Как у дедушки глаза потерялись

У меня есть дедушка. Волосы у дедушки белые-белые.

Я спрашиваю:

— Почему они такие!

— Время их посеребрило.

Спина у дедушки сутулая-сутулая.

Я спрашиваю:

— Почему она такая!

— Время её сгорбило.

Глаза у моего дедушки добрые-добрые, и вокруг них -сеточки. Тоже, наверное, от времени. И на этих добрых глазах всегда очки в блестящей оправе.

Я спрашиваю:

— Дедушка, для чего тебе очки!

А он мне, точь-в-точь как волк Красной Шапочке, отвечает «толстым» голосом:

— Чтобы лучше тебя видеть. Глаза-то от времени совсем слепыми стали. Однажды дедушка говорит:

— Не знаешь, куда мои глаза подевались!

Я удивился: разве можно глаза потерять!

А дедушка смеётся:

— Да это я про очки. Они ведь мне взамен глаз.

Стал я дедушкину пропажу повсюду искать. Потом взглянул на дедушку — а очки-то у него на носу.

— Вот видишь, — вздохнул он, — видать, и память временем отшибло.

А в другой раз очки, правда, потерялись. Мы всё перерыли — нигде нет: ни на столе, ни под столом, ни на полочке. И на носу тоже нет. Словно сквозь землю провалились.

— Как же ты, дедушка, будешь свои газеты читать!

— Попробую бабушкины очки надеть.

И надел. Да только они ему не подошли, ещё хуже стал видеть. Потому что зрение у разных людей разное, и стёклышки в очках у каждого свои, особенные. Что как раз бабушке — не годится дедушке. И наоборот.

— Как же ты, дедушка, будешь теперь свои газеты читать!

— Да придётся, Шурик, пока не найдём пропажу, схитрить, поступить так, как в старину поступали.

— А как?

— Да вот так.

Взял дедушка увеличительное стекло в оправе с ручкой — лупу — и давай водить стекло по газетным строчкам.

Без лупы буквы — крошечные мушки, а с лупой — каждая чуть ли не со спичечный коробок.

— Ох, как неудобно! — приговаривал дедушка, зажмуривая левый глаз и не переставая водить рукой по строчкам. — Хоть бы поскорей мои настоящие очки нашлись.

Мне стало жалко дедушку: что он, бедный, мучается. И я — опять давай искать очки.

Всё-таки разыскал. Они между страницами дедушкиной книги спрятались. Лежат себе там, противные, и помалкивают. Будто не их ищут.

— Вот твои очки, дедушка!

Две оглобли за ушами

— Ну, Шурик, опять несчастье: оглобли у моих колёс сломались, — пожаловался дедушка.

Я сперва удивился: какие ещё оглобли! У каких колёс! А потом вспомнил про дедушкину загадку и всё понял.

Загадка такая:

Что такое перед нами?

Две оглобли за ушами.

На глазах — по колесу,

И сиделка на носу.

Угадали!

Я тоже сразу догадался и как закричу; «Очки! Очки!»

Вот эти самые дужки-оглобли, которые цепляются за уши, и сломались. Поэтому стёкла-колёса то и дело падали с дедушкиного носа.

— Что же делать!

— Ты не волнуйся, — успокаивал меня дедушка, — отнесём в мастерскую и починим. А пока давай опять сделаем, как в старину делали.

Дедушка к каждому очку — по шнурку, очки — на нос, бантиком завязал шнурки на затылке и как ни в чём не бывало принялся за газету.

— В старину так очки держались! — спросил я, когда мне надоело любоваться дедушкиным затылком с торчащим на нём бантиком.

— Не совсем так, но похоже. Оба стекла с «сиделкой» привязывали к шапке. Вместе с шапкой их и надевали. А то, бывало, вставляли стёкла в кожаную ленту и обвязывали её вокруг головы. Первым это догадался сделать один королевский доктор. Уж очень его величество сердилось, когда очки без конца падали с королевского носа. Король обрадовался, стал благодарить своего придворного доктора. А когда тот умер, велел написать на его памятнике золотыми буквами такие слова: «Здесь покоится Сальвино Армати — изобретатель очков. Боже, прости ему грехи!»

Рассказал мне дедушка эту историю и опять уткнулся в газету. Но не долго он читал, не долго носил очки «по-королевски». Надоело ему то и знай поправлять спадающий шнурок и без конца возиться с упрямым бантиком. Когда бантик развязался в десятый раз и очки снова упали, дедушка не выдержал:

— Бежим скорей в мастерскую. А то ещё разобьются.

Теперь у дедушки снова две оглобли за ушами, и очки больше не падают.

Удивительный вопрос — для чего вам длинный нос?

Чудно: вчера мне было только пять лет, а сегодня уже шесть! Всего один день, а стал я на целый год старше.

Это потому, что сегодня у меня день рождения. Хорошо! Все подарки мне дарят.

Мама купила альбом и краски. Папа — мячик и книжку про Буратино. Только дедушка ничего не покупал. Он порылся в ящике, достал свою старую подзорную трубу, которую ему когда-то давно подарил его папа, и протянул мне:

— На, пользуйся. Пусть мои очки теперь тебе послужат.

— Спасибо, дедушка! Только почему ты говоришь «очки»! Это же подзорная труба.

— Труба-то — труба. Но она потому и подЗОРной называется, что от неё, как от очков, человек становится более ЗОРким. И ещё. Если бы не самые обыкновенные очки, не бывать на свете и подзорной трубы.

И дедушка рассказал мне такую историю.

Давным-давно жил-был мастер стекольных дел. Взял он как-то увеличительное стекло и стал разглядывать в него мушиную лапку. Смотрит, а перед ним не тонюсенькая лапка, а бревно.

Это только от одного стёклышка такие чудеса! А если взять два или три! Они, наверное, будут ещё больше увеличивать.

Попробовал — так оно и есть.

Всё бы хорошо, да неудобно стёкла в руках держать. Вот бы сделать двойные или тройные очки, тогда руки для работы освободятся. Но где взять такой длинный нос, чтобы все стёклышки уселись на нём, как воробьи на жёрдочке!

— Придётся обойтись без длинного носа, — решил мастер. — Но как!

Думал, думал — и придумал. Выручила длинная металлическая трубка. Внутри неё стёклышки держались даже лучше, чем на носу.

Так появилась на свет подзорная труба, которую в старину называли зрительной трубой.

Морякам она сразу пришлась по вкусу, и они стали брать её с собой в далёкие плавания. В подзорную трубу хорошо наблюдать за морем: далеко видно.

То и дело моряк, который держал её у глаза, выкрикивал: «Слева по борту — шлюпка! Впереди по курсу — земля!»

— Вот и ты тоже смотри в свою подзорную трубу и, как моряк своему капитану, докладывай обо всём мне, — сказал дедушка.

Я и смотрю. А как увижу в окно что-нибудь интересное, кричу дедушке: «Слева самолёт летит! Впереди на дереве воробей клюв о ветку чистит!»

Хорошая у меня подзорная труба! Глазастая! Но разве сравнишь её с телескопом, о котором мне дедушка рассказал.

Телескоп — это тоже подзорная труба. Только она большая и очень тяжёлая. Руками не удержишь. Телескоп на пушку похож и, как пушка, — на прочной подставке. Стёкла в нём такие сильные, что даже еле-еле мерцающие в небе звёздочки разглядывать можно.

Вырасту — мы с дедушкой обязательно пойдём в обсерваторию, где этот телескоп стоит. Я тогда все звёзды рассмотрю. И про Луну не забуду. Увижу её горы, пустыни и сухие лунные моря. Потому что телескоп-дальнескоп всё далёкое делает близким.

Почему да почему?

День-деньской я пристаю к дедушке:

— Почему кошка мяукает! Почему ветер дует! Почему у меня на носу веснушки!

Почему да почему!

Дедушка удивляется:

— Что ты всё почемукаешь!

А я и сам не знаю, почему «почему» без спросу у меня изо рта выскакивает!

Вот и сегодня. Дедушка говорит: «Очки». А я своё: «Почему очки!»

— Потому что их на глаза надевают, а глаза в старину называли «очами». Очи, очки — похоже. Правда!

Дедушка говорит:

— Сегодня мы с тобой сходим в Юрину школу.

— Почему в школу!

— Потому что твой распрекрасный братец опять двоек нахватал.

Пока дедушка разговаривал с Юриной учительницей в опустевшей после занятий школе, я потихоньку заглядывал в классы. В одном из них я увидел на столе какую-то трубочку на подставке.

Когда дедушка, огорчённый беседой с Юриной учительницей, подошёл ко мне, я опять започемукал:

— Почему там трубка на подставке!

— Это не трубка на подставке, а микроскоп-мелкоскоп, — сразу догадался дедушка. — Он все мелкие предметы увеличивает. Даже невидимое делает видимым. Хочешь, покажу!

Ещё бы не хотеть! И с разрешения Юриной учительницы мы отправились в класс на микроскоп смотреть.

Микроскоп — это маленькая подзорная труба. Она сидит на подставке и глядит своим глазком вниз, на крошечный столик с отверстием посредине. Под столиком у микроскопа — круглое зеркальце.

Дедушка нашёл тонкое длинное стёклышко, капнул на него воды из стоящей рядом бутылки, положил стёклышко на столик, так что капля пришлась как раз над отверстием, приставил свой глаз к верхнему концу трубки и стал то так, то эдак поворачивать круглое зеркальце.

— Почему ты зеркальце крутишь! — снова взялся я за своё.

— Чтобы зайчик на каплю направить. Иначе ничего не увидишь. Ага! Вот теперь хорошо. Ну-ка, посмотри на каплю. Нет, сначала просто глазами.

Я посмотрел — и ничего особенного не заметил. Капля как капля.

А глянул на неё в трубку микроскопа-мелкоскопа, даже испугался. Куда девалась капля! Вместо неё было море, и там плавали какие-то страшилища, усатые и мохнатые.

Усачи называются туфельками. Они только на вид грозные, а на самом деле для людей не опасны. Вот невидимки микробы — те другое дело, те часто людям вред приносят. Выпьешь сырой воды, эти микробы попадут в живот, и можно заболеть.

…Когда мы с дедушкой шли домой, микроскоп и микробы у меня из головы не выходили. Потом я стал думать про Юру. Может быть, он потому плохо учится, что в него попали «двоечные микробы»! А что если Юрку в микроскоп хорошенько разглядеть, и если обнаружатся эти самые микробы, взяться за его лечение!

Я спросил об этом дедушку.

А он смеётся:

— Разве наш Юрка капелька воды, или лепесток цветка, или мушиная лапка, или зелёный лист! Нет, людей в микроскоп не разглядывают. Вот если взглянуть через микроскоп на Юрин волосок, ноготок или капельку крови из его пальца, — тогда другое дело. Но и без микроскопа ясно, что сидят в Юре «двоечные микробы». Ничего, вылечим!

Мне не страшен Карабас!

В книжке, которую папа подарил мне на день рождения, живут: деревянный мальчик Буратино со своими друзьями Мальвиной, Пьеро, пуделем Арте-моном и их недруги — Карабас-Барабас, Лиса Алиса и Кот Базилио.

Раньше я всех их знал только по картинкам. А однажды увидел их живыми, не картиночными.

Это случилось, когда мы с дедушкой были в театре.

Места нам попались скверные — в конце зрительного зала, у задней стенки. Зрители радуются проделкам Буратино, сердятся на злого Карабаса-Барабаса, а я сижу и глазами хлопаю. Другим ребятам хорошо всё видно, а мне — ничего. Хоть плачь, никак не разгляжу издалека, что происходит на сцене.

Спасибо, дедушкины очки выручили. Не простые, с дужками-оглоблями, а очки-бинокль.

Это две такие трубки-коротышки, скреплённые вместе. Тоже со стёклышками. С одной стороны стёклышки маленькие, с другой большие.

Сначала дедушка сам в бинокль глядел, потом мне отдал. Я обрадовался, смотрю во все глаза через маленькие стёклышки… и ничегошеньки не вижу. Где там Буратино, где Мальвина!.. Передо мной два каких-то размытых круга, в них что-то мелькает, а что — не разберёшь.

Дедушка заметил, я ёрзаю, никак к биноклю не прилажусь, и шепчет:

— Покрути винтик между трубками, станет хорошо.

И правда, сразу два круга слились в один, и в нём ясно-ясно увидел я Буратино. Как будто он совсем рядом.

Но недолго я радовался. Вдруг из бинокля на меня как глянет волосатая, носатая, криворотая рожа Карабаса-Барабаса. Я испугался страшилища и скорей закрыл глаза:

— Не нужно мне, дедушка, твоего бинокля. Я боюсь.

— А ты смотри на Карабаса-Барабаса в другой конец бинокля, где стёкла большие.

Я послушался совета, и злодей сразу отдалился от меня, сделался маленьким и совсем не страшным.

Так я всё время и вертел бинокль. На всех хороших: на Буратино, на Мальвину и пуделя Артемона — смотрел через «близкие», маленькие стёкла, на всех плохих: на Карабаса-Барабаса, на Лису Алису и Кота Базилио — через «далёкие», большие.

Ох, и смеялся же дедушка: «Ловко, — говорит, — придумал!» И с тех самых пор, чуть я провинюсь, берёт свой бинокль и в наказание смотрит на меня через «плохие» стёкла.

Я терплю, терплю, потом говорю: «Не сердись, дедушка! Я больше не буду. Смотри на меня, пожалуйста, через «хорошие» стёкла!

Какие очки лучше?

В старом дедушкином альбоме мне попалась фотокарточка бравого моряка. У него чёрная фуражка с белым кантом и с золотым якорем, на плечах — погоны со звёздочками, на рукавах — нашивки. И вся грудь — в боевых орденах.

— Это кто! — спросил я дедушку.

— Нет, вы только подумайте, родного деда не узнал!

Смотрю — и правда, дедушка. Только не старенький, как сейчас, а молодой. И усы — его, только чёрные, не седые. И весёлые глаза, вокруг которых ещё не успели появиться морщинки, — тоже его.

Фотограф снял дедушку возле какой-то высокой трубы.

— Зачем труба!

— Как зачем! Ведь это тоже мои очки. Они мне исправно служили во время войны с фашистами. Я тогда был моряком и плавал на подводной лодке.

Я стал просить дедушку: «Расскажи, расскажи». Он и рассказал.

Подводная лодка потому так называется, что умеет, как рыба, под водой плавать.

Все другие военные корабли: крейсеры, линкоры, эсминцы — знай по поверхности моря скользят, в глубь — ни-ни-ни. Л этот на поверхности редко гостит. Всё больше — в рыбьем царстве. Понадобится — и вовсе на дно морское уляжется, рядом с неторопливыми морскими звёздами и крабами, пока не прикажут всплыть.

Подводную лодку, когда она погрузится в море, никто не видит, а она — всех.

Подводные очки — вот, что делает её зрячей. По-настоящему они называются перископом.

Это длинная зрительная труба. Когда лодка под водой, кончик её зрительной трубы выглядывает наружу и своим стеклянным глазом всё вокруг примечает. А что заметит кругоскоп-перископ, то, понятное дело, видит и моряк-подводник, который снизу в него глядит.

Вот на одной из таких подводных лодок мой дедушка и плавал, в такие подводные очки и глядел.

Однажды дедушкина подводная лодка получила приказ найти и уничтожить фашистский крейсер. Наши моряки давно охотились за этим разбойником.

На рассвете вышли в море. Дедушка приник к перископу, поворачивает его трубу в разные стороны. Пустынно море. Кроме белых барашков от волн, кругом — ничего.

На следующий день далеко-далеко, где небо сходится с землёй, появилась едва заметная точка. Ближе, ещё ближе — и точка превратилась в громадный вражеский крейсер. Он в толстой броне — не каждым снарядом прошибёшь. Во все стороны торчат грозные пушки.

«Ага, попался, фашист! Теперь не уйдёшь», — подумал дедушка и приказал потопить разбойника.

А сам в перископ наблюдает за крейсером. Видит, остроносая торпеда с взрывчаткой поплыла под водой к цели. Она всё ближе, ближе к вражескому крейсеру. Есть! Раздался громовой взрыв, корабль окутался чёрно-красным дымом, раскололся, как орех, на две половинки и стал тонуть.

— Вот она, память о потопленном разбойнике, — сказал напоследок дедушка.

С этими словами он взял в руки свою старую фотокарточку и показал на большую звезду, которая вместе с другими орденами украшала его грудь.

…Очень мне понравился кругоскоп-перископ! Вот вырасту, стану, как дедушка, в кругоскоп-перископ за кораблями врага подсматривать…

Или нет, лучше буду в телескоп-дальнескоп далёкие звёзды разглядывать.

Или в микроскоп-мелкоскоп невидимок искать…

Прямо не знаю, какие же очки мне выбрать!!

Content

Как у дедушки глаза потерялись

Две оглобли за ушами

Удивительный вопрос — для чего вам длинный нос?

Почему да почему?

Мне не страшен Карабас!

Какие очки лучше?