перемигнувшись с сержантом и расхохотавшись.

– Три светлого нам, – скомандовал мистер Джеймс, – а с Дейлой Дрейк сам разберется… вечером.

Оба полицейских захохотали, а я почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Жаль, что уйти теперь не было никакой возможности, – они бы обиделись на меня.

Пока несли пиво, я огляделся вокруг. Множество мужчин и несколько женщин сидели за столиками и пили в основном пиво и эль, лишь за несколькими столами стояли темные бутылки с виски. Похоже, большинство людей пришли сюда просто посидеть и поговорить после трудового дня, а не напиваться.

– Ну, за встречу! – В руки мне сунули глиняную кружку, полную резко пахнущего напитка, и провозгласили тост.

– За встречу! – Я зажмурился и сделал первый глоток. Противная и горькая жидкость полилась мне в горло и заставила закашляться. Я поставил кружку на стол и под громкий смех полицейских старательно откашливался.

– Сделаем мы из него, Джеймс, настоящего человека, а не размазню? – Инспектор подмигнул мне и приложился к своей кружке, довольно крякнув.

– Аристократов не переделать. Видишь, даже сейчас сидит и недовольно хмурит лоб, что мы его сюда притащили, – хмыкнул сержант.

– Неправда! – притворно возмутился я, хотя он был полностью прав.

«Но не признаваться же!»

– Тогда пей и не обижай нас!

Пришлось пить. Второй глоток был менее противен, но все так же неприятен, но я смирился.

– Кстати, – решил закинуть удочку я, пока не поднималось других тем, – у вас есть возможность достать аниматрон в участок? Сейчас школа закрыта, а мне он бы здорово пригодился в работе.

– Зачем тебе он? – поинтересовался сержант.

– Не все можно сделать с помощью паинита, – пожал плечами я, понимая, что нужно напускать больше тумана на непосвященных людей. – Камень нужен только для того, чтобы увидеть душу, а если нужно ее извлечь и показать знающему ремесленнику, пока тело не похоронили, для этого аниматрон незаменим. Не выкапывать же нам каждый раз трупы.

– Голова у парнишки варит! – уважительно произнес сержант, показывая мне глазами на кружку.

Пришлось тяжело вздохнуть, но поднять следующий тост.

– Рад, что вас встретил, надеюсь, не пожалею, – решил я подколоть их, – пока у меня смешанные чувства от нашего знакомства.

– Ну-ка, – возмутился инспектор, – чем мы тебе не угодили? Возимся с тобой, как с маленьким, домой провожаем, как любимую женщину. Встречаем. Что не так-то?

– Да все не так, мистер Райт. – От третьего глотка у меня начало мутиться в голове. – Убийства, трупы, нищета моя. Я один так живу! Никто из моих одногруппников или старших студентов не работает на полицию, и если вначале все мне завидовали, то сейчас я стал всеобщим посмешищем. Посмотрите, у меня даже платка теперь нет, пришлось выкинуть!

– Зря ты, парень, ищешь у нас сочувствия. – Инспектор посуровел. – Ты и двух третей не видишь, живя в своем золотом замке. Ты не видишь настоящую нищету, когда люди умирают от голода, не видишь, как матери продают младенцев, только чтобы рассчитаться с долгами, ты ничего не видишь. Живешь там в своем квартале и думаешь, как же тебе плохо. Брось все! Переезжай жить к нам, устройся на простую работу, и ты поймешь, что такое настоящая бедность и нищета!

Его горячая речь заставила меня покраснеть. И правда, кому я жалуюсь? Людям не моего круга этого было не понять. Конечно, я понимал его и то, о чем он говорит. Я сам за это время жизни в Ист-Энде многое увидел и переосмыслил, но что я понял еще более четко – жить так всегда я не буду. Нужно окончить с отличием школу, отдать долги цеху за свое обучение и потом, если позволит отец, вступить в цех и начать свою практику. Увидев все «прелести» бедности, я не собирался в ней оставаться.

Мы разговаривали о жизни и о проблемах, которые были чужды для разных сословий, но общие темы у нас тоже были. Преступления, преступники и общие дела – вот что не давало нам поссориться сейчас, поскольку каждый отстаивал свою точку зрения, причем я тем жарче ее отстаивал, чем меньше пива оставалось у меня в кружке.

– Пойду отлить. – Сержант встал из-за стола и направился на улицу, и, глядя в его широкую спину, я вспомнил кое-что, что давно не давало мне покоя.

– Кстати, инспектор, почему мистер Джеймс тогда взбеленился, когда я сказал, что у него очень мало души?

Полицейский скривился, но ответил:

– Жена больна вот уже третий год. Не выздоравливает, но и не умирает. Просто лежит пластом, и все, Джеймс сколько врачей перепробовал, да все без толку, а сам понимаешь, сколько все стоит.

Это многое объясняло. Но тогда становилось непонятно, почему сегодня, когда я вышел из дома и посмотрел на Джеймса, его душа не была пуста, как раньше. Она излучала ровное и целостное колебание. Чтобы не обидеть инспектора, я решил промолчать, к тому же вскоре вернулся сержант.

– И наконец! Звезда вечера и нашего заведения! Мисс Дейла ла Руш! Встречайте, друзья! – прокричал специально вышедший конферансье, одетый в подобие фрака, и, к моему удивлению, зал действительно притих после его слов. Что было удивительно, поскольку весь вечер он выходил и объявлял то оркестр, то иллюзиониста, то танцовщиц, но каждый раз если человеческий гул и смолкал, то ненадолго. Подняв глаза от новой кружки, которую поставили передо мной, я замер от удивления. На сцену, гордо держа голову, входила самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. Кружевное красное платье подчеркивало ее узкую талию, а глубокое декольте позволяло увидеть начала нежных полушарий. Туманящий мой мозг алкоголь не смог выдержать конкуренции с увиденным, и я, забыв про пиво, уставился на сцену, как, впрочем, это сделало сейчас большинство посетителей.

Узкое лицо с едва видными ямочками на щеках, тонкий нос, манящие зеленые глаза приковывали взгляд, а когда заиграл оркестр и она начала петь, я едва не потерял голову. Голос ее словно проникал в каждую частичку моего тела и заставлял переживать историю, которую она пела, – о любви бедной служанки к своему богатому господину. Завороженный, я даже не заметил, как песня закончилась, а зал взорвался аплодисментами. Только тогда я скинул охватившее меня наваждение и под ехидными взглядами полицейских смущенно вернулся к своей кружке.

– Дрейк, познакомь парнишку с ней, – хихикнул, словно мальчишка, сержант. – Видишь же, какое впечатление на неокрепший ум произвела твоя женщина, теперь заснуть не сможет!

Инспектор добродушно (после пятой кружки пива) улыбнулся ему и махнул рукой женщине, готовившейся к новой песне. Она, увидев его жест, поджала губы и сделала вид, что не заметила.

– Дейла! – Голос инспектора прогремел как гром, заставив вздрогнуть даже людей за соседними столиками. Такое она уже не могла проигнорировать.

К моему удивлению, она сошла со сцены и подошла к нам. Инспектор поднялся со стула и обнял ее, но она вырвалась и, сморщив носик, просто села рядом, взмахнув рукой. Через несколько секунд рядом появился официант с уже зажженной тонкой сигаркой в мундштуке. Поблагодарив его взглядом, она затянулась и только потом заинтересованно посмотрела на меня, старательно не замечая краснеющего от злости инспектора.

– Джеймс, кто этот симпатичный мальчик? И что он делает рядом с двумя такими неотесанными мужланами?

– Ой, где мои манеры? – засуетился мистер О’Рэйли и представил нас.

Я с трудом смог подняться, чтобы поцеловать протянутую руку, для меня это было как сон. Паб, пиво, очаровательная женщина рядом.

– Ван Дир? – Она улыбнулась мне и оценивающе оглядела мою одежду. – Не тянет он на сына главы Цеха ремесленников.

– У них сейчас серьезные терки с отцом, но, зуб даю, он точно его сын, я видел документы, которые подписывал старший инспектор, устраивая его к нам. – Смешно было наблюдать, как громогласные и легко разглагольствующие о ней полицейские в ее присутствии превратились в кротких овечек. Конечно же, свои мысли о многих вещах, происходивших вокруг, я давно привык держать при себе.

– Как интересно! – Она призывно посмотрела на меня и облизала губы. – Может, мне стоит познакомиться с отпрыском аристократов поближе?

Я покраснел, а инспектор стал похож на готовый вот-вот взорваться от давления котел.

– Дейла! – наконец возмутился он. – Ты специально это делаешь?!

– Конечно. – Она отвернулась от меня, и я смог спокойно выдохнуть, так притягивающе действовали на меня ее глаза. – Ты почему вчера не пришел?!

Ее тон поменялся, и в голосе послышался металл.

– Дорогая, полицейские дела, они такие. – Дрейк образно покрутил рукой в воздухе.

Я решил прийти ему на помощь, поскольку явно видел, что один он не выкрутится, а сержант лишь улыбался и смотрел бесплатное представление.

– Мы напали на след каннибалов, о которых думали, что поймали ранее, – отвлек я на себя ее внимание. – Десяток расчлененных трупов и все такое прочее. Едва смогли найти часы, по которым сможем опознать одну из жертв.

– Они и тебя испортили. – Она выдохнула облачко сигаретного дыма, но ее взгляд смягчился. – Хорошо, Дрейк, можешь зайти за мной после представления.

Дейла поднялась и пошла на сцену, оставляя за собой аромат тонких духов, табака и тот ни с чем не сравнимый запах прекрасной женщины.

Мистер Райт проводил ее взглядом и гневно посмотрел на веселящегося сержанта:

– Еще друг называется. Если бы не мальчик – все, капец бы мне был.

– Нет уж, Дрейк, сам накосячил, сам и выпутывайся, – продолжал смеяться сержант. – Или я могу сказать, где мы с тобой вчера и правда были, думаю, она знает адрес Квакер-стрит, дом пятнадцать.

– Все, молчи, – шикнул на него инспектор и погрозил кулаком.

Правда, тут же они стали перемигиваться и, выпив еще по глотку, стали шутить на темы, которые явно лежали в области сексуального удовольствия, так что я стал понимать нежелание обоих довести эту информацию до подруги инспектора.

– О, у меня отличное предложение! – внезапно осенило сержанта, когда он посмотрел на мою полубесчувственную от выпитого тушку. – Поехали туда сейчас! Посвятим нашего малыша в тайны взрослой жизни!

– Э-э, нет, без меня, – тут же открестился инспектор. – Сам видел – Дейла никогда не шутит, я лучше сегодня останусь с ней и, может быть, вымолю прощение.

– Эх, жаль, значит, в другой раз, – вздохнул Джеймс и вернулся к пиву.

Дальнейшее я практически не помню, поскольку стаканы менялись, как менялись и лица кругом. Последнее, что задержалось на границе сознания, – это голос, который говорил:

– Доставим в лучшем виде, сэр, не переживайте.

– Какой сладенький, чистенький…

Сквозь гул в голове и тошноту я расслышал женские голоса и попробовал пошевелиться, но не тут-то было. Руки и ноги были примотаны плотно к телу. Испуганно подергавшись, я резко пришел в себя и открыл глаза. Шум и головокружение никуда не делись, но хотя бы я стал мыслить трезво. Надо мной склонились две девушки, лица которых были сильно изуродованы оспой.

Я испуганно посмотрел на них, не понимая, что им от меня надо.

– Можно, я отрежу ему ушко, Нэнси? – произнесла одна, дотрагиваясь до моего уха и вызывая у меня приступ паники. Я понял, что лежу на земляном полу, абсолютно голый, неизвестно где, а надо мной склонились какие-то две маньячки.

– Нет, Лара. – По моему уху ударили ладонью. – Мама вернется и накажет тебя.

– Но, Нэнси, я хочу есть! Всего одно ушко, ну пожалуйста! – заканючила вторая.

– Давай отрежем чуть-чуть, – после недолгой паузы ответила вторая. – Скажем, что поранился, пока его сюда тащили.

Вот тут я испугался по-настоящему. Меня стала бить крупная дрожь, а зубы не попадали друг на друга. Я дергался и пытался встать, но крепкие веревки не давали этого сделать.

– Держи его ухо, я буду резать.

Сначала я почувствовал, как мое ухо схватили и жестко оттянули в сторону, а затем по нему резанула боль. Слезы брызнули из глаз, и я сделал то, что смог, – изо всей силы и ярости дернул души из тех, кто ко мне прикасался. Боль сразу пропала, и я услышал падение двух тел и чего-то металлического. Посмотреть, что у меня с ухом, я не мог, но по тому, что оно болело и кровоточило, было ясно, что с ним не все в порядке. Жалость к самому себе подступила всего на мгновение, но я усилием воли прогнал ее. Похоже, я убил этих двоих, но еще оставалась «мама», которая должна была скоро прийти. Я решил притвориться, что потерял сознание, и повторить свой трюк с вытягиванием души, ведь каннибалки не знали, кого схватили. Поэтому, когда наверху хлопнула дверь и по лестнице забухали шаги, я замер не шевелясь.

– Нэнси? Лара? – услышал я взрослый голос. – Девочки?

Увидев лежащие возле меня тела, она уронила что-то на пол и бросилась к ним.

– Проснитесь, мама пришла! – залепетала она, пытаясь привести их в чувство. Видя, что ничего не помогает, она испуганно закрутилась по комнате и стала бормотать что-то. – Ты! – внезапно закричала она, и ее шаги приблизились. – Ты виноват!

Но я даже не вздрогнул, изо всех сил делая вид, что даже не живой.

– Он что, тоже не дышит? – Ее голос изменился. – Надо проверить.

Едва она ко мне прикоснулась, как уже привычным движением, только еще сильнее и злобнее, я дернул на себя ее душу. Тело упало рядом, не издав и звука, смерть видимо, наступила мгновенно, как и в первом случае.

Я открыл глаза и осмотрелся: справа от меня лежала бесформенная и вонючая куча тряпья. Отодвинувшись в сторону, я перевернулся на живот и посмотрел туда, где лежали еще два тела.

«Там должен быть нож, – подумал я, – ведь ухо мне чем-то резали».

Ползая, как червяк, я нашел его и, изловчившись, поднял зубами и воткнул острием в пол. Конечно, сил, чтобы вонзить его прочно, было недостаточно, поэтому я, не обращая внимания на боль, бил лбом в рукоятку, загоняя его глубже и оставляя себе только четыре дюйма острой поверхности. Последующие полчаса я старался как мог, но, изрезав себе руки, смог, наконец, перерезать веревки и освободиться.

Застонав от прихлынувшей к освобожденным конечностям крови, я немного посидел, привыкая к своим ощущениям, и только потом встал и огляделся. Чадящая масленка тускло освещала маленький подвал, единственной достопримечательностью которого были три трупа. Свою одежду я нашел в углу и, едва взяв в руки, бессильно бросил на пол. Эти две твари изрезали ее на куски, приведя в полную негодность, только башмаки, с которыми они ничего не сделали, заняли свое законное место у меня на ногах.

Помимо одежды, пропал и кошелек, хоть и пустой, но он был мне дорог – это подарок мамы. Преодолевая отвращение, я обыскал труп женщины, которая почему-то была одета в мужскую одежду. Кошелек с двумя монетами по девять и шесть пенни я забрал себе, а на одежде остальных двух и карманов-то не было, поэтому я просто перевернул их и, не найдя ничего полезного, пошел наверх. Нужно было найти одежду или хотя бы одеяло. Надевать вещи чокнутой «мамы» я не хотел – они кишели вшами, а этих кровососов у меня и своих хватало. Вот так, в одних ботинках, с кошельком в одной руке и ножом в другой, я поднялся наверх.

Стоявшая в углу кровать была настолько грязная, что я не решился взять с нее одеяло, пришлось вернуться и из обрывков собственных вещей сделать хотя бы подобие шорт.

В таком виде я и открыл дверь, чтобы выйти наружу. На улице был день, но вот где очутился, я не представлял совершенно. Одиноко стоящие деревянные дома, покосившиеся от старости, были идентичны тому, в котором мы с инспектором нашли трупы. Вокруг не было ни души, поэтому я вздохнул и зашагал по дороге, которая вела к заводским трубам, – там я надеялся найти помощь.

Заметили меня еще на подходе к заводу, когда начались жилые бараки, возле которых бегала детвора. Они тут же сбежались и, свистя и улюлюкая, провожали меня до самых ворот. Хмурые громилы, стоящие на проходной, переглянулись и достали дубинки, которые висели у них на поясе, преградив мне дорогу.

– Шел бы ты отсюда, парень. – Один из них настороженно смотрел на нож в моей руке и окровавленное лицо.

Я молча протянул две монеты, которые добыл у маньячки, и спросил:

– Хотите заработать? Вызовите сюда полицию.

Они переглянулись, и один протянул руку, забирая деньги, затем обернулся к малышне, что тихо смотрела за разворачивающимися событиями:

– Эй, Тилли, бегом за мистером О’Нилом.

Один из пареньков сорвался с места, а все остальные стали расходиться, потеряв ко мне интерес. Они наверняка думали, что я начну всех резать прямо на улице – вот бы зрелище было!

Охранник, которому я вручил деньги, вынес из сторожки пиджак и протянул его мне. Я поблагодарил его и закутался. День хоть и был теплым, но все равно было непривычно чувствовать себя без одежды.

Не знаю, что там наговорил паренек, но за мной прибыл целый полицейский фургон с четырьмя дюжими полицейскими. Охранники, облегченно вздохнув, передали меня им из рук в руки, не забыв забрать пиджак. Я же, заметив на воротниках цифру «14», попросил отвезти меня в тринадцатое отделение, сказав полицейским, что мистер Райт будет очень недоволен, если меня не доставят туда как можно быстрее. Фамилия произвела на них впечатление, и, несмотря на мой внешний вид, меня доставили по месту назначения.

– Мистер Рэджинальд! – ахнул Вилли, дежуривший у крыльца участка. – Что с вами случилось?!

– Ты знаешь его, паренек? – довольно спросил тот полицейский, которого я уговорил отвезти меня сюда. Если меня узнает тут обычный постовой, значит, все в порядке.

– Да, конечно! Это наш ремесленник! Я сейчас предупрежу сержанта, – крикнул Вилли и забежал внутрь.

Пока я ловил на себе удивленные взгляды сопровождающих, на крыльцо, зевая и потягиваясь, вышел Джеймс, который выглядел слишком помятым для разгара рабочего дня.

– Рэдж? – Он протер глаза, словно пытаясь понять, не чудится ли ему мой образ. – Ты чего тут делаешь? Почему не дома и в таком виде?!

– Сержант, можно, мы уже его вам отдадим и поедем по своим делам? – попросил его полицейский на козлах фургона.

– Да, конечно. – Сержант принял меня и посмотрел на голову: – Ты ранен?!

Я вспомнил о своем ухе и быстро зашел в участок, чтобы посмотреть на последствия действий каннибалок.

Забрав у сержанта Экстона зеркало, я со страхом уставился в него. Слава богу, ухо было на месте, лишь слегка надрезано. Волосы и щеку покрывала запекшаяся кровь.

– Гарри, ты же служил фельдшером в пехотном полку, – обратился мистер Джеймс ко второму сержанту, – можешь парню ухо подлатать, а то, если не зашить, потом так и будет с раздвоенным ходить.

Сержант с сомнением посмотрел на меня:

– Наживую? Он выдержит?

Джеймс хмыкнул и сходил в кабинет инспектора, принеся бутылку виски:

– Пей!

Я замотал головой – события после вчерашней попойки подсказывали, что пить мне не стоит.

– Пей, говорят!

– Я потерплю. – Я решительно отказался. Вчера был первый и последний раз, когда я решил отступить от своих принципов и выпить в угоду кому-то. Если пить, то только по своему желанию.

Сержант ненадолго вышел, а затем вернулся с небольшим саквояжем, в котором оказалась куча инструментов, один вид которых меня пугал. Выбрав странную изогнутую иглу и продев в нее нитку, он усадил меня перед собой и вложил в рот подозрительную обкусанную деревяшку.

– Держи в зубах и не отпускай, – предупредил меня он и, сполоснув полотенце в тазике с водой, стал оттирать кровь. Я сразу понял, зачем нужна деревянная палка, и с силой зажал ее зубами.

Когда он стал зашивать, было еще больнее, но я терпел изо всех сил, хотя слезы катились градом, а я зло и старательно вспоминал те слова, которые часто слышал от окружающих меня взрослых.

Когда со мной закончили, полицейские нашли мне старые штаны и куртку от разных мундиров и одели, чтобы я хотя бы не был голым, а также принесли еды и накормили. Не став дожидаться инспектора, я рассказал им все по порядку. Сержант внимательно выслушал и нахмурился.

– Гарри, собирай ребят, – обратился он к коллеге. – Если мои мысли подтвердятся, мы сильно задолжали парню.

– Почему? – удивился я.

– Вчера мы с инспектором нашли девушку, фотография которой была в найденных тобой часах, и она сказала, что Нэйтан, владелец часов, пропал именно после того, как выпивал с друзьями в пабе, но те клянутся, что посадили его к извозчику и дали денег на дорогу.

– Вы вечером так же меня посадили к извозчику и дали денег? – посетила меня догадка.

– Именно. Поэтому никто и не хватился тебя. Мы думали, ты дома спишь, а Оливер решил, что ты остался ночевать у кого-то из нас, ведь все знали, куда мы направляемся после работы. В общем, гадать не будем, поехали на место. Сможешь нам его показать?

– Да, конечно, – кивнул я и поднялся на ноги. Оглядев себя, я недовольно поморщился.

Куртка на два размера больше висела на мне мешком, а брюки на размер меньше обтягивали тонкие ноги, не доходя до башмаков.

– Ладно, надеюсь, меня никто из моих знакомых не увидит в этом. – Я махнул рукой на свой вид – все равно денег не было, и нужно было быть благодарным парням, которые одели меня хотя бы в это.

– Гарри, придумай что-нибудь, складских потряси. – Джеймс кивнул на меня. – Сам знаешь, как у парня с финансами, неужели не поможем с формой?

– Конечно, придумаем, – тот тряхнул окладистой бородой, – езжайте, инспектора я предупрежу.

Когда мы прибыли на место, из фургона я не выходил – было незачем, да и щеголять перед ребятами своими голыми щиколотками сильно не хотелось. Даже если сержант Экстон найдет мне полицейский мундир, это никак не поможет мне, когда практика закончится и нужно будет вернуться в колледж.

«В чем я пойду? В мундире? Да меня на смех поднимут». Грустные мысли одолевали меня, пока полицейские обшаривали дом и выносили трупы, запакованные в холщовые мешки.

Фургон качнулся, и рядом со мной тяжело плюхнулся сержант с большим узлом в руках. Молча развязав его, он показал мне множество мужских часов, кошельков, запонок и прочей бытовой мелочи.

– Ты в рубашке родился, Рэдж, – хмуро посмотрел он на меня. – Это наши каннибалки.

– Да уж, в рубашке, – хмыкнул я, перебирая вещи, каждая из которых была чьей-то жизнью. – Но я рад, что эти суки сдохли.

– Ты их своей силой? – осторожно поинтересовался он.

Я молча кивнул. Нам на уроках говорили, что в жизни каждого ремесленника наступает момент, когда он будет вынужден по просьбе или за деньги прервать чью-то жизнь. Например, старики очень часто уходили из жизни, оставляя свою душу в наследство детям и внукам. Зная, что их момент приходит, они добровольно жертвовали собой в обмен на деньги, которые отдавали родным и близким.

Сэр Ньюрвик специально заострял на этом внимание, говоря о том, что свое первое сознательное отнятие чьей-то жизни может сделать не каждый ремесленник. Ведь фактически это было узаконенное убийство. Он также говорил, что многие после этого бросали практику, поскольку ненавидели себя, и отказывались убивать в дальнейшем. Отказаться от исполнения нотариально оформленного предписания на полное изъятие души не мог ни один ремесленник, который практиковал, – это было одной из тяжелейших нош нашей профессии.

Только вот вспоминая все его слова о бремени и муках совести, я старательно копался в себе и своих чувствах, но не чувствовал ничего. Совсем ничего – только радость, что прибил этих тварей, и злость за израненное ухо, шрам на котором наверняка останется на всю жизнь.

– Может, тебе к священнику надо? – нарушил молчание сержант. – Все-таки отнял три жизни? Легче станет.

Он словно угадал мои мысли, но подумал прямо в противоположном направлении, чем я. Он, наверное, сейчас думает, что я сижу и терзаюсь этими убийствами!

Я рассмеялся, вызвав его недоуменный взгляд.

– Меня воспитывали лицом к науке, Джеймс. Я верю в бога, но не фанатично, и уж тем более не испытываю вины за то, что отправил на тот свет тварей, которые убивали мужчин и потом съедали их.

– Дело твое, – пожал он плечами. – Я вот хожу каждое воскресенье. Жизнь длинная – мало ли как оно повернется-то в конце.

Следующим утром я не смог встать с кровати. Меня лихорадило, пот градом катился со лба, а тело было как чужое. Я не мог встать, не мог сесть, вообще ничего не мог. Обеспокоенные супруги, видя мое состояние, позвали инспектора, озабоченное лицо которого я смутно видел, пребывая в горячке, и я то впадал в забытье, то снова приходил в сознание.

– Я бессилен тут. Что последнее он ел? Пил? Что с ним произошло недавно? Похоже на отравление, но промывание желудка и пускание крови не помогли.

В редкие моменты, когда я приходил в себя, чувствовал, как чьи-то холодные руки трогали меня, открывали рот, вставляли что-то холодное в горло.

– Вытянул души у трех убийц.

– А-а-а, тогда срочно зовите ремесленника, – меня перестали трогать, и голос прозвучал сверху, – я не очень хорошо разбираюсь в ремесле, но думаю – дело в этом.

Голоса, звучавшие над моей головой, не давали мне спать, поэтому, чтобы они отстали, я открыл глаза и хотел послать их общаться подальше отсюда.

– О, очнулся, – обрадовался инспектор. С ним был еще один незнакомый мне человек. – И правда помогло.

– Молодой человек, разве вас не учили, что нельзя держать в себе много душ других людей? – строгим тоном поинтересовался человек в темном сюртуке и длинном цилиндре. По его взгляду и моноклю с зеленым стеклом я понял, что разговариваю с коллегой по цеху. Его монокль сразу же привлек мое внимание.

– Это паинит? – Я с трудом поднял руку и показал на его монокль.

– Вы не ответили на мой вопрос, – жестко оборвал меня он.

– На втором курсе мы это не проходили, – тоже пустил металл в голос я.

– Второй курс? И вы работаете с полицией? Кто это придумал? Ваш отец знает об этом? – поразился он.

– Знает, но ему плевать, – отрезал я. – Расскажите, что произошло?

– Десинхронизация душ, – пожал плечами он, – любой выпускник скажет вам, что нельзя смешивать в себе души разных людей и носить их в себе, не сливая в аниматрон. Сколько вы проходили с ними? Три дня?

– День. – Я покрылся холодной испариной.

«Проклятье, я же вытянул перед этим души еще из десяти останков тел!» – вспомнил я, но признаваться в этом сейчас явно не стоило!

– Странно, но в любом случае я откачал все излишки из вашей души, так что вскоре все будет нормально.

– Эй, а деньги! – возмутился я, вспомнив о своем финансовом положении. – Души денег стоят!

Он засмеялся и повернулся к инспектору.

– Очень энергичный молодой человек. Едва выкарабкался с того света, а уже про выгоду вспоминает.

– У него финансовые затруднения, – Дрейк пожал плечами, – сами видите, где он живет.

– В общем, мистер ван Дир, – ремесленник снова повернулся ко мне и выделил голосом мою фамилию, – боюсь вас огорчить, но распоряжение вашего отца никто не отменял, так что ваши сто гиней заработка отправятся вместе со мной к вашему опекуну.

– Сучий потрох! – Кулаки сжались сами собой, а изо рта впервые вырвалось грязное ругательство.

– Надеюсь, это вы не мне. – Ремесленник приподнял цилиндр, собирая ящик, в котором я узнал аниматрон. – Если вас это успокоит, свои десять гиней за вызов я вычту из этой суммы.

– Простите, сэр, я не хотел вас оскорбить, я ненавижу своего отца. – Гнев отпустил меня, ведь и правда – выплескивать всю накопленную злобу и ненависть к человеку, который унижает тебя месяц за месяцем, на других людей не стоило. Тем более тех, кто только что спас твою жизнь.

– Похоже, ты был прав. – Инспектор присел ко мне на топчан, когда ремесленник ушел. – Закажу у старшего инспектора твой прибор. Если бы он был у нас, такого бы не произошло.

Несмотря на ситуацию, я был даже рад – теперь можно будет безбоязненно сливать себе остатки душ трупов, а затем пользоваться личным аниматроном полиции. Жаль, конечно, что я не знал обо всех нюансах работы, что очередной раз мне напомнило о том, что нужно больше читать о своей профессии, а не бить баклуши.

«Но, черт подери, сто гиней! Сто! – Цифра не давала мне покоя. Из-за гребаного правила о совершеннолетии я не мог распоряжаться собой. – Можно было бы безбедно жить, снять комнату в нашем квартале».

– Ладно, я пойду тогда. – Инспектор поднялся, прерывая мои страдания об упущенной выгоде. – Завтра тебя ждать?

– Да, если вы придумали, во что мне теперь одеваться. – Я вернулся с небес на землю, вспомнив, что мечты – это, конечно, замечательно, а реальность такова, что я еще более нищий, чем думал ранее. А время практики шло, и недалек тот день, когда меня попросят заплатить за последний месяц проживания.

– Гарри нашел тебе приличный мундир, жена Оливера постирала и погладила его, так что не волнуйся, на первое время тебе будет что надеть, – успокоил он меня. – Потом что-нибудь придумаем. Мы ведь теперь тебе оказались должны. Поймал убийц за нас, – хмыкнул он, – кто бы мог подумать!

– Я не готов больше так напиваться, чтобы поймать кого-то еще, – улыбнулся я в ответ.

Он засмеялся, а затем неожиданно взлохматил мне волосы своей огромной ладонью и, словно сам засмущавшись своего жеста, быстро повернулся и ушел.

Глава 5

Ад и его демон

Я сидел на скамейке перед участком и сжимал кулаки от гнева. Начался второй месяц практики, но в моей жизни ничего не менялось. Завтрак и ужин были хороши, но меня бесило, что ребята и сержант Экстон подкармливают меня в обед. Эти небогатые люди, видя мое состояние, так спокойно делились со мной своей едой, что мне было неудобно отказываться, чтобы их не обидеть. Они ничего не просили, ничего не говорили, просто в один день один полицейский, в другой день другой, словно установив надо мной шефство, по очереди кормили меня обедом. Мне только и оставалось, что опускать взгляд и благодарить их.

Ненависть к отцу в очередной раз полыхнула так, что сердце застучало в груди, а кулаки с силой стиснули деревянные планки скамейки.

«Тварь!» Ненависть душила меня, но выхода у нее не было, что еще больше злило меня.

Меня отвлек звонкий сигнал парокара, который подъехал к участку. Первым с заднего сиденья пулей вылетел старший инспектор и, угодливо улыбаясь и кланяясь, придерживал дверь вылезающему с другой стороны человеку. Таким я видел его только на вечере у императрицы. Видимо, приехавший человек был важной шишкой, хотя на вид я бы не сказал. Простой серый сюртук без каких-либо знаков отличия и сухое, слегка вытянутое лицо. Правда, стоило нам с ним столкнуться взглядом, как я тут же передумал. Такой взгляд мог принадлежать только человеку, облеченному большой властью. Я помнил, как на меня смотрел отец, когда я первый раз показался в его доме, – как на мелкую букашку, которая мешается под ногами. Ровно такое же чувство я испытал сейчас, когда встретился взглядом с «серым сюртуком».

– О, Рэджинальд, – почему-то фамильярно обратился ко мне старший инспектор, тоже заметив меня на скамье, – хорошо, что ты тут.

– Мистер Твайс. – Я встал и чуть склонил голову. Полицейский шлем был мне не положен, так как я не служил, а моего котелка так никто и не нашел.

– Познакомься, пожалуйста, это сэр Артур Лонгвиль, он приехал поговорить с тобой.

Я удивился.

– Добрый день, сэр. – Я протянул руку, и тот сухо и быстро пожал ее. – Чем могу быть полезен?

– Оливер. – Человек лишь взмахнул рукой, как инспектор тут же засобирался в участок, говоря, что нужно проверить, как идут дела.

Я сел обратно на скамейку, а он опустился рядом со мной, лишь искоса бросив взгляд на мой внешний вид, но промолчал. Так молча мы и сидели, пока он спокойно не предложил:

– Буду краток, мистер ван Дир, я предлагаю вам две тысячи гиней за работу до конца учебных каникул, и вы их получите лично, я это гарантирую.

– Согласен! – не раздумывая, ответил я, едва услышал сумму.

– Вы даже не знаете, что я предложу, – одним уголком рта усмехнулся он.

– Если это не убийства младенцев, то я согласен, – твердо сказал я, – тем более что не похожи вы на человека, который предложит подобное.

– Подумайте, Рэджинальд, я редко кому делаю предложение дважды, но, узнав вашу недавнюю историю, готов дать вам время подумать.

– Я готов приступить к этой работе немедленно! – Я боялся, что он передумает.

«Две тысячи! Черт, да я на эти деньги до конца школы смогу безбедно жить!»

– Вы сами сделали этот выбор, мистер ван Дир. – Он поднялся со скамейки и посмотрел на меня своим холодным взглядом. – Помните об этом, когда захотите сбежать.

Холодок пронесся по моей спине от его слов, но меня было не переубедить, тем более не сегодня, не сейчас.

– Если вы готовы, то вечером я пришлю за вами машину и задаток. Помойтесь, почиститесь, купите новую одежду, а то так и хочется кинуть вам пенни.

Злость вкупе с тем, что его слова были правдой, заставили меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

– Не я, сэр, был этому виной, – твердо ответил я.

– Хороший ответ, мистер ван Дир, хороший ответ. – Его взгляд изменился, словно он что-то решил для себя, и, повернувшись ко мне спиной, пошел к своей машине.

Когда сверкающий парокар отъехал, из двери участка выглянул старший инспектор и, увидев, что рядом со мной никого нет, облегченно выдохнул, вытер пот платком с лысины и сел рядом.

– Кто это был? – поинтересовался я у него.

– Начальник тайной полиции. – Старший инспектор поглядел на меня, но не решился задать вопрос, о чем же мы с ним говорили. – Стар я стал для всего этого. Еще год – и пойду на пенсию, купим домик у моря, моя старушка заведет петушка и трех курочек, а я куплю себя два улья. Буду по утрам рыбачить, а вечером пить чай с медом. Знаешь, как он полезен для суставов?

– Нет, сэр. – Я был занят мыслями о том, что же мне придется делать за обещанные две тысячи гиней.

– Хорошо вам, молодым, – ни забот, ни хлопот.

Старший инспектор продолжал разглагольствовать, а я составлял в уме план, какие места посетить и где быстро купить готовую одежду. Мне хотелось отмыться от грязи унизительных слов, что пришлось выслушать за последнее время. Главное, какой величины будет аванс.

Утром третьего дня, после того как мою душу купили за аванс в тысячу гиней, я, довольный, благоухающий и счастливый, погрузился в присланный за мною парокар и, мурлыкая себе под нос незатейливый мотив, мысленно тратил деньги.

– Приехали, сэр. – Я так замечтался, что не заметил, как мы прибыли на большое поле с высокой башней посередине.

– Спасибо большое. – Я вылез из машины и удивился, что меня встречают два хмурых военных, мужчина и женщина.

– Мистер Рэджинальд ван Дир? – поинтересовался мужчина.

– Да, сэр? – все еще удивленно спросил я, не понимая, что понадобилось от меня военным.

– Дирижабль скоро прибудет, сэр, так что пока можем познакомиться. Меня зовут сержант Джон Роджерс, а это капрал Найтли Кид, будем знакомы. На время вашего пребывания на фронте мы – ваши телохранители.

– Фронта? Телохранители? – пролепетал я, словно на меня вылили ведро холодной воды.

– Да, сэр, Восточный фронт, там сейчас очень жарко. Мы неделю назад вернулись специально, чтобы забрать вас.

«Неделю? Значит, решение приняли заранее?»

– Сержант, а что я буду там делать? – все еще не придя в себя, спросил я.

– Не могу знать, сэр, мое дело доставить вас в распоряжение майора Люто… – он сбился и тут же поправился, а стоявшая рядом женщина насмешливо хмыкнула, – майора Немальда, командира отряда антианимантов, и охранять вас в дальнейшем.

Все мои радужные мечты рассыпались как карточный домик. Я сразу вспомнил последние слова главы тайной полиции, а также все то, что знал о фронте.

Под тяжелыми взглядами военных я молча достал небольшую сумку из машины и попрощался с водителем. Выбора не было. Вот что значит аванс в тысячу гиней, часть из которого я потратил на новую одежду и обувь, кроме этого, купив себе, наконец, личные часы, а также обзавелся чековой книжкой, которой пользовались только люди определенного достатка. Сейчас я понимал, что, возможно, зря набросился на деньги и так сразу стал их тратить, но ничего с собой поделать не мог: полгода полной нищеты – и тут такое богатство. Кто угодно сойдет с ума от радости.

«Кори себя, не кори, а выбор сделан, – наконец успокоился я. – Пусть будет фронт. В конце концов, телохранителей не зря ко мне приставили».

Через полчаса ожидания в небе появилась длинная сигара дирижабля, который неторопливо подплыл к нам и, пришвартовавшись к башне, замер, как только перестали вращаться пропеллеры.

– Погрузка будет идти полчаса, у вас есть время, сэр, – обратился ко мне сержант.

– Если можно, лучше взойдем на борт сейчас, я бы хотел посмотреть на дирижабль внутри. Никогда не летал и не видел их так близко, – почему-то смутился я. Экскурсия отвлечет меня от грустных мыслей.

– Тогда пойдемте.

Предъявив документы на входе в башню двум солдатам, мы зашли внутрь узкого лифта. Раздалось шипение, и он медленно пополз вверх. Притертая ко мне женщина твердой грудью касалась моего плеча, пришлось все время думать на отвлеченные темы, только чтобы мой член предательски не встал – это был бы конфуз. Поэтому когда лифт доехал и двери открылись, я с нескрываемым облегчением выскользнул из него, попав в металлическую трубу, которая вела ко входу в кабину гондолы.

На входе в дирижабль нас также проверили и просмотрели документы, кинув лишь быстрый взгляд на меня, сличив с фотокарточкой на протянутых моими телохранителями документах.

Сначала мы зашли в каюту, которую делили на троих, а потом, оставив вещи, мне провели интересную экскурсию: показали кабину управления, грузовой трюм и машинное отделение. Так что, когда дирижабль загрузили, мы как раз закончили исследования и вернулись в каюту.

– Как долго будет продолжаться полет, мистер Роджерс? – поинтересовался я, чувствуя себя неловко в небольшой комнате сразу с двумя незнакомыми людьми, одним из которых была женщина.

– Трое суток, сэр, вам не стоит беспокоиться, после взлета нас покормят.

– Здесь всегда хорошо кормят, – хриплым голосом, заставившим меня вздрогнуть, впервые за время нашего знакомства произнесла женщина, выглядевшая лет на тридцать.

Мои представления о передовой оказались далеки от реальности. Я думал, тут постоянно раздается орудийная канонада, постоянно стреляют и убивают, а меня заставят жить в землянке, поэтому когда я увидел ряды одноэтажных бараков, которые раскинулись в поле, то очень удивился.

– А где же передовая? – повернулся я к сопровождающим.

– Перед вами, сэр, – ответила мне женщина, – не обманывайтесь внешним видом, здесь так же пропадают и умирают люди, как и раньше. Дальше бараков идет нейтральная полоса с кучей препятствий, а за ней такой же лагерь республиканцев, как у нас. Практически каждую неделю происходят вылазки с целью захвата пленных, и приходится отбиваться вот этим.

Она потрясла дубинкой и револьвером, которые появились у нее на поясе, хотя я точно помнил, что на дирижабле оружия на них не было. Я перевел взгляд на сержанта, чтобы убедиться, что он тоже вооружен.

– Какая-то странная война, – вслух подумал я.

– Она такая из-за вас, – хмуро проговорил сержант. – За убийство республиканца мы не получаем ничего, но если раним его или захватим живого, получаем награду. Поэтому револьверы больше для вашей защиты. В основном орудуют дубинками да кулаками. Никто в здравом уме – ни у нас, ни у респов – не будет просто так убивать человека, за которого не заплатят.

Совершенно ничего не понимая в происходящем, я пошел за ними. Телохранители прошли ряды бараков, здороваясь с вооруженной охраной возле каждого, и направились туда, где я наконец увидел окопы и ряды колючей проволоки, которые окружали небольшое здание. Количество охраны здесь было больше, чем у жилых помещений. У входа дежурило четверо вооруженных винтовками и револьверами людей, которые мало того что внимательно перечитали предъявленные документы, так еще и внимательно осмотрели меня и сличили с фотографией, после чего нас пропустили внутрь.

Телохранители довели меня до массивной с виду металлической двери и остановились.

– Дальше нам вход воспрещен, сэр, – заметила женщина. – Можете оставить у меня вещи, жить вы будете в другом месте. Сейчас вам нужно доложить о прибытии своему командиру.

– Хорошо, спасибо вам. – Я протянул ей свою сумку и благодарно кивнул.

Подойдя к двери, я потянул руку к круглому барашку на двери, покрутив который влево я услышал характерный щелчок и только после этого с силой потянул ее на себя. Хорошо смазанная в петлях, она, несмотря на вес, открылась, и я стал спускаться вниз по лестнице. Затем последовала еще одна такая же дверь и еще. Когда я перестал удивляться, сколько же мне еще идти, я услышал впереди голоса.

– Анна, я же просил не давить так сильно, – услышал я строгий голос. – Посмотри, ты забрызгала мне передник.

– Прости, любимый, – ответил ему извиняющийся женский голос, – он так весело мотает головой, давно такого не видела.

Волосы у меня на теле встали дыбом, но я осторожно подошел ближе и заглянул внутрь. Комната представляла собой обширную лабораторию с большим количеством приборов и установок. В ряд стояли несколько больших металлических столов, один из которых был сейчас занят телом человека, над которым склонились две головы: седая мужская и белокурая женская. Не зная, как себя вести, я осторожно прокашлялся:

– Кхм-кхм-м.

По одновременному развороту голов я понял, что они очень удивились, увидев меня.

– А-а-а, практикант! – словно вспомнил человек и подошел ко мне ближе, заставив меня вздрогнуть, и было от чего. Седой, но не старый мужчина аристократического телосложения и профиля с глубоко посаженными карими глазами был одет в каучуковый передник, сплошь залитый кровью. В руке у него была пила, с зубцов которой капала кровь. Еще больше меня поразили надетые на его нос очки со вставленными в оба окуляра зелеными пластинками, практически такими же, как в монокле ремесленника, который недавно спас меня от смерти.

– Добрый… – решил я прервать гнетущую паузу, как меня перебили.

– Иди сюда, пацан. – Он махнул мне пилой, и капли крови полетели в меня. Я очень понадеялся, что они не долетели.

Он повернулся, камни в оправе очков сверкнули в ярком свете газовых ламп, которых тут было в пять раз больше, чем в обычной комнате такого размера, и подошел к столу, поманив меня еще раз своей жуткой пилой.

– Убей его! – просто сказал он, показывая мне на то, что лежало на столе.

Я подошел ближе и привычно перевел дыхание, едва вдыхая воздух через рот. На столе лежал молодой мужчина и, дико вращая глазами, молча открывал рот, залитый кровью. Было видно, что он пытается кричать, но почему-то у него ничего не получалось. В глаза бросилось то, что у него не было одной руки и части ноги, а также была вскрыта брюшная полость. Странно, но картинка не вызвала у меня ни возмущения, ни отвращения.

«Неужели я так очерствел при работе с трупами?» – как-то совсем вяло подумал я. Молча подойдя к столу, я протянул руку и, дотронувшись до его целой ноги, одним движением воли прервал его мучения.

Я спокойно посмотрел на седого с вопросом, что мне делать дальше.

– Вот так просто? – удивился он. – Ни криков, ни мольбы: «Я не могу»? Ни вопросов, зачем это надо? Просто подошел и молча убил?

Я по-прежнему спокойно посмотрел на него и пожал плечами.

– Все, мой дорогой, я влюбилась, теперь точно навсегда! – Я едва не упал, когда сзади на меня обрушилось женское тело и, тычась в спину упругими шариками, меня стали целовать в шею, а проворная рука стала ловко прокрадываться в мои брюки. Я так опешил, что даже не смог сначала сопротивляться, а она тем временем пробралась через преграду моего шелкового белья и схватила за мужское достоинство, которое, конечно же, сразу отреагировало на такие прикосновения.

От этих касаний я пришел в себя и, возмущенно пискнув, стал отбиваться – меня пытались изнасиловать! Я был в шоке от происходящего.

– Анна! – Только окрик мужчины смог повлиять на нее, и меня оставили в покое, чуть сильнее сжав напоследок мой член, словно обещая продолжение. Я повернулся, чтобы рассмотреть ту, кто так вопиюще неприлично себя вел. За такое поведение в обществе даму ждало всеобщее порицание, что было хуже смерти. Как потом появляться на людях, если тебя все клеймят как женщину легкого поведения?!

Хотя нельзя было не отметить, что женщина лет двадцати пяти была очень привлекательна и миниатюрна. Подведенные брови и хороший макияж оттеняли ее мягкие скулы и чувственный рот с ярко-красными губами.

Увидев мой заинтересованный взгляд, она радостно вспыхнула и сделала шаг ко мне, но хмуро сжатые губы мужчины остановили ее порыв. Совсем по-детски вздохнув, она вернулась к столу и стала греметь какими-то железками.

– Пацан, слей душу вон туда, – увидев, что порядок восстановлен, мне отдали новый приказ.

Повернувшись в ту сторону, куда он показывал, я с удивлением увидел гигантский аниматрон, который занимал почти всю стену. Удивившись, я тем не менее подошел к нему и положил ладонь на пластину, которая была настолько потертой, что едва угадывались контуры человеческой руки. Прикрыв глаза, я прислушался к собственным ощущениям и выпустил из себя то, что мне не принадлежало. Никаких колб и двигающихся шестерней тут не было, а то, что я выпустил душу, стало понятно только по качнувшейся стрелке на одном из циферблатов.

– Ого! Анна, посмотри, десять бар! Чистая работа!

– У него еще и душа рассинхронизирована. – Я увидел, что девушка надела себе на нос такое же пенсне, как и у мужчины. – Он, похоже, недавно смешивал мертвые и живые души, проказник.

– О, и правда, умничка ты моя! – Мужчина улыбнулся своей… помощнице (я еще не разобрался, кем они были друг другу) и погрозил мне пальцем: – Какой плохой мальчик нам достался, правда, Анна?

– Ну можно, я хотя бы ему пососу? – жалобно простонала она в ответ. – Чуть-чуть?

– Не пугай пока нашего гостя, дорогая. Мальчик еще слишком зажат и скован, всему свое время.

Его слова вызвали ответный вздох и сопящее обиженное молчание. Я же, пребывая в полнейшем шоке, просто стоял и молчал, все вспоминая и вспоминая слова главы тайной полиции.

«Вы сами сделали этот выбор, мистер ван Дир, помните об этом, когда захотите сбежать».

Он был прав: даже не спросив, что и где нужно делать, я согласился неизвестно на что, прельстившись деньгами.

«Хотя, – я тут же остановил свои плаксивые настроения, – тебе ли не все равно? Две тысячи гиней на дороге не валяются, а люди и так умирают каждый день. Тем более это всего на два неполных месяца, и я вернусь к привычной и богатой жизни. Смогу дарить подарки девочкам и снова заслужу их благосклонность».

Мысли о деньгах и богатой жизни снова подняли мне настроение, и я решил пока отложить мысли о гуманности и справедливости. Почему-то никто не был со мной гуманен, когда я влачил нищенское существование! Почему я должен быть более человеколюбив, чем люди по отношению ко мне?!

– Вызови этих двух балбесов, пусть уберут тело и все отмоют, – приказал мужчина девушке. – Парень мне понравился. Присмотримся к нему и пока не будем заставлять пачкать руки уборкой.

Я вздрогнул от самого словосочетания «пачкать руки уборкой». Как тогда называлось то, чем они только что занимались, пытая и калеча человека?

– Хотя чего нам ждать? На сегодня мы все закончили, пойдемте, отпразднуем встречу.

– Я не пью, – быстро ответил я, вспоминая последнюю пьянку и трогая ухо, которое немного неровно срослось.

Мой жест не ускользнул от него, но его ухмылка не оставила мне надежд.

– Если будет нужно, курсант, капитан лично зальет вам в горло вино, – в его тоне был только металл, а взгляды, которые бросала на меня девушка, заставляли меня нервно вздрагивать и отодвигаться к мужчине подальше от нее.

Держась ближе к нему, я быстро поднялся наверх, все время чувствуя спиной ее пронизывающий взгляд. Выскользнув наружу, чтобы быть подальше от явно невменяемой дамочки, я подождал, когда эти двое выйдут наружу. Вы бы видели глаза охранников, когда они появились. Они боялись не то что пошевелиться, даже вдохнуть лишний раз.

– Норд, – обратился сэр Немальд к двум своим охранникам, которые, едва он появился, подошли ближе. Я заметил, что его телохранители тоже были парой: мужчина и женщина.

– Сэр? – Спокойствие его телохранителя явно было напускным. Я видел, что все вокруг, начиная от часовых, которые старались не поднимать глаз, и заканчивая телохранителями антианимантов, до ужаса боялись эту парочку. Стоило всего лишь посмотреть, как мисс Анна заинтересованно взглянула на моего телохранителя, и тот покрылся потом, струйка которого потекла с его виска и ниже по щеке, а он стоял и, не мигая, смотрел вперед, как становился понятен статус каждого здесь.

«Куда я попал?!» – очередная мысль, не приносящая мне облегчения, пронеслась у меня в голове.

– Пошли за этими двумя дармоедами. Пусть уберутся, и не приведи господь, чтобы оставили грязными инструменты, как в прошлый раз.

– Хорошо, сэр.

– Пойдем, парень. – Он махнул мне рукой, и я бочком, чтобы не повернуться случайно спиной к девушке, пошел с ним рядом.

Она же, видя мои маневры, надула губы и засопела.

– Лучше тебе не злить капитана, – заметил он мимоходом, когда мы в сопровождении шести телохранителей прошли пост охраны здания и направились в глубь бараков. – Анна – очень чувствительная натура.

Радостно взвизгнув от его слов, девушка бросилась на него и стала целовать, не стесняясь присутствующих! Ее шокирующее и аморальное поведение было выше моего понимания, поэтому я посмотрел на охранников, которые старательно делали вид, что их здесь нет. Наконец она успокоилась, и мы продолжили путь. Пройдя основной ряд бараков, мы подошли к небольшому голубому зданию, которое стояло словно посередине всего поселения. Вокруг него было много охраны и различных заграждений, как и у бункера, откуда мы пришли.

По вздрогнувшим рядам часовых, которые перестали разговаривать и молча сопроводили нас взглядами, я понял, что мне предстоит «веселая» такая практика, и еще неизвестно, что будет лучше – нищета или эти двое явно ненормальных людей.

– Жить будешь в крайней комнате. – Телохранители остались снаружи, и в дом мы зашли втроем. – Столовая общая, завтрак в семь, обед в час, ужин в восемь. Душ, туалет общие. Слушаться будешь только меня и Анну, остальные тебе не указ.

Пока сэр Немальд рассказывал и объяснял мне правила, я осмотрелся. Условия весьма скромные, но кругом было чисто. Большой стол посередине, восемь стульев, пара простых диванов и два длинных стеллажа с книгами – вот, собственно, и все убранство общей гостиной. Моя сумка была здесь и стояла на диване, поэтому я забрал ее. А когда наставления закончились, я попросился уйти – посмотреть свою комнату.

– Да, Рэджинальд, самое главное! – Его голос остановил меня. Я повернулся и встретился с резко посерьезневшим лицом человека, который начал пугать и меня. Его карие глаза словно стали темнее и злее, и я почему-то подумал, что легко могу очутиться на том столе, где совсем недавно убил человека.

– Да, сэр?

– На фронте есть одно самое главное правило, на все остальные можно смотреть сквозь пальцы, но это ты должен соблюдать неукоснительно. Тут существует множество различных соблазнов, особенно желание стать богаче, многие на этом спотыкаются и очень плохо заканчивают.

Я все еще не понимал, о чем он говорит, но от его взгляда хотелось спрятаться подальше.

– Все души, до капельки, которые ты собираешь здесь, принадлежат империи, а учитывая, сколько и как именно мы их собираем, у тебя может возникнуть соблазн слить чуть-чуть себе. Всего одну каплю, которую никто и не заметит.

Он подошел ближе и взял меня за подбородок, заглянув глубоко в глаза. Я замер, стараясь не дышать, сразу поняв, почему его здесь так боятся.

– Преодолей соблазн! – приказал он. – Иначе самое мягкое, что тебя ждет, – пинок под зад из армии.

– Слушаюсь, сэр! – А что еще можно было сказать ему в ответ?

– В остальном практически полная свобода… – Он отпустил меня и снова стал спокойным. – Иди положи вещи и переоденься, а мы пока приготовим стол.

Пока он не передумал, я быстро зашагал вдоль по коридору и толкнул крайнюю правую дверь от себя.

«Чисто и, наверное, даже уютно» – вот первые мысли, которые посетили меня, когда я зашел внутрь.

Накрытая белыми чехлами мебель, большая кровать и сундук с большим замком для личных вещей – все было очень похоже на мою первую комнату, в которой я жил на первом курсе колледжа. Поставив сумку на пол, я стал скидывать чехлы с мебели и закашлялся от пыли. Пришлось открыть окно, чтобы хоть немного проветрить.

– Рэдж, – ласковый голос, раздавшийся сзади, заставил меня вздрогнуть. Я повернулся и увидел девушку, смотрящую на меня умоляющим взором.

– Да, мисс Анна? – вежливо спросил я.

– Рэдж, у меня есть шанс понравиться тебе?

«Нет!!!» – Я с огромным усилием подавил желание выкрикнуть это слово вслух, но вспомнил слова майора.

Все же она хоть и была сумасшедшей, но чин капитана и заместителя главы отряда антианимантов давали ей надо мной власть. Глупо было бы сейчас портить отношения только из-за того, что я не понимал и не принимал ее поведения.

– Мисс Анна… – Я осторожно подбирал слова, поскольку видел, что она вот-вот заплачет. – Давайте познакомимся получше и потом обсудим это?

Девушка вспыхнула от радости и убежала в гостиную, ее радостный голос, свидетельствующий о том, что я ответил на ее чувства, заставил меня пожалеть о своей слабохарактерности, но с другой стороны, внутренний голос предостерегал от резких и преждевременных поступков. Я тут только первый день, и как дальше повернется дело, было неизвестно – лучше быть осторожным.

Я не успел додумать о правильности своего решения, как упругое женское тело повалило меня на кровать и меня стали жарко и жадно целовать в губы.

– Мисс Анна, – едва не простонал я, – ну нельзя же так. Вы молодая, красивая, а ведете себя как…

Губы отстранились, и прищуренные от злости глаза посмотрели на меня.

– Как кто?

– Мисс Анна! – Тут уже испугался я, чуть не ляпнув «как падшая женщина».

– Как кто?! Договаривай! – В бок мне уперлось что-то острое, и я почувствовал, как оно прокололо мне кожу и вдавливается глубже.

Глаза не ребенка, а жестокого убийцы смотрели на меня, да так, что я чуть не описался от страха впервые за десяток лет сознательного юношества.

– Как девушка, которая хочет понравиться парню, но ведет себя слишком настойчиво, – проглатывая комок страха, через силу улыбнулся я. – Я же предложил вам не спешить с этим.

Давление в бок исчезло, и на мне снова была веселая и беззаботная женщина, которая явно была разумом моложе физического тела лет на десять.

– Ну Рэ-эдж. – Она расстегнула мне пуговицы на рубашке и провела ладонью по груди.

Поскольку я был не железным, тем более что ее попа ерзала на моей ширинке, член у меня ожидаемо поднялся.

– О! Ты хочешь меня, шалунишка?! – Глаза ее расширились, она рукой подлезла под свою попу и, потрогав, убедилась, что это именно то, о чем она подумала. – Хорошо! – Внезапно ее настроение изменилось, она слезла с меня, спокойно поправила на себе одежду и сказала: – Дам тебе время!

Едва она вышла, как я спрыгнул с кровати и, метнувшись к двери, закрыл ее на засов.

«Какого черта я не сделал этого раньше?!»

Только после этого я смог успокоить дрожавшие колени и осмотреть свой бок. На пиджаке и рубашке расплывалось алое пятно. Тут меня тряхануло основательно, я снял с себя одежду и увидел, что Анна прорезала кожу и часть мышц, но глубже ничего не было задето.

«Гребаная сумасшедшая сука, – выругался я. Меня просто трясло от злости и гнева. – Я стал материться, как постовой полицейский, и это всего лишь за одно лето моей жизни!»

Вопрос «куда я попал?» становился все более избитым, и задавать его не было смысла. Нужно было успокоиться, перевязать себя и переодеться. Потом, улыбаясь, пойти к этим двум безумцам и сидеть с непринужденным видом.

В дверь забарабанили кулаками, заставив меня вздрогнуть.

– Рэджи, это я, – услышал я голос, от которого у меня снова мурашки побежали по коже. – Открой, ты же порезался. Я тебя перевяжу. Ну, Рэдж, дорогой!

«Тварь, ты же меня и порезала!» – эти слова так и остались за крепко стиснутыми зубами.

Сделав милое лицо, я открыл дверь и, не сопротивляясь, лег на кровать, смотря, как девушка, смочив салфетку в каком-то растворе, от которого защипало рану, ловко наложила бинт, заставляя меня приподниматься, чтобы она смогла обвести его вокруг тела.

– Будь осторожней, что ты так неаккуратно… – Она нагнулась и поцеловала меня в губы. – Вообще надо забрать у тебя все острое, чтобы ты не поранился больше.

Я лишь улыбнулся, заверив ее, что сейчас переоденусь и выйду к ним, хотя все, чего мне сейчас хотелось, – это открыть окно и дать деру отсюда, несмотря на все деньги и возможности, которые мне предложили. Но додумать эту мысль мне не дали, поскольку голос сэра Немальда громко сообщил, что все готово и мне пора к ним присоединиться. Выбора не было, пришлось идти.

Стол был накрыт шикарный, я даже удивился, откуда тут такое разнообразие еды. Чего тут только не было: различные виды мяса, сыры и вкусно пахнущая перловая каша, даже креветки.

Уютно устроившись на коленях у майора, мисс Анна, мурлыкая, держала в руках стеклянный бокал на длинной ножке, полный темно-красной жидкости. Судя по открытой бутылке на столе, там было вино.

Сил удивляться ее поведению у меня не было, поэтому я просто плюхнулся на диван и стал накладывать себе в тарелку всего понемногу.

– Вино или виски? – спросил меня сэр Немальд, покачивая две разные бутылки в своих руках.

– Лучше не пить, но я понял, что протестовать здесь бесполезно, – хмуро сказал я, вызвав его довольную улыбку, – поэтому вино.

Взяв протянутый бокал, я под его внимательным взором отпил и набросился на еду, поняв, что очень голоден.

– Ну, рассказывай, – сказал он, когда мы в тишине выпили по два бокала и утолили первый голод. – Кто такой, откуда и что за странные распоряжения насчет тебя от Артура, почему вообще школьника запихали на фронт?

Выбора особого не было, и я стал рассказывать все, что знал. Девушка с его колен перебралась на мои, при этом он не выразил по этому поводу ни малейшего неудовольствия. Я же, помня, что у нее есть колющее оружие, просто старался не думать об упругой попе, которая старательно елозила по моим коленям во время всего рассказа.

– Вот старый козел! – возмутилась она, когда я дошел до момента своего падения в нищету. – Он мне никогда не нравился, правда, Вилли?

– Мерзко и гадко это все, – покивал головой Немальд. – Такого талантливого мальчика губит. Ты ведь заметила, что десять баров при такой синхронизации тела – это очень много, на уровне мастера.

– Да, и у него еще такое выражение было… – Они переключились на меня, и я не знал, что меня больше смущало: ее грудь, которая была прижата ко мне, или обсуждение моего поведения, не стесняясь, что я был рядом. – А потом такой протянул руку, вжик – и нет души, а лицо спокойное, прям как мы с тобой.

Меня удостоили поцелуя, а после третьего бокала сопротивляться не было сил, поэтому я просто делал вид, что ничего странного не происходит.

Тут раздался стук, и в открывшуюся дверь вошли два парня. Судя по разноцветным нашивкам на рукавах, явно не рядовые.

– А, дармоеды пришли! – Мисс Анна едва взглянула на них, продолжая меня тискать. – Еды не дадим! Идите на кухню!

– Но, господин капитан, – жалобно проговорил один из вошедших, – там солдаты.

– Я сказала – на кухню! – В руке появился обоюдоострый нож, с которым, видимо, я и успел познакомиться ранее.

Парней сдуло с порога в один момент.

– Выпускники прошлого года, на фронте уже год, а толку с них ноль. – Нож исчез, а она, заканючив, прижалась ко мне, затем внезапно соскочила и запрыгнула опять на колени к майору. Он не моргнул и глазом, продолжая молча напиваться бокал за бокалом, причем пил исключительно виски.

– Три бара при полной синхронизации! – злобно сплюнул он, давая девушке глотнуть из своего бокала. – Три, Рэдж! Куда катится мир?!

Я ничего не понимал из его объяснений, но, судя по тому, что я смог сделать десять этих самых «баров», три – было очень мало.

Дальнейшее я смутно помню, так как, напиваясь, я рассказывал и рассказывал, стараясь вылить на них всю накопленную горечь и разочарование последних лет. Последнее, что я помню, что, пьяно хихикая, я стал обнимать девушку, которая дотащила меня до комнаты, а затем, окинув меня совсем не пьяным взглядом, подошла к двери и закрыла засов.

Приятное чувство расслабленности и неги во всем теле заставило меня лениво зевнуть. Почувствовав тяжесть на груди, я скосил глаза и тяжело вздохнул. Владелица белокурой головки сладко посапывала у меня на груди, по-хозяйски обняв. По общему состоянию организма и тому, что утреннего стояка не было, можно было заключить, что капитан вчера получила что хотела. Тщетно попытавшись восстановить в памяти события вчерашнего вечера, я все время натыкался на последнее, что помнил, – как Анна закрывала дверь.

– Соблазнил-таки девушку, негодник! – Меня внезапно укусили за сосок, и я вскрикнул от боли, поняв, что этот кто-то проснулся.

– Это было изнасилование, мисс Анна, – честно сказал я.

Она засмеялась, а потом, взбрыкивая ногами, скатилась с кровати и стала собирать одежду, разбросанную по полу. Несмотря на всю гамму чувств, что я к ней испытывал, фигура у нее была очень красива. Тугие груди и задорно торчащие соски притягивали к себе взор. Видя, что я смотрю на нее, она снова рассмеялась и погрозила мне пальцем. Одевшись, мисс Анна выскользнула из комнаты.

«Ну хотя бы напряжение сбросил, – подумал я о произошедшем, хотя еще вчера ни под каким предлогом не хотел подпускать к себе эту маньячку. – Опять выпивка, будь она неладна!»

Недолго полежав в кровати, я поднялся на ноги и посмотрел на часы: они показывали десять.

«Вот тебе и фронт, Рэдж, – хмыкнул я. – Встал, когда хочешь, и хоть бы кто сказал тебе что-то».

Надев штаны, я пошел в туалет и душ, из которого недавно вышла девушка, судя по мокрым следам, ведущим в ее комнату. Закончив все утренние процедуры, я пошел в гостиную, где уже ели она и те двое парней, что были вчера изгнаны. Манная каша с большими кусками мяса была холодной, но я ел с удовольствием, чувствуя себя голодным.

– Рэджинальд, когда поешь, приходи к нам. Привели троих пленных, – приказала она, доев свою порцию и поставив тарелку на стол. – А вы уберитесь в доме и никуда не уходите, нужно будет сжечь останки.

– Так точно, господин капитан! – Они трусливо посмотрели на нее, а девушка поднялась, потянулась, словно кошка, и, бросив на меня задумчивый взгляд, направилась к двери.

Едва дверь за ней захлопнулась, парней как подменили. Они бросили еду и, галдя, кинулись ко мне.

– Ты спал с ней!

– Мы слышали!

– Как она в постели?

– Сосала тебе?

Сначала опешив от их напора, я вспомнил отношение к ним своих старших наставников, к тому же их вопросы компрометировали даму и были очень неприличными.

– Джентльмены, – отодвинулся я от них, – ваши вопросы бестактны.

– Да что ты ломаешься, мы же из одной школы! И мы старше тебя по званию, можем приказать, и все.

Это меня окончательно взбесило.

– Во-первых, майор сказал мне, что я подчиняюсь только ему и мисс Анне, поэтому если хотите командовать, обратитесь к нему. Во-вторых, приличные люди не спрашивают об интимных делах у других.

Недовольно скривившись от моего резкого ответа, они отстали от меня, но продолжали тихо переговариваться между собой, так, чтобы я это тоже слышал. Они говорили, что некоторым счастливчикам все достается, хотя я прибыл сюда позже их, даже мисс Анна отдалась мне в день прибытия, а на них не смотрит вообще.

Все это было крайне неприятно, но поскольку я до сих пор не знал своего статуса здесь, то решил не идти на конфликт. Я расправился с едой и вышел из дома. Рядом со мной тут же оказались телохранители.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я с ними.

– Доброе утро, сэр. – Они заняли свои места по бокам от меня, и мы зашагали к бункеру, красная кирпичная труба которого ярко выделялась на фоне однотипных бараков. Слова капитана о сожжении частей явно относились к ней. Они довели меня до бункера и так же, как и вчера, остались снаружи, поздоровавшись с телохранителями сэра Немальда и мисс Анны.

Спустившись вниз, я сначала услышал ругань, а потом громкие крики. Зайдя в лабораторию, я увидел, что лежащий на столе молодой человек яростно бьется, несмотря на стягивающие его конечности ремни, не давая приблизиться к себе майору со странным длинным железным устройством с серповидными металлическими лезвиями на конце.

– О, Рэдж, подержи его, – обратился он ко мне. – Эти балбесы ввели ему маленькую дозу опия, и он очнулся.

Вместе с девушкой мы навалились на плечи и тело человека и позволили майору затолкать ему в рот металлическое приспособление, не дающее сжать челюсти. Затем он достал свое жутко выглядящее устройство, которое держал в руках при моем появлении, и, аккуратно протолкнув его пленному в горло, что-то нажал на нем. Крики сразу прекратились, лишь было слышно, как пленник с силой вдыхает воздух.

– Так, еще сейчас отрежем ему язык, и он в полном нашем распоряжении, – прокомментировал майор свои действия, вызвав у меня отторжение происходящего.

– Сэр, я не буду пытать пленных. – Я набрал в грудь воздуха и произнес свои мысли вслух.

– Что?! – Его глаза опасно сузились, и он повернулся ко мне. – Что ты сказал?

Девушка тоже нахмурилась и сделала подозрительно знакомое движение, потянувшись рукой за ремень сзади.

– Я не буду пытать людей! – Я твердо посмотрел на него, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Я думала, он хороший, а он такой, как они. Давай его убьем, любимый?! Такое разочарование!

Ее голос заставил меня вздрогнуть, но взгляда я не отвел. Так мы молча и стояли, глядя друг на друга.

– То есть убивать ты можешь, а пытать нет? – Наконец он нарушил молчание, которое становилось зловещим.

– После того, что вы с ним сделали, это был просто акт милосердия, – пожал плечами я, – против этого я ничего не имею.

Он заинтересованно посмотрел на меня, а затем его глаза снова опасно сузились.

– Хорошо, будешь работать «насосом». Когда синхронизация достигнет ста процентов, вытягивай душу и сливай в аниматрон. Чистота слива не меньше десяти бар!

– Что такое насос, сэр, что такое синхронизация, бары и прочее?

«Наглеть так наглеть».

– У тебя ровно три часа, курсант, пока мы подготовим пленных к пыткам. – Он повернулся ко мне спиной. – Библиотека в нашем доме.

– Слушаюсь, сэр.

К первым дверям я подошел шагом, чтобы не выдавать себя, зато все последующие пробежал, стараясь успеть. Чтобы отстоять свою позицию, мне нужно было успеть за отведенное время найти информацию и вернуться, иначе моя участь будет незавидной и похожей на жизнь тех двух, от которых не было толка. Я совершенно не хотел, чтобы мной помыкали.

Несмотря на удивленные лица охраны, я стремглав побежал назад и, влетев в дом, застал двух парней, которые снова что-то ели. На их лицах появились улыбки и удовлетворение, что я вернулся так быстро, поэтому мой вопрос о том, где я мог бы найти нужную информацию, застрял у меня в горле.

«Сам найду, а то обрадовались, что я стану таким же, как и вы, – никому не нужной обузой».

Стеллажи были полны книг, но меня интересовали строго определенные темы, поэтому, пропуская знакомых авторов, я набрасывался на все, что было связано с военной теорией. Когда был пройден целиком первый шкаф, мои глаза наконец вожделенно заметили знакомые слова.

Быстро пролистывая информацию, которой можно было заняться позже, я нашел значение слова «бар». Оказалось, вся военная техника запитывается стандартными резервуарами РС-100 с давлением эссенции душ в сто бар, поэтому военные антианиманты сливали души в гигантский аниматрон, который сам прекратит наполнение контейнера, когда давление достигнет нужной величины, и подставит следующий, упрощая работу ремесленнику. Синхронизацией же называлось то состояние души человека, когда она по краям начинала менять спектр, перекрашиваясь из светло-зеленого в темно-зеленый цвет, становясь невероятно насыщенной в зависимости от эмоционального и физического состояния человека.

Самые лучшие антианиманты могли перехватить душу в момент полной синхронизации эмоционального и физического состояния человека, иссушая его и получая давление эссенции до двадцати бар.

«Вчера я смог выжать десять и получил похвалу, – со стыдом признался я сам себе. – Нужная величина, на которую стоит равняться, – это двадцать очков на циферблате!»

Пробежав глазами абзац о том, как вычленить нужное изменение спектра, я быстро зашел в свою комнату и взял с собой камень. Я надеялся, что этих крох мне хватит, чтобы не опозориться и доказать, что я не пустое место.

Прихватив пару книг нужной тематики, я под удивленными взглядами парочки, которая продолжала уминать бутерброды, выбежал на улицу и ринулся в направлении трубы крематория. Спуск вниз не занял много времени, поэтому, ввалившись в лабораторию, я сразу же достал камень и осмотрел еще двоих, которые уже лежали молча с вырванными языками и остекленевшим взглядом.

– Опиат перестанет действовать через пять минут, – спокойно предупредил меня майор, видя мои приготовления, – и я начну. Неженки могут выйти.

Я молча стоял, взяв камень и книгу в руки. Не обращая на него внимания, я смотрел и запоминал таблицу, где были написаны градации изменения цвета души при различных состояниях, чтобы найти лучшую синхронизацию для опустошения.

Когда они занялись своим кровавым делом, меня едва не стошнило. Хорошо, что работа в полиции заставила повидать всякое, и хотя в основном я сталкивался с трупами, а не живыми людьми, смотреть на издевательства, пусть и в почти полной тишине, было противно и мерзко.

«Прекрати ныть и сосредоточься. Если не докажешь, что можешь работать только ремесленником, который осушает души, а не пытает при этом людей, твое будущее будет очень незавидным. Вспомни практику, которую тебе придется проходить на фронте после школы, а если ты попадешь опять сюда?! Ты готов превратиться в тех двух?!»

Двое военных продолжали свое дело, ничего мне не говоря. Я же внимательно следил за состоянием пытаемого, смотря за колебанием цвета его души. Она и правда менялась, причем чем дольше продолжались пытки, тем темнее и насыщеннее она становилась. Но главное было не передержать ее в таком состоянии. В книге говорилось, что такой она будет только при первой пытке и очень короткий промежуток времени. При повторных пытках или же если упустить этот самый первый момент, нужного давления было не получить.

Видя, что они продолжают, даже когда его душа явно начала рассинхронизироваться, я быстро подошел и, дотронувшись до тела, резко осушил его, молясь, чтобы не было поздно. Подойдя к аниматрону, я, затаив дыхание, положил руку на пластину и слил то, что сейчас вытянул. Стрелка прибора качнулась и, достигнув риска в «десять», поползла выше и показала еще три деления. Стараясь не улыбаться, я молча подошел к тем двоим, которые внимательно смотрели и за моими действиями, и за показанием прибора.

Мы с майором снова встретились взглядами, но в этот раз я был сильнее, и он понимал это. Пожав плечами, Немальд принялся за вторую жертву.

Никогда не думал, что работа антианимантов, о которых все говорили только с восхищением и страхом, такая грязная. Пытать людей, чтобы выжать максимум из их состояния, было жестоко и бесчеловечно. Пытаясь понять, сколько стоит один бар, я, одним глазом читая книгу, все время посматривал за состоянием души второго человека, которым занимались антианиманты. Натолкнувшись взглядом на нужную таблицу, я замер, а мои глаза расширились от удивления.

Один бар равнялся ста гинеям, соответственно, сливая по тринадцать баров, я одним мигом зарабатывал для империи тысячу триста гиней. Мозаика, которая крутилась у меня в голове до этого, с оглушительным щелчком сложилась.

«Вот почему Кукольник пытает жертв! Он зарабатывает на каждой целое состояние! Вот почему майор так ревностно говорил о том, что нельзя воровать души, которые получаешь здесь!»

Понимание происходящего и того, кем и для чего служат антианиманты, вызвало у меня настоящий ступор. Одно дело читать записки и выкладки о пытках и способах получения душ, и совершенно другое – перевести это в денежный эквивалент. Задумавшись, я снова едва не упустил синхронизацию души и выдал только одиннадцать делений на приборе, заслужив нахмуренный взгляд майора. Поняв, что времени на раздумья сейчас нет, я отложил книгу и сосредоточился на последнем пленном, душу которого смог перехватить на пятнадцать бар.

Даже мисс Анна, которая все еще, видимо, дулась, и та задумчиво посмотрела на меня, когда увидела цифру, и переглянулась со своим напарником.

– Так, все, обед, – приказал майор. – Пусть теперь поработают другие. После обеда обещали еще десять пленных, похоже, провозимся мы тут допоздна.

– Еще десять?! – словно эхом повторил его слова я.

– Это война, парень. Такая у нас война идет… – Он тяжело посмотрел на меня. – И если ты завтра недосчитаешься кого-то из тех, кто недавно был рядом, знай – они лежат на точно таком же столе, но с другой стороны нейтральной полосы.

«Странная и неправильная какая-то тут идет война. – Его слова заставили меня задуматься. – За сегодня я не слышал ни одного выстрела, тогда откуда же взялись пленные?»

Пока они складывали инструменты, к нам спустились те двое, имен которых я даже не знал, как, думаю, и мисс Анна, которая просто показывала пальцем на трупы и говорила, что делать. Было видно, что убирать за настоящими антианимантами было им привычно, поскольку, не обращая внимания на то, во что превратили пытки тела некогда молодых и здоровых мужчин, они занялись ими спокойно и сноровисто.

Когда мы вернулись после обеда, из трубы едва-едва вырывался белый дым.

– Вот, смотри, Рэдж, – майор ткнул пальцем в бункер, – в конце этого года два лейтенанта наденут перчатки и вернутся героями домой. Все их будут уважать, бояться, они будут рассказывать о своих героических поступках на войне, а сами даже вовремя печь затопить не смогли. Теперь она будет прогреваться еще часа четыре, и когда привезут новых пленных, нам с тобой придется таскать тела в крематорий, чтобы к концу дня успеть все сделать.

– Я не знаю, что сказать, сэр, я ведь всего второй день тут.

Майор посмотрел на меня своими глубокими глазами, словно затягивая меня ими в омут безумия.

– Думаю, из тебя выйдет толк, парень, у тебя есть стержень, а без него антианимант – просто меняла душ на базаре.

– Я просто не могу переступить через себя, сэр, – решил признаться я. – Я не говорю о том, что я отказываюсь работать. Но если у меня получается вытягивать души, давайте, я стану это делать лучше всех?

Он хмыкнул.

– Ты уже это сделал прямо сегодня. Лучший показатель Анны – четырнадцать бар.

Я затаил дыхание от такого признания и, набравшись смелости, спросил:

– А у вас, сэр?

– Восемнадцать, – криво усмехнулся он. – Возможно, подготавливать жертв у нас с Анной действительно получается лучше, чем выполнять свою настоящую работу?

Он замолчал, а я боялся спрашивать дальше, видя, как он погрузился в себя.

Вот так потекли дни. Все свободное время я посвящал учебе, читая и читая книги, научные работы и даже старые записи сэра Немальда, которые тот дал мне, видя, что стопки книг на стеллажах, до которых я еще не добрался, тают с каждым днем. Ночью меня фактически насиловала Анна (будем называть вещи своими именами), а я, смирившись с судьбой, позволял ей делать со мной такое, что мне и в голову раньше не приходило. Любовью тут и не пахло. Анна со всей страстью удовлетворяла себя, полностью меня истощая, а затем шла в комнату сэра Немальда, и ее стоны я слышал уже оттуда. Вначале я немного ревновал ее к нему, но потом и это ушло, став данностью. Плюсом моих ночных «страданий» было то, что днем девушка вела себя более адекватно, чем когда оставалась неудовлетворенной. Если слово «адекватность» вообще можно было применить к ней и ее спутнику, который тоже безразлично относился к тому, что она занималась сексом на стороне.

Мои знания, а тем более практика, к которой я стал относиться с тем же глубоким стоицизмом, как и к ночным скачкам на мне Анны, росли гигантскими темпами. Сэр Немальд не гнался за большими значениями давления, главное было поддерживать их в пределах более двенадцати бар, а в остальном мне было предоставлено полное право на эксперименты.

Видя мои растущие результаты, когда я показал семнадцать бар, он разрешил мне руководить процессом, чтобы синхронизация души не наступала мгновенно и я мог поймать нужный момент. Я видел по его старым записям, что Немальд – ученый с большой буквы, который под давлением времени и обстоятельств превратился в простого палача. Разбирая его наблюдения и эксперименты, я продолжил их и однажды, когда нам привезли очень крепкого человека, на подготовку и пытки которого ушло больше трех часов, я предложил ему продолжить его эксперимент семилетней давности.

Он удивленно посмотрел на меня и, ничего не сказав, стал говорить Анне, что нужно делать, – память у него была отличной. Описывать пытки я не хочу, поскольку не получал от них ни капли удовольствия, я стал считать их просто необходимым фактором для достижения своих целей.

– Двадцать! Сэр Немальд, двадцать! Вы были правы! – закричал я, когда стрелка ударилась в ограничитель и, застыв там, опустилась опять на ноль.

Он промолчал, отвернувшись, но когда я подошел, чтобы поздравить его, то был оттащен в сторону Анной, которая, приложив палец к губам, потащила меня наверх. Прямо перед выходом она обняла меня и страстно поцеловала, а затем как ни в чем не бывало вышла на улицу.

Наши телохранители сразу подобрались, поскольку последнюю неделю в нашем лагере было совершено два успешных захвата, и, когда противник попытался прорваться к нашему дому, стрельба вышла знатная. Конечно, было странно наблюдать, что война ведется без канонады и перестрелок, но только если дело касалось не антианимантов или бункера, где хранился запас душ. Тут всякие правила отставлялись в сторону, и оружие шло в ход без малейшего колебания. Пару раз нам с Анной приходилось вытягивать души уже из мертвых тел, оставшихся после атаки на лагерь. Хотя она больше прикидывалась, что помогает мне. Как она сама потом призналась, у меня это получается лучше и не вызывает такого отвращения, как у нее, – носить в себе души мертвых. Когда я, будучи консультантом полиции, по неопытности слил в себя души живых и мертвых, тем самым рассинхронизировав свою душу и выжив после этого, теперь спокойно мог делать это, не испытывая особого дискомфорта. По признанию Анны, мертвые души вызывают у нее чесотку во всем теле, и она старается ими не заниматься.

– Ты молодец, Рэдж. – Она задумчиво посматривала по сторонам, достав свой нож, и я заметил, как вздрогнули охранники. Она покачивала его на пальце, а затем одним резким и четким движением метнула в часового, который хватался за кобуру справа от нас. Я молча открыл рот. Я думал, что видел все ее закидоны, но такое было вообще впервые.

Прыгнув к нему, она вытащила нож из раны и, несмотря на его крики, провела лезвием по горлу. Брызнувшая фонтаном кровь залила ее и все вокруг.

Больше всего меня поразила реакция телохранителей – они схватились за револьверы, но не для того, чтобы помочь бедолаге, а чтобы защитить Анну от других часовых, которые застыли на месте, побросав свои ружья.

Я содрогнулся от ужаса, когда на меня посмотрела маска безумия, залитая кровью.

– Она в своем праве, сэр, – внезапно кто-то тихо сказал за моей спиной, – никто не имеет права в присутствии антианиманта доставать оружие, если только ему не грозит опасность. Таков устав.

Я, не веря, повернулся и наткнулся на взгляд своего телохранителя, который хоть и был взволнован, но не показывал виду. С сержантом Роджерсом у меня за это время установились неплохие отношения. Он пожал плечами и вложил пистолет обратно в кобуру.

Не в силах смотреть на девушку, я молча развернулся и ушел к себе, а вечером закрыл дверь на засов и не открывал, несмотря на стук и царапанье. На следующий день, не обращая внимания на ее грустные и жалобные взгляды, я разговаривал и вел себя с ней ровно и холодно. Когда Анна пыталась прижаться ко мне, я позволял это, но стоял не двигаясь и не вырываясь, и она быстро поняла и перестала нападать на меня, продолжая жалобно смотреть. Это длилось неделю, но когда я спокойно вздохнул, решив, что наконец отвязался от нее, вылезла другая проблема. Неудовлетворенный капитан Анна показала, на что она действительно способна. Жестокость и уровень агрессии возросли настолько, что под раздачу попали двое лейтенантов, которые в периоды ее буйства старались вести себя как мышки. Я не знал точно, что произошло, но увидел вечером последствия ее агрессии: оба были избиты и не показывались из домика санитаров. В отсутствие их вся грязная работа досталась мне, так что пришлось научиться пользоваться печью крематория и сжигать трупы, что, конечно же, не добавило мне хорошего настроения и самочувствия.

Градус накала в отряде рос с каждым днем, но майор, видя, что творится у него перед носом, не делал ничего. С того самого дня, когда мы подтвердили его теоретические выкладки, он снова засел за тетради и эксперименты. Я видел, что пытки пленных теперь носили не только практический характер, но и исследовательский. Он все больше экспериментировал с синхронизацией душ и больше отдалялся от нас, ушел с головой в исследования, пропадая в бункере и по ночам, что еще больше подливало масла в огонь, так как мисс Анна теперь не могла получить удовлетворение своих больших сексуальных аппетитов ни у меня, ни у него.

Раз за разом то один телохранитель, то другой пропадали из караула. Потом я их видел с порезами или синяками. Это продолжалось две недели, и я не знал, что делать. И без того разболтанное душевное состояние капитана ухудшалось с каждым днем, показывая миру ее вторую натуру жестокого и беспощадного палача и убийцы. Двое оболтусов опять попали под горячую руку и отправились отдыхать в санитарный домик, и опять грязная работа свалилась на меня. Учебу пришлось забросить и заниматься рутиной. Я оказался в безвыходной ситуации: спровоцировав все, что происходило, я не представлял, как выйти из этого замкнутого круга. Анна больше со мной не разговаривала и отворачивалась, когда я подходил к ней. Она даже ела у себя в комнате, а в лаборатории просто молча делала, что говорил майор, не обращая на меня внимания.

– Мистер ван Дир. – Я стоял на крыльце бункера и думал, не начать ли мне курить, когда сбоку раздался знакомый голос телохранителя.

– Да, мистер Роджерс? – Я повернулся и с удивлением увидел, что рядом стоят все телохранители.

– Мы хотели попросить вас… – Он переминался с ноги на ногу, будучи явно смущен. Такое поведение было нехарактерно для всегда выдержанного и спокойного сержанта.

– ??

– Мы служим здесь больше пяти лет и многое повидали. Состояние мисс Анны будет ухудшаться. Мы видели это неоднократно, и ничем хорошим это не закончится, поверьте мне. В прошлый раз отсюда увезли три трупа антианимантов, прикрыв это нападением респов. Когда вы только прибыли сюда, все были удивлены, как у мисс Билофф изменился характер, и молились, чтобы это не прекратилось.

– И как это связано со мной?

Вперед вышел один из ее телохранителей с глубоким шрамом на шее. Он провел по нему пальцем и сказал:

– Это малое, что я ношу на теле после знакомства с ней, мистер ван Дир. Мы вас просим, пока все не стало еще хуже, помиритесь с ней.

– Да как? Она даже не разговаривает со мной! Не говоря уже о том, что я просто ее боюсь. Она сумасшедшая!

– Мистер ван Дир, – продолжил мой сержант, – сэр Немальд и мисс Анна – самые результативные антианиманты на всем фронте. Больше РС-100 империя не получает нигде, поэтому, если умрем все мы и вы в том числе, никто из высшего начальства даже не шелохнется, пока они продолжают получать эссенцию.

– И что же делать? – Я не знал, что, оказывается, служу с самыми лучшими антианимантами, ведь, судя по их поведению и невменяемости, создавалось впечатление, что меня запихнули к самым худшим, что есть у империи.

– Мы не знаем, но готовы скинуться на подарки или еще что-то, – хмуро сказала вторая из телохранителей Анны. – В общем, все, что в наших силах, только успокойте ее.

Я посмотрел на них, думая, что, возможно, это шутка такая, но нет, все были необычайно серьезны и ждали моего ответа.

– Хорошо, попробую что-то сделать. Если понадобится ваша помощь, я сообщу.

Их помощь мне понадобилась, но весь план и его осуществление пришлось придумывать самому. Кто бы мне еще полгода назад сказал, что я буду на полном серьезе планировать похищение и изнасилование девушки с участием группы лиц, я бы рассмеялся тому в лицо. Я украл из лаборатории опий, применяемый для одурманивания пленных, пока их привязывали к пыточным столам, подготовил крепкие веревки, чтобы связать ее, а также купил вина и цветов. Конечно, не имея никакого опыта в отношениях с женщинами, я мог оказаться не прав в своих предположениях, но я пошел прямым путем. Если она становилась более-менее вменяемой от секса, нужно было дать его ей.

Как же я глупо себя чувствовал, когда она проснулась, связанная в своей кровати, причем в той позе, в которой мне было удобнее всего входить в нее. Она рычала, пыталась кусаться и брыкаться, но, к счастью, веревки крепко стягивали ее руки и ноги, позволяя мне вводить свой член в ее теплое влагалище. Сеансы сексотерапии (как еще по-другому это было назвать?) продолжались с небольшими перерывами на перекусы и угощение ее вином и рассказами, какая она хорошая и как я был не прав, что отверг ее. Сначала, конечно, вино расплескивалось по всем стенам и стекало по моему лицу, как и приготовленная специально для этого случая еда, но после третьего соития глаза ее приобрели маслянистое выражение, а из бокала был сделан первый глоток вина. Самое интересное было в том, что наш домик на время операции «Укрощение строптивой» охраняли часовые и все телохранители. Даже майора не пустили ночевать под предлогом протравки грызунов. Впрочем, тот нисколько не печалился этому факту и привычно ушел ночевать в лабораторию, где пропадал вот уже которую неделю.

– Рэдж, развяжи меня, я прошу, – молила она, когда я достал перо и стал водить им по открытым участкам ее тела.

Я молчал и продолжал водить им все ниже, от сосков по ее плоскому животу и ниже, где веревки стягивали крепкие бедра.

– Рэдж! Я убью тебя! – Ее стоны и угрозы сейчас не были так страшны, как тогда, когда она только открыла глаза и обнаружила себя связанной. Вот тогда мне было действительно страшно.

Я, правда, слабо себе представлял, что делать дальше, ведь рано или поздно Анну придется развязать, а зная ее состояние, неизвестно, чего было ожидать. Но выбора все равно не было. Я планировал мучить и удовлетворять ее весь день и всю ночь, пока у меня были силы, чтобы утром освободить и убраться подальше, пока она будет одеваться и искать свой нож…

* * *

Рано утром, пока она спала, я быстро перерезал все веревки и, трусливо посмотрев на спящую девушку, оделся и выскользнул из дома. Часовые и телохранители были в полном сборе, неся охрану возле двери и вокруг него. На их вопросительные взоры я пожал плечами и ухмыльнулся.

– Спит пока.

Как нашкодившие щенки, мы быстро разбежались, а я вместе со своими охранниками пошел в лабораторию, чтобы прикрыться майором, когда Анна придет на службу. Умирать в таком юном возрасте категорически не хотелось.

Два часа работая с молчаливым сэром Немальдом, я вздрагивал от каждого шороха, что раздавался сверху.

– Ля-ля-тум-тум!

Когда веселый и беззаботный голос Анны раздался рядом и она, счастливая и довольная, вошла в лабораторию, я понял, как сильно люблю жизнь. Нервы, напоминающие сжатую пружину, наконец расслабились, и я осторожно ей улыбнулся.

Как ни в чем не бывало она подошла и поцеловала майора, а затем повернулась ко мне и помурлыкала.

– Какую интересную игру ты придумал, шкодный мальчишка! – Она погрозила мне пальчиком. – Не запирай сегодня засов!

Мое хорошее настроение стало портиться все быстрее, когда она, задумчиво перебирая инструменты для пыток, лукаво посматривала при этом в мою сторону.

Ночью я проснулся связанным и до утра не мог заснуть. Анна распробовала новую игру в связывание и мучила меня всю ночь. Правда, после этого все вошло в старую колею. Все вокруг стали довольны и счастливы, кроме меня. Анна перестала кидаться на людей, а телохранители подкармливали меня всеми лучшими вкусняшками с офицерской кухни, чтобы я всегда был полон сил, а часовые и рядовой состав шарахались теперь и от меня, когда я шел по лагерю по своим делам.

Нельзя было сказать, что все стало совсем хорошо, но даже атаки республиканцев и грязные шуточки еще двух ремесленников, звучавшие за моей спиной, не могли поколебать моего решения, что все было сделано верно. Таким извращенным способом, о котором я никогда и никому не расскажу, я вернул свою жизнь и жизнь лагеря в привычное русло. Я читал, учился, практиковался в ремесле; два дармоеда убирали трупы; Анна была довольна, а все остальные счастливы, что она не обращала на них внимания.

Вот так незаметно и пролетели эти самые безумные месяцы в моей жизни. Когда я привык жить так, как жил, одним прекрасным утром все закончилось. Сэру Немальду принесли пакет, в котором лежал кошелек с деньгами и письмо о необходимости вернуть меня в колледж.

Судя по лицам всех, кого я встречал, в лагере наступил траур по моему отъезду. Телохранители перешептывались и тревожно посматривали на Анну, которая была, наверное, единственным человеком, который не знал о моем отъезде. Даже сэр Немальд на мой вопрос, сказал ли он ей об этом, поджал губы и, сославшись на занятость, убежал к себе.

Время летело, и вечером перед отъездом я все-таки решил устроить прощальный ужин, поскольку понял, что никто, кроме меня, не сможет сказать Анне эту новость – все просто боялись ее реакции. Поэтому моя просьба хорошо накрыть стол исполнилась мгновенно, я даже решил позвать лейтенантов, имена которых за эти два месяца так и не удосужился узнать. После того как их чуть не прибила Анна, они больше со мной не заговаривали, лишь шептались и хихикали при моем появлении, а мне было противно общаться с такими мерзкими людьми.

Когда были сказаны три тоста – за здоровье императора, императрицы и ремесла в целом, – я, прокашлявшись, обратился к Анне, которая сидела у меня на коленях:

– Гм-м, мисс Анна, у меня для вас новость.

– Да, дорогой? – Она повернулась ко мне и удивленно посмотрела.

– Тут такая ситуация… – Моя смелость тут же улетучилась, и я залепетал: – Не то чтобы я сам этого хотел, но пришел приказ, и мне нужно вернуться в колледж и продолжить обучение. Я с удовольствием бы остался, но приказ… вы сами понимаете.

– Хорошо, – неожиданно беззаботно сказала она, – когда ты вернешься?

– Эм, Анна, – видя, что у меня нет слов, в разговор осторожно вступил майор, – ты же знаешь, что Рэджинальд еще несовершеннолетний и обязан закончить обучение?

– Да? – искренне удивилась она. – Он еще учится? Сколько его не будет?

– Ну минимум год, Анна, – тихо сказал он.

Тело дернулось у меня в руках, и я испуганно сжал руки, когда увидел опасно сузившиеся глаза.

– Но ты можешь приезжать к нему, когда соскучишься! – выдал сэр Немальд, чем вызвал у меня ступор.

Я представил себе Анну, такую, какой она была, в обычном обществе или, упаси боже, в колледже. Да она там все с ног на голову перевернет и камня на камне не оставит!

– Эм, сэр Немальд, – осторожно проговорил я, – вы же понимаете, что это будет сложно.

– Нет, все решено! – Она спрыгнула с моих колен и забралась к майору, целуя его. – Мой дорогой такой умный. Как только я соскучусь по Рэджу – сразу приеду к нему!

«О нет!!!»

– Ну вот и договорились, – облегченно вздохнул майор, видя ее реакцию, и погрозил мне кулаком, когда я пытался открыть рот и высказать свое мнение. – Проводишь завтра его?

– Я и сегодня его провожу… – Она хитро посмотрела на меня и отпила вина. – Ты ведь не будешь мне изменять там с другими?

– Нет, конечно, как ты могла об этом подумать!!! – было единственным правильным ответом на этот вопрос.

Никогда не думал, что можно стать таким популярным, поскольку провожать меня вышли многие, но все были спокойны, так как я рассказал утром своим телохранителям, что Анна спокойно все восприняла и ближайшее время будет вменяемой. Они выдохнули и пошли рассказывать об этом остальным, так что провожающие выглядели более спокойными, чем за день до этого.

Когда прилетел дирижабль, я попрощался с Анной, которая, крепко поцеловав меня, вложила мне в руку небольшую коробку и таинственно сказала:

– Подарок. Откроешь, когда взлетишь!

Отправившись по своим делам, она оставила меня с телохранителями и сэром Немальдом. Он протянул мне кошелек и черную тетрадь.

– Здесь оплата за твою службу, никто ее у тебя не заберет – Артур позаботился об этом, и мои новые исследования, которые я начал благодаря твоему появлению здесь. Думаю, они покажутся тебе интересными. Как прочтешь, напиши мне.

– Спасибо, сэр Немальд! – Я протянул ему руку, которую он крепко пожал.

Внезапно он полез в карман и достал из него пару ярко-синих тонких кожаных перчаток.

– Это, конечно, не по правилам… – Он задумчиво похлопал ими по ладони. – Их имеют право носить только отслужившие полный срок, но мне хочется сделать тебе приятное. Ты ведь знаешь, что это?

– Конечно! – У меня сперло дыхание от восторга. Перчатки антианимантов, которые они полгода после возвращения с фронта были обязаны носить, выходя на улицу, не снимая! Считалось, что их психика сильно менялась и они случайно могли убить, прикоснувшись к человеку, здороваясь с ним или просто соприкасаясь. Конечно, это было чушью – ни один антианимант не мог иссушить случайно, для этого нужно было целенаправленное усилие воли, но традиция вела свои корни из далекого прошлого и стала просто отличительной особенностью антианимантов, вернувшихся с фронта, попутно вызывая волны ревности у других ремесленников, которые не знали, как они достаются.

Многие из антианимантов носили их больше положенного срока. Чтобы этого избежать, на тыльной стороне при отбытии с фронта ставились цифры, которые показывали срок их ношения. Ведь люди должны были знать, кто из них действительно недавно вернулся, а кто носит перчатки просто ради форсу.

– Носи с честью и по праву. – Немальд с улыбкой протянул их мне, а я завороженно принял и тут же надел, залюбовавшись выделкой и тому, как они приятно сидят на руках. На тыльной стороне красовалась дата, когда их нужно было снять.

– Ну и трахни там пару молодух, которые падки на этот символ, – неожиданно подмигнул он мне и, засмеявшись, пошел к лагерю, оставляя наедине с телохранителями.

Где-то на Холброн-стрит

Глава тайной полиции задумчиво сидел за столом и держал в руках телеграмму, которая пришла утром. Сэр Немальд был в своем репертуаре: на пространное письмо с вопросом, годится ли его практикант к тому, чтобы стать вероятным исповедником, и какие характеристики он может ему дать, ответил всего одним коротким словом. Сэр Артур еще раз взглянул на текст.

«Пробуйте» – вот и все, что там было написано.

– И как прикажете это понимать? – задал он вопрос, который повис в воздухе. Одно он знал точно – абы кому Лютоглаз не стал бы давать такую пусть и короткую, но очень емкую рекомендацию. Вспомнить хотя бы слезные мольбы родителей барона ван Рольда и виконта ван Граса, сыновья которых служили сейчас под началом Немальда. На каждом приеме императрицы они одолевали его мольбами перевести их сыновей в другое место, подальше от Безумца и его Шлюхи.

Все это было, конечно, так, но самая безумная парочка, как ни странно, давала лучшие результаты. Ни с одного участка фронта не было такого постоянного и качественного поступления ресурса, как от них. Не вылезая с фронта и не интересуясь жизнью столицы и империи, они выдавали и выдавали стратегически важное сырье, так что никто даже не рассматривал варианта оставить их без помощников. Еще, не дай боже, решат начать мирную жизнь.

«И главное, что сделать с этим?» – думал он, смотря на официальное письмо от главы Цеха ремесленников.

Отец парня откуда-то узнал о способностях своего сына и как его опекун теперь хотел наложить руку на его способности и заработок.

Артур Лонгвиль задумчиво покрутил в руке ленту телеграммы с единственным словом и, кивнув сам себе, наконец принял решение.

«Заигрались вы в игры, сэр Грюнальд, пора и вам понять, что не все в ваших силах».

Глава 6

Третий курс

– До свиданья, мистер Роджерс, мисс Кид. – Я протянул руку, которую ответно пожали.

– Прощайте, мистер ван Дир. Рады были познакомиться с хорошим человеком. – Женщина всегда была немногословна, предоставляя разговоры своему напарнику, поэтому услышать от нее слова похвалы было приятно вдвойне.

У знакомой башни ждал парокар, который отвез меня в колледж. Город встретил меня привычным смогом и дождем, и я словно попал в другой мир. Там, на фронте, было солнечно и сухо, а здесь словно вечно шел дождь. Пока я ехал и смотрел по сторонам за спокойной жизнью снаружи, я все еще не верил, что пытки и истязания людей закончились, а я вернулся к прежней спокойной жизни. За эти два месяца многое произошло, и это точно оставило в моей душе глубокий след. Вспомнив о подарке Анны, я развязал веревку и открыл коробку, улыбнувшись при виде того, что увидел. На бархатной подложке лежала копия ее ножа – что еще могла она подарить? Вложив нож в ножны, которые были тут же, я спрятал их за пояс.

Попрощавшись с шофером, я решил положить свои вещи, а потом, наняв извозчика, поехать в банк, пополнив свою чековую книжку, а затем посетить магазины и окунуться в мирную жизнь, постаравшись забыть все то, что увидел за эти месяцы.

Бегающая ребятня, несмотря на дождь и лужи, молодые парочки, прогуливающиеся под общим зонтом и целомудренно держащиеся за руки. Вспомнив свои последние сексуальные приключения и то, чему меня обучила Анна, я показался сам себе древним стариком. При взгляде на целомудренные платья в пол, застегнутые на последнюю пуговицу на горле, мне почему-то становилось грустно.

«Куплю я, наверное, себе сладостей!» – решил я завернуть сначала в самый известный в нашем квартале шоколадный магазин братьев Ренье.

Красиво оформленная стеклянная витрина сама по себе была предметом особой гордости братьев и демонстрировала, что магазин богат и популярен. Не все могли себе позволить полотно такой величины. Впрочем, и цены в магазине были выше, чем везде. Но их изделия того стоили, в чем я не раз убеждался. Когда у меня появлялись деньги, я покупал здесь конфеты для себя и Люси.

Колокольчик на двери весело звякнул, приветствуя меня, и, зайдя внутрь, я сразу же столкнулся с моим преподавателем.

– Добрый день, сэр Ричард, – протянул я ему руку и с удивлением увидел, как синяя кожа встретилась с такой же.

Мы недоуменно переглянулись, и он изумленно, не отпуская мою руку, перевернул ее, чтобы посмотреть на цифры.

– Мистер ван Дир! – воскликнул он изумленно, увидев свежие даты. – Вы где были этим летом?!

– Похоже, там же, где и вы, сэр Ричард. – Я краем глаза увидел, что он тоже недавно вернулся с фронта, судя по датам на перчатке.

– Под началом кого же вы служили? – стал допытываться он.

– Сэра Немальда и мисс Анны. – Я пожал плечами, удивляясь его любопытству.

– Ты был у Лютоглаза?! – воскликнул он. – Кто придумал такое безумие?!

Мне почему-то стало обидно за майора, ведь пусть они и были самой странной парой, что я встречал за свою жизнь, свою работу они знали и делали ее отлично.

– Сэр Немальд – выдающийся ученый!

– Был когда-то, – согласился со мной сэр Ричард. – Но он давно не выпускает научных публикаций.

– Думаю, скоро вы удивитесь, сэр Ричард, – улыбнулся я.

– Что же, буду рад, весьма… – Он засобирался и, прихватив свой сверток, удалился, а ко мне тут же поспешил улыбающийся продавец.

– Мистер ван Дир! – воскликнул он, но едва увидел перчатки на моих руках, улыбка завяла, и он вернулся назад. Только за прилавком он, видимо, почувствовал себя лучше, поскольку улыбка через силу вернулась на его лицо, и он продолжил: – Давно вас не было видно, сэр.

– Были дела, – Я покрутил в воздухе рукой, движение которой вызвали у продавца глотательный рефлекс.

Приятное чувство охватило меня, когда сначала шоколатье, а затем и портной пугались перчаток. Со мной старались не здороваться за руку и всячески отводили взоры от моих рук. Походы по магазинам, а также заинтересованные взгляды многих встреченных мною дам изрядно повысили мне настроение.

Утром следующего дня колокол собрал всех учащихся в столовой. За прошедшее лето все повзрослели: парни вытянулись и стали крепче и солиднее, а девушки преобразились и похорошели. У многих появились заметные бугорки грудей там, где раньше они едва оттягивали платье. Или я раньше не обращал на это внимания?

– Доброе утро, дорогие ученики! Наступил новый учебный год, и я хочу вам представить новых учителей, которые присоединятся к нам. Представляю вам мистера Норда О’Нейла – инженера, он будет преподавать вам теорию и практику построения аниматронов и других устройств, которые используют в работе ремесленники, также он будет тем, у кого вы будете проектировать и сдавать дипломную работу этого курса.

После слов директора рядом с ним поднялся молодой мужчина, одетый в светло-зеленый костюм в черную клеточку и странную шляпу, лепешкой лежащую у него на голове. Едва наклонив голову, он снова сел.

– И мистера Джона Ротенберга, он будет преподавать вам оружейное дело.

Маленький и очень толстый человек подпрыгнул со своего места и, заулыбавшись, помахал нам рукой.

– Хочу также объявить, что завтра занятий не будет, поскольку у нас приемный день, а также о том, что с этого года количество поступающих будет увеличено. В связи с этим многие пустые дома будут заселены, а учащиеся старших курсов будут уплотнены между собой.

Раздавшийся недовольный ропот он пресек поднятием руки.

– Это приказ императора и новая программа обучения, не вам и не мне идти против нее. На этом у меня все, расписание занятий и необходимые к прочтению книги получите, как обычно, у своих старост. Все свободны.

Я дождался, когда основная масса учеников покинет столовую, чтобы не быть в толкучке, и лишь затем поднялся с места. Мои руки, а точнее перчатки, притягивали все без исключения взоры. Даже наша Дженнифер при виде их злобно покусывала губки, но молчала и ничего не спрашивала.

– Мистер ван Дир, задержитесь, пожалуйста, – остановил меня голос директора, когда я подходил к двери. Удивленно повернувшись, я спросил:

– Сэр?

– У меня есть для вас предложение, мистер Рэджинальд.

Заинтересовавшись, я пошел за ним в заднюю комнату, ведь, помимо всего прочего, я собирался вернуть ему деньги, что он мне дал на лето, – раз у меня они теперь есть, нужно платить по старым счетам.

– Как провел лето, Рэджинальд? Нас, конечно, потрясли новости, что ты согласился отправиться на фронт, но я считаю, что это было правильное решение, поскольку приобретенный там опыт для любого ремесленника бесценен.

– Спасибо, сэр ван Рональд, – поблагодарил я, доставая чековую книжку. – Я, в свою очередь, хочу вернуть вам деньги, которые вы дали и тем самым фактически спасли меня от голодной смерти. Примите их назад с моей глубочайшей признательностью.

Я выписал чек на нужную сумму и протянул ему. Он с улыбкой взял его и повертел в руках.

– Знаешь, Рэджинальд, это очень похвальное качество для джентльмена, тем более в твоем возрасте, – отдавать долги, о возвращении которых тебя никто не просит.

– Сэр, у меня появились деньги, поэтому я и возвращаю то, что вы дали по порыву своего сердца.

– Тогда, возможно, тебя заинтересует и мое новое предложение?

– Какое, сэр?

– Что ты думаешь о том, чтобы пройти комиссию на совершеннолетие? – Он серьезно посмотрел на меня.

– Эм-м… я впервые о таком слышу, сэр, можете рассказать подробности?

– Думаю, тогда нам лучше продолжить разговор в моем кабинете в восемь часов вечера. Не против? А сейчас у меня еще много дел.

– Нет, конечно, сэр. – Небольшая надежда загорелась в моей груди, ведь совершеннолетие раньше положенного срока позволило бы мне избавиться от опеки отца.

На улице меня ждала целая толпа людей – все те, с кем я раньше общался, и те, кто бросил меня в трудную минуту. Совершенно не стесняясь, словно ничего этого не было, они подходили, смеялись и хлопали меня по плечу, поздравляя и прося подробностей. Преодолев дикое желание послать всех этих двуличных тварей подальше, я решил, что теперь, когда у меня есть деньги и надежда, что я и дальше смогу не скатиться в нищету, можно будет начать заводить полезные знакомства. Ведь среди тех, кто сейчас улыбался, были дети весьма родовитых аристократов. И если уж терпеть их ханжество и лицемерие, то хотя бы с прицелом на будущее, ведь смог же я преодолеть все свои страхи и отвращение по отношению к мисс Билофф, получив огромный опыт ремесленника, почему же мне не поступить так же и сейчас?

– Конечно, Джеймс, – улыбнулся я сыну графа ван Гора, – предлагаю после десяти, когда все лягут спать, устроить небольшую пирушку в моем домике. Я приглашаю всех.

Сверстники радостно загалдели, а ко мне протиснулась Эмми Кулуа.

– Рэджинальд, а нам можно? – так тихо спросила она, что я ее едва расслышал из-за шума остальных.

Я посмотрел на девушку. За лето простушка преобразилась и, надев вполне приличное платье, выглядела не хуже Люси, которая ко мне сегодня не подходила, хотя я видел ее в толпе учеников.

«Почему бы и нет? – подумал я, рассматривая ее миловидное личико. – Дочка пекаря в этом плане ничуть не хуже дочери барона».

– Конечно, Эмми, – я ласково улыбнулся ей, чем вызвал смущение и румянец на щеках, – приводи кого посчитаешь нужным.

Попрощавшись со всеми до вечера, я поспешил покинуть территорию колледжа и найти извозчика. Нужно было закупить еды, сладостей и, главное, вина, чтобы достойно встретить своих гостей. И все это нужно было успеть сделать до встречи с директором.

Для сэра Рональда я тоже припас подарок, поэтому поднимался к нему не с пустыми руками, а с бутылкой хорошего виски, что приобрел в том же винном магазине, что и остальное спиртное для вечеринки.

– Добрый вечер, Рэджинальд, – улыбнулся мне он, когда я постучался и прошел в его кабинет. Здесь я был не впервые, но меня всегда удивляло обилие книг, стоящих на полках и стеллажах, я испытывал жгучее желание добраться до них. Большой глобус в углу комнаты и стена, на которой в рамках висели десять пар знакомых мне перчаток, лучше всего говорили, кем являлся хозяин этого кабинета. Я автоматически посмотрел на свои, еще раз отметив дату. Хорошо, что снимать мне их нужно будет в канун Нового года: внимание толпы к ним изрядно грело мне душу.

– Это подарок вам, сэр. – Я протянул ему бутылку. – Не знал, какое ваше любимое, поэтому спросил в магазине о приличном сорте.

– Благодарю! – Он удивился, но принял подарок, убрав его в стол. – Но давай поговорим о серьезных вещах.

– Конечно, сэр, я весь во внимании. – Я удобно устроился в кресле, что стояло рядом с его большим столом из красного дерева.

– Я так понял, ты не знаешь о том, что совершеннолетним можно стать, пройдя специальный экзамен?

– Нет, сэр, впервые слышу об этом, но вы же знаете мою ситуацию – я готов попробовать, если вы именно это мне предлагаете.

– Ты всегда был смышленым парнем, – улыбнулся мне он, – помнишь сэра Артура?

– Главу тайной полиции?

– Да, его. Он предложил созвать комиссию, чтобы определить, готов ли ты вступить во взрослую жизнь, – не только тебя одного стало напрягать поведение твоего отца. Он встает против твоего роста как ремесленника, хотя знает, что это высшая цель каждого из нас – расти в своем ремесле, а также главная цель для государства – получать высококлассных антианимантов, которых всегда не хватает.

– Вы видите во мне потенциал? – напрямую спросил я, потому как понял, что заинтересовал этих двоих людей. Другой причины объяснить такое деятельное их участие в моей судьбе не было.

– Ты нас раскусил, – засмеялся он, – мы всегда замечаем и стараемся продвигать перспективных ремесленников. Как ты знаешь, сейчас с этим весьма туго.

– Сэр Немальд просветил меня насчет этого, – согласился я.

– Я уверен, что устные и письменные экзамены ты пройдешь, ты ведь лучший ученик у нас на курсе, но есть всего одна загвоздка…

– Какая же, сэр? – напрягся я, ведь счастье мое было всего в одном шаге, только подойти и взять.

– Нужно показать комиссии твои способности как ремесленника.

– Эм-м-м, – не понял я, – как именно, сэр?

– Тебе предоставят человека, а ты должен показать на нем результат, превышающий давление эссенции в десять бар. Пройдя практику у сэра Немальда, ты же понимаешь, что это значит?

Я отлично понимал. На одной чаше весов были мои принципы, на другой – свобода.

– Простите, сэр, мне нужно подумать. – Настроение упало совершенно. – С этим у меня есть определенные трудности. Если бы кто-то подвел синхронизацию до нужного уровня, я бы показал отличные результаты, но сам… я не знаю, смогу ли.

– Конечно, решать тебе, – он пожал плечами, – если ты не готов, тогда лучше я напишу сэру Артуру, что ты отказался.

Меня мучили противоречивые желания. То, что я знаю, как пытать людей, и смогу подвести их к нужному уровню, у меня не было сомнений: школа фронта дала массу вариантов, как это можно сделать, но вот то, что я предам свои принципы, которые так сильно отстаивал перед сэром Немальдом, меня сильно смущало.

– Сэр ван Рональд, а можете не писать пока ничего сэру Артуру? – попросил я. – Можно мне взять время подумать, хотя бы неделю?

– Хорошо, Рэджинальд, договорились. – Он поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен, так что пришлось попрощаться с ним и в тяжелых думах пойти к себе. Предстоящая вечеринка меня теперь совершенно не вдохновляла, но поскольку слухи о ней разлетелись по всем старшим курсам и продукты с выпивкой я купил, то пришлось нацеплять на себя маску дружелюбия и готовиться к приему гостей.

* * *

– Ой! – Голос и возня разбудили меня, и я открыл глаза. Судя по тому, что красная, как рак, и голая Эмми бегала по комнате, вчерашний вечер удался. Я вопреки всем своим запретам и наказам опять напился, поскольку не пить, когда за тебя поднимают тост за тостом, не было никакой возможности. Халява так всем понравилась, что людей все прибывало и прибывало, некоторых из них я лишь редко видел, с некоторыми был знаком хорошо. К счастью, все закончилось, когда стали заканчиваться выпивка и еда, а поскольку кроме меня никто ничего не покупал, то пьяные тела стали растаскивать по домам, я же «утащил» себе ту, на которую положил глаз, и весь вечер старательно следил, чтобы ее стакан не пустел. Девушка вначале отнекивалась, но общественное мнение – страшная сила, так что, как и мне, ей сначала пришлось пригубить, затем сделать глоток, а потом все пошло само по себе, и в кровать я получил девушку со слабо ворочающимся языком, но очень покорную. Меня не остановило даже то, что она пыталась прикрывать свою девственность рукой, впрочем, я быстро это устранил, как и саму ее невинность. Опыт, которым меня наградила Анна, явно превосходил неопытность и смущение девушки, впервые оказавшейся с парнем.

– Эмми, – позвал я ее, – куда ты?

– Рэдж! – Она быстро одевалась и приводила себя в порядок. – Так нельзя было!

– Что случилось, дорогая? Тебе не понравилось?

– Как я скажу об этом родителям? Тедди?

– Может быть, проще не говорить ничего? – задал я резонный вопрос.

Девушка не стала мне отвечать, а выбежала из комнаты. Я лишь пожал плечами. После вчерашней вечеринки я был уверен, что у меня начнется новая жизнь.

Где-то на Холброн-стрит

– Он отказался? – удивился глава тайной полиции. – Вы же говорили мне, сэр ван Рональд, что он мечтает об этом!

– Значит, давление отца недостаточно сильно, тем более у парня появились деньги и он стал самостоятельным. – Директор сидел за знакомым столом и, подлив себе в чашку чай, подул на него, прежде чем пригубить.

– Может быть, отец наложит на них запрет? Он ведь все положил в банк?

– Тогда вы нарушите свое слово, – заметил его собеседник и, решив польстить, добавил: – А это, знают все, в принципе невозможно.

– Тоже верно. Тогда усилим давление?

– Да, тем более вы говорили, что ван Дир-старший узнал о способностях сына от ремесленника, который спас парнишку от смерти, и хочет наложить на это свои лапы.

– Я уже планировал разыграть этот козырь, придется ускорить работу в этом направлении, главное, чтобы парень смог показать себя на комиссии.

– За это не волнуйтесь, сэр Артур, – улыбнулся директор, ставя чашку на блюдце, – от моих бывших учеников, с которыми я поддерживаю отношения, пришла любопытная информация, что мистер Рэджинальд смог показать в одном из экспериментов сэра Немальда результат в двадцать бар! Понимаете, сэр Артур?! Двадцать бар давления эссенции, насколько я помню, сейчас могут выдавать от силы десяток антианимантов.

– Думаю, можно доверять вашей профессиональной памяти, сэр ван Рональд. – Глаза главы тайной полиции остались холодными, несмотря на улыбку. – Ведь вы – один из них.

– Так что в любом случае, даже если Рэджинальд просто сломает жертве пальцы или вскроет ее, он уж точно сможет показать больше шести бар, а этого хватит, чтобы пройти комиссию.

– Тогда договорились. Натравим на него отца и попросим банк задерживать выплаты по его чекам. Если этого не хватит, выпустим его досрочно и пошлем на фронт. Хоть и не хотелось до этого доводить, но если не сработает наш план, то придется.

– Согласен с вами.

– Как, кстати, идет набор по новой программе? – Решив с основным вопросом, ради которого они собирались, глава тайной полиции спросил еще об одной интересующей его теме.

– Набор идет отлично, – сэр ван Рональд скривился, словно съел целый лимон, – вот только качество оставляет желать лучшего.

– Есть уровня ван Дира?

– Вы издеваетесь, сэр Артур? – удивленно воскликнул директор. – Они даже недотягивают до уровня тех, кого мы отсеивали два года назад!

– Все так печально?

– Как вы помните, мы сами на это пошли, чтобы повысить количество ремесленников, так что будем работать с тем материалом, который есть. Может, и найдем среди этого песка самородок.

Они засиделись дотемна, обсуждая вопросы, касающиеся новой реформы и ситуации с ремеслом в империи в целом, и только после полуночи сэр ван Рональд покинул гостеприимный дом.

Я сначала не понял, что меня разбудило, но что-то надоедливо вгрызалось в мой мозг, не давая спать. С трудом раскрыв глаза, я понял, что звонит колокол, которым полиция вызывала меня на работу.

«Совсем забыл про это, – спохватился я, одеваясь и посматривая на часы, – пять утра, явно что-то случилось».

Сполоснув лицо и одевшись, я, позевывая, вышел на улицу, сразу поежившись от холодного утреннего ветра, который предрекал наступление осени. Кутаясь в пиджак, который не спасал ни от вездесущего тумана, ни от порывов ветра, я вышел за ворота.

Хмурый инспектор стоял и ожесточенно дергал за веревку, к которой был привязан мой колокол.

– Доброе утро, инспектор. – Я протянул ему руку. – Рад вас видеть.

Он тоже было протянул мне руку, но тут его взгляд наткнулся на мои перчатки, зрачки его сузились в узнавании, и он убрал ее, хмуро сказав при этом:

– Прости, Рэджинальд, руку я твою не пожму, я был на фронте и знаю, как тебе достались эти перчатки.

Я расстроился, но не подал виду. Все, значит, чистенькими хотят быть, а антианиманты по локоть в крови работают, добывая ресурс для империи.

– Ваше право, мистер Райт. Так что произошло?

– Новое убийство, Кукольник вернулся.

– Как?! – ахнул я. – Прошло почти четыре месяца с последнего убийства. Думал, все затихло.

– Мы тоже думали. – Он велел мне забираться в фургон. – Но сомнений не осталось.

Всю дорогу мы молчали. Я обижался на него, а он задумчиво покачивался из стороны в сторону, не обращая на меня внимания.

– А почему Джеймс не приехал?

– С женой что-то, не вышел на работу сегодня. – Дрейк пожал своими большими плечами, едва не погнув крышу фургона.

– Опять рядом с доками?

– Если ты хотел спросить, рядом ли с вашим кварталом, то да, очень близко, – язвительно ответил он, – меня уведомили, что все вопросы, связанные с этим маньяком, нужно задавать тебе, это так?

– Угу, я глава комиссии, отчитываюсь перед Советом и все такое прочее. – У меня еще больше испортилось настроение. – Но, сами понимаете, что я могу один?

– Приехали, сэр! – крикнул полицейский на козлах, когда инспектор собирался мне что-то сказать.

В этот раз людей вокруг не было, только хмурые и сонные полицейские, часть из которых со мной поздоровалась.

– Мистер ван Дир! – окликнул меня голос. Обернувшись, я увидел своего бывшего арендодателя.

– Привет, мистер Оливер! – обрадовался я.

– Доброй ночи, сэр, – улыбнулся он мне в ответ, – хотя, конечно, она не очень добрая для некоторых.

Он кивнул головой в подворотню.

– Я… собственно, сэр, – он замялся и полез за пазуху, доставая кошелек, – вот ваши деньги, сэр, я вычел оттуда только за дни вашего проживания.

Я был потрясен. За суетой, фронтом и началом учебного года, сопровождающегося головной болью всех старших курсов из-за заполонивших всю территорию колледжа первогодок, я совсем забыл о деньгах, оставленных у семейной четы, которая теперь совестливо возвращала их мне.

Что касается новеньких, то, казалось, они были везде и всюду, принося шум и галдеж даже в библиотеку. Некоторых пришлось выкинуть оттуда, просто подойдя к их столу и положив руки им на плечи. Мои перчатки и тон подействовали, и они ушли галдеть на улицу. Новый эдикт императора внес сумятицу и в программу обучения. В первогодок с самого начала стали запихивать ремесло и все ему сопутствующее, оставляя остальные предметы, такие как естественные науки, арифметику и прочее, на другое время. Было такое впечатление, что их просто натаскивают на ремесло, чтобы понять, кто на что способен. Многие со старших курсов поняли, что зря они ныли в свое время, что второстепенные предметы не нужны для обучения ремесленника. То, что получится из нынешних студентов, не мог предсказать никто.

Задумавшись о своем, я забыл взять кошелек, который протягивал полицейский. Я было протянул руку, как вспомнил о том, чем обязан всем полицейским из участка.

– Оливер, а можно попросить тебя об услуге?

– Да, мистер ван Дир? – Он был удивлен, когда я подошел и сжал его кулак своими руками, зажимая в нем кошелек.

– Можно устроить ребятам небольшой праздник после работы? Денег ведь будет достаточно?

– Сэр! Тут слишком много!

– Ну вот и отлично, вы столько сделали для меня, даже кормили обедами, пока я нищенствовал, так что я просто хочу отблагодарить всех, ты мне поможешь?

– Конечно, мистер ван Дир. – Было видно, что он расчувствовался. – А инспектор не будет против?

– Я с ним договорюсь, – подмигнул я.

– Рэджинальд, ты что там копаешься? – напомнил о себе грозный рык из подворотни.

– Иду-иду.

Зайдя в подворотню, которую освещали факелом, я сразу насторожился: что-то на месте преступления было не так. Я подзабыл подробности убийств, но одного привычного элемента точно не хватало, и это сразу бросилось мне в глаза.

– Инспектор, тут не хватает… – начал я говорить, повернувшись к нему.

– Кишок. Я знаю, – хмуро ответил он. – Теперь нам надо узнать, почему он сменил привычную картину.

Я достал камень и осмотрелся, ничего. Совсем ничего. Внутренностей, которые раньше говорили мне о том, что происходило с жертвами, по остаткам душ, больше не было, а части тела, составленные в «привычную» куколку, не излучали ничего.

Мысль-догадка словно озарила меня, и я открыл рот, чтобы озвучить ее, как вторая мысль заставила меня молчать.

«Это из-за меня! – была первая мысль. – Из-за меня он сменил почерк убийства. Он убрал то единственное, по чему я мог его вычислять!»

Вторая же мысль была гораздо хуже.

«А ведь о своих догадках я рассказал ограниченному кругу лиц! Лишь немногие посвященные знали о том, что Кукольник выдал себя, дав нам улику, и это произошло сразу после того, как у меня появился новый камень!»

Не могло быть совпадением, что первая же жертва после длительного перерыва лишена единственной ниточки, за которую можно потянуть.

«Нужно составить список людей, кому я об этом рассказывал, и помалкивать до поры до времени».

– Рэджинальд?! Ты что-то нашел? Как-то ты странно притих.

Я поднял голову и, убрав камень, посмотрел на инспектора.

«Может, сказать ему? Он ведь заинтересован в раскрытии дела. Хотя нет, он может рассказать кому-то о моей догадке, и тогда точно дело пиши пропало».

Я внезапно вспомнил об еще одной детали, которая атаковала мне сознание, но я никак не мог уловить, в чем она.

«Если Кукольник – антианимант, а это я знаю точно, значит, и работать он должен по законам антианимантов!»

Задрожав от нетерпения, я под внимательным взглядом инспектора подошел к куколке и, вытащив подарок Анны, разжал зубы у головы.

«Язык на месте, но вот губы так сильно повреждены, словно жертве их туго стягивали, – заметил я и перевернул голову, чтобы посмотреть место разреза, стараясь при этом не испачкаться. – Место среза находится выше голосовых связок, так что неизвестно, разрезал ли их Кукольник или нет, но определенно похоже на работу фронтового антианиманта».

– Что-то нашел? Ты впервые так досконально осматриваешь голову, – с подозрением спросил меня Дрейк.

– Эм-м, нет, сэр, просто задумался. Конечно, это странно и непонятно, но по-прежнему никаких следов.

– Да? – Он с еще большим подозрением посмотрел на меня. – Жаль. Ну, тогда можешь быть свободен.

– Мистер Райт? – Я решил отвлечь его от моей персоны, задав отвлеченный вопрос.

– Да?

– А вы ставили дозорных у ворот Квартала ремесленников? Ведь просто поставив человека, можно увидеть, кто уезжает ночью и когда возвращается. Сопоставить хотя бы даты и средство передвижения.

– Ого! Малыш-то наш растет, – хмыкнул он, – уже в сыщики подался! Слышали, ребята, в наших рядах пополнение!

– Дрейк, это не смешно! – заметил я, видя, как заулыбались стоящие рядом полицейские.

– Ого, я уже Дрейк, не мистер Райт, не сэр! – Он засмеялся, но внезапно стал серьезен. – Ставили, парень, ставили, и не раз, на въезде, на выезде – все бесполезно. У тех, кто выезжал и въезжал ночью, было алиби, которое подтверждали другие люди.

– Спасибо, мистер Райт. – Я приложил пальцы к котелку и задумчиво направился к фургону.

«А если этот кто-то, кто знает о расследовании так много, и предупреждал Кукольника о постах? Такое ведь возможно? Конечно. Надо подумать, что я могу сделать».

Пока мы ехали назад, кое-какие мысли созрели у меня в голове, и я решил попробовать провести свое маленькое расследование. Хорошо, что возницей сегодня был Вилли, который, несмотря на наши дружеские отношения, видел, что я задумался, и не приставал ко мне с разговорами. Когда мы доехали до места, я решил спросить его о помощниках, которые мне были нужны для того дела, что я придумал в дороге.

– Вилли, – обратился я к нему, – можно тебя попросить об услуге?

– Конечно, Рэдж. – Он смущенно улыбнулся, стоя рядом с лошадью и поглаживая ее по нахальной морде, пресекая попытки залезть ему в карман. – Что я могу сделать для тебя?

– У меня тут появилась девушка, но я ее очень ревную… Понимаешь, о чем речь? – Я заговорщицки подмигнул ему. – Поэтому мне бы не хотелось, чтобы моя просьба дошла до кого-то другого.

У него расширились глаза.

– Как ты мог подумать! Конечно, никому не скажу, я все понимаю!

– Ну так вот, – я наклонился к нему ближе, доверительно прошептав: – можешь посоветовать мне парочку беспризорников, которые могут это провернуть? Только чтобы не вороватые были и честно отрабатывали деньги, ну или хотя бы максимально честно.

Он задумался, видимо перебирая в голове варианты.

– Ну, если ты готов заплатить вперед… – Он почесал лоб, сдвигая полицейский котелок назад. – То знаю несколько таких. Ребята, конечно, подворовывают – есть-то нужно, но и честной работы не чураются, я их поэтому и не трогаю.

– Давай договоримся, что, скажем, в субботу пусть ждут меня в три часа в кафетерии на Черч-стрит, у Матильды, знаешь ведь?

– Конечно, любимое кафе инспектора, – покивал головой он.

Я протянул ему монету в пять крон.

– Держи, это чтобы заинтересовать их. Скажешь, я буду платить каждому по пенни в день, если будут работать на меня честно.

– Ого! Не много ли для беспризорников?! – удивился он.

– Это ведь разовая работа, – успокоил я его, – найдут, кто за ней ухлестывает, а дальше я и сам разберусь.

– Ну так-то да, – согласился он, принимая деньги, – хорошо, я договорюсь.

– Спасибо, Вилли, – искренне поблагодарил его я.

– Может, тогда же и заедешь к нам? – опять засмущался он. – У Марты просто глаза загорелись, когда узнала, что ты был на фронте. Мои рассказы из вторых рук ее уже не удовлетворяют.

Я вспомнил их счастливые лица, а также свое обещание, данное тогда.

– Посмотрим, Вилли. – Я протянул ему руку. – Если будет время, то зайду, но не обещаю.

– Хорошо! Вот она обрадуется! – Он словно и не слышал моей последней фразы, радостно вскочил на козлы фургона и, залихватски свистнув, щелкнул вожжами. Лошадь его радости не разделяла, но покорно и не спеша тронулась в путь.

Я покачал головой, вернулся к себе и переоделся. Я пропустил первый урок, так что на второй нужно было идти, тем более это был новый предмет, который пропускать совершенно не хотелось.

– Доброе утро, парни, леди! – Я зашел в класс и под веселые приветствия большинства уселся на свое место. Помахав рукой Эмми, я в ответ получил лишь ее гордый профиль.

– Какие новости, Рэдж? Какие преступления ты сегодня раскрыл? – на правах моего якобы приятеля стал подтрунивать надо мной Джеймс.

– Кукольник. – Я пожал плечами, вызвав своими словами настоящий переполох среди женской половины.

– Опять? Что случилось? – Ко мне подошла даже Дженнифер, которая меня на дух не переносила.

Я выждал паузу, чтобы они подошли ближе, а затем обломал их.

– Тайна следствия, леди.

В ответ я получил злобное шипение.

– Джентльмены, дамы! Прошу занять ваши места! – Голос у двери заставил всех разбежаться.

Молодой человек в своем необычном светло-зеленом клетчатом костюме и странной шляпе прошел на учительскую трибуну.

– Давайте знакомиться, меня зовут мистер Норд О’Нейл, можно просто мистер Норд.

Он достал журнал и стал читать фамилии, а ученики вставали и представлялись.

– Мистер ван Дир, – дошел он до меня.

Я встал и представился полным именем.

Мои перчатки привлекли его внимание, и он неожиданно для меня язвительно спросил:

– Людей потрошили, мистер ван Дир? Или по протекции отца их получили?

Я сначала опешил от такого натиска и неожиданности, ведь мы были вообще не знакомы и так вести себя было неприлично. Гордость взяла свое, и я, поджав губы, процедил:

– Мистер Норд, я – антианимант и эти перчатки получил на фронте, добывая из республиканцев эссенции душ. Что и как я делал там, можете запросить в тайной полиции – я думаю, они предоставят вам подробный отчет. Мой отец тут ни при чем.

Фактически я его послал, так как запрашивать что-либо в тайной полиции было бесполезно и опасно – с чего это вдруг преподаватель интересуется военными делами?

Мы встретились взглядами, и между нами словно искра пробежала. Я прямо физически почувствовал, как он меня ненавидит сейчас.

«Еще один сумасшедший? – удивился я. – Мы ведь только познакомились».

– Также директор предупредил меня, что вы можете отсутствовать в любое время, – словно и не заметив моего выпада, продолжил он сверлить меня глазами, – но это никак не избавит вас от экзамена и не даст вам привилегий на моих уроках, мистер ван Дир.

– Я и не прошу вас об этом, мистер Норд. – Я выделил тоном слово «мистер», словно намекая на нашу сословную разницу. Он реально меня достал – пришел, обозвал, нагрубил, и все по непонятной мне причине.

В классе наступила гробовая тишина. Наверное, если бы его глаза могли метать молнии, я был бы уже убит, а так он просто пошел дальше по списку, а я сел на свое место, все еще не понимая, что сейчас произошло.

– Сегодня у нас будет вводное занятие, – закончив перекличку, начал он лекцию, – я ознакомлю вас с азами инженерного ремесла и того симбиоза, который сейчас создался между нами и вами. Великий во всех смыслах человек, сэр Уинстон ван Червиваль, является не только основателем вашего ремесла, но и первым по-настоящему гениальным инженером. Он смог заложить в основу использования всего человечества саму суть эссенции человеческой души как топлива и энергии для всех механизмов. Параллельно разрабатывая сами устройства, которые приводились в движение этой энергией. Очень сложно было подобрать материалы, их состав, а также разработать схему соединения «человек – машина», чтобы простым прикосновением ладони ремесленника к проводящей пластине аниматрона он мог слить душу в накопитель, задача которого удержать ее в таком состоянии и не внести вредные воздействия, из-за которых качество энергии снизится, и предотвратить ее утечку под влиянием времени. Я рекомендую вам к прочтению все его записи, касающиеся поиска и подбора материалов, поскольку на занятиях мы будем проходить часть из них, а также вы сможете наглядно убедиться, как различные материалы влияют на качество хранимых в них душ. Сегодня же ограничимся общими принципами.

Итак, все накопители делятся на два основных типа: перезаряжаемые и неперезаряжаемые. В зависимости от типа накопителя используются и материалы, в которых хранится душа. Думаю, вы знаете, что одноразовые накопители, которые используются в хозяйстве и быту, состоят из стекла и меди. Ими вы можете заводить часы, использовать в ручных фонарях и прочих ручных инструментах и приборах. Израсходовав эссенцию, эти накопители сдаются вами в пункт обмена или выбрасываются. Теперь что касается перезаряжаемых накопителей…

Он достал из кармана монету и показал ее нам:

– Вот он – самый совершенный на настоящий момент сплав ремесла и технологии, который двигает человечество. Имея точно такой же сопряженный интерфейс вывода, как и у неперезаряжаемых накопителей, одна и та же монета может быть разного достоинства. Влейте в нее душу на два пенни – достоинство ее будет равняться двум пенни. Если вольете в нее на десять гиней – монета приобретет такое же достоинство, и все это благодаря мощному, но в то же время очень небольшому накопителю из лучшего горного хрусталя, в котором была просверлена полость, соединенная с выходным интерфейсом из тонких серебряных пластин. Именно поэтому пустая монета сама по себе стоит один пенни, хотя ее реальная себестоимость и немного выше. Но зато это позволяет заряжать и использовать ее многократно. Думаю, все знают максимальную вместимость накопителя монеты?

Руку тут же подняла наша Дженнифер.

– Да, леди?

– Сто гиней, мистер О’Нейл, – ответила она и села на место, приподняв подбородок, словно сказала что-то из ряда вон выходящее. Любой студент, читающий чуть больше программы колледжа, знал это.

– Верно, а какова максимальная мощность накопителя РС-100, мистер ван Дир? – Его злой взгляд внезапно устремился на меня.

– Судя по названию, сто бар. – Я остался сидеть, поскольку он явно пытался разозлить меня.

– И сколько это в гинеях?

– Десять тысяч гиней, мистер О’Нейл, – озвучил я цифру, от которой ахнули все в классе.

– А сколько выдает один человек при полной синхронизации? – продолжал допытываться он.

– Двадцать бар. – Я все еще не понимал, куда он клонит.

– Каких показателей достигли вы, мистер ван Дир? Наверняка много и упорно тренировались на республиканцах?

– Поинтересуйтесь в тайной полиции, мистер О’Нейл. – Я не знал, секретная это информация или нет, но нежелание отвечать на вопросы при его явном негативном отношении ко мне победило, и я решил нагрубить ему.

– Хорошо, сколько выдает обычный ремесленник, сэр? – продолжал издеваться он.

– Мистер О’Нейл, ваш тон и отношение ко мне явно основаны на каких-то предубеждениях. – Он окончательно меня взбесил, и я поднялся из-за парты и решил выяснить все до конца. – Мы с вами до этого не были знакомы, но ваше поведение говорит о том, как будто на фронте я пытал ваших родственников.

При слове «пытал» класс ахнул второй раз, а Эмми так вообще закатила глаза и едва дышала. Но больше всего я удивился реакции учителя: при словах о родственниках и пытках его лицо побелело от гнева, а кулаки стали с яростью сжиматься. Внезапно мне в глаза бросилась и его странная одежда, и его речь о республиканцах, и странный, едва заметный акцент. Шестеренки в голове, щелкнув, встали на свои места, а ко мне пришло понимание происходящего.

– А вы, случайно, не бывший республиканец, мистер О’Нейл? – задал я невинный вопрос, решив подтвердить свои наблюдения. – Иначе мне непонятны ваши нападки на простого студента.

– Минус девять баллов на экзамене за дерзость учителю, – прошипел от ярости он, но не только мне, а всем вокруг стало ясно, что я попал точно в цель.

«Вот это новость, наш новый учитель, оказывается, из Республики. Как, интересно, его вообще допустили преподавать в колледже ремесленников? Хотел бы я знать». – Я задавал себе вопрос и не находил на него ответа.

Я пожал плечами и сел на место – его право назначать мне минусы, но теперь хоть стала понятна причина его нападок.

Видимо, с трудом взяв себя в руки, чтобы не ударить в грязь лицом перед классом, он продолжил урок, больше не замечая меня.

– Военные накопители состоят из четырех ячеек, в каждую из которых вставлен алмаз с золотыми пластинами емкостью в две тысячи пятьсот гиней.

– Алмаз? – Сегодня явно был день потрясений у тех, кто совершенно не посещал библиотеку.

– Да, алмаз, мистер Вариан, позже мы рассмотрим технологии сверления и синхронизации их в один комплект, чтобы отдача эссенции была равномерной из каждого из них.

– Мистер О’Нейл, – подняла руку Эмми. – А как устроен аниматрон?

– Мисс Кулуа, стыдно задавать такие вопросы на третьем курсе, но ремесленники никогда особо и не интересовались теми инструментами, которые им помогают в работе, в отличие от своего основателя, который разбирался во всех тонкостях работы.

«Рэдж, молчи, – приказал я сам себе, – минус девять баллов».

– Но хорошо, если говорить примитивным языком, то несколько слоев серебра с вкраплениями паинита и стекла площадки, на которую вы кладете руку, эмулируют среду, по которой ремесленник легко передает душу от себя в накопитель. Аниматрон прогоняет эту душу через несколько очистительных накопителей из разных материалов, чтобы привести резонанс душ различных людей к одному постоянному значению, и только тогда вы можете получить единый продукт, который годен для заливки в любое устройство.

Он продолжил рассказывать про синхронизацию, устройства сопряжения, но мне все это было малоинтересно – я знал это на втором курсе, хотя, конечно, для многих из моих однокурсников это было в новинку.

– Дин! Дон! – прозвучал колокол, отвлекая класс от учителя.

– Хорошо, на сегодня урок закончен, домашние задания я отдам вашим кураторам. – Он собрал свои вещи и, бросив на меня взгляд, удалился из класса.

– Рэдж!! – кинулись ко мне все без исключения. – Ты пытал людей?! Как?! Как это можно?!

Больше всех интересовалась Матильда дер Гранд, которая всегда была тихоней, хотя в отличие от той же Дженнифер училась только на «отлично». Мне лично была симпатичнее Дженн, но, к сожалению, она терпеть меня не могла, а толстушка Матильда на ее фоне выглядела неказисто, так что распускать перед ней хвост я не стал и очень обтекаемо послал всех в тайную полицию, объяснив, что те, кто попадет на фронт, сами все поймут. Едва отбившись от «друзей», я пошел на улицу, чтобы на перемене между уроками подышать и успокоиться – этот бывший респ вывел меня из себя.

Здороваясь со студентами, входящими и выходящими в основное здание, я не заметил, как ко мне подлетел какой-то человек и, схватив железной хваткой за ухо, потащил меня к воротам. Боль была такая, что я не сразу осознал, что шагаю за ним, только потому что казалось, что ухо сейчас оторвется. Мое и так непростое душевное состояние после ссоры с учителем окончательно упало, и я изо всех сил ударил его кулаком по голове. Человек даже не вздрогнул от моего комариного удара, лишь остановился и удивленно повернулся ко мне лицом, продолжая держать мое ухо, еще больше его выкручивая.

Тут я с удивлением понял, что это мой отец. И тут я увидел, что за этой сценой наблюдают все вокруг: парни улыбались, а многие девушки хихикали – это очень сильно ударило по моему самолюбию.

– Ты, тварь неблагодарная, ударил меня?! – взревел он, дергая меня с силой за ухо, и я был вынужден подниматься вслед за его рукой на цыпочки.

– Сэр, прекратите дергать меня за ухо, – возмутился я в ответ.

– Ты сейчас, ублюдок, пойдешь со мной и отдашь мне в банке все свои деньги, которые принадлежат мне. Я долго с тобой нянькался, но то, что ты присвоил себе две тысячи гиней, выходит за все рамки, ублюдок.

Тут уже взбеленился я.

– Да ты кто вообще такой, чтобы посягать на них!! – заорал я, несмотря на зрителей, которых собиралось все больше. – Я на фронте людей расчленял за эти деньги, и отдать их тебе? Тому, кто палец о палец не ударил?!

Услышав ругань, он отпустил мое ухо и с короткого замаха ударил мне в скулу. В голове раздался звон, и я очутился на земле.

– Ах ты, сучий потрох! Зубы отросли?! – Он подбежал и стал бить меня тростью, а я, закрывая голову, подставлял руки, удары по которым отзывались страшной болью. – Да я тебя и ту сучку, которая тебя родила, в нищете сгною! Твари неблагодарные! Вы у меня землю будете жрать от голода!

Зря он вспомнил про маму. Туман от удара по голове заволок мне глаза кровавой дымкой, и я, не помня себя, сорвал с рук перчатки и, пропустив удар тростью по лицу, схватил его за руку, с силой потянув на себя душу. Именно потянул, потому что если бы я дернул ее одним движением, я наверняка убил бы его, а этого мне не хотелось. Все, что я хотел, чтобы он отстал навсегда от меня и мамы.

Удары сразу же прекратились, и он сосредоточился, потянув в ответ мою душу, даже не стараясь вырвать свою руку из моей или ударом другой отбросить меня. Я впервые оказался в такой ситуации, когда тянул душу из человека, который мало того что сопротивлялся, так еще и в ответ вытягивал мою.

«Шутки кончились», – понял я и, убрав свои миротворческие ограничители, с силой дернул его душу на себя.

К моему удивлению, впервые в жизни это не сработало, поскольку он был готов. Его душа, вместо того чтобы перейти ко мне, лишь слабо дернулась в мою сторону. Практически сразу же он сильным рывком воли дернул в ответ мою душу. Я устоял, но пот заструился у меня по спине, а страх стал наползать на разум, поскольку я почувствовал, что в этой дуэли могу и проиграть. Но я сопротивлялся и сопротивлялся, отдавая лишь капли своей души. На его лицо вернулся звериный оскал, когда он почувствовал, что побеждает.

Раздавшийся над нашими головами выстрел показался мне громче грома, я едва не оглох и с испугу выпустил руку отца. Мотая головой, я сделал шаг назад. Практически то же самое сделал и он.

– Кто вы такой, сэр, что нападаете на учеников?! – Голос, полный ярости и злобы, показался мне знакомым, и я едва не упал на землю второй раз, опознав, что меня спас сейчас мистер О’Нейл.

– Да я тебя! – Отец пришел в себя и, замахнувшись тростью, пошел на учителя. Следующий выстрел метко повредил трость, которая повисла на части древесины, которую вынесло пулей.

Реальная угроза жизни, видимо, заставила его остановиться, поскольку он, играя желваками, процедил:

– Пошел прочь отсюда, смерд, это мой сын, а я его опекун, так что не лезь не в свое собачье дело, если не хочешь лишиться лицензии.

– Сэр! – Это слово сейчас прозвучало как оплеуха. – Будьте добры покинуть территорию колледжа!

– Да я тебя! – Отец сделал шаг навстречу, но опять остановился, видя наведенный на себя револьвер. – А с тобой, сучонок, я еще не закончил. – Он повернулся ко мне и, сплюнув на землю, направился к воротам, закинув остатки трости в кусты.

Мистер О’Нейл, убедившись, что он ушел, даже не посмотрел на меня, направившись обратно в здание, где проводились занятия.

– Спасибо, – улетело ему в спину, но он даже не повернулся.

Я встал, отряхнулся и пошел, сгорая от стыда, поскольку куча народу высыпала посмотреть на бесплатное зрелище. А тем, кто не знал, что произошло, конечно же, объяснили, что сэр ван Дир, глава Цеха ремесленников, отлупил тут своего сына. Пряча глаза, я пошел в класс, не отвечая на подначки знакомых и усмешки девушек.

* * *

– Сэр ван Рональд, – вечером я пришел к директору. К тому времени я уже принял твердое решение навсегда избавиться от отца, и если он посмеет кинуть маму, то начать помогать ей финансово. Для этого я отправил домой телеграмму с просьбой предупредить меня, если тот перестанет давать им деньги. – Я по поводу комиссии для совершеннолетия.

– Я уже слышал о произошедшем, Рэджинальд. Мне очень жаль, но сделать я ничего не мог. Был бы это кто угодно, но не глава цеха, – печально покачал он головой. – Это все очень неприятно. Представляю, каково пришлось тебе. На глазах у всех твоих друзей, товарищей, девушек, в конце концов.

Его слова давили на больную мозоль самолюбия и собственного достоинства. Я и так весь день провел под постоянные смешки и перешептывания, с трудом досидев до конца уроков.

– У меня всего один вопрос. Могу я взять себе ассистента? – Я никак не мог понять, специально ли он сейчас нагнетал обстановку, подталкивая меня к самостоятельности?

Он задумался и осторожно спросил:

– Ну, правилами это никак не оговорено, а кто это будет, если не секрет?

– Мой хороший друг. Не волнуйтесь, он не подведет. Главное, чтобы можно было работать с ассистентом.

– Хорошо, я договорюсь с комиссией. На какое число назначим ее?

– Думаю, через две недели будет лучше всего. Я как раз успею подтянуть себя по другим предметам, а вы мне скажете день и час, сэр ван Рональд.

– Хорошо, договорились, Рэджинальд. – Было видно, что он очень доволен произошедшим, и вкупе с тем, что он фактически подталкивал меня к принятию этого решения, нехорошее предчувствие закралось мне в душу. Как-то слишком много в моей жизни странных событий было переплетено с участием сэра ван Рональда и главы тайной полиции. Я поспрашивал в участке про сэра Артура, но никто из них, даже инспектор, который работал здесь больше семи лет, ни разу в жизни не видел его в глаза. А тут я, обычный студент второго года обучения, лично получаю приглашение от человека, границы могущества которого мало кто может определить.

«С директором надо быть теперь очень осторожным. Они явно неспроста устроили вокруг меня танцы с барабанами, – решил я, выходя из его кабинета. Я и раньше недоумевал, за что мне такое внимание, но после сегодняшнего особенно. Отец мало от кого мог узнать о точной сумме моего вознаграждения – слишком много случайных совпадений в этом деле. – В общем, все это очень странно, Рэдж. Надо быть осторожнее с этими людьми. Неизвестно еще, куда приведет дорожка, которую другие с таким рвением выстилают красными коврами».

Зайдя на телеграф, я отправил всего одну короткую телеграмму, страстно желая, чтобы у меня все получилось и мне ответили. Подумав, я написал еще одну маме, снова предупредив, что, если отец лишит ее содержания, сразу написать мне об этом.

«Надеюсь, летом смогу выкроить время и съездить домой, – решил я, выходя из здания телеграфа, – эта скотина на все способна, так что надо будет все проконтролировать самому».

Суббота, день. Кафетерий на Черч-стрит

Я сидел, наслаждался вкусными пирожными и смущал Матильду своими перчатками, когда с небольшим запозданием звякнул на двери колокольчик и в кофейню вошли, волнуясь и теребя потертые шляпы, трое мальчишек, одетых в грязное тряпье. Я заранее предупредил девушку о своих посетителях, поэтому она сразу пошла на кухню, чтобы вынести им еду. В том, что они будут голодны, я не сомневался.

– Джентльмены, прошу вас присаживаться. – Я показал на скамейку напротив меня и разговаривал с ними ровно и вежливо, ведь, по сути, они сейчас были единственной моей надеждой – просить кого-то еще о помощи сейчас было бы слишком подозрительно.

Осторожно косясь на меня и толкаясь, они уселись и спрятали грязные руки под стол, чтобы не пачкать белую скатерть. Я сделал над собой еще одно усилие, чтобы не замечать эту грязь и бедность, – сам недавно едва не опустился на этот уровень, да и мальчишки, как и я, были в этом не виноваты, только в отличие от меня они не знали своих родителей и росли в таком окружении всю сознательную жизнь.

– Думаю, вы не против будете отобедать? – поинтересовался я у них, хотя и так было видно, как жадно они принюхиваются к запахам, исходящим из кухни.

– У нас нет денег, сэр. – Самый старший из них, лет десяти, с курносым носом, шмыгнув, вытер его рукавом потертого кафтана размера на три больше.

– У нас деловые переговоры, джентльмены, так что счет оплачу я. – Я с трудом удержал улыбку, увидев, как они дернулись навстречу еде, когда Матильда стала выносить тарелки с куриным супом и ставить их перед ними.

– Ешьте, потом поговорим, – видя, что они смущаются, разрешил я.

Дети жадно накинулись на еду и смели все за секунду. Девушка вынесла им второе, а затем пирожные и чай, и все это исчезло в мгновение ока в быстро чавкающих и жадных детских ртах.

Наконец тарелки были убраны, и мы остались одни. Матильда пошла на кухню мыть посуду.

– Ну а теперь к делу. – Я стал серьезным, и они, до этого разомлевшие и успокоившиеся от обильной еды, сразу же подобрались.

– Мне вас рекомендовал мистер Вильям Эртони, с которым я веду дружбу. Он сказал, что вы весьма надежны.

– Мы честные воры, мистер, – пропищал самый младший, лет восьми, за что удостоился тумака от старшего.

– И вы, получив задаток, должны понимать, что деньги в нашем мире никто просто так не платит, если он, конечно, не идиот или извращенец. – Я сделал вид, что не заметил этой оговорки.

– Вы не похожи на извращенца, сэр. – Старший решил вести переговоры сам. – Не с этими перчатками. Ремесленники не убивают детей.

Я хмыкнул, поразившись их осведомленности.

– В общем, не буду больше тянуть кота за хвост и перейду к делу. Мне нужно, чтобы каждый день двое из вас дежурили у ворот Квартала ремесленников с вечера до утра и запоминали все кареты или машины, которые оттуда будут выезжать. Это вы сможете сделать?

– Если просто сидеть и смотреть, почему нет? – пожал плечами старший.

– Не просто смотреть, – я сделал ударение голосом, – нужно запоминать и потом рассказывать мне, как выглядели кареты, какие машины, какие люди там были. Мне это важно, а не просто количество выезжающих. Нужен кто-то с острой памятью, чтобы все запомнить и пересказать потом мне.

– Тонни справится, – указал старший на малыша. – Он запоминает все, что видит.

– Оплата будет достойной, джентльмены, – кивнул ему я. – Просто сидя на одном месте, вы получаете на каждого по пенни в день, это ведь очень щедро?

– Даже подозрительно щедро, мистер, – снова пропищал младший, снова заработав подзатыльник, но уже символический.

– Мне просто нужно знать, кто и когда в день, который я укажу вам позже, покидал Квартал ремесленников и на чем. Именно за это я плачу деньги, и результат мне очень важен. Поэтому если вы рискнете обмануть меня или показать мне не того человека, я это быстро узнаю и очень сильно огорчусь…

Я снял перчатки и достал из-под стола заготовленную клетку с крупной птицей. Под их недоуменными взглядами я открыл дверцу и, протянув туда руку, дотронулся до птицы, вытянув душу. Тушка без звука упала на пол клетки. Дети испуганно вздрогнули и отпрянули от стола.

Я молча снова надел перчатки и внимательно посмотрел на них. Мое небольшое представление их явно впечатлило.

– Джентльмены, это просто напоминание, что ремесленники не просто какие-то выдуманные страшилки из сказок. Забирать души – наша работа, как, например, Матильды – встречать и кормить гостей. Просто работа, каждодневная и рутинная, надеюсь, я понятно говорю?

Если я решил произвести на них впечатление, то добился противоположного эффекта – я их запугал до смерти.

– Но, джентльмены, на вас же можно положиться? – Я улыбнулся им, чтобы сгладить произведенный эффект, и, достав кошелек, положил на стол две монеты по пятнадцать пенни. – За первые десять дней работы. Через десять дней мы встретимся, вы расскажете мне о своих наблюдениях, которые я проверю, и, если я останусь доволен результатом, мы продолжим наше сотрудничество дальше, вас это устраивает?

– Более чем, сэр! – Средний парень лет десяти, до этого молчавший, одним движением руки смел монеты со стола. – Вам не о чем беспокоиться, сэр, мы порядочные люди. Если нас не обманывают, работа будет сделана.

– Тогда встретимся здесь через десять дней в это же время. – Я привстал из-за стола и протянул им руку, закрепляя сделку. Пусть потом перчатку и придется отмывать, но без этого здесь никак. Пожатие руки в этом районе было равнозначно письменному договору, заверенному нотариусом.

Когда они ушли, я стал расплачиваться с Матильдой.

– Зайду через десять дней, не против? – улыбнулся я девушке.

– Мистер Рэджинальд, я всегда рада вас видеть! – вспыхнула она.

– Как твои сердечные дела с инспектором? – решил пошутить я. – Он все так же не отвечает?

– Я узнала, что у него есть другая. – Матильда покраснела и отвернулась. – Намного красивее меня.

– Матильда… – Я коснулся ее плеча. – Если ты прекратишь пытаться, ничего не будет вообще. Просто признайся ему, и будь что будет – ты хотя бы сделаешь все от себя зависящее.

Девушка обернулась ко мне с навернувшимися на глаза слезами и неожиданно прикоснулась губами к щеке.

– Спасибо вам, – сказала она и, испугавшись своей смелости, убежала на кухню.

Пожав плечами, я вышел за дверь, наткнувшись на знакомого мне по прошлому посещению мутного типа, который вместе с двумя рослыми парнями стоял на выходе из кафетерия.

– О! Хлыщ! – обрадовался он, увидев меня. – Помнится, ты мне котелок задолжал с прошлой встречи!

В отличие от прошлого раза ни он, ни его бугаи не вызвали у меня ничего, кроме омерзения. Не обращая на них внимания, я поднял руку и свистнул, ища извозчика, которых почему-то не было в округе.

– Эй?! Я с тобой говорю, гнида! – на плечо мне легла тяжелая рука, разворачивая к себе.

Мое душевное равновесие и так было подорвано последними событиями, а тут еще столько навалилось сразу: ссора с ублюдком, который называет меня своим сыном, предстоящий экзамен, Кукольник – все это не оставило в моем сердце ни грамма хладнокровия и выдержки.

Я просто снял перчатку и одним махом вытянул его душу, прикоснувшись к руке, лежащей у меня на плече. Парень сложился и упал на мостовую, раздался шум, будто мешок с чем-то тяжелым уронили на пол с небольшой высоты.

Я молча посмотрел на оторопевших парней и, повернувшись к ним боком, но так, чтобы их видеть, свистнул еще раз. Наконец-то появилась коляска, и я забрался в нее, назвав адрес. Только когда я отъехал, бугаи отмерли и, подойдя к телу, стали его тормошить, все еще, видимо, не понимая, что их товарищ стал трупом.

«Странно, но даже у детей с улицы больше мозгов, чем у этих зарвавшихся бандитов, – думал я по пути домой, не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу смерти подонка. – Напасть на ремесленника всегда было плохой идеей, а уж на обладателя синих перчаток… это надо быть тотальным тугодумом».

Глава 7

Подмастерье

Я с волнением стоял и ждал дирижабль. До сдачи экзамена оставался всего один день, а еще надо было столько успеть сделать. Но когда я получил ответную телеграмму с фронта всего лишь с краткой фразой: «Вылетаю в воскресенье», – душа моя возликовала, а сердце наполнилось одновременно мстительной злобой и теплотой. Я собирался устроить такое представление, что старперы из комиссии, а также мой отец, который, узнав и надавив на кого нужно, также стал одним из ее членов, надолго запомнят и меня, и этот экзамен.

Я прекрасно представлял себе, что с участием отца в составе комиссии мои шансы на самостоятельность стремительно поползли вниз, так как одно дело – вынести решение об отмене опекунства и моем совершеннолетии за его спиной, а другое дело – сделать это глядя прямо ему в глаза, заранее определяя себя во враги главы цеха. Так что, узнав об этом, я сменил свое решение просто показать свои способности, решив повторить эксперимент с сэром Немальдом и показать максимум из того, что я умею. Трудно будет отказать студенту, который покажет результат давления больше, чем сами сидящие в комиссии, и тут уж авторитет отца будет бороться с их профессионализмом. Кроме того, тут я хищно улыбнулся, увидев точку дирижабля на горизонте, я собирался сделать это незабываемым зрелищем, раз они так жаждали посмотреть на пытки.

Скрипнув тормозами, рядом с моим парокаром, который я арендовал вместе с водителем, остановилась другая машина. Из нее вышли мужчина с женщиной, правда, в гражданском, и, глянув на меня, молча встали рядом. Я удивленно посмотрел на них.

– Вы что-то хотели? – поинтересовался я.

– Распоряжение главы тайной полиции. Мы обеспечим охрану мисс Билофф на все время ее пребывания в столице, – кратко ответил мне незнакомый охранник и замер, уставившись на сигару дирижабля.

«Ну да, наивно было полагать, что моя телеграмма и запрос останутся вне внимания тайной полиции, – хмыкнул я про себя, – ну да ладно, так будет даже проще».

Сгоряча приняв решение позвать Анну на помощь, я только потом, когда остыл и успокоился, понял, что натворил. Я сам позвал в город маньяка-убийцу и теперь должен был сделать все, чтобы никто не пострадал после встречи с ней. Так что пришлось прилично раскошелиться, поскольку я арендовал отдельный домик рядом с колледжем и нанял гувернантку с главным требованием: чем старше и опытнее – тем лучше. Плюс аренда парокара с водителем – все это встало мне в немалую сумму. Но если вначале я и жалел об этом, то вскоре, после того как узнал, что отец будет в комиссии, стал стараться еще лучше обустроить Анне быт, поскольку только от ее помощи теперь зависело мое будущее. Ведь став совершеннолетним, я снова получал бы деньги за помощь полиции, как, впрочем, и за любые другие заработки, которые бы сам себе находил.

– Рэ-э-эджи! – Я невольно улыбнулся, когда из дирижабля вырвался человек и, крича от радости, бросился ко мне. Несмотря ни на что, я все-таки сильно к ней привязался.

Мы обнялись и на виду у всех крепко поцеловались, точнее, как обычно, поцеловали меня, а поскольку отступать было некуда, я стал отвечать на ее поцелуи. Только когда меня потискали и отпустили, я смог обалдело посмотреть на нее. Внешний вид капитана вызвал у меня шок.

Отглаженная черная офицерская форма сверкала таким количеством наград на груди, что захватывало дух, черный берет с красивым цветком был лихо заломлен набок, что придавало девушке еще больше привлекательности, а уж ее ярко-алые перчатки действующего боевого антианиманта, который лишь временно находится в отпуске, притягивали не только мой взгляд.

– Какая ты красивая, Анна! – ахнул я, делая шаг назад и любуюсь ею. – Даже не знал, что у тебя столько наград!

Она покраснела, что было заметно даже в наступающих сумерках, и прижалась ко мне, взяв за руку.

– Добрый день, сэр, – поздоровались со мной ее телохранители, которые прибыли на дирижабле вместе с ней.

«О нет! – тут же вспомнил я об этом. – Еще двое!»

– Добрый день, – поздоровался я с ними, – а вы разве не вернетесь?

– Поскольку мисс Анна в краткосрочном отпуске, мы будем ее сопровождать, – тяжело вздохнул телохранитель.

– Думаю, тогда вы не будете против, если поедете вон с теми джентльменами, которые здесь для этих же целей? – Я был недоволен, что за нами будет шататься теперь целая толпа людей.

Охранники нехотя посмотрели на своих коллег из другого управления, не слишком этому обрадовавшись.

– Думаю, сэр Артур будет не против. – Я набрался наглости и заявил охране в гражданском: – Вы ведь выполняете одну и ту же работу.

Он оценивающе посмотрел на меня, но моему спокойствию теперь мог позавидовать любой священник. С приездом Анны я был уверен, что задуманное получится.

– Мисс Билофф, сдайте, пожалуйста, свое оружие, – вместо ответа обратился охранник к Анне.

– Чего?! – Если он хотел увидеть белокурого ангела перед собой, то глубоко ошибался. Вытащенный словно из ниоткуда пистолет был направлен ему прямо в пах.

Его напарница потянулась к своей кобуре, но тут пистолеты вытащили телохранители Анны, направив стволы на них обоих. Немая сцена удалась.

Поскольку градус напряженности между вооруженными людьми подскочил дальше некуда, то я тяжело вздохнул и, подойдя к Анне, прошептал ей на ушко, куснув его при этом, как она любила:

– Отдашь оружие, и я выполню любое твое желание.

Она замерла и недоверчиво на меня посмотрела, затем ее глаза расширились, и она переспросила:

– Любое?! Прям вот любое?!

Я кивнул. Пистолет и нож полетели на землю, а она прижалась ко мне и прошептала:

– Сводишь меня на аттракционы, Рэджи?

Настала моя очередь удивляться. Я-то думал, что как минимум попаду в сексуальное рабство, а тут детское желание, да еще и сказанное шепотом.

– Я же обещал. – Я нежно поцеловал ее в губы и повел к машине, водитель которой, пока длился вооруженный конфликт, старательно делал вид, что его здесь нет.

Закрыв за собой дверь, я предоставил перевозбужденным телохранителям самим разруливать ситуацию и решать, кто где будет сидеть в их машине. В конце концов, это были не мои проблемы.

Пока мы ехали домой, я с улыбкой отвечал на вопросы Анны обо всем окружающем. Было такое чувство, то я везу на экскурсию свою младшую сестру, которой у меня никогда не было. Даже не представляете, сколько было визгов, писков и тисканья моей бренной тушки, когда я сказал, что на время, пока она тут, дом, машина и гувернантка в ее полном распоряжении, а меня она может позвать к себе в гости в любой момент, если я не на учебе.

Оставив девушку плескаться в ванной и расположив в доме телохранителей, которые, похоже, смирились со своей общей судьбой, я пошел в колледж. Никто пока не должен знать, кто мне будет помогать на экзамене, а то мой сюрприз будет не совсем полным. От предвкушения скорой мести мне становилось сладко.

«Покажу этим старым пердунам, что делают с людьми на фронте, если они забыли об этом», – радуясь своим мыслям, я, довольный, вернулся в колледж.

Как это приятно, когда ты идешь, спокойно здороваясь с товарищами, а рядом, прижавшись к тебе и держа твою руку, шагает прекрасная девушка, одетая в черную офицерскую форму боевого антианиманта. Наши переплетенные пальцы в алой и синей перчатках привлекали удивленные взоры, а капитанские нашивки на рукаве моей леди заставляли парней нервно сглатывать слюну и шептаться, шептаться. Так хорошо и приятно мне еще не было никогда в жизни.

Зайдя с Анной в здание, где будет проходить экзамен, мы спустились в подвал, за звуконепроницаемую дверь, которая была установлена неизвестно когда. Я думаю, с тех самых пор, когда антианимантов обучали ремеслу на наглядных пособиях – людях, а не как сейчас – на мелких грызунах и домашних животных. Позже от этого, видимо, отказались из гуманных соображений, но помещение осталось, служа местом свалки ненужных вещей и складским помещением одновременно. Специально для экзамена был расчищен один из кабинетов, куда вскоре должны были привести приговоренного к смерти, которого нам отдали на пытки.

Выдав Анне одежду, я залюбовался, когда она стала переодеваться. Что ни говори, а женщиной она была красивой и прекрасно сложенной, если бы не душевное состояние и проблемы с социализацией, то в нее можно было легко влюбиться. Поймав мой задумчивый взгляд, обращенный на нее, она как была голой, так и подбежала ко мне, начав приставать. Вчера я ушел от нее, когда она принимала ванну, а сегодня зашел рано утром, так что у нас еще не было шанса заняться любовью.

– Анна, погоди, – стал отбиваться я от ее жадных рук, сразу пробравшихся ко мне в штаны, – обещаю, как бы сегодня ни прошло, я на всю неделю потом буду твой. Я договорился с директором, и он разрешил мне сопровождать тебя все время, пока ты будешь в отпуске.

– Честно?! – Взгляд ее убийственно-прекрасных ярко-синих глаз мог сразить любого мужчину. Хорошо, что за некоторое время близкого общения я получил хоть немного иммунитета.

– Какой смысл мне тебя обманывать? – Я поцеловал ее в нос, заставив фыркнуть.

Анна погрозила мне пальчиком и серьезно сказала тем тоном, который заставил меня сразу же вспомнить, кем она является на самом деле и для чего я позвал ее сюда:

– Смотри же, Рэ-джи-нальд!

Стараясь не смотреть на ее фигуру, я сам стал быстро переодеваться, все время напоминая себе, что с ней надо быть осторожнее и контролировать себя и свои слова, помня, как в одну секунду она убила несчастного часового, только заподозрив его в угрозе для своей жизни.

Когда комиссия была в сборе, а преступник прикован к столу, сначала появился я, и мне устроили перекрестный допрос, задавая вопросы на такие темы, о которых не мог знать обычный третьекурсник. Не зря я вместо вечеринок и посиделок просиживал вечера и ночи в библиотеке, читая больше всех остальных. Сильнее всех, конечно, старался мой отец, задавая каверзные вопросы и все время пытаясь выставить меня в невыгодном свете. К счастью, директор был рядом и при особо сложных вопросах напоминал комиссии, что ответы на них находятся вне рамок школьной программы. Когда наконец вопросы закончились, а преступник стал отходить от опиума, мне предложили показать свое умение антианиманта.

Злобно улыбнувшись им, я позвал ассистента. Появление Анны вызвало всеобщий фурор и переполох, поскольку, будучи ремесленниками, члены комиссии не могли не узнать ее характерные черты лица и цвет волос. Даже директор был в шоке, переводя взгляд с меня на Анну, словно не веря в происходящее. Момент моего триумфа близился.

– Мистер ван Дир?! – возмутился один из сидящих в комиссии. – Какого черта вы привели на экзамен действующего антианиманта?!

– Это мой помощник, – спокойно ответил я, глядя на их перекошенные лица. – Мисс Билофф любезно согласилась мне ассистировать.

– Но она же должна быть на Восточном фронте?! – не выдержал даже сэр ван Рональд. – Кто ее отпустил оттуда?!

– Я взяла отпуск. – Анна подошла ко мне и взяла под руку, вызвав еще больше гневных взглядов. – И если не хотите, чтобы я тут задержалась надолго, лучше нам начать экзамен. Рэджи…

После этого ее заявления вопросы у комиссии резко пропали, и нам позволили приступить к работе.

– Помнишь – голосовые связки не обрезаем, язык не вырываем, – тихо предупредил ее я, когда она водрузила свою совсем не женскую сумочку с пыточными инструментами на стол и стала выкладывать их.

– Но он же будет кричать, Рэдж, и громко!

– Можешь вставить беруши, – посоветовал я, – все равно основную работу будешь делать ты, а я лишь подавать инструменты да следить за синхронизацией.

– Ну хорошо, как скажешь. – Она смешно наморщила носик, а затем, повернувшись к преступнику, в одно мгновение скинула с себя маску красивой девушки, и на ее лицо вернулся такой знакомый мне оскал сумасшедшей маньячки, которого боялись все вокруг и я в том числе.

Через час за столом комиссии остались сидеть только директор и мой отец. Все остальные либо ушли блевать, либо, не выдержав душераздирающих криков и визгов преступника, просто покинули комнату. Анна мастерски довела все дела мастера заплечных дел до конца, оставив передо мной обрубок человека с полной синхронизацией души, поэтому все, что мне оставалось, – это быстро и точно забрать его душу, а затем, положив руку на пластину аниматрона, выпустить ее из себя. Стрелка аниматрона, пусть и улучшенной версии, но не военного образца, отклонилась на максимальное для этого циферблата значение и, подергавшись там некоторое время в положении больше десяти бар, снова упала в ноль.

Оставив Анну чистить и собирать инструмент, я подошел к столу. Мне пришлось ждать, когда на свои места подтянутся бледные члены комиссии и, тихо перешептываясь, устроят переговоры.

– Мистер ван Дир, – поднялся с места довольный сэр ван Рональд. По его лицу я понял, что решение вынесено в мою пользу. – Комиссия в составе очень уважаемых ремесленников приняла решение. С завтрашнего дня вы получите все права и обязанности совершеннолетнего члена нашего государства, опека вашего отца будет снята. Все документы в государственную канцелярию я подготовлю, и вам останется лишь подписать их.

Я посмотрел на своего отца, который сидел поджав губы и молчал. На душе стало свободно и спокойно.

«Свобода!»

– Это еще не все, мистер ван Дир! – Он улыбнулся мне, когда я собирался пойти к Анне. – Также вы, пусть и с помощью своего ассистента, продемонстрировали выдающиеся показатели по достижению синхронизации души и ее захвата на уровне мастера ремесленника. Но, принимая во внимание то, что вы пока являетесь студентом колледжа цеха, комиссия с одним голосом против признала вас достойным к посвящению в следующую категорию мастерства – подмастерье. Поздравляю с этим выдающимся успехом, мистер ван Дир. Вы – девятый за всю историю, кто в столь юном возрасте достиг таких результатов.

– Благодарю вас, господа, – я слегка поклонился, – я буду достоин этого звания, даю вам слово.

Стараясь не улыбаться и не сверкать торжеством, я подошел к Анне, которая закончила собирать сумку и вопросительно на меня посмотрела. У меня было такое отличное настроение, что я, плюнув на все, схватил ее за руку и потащил в соседнее помещение, захлопнув за собой дверь и сдвинув шкаф, перекрыв им доступ случайным свидетелям, затем я повернулся к недоумевающей девушке.

– Повернись! – приказал я ей, чувствуя, как член в штанах возбуждается от одной мысли, что я сейчас сделаю в нескольких шагах ото всех.

– Но… – Анна беспомощно посмотрела на себя, на меня, на залитые кровью рабочие костюмы с каучуковыми передниками.

– Быстро!

Она тут же спустила с себя брюки и повернулась ко мне спиной. Такого удовольствия я никогда не испытывал – когда душа поет от охватывающих тебя чувств, предстоящей свободы, а ты входишь изо всех сил в жаркое и влажное лоно девушки, которая кусает себя за руку, чтобы не закричать от боли.

– Ой, какой ты проказник, Рэджи, – хихикала она, когда мы оба выдохлись и без сил упали на пол. Блаженное чувство удовлетворения накатило на меня, и, повернувшись к Анне, не думая о последствиях, я взял ее лицо в свои ладони и серьезно сказал:

– Анна, если когда-нибудь, вот просто когда-нибудь в твоей жизни настанет момент, когда ты не будешь знать куда пойти или нужна будет моя помощь, просто позови меня. Я требую этого! Только благодаря тебе я сегодня счастлив как никогда в жизни!

Она тоже стала серьезной и закивала.

– Пообещай мне, дорогая! – настаивал я. – Я тоже хочу сделать тебя счастливой хоть раз!

– Хорошо, мистер ван Дир, – она пожала мои руки, – я принимаю ваше предложение. Доволен?

Анна не сдержалась и хихикнула, снова забираясь мне рукой под фартук.

– Пойдем помоемся, наконец, и поедем в парк аттракционов. – После того как я кончил, голова у меня включилась, и я вспомнил об окружающих и нашем внешнем виде.

При словах о парке она тут же, взвизгнув, вскочила на ноги и, подталкивая меня, заторопилась к выходу. Я, улыбаясь и наслаждаясь ее искренней радостью, молча последовал за ней. Жизнь казалась мне прекрасной.

Никогда раньше не думал, что поход по парку развлечений может быть лучше, чем сами развлечения. Я всего раз посещал его, когда только приехал в столицу, поскольку в нашем захолустье ничего подобного не было. Но тогда мне все показалось тут слишком дорогим и не столь захватывающим, чтобы тратить на это деньги, и я больше не ходил сюда.

С Анной же сам поход превратился в приключение. Два антианиманта в синих и алых перчатках в окружении четырех охранников, которые неодобрительно на нас посматривали, катались на всех аттракционах подряд, покупая по пути сладости и сувениры, которые встречались. Очереди расчищались при виде нас, так что мы везде проходили первыми. В конце концов мне пришлось нанять носильщика, который таскал все купленное в парокар, поскольку оно уже не помещалось в руках.

Девушка так утомилась за день, что, когда мы прибыли домой и я под неодобрительными взглядами гувернантки искупал ее и отвел в спальню, она просто поцеловала меня и заснула. Я улыбнулся этому сопящему великовозрастному ребенку и отправился в соседнюю комнату, чтобы не разбудить.

Проснулся я от того, что на мне сверху елозило тело, которое старательно делало все, чтобы все члены моего организма встали одновременно. Приоткрыв один глаз, я стал наблюдать, как девушка, лихо забравшись под одеяло, оседлала меня и направила в себя быстро набирающий силу член.

– Эй, девушка! – Я открыл оба глаза, а она, увидев, что я проснулся, счастливо рассмеялась. – Вы уверены в том, что делаете?

– Ой, Рэдж! – Анна на мгновение остановила свои покачивания и посмотрела на меня своими сияющими глазами, заставив вздрогнуть не только сердце. – Вчера был самый счастливый день в моей жизни! И всем этим я обязана тебе!

– Ну, знаете ли, девушка, – пожал плечами я, – вы мне тоже очень вчера помогли, но я ведь не запрыгиваю на вас со звериным криком!

Она сначала надулась, но, увидев мою наползающую на лицо улыбку, с силой ударила меня кулаком по груди.

– Плохой Рэдж! Плохой!

Потом, словно что-то вспомнив, захихикала.

– ???

– А кто вчера овладел мной в двух шагах от комиссии? А? И это на территории школы, в присутствии директора!

Настала моя очередь покраснеть и устыдиться вчерашнего бесшабашного поведения.

– Ладно, сдаюсь, проиграл, – поднял руки я, признавая поражение, – куда хочешь сегодня?

– Покажи мне все! – выдохнула она, застонав, когда опустилась на меня до конца.

– Хорошо, но позже. – Я решил взять дело в свои руки и, преодолевая мнимое сопротивление, перевернул девушку под себя.

Неделя пролетела как одно мгновение. Гуляя с Анной и посещая те места, в которых сам не был раньше, я спрашивал ее о прошлом и вскоре знал все о ее жизни, полной горя и страданий. В детстве Анну продали богатому соседу, который насиловал и терзал детское тело. Он и стал первым, на ком проявился ее дар антианиманта. Когда же пришли полицейские и увидели маленькую девочку, которая, сидя на цепи, грызет мясо человека, потому что неделю ничего не ела, ее отдали не в школу, а другому ремесленнику, который, польстившись на милое личико и ладную фигурку, взял Анну в личные ученицы, а также в любовницы. Так продолжалось до тех пор, пока она ему не надоела и он не выкинул ее на улицу. Не умея ничего, она убивала людей и забирала их вещи и деньги, скиталась по притонам и питалась всем подряд. Единственным светлым воспоминанием с той поры стала встреча с сэром Немальдом, убить и ограбить которого она попыталась в одном из очередных своих поисков. Ничего не вышло, поскольку он так сильно дернул ее душу в ответ, что Анна лишилась сознания и очнулась у него дома. Мудрый и опытный наставник стал учить девочку тому, что лучше всего умел сам, никогда не заставляя ее делать то, что ей не нравилось. Любовниками они стали только потому, что она сама настояла на этом. Он не стал ей перечить. Так они и пошли дальше по жизни вместе – две изломанные судьбой души, находя поддержку и сострадание только друг в друге.

За это время я настолько привязался к ней, что тяжело было отпускать Анну назад, туда, где она продолжит калечить и убивать людей, и дальше травмируя свою психику. Мы долго стояли обнявшись и не могли отпустить друг друга, но когда пилоты стали ворчать, все же пришлось, и под довольные – впервые за эту неделю – взгляды телохранителей тайной полиции мы расстались. В этот раз я протянул ей подарок в той же коробке, в которой она подарила мне нож, с наказом открыть только в дирижабле, после взлета. Она, закивав, умчалась на борт, наверное, считая мгновения, когда дирижабль взлетит, чтобы распаковать его.

Дождавшись взлета и помахав рукой на прощанье, я повернулся и зашагал к машине.

«Надо подумать о пополнении бюджета». С приездом Анны я потратил почти все деньги. Теперь мне хотя бы будут перечислять гинеи, заработанные в полиции, но этого слишком мало, чтобы поддерживать мой быт. Анна уехала, и теперь нужно будет искать себе другую девушку, что означает очередные расходы, к тому же после того, как в школе все увидели меня с ней, сделать это будет гораздо сложнее. Возможно, придется искать себе любовницу вне колледжа.

Подумав об улетевшей девушке, я покопался у себя в душе. Кто она для меня? Ведь я стал намного теплее относиться к ней, чем даже за время, проведенное на фронте.

«Ну, я точно ее не люблю, – успокоил я сам себя, вспомнив терзания и воспоминания об Элизе – моей первой любви. – Просто Анна – хороший человек и мой друг!»

Я сел в парокар и прокручивал в голове способы возможного обогащения, но ничего толкового в голову не приходило. Не убивать же мне, в конце концов, гопоту на улицах, чтобы пополнять свои резервы. Это казалось слишком приземленным решением, к тому же очень небезопасным.

«Ладно, что-нибудь придумаю по ходу, а сейчас нужно плотнее заняться Кукольником», – решил я. Тем более что нанятые мальчишки через Матильду уже назначили мне встречу в кафетерии.

До встречи со своими соглядатаями я пару раз участвовал в полицейских операциях и каждый раз присматривался к полицейским, которые меня окружали, составив список тех, кто был информирован о моих находках. Все сводилось к тому, что в участке могли знать только инспектор и сержант, а в колледже – только директор. Поэтому, когда нашли очередную жертву Кукольника, я даже обрадовался. Деньги на содержание беспризорников уходили в никуда, а Кукольник словно специально затаился на время, оборвав свой кровавый след, но, видимо, или деньги закончились, или не смог сдержать свою натуру. Прибыв ночью на место очередного преступления, я убедился, что он стал тщательнее выбирать место, где убивал, и больше не оставлял внутренностей жертвы. Теперь нужно было поскорее встретиться со своими наблюдателями.

– Добрый день, Тонни. – Я протянул руку парню, который выглядел намного лучше, чем при нашей первой встрече. Щеки были не такие впалые, да и пиджак не висел мешком на его щуплом теле.

– Добрый день, мистер. – Малец по-прежнему меня так называл. На встречи теперь приходил в основном он, чтобы не привлекать к нашим посиделкам особого внимания.

– Рассказывай, кто выезжал и приезжал вчера ночью, – поторопил его я.

– Да че. – Он шмыгнул и с вожделением посмотрел в сторону кухни, но я не был настроен кормить его. Деньги утекали, а результатов не было, поэтому я был готов прекратить наше сотрудничество. Если и сегодня не будет нормальных сведений, моя идея с привлечением беспризорников, похоже, окажется провальной. – За всю ночь выезжало только две кареты и три парокара. Вернулись только машины.

– Было что-то особенное по сравнению с другими днями? Хоть что-то необычное?

– Да нет вроде, – почесал в затылке он.

Я молча достал кошелек и отсчитал деньги, которые должен был им за последние дни.

– Это последние. – Я посмотрел на него. – Больше ваши услуги мне не нужны.

– Эй! Как?! – возмутился он.

– За все время твоя хваленая память, Тонни, не принесла мне ничего ценного. – Я стал собираться. – Кроме траты денег, от вас никакой пользы.

– Но, мистер! – Он вскочил и схватил меня за рукав. – Так дела не делаются!

– Я заплатил вам за все дни? – холодно на него посмотрел я, и он убрал руку.

– Да, – замялся он.

– Значит, сделка завершена. – Я пожал плечами, направляясь к двери и оставляя его внутри с открытым ртом.

«Плохая была идея». – Мне было не так жалко потраченных денег, как потраченного времени, ведь я по-прежнему не сдвинулся в поиске убийцы ни на шаг.

Расстроенный, я поехал домой, думая о том, что же еще можно сделать.

«Что остается? Только самому вычислить, кто стукач, а уже через него выйти на убийцу… – Я перебирал в голове варианты. – Может быть, привлечь тайную полицию? Хотя бред, что я им скажу? Что рассказал кому-то о своих подозрениях и Кукольник престал оставлять внутренности? Даже для меня это звучит бредом».

«Но идея хорошая, ведь, в конце концов, людей, которые знают об этом, ограниченное число. Можно начать проверку с самого верха списка. И если доказать, что они чисты, дальше привлечь их к поискам уже среди подчиненных».

Мне так понравилась эта мысль, что я прикинул, с кого начать, чтобы спуститься на уровень ниже. Я был уверен, это кто-то из рядового состава. Всех остальных я отлично знал.

«Ну тогда тут все просто. В верхнем списке всего четверо: мистер Райт, мистер О’Рэйли, мистер Экстон и сэр ван Рональд. Значит, начнем проверку с них».

Прибыв домой, я поел, помылся и, сев за стол, достал карандаш с бумагой и стал думать, как устроить одновременную проверку четырем разным людям, чтобы они не пересеклись и не рассказали об этом друг другу. Как я ни ломал голову над этим, ничего стоящего в голову не приходило. Я исчертил и исписал множество листов. Скомканная бумага валялась на полу в виде множества желтых комков.

«Стоп! – осенила меня мысль. – А если написать им письма, что я нашел Кукольника, но ему помогает один из наших близких друзей? Я попрошу никому не говорить, а прийти в одно и то же место, но в разное время, чтобы сопроводить меня в отделение тайной полиции. Допишу, что, поскольку боюсь за свою жизнь, буду вооружен пистолетом. Тот, у кого совесть чиста, придет один, ведь ему нечего будет бояться, а если кто-то окажется замешан в преступлении, то придет с помощниками, поскольку я буду вооружен.

Потом, когда я проверю своих хороших знакомых, с ними можно будет протестировать оставшийся контингент. В одиночку я не смогу пригласить стольких разом, а разделив обязанности, это можно будет легко сделать».

Довольный собой, я убрался в комнате и лег спать. Выходные предстояли очень напряженные. Я, конечно, потом извинюсь, что заставил их выйти из дома в такую рань, и объясню свои поступки. Уверен, меня поймут и простят.

Даже на это мероприятие мне пришлось потратиться, поскольку я снял две комнаты на Темз-стрит, окна которых выходили на улицу и располагались друг напротив друга. Так что, сидя в одной из них, я мог видеть, кто входит и выходит как в здание, так и во вторую комнату. Запасшись едой, питьем и подзорной трубой, я заперся в комнате и стал ждать. Письма всем четверым были вручены вчера. Я лично убедился, что мальчишка подошел к каждому, вручил запечатанные пакеты и попросил их прочитать тут же. Лицо аристократа ван Рональда единственное изо всех не отразило никаких эмоций, остальные же выказали признаки волнения и беспокойства.

Первым на восемь утра у меня был сержант Экстон, которому я написал слезливое письмо, что инспектор и сержант замешаны в темных делишках и только он сможет помочь мне разоблачить Кукольника и получить положенную награду в тайной полиции. Он появился точно вовремя, кутаясь от утреннего холодного тумана в гражданскую одежду. Оглянувшись по сторонам, он вошел в дом, а затем, спустя какое-то время, в комнату, где, конечно же, никого не было, а лежала записка, где я сознавался в том, что не мог ждать и ушел в полицию один.

Аккуратно, стараясь не потревожить шторы, я смотрел в трубу, как Экстон прочитал ее и, пожав плечами, положил записку в карман и вскоре вышел из дома, направившись по своим делам.

«Минус один».

Я пробрался в проверочную комнату и подложил следующую записку. Время у меня было, поскольку инспектор должен прийти только в восемь тридцать.

Он также пришел один и, подождав минут десять, ушел, недовольно посматривая по сторонам.

«Минус два». В том, что он был непричастен, я не сомневался, но проверить было нужно. В конце концов, именно ему я первому рассказал о своей находке.

Только я собрался подняться и заменить записку для следующего посетителя, как заметил странную активность на улице. Рано утром в субботу лишь редкие прохожие появлялись тут, еще реже проезжали извозчики и пароциклы. Но вот карета, да еще с двумя людьми на запятках, явно была здесь редкостью. Она остановилась прямо напротив дома, и я, насторожившись, занял наблюдательную позицию, стараясь не выдать себя колыханием занавесок. Два незнакомых мне человека поднялись наверх и ворвались в комнату, вооруженные револьверами. Никого не застав, они стали обыскивать все, переворачивая вверх дном.

Так ничего и не найдя, они стали ждать, притаившись за дверью. Время шло, и я начал переживать, что в ловушку попадет сэр ван Рональд, который был у меня запланирован на десять.

«Может быть, это ошибка? – В голове не укладывалось, что Джеймс мог быть замешан в этом. – Он ведь работает в полиции так долго, и ему доверяет инспектор!»

Я все никак не мог поверить, что моя ловушка сработала и сержант, которого я никогда не подозревал, мог меня кому-то сдать. Но он ведь сам так и не появился, а вместо него прибыли два бандита и карета.

«Видимо, хотели убить или увезти меня на ней».

Мои мысли были нарушены тем, что на улице появились новые действующие лица. Крепкие люди в гражданском быстро подбежали к карете и, стащив с козел кучера, поволокли его куда-то в сторону. Затем еще трое, вооруженные пистолетами, ворвались в дом и, выбив дверь, ворвались в комнату. Не ожидавшие этого бандиты успели сделать лишь по два выстрела, когда раздавшиеся в ответ уложили их.

Полностью обалдевший от происходящего, я досмотрел, как одного живого, а второго, похоже, мертвого вытащили, погрузили в фургон с надписью «Хлебные изделия Паркинсона», и через десять минут ничто не напоминало о том, что тут недавно произошло.

«Похоже, сэр ван Рональд не стал рисковать и обратился сразу в тайную полицию. Уж очень эти люди в штатском напоминали тех двоих, что встречали Анну на поле, – те же одинаковые одежды и выправка».

«Вот это я заварил кашу. – Я сидел, покачиваясь на стуле, перекусывал бутербродом и думал, что делать дальше. – Двух громил, присланных сержантом, будет трясти тайная полиция, и хорошо, если они что-то знают. А если нет? Если это просто решившие подзаработать преступники? Они могут не знать ровным счетом ничего, и уж точно сержант не лично нанимал их на работу – он не настолько глуп».

– Поверить не могу! – вслух сказал я, все еще пытаясь осознать произошедшее. – Как сержант может быть в этом замешан?! Я ведь просто решил проверить для очистки совести и пойти дальше, думая на рядовой состав!! Что делать-то теперь?

Одно было ясно – появляться сейчас в колледже и в участке было нельзя. Не зная, что произошло, Джеймс мог пойти на отчаянные шаги, а я даже не был толком уверен, в чем конкретно он замешан.

«Похоже, выбор невелик. Придется обратиться за помощью, – решил я и, перебрав в голове своих знакомых, никого, кроме Вилли, не нашел. Нужно будет попросить его проследить за сержантом, объяснив все. Среди всего остального состава полицейского участка он меньше всего мог быть связан с темными делишками – не с его мягким характером, боязнью потерять работу и любовью к Марте. Придется рассказать ему часть правды: что подозреваю сержанта в махинациях, но, поскольку твердо ни в чем не уверен, решил обратиться к Вилли за помощью. Думаю, ему будет достаточно этой истории».

Если бы я знал, к чему приведет моя игра в доморощенного сыщика, то никогда бы не продолжил расследование. Ведь на тот момент я уже убедился, что инспектор и второй сержант непричастны к деятельности Кукольника. Можно было найти их и все рассказать, но нет же – во мне взыграло чувство гордости и ощущение того, что я единственный из всего мира сейчас так близок к решению загадки, которая сколько лет терроризирует жителей столицы. Я, забыв обо всем, решил сделать все сам и потом под грохот оваций преподнести маньяка на блюдечке всему миру. К сожалению, жизнь внесла свои коррективы.

* * *

Целую неделю после того случая я не появлялся ни в колледже, ни в участке, надеясь на то, что Кукольник поверит в мое исчезновение, ведь судьба нанятых бандитов не была известна ни мне, ни ему. Я очень сомневался, что кто-то из тайной полиции поделится сведениями с полицейскими о своей операции. Все это время я сидел в снятой комнате в Миддл-Тауне и наслаждался бездельем. Я, конечно, переживал за то, что с колледжем будут потом проблемы, но считал, что сэр ван Рональд, которого наверняка посвятят в то, что меня ждали двое бандитов в комнате, куда он собирался прийти, не будет знать наверняка, что со мной произошло, а потом, когда я поймаю Кукольника, всем будет не до выяснений, где я был.

По информации от Вилли я знал, что сержант Джеймс вел свою обычную жизнь, посещал все те же места, что и ранее, вот только вчера к нему подошел незнакомый человек и, поздоровавшись, передал письмо, белый уголок которого и заметил Вилли. Мы решили, что если не сегодня, так на завтра Джеймсу назначили встречу, и Вилли должен был проследить за ним, оставаясь незамеченным. Я сидел как на иголках и ждал новостей. К сожалению, в субботу он так и не появился, не пришел и в воскресенье, заставив меня задуматься: а не слишком ли опасную игру мы затеяли? Когда он не появился в понедельник, я понял, что что-то произошло. Следовало выбираться из моего убежища и узнать, где Вилли. В то, что он забыл про меня, я не верил.

Заплатив за комнату, я нанял извозчика и поехал к дому Вильяма, чтобы узнать от Марты, где он. Ехать сразу в участок не хотелось. Когда я прибыл по нужному адресу, то не сразу понял, в чем дело, увидев большую толпу, одетую в траур, а также множество людей в форме с цифрами «13» на воротниках. Чувство непоправимого закралось ко мне в душу, когда из дома вынесли простой деревянный гроб, а сержант Экстон вывел под руку жену Вилли, которая рыдала и рвалась к гробу.

Мое сердце мгновенно заледенело, а ноги отнялись. Я невидящим взглядом смотрел на людей, которые пошли за повозкой, везущей гроб. Это не могло быть просто чьей-то глупой шуткой. Похоже, и правда произошло непоправимое, истинным виновником которого был только я.

Заметив хмурого инспектора и сержанта, идущего рядом, я стиснул челюсти с такой силой, что заболели зубы.

– Эй, парень, иди сюда! – Сидя в повозке я позвал крутящегося неподалеку мальчишку лет шести и, когда его чумазая мордашка показалась рядом, протянул ему монету в два пенни. – Вон, видишь здоровяка рядом с повозкой, того, который лучше одет? – показал я ему на инспектора.

– Да, мистер, – закивал он головой.

– Подойдешь к нему и скажешь тихо, чтобы вспомнил записку и молча шел за тобой.

– И все? – удивился он.

– Да. Проведешь его через вон ту подворотню. Я там буду вас ждать. Сделаешь – получишь столько же, понял?

– Конечно, мистер, сейчас все будет сделано! – Он засунул монету за пазуху и вприпрыжку поскакал к процессии. Я проследил, чтобы он в точности выполнил то, что я сказал, и увидел, как инспектор под недоуменными взглядами людей последовал за мальчиком.

– Трогай, – приказал я извозчику, показывая рукой место, – вон там встанешь.

– Слушаюсь, сэр.

– Эй! Рэдж! Ты что себе позволяешь! Тебя все ищут, тайная полиция с ног сбилась, перетряхивая все притоны в округе, – едва меня увидев, возмутился инспектор, хотя было видно, что он рад встрече.

– Потом, Дрейк, – отрезал я и обратился к извозчику: – Мистер, погуляйте неподалеку.

Едва извозчик открыл рот, как я дал ему крону, его рот захлопнулся, и он слез с козел и отошел от повозки, держа ее в поле зрения.

– Ты меня пугаешь, Рэдж. – Инспектор тревожно на меня посмотрел.

– То ли еще будет, – хмуро сказал я и просто стал вываливать на него всю имеющуюся у меня информацию.

Вначале он пытался прервать меня, что-то сказать, но потом просто молчал и слушал.

– Когда вчера он не пришел, я понял: что-то случилось, и сегодня поехал к его дому, – закончил я, сгорбившись, – так что, похоже, смерть Вилли на моей совести. Я не верю в такие совпадения.

Он сидел молча, только гуляющие желваки на скулах выдавали его состояние.

– Даже ругать тебя не за что, – тихо сказал он, когда мы молча просидели несколько минут, – все было продумано, и даже меня ты смог использовать в своей комбинации.

– Я не думал, что так выйдет, – жалобно протянул я, – а если и правда его убил сержант? Вилли ведь за ним пошел следить! Да и бандиты в доме были тоже в то время, что я назначил ему.

– Значит, так, – принял он решение, стукнув кулаком по руке, – мы не знаем точно, кто еще работает с ним, поэтому информация сейчас дальше нас не пойдет. Но поскольку у меня лучше поставлена сеть информаторов, чем твои халявщики-беспризорники, то я займусь этим сам. Также свяжусь с твоим директором и все улажу. Если, ты говоришь, он пригласил тайную полицию, то верить ему, похоже, можно. Теперь и я понимаю, почему они примчались вскоре ко мне, едва не вынув душу, вызнавая, почему я три часа назад был в том же доме, что и пойманные бандиты. Твое отсутствие и правда переполошило всех вокруг – надо успокоить эту волну. Я даже не представлял, что ты у нас такой популярный.

– А мне что делать?

– Езжай туда, где был, и не высовывайся, пока я не позову тебя. Мне адрес скажешь, я приду, когда подготовлю ловушку.

Он помолчал, а потом зло сказал:

– Джеймс, Джеймс, говоришь, выиграл часы в карты…

– А жена у него поправилась? – внезапно вспомнил я, что он давно ходит с полной душой, хотя раньше она была пуста больше чем наполовину.

– Я не знаю, – со стыдом признался Дрейк, – но он давно не занимал у меня денег. Я поэтому и подумал, что все стало хорошо. Ладно, Рэджинальд, езжай и не показывайся пока никому на глаза. – Он встал и хмуро посмотрел на меня: – Не могу сказать, что ты был не прав, но после проверки мог бы и со мной поделиться своей информацией.

– Я не был уверен на сто процентов, а теперь вот… Вилли. Что с ним случилось? Убийство?

– Да, один удар в сердце, – кивнул он, – ни свидетелей, ничего.

– Бедная Марта. – Я чувствовал за собой страшную вину, став причиной, которая разбила жизнь девушки. – Как я смогу теперь смотреть ей в глаза?

– Даже не вздумай ей ничего говорить! – жестко сказал инспектор. – Если то, что ты сказал, окажется правдой, с Джеймсом мы разберемся сами: только ты, я и он. Я не буду марать имя участка, вывалив наружу наше грязное белье. Ты понял это?!

Об этом я и не подумал. Я считал, что мы расскажем все тайной полиции или задержим его сами, но, глядя в глаза инспектору, мне становилось страшно – он и правда собирался разобраться с ним один на один.

– Рэдж!

– Да понял я! – зло ответил я ему.

Кивнув мне, он ушел.

Глава 8

Кукольник

Прошло еще две недели томительного ожидания, пока однажды не появился инспектор в жутко помятой одежде, с недельной щетиной и темными кругами под глазами.

– Неплохо устроился. – Он тяжело плюхнулся в одно из кресел, которое застонало под его весом.

Я посмотрел на обычное жилье среднего города, которое, конечно же, не шло ни в какое сравнение с подворотнями Ист-Энда, но и не было из ряда вон выходящим по обстановке. Я экономил деньги, но они стремительно заканчивались. Тратил я в последнее время больше, чем зарабатывал.

– Какие новости?! – жадно накинулся я на него. – Я извелся тут весь в ожидании!

– Есть хорошие и плохие. С каких начать? – невесело ответил он, удобнее устраиваясь в кресле и закрывая глаза. – Что-то устал я как собака, Рэдж.

– Давайте с хороших, – осторожно попросил я.

– Хороших больше, – хмыкнул он. – Ты находишься в академическом отпуске, и тайная полиция тебя больше не ищет. За этим домом установлен их негласный надзор, так что насчет этого не беспокойся.

Эти новости меня немного успокоили, а то и правда предстоящие экзамены, как и мое будущее, из-за этих передряг оказались под большим вопросом.

– С директором пришлось поделиться частью информации, но я не сказал ни фамилий, ни того, что мы задумали, так что он тоже не сердится за тот твой розыгрыш.

– Он ведь все равно не пришел, – буркнул я.

– Ага, зато представь удивление тайной полиции, которую встретили пулями в том месте, где должен был сидеть одинокий испуганный мальчик. Кстати, громилы оказались пустышками. Их просто наняли, и они ничего не знали ни о нанимателе, ни о цели твоего похищения.

Я сжал губы.

– Почему-то я так и думал.

– Я также связался с твоими нанятыми ранее беспризорниками и хорошенько их потряс на предмет покидавших квартал людей. Знаешь, а они оказались не так уж и бесполезны, просто с тобой не спешили делиться информацией, поскольку ты перестал тогда бы им платить.

– Так я и перестал.

– Этой подлянки они от тебя не ожидали. Они хотели подольше посидеть на денежной сиське. – Его голос становился тише, а поза все более расслабленной. – инспектор явно очень устал.

– Что они сказали?

– Подтвердили, что ты был прав. Обо всех постах и полицейских облавах предупреждали заранее. Я даже раз попробовал поставить пост, так определенная карета из вашего квартала перестала показываться. У мелкого оказалась отличная память на детали.

– Тонни, – буркнул я, словно признаваясь в своей некомпетентности. Ну не было у меня опыта работы с людьми. Я и представить не мог, что мне не предоставят то, за что я заплатил, а будут и дальше тянуть и тянуть.

– Да, верно.

– А плохие? – быстро спросил я, видя, что он может заснуть в любой момент, даже в такой неудобной позе.

– Плохие в том, что Джеймс точно в этом замешан. Мои люди видели, как он встречался с хозяином вышеупомянутой кареты, и потом она не показывалась из квартала.

– А кто это был? Вы видели? – жадно воскликнул я. Оказывается, он видел Кукольника.

– К сожалению, нет, я его не видел, – признался Дрейк. – Он был закутан в плащ, и цилиндр опущен на самые брови.

– Но вы хотели устроить им ловушку! – напомнил я. – Удалось?

– Почти. С ним в карете приехали два человека, за которыми я установил слежку и узнал их личности, а также узнал, что они активно ищут новую жертву.

– Как это? – удивился я.

– Как и все богатые аристократы, которые хотят развлечься, покупают у родителей девушек на ночь.

– Вы же говорили, что из-за Кукольника это почти прекратилось, – удивился я, вспомнив наш старый разговор.

– У тех, кто хоть как-то сводит концы с концами, да, но люди в доках при виде десяти гиней маму родную продадут, не то что дочь.

– А-а-а, – протянул я, понимая, – поэтому-то все больше жертв находят возле доков. Ему стало трудно искать девушек в других районах.

– Верно мыслишь, парень. – Голос инспектора стал едва слышен, а когда я попытался спросить еще, ответом мне стало только спокойное и ровное дыхание.

Стараясь не шуметь, я сходил за пледом и укрыл его, а потом сел на кровать.

«Хорошо, что хоть с учебой вопрос решен», – думал я, смотря на безмятежное лицо инспектора. Я впервые его таким видел. Обычно он был всегда чем-то озабочен, а тут просто чистое и расслабленное выражение лица уставшего человека.

«Какую, интересно, ловушку приготовил инспектор? – мучился я в догадках все время, пока он спал. – Заснул он, конечно, вообще не вовремя. Хоть бы поделился».

Мощный зевок и урчание живота сбросили с меня дрему. Я так и оставался на кровати все то время, что Дрейк спал, боясь его разбудить.

– Я что, уснул? – удивился Дрейк, отбрасывая плед в сторону и вставая с кресла. – Безумная выдалась неделька, прости меня, Рэдж.

– Ничего страшного, сэр, – пожал плечами я, вставая с кровати, – пока вы спали, я думал: какой у нас план?

– Поймать двух ублюдков. – Его лицо напряглось. – Но если Кукольника ждет виселица, то вот насчет Джеймса я пока не решил. Сделаю это, когда посмотрю ему в глаза и скажу, что он предал меня.

– Так что насчет ловушки? – снова напомнил я.

– Я знаю, кто будет следующей жертвой, так что все, что нам с тобой нужно, – это проследить за девушкой. Она выведет нас на убийц.

– А сколько нам ждать? – удивился я.

– Думаю, день-два – не больше. – Он с хрустом потянулся. – В общем, одевайся, собирай вещи. Пока поживешь у меня, чтобы я за тобой не бегал в такую даль.

– Может, есть смысл снять комнату в ее доме? Тогда я смог бы следить за ней, – предложил я.

– Хорошая идея, парень, но у меня есть кому за ней проследить, – улыбнулся он, похлопав меня по плечу. – У тебя своя роль в нашей пьесе: будешь отвлекать Кукольника, пока я разбираюсь с его охраной и Джеймсом.

– Джеймс что, тоже участвует в этом?! – ахнул я.

– Нет, конечно, он просто сливает информацию, но в этот раз я сам приведу его туда. Пусть увидит все своими глазами.

– Хорошо. – Я стал собираться. Благо вещей с собой у меня было немного. Покидав все в саквояж, я надел котелок. – Я готов.

– Отлично, за комнату ты заплатил?

– Еще на три дня вперед.

– Отлично, тогда сейчас подгоню фургон, и ты туда сядешь. Постарайся сделать это быстро, чтобы немного сбить с толку сыщиков, следящих за тобой.

– Но они же все равно увидят саквояж и меня.

– Твою сумку – нет. – Он забрал ее у меня. – А на тебя пусть смотрят, мы поедем быстро и скоро поменяем фургон. В общем, это не твоя забота, парень, у меня все продумано. И не таких обламывали. Просто делай, что тебе говорят.

Жилье у инспектора было, мягко говоря, удручающее и странное. Нет, все было чисто и вполне пристойно, было видно, что кто-то периодически у него убирается. Но, согласитесь, двухэтажный дом, в котором только одна жилая комната с одной кроватью и шкафом, выглядит странно. Все. Больше я ничего не нашел во всем огромном доме. Ни стула, ни стола, ни вилки с тарелкой. Было такое впечатление, что он тут только спит и менять ничего не собирается, поскольку его все устраивает. Хотя в шкафу висели три чистых и отглаженных костюма с бирками химчистки.

«Вот почему он всегда так хорошо выглядит». При моих текущих финансах сдавать белье в химчистку мне было не по карману, так что приходилось все стирать и гладить по старинке, самому.

Оставив меня одного в доме и убедившись, что тайная полиция меня потеряла, Дрейк отправился по делам. Хорошо хоть еды принес, которую ничем, кроме как руками, есть было нельзя. Но, как говорится, голод не тетка, поэтому я, наплевав на этикет, ел руками и кашу, и мясную подливу. Благо хлебные лепешки он мне оставил.

– Даже книг у вас нет, инспектор, – посетовал я, вторично обойдя дом в надежде найти хоть что-то, чем можно было бы себя занять, но тщетно. От полного безделья пришлось просто лечь спать.

– Рэдж, вставай! Рэдж! – Я проснулся, потому что меня трясли как грушу, и спросонья заворочался, не понимая, что происходит. Открыв глаза, я увидел над собой инспектора.

– Дрейк? Что случилось?

– Собирайся быстрее! – Он был взволнован, на одежде были большие сырые пятна, а правая пола пальто была насквозь мокрая.

Вспомнив, зачем я здесь вообще, я быстро умылся и натянул на себя пальто. По утрам и ночью сейчас стало очень холодно. Ветер с Темзы все ожесточеннее раздувал полы одежды и, добираясь до тела, заставлял вздрагивать от холода. На улице, напоминая о наступлении осени, шел сильный дождь, под который, видимо, и попал инспектор. Кутаясь в пальто, я быстро добежал до фургона и сел рядом с Дрейком, стараясь не обращать внимания на струи дождя, которые ветер закидывал нам на козлы. Фонари освещали улицу, но не дальше четырех шагов, и рассмотреть что-либо вдалеке не представлялось возможным.

– Может, внутрь заберешься? – спросил инспектор, выводя лошадь на дорогу к докам.

– Посижу с вами, – буркнул я, понимая, почему у него была мокрой всего одна сторона пальто. – Заодно расскажете, чего мне ждать.

– Ничего не поменялось. Пока мы с ребятами будем устранять приспешников Кукольника, твоя задача – отвлечь его и заболтать, с чем ты обычно успешно справляешься, – хмыкнул он.

– С ребятами?! – насторожился я. – Вы же не хотели никого посвящать.

– Пришлось, – стиснул зубы он. – Рассказал только тем, кому я безусловно доверяю, потому что нужно было следить сразу за четырьмя людьми одновременно, а я пока такими способностями не обладаю.

– Сержанту вы тоже доверяли, – наступил я ему на больную мозоль.

– Ты не знаешь, но с этими полицейскими я раньше служил в одном полку и после взял их в полицию, так что я знаю, о чем говорю, – не стал отнекиваться, а просто ответил Дрейк.

Оставшийся путь он молчал, и я тоже не был настроен на разговор, так как левая сторона у меня совершенно промокла и одежда стала неприятно липнуть к телу. Я совершенно не представлял, куда мы едем. Ночь и дождь лишали меня даже примерного представления о месте назначения. Дорога заняла больше часа, что мы приехали, я понял, когда громко всхрапнула лошадь, похоже, ее поймали за упряжь.

– Тихо, тихо, дорогая, – услышал я знакомый голос и, приглядевшись, увидел знакомую окладистую бороду.

– Добрый вечер, сержант, – тихо поздоровался я с ним.

«Оказывается, они вместе служили», – удивился я. Сержант Экстон никогда не выглядел опытным солдатом, а всегда казался спокойным и заботливым семьянином.

– Привет, Рэджинальд, – кивнул он мне и обратился к инспектору, который слез с фургона и переговаривался с еще одним человеком, которого я не видел: – Я отведу повозку, она нам не понадобится?

Тот лишь отмахнулся. Я подошел ближе и увидел еще одного знакомого, но с этим полицейским мы мало общались. Он всегда был угрюм и нелюдим, к тому же его широкий шрам на щеке, из-за которого она срослась неправильно, придавал ему всегда зверское выражение, и я боялся его задевать.

– Мы опоздали, – услышал я конец разговора, – потеряли карету по дороге, и, пока искали, время ушло.

– Думаешь, она мертва? – недовольно поинтересовался инспектор.

Его собеседник пожал плечами, так что Дрейк обратился ко мне:

– Сколько вам надо времени, чтобы вытянуть из жертвы душу?

Под его серьезным взглядом я сначала стушевался, но, посмотрев на свои синие перчатки, понял, о чем он спрашивает.

– От получаса до часа, но это взрослые мужчины. Может, с девушкой и быстрей управимся.

– Тогда больше не будем ждать, – приказал инспектор, снимая дубинку с пояса. – Двоих охранников в расход, нам нужны только Кукольник и Джеймс. Где он, кстати?

– С Гарри в трех домах от этого места.

– Он не догадался? – хмуро спросил инспектор.

– С чего бы? Парни молчат, и для него это обычная операция.

– Хорошо, тогда мы начнем, а вы приведите его в дом – надеюсь, мы успеем все закончить к его приходу.

У Дрейка слова не расходились с делом, поскольку он и еще двое неизвестных мне мужчин, вооружившись дубинками, проскользнули в заброшенный дом с освещенными окнами. Мне приказали ждать снаружи и не вмешиваться, а когда им понадобится моя помощь, меня позовут.

Чтобы спрятаться от дождя, я встал прямо спиной к дому, надеясь, что низкий козырек хоть как-то защитит меня от него и ветра, хотя, по сути, мало что осталось защищать – я был насквозь мокрый.

– Рэдж! – Голос из-за двери тихо позвал меня. Я вздрогнул и пошел на него, стараясь рассмотреть в темноте препятствия. Хорошо, что сопровождающий зажег небольшой тайный фонарик, а то я тут же свернул бы себе ногу, споткнувшись о гору мусора.

Пройдя одну комнату, мы зашли в следующую, в которой было светло от двух горящих переносных фонарей. Сначала я почувствовал запах, такой знакомый и неприятный, и только потом увидел двух людей, лежащих без движения справа от входа. По растекающейся луже под ними можно было догадаться, что это именно те два помощника, которые сопровождали Кукольника.

Потом мой взгляд устремился вперед, и мне стало дурно впервые за долгое время. Там, на деревянном складном столе лежало изувеченное тело девушки, но впервые почти целое. Рядом с ней кроваво поблескивали пыточные инструменты и кожаный футляр с до боли знакомыми металлическими спицами со шляпкой на конце. Это лучше всяких слов говорило мне, что мы действительно нашли того, за кем так долго охотились.

Человек стоял чуть в стороне от света фонаря, и из-за аккуратной шапочки и каучукового фартука, в которые он был одет, я никак не мог рассмотреть его лицо.

– Рэджинальд? – услышал я голос, который был мне хорошо знаком. – Хорошо, что ты тут. Я требую, чтобы меня арестовали и отвезли в тюрьму! Ты будешь свидетелем, что полиция выполнит все процедуры, которые должны применяться к ремесленникам при аресте.

Человек сделал шаг вперед и вышел на свет, а мои глаза расширились, увидев знакомое лицо. Узкие скулы, аристократический нос и вечные несуразные очки учителя естественных наук, которые так всех веселили в школе.

– Сэр Ричард?!! – Я хотел удивиться, но не смог. Я ведь видел его в магазине шоколада. На нем были точно такие же синие перчатки, как и на мне, так что он был боевым антианимантом и легко мог пытать и вытягивать души. Я раз за разом перематывал в голове все, что я о нем знаю, но кроме того, что время, когда он не вел у нас уроки, совпадало со временем, когда Кукольник не убивал, найти не мог. Я просто его не знал.

– Господа, я требую, чтобы меня сопровождал ремесленник. – Только сейчас я понял, что мой учитель напуган и старается быть ближе ко мне, поскольку лица стоящих трех полицейских были весьма далеки от доброжелательности.

– Шаг назад, Кукольник, – глухо сказал инспектор, делая шаг ему навстречу, чтобы отрезать путь ко мне.

Тот испуганно сделал шаг в сторону.

– Я требую…

– Заткнись. – Выпад и удар дубинки заставил его заскулить и упасть на пол, корчась от боли. – Рэдж, ты сейчас единственный из его среды. – Полицейский посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Рассуди нас, что с ним делать. По правилам мы обязаны отдать ремесленника в тайную полицию, поскольку власти над вами у нас нет, но ты сам говорил, что к антианимантам особое отношение. Как ты считаешь, у него есть шанс выпутаться из этой ситуации?

Я открыл рот, чтобы сразу ответить, что он никак не сможет выпутаться, если убил столько невиновных девушек, но инспектор жестом закрыл мне рот.

– Убери из разума все, что касается убийств, и подумай как антианимант, а не Кукольник. Он сможет выпутаться?

Его речь сначала поставила меня в тупик, а потом заставила задуматься.

«Антианимантов очень мало – это факт. Также фактом является и то, что он очень хорош в вытягивании душ и пытках. Я помню, сколько оставалось эссенции на внутренностях жертв, а ведь это были лишь крохи с его «стола». Что, если тайная полиция заинтересуется его работой и применит ее на фронте? Такое возможно. Держат же на фронте сэра Немальда и Анну».

– Мне тяжело это говорить… – Я поднял голову и посмотрел инспектору прямо в глаза. – Но его могут отправить на фронт. И даже если он никогда не появится здесь, его могут оставить в живых.

От моих слов двое других полицейских гневно заворчали и сделали шаг к ремесленнику, который отполз дальше в угол комнаты, трясясь от страха.

– Но и убивать его нельзя. Если в тайной полиции будут вас всех спрашивать, живой ли он был при вашем прибытии, а вы соврете, они с помощью хорошего ремесленника смогут определить по колебанию вашей ауры, лжете вы или нет. Я не могу этого делать, но знаю, что это возможно.

Полицейские сделали шаг назад, а Дрейк стал покачивать дубинкой в руке.

– Скоро приведут Джеймса. Нам нужно быстрее решать, что с ним делать. Я не хочу его отпускать. Если ты говоришь, что он может остаться в живых, меня устроит только виселица на виду у всех или смерть прямо тут, в этом богом забытом месте.

Я и сам был недоволен тем, что происходит, но разумом понимал, что у сэра Ричарда есть шансы остаться живым даже после стольких смертей невинных девушек.

«Что делать? – Мысли крутились у меня в голове. Что можно сделать с ремесленником? – Может, они просто подержат его, а я вытяну его душу? Не вариант – на допросе это тоже может выплыть наружу. Прямую ложь точно заметят».

Тут я неожиданно вспомнил, как мерился силами с отцом, устроив своеобразную дуэль, кто у кого вытянет душу. Если я смогу это сделать с ним, то полицейские будут точно ни при чем, а меня не смогут привлечь к большей ответственности, чем Кукольника. Подумаешь, отправят на фронт, но зато я наверняка избавлю мир от этого чудовища, и матери всего Ист-Энда смогут спокойно отпускать своих дочерей на улицы без боязни за их жизнь.

«Но это же опасно! Он только что напитал себя душой жертвы и может быть очень силен! – возопило во мне чувство самосохранения. – Пусть уж лучше пострадают полицейские!»

«Они честные люди и сделали свою работу. – Я практичный вел спор с собой принципиальным. – А перед тобой сейчас находится твой коллега, аристократ и безжалостный убийца. Если ты не покажешь пример этим людям, что нельзя безнаказанно убивать невинных, то как ты потом будешь с этим жить?» С полным сумбуром мыслей и чувств в голове я снял с себя перчатки и вышел вперед, под недоуменные взгляды людей.

– Кукольник, сразись со мной. – Я спокойно протянул вперед руку, хотя в душе бушевала гамма различных чувств от страха до ненависти. – Хочу посмотреть, насколько ты силен. Стоила ли твоя поимка всех этих лет поисков и ночных побудок, или ты только вошь, которая крадет у людей души по ночам, ничего собой не представляя как антианимант?

Я видел краем глаза, что полицейские не понимают, что происходит. А вот сэр Ричард прекрасно понял мои слова, и его глаза загорелись надеждой. Он встал и, прежде чем протянуть мне руку, спросил:

– Даешь слово, что, если ты умрешь, они оставят меня в живых?

– Даю, – с легким сердцем соврал я. Каким бы ни был результат нашей дуэли, я надеялся, что инспектор не будет таким же дураком, как я.

– Инспектор? – Он повернулся к полицейскому, а тот, в свою очередь, посмотрел на меня, все еще не понимая, что происходит.

Я в ответ кивнул ему, но глазами качнул из стороны в сторону, надеясь, что он поймет этот жест.

– Хорошо, я тоже даю слово, – ответил он, все еще оставаясь в недоумении, но, видимо, поверив мне.

«Понял!»

Довольный Кукольник подошел ко мне и протянул руку. Я сжал ее в своей и с огромным усилием воли дернул его душу, наткнувшись на гигантскую плотину чужой воли. Свои силы я действительно переоценил, поскольку, напитанный донельзя чужой концентрированной душой, он мог не только мне сопротивляться, но и тянуть в ответ, причем это у него получалось намного лучше, чем у меня. Его воля была сильней, к тому же он был намного опытней.

«Что ж, время плана «б», – признался я вскоре в своем бессилии и, спустив по второй руке из рукава пальто подарок Анны, который теперь всегда был со мной, дернул Кукольника на себя и несколько раз с силой вонзил нож ему в бок.

Сила его воли разом ослабла, а лицо находилось так близко ко мне, что я видел его глаза и панику в них. Клянусь, в то самое мгновение, когда я понял, что его душа моя, а он ничего не сможет со мной сделать, я впервые почувствовал удовольствие от того, что делаю. Я раз за разом вонзал нож в его тело, слыша только шуршание одежды и скрип металла о ребра. Наслаждение накатило внезапно и стало охватывать меня, словно волнами, когда я, глядя в угасающие глаза Кукольника, тянул его душу и тянул, упиваясь каждой каплей, даже не стараясь закончить дело одним махом.

Когда восторг закончился вместе с его душой, я почувствовал, как на меня навалилось тяжелое безжизненное тело. С брезгливостью и отвращением я отбросил его от себя, повернувшись к полицейским, которые были явно ошарашены произошедшим.

Первым в себя пришел Дрейк. Прокашлявшись, он с ухмылкой сказал:

– Не так я себе представлял честную дуэль, ну да ладно.

– Очень смешно! Он был в десять раз сильнее меня за счет девочки, – возмутился я на его заявление, стараясь не смотреть на останки той, которую мы пытались спасти, но не успели. Наклонившись, я вытер нож о сюртук убийцы.

– Э-м-м, Рэдж, – услышал я осторожный голос сзади.

Я повернулся и увидел, что двое полицейских крестятся, а инспектор вытирает испарину со лба.

– Да? – удивился я. – Что на вас нашло?

– Ты как бы светишься, – промямлил он в ответ, – это точно нормально?

Я удивленно поднял руку к глазам и убедился, что он прав, – от нее шел слабый, но явно видимый зеленый свет. Решив проверить до конца, я закатал штанину, расправил рубашку и оголил живот, но все осталось неизменным – от всего тела исходило ровное зеленое сияние.

«Ты вытянул душу антианиманта, который до этого пытал и убил свою жертву, – пришла в голову первая мысль. – Ты можешь сейчас свалиться от «отравления», как тогда, когда едва не умер, напитавшись душами живых и мертвых. Надо срочно избавиться от его души!»

– У него должен быть аниматрон! Мы должны его найти, – приказал я. – Видели небольшой деревянный ящик?

– Был такой в карете! – Один из крестившихся полицейских махнул рукой наружу.

– Инспектор, займитесь сержантом, а мне надо уединиться, а то я могу умереть от чужой души такой концентрации!

– Пит, быстро проводи его к карете! – сразу вспомнив мое давнишнее «приключение», скомандовал инспектор. – Потом скажешь Гарри, чтобы привели Джеймса сюда.

– Хорошо, сэр. – Тот, кого назвали Питом, боком подошел к двери и, все еще испуганно косясь на меня, заторопился к выходу. Я бегом бросился за ним, сам себе освещая путь – тусклого света от ног с закатанными штанинами было достаточно, чтобы видеть дорогу.

Проводив меня до кареты, полицейский, испуганно перекрестившись, побежал дальше по улице. Я, не теряя времени, так как не знал, сколько еще эта чертовщина продержится, быстро стал распаковывать аниматрон, который стоял на полу кареты, и судорожно стал искать концентраторы. Не мог же Кукольник ездить без них, если рассчитывал сливать такой большой объем эссенции. Не в деньги же он планировал перегонять их. Такое количество незаметно с собой не унесешь.

К моему удивлению, когда я снял деревянные стенки, то увидел, что аниматрон Кукольника приспособлен только под разъем военных накопителей, их я и нашел под сиденьем. Два новеньких РС-100 с нулевыми зарядами.

«Это как такое может быть?! – не понял я, осматривая прибор. – Та здоровая бандурина на фронте с половину стены и этот аниматрон размером пять на пять футов?! Я чего-то не понимаю. Даже с учетом того, что РС-100 будут автоматически заполняться и передвигаться… Но не такая же колоссальная разница в габаритах!»

Оставив размышления на потом, так как сейчас передо мной стояла первостепенная задача, я запустил прибор и, подключив первый накопитель, приложил ладонь к пластине, выпуская чужую душу. Аниматрон зашелестел шестеренками, которые закрутились как бешеные, перегоняя по разным колбам душу, и РС-100 разом наполнился по самую максимальную отметку. А вот я не почувствовал, что слил много. Испугавшись, я подключил второй накопитель и снова заполнил его до максимума. Распирающая меня изнутри энергия убавилась, и пугающее свечение исчезло, но я все равно чувствовал, что энергии еще много. Достав все свои наличные деньги, я попытался подключить их к аниматрону, но ничего не вышло – он был приспособлен только под разъем военных накопителей. К счастью, РС-100, наоборот, поддерживали общий разъем, и я стал сливать из одного из них эссенцию, прикладывая по одной монете и заполняя их до отказа. Тут же я пожалел, что ношу с собой так мало наличных, поскольку монеты стали вскоре полными, и, даже добавив в ненамного опустевший РС-100 еще эссенции, я не почувствовал сильного опустошения. Я не слил даже и трети чужой души!

«Проклятье! Вот это концентрация! – Я был поражен. – Сколько она вообще будет в барах?! Два полных накопителя и почти двадцать монет по сто гиней!»

«Ну хотя бы свечения нет и энергия не распирает меня изнутри. Может быть, и продержусь до дома, – успокаивал себя я, дожидаясь полицейских. Без них я все равно не знал обратной дороги. – Надо будет собрать как можно больше монет по пути домой и перелить всю душу Кукольника». Мне очень не хотелось, чтобы она находилась внутри меня.

Ждать пришлось долго, и я начал порядком замерзать в своей насквозь мокрой одежде. Когда карета наконец качнулась, в открывшуюся дверь сначала влетели капли дождя, а потом заглянул мрачный инспектор. Я подвинул аниматрон к себе, чтобы Дрейк сел напротив, и вопросительно на него посмотрел.

– Подручные Кукольника забрали с собой сержанта О’Рэйли, – мрачно ответил он на мой незаданный вопрос, – а ты убил его самого, когда он бросился на тебя. Думаю, с такой версией мы пройдем любую проверку. Она ведь почти правдивая.

– Она лучшая. Вот если бы вы убили Кукольника сами, – согласился я, – тогда точно были бы проблемы. А что с сержантом? Ведь подручных вы убили еще раньше…

– Это официальная версия! – отрезал он. – Джеймса мы отпустили, сказав, чтобы убирался навсегда из этого города. Ни у кого не поднялась на него рука. Проклятый предатель! Деньги ему, видите ли, нужны были! Всем, Рэдж, всегда нужны деньги! Ну ладно бы он бандитов покрывал или опиумом торговал из-под полы. Я бы закрыл на это глаза, понимая ситуацию. Но помогать Кукольнику! Это выше моего понимания!

Я молчал. Трудно тут было сказать что-то еще, когда и сам находишься в недоумении, что человек, которого ты хорошо знал, оказался законченным негодяем.

– Наконец-то все позади. – Он устало потер лицо руками. – Но радости по этому поводу нет ни капли. Пожалуй, поеду я к Дейле и напьюсь до потери сознания.

– А мне бы сейчас домой попасть… – Я понимал его состояние, но еще не решил свои проблемы. – Мне не удалось слить его душу до конца.

– Чем же тогда ты тут занимался столько времени? – удивился он.

«Пожалуй, не стоит его посвящать во все детали, – подумал я, задвигая ногой военные накопители глубже под сиденье. – Мне это и самому пригодится. А если Дрейк признается об этом на допросе, у меня точно все отнимут».

Я протянул ему все свои двадцать монет, наполненные до отказа.

– Мне не хватает монет, чтобы слить душу. Надо обменять их на пустые.

– Хорошо, – удивился он такому богатству. – Заедем в несколько круглосуточных пунктов обмена – в одном мы не обменяем столько монет, не думаю, что у кого-то в этом районе найдется сдача со ста гиней.

– Самое главное – больше монет, – еще раз предупредил его я. – Важно количество, а не номинал.

– Да понял я. – Он забрал деньги и отмахнулся от меня. – Поедем тогда в этой карете. Ты же сможешь заряжать их на ходу?

– Да, конечно, – кивнул я.

– Тогда сяду на место кучера, будь неладна эта погода… – Он поежился и, нехотя открыв дверь, вышел наружу, оставив на месте, где он сидел, большое мокрое пятно.

В общем, ночь удалась во всех смыслах этого слова. Я только и делал, что заполнял и заполнял монеты, перекачивая эссенцию из РС-100 и потом опять заполняя накопитель. Другого выбора не было, не ехать же в участок или в школу! Как бы я потом это все объяснил окружающим? А так, в процессе переезда от одного пункта обмена к другому, дело двигалось, и вскоре весь пол кареты был усеян монетами, которые я заполнял, отодвигая ногой в сторону и чувствуя себя при этом богачом, купающимся в деньгах. Только под утро я почувствовал, что больше во мне нет ни капли чужой души, и облегченно вздохнул. Мои руки тряслись, а волосы слиплись от пота – столько я еще никогда в жизни не работал.

– Ну что? – Инспектор заглянул в карету, едва не вывалив часть денег на улицу. Представляю, какой был бы шок у людей, когда на мостовую посыпались бы монеты по сто гиней.

– Все! – облегченно выдохнул я. – Осталось поделить деньги и отвезти меня домой.

Он внимательно посмотрел на меня. Видимо, выглядел я неважно, поскольку он покачал головой, прежде чем наклониться и поднять с пола несколько десятков монет.

– По сто гиней отдам пятерым ребятам, – показал он мне монеты, кладя их в один карман. – Больше давать нельзя, поскольку проболтаются о свалившемся богатстве, а так будут молчать в тряпочку и не растреплют даже по пьяни. Тем более что дам их я. Тысячу отдам Марте. Скажу, что я был должен Вилли, может быть, и поверит такой брехне… – Он поднял с пола еще десять монет. – Себе я возьму тоже тысячу. – Он показал мне еще десяток, который положил в другой карман. – Сделаю Дейле подарок – хоть какой-то будет толк от нищего полицейского. А остальное все твое, Рэдж, ты честно их заработал.

Я был в шоке. Он взял всего ничего по сравнению с огромным богатством, которое заполняло пол кареты, и это несмотря на два РС-100, которые тоже стоили немало.

– Но почему?! – пораженно спросил я. – Ладно полицейские, Марта, но вы, Дрейк? Возьмите больше! Если бы не вы, мы бы не поймали Кукольника!

– Эх, Рэдж… – Он впервые за эту ночь тепло улыбнулся и взлохматил мне волосы. – От больших денег большие проблемы. Как я объясню их появление? Богатых тетушек у меня нет, взяток я не беру, так что не переживай – все будет нормально. В конце концов, ты же не откажешься время от времени угощать своего друга пинтой-другой хорошего эля?

– Конечно! – Я все еще не понимал его отказа от богатства, но настаивать не стал.

– Тогда я пойду обрадую ребят. – Он стукнул ладонью по карману, в котором лежали пять монет. Оттуда раздался приглушенный металлический звук. – И отвезу тебя домой. А ты пока придумай, как будешь перетаскивать все это к себе.

– Еще раннее утро, не думаю, что привлеку много внимания. – Я нахмурился. В его словах был резон. – Мой дом стоит рядом с воротами, и все привыкли к моим появлениям и исчезновениям.

– Ну, смотри сам, – ответил он и закрыл за собой дверцу.

Деньги хоть и весили немного, но перетаскать такую кучу все равно было проблемой. Я справился в два захода, и, напоследок пожав руки, мы с инспектором расстались. Он поехал напиваться, а я, сбросив одежду и быстро приняв ванну, лег спать.

Проснулся я знаменитым, но еще не знал об этом, поскольку не видел утренних газет. Инспектор не выполнил своего обещания напиться, а поехал прямиком в несколько газетных изданий и, прихватив с собой журналистов, повез их на место последнего убийства. Картина там была ошеломительная, я и сам это помню: труп девушки, труп Кукольника, его пыточные инструменты. И все это он подал под соусом моего героического участия и противостояния другому ремесленнику. Дрейк решил отвлечь внимание от своего участка и судьбы Джеймса, отдав бо́льшую часть славы за поимку Кукольника мне. Журналисты, теряющие дар речи от его красочных описаний поиска, поимки и моей дуэли с Кукольником, такого понаписали потом, что я, когда увидел газету, схватился за голову и захотел прибить и его.

Конечно же, тайную полицию никто не смог обмануть – что это за дуэль такая, когда тело сэра Ричарда напоминало решето, но, во-первых, кому бы они об этом рассказали, а во-вторых, было уже поздно. Столица гудела от утренних известий как улей, а скромный и ничего не подозревающий подмастерье принимал ванну и стирал свой костюм, предвкушая, как он отвезет сегодня все деньги в банк и наконец-то станет богатым.

* * *

Первой ласточкой, что все кардинально изменилось, стали удивленно-восхищенные взгляды. Причем восхищенных было подавляющее количество, и в основном со стороны женского пола. Конечно, это не могло не радовать мой исстрадавшийся без женской ласки организм, но такая внезапность заставила меня насторожиться.

Едва я зашел в класс, как Эмми, бросившаяся мне на шею с быстрыми поцелуями, повергла в шок не только меня, но и всех остальных. Осторожно отодвинув от себя восторженную девушку, я тихо произнес:

– Я умер и проснулся в раю?

Ко мне подошел улыбающийся Джеймс ван Гор и протянул газеты:

– Ты, похоже, не читал их еще?

Я молча забрал газеты у него из рук и сел читать. С каждой строчкой утренних статей с гигантскими заголовками о поиске и смерти Кукольника мои глаза расширялись, а волосы буквально вставали дыбом. Судя по написанному, я стал настоящим героем, и полиция бесконечно рада, что я был назначен им в помощь, практически единолично распутав сложнейшее дело. Такой подлянки от инспектора я не ожидал.

– Да они все врут! – Последний абзац о дуэли ремесленников, в которой я честно победил, а потом упал бездыханным на пол, так что полиция вынуждена была отвезти меня домой, чтобы я пришел в чувство, и вовсе выглядел полным бредом.

– Полиция нашла его, а не я!

«Он что, решил так скрыть наши покатушки по обменным пунктам?» – недоумевал я по поводу написанного.

– Правда или неправда, Рэдж, – рядом засмеялся Джеймс. – Главное, что пишут газеты!

– Как неправда?! – обиженно спросила Эмми, услышав мои слова. – И дуэли не было?

Я посмотрел на нее и на всех, столпившихся рядом. Даже в дверь класса заглядывали заинтересованные лица учеников!

– Дуэль была, – признался я.

Дальше мне сказать ничего не дали – все подходили, пожимали руку или целовали меня.

О том, что это все цветочки, я понял тогда, когда захотел отвезти часть денег в банк. Едва закончились уроки, я попытался выйти из ворот, но толпа людей, которая стояла там, восторженно закричала, приветствуя меня, а репортеры окружили и требовали комментариев.

Я сначала опешил, а затем трусливо вернулся назад, с трудом захлопнув за собой калитку. Стоявший рядом привратник хмуро на меня посмотрел.

– Они тут давно, мистер Траст?

– Час как.

– А что вы меня не предупредили?! – возмутился я.

– Чтобы ты понял, как же они меня все достали, – мстительно ответил он.

Возмущаться было бессмысленно, поэтому я поплелся к себе. Видимо, придется отложить поездку на неопределенный срок.

О дальнейшем безумии я даже не хочу рассказывать. Одно было точно – инспектор мастерски перевел стрелки внимания на меня, так как то, что маньяк был ремесленником и его убил другой ремесленник, будоражило умы многих. Никто не задавал вопросов об исчезнувшем сержанте: как потом сказал мне Дрейк, его просто объявили пропавшим без вести. Конечно же, всех, кто принимал участие в поимке, наградили. Некоторым перепали денежные премии, некоторым звание. Дрейка сделали старшим инспектором вместо ушедшего на пенсию мистера Твайса.

Меня же пригласили (а не вызвали на допрос) в отдел тайной полиции, где я, отвечая на вежливые вопросы, придерживался основной линии показаний с полицейскими. В заключение сэр Артур сказал, что пределов самообороны я не превысил, но вот душа Кукольника принадлежит государству, если я, конечно, не хочу оспорить этот факт в суде, доказав, что он покушался на мою жизнь. Я молча достал монету в пять гиней и положил на стол перед главой тайной полиции, а когда он со сверкнувшим взглядом поинтересовался, нужна ли мне расписка о ее получении, я, конечно же, ответил отказом. После этого монета пропала в ящике его стола, а дальнейший разговор со мной велся только в доброжелательном и вежливом ключе.

Отягощенный всеобщим вниманием и популярностью, я не знал, куда себя девать, и просиживал в библиотеке, читая, учась и наверстывая пропущенный материал, практически совсем не покидая территории колледжа. Все монеты я постепенно отнес в банк, пополнив свой счет почти на восемьдесят тысяч гиней, а РС-100 закопал поглубже в саду. Я решил не вдаваться в подробности по поводу их наличия, надеясь сбыть их как-нибудь потом, когда все утихнет. Самой большой загадкой для меня оставался аниматрон Кукольника, который я, конечно же, забрал себе и никому не показывал, справедливо рассуждая, что его у меня отнимут. Я думал, что военные наверняка заинтересуются его размерами и тем, как Кукольнику удалось усовершенствовать его, так что и эту тайну я пока приберег для себя.

Как мне потом рассказал сэр ван Рональд, дом и все принадлежавшее сэру Ричарду имущество описала тайная полиция, внезапно заинтересовавшаяся этим делом. По его словам, выходило, что какие-то из работ сэра Ричарда оказались очень важными и даже прорывными в области ремесла. Все искали и не могли найти действующую модель аниматрона, которую Кукольник собрал по своим чертежам. Я тихо поблагодарил себя за предусмотрительность и наблюдательность, которые позволили мне утаить прибор – он действительно оказался необычным.

На отчете перед советом цеха я, скрывая большинство деталей, рассказал основное и затронул тему, что необходимо в случае появления преступников в наших рядах назначать комиссии и расследовать, а не закрывать глаза, как это сделали в случае с Кукольником. Меня похвалили, объявили награду за поимку маньяка и отпустили, но по их лицам я понял, что появись еще один Кукольник – все останется по-прежнему, так как цех никому не выдавал свои секреты.

Вскоре в прессе объявили, что Кукольник был свихнувшимся маньяком, который убивал и насиловал девушек, забирая их души, и ни слова не написали о реальных событиях, о пытках, которые приносили ему баснословные суммы. Конечно же, все свои мысли по этому поводу я оставлял при себе. Если все вокруг делали из меня героя, а личность Кукольника и все правдивые факты утаивались, то кто я такой, чтобы протестовать.

Все закончилось неожиданно, и я даже не знал, радоваться этому или нет. На главные полосы газет империи вышла другая новость, ошеломившая всех и задвинувшая в пыльный угол историю с маньяком-убийцей. Республика объявила нам войну, и вот уже второй день на фронтах начались полномасштабные сражения, а не то подобие, что там было ранее. Говорилось о тысячах убитых, которых респы застали врасплох, поскольку лагеря не были оборудованы для защиты от танков и дирижаблей.

В империи было объявлено военное положение, и на фронт стали массово призываться люди, это же коснулось и ремесленников, причем обычных. Трупов на полях сражений было столько, что ремесленники ходили и, как падальщики, собирали души, сражаясь с такими же командами с противоположной стороны.

У нас отменили часть естественных наук, а взамен ввели дополнительные уроки практики и оружейного дела, вывозя на полигон по два-три раза в неделю. А у первогодок эти уроки были постоянными, и их натаскивали только на сбор душ и возможность самим отбить атаку.

Несмотря на все это, я был доволен. Война затмила все остальное, и про меня наконец все забыли, переключившись на глобальные проблемы. Теперь можно было выходить по своим делам без боязни, что в тебя начнут тыкать пальцем. Такое иногда случалось и сейчас, но гораздо реже, поскольку военные патрули в столице загребли в армию всех бродяг и праздношатающихся. Теперь наученные горьким опытом простые люди сидели по вечерам дома.

Всюду разворачивались призывные пункты для добровольцев, которые за деньги были готовы отдать свои жизни государству. Если вначале желающих было небольшое количество, то как только цены на продукты и жилье стали расти вслед за потянувшимися с мест войны беженцами, то возле одного, то возле другого призывного пункта я видел даже небольшие очереди. Очистив все тюрьмы, преступников сразу отправили на фронт, а полицейские, арестовав теперь кого-нибудь, волокли даже не в участок, а сразу на призывной пункт, получая за каждого сданного бандита определенную сумму наличности. Даже по Ист-Энду вскоре можно было ходить более-менее спокойно, поскольку вся шушера затаилась, выбираясь из своих дыр только по ночам, когда не было военных и полицейских патрулей.

Еще одним важным событием в моей жизни стала сдача налога империи, поскольку мне исполнилось пятнадцать и, несмотря на всю свою известность, платить его я был обязан. Но небольшое исключение для меня все же сделали. Чтобы не вызвать ажиотаж в пунктах приема налогов, ремесленник приехал к нам в школу и, помимо меня, взял налог у еще нескольких человек, которым это было положено по возрасту. Смешнее всего было то, что сборщик боялся меня больше, чем я переживал за свою душу, ведь он был обычным ремесленником, а мои перчатки, которые я снял перед сдачей, явно показывали, кем я являюсь.

Видели бы вы, с какой аккуратностью и осторожностью он взялся за мою руку, видимо, боясь, что я осушу его. И когда он потянул мою душу своей слабенькой волей, я едва не засмеялся, вспомнив, что, наверное, то же самое ощущал Кукольник, когда я пытался тягаться с ним. Я из чистого озорства поставил небольшой волевой барьер и несколько минут смотрел за тщетными потугами сборщика увеличить скорость вытягивания. Правда, все испортил директор, стоявший рядом. Он, блеснув зеленым моноклем, погрозил мне пальцем. Пришлось разрешить налоговику закончить работу, хоть он и был уже весь в поту и желал лишь побыстрее убраться от меня к другим, более простым налогоплательщикам.

Потом, правда, пришлось выслушать лекцию сэра ван Рональда о том, что препятствие сбору налога – уголовное преступление и если на этом поймают, у меня могут быть весьма серьезные неприятности. Пришлось заверить его в том, что я никогда больше не буду мучить налоговиков.

Глава 9

Исповедники

– Таким образом, при одновременном накоплении в себе души мертвого и живого человека вы рискуете получить отравление, – вел урок сэр ван Рональд, только сейчас рассказывая классу то, что я давно испытал на себе, – и если…

Закончить ему не дали, поскольку в класс вошли четверо здоровяков в штатском. Но стиль их одежды был мне до боли знаком.

– Простите, сэр ван Рональд, – обратился один из них, доставая и протягивая ему бумагу с гербовыми печатями, которые я заметил даже со своего места. – Приказ императора.

Директор удивленно прочитал его и посмотрел на меня:

– Это за вами, мистер ван Дир.

Прошло уже почти три месяца с момента поимки Кукольника, и я удивился: что еще понадобилось от меня тайной полиции?

Они подошли и нависли надо мной.

– Я арестован? – поинтересовался я.

– Нет, сэр, нам просто приказано проводить вас в одно место. – Со мной общался тот же здоровяк, что протягивал бумагу директору, остальные просто молчали, оглядывая класс.

– В одно место? – приподнял бровь я, вставая и собираясь.

– Вы все поймете, сэр, – он был непробиваем как скала, – позже.

Под недоуменными взглядами одногруппников и директора, который, похоже, тоже не понимал, что происходит, я покинул класс. Люди в штатском сопроводили меня до дома, позволив забрать вещи. Хорошо еще, что я выкупил тот дом, в котором останавливалась Анна на время отпуска. Аниматрон и два РС-100 я спрятал там, сделав секретную нишу в подвале. Почему-то я сейчас был уверен, что если и вернусь сюда, то будет это очень нескоро. Но теперь, когда большинство моих секретов и вещей были в безопасности, я мог быть спокоен.

На улице меня ждали целых три парокара! Разместив меня в среднем, двое полицейских сели рядом, зажав меня на заднем сиденье. Возмущаться было бесполезно, поэтому я просто молча делал, что они говорили, не понимая, что происходит.

«Если бы меня арестовали, то сделали бы это не такой толпой – я ведь не инспектор, который легко раскидает трех человек. На меня и одного такого здоровяка будет много».

Как бы я ни размышлял, ни одной причины для моего задержания, кроме Кукольника, в голову не приходило. И все равно было непонятно, чего они ждали все это время? Вопросов была масса, но получить ответы на них мне было не у кого, поэтому оставалось только сидеть и ждать.

Ехали мы долго. Проехали сначала Миддл-Таун и выкатили на широкую Стрэнд, на которой я оказался второй раз в жизни. Первый раз мы ехали по ней с отцом, когда нас пригласили в императорский дворец. Теперь и второе путешествие было омрачено сдавливающими меня с двух сторон широкоплечими людьми.

Кортеж из машин свернул куда-то вправо, и мы двигались сначала по большому парку, а затем подъехали к небольшому, но очень высокому зданию в его глубине. Мои вещи вытащили из багажника и молча унесли, подтолкнув меня в нужном направлении.

Меня провели на второй этаж мимо предупредительно открывших двери двух дворецких. Я старался не крутить головой как деревенщина, но посмотреть тут было на что. Ослепительно-белые стены с золотой лепниной на потолке, огромные оконные рамы, в полный рост портреты неизвестных мне людей и, конечно же, обилие золота и позолоты. Подсвечники, канделябры, газовые фонари, даже ручки дверей, казалось, были сделаны из золота. Ковер, по которому мы шли, оставляя грязные следы, явно не был предназначен для ботинок из Ист-Энда.

Возле двери, у которой мы остановились, дежурил еще один дворецкий в черном красивом фраке. Руками в белоснежных перчатках он потянул за золоченую ручку, открывая передо мной дверь. Мои провожатые остались за дверью, когда он закрыл ее за мной. Внутри светлой и богато обставленной комнаты за длинным столом, где поместились бы и тридцать человек, сидели всего четверо незнакомых мне людей. Пятый, хорошо мне знакомый, стоял и ждал, когда я войду.

– Добрый день, сэр Артур, – поздоровался я с главой тайной полиции, сняв при этом котелок.

– Добрый, мистер ван Дир. – Он жестом показал мне подойти ближе.

Я сделал десять шагов, стараясь рассмотреть, кто сидел за столом. Два пожилых мужчины, девочка лет тринадцати и женщина за тридцать. Они сидели за одной стороной стола, а перед ними лежала большая куча монет. Нехорошее предчувствие охватило меня.

– Теперь, когда наконец все в сборе… – сесть мне не предложили, поэтому пришлось стоять, пока глава полиции начал свою речь, – я хотел бы спросить вашего профессионального мнения, господа исповедники.

– И ради этого стоило собирать нас так рано, Артур? – глухо проворчал один из стариков в неряшливой и мятой одежде. – Да еще и прерывать ради этого работу.

– Сэр Энтони, посмотрите, пожалуйста, на монеты… – Глава полиции был непреклонен. – И скажите мне, что вы видите.

– Я уже посмотрела на них, сэр Артур, – прощебетала девчушка, доставая из кармана огромный паинит размером с ладонь. У меня дух захватило при виде его размеров.

«И это у такой пигалицы!» – Во мне заговорила зависть.

– В монетах явно присутствует разорванная на клочки душа после частичной трансформации.

Старик, который возмущался сбором, достал из кармана пенсне, которое сверкнуло большими зелеными окулярами, и всмотрелся в монету, взяв ее в руку. Потом взял еще одну и еще.

– Какой идиот вообще додумался трансформированную душу перегонять в эти мизерные накопители? – обратился он к сидящим рядом. – Вам что, денег не хватает?

– Вы зря обвиняете своих коллег, сэр Энтони. – В голосе сэра Артура я услышал торжество. – Это сделал молодой человек, что стоит перед вами!

Я поежился, когда сидящие на меня уставились, причем все четверо были вооружены паинитом.

– Кажется невозможным, но вы правы, сэр Артур, – томным голосом проговорила женщина, – как это вы проморгали такое сокровище?

– С чего вы решили, что я проморгал? – удивился он в ответ. – Наоборот, я сделал его таким. Похоже, благодаря душе Кукольника, остатки которой вы видите в этих монетах, он стал намного сильнее, чем был раньше.

– Но, сэр Артур! Без обучения, без подготовки! – возмутился до этого молчавший второй мужчина. – Как такое возможно?!

– Сколько ты охотился за сэром Ричардом? – поинтересовался глава у меня.

– Больше трех лет, сэр, – не понимая, что происходит и куда я попал, ответил я.

– Ты хочешь сказать, Артур, что мысли о Кукольнике и работа над его делом стали причиной частичного слияния? Очень интересно! – воскликнул старик, а затем обратился ко мне: – Как это было? Когда ты его убил? Что ты почувствовал?

Под требовательным взглядом начальника тайной полиции я решил ответить правду:

– Наслаждение.

Сидящие за столом зашумели, а девочка удивленно спрыгнула со стула и подошла ближе.

– Ни боли? Ни сожаления? – удивилась она. – Ты же осушал его медленно и не спеша?

– Мне жалеть убийцу невинных людей? – удивленно посмотрел на нее я. – Не говори чепухи.

– Похоже, из-за этого и получилась лишь частичная трансформация, – удовлетворенно сказал старик, снял пенсне и положил в коробочку, пряча ее на груди, – но это все равно невероятно.

– Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? – зло спросил я, когда мое терпение подошло к концу.

– Прошу знакомиться, мистер Рэджинальд. – Голос сэра Артура был полон язвительности. – Это ваши учителя и наставники, прошу любить и жаловать. Теперь жить и учиться вы будете только здесь, никаких выездов и посещений в ближайшее время не будет, так что привыкайте.

– И кто они такие? Чему они меня могут обучить? – самодовольно спросил я, слабо это представляя, ведь мои настоящие знания и умения были намного выше звания подмастерья.

Все за столом дружно рассмеялись, и даже маска холодности на лице сэра Артура дрогнула и один уголок его рта поднялся вверх.

Я почувствовал себя дураком.

– Боюсь, мистер ван Дир, вы делаете преждевременные выводы, – отсмеявшись, сказал старик. – Что вы знаете об исповедниках?

– Эм-м, ничего. – Даже не стоило рыться в памяти – я точно не слышал о таких. Были священники, которые исповедовали прихожан в церкви, но никто их так никогда не называл.

– Значит, сэр Артур хорошо делает свою работу, – усмехнулся он, кивнув в сторону главы полиции. – Мне кажется, проще показать парню, чем рассказывать? Энни, покажи свою последнюю работу, пожалуйста.

Девушка ухмыльнулась и, взяв пальцы в рот, оглушительно свистнула. Сначала ничего не происходило, но затем раздались грохот и топот, а спустя мгновение, выбив дверь, в комнату с шумом ворвалось металлическое подобие собаки, только размером со взрослого пони. Остановившись возле девушки под скрежет и шум двигающихся поршней, оно упало на задние ноги. Я ошеломленно посмотрел на несуразную голову без глаз, на ноги с двигающимися поршнями, заменяющими суставы, на бочкообразное тело, в котором за стеклянными окошками виднелись крутящиеся шестеренки, и тяжело вздохнул. В гигантской пасти поблескивали ряды металлических зубов.

«Да что это вообще за создание безумного механика!»

– Хороший песик! – Девочка похлопала механизм по металлической голове и горделиво посмотрела на меня, находящегося в полнейшем ступоре.

– Ну вот, молодой человек, сможете повторить такое? – Старик весело мне подмигнул. – Как вы видите, механизм состоит полностью из металла, однако это собака. Эмми?

– Сидеть, Арт! Лежать! Дай лапу! – Девочка командовала, а механизм послушно выполнял команды, хотя такого не могло быть в принципе. Механизмы не могли быть живыми! Не могли так двигаться!

– Не могу, – процедил я, поняв, каким идиотом себя выставил.

– Ладно, мистер ван Дир. – Голос главы тайной полиции стал ледяным. – У нас военное время, а вы – лучшее, что у нас сейчас есть. Так что с этого дня вы зачислены на военную службу в чине второго лейтенанта с жалованьем по должности десять гиней в неделю, а также с прибавкой за ученика исповедника пятьсот гиней. Сэр Энтони, возьметесь? – обратился он к старику, пока я отходил от еще одного шока, вызванного разницей в сумме окладов.

– Конечно, как можно упустить такой самородок, – серьезно кивнул старик.

Пока они уточняли какие-то непонятные мне детали, ко мне подошла девочка, а за ней приблизилось чудище, возможности которого вызывали откровенный страх.

– А правда, что ты убил Кукольника в прямой дуэли? – поинтересовалась она.

– Нет, конечно, – приветливо улыбнулся ей я, косясь на механизм, – он же был напитан душой девочки и был сильнее меня в десятки раз. Я просто зарезал его ножом, когда мы сражались.

– Ну все равно это круто, – внезапно засмущалась она, – я бы побоялась вступать в дуэль с другим антианимантом.

– Выбора тогда особенно не было, могли пострадать другие, – опять же честно признался я. – А как это вообще возможно? – решился задать мучивший меня вопрос я, показывая рукой на создание рядом с ней.

Она рассмеялась и, легонько ударив по его корпусу рукой, ответила:

– Исповедники переселяют души, Рэджинальд, вот и весь секрет.

Content

Дмитрий Распопов
Ремесленники душ

Пролог

Глава 1 Новая жизнь

Глава 2 Неожиданный поворот

Глава 3 Новый год

Глава 4 Практика

Глава 5 Ад и его демон

Глава 6 Третий курс

Глава 7 Подмастерье

Глава 8 Кукольник

Глава 9 Исповедники