Джулиан Гатри

Как построить космический корабль: О команде авантюристов, гонках на выживание и наступлении эры частного освоения космоса

Памяти моего ушедшего отца Уэйна Гатри и моей матери Конни Гатри.

Спасибо вам за вашу любовь и стойкость

Эта выдающаяся книга убедительно демонстрирует силу предвидения человека, а также способность небольших команд создавать необыкновенные технические устройства. Она будет вдохновлять и направлять вас в ваших собственных попытках крутых взлетов.

Рэй Курцвейл, изобретатель, футуролог

Julian Guthrie

HOW TO MAKE A SPACESHIP

A Band of Renegades, an Epic Race, and the Birth of Private Space Flight

© Julian Guthrie, текст, 2016

© Richard Branson, предисловие, 2016

© Stephen Hawking, послесловие, 2016

© Сатунин А.С., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

КоЛибри®

Предисловие

Призы и премии задают целевые ориентиры, стимулируют развитие существующих и создание новых отраслей промышленности. Знаменитая премия за разработку метода определения долготы (Longitude Prize), учрежденная английским правительством в 1714 году, спасла жизни многих мореплавателей. К тому времени, когда Питер Диамандис пришел ко мне с просьбой выделить ему $10 млн для финансирования его фонда XPRIZE, я уже убедился, что премии могут принести огромную пользу. Питер рассказал, что хочет учредить приз для негосударственных разработок в области космических путешествий, и все мои инстинкты закричали «да!». У меня и прозвище было Доктор «Да», и в то время я бежал впереди паровоза, то есть расходовал деньги, еще не получив их. Однако по непонятной мне до сих пор причине я ответил «нет».

Мы встретились снова в конце 1990-х. За это время я побывал в нескольких местах, где работали люди, утверждавшие, что они полетят в космос. В основном это были семейные предприятия, и у многих были разработаны подробные планы, но никто из них не смог показать действующую модель. Лишь группа, работавшая в пустыне Мохаве в Калифорнии, сумела построить ракету «Ротон», способную, по утверждению ее создателей, «оставить НАСА не у дел». Однако на тот момент эта ракета оставалась неуправляемой и показалась мне весьма опасной. Поэтому я продолжил поиски.

Я мечтал о космосе десятки лет. До сих пор отчетливо помню, как мать, отец, две моих сестры и я вместе наблюдали посадку модуля «Аполлона-11» на Луну. Мне было девятнадцать, и я как зачарованный смотрел на людей, ступивших на поверхность другого мира прямо на наших глазах. Считалось само собой разумеющимся, что еще при моей жизни полеты за пределы земной атмосферы станут обычным делом для любого человека. Но с тех пор прошли десятилетия, а правительства пока так и не научились отправлять в космос обычных людей. В 1999 году я зарегистрировал компанию Virgin Galactic в надежде, что подобная возможность все-таки возникнет.

Мы с Бертом Рутаном работали над проектом Earthwinds, целью которого было первое беспосадочное кругосветное путешествие на воздушном шаре. Берт помогал делать капсулу. Через несколько лет, когда я вновь сотрудничал с Бертом и искателем приключений Стивом Фоссеттом (мы хотели построить самолет Virgin Atlantic «Глобал Флайер», чтобы впервые без посадок облететь земной шар в одиночку), Берт сообщил, что он строит «нечто более крутое». Оказалось, что Берт без огласки создавал космический корабль и участвовал в конкурсе на учрежденную Питером 10-миллионную премию. Тогда я подумал: «Может быть, моя мечта становится явью?» Потому что если кто-нибудь и способен был сделать это, то только Берт.

Эта книга о Питере Диамандисе, Берте Рутане, Поле Аллене и целой группе других ярких, нестандартно мыслящих технарей и сумасшедших мечтателей и захватывает, и вдохновляет. Слово «сумасшедший» я использую здесь в положительном смысле, более того – с восхищением. Это рассказ об одном из поворотных моментов истории, когда предпринимателям выпал шанс сделать то, что раньше было исключительной прерогативой государства. Не важно, сколько вам лет – 9 или 99, этот рассказ все равно поразит ваше воображение. Описываемая на этих страницах драматическая история продолжалась несколько лет. В ней принимали участие люди, которых невозможно забыть. Я был непосредственным свидетелем потрясающих событий, когда зашкаливают и эмоции, и уровень адреналина в крови. Их участники порой проявляли такое мужество, что у меня выступали слезы на глазах. Я горжусь тем, что мне довелось стать частью этой великой истории, которая радикально изменит правила игры.

Правила создаются для того, чтобы их нарушать. В 16 лет я ушел из школы и начал издавать журнал для студентов, желающих изменить этот мир. Во Вьетнаме шла война, и я хотел остановить ее, пусть даже мой голос был совсем незначительным. Я не надеялся разбогатеть или стать предпринимателем. Компания Virgin началась в 1970-х с рассылки грампластинок по почтовым заказам, затем превратилась в музыкальный магазин, а потом в звукозаписывающую студию. Вскоре к нам стали обращаться самые известные музыканты. Мы подписали контракты с Sex Pistols и Rolling Stones и сделались крупнейшей в мире независимой звукозаписывающей компанией. Никто не думал, что такое возможно. Наша первая попытка побить мировой рекорд по скорости пересечения Атлантического океана на катере закончилась неудачей (судно затонуло), зато вторая попытка увенчалась успехом.

Мы учимся прямо по ходу дела, падая и поднимаясь. С первого раза нам не удалось пересечь Атлантику на воздушном шаре, но следующий полет оказался удачным. По-моему, между искателем приключений и предпринимателем нет большой разницы. Предприниматель раздвигает границы возможного и старается предотвратить убытки. Искатель приключений тоже раздвигает границы возможного и пытается избежать потерь (прежде всего потери жизни).

В своей книге Джулиан Гатри описывает людей, которые ставили перед собой большие цели, казавшиеся недостижимыми, но в конце концов достигали их. Если бы не Питер, являющийся, конечно, уникальной личностью, коммерческих полетов в космос просто не было бы. Во многом благодаря XPRIZE в коммерциализацию космоса уже вложены миллиарды долларов. И хотя мои деньги не стали частью первоначальной премии Питера, они позволили создать компанию Virgin Galactic, реализующую мечты, давно лелеемые мной и многими другими, и представляющую собой начинание, которое, как станет ясно читателю этой книги, навсегда связано с именем Питера и фондом XPRIZE. Я далеко не уверен, что, ответь я согласием на одной из тех, первых встреч с Питером, когда он склонял меня к финансированию фонда, я сейчас действительно занимался бы бизнесом, связанным с космическими кораблями. Вместо того чтобы профинансировать тогда фонд XPRIZE на $10 млн, сейчас я вкладываю в коммерциализацию космоса полмиллиарда!

Наша цель – в том, чтобы с помощью компании Virgin Galactic открыть людям космос, изменить мир к лучшему, помочь тысячам землян осуществить их мечту полюбоваться сверху величественной красотой нашей планеты и увидеть звезды во всем их великолепии. Мы убеждены, что это обогатит человечество неоценимым опытом, и мечтаем, чтобы в каждой стране (а не только в некоторых) были свои астронавты.

История фонда XPRIZE – это волнующее предисловие ко многим еще не написанным страницам и главам, которые сейчас создают люди (в частности, мы с Полом), вдохновленные XPRIZE. Реализация нашего коммерческого космического проекта потребовала больше времени, чем мы предполагали, и дело это оказалось более трудным, чем мы думали. Мы принимаем на себя риски и готовы соблюдать сроки коммерческих полетов в космос, иначе они так и останутся уделом лишь небольшого числа храбрых пилотов. Один из лейтмотивов этой книги (и моей личной философии) может способствовать позитивным изменениям в мире: «Живите, глядя вперед – и вверх».

Ричард Брэнсон,

основатель Virgin Group, автор бестселлеров, предприниматель и филантроп

Пролог

Пустыня Мохаве

21 июня 2004 года

63-летний летчик-испытатель Майк Мелвилл, сидя в тесной черной кабине из углеродного волокна и эпоксидной смолы, взлетел на ракете в космос. За 80 секунд он превысил скорость звука и поднимался вертикально, стремясь достигнуть высоты 100 км, на которую до сих пор не поднимался ни один гражданский летчик. Топливом для ракеты служили жидкая закись азота и твердое каучуковое горючее. Двигатель развивал мощное тяговое усилие более 7700 кгс. Перегрузка вдавила Майка в кресло. Конструкция издавала скрежет, как будто металл терся о металл. Порыв ветра отклонил ракету на 90° влево, и Майк, нажимая правой рукой на ручку управления, а ногами на рули направления, попытался выправить ситуацию, но теперь сам увел аппарат на 90° вправо, совершив разворот на все 180°, то есть маневр, граничащий с фигурой высшего пилотажа. Отклонение от курса составило 35 км, самолет несся почти вертикально вверх со скоростью, близкой к 1 М[1], то есть к значению, примерно равному 1127 км/ч. Когда-то такая скорость считалась мифической из-за возникновения неустойчивости, при которой разрушались самолеты и гибли летчики. Существовала реальная опасность, что Мелвилл не вернется живым. Но если он успешно завершит полет, то войдет в историю как первый в мире коммерческий астронавт.

«Господи, пожалуйста, не дай мне напортачить!» – тихо произнес Мелвилл, перефразируя молитву летчиков-испытателей.

После перехода звукового барьера, когда исчезла турбулентность и ударные волны воздуха перестали атаковать рулевые поверхности, Майк отпустил ручку управления и рули направления. Майк Мелвилл, называвший себя сорвиголовой, преодолевавший водопады на байдарке и делавший стойки на кромках отвесных скал, сейчас несся в атмосфере в запущенной с самолета продолговатой, размером с небольшой автобус ракете, созданной в высокогорной пустыне в Калифорнии группой из сорока инженеров. Эта группа поставила себе цель отправить человека в космос, то есть сделать то, что раньше могли только самые большие страны – Советский Союз, США и Китай. Чтобы увидеть ранним утром запуск этого крылатого яйцевидного летательного аппарата, названного SpaceShipOne, в пустыню Мохаве, в 160 км к северу от Лос-Анджелеса, на легковых автомобилях, мотоциклах, самолетах и в жилых автофургонах прибыло более 20 000 человек, в том числе Базз Олдрин. Со дна высохшего озера за полетом наблюдал и Питер Диамандис, предприниматель, мечтавший о невероятном – о частных космических полетах – и установивший премию $10 млн для команды, которая первой сможет это осуществить. В этот день могла сбыться мечта всей его жизни: пилотируемый космический корабль, построенный и запущенный без помощи правительства, отправлялся за пределы атмосферы Земли и должен был вернуться на расположенную совсем рядом взлетно-посадочную полосу. Ставка была очень высока: на кону было будущее не только космических путешественников, но и самого Диамандиса. Вручную пилотируемый Мелвиллом космический корабль массой 2722 кг несся почти вертикально вверх, прорезая голубое пространство неровной белой линией.

«С самого начала полет очень трудный, сильное отклонение от продольной оси», – с трудом дыша, передал Мелвилл руководителю полета Дугу Шейну в Центр управления полетами, расположенный на дне высохшего озера в пустыне. Сразу за креслом Майка находились ракетный двигатель, 1120 кг закиси азота и 300 кг каучукового горючего. Потом Мелвилл добавил: «Скорость падает. Двигатель заглох. Я не выключал его. Он сам заглох… Он плохо работал». Двигатель замолчал на высоте 52 км, проработав 77 секунд, однако самолет по инерции достиг апогея, заданной высоты 100 км над Землей – так называемой линии Кармана[2], получившей свое имя в честь американского физика венгерского происхождения Теодора фон Кармана. Эта черта считается условной границей между атмосферой и космосом.

Дуг Шейн отдал команду: «Выпускай оперение». Оперение в виде крыльев, которые сгибаются почти пополам, чтобы увеличить подъемную силу, было секретным оружием этого самолета и воплощением перспективной, но еще не испытанной концепции авиаконструктора Берта Рутана, которая должна была обеспечить доставку самолета и человека обратно на Землю. Рутан создавал фантастические летательные аппараты (ЛА) из нетрадиционных композитных материалов с применением технологий для серфинга, сдвигал крылья вперед, а двигатели назад, не чурался нарушений симметрии и вообще был эдаким креативным тараном по отношению к официальной космонавтике. Однако у него пока не было опыта отправки человека в космос. Иногда, особенно в такие дни, как сегодняшний, Рутан думал: «Это выходит за рамки разумного, рисковать так, как мы, могут только безумцы».

«Оперение разблокировано. Оперение раскрывается, – говорил Мелвилл в то время, как белая ракета вращалась в разреженном воздухе. – Пытаюсь выправиться». Майк налетал 9500 часов на 150 с лишним типах самолетов; он даже пилотировал сконструированный Рутаном причудливый аппарат, на котором летчик сидел сверху как жокей, управляющий лошадью. Но ему еще ни разу не доводилось управлять мощью ракеты. В носовой части самолета были расположены 16 двойных пластиковых окошек-иллюминаторов диаметром 23 см. Он посмотрел наружу сквозь одно из них. Внутри такое окошко было выполнено из плексигласа, а снаружи – из более прочного поликарбоната. Во время сборки и испытаний Рутан давал летчикам топоры и просил разбить иллюминаторы.

В Калифорнии было около восьми утра. С верхней части параболической дуги[3] Мелвилл видел легкие облака вдоль побережья Лос-Анджелеса, коричневые и бежевые участки пустыни, мерцающий берег Нижней Калифорнии, леса и горы Сьерра-Невады – гигантские пики, с такой высоты казавшиеся такими же плоскими, как и пустыня. Облака были окрашены в разные оттенки белого, платинового и серого. Дымка становилась все гуще и напоминала серебристую ткань, и по небу, как воды в открытом океане, катились серые облачные волны. Озера и резко очерченные реки блестели жидким золотом. Тонкий голубой контур Земли казался удаленным на миллион километров. Майку стало понятно, почему взгляд на Землю из космоса производил у астронавтов глубокие внутренние изменения: они осознавали, насколько хрупок и прекрасен этот голубой шарик.

Мелвилл находился недалеко от воздушного пространства базы военно-воздушных сил Эдвардс, где ему разрешено летать в строго ограниченном районе под номером 2515. База Эдвардс была сухой, жаркой, изолированной Валгаллой для летчиков-испытателей и Меккой для конструкторов экспериментальных самолетов. Здесь люди услышали первый в мире сверхзвуковой хлопок, здесь летчики повышали мастерство и вырабатывали характер, здесь получили путевку в жизнь многие самые скоростные и мощные в мире самолеты. Мелвилл взглянул на предвычислитель высоты – прибор, цифровая индикация которого показывает конечную высоту, которой самолет может достигнуть после отключения двигателя. Его друг и руководитель Альберт Кроссфилд по кличке Скотти, первый летчик, преодолевший двойную скорость звука и имевший огромный опыт пилотирования X-15, матово-черного военного самолета-ракетоплана, в 1963 году впервые достигшего высоты 100 км, говорил ему, что после запуска ракетного двигателя и вжатия в кресло Майк может потерять ориентацию. «Тебе покажется, что нос поднимается и ты заваливаешься на спину, – сказал Кроссфилд. – У всех летчиков, управлявших X-15, было такое ощущение».

– Работай с реактивной системой управления, – скомандовал Дуг Шейн, имея в виду жидкостные ракетные двигатели малой тяги, используемые для ориентации корабля.

– Все в порядке, Дуг, – ответил Мелвилл.

Из Центра управления полетами пришло сообщение «Три-двадцать-восемь», и раздались аплодисменты, которые, впрочем, быстро стихли. На смену эйфории пришла неуверенность в том, что созданный Рутаном ракетоплан SpaceShipOne, модель N3KF, действительно достиг космоса. Оставалось только ждать. Рутан и его сотрудники откинулись в креслах. Впереди был самый трудный этап полета. Год назад, в 2003-м, космический челнок «Колумбия» развалился как раз при входе в атмосферу и все восемь астронавтов, находившихся на борту, погибли. Из других крылатых ЛА только космический корабль X-15 пытался покорить космос; при входе в атмосферу он испытал чудовищные перегрузки, его скорость составляла 5 М, и летел он под углом 40° с опущенным носом. Пилотировавший X-15 летчик Майк Адамс, друг Рутана, погиб в 1967 году: ученый и летчик-испытатель высшей категории, 37-летний Адамс достиг максимальной высоты 81 км, но при снижении, на высоте примерно 70 км на скорости 5 М, вошел в штопор и не смог из него выйти. Ракетоплан разрушился, и его обломки разлетелись по дну высохшего озера.

Мелвилл взглянул на приборную доску. Пилотов учат, что показаниям приборов нужно доверять больше, чем своим ощущениям, но Мелвиллу необходимо было чувствовать самолет. Он полагался на интуицию, ощущал пилотское кресло сквозь одежду, буквально чувствуя самолет телом, как прежде ощущал мотоциклы, когда участвовал в гонках. Самолеты, как и люди, имеют свои причуды. Мелвилл переключил тумблер в верхней части ручки управления, чтобы привести в действие горизонтальные стабилизаторы, подвижные закрылки, используемые для управления тангажом[4] и креном. Он выровнялся и подождал, наблюдая, пока закрылки откроются на 30° с каждой стороны. Оперение сработало превосходно; при отключенном двигателе был слышен глухой удар о переднюю часть хвостовой балки. Он вновь посмотрел на приборы.

Что-то было не так.

– Проверь продольную балансировку, – быстро сказал Шейн.

Для управления горизонтальными стабилизаторами с неизменяемой внешней формой и элевонами (шарнирными закрылками, установленными на задней кромке стабилизаторов) использовалась сложная система электромоторов и приводов, расположенная в хвостовых балках, причем только на больших высотах и скоростях, когда ручка управления и педали рулей бесполезны. Для входа в атмосферу стабилизаторы требовалось установить точно на +10°.

Рутан изучал телеметрические данные. В ЦУПе все замерли и замолчали. Слышны были только звуки, приходившие в ЦУП с высоты 100 км, – Мелвилл быстро щелкал переключателями.

– Стой! Потяни выключатели! – скомандовал Джим Тай, главный специалист по аэродинамике, помощник Рутана. Эти выключатели запускают резервный двигатель.

Мелвилл попытался выполнить указание, но ничего не получилось. Стабилизаторы находились в разных положениях: левый – под углом 30°, правый – под углом 10°. На такой скорости разница в 20° означала фатальный штопор. Физику Мелвилл знал хорошо и понимал, что, поскольку реактивный двигатель вывел его за пределы атмосферы Земли на скорости 3 М (в три раза больше скорости звука), при возвращении сила тяготения обеспечит ему такую же скорость. С асимметрично установленными стабилизаторами вернуться на Землю живым не было никаких шансов. Покинуть кабину Мелвилл мог только через нос ракетоплана, других вариантов не было (в отличие от X-15 в этом ракетоплане не было предусмотрено катапультируемое кресло). В аварийной ситуации Мелвиллу нужно сначала разгерметизировать кабину, снять с замков переднюю часть ракетоплана, потянув вверх расположенный на полу рычаг, мгновенно сбросить нос ракетоплана и каким-то образом выпрыгнуть вперед на скорости, превышающей скорость летящей пули. Попытка покинуть кабину означала, как выразился Скотти Кроссфилд, «попытку совершить самоубийство вместо того, чтобы быть убитым».

У Мелвилла было ощущение, что он заваливается назад. Паники не было, была печаль. У него мелькнула мысль: столько усилий – и вот так все закончится! У этой небольшой команды, обосновавшейся в пустыне, была общая мечта: сделать то, что казалось невозможным, и открыть новую золотую эру полетов в космос. Инженеры и рабочие трудились с максимальным напряжением сил. Жена Мелвилла Салли, красивая блондинка, которая бежала с ним из дома и с которой он прожил столько лет, была сейчас где-то там, внизу, на аэродроме и, наверное, сжимала в своей руке ладонь их сына. Стройная и крепкая, до сих пор влюбленная в Майка, перед полетом она прикрепила к его летному костюму талисман – украшение в виде подковы, эскиз которого в 1961 году Майк сделал сам, с выгравированной надписью «Майк и Салли». Она была его первой и единственной любовью. Мелвилл снова попытался выполнить переключение.

Левый стабилизатор не двигался.

Джим Тай мрачно произнес: «Плохи дела».

Рутан, сидевший справа от Шейна, слегка изменился в лице и наклонился вперед. Майк был его лучшим другом и лучшим летчиком-испытателем, а также первым сотрудником компании Rutan Aircraft Factory. Салли настаивала, чтобы муж отказался от испытательных полетов на SpaceShipOne. У нее было плохое предчувствие в отношении ракетоплана; она утверждала, что Майк многое сделал в рамках этой программы, хватит уже. Берт видел, что утром перед взлетом Майк нервничал, а это ему было несвойственно. Майк хотел сам творить историю – для себя, для всей команды, для тех, кто никогда не сможет подняться так высоко. К тому же его манила 10-миллионная премия Питера Диамандиса, обещанная команде, которая сможет дважды совершить полеты в космос в течение двух недель. Сегодня был исторический день, ну и конечно, они еще на шаг приближались к вожделенной награде.

Старт был назначен на 6:47 утра, когда утихнет поднявшийся ночью порывистый ветер, осядет обволакивающая пыль и оранжевое солнце поднимется над бледным ландшафтом.

Рутан поднялся к кабине, сжал руку друга и сказал: «Майк, это просто самолет. Вот и управляй им как самолетом».

Часть I

Бесконечный коридор

1

«Неуправляемый»

Около десяти часов вечера 20 июля 1969 года, в доме в Маунт-Верноне, Нью-Йорк, восьмилетний третьеклассник Питер Диамандис в пижаме с капюшоном сел перед большим телевизором, встроенным в тумбу, обшитую деревянными панелями. Рядом с ним сели мама, папа, младшая сестра, бабушка и дедушка. Питер направил на экран телевизора мамину видеокамеру Super 8, потом снял панораму комнаты, ненадолго задержал объектив на белой немецкой овчарке по кличке Принц и снова навел его на экран телевизора.

На ковре рядом с ним лежали карточки с записями и вырезки из газет, посвященные программам НАСА «Меркьюри», «Джемини» и «Аполлон» и ракетам «Редстоун», «Атлас», «Титан» и «Сатурн». Обычно Питер просто не в силах был усидеть на месте (мать иногда называла его ataktos, что в переводе с греческого означает «неуправляемый») и теперь ерзал, вскакивал и раскачивался. Это был момент, о котором Питер мечтал, момент, который обещал затмить покупку любой электроники в одном из магазинов сети Radio Shack, это было круче любой модели ракеты «Эстес», круче даже, чем фейерверки M-80[5] на день рождения.

Начался выпуск новостей CBS – с самим Уолтером Кронкайтом, который вел репортаж с мыса Кеннеди в штате Флорида. Питер, с включенной видеокамерой в руках, прочитал на экране слова «ЧЕЛОВЕК НА ЛУНЕ: ГЕРОИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ “АПОЛЛОНА-11”». Он слушал отрывок из речи, произнесенной президентом Кеннеди в мае 1961 года: «Я верю, что наша страна должна посвятить себя достижению этой цели и что еще до конца нынешнего десятилетия наш астронавт высадится на Луне и благополучно вернется на Землю». С «общечеловеческой» точки зрения, на тот момент это был самый впечатляющий проект; еще важнее то, что это был самый крупный проект исследования внеатмосферного пространства; и уж безусловно на тот момент он был самым дорогим и трудоемким. На экране начался обратный отсчет для астронавтов «Аполлона» Нила Армстронга и Эдвина (Базза) Олдрина, которые должны были в посадочном модуле опуститься на поверхность Луны, реализовав вековую мечту человечества, а также одержав важнейшую победу в холодной войне и в гонке с высокими ставками, начавшейся после того, как 4 октября 1957 года Советский Союз вывел на орбиту первый в мире искусственный спутник Земли. И вот теперь, почти через 12 лет, Америка тоже творила историю. Астронавт Майкл Коллинз, пилотировавший орбитальный модуль «Колумбия», уже отделил его от посадочного модуля и теперь остался на окололунной орбите один, ожидая, пока его коллеги-астронавты погуляют по Луне.

Согласно плану, Коллинз, Олдрин и Армстронг должны были воссоединиться на орбите менее чем через сутки. В целом во время запуска на космодроме во Флориде присутствовало около 17 000 инженеров, техников и менеджеров. По имеющимся оценкам, общее число людей, так или иначе участвовавших в реализации программы «Аполлон», от женщин из Дувра, Делавэр, сшивавших и склеивавших защитную прорезиненную ткань скафандров, до инженеров из НАСА и компаний Northrop и North American Aviation, в течение многих лет разрабатывавших и готовивших кластеризованную трехкупольную парашютную систему для корабля «Колумбия», составляет около 400 000 человек. Затраты на эту программу оцениваются более чем в $25 000.

Питер постоянно грезил об исследованиях то блистающего, то темного пространства в собственном космическом корабле (подобно семье Робинсон в телесериале «Затерянные в космосе», с не по годам развитым девятилетним сыном Уиллом Робинсоном и вооруженным человекообразным роботом). Но в эту ночь его внимание было приковано к телевизионному экрану.

Кронкайт, как обычно, своим глубоким басом и с вялой интонацией произнес: «До касания десять минут. Вот так… Десять минут до посадки на Луну». На экране передаваемые с Луны изображения чередовались с имитацией посадки, снятой CBS с помощью НАСА. Сигнал от камеры для фотографирования лунной поверхности должен был передаваться на расстояние около 400 000 км в Радиоастрономическую обсерваторию Паркса, расположенную к востоку от Сиднея (Австралия), откуда отправлялся по спутнику через Тихий океан в центр управления в Хьюстон. Отсюда изображения передавались в телевизионные сети, а потом на экраны телевизоров в Соединенных Штатах и за рубежом.

В течение первых нескольких минут полета первая ступень ракеты «Сатурн-5», сконструированная на базе баллистической ракеты, которую использовали немцы во время Второй мировой войны, сожгла более 2000 тонн ракетного топлива, и скорость летательного аппарата относительно Земли, то есть скорость его подъема, увеличилась от нуля до 2,7 км/с[6]. Кронкайт объявил: «Идет на посадку, 900 метров». «“Игл” выглядит превосходно», – сказал сотрудник Центра управления полетами в Хьюстоне, когда на телеэкранах появились зернистые черно-белые изображения бесплодного каменистого лунного ландшафта.

«Высота 500 метров, – сообщил Кронкайт. – Они собираются зависнуть и принять решение… По-видимому, решили спускаться. 200 метров, спуск». «19 секунд, 17, обратный отсчет», – говорил Кронкайт. Все происходило непосредственно перед лунным рассветом, и Солнце висело низко над восточным горизонтом позади лунного посадочного модуля.

Питер навел камеру на экран. Он и раньше использовал мамину камеру, чтобы снимать телепередачи НАСА. Он собрал множество вырезок из газет и журналов с сообщениями о космических полетах и письмами в НАСА. У него был «Краткий толковый словарь космических терминов», выпущенный НАСА, и он помнил, что такое «однокомпонентное топливо» и «искусственная гравитация». Он занял первое место на окружном конкурсе плакатов стоматологической тематики, представив рисунок, на котором был изображен запуск «Аполлона» к Луне с надписью «Собираешься лететь? Чисти зубы три раза в день!». Вместе со школьным другом Уэйном Рутом они сами делали фильмы с помощью покадровой съемки, используя в качестве реквизита модели аппаратов из «Звездного пути» на рыболовной леске. Питер знал, что при последующей обработке он может процарапать пленку, чтобы «изобразить» на ней лазерные лучи космического корабля. По выходным Питер любил усадить всю семью в гостиной наверху и читать лекции про звезды, Луну и Солнечную систему, объясняя такие термины, как, например, НОО – низкая околоземная орбита.

Запуск ракеты «Сатурн-5» 16 июля, за четыре дня до запланированной посадки на Луну, стал для Питера днем, когда все праздники 4 июля как бы слились в один. Трое мужчин в верхней части огнедышащей ракеты, нацеленной в космос! Пять двигателей F-1, сжигающих керосин с помощью жидкого кислорода и создающих тягу в 3,4 млн кгс! Это все равно что запустить в небеса монумент Вашингтона[7]. Все школьные учебники Питера были разрисованы набросками и просто каракулями, изображающими планеты, инопланетян и космические корабли. Он снова и снова рисовал «Сатурн-5» с его первой ступенью, второй ступенью и третьей ступенью, с его лунным модулем, сервисным модулем и командным модулем.

Его высота составляла 110 м (это больше, чем футбольное поле, если поставить его стоймя), просто «Красавица и Чудовище» в одном флаконе, а масса в готовом к запуску состоянии – 2900 тонн. Питер наблюдал, как Нил Армстронг и Базз Олдрин прошли через стыковочный туннель из «Колумбии» в «Игл», чтобы проверить лунный модуль. Лунный модуль, первоначально называвшийся «лунный экспедиционный модуль», или просто ЛЭМ, никогда не проверялся в условиях, соответствующих лунной микрогравитации. Не одному Питеру было интересно, сможет ли этот космический корабль вернуться на Землю. «Колумбия» возвращалась со скоростью более 27 000 км/ч.

Если спуск будет слишком крутым, корабль сгорит, а если слишком пологим, он не сможет пройти сквозь атмосферу назад к Земле. И даже при входе в атмосферу под идеальным углом (а это все равно что вдеть нитку в иголку на сверхзвуковых скоростях) корабль «Колумбия» будет выглядеть как огненный шар, потому что температура на его внешней поверхности превысит 1600 °C. Гарри Диамандис, отец Питера, по достоинству оценивал этот исторический момент и с энтузиазмом воспринимал любые новости, кроме новостей о войне во Вьетнаме и о весьма эмоциональной борьбе за гражданские права. Но он не понимал, как может его сын увлекаться космосом при наличии стольких проблем на Земле. Он приехал в США вместе с женой Тулой с небольшого греческого острова Лесбос, где он рос, присматривая за козами, осуществляя натуральный обмен продуктами (оливки на миндаль, капусту на молоко и так далее) и помогая отцу в его кафе. Мать Гарри, Афина, работала экономкой и иногда приносила домой в карманах фартука оставшиеся куски теста, чтобы испечь что-нибудь для своей семьи. Одним из его любимых подарков на Рождество был надувной красный шар. Этот деревенский мальчик первым в семье окончил среднюю школу и поступил в колледж. Гарри хотел быть врачом, и, перед тем как обратить взор на Америку, он сдал необходимые медицинские экзамены в Афинах. В Бронкс он приехал, не владея английским языком. Свой переезд с семьей с острова Лесбос в США и превращение уже здесь в успешного акушера сам Гарри временами ощущал почти как собственный полет на Луну, как невероятную удачу, но, конечно, в сочетании с непреходящими опасениями и ощущением себя чужаком в стране.

Между тем на экране телевизора в гостиной у Диамандисов пошли кадры имитации посадки на Луну. Потом командир «Аполлона» Армстронг передал по радио: «Хьюстон, это “База Спокойствия”. “Игл” сел». Тихо сел в Море Спокойствия в Северном полушарии Луны. Центр управления полетами откликнулся: «Понял вас, Спокойствие. Мы записываем, что вы сели. Слава богу, а то мы тут все уже посинели. Но теперь снова дышим».

– Лунный модуль сел на Луну! – с восхищением произнес Кронкайт. – Мы дома. Человек на Луне.

Более 500 миллионов человек, от толп, собравшихся перед экранами в Диснейленде, до американских солдат во Вьетнаме, наблюдали, как Армстронг в белом скафандре и с «кастрюлей» на голове, похожий на привидение, но при этом с весьма внушительной фигурой, вышел из модуля спиной вперед и спустился по ступенькам. Тула смотрела на Питера, тихо надеясь, что сын снова вспомнит, что нужно дышать. «Я у подножия лестницы, – сказал Армстронг. – На поверхности грунт очень мелкозернистый, если смотреть на него с близкого расстояния, почти как порошок. Я собираюсь отойти от лунного модуля».

Часы дома у Диамандисов показывали, что до одиннадцати вечера остается несколько минут. Если смотреть с Земли, Луна выглядела как серп и находилась в фазе роста. Армстронг, ставший первым человеком, коснувшимся поверхности другого небесного тела, медленно поставил ногу с глубоким протектором на поверхность, как бы посыпанную тальком. «Это один маленький шаг для человека, – сказал он, – но гигантский скачок для всего человечества». Пейзаж был безлюдным, но завораживающим, причем пустыня выглядела чистой. Звезд в поле зрения камеры не было, только небо, которое казалось плотным, как черный бархат.

Питер прекратил съемку. Это ощущалось как разница между верой в Бога и присутствием Бога. Сразу и вопрос, и ответ, новая граница старушки-Земли. НАСА сказало – НАСА сделало. А астронавты – это современные Магелланы.

Кронкайт снял очки в черной оправе, потер руки друг о друга и оставил свои отеческие манеры. «Вот след ноги на Луне, – сказал он, – и все сенсации меркнут по сравнению с этой. Армстронг на Луне. Нил Армстронг, 38-летний американец, стоит на поверхности Луны! Посмотрите на эти фотографии – до Луны 386 000 км. У меня нет слов. Вот это действительно событие! Способен ли кто-нибудь еще в мире на что-либо подобное?»

Только к полуночи Тула наконец смогла отправить детей спать. Шестилетняя Марселла уснула раньше, чем ее голова коснулась подушки. Пока Тула укладывала Питера, он в очередной раз сообщил ей, что, когда вырастет, станет астронавтом. Она тоже ответила как обычно: «Это прекрасно, милый. Прекрасно, что ты собираешься стать врачом». Медицина – занятие давнее, известное, а в космосе сплошь эксперименты. Кроме того, в греческой семье первенец всегда шел по стопам отца. Друзья дома уже называли Питера «будущий доктор Диамандис». Тула подарила Питеру детский набор врача, и он иногда просил ее сесть поудобнее, чтобы он мог проверить ей пульс и послушать ее сердце. Врач – весьма достойная профессия для ее сына.

Как только мать вышла из комнаты, Питер включил фонарик, нырнул под покрывало и стал делать записи в своем секретном дневнике. В тени Луна мерзлая, а на солнце горячая. Ему понадобится костюм и подходящая обувь (возможно, подойдут его лыжные ботинки). На Луне нет воздуха для дыхания, значит, ему понадобится кислород. Кроме того, нужны еда, вода и конечно же ракета. Он рисовал новые и новые изображения «Сатурна-5» и астронавтов. Заснул он глубокой ночью среди разбросанных вокруг рисунков и заметок, удивляясь, как же он сможет стать врачом, когда ему необходимо добраться до Луны.

Спустя годы после высадки американцев на Луну Питер наряду с другими машинами начал делать собственные луноходы. У него появилось прямо-таки хищническое отношение к двигателям. Например, как-то исчез двигатель газонокосилки, который позже обнаружился на его машинке для картинга. Потом без вести пропало постельное белье, в конце концов появившееся вновь уже в виде парашютов для карта. Семья Диамандис жила тогда на северной стороне Маунт-Вернона, Нью-Йорк, примерно в получасе езды от самого Нью-Йорка и границы Бронкса, в середине квартала, на улице для среднего класса, в белом двухэтажном доме в голландском колониальном стиле, с синими ставнями, с большим передним двором и узкой гравийной подъездной дорожкой, на которой Питер любил устраивать трамплины для велосипеда. При доме имелись боковой двор и задний двор с вишневыми деревьями и детским игровым комплексом, который с большим трудом удалось собрать отцу и дяде Питера.

Питер вел свой карт (с мотором от газонокосилки, помните?) вдоль по улице от родительского дома, свернул на Примроуз-авеню и направился к вершине огромного холма. Оттуда он, не надев шлем, рванул вниз по Ист-Линкольн, совсем как младший Джон Степп[8], полковник ВВС, который изучал гравитационные силы, катаясь на санях с ракетным двигателем на максимальной скорости 1028 км/ч. «Парашют» карта Питер раскрыл только тогда, когда оказался совсем недалеко от оживленного перекрестка.

Особое наслаждение Питеру доставляли игрушки младшей сестренки: он смотрел на них, наверное, как ворон смотрит на мясистую тушу животного. Когда Марселла получила в подарок новый «Дом мечты Барби», Питер обнаружил, что имеющийся в нем двигатель идеально подходит для одного из его проектов, а в конструкции оконных штор для Барби имеется цепь, которая тоже идеально подходит для автоматизации манипулятора одного из его роботов. Марселлу и родителей это уже не забавляло, а раздражало. Кроме того, Питер вынашивал планы, связанные с разнообразным оружием, например рассматривая устройство для чистки труб как основу для пневматического ружья. Как-то Питер заглянул в это устройство, чтобы выяснить, почему заряды не выстреливаются, и, как на грех, получил комок для прочистки труб прямо в рот. Его отвезли в больницу, и вернуться к своим экспериментам он смог лишь с наступлением ночи. Оценки у мальчугана были хорошие, но учителя писали ему в табелях успеваемости «Питер слишком много говорит» или «Он мог бы работать усерднее, если бы был поспокойнее».

Каждое воскресенье Питер со всей семьей ездил в греческую православную церковь Архангела Михаила около Рослина, где Питер служил алтарником, обязанности которого состоят в том, чтобы подносить ладан, свечи и большой золотой крест, а также помогать при евхаристии. Исповедь от него не требовалась, но он откровенно говорил с добродушным преподобным отцом Алексом Карлуцосом, в частности рассказывал ему, что он регулярно берет игрушки сестры и слишком часто причиняет беспокойство родителям. Рассказал ему Питер и о своей любви к космосу, о том, что это его «путеводная звезда».

Питер рассказал отцу Алексу о своей убежденности в том, что все люди живут в биосфере, представляющей собой некий террариум, жизнь в котором «посеяли» пришельцы. Пришельцы вернулись, по секрету сообщил Питер, чтобы отбирать людей в качестве образцов или рассады, но только в сельской местности, например где-нибудь в Небраске, где они сами будут не так заметны. Отец Алекс любил слушать Питера и понимал, что он не из тех мальчиков, которые довольствуются высказываниями типа «Бог есть любовь». Отец Алекс говорил Питеру, что величие Вселенной является отражением присутствия Всевышнего в нашей жизни.

Как-то в начале весны, объезжая свой золотой Schwinn Stingray, велосипед с бананообразным сиденьем, недалеко от дома Питер наткнулся на мальчика, продававшего пиротехнические устройства. Вскоре после этого Тула и Питер прорабатывали план вечеринки по случаю приближавшегося дня рождения Питера. Естественно, Питер хотел запустить свои новые «фейерверки». Тула, беспокоившаяся по поводу шума, решила, что она может приглушить звук, установив M-80 (Питер продолжал настаивать на ежедневных фейерверках) в куче гравия на узкой подъездной дорожке. Она сказала, что сама зажжет все, что нужно. При этом присутствовал приятель Питера Уэйн Рут с камерой в руках. Тула сказала детям, чтобы они отошли назад, с трепетом привела в действие красные запалы и сама тоже отбежала подальше. Наступила долгая пауза. Их пригородный район числился спокойным. И вдруг раздались звуки выстрелов: боп! боп! Тула крикнула: «Пригнитесь! Все пригнитесь!» Полетел гравий, посыпались стекла, и женщина с детьми нырнули в укрытие.

Когда Тула наконец подняла голову, она увидела клубы дыма и детей с широко раскрытыми глазами. Уэйн так и держал в руках камеру. Каким-то чудом никто не пострадал, и разбито было только небольшое боковое окно их дома. Тула, сердце которой бешено колотилось, ощущала себя так, как будто по всем по ним действительно только что стреляли, и смотрела на Питера взглядом, не обещавшим ему ничего хорошего. Питер постарался по максимуму изобразить печаль и раскаяние, но сам между тем взволнованно думал о силе и возможностях ракеты, приводимой в действие с помощью динамитного патрона.

Летом 1974 года, когда Питер перешел в восьмой класс, семья Диамандис переехала из Маунт-Вернона на Лонг-Айленд. Медицинская практика Гарри Диамандиса в Бронксе процветала. Они перебрались на Лонг-Айленд из-за школы, а также потому, что Тула влюбилась в один столетний дом, рекламировавшийся в New York Times и предлагавшийся уже в течение трех лет. Этот дом площадью 740 м^2 располагался у подножия холма и имел выход к местному теннисному корту, бассейну и причалу для яхт. Там, где другие видели невыгодную сделку с последующими крупномасштабными работами по реконструкции, Тула увидела широкие возможности и быстро, комнату за комнатой, привела дом в порядок.

Грейт-Нек – полчаса езды до Манхэттена. Именно здесь Фрэнсис Скотт Фицджеральд поселил своего Великого Гэтсби. Тут и там зеленые газоны, длинные подъездные дорожки, ведущие к собственным домам, и километров пятнадцать береговой линии вдоль пролива Лонг-Айленд и залива Манхассет. Дом Диамандисов находился в Кингс-Пойнте, поселке на северной оконечности полуострова Лонг-Айленд, в округе Нассау.

Питер объявил, что третий этаж дома занимает он, и поместил на самом верху лестницы бело-зеленый знак «Взрослым вход воспрещен!», напечатанный на его новом матричном принтере. Его владения включали в себя три комнаты: одна для сна и учебы, другая для научных разработок (роботы, ракеты, железная дорога, химия плюс эксперименты общего характера), третья для игры в пинг-понг, здесь же пульт изменения маршрутов электрической железной дороги, телевизор, музыка и опять же учеба.

Спальня Питера по-прежнему была увешана плакатами НАСА, но теперь на плакатах были астронавты «Аполлона-17» Юджин Сернан, Рональд Эванс и Харрисон Шмитт, первый ученый-астронавт НАСА. Этот полет состоялся двумя годами раньше, в 1972-м, и продолжался 12 суток, включая три дня исследований поверхности Луны. Сернан, проехавший на луноходе более 30 км с целью сбора геологических образцов, перед отлетом с Луны сказал: «Мы покидаем Луну с тем же, с чем прибыли сюда и с чем, если будет на то воля Господа, вернемся на Землю, – с миром и надеждой для всего человечества». Программа запуска «Аполлонов» была завершена, но началась реализация объявленной президентом Никсоном в 1972 году новой программы запусков «Шаттлов», или космических челноков, ракет, которые должны были приземляться как самолеты и стать «многоразовыми орбитальными летательными аппаратами, которые революционным образом изменят процессы транспортировки в околоземном пространстве, упростив их до уровня обыденности». По мнению Питера, НАСА в принципе не могло сделать ничего плохого, хотя он полагал, что название «космический челнок» выглядит недостаточно одухотворенным по сравнению с «Аполлоном».

Питер и его новый друг из Грейт-Нека Билли Гринберг довольно быстро поняли, что для реализации проектов и экспериментов им нужны деньги, потому что того, что они добывали, раскурочивая бытовую технику и игрушки младших братишек и сестренок, было уже недостаточно. Они собрали друзей-единомышленников Гарри Гумовица, Дэнни Пелза и Клиффорда Стобера, объединили наличные деньги, что у кого было, и отправились на велосипедах в банк.

Там ребята объяснили кассиру, что хотят открыть счет, чтобы оплачивать разные крутые штуки для своего клуба.

– У вашего клуба есть название? – спросил кассир.

Ребята посмотрели друг на друга с недоумением.

– Ну ладно, что вы в своем клубе делаете?

– Не знаю, – ответил Питер, – разные вещи.

– А именно?

– Ну, ракеты, поезда, роботы, самолеты и автомобили с дистанционным управлением, лодки…

– Похоже, что вы делаете все на свете, – покачал головой кассир. – Может быть, так и назвать – клуб «Все на свете»?

Так стихийно организованный клуб «Все на свете» начал существовать официально. Собирались ребята в домике Питера, сооруженном на дереве, причем ведущая в него лесенка специально была сделана слишком хлипкой, чтобы по ней не могли подниматься взрослые. Встречались они, конечно, и в «экспериментальной» комнате у Питера. Они заказывали ракетные комплекты «Эстес», дифференцированные по уровню сложности сборки, начиная с классической Der Red Max с хвостовым оперением из красного дерева, с черным носом, с черепом и скрещенными костями. Эта 40-сантиметровая ракета взлетала примерно на 150 м и опускалась на землю с помощью парашюта. Сначала ребята работали в соответствии с графиком, поднимаясь с одного уровня сложности на другой (от 1 до 5), а затем начали делать собственные ракеты и даже собственное ракетное топливо.

Питер, Билли и другие ребята создали также компьютерный клуб Северной школы Грейт-Нека, математический клуб и клуб будущих врачей. Они учились программировать на калькуляторах Hewlett-Packard и Texas Instruments, а затем и на компьютерах, тем более что старшеклассникам это предлагалось в качестве профессионального обучения. Они осваивали электронику, собирая комплекты Heathkits, делая небольшие транзисторные приемники, состоявшие из сопротивлений, конденсаторов, диодов, транзисторов, реостатов и небольших динамиков. Их одноклассник Йон Линн первым из всей группы собрал работоспособный компьютер Sol-20 Processor Technology, похожий на ранние модели «Альтаира». В их первых «компьютерах» для программирования использовались перфокарты, основанные на том же механическом принципе, что и жаккардовые ткацкие станки, с устройством считывания, преобразующим последовательности перфорационных отверстий в электрические сигналы включения/выключения, которые компьютер интерпретировал как числа и команды для выполнения расчетов. Часть ритуала вступления в тайное братство состояла в том, чтобы обойти с перфокартами вокруг школы.

После школы они зависали в зале игровых автоматов «Золотой берег» и играли в Pong (спортивный симулятор), Tank (военный симулятор) и Speed Race (автогонки). Одной из любимых у них была игра Lunar Lander, в которой игрок использует клавиши со стрелками для изменения тяги двигателя и направления полета космического корабля с целью обеспечения благополучной посадки в точку X на Луне. Питер входил в сборную школы по дайвингу, и, хотя он никогда особо не увлекался спортом, он был мускулистым, как борец, и мог сделать сальто назад из положения стоя. У него были густые и темные непослушные волосы, он носил золотую цепь с крестом, и его дразнили за невысокий рост – всего 165 см.

Представления Питера и его друга Билли относительно создания и запуска мощных ракет значительно расширились, когда они оказались в химическом классе весьма популярного преподавателя мистера Тори. Мистер Тори преподавал химию в Северной школе Грейт-Нека уже не первое десятилетие и любил проводить эксперименты, которые будили у детей воображение и производили на них впечатление. Питер и Билли помогали ему в лаборатории и внимательно наблюдали за всем. В конце концов это принесло свои плоды.

В классе, в лабораторных халатах и очках, Питер и Билли следили, как мистер Тори взял из баночки похожие на металл серые кристаллы йода и поместил их в химический стакан. Затем мистер Тори поставил стакан в вытяжной шкаф, добавив к этим кристаллам небольшое количество концентрированного раствора аммиака. Он осторожно встряхнул получившуюся смесь и объяснил, что теперь в стакане новое соединение – трийодид азота, с тремя атомами йода, связанными с одним атомом азота, и что во влажном состоянии оно практически безопасно. Однако в сухом виде трийодид азота взрывается от малейшего прикосновения, например снежинки или перышка. Дав химикатам время прореагировать, Тори профильтровал получившуюся грязную на вид смесь, чтобы избавиться от избытка аммиака. Крайне важно, еще раз предупредил он ребят, чтобы это вещество успело осесть, прежде чем оно высохнет. Когда пришло время тестирования, Питер и Билли оказались впереди и в середине. Длинной палкой учитель потянулся к этому веществу, казавшемуся обугленным. Питер заметил над трийодидом азота жужжащую муху. Он осторожно ткнул Билли локтем, указав ему на шестиногую свидетельницу происходящего. Палка мистера Тори коснулась получившегося порошка одновременно с приземлением на него мухи, и тут же раздался громкий и резкий хлопок! Взметнулось облачко фиолетового дыма. Несчастную муху разметало на кусочки.

Вскоре к двери Питера стали доставлять взрывчатые вещества в ящиках, помеченных черепом со скрещенными костями и предупреждающей надписью «Опасно! Взрывчатые вещества» на верхней панели. Ребята обнаружили, что они могут получать то, что им нужно, от химических компаний, рекламные объявления которых печатались в конце выпусков журнала Popular Science. Курьерская служба UPS обеспечивала доставку необходимых им химических веществ прямо до дверей. Одну из кладовок у себя на третьем этаже Питер потихоньку превратил в химический склад и перехватывал коробки, прежде чем это успевали сделать отец или мать. Кроме того, Питер и Билли разделили свои запасы пополам, чтобы, если кто-то из них будет уличен, они потеряли бы не все, а только половину.

Они заказывали лабораторное химическое оборудование: мензурки, горелки, колбы, пробки, капельницы, воронки и термометры. Питер интересовался щелочно-земельными металлами, особенно магнием, который при горении светится ярким белым светом. Он заказывал коробки с магниевой лентой и порошком и добавлял барий, чтобы при сжигании получить зеленое пламя, и стронций, чтобы получить красное пламя. Он ставил опыты с кальцием и, конечно, с любимым нитратом калия, серой и древесным углем – основными компонентами пороха.

Единственное, чем не нравились Питеру нитрат калия и сера, так это тем, что для их сжигания был необходим кислород. Он хотел найти что-то такое, что могло бы гореть и без кислорода. Химия открывала Питеру путь в неизвестное, которое было драматичным и опасным и ощущалось как нечто совершенно отличное от обычных школьных занятий. В ней была своя тайна, порядок и логика. Он как бы снова становился маленьким мальчиком и мог после дождя прыгать по лужам. Только теперь он мог сам делать лужи и вызывать рябь на них.

Питер начал изучать ракетостроение, взялся за книги русского учителя и физика Константина Циолковского – глухого самоучки, родившегося в 1857 году, но знавшего о космических путешествиях и ракетной технике столько, что его работы используются и через сто с лишним лет. Еще в конце XIX века Циолковский описал влияние невесомости на организм, предсказал необходимость использования скафандров для космических путешествий, разработал первую в России аэродинамическую трубу, описал ракеты, приводимые в движение за счет окисления жидкого водорода жидким кислородом, вывел математическую формулу изменений импульса и скорости ракеты[9]. Питер прочитал и про Роберта Годдарда, американского физика, изготовившего и в 1926 году запустившего первую в мире ракету на жидком топливе (по своей значимости это событие можно поставить в один ряд с полетом братьев Райт в Китти-Хоке). Когда Годдард сказал, что достаточно большая ракета может в один прекрасный день достичь Луны, его осмеяли, но не все: его поддержал, в частности, летчик Чарльз Линдберг. При этом Питер отметил для себя, что ракетные эксперименты Годдарда в период его обучения в Вустерском политехническом институте иногда заканчивались взрывами и появлением дыма, так что профессорам приходилось бежать за огнетушителями.

Питер узнал о немецком физике Германе Оберте, также убежденном стороннике ракет на жидком топливе (в отличие от твердотопливных ракет), и еще об одном немце – Вернере фон Брауне, «отце “Сатурна-5”», который еще в нацистской Германии, во время Второй мировой войны, разработал баллистическую ракету «Фау-2»[10]. Питер знал, что, если бы не фон Браун и его группа немецких инженеров, американцы вряд ли смогли бы слетать на Луну в конце 1960-х.

По выходным Питер и его друзья-соратники по ракетостроению упаковывали свои творения, включая различные радиоуправляемые самолеты, в рюкзаки и прыгали на велосипеды. Они ехали в направлении Торгово-морской академии в Кингс-Пойнте. Иногда они оккупировали футбольное поле у самых ворот академии, чтобы запускать на нем свои ракеты «Эстес». Однако обычно их довольно быстро прогоняла охрана академии.

Иногда мальчикам удавалось убедить кого-нибудь из родителей довезти их до Рузвельт-Филда, откуда Линдберг поднял в воздух свой «Дух Сент-Луиса», чтобы лететь в аэропорт Ле-Бурже в Париже. Здесь была автомобильная стоянка и большое открытое пространство. Ребята заряжали ракеты самодельным порохом, иногда получая просто хлопок, иногда фейерверк, а иногда и неожиданный взлет баллистической ракеты (одна как-то понеслась на них как огнедышащий дракон и чуть не обожгла ничего не подозревавшего Гарри Диамандиса).

Одним из лучших созданий Питера и Билли стало семейство ракет «Монго» – «Монго-1», «Монго-2» и «Монго-3», каждая из которых была выше и мощнее предшественницы. Они создали автономную систему запуска на базе микросхемы-таймера 555 Timer IC, которая должна была последовательно запускать все три ракеты. Таким образом, один из друзей мог следить за запуском, а другой – фотографировать. Это позволило им занять первое место на конкурсе разработок ракет «Эстес» и в качестве приза получить сертификаты на покупку новых ракет. Расширяя свой арсенал и путешествуя по таблице Менделеева, Питер и Билли сделали важное открытие: оказалось, что хлорат калия обладает большей взрывчатой силой, чем нитрат калия.

Кроме того, Питер обнаружил некоторые важные свойства у перхлората калия, а именно что он не только очень взрывоопасен, но и при разложении сам выделяет кислород. Он покупал это бесцветное кристаллическое вещество, обычно используемое в фейерверках, боеприпасах, бенгальских огнях и двигателях больших ракет, коробками по 2,5 кг. В ходе экспериментов он сверлил отверстия в кассетах для фотопленки и закрывал их автомобильной кузовной шпатлевкой. Однако, чтобы устроить настоящий взрыв, перхлорат или хлорат калия нужно было соединить с каким-то горючим веществом, например с серой или алюминиевым порошком. При правильной концентрации смеси она «выстреливала» из залепленного отверстия; в противном случае получалось лишь шипение или вообще ничего не происходило.

Однажды зимой, ближе к вечеру, ребята собрались дома у Йона Линна. Они наполнили кассеты различными смесями, обмотали их скотчем и подожгли на обледенелой дороге. Одна из них полетела прямо в голову одному из парней, некоторые сработали так, как было задумано, а некоторые просто пшикнули и не двинулись с места. После проведения дополнительных экспериментов был разработан новый план: предлагалось взять одно из взрывных устройств в виде кассеты с перхлоратом калия и поместить его в воду, чтобы посмотреть, что произойдет (напомним, что для горения перхлората калия кислород не нужен).

Экспериментаторы побежали за дом, где у Линнов был плавательный бассейн, который на тот момент частично замерз. Одну из кассет они поместили в воду под лед, отошли немного в сторону и стали ждать и наблюдать. Секунды шли одна за другой, но ничего не происходило. Потом они услышали приглушенный звук, что-то вроде «бу-у-ушш!». Лед приподнялся на пару сантиметров (ребята при этом отступили еще назад), а потом вроде бы осел снова. Питер почувствовал облегчение. Потом раздался отчетливый и ужасающий треск. Сьюзен, мать Йона Линна, готовившая обед, вдруг почувствовала, что их дом сдвигается с места.

В общем, жизнь все яснее показывала, что этот пригородный участок слишком мал для воплощения ракетных грез Питера.

2

Первые разочарования

Питер сидел один в комнате общежития Гамильтон-колледжа на 1800 студентов, выдержанного в новоанглийском стиле. Колледж располагался в Клинтоне, Нью-Йорк, почти в пяти часах езды на север от Грейт-Нека. Университетский городок этого колледжа был очень красив, но уже через несколько недель Питер понял, что совершил большую ошибку.

Его как никогда сильно тянуло к космосу, химии и ракетостроению, однако в Гамильтоне он учился на подготовительных медицинских курсах, что вовсе не приближало его к профессии астронавта. И что еще хуже – не похоже, что он сможет специализироваться сразу по двум профилирующим дисциплинам: по биологии и физике. Здесь у него не было возможности выбрать сразу две профильные науки, не говоря уже о серьезном изучении космоса.

Питер оказался в Гамильтоне, потому что не чувствовал себя достаточно умным, чтобы учиться в одной из школ Лиги плюща, хотя его друзья по большей части поступили именно в эти заведения. А подготовительные медицинские курсы – это для спокойствия родителей. Парень, не знавший удержу, теперь вынужден был мириться с ограничениями.

Уже вскоре после прибытия в колледж он, 18-летний, написал в своем дневнике: «Приходится признать, что я передумал относительно Гамильтона. Мне нужен более широкий выбор дисциплин. Я пытаюсь выбрать в качестве основной дисциплины биохимию. Не знаю, удастся ли мне сделать это».

И на следующей странице: «Меня чрезвычайно беспокоит это противоречие, с которым я столкнулся в Гамильтоне (хотя я сильно надеюсь, что это неправда). Во-первых, я слышал, что здесь очень трудный предварительный экзамен, сложнее, чем во многих известных и “более сильных” учреждениях. И во-вторых, я не знаю, будет ли это учитываться в дальнейшем при подсчете баллов».

Когда Питер вернулся домой в Грейт-Нек на каникулы в День благодарения, он столкнулся с бывшим одноклассником Майклом Новембером, который теперь учился на первом курсе колледжа в Массачусетском технологическом институте (МТИ). Они договорились поиграть в теннис на корте в Шелтер-Бэй, чтобы немного потренироваться, а заодно и поболтать. Когда они встретились в один из сухих, но холодных дней поздней осени, Питер признался Майклу, который тоже учился в «продвинутом» химическом классе, что уже изголодался по точным наукам и технике. Всякий раз, когда в Гамильтон для проведения научной дискуссии приезжал приглашенный профессор, Питер пробирался поближе к нему и обязательно делал записи. «Я просто впитывал его, – рассказывал он другу. – Философия – великая наука, литература тоже прекрасна, но мне этого мало».

Майкл, который играл в футбол в одной из команд Грейт-Нека и любил математику примерно так же, как Питер любил космос, находился в совершенно иной ситуации. В промежутках между геймами Майкл рассказал Питеру о существующей в МТИ программе UROP (Undergraduate Research Opportunities Program), в рамках которой студенты получают возможность вести исследования в таких разных областях, как ядерная физика, городское планирование и солнечные фотоэлектрические системы для жилых домов.

Сам Майкл участвовал в экспериментах по ядерному синтезу, в том числе в сооружении уменьшенной версии «Токамака» – круглой стальной трубы с глубоким вакуумом внутри, в которой для ограничения синтеза используются магнитные поля. Руководителем проекта у него был профессор Луис Смаллин, который помог создать в институте факультет электротехнической инженерии и вычислительной техники, а в начале 1940-х возглавлял лабораторию излучений, как раз когда в ней разрабатывалась бортовая авиационная РЛС, использовавшаяся во время Второй мировой войны.

Питер прекратил игру. Он не мог поверить, что первокурсник может участвовать в экспериментах по ядерному синтезу. «Господи, это невероятно!» – только и сказал он.

Майкл также изучал курс теории относительности у профессора Джерома Фридмана, директора институтской лаборатории ядерной физики. Физику в его группе первокурсников преподавал профессор Генри Кендалл, который вместе с Фридманом занимался прорывными исследованиями в области субатомных частиц, называемых кварками[11]. В общем, к моменту окончания этого теннисного матча Питер уже неотступно думал о МТИ. Остаток каникул он провозился со своим автомобилем «понтиак транс-ам» с двигателем V8 и золотой жар-птицей на капоте. Он переделал впускной коллектор карбюратора таким образом, чтобы тот смог забирать больше кислорода, и вынашивал идею системы впрыска, в которой использовалась закись азота.

Вернувшись в Гамильтон после Дня благодарения, Питер обратился в МТИ, чтобы спланировать поездку туда на собеседование в начале января, и ему выслали комплект документов, необходимых для перевода. Он интересовался, может ли он на что-то надеяться: ведь МТИ был одним из самых авторитетных институтов в мире и перевестись в него было еще труднее, чем просто поступить. Однако наряду с этим Питер пытался извлечь максимум возможного из пребывания в Гамильтоне в плане науки вообще и космоса в частности, в том числе и за пределами университетского городка. Он стал два-три раза в неделю посещать занятия группы биологических исследований. Он искал профессоров и местных исследователей, так или иначе занимавшихся космосом. Он писал письма в НАСА, например такие:

Уважаемые дамы и господа! Обращаюсь к вам по поводу своего образования. Я учусь в колледже и со временем надеюсь включиться в работу по космической программе. Однако сначала я хотел бы получить степень доктора медицины, надеюсь, в сочетании со степенью доктора философии (вероятно, в области биохимической инженерии). Я хотел бы знать, есть ли у НАСА какие-нибудь учебные программы, представляющие интерес для меня. Кроме того, пожалуйста, пришлите мне всю информацию о включении в космическую программу, подготовке астронавтов и так далее, а также соответствующее заявление, если это возможно.

С уважением, Питер Диамандис

Наконец наступил январь, Питер и его мать приехали в Бостон и направились в МТИ в Кембридже, через реку Чарльз. Питер и Тула прошли по Массачусетс-авеню, миновали Гарвардский мост[12], весьма истоптанную лестницу, прошли мимо ряда грандиозных колонн и далее до входа в дом № 77 на Массачусетс-авеню, к мраморной куполообразной ротонде в центре кампуса. Питер всматривался в каждую деталь, от надписи на греческом языке под куполом до тянувшегося впереди длинного коридора. Зимнее солнце вливалось через высокие окна, оставшиеся сзади, и заполняло вестибюль из белого известняка мягким приглушенным светом. Студенты в мешковатых куртках несли книги и рюкзаки, и их разговоры отдавались эхом в этом огромном пространстве. Вестибюль переходил в 250-метровый коридор, из которого открывался доступ в другие части студенческого городка. Тула, неравнодушная к архитектуре, подумала, что от этого здания просто захватывает дух, как от Пантеона в Риме. Питер не мог описать свои ощущения. Может быть, он почувствовал то же, что и его мать, когда впервые увидела их дом в Грейт-Неке, или то же, что и его отец, когда в первый раз увидел его мать в вечернем платье и понял, что это Она.

Питер и Тула медленно шли по длинному холлу, и Питер рассматривал объявления и рекламки на досках объявлений и в витринах. Было тут и объявление об исследовательской программе UROP, о которой рассказывал Майкл Новембер. Один из студентов рассказал Питеру и Туле о «МТИ-хендже»: каждый год в течение нескольких дней в конце января лучи заходящего солнца пронизывают насквозь сразу семь зданий, находящихся на одной линии на северном краю Киллиан-корт, и достигают восьмого; наблюдать это лучше всего с третьего этажа.

Зал, который в кампусе обычно называют «Бесконечным коридором», проходит через части зданий 3, 4, 7, 8 и 10. Для всеобщего упорядочивания в МТИ используются номера, которые присваиваются зданиям, аудиториям и даже студентам. В двери аудиторий были вставлены непрозрачные стекла сливочного цвета, и на них от руки были написаны черным названия факультетов и имена профессоров (они напомнили Питеру двери, которые он когда-то видел в старых детективах). Питеру захотелось открыть все двери и посмотреть, что скрывается за каждой из них. При этом он был необычно молчалив, но старался вникать во все детали. Вместе с мамой они миновали здания 10 и 11 и остановились у здания 8 – физического факультета. Этот факультет был создан еще в XIX веке основателем МТИ Уильямом Бертоном Роджерсом, и среди его преподавателей и выпускников можно выделить ослепительную плеяду лауреатов Нобелевской премии и других величайших умов, от Ричарда Фейнмана (квантовая электродинамика), Мюррея Гелл-Манна (элементарные частицы), Сэмюэла Тинга и Бертона Рихтера (субатомные частицы) до Роберта Нойса (Fairchild Semiconductor, Intel), Билла Шокли (полевые транзисторы), Джорджа Смута (реликтовое излучение) и Филиппа Моррисона (Манхэттенский проект, популяризация науки). В первые годы после запуска первого искусственного спутника Земли и успеха программы «Аполлон» физические классы в МТИ были переполнены.

Питер и его мать держали путь на факультет биологии. С родителями он достиг взаимопонимания в отношении того, что, если его примут в МТИ, он все равно не уйдет с подготовительного медицинского отделения в Гамильтоне. Но здешний биологический факультет как минимум открывал ему гораздо более широкие возможности. Возвращаясь, Питер и Тула вновь прошли по тому же коридору, рассматривая другие фотографии, плакаты, объявления клубов и сообщения о разных мероприятиях, от танцев в стиле сальса до созерцания звезд. Перед отъездом Питеру необходимо было побывать на двух факультетах. В первую очередь это было здание 37, отведенное астрофизикам. Эта область была одновременно и эфемерной, и реальной, и ее обитатели пытались с помощью слов и уравнений интерпретировать яркие цвета, структуры и формации, наблюдаемые в космосе.

Последней остановкой в ходе их прогулки стало здание 33 аэрокосмического факультета (AeroAstro), который подготовил больше астронавтов, чем любое другое учреждение США (конечно, за исключением военных академий). Именно здесь военные офицеры проходили авиационную подготовку во время обеих мировых войн. Здесь проходили решающие испытательные полеты на гиперзвуковых скоростях. В 1963 году Базз Олдрин получил здесь степень доктора философии. Другие астронавты – Джим Ловелл («Аполлон-13»), Эд Митчелл («Аполлон-14») – проходили здесь вводный курс астронавигации. На одной из фотографий была запечатлена группа астронавтов НАСА во время посещения ими Лаборатории измерительных приборов, в том числе астронавты с «Аполлона-1» Вирджил (Гас) Гриссом, Роджер Чаффи и Эд Уайт, погибшие во время предстартовых испытаний. Рядом с ними – бывшие студенты МТИ астронавты Дэйв Скотт, Расти Швейкарт и Джим Макдивитт.

Питер читал краткую историю факультета: Чарльз Старк Дрейпер (Док) поступил в МТИ в 1920-х, а в 1930 году основал здесь Лабораторию измерительных приборов. Ошеломленный Питер продолжал читать. Здесь, в Лаборатории измерительных приборов, была разработана инерциальная система наведения для «Аполлонов», то есть фактически компьютер, который обеспечил полет человека на Луну. Прямо вот здесь! И в то время, когда компьютеры занимали целые залы, пишущие машинки с копиркой были нормой во всех учреждениях, а телевидение было черно-белым! Небольшая команда из МТИ придумала, как использовать новую технологию, интегральные схемы, чтобы доставить человека и оборудование на Луну, а потом вернуть обратно. У фанатов бейсбола есть стадион «Ригли-Филд», у поклонников гольфа – Сент-Эндрюс, у отчаянных серфингистов – Маверик, у альпинистов – гора Чогори (K2). А для Питера священное место было здесь.

Он как зачарованный смотрел на космические реликвии, в том числе на части марсианского зонда, сделанного в Лаборатории измерительных приборов. Его сделали еще в начале 1960-х, он никогда никуда не летал, но на основе использованной в нем технологии были созданы компьютеры, управлявшие «Аполлонами». МТИ получил от НАСА контракт на создание компьютера системы наведения в августе 1962 года, менее чем через три месяца после знаменитой речи Кеннеди. Джим Уэбб, администратор организованного тогда НАСА, знал Дока Дрейпера, инженера, изобретателя инерциальных систем и пилота, который сам проверял созданные им элементы, летая на самолетах. По воспоминаниям Дрейпера, Уэбб позвонил ему и сказал: «Док, вы сможете разработать систему наведения и навигации для “Аполлона”?»

– Да, конечно, – ответил Дрейпер.

– И когда она будет готова? – спросил Уэбб.

– Когда вам нужно, тогда и будет, – ответил Дрейпер.

– А как я узнаю, что она будет работать?

– Я полечу вместе с ней и буду управлять ею для вас, – сказал Дрейпер, формально предложив себя в астронавты в свои 60 лет.

Дрейпер не мог знать, что он и его группа действительно сумеют создать компьютер, способный доставить людей на Луну. Никто и никогда еще не делал этого. Но Дрейпер не колеблясь взял на себя риск, сказав «да» и, таким образом, пообещав решить одну из самых сложных технических задач в истории человечества. Он верил в себя и в свою команду. Гуляя по лабораториям, Питер записал еще одно замечание, на этот раз связанное с другим его кумиром, Вернером фон Брауном, которого в начале работ по программе «Аполлон» спросили: «Может быть, дела у нас шли бы намного лучше, если бы мы сотрудничали с русскими?» На это фон Браун ответил: «Если бы мы сотрудничали с русскими, такой программы не было бы ни у нас, ни у них». Поэтому Питер записал: «Америка попала на Луну благодаря конкуренции».

Когда Питер и Тула уже поздним вечером вышли на свежий воздух, Питер думал о том, какие курсы и предметы он должен здесь освоить и с какими революционными техническими достижениями он должен познакомиться. Потому что возможности здесь были просто безграничные.

После своего турне Питер вернулся в Гамильтон обеспокоенным. МТИ стал для него еще одним напоминанием о дерзновенности НАСА и о том, чего удалось достичь менее чем за десятилетие. Он мечтал, чтобы эти славные дни вновь вернулись. Но 1970-е были во многом противоположны 1960-м. Теперь деньги шли на войну во Вьетнаме и на решение множества социальных проблем.

В 1960-х годах бюджет НАСА составлял примерно 1 % общего объема федерального бюджета и достиг своего максимума в 1965 году, когда на НАСА работало более 400 000 сотрудников и подрядчиков[13]. К 1979 году доля НАСА в федеральном бюджете уменьшилась вдвое, а число наемных сотрудников сократилось примерно до 20 000. НАСА пришлось отказаться от программы отправки космического корабля для облета знаменитой кометы Галлея, которая в 1986 году должна была подойти к Земле достаточно близко, после чего она не появится целых 75 лет. Полеты «Аполлонов-18, -19, -20» тоже были отменены, хотя большая часть оборудования была уже куплена и изготовлена. Луна была покорена, и теперь критики говорили, что правительство «запускает в космос деньги». Проектирование и разработка «Шаттлов» задерживались, а планы создания американской космической станции на низкой околоземной орбите даже перестали разрабатываться. Фанаты космоса задавались вопросом, что же будет дальше. Их мечта умирала на глазах.

Питер написал обращение и разослал его всем выборным руководителям, каких смог найти, от местных представителей до советника президента Джимми Картера по космическим делам. В нем он выражал свою озабоченность по поводу «медленной, но верной деградации целей и бюджета космической программы США». Он собрал около двухсот подписей студентов и преподавателей Гамильтона. Затем написал письмо, которое, как он надеялся, будет опубликовано в научном журнале Omni:

Это письмо адресовано студентам колледжей. Поскольку мы знаем о гибели проектов «Галилео» и полетов к комете Галлея и «T II», а также о задержках программы «Шаттл» и видим, что наше правительство отодвигает космическую программу в сторону, тем из нас, кто поддерживает нашу космическую программу, наше будущее, сейчас самое время обратить внимание на эту проблему. Способ дать правительству знать, как мы ко всему этому относимся, весьма прост: составьте в своем колледже петицию, соберите подписи и представьте их в соответствующие офисы президента и конгресса.

В США почти 1000 колледжей и университетов, и в каждом из них в среднем по 2000 студентов. Мы представляем мощную силу и можем изменить наше будущее.

Питер Диамандис

Грейт-Нек, Нью-Йорк

В начале февраля 1980 года в Гамильтоне прочел лекцию приглашенный профессор Джим Арнольд, основатель химического факультета в Университете Сан-Диего, консультант НАСА и один из первых исследователей образцов горных пород и почвы, доставленных с Луны. Арнольд говорил о полезных и обильных ресурсах, которые можно будет добывать на Луне и ближайших астероидах. Питер никогда раньше не слышал о возможности добычи металлов – никеля, железа и платины – на астероидах. После лекции он встретил двух студентов, представляющих организацию, которую они называли «международной школой будущего», и мечтающих о создании «космического микрополиса». Возвращаясь пешком в общежитие, Питер смотрел на карты, которые они ему дали. Это был хороший вечер, но лекций в Гамильтоне было мало, а из МТИ не будет никаких вестей еще как минимум шесть недель.

Основным курсом на подготовительном отделении для медиков в Гамильтоне был курс введения в биологию профессора Франка Прайса. Он был довольно трудным, и считалось, что он используется для отсеивания некоторого числа студентов. При этом 80 % курса составляло изучение и препарирование эмбриона свиньи.

В группе Питера было около 80 студентов, и ее расписание включало в себя три часа теоретических занятий и три часа лабораторных работ в неделю. В первый день занятий профессор Прайс, преподававший биологию в Гамильтоне уже пять лет, завел строгий разговор о важности аккуратного и уважительного обращения с эмбрионами свиньи. Он предупредил, что «поросята ни при каких обстоятельствах не должны покидать лабораторию». На двух студентов приходился один поросенок; пособия по данному курсу были посвящены в первую очередь физиологии, функциям различных органов, а также закономерностям циркуляции крови через сердце, легкие, желудок и печень.

За две недели до важнейшего экзамена по препарированию Питер заболел ветрянкой, и ему пришлось провести неделю в институтском лазарете. Он пропустил очень важные занятия в лаборатории, в частности методы тестирования. Он понимал, что если не сдаст этот экзамен на хорошую оценку, то у него не будет шансов на поступление в элитную медицинскую школу и он не сможет учиться в МТИ. Так что провалиться на этом экзамене он не мог. Эта мысль всю ночь не давала ему покоя. В конце концов у него созрел план: на выходные «одолжить» где-то эмбрион свиньи и попрактиковаться на нем. Он заручился поддержкой Филиппа, своего напарника по занятиям в лаборатории и соседа по общежитию. Они договорились, что после занятий Филипп как бы случайно смахнет эмбрион свиньи в сумку для книг, которую Питер будет держать открытой.

В следующий понедельник профессор Прайс попросил всех внимательно выслушать его. Выглядел он при этом не очень-то веселым. «Мне стало известно, – сказал он, – что украден зародыш свиньи. Я бы хотел, чтобы тот, кто сделал это, соизволил в этом признаться. А если вы знаете, кто это сделал, вы обязаны, согласно нашему кодексу чести, сообщить об этом». Питер в ужасе оглянулся через плечо на Филиппа. Дело в том, что студенты Гамильтона в самом начале подписывали обещание соблюдать здешний строгий кодекс чести. Поэтому бесчестный поступок означал исключение или автоматический «неуд» по данному курсу. Похищенный поросенок длиной около 30 см лежал, завернутый в пропитанные формальдегидом бумажные полотенца, в полиэтиленовом пакете в задней части холодильника в общежитии. Вернувшись к себе после занятий, Питер узнал, что дела совсем плохи: по слухам, напарник собирается сдать его.

Жизнь кончена, подумал Питер. Он выпросил у напарника сутки, в течение которых он попытается решить проблему самостоятельно. В панике Питер и Филипп встретились и решили избавиться от улик. Они прошли по кампусу, осматривая мусорные баки и разные укромные места. Они искали место, в котором злополучного поросенка можно было бы спрятать так, чтобы его никогда не нашли. В ту же ночь Питер и Филипп отправились в лес (Гамильтон находится в сельской местности в окружении сотен гектаров лесных угодий). Тело поросенка было предано земле, и место захоронения было помечено. Питер не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что теперь его исключат, его семья будет опозорена и его никогда уже не примут в МТИ. Он по-настоящему страдал.

Питер позвонил отцу. В это время Тула и Гарри играли в карты в гостях у друга. Гарри извинился за то, что вынужден принять звонок, и вернулся более чем через час. Когда Тула спросила его, что случилось, Гарри сказал, что дело улажено. Питер рассказал отцу о своих неприятностях и сказал, что собирается на следующий день пойти и сознаться.

Гарри Диамандис внимательно выслушал сына. После долгой паузы он предложил сыну другой вариант: обратиться к врачу лазарета и объяснить ситуацию. Гарри приезжал к Питеру, когда тот болел, и нашел, что врач кампуса – добрый и умный человек. Врача следует превратить в союзника, сказал Гарри. Он сможет поговорить с профессором Прайсом, Питер вернет поросенка в лабораторию, ну и конечно, придется все откровенно рассказать профессору.

Питер вернулся в лес и эксгумировал тело поросенка. Под вечер он вошел в лабораторию профессора Прайса. Когда он доставал поросенка из мешка, руки у него тряслись. Профессор Прайс видел, что Питер мертвенно бледен и, по-видимому, готов заплакать. Следует сказать, что поросят у профессора, случалось, крали и раньше. В частности, он имел удовольствие видеть их повешенными в студенческих общежитиях или подброшенными просто шутки ради в кровати и в ванные комнаты. Профессор Прайс, с которым уже поговорил врач из лазарета, спросил Питера: «Вы подготовились должным образом?» Питер кивнул, сдерживая слезы, и сказал, заикаясь: «Я так виноват…» При этом он посмотрел на профессора: ну что – все, жизнь кончена? или я буду помилован? После паузы, показавшейся Питеру вечностью, профессор Прайс сказал: «Тогда желаю вам удачи на экзамене».

Через несколько недель Питер получил письмо из МТИ. И его глаза опять наполнились слезами. «Питер, от имени приемной комиссии я рад предложить вам учиться в МТИ…»

Фактически профессор Прайс дал ему второй шанс. Так что все, никаких больше легких путей и отступлений от правил. Зачисление в МТИ – это подарок судьбы! Он сможет снова войти в Бесконечный коридор, открыть нужные двери, вступить в нужные клубы и, возможно, даже начать делать что-то по-настоящему свое.

3

«Пит в космосе»

Вскоре после перехода в МТИ, осенью 1980 года, Питер получил новое прозвище: «Пит в космосе». Более того, его собратья по корпорации «Тэта-Дельта-Хи» для краткости именовали его просто «ПИС» (по первым буквам от «Pete In Space»), дразнили «юным космонавтом» и склоняли на все лады выражение space out, означающее и «халтурить», и «ловить кайф», и «отвлекаться, отключаться». Но Питер был счастлив, что учится в МТИ, и к этим дружеским насмешкам относился спокойно.

С каждым днем он все больше восторгался разнообразием здешних программ в области биохимии, информатики, электротехники, астрофизики, аэронавтики и астронавтики. Новое место учебы представлялось ему ослепительным храмом науки. Однако, странствуя по ответвлениям Бесконечного коридора и просматривая объявления, плакаты и стенгазеты, он обнаружил, что кое-чего здесь все-таки не хватает, а именно: в МТИ не было студенческой космической группы.

«Ладно где-нибудь еще, но как могло случиться, что в МТИ нет студенческой космической группы?» Питер пошел к администраторам кампуса в надежде узнать у них насчет студенческих клубов, так или иначе связанных с космосом. Увы, были компьютерные клубы, астрономические клубы, а вот космического клуба не было. Ему сказали, что, если он хочет создать клуб, ему нужно собрать четыре подписи и придумать название.

Питер получил подписи от членов братства и одного друга и составил список возможных названий: «Студенческое космическое общество», «Дети Икара», «Студенты за сохранение будущего», «Студенты за исследование и освоение космоса», «Будущие астронавты Америки» и «Будущие астронавты МТИ». Все варианты с «будущими астронавтами» (space cadet) он отверг, поскольку узнал, что это выражение очень популярно у местных наркоманов. В конце концов он остановился на названии «Студенты за исследование и освоение космоса» (SEDS), поскольку оно лучше всего отражало миссию создаваемой группы. Он изготовил пару сотен листовок и расклеил их по всему кампусу, причем особенно тщательно выбрал для них главное место – в Бесконечном коридоре. Аббревиатуру SEDS он изобразил большими печатными буквами с помощью переводного шрифта и приписал толстой ручкой: «Если вы связываете свое будущее с космосом, приходите ко мне в студенческий центр».

В свои 19 лет Питер уже справлялся с огромной учебной нагрузкой и участвовал в двух студенческих научно-исследовательских проектах, один из которых был связан с космосом, а другой – с его подготовительным медицинским курсом. Часто он был настолько занят в лаборатории, что возвращался в общежитие только к трем часам утра. По линии медицины он исследовал в генетической лаборатории Грэма Уокера нестабильность плазмид для определенного типа плазмы PKM-101 у E. coli. Его космический исследовательский проект относился к Лаборатории систем «человек – летательный аппарат» (MVL)[14] факультета аэро– и астронавтики в здании 37.

Питер работал на первом этаже, где не было окон, а дизайн, шкафы, полы и даже кое-какое оборудование, казалось, не менялись как минимум полвека. Но все это возвращало его во времена реализации программы «Аполлон».

Работа Питера в MVL была далека от гламурной, но она ему нравилась. Эта лаборатория исследовала в основном психологические и когнитивные ограничения, с которыми сталкивается человек в самолете или в космическом корабле. Она была основана в 1962 году и тесно сотрудничала с НАСА в изучении так называемой «космической болезни» у астронавтов на ранней стадии программы «Аполлон». Теперь у них был новый контракт с НАСА на работу с новым поколением астронавтов, специалистов по полезной нагрузке и ученых, готовившихся к проведению экспериментов в космосе на борту «Шаттлов». Питер помогал разрабатывать и делать электрогастрограф – прибор для регистрации электрической активности желудка при укачивании (морской болезни). В этом же учебном году, но позже он собирался начать исследование непроизвольных движений глаз (нистагма), также появляющихся у астронавтов при укачивании, и разработать специальный прибор для их отслеживания. Питеру сказали, что он мог бы работать с астронавтами индивидуально. Кроме того, он знал, что в НАСА поговаривают о том, что им нужно больше врачей-астронавтов для будущих полетов «Шаттлов» и что у них уже есть кое-какие планы в отношении будущей космической станции. Официально Питер числился будущим медиком, но на самом деле он неистово рвался в астронавты.

Первое заседание SEDS было назначено на вечер среды, и Питер нервничал, ожидая людей в заранее забронированном помещении на третьем этаже студенческого центра «Страттон». Записалось на эту встречу всего пять человек, и он боялся, что вообще никто не придет. Он с тревогой наблюдал, как студенты проходили мимо… мимо… Некоторые останавливались, как будто собираясь войти, но затем продолжали свой путь. Он волновался, грыз ногти (с этой дурной привычкой он пока так и не смог покончить). Но вот несколько человек отважились и вошли, потом еще несколько. К его большому облегчению, в зале вскоре собралось около 30 человек, что можно было считать неплохой явкой.

Питер поприветствовал собравшихся и рассказал немного о себе, поведав, что он прошел весь курс – «Звездный путь», «Звездные войны», «Аполлон». Он говорил о том, почему сейчас самое время создать студенческую космическую организацию: «Мы сегодня обсуждаем наше будущее. И мы не можем позволить близоруким политикам определять его. Мы сами должны встать на защиту космического будущего».

Питер говорил об импульсе, порожденном программой «Аполлон» в 1960-х и заметно ослабевшем в 1970-х, ко времени «Аполлона-17», о зондах «Вояджер», исследующих межзвездное пространство, и об американской космической станции «Скайлэб», запущенной с помощью модифицированной ракеты «Сатурн-5» и впервые продемонстрировавшей возможности технологии космических станций. Но со временем прогресс замедлился, программа «Шаттл» тормозилась, в то время как ее бюджет разрастался («Шаттл» даже называли «космическим кораблем за девять миллиардов, который отказывается летать»), и у НАСА не было никаких новых планов пилотируемых полетов ни на Луну, ни куда-либо еще. Интерес к космосу в обществе ослаб. Питер активно интересовался всеми побочными технологиями, появившимися в связи с космической программой, – беспроводными приборами, компактными интегральными схемами, например для навигации, имплантируемыми кардиостимуляторами и сублимированными продуктами.

«Наша цель, – говорил Питер, удивляясь собственному энтузиазму, – состоит в том, чтобы просвещать наше правительство, частную промышленность и население в целом в отношении преимуществ сильной космической программы».

Его спросили, будет ли он рассматривать вопрос о том, чтобы встроить группу SEDS из МТИ в общенациональную космическую группу L5, сформировавшуюся на основе идей физика Джеральда О’Нила из Принстонского университета. Автор «Высокого рубежа» и основатель Института космических исследований О’Нил говорил о целесообразности создания колонии примерно на 10 000 человек в зоне L5 между Землей и Луной, где их силы притяжения уравновешивают одна другую и где космический аппарат может надолго оставаться, держась на расстоянии более 350 000 км от Земли.

Питер отрицательно помотал головой. «Я хочу, чтобы это была организация студентов и для студентов», – ответил он.

В заднем ряду поднял руку человек, назвавшийся Эриком Дрекслером. «Я думаю, что Питер создает организацию, которой будут руководить студенты, – сказал Дрекслер. – Я не думаю, что ему следует присоединяться к группе L5». Дрекслер два года работал в Принстоне у О’Нила и занимался разработкой рельсотрона – электромагнитной катапульты для «выстреливания» полезных грузов и космических аппаратов с поверхности Луны. Он получил в МТИ степень магистра в области авиационной техники, и темой его диссертации был высокоэффективный солнечный парус для перемещений в космосе. Кроме того, он собирался получить степень доктора философии в области молекулярной нанотехнологии.

Потом Питер записал имена и адреса, и собрание закончилось. Он задержался, чтобы ответить на вопросы и провести мозговой штурм относительно будущего SEDS. Когда он вышел на улицу, воздух был еще теплым, а небо – чистым и звездным. И мир показался ему великолепным. Это чувство он уже испытал раньше, когда шел по Бесконечному коридору с уверенностью, что вот сейчас вступает в огромный новый и вполне реальный мир. Гуляя по территории кампуса и глядя на плакаты и объявления, Питер чувствовал, что может прикоснуться к будущему, просто протянув руку.

Вскоре филиалы SEDS появились в Принстоне и Йеле. Филиал в Принстоне организовал Скотт Шарфман, а в Йеле – Ричард Соркин, оба приятели Питера по школе в Грейт-Неке. Питер, Скотт и Ричард подготовили четырехстраничный документ и инициировали подачу общенациональной петиции в адрес недавно избранного президента Рональда Рейгана и конгресса США, чтобы убедить их в необходимости финансирования разработки спутников, работающих на солнечной энергии, создали логотип клуба с изображением «Шаттла» и отправили тщательно сформулированное письмо в журнал Omni, известный своим пристрастием одновременно к естественным наукам и к лженауке. В этом письме они утверждали, что «неуклонная деградация целей и бюджета космической программы США ставит под угрозу наше будущее и требует организованного ответа всего студенчества нашей страны… Мы призываем вас и других студентов вашего колледжа создать у себя отделение SEDS и присоединиться к нам во имя нашего общего дела». Международная штаб-квартира SEDS была открыта на Мемориал-Драйв, 372, по местонахождению братства Питера.

Журнал Omni опубликовал их письмо в апреле 1981 года. В этом же месяце был наконец запущен космический челнок «Колумбия» STS-1, что привлекло к теме космоса международное внимание и вызвало очередной прилив национальной гордости. Это было первое из четырех запланированных орбитальных испытаний «Шаттлов», которые должны были стартовать как ракеты, перемещаться по орбите как космические корабли, а потом возвращаться на Землю как планеры. Кроме того, это был первый в мире многоразовый пилотируемый космический корабль и первый полет американских астронавтов после почти шестилетнего перерыва. Тысячи зрителей следили за стартом «Шаттла» из Космического центра Кеннеди с пляжей через Индиан-Ривер. Когда пошли последние секунды обратного отсчета времени, толпы начали скандировать: «Давай, давай, давай!» Когда корабль «Колумбия» начал подниматься, люди заревели, закричали, начали молиться. В один прекрасный день, возвращаясь домой после занятий, Питер остановился в дверях. В вестибюле общежития было множество деревянных почтовых ящиков, в том числе и его, Питера, ящик. Так вот, его ящик был битком набит письмами. Они лежали плотно, как карты в колоде, только некоторые из них торчали под какими-то странными углами. Что это – шутка? Питер осторожно вытащил письма, проверил конверты – они были подписаны разными почерками, и на них были разные марки и штемпели. Он сел и начал читать их прямо в вестибюле. Студент из Бомбея хочет организовать у себя филиал SEDS. Женщина из Университета Аризоны хочет собрать студентов-единомышленников и открыть филиал SEDS в Финиксе. Мужчина из Лаббока, Техас, написал, что он изучает «экосистемы колоний, рельсотроны и др.», чтобы выйти в космос, «если у Дяди Сэма это не получится». Студент инженерного факультета из Торонто написал: «Мне трудно выразить словами свою реакцию на вашу идею; самым точным, вероятно, будет “экстаз”. Организованное выступление студентов в поддержку космической программы давно назрело, и ваша инициатива вновь разбудила во мне долгожданное чувство оптимизма». Он предложил сделать SEDS не только национальной, но и международной организацией и, кроме того, предложил себя в качестве канадского координатора.

Письма шли пачками день за днем. Соседи Питера обратили на это внимание, и его поначалу сомнительная кличка ПИС теперь произносилась с оттенком уважения.

За следующие два года SEDS из небольшой группы «на три кампуса» превратилась в студенческую ассоциацию почти с сотней отделений в Соединенных Штатах и за рубежом. Питер проехался по ближайшим отделениям, ухитряясь распространять информационные бюллетени и одновременно сдавать экзамены. Он отрабатывал технику публичных выступлений, добиваясь нужных интонаций и обретая уверенность в себе, а также приобрел первый опыт сбора средств, попытавшись собрать $5000, чтобы покрыть расходы на распечатку и рассылку информационного бюллетеня SEDS по всем филиалам. Встречи для сбора средств удавалось организовать с помощью друзей и преподавателей, но попросить денег – с этим у Питера были проблемы: он очень боялся отказов.

Собираясь на встречу с руководителями лаборатории Дрейпера, первым серьезным успехом которой стала знаменитая система наведения для «Аполлонов», разработанная под руководством Дока Дрейпера, Питер понимал, что ему нужно выложиться по максимуму. И на этот раз он превзошел сам себя. Сотрудники лаборатории Дрейпера похвалили его, сказали, что им очень понравилось то, что Питеру удалось сделать с SEDS, но что лаборатория у них некоммерческая и они не могут помочь ему деньгами. Питер понимающе кивнул, но уже на выходе из лаборатории у него появилась новая идея. Он вернулся и спросил: «А вот эти информационные бюллетени, которые мне нужно распечатать… Может быть, вы сможете распечатать их здесь, у себя?» Ответ был положительным. Питер набрался смелости и продолжил: «А может, вы тогда уж и разошлете их по нашим филиалам?» Ему снова ответили «да». Это стало для него уроком, который Питер взял на заметку.

Питер организовал конференции в соседних университетах – Университете Тафтса, Гарварде, Бостонском университете – с участием известных людей из академических кругов, из НАСА и из других авторитетных групп, связанных с космосом. Первая ежегодная международная конференция SEDS состоялась в июле 1982 года и продолжалась четыре дня, причем выступавший от имени НАСА заместитель руководителя этой организации Ханс Марк говорил в основном о военных аспектах исследования космоса. Еще одним подарком судьбы стало для Питера приглашение на конференцию ООН по космосу в Вене. И здесь речь должна была идти в основном уже о мирном и неправительственном использовании космоса.

Питер взял самый дешевый билет на самолет, который смог найти. Он летел в Австрию вместе с Бобом Ричардсом, тем самым будущим инженером из Торонто, который написал ему, прочитав его письмо, опубликованное в Omni. Боб имел дипломы инженера-технолога и специалиста по авиа– и ракетостроению и создал ячейку SEDS в Торонто. Он учился в Корнеллском университете и работал ассистентом у Карла Сагана, астрофизика, космолога и известного популяризатора науки. Другом и союзником Питера и Боба стал еще один студент, Тодд Хоули, который создал ячейку SEDS в Университете Джорджа Вашингтона, где в 1982 году прошла международная конференция SEDS. Тодд, который говорил по-испански, по-французски и по-русски, числился в своем университете прекрасным специалистом по экономике, а также по славянским языкам и литературе. Хоули познакомил их с Дэвидом Уэббом, который был председателем неправительственной космической конференции ООН.

Питер, Боб и Тодд были настолько едины в своем видении будущего и настоящего, что всех троих стали часто называть одним именем – «Питербобтодд». К тому же все трое были одинакового роста; правда, у Питера были каштановые волосы с пробором, у Тодда – светло-каштановые волосы и круглые очки в проволочной оправе, а Боб был кудрявым блондином с небольшой рыжиной и с лицом херувима. Тодд считал, что космос может устранить все различия. Боб рассматривал покорение космоса как следующий этап эволюции человечества. Питера же интересовала космическая техника, и, кроме того, он просто был очарован космосом как таковым.

Питер и Боб нашли себе дешевые билеты австрийской авиакомпании Arista Air, а Тодд отдельно от них отправился в Вену с подружкой Мэри Энн. Примерно через девять часов полета Питер и Боб были разбужены лаконичным голосовым сообщением, что садиться они будут не в Вене, а в Будапеште. После посадки в Венгрии, которая тогда была еще частью социалистического восточного блока, на борт самолета поднялась военная полиция с оружием и собаками. Боб сразу же решил, что их самолет угнали. Питер достал камеру и собрался фотографировать, но офицер приказал ему убрать ее. Самолет торчал на взлетной полосе, и Питер и Боб ждали, волновались и изнемогали от жары. В конце концов им объявили, что все находящиеся на борту граждане Австрии должны выйти из самолета и сесть в автобус. По-видимому, авиакомпания не уплатила сборы за посадку в Австрии. Питер и Боб остались в своих креслах, и самолет в конце концов вылетел в Вену. Оба они задавались вопросом, не будет ли и остальная часть их поездки столь же необычной.

На следующий день Питер и Боб встретились с Тоддом и Мэри Энн, и все вчетвером отправились на конференцию ООН. У фасада величественного здания, украшенного флагами десятков стран, рядом с грузовиками со спутниковыми тарелками были припаркованы конные кареты. Питер сфотографировал один такой грузовик с надписью «Москва, СССР». Он присутствовал на тематических заседаниях «Завтрашние миротворцы», «Центры дистанционного зондирования» и «Получение информации о землепользовании из космоса». Он сидел за одним столом с человеком, который рассказал ему, что оставил свою научную работу в рамках рейгановской программы «Звездных войн», поскольку считал, что она представляет опасность. Он также сказал Питеру, что у него украли паспорт и что с ним пытается подружиться женщина – агент КГБ.

На второй день пребывания в Вене Питер, Боб и Тодд стояли утром в вестибюле и изучали список ораторов. На следующий день должны были выступать трое. Внезапно Боб взволнованно прошептал: «Смотри, это Артур Кларк!» Тодд не поверил своим ушам. А Питер, не знавший о богоподобном статусе Кларка, спросил: «И что?» Кларк был автором «Космической одиссеи 2001 года», автором идеи геостационарных спутников и футурологом, заслужившим титул «пророка космической эры».

Пока Боб и Тодд глазели на Кларка, Питер сказал: «Давайте подойдем и поговорим с ним». Прежде чем остолбеневшие Боб и Тодд смогли среагировать, Питер уже направился к Кларку, окруженному людьми. Питер пробился к Кларку на расстояние вытянутой руки и показал на Боба и Тодда:

– Мы из SEDS, и…

Кларк просто повернулся и ушел. Питер помотал головой. Он не мог с этим смириться. Боб был смущен нахальством Питера. По мере того как толпа медленно заполняла аудиторию, чтобы послушать Кларка, Питер быстро продвигался вперед и захватил места в переднем ряду сидений. Кларк говорил о будущем телекоммуникационной отрасли. Несколько десятилетий назад он написал известную статью в Wireless World, в которой ввел понятие геостационарной орбиты и предложил использовать космические спутники для глобальной системы связи.

Концепция геостационарных спутников совершенно очаровала Питера, и он решил, что нужно обязательно встретиться с Кларком. Он шепнул Бобу: «Надо с ним поужинать». Боб в ответ только закатил глаза.

По окончании беседы Питер снова перехватил Кларка:

– Мистер Кларк, мы из общества «Студенты за исследование и освоение космоса», и мы бы хотели пригласить вас на ужин, – начал Питер, как только Кларк освободился от интервьюеров. – Вот наш телефон и номер комнаты в отеле. Мы должны рассказать вам о том, что мы делаем.

Кларк посмотрел на трех героев и сказал со своим глубоким британским акцентом:

– Я вам позвоню.

Теперь Питер и Боб сидели в номере на кроватях и смотрели на телефон. Они даже решили поспорить, позвонит Кларк вообще или нет. Питер был уверен, что позвонит, а Боб был настроен скептически. То и дело они посматривали на часы: 17:30… 17:35… 17:50. И вдруг: «дзззинннь». Питер схватил телефон, Боб затаил дыхание. Питер сказал: «Угу, да, хорошо, “Интерконтиненталь”, конечно». И вернул трубку на базу.

– Ну же! – взмолился Боб.

– Это Артур, – бесстрастно сказал Питер. – Он сказал, что не может позволить нам пригласить его на ужин…

Боб вздохнул.

– Он сам приглашает нас на ужин!

Боб даже не мог решить, что делать – обнять Питера или хорошенько врезать ему.

Тем же вечером Питер, Боб и Тодд встретились с Кларком в вестибюле отеля «Интерконтиненталь». Они сели за столик и дальше уже увлеченно слушали рассказы Кларка, юность которого пришлась на 1940-е, о чтении тогдашней фантастики и первых днях его пребывания в Планетарном обществе. Он рассказал о том, как пришел к идеям о геостационарных спутниках связи, и с воодушевлением представил свою концепцию налаживания объединяющих связей на основе общего интереса к космосу. Он встречался со всеми крупными учеными-ракетчиками, реализовавшими космические программы в Советском Союзе, Китае и Японии. «У всех у них одинаковые представления о космосе», – сказал Кларк, призывая Питера, Боба и Тодда думать обо всех студентах, независимо от языка, национальности, гражданства и идеологии, объединяя их на основе общей любви к космосу. «Ориентируйтесь на молодежь», – советовал он. При этом он использовал формулировку, которая нравилась всем: любая достаточно продвинутая технология неотличима от волшебства. Ближе к концу ужина Питер спросил: «Вы не возражаете, если мы будем называть вас “дядя Артур”?» И провозвестник космической эры «дядя Артур» согласился стать консультантом SEDS.

Вернувшись в лабораторию MVL в МТИ, где он работал под руководством профессора Чака Омана, Питер поместил электродные накладки на лицо человека, к которому он относился как к принцу крови. Это был Байрон Лихтенберг, летчик-испытатель, воевавший во Вьетнаме в качестве летчика-истребителя, выпускник МТИ с дипломами инженера-механика и инженера-биомедика и представитель нового поколения охотников до космических путешествий.

Приглашенный в роли специалиста по полезной нагрузке в 1978 году, Лихтенберг испытывал энтузиазм в отношении «Шаттлов», которые, как ожидалось, будут выполнять около 48 полетов в год для проведения научных исследований, размещения спутников и попутно для строительства космической станции. Но прошло уже втрое больше времени, чем планировалось, а «Шаттл» так пока и не летел, и астронавты ожидали, что рейсов тоже будет втрое меньше. Шла зима 1983-го, и в конце года Лихтенберг должен был принять участие в первом полете «Шаттла» к станции «Спейслэб».

Одно из ключевых направлений исследований для специалистов по полезной нагрузке – это так называемая космическая болезнь, а попросту говоря – укачивание, чего крутым парням-астронавтам с «Меркьюри», «Джемини» и «Аполлонов», которые в прошлом все были военными летчиками-испытателями, признавать совсем не хотелось. Первый в мире космонавт, Юрий Гагарин, сообщил, что укачивания в космосе нет. Второй советский космонавт Герман Титов, облетевший Землю 17 раз, заслужил честь стать первым человеком, которого стошнило в космосе. Астронавт с «Аполлона-9» Расти Швейкарт страдал космической болезнью в первый день пребывания на орбите, а Базз Олдрин говорил своим друзьям в MVL, что его, наоборот, очень сильно тошнило при возвращении на Землю.

Итак, Лихтенберг сидел у Питера во вращающемся кресле с электродами, прикрепленными к голове и животу. Его крутили в одном направлении, причем его голова была повернута в другом направлении, пока он не начинал ощущать тошноту. Все данные записывались, и реакции организма сравнивались. Сам Питер и его преподаватели тоже проводили много времени в этом кресле.

Появлялись интересные результаты (например, обнаружилось, что полное восстановление после начала приступа тошноты занимает 35 минут) и новые вопросы. В ходе полета на «Шаттле» Лихтенберг планировал использовать закрепляемый на голове акселерометр, изготовленный специалистами из MVL, с тем чтобы потом представить еще и подробные записи о своих ощущениях. Цель этой работы для MVL состояла в том, чтобы «космическая болезнь протекала, по возможности, вне туалета».

В свободное от экспериментов время Питер и Лихтенберг беседовали о жизни астронавтов. Питер хотел знать, о чем спрашивают на собеседованиях, потому что хотел быть готовым к ним. Лихтенберг сказал ему, что в основном задают вопросы, касающиеся аппаратного и программного обеспечения космических полетов, подготовки, а также влияния выбранной профессии на семейную жизнь. Но иногда задают странные и вроде бы даже глупые вопросы, например: «Каково среднее время жизни красных кровяных телец в вашей крови?», «Не думаете ли вы, что мы фальсифицировали посадки на Луну?» или «Мы слышали, что на “Шаттле” побывали инопланетяне и танцевали с вами на борту, – что вы об этом думаете?»

Питер спросил о шансах стать космонавтом. Лихтенберг ответил, что при каждом наборе НАСА получает заявки примерно от 6000 претендентов, из которых астронавтами, как правило, становятся не более десяти человек, то есть менее 0,17 %. При этом выбор может оказаться «случайным или политическим», хотя процесс отбора все равно чрезвычайно строгий.

Питер вдруг вспомнил, что у него имеется небольшой разрыв сетчатки – последствие давнего удара коленом в глаз во время игры в футбол.

– Так что же, из-за этого меня отсеют? – спросил он.

– Конечно, – ответил Байрон. – Из-за этого, скорее всего, отсеют.

Питер был ошеломлен. Он просто не знал, что сказать. Да и что тут скажешь?

– В НАСА не любят рисковать. – Лихтенберг пожал плечами. – Большинство астронавтов – вроде пингвинов: у них есть крылья, но они не летают.

Сколько себя помнил, Питер всегда мечтал стать астронавтом. Что же он будет делать, если не сможет взлететь в космос с помощью НАСА? Какие ходы попробовать и чем рискнуть? Интересно, можно ли вообще подняться в космос в обход всемогущего государства?

Примерно в то же время примерно такие же вопросы задавал себе некий авиаинженер, находившийся почти в 5000 км от Пита, в высокогорной пустыне Калифорнии, и разочаровавшийся в государственных космических программах. На тот момент он участвовал в разработке самолета для полетов на малых высотах, и этот самолет, как он надеялся, станет лучшим из всех вариантов, которые конструкторы смогут предложить военным летчикам США. Но, как и Питер, этот мечтатель-пустынник очень надеялся, что придет день – и он поднимется к звездам.

4

Магия пустыни Мохаве

Берт Рутан мерил взглядом 12-километровую взлетно-посадочную полосу на базе ВВС Эдвардс в Калифорнийской пустыне – одну из самых длинных в мире. Он сидел в самолете сопровождения, и слева от него стояло одно из самых смелых его творений: «Вояджер».

Этот аппарат, плоский и белый, напоминавший растянутую ириску, с двумя корпусами по типу катамарана, сам по себе весил 1134 кг, плюс 3175 кг топлива в длинных и тоненьких крыльях[15]. Через несколько минут «Вояджер» должен был отправиться в смертельно опасное кругосветное путешествие, без остановок и дозаправок. Авиационные эксперты давали «Вояджеру» мало шансов на успех, отчасти из-за компромиссов, на которые Берту приходилось идти в ходе проектирования и изготовления, а также потому, что его целью было не меньше чем вдвое перекрыть авиационный рекорд, державшийся уже почти четверть века. Кроме того, были все основания полагать, что «Вояджеру» придется совершить посадку просто из-за того, что у пилота иссякнут силы. Так что этот полет должен был стать одновременным испытанием летного мастерства, физической выносливости и прорывных технологий.

Подобно тому как Чарльз Линдберг в 1927 году обошелся со своим «Духом Сент-Луиса», Берт обкорнал «Вояджер» до минимально возможного веса. Все бортовые инструменты, будь то гаечные ключи или отвертки, были сделаны пустотелыми. Сверху аппарат был покрыт лишь тонким слоем белой краски, защищающим от горячего солнца пустыни. Оболочка аппарата состояла всего из двух слоев композитного материала на основе графитового волокна с бумажными «сотами» между ними. Дублирования функций практически не было: в случае отказа какого-либо узла заменить его было нечем[16].

Берт находился справа от «Вояджера» на взлетно-посадочной полосе и думал о том, будет ли самолет управляемым при таком огромном грузе топлива.

Но Берт как раз отличался тем, что умел видеть прорывы там, где другие видели лишь бессмыслицу. Он придумывал и конструировал самолеты еще до появления компьютеров, обходясь карандашами, логарифмической линейкой и чертежными лекалами для аэродинамических поверхностей. Индивидуалист и вольнодумец, с баками как у Элвиса и с блеском в голубых глазах, способный, взглянув на самолет, определить его вес с точностью до килограмма, последователь эксцентричного самоучки Роберта Джонса, создателя теории крыла с прямой стреловидностью, которое сегодня используется практически во всех коммерческих авиалайнерах[17]. Как и Джонс, Берт испытывал наслаждение, когда заставлял умолкнуть своих противников-скептиков в мире авиации.

Социально апатичный, ироничный и настроенный против истеблишмента, Берт жил в доме, построенном в виде трехуровневой шестиугольной пирамиды и окруженном древовидной юккой, в пустыне Мохаве, недалеко от базы ВВС Эдвардс. Бильярдный стол, обеденный стол и стол для совещаний в его энергосберегающем доме, большая часть которого располагалась под землей, были изготовлены по индивидуальным проектам и тоже имели по шесть углов. Его любимой фреской в доме было изображение египетских пирамид вместе с египетскими девушками, пальмами и фараоном. Он предлагал гостям попробовать найти в настенной росписи два крошечных и неожиданных элемента: ветровой генератор и летающую тарелку. Он потратил годы на изучение пирамид и пришел к выводу, что их строители, вероятно, умели резать и обрабатывать не только известняк, но и гранит; он потратил восемь лет на собственное расследование убийства Кеннеди и пришел к неординарным выводам. Его почтовый ящик, находившийся через дорогу от заросшей полынью вертолетной площадки, представлял собой уменьшенную копию хвостовой части экспериментального военного самолета SMUT (Special Mission Utility Transport).

Берт родился в 1943 году, рос в городке Динуба в Центральной долине Калифорнии. Его отец Джордж был дантистом, а мать Ирен вела хозяйство и воспитывала детей на их небольшой ферме. Рутаны были строгими приверженцами церкви адвентистов седьмого дня и соблюдали субботу от захода солнца в пятницу до захода солнца в субботу. Поэтому Берт не мог играть в бейсбол, баскетбол, футбол и вообще не мог заниматься каким-либо командным видом спорта, связанным с необходимостью тренировок или выступлений в выходные дни. Он не мог смотреть кино, ухаживать за девушками и участвовать в автогонках. Зато он мог летать и мог испытывать и даже разбивать аэропланы.

Он собирался ехать с матерью в Сан-Франциско (около четырех часов езды к северу от Динубы), чтобы сделать необходимые покупки в небольшом магазине для мастеров-любителей. Берт хотел купить кое-какие детали, но не хотел собирать самолеты из готовых комплектов. Ему было неинтересно собирать аппараты, про которые уже было известно, что они летают. В возрасте восьми лет он разработал и построил модель самолета с двигателями, расположенными под стреловидными крыльями, очень похожую на появившийся лишь через много лет «Боинг-707». Он начал предлагать свои конструкции в виде моделей на авиационных шоу, и к тому времени, когда ему исполнилось шестнадцать, уже представил согражданам девять разных конструкций. Мать Берта, что было вполне в ее духе, присоединила к семейному фургону прицеп, погрузила в него большие модели и повезла Берта на соревнования в сам Даллас!

Берт, тогда высокий и тощий подросток с прической «площадка», интересовался также ракетами и внимательно следил за запуском советского спутника, за полетом первого космонавта Юрия Гагарина и за перспективами космической программы США. В 12 лет его любимой телепрограммой стала футуристическая передача «Будущее Земли» из цикла Walt Disney’s Disneyland TV, организованного самим Уолтом Диснеем, в ходе которой поднимались вопросы о жизни на других планетах, о невесомости в космосе, о происхождении звезд, об исследованиях Луны и транслировались интервью с известными учеными, включая Вернера фон Брауна. В 16 лет Берт научился летать. Учил его диджей радиостанции Динубы Джонни Бэнкс, который в дополнение к диджейству подрабатывал летчиком-инструктором, и стоили его уроки $2,5 в час. Плюс аренда самолета $4,5 в час. Менее чем через шесть часов обучения Берт уже самостоятельно взлетел на «Аэронка 7AC Чемп». Но его настоящей страстью было конструирование. Он окончил Политехнический университет штата Калифорния в Сан-Луис-Обиспо, по времени – где-то посередине между полетом Гагарина и посадкой на Луну «Аполлона-11».

В 1965 году он получил диплом авиационного инженера Калифорнийского политеха и устроился гражданским инженером по летным испытаниям на базу ВВС Эдвардс, где ему поручили выяснить, почему с одним из здешних самолетов, а именно с McDonnell Douglas F-4 «Фантом» (истребитель-бомбардировщик, одна из рабочих лошадок тогдашних ВВС), случается так много происшествий. При этом более 60 происшествий классифицировались как «выход из контролируемого полета», когда самолет сам по себе, без команды пилота, начинал сваливаться на крыло или в штопор. И вот в 1968 году на базе Эдвардс запустили программу испытаний с целью исследования и устранения этой проблемы, и Берт участвовал в ней в качестве гражданского инженера-испытателя. Он летал на заднем сиденье F-4 вместе с пилотом Джерри Джентри, и оба они подвергали себя смертельному риску, раз за разом сваливаясь в штопор. По результатам этих испытательных полетов Берт предложил внести серьезные изменения в руководство по пилотированию F-4, чтобы помочь пилотам избегать сваливаний и штопоров, а также выбираться из них, если они все-таки происходят. Кроме того, он подготовил учебный фильм под названием «Сброс нагрузки для восстановления управления» (Unload for Control). Потом они с Джентри персонально проинформировали о том, что они обнаружили, каждого летчика ВВС США, пилотирующего F-4, по всему миру, совершив для этого стремительное турне по 48 базам, включая расположенные у городов Инджирлик в Турции и Бангкок в Таиланде. Конечно, на базе Эдвардс испытывались некоторые из самых быстрых и самых необычных военных самолетов. Именно здесь Чак Йегер впервые в мире преодолел звуковой барьер, и именно отсюда X-5 поднялся в свой суборбитальный космический полет.

В 1972 году Берт ушел с базы Эдвардс ради, как оказалось, не подходящей для него работы в авиационной корпорации в Канзасе. Он хотел следовать своему призванию и в 1974-м вернулся в Калифорнию, где открыл на территории аэрокомплекса Мохаве предприятие Rutan Aircraft Factory по проектированию и разработке прототипов небольших самолетов с участием конструкторов-любителей. Одно время производство комплектов для домашнего изготовления самолетов было на подъеме, но к началу 1980-х, когда этот бизнес стал рискованным, поскольку его как изготовителя комплекта могли засудить за ошибки пользователя-сборщика, Берт закрыл эту компанию и основал другую – Scaled Composites, чтобы строить самолеты разных типов и создавать прототипы.

И вот теперь, холодным декабрьским утром 1986 года, Берт глядел на священную взлетно-посадочную полосу базы Эдвардс, беспокоясь, сможет ли его новое творение вообще оторваться от земли, не говоря уже о том, чтобы со славой войти в историю. Этот легкий самолетик еще никогда не поднимал такую большую нагрузку. Берт рассчитал механическую надежность аппарата, и его экипаж выполнил 68 испытательных полетов, за два года проведя на нем в воздухе в общей сложности 375 летных часов. При этом в 7 случаях происходили серьезные механические поломки, начиная от возгорания в кабине и до аварии с пропеллером, который сорвал двигатель с креплений. Теперь, согласно утвержденному плану полета, их самолет должен был пробыть в воздухе без перерыва более 200 часов. Первый этап полета, с максимальным весом топлива, пролегал над водой, на запад, в сторону Гавайских островов. Этот самолет не очень хорошо вел себя в условиях турбулентности. В общем, Берт пришел к выводу, что, если полет состоится, это будет невероятной удачей.

Но если есть в мире пилот, способный успешно завершить его, то это пилот Берта. Его брат.

Прежде чем подняться в кабину «Вояджера» размером примерно с телефонную будку, только положенную набок, Дик Рутан снял свою черную ковбойскую шляпу. Его напарница Джина Йегер (не имеющая никакого отношения к Чаку Йегеру), дама миниатюрная, но, по слухам, не ведающая страха, села позади него, не застегнув ремень безопасности, потому что, из соображений экономии веса, его просто не было. Когда-то они были любовниками, но теперь, собираясь облететь весь мир, они едва разговаривали друг с другом.

48-летний Дик был уверен, что ему предстоит умереть в этом ужасном летающем устройстве. Двумя днями ранее он сделал «предсмертную запись», в которой попрощался со своей командой. Кассету он передал командиру экипажа Брюсу Эвансу, чтобы ее прокрутили после его смерти. Этот летчик-истребитель, обладатель наград и ярлыка «задира среди задир», и его напарник, 34-летний опытный конструктор-механик Боб Труа, работавший в системе ВМФ изобретателем и инженером-ракетчиком, пытались вдвое перекрыть рекорд, установленный 24 года тому назад пилотами ВВС США на самолете «Боинг B-52 Стратофортресс». Дик и Джина жили этой мечтой пять лет. Они вложили в «Вояджер» все свои сбережения, так что у них не всегда было чем заплатить за квартиру. Они пытались увлечь своей идеей десятки потенциальных спонсоров; в частности, они почти уговорили американского бизнесмена Росса Перо, но тот в конце концов все-таки отказался, потому что Дик и Джина, видите ли, не состояли в официальном браке. Владелец казино Caesars Palace был готов профинансировать их, если полет начнется и закончится на парковке казино, что было невозможно, потому что «Вояджеру» нужна была длинная взлетно-посадочная полоса. Этот хрупкий с виду самолет был построен в ангаре, бесплатно предоставленном аэропортом Мохаве, и его создание оплачивалось за счет стодолларовых взносов, с использованием подаренных частей и в основном силами волонтеров.

О рискованных полетах Дик мечтал с детства. Как-то мать взяла его с собой на авиашоу, где он в первый раз поднялся в воздух на самолете. Это был старенький желтый двухместный «Пайпер Каб» с шинами без протектора; пропеллер крутанули вручную и взлетели с поросшего травой поля. Как только они поднялись в воздух, Дик отстегнул ремень безопасности и встал на ноги в задней части крошечного самолета: ему нужно было видеть то, что видел пилот. В этот момент он понял: именно такую картину он хочет видеть всю жизнь. В день, когда ему исполнилось шестнадцать, он получил удостоверение пилота. Теперь если он не летал, то гонял через узкие ряды виноградников на мотоцикле, гордясь своим умением уходить от местных полицейских, которые постоянно предупреждали его, что нельзя ездить на таких скоростях. Субботы Дик боялся еще больше, чем Берт. Он пробирался в кино, садился в последнем ряду, где никто не мог его увидеть, и потом исчезал через заднюю дверь. Все детство ему внушали, что конец света уже близок. Но единственный конец, которого он с нетерпением дожидался каждую неделю, был конец субботы. Уже с полудня субботы он сидел и смотрел на линию горизонта, ожидая того великого момента, когда солнце зайдет и мучения наконец будут позади.

В 1958 году, в возрасте двадцати лет, Дик поступил в авиационную школу ВВС, несмотря на то что адвентистам седьмого дня полагалось быть «отказниками». Он летал на сверхзвуковом F-100 «Супер Сэйбр» над Северным Вьетнамом, возвращаясь после воздушных боев на самолете, пронизанном пулевыми отверстиями. Он подпитывался адреналином и не просто летал, но настойчиво стремился именно к опасным полетам. Он видел погибших коллег и друзей. Некоторые из них заживо сгорали в кабинах. Однажды он видел коллегу, лежащего на земле и изрубленного мачете. В полете он не ощущал страха. Но когда все заканчивалось и он возвращался на землю, он иногда подходил к краю взлетно-посадочной полосы и его рвало.

Поэтому, как только Берт предложил ему лететь на «Вояджере», он, естественно, сразу согласился. В начале 1980-х Дик работал у Берта летчиком-испытателем. Он уже устанавливал рекорды дальности на личном Long-EZ (один из комплектов, выпускавшихся предприятием Берта) и жаждал новых приключений. Однажды, когда Берт, Дик и Джина обедали в кафе в Мохаве, Дик сказал, что хотел бы попробовать новый тип самолета для воздушной акробатики. Но Берт сказал, что у него есть идея получше и что он обдумывал ее много лет, рассчитывая на появление и скорую доступность углеродного волокна и композитных материалов для изготовления самолетов. Берт схватил салфетку и, попутно вкушая стейк под соусом терияки, набросал эскиз самолета с одним длинным крылом. Все трое тут же поняли, что такая конструкция должна позволить совершить кругосветный перелет без посадок и без дозаправок. Такой перелет они рассматривали как очередную веху, очередной рекорд в авиации.

Берт подсчитал, что для такого кругосветного перелета на каждый килограмм собственного веса самолета должно приходиться 7 кг топлива. Проблема заключалась в том, чтобы втиснуть в самолет достаточно топлива, чтобы он мог пролететь около 40 000 км, и при этом сделать сам самолет достаточно легким, чтобы он мог взлететь с таким количеством топлива. Отчасти задача решалась с помощью углеродного волокна, которое позволит сделать самолет вдвое легче по сравнению с обычной алюминиевой конструкцией и при этом обеспечит ему необходимую прочность. Аэродинамическая эффективность и тяговая эффективность у него должны быть лучше, чем у любого другого легкого самолета. Пропеллер должен быть более работоспособным, и двигатели тоже должны более производительно превращать керосин в энергию. Поскольку полет будет проходить на небольшой высоте, кабину не нужно делать герметичной.

Дик и Берт ожесточенно спорили по поводу уменьшения веса и сохранения устойчивости. Дик говорил, что он не сможет повернуть самолет. Берт ответил, что он летит вокруг света и ему вообще не нужно поворачивать. Дик сказал, что в случае ливневого шторма этот самолет просто развалится. Берт посоветовал ему не лететь в дождь. Берт усомнился в необходимости радара. Дик говорил, что не собирается лететь вслепую. Большинство сотрудников знало, что, если братья Рутан сошлись лицом к лицу, от них лучше держаться подальше.

Но в конце концов братья все же нашли компромисс. С самого детства так и повелось: Берт конструировал самолеты, а Дик летал. А их сестра Нелл была стюардессой. «Вояджер» имел длинные тонкие крылья, с виду настолько слабые, что казалось, он мог махать ими как птица. Фактически он состоял из 19 отдельных топливных баков. На горючее приходилось 73 % общего взлетного веса самолета – Дик фактически должен был пилотировать летающий бензобак.

– Башня Эдвардс! Это «Вояджер-1», – сказал Дик Рутан ранним декабрьским утром 1986 года с ВПП базы ВВС Эдвардс. – Мы готовы к взлету.

Ответ пришел в восемь утра: «Взлет разрешаю. Удачи вам!»

Неподалеку, в самолете сопровождения, глубоко вдохнул Берт – как и Майк Мелвилл, по праву считавшийся пилотом мирового класса и готовый сопровождать «Вояджер» на начальных этапах его полета.

Джина громко произносила показания скорости: 45, 61, 65…

По мере того как «Вояджер» набирал скорость, законцовки крыльев, заполненные топливом, начали свисать, подобно длинным листьям тюльпанов. Вскоре они коснулись полосы и начали скрести по ней.

– Крылья трутся об землю, – сказал Майк, следя за самолетом. – А там топливо прямо у кончика крыла.

– Скажи ему, чтобы тянул ручку на себя! – крикнул Берт. – Скажи ему, что у него крылья волочатся по земле. Ручку на себя!

Джина продолжала монотонно озвучивать скорость: 84, 87, 90. Майк боялся, что появится пламя. Чтобы после взлета «Вояджер» мог нормально набрать высоту, на ВПП он должен был достигнуть скорости в сто узлов.

«Вояджер» набирал скорость, и теперь крылья медленно поднялись, всего на два сантиметра. Потом на пять. Потом на восемь.

– Крылья поднялись! – сказал Майк. – Вау! Они загнулись вверх!

Джина продолжала: 94, 97, 100. Самолет взлетел.

– Сто узлов! Черт побери! – воскликнул Берт. – Мы вышли на сто узлов!

Майк, Берт и жена Майка Салли, сидевшая в задней части самолета сопровождения, успокоились. Сколько же всего потребовалось, чтобы только добраться до линии старта! Они летели в двухмоторном «Дучесс» Берта вслед за «Вояджером», пока Калифорния не скрылась из виду. Законцовки крыльев смотрелись плохо. На одном крыле с конца свисал провод, а винглет (небольшой вертикальный элемент на самом конце крыла) еле держался. Но когда Дик под руководством Берта проводил испытания на устойчивость, правый винглет у него вообще оторвался, да и левый выглядел так, будто вот-вот отвалится[18].

Берт сказал Дику: «Не останавливайся. Не останавливайся». Дик кивнул. Он и не собирался прекращать полет. Компас показывал, что он летит на запад, так что все шло правильно. Между тем топлива в баках «Дучесс» оставалось все меньше, и, если Берт, Майк и Салли хотели вернуться на базу Эдвардс, им нужно было немедленно разворачиваться. Майк накренил самолет, чтобы помахать «Вояджеру» на прощание. Берт молчал, ища глазами горизонт. Везде, насколько хватало глаз, была только вода.

Наземная команда «Вояджера» в ангаре 77 в Мохаве во главе с Брюсом Эвансом (одним из немногих людей, которых Дик слушался беспрекословно) поддерживала круглосуточный контакт с Диком и Джиной. Берт и Майк занялись летными испытаниями своего новейшего служебного самолета «Бичкрафт Старшип». Берт был на связи – на случай, если нужно будет поговорить с братом или если тот захочет связаться с ним. Майк даже ночами следил за полетом «Вояджера», то и дело разговаривая с Диком и Джиной. Отчасти он также управлял переговорами и отстранял Берта от связи, если понимал, что тот собирается давать Дику советы, которых тому слышать не нужно.

Как только они взлетели со взлетно-посадочной полосы Эдвардс и хлипкие крылья наконец-то приняли на себя нагрузку, Дик взволнованно сказал: «Я могу летать на этом самолете! Я могу летать на нем!» Джина, лежа на спине и глядя на него снизу вверх, ответила: «Я и не сомневалась, что сможешь». Дик не знал, действительно ли она была столь уверена в нем или просто была слишком наивной, но ее похвала пришлась к месту и ко времени. «“Вояджер” может летать, просто у летчика руки должны быть нормальные!» – радостно сказал он. Он знал, что, если кончик крыла продолжит разрушаться и топливный бак разорвется, они погибнут, но провел эту информацию по категории «Наплевать!».

Однако чувство близкой опасности никуда не делось. По мере необходимости они с Джиной переговаривались. Джина строила диаграммы расхода топлива, но никогда не управляла самолетом. Однако она вручную собирала секции «Вояджера» и сыграла ключевую роль в успехе полета. Она получила сертификат, разрешавший ей летать не только на «Вояджере», но и на других многомоторных самолетах, а также летать по приборам, но при этом она не умела пользоваться другими важнейшими системами управления самолетом. Она не научилась пользоваться радаром, не могла настроить ни автопилот, ни навигационную систему, не могла даже пользоваться радиосвязью. Дик спал урывками часа по два, в хорошую погоду, включив автопилот. В полете он находился в полусупинированном положении, следил за показаниями приборов, которые он с командой собирал вручную, перебирал карты контроля, которые Джина заполнила своим мельчайшим, совершенным, поистине каллиграфическим почерком. Без нее полет бы не состоялся, но теперь только он один мог удерживать самолет в воздухе и обеспечить возвращение на землю живыми.

Даже в короткие периоды отдыха Дик боялся, что автопилот сделает что-нибудь ужасное. Каждый раз, когда он пытался закрыть глаза, внутренним зрением он видел крушение самолета. Они летели через штормы, в условиях плохой видимости либо при полном отсутствии видимости. На второй день они пролетели через тайфун «Мардж». На третий день отказал автопилот. На пятый день, пересекая Центральную Африку, они попали в полосу сильнейших гроз и муссонов – с такими бурями Дик еще никогда не сталкивался. Самолет то проваливался в ямы, то снова вздымался, прорезая облака, а то вообще сваливался в крен на все 90°. Ну все, конец, думал он. Но потом исполнение смертного приговора вдруг откладывалось, примерно так, как описал это пилот Эрнест Гэнн в своем романе «Судьба-охотник»: «Опасность возникла мгновенно и тут же почти мгновенно исчезла. Мы заглянули за занавес, увидели то, что видели некоторые из погибших, а у выживших это навсегда запечатлелось в памяти». Проскочив через эту сильнейшую из африканских бурь, они влетели в черную дымку, которая была настолько густой и чернильно-темной, что Дик представил себе, что гуляет по ней пешком. На следующий день они чуть не врезались в горную вершину. Над Цейлоном (Шри-Ланка) обнаружили утечку жидкости, охлаждающей двигатель. Над Тихим океаном упало давление масла. Дик уснул, но уже через 20 минут Джина разбудила его и показала на индикатор давления масла, горевший красным светом: это означало, что самолет начинает перегреваться.

Ему казалось, что он день за днем играет в русскую рулетку. Крутанул барабан… Спустил курок… Ну что ж, живем дальше. Весь его организм был сосредоточен на поиске решений, обеспечивающих выживание. Но каждый день он был настороже и думал, с какой стороны и по какой причине следует ожидать катастрофы. Это может случиться сегодня ночью над водой или завтра в течение дня, но в какой-то момент это должно случиться. Полет подходит к концу, но им все равно крышка. Если обнаружится конструктивный дефект, они не смогут даже выбраться из кабины: центробежные силы закрутят самолет и не дадут им двинуться с места до самого удара о землю или воду. Правда, на них были небольшие парашюты с нейлоновыми подвесными системами и на борту имелся вакуумный спасательный плот размером с футбольный мяч, но вероятность того, что они смогут открыть люк и выпрыгнуть, Дик оценивал как ничтожную. Весь его мир сжался в кокон размерами с их кабину. Через пару дней полета он уже не мог представить себе, что вне ее вообще что-нибудь существует.

Через девять дней после взлета пришла весть, что Дик и Джина ночью пролетели над Коста-Рикой, подлетают к побережью Калифорнии и уже не так далеко от базы Эдвардс. Берт и Майк прыгнули в свой «Дучесс», надеясь встретить «Вояджер» еще над океаном к западу от Сан-Диего. И правда, ранним утром 23 декабря, еще в темноте, примерно в 90 км от побережья они увидели проблесковый фонарь. Они не были полностью уверены, что это именно «Вояджер». Навигационных огней на самолете не было: они отлетели вместе с винглетами.

Майк, надеясь, что это все-таки его «ведомый» Дик, включил радиосвязь и попросил выключить и снова включить проблесковый огонь. Огонь исчез. А когда он замелькал снова, Майк и Берт вдруг начали всхлипывать. Ни тот ни другой не ожидали, что они будут рыдать, как младенцы, но вот поди ж ты… Потом, придя в себя, они улыбались и качали головами. Вскоре в серой дымке при свете восходящего солнца они смогли разглядеть силуэт «Вояджера». Интересно: когда они в последний раз видели его, он выглядел помятым и поврежденным, а теперь он летел прямо и медленно и скорее был похож на легкую лодку, плывущую в воздушных потоках.

А Дик в кабине «Вояджера» думал о том, смогут ли они приземлиться снова на базе Эдвардс. За 20 минут до посадки его все еще одолевали сомнения. «Они там испытывают большие бомбардировщики и истребители, а тут я на маленькой самоделке из задрипанного ангара в Мохаве. Кому мы там нужны?» Потом подумал: «А если я не смогу там приземлиться?» Дело в том, что, если бы они не смогли приземлиться в Эдвардсе, их рекорд не был бы засчитан. По правилам Международной авиационной федерации (FAI), регистрирующей авиационные рекорды, для регистрации рекорда, достигнутого в полете по замкнутому маршруту, необходимо, чтобы самолет взлетел и приземлился в одном и том же месте.

Дик вызвал башню Эдвардс. «Мы в двадцати минутах от вас, – сказал он. – Я знаю, что у вас там все занято. Но может быть, вы позволите мне приземлиться в запретной зоне?» Он считал, что мог бы приземлиться в отдаленной части высохшего озера, чтобы никого не беспокоить.

Башня снова вышла на связь: «Это башня Эдвардс. Сэр, мы сегодня отменили полеты, и все мы здесь ждем вашего возвращения».

Дик был ошеломлен: «Ради нас они отменили полеты?» Все было как-то непонятно, но тогда он только что провел девять суток без нормального сна, закупоренным в небольшой капсуле с уровнем шума как от проходящего рядом грузового поезда. Он не знал, что «Вояджер» уже появился на обложке очередного номера Newsweek вместе с заголовком: «Невероятный “Вояджер” – полет вокруг света без остановок».

Когда Дик пролетал над горами Сан-Габриель, обзор закрывал плотный слой облаков. Подлетев к южному концу комплекса Эдвардс, он посмотрел вниз, ожидая увидеть бежевое пространство базы. Но вместо этого увидел смесь черного, серебристого и бежевого цветов. Он увидел тысячи людей, грузовики, спутниковые тарелки и жилые автофургоны, обрамляющие взлетно-посадочную полосу. Перед капитальным ангаром НАСА стоял «Боинг-747», в свое время доставивший «Шаттл» на мыс Канаверал. Зрелище было незабываемое. Используя Майка в качестве ведомого для расчета высоты до момента касания с ВПП, Дик и Джина приземлились – через девять суток, три минуты и сорок четыре секунды, преодолев положенные 42 410 км. Телевидение транслировало их прибытие в прямом эфире на весь мир.

Дик сообщил команде «Вояджера», что он не хочет, чтобы кто-нибудь подбегал к самолету, прежде чем инспектор Международной авиационной федерации документально подтвердит, что полет завершен должным образом. Его мучали мысли о том, что, совершив рекордный полет, они могут не получить за это ни славы, ни признания. Дик открыл кабину и увидел вокруг суматоху, людей с камерами и микрофонами и отгороженную толпу.

Теперь ему предстояло решить еще одну проблему: он не был уверен, что сразу сможет ходить. Он подтянулся, вылез из кабины и сел на верхнюю часть самолета. Его ноги были как лапша – за девять дней отсутствия физических нагрузок мышцы атрофировались. Он отталкивался дальше назад по фюзеляжу, передвигаясь и вытягивая ноги. Он даже мысли не допускал, чтобы его снимали с самолета: это было просто несовместимо с его профессией и репутацией. Он решил, что надо сидеть и раскачиваться, отталкиваться и напрягать ноги. Оттягивая серьезные движения до тех пор, пока это было возможно, Дик – уже снова в черной ковбойской шляпе – осторожно спустился на землю.

Первым в очереди на объятия с ним оказался Берт. Заканчивался декабрь, и это был лучший в его жизни рождественский подарок.

Однако новый год начался совсем иначе. 28 января 1986 года, через 73 секунды после старта, очередной космический челнок «Челленджер» взорвался, погибли все семь астронавтов, в том числе учительница средней школы. По итогам расследования причиной катастрофы сочли отчасти механическую неисправность, отчасти отказ управления. Члены комиссии Роджерса, назначенной для определения причин катастрофы, сочли, что, кроме всего прочего, руководители НАСА недостаточно точно рассчитывали уровни рисков. Член комиссии Ричард Фейнман, физик из Калтеха и лауреат Нобелевской премии, пришел к выводу, что «руководство НАСА преувеличивает надежность своих изделий до степени фантазии».

Берт следил за работой и выводами комиссии издалека, и у него в памяти четко отпечатались слова летчика-испытателя Чака Йегера, который как-то по случаю заехал к нему. Йегер тоже был включен в состав комиссии и принял участие в первом заседании, на котором речь шла в основном об уплотнительных кольцах «Шаттла», которые разрушились из-за того, что утро, на которое был назначен запуск, выдалось очень холодным (на одном из заседаний комиссии Фейнман просто взял такое уплотнительное кольцо и поместил его в ледяную воду, чтобы показать, как ухудшаются свойства выбранного материала под действием холода). Йегер, обладавший большим мужеством, но очень небольшим терпением, слушал это обсуждение, растянувшееся на несколько часов. Он довольно быстро понял, что НАСА собирается ограничить полеты «Шаттлов» на долгие годы, ушел с первого же заседания комиссии и не собирался присутствовать на остальных. На заданный уже в коридоре вопрос, почему он уходит, он огрызнулся: «Дайте мне теплый день, и я взлечу на этой чертовой колымаге!»

Йегера можно было не любить по многим причинам, и в разные моменты Берт относился к нему по-разному, но всегда восхищался его могучим духом. Йегер вписывался в самолет, как входит в цель пуля калибра 0,50 с игловидным наконечником, и летел в неизвестность на своем X-1 быстрее любого другого пилота. Берт знал, что его брат Дик слеплен из того же теста. Все, чего Дик когда-либо хотел, – это сделать нечто значительное с точки зрения авиации. И вот это случилось. Собранная с миру по нитке команда, работавшая в пустыне, отвергала благоразумные варианты, игнорировала скептиков и, как оказалось, творила историю. Берт получил прозвище Волшебник из Мохаве. И в рукаве его джинсовой куртки было запрятано много других чудес.

5

Космическая медицина

Питер гнал свой черный «транс-ам» по Массачусетс-авеню, но сбросил скорость, проезжая мимо поворота, ведущего к Бесконечному коридору. Он свернул на Мемориал-Драйв. Вот и студенческий центр «Страттон», где в одну прекрасную звездную ночь возник клуб SEDS. А через дорогу – дом 37, место, где бывали настоящие астронавты и разрабатывались прорывные космические технологии. Но по радио из Бостона как раз крутили мелодию Don’t Look Back[19]. Питер сморгнул слезы, и МТИ остался в зеркале заднего вида.

Питер окончил МТИ в июне 1983 года с дипломом бакалавра в области молекулярной биологии. Он работал над умопомрачительными вещами, от околокосмических экспериментов до генной инженерии. Теперь он направлялся в медицинский институт. Питер был принят в Стэнфорд в порядке раннего приема и отправился в Пало-Альто насладиться хорошей погодой, а позже, летом, во время турпохода по Греции, узнал, что он принят также в Гарвардскую медицинскую школу на обучение по программе докторантуры по медицине и медицинским технологиям (MD-HST), которую Питер оценивал как «недоделанную медицинскую степень». Надо сказать, что Питер как раз и мечтал о программе HST в Гарварде, но считал, что у него мало шансов, потому что в год на обучение по ней принимали лишь 25 студентов.

К Гарварду ему пришлось привыкать. Он быстро обнаружил, что сказать кому-нибудь, что он учится в Гарвардской медицинской школе, – это «как сбросить водородную бомбу». Невозможно было произнести название школы, не произведя впечатление сноба. Что касается позитивных моментов, это производило впечатление на девушек, хотя выбрать время для свиданий и развлечений в этой медицинской школе было так же сложно, как выспаться. От кампуса Гарвардского университета до медицинской школы добираться нужно было около 15 минут через реку Чарльз. Эпицентром здесь был так называемый Куад – травянистая зона, которую окружали расположенные в виде подковы пять зданий, облицованные мрамором. В первый год обучения Питер жил в студенческом общежитии Вандербильт-холл в кампусе. В зданиях вокруг медицинской школы размещались больницы. Питеру нравилась история школы и ее многокилометровые подземные коридоры. В тех редких случаях, когда выпадала возможность назначить свидание девушке, он запросто мог предложить ей вместе сходить в музей, находившийся над административным зданием медицинской школы. В Анатомическом музее Уоррена была подробно представлена история медицины и собрано множество экспонатов (иногда просто жутких), в том числе наборы хирургических инструментов XIX века, ранние модели микроскопов и микроскопические изображения, гипсовые маски лиц (для нужд френологии) и правых рук великих хирургов, а также стерилизующие устройства, начиная с самых ранних этапов существования хирургии. Самым крутым экспонатом считался череп некоего Финеаса Гейджа – человека, выжившего после страшной аварии, в которой стальной прут прошил его череп насквозь.

Однако первым настоящим потрясением в медицинской школе были, конечно, занятия в анатомичке. Питеру и его напарнику предложили на выбор анатомирование трупа миниатюрной пожилой дамы или трупа крупного мужчины. Питер выбрал пожилую даму, понадеявшись на то, что препарировать небольшое тело будет легче. Он назвал ее «тетя Молли». Она умерла от рака поджелудочной железы в возрасте семидесяти трех лет. В первый день препарирования Питер с напарником накрыли лицо и руки «тети Молли» покрывалом, чтобы «обезличить» процесс. Они разрезали ее грудную клетку, а затем пилили ребра ножовкой, и эта процедура показалась Питеру отвратительной. Вскоре после этого им задали препарировать область паха «тети Молли». Затем последовало изучение и препарирование предплечья и кисти руки. Перед этим профессор прошел от стола к столу с подносом, демонстрируя студентам идеально препарированную руку. Питер и его напарник положили в раскрытую и как бы протянутую ладонь пятицентовую монетку, вызвав кое-где смешки. В ходе препарирования Питер был поражен великолепной биомеханикой предплечья, запястья и кисти, с аккуратным и эффективным расположением мышц ладони и предплечья, полосок соединительной ткани, сухожилий, суставов и нервов. Он вспомнил о протезе руки Люка Скайуокера, фигурирующем в серии «Империя наносит ответный удар», а также о нескольких роботизированных руках, которые он сам сделал у себя в комнате в Грейт-Неке. Устройство человеческой руки всегда казалось ему воплощенным чудом.

Но наступил день, когда пришлось открыть лицо «тети Молли», и тут Питер притормозил. Все-таки психологически это была самая трудная часть курса. Покрывало было убрано, и теперь студенты должны были снять кожу с лица «тети Молли». Позже Питеру пришлось вскрыть череп «тети Молли», распилив его циркулярной пилой по линии, идущей приблизительно на два сантиметра выше уха вокруг всей ее головы. Питер работал методично, чтобы извлечь мозг и исследовать черепные нервы, мозговые вены и другие компоненты, от нейронов и дендритов до синапсов. По консистенции ее ткани, как ему показалось, были похожи на полутвердый сыр. Конечно, запах у всего этого был ужасный, но внутри черепа он увидел нечто такое, что вряд ли когда-нибудь забудет. Его поразило то, что этот маленький мозг, серый, немного скользкий, как камень, поднятый из реки, и весивший всего 1350 г, заключал в себе все мысли, воспоминания, привычки и навыки, влюбленности, желания и страсти «тети Молли». Вся жизнь «Молли» определялась и проживалась в этом небольшом органе, пока однажды он просто не отключился. Все воспоминания, таившиеся в узорах синаптических связей между нейронами, теперь были заблокированы на этом «жестком диске» из человеческой плоти и уже никогда и никому не будут доступны. Питер недавно купил один из первых настольных персональных компьютеров IBM с двумя пятидюймовыми дисководами. Он мог создать резервные копии файлов, но не было никакого способа, чтобы создать резервную копию человеческого разума. И то, что он сейчас держал в руках, вызывало у него одновременно чувства благоговения и печали.

Бороться за жизнь пациента ему впервые пришлось на третьем году ротации, во время дежурства в корпусе Бейкер-билдинг Клинической больницы штата Массачусетс. Было около трех часов утра, и Питер пытался еще немного доспать на раскладушке. Но вскочил по сигналу «Код “Блю-Бейкер-пять”!». Это означало, что на пятом этаже у кого-то остановилось сердце. Питер помчался вверх по лестнице и первым подбежал к больному, которому накануне была проведена операция на открытом сердце. Он начал делать ему непрямой массаж сердца. Грудина пациента при каждом нажатии трещала, и в голове у Питера вертелась только одна мысль: «Господи, неужели это правда?» Делать непрямой массаж сердца манекену – это одно, а живому человеку – совсем другое. Но, слава богу, эта ночь закончилась благополучно. Были и другие моменты, когда Питер чувствовал себя бессильным и раздавленным. Он видел 16-летнюю девушку с лицом ангела, у которой была лимфома, не оставлявшая ей почти никаких шансов. Видел недоношенных младенцев, борющихся за жизнь. С одним бомжом-алкоголиком со слезящимися глазами и печеночной недостаточностью у него даже сложились своеобразные дружеские отношения. Вскоре выяснилось, что он выпускник Гарварда, и, когда он был трезв, у них бывали очень серьезные беседы. Питер работал с травмированными и пожилыми пациентами с атонией кишечника, и ему приходилась надевать перчатки и освобождать прямую кишку пациента от каловых масс. Он сделал первую в жизни спинномозговую пункцию, потом первое обследование молочной железы. Кроме того, ему начали попадаться ранее вполне крепкие мужчины, теперь приходившие с изнурительными заболеваниями, например с пневмонией или саркомой Капоши. Первые случаи СПИДа также диагностировались у мужчин. Вокруг этого заболевания быстро образовалась атмосфера тревоги и истерии (религиозные люди часто считали его проявлением Божьего гнева, обращенного на гомосексуалистов), и Питер непосредственно наблюдал и ощущал все это. Общаясь с каждым пациентом, независимо от того, какие у него были проблемы, Питер проговаривал про себя одно и то же: «Если бы они только знали, что я стараюсь по максимуму и надеюсь, что ничего не испорчу».

Главная проблема заключалась в том, что Питеру в принципе не нравилось то, что он делает. Иногда он засыпал прямо в аудитории, и не только от усталости, но и оттого, что многие лекции были скучными, монотонными и утомительными. Он думал, что здешняя анатомическая лаборатория выглядит так, как выглядела, наверное, еще во времена Гражданской войны. Записавшись на курс патологии, он обнаружил, что его содержание почти ничем не отличается от того, что он усвоил еще в седьмом классе школы. Одной из немногих тем, которые действительно заинтересовали его (и на которую в программе было отведено слишком мало времени), была фибрилляция предсердий, или мерцательная аритмия, для которой группа сделала глубокий математический анализ, так что у Питера возникла мысль: «А вот это действительно интересно». Однажды он и его напарник по лаборатории стремглав выбежали из анатомички, чтобы успеть на заседание студенческо-преподавательского совета факультета только затем, чтобы обнаружить, что ни один преподаватель не явился. Среди его однокашников по эклектичной группе HST были профессиональный серфер, бывший цирковой клоун из Ringling Brothers и 18-летний вундеркинд из Колумбии (все знали, что Питер называл его «космическим бедствием»).

Одним из самых привлекательных для Питера аспектов в программе HST было то, что Гарвардская медицинская школа сотрудничала с МТИ по линии включения инженерных решений в традиционные медицинские учебные программы. Они должны были изучать человеческое сердце, а затем вместе с профессорами МТИ попробовать собрать электронную схему, моделирующую работу сердца.

Всегда, когда это было возможно, Питер выкраивал время и силы для исследований в МТИ и проработки деталей новых космических проектов в лаборатории MVL. Он по-прежнему возглавлял клуб SEDS, в котором к середине 1980-х было уже около 110 отделений, в том числе организованное им самим во время обучения в Гарвардской медицинской школе. Он устраивал в МТИ большие и впечатляющие космические выставки и приглашал на них не только студентов и преподавателей, но и руководителей из НАСА, Boeing и Lockheed. Как-то, возвращаясь на автобусе в Гарвард ближе к вечеру, он записал в дневнике: «Как бы я хотел освободиться от ожиданий в отношении меня. Неужели я делаю то, что делаю, просто чтобы порадовать папу?»

Хотя учеба в медицинской школе была для него исполнением обязательства перед семьей, которое превыше страсти, где-то глубоко в душе Питер верил, что медицинский диплом поможет ему подобраться ближе к космосу. Питер подробно исследовал этот вопрос и выяснил, что если он не собирается становиться летчиком-истребителем, то диплом доктора медицины, вообще говоря, может стать для него пропуском в команду астронавтов. При всем при том Питер полагал, что медицинское образование, при разумном его применении, поможет ему прожить достаточно долго, чтобы он успел воплотить в жизнь свою мечту о доступных космических путешествиях с помощью новейших технологий. Чем дольше он проживет, тем выше будут его шансы на участие в космическом полете. Ему также хотелось быть энциклопедистом, мальчиком, который играл сразу три роли в его пьесе «Бойскауты-волчата». Последним героем Питера из мира фантастики был Бакару Банзай из «Приключений Бакару Банзая в восьмом измерении». Бакару был классным нейрохирургом, физиком, водителем гоночного автомобиля и рок-звездой. И если Бакару сумел в совершенстве освоить много разных профессий и навыков, то почему он, Питер, не сможет?

Сидя в амфитеатре А кампуса Гарвардской медицинской школы, Питер слушал, как преподаватель пересчитывал бланки для раздачи. В них предстояло внести информацию о том, где данный студент хотел бы проходить интернатуру и где он собирается жить после четвертого курса. Питер сдал медицинские экзамены первой ступени, и вторую часть ему предстояло сдавать в конце четвертого курса. В случае успеха он начнет проходить интернатуру. По окончании ему предстояло сдать третью серию экзаменов, чтобы получить лицензию на медицинскую практику. Затем начнется ординатура – от двух до семи лет в зависимости от выбранной отрасли медицины.

Питер снова посмотрел на бланки. Предполагается, что он может назвать больницы, в которых предпочел бы работать? Ему нужно указать предпочтительную специальность? А он думал: я просто хочу запускать ракеты. Первые два года обучения и даже сейчас, на третьем курсе, в самый разгар клинических ротаций, ему удавалось уделять обучению в медицинской школе лишь необходимый минимум внимания. Он руководил SEDS, вел исследования в MVL, а также устраивал общенациональные космические конференции. И космос становился все ближе и ближе. «Шаттлы» стали летать чаще: в 1981 году всего два полета, а сейчас, в 1985-м, целых девять. Глядя на бумаги, лежавшие у него на коленях, Питер ощутил нарастающее чувство паники. Он не видел никакой возможности в достаточной мере сочетать медицинскую школу и космос, будь он хоть интерном, хоть ординатором. Он может сделать ошибку, которая, не исключено, может оборвать чью-то жизнь. В лучшем случае он превратится в вечно раздраженного врача, живущего без всякой надежды на реализацию своей мечты. Погрузившись в мысли, он не сразу заметил, что все его коллеги уже давно покинули кабинеты. Даже лампы уже были выключены. Запихнув бумаги в рюкзак, озабоченный и взвинченный, он направился в административный офис. Ему пришла в голову идея, казавшаяся весьма перспективной.

Он спросил дежурного, можно ли ему позвонить в МТИ, в лабораторию MVL. Ему необходимо было поговорить со своим Оби-Ван Кеноби – директором этой лаборатории доктором Ларри Янгом. Питеру повезло: доктор Янг был еще на месте. Питер спокойно объяснил ему свое положение и перспективы в Гарварде и спросил: «Нет ли какого-нибудь способа, который позволил бы мне вернуться в МТИ и получить степень магистра или доктора философии по плану 16?»[20] Он хотел взять академический отпуск в Гарварде, пройти курс обучения в области авиационной и аэрокосмической инженерии и отложить окончательное решение в отношении медицины. Доктор Янг сказал Питеру, что он должен подать обычное заявление о приеме, но что он, Янг, поможет ускорить процедуру его рассмотрения. Он видел, как Питер стремится работать в этой лаборатории, и сам задавался вопросом, когда же наконец Питер вместо медицины займется космической наукой.

Любовь самого Ларри Янга к космосу вспыхнула 4 октября 1957 года, когда на околоземную орбиту был выведен первый искусственный спутник Земли размером с надувной пляжный мяч. Янг только что прибыл на пассажирском судне во Францию, где за счет полученной им стипендии Фулбрайта должен был изучать в Сорбонне прикладную математику. В ту ночь, когда он прибыл во Францию, все смотрели на небо и слушали портативные радиоприемники. В тот момент Янг и решил переориентироваться на космос. Если бы его спросили, почему именно космос, он ответил бы: «Это похоже на любовь. Вы не можете объяснить это рационально, вы просто знаете это». Номер его машины читался как «2mars». Его ученик Байрон Лихтенберг стал первым в мире специалистом по полезной нагрузке, а результаты многих экспериментов, разработанных в MVL, использовались при полетах «Шаттлов». Янг разглядел в Питере умного и полного энтузиазма молодого человека, у которого одна за другой возникали серьезные идеи. И глаза у Питера горели ярче, чем у кого-либо из тех, кого Янг встречал до сих пор.

Если в Гарварде Питеру было не очень интересно, то возвращение в МТИ было радостным. Теперь Питер занимался именно тем, чем хотел заниматься: авиационно-космической техникой. Он заверил родителей, что просто собирается получить еще один диплом, но потом вернется в медицинскую школу. Здесь в лабораториях и других учебных помещениях он оказывался среди настоящих турбин, авиационных тренажеров, моделей и фотографий самолетов и ракет. Даже обязательный двухсеместровый курс общей инженерии для второкурсников казался приятным, бодрящим испытанием. Питер был на четыре года старше одногруппников и сидел в первом ряду, изучая базовые уравнения и принципы, на которые опираются механика твердого тела, материаловедение, гидромеханика, термодинамика и наука о реактивном движении. Курс общей инженерии включал в себя огромное количество междисциплинарного материала, так что студентам приходилось решать предлагаемые циклы задач совместно. Питер вернулся в знакомую атмосферу, к товарищам по «Тэта-Дельта-Хи», и создал новую группу для совместных занятий. Конечно, были и ночные развлечения, с фильмами – например, последним на тот момент фильмом бондианы «Вид на убийство», и вечеринки с танцами в стиле «гоу-гоу», которые заканчивались под утро. Иногда Питер мечтал обзавестись подружкой, а иногда ему казалось, что нет, с любовью придется повременить.

Вскоре после возвращения в МТИ Питер встретился с доктором Янгом, чтобы поделиться с ним мыслями относительно магистерской диссертации. Питер интересовался методами создания искусственной гравитации, которая позволила бы смягчить проблемы ослабления мышц, уменьшения содержания кальция в костной ткани и другие известные симптомы, возникающие в невесомости. Он рассказал доктору Янгу о своей идее вращающейся кровати, которая могла бы обеспечивать гравитацию, пока астронавт спит. Любое длительное пребывание в космосе предполагает создание искусственной гравитации в той или иной форме. Состояние здоровья астронавтов, работавших на космической станции НАСА «Скайлэб», вращавшейся вокруг Земли в 1973–1979 годах, после возвращения с орбиты было заметно хуже, чем до отправления на станцию. В официальном отчете врача, проверявшего после возвращения состояние здоровья Оуэна Гэрриотта и Уильяма Поуга – рекордсменов по числу месяцев, проведенных в космосе, – записано: «Если не разработать специальные защитные меры, то в ходе длительного космического полета продолжительностью от полутора до трех лет функции костно-мышечной системы могут быть заметно ослаблены». Кроме атрофии мышц и уменьшения плотности костей у астронавтов отмечались нарушения равновесия, которые сохранялись даже после исчезновения других симптомов. Некоторые из них ночью в темноте спотыкались, сбивались с пути, не имея визуальных ориентиров, указывающих вертикальное направление, и продолжали обращаться с вещами так, как если бы они по-прежнему плавали вокруг них, как на космической станции.

И Константин Циолковский, и Вернер фон Браун представляли себе большую круглую космическую станцию, которая для создания на ней искусственной силы тяжести должна вращаться. Через год после окончания программы «Скайлэб» началась программа исследований НАСА в Центре Эймса, в рамках которой тоже предполагалось, что космическая станция должна иметь форму колеса, которое будет вращаться со скоростью один оборот в минуту, то есть достаточно быстро для того, чтобы возникающая при этом центробежная сила на его ободе, где и должны располагаться жилые помещения, была эквивалентна обычной силе тяжести на Земле. В кинофильме «Космическая одиссея 2001 года» на космическом корабле «Дискавери-1» в жилом отсеке была установлена большая центрифуга.

Доктору Янгу идея Питера в целом понравилась, но необходимо было проработать детали; кроме того, он беспокоился о том, как это может повлиять на внутреннее ухо астронавта. К счастью, вскоре на Питера снизошло вдохновение. Как-то, гуляя с мамой, папой и сестрой, приехавшими к нему в МТИ, он неожиданно нашел решение, проходя мимо детской площадки. Тула, которая каждый раз, когда видела Питера, спрашивала у него, не встретил ли он какую-нибудь симпатичную молодую гречанку, обрадовалась, потому что ей показалось, что Питер мечтательно смотрит на детей. Но внимание Питера привлекло нечто совсем иное: он смотрел на круглую площадку с перилами, вращающуюся как карусель. Его мозг тут же включился: центробежная сила, возникающая при вращении, пропорциональна квадрату угловой скорости и радиусу вращения. Но в центре ускорение будет равно нулю. И если голова астронавта, точнее, его вестибулярная система будет находиться в центре, то аксиальное ускорение не будет действовать на внутреннее ухо. Питер схватил сестру за руку и побежал к этой мини-карусели. Каким-то образом убедив игравших на площадке детей устроить перерыв, он попросил сестру лечь на карусель так, чтобы ее голова оказалась в центре карусели. Она попробовала возразить, но – безрезультатно. Но внутренне она улыбнулась: ну это же их Питер, их мальчик, который часто как будто улетает куда-то и смотрит отсутствующим взглядом. Сначала она вращалась, закрыв глаза. Потом настала очередь Питера. Он оставался на площадке, пока несколько мам не встали рядом с каруселью, бросая на него укоризненные взгляды. Вечером, вернувшись в школу, он коротко описал свою идею. Ему нужно было нечто небольшое, что могло бы сначала поместиться внутри «Шаттла», а потом остаться на Международной космической станции, о которой в прошлом году говорил президент Рейган и которую сейчас монтируют, причем некоторые сегменты, как сообщается, уже почти готовы к запуску. Питер записал в дневнике: «Что, если давать дозу гравитации, как лекарство, во время сна?» В следующий четверг Питер был в лаборатории MVL и обсуждал с доктором Янгом подробности своего замысла. Он сделал три рисунка: вращающаяся доска на полу, доска в боковой части корабля в зоне складирования и балка, положение которой можно изменять. Он назвал это «искусственной гравитацией во сне» (AGS).

«Если вы поместите на центрифугу бодрствующих людей, они не смогут делать ничего другого, – взволнованно говорил Питер. – А если они будут вращаться на центрифуге во время сна, то у них будет активно работать сердечно-сосудистая система и будет стимулироваться иммунная система».

Доктор Янг посмотрел на рисунки и сказал: «Недурная идея». Тем не менее он по-прежнему скептически относился к мысли, что человек сможет спать во время вращения. Но Питер сказал ему, что сам проводил эксперимент с вращением на детской площадке и даже задремал при этом. Питер считал, что если человек может спать в гравитационном поле, то силу тяжести можно рассматривать как лекарство и назначать его дозами по четыре часа, по шесть часов и так далее. В космосе для человека, лежащего в такой кровати, центробежная сила будет играть роль силы тяжести и создавать большую нагрузку на организм по сравнению с невесомостью. Голова астронавта при этом будет находиться вблизи центра вращения (как в центре вращающейся на проигрывателе пластинки), где центробежной силы не будет.

Питеру удалось собрать $50 000 в виде грантов от Космического фонда, НАСА, Национальных институтов здравоохранения, Американской кардиологической ассоциации и аэрокосмического факультета МТИ. И он отправился делать свою моторизованную вращающуюся космическую кровать. Он делал чертежи, расчеты и сам вручную собирал это устройство – центрифугу радиусом 2 м. Кровать, которая могла раскручиваться до скорости 40 оборотов в минуту, обеспечивая ускорение 3g, была изготовлена из ячеистого алюминия и имела противовесы и телеметрическую систему с передачей сигналов через позолоченные кольца для наблюдения за состоянием человека в центрифуге. Кровать AGS устанавливалась на концентрические стальные трубы (6” и 8”), соединенные с помощью герметичных шарикоподшипников. Питер предложил студентам МТИ 30 долларов за то, чтобы проспать ночь на вращающейся кровати. Его друг Тодд Хоули, руководивший SEDS, стал его первым и лучшим волонтером и провел в этой кровати девять ночей подряд. В своем журнале наблюдений Питер отметил: «Поразительно, но эта штука работает! Тодд действительно ночью хорошо спит на этом устройстве. По части сотрудничества Тодда просто ни с кем не сравнить, он делает все, что нужно, и вообще никогда ни на что не жалуется». Качество сна Питер оценивал путем прямых наблюдений и по данным приборов. Как-то сам доктор Янг остановился у этого, скажем так, нетрадиционного устройства и даже добровольно забрался в него. Пробыв в нем несколько минут, он вылез и сказал, что, по его мнению, это просто здорово. Но когда Питер включил машину в следующий раз, неожиданно развернулся трубный фланец, и вся конструкция опрокинулась. Питер был в ужасе: он понимал, что мог убить своего Оби-Ван Кеноби из MVL. Питер отремонтировал установку и продолжил эксперименты. Он также соорудил устройство для физических упражнений, своеобразный велоэргометр с педалями, которые астронавт мог крутить, лежа на спине. Занимаясь этой работой, Питер упивался каждой секундой. Он как будто снова превращался в того мальчишку, который собирал ракеты из комплектов «Эстес» и ставил химические эксперименты. Только теперь он создавал нечто такое, что действительно могло облегчить людям жизнь в космосе.

В апреле 1987 года Питер, Тодд Хоули и Боб Ричардс организовали конференцию, имея в виду воплощение новой и еще более масштабной мечты: создание космического университета для изучения космоса во всех аспектах. Троица «Питербобтодд» изучала возможности создания такого университета с серьезной учебной программой, рассчитанной на несколько лет обучения. Их цель состояла в том, чтобы создать первый в мире некоммерческий и неправительственный университет, специально посвященный космическим исследованиям. В части обретения репутации и налаживания контактов они рассчитывали на свои «рабочие органы» – клуб SEDS и организуемые ими популярные общенациональные космические выставки. Это принесло определенные плоды: за три дня в апреле Питер, Боб и Тодд приняли в студенческом центре МТИ «Страттон», где зародился клуб SEDS, сотни людей. Питер, который десять месяцев не решался получить степень магистра и год – степень доктора медицины, вновь получил поддержку президента МТИ Пола Грея, и на конференцию собрались космические делегации и высшие руководители из Советского Союза, Канады, Японии, Китая, Европейского космического агентства и НАСА.

На церемонии открытия конференции присутствовало более пятисот человек. Питер поприветствовал участников Учредительной конференции по созданию Международного космического университета и произнес пламенную речь о состоянии космической программы США. Он отметил, что после посадки на Луне «Аполлона-11» НАСА создало целевую группу, которая должна наметить три варианта программы (быстрый, средний и медленный) продолжения космических исследований после завершения программы «Аполлон».

– Временные ориентиры для быстрого варианта примерно соответствуют тому, что мы можем прочитать в современных научно-фантастических рассказах, – сказал Питер. – А самый медленный из трех сценариев, с датами завершения, выглядит следующим образом:

Космическая станция и «Шаттл»: 1977

Космический буксир: 1981

Лунная орбитальная станция: 1981

База на поверхности Луны: 1983

База в космосе на 50 человек: 1984

Экспедиция на Марс: 1986

База в космосе на 100 человек: 1989

Питер спросил аудиторию: «Что произошло за последние 18 лет? Настало время оживить движущую силу и концепции, которые поведут человечество в космос, и эта движущая сила – вы сами, студенты со всего мира. Именно здесь, как я понимаю, наш Международный космический университет должен сыграть главную роль».

Закрытые заседания проходили под председательством известных людей, в частности Байрона Лихтенберга, бывшего командующего ВВС США Джона Маклукаса, а также Джо Пелтона, директора Intelsat, правительственного консорциума, управляющего группировкой спутников связи. Темы обсуждались самые разные – от формулирования общих задач университета до конкретных учебных курсов и программ. При этом Тодд с самого начала настаивал, чтобы университет был по-настоящему международным.

Питер, Тодд и Боб сидели в торцах длинных столов в окружении выдающихся руководителей, преподавателей и внимательных студентов. Их план состоял в том, чтобы открыть университет к следующему лету, в 1988 году, устроив вводный девятинедельный семестр. Они собирались одалживать кирпичи и строительный раствор у кампуса и нанять преподавателей из своих же университетов. Их целью было создание собственного кампуса, а мечтой – кампус в космосе. Согласием ректора они уже заручились: это был «дядя Артур» – знаменитый Артур Кларк.

Во второй раз Питер вышел из студенческого центра с мыслью, что затеял большое дело. Шаг за шагом все эти усилия должны были изменить ситуацию. Ему предстояло пробудить и вдохновить новое поколение космических мечтателей. Со времени гибели космического челнока «Челленджер» в прошлом году (Питер наблюдал трансляцию его запуска по закрытой телесети MVL) риск, казалось, превратился из благородного дела в нечто достойное сожаления и неприемлемое. «Мы не можем допустить провала», – твердило НАСА как мантру. По крайней мере, на текущий момент нигде ничего не летало. Программа «Шаттл» была остановлена. Пелись дифирамбы, шел поиск виноватых, сыпались взаимные упреки, шли споры. Формировались комиссии, писались отчеты, проводились общие собрания. Вместо отваги воцарился страх. Поздно вечером, когда трехдневная конференция закончилась, Питер снова взял книгу, которую он только что прочитал: «Атлант расправил плечи». Эту книгу ему дал Тодд, и она стала для Питера почти что планом действий. Питера задел рассказ о том, что происходит с миром, когда наиболее продуктивные члены общества – мыслители, творцы, двигатели прогресса – начинают бастовать. Что происходит, думал Питер, когда небольшая прослойка мыслителей и созидателей строит образ будущего, в котором они хотят жить, а политика правительства обманывает их ожидания? Питер еще раз просмотрел книгу, потрепанную и испещренную пометками. Он с удовольствием вспомнил слова, сказанные им во вступительном слове на конференции в начале недели: «Настало время инициировать движущую силу… И эта движущая сила – вы сами». Перелистывая книгу, он наткнулся на подчеркнутую им ранее цитату. Слова принадлежали Хэнку Реардену, неутомимому предпринимателю, которого чаще всего вспоминают как человека, который потратил 10 лет на разработку нового типа металла и который по ходу дела пережил трансформацию личности. Питер прочел слова Реардена вслух: «Все это безумие – временное. Оно не может длиться долго. Потеряв разум, люди сами себя ведут к поражению. Просто нам с вами придется чуточку усерднее работать, только и всего».

Вот и Питеру нужно усерднее работать, чтобы определить свой путь. Он всегда мечтал о космосе, а его родители мечтали, чтобы он стал медиком. Он хотел соблюсти семейную традицию, но при этом сохранить верность своему предназначению.

Примерно такая же борьба за самоидентификацию протекает в это время на одном из заснеженных пиков. Там мужчина на несколько лет моложе Питера тоже искал свою истинную сущность, но ему мешало то, что его фамилия была слишком известной. Питер еще не знал, как этот человек и его наследие изменят его жизнь.

6

Каково быть Линдбергом

Эрик Линдберг, 21 года от роду, проснулся в два часа ночи и выглянул из палатки на ледяном склоне горы Рейнир. Черное небо было усеяно молочного цвета звездами – лучистыми, матовыми, облакообразными, сверху был развернут эфирный ковер, на котором точки объединялись в созвездия. Воздух был неподвижен, гора дремала. Он закрыл глаза и вдохнул холодный воздух, зная, что предстоящий день может сложиться по-разному, но спокойным он точно не будет.

В это раннее утро августа 1986 года он готовился подняться на гору Рейнир высотой около 4400 м, самую высокую в Каскадных горах. Восхождение на Рейнир не было историческим событием – в отличие от перелета его деда Чарльза Линдберга через Атлантический океан в Париж в 1927 году, сделавшего его героем и – на тот момент, – возможно, самым известным человеком на Земле. Но сейчас покорение Рейнира для Эрика – это важная веха, все равно что покорение Парижа. Он был полон решимости оставаться независимым от всего слишком очевидно и предсказуемо «линдбергианского». Друг пытался убедить его получить лицензию пилота, но Эрик счел это слишком тривиальным. Многие члены его семьи научились летать, но никто из них не стал летчиком. Из всех видов полетов Эрик планировал осуществлять только спуски на горных лыжах с карнизов любимых гор.

Он начал упаковывать вещи. Он находился в лагере Шерман на высоте около 2900 м над уровнем моря на восточном склоне горы Рейнир, активного вулкана, покрытого ледниками, примерно в часе пути на юго-восток от Сиэтла в штате Вашингтон. Ему нужно было успеть выйти до 3 часов утра и попытаться пройти часть горы, покрытую льдом, прежде чем солнце нагреет снег и повысится риск схода лавины.

Гора Рейнир была красива, как на открытке, с ледниками, уходящими к вершине, полевыми цветами, озерами и девственными лесами на дне долины. Но в любое время года она была опасной. Прежде всего, она была пронизана трещинами. Скалы обрушиваются, погода резко меняется, постоянно искажаются контуры ледников. Пять лет назад здесь погибли 11 альпинистов, и их тела так и не нашли (это самое серьезное зарегистрированное происшествие в истории американского альпинизма). Просто большой кусок ледяной горы внезапно взорвался, как динамит, и обрушился на альпинистов.

Наскоро позавтракав овсянкой, Эрик, его брат Лейф (на четыре года старше и более опытный альпинист) и двоюродный брат Крейг Фогель вышли в темноту, таща на себе по 22 с лишним килограмма груза. Лейф шел первым, а Эрик нес свой старый зеленый нейлоновый рюкзак с наружным каркасом и веселым названием «мясовозка». Этот рюкзак, теперь выцветший, запачканный и поношенный, Эрик еще подростком брал с собой, отправляясь на семейную охоту на оленей. Вместе с братьями и отцом он поднимался по крутым тропам Северных Каскадов, а потом они возвращались с «мясовозкой», наполненной олениной, завернутой в марлю.

В это холодное утро у Эрика была гораздо более высокая мотивация: он впервые хотел подняться на вершину. В связке, с головными фонарями на аккумуляторах, братья Линдберг отправились вверх по леднику Эммонс, переступая одновременно след в след и надеясь прибыть на место через восемь часов. С вершины им предстояло также пешком спуститься обратно в лагерь Шерман, чтобы забрать остальную часть снаряжения, а затем направиться в перевалочный пункт – лагерь Уайт-Ривер на высоте около 1340 м.

Эрик уже дважды пытался одолеть этот подъем, но оба раза потерпел неудачу. Он допустил ошибки, характерные для новичков, а именно: набрал слишком много снаряжения, в частности взял с собой отцовские чугунные кошки, лыжи, запасные ботинки, а также выбрал неправильный маршрут и перепад высот (300 м по вертикали), и в результате прибыл в лагерь Шерман в два часа ночи, как раз когда другие его обитатели просыпались, чтобы начать восхождение.

Высокий, жилистый, тренированный Эрик не привык к неудачам в делах, в которых успех определялся физической подготовкой. В 12 лет он стал чемпионом штата Вашингтон по спортивной гимнастике. Особенно удавались ему вольные упражнения, но побеждал он и во всех остальных дисциплинах. Стеллажи в его спальне были заполнены наградами за победы в соревнованиях по водным лыжам. Он мог подняться по канату в спортзале на одних руках, ему принадлежал весьма впечатляющий рекорд школы по числу подтягиваний, кроме того, он изучал таеквондо и мог выполнять прыжки с ударом ногой в сторону на уровне головы.

Еще учась в школе в небольшом городке на острове в нескольких минутах пути на пароме от Сиэтла, Эрик влюбился в горные лыжи (работая посудомойкой и разгребая лопатой снег на курорте Кристал-Маунтин, недалеко от вулкана Рейнир). Горнолыжный сезон он проводил также в Солнечной долине в штате Айдахо. В то время, о котором мы пишем, он жил в Олимпии, Вашингтон, и изучал политическую экологию в колледже «Вечнозеленого штата». Ни колледж, ни средняя школа не дали ему того, чего он хотел. Он подумывал о том, чтобы открыть собственную высококлассную компанию для любителей лыжного отдыха в отдаленной местности. Он предпочитал работать телом, нежели мозгом, и ставил действие выше умствования.

С самого раннего детства Эрика и его братьев приучали держать информацию о своем происхождении при себе. В мальчишеские годы Эрик имел слабое представление об известности его фамилии, пока одноклассник не рассказал ему, что прочитал книгу его деда «Дух Сент-Луиса», удостоенную Пулитцеровской премии. Для Эрика его дед, всемирно известный летчик Чарльз Линдберг, был просто «дедушкой». Это был высокий лысеющий человек, который обещал дать Эрику 50 центов, если он научится шевелить ушами (как умел сам дедушка), который купил ему игрушечную модель вертолета Сикорского[21] и которому, казалось, общаться с детьми было проще, чем со взрослыми.

Собственные дети воспринимали его как педанта и буквоеда, любителя составлять всевозможные списки и читать нотации, хотя вдали от посторонних глаз он иногда бывал с ними ласковым. В семье существовало молчаливое понимание того, что не стоит просить дедушку рассказать о его полете, состоявшемся в 1927 году. Дядя Эрика Ленд Линдберг, третий ребенок Чарльза и его жены Энн, как-то попросил деда об этом, и дед отправил его «читать книгу».

В школе Эрика поражало то, что, узнав о его происхождении, люди начинали относиться к нему совершенно по-другому. Они стремились пожать ему руку, постоять рядом с ним и рассказать ему о человеке, которого они боготворили. Этот человек рисковал жизнью ради мечты, в которую он верил, стимулировал коммерческие авиаперевозки и, наконец, своим опасным полетом в неизвестность вдохновлял первых американских астронавтов. Случались в жизни его деда и спорные моменты: например, он выступал против вступления США во Вторую мировую войну, восхищался военной мощью нацистской Германии и допускал антисемитские высказывания. Иногда идолопоклонство незнакомых людей обращалось на бабушку Эрика, Энн Морроу-Линдберг, которая сама входила в число первых авиаторов, во всяком случае была первой женщиной-американкой, получившей лицензию на пилотирование планера, а также известным писателем. Но наследие бабушки было «мягче» – потому что сама она была мягче. И если Чарльз был высоким, сильным и бродягой по натуре, то Энн – миниатюрной, задумчивой и приземленной.

Отец Эрика, Джон Линдберг, был вторым ребенком Чарльза и Энн. Их первенца Чарльза-младшего, пухлого кудрявого двадцатимесячного малыша, в 1932 году похитили прямо из дома Линдбергов с целью получения выкупа и в конце концов убили. Его украли из детской на втором этаже и позже нашли мертвым в лесу неподалеку, с явными следами удара по голове. Слава, связанная с полетом 1927 года, торжественные встречи, приставания собирателей автографов, фотографы, следящие за каждым шагом, превратили семью Линдберг в своего рода мишень. Цирк, устроенный СМИ вокруг этого преступления, и мошенники, выступавшие с ложными заявлениями, вынудили Линдбергов искать убежища в Англии, где они долго жили под вымышленными именами. Послание потомкам было очевидным: вы высунулись – вы и расплачиваетесь.

Над ледником Эммонс первые рассветные лучи уже освещали небо, раскрашивая его в цвета от черного до бледно-голубого с ярко-оранжевой окантовкой по горизонту. Вскоре солнце поднялось над облаками и раскрасило белый ландшафт в разные оттенки розового и лилового. Эрик рассматривал массивное подножие горы. Невероятная красота видов, открывавшихся с тропы, по которой они шли, тускнела от мучительных ощущений, которые они испытывали, делая один за другим тысячи неровных шагов. Склон, по которому шли братья, был относительно пологим, но звук падающих камней слышался постоянно, как хруст снега. Лейф, опытный рассказчик с тонким чувством юмора, сегодня шел молча. Дышать становилось все труднее, как будто воздух постепенно разбавляли. Но они продолжали свой извилистый путь вверх по леднику. Они старались делать два вдоха на один шаг.

Остановившись передохнуть, Эрик посмотрел вниз и увидел кучки туристов в лагере Шерман, которые смотрели на них. Они поднимались уже десять часов, хотя по плану подъем должен был продолжаться не более девяти часов. Миновали огромные сераки – гигантские ледяные колонны и пики, которые могут обрушиваться совершенно неожиданно. Их путь был чрезвычайно извилистым и поэтому особенно изматывающим, а этот последний рывок был просто изнурительным. Эрик с самого начала ощущал странную вялость и теперь по мере подъема чувствовал себя все хуже и хуже. Его рюкзак был тяжелым, а ноги необычно слабыми. Он растирал себе предплечья и запястья. Они уже видели Колумбия-Крест, «официальную» вершину горы. Эрик собрал все силы для последнего рывка.

Наконец, прерывисто дыша, сбросив рюкзаки и засыпая на ходу, Эрик, Лейф и Крейг достигли вершины горы Рейнир. Лейф хотел задержаться и исследовать вершину, с которой открывался обзор на все 360°, пещеры, ложные пики и кальдеры. Ландшафт здесь напоминал лунный: во всяком случае, ничего подобного Эрик раньше не видел; здесь было полно опасных кулуаров и бирюзовых трещин глубиной в десятки метров. Имелись здесь и такие места, которых человек вряд ли когда-нибудь сможет коснуться.

Примерно через 20 минут братья начали спускаться с горы, стремясь двигаться по гораздо более прямому маршруту. После десяти минут спуска Эрику, который чувствовал себя паршиво на протяжении большей части восхождения, стало легче дышать. Но потом у него вдруг началось обильное кровотечение из носа, а ноздри почувствовали солнечный ожог. Его ноги тряслись, а запястья распухли и болели. И боль не уходила.

В конце концов Эрик все-таки вернулся в лагерь Шерман, где они с Лейфом собрали вещи, увеличив вес каждого рюкзака еще на 4–5 кг. Его ступни и плечи ныли. Голова тоже болела. Он всегда старался давать организму дополнительные нагрузки, но сейчас ему было не до того. Он чувствовал себя очень плохо.

На высоте 2440 м лед кончился, и они пошли по каменистой поверхности, уже не в связке. Они увидели большую стаю канадских гусей, летящую клином над горой, и юркого чернохвостого оленя, мчащегося между деревьями. Дно долины было усеяно фиолетовыми и желтыми цветами, и под лучами уходящего солнца сверкали ручьи, подпитываемые тающими снегами. Будучи студентом-экологом, Эрик беспокоился о сохранении таких вот пока не затронутых «цивилизацией» мест. Природа была его истинной религией; именно в ней он находил покой, вдохновение и ответы на свои вопросы (на религию в обычном понимании у него была аллергия). Мальчишкой он мог часами наблюдать, как охотящиеся орлы и цапли падают на добычу. Он строил песочные замки, наблюдал за жизнью обитателей Пьюджет-Саунд[22] и собирал коряги причудливой формы, привлекавшие его своей красотой. Вместе с пятью братьями и сестрами он часто ночевал на спальной веранде на верхнем этаже, откуда можно было смотреть на падающие звезды.

Прославленный дед Эрика тоже обожал природу. Чарльз Линдберг, обладавший, по общему признанию, неугомонным духом, после Второй мировой войны много путешествовал и, как сейчас говорят, зациклился на экологии, как спустя годы сосредоточится на своем полете через Атлантику. Он поддерживал и инициировал новые программы по сохранению первозданной природы, стал директором Всемирного фонда дикой природы и всячески защищал лесопарковые и исчезающие виды животных по всему миру, от серых китов в Байе до карликовых филиппинских буйволов тамарау. Он жил среди коренных обитателей Филиппин, Бразилии и Африки, ел тушеное мясо обезьян и спал в хижинах, крытых пальмовыми листьями. Он провел большую разъяснительную работу среди местных жителей, чтобы обеспечить выделение земли для создания национального парка Халеакала на Гавайях. Но особую любовь он все же питал к Филиппинам, где пытался спасать находящихся под угрозой исчезновения гарпий-обезьяноедов – самых крупных орлов в мире. Бабушка Эрика столь же активно интересовалась взаимоотношениями между людьми и окружающей средой и даже написала для февральского номера журнала Life 1969 года статью (с иллюстрацией на обложке) о состоянии природы в центре нового космодрома «Америка». Энн хотела понять, могут ли красоты природы и богатый животный мир мыса Канаверал, где они с Чарльзом вместе с детьми останавливались на ночлег несколько десятилетий тому назад, сохраниться рядом с мощными и огнедышащими космическими технологиями. Ее рассказ, опубликованный практически одновременно с полетом «Аполлона-9», назывался «Цапля и астронавт», и в нем были такие слова: «Без болота не было бы никакой цапли; без дикой природы, лесов, деревьев, полей не было бы ни дыхания, ни сельского хозяйства, ни культуры, ни средств к существованию, ни жизни, ни братства, ни мира на земле. Ни цапли, ни астронавта. Цапля и астронавт – в единой неразрывной связке жизни на Земле». Этот рассказ, сопровождавшийся фотографиями коренных обитателей дикой природы – цапель, американского клювача, пеликанов, аллигаторов, броненосцев и гремучих змей, заканчивался словами: «Глядя на Землю глазами астронавтов, мы яснее, чем когда-либо раньше, видим эту драгоценную квинтэссенцию Земли, которую необходимо сохранить. Можно было бы дать этому и новое название, заимствованное из космического языка: “Сияние Земли”»[23].

Теперь, уже недалеко от перевалочного пункта, откуда началось их трудное восхождение на гору Рейнир, Эрик сделал еще один привал. Он увидел, как сурок высунул из-за камней свою пушистую головку. Лучи солнца пронизывали деревья – ели, сосны, кедры. Не будь он Линдбергом, Эрик, возможно, работал бы на лесозаготовках. А что – физическая работа на свежем воздухе! Но он был полностью согласен с тем, что сказал его дед в интервью для Life еще в 1960-х: «Будущее человечества зависит от нашей способности сочетать научные знания с мудростью дикой природы». Основной миссией Фонда Линдберга, созданного в 1974 году, через три года после смерти Чарльза, является сохранение баланса между техническим прогрессом и природой.

К стоянке у начала тропы, ведущей на гору Рейнир, Эрик подошел уже около восьми вечера. Он опустил рюкзак на камень, но, когда потом попытался поднять его снова, оказалось, что руки его не слушаются.

Не растянул ли он запястья? Он попытался не думать об этом: ну что поделаешь, просто горный туризм – не его вид спорта. Но что-то все-таки было не так.

Через несколько месяцев после подъема на гору Рейнир Эрик наконец отправился к своему семейному врачу. Недели две-три, казалось, все было хорошо, только боль иногда внезапно возвращалась. Но после соревнований по водным лыжам оба колена у него распухли и начали болеть, причем боль была сильной, как тогда, на горе, в запястьях. Его врач сделал несколько анализов и сказал, что не может точно ответить: или Эрик просто переутомился, или у него что-то более серьезное.

Врач сказал Эрику, что, возможно, у него серьезное дегенеративное заболевание. Не исключено, медленно произнес он, что у Эрика так называемый ревматоидный артрит. Одним из симптомов этого хронического заболевания являются зеркальные боли: оба колена, оба запястья, обе стопы, оба голеностопа. Спровоцировать его, объяснял врач, может какая-то мучительная физическая нагрузка, например марафон или – у женщины – очень трудные роды. Врач сказал, что эта болезнь может привести к повреждению и даже разрушению суставов, но он не торопился бы прогнозировать для Эрика наихудший сценарий. Он хотел бы понаблюдать за ним в течение более длительного времени.

Эрик вышел из кабинета потрясенный, но он говорил себе, что не может у него быть ревматоидного артрита, да и вообще никакого артрита. Ведь эта болезнь настигает пожилых людей, а не спортсменов в возрасте 21 года.

Мать Эрика, Барбара Роббинс, услышав эту новость, осталась спокойной. Она ничего не знала о ревматоидном артрите. Теперь, будучи в разводе с отцом Эрика, Барбара иногда воспринимала фамилию Линдберг как проклятие: ее свекровь и свекор потеряли чудного ребенка Чарльза-младшего. Ее золовка Рив (младшая дочь Чарльза и Энн) потеряла своего первого сына Джонатана тоже во младенчестве, он тогда только научился ходить. Как-то Рив осталась на ночь в новом доме у своих родителей в Коннектикуте, и ночью ребенок внезапно умер во время эпилептического припадка.

Жизнь Барбары с отцом Эрика, Джоном, была полна взлетов и падений. Они встретились в Стэнфорде еще студентами и, собираясь пожениться, решили пока сохранить все в тайне. Но когда они начали читать состряпанные репортажи об их свадьбе и о подарках, которые они получили, они сочли за лучшее уехать из города. Сплетник-колумнист из агентства печати Уолтер Уинчелл написал, что Чарльз Линдберг подарил сыну и невестке новый спортивный автомобиль (хотя на самом деле они ездили на старом синем фургоне «форд», который успел уже выгореть на солнце до пурпурного цвета). А журнал Redbook опубликовал интервью с ними, которого, естественно, никто никогда у них не брал.

Джон был «фрогменом» – боевым подводным пловцом-подрывником ВМФ США (предшественники нынешних «морских котиков»). Выйдя в отставку, он занялся коммерческим дайвингом и работал на газопроводах и нефтяных платформах, опускался на невообразимые глубины и экспериментировал с дыхательными газовыми смесями для декомпрессии. В качестве добровольца он тушил пожары и стал одним из первых в мире «акванавтов», прожив под водой более суток.

Теперь перед Барбарой замаячила перспектива того, что у ее сына Эрика опасное прогрессирующее заболевание. До сих пор Барбара видела только одного человека с ревматоидным артритом: это был молодой человек, проводивший свои дни в кресле-качалке.

Из шестерых ее детей Эрик дался ей легче других: младенцем он просто сидел и улыбался или с довольным видом сучил ножками. С виду он был очень похож на отца Барбары, Джима Роббинса, шведа с голубыми глазами и угловатыми чертами лица, но Барбара знала, что внутри Эрик был Линдбергом и, так же как раньше его отец и дед, оценивал себя в первую очередь по физическим возможностям. Ее сын всю жизнь стремился вперед, но она беспокоилась о том, удастся ли Эрику ввязаться в необходимые ему приключения, потому что страсть к приключениям, по-видимому, была встроена в ДНК Линдбергов.

7

Карьера на орбите

Уже после полуночи Питер и его друг Джон Чирбан сели за столик кафе «Дели-Хаус» на Кенмор-сквер, по другую сторону реки Чарльз от МТИ. Джон любил куриную печень, суп с клецками из мацы и блинчики с сыром, а Питеру нравились огромные сэндвичи с пастромой, гамбургеры и чизкейки. Они пили кофе, слушали музыку и смотрели красочные сценки, сменявшие одна другую. Они удивлялись, что в конце 1980-х панк-рокеры все еще в моде, хотя их ночная беседа, как это часто уже бывало, была посвящена не музыке, не моде и даже не еде. Они говорили о связи между истиной науки и истиной веры.

Джон был на десять лет старше Питера, поэтому он был не только другом, но и наставником и советником. Он восхищался страстью Питера к космосу, но не разделял ее. Выпускник Гарварда, профессор-психолог и плюс к тому член сообщества греко-американцев со второй докторской степенью по теологии, Джон стремился к постижению и развитию духовного начала. Почти два десятилетия он время от времени беседовал с известным и влиятельным бихевиористом Б. Ф. Скиннером, обсуждая, в частности, проблему свободы воли и детерминизма, а также может ли духовность быть рациональной. И если Джон утверждал, что чувства могут существовать независимо от поведенческих стереотипов, то Скиннер вообще отрицал существование души, утверждая, что это «глупо» и «ненаучно».

Питер познакомился с Джоном через своего приходского священника. Студент колледжа, мечтающий о космосе, расспрашивал священника греческой православной церкви о традициях, в которых прошла его юность (теперь, хотя Питер по-прежнему посещал церковь, когда бывал дома со своей семьей, он редко заходил в храм самостоятельно). Он рассказал Джону, что чувствует себя «непонятно», потому что не является активным прихожанином, но до сих пор считает, что запах ладана его успокаивает. Так же как медицинская школа была для него скорее долгом, чем страстью, церковь была для него лишь традицией. Просто вся его семья по воскресеньям ходила в церковь.

Настоящим прибежищем для Питера была наука. Он вообще не был уверен в существовании чего-либо за пределами физики.

– Верю ли я, что рядом с нами существует нечто нематериальное? – спросил Питер, отхлебнув черный кофе. – Верю ли я, что энергия существует помимо физической материи? Откуда берется энергия, которая управляет нашей жизнью? – Он посмотрел на Джона и спросил: – Разве жизнь на Землю занесли инопланетяне?

Джон улыбнулся, зная, что Питер говорит серьезно. Взгляды Питера на жизненную энергию были ближе к характеристикам Силы в «Звездных войнах», чем к тому, чему его учили в церкви. Джон увидел в Питере бесхитростного, но склонного к конкуренции и самосовершенствованию, стремящегося к знаниям молодого человека из замечательной семьи, воспитанного в атмосфере любви. Питер был из той категории людей, которых он особенно любил: он искал истину. Питер обладал рвением миссионера, только его богами были Годдард и фон Браун, а библией могло бы стать пересечение (в математическом смысле) множеств «Атлант расправил плечи» и «Высокий рубеж». Джон верил, что Господь способен трансформировать жизнь человека, и именно это он втолковывал Скиннеру, который – в силу воспитания – глубоко презирал религию. Мировоззрение Скиннера в зрелом возрасте сформировалось на основе идеи, что ни выбора, ни свободы не существует, а все поведение человека определяется условиями окружающей среды, с отрицанием вообще какой-либо роли Бога. Джон сказал Питеру, что Скиннер фактически сделал науку своей религией. Джон усмехнулся, вспоминая день, когда он пригласил Скиннера пойти с ним послушать знаменитую мать Терезу из Калькутты, которая приехала в Гарвард. Скиннер отказался, сказав, что, на его взгляд, мать Тереза «слишком самовлюбленная». Пожалуй, единственное, в чем Джон и Скиннер (а позже Питер и Джон) сошлись во мнениях, были ключевые вопросы, касающиеся истины: какова природа бытия? как нужно жить, если так много остается неизвестным, а возможно, и непознаваемым? Именно Питеру Джон впервые счел уместным процитировать Альберта Эйнштейна, что «наука без религии хрома, а религия без науки слепа».

Когда Питер учился в школе и служил алтарником, священник как-то попросил его произнести воскресную проповедь (отец Алекс часто просил кого-нибудь из прихожан произнести заранее подготовленный ими самими текст). В этот день Питер стоял перед аудиторией примерно из двухсот прихожан. Говорил он довольно долго, но – не произнося слово «Бог». Вместо этого он говорил о «метаинтеллекте» – некоей порождающей силе, которая превыше слов. Питер говорил, что этот метаинтеллект находится «за пределами нашего понимания и за пределами человеческого языка». Но понимание, сказал он, придет через освоение космического пространства. Он также сказал: «Не может быть, чтобы мы были единственными существами в этой вселенной. Не может быть, чтобы мы были в ней самыми умными существами». Отец Алекс слушал его с интересом, полагая, что Питер просто использует нетрадиционную лексику для описания своих отношений с Богом. Он сравнил используемую Питером концепцию «метаинтеллекта» с космологической концепцией «первопричины» Аристотеля, в которой Бог является «беспричинной причиной». Отец Алекс даже улыбнулся своим мыслям, несмотря на то что видел недоумение на лицах прихожан.

Питер всегда обращался к глубоким философским проблемам, которые ставила наука. Когда-то он даже написал статью о том, почему было бы хорошо клонировать людей. В медицинской школе он пытался выяснить, что именно делает живую материю живой, и понять, что происходит, когда жизненная сила исчезает. Теперь, в начале весны 1988 года, Питер оказался на перепутье. Он получил степень магистра авиационной техники в МТИ. Доктор Ларри Янг утвердил его тему. К тому же НАСА намеревалось выделить деньги на продолжение исследований, связанных с его «искусственной гравитацией во сне» (AGS), в течение трех лет.

Сидя в закусочной «Дели-Хаус», Питер ковырял чизкейк. Пошел уже третий час ночи, а они с Джоном все еще говорили о вере и поисках истины. Джон отметил, что многие великие ученые и инженеры, в частности Эйнштейн и Никола Тесла, признавали существование «различных форм истины и смены уровней сознания». Верующими христианами были многие столпы науки, в том числе Блез Паскаль (сторонник янсенизма), Галилей и Иоганн Кеплер. Джон также процитировал Эйнштейна, который сказал: «Можете вы наблюдать за объектом или нет, это зависит от теории, которую вы используете. Именно теория определяет, что можно наблюдать, а что нет». А Тесла, продолжал Джон, писал о взаимосвязи между материей и энергией так: «Если вы хотите открывать тайны Вселенной, мыслите в категориях энергии, частоты и колебаний. То, что один человек называет Богом, другой назовет действием законов физики».

Питер рассказал Джону, что недавно он на протяжении полугода каждый день читал Библию. «Я старался вникать в смысл, – говорил Питер. – Я изучал ее просто для себя и сравнивал с чтением выбранных для меня отрывков Евангелия по воскресеньям в церкви». Если бы в свое время в школе его спросили, верит ли он в Бога, он бы сказал – да. «А теперь? Теперь я агностик. Я в поиске». Вместе с тем он признался: «В критических ситуациях, ну, например, когда я украл этот эмбрион свиньи в Гамильтоне и думал, что меня исключат, я молился».

Когда оба они уже встали, собираясь уйти, Питер тоже выдал цитату из Константина Циолковского. «Знаете, во что я верю? – спросил Питер. – В слова Циолковского: “Земля – колыбель человечества, но нельзя вечно оставаться в колыбели”». Через два месяца Питеру должно было исполниться 27 лет. И прежде чем полностью посвятить себя вызволению человечества из колыбели, ему требовалось преодолеть одно очень серьезное препятствие. Ему нужно было как-то разделаться с Гарвардской медицинской школой – либо закончить ее как положено, либо просто уйти, изящно поклонившись. Кроме того, у него был некий амбициозный побочный проект, который, однако, привлек внимание людей со всего земного шара.

В главном мировом офисе Международного космического университета (то есть в крошечном помещении на третьем этаже над булочной на Бикон-стрит) Питер и Тодд Хоули удивлялись маркам и штемпелям на заявках: Советский Союз, Китай, Япония, Кения, Швейцария, Германия, Франция, Польша, Индия, Саудовская Аравия. На каждое из 100 мест на первой, вводной летней сессии МКУ, до которой оставались считаные месяцы, было зарегистрировано более 350 претендентов из 37 стран.

Вряд ли вспомнится хоть один день, когда Питер и Тодд не рассматривали бы письма и резюме, пытаясь выделить студентов, имевших наилучшие шансы на то, что им помогут подняться в космос. Они обращали внимание на управленческие и технические навыки, творческие способности и признаки толерантности к политическим и национальным различиям. Питер и Тодд искали именитых спонсоров и приглашенных профессоров, пытались заручиться покровительством, в частности, сенаторов Эдварда Кеннеди и Джона Гленна, а также бывшего министра транспорта США Элизабет Доул.

Питер и Тодд заручились поддержкой многих астронавтов и ученых, в том числе Байрона Лихтенберга, Расти Швейкарта, пионера ракетостроения Германа Оберта и даже самого автора «Высокого рубежа» Джерри О’Нила. Первая летняя сессия должна была пройти в МТИ и охватить восемь тематических областей: космическая архитектура, бизнес и управление, космическая техника, науки о жизни в космосе, космические науки, политика и право, ресурсы и производство, а также практическое применение спутников. Первую лекцию – по космическим ресурсам и производству – должен был прочитать 27 июня Чарли Уокер из McDonnell Douglas Astronautics Co. Заключительную дискуссию собирался провести 16 августа руководитель Европейского космического агентства Роже Бонне. Всего обещали выступить более ста приглашенных лекторов. Питер и Тодд «просеивали» сотни претендентов и старались обеспечить въездные визы для всех иностранных студентов. Всего от различных фондов, частных лиц, компаний и правительственных учреждений они получили более $1 млн. Плата за обучение составляла $10 000.

Питер и Тодд вместе начали учиться летать на самолете «Пайпер Чероки». Они заполняли страницу за страницей эскизами и идеями самых разных изобретений. Однажды, катаясь вместе на лыжах, они пришли к выводу, что подъемник на склоне работает неэффективно: слишком много времени уходит на подъем и слишком мало на спуск, в то время как именно спуск составляет суть горнолыжного спорта. Они набросали новую конфигурацию подъемника и склона, в которой, для того чтобы снова подняться на вершину, нужно было развернуться на 180° и через туннель в горе пройти к лифту.

Как и Питер, Тодд вел дневник. Но, вместо того чтобы датировать записи как обычно – числом, месяцем и годом, он использовал число прожитых им дней (а их к тому времени было уже более 9000). Питер вскоре тоже перешел на отсчет прожитого времени, как у Тодда, и они задумались о коммерческой модели часов, которые показывали бы, «сколько дней, часов и минут вы уже прожили». Они завизировали и датировали свой концепт часов (для Питера это был 9791-й день, а для Тодда его 9828-й день). Еще одна идея пришла им во время обеда в кафе «Трайдент» на Ньюбери-стрит в Бостоне, когда официантка споткнулась и уронила поднос с едой. Питер предложил сделать поднос для еды с внутренним вращающимся магнитным диском. Общую идею он обрисовал так: «Фактически это гироскоп, обеспечивающий устойчивость подноса. Уникальность этого устройства состоит в том, что в нем не будет ни двигателя, ни батарейки: магнитный диск будет раскручиваться до нужной скорости, пока поднос будет находиться на стойке и на него будет ставиться еда». Они разработали собственный письменный язык ALFON, создав его на основе алфавита UNIFON, знаки в котором соответствуют наиболее важным звукам английского языка (по принципу «один знак – одна фонема»).

Но, несмотря на совместное творчество и общую страсть к космосу, бывали дни, когда они расходились во мнениях и даже ссорились, так что Бобу Ричардсу приходилось вмешиваться и выступать в роли миротворца. Тодд был упертым идеалистом, а Питер целеустремленным до одержимости прагматиком. Бывали дни, когда Питер видел, что Тодд необычно (и необъяснимо) спокоен. Но времени для того, чтобы разбираться в том, чем они отличаются друг от друга, у них особо не было, потому что они оба готовили открытие университета.

И вот несколько месяцев спустя, в ночь на пятницу 24 июня 1988 года, 104 аспиранта и магистранта из 21 страны собрались в МТИ на церемонии открытия Международного космического университета. Студенты из Советского Союза стояли рядом с американскими делегатами, а учащиеся из Китайской Народной Республики – рядом с гражданами Саудовской Аравии.

Выходные дни ушли на знакомство и расселение в общежитиях, а собственно учебные занятия начались рано утром в понедельник. Студенты разбивались на группы для работы над летним проектом, результатом которой должны были стать чертежи рабочей базы на Луне. Им предстояло решить множество проблем: в частности, транспортировки, выполнения работ на поверхности, поведения человека, воздействия на окружающую среду, а также управления оборудованием на Луне в режиме реального времени. Питер, Боб и Тодд метались между лабораториями, лекциями и семинарами и проверяли, какая «лунная» группа над чем и как работает. Они устраивали посиделки, направляли преподавателей, разрешали недоразумения с жильем. В течение первой недели они почти не спали: все время приходилось решать те или иные проблемы. Но их сумасшедшая мечта сбылась! Кроме того, Питер встретил здесь людей, которые – он был в этом уверен – должны были стать его друзьями на всю жизнь: Гарри Клура и Рэя Кронайза. Гарри одновременно получил дипломы бакалавра по физике и химии и намеревался таким же образом получить степени доктора философии по физике и химии. Рей работал научным сотрудником в Космическом центре Маршалла и проводил несчетные часы на борту самолета-лаборатории НАСА для исследования невесомости. Почти столь же большое впечатление произвели на Питера и весьма привлекательные женщины, почти постоянно окружавшие Клура и Кронайза. Через восемь недель первый летний семестр в МКУ закончился. Церемония выпуска потока 1988 года проходила в субботу 20 августа с десяти утра до полудня в аудитории Кресге, и началась она с выступления Дэвида Уэбба, красноречивого оратора, давнего приверженца и доверенного лица и SEDS, и МКУ, который сказал: «Это не просто опыт познания. Это опыт творчества: вы сами творите свое будущее. И в этом вашем будущем – будущее всего человечества».

Сам ректор университета Артур Кларк приветствовал их из своего дома в Шри-Ланке с помощью отраженного спутникового сигнала, идущего через систему Intelsat. «Дядя Артур» поздравил студентов и отметил заслуги, как он их называл, «банды трех: Питербобтодда».

Своим звучным голосом Кларк объявил, что он надеется, что студенты продолжат сотрудничество и смогут наладить «прочные связи для укрепления контактов людей доброй воли на международном уровне». Он призвал выпускников идти вперед, чтобы «определять судьбу многих космических проектов и заложить базу для эволюционных, а возможно, и революционных преобразований во многих направлениях». Именно образование и первые университеты, отметил Кларк, позволили человечеству перейти из мрака Средневековья в эпоху Возрождения. Закончил Кларк мудрой китайской пословицей: «Если твои планы рассчитаны на год, сей семена, если на десятилетие – сажай деревья, если на столетия – обучай людей». Питер слушал его и улыбался: ведь именно «дядя Артур» посеял семя, из которого вырос МКУ. С момента их первой встречи в Вене Кларк постоянно говорил о том, что общая мечта о космосе позволит стереть любые политические и культурные различия.

В конце концов и Питер, еле живой, но веселый, вышел на сцену. Он сказал, что последние восемь недель были «самым сложным и насыщенным» периодом в его жизни.

«Это было, несомненно, также самое результативное и самое захватывающее время, – сказал он. – Полученный опыт изменил меня самого коренным образом. Я уже никогда не смогу воспринимать многие представленные здесь страны как “чужие”. Теперь это страны, в которых живут мои друзья». «У вас было более 240 часов аудиторных лекций, а это больше обычного полного семестра в МТИ, – продолжил он. – Кроме того, каждый из вас потратил около 280 часов на работу над лунным проектом. Плюс не менее 300 часов пришлось на межкультурный обмен, который мы чаще называем посиделками или вечеринками».

В ответ раздались одобрительные восклицания.

Вернувшись в Гарвард, Питер продолжал крутиться, реагируя на всяческие запросы, связанные с МКУ (уже шла работа по подготовке к следующему семестру, который предполагалось провести следующим летом во Франции, в Страсбурге), и параллельно с этим вернулся к занятиям в медицинской школе. Он закончил субординатуру по неврологии, когда его почти каждую третью ночь вызывали в Клиническую больницу штата Массачусетс и при этом требовали, чтобы он работал ежедневно с 7 утра до 7 вечера. Он был в отчаянии и записал в дневнике: «Мне наглядно и в полной цветовой гамме открылись все причины, по которым я не хочу работать в сфере клинической медицины: почти непрерывная максимальная нагрузка, мало пространства для творчества, малые заработки, низкая вероятность успеха. Это ни в коем случае не может быть главным направлением моей деятельности».

В конце сентября 1988 года он закончил субординатуру по акушерству и гинекологии. В итоге в той или иной мере он способствовал появлению на свет 22 мальчиков и 14 девочек. В ноябре-декабре он проходил субординатуру по хирургии, причем вставать ему ежедневно приходилось по будильнику в 4:30 утра. Его сестра Марселла, которая в начале этого года вышла замуж и уже второй год работала клиническим хирургом-ординатором, заверила его, что он скоро привыкнет к такому распорядку. Но сам Питер не верил, что он привыкнет вставать 4:30 утра; впрочем, он с трудом верил и в то, что младшая сестренка уже замужем. Сам он едва выкраивал время для свиданий. Марселла часто издевалась над его Гарвардом, говоря, что знает он слишком мало, а с рук ему сходит слишком многое. Питер, со своей стороны, был поражен академической строгостью медицинской школы Олбани. Он говорил: «Слава богу, что я в Гарварде. В него трудно попасть, но вылететь из него еще труднее».

Разница, однако, была в том, что его сестра не работала в университете «на стороне». Кроме того, у Питера появилась еще одна сторона жизни, тоже связанная с увлечением: он стал соучредителем первой в его жизни коммерческой компании – International Microspace. Она должна была заняться тем, что раньше делало только правительство или огромные корпорации, а именно – выводить спутники на орбиту. Главным инженером у них стал инженер из НАСА Боб Ноутбум, разработавший уникальную сверхдешевую многоступенчатую ракету-носитель, а финансирование обеспечивал тоже увлеченный космосом человек – владелец коммуникационной компании Уолт Андерсон, который прошел путь от парня, исключенного из колледжа, до мультимиллионера, и иногда платил зарплату не деньгами, а золотыми слитками. Андерсон был мечтателем вроде Тодда Хоули, поклонником Айн Рэнд, ярым либертарианцем и давним спонсором МКУ. Новая компания была основана в Хьюстоне, где находится Космический центр имени Линдона Джонсона, и испытания их ракетного двигателя уже начались. Между тем список неотложных дел у Питера с каждым днем становился все длиннее и длиннее.

Одна из обязанностей Питера по линии МКУ состояла в руководстве комиссией по учебным программам, которая собиралась два раза в год, чтобы обновить программы, по которым студенты учились прошедшим летом. Для предстоящего заседания по поводу учебных программ для Страсбургского летнего семестра 1989 года Питер зарезервировал зал в шикарном Гарвардском клубе вблизи района Бэк-Бэй в Бостоне. Обещали быть все деканы факультетов, в том числе профессор Гарвардской медицинской школы Сьюзен Черчилль, она же директор факультета медико-биологических наук МКУ, начальник Гарвард-Смитсоновского центра астрофизики Джованни Фацио и доктор Ларри Янг из МТИ. В этот важный субботний день Питер был свободен от своих медицинских обязательств и с интересом ожидал совещания по вопросам планирования, которые часто превращались в не вполне дружеские споры относительно того, какому факультету нужно выделить больше всего лекционных часов.

Но за несколько дней до этого заранее запланированного обсуждения Питер вдруг получил неприятное известие. Ему передали, что субординатуру по психиатрии ему назначили именно на день заседания комиссии по учебным программам. Медицинская школа контролировала расписание его занятий, и эти ротации были строго обязательными. Получалось, что ему придется перемещаться из больницы в больницу, посещать психиатрические отделения и общаться с пациентами и врачами.

Он не мог пропустить ротации и не мог отменить совещание по учебным планам МКУ. Нужно было как-то выкручиваться. Он сел и составил карту, отметив на ней расстояния от Гарвардского клуба на авеню Содружества до находящихся неподалеку местных больниц. Оказалось, что расстояние от клуба до Клинической больницы штата Массачусетс всего 2,7 км, то есть, если идти пешком, это займет около 20 минут, если добираться общественным транспортом – 17 минут, а на такси всего 10. Он рассчитал и расстояния, и соответствующее время перемещения между больницами, в которых он должен был побывать в данной ротации, и от этих больниц обратно до клуба.

Утром в день совещания Питер запихнул в рюкзак свое одеяние врача, необходимые медицинские записи и инструменты. Приехав в Гарвардский клуб, он спрятал рюкзак в ванной комнате. Потом он встретился с профессорами, и они наметили повестку дня. Как только повестка была определена и начала воплощаться в жизнь (с дискуссий о том, как лучше составить расписание лекций), Питер выскользнул из комнаты. Он очень торопился, но все же шел так, чтобы не привлекать к себе внимания. Он вошел в ванную, снял костюм, спрятал его в угол, надел белый халат и выбежал из здания. Он поймал такси и поехал в первое в этот день психиатрическое отделение. Далее, как только он убеждался в том, что клинический ординатор или штатный врач больницы заметил его, он тут же выбирался из этой больницы и устремлялся в следующую. Если не удавалось поймать такси, он добирался пешком и часто входил в очередную больницу весь мокрый от пота. Все это продолжалось почти до полудня, и теперь ему снова нужно было вернуться в Гарвардский клуб. После ланча, сменив одежду и снова поймав такси, Питер почувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя Кларк Кент, превращаясь в Супермена (только наш супермен, к сожалению, не мог летать – а как было бы хорошо и, главное, ко времени!).

Профессора Сьюзен Черчилль ничуть не обеспокоил встрепанный вид Питера Диамандиса, появившегося наконец в Гарвардском клубе. Она достаточно хорошо знала его, и в частности то, что он редко сидел спокойно. Ей трудно было забыть ту ночь, когда Питер позвонил ей домой, чтобы рассказать о своей идее создания Международного космического университета для магистров, аспирантов и так далее. Она знала его как студента-медика из Гарварда и почувствовала его жгучий интерес к космосу. Они поговорили о ее работе над моделью примата, оснащенной измерительными приборами для имитации и отслеживания воздействия микрогравитации на сердечно-сосудистую систему. В ту ночь Сьюзен, стоя у себя на кухне, слушала рассказ Питера о том, как он сам и его коллеги – никому из них еще не было тридцати лет – представляют себе работу и перспективы МКУ. Когда Питер спросил, не возьмет ли она на себя роль учредителя и руководителя отделения медико-биологических наук, Сьюзен ответила вопросом на вопрос: «Вы в своем уме?» Однако к концу разговора она уже дала согласие. Она сочла, что первый летний семестр МКУ серьезно расширит ее представления об устройстве мира, и не ошиблась, чему в значительной мере способствовало то, что она своими глазами видела, как за группой студентов из СССР неотступно следовала группа наблюдателей из КГБ. Берлинская стена на тот момент была еще в целости и сохранности, и связи Америки с другим космическим гигантом были сведены к минимуму. Благоговейный страх она ощутила также, когда узнала, что Питеру и его группе удалось привлечь к работе МКУ первого советского врача-космонавта Олега Атькова (вместе с его куратором из КГБ). В конце дня, заполненного метаниями между космосом и медициной, после визита в последнюю больницу и окончания совещания, посвященного учебным программам МКУ, Питер сидел в одиночестве в Гарвардском клубе. Он был донельзя измотан и отнюдь не был уверен в том, что его метания увенчаются успехом. Он знал, что некоторые врачи в психиатрических отделениях, в которых ему пришлось побывать, полагали, что он сам нуждается в лечении.

Прошло несколько недель, и в его студенческом почтовом ящике появилось письмо из деканата. Питер вскрыл его с бьющимся сердцем. Он неудачно засветился на недавней ротации по хирургии, выскочив из помещения, чтобы ответить на звонок на его сотовый телефон Motorola размером с кирпич. Боб Ноутбум, главный инженер International Microspace, позвонил из Хьюстона, чтобы проинформировать его о результатах последних испытаний их ракетного двигателя. В письме декан Гарвардской медицинской школы Дэн Тостсон приглашал Питера в свой офис. Питер глубоко уважал декана. Кроме того что он по праву считался большим ученым, он всегда приглашал студентов-первогодков к себе домой на «вступительное» барбекю. Но вместе с тем Питер понимал, что это вежливое приглашение не предвещает ему ничего хорошего.

В назначенный день Питер сидел перед столом декана Тостсона. После обмена дежурными любезностями декан сказал:

– Знаете, ваши интерны и клинические ординаторы сообщают мне, что вы не уделяете достаточного внимания своей будущей профессии. Мне говорили, что вы постоянно опаздываете, а то и вообще не приходите и при этом все время разговариваете по телефону.

Питеру показалось, что вся кровь отхлынула от его лица.

Декан добавил, что он обеспокоен и хотел бы знать, что у Питера случилось. Возникли финансовые проблемы? Семейный кризис? Какие-то иные неприятности?

Внезапно Питер как бы снова вернулся в Гамильтон и почувствовал себя примерно так же, как чувствовал после кражи злополучного эмбриона свиньи: жизнь кончена. Он проучился в медицинской школе более трех лет из четырех положенных. И как теперь ее не закончить, когда осталось уже не так много? Он никогда не умел всерьез противиться воле родителей.

Питер сдался и рассказал декану все.

– Я работаю в Международном космическом университете, – начал он. – У меня ракетная компания в Хьюстоне, я там генеральный директор. Я набрал миллионы долларов у инвесторов, и я должен заставить их работать. Но и бросить медицинскую школу я никак не могу. Это было бы огромным горем для моей семьи.

Удивленный декан покачал головой, как-то неопределенно улыбнулся и сказал:

– Только по программе HST [медицинские науки и технологии]. – Он смотрел на Питера, ожидая подтверждения. – Вы руководите университетом, ракетной компанией и при этом пытаетесь закончить медицинскую школу?

Питер кивнул.

– Чем же вы хотите заниматься? – спросил декан.

– Я интересуюсь и медициной, но главное, чего я хочу, – это отправлять людей в космос, – сказал Питер. – Я думаю, что, если я получу степень доктора медицины, мои родители будут счастливы, а мне это может открыть дорогу в космос.

– Вы хотите стать практикующим врачом? – спросил декан.

– Нет, – смущенно, но честно ответил Питер. – Но я хочу получить диплом.

Декан помолчал, а потом сказал:

– Хорошо, я помогу вам. Если вы завершите ротации и сдадите экзамены второй ступени, я позволю вам получить диплом.

Они уже поднялись, чтобы уйти, и тут Тостсон посмотрел Питеру в глаза и произнес:

– Но вы, Питер, должны пообещать мне кое-что.

Питер кивнул:

– Все что угодно.

– Вы должны обещать мне, что никогда не станете практикующим врачом.

На обучение в Гамильтон-колледже, МТИ и Гарварде Питер потратил в общей сложности уже девять лет. Финишная линия была уже видна, но все время ускользала. Он писал в своем дневнике: «Даже когда я провожу дни в больнице и учусь лечить людей, мой ум и сердце все равно обращены к небесам. Я знаю, что не буду заниматься медицинской практикой. Если вспомнить, чем я занимался до сих пор, это может показаться смешным, но я искренне надеюсь, что мне хватит силы воли, чтобы получить медицинский диплом». Он потратил три недели на подготовку к экзамену второй ступени, горько сожалея о времени, которое ему приходилось отнимать от работы в МКУ и International Microspace.

В течение нескольких недель после экзамена Питер то и дело бегал к своему почтовому ящику с латунным покрытием, чтобы посмотреть, не пришли ли результаты. Кроме того, возникли новые проблемы: Тодд Хоули последнее время вел себя странно, часто вообще не появлялся в офисе МКУ, а иногда приходил только к концу дня. Питер считал, что без Тодда МКУ работать не сможет. И он не мог понять, что случилось, а Тодд не говорил.

Однажды Питер, в очередной раз открыв почтовый ящик, наконец-то обнаружил в нем письмо. Это было послание от Национального совета медицинских экзаменаторов, датированное сентябрем 1989 года. Он аккуратно вскрыл его и сразу посмотрел на поле «зачет/незачет» в правой части страницы с результатами. Там стояло всего лишь одно слово: «Зачет».

Он долго смотрел на этот листок бумаги, и на его глаза наворачивались слезы. Все, он выпускник Гарвардской медицинской школы! Он закончил ее. Зачетный балл на экзамене был 290, а он получил 360 – причем самые высокие баллы у него были по психиатрии и по акушерству/гинекологии. Он улыбнулся и подумал: «Это для тебя, папа».

Свой медицинский диплом Питер получил 21 ноября 1989 года. Когда декан торжественно, на сцене, вручал ему диплом, выражение лица у него было такое, как будто он хотел спросить: «Неужели это правда? Вы уверены?»

После того как все праздничные церемонии закончились, Питер – ровно в десятитысячный день своей земной жизни – спокойно улегся спать. В дневнике он записал: «Сегодня я начинаю новую жизнь. Я свободен, окончательно свободен от моих интеллектуальных и эмоциональных обязательств в отношении медицины, и теперь мой дух и мой ум можно будет с лазерной точностью и интенсивностью ориентировать на покорение космоса».

8

Схватки в реальном мире

Прекрасным осенним утром 1991 года Питер приехал в Хоупвелл, Нью-Джерси, чтобы вместе с приятелем и деловым партнером Грегом Мариньяком, директором International Microspace и названым «старшим братом» Питера, делать роботов на одном из факультетов МКУ. Питер познакомился с Грегом почти 10 лет назад, когда в 1982 году Тодд Хоули пригласил Грега выступить с докладом на совещании SEDS в Университете Джорджа Вашингтона. В последнее время Питер и Грег иногда встречались, чтобы придумывать и изготовлять разные интересные устройства просто, как говорится, для радости жизни. Сеансы творчества в подвальной мастерской Грега помогали им на время отключиться от проблем их компании International Microspace, которой полагалось запускать спутники.

Но в этот день, в субботу 19 октября, небо было необычно ясным, погода не по сезону теплой, а палитра осенних красок – настолько яркой и разнообразной, что Питер и Грег просто не смогли оставаться в четырех стенах. Поэтому они отправились в аэропорт Принстон, расположенный всего в 15 минутах пути, и арендовали старый самолет «Сессна-172» с регистрационным номером 65827: один мотор, четыре сиденья, высокоплан. Питер сидел в правом, штурманском кресле. Денек был – мечта пилота! «Во все стороны CAVU», – сказал Грег, что в авиации означает «потолок и видимость неограниченные».

Грег вел «Сессну» на высоте около 750 м на северо-восток от Принстона к устью залива Рэритан, а затем на восток, южнее острова Статен и левее Джерси Шор. Потом Грег повернул влево, чтобы пролететь над мостом Веррацано-Нарроуз и дальше над Гудзоном. Позади оставались небольшие городки, одетые в листву всех оттенков оранжевого, красного, бордового и зеленого. Впереди открывался серый мерцающий горизонт Манхэттена, этого сочетания красоты и чванства, с высоченными зданиями, стоявшими плечом к плечу. Слева была видна статуя Свободы в зеленоватой дымке, справа Манхэттен. Они летели ниже вершин башен-близнецов Всемирного торгового центра.

Поскольку в последнее время Питер почти постоянно беспокоился о судьбе International Microspace, которая не имела непосредственного источника денежных средств, но зато имела $300 000 долгов, можно сказать, что этот полет был самым приятным из всего, что пережил Питер за последние несколько месяцев. Некоторых сотрудников уже «попросили поискать другую работу», а правление уже поднимало вопрос о подаче заявления о банкротстве. Если бы Питер был уверен, что у его спутниковой компании просто выдался «черный час», он нашел бы инвестора, согласного вложить в нее $50 000 или $100 000, и этого хватило бы, чтобы удержать фирму на плаву. Но сколько это может продолжаться?

Освободившись от медицинской школы, Питер ожидал, что теперь International Microspace поднимется так же быстро, как SEDS и МКУ. С его точки зрения, цели спутниковой компании были вполне очевидны: снизить затраты на запуск в космос людей и грузов, создать альтернативу государственной монополии, а также использовать аппараты, летающие на низкой околоземной орбите, в качестве пусковых установок – трамплинов для полетов к звездам. Но «очевидно» не значит «просто»: цели эти по большей части были спорными, а достижение их требовало огромных усилий. Начать хотя бы с того, что собрать средства для этой спутниковой компании было труднее, чем создать МКУ и SEDS вместе взятые. А вместо страстных идеалистических дискуссий о покорении космоса, которыми он наслаждался в МТИ, теперь ему пришлось с головой уйти в разговоры о требованиях закона, контрактах, лицензионных партнерах, стратегических партнерах, поставщиках, клиентах, финансах, постановлениях правительства и оценках стоимости.

Для поддержания боевого духа Питер старался представлять себя Бэтменом, а Грега – Робином и говорил: «Бэтмен оказался в страшной западне, расставленной его главным врагом… Выберутся ли Бэтмен и Робин из этой опасной переделки? Или это полные кранты?» Он сказал Грегу, что чует: деньги уже на подходе. «Все поставлено на карту, дело должно выгореть», – сказал Питер.

Покружив в «Сессне» над Ла-Гуардия, Питер и Грег решили сделать небольшой крюк, прежде чем вернуться в коридор над Гудзоном. Им захотелось пролететь над домом Диамандисов в Грейт-Неке. Увидев дом с заросшей лужайкой, длинной подъездной аллеей и теннисными кортами вблизи, Питер ощутил тоскливое чувство: дом теперь выглядел как-то по-другому, как школа, когда возвращаешься в нее через много лет, уже взрослым.

Питер с удовольствием предался воспоминаниям о юности, но высвободиться из жестких объятий реальности было невозможно. Он больше не находился в благожелательной среде научного сообщества, в этом своеобразном защитном коконе, в котором продержался почти до 30 лет. И хотя он по-прежнему прямо-таки излучал оптимизм в отношении International Microspace, наедине с собой то и дело задавался вопросом: «Что постоянно заставляет меня ставить перед собой недосягаемые цели? Обладаю ли я тем, что нужно для их достижения?» Его действия по-прежнему во многом определялись ожиданиями родителей, но качественно ситуация изменилась. Он окончил Гарвард, но решил отказаться от несомненно доходной карьеры врача. И пока не преуспел в деле освоения космоса, Гарвард и что бы там еще ни было – все это будет висеть у него над душой. Он как будто наяву снова услышал слова матери: «Медицина – это надежно, космос – это эксперимент». Примерно после двух часов полета Питер и Грег вернулись в аэропорт Принстон. Питер, вдохновленный полетом, сказал Грегу, что тоже должен получить летное удостоверение. Грег получил такое удостоверение в 17 лет; теперь ему было 37, и у него была дюжина друзей, ставших пилотами после полетов с ним. И Грег мечтал сделать все возможное, чтобы поднять в небеса своего друга, влюбленного в космос.

В 1982 году Тодд Хоули пригласил Грега познакомиться со студентами из новой космической группы SEDS, организованной в МТИ. Сам Грег тогда только что организовал «Чикагское общество космических поселений» (Chicago Society for Space Settlement), и как-то раз, когда он только что вошел в свой дом в Оук-Парке в Иллинойсе и поставил портфель, тут же зазвонил телефон. На другом конце линии оказался весьма эмоциональный незнакомец. Это был Тодд, и он говорил так интересно и излучал такой энтузиазм, что в итоге они проговорили целых два часа. В то время Грег работал судебным адвокатом, хотя предметом его стремлений был и оставался космос. Он почувствовал в Тодде родственную душу, «повернутого» на космосе собрата, который заставил его забросить юридическую писанину и заняться тем, к чему его действительно влекло.

Грег согласился стать старшим советником в SEDS и быстро подружился с Питером, Тоддом и Бобом. Через три года, в 1985-м, Грег, преподававший орбитальную механику и в свободное время занимавшийся любительскими исследованиями в области космоса, официально оставил юриспруденцию и занялся космосом. Он начал работать вместе с ученым и писателем Джерри О’Нилом, преподававшим в Институте космических исследований в Принстоне. Морин, жена Грега, только посмеялась над обещанием О’Нила: «Ты мог бы зарабатывать столько, сколько зарабатывают некоторые поэты!» Грег, принимавший участие в создании МКУ, был теперь членом директората International Microspace вместе с Питером, Тоддом и Уолтом Андерсоном.

Отношение Грега к космосу сформировалось под влиянием трех книг: «Пределы роста» Денниса и Донеллы Медоуз, «Демографическая бомба» Пола Эрлиха и «Высокий рубеж» Джерарда О’Нила. Авторы первых двух книг строили мрачные прогнозы по поводу демографического развития и неприемлемого роста населения и, соответственно, истощения ресурсов, массового голода и социальных катаклизмов. О’Нил в «Высоком рубеже» тоже делал вывод, что земные ресурсы ограниченны, а стремительный рост численности населения неизбежен. Но его книга предлагала стратегию выхода и путь к стабилизации. Будучи знаменитым физиком, до того как стать писателем, О’Нил в своей книге, вышедшей в 1977 году, детально описал наступление эры космических поселений и использования неограниченных энергетических и сырьевых ресурсов космоса. О’Нил писал: «Концепция заселения космоса может базироваться на использовании его, космоса, собственных богатств и логических обоснованиях возможностей выживания и соответствующих подробных расчетах. И для этого требуется не подвиг веры, а лишь готовность непредвзято рассматривать необычные идеи». В этой книге впервые была четко обозначена возможность продвижения в космос усилиями частного бизнеса, без правительственной поддержки. Для Грега эта книга – позитивная, прагматичная и демократичная – стала сигналом к пробуждению и противоядием от разнообразных прогнозов конца света. Его юридическая деятельность была так или иначе связана с дележкой пирога ограниченного размера. А О’Нил, в понимании Грега, стремился раздвинуть границы мышления и увеличить мыслимые объемы доступных ресурсов, то есть сделать пирог больше.

Грег полагал, что человечество в состоянии решать свои проблемы. Для реализации идеологии и концепций, представленных в этой книге, в Принстоне был создан некоммерческий Институт космических исследований. Он проводил конференции по организации производств в космосе и вдохновлял студентов на создание космического оборудования, в том числе рельсотронов для «выстреливания» полезных грузов и космических аппаратов с поверхности Луны для обживания космоса. Прототипы таких рельсотронов с электромагнитным приводом и грузовым контейнером были изготовлены в Принстоне и МТИ[24].

Тогда, в конце 1991 года, в условиях рецессии и повышения цен на нефть вследствие вторжения Ирака в Кувейт летом 1990-го, Грег и Питер почти ежедневно обсуждали финансовые проблемы International Microspace, переведенной из Хьюстона в Вашингтон (округ Колумбия). Заметим, что Хьюстон – это там, где находятся системы НАСА, обеспечивающие запуск человека в космос, а Вашингтон – это место, где спутниковые компании искали источники финансирования.

Грег лучше чем кто-либо другой знал, как Питер бьется за International Microspace, и понимал, что его миссия в их совместном бизнесе состоит в том, чтобы поддерживать стабильность и спокойствие. И если International Microspace была для них кораблем «Энтерпрайз», то Питер был капитаном Кирком, а Грег – его мистером Споком. И Грег все чаще беспокоился о том, что его младший товарищ, возможно, взвалил на себя слишком тяжелую ношу и что жизнь еще не раз поставит его перед очень жестким выбором.

Питер готовился к частной вечеринке у себя в Роквилле, Мэриленд, но в глубине души он сознавал, что она была лишь одной из мер по спасению International Microspace. Кроме того, он сознавал, что эта стратегия может позже аукнуться ему на персональном уровне, но выбора у него не было: под вопросом было само выживание компании.

Питер уже встречался со многими потенциальными инвесторами по всему миру. Он даже обратился к группе, которую ласково именовал «греческой мафией» и в которую входили его родители и 12 их друзей. На тот момент его спутниковая компания после нескольких неудачных огневых испытаний ракет занималась сооружением небольшой пусковой установки новой конструкции для вывода на околоземную орбиту полезной нагрузки массой 45 кг: экспериментальной аппаратуры, оборудования для связи, для получения изображений – всего, что понадобится клиенту.

Питер сравнивал процесс развития компании с этапами взлета ракеты: она должна освобождаться от «ненужного» первоначального веса и включать новые двигатели. У компании были новые проекты, новое руководство и новый состав совета директоров, включавший в себя пока что последнего ступившего на Луну человека – Юджина Сернана, а также Энди Стофана, бывшего директора НАСА по ракетам-носителям и бывшего заместителя начальника космической станции. Питер привлек $10 млн инвестиций. Даже название ракеты «Голт» (в честь Джона Голта, героя книги «Атлант расправил плечи») изменили на «Орбитальный экспресс».

Но International Microspace не удавалось нарастить обороты, и она с трудом находила деньги на зарплату сотрудникам. Одна из основных причин такого положения состояла в том, что инвестор Уолт Андерсон был убежденным либертарианцем и противником правительства, характеризовавшим себя как «безудержный пацифист». Уолт внес около $80 000 на финансирование МКУ и вложил $100 000 в создание International Microspace. Но при этом он поставил условие, чтобы Питер не обращался ни к кому из тех, кто имеет отношение к правительству. И это в конце концов стало одним из основных препятствий, потому что те немногие частные компании, которые сооружали небольшие пусковые установки, теперь входили в состав правительственных учреждений или работали по правительственным контрактам.

Наиболее успешной среди компаний, запускающих ракеты, и ориентиром для частного бизнеса в этой сфере была Orbital Sciences, основанная выпускниками МТИ и Гарвардской школы бизнеса. Их ракета «Пегас» была сконструирована бывшим профессором МТИ Антонио Элиасом, который еще в детстве, в Испании, больше всего на свете любил следить за самолетами в небе. Эта ракета, предназначенная для вывода на низкую околоземную орбиту полезной нагрузки до 450 кг, была создана на основе нескольких самолетов серии X и реактивных истребителей McDonnell Douglas F-15 «Игл». Она запускалась горизонтально с самолета-носителя B-52 НАСА на высоте 12 км; после отделения от носителя ее двигатели включались, и она поднималась вверх почти вертикально. 5 апреля 1990 года ракета «Пегас» вошла в историю как первый принципиально новый космический летательный аппарат, разработанный частным предприятием. Первым клиентом, воспользовавшимся ею, стало Управление передовых оборонных исследовательских проектов (Defense Advanced Research Projects Agency, DARPA) Министерства обороны США. Дельтовидное крыло, ребра воздушного охлаждения, конструкция «крыло – фюзеляж» обтекаемой формы были разработаны Бертом Рутаном, конструктором из Мохаве, который уже был известен как минимум своим «Вояджером». Много лет тому назад он провел несколько месяцев в работе над F-15 «Игл», и ему очень понравилась система запуска ракеты в воздухе. Он понял, что она достаточно гибкая и позволяет отправлять полезные грузы в космос сравнительно недорого.

Теперь, в 1991 году, Питер надеялся, что International Microspace сможет получить от правительства существенные деньги. У него была запланирована встреча с человеком, которого он считал своим приятелем, хотя Уолт Андерсон счел бы его сущим дьяволом. Этим приятелем был Пит Уорден, недавно назначенный директором СОИ (Стратегической оборонной инициативы), известной также как «Звездные войны»; эта программа создания новой системы ПРО была запущена в 1983 году при президенте Рейгане.

Уорден был астрофизиком, а кроме этого еще и полковником ВВС, достаточно влиятельным, чтобы быть принятым на службу в НАСА даже после критики агентства как «самовоспроизводящейся системы для поддержания самой себя» и появления ехидной расшифровки ее названия «Never A Straight Answer» («Никогда не ответит прямо»). Уорден и Питер повстречались в конце 80-х, когда Питер запускал МКУ, а Уорден работал в Национальном космическом совете при Белом доме директором по новым программам. В то время Уорден не мог предложить Питеру деньги, только связи. А теперь Уорден распоряжался многомиллиардным бюджетом – и при этом верил в необходимость запуска небольших и недорогих спутников.

Уорден приехал к Питеру домой, и у них состоялась долгая и не очень последовательная беседа о расселении человечества в космосе. К тому времени Уордену уже разонравилась идея использования космических челноков, и он говорил, что это «любопытный эксперимент с отрицательным результатом». Он не обеспечивает человеку возможность возвращения на Луну или на Марс, и, более того, он не оправдал надежд даже в отношении своей основной миссии – обеспечения регулярного и низкозатратного доступа в космос.

Уорден и Питер договорились вскоре встретиться снова, уже для разговора об International Microspace.

И такой разговор с глазу на глаз состоялся в кабинете Уордена в Вашингтоне. Они обсудили множество самых разных вопросов – от тех же «Шаттлов» до «Блестящей гальки» (Brilliant Pebbles), программы по отправке на орбиту множества малоразмерных высокоточных управляемых спутников в качестве системы ПРО. Питер и Уорден пришли к выводу о необходимости внедрения в эту сферу динамичного частного бизнеса, который, однако, все-таки должен взаимодействовать с правительством. «Вы создаете оборудование и работаете с внешней стороны, а я буду вести работу изнутри», – сказал Уорден Питеру. В завершение встречи Уорден ясно дал понять, что если International Microspace будет располагать жизнеспособным кораблем, в идеале «подешевле “Пегаса”», то у правительства будут все основания для поддержки второго поставщика. Питер ушел в уверенности, что дело сделано. Это была отличная новость, сулившая компании спасение. Но некоторые коллеги Питера сочли это предательством.

Как и следовало ожидать, когда Уолт, президент компании, узнал о вероятной сделке Питера с Уорденом, он вышел из себя и заявил о намерении уйти из компании. Он известил Питера и членов правления, что не хочет быть причастным к этому, что продаст свои акции по 50 центов за доллар и получит $50 000 из вложенных им $100 000. Он заявил, что не хотел бы, чтобы его имя когда-либо впредь ассоциировалось с этой компанией, и что больше никогда не желает иметь дело с Питером Диамандисом, потому что это уже не тот витающий в облаках Питер, которым он был восхищен при первом знакомстве. Теперь Уолт называл его лжецом, а то и еще того хуже. Реакция Тодда Хоули, еще одного идеалиста, была столь же жесткой, но более личной.

Тодд отправил Питеру рукописное послание на шести страницах, которое начиналось словами «Я столь же ОГОРЧЕН моей собственной ролью в [International Microspace], сколь и вашим стремлением добиться успеха любыми средствами. Я опасаюсь, что вы намереваетесь теперь создать еще одно дополнительное учреждение, что в конечном итоге ничего особенно не изменит. Теперешняя концепция и методы работы компании выдают в ней старую гвардию, которая отличается по существу, как маленький легковерный чудик от сущих великанов. Никаких принципиально новых подходов не просматривается». Конечно, Тодд сознавал, что Питер ведет компанию «к источнику возможной прибыли», но считал, что конечный результат будет по меньшей мере низковат. «Бессчетные часы, потраченные необычайно воодушевленными людьми, мечтателями и идеалистами, никогда не будут высвечены в итоговой строке. Я полагаю, вы полностью отказались от всех наших нематериальных целей. С уважением, Тодд».

И сам текст, и подпись в конце – все причиняло боль. Друзья считали, что Питер продал свою душу. Он не забывал, что изначальные представления «отцов-учредителей» формировались в ходе эмоциональных ночных посиделок за кофе. Они мечтали о том, чтобы развернуть оперативные космические исследования, запуская сотни частных спутников. Но у Питера была ответственность перед акционерами. Без этой сделки с Уорденом, которая могла быстро поправить дело, у них не было бы ничего. Питер понимал, что при принятии этого решения прагматизм одержал верх над преданностью делу. Гарвардская медицинская школа победила МТИ, реальный мир праздновал победу над научными изысканиями.

Питер несколько раз садился писать письмо Тодду, но смог привести в порядок свои мысли только через месяц с лишним. В конце концов он написал: «Начиная с 6 января 1982 года, то есть примерно 9 лет и 2 месяца (3344 дня) с момента нашей первой встречи, мы с тобой делились переживаниями, победами, волнениями, перипетиями и испытаниями – как более ни с кем другим. Я уверенно говорю, что самую важную часть нашей жизни мы провели с тобой вместе, бок о бок. Я люблю тебя как брата и ценю как коллегу – мы с тобой добились замечательных результатов. С самого момента нашей встречи я знал, что наши энергия и замыслы откроют для нас освоение космоса. Я очень опечален тем, что наша дружба распадается и мы с тобой все больше отдаляемся друг от друга. Я говорю здесь именно о дружбе, а не о деловых или рабочих отношениях. Тодд, это нормально, когда у людей есть разногласия, разные позиции и точки зрения, позволяющие учиться друг у друга. Я хочу вложить свое время и энергию в то, что так важно для меня, – в нашу дружбу. С любовью, твой брат Питер».

Грег пытался рассматривать ситуацию с обеих сторон, но в конце концов принял сторону Питера. Питера, который отдал все, что у него было, на благо компании; который обращался за инвестициями к семье, к друзьям, бывшим преподавателям, коллегам, единомышленникам и астронавтам; который ездил по всему миру, стараясь представить свой проект любому потенциальному инвестору, который согласится его выслушать; который чуть было не перевел компанию на Аляску, когда тамошний губернатор стал уговаривать его разместить компанию в Покер-Флэт, к северу от Фэрбенкса. Питер и Тодд виделись Грегу как космические Дамон и Пифиас, герои греческого мифа, где каждый из двоих был готов отдать жизнь во спасение друга. В другое время, если бы Питер и Тодд поссорились и не разговаривали друг с другом, Грег сказал бы им: «Бросьте заниматься ерундой. Ваша дружба – самая удивительная из тех, что я когда-либо видел».

Но Тодд месяц за месяцем, даже после письма Питера, хранил молчание.

И вот наконец, к радости Питера, это молчание закончилось. Тодд выразил желание встретиться с ним в «Дели-Хаус», неподалеку от МТИ. В назначенный час после полудня они встретились, нашли свободный кабинет и разместились в нем. Питер, встретив друга, испытал облегчение, но Тодд был мрачен и сказал, что у него есть кое-какие новости. Сначала Питер решил, что речь пойдет об International Microspace, и стал размышлять над тем, что он хочет сказать. Но, сидя и не спеша потягивая кофе, Питер вдруг ощутил, что речь пойдет о чем-то другом. Тодд смотрел в сторону, не желая встречаться с ним взглядом. Он подвинул тарелку, взял в руки нож и вилку, но положил обратно. Потом он взглянул на Питера, слегка нахмурился и сказал: «У меня диагностировали СПИД».

Питера как будто отбросило назад в кресле. Он посмотрел на Тодда и ничего не сказал. Потом закрыл глаза. Он знал, что Тодд уже в течение какого-то времени был геем, но скрывал это и брал с собой на всякие мероприятия и в путешествия «любимую девушку» Мэри Энн. Когда Тодд впервые рассказал ему, что он гей, Питер воспринял это негативно. Он был гомофобом и не знал, как реагировать на эту новость (ведь они с Тоддом часто ночевали дома друг у друга), и стал сторониться Тодда. Месяц спустя Питер понял, что был идиотом, позвал Тодда и сказал ему, что любит его безоговорочно. Теперь же, сидя в «Дели-Хаус» с его громкой музыкой, звоном тарелок и бряцанием столовых приборов, Питер едва сдерживал слезы. Он лечил больных СПИДом в Массачусетской больнице и знал, что СПИД был смертным приговором. С начала 1980-х от СПИДа погибло около 100 000 человек, преимущественно молодые мужчины в возрасте от 25 до 45 лет. Мэджик Джонсон только что объявил во всеуслышание, что он ВИЧ-инфицирован. В Соединенных Штатах насчитывался миллион подтвержденных случаев ВИЧ-инфекции. Это были изможденные, обезображенные люди, подвергнутые несправедливому остракизму. А Тодд был блестящим, красивым и полным жизни.

Питер взял себя в руки и пообещал Тодду найти самый лучший из возможных вариантов лечения. Его друг детства и партнер по сборке моделей ракет Билли Гринберг теперь работал врачом и принимал участие в лечении СПИДа экспериментальными методами. Питер свяжется с ним. Препарат AZT для борьбы с ВИЧ/СПИДом есть в продаже. Тодд смотрел на Питера и слегка улыбался. За прошедшие несколько минут они оба нашли обратную дорогу друг к другу. Начался смех, воспоминания о встречах, когда они творили невесть что, но при этом вели себя так круто и уверенно! Они с восхищением вспоминали, как им удавалось уговорить блистательных ученых поработать с ними и как они собирали единомышленников по всему миру в то время, когда не существовало персональных компьютеров и не было даже самой идеи электронной почты. Благодаря настойчивости Тодда они добились от общепризнанного недруга Америки – Советов – того, что «советские» посетили их университет еще до окончания холодной войны. Именно Тодд говорил: «Мы не станем отгораживать половину земного пространства из-за русофобии американцев». Тодд спросил Питера, помнит ли он тот день, когда им позвонили из банка и они были уверены, что им сообщат о превышении их банковского кредита. Тодд скрепя сердце снял трубку. Банковский служащий сказал: «Господин Хоули, я хочу сообщить вам, что поступил международный банковский перевод, который вы ожидали». Тодд приободрился и спросил, откуда перевод – из Испании или из Швеции. Ему ответили: «Это из СССР, от Министерства образования – на $120 000». Тодд чуть со стула не упал. Советский Союз направлял в МКУ 12 студентов на первый летний учебный семестр. МКУ спасли деньги монстра холодной войны!

Просидев несколько часов в «Дели-Хаус», Питер и Тодд обнялись на прощание. Питер обещал поддерживать Тодда всеми доступными средствами. Он сказал: «Ты сильный. Ты будешь бороться».

В ту ночь Питер записал у себя в дневнике: «Эта новость, как сверхпроводящий магнит, вновь соединила нас».

Прекрасным осенним днем 1993 года Грег вместе с семьей находился в Нью-Хоупе, Пенсильвания, на реке Делавэр, западнее Принстона. Они приехали туда на денек отдохнуть и забрели в книжный магазин. Здесь, при приглушенном освещении и в спокойной тишине, Грег ощущал полное умиротворение, как если бы сидел в церкви в будний день вечером. Он неспешно прохаживался по магазину, но остановился, случайно наткнувшись на лежавшую на полу книгу. Он поднял ее, стряхнул с нее пыль и увидел, что это «Дух Сент-Луиса» Чарльза Линдберга. Для Грега это было подобно встрече со старинным другом. Он еще в возрасте 14 лет прочитал рассказ Линдберга о его опасном перелете из Нью-Йорка в Париж, изменившем всю историю мировой авиации.

Грег раскрыл книгу на заветной странице. Он улыбнулся, прочитав: «А давайте предположим, что я и вправду мог бы остаться в небе и вот так летать. Предположим, что бензин весит не так много и я смогу залить в бак столько, что хватит на несколько дней. Тогда я мог бы, как на ковре-самолете, летать всюду, где только захочу, по всему миру». Дальше, через несколько страниц, Линдберг пишет о том, как он представлял себе свой трансатлантический перелет, нечто такое, чего до него не делал никто и никогда. «Почему бы мне не совершить перелет из Нью-Йорка в Париж? Мне почти двадцать пять. За плечами более четырех лет работы в авиации и почти 2000 часов налета». Далее, через несколько абзацев он пишет: «Самое важное – начать, выстроить план и в дальнейшем следовать ему шаг за шагом, независимо от того, маленьким или большим может показаться каждый из них». Линдберг знал, что у него нет денег для покупки самолета, подходящего для такого перелета, и решил для начала разжиться деньгами. Он описал соблазнительный приз, который получит первый, кто сможет совершить это опасное путешествие. «Итак, учрежден приз Ортега, и первый, кто совершит беспосадочный перелет из Нью-Йорка в Париж, получит $25 000 – этого более чем достаточно, чтобы купить самолет и оплатить все связанные с полетом расходы. Нью-Йорк – Париж без остановки! Если самолеты смогут делать это, значит, в будущем для авиации вообще нет никаких пределов». «Линдберг был прав», – подумал Грег. Он изменил представление человечества о перемещениях в воздухе и видел будущее таким, каким его не видел почти никто. До полета Линдберга американцы побаивались летать. После его приземления в Париже летать захотел весь мир. В 1929 году самолетами в США воспользовалось примерно 170 000 оплативших полеты пассажиров, что почти втрое превысило число летавших в предыдущем году (60 000).

Подходя к кассе магазина, дочь спросила Грега, зачем он покупает книгу, которая уже у него есть. «Это для твоего дяди Питера», – ответил он. Грег надеялся, что эта книга наконец вдохновит Питера на получение свидетельства пилота. Более того, он надеялся, что она будет напоминать Питеру о том, как важно мечтать о невероятном.

9

Встреча с волшебником

Из окна самолета Питер видел пустые шоссе и сеть улиц под застройку, которые так и не были застроены, и все это на растянутом плоском полотнище то бежевого, то песочного цвета. Он пробежался взглядом по пустующей железнодорожной линии, идущей через пустыню, с редкими, подагрического вида деревцами по обеим сторонам. Зияющий кратер оказался шахтой для добычи редкоземельных металлов Маунтин-Пасс. Когда самолет Питера опустился на взлетно-посадочную полосу 30 аэропорта Мохаве, он увидел слева побеленный ангар, а справа – что-то вроде свалки авиационной техники. Пустыня Мохаве была местом рождения самолетов, но Питер не знал, что и умирать некоторые дряхлые железные птицы прилетали тоже сюда.

После того как самолет подрулил к ровной стоянке, Питер вылез, чтобы осмотреть местность. Вершины и склоны гор с запада и с юга неровно окаймляли лазурное небо. Взлетно-посадочная полоса источала жар. Да, этому аэропорту было далеко до международного, имени Кеннеди. Местная фауна была представлена лишь стайкой ворон, расположившихся на крыше ресторана «Вояджер», и черепахой, то и дело втягивавшей голову в панцирь, маскируясь под камни и бурьян. Питер как будто ожидал появления Гэри Купера в роли шерифа, дающего отпор четырем киллерам в фильме «Ровно в полдень», только в варианте Мохаве. «Мы находимся в самом центре пустоты», – подумал Питер.

Будучи не в состоянии вырваться из нудной рутины, укоренившейся в International Microspace, Питер в 1993 году выступил соучредителем еще одного нового предприятия под названием Angel Technologies, которое, как предполагалось, должно было совершить стремительный переход к зарождавшемуся и пока не совсем понятному коммерческому интернету, который всего несколько лет назад вышел за пределы академического и научного сообщества ARPANET[25] и стал доступен широкому пользователю. Питер и его деловой партнер по Angel Марк Арнольд намеревались предоставлять услуги недорогого высокоскоростного интернета развитым и развивающимся странам. Вместо прокладки кабелей под водой, под землей и по опорам телефонных линий они решили воспользоваться более скоростной и дешевой альтернативой: обеспечивать широкополосную связь через стратосферу.

Питер познакомился с Марком через их общего приятеля Дэвида Уайна, спонсора МКУ и инвестора International Microspace. Марк получил свои капиталы от продажи компании медицинского оборудования компании Smith Barney в 1991 году. После этой сделки он занялся планеризмом как спортом, купив планер Stemme и став продавцом этих летательных аппаратов в Северной Америке. Постепенно его страсть к полетам на планерах пробудила в нем интерес к проектам, связанным с высотными полетами.

Однако Angel Technologies работала в конкурентной среде. Операторы кабельной связи, компании-производители программного обеспечения и стартапы – все они присматривались к разнообразным технологиям обеспечения широкополосной связи, от запуска сотен спутников до использования низковольтных сетей. Компания Sky Station International, проект бывшего госсекретаря Александра Хейга, собиралась обеспечить интернет в городах, используя парящие в небесах воздушные шары размером с футбольное поле. А Марк и Питер планировали запускать высотные самолеты, работающие на солнечной энергии, кружащие над населенными районами на высоте около 19 км и предоставляющие пользователям новости, развлечения и информацию. Называлась эта система передачи HALO (от англ. «high altitude, long operation» – «большая высота, длительная эксплуатация»), причем она должна была вызывать положительные эмоции у пользователей, глядящих вверх и наблюдающих, как славно их самолеты описывают круги, оставляя в небесах светящиеся инверсионные следы, действительно напоминающие гало.

Для того чтобы Марк и Питер могли двинуться дальше со своим венчурным предприятием, им нужен был самолет, который мог бы длительное время выполнять стандартные операции на большой высоте. Им нужен был конструктор мирового уровня, незаурядный мыслитель и при этом еще мечтатель. Так что для этой работы подходил только один человек – Берт Рутан.

Рутан вышел к ним из своего офиса – высоченный, как местный кактус, одетый в джинсу, с бакенбардами в форме штата Айдахо и с улыбкой от уха до уха. Роста в нем было 193 см, и по сравнению с ним Питер со своими 165 см выглядел карликом. После обмена приветствиями на взлетной полосе Питер, Марк и Берт вкратце обсудили замысел Марка – использовать двухмоторный турбовинтовой самолет «Сессна-421 Конквест». Поблизости находились несколько самолетов: «Пайпер», «Бичкрафт» и еще одна «Сессна». Через дорогу от них находилась самолетная свалка, куда, очевидно, отправлялись списанные самолеты и где они демонтировались и утилизировались. Эти самолеты походили на огромных, выброшенных на берег китов, которых стащили с разных сторон на песчаный пляж. Иногда по утрам местные жители слышали со стороны этой свалки взрывы и стрельбу – военные периодически использовали здешние самолеты для отработки действий по освобождению заложников.

Они втроем вошли в Scaled Composites, представлявшую собой скопление зданий и ангаров на различных стадиях модернизации, с видом на взлетную полосу. В фойе главного входа красовались фотографии самолетов Берта и его многочисленные награды. Питер был восхищен диапазоном – от самодельных самолетов и AD-1 с поворотным крылом а-ля Роберт Джонс до «Гризли», предназначенного для отдыха на природе и способного садиться на лужайку, и планера с автоматическим запуском «Солитер». Вот зависший вверх тормашками у стропил «Кэтберд», совершивший первый полет в 1988 году. Недавно Дик, брат Берта, побил мировой рекорд скорости для легких самолетов, пролетев 2000 км со скоростью 396 км/ч. Некоторые части цеха были отгорожены так, чтобы посетителям не было видно, что там собирают. Неподалеку виднелись несколько треугольных крыльев для ракеты-носителя «Пегас» компании Orbital Sciences. Питер мог часами говорить о разработке этих крыльев.

Репутация Берта как разработчика концептуальных самолетов была широко известна, но он был также первопроходцем в отношении полетов на больших высотах, в разреженном воздухе над облаками. Однажды Питер обсуждал с Бертом по телефону возможность запуска ракет-носителей для International Microspace. Он знал о замечательной разработке Берта – «Вояджере». Питер следил также и за успехами в разработке «ракеты для простых людей» DC–X (Delta Clipper Experimental) многоразового использования, с вертикальными взлетом и посадкой, финансируемой Министерством обороны под наблюдением Пита Уордена. Берт и его команда Scaled Composites делали аэродинамическую оболочку для DC–X.

После осмотра самолетов Берта Марк, Питер и Берт направились в конференц-зал. Перед началом презентации Angel Technologies Питер рассказывал о цели всей своей жизни – наладить запуски ЛА на орбиту. Берт слушал и думал: этот парень действительно одержим космосом.

– Диамандис, – внезапно сказал Берт, – если вы такой космический энтузиаст, перечислите мне ракеты, которые использовались в первых четырех пилотируемых космических программах.

При этом тон Берта менялся от шутливого до насмешливого – быстрее, чем проносился песок над пыльной взлетной полосой Мохаве. Но Питер в ответ стал перечислять: «“Меркьюри”, “Джемини”, “Аполлон”…»

– Нет, нет! Неверно! – воскликнул Берт, будто обрадовавшись ошибке Питера. – Первыми были Гагарин и «Восток».

Разумеется, Питер знал это, но он подумал, что Берт спрашивает про космическую программу США.

– А следующая? – спросил Берт.

– «Меркьюри», – ответил Питер.

Берт почти торжествующе покачал головой. Комнату заполнила тягучая тишина.

– «Редстоун»! «Редстоун-3» была второй, – провозгласил Берт. – Я говорю не о капсулах! Я говорю о ракетах. Какая была третьей?

Питер не испытывал такой неловкости с того времени, как перебрался из Гамильтона в МТИ.

– «Джемини», – сказал Питер.

– Нет, третьей была «Атлас», на которой летел Джон Гленн.

Питер взглянул на Марка, сохранявшего спокойствие. А Берт явно наслаждался происходящим. Питер знал историю космических программ, как никто другой, но Берт доискивался до истины.

– Даже если я буду спрашивать целую аудиторию так называемых историков НАСА, никто не сможет ответить на этот вопрос, – сказал Берт. – Какая ракета была четвертой?

Питер призадумался, стоит ли ему вообще пытаться отвечать. Берт ответил за него:

– Четвертой была X-15. Пятой – «Титан II» для «Джемини». Шестой был русский «Союз». Седьмая – «Сатурн-1Б» (для «Аполлона-7»). Восьмая – «Сатурн-5».

Когда импровизированный экзамен закончился (Питеру даже показалось, что он чересчур затянулся), они перешли к обсуждению насущной проблемы: как раздобыть беспилотный самолет на солнечных батареях для мезосферы.

Питер и Марк ощущали себя как евангелисты накануне великого события, которое поможет демократизировать доступ к информации и, вероятно, даже откроет отрасли новые возможности для более успешной работы. Марк взял на себя инициативу и начал презентацию слайдов об Angel Technologies. Он объяснил более подробно, для чего им нужен высотный самолет: ему придется нести более 800 кг груза и подвесную, обращенную вниз антенну диаметром 5,5 м. Он должен был иметь антенну, соответствующую уровню полезной нагрузки, и вместе с тем самолет должен был иметь 17-градусный крен, и требовалось жидкостное охлаждение полезной нагрузки. Согласно замыслам Марка и Питера, такой самолет на солнечной энергии будет раздавать высокоскоростной интернет – телефонную связь, изображения, информацию – пользователям, имеющим на крышах домов конусные антенны, создавая то, что они назвали «конусом общения».

Питер слушал Марка и посматривал на Берта, который то набрасывал схематические зарисовки идеи, то делал заметки (какие именно – в этом Питер не был уверен). Потом они обсудили беспилотные полеты и полеты на солнечной энергии. Зашел разговор о конструкторе Поле Маккреди, родоначальнике полетов на солнечной энергии, который раньше уже несколько раз выиграл приз Кремера[26] за новые решения для полетов на ЛА с мускульным приводом. Среди аэропланов-победителей конструкции Маккреди были, в частности, Gossamer Condor, ставший первым летательным аппаратом на мускульной тяге, пролетевшим по замкнутому маршруту в форме восьмерки; Gossamer Albatross, пролетевший на мускульной тяге из Англии во Францию; и «бионическая летучая мышь», установившая рекорд скорости для ЛА на мускульной тяге. Ранние достижения Маккреди в области полетов на мускульной тяге во многом опирались на результаты изучения полетов птиц, тратящих во время полета сравнительно мало механической энергии, с измерениями времени, углов крена и радиусов поворота – просто из любопытства. Берт и Маккреди были друзьями, вместе принимали участие во многих конференциях, но формально никогда еще не работали вместе ни над одним проектом. У Маккреди была своя концепция самолета для рекордного кругосветного перелета – на случай неудачи с «Вояджером», и именно на этот случай он разослал друзьям свой фотопортрет без волос и с припиской: «Если Рутан совершит кругосветный перелет, я побреюсь налысо!»[27]

После успешного полета «Вояджера» Маккреди показал Берту чертежи своего самолета. Он сказал, что теперь делать его уже нет смысла, потому что главное событие в области кругосветных перелетов уже произошло. Вместо этого AeroVironment, компания Маккреди, занялась конструированием дистанционноуправляемого самолета «Патфайндер» на солнечных батареях, который должен был подниматься на высоту 15 км, и разработкой для НАСА самолета «Гелиос» длиной 75 м на солнечных батареях. Питер и Марк пришли к мысли, что технология питания от солнечных батарей может оказаться полезной и для их проекта.

Берт оценил их идею использования высотного ЛА для обеспечения широкополосной связи, хотя и не был уверен, что для этой цели подойдет самолет на солнечных батареях. Но он не стал высказывать эти опасения, а Питеру и Марку сказал, что начнет делать наброски для этого проекта.

Разговор переключился на кратковременную службу Берта в Научно-консультативном совете ВВС США, позволившую этому строителю из Мохаве получить погоны сотрудника Пентагона и полномочия давать указания относительно того, что следует делать ВВС после отмены программы «Восточный экспресс». В 1986 году в обращении к нации о положении в стране президент Рейган пообещал запустить программу создания «нового “Восточного экспресса”» – космического корабля X-30, который мог бы выходить на низкую околоземную орбиту со скоростью 27 000 км/ч. Но этот проект был заморожен как технологически неосуществимый. В ответ на это, разочаровавшись в правительственных космических программах, Берт начал разрабатывать план, который назвал «Сумасшедшая логика». По сути, это означало: «Хорошо, у вас не хватает духу запустить “Восточный экспресс”. Я предлагаю на ближайшие 10–12 лет урезать бюджет НАСА вдвое и сэкономленную половину – $7 млрд – ассигновать на единовременную призовую выплату любому, кто сможет сконструировать, соорудить и пилотировать космический корабль, имеющий те же характеристики, что и “Восточный экспресс”». Берт объяснил: «Согласно моей логике, если бы это было действительно невозможно, правительство не потеряло бы ничего. А раз это возможно, то – выигрыш пополам».

Питеру эта история понравилась. Он вкратце рассказал Берту свой вариант истории любви и расставания с НАСА. Он сказал, что, когда стал осознавать, что НАСА – это не та организация, которая отправит его в космос, он начал размышлять о своей медицинской степени в ином свете. Ему захотелось разобраться в проблеме человеческого долголетия. Он решил, что нужно изобрести способ увеличения продолжительности жизни настолько, чтобы вывести ее за предел в 122 года. И он надеялся, что знания, приобретенные в Гарвардской медицинской школе, помогут ему понять, что нужно делать для того, чтобы прожить столько, чтобы успеть попасть в космос.

После ухода Питера и Марка Берт почувствовал себя несколько озадаченным. Этот фанат космоса получил в МТИ два диплома и окончил Гарвардскую медицинскую школу, не имея намерения заниматься практической медициной? Кто еще стал бы продираться сквозь все тяготы медицинской школы, чтобы потом – сознательно – так и не стать врачом?

А Марк и Питер на обратном пути не могли говорить ни о чем другом, кроме как о загадочном и обаятельном Берте Рутане. Они не были даже уверены, что он их слушал. Питеру казалось, что Берт прежде всего художник, современный да Винчи, человек, который обязательно захочет ввязаться, если предложить ему трудный и интересный проект или если он увидит, что может сделать что-то для него совершенно новое. И еще Марк и Питер пытались представить себе, что они увидят, когда вернутся в Мохаве на презентацию конструкции.

Еще Марк и Питер поговорили о призе Кремера. Они не знали, что Маккреди ушел после его получения по сугубо практическим соображениям: он остался должен банку $100 000 после того, как выступил поручителем по кредиту родственника, а бизнес у того прогорел. Берт сказал, что, по-видимому, до Маккреди дошло, что приз Кремера 50 000 фунтов – это и есть те самые $100 000. Но хотя выигрыш этого приза был очень важен для Маккреди, поскольку позволил ему расплатиться по долгу, предложенные им новые конструкторские решения оказались намного более существенными.

Марк сказал Питеру, что они с другом вложили $250 000 в создание премии Фейнмана в области нанотехнологий. О ней было объявлено в Институте Форсайта, и ее должен был получить человек, который первым сможет сконструировать и изготовить два нанотехнологических устройства: наноскопическую роботизированную руку и компьютерное устройство, которое продемонстрирует возможности создания нанокомпьютера. Марк сказал, что к учреждению премии их подтолкнуло прочтение книги Эрика Дрекслера «Машины созидания: Грядущая эра нанотехнологий».

В голове Питера буквально роились мысли, впечатления и воспоминания. Когда Марк рассказал ему про «Машины созидания», Питер вспомнил Дрекслера: он стоял в глубине аудитории в студенческом центре МТИ в 1982 году, когда Питер представлял клуб SEDS. Дрекслер тогда во всеуслышание заявил, что SEDS должен сохранять независимость от космической организации L5, невзирая на то что некоторые призывают к обратному. Питер надеялся, что настанет день, когда он сможет поблагодарить Дрекслера за выраженное им доверие к SEDS.

Самолет по-прежнему нес их обратно на восток, и Питер рассказал об уходе Джерри О’Нила. О’Нил умер в возрасте шестидесяти пяти лет, 27 апреля 1992 года, через семь лет после того, как у него диагностировали лейкемию. Питер посетил мемориал О’Нила 26 мая вместе с Грегом Мариньяком и последователями Джерри K. О’Нила. Жизнь О’Нила представлялась Питеру одновременно и вдохновляющей, и поучительной историей. Это была невероятная и поразительно совершенная работа, вдохновлявшая многих людей; это были прорывные научные проекты, о которых О’Нил мечтал и которые никогда не были реализованы.

Теперь Питер запускал две перспективные компании – International Microspace и Angel Technologies, – и в стадии становления была третья, называвшаяся Zero Gravity Corporation (ZERO-G). Вместе с Байроном Лихтенбергом и с выпускником МКУ Рэем Кронайзом он разрабатывал проект, который обеспечил бы обычным гражданам возможность испытать невесомость; для этого предполагалось использовать модифицированный самолет «Боинг 727–200». Тем не менее Питер по-прежнему не мог спать спокойно, его все больше тревожило то, что ему не удавалось сделать столько, сколько хотелось бы. Он подписал сам с собой соглашение на двух страницах, где были обозначены его сильные и слабые стороны, а также поставлены некоторые цели. Он наметил пути самосовершенствования: повышение эффективности его предпринимательских усилий, совершенствование навыков пилотирования, «перестать дергаться», в обязательном порядке заниматься регулярными тренировками, ну и найти себе подругу сердца. Ему было 32, и часы его жизни тикали, как у всех.

10

Невероятная идея

Приехав на рождественские каникулы к родителям (теперь уже пенсионерам) в Бока-Ратон, во Флориде, Питер как-то сел почитать потрепанную книжку «Дух Сент-Луиса», которую в прошлом году дал ему Грег Мариньяк. Эта книжка открыла ему много нового. Питер всегда считал, что Чарльз Линдберг в 1927 году пересек Атлантический океан как каскадер или, возможно, как смельчак, любитель риска. Ему и в голову не приходило, что Линдберг осуществил первый перелет из Нью-Йорка в Париж, чтобы получить приз.

Как выяснилось, Линдберг был одним из девяти пилотов, состязавшихся за приз Ортега $25 000, названный по имени его учредителя Раймонда Ортега. С этим соревнованием был связан целый ряд драматических событий, несчастных случаев и даже смертей, так как несколько лучших пилотов мира и новейших самолетов сгинули в ледяных просторах Северной Атлантики. New York Times назвала это «величайшим спортивным событием эпохи», а общественность стала называть это «величайшим в мире воздушным дерби». Препятствия здесь были как психологические, так и технические: расстояние 5800 км от Парижа до Нью-Йорка практически вдвое превышало дистанцию, которая когда-либо преодолевалась на самолете за один перелет.

Успешный полет не только сделал пилота авиапочты Чарльза Линдберга знаменитым, но и позволил миллионам людей по всему миру осознать, что такой перелет безопасен и доступен даже для обычных людей.

История Линдберга – это история обычного человека, ставшего супергероем: он бросил учебу в колледже, погнавшись за делом мечты – авиацией, а затем использовал свои технические навыки, чтобы оторваться от земли. Он на собственном примере показал, что авантюры играют важную роль в развитии цивилизации и что риск часто окупается. В промежутках между греческими пирами в родительском доме Питер подчеркивал абзацы и делал пометки на полях книги. Раймонд Ортег, который в детстве был пастушком в Луви-Жюзоне, на склонах Пиренеев во Франции, подростком иммигрировал в Америку и устроился уборщиком посуды в ресторане отеля «Мартин» в центре Манхэттена. Потом он стал менеджером кафе, потом управляющим отелем, потом, накопив денег, купил один отель, а за ним и второй. В годы после Первой мировой войны французские летчики часто останавливались в отелях Ортега. Он любил слушать рассказы о воздушных баталиях, испытывал страсть к авиации и глубокое уважение к авиаторам. 22 мая 1919 года Ортег направил президенту Нью-Йоркского аэроклуба Алану Хоули такое письмо:

Уважаемые господа, для стимулирования отважных авиаторов я хочу учредить под эгидой Аэроклуба Америки и согласно его административным положениям премию в сумме $25 000 для пилота любой из союзнических стран, который первым пересечет Атлантику одним перелетом из Парижа в Нью-Йорк или из Нью-Йорка в Париж. Все прочие детали оставляю на ваше усмотрение.

Премия была учреждена сроком на пять лет, за которые никто так и не предъявил прав на нее. Это не смутило Ортега, и он возобновил свое предложение на следующие пять лет. Питер прикинул, что девять команд, соревновавшихся за приз $25 000, должны были истратить примерно $400 000, то есть в 16 раз больше суммы премии. «Ортег не потратил ни цента на поддержку проигравших, – записал на полях своей книги удивленный Питер. – Используя материальный стимул, он автоматически поддерживает победителя, и какая огромная отдача – в 16 раз больше суммы премии!» Когда в декабре 1993-го Питер дочитал книгу, он понял вдруг, что именно смутно маячило перед ним долгое время: космический приз.

Сама идея призов и состязаний не была для него новой. Они с Грегом Мариньяком и Питом Уорденом обсуждали возможности учреждения премий и анализировали результаты других подобных соревнований. Он читал о премии 1714 года, когда британский парламент учредил награду 20 000 фунтов стерлингов за изобретение способа установления географической долготы для морских судов. Позже, спустя почти столетие, Наполеон и его министры в поисках способов борьбы с цингой и обеспечения правильного питания солдат назначили премию 12 000 франков за изобретение несложного способа сохранения съестных припасов. Помимо приза Ортега существовали еще десятки ранее учрежденных авиационных премий, которые выдавались за все: от непрерывного 15-минутного пребывания в воздухе до первого перелета через Ла-Манш.

И хотя учреждение космического приза казалось вполне естественным следующим шагом, Питер пока не представлял, как должна выглядеть такая награда и какого размера должен быть выигрыш. Но он уже размышлял о том, что целью конкурса должен стать не орбитальный, а суборбитальный полет, так как совершить орбитальный полет все-таки гораздо сложнее. А суборбитальный полет стал бы первым серьезным шагом в нужном направлении.

Небольшой турбовинтовой самолет с грохотом тряхнуло, и Питер пристегнулся к креслу. Он летел из аэропорта Стэплтон в Денвере в городок Монтроуз, примерно час лета. Ветер был порывистый, до 65 км/ч, видимость менее 8 км. В темноте по другую сторону холодных окон самолета клубилась густая смесь снега и тумана. В феврале 1994 года в доме своего приятеля в Монтроузе Питер организовал для ракетостроителей и любителей космоса мозговой штурм с целью за четыре дня и три ночи «построить ракету». Скромный домик, в котором происходила встреча, имел площадь чуть меньше 1500 кв. м, восемь спален, 7 ванных комнат, закрытый бассейн, а также комнаты для деловых встреч и совещаний, с высокими потолками, люстрами и огромными каменными каминами. Дом был расположен неподалеку от города Теллурида и – что более существенно – поблизости от Орея, Колорадо, известного также как «Ущелье Голта», в загадочной уединенной долине, где «Атлант расправил плечи» и где Джон Голт и «люди разума» организовали забастовку для защиты достижений разума от корыстных посягательств.

Цель собрания в Монтроузе была необычной: участникам предстояло определить, способна ли группа мужчин и женщин, собравшихся на уик-энд, разработать новый вид ракет, вдохновляясь примерами таких великих компаний, как Harley-Davidson, Walt Disney, Hewlett-Packard, Apple и Microsoft, которые зарождались в гаражах или в подсобках. Опять же начало авиационной промышленности тоже положили не правительства, а конструкторы и пилоты. Фанат космоса Джефф Безос, который в студенческие годы возглавлял отделение SEDS в Принстоне, по некоторым данным, открыл компанию по торговле книгами прямо у себя на дому, чтобы заработать средства на следующее большое дело – интернет.

Дэвид и Майра Уайн, которым принадлежал большой сарай в лесу в Монтроузе, полагали, что опытный вариант любого воздушного судна можно собрать у них во дворе. Дэвид и Майра познакомились в Дейтона-Бич в 1969 году во время полета «Аполлона», когда Майра работала там по программе НАСА. Дэвид был основателем спутниковой компании Geostar, созданной для реализации запатентованного изобретения Джерри О’Нила. За несколько недель до предполагаемого запуска трех спутников Geostar на космическом челноке произошла катастрофа «Челленджера», и все, кто в нем находился, погибли. Дэвид и Майра всегда говорили своим друзям: «Мы – люди космоса».

Когда трясущийся турбовинтовой самолет начал снижение в Монтроузе, Питер постарался не думать о турбулентности, а сосредоточиться на предстоящей встрече. Целью его приезда сюда в этот уик-энд было не что иное, как затея с конструированием новой ракеты для отправки пассажиров в космос за деньги. Но у него была и еще одна идея, которую он пока держал в тайне.

В первый день визита, после приготовленного Майрой великолепного завтрака, после обмена впечатлениями о войне и путешествиях, все собрались в конференц-зале. Питер, в черных брюках и толстой черной водолазке, вывел на лекционной доске:

МАЛЕНЬКИЕ КОМАНДЫ МОГУТ ДЕЛАТЬ БОЛЬШИЕ ДЕЛА.

Именно в это ему сейчас хотелось верить более, чем когда-либо. Подобно отклонившемуся от курса самолету, Питер приземлился в незнакомой местности. Ему удалось продать свою вынужденно закрытую компанию International Microspace компании CTA в Роквилле, Мэриленд, конструировавшей и производившей спутники и программное обеспечение и оборудование для систем наземного и космического базирования. CTA приобрела International Microspace в связи с той сделкой, которую заключили Питер и Пит Уорден. Несмотря на то что Министерство обороны оценило сделку в $100 млн за 10 запусков, заранее наличными была передана сравнительно небольшая сумма. По условиям сделки, деньги будут выплачены после того, как все спутники будут подготовлены к запуску, так что шансов оставалось все меньше и меньше. Питер изо всех сил старался удержать компанию хотя бы в шаге от банкротства, но сейчас он занимался тем, к чему никогда не стремился, – поднимался по карьерной лестнице как руководитель среднего звена в CTA. Ему шел 33-й год, и он занимался не своим делом. Ему необходимо было вернуться к своим корням – к организации SEDS и МКУ, к конструированию и сборке устройств и проверке идей по противодействию гравитации в MVL.

Участники встречи в Монтроузе начали обсуждение планов создания новой ракеты для космических путешествий. Друг Питера, астронавт Байрон Лихтенберг, заявил, что, на его взгляд, пришло время «доказать, что эту работу могут делать и другие, а не только НАСА». Годом ранее он, Питер и Рэй Кронайз запустили проект ZERO-G, преследовавший амбициозную цель: отправлять пассажиров, оплативших такое путешествие, в полет по параболической траектории, используя модифицированные самолеты «Боинг». Они получили несколько сотен тысяч долларов от двух инвесторов-авантюристов: Майка Макдауэлла, который в качестве туроператора отправлял туристов на Северный и на Южный полюсы, и Ричарда Гэрриотта, сына Оуэна Гэрриотта, астронавта, летавшего на станции «Скайлэб» и на «Шаттле», в мире видеоигр более известного как Лорд Бритиш. В случае получения соответствующего разрешения Федерального управления гражданской авиации (ФУА/FAA) ZERO-G стала бы первой частной компанией, предоставляющей неастронавтам возможность испытать невесомость.

Представляя участников, Питер отметил, что Байрон к этому моменту сделал на орбите более трехсот оборотов вокруг Земли и провел в космосе 468 зарегистрированных часов – почти 20 суток. Сидевшая неподалеку Колетт Бевис возглавляла службу маркетинга в Society Expeditions, компании, тоже старавшейся пробиться в коммерческий космос. Через стол от него сидел Гэри Хадсон, недоучка, бросивший колледж и преподававший в Стэнфорде конструирование ракетоносителей, и одновременно предприниматель, выступавший за развитие сферы частных полетов в космос с 1969 года – с 19-летнего возраста. Ему просто хотелось построить многоразовый космический корабль и кататься на нем, и лучше, чтобы с вертикальным взлетом и вертикальной посадкой. Дэвид Уайн был знаком с Питером с первых дней организации МКУ и вложил деньги в International Microspace. Он вел переговоры с Бертом Рутаном о перемещении Scaled Composites из пустыни Мохаве в Монтроуз. Конструктор Дэн Делонг работал полный рабочий день на Boeing и одновременно был субподрядчиком НАСА, создававшим системы воздухо– и водоснабжения для космической станции. Свою первую подводную лодку, электрический велосипед и устройство записи на магнитную ленту с вычислительной машины первого поколения он соорудил, еще учась в старших классах школы. С тех самых пор он обычно отказывался от выгодной высокооплачиваемой работы, а стремился попадать в экспериментальные космические стартапы. Ему не нравилось, что НАСА тратило $17 млрд в год, «а делало не очень много». В 1986-м, когда разбился «Челленджер», он работал в НАСА по контракту. Через час он уже знал, что произошло, потому что он сконструировал тысячи уплотнительных колец и гермовыводов. Он узнал, что в ночь перед стартом и на следующее утро инженеры убеждали НАСА не производить запуск при температуре ниже 11,7 °C, но их обращения были отвергнуты. В результате он пришел к выводу, что «десять хороших инженеров лучше, чем сто». Он был убежден, что частная космическая отрасль сможет снизить убийственный показатель НАСА по катастрофам: одна на каждую сотню полетов[28]. Оглядывая сидящих вокруг стола, Делонг про себя усмехнулся.

Он был окружен такими же людьми, каким был он сам, и которых лучше всего характеризует внутренне противоречивое определение «практичные идеалисты». Участники предлагали самые разнообразные идеи ракет: от модифицированных самолетов компании Learjet до многоступенчатых конструкций. Гэри Хадсон сделал наброски заветной мечты сторонников суборбитального космического полета (SSTO) – одноступенчатого орбитального космического аппарата. Обсуждали ракетные двигатели – ключ к освоению космоса. На лекционной доске были выведены уже давно известные формулы. Формула Циолковского (называемая также «уравнение идеальной ракеты») показывает, какую скорость можно выжать из ракетного двигателя:

Δv = ve ln(m_0/m_1)[29].

Упоминались также уроки Максвелла Хантера, наставника Гэри Хадсона, который помогал разрабатывать «Тор», «Найк» и другие ракеты времен холодной войны и написал «Притяжение космоса» (Thrust into Space). Состоялась оживленная дискуссия по поводу необходимой скорости и ее достижения. Годом ранее, в 1993-м, американский спринтер Майкл Джонсон установил мировой рекорд в беге на 400 м: он пробежал эту дистанцию за 43,18 с, то есть двигался с поразительной скоростью более 9 м/с. Для сравнения: стрела, выпущенная из лука, летит со скоростью 107 м/с; средняя скорость пули 760 м/с. Чтобы достичь нижней границы космического пространства – высоты 100 км, требуется скорость порядка 1770 м/с, или примерно 6440 км/ч. Для достижения орбиты требуется уже скорость 9,15 км/с, или около 33 000 км/ч. «Выход на орбиту существенно сложнее суборбитальных полетов, для которых сформирован хороший рынок, – сказал Байрон. – Существует масса научных измерений и экспериментов, которые можно провести за пределами атмосферы в течение 7–8 минут».

Затем перешли к обсуждению жидкостных ракетных двигателей, гибридных ракетных двигателей и двигателей на твердом топливе. Стоя у лекционной доски, Питер писал под рубрикой «Возможные ракетные двигатели»:

– жидкостно-воздушный / реактивный двигатель;

– гибридный ракетный двигатель;

– RL-10;

– жидкий кислород / керосин;

– перекись водорода / керосин.

Питер набросал на доске десяток формул, а также представил свой эскиз небольшого космического корабля. У него был фюзеляж пулевидной формы (с пассажирской кабиной в носовой части), крылья с выдвижными предкрылками, элеронами и закрылками, а также треугольные горизонтальные стабилизаторы.

Инженер Бевин Маккинни, создавший прототип коммерческой ракеты для вывода спутников «Долфин» (которая имела гибридный ракетный двигатель и была запущена с корабля в 1984 году), считал, что все, что можно обсуждать, можно сделать. Проблема лишь в деньгах. Как сказал Гордон Купер Гасу Гриссому в фильме «Парни что надо»: «Парни, вы знаете, что за сила поднимает эту птицу в полет? ДЕНЬГИ поднимают ее в полет». И Гриссом отвечал: «Он прав. Нет баксов – нет Бака Роджерса». В книге «Зажигание!» (Ignition) Джона Кларка (1972) авиаинженер начинает испытание ракетного двигателя и, используя в качестве горючего экзотические и дорогостоящие соединения на основе бора, замечает, что каждый раз, когда он нажимает кнопку «пуск», он ощущает, как по трубам протекает сумма, равная цене «кадиллака».

Обе частные ракетные компании Маккинни достигли выдающихся успехов, но из бизнеса их вытеснили конкуренты, поддерживаемые правительством. Его American Rocket Company потратила годы на разработку собственной технологии ракетного двигателя на гибридном топливе – и что? НАСА профинансировало ее конкурента, дублировавшего его работу. А компанию Гэри Хадсона Pacific American Launch Systems переиграла программа, финансируемая Министерством обороны.

Во второй половине дня в воскресенье, когда гостям в Монтроузе оставалось беседовать менее суток, Питер решил осторожно поделиться с группой своей идеей космического приза. Стоя у доски, Питер написал: «ПРИЗЫ СТИМУЛИРУЮТ». «Призы помогают концентрировать энергию, – начал Питер, как бы размышляя вслух. – Они привносят дух соревнования, который на протяжении всей истории человечества был и остается одной из важнейших движущих сил». По ходу своего выступления он все более воодушевлялся. «Космосу нужны награды. Космос должен вернуться к небольшим, но четко сформулированным задачам. Увлекательным задачам, волнующим широкую публику». Питер раздал подготовленный им документ, озаглавленный «Стратегия награждения за космические полеты». На документе стояли пометки «Для служебного пользования» и «Секретно». Документ, в частности, гласил:

Существует доступный и действенный способ, помогающий человечеству в достижении трудных, иногда даже с виду недостижимых результатов. Этот способ – стимулирующее воздействие, помогающее направить всю человеческую изобретательность на достижение одной и той же четко сформулированной цели. В данном случае эта концепция, или этот механизм, вынуждающая функция реализована в форме приза, за который нужно бороться. Это не приз за победу в конкурсе по правописанию и не премия за прижизненные достижения, а награды, которые высвечивают невероятные цели и дают человеку возможность сделать огромный шаг вперед. Такого рода награды учреждались в мире авиации за скорость, дальность и продолжительность полетов. И эти призы брали авантюристы, мечтатели и созидатели. Примером может служить приз Ортега размером $25 000. В сфере, потребности которой не собиралось удовлетворять ни одно правительство и в которой не стоило ожидать сиюминутной выгоды, приз Ортега стимулировал множество попыток преодоления барьеров. Его размер составлял всего $25 000, но, чтобы получить его, в целом было потрачено около $400 000 – потому что именно так достигаются победы.

Питер желал сделать для космоса то же, что Ортег – с помощью Линдберга – сделал для авиации. И теперь он завладел всеобщим вниманием.

Питер рассказал поучительную историю про Ричарда Фейнмана, выступившего в Калтехе с лекцией для членов Американского физического общества под названием «Внизу полным-полно места» (There’s Plenty of Room at the Bottom) и говорившего о создании оборудования для работы на уровне атомов и молекул. Для продвижения этой идеи Фейнман предложил выплатить $1000 первому, кто сможет соорудить действующий электродвигатель с габаритными размерами, не превышающими 0,4 мм. Он полагал, что для получения этой премии необходимо разработать новые технологии для манипулирования отдельными атомами. Через месяц один из выпускников Фейнмана попросил его подойти к микроскопу и взглянуть. Настойчивый студент аккуратно использовал тончайший ювелирный пинцет и микроскоп с большим увеличением и изготовил обычный, хотя и микроскопический, электродвигатель, соответствующий условиям получения премии. Потрясенный Фейнман заплатил победителю тысячу долларов. Позже Фейнман рассказывал приятелю Питера, что «противником» поощрительной премии был нахальный аспирант, который выполнил условия, не испытав приличествующего случаю душевного волнения.

Учтя этот момент, Питер подчеркнул важность четко сформулированных и последовательных правил присуждения награды: для ее получения необходимо совершить некий человеческий подвиг, сопряженный с некоторой опасностью и драматизмом, приковывающим интерес публики. Процесс борьбы за приз и присуждения приза должен быть сопряжен с такими действиями, участником которых мог бы представить себя практически любой гражданин. Приз должен привлекать конкурентов, состязающихся со временем и друг с другом. Награда должна быть достаточно заманчивой, чтобы привлечь нужное количество претендентов, и хорошо разрекламированной.

Участники конференции тут же обрушили на него шквал вопросов. Потребуется ли для присуждения награды, чтобы космический корабль взлетал более одного раза? Какое время будет даваться на межполетную подготовку, с учетом цели – выведения на рынок космических аппаратов многоразового использования, финансируемых из частных источников? Сколько людей должно быть в каждом корабле? Какова должна быть максимальная скорость? Имеется в виду запуск космического корабля с воздуха или с земли? Возможно ли использование гибридного ракетного двигателя?

Питер, продумавший свой план во всех деталях, выдавал ответы мгновенно: космический корабль должен быть построен в частном порядке за деньги, с использованием технологии, которую можно воспроизвести. Корабль должен быть многоразовым. После полета корабль и экипаж должны благополучно возвратиться на Землю. Участник должен продемонстрировать возможность восстановления корабля в течение семи дней для повторения полета. Космический корабль не может быть транспортным средством, оставшимся от какой-либо правительственной программы. Далее обсуждение перешло к ключевой проблеме: определению того, где начинается космос. Американцы полагают, что космос начинается в 80 км от поверхности Земли, в то время как европейцы проводят границу на высоте 100 км. Военное командование США и НАСА награждали «крылышками астронавта» пилотов, которые преодолели высоту 80 км[30].

Дэн Делонг заявил, что претенденты на этот приз должны будут достигнуть линии Кармана – 100 км. «Многочисленные международные организации и учреждения признают эту высоту нижней границей космоса, – сказал он. – Этот конкурс должен быть международным. Другое соображение касается того, какой максимальной высоты вы можете достичь, при том что при переходе от вертикального движения к горизонтальному нагрузки на самолет и пилота будут оставаться в разумных пределах».

Далее последовал вопрос буквально на миллион долларов: каким будет размер вознаграждения? Питер ответил так, как мог ответить только фанат космоса: «Если мы возьмем приз Ортега ($25 000) 67-летней давности, то, с учетом ежегодной инфляции 6 %, на текущий момент получим сумму $1,24 млн (уровень 1994 года)». Он продолжал: «Вероятно, это наименьшая из возможных величин вознаграждения за суборбитальный космический полет. Премия в диапазоне от $1,5 млн до $10 млн должна будет привлечь большое количество претендентов, которые инвестируют в полеты человека на многоразовых космических кораблях от $30 млн до $60 млн».

Средства для вознаграждения, по мнению Питера, будут поступать из двух основных источников. Первый – это люди, желающие создать в честь кого-то «живой монумент». Премия станет «сиять так ярко, так притягательно, что заставит каждого мечтать о дерзновенных свершениях, мечтать и стремиться к славе». В качестве второго источника финансирования можно рассматривать часть населения, увлеченную идеей космоса, – например, с помощью телефонного марафона и адресной почтовой рассылки.

Пока группа обсуждала этот план, Питер извинился и выскользнул из комнаты. Шагая через две ступеньки, он поднялся по лестнице в свою комнату. Сев за рабочий стол (с видом на юг, на заснеженные вершины гор Оурей), он начал печатать:

ХАРТИЯ

«Джон Голт»

Освоение пространства между планетами – задача колоссальной сложности, но если мы не справимся с ней – это будет означать закат истории человечества.

Артур Ч. Кларк

Существует всего несколько шансов на протяжении одной жизни добиться величия. Когда такая возможность приходит, самое сложное состоит в том, чтобы осознать это; вторая сложнейшая задача – пойти на риск и взяться за дело. Предлагаемый в этой Хартии проект – одна из таких возможностей. Ею нельзя пренебречь – ее следует привести в исполнение. Все те, кто вступает в команду «Джона Голта» и ставит свою подпись на последней странице настоящего документа, осознают сложность задачи, жертвы и радости, а также необходимость достижения этой цели.

На протяжении всей истории человечества массы людей никогда не приводили к инновациям. Все самые великие достижения человечества были инициированы и совершены или одним человеком, или небольшой группой. У нас есть такие путеводные звезды, как Чарльз Линдберг и «Вояджер» команды Рутана/Йегер, и каждая программа НАСА со времен «Аполлона» – это наш стимул к совершению прорыва.

Питер разработал концепции и приза, и ракеты. Ракета будет называться «Джон Голт» и будет построена в Монтроузе. Она или станет частью состязательной программы, или превратится в самостоятельное космическое такси. Он подготовил формулировку полетного задания, обоснование проекта и определил временные рамки. Выше линеек для подписей он разместил перечень необходимых материалов для чтения, чтобы члены команды могли знакомиться с накопленным опытом и описаниями успешных подобных начинаний в прошлом. В перечень обязательной литературы Питер включил «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, «Дух Сент-Луиса» Чарльза Линдберга, «Вояджер» Дика Рутана и Джины Йегер, а также «Человек, который продал Луну» Роберта Хайнлайна.

Через несколько часов Питер передал эту хартию группе. Она должна была сохраняться в тайне и оставаться известной только этим людям. Подписи одна за другой были собраны.

Дэн Делонг уже набрасывал концепцию звездолета, которому, он был уверен, предстоит выиграть приз. Гэри Хадсон тоже размышлял о таком корабле. Дэвид Уайн заявил, что им нужно бы привлечь к делу Берта Рутана. Байрон Лихтенберг считал необходимым найти группу таких крутых спонсоров, какие были у Чарльза Линдберга. Линдберг писал: «Главное мое достояние – это добропорядочность моих партнеров в Сент-Луисе».

Вернувшись в свою комнату, Питер взял дневник в кожаном переплете и записал: «Это повесть о людях, технике и стремлениях, переплетающих их жизни. Это, пожалуй, наша самая давнишняя мечта – попытка дотянуться до небес».

С самого детства Питер безудержно стремился к космосу, подобно Сезанну, упорно рисовавшему одни и те же яблоки; и его самая свежая идея в отношении покорения космоса была на данный момент наиболее грандиозной. Питер покинул Монтроуз, исполненный надежд и незыблемой уверенности; то же самое он ощущал в детстве, наблюдая за «Аполлоном-11».

Часть II

Искусство невозможного

11

Курс на XPRIZE

Питер стоял между «Френдшип-7» – одетой в титан капсулой, доставившей на орбиту первого американского астронавта, Джона Гленна-младшего, и образцом лунной породы, которому, по слухам, было 4 млрд лет. Неподалеку стоял «Райт Флайер», конструкция 1903 года, и «Вояджер» – аппарат с хлипкими на вид крыльями, сконструированный Бертом Рутаном и в 1986 году облетевший вокруг земного шара без остановки и дозаправки. Рядом с Питером красовался первый и единственный командный модуль «Аполлон-11 – Колумбия», а прямо над ним навис экспериментальный самолет «Белл X-1», впервые преодолевший звуковой барьер. Здесь же находился одномоторный и одноместный моноплан «Дух Сент-Луиса» Чарльза Линдберга с пятнистым носовым конусом из алюминия и корпусом, обтянутым специальной хлопковой тканью. Линдбергу исполнилось 25 лет, когда он установил в самолет сиденье с жесткой плетеной поверхностью и прочертил на огромном глобусе нужную траекторию, разделив полет на сегменты.

Уже в который раз Питер пришел в Смитсоновский национальный музей авиации и космонавтики. Он любил посидеть в галерее «Основные этапы развития авиации», поразмышлять, понаблюдать и послушать. Он черпал вдохновение и покой в этой экспозиции, ставшей воплощением гениальных идей, свободы мысли и упорного стремления к цели. Здесь сливались в единое целое его Фенуэй-Парк, река Ганг и гора Килиманджаро.

Но в этот вечер 25 мая 1994 года Питера интересовали не основные этапы, а хорошие связи. В смокинге и с бокалом вина в руке он стоял в галерее, собираясь совершить то, против чего обычно предостерегают клиентов бизнес-консультанты, а именно: он собирался испортить вечеринку, украдкой проложить себе путь сквозь толпу поближе к хозяину и рассказать ему о своей идее. Гостей в тот вечер принимала Рив Линдберг, вторая дочь и самая младшая из детей Чарльза и Энн Морроу-Линдберг, а сама вечеринка была устроена в честь присуждения приза Линдберга. Питер надеялся завладеть вниманием Линдбергов и представить им свою идею приза за первый частный космический полет.

Просматривая программу праздничного вечера, Питер прочитал, что Рив является директором Фонда Линдберга и что этот приз был учрежден в 1978 году для поощрения тех руководителей, которым в ходе технологического прогресса удается в максимальной мере сохранять окружающую среду. В этом году приз присуждался Сэмюэлу Джонсону-младшему, которого называли «лидером корпоративной Америки в области охраны окружающей среды».

Питер осмотрел зал и нашел Рив, светловолосую, в очках в проволочной оправе, с очаровательной улыбкой. Направляясь к ней, он мысленно репетировал рассказ о себе – в надежде, что его не выкинут вон сразу же за попытку ввести хозяйку вечера в заблуждение. Он говорил очень быстро, поясняя свою концепцию космического приза, задуманного по образцу приза Ортега, который в свое время вдохновил отца Рив на его исторический полет. По замыслу Питера, небольшие группы ракетчиков-любителей и профессиональных инженеров должны были строить космические корабли у себя на задворках, в гаражах, пустынях и механических мастерских, осмеливаясь делать то, что раньше делали лишь немногие государства. Он закончил рассказ, назвав имена астронавтов, которые уже заявили о своей поддержке его проекта, и сказал, что приз будет присужден первой команде, которая сможет достичь суборбитальной высоты 100 км. Команда-победитель изменит мир точно так же, как отец Рив изменил его в 1927-м.

Энтузиазм Питера произвел впечатление на Рив, но она совершенно не поняла, о чем он говорил. Она поняла только то, что он хотел создать что-то новое на основе чего-то очень старого, вдохновившего ее отца несколько десятилетий назад. Рив уже привыкла к тому, что люди обожествляют ее родителей. Сама она была детской писательницей. Ее мать была выпускницей Колледжа Смит.

Ее мать, Энн Морроу-Линдберг, была писательницей и поэтессой и, кроме того, исполняла обязанности президента Колледжа Смит. Когда Энн и Чарльз впервые встретились в 1927 году во время благотворительного турне знаменитого авиатора, отец Энн был партнером Дж. П. Моргана, сенатора и посла США в Мексике. Когда Энн и Чарльз поженились, Энн, которая больше всего на свете любила читать, была вынуждена вписаться в физически весьма насыщенную жизнь Чарльза. Она научилась летать, использовать азбуку Морзе и вместе с мужем совершала невероятные полеты вокруг земного шара, побивая разные рекорды. Она стала первой американкой, получившей удостоверение пилота-планериста. Из всех детей Энн и Чарльза Рив быстрее других приспособилась к тому преклонению и к тем конфликтам, которые сопровождали семью Линдберг. Для Рив и ее братьев и сестер прошлое семьи было не просто историей: их старшего брата украли, а затем убили еще во младенчестве. Ее родители учили детей жить спокойно и скромно: покупать подержанные автомобили, никогда не давать и не указывать свой адрес или номер телефона, в общем, не привлекать к себе внимания. Но в этой семье отшельников Рив, родившаяся в 1945-м, выросла отважной авантюристкой. Бывшая преподавательница оставила воспоминания о ее воспитании в Коннектикуте сразу после войны, о ее любящем, но педантичном отце и о ее матери, которая жить не могла без писательской работы. Страсть к писательству передалась Рив. Ее мать была чудесной писательницей, а ее отец за свою книгу «Дух Сент-Луиса» даже получил Пулитцеровскую премию. Сейчас Рив переживала момент, когда ей нужно было записать уже свои воспоминания и самой разобраться с тем, что некоторые члены ее семьи называли «линдбергофобией».

Поначалу общественные мероприятия чересчур утомляли Рив, но потом она научилась слушать, кивать, улыбаться и давать возможность другим сказать то, что они настоятельно хотели сказать. Она научилась видеть блеск в глазах людей, когда они узнавали, кто ее родители. И вот теперь перед ней стоял энергичный человек (беджа на нем не было) и говорил об учреждении космического приза Ортега. Он заявил, что его «миссия и моральный долг» – открыть границу космоса.

Поняв, что время беседы с Рив истекло, Питер спросил: «Не хотели бы вы стать членом нашего консультационного комитета?» Рив секунду подумала и ответила: «Вам нужно поговорить с членом нашей семьи Эриком, он летчик. Он у нас летающий Линдберг».

Питер смог найти «летающего Линдберга» только через несколько месяцев, а встреча была назначена еще через несколько месяцев. Питер и Байрон Лихтенберг ждали его в ресторане недалеко от Сиэтла и увидели бледного человека с длинными седыми волосами, направлявшегося прямо к ним. При ходьбе он опирался на трость. Когда он представился, назвавшись Эриком Линдбергом, Питер едва смог скрыть свое удивление. Эрик был на четыре года моложе Питера, но выглядел гораздо старше. Эрик жил в юрте на территории небольшой органической фермы на островке недалеко от Сиэтла. Он как-то не очень соответствовал образу пилота и искателя приключений, каким представлял его себе Питер. Скорее он выглядел человеком богемным и артистичным, в общем, совсем не таким, который был бы готов помочь Питеру запустить проект космического приза.

Но так или иначе, Питер, Байрон и Эрик сели за стол в ресторанчике «Ярроу-Бэй гриль» в Киркленде на озере Вашингтон. Байрон захватил с собой свой обычный набор фотографий астронавтов с автографами и другие памятные вещи.

Эрику сразу же понравился Байрон, но Питер показался ему слишком нервным. И правда, Питер имел привычку кусать ногти, когда молчал, и все время смотрел по сторонам, как будто ждал кого-то еще. Он напомнил Эрику непоседливого ребенка. Но резюме Питера было превосходным. Эрик узнал, что Питер и Байрон познакомились в МТИ, где Питер получил два диплома еще до окончания медицинской школы. Питер организовал национальную студенческую космическую группу, основал Международный космический университет и создал компанию по запуску спутников. А теперь он хотел организовать Международный конкурс, чтобы побудить энтузиастов ракетостроения строить собственные летательные аппараты, способные отправлять в космос обычных граждан. Эрик улыбнулся. Неудивительно, что с первого взгляда Питер показался ему немного странным. Это был весьма необычный проект.

Байрон рассказал о том, как он попал в отряд астронавтов. Еще ребенком он стал членом клуба «Лучшая научно-фантастическая книга месяца» и буквально проглатывал книги Айзека Азимова, Роберта Хайнлайна и Aльфреда ван Вогта. В 13 лет он услышал, как Джон Кеннеди представил космическую миссию американской нации как «опаснейшее и вместе с тем величайшее предприятие в истории человечества». Отец Байрона во время Второй мировой войны служил в армии, а потом работал агентом по продаже молочного оборудования. Его мать держала магазин одежды в их городке Строудсбург в Пенсильвании. В свое время Байрон узнал, что первые американские астронавты, весь экипаж «Меркьюри-7», были военными летчиками-испытателями, и стал летчиком-истребителем. Чтобы увеличить свои шансы попасть в космос, он получил докторскую степень в области биомедицинской инженерии. Его стратегия принесла свои плоды: он стал одним из тех, кого НАСА назвало «новым поколением космических путешественников», – в большей степени ученых, чем профессиональных астронавтов. Он испытал на себе магию НАСА, едва избежал серьезных промахов и пережил несколько трагедий.

Байрон рассказал Эрику, где он находился 28 января 1986 года, в тот день, когда «Челленджер» взорвался через 73 секунды после старта. В то утро, еще до взрыва, он провел три встречи с 600 школьниками в восточной части Коннектикута. Впервые учитель отправлялся в космос, и Криста Маколифф планировала вести уроки с околоземной орбиты. На обратном пути в аэропорт Байрон включил автомобильное радио и услышал печальную новость. Слезы застили ему глаза, и он был вынужден выключить двигатель своего «Интерстейт-91» и съехать на обочину. Он остановился и плакал. Астронавты были его друзьями. Значит, он просто пускал пыль в глаза шести сотням школьников, очарованных рассказом о великой миссии? Он представил себе миллионы школьников по всей стране, которые наблюдали эту катастрофу в прямом эфире. И думал о том, что теперь будет с программой запуска «Шаттлов». Его следующий запланированный полет теперь отодвигался на семь месяцев. Но на самом деле, сказал он Эрику, следующего полета ему пришлось ждать почти шесть лет.

Когда разговор перешел на его космические полеты, Байрон развеселился. Он вспомнил, что в течение нескольких недель перед запуском он боялся кашлянуть, боялся любой судороги или головной боли. Прежде чем начать бег или выполнять какие-то другие упражнения, он напоминал себе, что не должен переутомляться и что должен следить за каждым своим шагом. «Перед полетом астронавты ведут себя как Говард Хьюз, – сказал он, – и стремятся к уединению. И когда ты наконец пристегнут к сиденью, то начинаешь думать: “Вау! Я тренировался и готовился к этому целых пять лет. И теперь время пришло. Ну так вперед!”»

К сожалению, возможности полета людей в космос весьма ограниченны. «Из тысяч претендентов, которые подают заявки в НАСА каждые несколько лет, в отряд астронавтов попадают очень немногие, – сказал Байрон. – И даже из этих немногих к полетам допустят только избранных». Байрон верил, что в будущем НАСА сможет покупать билеты на космические рейсы на околоземную орбиту у коммерческих поставщиков, а деньги, выделенные на научные исследования, тратить на освоение космического пространства.

Питер мотнул головой. «Правительство никогда на это не пойдет, – возразил он. – В этом бизнесе слишком большие риски». Все трое начали обсуждать полет деда Эрика и те опасности, которым он подвергался, совершая перелет Сент-Луис – Чикаго. Во второй половине 1926-го, за год до трансатлантического перелета, Чарльз дважды чудом избежал смерти, когда двигатель его самолета глох и он был вынужден выпрыгивать с парашютом. Из сорока его коллег – пилотов авиапочты – 31 погиб в авиакатастрофах.

Как отметил Питер, о параллелях между полетом «Духа Сент-Луиса» и серией полетов «Аполлонов» заговорил именно Вернер фон Браун. Обе миссии имели общую цель – разбудить воображение общества и показать, что самые дерзкие мечты могут осуществляться. Фон Браун говорил: «Не думаю, что кто-то верил в то, что единственной целью Линдберга было просто долететь до Парижа. В программе “Аполлон” нашим Парижем была Луна». Если продолжить эту аналогию, теперь для Питера «Парижем» стал запуск в космос летательного аппарата, построенного частной компанией. Он сказал Эрику то же самое, что он говорил Рив: он вдохновлен полетом «Духа Сент-Луиса» и восхищен идеей приза Ортега. Его новый проект будет называться XPRIZE. Буква «X» будет заменена именем возможного благотворителя; кроме того, «X» – это римская цифра десять, а также имеет значение «экспериментальный». Приз $10 000 000 будет присужден неправительственной команде, которая сумеет построить ракету с экипажем из трех человек и пересечь на ней нижнюю границу космического пространства дважды в течение двух недель.

Эрик слушал, как Питер и Байрон в подробностях обсуждают правила конкурса XPRIZE: претенденты должны будут уведомить о своем намерении лететь за 60 дней; на борту будет только один пилот и балласт в 180 кг, имитирующий двух пассажиров; космический корабль за две недели дважды поднимется на высоту 100 км по установленной траектории; при этом пилот должен оставаться в живых как минимум семь дней после второго полета на соискание XPRIZE.

Эрик ерзал на стуле, стараясь как-то уменьшить дискомфорт. Все, о чем он мог думать, звучало бы так: «У нас и так полно проблем здесь, на Земле. Почему нам так необходимо истратить десять миллионов на полеты в космос?» Ребенком он сам запускал ракеты «Эстес» и мечтал, что наступит день, когда он сам полетит в космос. Дома много говорили о космосе, и он знал, что его дед восхищался работой пионера ракетостроения Роберта Годдарда и был убежден, что эта работа может в итоге открыть путь к полетам на Луну. Его дед даже убедил филантропа Даниеля Гуггенхайма дать Годдарду $100 000, чтобы он мог продолжить работу. Когда «Аполлон-8» стал первым пилотируемым космическим кораблем, вышедшим в 1968 году на лунную орбиту, Чарльз Линдберг послал астронавтам письмо со словами: «Вы претворили в реальность мечту Роберта Годдарда».

До недавнего времени Эрик тоже был мечтателем и не боялся рисковать. Даже после своего восхождения на гору Рейнир и несмотря на то, что загадочные и тревожные симптомы двусторонних болей и отечности продолжали мучить его и стихали только для того, чтобы вскоре вернуться снова, он надеялся, что все будет хорошо. Но шли месяцы, и его энтузиазм сменился беспокойством. Периоды плохого самочувствия становились все длиннее. Он неохотно обратился снова к своему семейному доктору, и тот поставил диагноз: ревматоидный артрит. Эта болезнь заставляла иммунную систему работать против собственного организма и наносила удар за ударом, причиняя боль, вызывая отеки и разрушение суставов. Если ткани атрофируются, структура костей начинает меняться, что ведет к серьезным деформациям в пальцах рук и запястьях, так что суставы становятся шишковатыми, как деревья зимой. Эрик чувствовал, что его предает лучший друг – его тело, то самое, которое раньше безотказно карабкалось в горы, прокладывало следы на свежевыпавшем снегу, делало сальто на гимнастических матах. Ни один врач не скажет ему, насколько плохо это может закончиться. По мере ухудшения своего состояния Эрик перепробовал все, от предписанного преднизона и метотрексана до гомеопатических препаратов. Ничто не помогало. От метотрексана его рот становился болезненно сухим, и в нем появлялся металлический привкус. Он пробовал настойку белого изюма на водке и множество других необычных продуктов питания и диет. Когда он узнал, что у пчеловодов редко бывает ревматоидный артрит, он долго истязал себя пчелиными укусами. В конце концов он нашел врача, который дал ему шприцы с пчелиным ядом, и Эрик вводил его себе под кожу. Он сильно распух – и от ревматоидного артрита, и от пчелиного яда. Он тренировал свои руки и ноги и всячески старался предотвратить скрючивание пальцев. Единственное, чего он еще не попробовал (это считалось последней линией обороны), – это инъекции солей золота. Этот метод лечения был известен уже много десятилетий, но было также известно, что цвет кожи при этом местами меняется на лилово-розовый с серым оттенком. Эрик, который никогда не страдал депрессией дольше одного-двух дней, теперь непрерывно боролся с глубокой тоской. Иногда ему было трудно выстоять на ногах даже пять минут. Сидеть было тоже больно. Разговоры не давали даже временного облегчения. Но иногда, без всяких предварительных сигналов, вдруг выпадало несколько благословенных дней, когда болевые симптомы стихали.

По настоянию друга Эрик все же получил лицензию пилота. Этого вроде бы очевидного для него выбора он всегда избегал, но и никогда не терял интереса к нему. Он сразу же полюбил физические аспекты полетов: взлеты, посадки и борьбу с поперечными ветрами; но запоминание правил и инструкций, а также выполнение всех математических расчетов – это казалось ему слишком сложным. Тем не менее мальчик, которому было скучно учиться в средней школе, где у него была устойчивая репутация «троечника-с-минусом», в летной школе заработал твердые 4 балла. Он совершил свой первый самостоятельный полет 31 октября 1989 года, следующей весной получил лицензию частного пилота, потом, в июле 1991-го, получил свою частную лицензию пилота коммерческой авиации, а в сентябре того же года получил сертификат летчика-инструктора. Его первая работа была в аэропорту Бремертона, Вашингтон, после чего он переехал в Порт-Таунсенд и работал в компании Ludlow Aviation. Эрик делал все, чтобы скрыть свою фамилию от окружающих. Когда одна местная газета опубликовала небольшую статью о некоем инструкторе полетов со знаменитой фамилией, Эрик занервничал, но его босс был просто счастлив. В качестве инструктора он зарабатывал 12 долларов в час, однако рабочие часы насчитывались только при работе тахометра.

В первые годы после начала этого этапа жизни он читал книги Эрнеста Гэнна: от «Сумерек богов» и «Судьбы-охотника» до «Солдата удачи». Гэнн писал: «Полеты имеют гипнотическую силу, и все пилоты готовы стать жертвами этой силы». Эти слова Гэнна были созвучны тому, о чем думал Эрик: «Когда дела идут как надо, лучше проявлять недоверчивость. Вы ведь как сыр в масле катаетесь. Весь мир принадлежит вам, и вы являете собой ответ на молитвы братьев Райт. Вы говорите себе, ничто не может пойти не так… все мои прегрешения прощены. Но лучше в это не верить». Это напоминало предупреждение, которое Чарльз Линдберг сделал своим детям: «Это невозможно предвидеть. Это никогда невозможно предвидеть».

Когда мог, Эрик зарабатывал деньги столярным ремеслом, но это было вредно для его рук. В 1988 году он женился; его жена Марта была массажисткой. Ежемесячная аренда юрты, расположенной на ферме его друга, составляла 50 долларов.

Наконец Эрик посмотрел на Питера и Байрона и сообщил им, что он обо всем этом думает: «Я могу придумать тысячи способов, как использовать десять миллионов долларов здесь, на Земле».

Байрон кивнул. Он видел, что Эрик страдает от боли, и ответил ему, что «там наверху, в космосе, ты начнешь меняться». Он пояснил: «За полтора часа ты облетаешь вокруг Земли. Ты видишь все, что мы называем цивилизацией. Ты смотришь вниз, и видишь эту прекрасную Землю, и смотришь в пространство космоса с его чернотой и белыми точками, и ты восхищаешься тем, что мы имеем. Ты понимаешь, что все мы вместе живем на одной Земле. Атмосфера Земли выглядит как линия толщиной сантиметра в два, и ты думаешь: “Вот эта тоненькая полоска позволяет нам оставаться в живых”». Он не знал ни одного астронавта, который не изменился бы, не захотел бы заботиться о Земле больше, посмотрев на нее с такого расстояния. «Когда ты видишь ее своими глазами, это совсем не то, что смотреть на картинку. Мне посчастливилось подниматься туда дважды».

Они говорили о «Восходе Земли» – фотографии нашей планеты, переданной с орбиты в канун Рождества 1968 года астронавтами «Аполлона-8» Уильямом Андерсом, Фрэнком Борманом и Джимом Ловеллом. Тогда люди впервые увидели, как выглядит их общий дом из космоса. На этой фотографии, получившей название «Картинка, которая изменила мир», видны идеально синие и белые мраморные горы, окруженные водой черного цвета. Астронавты цитировали Книгу Бытия, а Ловелл сказал об этом изображении: «Бесконечное одиночество внушает благоговейный страх, и это заставляет нас осознать истинную ценность того, что мы имеем здесь, на Земле». Эта картина обыгрывается в апокалиптических книгах, подобных книгам Пола Эрлиха, и в мрачных сценариях, составленных исследователями в известном докладе «Пределы роста». Она также вдохновила современное экологическое движение.

То, что говорил Байрон, звучало в унисон с тем, что думал Эрик. Он понимал, что при достижении некоторого критического уровня XPRIZE сможет дать людям больше, чем вид Земли из космоса. Он понимал, как цели XPRIZE соотносятся с миссией Фонда Линдберга: использовать технологии для улучшения жизни и сохранения окружающей среды. Эрик просветлел, на время забыв о боли, возникавшей, когда он слишком долго сидел. Во время беседы с Питером и Байроном он отошел от шока, вызванного новостями о плохом состоянии его здоровья, и почувствовал себя лучше. У него появилась надежда. Байрона он воспринимал отчасти как ученого, отчасти как философа. Питер же казался механизмом, способным заставить эту безумную идею работать. Ближе к концу обеда Байрон поделился одной из своих любимых цитат Калвина Кулиджа: «Ничто в мире не может заменить настойчивость… Мир полон образованных изгоев. Лозунг “продолжай бороться” решал и всегда будет решать проблемы человечества». «И это соответствует идее XPRIZE», – сказал Байрон. А Эрик подумал, что эти слова прямо относятся к его жизни. Чтобы найти способ улучшить свою жизнь, ему необходимо продолжать бороться.

Все трое встали из-за стола, чтобы попрощаться. Эрик изо всех сил старался идти нормально. Он все еще мог водить автомобиль, хотя переключение передач вручную причиняло боль, а новый автомобиль был ему не по карману. У него был знак «автомобиль с ручным управлением» для парковки, но он не любил им пользоваться. Выйдя из ресторана, Питер и Байрон спросили у Эрика, будет ли он присутствовать на запланированном мероприятии в Сент-Луисе, на котором они официально объявят об XPRIZE. Питер сказал, что оно состоится в том самом «Клубе ракеток», в котором когда-то дед Эрика и его спонсоры официально подтвердили своими подписями намерение совершить трансатлантический перелет. На нем должны присутствовать представители городских властей, астронавты, авиаконструкторы и производители ракет. И было бы здорово заручиться поддержкой семьи знаменитого авиатора.

Эрик посмотрел на них и пообещал подумать. Он никогда раньше не был в Сент-Луисе. Это был город его деда – с бульваром Линдберга, музеем Линдберга, школьным округом Линдберга и небольшой копией летательного аппарата «Дух Сент-Луиса», висевшей в аэропорту. По дороге домой Эрик думал об этом вечере. Питер и Байрон пришли к нему в надежде установить связь с «летающим Линдбергом». Но он едва мог ходить и лишь изредка – летать. Но после встречи с ними ему снова пришел на ум вопрос, который постоянно задавали поклонники его деда: «Что еще вы собираетесь сделать в жизни?»

Питер стоял в медленно продвигающейся очереди желающих потрогать обломок лунной породы в галерее «Основные этапы развития авиации» Смитсоновского музея. Он вернулся сюда через год после встречи с Рив Линдберг и еще раз – через несколько месяцев после встречи с Эриком в Сиэтле. Он обменялся печальными улыбками со своими друзьями Бобом Ричардсом, Грегом Мариньяком и другими. Медленно, друг за другом, они продвигались вперед и останавливались, чтобы прикоснуться к кусочку Луны и подумать о значении этого дня. Все это должно было восприниматься как праздник жизни, но воспринималось как вспышка и гибель одной из самых ярких звезд на небе. Их друг, лидер и «соучастник заговора» Тодд Хоули только что умер от СПИДа. Ему было 34 года.

Многие мужчины были в костюмах и галстуках, некоторые в футболках с эмблемой первой летней сессии МКУ, которая состоялась восемь лет назад. Лацканы были украшены ламинированными значками с фотографией улыбающегося лица Тодда крупным планом. Здесь были члены его семьи, преподаватели и приверженцы МКУ. Питер, одетый в костюм и галстук, коснулся лунного камня и прикрыл глаза. Он видел Тодда дважды в течение нескольких месяцев до его кончины: на встрече учредителей МКУ в апреле, когда он, Боб и Тодд в последний раз сфотографировались вместе здесь, в этой галерее, а потом в Сан-Франциско, где Тодд жил вместе со своим партнером. Новая встреча учредителей МКУ проводилась, в частности, для того, чтобы изложить на бумаге «Кредо МКУ», уже сформулированное и подписанное Бобом, Тоддом и Питером 12 апреля – за день до 34-летия Тодда и в очередную годовщину полета Юрия Гагарина вокруг Земли, который продолжался 108 минут. Что еще более важно, встреча учредителей позволила восстановить «банду трех» под названием «Питербобтодд».

Почти два года Тодд не общался ни с Питером, ни с Бобом. Он отгородился от космического сообщества. Лишь в начале 1995 года он прервал молчание и сообщил, что хотел бы увидеть друзей и снова работать вместе. Составление кредо в Вашингтоне, округ Колумбия, напомнило им о первых днях МКУ, наполнявших их кровь адреналином. Они любили шутить, что их команда из трех человек «устойчива по всем трем осям». В этом кредо, которое произносилось сотни раз, но до сих пор ни разу не было записано на бумаге, излагались основополагающие принципы и цели космического университета. Оно состояло из шести абзацев, помещавшихся на одной странице, и в начале было написано: «Международный космический университет (МКУ) является учреждением, основанным на идее мирного, процветающего и безграничного будущего, формируемого в результате изучения, разведки и освоения космического пространства на благо всего человечества». А в конце были такие слова: «Таково кредо МКУ. Всех, кто присоединится к МКУ, мы рады приветствовать в нашей новой и быстро растущей семье. Хотелось бы надеяться, что каждый из вас, лидеров индустрии, ученых и членов правительств, будет работать вместе с нами во имя достижения целей, представленных в настоящем документе. Вместе мы будем стремиться к Звездам, проявляя мудрость, прозорливость и настойчивость».

Примерно в то же самое время Тодд узнал, что его наградили медалью Циолковского, которой награждали лиц и организации, популяризирующие идеи Константина Циолковского. Тодда несколько смутила эта награда.

Вскоре после этой новой встречи учредителей у Тодда отказало одно легкое, и его госпитализировали. В последний раз Питер посетил человека, которого называл своим братом, в районе Саут-оф-Маркет в Сан-Франциско. Даже несмотря на теплые спортивные брюки, Тодд казался худым. Они отправились на прогулку, и Тодд, у которого была установлена носовая трубка, вынул из кармана небольшую кислородную капсулу. Экспериментальное лечение в России не помогло. Питер и Тодд, разница в возрасте у которых составляла всего один месяц, проводили бессчетные часы, гуляя вместе и разговаривая обо всем, от структур управления в космосе до разработки новых экономических систем. В этот туманный день они медленно шли по аллее в Сан-Франциско. Тодду, который был франкофилом и изучал историю, понравилась сама идея и вдохновение Питера, когда он говорил об XPRIZE. Они говорили о французе Раймонде Ортеге и о великих исследователях, от Мериуэзера Льюиса и Уильяма Кларка до Фернана Магеллана. Применительно к своей деятельности, имевшей целью реализацию дерзких космических проектов, они использовали забавный термин: «безвредный заговор». Их целью было изменить мир в лучшую сторону. Но когда-то энергичная, «танцующая» походка Тодда теперь превратилась в убогое шарканье. Человеку, который, как всем казалось, всегда смотрел на небо с улыбкой, теперь приходилось фокусировать внимание на том, чтобы сделать очередной шаг. Пройдя несколько сотен метров, Тодд устал, и они повернули назад. Время от времени Питеру приходилось отворачиваться, чтобы Тодд не смог заметить слезы у него на глазах. Они шли, и Питер внезапно вспомнил, как Тодд несколько ночей подряд спал в антигравитационном спальном мешке, сияя сквозь оболочку своей неотразимой улыбкой. Он никогда не жаловался и спал так, как будто они уже были в космосе.

В очереди желающих потрогать лунный камень в космическом музее стоял партнер Тодда Рик Господар, который в последние месяцы жизни Тодда изменил свое имя на Юрий Господар – из-за любви Тодда к космосу, которая началась с полета Юрия Гагарина, состоявшегося за день до появления Тодда на свет. Юрий прикоснулся своим «обручальным кольцом» к гладкому камню. Боб Ричардс потрогал лунный камень и подумал о вечном оптимизме Тодда. В тот день, перед смертью, утром Тодд разговаривал со своими друзьями. Он позвонил им, чтобы сообщить свои последние пожелания. Он хотел, чтобы церемония прощания с ним проходила в Смитсоновском национальном музее авиации и космонавтики. Он хотел, чтобы урна с его прахом была установлена в постоянном кампусе МКУ. Боб пообещал, что выполнит его пожелания. Слушая, как Тодд пытается набрать в легкие воздух, он сам испытывал боль. Через несколько часов Юрий позвонил Бобу, чтобы сообщить, что Тодда больше нет.

После того как все прошли мимо лунного камня, группа передвинулась в зарезервированный зал, чтобы обменяться воспоминаниями. Показывали фотографии Тодда, белокурого голубоглазого мальчика в роговых очках, рядом с собакой, с братьями и сестрами. Вот Тодд играет в ковбоев и индейцев. А вот взрослый Тодд, в костюме и галстуке, в очках в золотой оправе, выступает в МКУ. Вот Тодд с Питером, Бобом и «дядей Артуром» в Вене. С детства и до конца улыбка Тодда оставалась неизменной. В одном из видеоинтервью Тодд говорил о своей «жизненной миссии». Его мечта, сказал он, «ни больше ни меньше, чем создание мира за пределами Земли, мира, населенного людьми, включая вас и меня». Последней на возвышение поднялась сестра Тодда, чтобы тоже поделиться своими воспоминаниями. Она сказала как бы шутя, что ее брат мечтал умереть в Музее авиации и космонавтики.

Затем все переместились на ступеньки перед музеем. Когда их фотографировали, они махали руками и скандировали: «Привет, Тодд!»

Тодд родился 13 апреля 1961 года, а умер 11 июля 1995 года. В соответствии с его собственным отсчетом времени он провел на Земле 12 507 дней.

12

Пилот с замашками ковбоя

В январе 1996 года Майк Мелвилл и его жена Салли пришли на работу в восемь утра, открыли дверь и вошли в помещение. Через покрытую ковром приемную они прошли в кабинет Майка, откуда открывался вид на зону стоянки и обслуживания самолетов аэропорта Мохаве. Их босс Берт Рутан склонился над своим чертежным столом. При их появлении Берт поднял голову, вздрогнул и, прищурившись, посмотрел на них, как будто хотел хорошенько их разглядеть. Потом выглянул в окно и посмотрел на часы. Он пробормотал, что его жена сойдет с ума. Он не спал и опять проработал всю ночь, стоя над своим чертежным столом, потягивая крепкий кофе из неведомо какой по счету чашки, в той же самой рубашке, что и вчера.

Майк и Салли обменялись понимающими взглядами. Они работали на Берта почти 18 лет, прощались с ним в пять часов вечера, возвращались каждое утро к восьми и находили его в той же позе, в которой оставили накануне. Они знали и о его невероятном таланте, и о его причудах. Это был их босс, который как-то пригласил их отдохнуть в одну экзотическую страну только для того, чтобы на следующий день после их прибытия объявить, что им нужно срочно вернуться, потому что в этом белом песчаном раю он не может нормально мыслить. Это был их босс, который проводил испытания в аэродинамической трубе на крыше своего легкового универсала «додж-дарт» 1966 года выпуска, который всегда говорил, что его любимый самолет – это его следующий самолет, и который знал самолеты лучше любого из живущих на Земле людей.

В эти дни Берт работал над своим тридцать первым «Протеусом» – исследовательским самолетом, предназначенным для больших высот и названным так в честь греческого бога, который мог изменять свои формы и очертания. «Протеус» создавался по заказу Angel Technologies для обеспечения услуг широкополосной связи на уровне чуть выше стратосферы. Майк недавно встречался с Бертом для обсуждения этого проекта и познакомился с учредителями Angel Technologies – Питером Диамандисом, Марком Арнольдом и Дэвидом Уайном, а также с ее главным техническим директором Ником Колелла.

Несколько раз в день Берт либо подзывал Майка, либо сам возникал у его стола с новой идеей или набросками самолета или его частей, которые во многом напоминали озорные мультики про Доктора Сьюза. Берт как будто умышленно делал все наоборот: переносил двигатели назад, а крылья далеко вперед и выбирал материалы, которые предназначались для лодок или досок для серфинга.

Будучи «дежурным» пилотом-испытателем Берта, Майк накопил огромный опыт работы с его нестандартными летательными аппаратами. Он летал на всем, что только мог выдумать Берт.

Майк, родившийся в Южной Африке, до 1969 года – то есть до 30 лет – вообще не умел летать, но рисковать он любил всегда, это началось задолго до того, как в нем проснулась тяга к небесам. Благодаря компактному, но мощному телосложению он стал звездой местной гимнастической команды, а его ловкие сальто на параллельных брусьях положили начало его спортивной карьере.

Дух соперничества Майк унаследовал от своего отца, стрелка по мишеням мирового класса, который обычно побеждал даже более молодых соперников. Будучи фанатом мотоцикла, Майк, как и его отец, был и первоклассным автомехаником. Но его способность создавать и ремонтировать вещи вовсе не гарантировала успехов в учебе. Учеба в школе по большей части казалась ему скучной и нудной, и он страдал оттого, что уроки отвлекают его от занятий автомеханикой. Выпускной экзамен по математике он провалил и так и не закончил среднюю школу.

Очень скоро Майк встретил свою будущую жену Салли – энергичную миниатюрную блондинку, с большой силой воли и страстью к приключениям. Родители Салли, вполне естественно, хотели, чтобы она закончила школу, а потом вышла замуж за какого-нибудь богатого фермера, выращивающего сахарный тростник.

Но Салли не нужен был никто, кроме Майка. Она пошла наперекор родителям и уехала из Дурбана на заднем сиденье его мотоцикла (причем разъяренный отец даже пытался разыскать ее по горячим следам). Майк и Салли отправились в Англию, где Майк стал работать плотником. Они сочетались браком в Шотландии и в 1967 году эмигрировали в Соединенные Штаты, где жили братья Салли и уже простивший их отец. Они поселились в Индиане, где семья Салли владела фабрикой по изготовлению ротационно-высекательного оборудования Dovey Manufacturing. Майк занимался оборудованием, а Салли принимала заказы от клиентов. Склонность Майка к изобретательству проявилась в первый же день работы. Он начал делать некоторые из инструментов, которыми торговала компания, а когда эти – достаточно дорогие – инструменты переставали работать, ломались или неправильно использовались, его направляли для устранения неполадок.

Поэтому раз в неделю ему приходилось запрыгивать в самолет и добираться до компаний-клиентов, причем иногда на это требовалось несколько дней. В конце концов Майк пришел к выводу, что кому-то из их компании нужно просто научиться летать. В большинстве случаев ему приходилось выполнять ремонтные работы в местах, находившихся рядом с небольшими аэропортами. Братья Салли не проявляли никакого интереса к полетам, поэтому было решено, что сам Майк и получит удостоверение пилота за счет компании. Но Майку не очень-то нравилось летать в небольших самолетиках, он предпочитал заниматься обработкой деталей. Кроме того, всякий раз, когда он и его инструктор поднимались в воздух, его тошнило. Однако инструктор Дик Дарлингтон успокоил его, сказав, что многих тошнит, когда они учатся летать. Он заверил Майка, что это недомогание будет ощущаться все меньше, а затем и вовсе пройдет. И он оказался прав. Майк получил лицензии как частного, так и коммерческого пилота и вскоре, приезжая на работу, уже мечтал о том, чтобы где-нибудь перестало работать какое-нибудь оборудование и он полетел бы его ремонтировать.

Полеты давали ему ощущение свободы. Это было абсолютно другое восприятие мира. Амелия Эрхарт писала об этом так: «Вы никогда не увидите дерево по-настоящему, пока не увидите его тень, глядя с неба». Инструктор Дарлингтон, зная о проснувшейся у Майка тяге к полетам, предложил ему построить собственный самолет, поскольку необходимые навыки механика и инструменты у него были. Майк впервые услышал о том, что самолеты, оказывается, можно делать самому. Дарлингтон рассказал ему о городке Ошкош в штате Висконсин, где Американская ассоциация экспериментальных летательных аппаратов (EAA) ежегодно собирает пилотов, демонстрирующих самолеты, созданные или модифицированные в домашних условиях. Летом 1974 года Майк и Салли приехали на этот слет. Одной из первых увиденных ими в Ошкоше конструкций был очень странного вида самолет с хвостом спереди и двигателем сзади. «Что это?» – спросил заинтригованный Майк. Выяснилось, что самолет называется «Вари-Вигген», а прилетел на нем сюда человек по имени Берт Рутан. Название происходило от «Вигген», инновационного шведского самолета-истребителя, построенного Saab. У «Вари-Виггена» имелось переднее горизонтальное оперение – по сути, крылья, перемещенные из задней части самолета в переднюю. Наблюдая, как Берт дает всем желающим прокатиться на этом самолете, делая короткие взлеты, посадки и развороты на 180°, Майк сказал: «Вот это самолет!» Берт продавал комплекты для сборки «Вари-Виггена» прямо из задней части своего самолета, припаркованного на взлетной полосе Ошкоша. Майк вручил ему 51 доллар наличными (Берт не доверял банкам), взял комплект, вернулся в Индиану и начал изучать чертежи. Он умел изготовлять разные устройства по чертежам, но эти чертежи не были обычными техническими чертежами. Это были эскизы и фотографии с комментариями типа описаний в комиксах.

Но Майка это не остановило, и он принялся собирать самолет. Дело, в общем, продвигалось, но постоянно возникали проблемы то с одной частью, то с другой. Он звонил на авиазавод Рутана Rutan Aircraft Factory (RAF) в Мохаве, и Берт помогал ему решать проблемы. Через три года Майк, в котором проснулся дух соперничества, стал первым клиентом Берта, все-таки построившим «Вари-Вигген». Вскоре после окончания сборки самолета Майк и Салли полетели на своем «Вари-Виггене» из Индианы на деловую встречу в Калифорнии.

Чтобы убедиться в том, что Майк собрал самолет правильно, они завернули в Мохаве. Берт был настолько впечатлен их успехом, что пригласил их на обед. Он рассказал Майку и Салли, что ушел с поста директора по развитию в компании Bede Aircraft в Ньютоне, Канзас, и в 1974 году основал RAF. Он спросил Майка, чем он зарабатывает на жизнь, и в конце беседы предложил работу и ему, и Салли. Берт объяснил, что нуждается в помощи – чтобы самому полностью сосредоточиться на разработке новых самолетов. Салли сможет заняться бухгалтерией, а Майк помогал бы ему в разработке самодельных ЛА. Для начала он предложил Мелвиллам зарплату $22 000 в год, которую они могут распределить между собой как захотят. В Индиане каждый из них зарабатывал в два раза больше.

Однако в сентябре 1978 года Майк и Салли отказались от своей надежной работы в семейном бизнесе и переехали из Центральной Индианы с ее холодной и ветреной зимой, жарким летом и плоским рельефом в пустыню Мохаве с морозной зимой, засушливым летом и песчаным рельефом, усыпанным шариками перекати-поля. Сыновьям Мелвиллов Грэму и Кейту было соответственно 15 и 12 лет. Салли целый год плакала, скучая по своей большой семье, но Майк твердо решил поселиться в пустыне Мохаве. Он нашел свое место в жизни. Жизнь нонконформиста вполне устраивала его, а его вновь обретенная любовь к самолетам для этого пыльного городка была делом привычным. Там, где другие видели ветер, песок и древовидную юкку, авиаторы видели прекрасный мир неограниченных высот и скоростей. Они видели небо, которое почти никогда не было мрачным, и место, где диспетчер с вышки почти каждый день обещал «исключительно ясную погоду». В Мохаве прилетали (а потом улетали) разные интересные личности, которые задерживались в мастерской Берта, чтобы поделиться своими историями. Со временем Майк подружился с некоторыми легендарными пилотами – со Скотти Кроссфилдом, первым человеком, пролетевшим со скоростью в два раза выше скорости звука, и с Фицем Фултоном, который устанавливал первые рекорды высоты среди военных летчиков и первым управлял модифицированным «Боингом-747», когда транспортировал «Шаттл» с базы ВВС Эдвардс.

В RAF Майк поначалу делал все, что было нужно: от мытья полов в мастерской до оказания помощи Берту в проектировании и облете новых ЛА, включая собранные комплекты VariEze и Long-EZ. Майк отредактировал инструкции к этим самолетам. Комплекты VariEze уходили тысячами, по цене $54 за комплект. Комплекты Long-EZ по $250 за штуку тоже раскупались достаточно быстро. Берт рассказал Майку, что идея первого комплекта для «Вари-Виггена» отчасти была навеяна выкройками из журнала Simplicity, которыми пользовалась его жена Кэролин. Берт видел, как Кэролин шьет себе платья, закрепив вырезки на ткани и делая надрезы вдоль пунктирной линии, и задался вопросом: почему бы не делать то же самое при проектировании ЛА? Берту нравилась идея изготовления самолетов в гараже: собрал, потом вывел его – и сразу взлетел.

Но в начале 1980-х Берт сказал Майку, что им нужно постепенно выходить из бизнеса с самодельными самолетами. Деньги они получали хорошие, но клиентам то и дело требовалась помощь, и ответственность была слишком велика. Когда ВВС США понадобился тренажер для нового истребителя, Берт построил его уменьшенную копию, которая, однако, обеспечила им такие же данные, как при летных испытаниях. В 1982 году Берт открыл компанию Scaled Composites. От сотрудников он требовал большой отдачи, но не забывал и о том, что людям нужно отдыхать. Он мог внезапно прервать совещание и сказать: «А не пора ли нам отдохнуть и развлечься?» И конечно, сотрудники в ответ кричали: «Йе-е!» Вместо того чтобы тратить деньги на рождественские вечеринки для сотрудников, Берт делил между ними поровну 1 % чистой прибыли компании за год. При этом себе он назначал такую же премию, как и уборщику цеха. По пятницам, когда народу было мало, Берт объявлял, что все работали слишком много. «Пора есть чаудер»[31], – говорил он. Ребята прыгали в самолеты и летели в любимую закусочную, которая находилась неподалеку, в Калифорния-Сити.

Как серфингист наблюдает за морем, ожидая идеальную волну, свежий ветерок с берега и нужное количество брызг, срывающихся с гребня, так Берт был привязан к небу.

Однажды днем Берт нашел Майка и нетерпеливо спросил у него:

– Ты сегодня смотрел в окно?

– Да, – недоуменно ответил Майк.

– Облака! – сказал Берт.

– Ну да, облака.

– Нам нужно срочно лететь!

Майк, Берт и брат Берта Дик схватили камеры, погрузились в самолет и взлетели в небо сквозь редкие облака над Мохаве.

Майк использовал любую возможность, чтобы совершенствовать свои навыки пилота, снова и снова отрабатывал взлеты и посадки, пока не научился делать это как следует. Берт, который был летным инженером-испытателем, а не просто летчиком-испытателем, знал, какие маневры нужно выполнить, чтобы получить необходимые телеметрические данные, будь то курсовая устойчивость или характеристики сваливания. Берт выполнял маневр на своем двухмоторном «Дучесс» и затем просил Майка сделать то же самое. Майк узнал, что летные испытания проходят поэтапно – размеренно и последовательно. Майк научился осваиваться в самолетах, которые еще никогда не летали, и рулить по взлетно-посадочной полосе, чтобы убедиться, что тормоза и рулевое управление работают нормально и что самолет хорошо охлаждается. Самолет затем возвращался в ангар, и экипаж регистрировал полученные данные и результаты анализа Майка. Это могло продолжаться несколько дней или недель, пока они не решали, что самолет был готов к полетам. Первый «полет» выполнялся в пределах тонкой воздушной подушки на высоте нескольких сантиметров над взлетно-посадочной полосой.

Летать на дальние расстояния и соблюдать строй Майк учился не у кого-нибудь, а у самого Дика Рутана. Братья Рутан признали, что Майк – прирожденный мастер пилотажа, лучший из всех, кого они когда-либо встречали. Со временем Берт еще больше уверился в том, что Майк способен выполнять опасные полеты на экспериментальных самолетах, выполняя различные маневры, и благополучно приводить «младенцев» домой.

Но случались моменты, когда Майк, сидя в самолете на взлетно-посадочной полосе перед началом первого испытательного полета, смотрел на хитроумное устройство, к которому был пристегнут ремнями, и задавался вопросом: «Останусь ли я в живых после того, как включу зажигание?» Много раз Майку едва удавалось избежать катастрофы, в том числе и в тот день, когда в 1983 году механик оставил гаечный ключ внутри крыла прототипа «Старшип» и в полете у него заело рычаги управления. Майк перепробовал все, что можно, а потом просто ухватился за ручку и надавил на нее всем своим весом. Ему повезло – гаечный ключ просто выскочил.

Салли руководила в Scaled отделом кадров. Но при этом она была еще и женой летчика-испытателя экспериментальных самолетов, что было совсем не просто. Когда ее спрашивали, каково это, она просто показывала на свои морщины. Но поскольку она тоже была пилотом, то говорила: «Майк сам решает, опасно лететь в этом самолете или нет». И Майку, и ей оставалось лишь верить, что Берт никогда не посадит Майка в самолет, который может представлять опасность.

Но иногда Берт просто выходил за пределы разумного. В 1992 году Майк и еще один пилот компании Дуг Шейн испытывали самолет, который Дуг назвал неприятным сюрпризом, а Майк назвал полет на нем ужасным экспериментом. Берт разработал новый радиоуправляемый беспилотный летательный аппарат (БПЛА), предназначенный для 48-часовых полетов на высоте 19,8 км. Этот БПЛА получил название «Раптор»[32] и имел размах крыльев 20 м. Он был рассчитан на перевозку 68 кг полезного груза, включая подкрыльные противоракеты. Фюзеляж был слишком узким и не вмещал кабину. «Раптор», сконструированный Ником Колелла в тот период, когда он работал в Ливерморской национальной лаборатории имени Лоуренса, был элементом концепции ПРО.

Однажды утром Майк пришел на работу и увидел, как рабочие в ангаре развлекаются, экспериментируя с седлом, которое они надели на недавно собранный «Раптор». Менеджер по ремонту и техническому обслуживанию держал лошадей, а члены экипажа, по всей вероятности, по очереди катались на них. Когда они, немного занервничав, спросили Майка, могут ли они сфотографировать его сидящим в седле, он согласился принять участие в игре и поднялся на борт самолета как раз в тот момент, когда в мастерскую вошел Берт. На мгновение все замолчали, боясь, что босс рассердится. Но Берт оценил ситуацию совсем по-другому и заорал: «Вот! Это то, что нам нужно! Как же я раньше об этом не подумал?» Берт боялся потерять прототип беспилотника в первых же испытательных полетах. В то утро, опять же к удивлению экипажа, Берт приказал рабочим мастерской изготовить из стекловолокна «седло» с поддержкой спины и плеч. Он хотел дать пилотам возможность отказаться от дистанционного управления. Теперь они смогут просто оседлать самолет! Но на всякий случай у них будут парашюты.

И вот наступило время испытательных полетов «Раптора». Майк с опаской забрался в стекловолоконное «седло», установленное поверх самолета, надел шлем и поставил ноги в стремена. Салли спряталась где-то глубоко в здании Scaled; она была не в силах выйти на улицу и наблюдать, как Майк, любовь всей ее жизни, скачет верхом на самолете. Инженер проекта Дэйв Ганзер контролировал взлет и посадку дистанционно, поэтому Майк, сидевший верхом на фюзеляже, чувствовал себя пешкой в чужой и ужасной видеоигре. Особенно страшной была посадка, так как «Раптор» приближался к земле со скоростью почти 160 км/ч. Майк то ли летел, то ли ехал верхом на самолете, перед ним не было даже лобового стекла. Ему потребовалось собрать в комок всю силу воли, чтобы не воспользоваться рычагами управления.

Но однажды, во время одного из испытательных полетов, почти сразу же после взлета Майк почувствовал, что рули управления его не слушаются. Ганзер и его экипаж находились в автомобиле слежения на взлетно-посадочной полосе, и Дэйв сразу же доложил о возникшей проблеме. Майк не мог приземлиться, не сориентировав самолет по взлетно-посадочной полосе. Он связался по радио с Ганзером и сказал, что собирается лететь к высохшему озеру в Розамонде и там попытается приземлиться. Прыгнуть с парашютом он не мог, так как ему не хватило бы высоты. Ганзер спешно выехал из Мохаве, следуя за «Раптором», которому угрожала серьезная опасность. Он ехал в старом белом фургоне Берта с отверстием в крыше, сделанном для установки пластикового фонаря. Ганзер вставал в фонаре, держа в руке панель управления «Раптором».

Когда высохшее озеро оказалось под ним, Майк подумал, что, для того чтобы затормозить и остановиться, придется опустить одно крыло. Но при этом самолет наверняка развалится. Ганзер раньше говорил ему что-то об «опасном рыскании»[33] «Раптора». Это позволяло предположить, что на нормальное нажатие рукоятки управления самолет может отреагировать необычно. Если отжать рукоятку влево, самолет или начнет рыскать, или повернет вправо. Майк произнес свою молитву пилота и отжал рукоятку до отказа вправо. Самолет сначала вильнул влево, а затем Майку привалило счастье – самолет выровнялся. Майк сразу же приземлился и медленно рулил до полной остановки, ничего не видя в облаке пыли. К нему на бешеной скорости неслись Ганзер и его экипаж. Майк высвободился из смертельной ловушки. Когда автомобиль Ганзера подъехал к нему, он уже почти восстановил дыхание. Там, на озере, Ганзер обнаружил, что реле рулей управления заклинило. Реле заменили, и Майка попросили доставить БПЛА обратно в Мохаве. Его первой реакцией было: «Да ни за что! Ведь я там уже попрощался с жизнью!» Но через несколько часов стало ясно, что единственный способ вернуть «Раптор» в Мохаве – это полет Майка в обратном направлении. И он с большой неохотой вернулся в «седло».

Теперь, в начале января 1996 года, Майк готовился к первому испытательному полету очередного нового двухмоторного самолета «Бумеранг», вмещающего пятерых пассажиров и знаменующего собой выход на новый уровень отрицания установленных стандартов. Он был вызывающе асимметричен и выглядел совершенно «неправильно». Крылья у него были разные: правое крыло было на 145 см короче левого. Один из двигателей установлен на фюзеляже, другой на левой балке, и правый двигатель мощнее, чем левый. Горизонтальный стабилизатор, присоединявшийся к сдвоенному килю, продолжался за правым килем, но не за левым. Наконец, «дверь» для обоих пилотов была проделана в ветровом стекле. При создании такого самолета с крылом обратной стреловидности (отсюда и название – «Бумеранг») Берт стремился решить проблемы и устранить риски, связанные с отказом двигателя и возникновением асимметричной тяги – так называемого Р-эффекта[34] – у традиционных самолетов с двумя двигателями. Берт заверил Майка, что этот асимметричный дизайн на самом деле «более симметричен, чем у симметричного самолета в полете». Он объяснил, что Р-эффект замедляет полет симметричного самолета, требуя выравнивания с помощью рулей управления, и что вследствие Р-эффекта асимметричный самолет летит симметрично на низких скоростях и асимметрично на высоких скоростях, но пилот этого не замечает.

Прежде чем уехать из офиса, Майк еще раз сверился с чертежами «Протеуса» – высотного самолета Angel Technologies, который все еще находился в стадии разработки. Он сильно напоминал боевой корабль клингонцев из «Звездного пути», а также богомола и стрекозу одновременно. «Протеус» предназначался для того, чтобы в течение 14 часов (в одну «смену») выписывать в небе небольшие круги, неся на себе полезную нагрузку нужного размера и веса. «Тебе придется надеть лунный скафандр», – сказал Берт. Майк не сомневался, что Берт говорит серьезно, и подумал, что на этот раз ему сильно повезло, так как у этого самолета все-таки была кабина и не было стремян. Майк изучил чертежи и понял, что разброс температур будет экстремальным: «Протеус» должен взлететь летом в Мохаве при температуре 43 °C и потом лететь на высоте 15, а то и 18 км при температуре –80 °C, так что разница составит 123 °C.

Размышляя обо всем этом, он вдруг заметил на рабочем столе Берта еще один эскиз, на котором к нижней части «Протеуса» была прикреплена ракета. Майк пригляделся – у этой ракеты была кабина! «Ну, это вообще несерьезно», – подумал Майк.

Берт между тем выжидающе улыбался. Майк и раньше замечал это мечтательное выражение на лице босса. Но ему оставалось только гадать: что еще, черт возьми, собирается соорудить Берт?

13

История повторяется

Субботним утром 18 мая 1996 года Питер расхаживал перед отелем в Сент-Луисе, изучая имена гостей, подтвердивших свое участие, и сверяя их с контрольным списком. Сегодня он официально объявит об учреждении премии XPRIZE $10 000 000 и пригласит команды со всего мира побороться за нее. Все должно пройти отлично. Будут присутствовать представители местных и национальных средств массовой информации. Обещали приехать более 20 астронавтов, в том числе кумир его детства Базз Олдрин. В его список входили боссы из НАСА и ФУА, конструкторы ракет и звезды авиации, такие как Берт Рутан, а также Эрик Линдберг и его брат Морган, в первый раз посетивший Сент-Луис – город, в котором Чарльз Линдберг по прозвищу Тощий обрел поддержку, которая была нужна ему, чтобы перелететь через Атлантический океан.

Питер допил свой черный кофе и стал наблюдать, как супергерои его юности – астронавты – начали появляться из вестибюля; выглядели они как агенты секретной службы – в черных костюмах и авиаторских очках. Пока выстраивалась очередь желающих сесть в микроавтобус, который отвезет их на место, недалеко от арки Врата Запада в Сент-Луисе, Питер еще раз просмотрел логистические данные, на этот раз вместе с Байроном Лихтенбергом, который уговорил приехать многих своих товарищей-астронавтов. Когда Питер поднял глаза, то увидел, что Берт разговаривает с Дэном Голдином, главой НАСА. Что-то в их жестикуляции и лицах насторожило Питера. Пока продвигалась очередь, эти двое опять поругались и застыли на месте. Питер подошел ближе.

Берт навис над Голдином, как Аполло Крид над Рокки Бальбоа. Он упрекал космическое агентство за отсутствие инноваций и заявил, что НАСА (NASA) следует произносить как «ней-сей» (англ. naysay – «отказ действовать»). Питер начал грызть ногти. «Ваша организация не развивается. Никакой активности. Вообще ничего», – говорил Берт. «Почему все это делает не НАСА? – спросил он, махнув руками вокруг. – Потому что НАСА больше не хочет рисковать».

Голдин, который вырос в Бронксе, участвовал в марафонах и – просто для удовольствия – велогонках на 160 км, не терпел нападок на свое агентство и его сотрудников. Он отвечал Берту так же агрессивно. Берт не желал жить в рамках ограничений, накладываемых государственными правилами и ожиданиями. Он не хотел отвечать ни перед президентом, ни перед конгрессом, ни даже перед американским народом. Он занимался своим делом в пустыне Мохаве без особых помех, почти без надзора и без этих наглых представителей СМИ, которые наблюдают за вами и ждут сенсаций. Голдин уважал Берта, считал его блестящим авиаконструктором и в прошлом не раз проглатывал его шпильки. «НАСА можно упрекнуть во многом, – сказал он, – но не в боязни риска».

«“Неудача исключается!” – это был лозунг только одного человека во время полета “Аполлона-13”, – сердито говорил Голдин. – [Джин] Кранц не говорил от имени всего НАСА. Он говорил: “Жизнь этих троих людей находится под угрозой. Мы не можем потерпеть неудачу. Мы должны вернуть их обратно”. Просто его слова были вырваны из контекста и неправильно истолкованы… Люди ожидают совершенства от НАСА, и когда НАСА терпит неудачу, эту новость сразу же распространяют СМИ». Голдин первым признался, что никогда не хотел руководить космическим агентством, но получил то, что он назвал «толчком к жизни», от президента Джорджа Буша-старшего. Вступив в должность, он сразу начал применять принцип «быстрее, лучше, дешевле». Все четыре года пребывания в должности Буш был яростным защитником НАСА и терпеть не мог, когда кто-либо отзывался о НАСА как о «заурядной организации, боящейся риска», или, как пять минут назад называл ее Берт, «naysay».

Наблюдая за разгневанными титанами, Питер начал опасаться, что его грандиозная затея закончится, так и не начавшись. Он был зол на Берта за его непримиримость, но ему и раньше случалось видеть, как Берт легко превращался из шутливого в дерзкого и даже агрессивного человека. Спорщики тем временем слегка продвинулись вперед, но все еще продолжали пикироваться, как непримиримые соперники, направляющиеся на ринг. Питер шепнул своему помощнику, что хотел бы разделить эту пару, посадив их в разные автобусы. Голдин сообщил Берту, что он сам хотел бы, чтобы НАСА попробовало и другие подходы. Неудача – это «уход от посредственности», громко заявил Голдин. Страх потерпеть неудачу «будет держать Америку на земле», а ожидать совершенства было бы «несправедливо по отношению к замечательным людям, работающим в НАСА». Берт покачал головой. «Ваш бюджет – $14 млрд. Почему бы тебе не взять те деньги, которые НАСА тратит на кофе в своих центрах, и не сделать то же, что пытаются сделать другие, запуская XPRIZE? Почему бы тебе не взять один процент или даже полпроцента от этих денег и не отдать эти деньги организаторам проекта? Кто-то обязательно совершит прорыв, и это стало бы самым полезным применением денег за все то время, что ты руководишь НАСА».

В конце концов Голдин оттаял. Он знал, что Берт был критически настроен по отношению к НАСА, потому что всю жизнь он вдохновлялся самолетами серии X 1940–1950-х и НАСА 1960-х годов. Но Берт стал Бертом именно потому, что в свое время рисковали другие люди, такие как Чак Йегер, Вернер фон Браун, Алан Шепард, Нил Армстронг и Базз Олдрин. Суть его речи сводилась к тому, что он хотел бы, чтобы НАСА продолжало воодушевлять людей. «Но я же здесь, – отвечал Голдин. – И я всегда открыт для безумных идей».

По дороге к Вратам Запада Эрик Линдберг и его брат Морган, ехавшие в микроавтобусе, услышали последний раунд «обмена любезностями» между Голдином и Рутаном. Эрик был удивлен, заинтригован и даже шокирован. Он привык думать, что директор НАСА – это такой обтекаемый государственный чиновник, но Голдин был совсем не такой. Эрику понравилась страстность обоих спорящих, и он подумал, что альфа-самец в присутствии другого альфа-самца обязательно будет проявлять агрессивность. Поездка в Сент-Луис стала как бы мемориальной с самого момента прибытия сюда братьев Линдберг, хотя они не пробыли здесь даже одного дня. С момента прибытия в аэропорт к Линдбергам относились как к знаменитостям и окружали их почестями в память об их деде. Прошло почти 70 лет с тех пор, как их дед оставил Сент-Луис, чтобы попытаться выиграть приз Ортега, но его присутствие ощущалось в этом городе повсюду. Именно здесь он нашел своих спонсоров и последователей. Кроме того, этот город вошел в аэрокосмическую историю как штаб-квартира McDonnell Douglas, создателей капсул «Меркьюри» и «Джемини», космической станции «Скайлэб» и нового ЛА «Дельта-Клиппер».

Эрик испытывал боль просто оттого, что ехал в микроавтобусе. Ревматоидный артрит мучил его еще больше, чем когда он впервые встретился с Питером и Байроном в Киркленде год назад. Постепенно он начал одобрять идею участия в проекте XPRIZE, хотя по-прежнему настороженно относился к появлению членов своей семьи на публике. Моргану же, наоборот, идея проекта сразу понравилась. Он был младшим из шестерых детей Джона и Барбары Линдберг и прошел свой собственный сложный путь, решая непростые проблемы, связанные с наследием Линдберга. В какой-то момент Морган полностью отмежевался от остальной семьи и вернулся, только прочитав автобиографию своего деда. Морган был глубоко тронут тем, что длительное пребывание деда в воздухе натолкнуло его на глубокие мысли о просторах Вселенной и о роли человека в ней. Практикуя медитацию, Морган пытался обрести свое собственное мировоззрение. Когда он читал, что его дед сидел на пляже и изучал свою руку, как бы совершая своеобразное путешествие во времени, назад к примитивной жизни, мысли Моргана возвращались к «Аполлону-13» и астронавту Джиму Ловеллу, который посмотрел на Землю из космоса, приложил свою руку к окну и увидел, что может накрыть ее всю одним своим большим пальцем. Морган был уверен, что человечество нуждается в XPRIZE и что мира и мудрости можно достигнуть только путем освоения космического пространства. Он намеревался сказать с трибуны о необходимости взрастить новое поколение мечтателей. У Моргана была и другая цель, выходившая за рамки презентационной речи: он хотел помочь старшему брату возродить свою давнюю страсть.

Пока десятки представителей прессы и около ста приглашенных гостей заполняли концертное пространство под Вратами Запада, Питер воспользовался моментом, чтобы оглядеться вокруг. Он увидел Эрика Линдберга, медленно продвигавшегося к своему месту, опираясь на трость… Он видел астронавтов, летавших на «Аполлонах-7, -10, -11», «Джемини-6, -9, -12», а также на «Скайлэб» и различных «Шаттлах». К великому облегчению Питера, Берт и Дэн Голдин приехали вместе, и теперь они уже дружески перешучивались, как будто вовсе не ругались.

Питер получил добро от ключевых организаций, в том числе от Космического фонда США, Национального космического общества, Фонда исследования космического пространства, Общества пилотов-испытателей экспериментальных ЛА и Клуба исследователей. Байрон Лихтенберг, один из тех, кто в 1985 году основал Ассоциацию исследователей космоса, пригласил многих летчиков и астронавтов из других стран принять участие в презентации проекта. Обещали приехать также Пэтти Грейс Смит, помощница администратора коммерческого космического транспорта при Федеральном управлении гражданской авиации, и группа общественных лидеров Сент-Луиса.

За два месяца до этого, 4 марта 1996 года, члены комитета собрались в историческом здании Ракет-клуба с кирпичным фасадом в тенистой центрально-западной части Сент-Луиса. Питер и сторонники XPRIZE собрались за тем же столом, за которым когда-то собрались Чарльз Линдберг и его спонсоры, чтобы подписать свое намерение участвовать в конкурсе за приз Ортега. Чарльз Линдберг тоже не сразу нашел спонсоров. Первыми его поддержали директор страховой компании Эрл Томпсон, владельцы Robertson Aircraft Corporation Фрэнк и Билл Робертсоны и майор Альберт Бонд Ламберт – первый лицензированный пилот города и заядлый воздухоплаватель. За свою жизнь Линдберг получил много отказов, и на этот раз результаты кампании по сбору средств на проект тоже разочаровали его. Он написал в газету The Spirit of St. Louis: «Помимо мистера Томпсона и майоров Робертсона и Ламберта я не нашел ни одного желающего принять участие в финансировании полета через океан. Люди, с которыми я разговаривал, заинтересовались проектом, но у них не было денег. Те, у кого денег достаточно, считают, что риск слишком велик». Линдберг подумывал о сборе денег по подписке. «Может, я смогу найти в Сент-Луисе тысячу человек, которые согласятся внести по десять долларов каждый».

Удача улыбнулась ему, когда он встретил президента местного аэроклуба Гарри Найта, который познакомил его с другими важными людьми в Сент-Луисе, в том числе с главой торговой палаты Гарольдом Биксби и издателем газеты St. Louis Globe-Democrat Ленсингом Рэем. Вскоре Линдберг получил финансовое вливание, необходимое для полетов. Когда Биксби вручал авиатору чек на $15 000, он спросил: «Что бы вы сказали о названии “Дух Сент-Луиса”?»

Некоторые из знаменитостей Сент-Луиса появились на организационном мероприятии Питера 4 марта по приглашению нового ангела-хранителя Питера – гражданского лидера, старшего партнера специализированной фирмы по связям с общественностью Fleishman-Hillard Эла Керта, исполнительного директора Научного центра Дуга Кинга и главы торговой палаты города Дика Флеминга. Идея Керта состояла в том, чтобы найти в Сент-Луисе сто человек, которые внесли бы по $25 000, потому что такова была сумма приза Ортега. Семь человек сразу согласились пожертвовать по $25 000 и, таким образом, стали первыми членами группы «Новый Дух Сент-Луиса». Этих денег было достаточно, чтобы запустить проект XPRIZE. Первым выписал чек Ральф Корте, президент строительной компании Korte Co., базирующейся в Хайленде, Иллинойс. Поддержку оказали также доктор Уильям Данфорт из Вашингтонского университета, Эндрю Тейлор и его отец Джек Тейлор из Enterprise Holdings, Сэм Фокс из Harbour Group, Хью Скотт, бывший мэр Клейтона, Миссури, Стив Шенкман из Contemporary Productions, Джон Макдоннелл из McDonnell Douglas Corp. и адвокат Вальтер Меткалф.

Помог Питеру и его партнер из Angel Technologies Марк Арнольд, который перевел компанию в Сент-Луис и был связан с членами Организации молодых президентов. Многие местные жители восприняли XPRIZE как шанс оживить город и вернуть его ко временам расцвета. Запуск проекта как раз совпал с моментом, когда город начал принимать меры для своего возрождения; в частности, власти Сент-Луиса пообещали выделить несколько миллиардов долларов на обновление исторических памятников. В конце мероприятия Питер поднял свой бокал с джин-тоником и провозгласил тост за здоровье Эла Керта, который в ответ поднял свой стакан с виски. Для Питера Керт представлял в одном лице сразу и Гарольда Биксби, и Гарри Найта. Он ни секунды не колебался, когда Питер рассказал ему об идее XPRIZE, и чуть не подпрыгнул на стуле. «Я понял! Я понял! – закричал Керт. – Давайте сделаем это!» И он в очередной раз проявил свою неукротимую энергию. Керт придумал логотип XPRIZE, разработал бронзовые медальоны для членов группы «Новый Дух Сент-Луиса» и предложил идею вручения приза под Вратами Запада.

Теперь, когда последние гости подъехали к арке для участия в церемонии 18 мая, Питер в последний раз заглянул в свой контрольный список. Он намеревался сделать это событие таким, которое невозможно проигнорировать и которое он мог бы назвать, например, «непревзойденной суперреальностью». Он хотел, чтобы об этом событии услышали во всем мире.

Шоу началось с выступлений прежних и новых космических корифеев, неподдающихся Линдбергов и возрожденных Линдбергов, ветеранов и новичков Сент-Луиса. Базз Олдрин остановился по дороге на сцену, чтобы дать автографы. Закаленная сталь Врат Запада блестела в лучах уже позднего утреннего солнца. Все места были заняты.

Питер, в костюме и с галстуком, взглянув на родителей, которые сидели в первом ряду, поддерживая его, но пока еще не полностью осознавая важность учреждения приза за суборбитальные полеты, начал говорить: «“Дух Сент-Луиса” перенес Чарльза Линдберга из Нью-Йорка в Париж, и люди всего мира запечатлели его в своих сердцах и умах. И сегодня все взоры вновь обращены к Сент-Луису».

Когда бурные аплодисменты утихли, он сказал: «XPRIZE создается с единственной и главной целью – ускорить разработку недорогих ракетоносителей многоразового использования и тем самым дать резкий старт развитию космической туристической индустрии».

Грег Мариньяк, который замыслил и спланировал это событие вместе с Питером, с гордостью слушал его. Питер был самым упертым человеком, которого он когда-либо знал. Стоя на возвышении, Питер говорил о поощрительных призах 1920-х и 1930-х годов, о «сотнях авиационных призов, которые задавали ориентиры скорости, расстояний, длительности и безопасности полетов в формирующейся авиационной индустрии. Только в 1926 и 1927 годах тем, кто сможет так или иначе вывести мир авиаторов на новый уровень, предлагались призы на общую сумму больше $100 млн (уровень 1996 года). Прошло всего 70 лет – и авиация стала многомиллиардной мировой индустрией. А этот приз – за первый в истории человечества частный суборбитальный космический полет». Питер рассказал о Раймонде Ортеге и его призе – конкурсе, в котором не обошлось без жертв. Летом 1926 года Чарльз Клавье и Джейкоб Исламов, два члена летного экипажа капитана Рене Фонка, погибли, когда их сильно перегруженный самолет, сконструированный Игорем Сикорским, разбился и развалился на куски во время взлета из аэропорта Рузвельт на Лонг-Айленде. Весной 1927 года американские военно-морские летчики Ноэл Дэвис и Стентон Вустер погибли во время заключительного испытания своего самолета. Несколько недель спустя, 8 мая 1927 года, французские авиаторы капитан Шарль Нунжессер и капитан Франсуа Коли скрылись в утреннем небе над Ле-Бурже, направляясь на запад, и больше их никто никогда не видел. Ортег выражал свою искреннюю скорбь в связи с этими потерями, но не отказывался от своего проекта. 20 мая 1927 года Чарльз Линдберг вылетел из аэропорта Рузвельт-Филд и за 33,5 часа долетел в одномоторном одноместном самолете без посадок и дозаправок до аэропорта Ле-Бурже недалеко от Парижа. Через Атлантический океан летали и другие пилоты, но Линдберг был первым, кто совершил перелет в одиночку и без дозаправок[35].

Питер выразил надежду на то, что летательные аппараты, созданные в ходе всемирного соревнования за приз XPRIZE, «инициируют перемены в ныне застойном аэрокосмическом мире». Когда Питер закончил речь, на подиум поднялся Эрик Линдберг. Сначала он говорил очень тихо, но постепенно его голос обрел уверенность. «Я нашел несколько заметок, сделанных моим дедом, когда он искал источники финансирования для своего перелета через Атлантику, – сказал Эрик. – Тут есть и заметки о том, почему он хотел совершить перелет: “Сделаем Америку первой в воздухе. Продвигайте и демонстрируйте совершенство современного оборудования. Рекламируйте Сент-Луис как авиационный центр”. Мне кажется, это напрямую перекликается с тем, что мы делаем сегодня с XPRIZE». Эрик полагал, что XPRIZE сможет положить начало новой отрасли и объединить человечество. «Именно в этом должен по максимуму проявиться потенциал XPRIZE».

Эрик еще раз процитировал своего деда, приведя отрывок из предисловия к книге астронавта Майкла Коллинза «Несущие огонь». Его дед писал о совокупности знаний как о следствии научно-технических достижений, будь то в связи с его полетом или в связи с прорывом в космос. Он писал: «В 1928 году я летел один в своем экспериментальном самолете по трансконтинентальному воздушному маршруту между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, и у меня было много времени для размышлений. Успехи авиации конечно же будут определяться увеличением скорости, размеров и мощности летательных аппаратов, которые еще предстоит создать. Но что находится за пределами завоеванного нами воздушного пространства? Что сулит нам будущее? Кажется, что там не может быть ничего, кроме пустоты. Человек использует корабли, чтобы путешествовать по воде, колеса, чтобы путешествовать по земле, и крылья, чтобы путешествовать по воздуху. Но сможет ли он в какой-то отдаленный момент в будущем использовать ракеты, чтобы путешествовать в космическом пространстве?»

В заключение Эрик сказал: «XPRIZE – это событие, которое сможет захватить воображение людей во всем мире. У него огромный потенциал, способный отвлечь людей от конфликтов и войн и вызвать у них интерес к новой захватывающей цели».

Морган Линдберг тоже произнес страстную речь, но сделал акцент на потенциале XPRIZE, его миссии воодушевления молодежи. Базз Олдрин, которому к тому времени исполнилось шестьдесят шесть, подошел к микрофону и посетовал, что прошло почти двадцать пять лет с тех пор, как человек последний раз ступил на поверхность Луны, прилетев туда на «Аполлоне-17». Ему очень не нравилось, что Америка теряет свою ведущую роль в космических исследованиях и тратит энергию на многочисленные кампании по привлечению новых ресурсов для космических путешествий. «Америка должна снова научиться мечтать, – сказал он. – Я до сих пор благоговею перед этим чудом – прогулкой по Луне. И это наше общее чувство благоговения может стать двигателем будущего прогресса».

Ближе к концу церемонии на подиум взошел глава НАСА Дэн Голдин, чтобы тоже выразить свое отношение к XPRIZE. «Мы должны поощрять участие в этом благородном предприятии стольких людей и стольких организаций, – сказал он и показал на логотип XPRIZE в левой петлице своего пиджака. – Я надеюсь, что мой внук Захари, которому сейчас всего два года, сможет отправиться со своими детьми в лунный отель, чтобы провести там отпуск».

Грег Мариньяк внимательно слушал эти речи, понимая, что XPRIZE скоро все-таки найдет подходящего спонсора, имя которого заменит собой букву «X». «А вот привлечь команды-участницы, напротив, может оказаться сложнее», – подумал он. Грег наблюдал за Линдбергами и заметил, что Эрик изо всех сил старается скрыть, что ему очень больно. Но иногда на его лице все-таки появлялась гримаса боли. И его присутствие здесь было проявлением его огромной силы воли.

Когда толпа рассосалась и уехали грузовики телевизионщиков, Питер оглянулся на Врата Запада высотой 192 м – монумент в честь исследователей и торговцев мехами, вполне в духе американских пионеров. Арка имела форму параболы – той самой траектории, которую, как он представлял себе, однажды опишет самодельный космический корабль, который выиграет приз $10 000 000.

Через несколько часов после презентации под аркой Питер и экипаж XPRIZE, в костюмах и черных галстуках, уже находились в Научном центре Сент-Луиса. Программа гала-вечера, вести который помогали Базз и Эрик, включала в себя использование дымовых машин, впечатляющее лазерное шоу и выступления знаменитостей. Билеты на него продавались по 500 долларов.

Когда пришло время ужина, голливудский продюсер Боб Вейс тоже нашел свое место в ресторане под навесом. Боб, который познакомился с Питером за год до этого, был очарован этим замечательным праздником – с армией астронавтов и лидеров индустрии – и особенно параллелями с мечтой, которой исполнилось 69 лет. Боб снял несколько фильмов, в том числе «Братья Блюз», и готовился выпустить новый фантастический сериал «Скользящие». Он был деятельным фанатом космоса, посещал разнообразные тематические конференции и уже устал от пессимистических предсказаний в отношении возвращения человека в космос. Идею Питера об учреждении космического приза XPRIZE он находил блестящей: опираясь на теорию Дарвина, она вместе с тем предлагала правильный стимул для инноваций. Она использовала природные склонности человека и ориентировала участников на достижение конкретной цели. Но, сидя за столом, Боб вскоре пожалел, что не он руководит этим мероприятием. Он был счастлив сидеть напротив Берта Рутана и хотел послушать его, но тут вдруг без всякого предупреждения появились дымовые машины, и половина стола исчезла в тумане. Люди говорили про Берта, что он витает в облаках, но сейчас он и в самом деле был накрыт облаком. Когда дым рассеялся, Эл Керт выступил с приветственным словом и представил закадровый текст фильма, в котором были объединены видеоклипы полета в Китти-Хоке, Линдберга, прибывающего в Париж, Нила Армстронга и Базза Олдрина, гуляющих по Луне, и Берта Рутана за его чертежным столом, создающего то, что впоследствии будет называться «Вояджером». Питер говорил на видео: «69 лет назад Чарльз Линдберг и “Дух Сент-Луиса” изменили представление людей о воздушных полетах. XPRIZE – это попытка изменить представление людей о космических путешествиях». Далее следовали юмористические клипы, в которых Джимми Стюарт, изображавший Линдберга, разговаривал с Робертом Корнтуэйтом, изображавшим Гарри Найта.

Найт с серьезным видом говорил Линдбергу: «Видишь ли, Тощий, мы должны убедиться в том, что не финансируем самоубийство». Линдберг ответил: «Мысль о самоубийстве никогда не приходила мне в голову». «Разве только когда вы летите над океаном», – добавил один из присутствовавших мужчин. Линдберг ответил: «Но цель ведь не в том, чтобы посадить самолет на воду. Цель в том, чтобы посадить самолет в Ле-Бурже».

«А это будет способствовать развитию авиации? – спросил кто-то. – Я имею в виду, что когда-то один человек проскочил через Ниагарский водопад в бочке. Способствовало ли это развитию индустрии?» – «Это был всего лишь трюк, – отвечал Линдберг. – А я не трюкач, я пилот…» Затем показали видеообращение давнишнего сторонника Питера Артура Кларка:

«Я хотел бы передать мои самые искренние симпатии Баззу и Питеру. Недавно я имел удовольствие видеть Питера здесь. Он рассказал мне о вашей миссии – открыть новую эру космических путешествий для частных лиц. Тридцать лет назад мы со Стенли Кубриком сняли такой небольшой фильм – “Космическая одиссея 2001 года”. Мы предсказали, что к этому году заработает индустрия космического туризма и каждый человек, у которого будет достаточно денег, сможет отправиться на орбиту. Рано или поздно это произойдет, и я надеюсь, что XPRIZE поспособствует этому. Но я думаю, мне стоит подкорректировать мой прогноз и изменить “2001” на “2004”».

Кларк улыбнулся и продолжил:

«Человеку всегда было свойственно исследовать окружающее пространство и раздвигать границы обитаемого мира. Теперь нас манит космическое пространство. С самого начала космической эры Советский Союз и США соревновались друг с другом, и поэтому освоение космоса продвигалось так быстро – от полета Юрия Гагарина в 1961 году до высадки на Луну прошло всего восемь лет. Я убежден в том, что XPRIZE заново введет в нашу жизнь, в конструктивном смысле, этот элемент соревнования. Я приглашаю команды из всех стран мира отказаться на время от своих планов и начать соревноваться за этот приз. И пусть победит сильнейший! Я, Артур Кларк, здесь, в Шри-Ланке, присоединяюсь к вам в Сент-Луисе, городе, который когда-нибудь прославится как “Врата к звездам”».

Когда подошла очередь Берта, Питер заволновался. Берт успокоил его, сказав, что собирается говорить о значимости призов в истории авиации. Питеру оставалось только надеяться, что Берт воодушевит людей, а не отпугнет их.

Взойдя на подиум, в смокинге и с медальоном «Новый Дух Сент-Луиса» на шее, Берт начал свою речь со слов, что он хочет поделиться тем, что творится у него в душе, когда он думает об XPRIZE. Питер занервничал еще больше.

«Представьте себе нечто, что могло произойти, но не произошло, – начал Берт. – Еще в золотой век развития авиации, когда у людей возникла мечта оторваться от Земли и пролететь через атмосферу, у нас уже были такие XPRIZE, и их у нас было много. От полета братьев Райт до момента, когда вы можете купить авиабилет до Чикаго или наслаждаться видом небес из иллюминатора частного самолета, прошло совсем немного времени. Но позвольте мне представить себе… позвольте мне попросить вас представить себе… а что, если бы в те не столь уж далекие времена у нас не было бы этих самых XPRIZE? Не было бы ни приза за первый перелет через Альпы, ни приза за перелет через всю Америку? Что было бы, если бы у нас в тот период между 1903-м и 1920-м или 1930 годом были бы только находящиеся в собственности правительства, разработанные правительством и пропагандируемые правительством программы и если бы летать имели право только члены правительства? Вам бы продемонстрировали очень большой и очень дорогой воздушный флот. Вам бы продемонстрировали правительственный самолет с семью пилотами, но подняться в воздух дважды могли бы только те, кто проработал 15 лет. А ведь так могло быть на самом деле.

Будучи американским гражданином, я не только чувствую себя не в своей тарелке в том обществе, которое по самой своей сути должно быть свободным, но, честно говоря, меня ужасно злят те ограничения, которые мы сами налагаем на себя, когда речь идет о том, чтобы вырваться за пределы земной атмосферы.

Я всерьез верю в то, что именно XPRIZE позволит устранить эти ограничения. Я сам лично совершенно неожиданно увлекся конструированием необычных самолетов. Я мечтал создать самодельный воздушный флот. И я создаю такой воздушный флот начиная с 1968 года, когда я начал строить “Вари-Вигген”. Но никогда раньше я не чувствовал такого творческого подъема, как в последние несколько месяцев, когда начались разговоры об этом чертовом призе.

Я не собираюсь рассказывать вам о том, что именно я делаю, потому что я тоже хочу выиграть этот приз, но я хочу сказать, что я не единственный, кто собирается проявить свои творческие способности в этой сфере. Я хочу попросить вас подумать о чем-то таком, что радикально отличается от наших обычных представлений о космическом корабле. Это не такая рухлядь, как “Атлас”, и не “Шаттл”. Ребята, которые гастролировали в провинции в прежние времена, они летали на “Дженни”[36], приземлялись в поле и давали людям возможность прокатиться на нем за пару долларов. Могли ли они представить себе “Боинг-747”, или “Конкорд”, или багажную систему TWA?»

Слушатели засмеялись.

«Подумайте об этом: располагали ли они такой информацией? Могли ли они представить себе “Бонанзу” или Long-EZ? Конечно же нет. И я говорю вам сегодня – я обладаю лишь малой искрой Божьей.

Сегодня здесь я вижу некоторых очень резвых предпринимателей, которые готовы как безумные последовать моему примеру, и это, конечно, должно привести к феноменальным прорывам. Ведь то, что должно произойти, выходит за рамки нашего воображения, но произойдет это очень скоро. Я уверен, что это будут самые лучшие “американские горки” в мире. Мы будем отправлять людей на орбиту. Мы полетим к другим планетам и звездам – и сделаем это благодаря Питеру Диамандису!»

Толпа аплодировала Берту стоя. Питер был ошеломлен комплиментом Берта и тем, что и как Берт говорил о призе. Неужели он это серьезно? Или Берт Рутан просто решил красиво объявить, что он тоже собирается побороться за XPRIZE?

Позже, когда все участники ужина разъехались по домам, Питер задержался, чтобы поговорить с группой ближайших друзей и родственников. Было уже далеко за полночь, и Питер рассказал, как он познакомился с Баззом Олдрином восемь лет назад. Он рассказал, как Олдрин согласился выступить на летней учредительной конференции Международного космического университета. После своего выступления Базз ужинал с Питером и некоторыми студентами и преподавателями. Потом они пошли в факультетский клуб МТИ, где в течение пяти часов увлеченно слушали рассказы Базза.

Задрав уставшие ноги на стол, Питер спросил Грега, что он думает о прошедшем вечере. Грег сказал, что прежде всего его поразило то, что все те, кто ответил «да» на разосланные приглашения, действительно приехали. Он посмотрел на свои руки, все в царапинах и порезах от многочисленных конвертов, в которые ему пришлось рассовывать приглашения, и сказал: «Ну вот, мы как будто вернулись в дни создания SEDS, когда по ночам резали себе руки бумагой». На столе лежали оставшиеся экземпляры их полноцветного приглашения на восьми страницах. На обложке было изображено семейство космических путешественников, стоящих перед ракетами, которые должны были унести их по разным траекториям. На ракетах были написаны имена: Джон Голт, Байрон Лихтенберг, Дуг Кинг. На самой большой из ракет стояло имя их общего друга Тодда Хоули.

Когда Питер попытался собрать воедино свои вещи и свои силы (он вдруг почувствовал, что его, казалось бы, безграничная энергия исчерпана), обнаружилось, что его мать с отцом привезли в честь его дня рождения огромный торт с пылающими свечами. На нем кремом было написано его имя и слово XPRIZE. Все правильно: Питеру только что исполнилось тридцать пять и XPRIZE только что появился на свет. Он загадал желание и задул свечи. И никто не спросил, какое желание он загадал.

14

Космическое дерби

Когда Джон Кармак, худой и бледный мужчина 27 лет, всегда одетый в футболку «Zombie Apocalypse», услышал новость о премии XPRIZE $10 000 000, которая стремительно облетела весь земной шар, он еще переживал «зачаточную стадию» ракетостроения.

Он с малых лет увлекался созданием ракет и еще в средней школе запускал аппараты «Эстес», но затем его интерес к ракетам на несколько лет утих, и он переключился на компьютеры, кодировки и видеоигры. Мультимиллионер Кармак, которого когда-то удачно назвали «мозгом на ногах», породил своего рода культ, создавая самые крутые игры в этой части компьютерного мира, в том числе «Командир Кин», «Вольфенштейн», «Квейк» и «Дум». Основав в Меските, Техас, компанию id Software, он стал одним из первооткрывателей жанра «стрелялки от первого ли-ца», создававшие у игроков ощущение присутствия внутри игры[37].

Кармак начал создавать видеоигры еще в третьем классе, когда его любимым занятием было чтение комиксов и «Властелина колец», а также игра «Подземелья и драконы». Ему нравилась логика компьютеров. В отличие от домашней жизни, в которой к его играм относились как к пустой трате времени, и от религиозных мифов, которые ему бесконечно пересказывали в церковно-приходской школе, компьютеры, в его понимании, были полны смысла. Для него в ПК не было никакой магии, никакой тайны. Если поначалу ему не все было понятно, то, потратив некоторое время, он начинал понимать то, что казалось странным и причудливым. Взглянув на компьютер, он мог сразу определить его операционную систему, протоколы связи, программирующий узел, набор микросхем и периферийное оборудование. Программирование привлекало его тем, что позволяло ему управлять компьютером, и конкретный язык программирования при этом не имел большого значения. Кармак не ладил с реальным окружающим миром, но зато научился командовать компьютерами.

Но к 1997 году, примерно в то же самое время, когда он опубликовал исходный код «Дум 3», Кармак почувствовал, что он достиг всего, чего мог достигнуть в области игр и видеографики. Он создал скоростные игры и купил себе скоростные автомобили – «феррари-тестаросса» и «Феррари-328», к которому еще и присоединил турбодвигатель, но вскоре снова начал искать еще какую-нибудь заковыристую проблемку, чтобы «хакнуть» ее. И поэтому, когда один из его программистов в id Software Майкл Абраш стал предлагать Кармаку старые книги Роберта Хайнлайна – «Чужак в чужой стране», «Луна – суровая хозяйка», «Человек, который продал Луну» и «Ракетный корабль “Галилео”», – страсть Кармака к ракетам проснулась снова. Кармаку нравился архетипичный герой Хайнлайна – жесткий индивидуалист, использующий для решения проблем новейшие технологии. Он глубоко верил в то, что лучшим способом формирования мира является создание новых вещей.

Вскоре после этого Кармак начал выкладывать тысячи долларов за оригинальные учебники по созданию ракет, в том числе за «Элементы ракетных двигателей» Джорджа Саттона и «Современные инженерные технологии проектирования жидкостных ракетных двигателей» Дитера Хацеля и Дэвида Хуанга. Трактаты по ракетостроению заняли все его книжные полки и заполонили воображение. Кармак корпел над публикациями НАСА 1960–1970-х и уделял особое внимание подробным описаниям того, что работало и что не работало в программах «Меркьюри», «Джемини» и «Аполлон». Ранние исследования НАСА изобиловали деталями, вплоть до диаграмм процессов сварки. Более поздние публикации НАСА выглядели совсем иначе: в них содержался полный метаанализ результатов исследований на моделях. На начальном этапе обучения ракетному делу Кармак неустанно разыскивал учебные пособия в интернете и подписался на все полезные рассылки.

Когда Кармак решил, что готов вести осмысленный диалог с представителями промышленности, он начал посещать космические конференции. На них поначалу он бродил по залу, задавая вопросы, и никто не знал, кто он такой. Он казался еще одним космическим фанатом, мечтающим о звездах, но выглядел так, как будто ни разу в жизни не выходил на солнце. Но вскоре прошел слух, что этот незнакомец подходит под волшебное определение «аккредитованный инвестор», то есть это частное лицо с огромными средствами, которые он собирается вложить в рискованное предприятие. И тут на него посыпались просьбы о разного рода вспомоществованиях.

Именно тогда Кармак узнал об XPRIZE. Он узнал также, что приз CATS[38] – $250 000 – будет присужден первой частной команде, которая доставит в космос полезный груз весом 2 кг на высоту 200 км или выше не позднее 8 ноября 2000 года. Кармак пока не решил, финансировать ли ему команду для участия в одном или в обоих конкурсах, но был твердо уверен в одном: он не собирался зарабатывать на этом (он вообще никогда в жизни не стремился зарабатывать). По правде говоря, он надеялся вступить в новый для себя мир, в котором многие люди будут знать намного больше, чем он. Конечно, он всегда будет любить компьютеры, но сейчас настало время взглянуть на то, что находится за пределами компьютерного монитора.

В Румынии, в Бухаресте, некий Думитру Попеску, 20-летний студент, изучавший аэрокосмическое инженерное дело, только что уселся за компьютер в интернет-кафе, чтобы просмотреть сайт Astronautix, и сразу же увидел информацию об XPRIZE. Вообще-то он собирался почитать о жидком топливе, используемом в ракетах SCUD, но его внимание привлекла фраза о десятимиллионном призе и суборбитальном полете. Прочитав несколько абзацев, он допил свой эспрессо, побежал искать телефон и позвонил жене.

«Иди побыстрее в кафе, – сказал он, так как дома у них не было доступа в интернет. – Мне нужно показать тебе кое-что». Его жена Симона приехала меньше чем через час, села за компьютер и прочитала статью. Прежде чем она успела как-то прореагировать, Думитру сказал: «Давай попробуем сделать что-нибудь сами».

Она поняла, что муж не шутит. «Но мы же студенты, – возразила она. – У нас нет денег, у нас нет даже тысячи долларов, чтобы заплатить вступительный взнос». Думитру покачал головой: «Давай попробуем что-нибудь этакое построить, а там, возможно, сумеем привлечь и спонсоров».

В тот день Думитру отправился из интернет-кафе в кампус факультета аэрокосмической техники Политехнического университета в Бухаресте, где он учился на втором курсе. Он хотел обсудить XPRIZE со своими сокурсниками и преподавателями. Но услышал только «Это не для нас» или «Забудь об этом!». Но забыть об этом он уже не мог. Его отец был полицейским, мать бухгалтером. Жизнь казалась скучной, и он часто мечтал о разных разностях. Он уже имел диплом по теологии, который получил конечно же по настоянию родителей. Теперь он изучал аэрокосмическую инженерию, и это был уже его собственный выбор. Он хотел строить пилотируемые ракеты и полагал, что румынское космическое агентство пока нисколько не продвинулось в этом направлении.

Вскоре Попеску все-таки уговорил жену помочь ему. И уже вместе они уговорили ее отца позволить им строить свою ракету у него во дворе, в городке к западу от Бухареста.

32-летний Пабло де Леон услышал об XPRIZE, когда обсуждал с друзьями в Буэнос-Айресе тот печальный факт, что сфера космических полетов монополизирована крупнейшими государствами мира. «Но это же просто научная фантастика!» – взволнованно произнес он. Прочитав об XPRIZE все, что можно, он признался в своей заинтересованности коллегам. Затем он основал некоммерческую и неправительственную Аргентинскую ассоциацию по развитию космических технологий, однако друзья сказали ему: «Послушай, Пабло, даже и не думай об этом. Это просто невозможно сделать. Ты потеряешь и деньги, и авторитет».

Но де Леон уже не мог отступиться от этой идеи. Когда он прочитал, что его соперником, возможно, будет Берт Рутан, он подумал и сказал себе, что готов к бою. Потому что если в этом конкурсе участвует Рутан, значит, это серьезно. Он уже знал о Диамандисе как об основателе Международного космического университета. Де Леон давно хотел пройти курс в МКУ, но не мог позволить себе перелет и обучение. Но после восьми лет подачи заявок он наконец-то стал получать полную стипендию. И теперь он решил, что звезды для него выстраиваются в направлении XPRIZE.

Де Леон был увлечен космосом с самого детства, сколько себя помнил. В 1969-м, когда ему было пять лет, родители разбудили его рано утром, чтобы он тоже мог посмотреть, как астронавты с «Аполлона-11» высаживаются на Луну. И он сидел с родителями, бабушкой и дедушкой на их ферме в Каньюэлас в Аргентине, наблюдая, как человек ходит по Луне. Он вспомнил тусклое освещение в их небольшой комнате, где жила вся семья, и полную тишину, которая наступила, когда на экране телевизора появились фигуры астронавтов. Они были одной из немногих семей в городе, у которых был телевизор. В девять лет он запускал самодельные ракеты на пастбище за домом, пугая коров и овец и получая строгие выговоры от родителей. Он продолжал проектировать и делать скафандры (те самые, которые теперь используются в Космическом центре Кеннеди) и написал две книги об истории орбитальных проектов в Аргентине, единственной стране Южной Америки, имевшей собственную программу освоения космоса[39]. Об XPRIZE де Леон услышал, когда работал в Буэнос-Айресе менеджером по полезной нагрузке для семи экспериментов, которые должны были проводиться на одном из «Шаттлов» в начале 2000 года.

Пабло нашел способ принять участие в конкурсе. «Как создателю будущего космического корабля, мне, несомненно, придется и пилотировать его», – радостно твердил он себе. Он то и дело рисовал ракету и уже придумал ей имя: «Гаучито», то есть «Маленький ковбой», или попросту «Пастушок».

Стив Беннетт работал техником-лаборантом в компании по производству зубной пасты Colgate в Манчестере, когда один из коллег показал ему небольшую газетную статью о призе, который предлагается в Америке тому, кто сможет без помощи правительства построить ракету, способную пересечь нижнюю границу космоса. Беннетт знал абсолютно все о ракетах, от типов двигателей до абляционных материалов для оболочек. Ему было 33 года, но он так и не забыл, как в 1969-м, когда ему было всего пять лет, родители не разбудили его, чтобы он мог наблюдать за посадкой «Аполлона-11». Мать сказала, что завтра понедельник и нужно идти в школу, и заверила, что «в твоей жизни будет еще много запусков ракет». В возрасте 13 лет он подружился с рабочими местной химической компании, покупая у них ингредиенты топлива для двигателей своих самодельных ракет. Шли годы, и он с тоской наблюдал, как увядает когда-то многообещающая британская космическая программа. В период расцвета авиационной индустрии в 1960-х Англия имела достаточно продвинутый и мощный ракетоноситель «Черная стрела». Однако в 1971 году он был отправлен в отставку тогдашними руководителями, решившими, что лучше использовать менее дорогие американские носители.

Теперь, когда Беннетт трудился на фабрике зубной пасты, в формах тюбиков ему виделись ракеты, а в текстуре пасты – топливо для них. Он хотел жить и дышать ракетами, но не мог оставить Colgate, потому что у него пока не было другого источника доходов (хотя и этот был мизерным). К тому же жена Беннетта и слушать ничего не хотела об этом.

По мнению Беннетта, судьба человечества формировалась за пределами Земли, и это требовало смелости и страсти к исследованиям и приключениям. Он хотел увидеть космическое пространство с его светом и тьмой, млечными узорами, планетами, звездами, галактиками и туманностями. Прямо на работе, в перерывах, он начал делать наброски своей ракеты, которая высотой должна быть не менее 12 м. При этом в кабине ракеты он, как мальчишка, рисовал самого себя.

По слухам, в борьбу за XPRIZE готовы были вступить и многие другие энтузиасты. Брайан Фини, изобретатель из Торонто, живший в Гонконге, наткнулся на объявление об XPRIZE, просматривая прессу в местном газетном киоске. Было известно, что Джеффри Ширин из Канады прорабатывает окончательный вариант самодельной ракеты длиной 16,5 м, созданной на основе немецкой ракеты «Фау-2». Сообщалось также, что какая-то команда из России тоже заинтересовалась использованием твердотопливного двигателя для создания чего-то похожего на мини-«Шаттл». Один бывший специалист НАСА по двигателям, проживавший в Техасе, строил космический корабль прямо на рисовом поле. Его ракета должна была взлетать вертикально из воды и приземляться горизонтально, как гидросамолет. В Калифорнии друзья Питера Гэри Хадсон и Бевин Маккинни, которые присутствовали на вечеринке в честь Джона Голта в Монтроузе, Колорадо, работали над кораблем в стиле «Бак Роджерс», но только с вертолетными лопастями наверху.

Даже дедушка ракетостроения Боб Труа, который пропагандировал космический туризм задолго до рождения Питера Диамандиса, подумывал об участии в конкурсе. У 85-летнего Труа[40] был собственный космический корабль длиной 12 м, два топливных бака и ракетный двигатель. Все это хранилось в сарае рядом с Сан-Диего. Труа, который разработал для Ивела Книвела «небесный мотоцикл» (Skycycle), видел в жизни и успехи, и неудачи. В возрасте, когда большинство его сверстников уже расслаблялись, уйдя на пенсию, и позволяли себе лишь пару раундов гольфа по выходным, Труа признавался: «Мне просто хочется выйти на свежий воздух и побаловаться с ракетами».

Пытаясь решить, какую команду – участницу конкурса ему стоит финансировать, Джон Кармак для начала установил контакт с претендентами на приз CATS. Это был гораздо менее амбициозный конкурс, чем XPRIZE, но методичный Кармак всегда заранее просчитывал свои действия, а более скромный приз позволял как следует изучить ситуацию.

Кармак выяснил, что приз CATS был учрежден в качестве ответа на XPRIZE: деньги были предоставлены Уолтом Андерсоном, который серьезно поругался с Питером во время их совместной работы в International Microspace. Конкурсом на этот меньший приз руководил Рик Тамлинсон, президент фонда «Космическая граница» (Space Frontier Foundation) и давний фанат космоса, который вышел из совета директоров XPRIZE, потому что Питер объявил о вознаграждении, еще не имея десяти миллионов. Тамлинсон сказал Кармаку то же, что он сказал Уолту: «Если вы хотите насолить Питеру, профинансируйте этот маленький приз».

Кармак не был знаком с Питером и не хотел принимать участие ни в каких междоусобицах; он лишь внимательно изучал соискателей CATS. Он рассылал письма с рассказами о себе и сообщал, что интересуется возможностью финансирования нескольких команд. Некоторые команды даже не потрудились ответить ему. После собеседования с представителями других команд Кармак пришел к выводу, что огромное число членов космического сообщества утратило ощущение реальности. Несколько руководителей команд рассказали ему, как они будут использовать его деньги, но не предложили никаких планов в отношении испытаний своего оборудования. Когда Кармак спросил об этом, представитель одной из команд ответил: «Мы же не собираемся учить вас делать видеоигры, и вам не следует учить нас делать ракеты». Почти все говорили ему, что могут запросто выиграть приз CATS, но лишь немногие из говоривших реально собирали хоть что-то. Он встречался с людьми, 30 лет проработавшими в космической отрасли и не умевшими навернуть гайку на болт, но утверждавшими, что «технологических проблем нет, все, что нам нужно, – это финансирование». Учредитель одной из компаний заявил, что ему нужен «миллион долларов, чтобы зажечь огни». Кармак разговаривал с Патриком Баном из TGV Rockets, и ему понравился его бизнес-план, но сомнения вызывало то, что компания работала очень долго, но до сих пор не имела ракеты, которую можно было бы кому-то показать. Кармака удивляло также то, что профессионалы в области космоса принимали участие в многочисленных конференциях, демонстрируя одни и те же презентационные платформы лишь с небольшими изменениями настроек. После нескольких месяцев исследований и интервью Кармак составил для себя список, разделив команды на три категории: «психи», «витающие в облаках» и «возможно». В итоге он профинансировал несколько групп, которые, по его мнению, были лучше других, в том числе XCOR Aerospace из Мохаве. Он дал $10 000 JP Aerospace – команде, работавшей на добровольной основе, создававшей и запускавшей мощные ракеты, стартующие с аэростата. Кармак присутствовал при нескольких запусках ЛА других компаний, в том числе в пустыне Блэк-Рок в Неваде, где он прождал несколько часов только для того, чтобы увидеть, как ракета взорвется прямо на стартовой площадке. Но это все равно было лучше, чем не делать вообще ничего. Если ему удавалось увидеть запуск готового ЛА, пусть даже неудачный, он был счастлив. Неудачи тоже учат уму-разуму.

Поскольку он продолжал работать на полную ставку в id Software и спонсировать усилия некоторых конструкторов ракет, он стал изучать программирование, необходимое для создания ракет. Он вникал в создание программ, пригодных для обеспечения высокой надежности, длительного и регулярного использования, отказоустойчивости. НАСА специализировалось на разработке систем с тремя дублирующими компьютерами, выполняющими одни и те же расчеты, например навигационного позиционирования или основного импульса двигателя. В целях безопасности инженеры сравнивали три результата и использовали наиболее вероятный из них. Системы управления ЛА подвергались автоматической проверке на полное отсутствие ошибок. Системы исправления ошибок должны были учитывать допуски на ошибки сохранения данных и сетевые ошибки, используя резервное кодирование данных. В некотором смысле программы для игр и программы для ракет часто сводились к одному и тому же сценарию, но двумя различными способами – два совершенно разных с виду объекта с очень сходными базовыми структурами.

Для Кармака разработка игр была гораздо более сложной задачей, чем разработка ракет. Игры содержали миллионы строк программного кода и гораздо больше программных объектов. Одна игра может содержать тысячи объектов, которые необходимо отслеживать, обновлять и транслировать.

По сравнению с игрой ракета имеет сравнительно небольшой набор входных сигналов датчиков и значимых поверхностей, например угол сопла ракеты. Однако в отношении требований к надежности все наоборот. Ошибки в игре не имеют особого значения. Если что-то пойдет не так, в реальности никто не пострадает. А ошибка в коде управления ракетой может стоить миллионы долларов и представляет угрозу для жизни людей. Можно сказать так: программа для ракеты короче, но требует гораздо более серьезной проверки.

Кармак хотел сделать программирование ракет более похожим на разработку традиционных программных продуктов. Он не хотел разрабатывать программное обеспечение так, как это делают команды «Шаттлов»: когда все бесконечно проверяется и изменения вносятся каждые несколько недель. В принципе этот метод тоже работает, но он был слишком затратным и не позволял вписываться в график. Наблюдения и беседы с представителями команд научили Кармака тому, чего ни в коем случае не следует делать, если он все-таки будет создавать собственную ракетную компанию. Он не хотел тратить от шести месяцев до года только на то, чтобы совершить паломничество в пустыню, нажать на кнопку и увидеть, что что-то идет не так. Он хотел бы создавать и испытывать нечто новое каждую неделю – так, чтобы проблемы выявлялись сами. Он хотел общаться с ракетами с помощью открытого исходного кода, как он это делал с видеоиграми, отправляя все, что он узнает, непосредственно поставщику частей. Прорывы в области интернета, персональных компьютеров и смартфонов совершались благодаря использованию эффективных производственных методов, в рамках которых неудачи были ожидаемыми, а итерации были нормой.

Однажды в офисе Кармак поймал себя на том, что он изучает открытый воздуховод на потолке. Он подумал о том, что ракеты нужно делать из спиральных сварных труб. Тогда можно было бы избежать кольцевых напряжений и построить летательный аппарат со стабилизацией давлений, как у «Атласа». Можно было бы изготовить «Сатурн-5» из листового металла. Вернувшись домой в ту ночь, Кармак пробирался через коробки с частями ракет, заполнявшие его гараж и коридор, и через стопки ракетных учебников, сложенные на капоте одного из его «феррари». Когда он впервые начал свое исследование, он предполагал, что должен финансировать других ракетостроителей, но со временем понял, что многие из так называемых экспертов не имели ни малейшего представления о том, о чем они говорили другим. За время своей компьютерной карьеры Кармак вывернул индустрию видеоигр наизнанку; и теперь он задавался вопросом, сможет ли он показать аэрокосмической индустрии, как строить космические корабли более быстрым и дешевым способом. Он понял, что пришло время перестать наблюдать и начать действовать.

Кармак связался с президентом Общества ракетостроителей района Даллас, чтобы узнать, не захочет ли кто-либо присоединиться к нему в деле разработки и строительства экспериментальных ракет. Несколько человек изъявили готовность, и он начал подумывать о формировании необходимой ему команды. В лучшие времена в id Software случались перегрузки электролиний, когда в их подвальном офисе наступала полная темнота, и тогда сотрудники, работавшие по ночам, питались только пиццей и кока-колой, а также верой в то, что они создают нечто абсолютно новое. Со временем эта страсть к работе постепенно заменилась графиками, результатами на выходе, производственными нуждами и профессиональными навыками. И он понимал, что, начав строить ракеты, он опять сможет «качать» не используемую сотрудниками энергию и совершать путешествия в неизвестность.

15

Откровения в Мохаве

Дик Рутан сидел в герметичной капсуле гигантского воздушного шара, наполненного горячим воздухом и гелием и поднявшегося на крейсерскую высоту 9140 м. Чем выше Дик поднимался, тем спокойнее он себя чувствовал. Чтобы наконец наступил этот день, первый день полета, в ходе которого он должен был попытаться впервые облететь вокруг земного шара на воздушном шаре, понадобился целый год непрерывного планирования, конструирования и монтажа.

Дело было в начале января 1998 года, через 12 лет после исторического кругосветного полета «Вояджера», после которого Дик удостоился приглашения в Белый дом и ангажементов на выступления по всему земному шару. Но вновь обретенная им слава пилота не ослабила его стремления к новым записям в книгах рекордов.

Первые десять минут полета на воздушном шаре, поднявшемся в воздух в Нью-Мексико, прошли без отклонений. Дик следил за работой поглотителя диоксида углерода, который он сделал, чтобы поддерживать баланс азота и кислорода в герметичной сфере диаметром 2,4 м из углеродного волокна. Его напарник Дэйв Мелтон контролировал выпуск гелия во время подъема, обеспечивая нужную плавучесть.

Дик проверил работу спутниковой связи «Инмарсат» и радиовысотомера, непрерывно регулировал давление в их кабине. Он снял золотые часы Rolex, подарок спонсора, положил их на полочку и надел свои верные Casio, которые умели кое-что, чего не умел Rolex. Когда воздушный шар достиг заданной высоты, выталкивающая сила стала равна его весу. Мелтон снял ботинки, аккуратно припрятал их и надел тапочки.

Можно было немного расслабиться – ведь этот воздушный шар должен был стать их домом на весь следующий месяц. Дик сам изготовлял эту капсулу с системой жизнеобеспечения, которую разработал его брат Берт, и теперь их аэростат плыл в стратосфере, направляясь на восток. «Прямо круиз», – сказал Дик. Попутного ветра!

И вдруг – хрррясь!

Пол капсулы резко приподнялся, как пружинный трамплин. Разорвалось дно оболочки, в которой находился гелий. Внутренние части воздушного шара свисали клочьями. Они падали. Слава богу, не в свободном падении, но – падали. Диск сообщил по радио: «Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй![41] Он разорвался… Мы опускаемся». Он схватился за нож, чтобы разрезать аварийно-спасательную укладку, но сдержался. «Я воспользуюсь этим парашютом, – подумал он. – Лучше не резать его ножом». Звуки, которые они слышали, не предвещали ничего хорошего: что-то трещало, рвалось, откуда-то вырывался воздух. Разрыв распространился до самого верха, и гелий выходил наружу. Они зигзагами спускались к земле, как праздничный шарик, из которого уходит гелий. Хорошо хоть, что место падения искать не придется: на земле серебристый шар высотой с трехэтажный дом будет виден сам по себе.

«Такой хороший день – и вот так кончается», – отстраненно подумал Дик.

«Вы можете продолжать полет?» – спросили из ЦУПа. Дик и Мелтон разгерметизировали кабину и начали выбрасывать вещи, чтобы замедлить спуск. Они оттянули аварийный клапан для выпуска гелия и закрепили его в открытом положении с помощью длинного троса. Сотрудники ЦУПа ходили взад-вперед, думая, что же делать, пока Дик не вызвал их: «У нас разрушение конструкции аппарата… он разрушается… мы собираемся прыгать с парашютами». Он прыгал из горящих самолетов во Вьетнаме и приземлялся на враждебной территории, контролируемой Вьетконгом. Так что прыгнуть с воздушного шара над пустыней Нью-Мексико он тоже мог. Дик помог Мелтону надеть ботинки и парашют. Мелтон засыпал его вопросами: «Когда нужно дергать за вытяжной трос?.. Сколько времени нужно подождать?» Дик жутко разозлился: ведь Мелтон говорил ему, что у него 35 прыжков с парашютом. Дик спросил его об этом, потому что хотел убедиться, что Мелтон достаточно подготовлен на тот – маловероятный – случай, если им придется воспользоваться парашютами. «Опыта у него, можно считать, никакого», – подумал Дик, когда они стояли на краю капсулы[42].

Мелтон несколько раз повторил: «Не бей меня, не бей меня, не бей меня».

– Какого хрена? Ты вообще о чем? – спросил Дик. – Ты думаешь, я собираюсь вырубить тебя кулаком?

– Не падайте на меня, когда прыгнете, – сказал Мелтон.

Дик только головой тряхнул. «Он же ни черта об этом не знает. Ни малейшего понятия не имеет об эшелонировании при затяжных прыжках. Плохо…» Скорость ветра у земли как минимум 64 км/ч – для приземления с парашютом это опасно. Он посмотрел вверх: металлизированный материал на внутренней стороне был изорван, и его полоски шевелились, как щупальца. Мелтон задавал новые и новые вопросы. Дик понял, что он просто должен вытолкнуть его, объяснив, как раскрыть парашют.

Дик сказал ему: «Пригни голову. Подбери руки. Прыгай. Подожди несколько секунд. Потяни вытяжной трос парашюта вниз к промежности. Он должен открыться».

Наконец Дик сказал: «Пошел!» Мелтон прыгнул и дернул за вытяжной трос почти сразу же, как только перестал чувствовать ногами капсулу. Дик не успел сказать ему, что при сильном ветре надо приземляться спиной вперед и обязательно беречь руки. Нет времени изучать с ним «Парашютинг-101», подумал он.

До земли оставалось около 1800 м, и Дик приготовился к прыжку. Времени возвращаться за Rolex ценой $5000 уже не было. Он видел пилота Клея Лейси и миллиардера Бэррона Хилтона в принадлежащем Хилтону самолете «Лирджет». Хилтон финансировал полет Дика и Мелтона, а также еще с полдюжины других команд из разных мест, собиравшихся первыми облететь вокруг Земли на воздушном шаре. За ними по пятам следовали телевизионщики. Дик стоял, приготовившись к прыжку. «Подожду, пока они приблизятся, и прыгну так, чтобы попасть прямо в кадр, – подумал он. – Попробуем выжать из плохого дня максимум хорошего».

Дик сам учил людей прыгать с воздушных шаров и из самолетов. Но он не мог сосредоточиться: его отвлекала то съемочная группа, то разрушение воздушного шара. Прыгнув, он начал как раз с того, чего, как объяснял он ученикам, делать не надо: падать и вращаться. Он попытался ухватиться за воздух. Он несся вниз и кричал себе: «Не переворачивайся! Не переворачивайся! Не делай этого!» Но перевернулся. «Черт побери!» Потом он перешел в положение свободного падения. Он вертелся, маневрировал, и делал это с удовольствием. Он летел вниз легко и свободно и даже замечтался в полете, пока не осознал, что падает с предельной скоростью 200 км/ч и дальше тянуть нельзя. «Жесть! Сейчас действительно будет больно», – подумал он, раскрывая парашют. У него был аварийный парашют, который открывался очень быстро. «Вот дьявол! Ведь я же раздеру все, что у меня между ног, на всю оставшуюся жизнь!»

Дик окинул взглядом местность (под ним была восточная часть Нью-Мексико): пустыня, пятна снега, жесткий кустарник, пологие холмы, дороги, линии электропередачи, коровы, несколько пастбищ. У земли сильный ветер. Он не успел сказать Мелтону, что если приземляться лицом вперед при ветре более 60 км/ч, то сильно ударяешься ногами, так что можно сломать стопы и коленные чашечки, потом жестко падаешь и ударяешься лицом. Если поддаться инстинкту и выставить руки вниз, можно травмировать предплечья и пальцы, и тогда трудно будет отсоединиться от купола. А понадобятся обе руки. Если не сможешь приземлиться задом наперед, купол потащит тебя к смерти через пустыню.

Дик приближался к земле, и вокруг было тихо. Он слышал даже пульсации воздуха, проходящего через его парашют. Он смотрел вниз, между ног, и видел землю нечетко, как сквозь туман. Он повернулся спиной вперед, испытав неприятное чувство. «Только не поддавайся желанию развернуться! Не разворачивайся! Теперь уже скоро. Прижать локти. Земля уже рядом, не разворачивайся! Взял четыре стропы! Удерживаешь». Удар! «Ударился стопами. Подтянул стропы к груди!» Упал на землю плашмя, ударившись сперва спиной, затем головой. «Шлем треснул?»

Дик лежал не двигаясь и смотрел вверх и по сторонам. «Черт, я попал в кактусы! – пробормотал он. – Это чолла, самый поганый из здешних кактусов. Он тебя как будто захватывает, а иглы прямые, но поворачиваются и лезут под кожу как крючки. Господи, чолла по всей роже!»

Ему не раз случалось разбиваться на мотоцикле, и он знал, что боль может накатить не сразу, а спустя несколько секунд. Он подождал. Чолла на лице и руках – это не страшно. «Так, вроде нигде никакой острой боли, – подумал он. – Так, проверяем функции. Шея работает, отлично! Руки работают, отлично! Колени работают, отлично!» Он посмотрел на стопы – важнейший тест. «Могу шевелить стопами? Могу! Центральная нервная система в порядке!» Его правая рука была вся утыкана иглами, так что он всерьез задумался: «Что лучше – убирать иглы с лица правой рукой, и так уже утыканной ими, или левой, рискуя и в нее набрать иголок? Хорошо бы ножик достать».

Вскоре подошел оператор с огромной камерой на плечах и обошел вокруг него, не приближаясь. Вот козел, даже не спросил: «Эй, Дик, ты в порядке?» Просто все снимал и ничего не говорил. Потом Дик услышал, что двигатель вертолета умолк, и сказал себе, что сейчас пилот подойдет к нему и поможет. «Порядок, сейчас коллега-летчик выйдет и поможет мне». И правда, появился вертолетчик, посмотрел на Дика, одетого в комбинезон и шлем, и спросил: «Ты как, в порядке?» Дик, все еще лежа на спине, ответил: «В порядке. Слушай, попробуй убрать с моего лица этот чертов кактус».

Надев перчатки, вертолетчик осторожно убрал кактус. Нос и щеки Дика выглядели как после схватки с тигром. Вертолетчик взял Дика за руки (игл в них тоже уже не было) и осторожно, медленно поднял его на ноги. Оказалось, что Дик может идти. Мелтону повезло меньше: при приземлении его бедренная кость прошла через вертлужную впадину, и он сделал кувырок, но остался жив и вскоре выздоровел.

Их воздушный шар в конце концов задел ЛЭП в северной части штата Техас, его оболочка разорвалась и упала на одном из пастбищ. Капсула, наполненная чистым кислородом и пропаном, загорелась и при падении сгорела дотла. Дик и командир экипажа Брюс Эванс (который был и в экипаже «Вояджера») съездили туда посмотреть, что осталось от воздушного шара. Но на месте аварии они не нашли никаких признаков Rolex и вообще ничего стоящего, кроме пары шнурков от обуви.

Эрик Линдберг сидел за столом ресторана в Мохаве и слушал захватывающий рассказ Дика Рутана о потрясающей попытке полета на воздушном шаре «Бэррон Хилтон» вокруг Земли. Это было одно из самых невероятных приключений, о которых он когда-либо слышал, причем рассказ по мере ухудшения тогдашнего положения его непосредственных участников звучал все интереснее.

Дик подробно, с поражающими воображение деталями, рассказал о своей неудаче с воздушным шаром на небольшом совещании по линии XPRIZE, на котором присутствовали члены правления, местные авиаторы и ракетчики из Мохаве. Эрик был счастлив присутствовать на нем. Затея с XPRIZE была одновременно и трезвой, и дерзкой. Присутствие на подобных мероприятиях помогало ему забыть о собственных страданиях. Эрик пересел в новое кресло. Он восстанавливался после артродеза талонавикулярного сустава на правой ноге, проводившегося с использованием винтов и костного трансплантата. Так или иначе, но красочный рассказ Дика делал боль Эрика более терпимой.

Дик сказал собравшимся, что, если кому-то все-таки удастся совершить кругосветное путешествие на воздушном шаре, он получит от пивной компании Anheuser-Busch приз в миллион долларов. При этом он подчеркнул, что для него самого деньги никогда не были главной мотивацией.

«Я хотел установить очередную историческую веху, – сказал Дик. – Таких вех в авиации было несколько. Мы смотрим на “Вояджер” как на очередной рекорд. Люди склонны обращать внимание на рекорды – скорости, высоты, расстояния. Но сравнительно немногие события при этом становятся историческими вехами». Он назвал некоторые из них: первая высадка на Луне; первый беспосадочный трансатлантический перелет Джона Олкока и Артура Брауна в 1919-м, от Ньюфаундленда до Ирландии; полет Ли Уэйда по всему миру (хотя и с остановками, и с использованием четырех самолетов) в 1924-м; перелет Линдберга из Нью-Йорка в Париж в 1927-м; перелет британского капитана Чарльза Кингсфорда Смита через Тихий океан в 1928-м; его, Дика, полет на «Вояджере». «Такие события задают ориентиры, знаменуют собой качественные изменения в развитии, в представлениях о возможном и невозможном. Это важнее рекорда, когда ваше имя просто записывается в книгу рекордов».

В гонке на воздушных шарах участвовали также Стив Фоссетт на своем «Соло Спирит»; глава Virgin Group миллиардер Ричард Брэнсон на своем «Виргин Глобал Челленджер»; швейцарский психиатр Бертран Пикар с экипажем на «Брайтлинг Орбитер-3» и Кевин Улиасси на «J. Renee». Тем не менее до сих пор ни один воздухоплаватель даже не приблизился к заданному расстоянию – более 40 000 км, хотя некоторые из них погибли.

«Я тогда ничего не знал о воздушных шарах, – рассказывал Дик присутствующим. – Я начал задавать вопросы, разговаривал со сведущими людьми и говорил: “Мы должны облететь на воздушном шаре весь мир”. Я кое-что знаю о кругосветных полетах. Почему нет?» Дик сказал, что причиной неудачи полета на воздушном шаре «Бэррон Хилтон» стал дефект изготовления, который привел к разрыву оболочки с гелием. Он уже мастерил вторую капсулу для следующей попытки. Конструктор собирался использовать новую систему подъема с ограниченным объемом гелия, а воздушный шар уже имел новое имя – «Ворлд Квест»[43].

Эрик вытянул ноги. «Смелый парень, – подумал он. – Тратит целый год на то, чтобы своими руками изготовить капсулу в своем Мохаве, конструирует, готовится, взлетает. Собирался лететь над враждебными территориями, где мало ли что может случиться: Россия, Китай, Афганистан, Ирак. Потом, всего через 12 минут после выхода в стратосферу, только успел подумать, что можно отдохнуть, дальше будет просто круиз, как воздушный шар взрывается. И прыгает оттуда, несется вниз к земле и садится в заросли кактусов. Но ведь справился почти со всем! “Попробуем выжать из плохого дня максимум хорошего” – так он выразился».

Увы, ревматоидный артрит доставлял Эрику много горя. Он по-прежнему пытался понять, как нужно себя вести в мире, в котором он просто физически не мог существовать так, как он привык. И он соображал, учился жить и зарабатывать на жизнь в ситуации, когда не знаешь, сможешь ли ты снова двигаться, когда проснешься, или нет. Одна стопа у него уже была прооперирована, и он готовился к подобной операции на левой ноге. В конце разговора Дик рассказал еще кое-что о своем брате.

«Про конструкции Берта я всегда говорю одно и то же: сначала “Да это вообще никогда не будет работать!”, а потом “Мы ни за что не сможем сделать это так быстро!”. А Берт в ответ выдает свою любимую поговорку: “Днем серый, а к ночи белый”. Вот самолет серый, а вечером вы можете перекрасить его в белый». Дик засмеялся. «Мы с ним похожи, так и надо. Перекрасить – это уже двадцать процентов дела! Но Берт все равно держался своей мантры насчет “белого к ночи”, и чаще всего чудеса действительно случались».

Эрик запомнил этот разговор о чудесах. Изменения всегда возможны, всегда где-то рядом. «Днем серый, к ночи белый», – повторял Эрик сам себе.

Несколько месяцев спустя, 25 июля 1998 года, Майк Мелвилл вышел на ВПП 30 в аэропорту Мохаве, чтобы отправиться в свой первый полет на «Протеусе», экспериментальном высотном самолете Angel Technologies, разработанном для оказания услуг широкополосной связи. На начальных этапах конструкция самолета предусматривала использование то солнечной энергии, то спаренного двигателя. Берт знал, что самолет, движимый солнечной энергией, не будет достаточно мощным и достаточно надежным, чтобы нести и питать энергией полезную нагрузку. Кроме того, он должен летать и ночью, когда солнечной энергии вообще не будет. Если все пойдет по плану, то готовый «Протеус» будет летать выше, чем Майк вообще когда-либо мечтал подняться. Этот самолет, полностью изготовленный из композитных материалов на основе эпоксидной смолы с графитовым наполнителем, предназначался для полетов на высотах более 18 км и должен был нести большую антенну, обращенную вниз.

Самолет был красавицей и чудовищем одновременно: огромный, но изящный. Забравшись в него, Майк и летный инженер-испытатель Пит Сиболд вырулили на взлетно-посадочную полосу. «Протеус» гнулся, извивался и искривлялся. Когда Майк проверял тормоза, казалось, даже широкие стойки шасси изгибались туда-сюда. Он не торопился, катался по разным ВПП Мохаве, привыкая к поведению самолета на земле. Освоившись, он решил выполнить на нем первую высокоскоростную пробежку по ВПП 30. Он осторожно оторвал носовое колесо от взлетно-посадочной полосы, сбросил мощность и позволил самолету прокатиться по всей длине ВПП на главных колесах шасси. Таким образом он получил представление о том, как этот самолет поведет себя, когда его главные колеса коснутся ВПП при первой посадке. Домчавшись почти до конца взлетно-посадочной полосы, он опустил на нее носовое колесо и включил тормоза. Он развернул «Протеус», увеличил мощность, быстро разогнался до предсказанной Бертом скорости отрыва, а затем сбросил мощность до уровня поддержания скорости и оттянул на себя боковую ручку управления, приподняв «Протеус» в воздух чуть больше чем на полметра.

Майк улыбнулся. Он летел к концу ВПП 12 на высоте всего в несколько метров и ощущал, что самолет управляется идеально. Он осторожно проверил функции органов управления по всем трем осям и от души порадовался тому, как самолет реагировал на команды даже здесь, в зоне влияния земли. Через некоторое время он убавил мощность, переключился на холостой ход и мягко приземлился. Берт, гонявшийся за ним в грузовике, принадлежавшем компании, пришел в восторг от этих двух высокоскоростных пробежек. Они порулили обратно в Scaled, где наземный экипаж принял самолет, как грум принимает призовую лошадь. К утру эти ребята должны были подготовить «Протеус» к первому высотному полету.

За несколько месяцев до этого Майк и Сиболд (талантливый молодой инженер и, естественно, одаренный летчик) прибыли на базу ВВС Бил в северной части Калифорнии, чтобы побольше узнать о высотных полетах и научиться пользоваться противоперегрузочными скафандрами. Когда Майк впервые влез в подогнанный для него костюм, он подумал, как бы его не отчислили из отряда астронавтов. Он испытал сильнейший приступ клаустрофобии. На базе Бил он провел два дня. На второй день, во время тестов на быструю декомпрессию, через иллюминатор за ним наблюдал наземный экипаж, в том числе врач. Менее чем за две секунды давление в кабине довели до значения, соответствующего высоте около 21 км. Самочувствие Майка при этом было ужасным, хотя накануне он прошел соответствующее обучение в классе. Высотно-компенсирующий костюм из гортекса мгновенно превратился из мягкой ткани в нечто жесткое, как бейсбольный мяч, так что Майку стало трудно шевелить руками и ногами и почти невозможно имитировать полет. Приходилось прилагать титанические усилия. На подоконнике внутри кабины Майк увидел чашку с водой. При давлении, соответствующем высоте 19,2 км, вода бурно вскипела, и вскоре от нее уже ничего не осталось. То же самое случилось бы с его кровью, не будь он одет в высотно-компенсирующий скафандр[44]. «Космическая среда убьет мгновенно», – пронеслось у него в мыслях.

Рано утром 26 июля, в чудесный, ясный и безветренный день, Майк и Сиболд надели парашюты, забрались в «Протеус» и приготовились совершить на нем первый реальный полет. Майк вырулил на ВПП 30 и включил оба реактивных двигателя, установленных на хвостовой части фюзеляжа, на максимальную мощность. «Протеус» быстро разогнался, оторвал переднее колесо от ВПП и впервые стал подниматься в небо. Подъем проходил ровно, штатно. Майк достиг высоты 3600 м, облетая вокруг аэропорта, чтобы оставаться в пределах дальности планирования. Он прошел по всем диагностическим картам, проверил сваливание при заходе на посадку, параметры которого он счел удовлетворительными. Вращающие силы были больше, чем у большинства самолетов, на которых он летал, но для аппарата такого размера они были нормальными. Силы в плоскости тангажа и в плоскости рыскания были небольшими, практически минимальными, управление по всем трем осям тоже было идеальным. Поскольку этот самолет имел переднее горизонтальное оперение, он летел в некотором смысле как Long-EZ, но при этом имел гибкий корпус, так что находиться в нем при турбулентности было тревожно. Основное крыло было длинным и узким и изгибалось больше, чем у любого другого самолета, на котором доводилось летать Майку, напоминая автомобиль с мягкой подвеской. Но как только Майк привык к этой гибкости, «Протеус» сразу показался ему достаточно комфортным самолетом.

Уже после первых летных испытаний сам Берт и другие сотрудники Scaled начали думать, что первый публичный полет «Протеуса», причем с участием клиентов – Марка Арнольда, Дэвида Уайна и Питера Диамандиса, – мог бы состояться в конце сентября. Берт и Майк также взволнованно рассказывали о возможности установления на «Протеусе» национальных и мировых рекордов высоты (в его «весовой категории»). Самолет сам по себе производил большое впечатление и привлекал внимание.

Однажды, посмотрев в окно своего кабинета в аэропорту Мохаве, Берт увидел служебный «Боинг-757» бизнес-класса, выруливающий на стоянку. Не каждый день в далекий Мохаве прилетают 757-е длиной 47 м и с размахом крыльев почти 38 м, но Берт ожидал приезда соучредителя Microsoft Пола Аллена и Верна Рейберна, который ведал у Аллена инвестициями в технологии.

Приближаясь к стоянке перед офисом Scaled, Берт смотрел на высоченный 757-й и хмурился. Дело в том, что в Мохаве не было никакой коммерческой инфраструктуры, и все его оборудование, включая передвижной трап, не очень-то подходило для приема подкатывающего миллиардера. Берт захватил пару ребят и вышел с ними на улицу. Этот 757-й был самолетом вице-президента США, то есть самолетом ВВС с бортовым номером «2». Вдруг дверь самолета открылась. Из него, сделав нечто вроде безупречного тройного сальто, выпал элегантный авиационный трап. Берт посмотрел на Пола Аллена и подумал: «Бог есть!»

Аллен и Рейберн прилетели в Мохаве, потому что Аллен вкладывал значительные средства в широкополосную связь, покупку кабельных систем, веб-порталы, беспроводные модемы и волоконную оптику. Он как раз осуществлял первое публичное размещение акций, надеясь собрать несколько миллиардов для своей кабельной компании Charter Communications. Он просматривал все области инфраструктуры в интернете и прилетел из Сиэтла в Мохаве, чтобы выяснить, на что способен «Протеус». Его очень заинтересовал высотный самолет, способный оставаться на большой высоте 12 часов, обеспечивая широкополосную связь, а потом освобождать место для другого такого же самолета, прибывшего ему на смену, чтобы отдежурить свои 12 часов.

Берт рассказал Рейберну и Аллену, что предварительным проектом «Протеус» он занимался с ноября 1994-го по май 1996 года. Второй этап – более подробное проектирование и изготовление прототипа (предполагалось создать целый парк таких самолетов) – начался в декабре 1996-го.

Предназначался этот самолет для обеспечения коммерческих линий связи, ретрансляции сигналов связи и данных, изучения атмосферы, зондирования и запуска микроспутников. В средней части фюзеляжа находился специальный компонент для полезной нагрузки, а концевые обтекатели крыльев и носового оперения Берт сделал раздвижными, чтобы аэродинамику самолета можно было изменять, приспосабливая ее к той или иной полезной нагрузке. Что касается широкополосной связи, расчеты показывали, что предоставление этих услуг с помощью «Протеуса», способного взлетать при массе 5700 кг и оставаться в воздухе 12 часов на высоте от 15,8 до 19,5 км, обойдется гораздо дешевле, чем со спутника.

Потом Берт заговорил о других возможностях «Протеуса»: исследованиях атмосферы, зондировании и запусках микроспутников. В заключение он рассказал еще об одном потенциальном ресурсе «Протеуса», который до сих пор не обсуждал публично: о космическом туризме. Берт допустил, что «Протеус» или какую-либо его разновидность можно будет использовать для запуска космических кораблей уже в воздухе, с носителя. Потом космический корабль с ракетным двигателем выйдет за пределы атмосферы, так что его экипаж и пассажиры смогут около четырех минут побыть в невесомости и насладиться примерно таким же видом на Землю, который открывается с орбиты, а затем он будет «падать» обратно и в конце концов приземлится.

Как только Берт озвучил эту идею, он понял, что всерьез «зацепил» этого тихого миллиардера.

Аллен родился в 1953 году и был на десять лет моложе Берта. Он был классическим фанатом космоса: любил научную фантастику, помнил имена всех астронавтов «Меркьюри-7» и следил за каждым запуском НАСА. Как и Берт, он делал модели самолетов из древесины бальсы, строил и запускал модели ракет. 1969-й оказался для него, десятиклассника, одинаково любившего музыку и разные машины, рекордным годом. В мае он отправился на свой первый рок-концерт – Джимми Хендрикса, а в июле наблюдал за посадкой «Аполлона-11» на Луну (впоследствии он наймет архитектора Фрэнка Гери для постройки музея рок-н-ролла и научной фантастики в Сиэтле). Состояние Аллена было третьим в мире (после Билла Гейтса и Уоррена Баффетта): его собственный капитал составлял $22 млрд. Он был владельцем баскетбольной команды «Портленд Трэйл Блэйзерс», футбольной франшизы «Сиэтл Сихокс» и яхты размером с Белый дом, а этот «Боинг-757» был лишь одним из «коней» в его «конюшне».

Берт честно сказал Аллену, что он не уверен, что «Протеус» окажется подходящим ЛА для суборбитальных космических полетов, но что на основе «Протеуса» у него рождаются эскизы другого космического самолета, может быть, запускаемого в воздухе с носителя, наподобие X-15, который поднимал на нужную высоту модифицированный B-52. Его идея состояла в том, чтобы разработать нечто «более безопасное и дешевое, такое, на что вы могли бы продавать билеты». Берт ясно дал понять, что не гонится за деньгами, и сказал Аллену и Рейберну: «Я не знаю, смогу ли я это сделать, это только мои замыслы. Это лишь вполне возможный вариант». Аллен, в свою очередь, дал понять, что он заинтересовался этим проектом. И если Берту улыбнется удача и он действительно создаст ЛА, способный летать в космос, Аллен хотел бы узнать об этом первым.

Вскоре Аллен и Рейберн поднялись обратно в «Боинг-757», элегантный трап втянулся с легкостью сматываемой красной ковровой дорожки, и они взлетели в безоблачное небо Мохаве.

После ухода Аллена и Рейберна Берт стоял в своем кабинете и думал об XPRIZE. Питер еще в самом начале попросил его помочь в разработке и совершенствовании правил и требований этого конкурса. Но Берт сказал: «Я не смогу помогать вам. Вполне возможно, что я захочу участвовать в этом состязании и выиграть его, и с моей стороны было бы некорректно участвовать в составлении его правил». Глядя на некоторые эскизы, сделанные им для «Протеуса», он чувствовал, что трудно будет запустить в космос ЛА с тремя сиденьями, как требовали правила XPRIZE. У него были самые разные идеи, в том числе и запуск капсулы, возвращаемой с помощью парашюта, как у «Меркьюри» и «Джемини». Он рассматривал даже вариант возвращения с помощью вертолета, зная, что сможет использовать вертолет своего соседа Хью, чтобы попытаться поймать капсулу в полете: то есть вертолет захватывает верхушку парашюта капсулы и осторожно опускает капсулу на землю прямо перед офисом Scaled.

Но для этого необходимо было преодолеть очень серьезные препятствия. Ведь до сих пор ни одной из ведущих стран мира не удалось построить полностью многоразовый пилотируемый космический аппарат[45]. Кроме того, у Питера пока не было денежного приза $10 000 000, а размер приза Ортега, как и премии Кремера за полет на 40 км на ЛА, приводимом в движение только мускульной силой человека, составлял лишь $25 000.

Далее в течение рабочего дня Берт вспоминал встречу с Полом Алленом и напряженно думал о самой опасной части полета человека в космос – возвращении на Землю (для пилотируемых полетов это как Святой Грааль). Он сел и начал рисовать. Когда он оторвался от бумаги и снова поднял глаза, оказалось, что все уже ушли домой.

16

Мольбы Питера

Места на гала-ужин XPRIZE в планетарии Сент-Луиса были распроданы. Питер снова пригласил астронавтов, известных ученых-космистов, военных в высоких чинах, олигархов и чиновников из организаций, выдающих (или не выдающих) разрешения, членов команд, борющихся за приз XPRIZE. У него были художественные изображения и модели конструкций, над которыми работали разные команды. Он привлек к этому мероприятию внимание СМИ. У него даже был замысловатый приз для возможного победителя. Но кое-чего у него не было, и это тяготило его.

После публикации открытого призыва к ракетчикам, инвесторам и предпринимателям к Питеру обратилось много претендентов с идеями ЛА самых разных форм и размеров, от привычных конструкций до летающих тарелок. Он получал от команд заверения, что финансирование обеспечено или даже вот-вот осуществится. Но в конце концов выяснилось, что никто пока ничего не строит. Между тем, по мнению Питера, конкуренция может стать реальной только тогда, когда появятся реальные конструкции.

Насчет долларов Питер тоже волновался, и не меньше, а может быть, и больше, чем насчет реальных аппаратов. Его окружали стремительно богатеющие интернет-компании («доткомы»), спекулянты вроде Pets.com и Webvan принимали сотни миллионов долларов в качестве инвестиционного капитала, а он, собирающийся творить историю и запустить новую отрасль промышленности, ходил с пустыми руками.

В довершение всего его основной докладчик на гала-ужине XPRIZE Базз Олдрин отказался участвовать, по сути, в последнюю минуту, позвонив ему и предупредив, что не сможет приехать, всего за несколько дней до мероприятия. Головной боли Питеру добавляла ситуация, когда одним из возможных претендентов, причем с реальным оборудованием, был Берт Рутан. Хотя официально Берт пока не зарегистрировался для участия в борьбе за XPRIZE, но он делал кое-какие шаги в этом направлении, имея в виду самолет «Протеус». Зная о серьезном конфликте интересов, Питер разослал командам письмо с информацией, что финансирование «Протеуса» отчасти осуществляется его компанией Angel. Он действительно не хотел, чтобы Берт выиграл конкурс XPRIZE именно с «Протеусом».

Эл Керт, распорядитель гала-ужина в Сент-Луисе, открыл вечер словами: «Сегодня явка на 30 % выше, чем в прошлом году. Просто толпа на распродаже! Больший рост в последнее время демонстрировал только фондовый рынок. Я думаю, единственное различие между фондовым рынком и XPRIZE состоит в том, что мы знаем, что фондовый рынок вот-вот рухнет». Он сделал паузу, чтобы дать людям отсмеяться. А потом сказал: «Да, шутка не очень…»

После приветствия в адрес представителей команд XPRIZE Керт заговорил об удивительных достижениях в области исследования космоса, в частности о полудюжине полетов «Шаттлов», о старте беспилотного аппарата «Клементина», подтвердившего наличие замерзшей воды на Южном полюсе Луны, о комете Хейла – Боппа, удостоившей Землю очередным пролетом; о посадке на Марс аппарата «Патфайндер» и выхода «Глобал Сервейор» на орбиту вокруг Марса. Он отметил, что на торжестве присутствует летчик, воздухоплаватель и искатель приключений Стив Фоссетт, а также Пит Уорден, инженер из DC–X Билл Гаубатц и заместитель руководителя программы «Клементина» Стью Нозетт. Присутствовали и родители Питера, Гарри и Тула, пожертвовавшие $25 000 в связи с принятием их в члены «Нового Духа Сент-Луиса».

Тут стоявшему на возвышении Керту передали какую-то бумагу. Читая ее, он поднял голову и оглядел толпу. Он сказал, что собирается сделать заявление. Неожиданная новость состояла в том, что кто-то из присутствующих в аудитории только что купил не один, не два и не три, а четыре членства в сообществе «Нового Духа Сент-Луиса», потратив на это $100 000. Керт сказал: «Это пожертвование от одного любителя сюрпризов. Вы уже знаете его как большого писателя, автора таких книг, как «Охота за “Красным Октябрем”», «Красный шторм поднимается», «Игры патриотов», «Прямая и явная угроза», «Без жалости». Но многие ли из вас знают, что начинал он скромным страховым агентом? А сейчас он вложил деньги в Rotary Rocket – это один из конкурентов XPRIZE. Он совладелец Baltimore Orioles. Личных контактов с военными у него больше, чем у большинства стран. Сегодня он должен положить конец слухам о том, что на самом деле XPRIZE – это плод тайного заговора, организованного просочившимися сюда инопланетянами». Он сделал эффектную паузу. «Хотите знать его имя? Это Том Клэнси».

Держа в руке стакан с каким-то напитком, Клэнси поднялся на трибуну и сказал:

«Позвольте мне рассказать вам одну историю. 20 июля 1969 года. Помните “Аполлон-11”? Для меня это была, можно сказать, ночь арбузов. Я ехал домой, и по дороге мне повсюду попадались арбузы. В конце концов я догнал этот трактор и увидел, что арбузы вываливаются у него сзади. Но я не об этом. День 20 июля стал великим днем для американцев. В этот день НАСА действительно проявило себя с лучшей стороны. В НАСА работают хорошие, умные люди, но они работают в системе, которая не награждает людей за достижения. Правительство фактически не работает.

Когда правительство хочет сделать что-нибудь умное, оно обращается к нам. Кто изобрел персональный компьютер? Правительство? Нет. IBM? Нет. Джобс и Возняк, в гараже, обоих из колледжей исключили! Ладно, чтобы построить ракету, нужен очень большой гараж, но я говорю о том, что именно таков американский подход к решению проблем. Разница между частным сектором и правительством в том, что мы обязаны работать эффективно. Если мы не делаем деньги, мы вылетаем из бизнеса. И нам нужно создать частную космическую индустрию».

Он продолжил: «Америка подарила миру демократию, права и свободы. Это свершилось здесь. И теперь наша задача как американцев состоит в том, чтобы вырваться в космос во что бы то ни стало. Прогресс зависит от людей неблагоразумных и нерациональных».

Закончил он так:

«Давайте веселиться! Я только что пообещал ребятам за это $100 000, потому что это здорово! Разве часто вам выпадает шанс войти в историю? Разве человеку часто удается увидеть что-то по-настоящему великое и сказать: “Я был к этому причастен”? Чтобы потом рассказывать внукам: “Я тоже в этом участвовал”. Теперь нам предстоит начать экспансию в новое измерение.

Мы делаем то, что считалось невозможным. Поэтому мы и собрались здесь. Люди думают о том, чего никогда еще не было, и говорят “Это невозможно!”. “Невозможно” означает, что сегодня мы пока не знаем, как это сделать. Но со временем мы с этим разберемся. Будущее – это то, что создаем мы сами».

Вечер заканчивался в атмосфере энтузиазма и славословий в адрес Тома Клэнси. Деньги были собраны, ночное мероприятие прошло успешно. Но достаточно крупного спонсора у Питера пока так и не было.

Первое, что сделал Питер после объявления об XPRIZE, – отправился в Сент-Луис к местному общественному деятелю Биллу Маритцу, который управлял компанией-миллиардером Maritz Inc., разрабатывавшей программы стимулирования внутрифирменных продаж для других компаний, включая General Motors. Питер и Грег Мариньяк считали, что Маритц будет идеальным титульным спонсором, поскольку он знал об XPRIZE, а его компания специализировалась на конкуренции на основе стимулов.

Грег прилетел из Нью-Джерси. Он и Колетт Бевис (сейчас занимается маркетингом для XPRIZE) встретились с Питером в «Кинко», в центре Сент-Луиса около девяти вечера накануне совещания. Они занимались копированием, распечаткой и брошюровкой. Они хотели распечатать в цвете с высоким разрешением почти 60 слайдов. На проект затрачено много времени, копии сделаны, и для закрепления цветных изображений 28 × 43 см они использовали аэрозольный клей 3М. При этом на себя они распылили столько клея, как будто работали на большом складе картона. Ушли они из «Кинко» уже после трех часов ночи, вернулись в отель в четыре утра, а в девять часов уже были на встрече с Маритцем.

Со стороны Маритца пришло около десяти человек. Главную задачу питчинга[46] Питер выполнил, начав с обзорного представления целей проекта XPRIZE. «Когда мы только затевали XPRIZE, у нас не было ни денег, ни команд-участниц, – сказал Питер. – Наша цель состоит в том, чтобы стимулировать появление Чарльза Линдберга XXI века». Говорил он всего несколько минут.

Эл Керт, который тоже присутствовал на встрече, поднял тему возможного влияния этого приза на Сент-Луис. Наличие «своих» спонсоров должно привести к тому, что люди станут воспринимать Сент-Луис не как город с определенной историей, а как город будущего. Фактически в Сент-Луисе появится новая отрасль индустрии, в молодежной среде возникнет положительный образ Сент-Луиса как весьма привлекательного места. Наконец, это создаст огромный потенциал увеличения доходов для самого города и его окрестностей. Керт вслух помечтал о том, что этот приз будет учрежден и выплачен в Сент-Луисе и воссоздаст здесь атмосферу романтики и гордости, как на Всемирной выставке 1904 года, когда сюда съехались и ближние соседи, и люди из самых дальних стран.

Маритц и его команда спросили, почему НАСА не делает то, что пытается сделать группа XPRIZE. Сам Маритц спросил о том, какие риски возникнут для спонсора, если что-то пойдет не так. Он хотел знать, какова вероятность того, что кто-то действительно выиграет этот приз. Вопросы сыпались градом, но в целом они отнеслись к этой идее тепло и сочувственно. Когда встреча закончилась и группа Питера вышла на улицу, Грег предположил, что их шансы на успех составляют «пятьдесят на пятьдесят».

«Кажется, они действительно все поняли», – сказал он с восторгом. Питер полагал, что шансы на самом деле еще выше. В эту ночь Питер и Грег впервые позволили себе помечтать о том, что будет, если им удастся заполучить титульного спонсора уже с первой попытки.

Через несколько дней Питеру позвонили из офиса Маритца. «Идея великолепна», сказали ему, но она «не соответствует нашему профилю».

Этот отказ стал началом длинной череды горячих, восторженных речей и – в ответ – лаконичных «нет». Питер пытался уговорить учредителей Enterprise Rent-A-Car, обыгрывая их название как «Enter PRIZE». Он сам, Грег и другие его соратники обошли со своей идеей почти все крупные компании в Сент-Луисе. Потом были Boeing, Cadillac, Champ Car, Charter Cable, Cisco, DHL, DuPont, EchoStar, Emerson, E*TRADE, Gateway Computers, JetBlue, Hilton, Lexus, Mars Inc., Miramax, Orbitz, Red Bull, Sprint, Wendy’s и многие другие. Вопросы каждый раз были одни и те же: почему этого не делает НАСА? разве с этим сможет справиться небольшая группа? наверное, это слишком опасно? что будет, если кто-то погибнет?

После нескольких месяцев подобных неудач, в конце 1998 года, Питер, который тогда жил то в Сент-Луисе, то в Роквилле, Мэриленд, встретился в Лондоне с человеком, который – Питер был в этом уверен – держит в руках их счастливый билет. Питер сразу почувствовал, что это «их человек». Этим человеком был Ричард Брэнсон из Virgin Group, миллиардер с замашками бунтовщика, искатель приключений, страстно увлеченный космосом.

Virgin Group, возникшая в начале 1960-х в виде журнала Student и музыкального магазина, со временем выросла в лейбл Virgin Records и теперь состояла из сотен компаний, включая Virgin Atlantic Airways. Жил Брэнсон на принадлежащем ему острове Неккер, который, естественно, входил в число Виргинских островов. Этот человек в рубашке с открытым воротником, с гривой светлых волос и непроходящим круглогодичным загаром просто светился энтузиазмом. К тому времени он уже был автором международного бестселлера «Теряя невинность» (Losing My Virginity). Он был гуманитарием, но постоянно искал, где бы побить еще какой-нибудь рекорд: на воздушном шаре, на лодке, в амфибии. Питер хотел убедить Брэнсона в том, что пришло время вместо опасных путешествий на воздушных шарах попробовать что-нибудь более спокойное, например космические корабли.

Питер встретился со своим другом и деловым партнером Эриком Андерсоном в аэропорту Ньюарка, Нью-Джерси, чтобы лететь на самолете Virgin Atlantic в аэропорт Хитроу в Лондоне. Эрику было 23 года, он недавно окончил колледж и работал в Филадельфии в компании, выпускающей программные продукты. Они познакомились несколько лет назад, в середине 1990-х, когда Андерсон был студентом аэрокосмического факультета Университета Виргинии. Эрик, член университетского филиала SEDS, стажировался у Питера и проводил лето в подвале его дома, помогая в первые дни и по линии XPRIZE, и по линии ZERO-G Corp. Тогда он и Питер только что основали новую компанию Space Adventures вместе с Майком Макдауэллом, который открыл предприятие по подготовке полярных экспедиций под названием Quark Expeditions. Space Adventures стала зонтичной компанией для всего, что связано с космосом, от частных туров на ракетопланах с астронавтами до курсов по изучению различных двигательных установок и экспериментов с нулевой гравитацией. Они хотели стать посредниками в сделках между действующими изготовителями ракет (включая Россию) и богатыми гражданами, интересующимися рискованными прогулками в космос.

Когда Питер и Эрик прибыли в Хитроу, в Лондоне еще не было и семи часов утра. Питер сказал Эрику, что их встретят люди из Virgin Limobikes – любезность, оказанная Брэнсоном. Эрик никогда не слышал о мотоциклах-лимузинах, но слишком устал, чтобы особо задумываться об этом. На улице было очень холодно: морось, снег, серый туман – казалось, этому не будет конца. Питер и Эрик нашли встречающих их мотоциклистов, получили краги и шлемы с микрофонами, посмотрели, как сумки крепятся к мотоциклам сзади. Они рванули в туман, крепко вцепившись в поручни красных байков, то нырявших в стремительный утренний поток транспорта, то выныривавших из него. Ум Эрика был занят мыслями о горячем кофе. Они приехали в трехэтажный городской дом Брэнсона в Холланд-Парке и поселились в комнате рядом с гостиной. Первым, что они оба увидели, была модель «космического крейсера» «Спейс Крузер» компании Vela Technology, установленная на камине. Питер и Эрик заволновались: а вдруг люди из Vela добрались до Брэнсона раньше, чем они? Эрик спрашивал себя, будет ли Брэнсон вытягивать из них информацию о Vela, которая занималась своими делами и никоим образом не участвовала в XPRIZE. Эта компания, базирующаяся в Виргинии, разрабатывала многоразовую двухступенчатую ракету, способную отправлять в суборбитальный полет как минимум шесть пассажиров ($80 000 за каждого). Эрик знал, что эта компания пытается собрать сумму, превышающую 100 миллионов.

Через 15 минут Брэнсон спустился по лестнице и, тепло улыбаясь, поприветствовал их. На нем были брюки цвета хаки с его собственной торговой маркой и белая рубашка. Он выглядел отдохнувшим и спросил, что они думают о новой услуге – предоставлении мотоциклов-лимузинов. Питер, сильно волновавшийся перед этой встречей (Брэнсоном он по-настоящему восхищался), начал речь с откровенного расхваливания мощи Virgin XPRIZE и подробно рассказал о некоторых претендентах и вероятных участниках.

Брэнсон сказал, что он побывал в Мохаве несколько лет тому назад, чтобы встретиться с Бертом Рутаном и узнать, что он думает относительно использования герметичных капсул на воздушных шарах. Питер, захвативший с собой макеты логотипов Virgin XPRIZE, рассказал Брэнсону о Чарльзе Линдберге и истории приза Ортега. Брэнсон заинтересовался этим и сказал, что идея ему понравилась. Его тянуло в космос, как подростка, а когда «Аполлон-11» сел на Луну, ему было 19 лет. У Брэнсона было несколько любимых цитат о космосе, в том числе из Карла Сагана, о богатствах космоса: «Общее число звезд во Вселенной больше общего числа песчинок на всех пляжах планеты Земля».

Эрик говорил о миссии Space Adventures, состоящей в том, чтобы расширить людям доступ к космическому пространству, предлагая им кратковременное пребывание в невесомости, суборбитальные экспедиции и орбитальные полеты на российских аппаратах. И тут Брэнсон задал вопрос, который застал Эрика врасплох. Миллиардер поинтересовался, действительно ли существует рынок космического туризма. Ведь до сих пор ни одно частное лицо никогда не взлетало в космос на коммерческой ракете. Частного космоса как отрасли промышленности сегодня просто нет.

– Этот рынок правда существует? У нас достаточно людей, желающих подняться вверх и там поплавать? – спросил Брэнсон. – Сам-то я, конечно, полетел бы, но я ведь вроде как сумасшедший.

Питер слушал его и думал, что Брэнсон, конечно, сам знает ответ и просто выступает в роли адвоката дьявола. А Эрик думал, что Брэнсон всерьез сомневается в существовании такого рынка. Питер и Эрик приводили разные факты, подтверждающие наличие в обществе интереса к частным полетам в космос. В 1958 году издательство Bantam Books печатало на задних страницах мягких обложек научно-фантастических романов «бланк бронирования мест на межпланетные полеты». Таким образом читателям предлагалось зарезервировать для себя места для участия в будущих межпланетных полетах. Информация о претенденте и выбранном им пункте назначения должна была храниться до тех пор, пока не появится соответствующая технология, позволяющая выполнить подобный заказ. В ответ тогда поступило более 250 000 заявок. Через 10 лет, когда программа «Аполлон» была в самом разгаре, Pan Am Airlines предложила бронировать места для полета на Луну – записалось 93 000 человек. В 1985 году сотни людей по предложению бюро экзотических путешествий Society Expeditions депонировали по $5000 для частного полета на околоземную орбиту. Вскоре богатые люди стали присылать и более крупные чеки. Когда НАСА отказалось продавать Society Expeditions места в «Шаттлах», эта компания наняла Гэри Хадсона для проектирования и постройки частного космического корабля. Но после взрыва «Челленджера» ажиотаж стих.

Брэнсон слушал и кивал головой. Он был мечтателем – и эти парни были мечтателями. Однако при создании компаний он не обязательно руководствовался наличием соответствующего рынка. Он создавал компании из более простых побуждений: чтобы слушать музыку получше, чтобы приятней было летать, чтобы в джус-баре посетителям подавали свежевыжатый сок высшего качества, чтобы можно было быстрее добраться в Лондон из Хитроу. Просто если у него возникало какое-то желание, он полагал, что оно может возникнуть и у многих других людей. Например, он безусловно хотел слетать в космос. Теперь он смотрел на Питера и думал: «Все подсказывает мне, что я должен сказать “да”».

Несколько дней спустя, когда Питер уже вернулся в США, он получил ответ через людей Брэнсона: Доктор «Да», как тогда называли Брэнсона, сказал «нет»… Питер испытал шок. «Если даже Ричард Брэнсон сказал “нет”, кто же тогда вообще скажет “да”?» – горестно думал он.

В начале 1999 года Питер отправился в Сиэтл, чтобы встретиться еще с одним боссом-миллиардером, который, казалось, идеально подходит на роль спонсора XPRIZE, – с Джеффом Безосом, руководителем невероятно быстро растущей компании Amazon.com. Этой компании, занимающейся электронной торговлей, еще не было пяти лет, а ее общая рыночная стоимость уже превышала $30 млрд. Ее акции росли на тысячу процентов в год, так что стоимость этой компании с базой в Сиэтле уже превысила стоимость такого гиганта и обладателя «голубых фишек», как Texaco. В свои тридцать пять Безос «стоил» как минимум $9 млрд и тоже мечтал о космосе. Питер и Безос обменялись электронными письмами, и Безос согласился на встречу, но предупредил, что настолько занят, что «пытается оптимизировать свой зуб прямо во время чистки зубов».

Питер ничего не мог изменить, но его надежды вспыхнули снова. В детстве Безос с религиозным трепетом смотрел «Звездный путь», а в перерывах играл в Спока или капитана Кирка. В своей прощальной речи после окончания школы он говорил о необходимости создания на орбите колоний для миллионов людей, чтобы «сохранить Землю». До окончания Принстона в 1986 году с дипломами (с отличием!) инженера-электрика и специалиста по вычислительной технике Безос возглавлял группу SEDS в местном университетском городке. Питер и Безос вращались в одних и тех же кругах, но до этого никогда не встречались.

И вот теперь они собрались позавтракать вместе в закусочной в центре Сиэтла. Безос, «человек года» по версии журнала Time, был одет в джинсы и носил часы, которые 36 раз в сутки сами автоматически сверялись с атомными часами. Смеялся он своеобразно и весьма свободно. Они говорили об их общем интересе к космосу, а также о работе SEDS в Принстоне. Здешнее отделение SEDS устраивало вечерние просмотры 16-миллиметровых фильмов, заказанных в НАСА и посвященных истории программы «Аполлон», а по пятницам – вечерние просмотры фильмов про Джеймса Бонда. Они продавали билеты по 2–3 доллара, и иногда удавалось получить несколько сотен долларов. Деньги поступали также от поездок на аэрошоу и экскурсий в Смитсоновский национальный музей авиации и космонавтики и на близлежащие базы ВВС. Они посылали студентов на симпозиумы, посвященные Роберту Годдарду, и проводили в кампусе широкие опросы – в частности, спрашивали студентов о том, как они относятся к космической программе США.

Подобно филиалам SEDS в других местах, отделение в Принстоне практически превратилось в сообщество студентов-единомышленников, старавшихся побольше узнать о космосе и планировать такое будущее, в котором космос играл бы намного большую роль. В итоге оказалось, что на регулярные собрания, проводившиеся в холлах и в свободных помещениях студенческого общества Принстона, приходило около двух десятков человек. Самое большое собрание состоялось после речи президента Рейгана о защите от ядерного оружия с помощью противоракетного щита. Тут же была сформирована соответствующая инициативная группа, и вскоре состоялось совещание по этому вопросу, в котором участвовали сотни людей, в том числе и высокопоставленных военных.

Теперь Питер и Безос сидели в кабинке закусочной, отделанной темным деревом. Питер, который был на три года старше Безоса, объяснил ему идею XPRIZE, рассказал о командах-участницах и показал чертежи летательных аппаратов. Потом перешел к характеристикам и описанию двигательных систем. Безос внимательно слушал его и задавал весьма сложные в техническом отношении вопросы. Они поговорили о Джерри О’Ниле, который работал в Принстоне, когда Безос был здесь студентом, и об их общих взглядах на долгосрочные программы освоения Луны и использования ресурсов, имеющихся в космосе. К концу разговора Питер понял самое главное: Безос не собирается финансировать XPRIZE. Будучи инженером, Безос не хотел просто спонсировать космический полет: он хотел сам участвовать в воплощении собственной мечты в жизнь. Он хотел собрать группу умных и талантливых людей, способных спроектировать и построить его собственный звездный корабль. Безос сказал Питеру, что Amazon для него – это просто средство, позволяющее получить достаточно денег, чтобы слетать в космос. Чем больше денег заработает Amazon, тем больше будет у него шансов прорваться в космос. Сейчас он концентрирует свое внимание на Amazon. Когда они уже встали, собираясь уходить, Безос взял чек. Питер заметил, что Безос разорвал счет и оставил его на столе: он давно уже не занимался такой ерундой, как оплата еды.

Они расстались, договорившись не терять связи друг с другом. Итак, еще один миллиардер, влюбленный в космос, «прокатил» Питера. Питер в очередной раз ощутил разочарование, но чувствовал, что если с XPRIZE ничего не выйдет, то Безосу хватит денег и воображения, чтобы в один прекрасный день все-таки взлететь в космос. Питер побрел вверх по холмистым улицам Сиэтла. Моросящий дождь вскоре превратился в ливень. Зонта у него не было.

Кинодеятель Боб Вейс обратил внимание на то, что, с кем бы Питер ни разговаривал, он говорил об XPRIZE. Он ходил от двери к двери, как евангелист, пытающийся завоевать новые сердца. В первый раз они встретились в Нью-Йорке много лет назад, и тогда Питер взволнованно рассказал Бобу о сценарии, который он написал и который намеревается продать в Голливуд, чтобы финансировать XPRIZE. Питер полагал, что сценарий сначала принесет несколько миллионов сам по себе, а потом, когда по нему снимут фильм, – еще несколько. Боб некоторое время слушал его, двигая очки на переносице, а потом начал объяснять ему, что такое Голливуд и как там крутятся деньги. Ему было жалко разуверять Питера с его «фантастическими представлениями об экономике кинопроизводства».

Боб объяснил Питеру, что, даже если ему удастся продать права на экранизацию, шансы на получение сколько-нибудь серьезных денег чрезвычайно малы. Вместе с тем Боб оценил Питера как человека чрезвычайно оптимистичного и к тому же имеющего в душе то, что Боб называл «внеземным устремлением». Его тянуло с планеты вверх. У Боба был тот же самый пунктик, и он захотел помочь Питеру реализовать его мечту, воплотив научную фантастику в жизнь. Боб приехал из Голливуда, где его работа заключалась в сотворении альтернативной реальности. История Питера Диамандиса и его проекта XPRIZE как раз и требовала чего-то подобного. Словом, с момента их первой встречи Боб не за страх, а за совесть, по максимуму, занимался проблемами XPRIZE, пока его жена не напомнила ему, что у них есть дети и что они учатся в частной школе. Тогда он вернулся в кинематограф, чтобы заработать денег (а потом снова вернуться к XPRIZE).

После того объявления «под аркой» в 1996 году прошло уже около трех лет, и для XPRIZE была собрана почти вся сумма, позволяющая проекту оставаться на плаву. Питер предпринял не менее 50 попыток уговорить предполагаемых спонсоров. Он встречался с руководителями компаний Sony, Chrysler, Anheuser-Busch, Rolex, Breitling, Ford, FedEx, Airbus, Northrop Grumman, AOL, Discovery, Enterprise, Nissan, Xerox – всех не перечислить. Везде были только отказы. Затея с членством в «Новом Духе Сент-Луиса» позволила проекту XPRIZE выжить, помощь от Тома Клэнси тоже пришла в самое что ни на есть нужное время. Но новых членов сообщества становилось все меньше и меньше, и теперь XPRIZE изредка удавалось получить $25 000 то там, то здесь. Питер чувствовал себя так, как, наверное, чувствуют себя игроманы: ему нужно было или сорвать джекпот, или разориться. Промежуточных вариантов не было.

Возвращаясь домой в Сент-Луис после очередной поездки, Питер прошелся по офисам XPRIZE, расположенным недалеко от аэропорта Сент-Чарльз, и проверил сообщения, оставленные его помощником. Перебирая бумажки, он вдруг прочитал в одной из них: «Из First USA звонили насчет пожертвования». Он усмехнулся и подумал: кто же это просит нас о пожертвовании? Он уже начал комкать записку, собираясь ее выбросить, но в последнюю минуту решил все-таки связаться с помощником, чтобы получить более подробную информацию.

На следующий день его помощник принес многообещающие новости. Банк First USA не просил о пожертвовании, а хотел сделать пожертвование в адрес XPRIZE. Руководители банка, базирующегося в Бостоне, по-видимому, прочитали в Christian Science Monitor сообщение о торжественном мероприятии XPRIZE, на котором Том Клэнси пожертвовал $100 000, и пожелали встретиться с Питером для обсуждения возможной сделки.

Договорились встретиться в течение недели в Научном центре Сент-Луиса. Питер встретил там Грега, Эла Керта и Дуга Кинга. Все четверо стояли у тротуара, когда четыре руководителя банка First USA, одетые в черные костюмы, вышли из черных лимузинов (так что Питер сразу же идентифицировал их как «людей в черном»). В ходе беседы представители банка сказали Питеру, Грегу, Элу и Дугу, что они хотели бы создать кредитную карту XPRIZE. Они объяснили, что выпустили специальные кредитные карты для колледжей, ассоциаций выпускников, авиакомпаний и др. Они сочли, что сообщество любителей космоса достаточно велико, чтобы можно было привлечь новых владельцев карт. Они хотели получить доступ к спискам рассылки XPRIZE, к спискам пилотов и других сотрудников в сфере авиации, а также к спискам рассылки нескольких космических клубов и сходных организаций. Владельцы карт First USA XPRIZE получали бы шанс выиграть право на участие в полете, так или иначе связанном с космосом; планировались, в частности, полеты на ZERO-G, а также на российских реактивных истребителях МиГ. Владельцы таких карт могли бы также делать пожертвования непосредственно в адрес XPRIZE.

Сделку заключили быстро, и она оказалась весьма существенной. Банк First USA, рассчитывавший получить значительные доходы с помощью карт XPRIZE, согласился взять на себя половину призовой суммы, но с оговоркой: эти 5 миллионов могут быть выплачены победителю только в том случае, если приз будет присужден ему до определенной даты – 17 декабря 2003 года, сотой годовщины исторического полета братьев Райт. И второе: никаких выплат не будет, если Питер не найдет еще 5 миллионов.

Вернувшись из поездки в Сент-Луис, Питер надел кроссовки и собрался в тренажерный зал. Его переполняли смешанные чувства. С одной стороны, он с чистой совестью мог сообщить командам-участницам, что половина суммы 10 миллионов долларов найдена. С другой стороны, титульного спонсора у него по-прежнему не было. Тем не менее после бесконечных «нет» вдруг нашелся кто-то, кто взял и сказал «да».

17

Линдберг создает мечту

Эрик Линдберг сидел на приеме у врача, считавшегося светилом в области ревматологии. Дело происходило в клинике Мэйо в Рочестере, Миннесота, где его уже второй день обрабатывали как мясо, анализы следовали непрерывной чередой (и он не знал, нужны ли они ему), его гоняли туда-сюда по коридорам, и он перемещался по ним шаркающей походкой, заглядываясь на тонюсенькие халатики, призывно открытые на спине. Эрик пытался добиться хоть какого-то улучшения, обращался к целителям, специалистам по альтернативной медицине и остеопатам, испытывал на себе новейшие экспериментальные методы. Ничто не помогало. В конце концов отец сказал ему, что надо все-таки обратиться к хорошему врачу, и предложил заплатить за него, если он обратится в клинику Мэйо. И теперь Эрик сидел перед авторитетным ревматологом. Врач изучил его рентгеновские снимки и выписки, повернулся в кресле и бесстрастно сказал: «Тут все очевидно. Вам нужно заменить коленные суставы. Оба».

После этого Эрик уже мало что слышал. Он знал, что его колени никуда не годятся, но ни один врач не говорил это настолько прямолинейно. Врачи, осматривавшие его раньше, не делали на его счет никаких прогнозов; они просто работали с ним «здесь и сейчас», а не заглядывали слишком далеко вперед. Из больницы Эрик вышел в состоянии ступора. Он обходился без посторонней помощи, а при перемещении по обледеневшим пешеходным дорожкам и вниз по ступенькам опирался на трость. Вместо того чтобы остановиться в отеле, относящемся к больничному городку клиники Мэйо, в котором пешеходные дорожки подогревались и были скрыты навесами, он попытался сэкономить и забронировал номер в мотеле на другом конце города. В ушах у него то и дело звучали слова: «полная двусторонняя замена коленных суставов».

Вернувшись в номер, он сел на кровать и даже не стал снимать пальто. По одной из стен тянулся вниз неровный коричневый след от какой-то жидкости. Свет был тусклым и мерцающим, радиатор пыхтел и вздыхал. Толстый ковер с грубым ворсом цвета горчицы – в тон полосе на стене. Кто-то снаружи крикнул дежурному менеджеру, что в бассейне крыса. Он провел руками по своим длинным ногам, когда-то сильным, быстрым, всегда готовым к очередному приключению – лететь стремглав вниз на горном велосипеде, рассекать зеркальную гладь на водных лыжах, поднимая стену брызг и прорезая кильватерную струю, делать перевороты колесом и в сторону с прыжка. У него были целые коробки разных наград. Теперь все это в прошлом. Теперь ноги у него тонкие и хрупкие. Суставы заедают, как проржавевший металл. Комната, звуки в ней, слова доктора, ощущения в ногах. До него наконец дошло. Он свернулся на кровати калачиком и заплакал. Прошло несколько часов. Свет в комнате стал табачно-коричневым. Эрик медленно встал и заставил себя посмотреть в зеркало. Так вот как он на самом деле выглядит! Почти все последние десять лет он всегда смотрел мимо своего отражения, не хотел, чтобы его фотографировали, даже избегал собственной тени. Он был молодым и тренированным. Одаренным спортсменом. Он не был ни хилым, ни хромым. Он будет скрывать свою боль за улыбкой, и трость его никто не будет замечать. Это будет все тот же Эрик. Именно это сказал он себе. Его отрицание болезни во многом объяснялось ее прерывистым характером: то обострение, то отступление, то приступ боли, то ее прекращение. Это долго мешало ему признать наличие у него серьезного хронического заболевания. Он изучал себя в зеркале. Потрогал щетину. Ему еще не было тридцати пяти, но он уже был стариком.

Повезло в том, говорил себе Эрик позже, что не надо было никуда ходить, кроме как вверх от мотеля в Рочестере. Через полгода у него уже были новые колени. Старые колени – куски и кусочки костей – он хранил в банке в холодильнике, пока его жена Мара не сказала ему, что их все-таки нужно выбросить. Он пытался сохранять их, пока это было возможно, даже интересовался, нельзя ли их похоронить. Он неохотно переместил кости из холодильника в деревянный ящик, стоявший на улице, и там их в конце концов съели мыши.

Восстановление было медленным и болезненным. Над коленями у него были вертикальные шрамы длиной сантиметров по двадцать. Но боли после операций и в ходе восстановления были предпочтительней болей от ревматоидного артрита. Выздоровление его проходило в основном в небольшом доме, принадлежавшем его матери, Барбаре, вблизи пляжа на острове Бейнбридж. Эрик нуждался в постоянном уходе. Его навещали друзья, и время от времени приезжали физиотерапевты. Вскоре после операции, когда колени еще были раздуты от отеков, Эрик поднялся и начал ходить. Однажды, вернувшись домой, Барбара обнаружила, что Эрик как-то сумел спуститься по лестнице и выйти на улицу и ходит в соленой воде. Она просто смотрела на него, на своего веселого и беспечного мальчика, который редко на что-нибудь жаловался. Вскоре после этого он уже мог уверенно ходить без трости. Однако Барбара беспокоилась о том, что будет дальше. Она боялась, что новые колени окажутся вроде новых шин для старого автомобиля. Из-за длительного пользования тростью его лучезапястные суставы тоже были сильно разрушены. Ему по-прежнему приходилось подтаскивать правую ногу к левой. Кроме того, хирург, делавший ему операции по замене коленных суставов, предупредил, что такие операции придется повторять через каждые 10–20 лет.

Как-то Эрик, стремившийся выпутаться из всего этого и снова зажить нормальной жизнью, узнал о новом лекарстве «Энбрел». Препарат этот был «биологическим», то есть делался из живых клеточных культур, а не синтезировался в ходе химического процесса. Культуры эти получались из генетически модифицированных овариальных клеток китайского хомячка. Якобы эти клетки вырабатывали белки, необходимые для борьбы с ревматоидным артритом, и останавливали разрушение суставов и воспаление. Ревматолог Эрика выразил по поводу «Энбрела» осторожный оптимизм, но сказал ему, что стоимость этого препарата не будет покрываться медицинской страховкой. К счастью, оказалось, что его врач участвует в исследовании эффективности «Энбрела» двойным слепым методом. Он включил Эрика в группу пациентов, участвующих в этом исследовании, и сказал, что если во время приема препарата у него будут зафиксированы улучшения, то, вероятно, страховая компания оплатит ему расходы на это лекарство. Доктор также предупредил, что этот метод лечения предусматривает подавление иммунной системы, что, в свою очередь, может ослабить способность организма сопротивляться обычным инфекциям, а то и вызвать более серьезные проблемы. Он также отметил, что про долгосрочные побочные эффекты препарата пока ничего не неизвестно и не исключено, что он может вызывать рак.

Эрик слушал все эти предупреждения, но сам он уже принял решение. Важнейшие части его тела были изношены, здесь и там кость скребла по кости. Качество его жизни даже с новыми коленями было настолько низким, что он готов был рискнуть. Он получил препарат в виде стерильного порошка и растворителя, которые нужно было смешивать в домашних условиях. Раз в неделю он должен был вводить себе препарат под кожу бедра. Примерно через три недели он начал чувствовать себя так, как будто он выздоравливает после долгого и изнурительного гриппа. Активное воспаление, вызванное тем, что его иммунная система боролась сама с собой, прекратилось. Постепенно стали уходить боли в суставах. Он чувствовал себя окрепшим и снова мог спать почти всю ночь. Через несколько месяцев Эрик набрал достаточный вес, у него увеличилась мышечная масса. Он уже не чувствовал себя таким хрупким. Ударяясь об углы, он уже не испытывал жгучей боли. Новых повреждений в организме вроде бы не было. Ему сказали, что если состояние будет улучшаться и дальше, то ему не придется таскать правую ногу, как он таскает левую.

Став более мобильным, Эрик начал длительные прогулки по пляжам острова Бейнбридж, на который можно добраться на пароме от Сиэтла. По пути он подбирал куски плавника. Он много лет сам делал кое-какую мебель, но с перерывами – из-за обострений заболевания. Первым сделанным им предметом мебели стала скамейка из великолепного куска клена, принесенного морем. Он напоминал вилку, и Эрик разделил его на две части, чтобы сформировать ножки. Для сиденья он приспособил большой кусок красного дерева и еще один идеальный кусок – для спинки скамейки.

Он знал людей, больных раком, которые рядами сажали саженцы деревьев, стремясь стать частью живой и растущей субстанции. Эрику нужно созидать, творить, брать нечто ненужное, странное по форме, с сучками, наплывами и извилинами, и превращать его в нечто красивое, прочное и полезное. Он брал куски дерева, которым предстояло сгореть в печи или в камине, и дарил им почти что вечность. Оказалось, что придавать нужные формы кускам дерева ему необходимо почти так же, как двигаться. Он нашел два красивых обломка дерева, которые странным образом дополняли друг друга, образуя подобие буквы Х, и изготовил древесную скульптуру к очередному мероприятию по линии XPRIZE. Он сделал светильник из перевитого можжевельника и земляничного дерева, вырезал бабочку из можжевельника и кизила, смастерил «кресло Феликса» из падуба и вишни. Он приносил свою мебель на местный фермерский рынок и рассказывал о формах и типах древесины. Он познакомился с некоторыми из завсегдатаев, в частности с человеком, который спросил его, не сделает ли он для него скульптуру «Дух Сент-Луиса». Эрик возразил ему, ответив, что он может купить нужную модель через авиационный журнал. Но будущий клиент настаивал, говоря, что он стал пилотом, потому что вовремя прочитал «Дух Сент-Луиса», и что ему нравится богемный стиль Эрика. Эрик вернулся в свою столярную мастерскую, думая об этом заказе. Он перебирал куски плавника, изучая формы, цвета и извивы. Он блуждал в поисках подходящего дерева, поглядывал на деревянные сваи у соседей, прочесывал лесные массивы и искал старые, обработанные временем ветви. Подходящие куски плавника он тащил в мастерскую. Потом он снова возвращался на берег, на те участки, на которые, по его наблюдениям, море чаще всего приносило коряги самых разных форм и размеров. Они могли быть и сучковатыми, и атласно-гладкими, обработанными песком, солнцем, дождями и, конечно, морем.

Он искал на пляже древесину для изготовления модели самолета своего деда, но эти прогулки, как оказалось, вызывали у него воспоминания о бабушке, Энн Морроу-Линдберг. Собирая плавник, он думал о бабушке, собиравшей ракушки. В своей книге «Подарок моря» она рассказывала о том, чему она научилась от раковин, которые она собирала на острове Каптива у побережья Мексиканского залива во Флориде. Впервые эту книгу напечатали в 1955 году, и число ее проданных за прошедшие годы экземпляров исчислялось уже миллионами. Думать о бабушке ему было проще, чем о знаменитом деде. Ее присутствие ощущалось мягче. Можно сказать, что она была свечой, а он прожектором. Ее книга «Подарок моря» была напечатана, когда ей было 49. Она представляла собой сборник медитативных эссе, помогающих (в первую очередь женщинам) обрести душевный покой, гармонию с окружающим миром, постичь свое предназначение. Каждая из глав была посвящена форме и цели одного из типов раковин, будь то устрицы или бусиконы. Раковины рассказывали о простоте, о красоте одиночества и о том, что потребности организма с возрастом изменяются.

Теперь бабушке Эрика было девяносто два, и она жила с тетей Рив. Внешне бабушка напоминала изящный цветок, но внутри она была прочной, как красное дерево. После того как ее первого сына похитили и убили, она родила и вырастила еще пятерых детей. Она вышла замуж за Чарльза, когда он был самым знаменитым человеком на Земле, и сама стала пилотом и даже имела награды за дальние перелеты. Она стойко переносила его увлечения и травлю, которой он потом подвергся (поскольку он восхвалял военные, и в частности авиационные, программы нацистской Германии, а во время Второй мировой войны был сторонником изоляционизма, он быстро превратился из героя в злодея). Дед умер в 1974 году в возрасте 72 лет; Эрику тогда было девять. Говорила бабушка негромко, но ярко и выразительно. Она называла Эрика «аристократом по природе» за его любовь к открытым пространствам и добродушную физиономию. Он потом удивлялся, как она могла разглядеть это сквозь буйную энергию внука-подростка.

Эрик часто возвращался к своим любимым местам из «Подарка моря». Особенно ему нравилось то, что бабушка написала о случайных счастливых находках: «Никто не знает, какие сокровища эти простые бессознательные силы могут подкинуть на гладкий белый песок сознательного ума: идеально округлые камни или какие-нибудь редкие раковины со дна океана. Это может быть бусикон, или лунная ракушка, или даже аргонавт».

Достаточно было просто идти вдоль пляжа – здесь, на Северо-Западе, разных коряг на берегу океана было больше, чем ракушек. Полностью разделяя призыв бабушки принимать все, что встречается на пути, здесь, на берегу океана, Эрик с жадностью воплощал его в жизнь. Его охватила лихорадка творчества. Созидание было более чем просто медитативным актом. Оно было подобно интимному общению: ему нужно было сделать нечто живое – и тогда наступал катарсис.

В мастерской его окружал запах дерева и инструменты – для вырезания, шлифования, сверления, заточки. Он раскладывал на столе с десяток кусков дерева и водружал туда же тяжелый пласт разделанной древесины. Как-то он увидел у соседа поленницу дров – обычных дров для камина, – и эти дрова показались ему настолько прекрасными, что он попросил разрешения забрать их и сотворить из них произведения искусства. Он любил дерево выветренное и источенное солью – это почему-то напоминало ему контуры улыбки на прекрасном лице.

Он смотрел на лежащие перед ним куски дерева и вспоминал рассказы астронавтов, с которыми он познакомился благодаря XPRIZE. Они рассказывали о неимоверной мощи ракетного двигателя, о черном (а не голубом) небе, об изменении силы тяготения при перегрузках, о невесомости и о необычных ощущениях, возникающих при выходе из гравитационного поля Земли. Небесные корабли, на которых они поднимались, были баллистическими ракетами с «жилыми» капсулами-кабинами, этакие бутылки, улетающие в космос со сверхзвуковой скоростью, или даже небоскребы, запускаемые в небеса. Некоторое время Эрик не знал, что делать с этими причудливыми деревяшками. И вдруг увидел: это же дымовой след взлетающей ракеты! Он взял в руки ветку, которую нашел в восточной части штата Вашингтон. «А это параболическая дуга! А это Юпитер со своим кольцом». Из поленьев, взятых у соседа, проглядывали контуры удивительных ракетных кораблей. Он делал и традиционные ракеты в стиле Бака Роджерса, и абстрактные, стилизованные ракеты, сделал даже несколько моделей, как у «Эстес», – играючи, как мальчишка играет в слайд-шоу. Ему не нужно было искать сюжеты: они все были у него внутри. Но если он может делать космические корабли, значит, сможет сделать и «Дух Сент-Луиса».

Нужно только правильно выбрать дерево. «Дух Сент-Луиса» был не очень устойчивым самолетом. Дед специально конструировал его так, чтобы он не давал летчику заснуть: издавал шум, покачивался на воздушных ямах и так далее. Выглядел он тоже не лучшим образом. Астронавт Нил Армстронг как-то назвал его «птицей, которую может любить только ее мать». Но делать точную копию самолета деда Эрик не мог, иначе он получился бы слишком «знаковым». Конечно, при желании он мог бы сделать свою версию «Духа Сент-Луиса» аэродинамически не вполне совершенной.

В общем, он мог сделать его таким, каким он его видел. Фигурально говоря, для того, чтобы идти по стопам деда, не обязательно было надевать его обувь.

Эрик вспомнил историю друга своего деда, Джилина Кончеллы, воина-масаи по кличке Старина Джон. Чтобы формально стать мужчиной, Кончелле пришлось убить копьем льва. Прославленному деду Эрика досталось в одиночку пересечь неумолимое море. Отец Эрика погружался в неизведанные океанские глубины. Его бабушка удалилась ото всех родных и знакомых и обретала мудрость, собирая раковины. Одно время мир Эрика ограничивался комнатой в Рочестере, Миннесота. И он решился на рывок, прежде чем началось восстановление. Он исследовал кусок дерева и вдруг увидел то, что искал: из древесных волокон проступали волны Атлантики. Он поднял этот кусок дерева и начал «летать» с ним по мастерской. Он впервые представил себя в кабине. Он думал о том, что его деду в свое время пришлось лететь более 33 часов без единого перерыва. Каково это: взлететь практически никому не известным человеком, а приземлиться мировой знаменитостью? Этот полет изменил всю жизнь деда, но он изменил и окружающий мир.

Эрик посмотрел дерево на свет. Он провел его через луч солнца, в котором вились мельчайшие опилки, и опять представил себе деда, летящего всю ночь, чтобы увидеть золотую утреннюю зарю. Эрику больше нет смысла уклоняться от судьбы Линдберга, он тоже Линдберг. Он делал это всю жизнь, но теперь хватит. Как старое полено, спасенное им от огня, он получил второй шанс.

18

История c Blastoff

Первое, что Питер заметил, подъехав к офису Idealab в Южной Калифорнии, была выставка автомобилей: лимузины и «порше» стояли в два ряда. Сотрудники внутри офиса – полностью открытого пространства с незакрытыми воздуховодами и дверями, используемыми в качестве конторок и стенных досок, – не ходили, а бегали. Здесь текло не стандартное тихоокеанское время, а время интернета.

Питер за день продал свой дом в Роквилле, Мэриленд, передал мебель и прочий домашний скарб на хранение и рванул на запад, чтобы возглавить новую компанию группы Idealab под названием Blastoff («Взлет»). Blastoff должна была стать первой ЧАСТНОЙ компанией, посадившей на Луну луноход и передавшей с него изображения на Землю. Питер заключил эту сделку с условием, что, когда лунная экспедиция Blastoff будет полностью профинансирована, начнется финансирование XPRIZE. Конечно, затея была весьма рискованной, но в голове у Питера было только одно: мне предложили покорять Луну, мою распроклятую Луну, профинансированный полет на Луну!

Дело было в начале 2000 года, индекс высокотехнологичных компаний NASDAQ удвоился за год с небольшим, хотя уже начал снижаться. Осаждаемая со всех сторон прежняя «экономика Доу-Джонса» постепенно сжималась. Выдуманные деньги в виде акций и электронная коммерция вытесняли кирпич и строительный раствор. Всего пять лет назад появился Netscape, два года назад в гараже в Менло-Парке начал работать Google, а в 1999 году eToys в первый же день публичной продажи акций стоила $7,8 млрд.

Idealab была основана маленьким, жилистым, постоянно двигавшимся инженером по имени Билл Гросс, превратившимся в предпринимателя. Предприятие стоило $9 млрд и объединяло более 40 интернет-компаний, в том числе еТоуs, Pets.com, Friendster, NetZero и CarsDirect. Изобретательский талант проявился у Билла Гросса еще в раннем детстве, и мысль о Blastoff у него возникла под влиянием знакомства с новой компанией eBay. Билл попытался купить на интернет-аукционе камень с Луны, о котором он мечтал с 11 лет, с того момента, как с трепетом наблюдал за посадкой «Аполлона-11» на Луну. Брату Ларри он объяснил: «У кого-то же он должен быть по какой-то цене». Но их поиск лунных сувениров через eBay не увенчался успехом. Оказалось, что абсолютно все куски лунной породы принадлежат государству и либо заперты в хранилищах в Хьюстоне, способных выдержать любой ураган, либо отданы в аренду учебным учреждениям, подобным Смитсоновскому музею. Даже лунная пыль числилась собственностью правительства США. Тогда-то Билл и решил сформировать частную компанию, которая бы отправила человека на Луну, чтобы он собрал и привез на Землю образцы лунных пород для продажи их на eBay. Во второй итерации Blastoff заменила астронавта машиной – беспилотным роботом-луноходом, оснащенным камерой, который должен был сесть на Луну и собрать образцы пород. Этот полет должен был транслироваться по телевидению и через интернет и финансироваться за счет спонсоров. Биллу претила мысль о размещении рекламы на поверхности ракеты и самого лунохода, но еще меньше ему нравилась монополия правительства на космос.

Интерес к съемкам лунной экспедиции для Blastoff проявил Джим Кэмерон, пионер в области спецэффектов и режиссер некоторых из самых кассовых фильмов, в том числе «Титаника» и «Терминатора», а знаменитый режиссер Стивен Спилберг стал инвестором. Техническим руководителем по подготовке космических полетов в Blastoff был седоволосый, похожий на Эйнштейна Тони Спир, руководитель проекта НАСА «Патфайндер», который посадил марсоход на Марс 4 июля 1997 года. Билл и его брат Ларри заметили, что в первые несколько дней после посадки «Патфайндера» число откликов в интернете превышало 80 миллионов в день, из которых примерно 50 миллионов составляли обращения на сайт Лаборатории реактивного движения (Jet Propulsion Laboratory), где камеры были «натасканы» на Спира и его команду.

Некоторые друзья Билла из аэрокосмической отрасли говорили ему, что он, вероятно, сможет посадить на Луну какой-нибудь простой и эффективный аппарат менее чем за $10 млн. Но проект разрастался. Вместе с ним росли расходы, но это не имело значения. Билл начал открывать компании, которые печатали деньги подобно казначейству. Первичное размещение акций (IPO) Idealab было запланировано на конец 2000 года, в результате чего Билл Гросс, 41 года от роду, должен был стать декамиллиардером. Кроме того, если интернет-бакалейщику Webvan (еще одной его компании) удалось собрать более $800 млн только на том, что бакалейные товары стали доставлять покупателям прямо к дверям, то стоимость его маленького лунного проекта не должна их сильно обременить. Тот факт, что до сих пор никаких частных космических полетов еще не было, тоже не имел значения, ибо в те безмятежные дни лавинообразного развития интернета, когда о таких пустяках, как прибыль, не очень задумывались, было возможно все. Билл мог позволить себе пригласить лучших ученых-ракетчиков, лучших кинематографистов и лучших космических менеджеров и предпринимателей, в том числе и Диамандиса.

Когда Билл, недавно собравший более $1 млрд в виде частного акционерного капитала, нанял Питера на позицию генерального директора Blastoff, он сказал ему отложить $60 млн для компании, которая будет исследовать Луну, но при этом Билл хотел, чтобы Питер по максимуму привлекал и внешние средства везде, где это будет возможно. Потому что если Питер сможет обеспечить внешнее финансирование для Blastoff, то финансирование XPRIZE уже не будет представлять никаких проблем.

Питер, которого утомили друзья, говорившие ему, что они гребли деньги лопатами в своих интернет-компаниях, стал восемнадцатым сотрудником компании Blastoff с головным офисом в Пасадине, в округе Лос-Анджелес, вниз по улице от Калифорнийского технологического института (Калтеха) и Лаборатории реактивного движения (JPL). Поскольку Питер предпочел иметь сравнительно низкую зарплату, но зато побольше акций, его основная зарплата составляла $145 000 и плюс $1,3 млн опционов. Питер считал, что Blastoff сыграет роль приливной волны, которая снимет с мели XPRIZE и другие его космические предприятия. При этом Грег Мариньяк и вся команда XPRIZE по-прежнему работали в Сент-Луисе, и он планировал по-прежнему управлять ими с Западного побережья.

Работая в режиме сверхбыстрого интернета, Blastoff наметила полет на Луну на лето 2001 года, чтобы успеть до осеннего предложения акций (IPO) в этом же году. С точки зрения Билла, посадка частного ЛА на Луну была, во-первых, феноменом интернета и, во-вторых, еще одним вариантом бизнеса на миллиарды долларов. С точки зрения Питера, Blastoff был инструментом, позволяющим реализовать все его космические мечты.

Питер и Ларри Гросс, который входил в совет директоров Blastoff и участвовал в повседневном контроле работы компании, встретились с Джимом Кэмероном в его офисе в Санта-Монике, перед входной дверью которого стоял робот-двойник «Терминатора Т2000». В углу кабинета Кэмерона стоял штурвал из фильма «Титаник». Кэмерон, известный своей любовью к морям-океанам, был столь же страстно увлечен космосом, поскольку в детстве и юности постоянно питался научной фантастикой. Много лет ему день за днем приходилось ездить в школу на автобусе. Дорога была длинной, и он успевал читать по книге в день, проглатывая таким образом Артура Кларка, Альфреда ван Вогта, Харлана Эллисона и Ларри Нивена. Он бредил пришельцами и межзвездными путешествиями и любил размывать границы между реальностью и фантазией, наукой и искусством.

В ходе двухчасового совещания Ларри и Питер предложили режиссеру 300 000 акций Blastoff, обсудили уровень его участия и предложили несколько вариантов названия этого фильма. Питер предложил Кэмерону числиться в Blastoff «продюсером задания», но Кэмерон уже имел подобный титул в Fox. В конце концов все трое сошлись на «супервайзере съемки».

Но самым главным оказалось требование Кэмерона, чтобы луноходов с камерами было два, а не один. «Вам нужно, чтобы один двигался вот так, а второй видел его, тогда у вас будет точка обзора, – говорил Кэмерон, намечая углы обзора камер на стенной доске. – Две камеры, работающие одновременно и взаимосвязанно, обеспечат больший интерес и сопереживание аудитории».

Подобные встречи навели Питера на мысль завести аудиожурнал, который, как он надеялся, будет документировать историю прямо в процессе ее сотворения. Записывая на пленку впечатления от разговоров с Кэмероном, Питер сказал, что он считает его человеком чрезвычайно умным, дружелюбным и щедрым в отношении своего времени, чего, к сожалению, нельзя сказать о его сотрудниках.

«Серьезную проблему, – диктовал Питер в свой аудиожурнал, – составляет взаимодействие с его адвокатом Бертом Филдсом. Сами Кэмерон и Спилберг ведут себя очень мило, но потом вам приходится иметь дело с их бухгалтерами и юристами, которые чаще всего весьма несговорчивы. Сегодня меня просто поразило то, что Джим уделил нам столько времени, сколько нам было нужно. Но его сотрудники… Они просто фанатично заботятся о нем».

Кроме того, в аудиожурнале (который он часто «заполнял» в машине) он отметил, что, хотя иметь в команде Кэмерона было бы здорово, использовать два лунохода вместо одного – это значит удвоить стоимость программы и объем работ и фактически перевести своих инженеров в режим форсажа. Питер удивлялся тому, как уживались (и даже сотрудничали!) в нем столь разные компоненты, как сверхтехничный космос, лихорадочный интернет и фантастический Голливуд. На переднем пассажирском сиденье рядом с Питером лежала книга Хайнлайна «Человек, который продал Луну», написанная в 1949 году о предпринимателе, одержимом идеей стать первым человеком, достигшим Луны и монетизировавшим эту идею путем продажи прав на присвоение имен кратерам, различных форм рекламы, а также доставки алмазов с лунной поверхности.

Питер велел прочитать эту книгу всем сотрудникам Blastoff.

Одно из первых совещаний Питера с сотрудниками Blastoff затянулось на целых семь часов, в течение которых они прошлись по всем системным требованиям. Питер хотел, чтобы в компании воцарились «культура и дух первых дней Apple Computer», когда над ее зданием реял пиратский флаг[47]. Сотрудники были ознакомлены с проектом более подробно, начиная от места посадки и приема новых сотрудников и кончая созданием ракеты, которая могла бы обеспечить доставку на Луну спускаемого аппарата и лунохода. Базз Олдрин отверг первоначальную идею Билла Гросса относительно посадки вблизи места посадки «Аполлона-11», где уже не было флага, установленного в 1969 году. Билл хотел, чтобы луноход медленно, вращая камерами, приблизился к этому культовому месту, поднял флаг и снова установил его. Олдрин отверг эту идею, заявив, что им не следует «таскаться по этому историческому месту», оставлять там следы и «идти по отпечаткам наших ботинок». Следы астронавтов на Луне должны сохраниться на несколько тысячелетий.

Сотрудники Blastoff проконсультировались с Харрисоном Шмиттом, геологом и астронавтом, летавшим на «Аполлоне-17» и ставшим двенадцатым человеком, ступившим на Луну, и предпоследним человеком, покинувшим ее (непосредственно перед Юджином Сернаном). Сначала в качестве места посадки они рассматривали долину и горную местность Тавр-Литтров, район посадки «Аполлона-17», потом предпочли место посадки «Аполлона-15» у подножия лунных Апеннин. Шмитт объяснил им, что фотографии Луны, опубликованные много лет назад, были не совсем точными. Оригинальные фотографии, сделанные с помощью камер Hasselblad, были помещены в хранилище, и с них были сделаны печатные копии. И еще Шмитт сказал, что Луна не белая и бесцветная, какой ее принято изображать, но окрашена в разные цвета, в основном в разные оттенки коричневого и кирпично-красного.

Затем перешли к обсуждению даты посадки, с учетом памятных дат в освоении космоса, лунных циклов и даже целей IPO. Билл хотел посадить корабль на Луну – с американским флагом на буксире – 4 июля 2001 года. Инженеры ориентировались на конец года. Новолуние в декабре 2001-го выпадало на 17 декабря, а полнолуние – примерно на 28 декабря. Студенты по всему миру могли бы начать изучение самого полета, его физики и технологии осенью. Один из инженеров даже вспомнил, что 25 декабря – это день рождения Исаака Ньютона.

Рекс Райденур, главный «архитектор» программы Blastoff и второй сотрудник фирмы (первым был инженер Томас Свитек, чех по национальности), перевел разговор на некоторые системные проблемы, в частности на проблему передачи видеозаписей, фотографий и данных с обоих луноходов на Землю. Согласно представленному им плану, передача видеосигналов и данных с луноходов на спускаемый аппарат должна была осуществляться независимо с помощью радиосигналов (в микроволновом диапазоне 2,4 ГГц), используемых для дистанционного управления автомобилями и игрушечными беспилотниками. Потоки данных должны были объединяться на борту корабля-носителя. Трансляция должна была вестись в прямом эфире или в режиме записи/воспроизведения. Для того чтобы обеспечить передачу сигналов на Землю[48], корабль-носитель на лунной поверхности должен быть ориентирован определенным образом. Линия связи со спускаемым аппаратом должна была быть доступной в любое время, даже когда корабль-носитель находился в движении. Команды ЦУПа для луноходов должны были передаваться через корабль-носитель.

Райденур, который, как и братья Гросс, был выпускником Калтеха, перешел в Blastoff из SpaceDev, одной из первых частных компаний, занявшихся освоением космического пространства. С Питером он познакомился в 1992 году, когда работал в Лаборатории реактивного движения (JPL) по заданию НАСА и под руководством Калтеха. Питер тогда пришел в JPL, чтобы обсудить возможности оказания услуг по запуску компанией International Microspace. Райденур поверил в Blastoff и думал, что у нее хорошие шансы стать первым частным предприятием, осуществившим полет на Луну.

Обсудили также типы ракет, которые можно было бы использовать для доставки корабля-носителя на Луну, в частности ракету «Таурус XL» компании Orbital Sciences, ракету «Дельта-2» компании Boeing и российскую ракету «Днепр» (переделанную из МБП SS-18 «Сатана»). При обсуждении конструкторских идей возникли серьезные трения между инженерами и маркетологами: первым нужны были функции, вторым – форма. Они хотели сделать целое семейство луноходов, в котором корабль-носитель мог бы управлять двумя луноходами в режиме «игрового обучения». Луноходы предполагалось сделать антропоморфными, то есть похожими на человека: с приземистыми белыми «туловищами», тонкими шеями, большими глазами и, возможно, даже в каких-то колпаках, а то и вообще с бровями.

Инженеры спорили о том, как проще всего достичь Луны. Одним из вариантов мог стать прямой вывод на орбиту по типу «Аполлона-11», тогда ракета достигла бы Луны за три-четыре дня[49]. Однако при этом запускать ее нужно было только в определенный период, при определенном взаимном расположении Земли и Луны.

При прямом выводе на орбиту допускалось выполнить не более одной попытки в месяц. При поэтапной доставке необходимое оборудование сначала выводилось на низкую или среднюю околоземную орбиту, должно было совершить несколько оборотов вокруг Земли (сколько именно – это зависело от высоты низкой или средней околоземной орбиты), и при этом для старта ракеты к Луне можно было использовать несколько «окон» в месяц. Сотрудники Blastoff выступали за поэтапную стратегию. Питер вышел из кабинета поздно и совершенно без сил. По дороге к машине он посмотрел на Луну, висящую в полуночном небе, и сказал: «Вот куда мы собираемся».

Эйфория, в которой пребывал Питер в первые месяцы после приезда в солнечную Пасадину, предвкушая полеты на Луну и активную работу в интернете, стала сходить на нет. Его выбивали из колеи происходившие в Blastoff непрерывные итерации, которым, казалось, не будет конца. Формулировка полетного задания менялась чаще, чем машины на стоянке Idealab. Беседуя с потенциальными инвесторами, Билл Гросс сначала представлял Blastoff как образовательную компанию. Потом она превратилась в компанию из сферы развлечений. Потом в спортивную венчурную компанию, собирающуюся устроить гонки луноходов на Луне. В ходе последнего на тот момент визита Билла к обладателям венчурного капитала Blastoff оказалась уже «широкополосной файлообменной сетью» (broadband Napster). Питер слушал и думал: «Все это не имеет отношения к действительности». Все время, пока он пытался принять новую концепцию работы, Питер чувствовал, что его буквально захлестывают коммерческие идеи. Ларри Гросс говорил, что необходимо создать определенный «уровень шика», который стимулировал бы людей визуально. Питера дважды командировали в Бразилию для проработки концепции «Олимпиады на Луне», организуемой с помощью корпоративных спонсоров под национальными флагами. Идея состояла в том, чтобы корабль-носитель нес на себе шесть – уже шесть! – луноходов, представляющих шесть стран, и дети из разных стран взялись бы за джойстики и управляли бы луноходами в процессе установки на Луне национальных флагов и гонок по лунной поверхности.

Инженерная группа была все же ближе к реальности. Они полагали, что запуск мог бы состояться через 18 месяцев. Для независимой экспертной оценки всего проекта они пригласили 16 опытных менеджеров космических проектов. В эту группу вошли бывший директор Лаборатории реактивного движения (JPL), заместители руководителей программ космических полетов JPL, бывшие старшие руководители космических программ Министерства обороны, опытные инженеры-ракетчики и многие другие авторитетные специалисты. Все сошлись на том, что конструкции надежны и цель реалистична, если продолжат поступать деньги.

Но в этом-то и была загвоздка. На тот момент Билл выделил для Blastoff лишь $12 млн и сказал Питеру, что он, Питер, должен лично добыть еще $10 млн, прежде чем Idealab вложится в последние $10 млн. Бюджет должен быть ограничен суммой около $30 млн, хотя предполагалось выделить $60 млн. «Я не подписывался клянчить деньги, – сказал Питер в одном из своих ночных сеансов аудиозаписи. – Я нанимался, чтобы организовать работу компании. Обещанных шестидесяти миллионов нет как нет, и их уже даже не обещают. Это что, такая интернет-манера: заманить человека, а потом выдернуть из-под него ковер?»

Питер планировал встретиться с Биллом и его женой Марсией Гудстейн, исполнительным директором Idealab. Он любил встречаться с Биллом – неисправимым оптимистом, брызжущим творческими идеями, но опасался встреч с Марсией, дамой непреклонной, придирчиво соблюдающей правила и считавшей каждое совещание своим личным делом (и поэтому сильно нервировавшей людей). При встрече они сказали Питеру, что он должен «заставить компанию работать», используя то, что у него есть. Они также сказали, что хотели бы поддержать его, но вялая конъюнктура задерживает выпуск на рынок акций Idealab и делает обстановку в целом «нездоровой». Некоторые эксперты и экономисты считали, что коррекция рынка идет полным ходом, в то время как другие, в том числе и Билл, говорили, что основные показатели остаются в норме и подъем будет продолжаться. Тем не менее лето уже сменилось осенью, а рынки продолжали падать, и собирать деньги стало просто невозможно.

То и дело возникали нежелательные сюрпризы. Один инженер ушел, потому что ему надоело слушать, как потенциальным инвесторам раздаются необоснованные обещания. Руководство Blastoff пыталось распродавать продукт, который инженеры считали нелегитимным. Тем временем интернет-компании теряли деньги или просто ликвидировались. Компания Pets.com из группы Idealab тоже свернула деятельность и подала заявление о банкротстве.

На совещании в начале ноября Питер попросил свою команду поддержать его в лихорадочных попытках уберечь Blastoff от подобной участи, но не встретил никакого сочувствия. Руководитель группы авионики в Blastoff Дуг Колдуэлл сказал Питеру на этом совещании, что он не пользуется поддержкой инженеров. Колдуэлл сказал прямо, что инженеры не будут поддерживать его. Они его не уважают, потому что он говорит инвесторам неправду. Питер слушал и испытывал одновременно гнев и ощущение предательства. Он чувствовал, что многие из инженеров – великолепных инженеров! – совершенно наивны или невежественны во всем, что касается маркетинга и привлечения капитала, необходимого для сохранения их же рабочих мест. Они были недовольны тем, что макеты, которые он показывал владельцам венчурного капитала, не соответствовали фактическому виду и состоянию оборудования. Позволяя инженерам выпустить пар, Питер между тем думал: «Какого черта мне тут вообще надо?» Он продал дом гораздо дешевле, чем мог бы продать, если бы так не торопился, и в целом, с учетом необходимости хранения вещей и мгновенной продажи недвижимости, он получил примерно по паре центов с доллара. И вот теперь он пытается вдохновить инженеров, поскольку борется за выживание компании. Он рекламировал то, что в глубине души действительно считал возможным, но в ситуации, когда никто не верил в него, это было очень трудно.

Добавляло стыда и горечи еще и то, что Питер лично переманил некоторых специалистов из Лаборатории реактивного движения, в том числе блестящего молодого инженера Криса Левицки, который вырос в «молочном краю» в северной части штата Висконсин и был руководителем отделения SEDS в Университете Аризоны. И Левицки, и многие другие оставили стабильную и хорошо оплачиваемую работу ради того, чтобы включиться в подготовку экспедиции на Луну. Питер перебрался в дом среди холмов в Пасадине, и его соседями стали два приглашенных им таланта: изобретатель Дежё Молнар и «космический предприниматель» Джордж Уайтсайдс. В качестве второго человека в компании и руководителя отдела маркетинга Питер привел с собой Боба Вейса. Чтобы убедить Вейса взяться за эту работу, Питеру потребовалось несколько месяцев. Вейс считал, что Blastoff выглядит все-таки как проект, а не как бизнес. Но Питер не отставал и в конце концов выследил Вейса на отдыхе и снова начал обхаживать его, делая упор на некоторые новые аспекты. Вейсу приходилось отступать с телефоном в руке в тихую комнату, а то и в туалет, лишь бы его жена не услышала его последних высказываний относительно ухода из кинематографа ради полета на Луну. В конце концов Питер соблазнил и его.

Группа Blastoff по связям с общественностью во главе с Дайаной Мерфи, обладавшей неуемной энергией и серьезными контактами на высоких уровнях, работала со многими СМИ, в том числе с одним разноплановым сайтом, и подготовила хорошо продуманный ролик, который начинался так: «Что, если мы скажем вам, что в прошлом году группа ученых-энтузиастов начала готовить экспедицию на Луну? Что, если мы скажем вам, что это не является частью секретной правительственной программы?»

Но дни шли за днями, и надежды все чаще сменялись отчаянием.

Питер жил в режиме спасения корабля, то есть работал круглосуточно, а спал урывками по нескольку часов, где придется. Вместе с Ларри Гроссом он вел переговоры о покупке ракеты «Афина-2», которую Lockheed Martin делала для ВМС США. После того как было истрачено $40 млн, правительство закрыло эту программу, оставив Lockheed с новым ракетным брендом. Представители Lockheed сообщили, что Blastoff может приобрести ее за $20 млн.

Дежё Молнар, который работал в сфере частного космоса уже более 15 лет (начинал он еще в 1984 году с ракетчиком Бобом Труа), понимал, что грядет кровопускание. Его приняли на работу в Blastoff с должности начальника наземной гоночной команды Craig Breedlove в пустыне Блэк-Хоук, целью которой было создать автомобиль, способный преодолевать звуковой барьер. В Blastoff Молнар уговаривал всех идти к терапевту или к стоматологу, пока у них еще действительна медицинская страховка. «Джордж, ты был у зубного врача? – спрашивал он Джорджа Уайтсайдса. – Советую тебе записаться на прием. Я позвоню, чтобы тебя приняли. Ты вот-вот потеряешь работу. Я уже видел нечто подобное».

К концу 2000 года Blastoff окончательно завязла. Было принято решение загрузить людей работой даже на праздники. В начале января Питер и Билл созвали совещание. Настроение было мрачным, как на палубе тонущего «Титаника». «Парни, мне тяжело это говорить, – начал Питер, – наша экспедиция откладывается». Билл попросил прощения за то, что Idealab не смогла обеспечить экспедиции такую поддержку, какую намеревалась обеспечить. Поговорили о возрождении Blastoff, когда экономика пойдет на подъем, о возможных чудесах, о запланированных и пока не отмененных встречах с инвесторами.

Боб Вейс смотрел, как сотрудники собирают свои вещи. Один инженер, несущий коробку с вещами, по пути к двери остановился около его стола и пошутил:

– А знаешь, Боб, что один авиакосмический инженер спросил у другого авиакосмического инженера?

– Не знаю, сдаюсь, – ответил Боб.

– Вы возьмете картошку фри к гамбургеру?

Шутка дошла до Боба далеко не сразу.

Blastoff полностью прекратила работу. Стоянка теперь почти пустовала. Питер покидал компанию последним. Ему нужно было разобраться с контрактами, в том числе со сделкой с Lockheed, которая связывала Blastoff платежами по $1 млн в месяц. Также нужно было решить, что делать со множеством единиц оборудования и программного обеспечения, разработанного Blastoff.

Боб Вейс вел переговоры с одной японской компанией, которая хотела инвестировать в Blastoff, чтобы с ее помощью развернуть на Луне какой-то надувной дом. Питер встретился с Джеффом Бергом, руководителем агентства по поиску талантов ICM, у которого были контакты с потенциальными инвесторами. Готовы были уже подключиться кинематографисты Рон Ховард и Брайан Грейзер, но тут рухнул рынок.

В начале 2001 года Питеру и самому пришлось серьезно ужаться: из великолепного дома среди холмов над Пасадиной он перебрался в небольшую, с двумя спальнями, квартиру в Санта-Монике. Адрес «2408, 3-я улица» напомнил ему давнее «2 в первой степени, 2 в квадрате и 2 в кубе». Перед тем как в последний раз выйти из дома в Пасадине, он посидел у бассейна, вспоминая, как он, Джордж и Дежё мечтали о грандиозных вечеринках у бассейна. В действительности поплавать в нем ему довелось всего раз или два.

Ну что ж, значит, пришло время переключиться на XPRIZE. Он не мог допустить, чтобы с крахом Blastoff исчезла и надежда на реализацию мечты всей его жизни. Вторую спальню в квартире в Санта-Монике Питер стал использовать в качестве кабинета. С момента объявления об учреждении XPRIZE «под аркой» в Сент-Луисе прошло почти пять лет. Грег Мариньяк и его команда пытались что-то делать, но уже еле-еле. Одно время Питер почти каждый день занимался XPRIZE: связывался то с одной группой, то с другой, беседовал с членами совета директоров и спонсорами, но все внимание его было сконцентрировано на работе Blastoff, на этом сумасшедшем стремлении все-таки запустить ракету на Луну и выполнить обещание, что Blastoff позволит заработать миллионы для его истинного детища – XPRIZE. Он знал, что несколько групп энтузиастов уже делают реальные устройства. Знающие люди уже говорили ему, что Берт Рутан делает что-то как всегда сумасбродное, но очень крутое. В общем, все необходимые ингредиенты XPRIZE были налицо – кроме призовых денег. У него было пять миллионов в виде обещания, и нужно было где-то раздобыть еще столько же. Эта мысль уже стала у Питера назойливым рефреном. Перейдя в Blastoff, Питер предпринял, по-видимому, самую большую авантюру своей жизни. И потерпел поражение.

19

Вдохновение Илона

Однажды, уже ближе к полудню, тогдашний помощник Питера (на неполный рабочий день) Энджел Панласигю открыла дверь квартиры Питера в Санта-Монике и увидела то, что в начале 2001 года можно было видеть все чаще: непричесанного Питера в домашнем халате. В комнате темно, шторы опущены. Питер все еще не выбрался из-под обломков Blastoff.

Новую оплеуху Питер получил в начале марта, когда увидел на обложке очередного номера журнала Fortune физиономию Билла Гросса. Статья Джо Носеры называлась «Почему он по-прежнему улыбается? За 8 месяцев Билл Гросс потратил $800 млн (и у него нет ничего, что он мог бы предъявить в свое оправдание)». Питер с болью прочитал эту статью, в которой не было никакого упоминания о Blastoff. Ему тоже нечем было похвастаться за последние десять месяцев. Но он, в отличие от Гросса, поставил на кон все, что имел.

Позже, в мае 2001 года, когда Питер уже второй вечер сидел дома и бездельничал, Энджел сказала ему, что звонит Ларри Гросс.

– Питер, – сказал Ларри, – у меня для тебя подарок на сорокалетие.

Питер пришел в «Скайбар» – заведение на крыше здания на бульваре Сансет – через неделю после того, как Ларри Гросс сказал ему, что знает, кто будет финансировать продолжение работ, начатых в Blastoff. Это были двое мужчин, которые нажили состояния в интернете и активно интересовались космосом. Питер никогда не слышал о них, поэтому записал их имена: Адео Ресси и Илон Маск.

Обычно Питер шел на встречи со спонсорами с большим энтузиазмом, но сегодня он чувствовал себя подавленным. Адео он увидел у бассейна в «Скайбаре»: тот курил сигарету и любовался мерцающим золотистым закатом над Лос-Анджелесом. Он был высок и худ, как скульптура идущего человека работы Джакометти, и сразу повел себя дружелюбно. Он сказал, что Илон опаздывает, но уже едет. Илон готовился получить лицензию пилота и летал над Сан-Хосе со своим инструктором. И еще он строил новый самолет.

В воскресенье 3 июня 2001 года Адео, Илон и Питер собирались поужинать в ресторане «Эйша де Куба», по соседству со «Скайбаром» в отеле «Мондриан». Питера окружили красавицы в тончайших топиках и коротких юбках, так что он, в водолазке и костюме, почувствовал себя чересчур одетым. Адео был в брюках свободного покроя и в рубашке с открытым воротником. Звучала ритмичная музыка, бокалы то и дело наполнялись мартини, а весь отель был выдержан в белых тонах с минималистскими оранжевыми вставками. Даже спички здесь были стильные – с лимонно-зелеными кончиками. Подъехав к зданию с белым фасадом, Питер обратил внимание на группу служащих отеля, тоже одетых в белое: руки у них у всех были сложены в точности одинаковым образом.

Питер взял коктейль и присоединился к Адео, проводившему время у бассейна. Адео, который знал Ларри Гросса, поскольку два месяца занимал пост генерального директора Idealab в Нью-Йорке, только что продал свою фирму по разработке веб-приложений Methodfive и занимался финансовым оздоровлением не слишком удачливых публичных компаний. Он рассказал, что он и Илон были соседями еще в Пенсильванском университете. Илон, уроженец ЮАР, основал компанию Zip2 по выпуску ПО, позволявшего новостным изданиям размещать контент в интернете и предлагать клиентам дополнительные платные сервисы, а также стал одним из основателей PayPal – онлайнового платежного сервиса, впоследствии купленного eBay.

То, что оба они интересуются космосом, обнаружилось в ходе ночной автомобильной поездки на выходные перед Днем поминовения. По дороге обратно в Нью-Йорк с Лонг-Айленда пасмурной ночью они заговорили о том, чем они хотели бы заниматься дальше. Один из них в шутку сказал: «Почему бы нам не сделать что-нибудь в космосе?» Они немного посмеялись, но потом Илон сказал: «А правда, почему мы не можем сделать что-нибудь в космосе?» Они начали перебрасываться вопросами-ответами: «Космос – это слишком дорого». – «А почему это так дорого?» – «Для космоса нужна огромная инфраструктура». – «А почему для космоса нужна огромная инфраструктура?» – «Космос под контролем правительства, и здесь действует жесткое регулирование». – «А что произойдет, если забрать его из рук правительства?» Под конец они спросили друг друга: «Почему мы вообще решили, что космос – это интересно?» Разговор перешел к тому, «в каком направлении нужно двигаться, если они собираются в космос». К концу поездки они уже знали ответ на вопрос о том, что делать дальше. Они уже точно знали, чего в итоге хотят достичь.

Адео собирался продолжить свой рассказ, но появился Илон и извинился за опоздание. Все трое с бокалами в руках перешли из «Скайбара» в ресторан и устроили пиршество: жареный желтоперый тунец, лосось на гриле, азиатская лапша… И все это под звуки мелодий из коллекции Buddha Bar. Питеру Илон сразу понравился: мягкие интонации, вежливость, безупречное построение фраз, в общем, возникшее с самого начала взаимопонимание. Адео тоже был великолепен, но он был в большей степени экстравертом, и ему, казалось, нравится играть роль адвоката дьявола. До этого позднего ужина Питер очень мало знал о двух других его участниках. Он думал, что они все говорили правильно, и отметил для себя, что Илон британец.

Адео здорово рассмешил Питера, сказав: «Я думаю, что любой дурак в какой-то мере фанат космоса». Питер рассказывал им о компании Blastoff, об XPRIZE, о ZERO-G и Space Adventures, их совместной с Эриком Андерсоном компании, которая выступала посредником при окончательном оформлении сделки, в соответствии с которой первый в мире космический турист Деннис Тито отправился на Международную космическую станцию на борту российского космического корабля «Союз», заплатив $20 млн. Питер также коротко рассказал о том, как НАСА пыталось отговорить Тито от этого полета, но Тито все-таки полетел в космос 28 апреля и благополучно приземлился в Казахстане 6 мая. Как пикантная новость среди «космической общественности» обсуждалось то, что американцу Тито пришлось лететь с российскими космонавтами и что он не был допущен на американскую сторону МКС. Питер встретился с Тито, когда приехал в Калифорнию, чтобы взять интервью у Билла и Ларри Гроссов о состоянии Blastoff. Он попытался раскрутить Тито на спонсирование XPRIZE, но Тито сказал, что он не хочет участвовать в финансировании этого проекта, потому что он, возможно, захочет финансировать свою команду и, таким образом, участвовать в этом конкурсе.

Когда Питер заговорил о том, что эта «потрясающая космическая компания» будет отправлять экспедиции на Луну и выполнять суборбитальные полеты и полеты на уровень нулевой гравитации (ZERO-G), Илон и Адео сказали, что наметили для себя другие, более серьезные и труднодостижимые цели. Они хотели достичь Красной планеты. Их миссия, решили они в эту ночь на Лонг-Айленде, состоит в том, чтобы открыть человечеству дорогу на Марс. Они хотели потратить деньги на то, чтобы «опозорить, смутить и подстегнуть» правительство в части организации пилотируемого полета на Марс.

Питер предупредил, что он не раз становился свидетелем того, как серьезные проекты проваливались, потому что тот или иной богатый покровитель ожидал, пока другие богатые покровители поддержат его концепции. «Но каждый богатый человек имеет собственную концепцию», – сказал Питер. Теперь Питер был уверен, что для реализации подобного проекта необходимо, чтобы один достаточно богатый и решительный человек был готов заплатить за все, что так или иначе может понадобиться. Илон слушал рассказ Питера о Blastoff и других его компаниях и думал, что Питер – правильный парень и что его, очевидно, действительно глубоко волнует будущее космических путешествий. Но в плане Blastoff он не видел для себя особого смысла. Он не думал, что отправка луномобиля на Луну поможет возродить интерес к космическим путешествиям.

Вернувшись к теме покорения Марса, Илон сказал: «Мы хотим сделать что-нибудь достаточно серьезное, но за разумные деньги, скажем пару миллионов». Адео добавил, что они готовы потратить и десять, и даже пятнадцать миллионов, но хотели бы начать с проекта стоимостью один-два миллиона.

Услышав такую скромную цифру, Питер был ошеломлен, но он уже знал, что в авиакосмической отрасли один-два миллиона часто прокладывают путь к намного бо́льшим суммам. Он слушал их с интересом, но понимал, что они не смогут оправдать его надежд. Ну что ж, даже если Илон и Адео ничем ему не помогут, все-таки Питер встретил умных ребят со сходными интересами, которые могли бы стать его друзьями. Илон был давним фанатом «Звездного пути». Еще ребенком, в Южной Африке, он смотрел одну серию за другой, мечтал о космических кораблях и читал Хайнлайна, Азимова и Дугласа Адамса. Он рассказал, как его успехи в Силиконовой долине открыли дорогу для реализации его интересов в космосе (и это заметно отличалось от того, что Питер слышал от Джеффа Безоса).

Все трое – Адео, Илон и Питер – проявили интерес к использованию именно небольших групп инженеров для создания устройств, которыми раньше занимались только государственные организации, хотя Илон заметил, что лично он рассматривает правительство как «корпорацию – самую большую из корпораций». Как и Питер, Адео и Илон не считали НАСА враждебной организацией, но полагали, что НАСА вынуждено осторожничать с освоением инноваций, поскольку не может обманывать ожидания общественности, для которой по-прежнему олицетворяет совершенство. Собственно говоря, НАСА можно было обвинить лишь в чрезмерной осторожности.

Илон говорил о том, что он пытался понять, почему человечество почти ничего не сделало для того, чтобы отправить людей на Луну или на Марс. «Программа “Аполлон” стала мощным стимулом и породила много надежд в отношении космических путешествий, – говорил он. – Мечта вспыхнула, но потом как-то заглохла, впала в анабиоз». Он сказал, что «пытается выяснить, можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы вернуть мечту, порожденную “Аполлонами”. Может быть, даже организовать какую-то филантропическую миссию».

Питер видел, что Илону – в первую очередь как логику и инженеру – необходимо было понять, какими физическими и психологическими ограничениями объясняется то, что ракеты с 1960-х годов практически не улучшились. Питер знал, что Илон и Адео в то время находились в режиме поиска и общались с самыми разными по величине и рангу субъектами в аэрокосмической отрасли. Питер сказал им, что он думает, что Марс прекрасно подходит для создания будущей колонии, но «Луна была бы экономичнее. Именно на Луну можно отправиться, чтобы получить доступ к ресурсам, и при этом вы будете достаточно близко к Земле, чтобы строить необходимые объекты».

Но Илона Луна не интересовала. «Может быть, мы построим на Марсе мини-теплицу, – говорил он. – Может быть, расселим на Марсе мышей. Может быть, мы сумеем вырастить там образцы продовольственных культур». Он сказал, что для него с детства было очевидно, что, поскольку Луны человек уже достиг, следующим должен быть Марс. Кроме того, Марс – планета еще более мифическая и недостижимая. Луна находится на расстоянии 386 000 км от Земли. Марс же находится на расстоянии 54,7 млн км, если обе планеты находятся по одну сторону от Солнца, и целых 402 млн км, если они находятся по разные стороны. Луна – это белесое лицо в ночном небе. Марс – это недосягаемый драгоценный камень. Полет к Марсу займет не менее полугода (если оптимизировать затраты на энергоноситель). Полтора года придется ждать, пока планеты расположатся подходящим для возвращения образом[50], а затем потребуется еще шесть месяцев на обратный полет. Илон сказал, что он считает подобную экспедицию вполне реальной. Ранее, в мае, Илон присутствовал на собрании «Марсианского общества» с участием Джима Кэмерона, который работал над шестисерийным телевизионным мини-сериалом про Красную планету. На следующее утро за завтраком с соучредителем «Марсианского общества» Робертом Зубрином Илон пообещал выделить $100 000.

Питер пытался сидеть и слушать, но вновь и вновь обнаруживал, что он снова находится «в режиме продажи». Илон и Адео спросили, можно ли осуществить пилотируемый полет на Марс, затратив менее $10 млрд. «Вот это уже ближе к реальности», – подумал Питер. И произнес очень соблазнительные слова: «Я знаю способ, который позволит вам сделать это в десять раз дешевле, всего за миллиард». Все подались вперед. «Можно организовать экспедицию в одну сторону, используя существующее российское оборудование. Отправить нескольких человек, чтобы они прожили на Марсе пять лет, пока не удастся пополнить запасы или пока за ними не прилетит спасательная экспедиция. Они станут первыми в мире марсианами». Адео и Илону эта идея понравилась, и весь следующий час они быстро, навскидку, обсуждали ее, игнорируя детали и возможные препятствия. Потом Питер сказал: что бы они ни делали в космосе, сначала им все равно придется проверять себя «шаг за шагом».

Хотя Питер быстро понял, что ни Илона, ни Адео не интересует компания Blastoff, он восхищался этими парнями, готовыми идти на риск ради очередного прорыва в космос. Но в итоге этот вечер принес ему приятный сюрприз: Илону понравилась идея XPRIZE. «Вот тут я мог бы стать спонсором», – сказал он. Илон решил, что, в отличие от Blastoff, XPRIZE позволит сделать резкий рывок вперед во всей этой отрасли и возродить общественный интерес к космосу. Кроме того, Илон и Адео, по-видимому, живо заинтересовались тем, что Питер рассказал о «Духе Сент-Луиса» Чарльза Линдберга и о командах, собравшихся участвовать в борьбе за XPRIZE.

«Я хотел бы встретиться кое с кем из них», – сказал Илон. Адео предложил свою кандидатуру в правление XPRIZE.

Уже далеко за полночь они наконец вышли из ресторана, и с ними раскланялся камердинер в белом. Они собирались встретиться на следующее утро, чтобы продолжить обсуждение этого вопроса в офисе Idealab.

По дороге к себе в Санта-Монику Питер включил диктофон и начал размышлять вслух. «Странно, – говорил он, – что в свои 40 лет, вплоть до сегодняшнего вечера, я часто чувствовал себя ребенком, а теперь вдруг почувствовал себя постаревшим государственным мужем». Адео и Илон только-только разменяли тридцатник. Они только начинали заниматься космосом, а у него никогда ничего другого и не было.

«Они согласны потратить только 10–15 миллионов, – диктовал он. – Их не интересует Blastoff. Но могут выступить спонсорами XPRIZE. Так или иначе, у меня такое чувство, что мы станем друзьями. Мне очень понравился этот Илон. Он держался спокойнее, но рассуждения о космосе слушал серьезно. Я думаю, сегодня вечером мне удалось донести некоторые идеи, заронить кое-какие семена, может быть, задать какое-то направление».

«Я поражаюсь, когда слышу о равнодушии к полетам на Луну, – продолжал он. – Не столько от этих ребят, с которыми я встречался сегодня вечером, сколько от людей, которых космос вообще не привлекает. У них такой стиль мышления – “плавали, знаем!”. Но люди переменчивы. Что заставляет их волноваться?»

«Я думаю о спортивных командах: какого дьявола, что это за феномен? Почему люди тратят на спорт столько времени и денег? Я думаю, они хотят таким образом отождествиться с определенной персоной, тоже как бы выйти в своем воображении на поле или на корт. Вот я рассказываю о доставке роботов на Луну, и что – это порождает апатию? Космос необходимо осваивать не только во имя науки. Речь идет о решимости делать великие дела. Только это и имеет значение».

Питер сделал паузу, чтобы въехать в гараж, и звук поворотника в тишине был особенно отчетливым, как метроном, задававший ритм его мыслям. «Компания Blastoff мертва, – сказал он. – Но мое глубинное влечение к космосу живо».

Прошло еще несколько мгновений. «Черт побери, я не могу этого допустить, – сказал он. – Моя цель жизни – сделать все это возможным. Я получил массу уроков. Что бы я ни делал теперь, все должно совершаться ради этого».

20

Великая авантюра Берта и Пола

«Давайте дадим некоторым моделям полетать», – взволнованно сказал Берт Рутан группе инженеров в обеденный перерыв прохладным весенним днем в Мохаве. Сотрудники Scaled Composites схватили пенопластовые самолетики, вышли на улицу и направились к диспетчерской вышке Мохаве. Там, на уровне восьмого этажа, с высоты около 26 м Берт и его коллеги начали бросать в воздух модели космопланов самых причудливых форм. Они разрабатывались так, чтобы показывать экстремальные значения аэродинамического сопротивления и устойчивости. Среди них были модели с рыболовной леской и модели с датчиками для измерения угла атаки. Некоторые из них тут же падали прямо вниз; другие плавно парили в воздухе, покачиваясь как на мягких волнах.

Берт смотрел, улыбался, хмурился и – учился. Эти пенопластовые модели имели разные механизмы создания сопротивления и замедления самолета: простейшие рули высоты на задних кромках крыльев или хвостового оперения для задирания носа; приспособления для увеличения сопротивления при спуске; зачатки элеронов на концах крыльев для поворотов вправо-влево. У одной модели сверху был большой щиток, предназначенный для увеличения лобового сопротивления и максимального поднятия носа. Прикрепленные в нужных местах ленты позволяли видеть направление воздушных потоков во время спуска. Берт, которому было подвластно все, кроме управления траекториями полета моделей, предложил попробовать запускать модели под разными углами. Они определяли, летит ли данная модель устойчиво, или падает, или опускается под какими-нибудь необычными углами. Если самолет описывает петлю, нужно, чтобы он опрокидывался или чтобы разворачивался на 180°? Сегодняшняя поездка была для Берта последней пробой сил в его попытках создать первый в своем роде доступный многоразовый космический корабль. Берт понимал, что эти примитивные модели не позволят получить точные ответы, потому что реальный космический корабль будет входить в атмосферу со сверхзвуковой скоростью, то есть с совершенно другими аэродинамическими параметрами. Берту нравилась идея XPRIZE (и еще больше – идея выигрыша этой премии!), хотя его по-прежнему смущало то, что Питер объявил о проведении конкурса, не обеспечив соответствующее финансирование. На тот момент у Питера было $5 млн, а сумма приза составляла $10 млн. Берт знал о существовании нескольких групп с такими же намерениями, с идеями в диапазоне от сочетания ракеты с воздушным шаром до ракет с вертикальным взлетом и вертикальной посадкой. Питер, который регулярно звонил Берту, чтобы быть в курсе того, что он делает, уверял его, что полное финансирование премии вот-вот будет обеспечено. И что никто еще никого никуда не запустил – пока.

После этого Берт перестал считать одно из своих последних творений – «Протеус» – подходящей исходной платформой для космических гонок, хотя эта конструкция по-прежнему во многом определяла ход его мыслей. Берт уже прокручивал в разных вариантах идею запуска одноместной ракеты к границе космоса с большой высоты, так же как в свое время В-52 «выстрелил» в небеса крылатой ракетой X-15 с высоты 13,7 км. Однако при этом он понял, что «Протеус» не сможет нести трехместную кабину, как требовалось по условиям XPRIZE. С тех пор он обсуждал с несколькими инженерами другие свои идеи в отношении суборбитальных космических кораблей. Время от времени он показывал эскизы: некоторые конструкции выглядели вторичными, некоторые футуристическими, но были и такие, которые явно принадлежали Берту Рутану. Он делал наброски на бумаге и на компьютере, даже рисовал ручкой и карандашом на ресторанных салфетках. Здесь был космоплан с треугольным крылом (равнобедренный треугольник) и с передней кабиной в форме пузыря, рассчитанной на полдесятка космических туристов и пилота. Была ракета, похожая на «Редстоун», но с капсулой типа «Френдшип-7» в носовой части. По версии Берта, после разгона капсула должна была отделиться от ракеты, вернуться на Землю на парашюте, а затем вертолет должен был опустить ее перед офисом Scaled. Он рисовал также продолговатую капсулу, сужающуюся с одного конца, с двумя торчащими по бокам крылышками оперения.

Испытания пенопластовых моделей позволили Берту вручную сделать основные расчеты эффективности его последних, более совершенных конструкций. При этом вычисления подъемной силы и лобового сопротивления отличались от тех, которые он делал в детстве, когда собирал любые приходившие ему в голову конструкции самолетов из кусков бальсы, купленных по 16 центов за штуку. Однако теперь он мог использовать компьютер и вместе со специалистом по аэродинамике выполнить и проанализировать сотни разных вариантов расчетов, касающихся обтекания конструкции потоком воздуха[51].

Пенопластовые модели были лишь концептами, но они позволяли определять перспективные направления работы. В первую очередь Берт старался определить, как конструкции ведут себя в диапазоне дозвуковых скоростей. Как и каракули на салфетках, модели были неотъемлемой частью его рабочего процесса. Прежде чем приступать к компьютерному тестированию, для каждого нового типа самолета Берт чертил, проектировал и прорабатывал в уме сотни деталей. И не было никаких прозрений, озарений, «эврик»: только итерация за итерацией, слой за слоем. Обязательно учитывались эстетические аспекты. Если крыло достигало целевых характеристик, оно всегда оказывалось красивым. Если он ставил на крылья законцовки, похожие на плавники акулы, это должно было улучшить аэродинамические характеристики ЛА. То, что они прекрасно смотрелись, было неожиданным дополнительным преимуществом. Над каждым проектом он работал до тех пор, пока не начинал нутром чуять, что вот теперь все правильно. Получив такой «сигнал из нутра», он начинал спешить.

Но еще раньше Берт начинал «прозванивать» новый проект космического корабля на предмет симпатий и антипатий. По его мнению, самой впечатляющей из реализованных на тот момент систем пилотируемых запусков был лунный модуль компании Northrop Grumman, разработанный менее чем через четыре года после первого в мире пилотируемого космического полета и затем испытывавшийся еще три года. Он спустился с орбиты, сел на Луне, взлетел с нее, а затем снова поднялся на лунную орбиту. Самым впечатляющим самолетом был разведывательный SR-71 “Блэкберд” компании Lockheed, способный развивать скорость до 3 М и разработанный всего через полтора десятилетия после того, как мир в целом отказался от медленных самолетов с поршневыми двигателями. В понимании Берта, небольшие улучшения в конструкциях не представляли интереса. Ему нужно было «найти выход из положения».

Берту не нравилась идея спуска на парашютах, и он не мог представить себе космических туристов, желающих сидеть внутри капсулы, которая опускается на Землю на парашюте и садится в океан. Несмотря на то что на первоначальных эскизах он рисовал ракету и капсулу, подобную той, которая 40 лет назад берегла Алана Шепарда в течение 15-минутного суборбитального полета, Берт хотел, чтобы его пилоты летали и садились на самолетах. Удивительно, но в истории США было всего четыре пилотируемых суборбитальных космических полета, когда астронавт или пилот поднимались на высоту больше 100 км: в 1961 году Алан Шепард и Гас Гриссом взлетели на «Меркьюри-Редстоунах» и в 1963-м Джо Уокер на X-15. Черный, цвета орудийной бронзы, X-15, построенный для проверки возможности выполнения пилотируемого суборбитального полета, побил рекорды скорости и высоты. Ракетоплан X-15 сначала поднимался под крылом модифицированного B-52, потом, отделившись от В-52, взлетал вверх как ракета, а затем возвращался на Землю как планер, без помощи двигателя. Берт работал на базе Эдвардс в 1960-х, когда поднимался корабль X-15, и теперь по поводу своего космоплана он консультировался с бывшим инженером-испытателем X-15 Бобом Хоем.

При подготовке такого полета самая сложная задача – это научиться замедлять спуск (фактически – падение) корабля после достижения им апогея. Космос принципиально отличается от атмосферы, в частности тем, что здесь нет воздуха и, значит, нет никаких аэродинамических сил. Берту нужно было придумать такую конфигурацию, которая при возвращении космического корабля обеспечивала бы ему максимальное аэродинамическое сопротивление и естественную устойчивость в верхних слоях атмосферы, да еще чтобы его можно было построить быстро и дешево и чтобы он был безопаснее, чем все предшествующие аппараты. Он начал искать способы возвращения корабля, позволявшие ему входить в верхний слой атмосферы широкой частью вперед, что обеспечивало бы ему аэродинамическое сопротивление, близкое к теоретическому максимуму, который достигается при нулевой подъемной силе крыльев и максимальном поперечном сечении в направлении движения. Если не переориентировать корабль, он будет входить в атмосферу сначала носом на опасно высоких скоростях. При этом будут возникать высокие аэродинамические нагрузки (большие напряжения в некоторых элементах конструкции) и корпус ЛА будет сильно нагреваться. Берту нужно было создать такой аппарат, который мог бы подойти к атмосфере в любом положении и по любой траектории, а затем повернуться на 90° естественным образом, без участия пилота и компьютера. На X-15 для защиты от избыточного тепла при температуре 650 °C и скорости до 6,7 М использовался специальный никелевый сплав Inconel-X. На «Шаттлах» использовались тысячи индивидуально изготавливаемых плиток с высококлассным песком в качестве заполнителя. Все, что делал Берт, изготавливалось из композитных материалов и имело гораздо меньшую теплостойкость по сравнению с металлами и специальной плиткой[52]. Кроме того, его легкий корабль с высоким аэродинамическим сопротивлением будет тормозиться в атмосфере гораздо выше, чем X-15, у которого нагрузки и нагрев были значительно меньше.

Теперь, после многолетних размышлений о том, какие элементы должен включать в себя самодельный космический корабль, Берт был убежден, что он близок к тому, чтобы создать работоспособный аппарат. Чтобы сократить расходы на топливо и повысить уровень безопасности, его ракету нужно будет поднять вверх, как X-15, на самолете-носителе, подобном «Протеусу». Самолет с ракетным двигателем будет «выпадать» из нижней части корабля-носителя так же, как X-15. Это означало, что Берту необходимо было построить собственный эквивалент В-52 и собственную ракету. Тут-то и началось самое интересное. На основе множества эскизов, моделей, споров, мечтаний и строгого анализа он в итоге пришел к тому, что хвостовые балки корабля необходимо загнуть вверх еще в космосе, где аэродинамическая нагрузка на элементы конструкции отсутствует. Задача была сложной. Раскрытое оперение будет использоваться только для замедления космического корабля при входе в атмосферу. После замедления он может опуститься на любую нужную высоту, поскольку уже будет лететь медленно.

Тем не менее, чтобы правильно выполнить заход на посадку на взлетно-посадочную полосу, оперение необходимо убрать. Полученная конструкция отдаленно напоминала ту, что Берт сделал, еще будучи подростком, и представил на общенациональный конкурс Академии авиамоделистов в Далласе. В возрасте 17 лет, в 1960 году, он построил и поднял в воздух буксируемый планер «Нордик», в котором использовалось устройство под названием «детермализатор», поворачивающее горизонтальный стабилизатор планера вверх в середине полета. Он замачивал хлопчатобумажную ткань в растворе селитры и перед взлетом поджигал ее. Горящий хлопок медленно прожигал резину, и потом хвост задирался вверх.

Берт попросил инженера, работавшего с X-15, Боба Хоя, который жил неподалеку от него, помочь оценить риски, связанные с этой программой. Хой осмотрел конструкцию друга, обратив внимание на изгибы хвостовых частей и балок, и подумал, что это весьма необычно, как и все, что он видел у него раньше. Но сказал, что идея вполне может оказаться работоспособной. В юности Хой тоже занимался авиамоделированием и использовал детермализаторы. Идея была практичной и использовалась, но об использовании ее в космосе ничего известно не было. Еще никто и никогда этого не делал. Хой, сам в свое время участвовавший в программе X-15 и поэтому живший с ощущением высокого уровня риска, но и в предвкушении высокой награды, когда тревога то и дело сменялась радостью и наоборот, сказал Берту, что он и его команда в Scaled собираются лететь в неизвестность. Поэтому, сказал он, им следует приготовиться жить с ощущением возможной катастрофы. Но Берт знал, что он сможет сделать это; у него внутри уже появилось нужное ощущение.

После нескольких запусков пенопластовых моделей с вышки Мохаве 26-летний инженер Мэтт Штайнметц огляделся по сторонам. Берт уже давно ушел. Мэтт усмехнулся. Берт умел сделать так, что его сотрудники иногда чувствовали себя всемогущими, а экстраординарные вещи воспринимались как обычные. В Scaled не очень удивлялись, если в вестибюле вдруг появлялся человек с чемоданом наличных, утверждавший, что у него новая гениальная идея для авиаторов. Пилоты летали, демонстрируя свои навороченные самодельные самолеты (один из которых был почему-то похож на моржа). Здесь пользовалась популярностью такая шутка о здешней жизни: «Сколько людей живет в Мохаве? – Примерно половина жителей».

Мэтт приехал в Мохаве вскоре после окончания института и через неделю после медового месяца. Он быстро понял, почему Берт осел здесь: низкая арендная плата, много места для сборки новых моделей и полетов и минимум контроля. В ФУА этот район числился «безлюдным», так что он идеально подходил для тестирования и летных испытаний экспериментальных и самодельных самолетов. Мэтт также видел, что здесь быстро и эффективно отсеивались те, кто не относился к работе серьезно. Главный минус Мохаве состоял в том, что здесь не было практически ничего, кроме стоянок для грузовых автомобилей, мотелей, заправочных станций и заведений фастфуда. Мусор летал по ветру и цеплялся за заборы. Пустыня – не место для кротких и безответных. В пустыне Мохаве прекрасно растет одно из самых долгоживущих растений на земле – креозотовый куст; а еще здесь живет смертельно ядовитая зеленая гремучая змея. Но вместе с тем эта пустыня – место рождения «Вояджера» и десятков других оригинальных самолетов, изготовленных из самых неожиданных материалов. В 37 км от нее по шоссе 58 находится база ВВС Эдвардс. Городок Мохаве с самого начала был пропитан духом пионеров-переселенцев и до сих пор оставался местом, где было не принято гнобить нестандартные идеи.

Штайнметц, обычно одетый в футболку и джинсы и с волосами чуть не до поясницы, работал в Scaled Composites уже больше двух лет, но до сих пор побаивался человека, на которого он мечтал работать с самого детства в Канзасе. Именно исполняя свою мечту, Мэтт пришел в Scaled. По его словам, здесь то и дело случалась какая-то таинственная несуразица. Берт был для него лицом с обложек авиационных журналов, которые читал его отец. Он думал, что летающие, можно сказать, задом наперед самолеты Берта были самыми крутыми штуками, которые он когда-либо видел за пределами Канзасского центра космосферы и космоса.

В свое время Мэтт проводил много времени, запуская с вышки модели самолетов; с детства это было его самым большим увлечением. У него никогда не было таких денег, которые позволили бы ему тратить много времени на работу над настоящими самолетами, но он всегда делал и запускал модели – чем необычней, тем лучше. В 1981 году, когда взлетел первый «Шаттл», ему было семь лет, и он наблюдал, как его отец, сотрудник городской санитарной службы, фотографировал изображения на экране телевизора. В детстве родители позволяли ему пользоваться острыми инструментами с большими лезвиями, и он чуть не отрезал себе палец (или даже два). Раны были зашиты, и он никогда уже не делал подобных ошибок. Он чинил старые автомобили, но также построил из композитных материалов собственную яхту по типу катамарана братьев Кох на Кубке Америки[53]. В колледже штата Канзас, в котором получил диплом аэрокосмического инженера, он возглавлял группу, построившую небольшой реактивный самолет.

Когда Мэтт проходил собеседование в Scaled, Берта, по-видимому, больше всего заинтересовали конструкции, которые Мэтт делал для собственного удовольствия. В Scaled вообще было много похожих на него парней, которые хоть и не имели отношения к Лиге плюща, но были выпускниками аэрокосмических факультетов или просто с рождения испытывали тягу к конструированию всяких штуковин, в том числе и собственных самолетов. Когда Мэтт пришел в Scaled, дела здесь шли вяло, и компания брала заказы, просто чтобы удержать всех сотрудников. Мэтт получил задание сделать для одного известного художника из Вашингтона, округ Колумбия, коровий хребет из углеродного волокна длиной примерно 6,4 м. Потом он работал в отделе запросов и предложений под руководством Кори Берда, художника, перфекциониста и аэродинамика-самоучки, в первый день пришедшего на работу в Scaled с собственным набором инструментов. Позже Мэтт участвовал в проектировании крылатых ракет, а затем в создании опытного образца самолета для автопроизводителя Toyota. На собрании в 2000 году Мэтт впервые услышал подробный рассказ Берта о работе над космическим кораблем. Однажды Берт в течение всего довольно долгого совещания говорил о том, как он делает дверь кабины космического корабля. Мэтт никогда не стремился работать непосредственно под руководством Берта, находя его человеком, нервирующим других. Мэтт был жилистым и настороженным; Берт был мужчина крупный, с голубыми глазами, которыми смотрел сквозь собеседника. Мэтт в таких случаях специально опускал голову и изучал шнурки.

Теперь, запуская с вышки очередную модель, Мэтт думал об отправке в космос корабля, построенного в частном порядке, отсюда, из Мохаве. Он чувствовал, что готов к чему-то новому, может быть, даже к совместной работе с этим человеком.

Через несколько недель, осенью 2000 года, Берт сидел через стол от соучредителя Microsoft Пола Аллена в его офисе в Сиэтле. Перед ним стояли тарелки с супом и салатом, но он не прикасался к еде, потому что знал, что времени у него немного.

Берт попал в точку. Со времени их последнего разговора об использовании «Протеуса» не только для широкополосной связи, но, возможно, и для запуска в космос одного человека Берт начал смотреть на проблему возвращения в атмосферу шире, имея в виду поиск общего решения, обеспечивающего возможность доставки людей в космос и обратно на Землю. Когда он в свое время сказал Аллену, что такого решения у него пока нет, Аллен сказал, чтобы, когда оно появится, Берт уведомил его об этом. И вот теперь Берт сказал ему, что он придумал нужную технологию. Он был уверен, что разработал прорывную конструкцию, которая должна обеспечить «беспроблемное» возвращение в атмосферу. Аллен в основном слушал, а говорил мало, иногда поглядывая в окно. На западе была видна городская набережная и горы на полуострове Олимпик. На юго-западе был виден строящийся новый городской футбольный стадион «Сиэтл Сихокс». Аллен купил команду НФЛ в 1996 году. На юге высились Каскадные горы и гора Рейнир. Аллен издалека следил за карьерой Берта, помнил, что у него блестящий послужной список, а исследуя показатели безопасности, отметил для себя, что ни одна из его конструкций ни разу не разбилась во время испытаний. Они с Бертом уже несколько раз говорили об их общем желании снова вывести Америку в космос. Оба они также питали страсть к поиску новых, нетрадиционных решений старых проблем. Аллен хотел вернуть в эту сферу ту отвагу, воображение и техническое мастерство, которые в недавнем прошлом позволили НАСА достичь больших успехов, но теперь пришла пора сделать это на уровне частной индустрии. Оба они считали, что простым людям нужно снова увидеть пилотируемый космический полет, иначе это не будет сделано вообще никогда. Аллен заинтересовался идеей XPRIZE, но ему сказали, что финансирование этой премии далеко не обеспечено: средства ищут уже четыре года, но все еще не хватает пяти миллионов.

Во время обеда в офисе Аллена Берт говорил о катастрофе X-15, в которой погиб его друг Майк Адамс, и о своих планах по замедлению космического корабля при входе в атмосферу. Он использовал термин «оперение», чтобы описать, как крылья будут изгибаться вверх для создания необходимого аэродинамического сопротивления и разворота корабля «животом вперед» при возвращении на Землю. Аллен, с юности любивший играть в бадминтон, сравнил эту концепцию оперения с воланом для бадминтона, который после удара ракеткой сразу разворачивается головной частью вперед, в направлении полета. «Гениальное решение, – подумал Аллен. – Он сможет лететь с дозвуковой скоростью, со сверхзвуковой скоростью, подняться в космос и вернуться домой, как хороший планер». Аллен относился к НАСА с большим уважением, но считал, что его системы стали слишком дорогими, а вкус к инновациям утрачен и пришло время передать эстафету частным предпринимателям.

Берт сказал, что, опираясь на свой – насчитывавший не одно десятилетие – опыт быстрого строительства самолетов с использованием композитных материалов и методов, аналогичных тем, которые используются для изготовления лодок и досок для серфинга, он мог бы реализовать космический проект «по-настоящему быстро». При этом он не хотел, чтобы в качестве пилота выступал компьютер. Он вспоминал, что последним, кто вышел на сверхзвуковой режим на самолете с механическим управлением, был Чак Йегер и произошло это в 1947 году.

– Вы когда-нибудь раньше делали ракеты? – спросил Аллен.

– Нет, – ответил Берт. – Но я верю в это так сильно, что финансировал бы все это сам, если бы у меня были деньги.

После этого Аллен встал, протянул Берту руку и сказал:

– Давайте сделаем это!

Однако между рукопожатием Берта и Пола Аллена и подписанием соглашения участников прошел почти год. В проекте договора были положения, с которыми Берт был категорически не согласен. Самый большой протест у него вызвало положение, что, если Аллен по каким-либо причинам прервет эту программу по своему усмотрению, Берт не будет иметь право использовать никакие предложенные им идеи. То есть вся интеллектуальная собственность – идеи, концепции, чертежи и модели, в том числе и разработанные до того, как они начали работать вместе, – должна была принадлежать Аллену. В ответ на возражения Берта юристы Аллена сказали ему, что у них до этого уже были люди, которые могли бы выступить в качестве конкурентов, и заверили его, что они просто защищают интересы и обязательства мистера Аллена. «Не волнуйтесь, это нормально», – говорили они. Но Берт не особо и волновался: его часто посещала мысль, что он, возможно, единственный человек в США, который смог бы сделать космоплан. Своим сотрудникам в Scaled Берт сказал: «Я намерен возиться с этим, пока мы не сделаем что-нибудь подходящее».

Постепенно стороны все-таки нашли компромисс и создали компанию Mojave Aerospace Ventures. Доверенным лицом Аллена в этой компании был Дэйв Мур, который тоже был одним из первых сотрудников Microsoft и занимался некоторыми инвестициями Аллена. Мур думал, что сделка будет выглядеть просто: в самом начале большинство акций в этом совместном предприятии будет принадлежать Берту и его компании. По мере вливания денег Аллена эта доля (и доля в собственности) будет размываться.

Сложность для Мура (который, по его собственному определению, когда дело доходило до переговоров, был бескомпромиссным) состояла в том, чтобы оценить непроверенную идею, которую, однако, предлагал человек, считавшийся «выдающейся звездой» и, вероятно, один из самых умных людей в этой области. Поскольку Мур работал на миллиардера, он всегда имел преимущество и мог вести переговоры с позиции силы.

Работать в Microsoft Мур начал в 1981 году в качестве разработчика программного обеспечения; в то время в Microsoft было менее 70 сотрудников, а персональные компьютеры только-только появлялись. Когда Мур пришел на собеседование в Microsoft, ему сначала задавали математические вопросы, а потом дали техническое задание. Когда он справился с этим заданием, его пригласили к Полу Аллену. Аллен спросил его, чем он занимался раньше, и Мур ответил, что создавал электронную систему обмена информацией для разработки деталей на компьютере и затем отправлял данные деталей для изготовления. Когда он упомянул, что использовал «сплайны» (математический метод определения форм поверхностей), Аллен с интересом спросил: «Вы знаете о сплайнах?» Аллен встал и сходил в соседний кабинет – кабинет Билла Гейтса, а затем сказал: «Билл хочет поговорить с вами», и Мур полтора часа рассказывал Биллу Гейтсу про сплайны[54]. В итоге Мур был принят в Microsoft в качестве первого специалиста по бизнес-графике.

Он покинул Microsoft в 1997 году, когда у компании было уже 25 000 сотрудников, и занялся технической экспертизой для венчурных фирм. Правда, вскоре он снова попал в Microsoft, когда Аллен попросил его проанализировать некоторые из потенциальных инвестиций. На протяжении многих лет Муру довелось трудиться в тесном контакте со многими уникальными инноваторами и изобретателями, поэтому он с радостью согласился работать с Бертом Рутаном. До того как Берт и Аллен пожали друг другу руки, Мур встретился с несколькими людьми, которые хотели, чтобы Аллен спонсировал их космические компании, даже разговаривал с Баззом Олдрином. Олдрин входил в совет директоров экотехнологической компании, и, когда зашла речь о полете в космос и современной авионике, прозвучало имя Берта. Мур спросил Олдрина, сможет ли Берт, по его мнению, построить пилотируемый суборбитальный космический корабль, и Олдрин сказал «нет»; он считал, что Берт «не добьется успеха». Мур также встретился с Питером Диамандисом, который тогда прощался с компанией Blastoff и уговаривал Аллена стать титульным спонсором XPRIZE.

Мур прислушивался к увещеваниям Питера, но не признавался, что его босс уже ведет переговоры с Бертом. Мур встретился с Гэри Хадсоном, который участвовал в дискуссиях, проходивших в тот памятный уик-энд в Монтроузе, когда была сформулирована идея XPRIZE. Хадсон владел компанией Rotary Rocket, финансируемой в значительной части не кем иным, как Уолтом Андерсоном.

Мур прибыл в Мохаве на собственном самолете Socata TBM 700 и сидел в тренажере Rotary. И хотя Мур был опытным пилотом и теперь ожидал получения свидетельства еще и пилота вертолета, ему никак не удавалось освоить технику приземления на тренажере. Мур обдумывал двигательную установку для корабля, получившего название «Ротон», – с вращающимся «колесом» двигателей у основания для подъема ракеты и еще одним комплектом ракет, вращающихся на лопастях ротора для восстановления заданного положения ЛА, как у вертолета, что, конечно, выглядело совершенно бредовой идеей. Вернувшись в Сиэтл, он сказал Аллену: «Тебе не следует вкладывать деньги в это дело». Аллен согласился. В 2000 году, после того как Rotary Rocket «сожгла» около $30 млн, она закрылась. Теперь «Ротон» высотой 19 м (что соответствует высоте хвоста «Боинга-747») красовался на экране у въезда в аэропорт Мохаве.

Когда начались переговоры по контракту, Берт представил Муру заявку на выполнение 21 задания, которое должно быть полностью выполнено в рамках данной космической программы – от сооружения тренажера, имитирующего полет, и проведения испытаний в режиме планера до полета «трех человек на высоту, превышающую 100 км, дважды на протяжении двух недель, на одном и том же космическом корабле – в соответствии с требованиями, установленными фондом XPRIZE».

Двадцать первое задание состояло в том, чтобы осуществлять полеты космического корабля каждый вторник в течение пяти месяцев, чтобы продемонстрировать его надежность и определить стоимость эксплуатации. Это представлялось Берту весьма грамотной постановкой задачи, но о величине расходов ему было страшно думать уже сейчас, когда работа даже еще не пошла полным ходом. В итоге задание № 21 было отменено. Владельцем интеллектуальной собственности, созданной в ходе реализации данной программы, становилась Mojave Aerospace Ventures, находящаяся в совместном владении. Генеральным директором нового предприятия назначался Мур.

За время затянувшихся переговоров Берт так и не получил от Аллена ни цента и не был уверен, что вообще что-нибудь когда-нибудь получит. Тем не менее он уже тратил кое-что на разработку ракеты и космического корабля-носителя и начал рассматривать подходящие типы двигателей. После нескольких месяцев метаний туда-сюда Берт наконец получил контракт, который его устроил. Аллен становился владельцем контрольного пакета Mojave Aerospace Ventures, а Берт – крупным миноритарием. В марте 2001 года контракт был подписан обеими сторонами. При этом они договорились о скрытной реализации программы. Им не хотелось, чтобы кто-нибудь – включая НАСА – знал, чем они занимаются.

В апреле Берт и Мур встретились для тщательной проверки страховых документов, лицензий на запуски, сроков действия разрешений, патентов на новые технологии, а также сроков начала испытаний с работающим двигателем. По окончании деловой части встречи они вдвоем спустились в холл, но, прежде чем выйти и расстаться, немного задержались. Стоимость всей программы оценивалась примерно в $18 млн. Повернувшись к Берту, Мур сказал: «Ну, так сколько тебе нужно для начала?» В голове Берта замелькали цифры: тридцать тысяч? восемьдесят? сто? Наверное, он еще долго прикидывал бы, сколько же ему понадобится для начала, но Мур сказал: «Пожалуй, я просто положу сейчас на банковский счет три миллиона, а ты дашь мне знать, когда тебе понадобится еще». Берт постарался лишь не слишком расплыться в улыбке. Три миллиона для начала! Неплохо, сумма подходящая.

К началу июня 2001 года Берт завершил эскизный проект самолета-ракетоносца, ракетного двигателя и основного космического корабля. Берт дал ракете внутрикорпоративное название SpaceShipOne, которое, однако, не пользовалось успехом. Дэйв Мур предлагал названия, которые могли бы прийтись по сердцу его боссу, в том числе «Фэй» (так звали мать Пола), а также названия различных птиц на языках коренных американцев. Однако Берт защищал предложенное им название, ссылаясь на то, что дети, мечтая о полетах в космос, всегда говорят «космический корабль» (англ. spaceship). Ему хотелось подчеркнуть неформальную, фантазийную природу первой неправительственной программы пилотируемых космических полетов.

Было решено начать монтаж самолета-носителя. Берт отправил рабочих, вооруженных гаечными ключами, на местную свалку старых автомобилей, чтобы они набрали подходящих деталей от автомобилей с целью их временного использования в тренажере и в космическом корабле. Одного из своих монтажников, смахивающего на байкера, он откомандировал на другую свалку, чтобы прикупить по дешевке турбореактивные двигатели J85. В Хантсвилле, Алабама, он нашел специалиста по гибридным ракетным двигателям. Этот парень ни разу не отправил в космос ни одной ракеты, но зато соорудил мотоцикл с ракетным двигателем и «летал» на нем на крутейших скоростях по проселкам Алабамы.

На отгороженной площадке в ангаре Scaled стоял самолет-носитель, которому предстояло поднять SpaceShipOne на высоту запуска, и ему уже было присвоено имя White Knight («Белый Рыцарь»). Это имя предложил Кори Берд, потому что форма иллюминаторов этого самолета напоминала ему прорези в рыцарском шлеме, а тонкие острые стрелы хвостовых балок – острия рыцарских копий.

На другой отгороженной площадке, где собирали SpaceShipOne с ракетным двигателем, возникло затруднение. Кое-что было уже смонтировано, но не было того импульса, как у «Белого Рыцаря». Чтобы сбалансировать продвижение по обоим направлениям и ликвидировать отставание в сборке ракетоплана, был назначен новый инженер проекта: Мэтт Штайнметц.

Осмысливая затруднения, возникшие в ходе работ по сборке космического корабля, Штайнметц отчетливо увидел: цель данной программы пилотируемых космических полетов была настолько экстравагантной, что, конечно, вполне подходила для Scaled. Берта абсолютно не волновало то, что он взялся за невыполнимую и вообще совершенно бредовую работу. Ну кто еще может взяться за такое, не раздумывая ни секунды?

21

Спасение XPRIZE

Когда в начале января 2001 года друзья пригласили Эрика Линдберга на лыжную прогулку, он согласился не сразу. Конечно, он чувствовал себя лучше и благодаря препарату «Энбрел» справился с артритом, но уже больше семи лет не вставал на лыжи.

По возвращении из клиники Майо Эрик оказался в реалиях, объединявших его прошлое и будущее. Он осматривал свои заветные лыжи Atomic telemark, Dynamic VR27 и Völkl Snow Rangers и говорил себе: «Кого я пытаюсь обмануть? Я же хожу с палочкой». И он продал девять пар лыж, и не простых, а специализированных: лыжи для рыхлого снега, лыжи для скоростного спуска, лыжи для слалома… И теперь он стоял на своих старых надежных беговых лыжах на вершине пологого холма, километрах в тридцати к востоку от Стивенс-Пасс в Вашингтоне. Это была единственная оставшаяся у него непроданная пара лыж – беговые Black Diamond Vector с кожаными ботинками-телемарк. Он решил, что если он в состоянии ходить пешком, то, наверное, сможет перемещаться и на беговых лыжах. С ним были его жена Мара и представитель нового поколения Линдбергов: полугодовалый сын Гас, тепло закутанный и сидящий в рюкзаке за спиной у папы.

Небосвод был синим, сияло солнце, и десятисантиметровый слой свежего снега выглядел очень заманчиво. Этим утром, выйдя из домика друзей в кемпинге Скоттиш-Лейкс-Хай-Кэмп, Эрик решил просто прокатиться вокруг, но с максимальной нагрузкой. У него были две сравнительно новые коленки, срощенная нога плюс физическая и моральная усталость от нескольких лет жизни с ревматоидным артритом. Он не был уверен, что сможет выдержать лыжную прогулку. Но после того как они с Марой преодолели чуть меньше чем полкилометра, Эрик почувствовал себя прекрасно. Вот только экипировка у него была староватой и неказистой. Конечно, движение по пересеченной местности на беговых лыжах сильно отличается от скоростного спуска.

«Я все-таки должен попробовать», – сказал он Маре, когда они достигли вершины холма. Это был плавный покатый склон, совершенно не слаломный и без карнизов, к которым он привык в годы юности. Но и на покатом склоне ему было нелегко. Он больше ничего не принимал как должное. Ходить пешком, сидеть комфортно, нормально спать всю ночь – все это было благодатью: так же как и исходному корявому деревянному материалу его скульптур, самому ему был дарован второй шанс. И теперь он был отцом, который мог нести за плечами сына.

Он оттолкнулся от снега и ощутил знакомое чувство преодоления силы тяжести и воздействие движущей силы и воздуха – морозного свежего воздуха. И было это легко.

– Я снова могу кататься на лыжах! – воскликнул Эрик.

Через мгновение он добавил со смехом:

– И мне опять нужно снаряжение получше!

Эрик снова был дома и наносил в мастерской последние штрихи на одну из своих скульптур. Потом прервался, чтобы позвонить Грегу Мариньяку. Его увлекла одна идея – одновременно сомнительного и возвышенного характера. Как будто приятели и незнакомые люди на протяжении многих лет задавали ему вопрос, а он все никак не мог точно уловить его смысл.

Идея выкристаллизовалась несколько месяцев назад, когда он держал в руках и рассматривал на свету деревянные заготовки. Теперь, по завершении работы над скульптурой «Дух Сент-Луиса», он ощутил, что в голове у него сложился готовый план. Ощущение возникло еще в те дни на лыжных склонах и укреплялось, когда, просыпаясь по утрам, он чувствовал себя великолепно. Эрик застал Грега на работе. Грег был единственным штатным сотрудником, оставшимся в XPRIZE, он работал неполный день и искал внешние источники финансирования. Офис в Научном центре Сент-Луиса он держал открытым на случай, если вдруг кто-то позвонит с предложением спонсорства.

Все остальные, включая Питера, были «сняты с довольствия». Эрик входил в правление XPRIZE и ходил с одной встречи на другую, на которых ситуация с фандрайзингом признавалась безнадежной. Вернувшись в XPRIZE после неудачи с Blastoff, Питер обратился за помощью к друзьям и родственникам, пытаясь удержать организацию на плаву. И конечно, вкладывал собственные деньги в спасение своей мечты.

Эрик сообщил Грегу, что у него есть план, способный спасти XPRIZE, привлечь к нему огромное внимание и предоставить им грандиозную возможность проявить себя. «Я хочу повторить полет деда», – сказал Эрик. Воцарилась тишина. Наконец Грег сказал, что идея представляется ему весьма неудачной. «Это слишком опасно, – сказал он. – Эрик, у тебя прекрасная жена, маленький ребенок. Зачем тебе это? Это же почти 6000 км над водой. Вертолет сможет спасти тебя лишь на первых 80 или на последних 80 километрах. Даже в современном самолете беспосадочный одиночный трансатлантический перелет – дело очень рискованное», – заметил Грег.

У Эрика еще сохранялись остаточные явления после ревматоидного артрита, а в таком полете ему придется одному провести в кабине в сидячем положении почти 20 часов (хотя тут в какой-то степени могли бы помочь современные технологии).

Грег сравнил это с разницей между восхождением на Эверест Эдмунда Хиллари в 1953 году и восхождением современного альпиниста, располагающего более совершенным техническим оснащением, коммуникационными технологиями и подготовкой, притом что потенциальные опасности все равно остаются: непредсказуемые погодные явления, поломки оборудования, человеческие ошибки и переутомление. Но Эрик оставался непоколебимым. Он рассказал, что впервые эта мысль пришла ему в голову в ходе работы над деревянной скульптурой «Духа Сент-Луиса», а когда он почувствовал, что набирает силы после лечения артрита новыми средствами, идея стала казаться ему не столь уж сумасбродной.

Эрик поведал Грегу, что даже снова начал кататься на лыжах. Его желание совершить перелет определялось тремя основными причинами: во-первых, ему хотелось лучше понять, что чувствовал в свое время его дед; во-вторых, было желание продемонстрировать людям, испытывающим страдания, особенно детям, что возможность вернуться к нормальной жизни все-таки существует; и наконец, в-третьих, ему хотелось показать, насколько продвинулась вперед авиация и как она может продвинуться еще дальше с помощью XPRIZE. «Я думаю, что мы сможем привлечь много денег и внимания к XPRIZE», – сказал Эрик, добавив, что лететь он собирается весной 2002 года, в 75-ю годовщину перелета, совершенного его дедом.

Грег выслушал эти доводы и теперь отнесся к идее Эрика более благосклонно, хотя и с некоторыми оговорками. Для подготовки полета им необходимо было разработать технико-экономическое обоснование. Грег предложил встретиться с Питером, Байроном Лихтенбергом, Марком Арнольдом и с парнем по имени Джо Добронски, весьма уважаемым летчиком-испытателем и инженером в McDonnell Douglas, который мог бы порекомендовать им подходящий тип самолета.

Грег подчеркнул, что даже при том, что теперь трансатлантические перелеты небольших ЛА стали уже обычным делом, Эрик должен освоить технику посадки на воду и пройти курс тренировки на выживание. На случай падения в море ему необходимо знать, как продержаться до прибытия спасательной службы.

Был и еще один важный момент, касающийся осуществимости проекта: Эрику пришлось бы обсудить все это с необщительным и замкнутым семейством Линдберг. Идея полета Эрика была под строжайшим запретом, ну как если бы предложили закрасить портрет Моны Лизы новым слоем краски.

Одной из первых, с кем Эрик заговорил о полете, была его тетя Рив, младшая дочь «тех» Линдбергов – Чарльза и Энн. Тетя отреагировала позитивно, но она была единственным публичным человеком в семье Линдберг, и ведение такого образа жизни требовало немало времени.

Когда она вышла замуж в первый раз, за Ричарда Брауна, ей понравилось быть миссис Браун. Но при этом она не строила никаких ожиданий и спустя некоторое время стала Рив Линдберг Браун, а затем и просто Рив Линдберг. Ее роль в сохранении наследия Линдбергов состояла в том, что она писала о нем; ее последней книгой были мемуары, подробно рассказывающие о последних полутора годах жизни ее матери, которые они провели вместе на ферме в Вермонте. Рив ответила Эрику, что его идея полета выглядит дерзкой и рискованной. Еще совсем недавно ей казалось, что из-за артрита Эрик едва переставляет ноги.

Она также предупредила, что реакция других членов семейства наверняка будет менее благосклонной. Скорее всего, они скажут, что он затеял «сенсационный коммерческий рекламный трюк». На протяжении десятилетий адвокат семейства, Джеймс Ллойд, обязан был следить за выполнением распоряжения Чарльза и Энн Линдберг «не использовать имена, изображения и подписи [Чарльза или Энн] в коммерческих целях». При этом оставалось не совсем понятным, как должен вести себя некоммерческий Фонд Линдберга в отношении такого деликатного дела, как фандрайзинг. Кроме всего прочего, это мешало фонду обеспечивать самоокупаемость. Ллойда в семействе Линдберг ласково именовали «Доктор “Нет”». Хотя, когда Эрик обратил его внимание на фальсифицированный «официальный товар Чарльза Линдберга», тот ничего не предпринял. Рив сказала Эрику, что, если он все-таки намерен совершить этот полет, ему лучше акцентировать свое имя и лишь упомянуть при этом, кто были его бабушка и дед.

Мать Эрика, Барбару, эта идея очень обеспокоила. Но она тревожилась просто за безопасность и здоровье сына во время и после полета. Несмотря на то что с Джоном Линдбергом, отцом Эрика, они давно уже были в разводе, она чувствовала себя обязанной следовать молчаливому правилу не акцентировать свою принадлежность к семейству Линдберг. Потому что если нарушить его – случится беда. Когда Эрик и его братья и сестры были детьми, она советовала им называться ее девичьей фамилией Роббинс, если им это будет удобно. Кто-то из них так и поступал, но почти все – подобно Рив – в конце концов вернулись к фамилии Линдберг.

Новость о планах Эрика быстро распространилась среди членов семейства, и Барбаре вскоре пришлось отвечать на звонки других ее детей. Мужская часть семьи в целом была настроена против этой затеи: кто-то более, кто-то менее решительно. Женщины больше беспокоились о безопасности Эрика. Его брат Морган спонсировал XPRIZE и мог бы наблюдать, в какой мере полет Эрика Линдберга в честь 75-й годовщины полета Чарльза Линдберга сможет увеличить приток средств в фонд XPRIZE и привлечь к нему дополнительное внимание. А что будет в случае неудачи? Как отразится это на историческом наследии знаменитого деда? И какое право имеет Эрик присвоить и эксплуатировать эту часть истории семьи?

После нескольких недель бесед и препирательств с другими членами семейства Эрик снова поговорил с тетей Рив. Она пришла к заключению, что женская часть семейства боится, что он не сделает этого, а мужская – что сделает. И хотя болезнь ограничивала его физические возможности, а семейные традиции ограничивали его свободу, Эрик принял решение сделать это. Как когда-то выразился его дед, отвечая на выпады критиков и скептиков: «Почему бы мне не слетать из Нью-Йорка в Париж?»

Эрик, Грег и Питер встретились в Сент-Луисе, чтобы обсудить план и финансовую смету полета. К ним присоединились Добронски, Арнольд и Лихтенберг. Питер впервые услышал о замысле Эрика от Грега, но он не разделял первоначальных опасений коллеги. Питер считал, что полет станет поворотным моментом в жизни Эрика, демонстрирующим одновременно и продолжение дела его деда, и восстановление его собственного здоровья. «Это великолепно! – ответил он Грегу. – Я полностью “за”». Ему представлялось символичным, что Эрик сможет сохранить дух соревнования, унаследованный от деда.

Грег, пилот с сорокалетним стажем, был согласен, что объем финансирования XPRIZE достиг той точки, в которой рассуждения о высоте, скорости и самой идее космического полета можно было заканчивать. До того момента, когда удастся найти настоящего спонсора, денежные вливания были совершенно необходимы. Их уже несколько раз выручал Дуг Кинг, директор Научного центра Сент-Луиса. Эрик начал прикидывать смету и намечать конкретные цели, и разговор переключился на модель самолета, который Эрик мог бы использовать для трансатлантического перелета.

Кто-то предложил купить «Бичкрафт Бонанза» – одномоторный шестиместный самолет, относящийся к малой авиации, – а потом, после перелета, продать его. Добронски спросил: «А почему бы вам не обратиться в компанию Lancair в Орегоне? Они делают прекрасные современные самолеты, подходящие для таких полетов». Эрик и Грег, к тому времени ставший менеджером проекта, задуманного Эриком, согласились поехать и посмотреть, что предложит Lancair. В качестве целевой суммы для фандрайзинга в пользу XPRIZE они утвердили миллион долларов плюс дополнительные суммы для Фонда Линдберга и Фонда борьбы с артритом.

Эрик покидал совещание в размышлениях: «Я собираюсь повторить исторический полет деда на моем одномоторном легком моноплане, проделав беспосадочный перелет через Атлантику по тому же маршруту». А Питер, возвращаясь после этого совещания, думал, что для XPRIZE это будет как глоток кислорода.

22

Демонстрация оборудования

Стив Беннетт стоял на мокром песке эстуария Моркам-Бэй на северо-западном побережье Англии, готовясь к запуску своей ракеты «Нова-1» высотой с четырехэтажный дом. Пологие песчаные берега смотрелись живописно и диковато здесь, где гуси с розовыми лапками и нежные бабочки-хвостатки живут себе среди перемещающихся русел, смертоносных зыбучих песков и приливов, накатывающихся бесшумно и стремительно, подобно быстро наступающей армии. Ранним утром 22 ноября 2001 года Беннетт приехал сюда для проведения испытательного полета «Нова-1» – двухступенчатой ракеты, которую он разрабатывал пять лет, с тех пор как узнал об XPRIZE.

Когда он впервые заговорил о том, что хочет сконструировать ракету, люди смотрели на него как на безумного. Но когда он стал объяснять, что хочет выиграть международный конкурс с призом $10 000 000, это стали воспринимать как желание обыграть американцев на их собственном поле, и народ стал проявлять интерес. Учредителям приза пока удалось собрать лишь половину объявленной суммы, но это не особенно ослабило энтузиазм Беннетта, да и других «космических предпринимателей» по всему миру: они старались изо всех сил, и многие могли уже при необходимости предъявить свои изделия в той или иной степени готовности.

«Нова-1», одна из наиболее серьезных разработок в этой области, должна была стать первой ракетой, взлетевшей в рамках конкурса XPRIZE. Беннетт, узнав о призе XPRIZE, вскоре оставил работу в компании Colgate, производителе зубной пасты, где поддержали его космические устремления, предоставив оплачиваемый отпуск на полгода, и основал фирму Starchaser Industries. Следующие три года Беннетт жил за счет кредитных карточек. Преподавание на неполный рабочий день в Салфордском университете, что рядом с Манчестером, позволяло, как он описывал, «с трудом сводить концы с концами». На работе у него был доступ в небольшую лабораторию, офис и телефон, а также студенты, интересовавшиеся космическими технологиями и помогавшие ему. Беннетту улыбнулась удача, когда одна из его ракет, показанных в телесюжете канала Дискавери, привлекла поддержку состоятельного мецената, увлекающегося космосом.

Если этим утром запуск произойдет согласно плану, «Нова-1» станет самой большой ракетой, построенной частным образом и запущенной с британской территории. На поблескивающей белой ракете с коническим соплом (вся конструкция была разработана Беннеттом) поперек оперения был размещен логотип XPRIZE. Эта ракета достаточно большая для одного человека, но для выигрыша XPRIZE Беннетту нужна кабина, рассчитанная на трех человек. В кабине “Новы” никого не было, однако Беннетт мечтал полететь в космос на своем корабле. Предстоящий запуск станет важным этапом на пути к цели.

В ходе сегодняшнего полета предстояло испытать оборудование, в том числе передвижную пусковую вышку, корпус ракеты, системы ускорителей, авионику, и проверить парашютный спуск кабины. Ракета Беннетта, о которой он мечтал и ребенком, и взрослым, имела большие размеры: высота – более 11 м, диаметр – 1,2 м, вес на старте – 745 кг. Расчетная скорость – 805 км/ч.

Беннетт обозревал наполненный земной красотой пейзаж с еще неиспытанным летательным аппаратом. Многие десятилетия люди трудились в заливе Моркам в местах скоплений мидий и протоках с креветками; сначала применяли лошадей и тележки, позднее – тракторы и сети. Когда Беннетт стал приезжать сюда для испытания своих небольших ракет, он познакомился с местными собирателями моллюсков-сердцевидок, с трудом зарабатывающими на жизнь. Им хорошо известны особенности залива Моркам: быстрые течения, непредсказуемые протоки и невидимые зоны с зыбучими песками. Сегодня, в день запуска, собирателям моллюсков заплатили, чтобы они доставили в кузовах тракторов представителей СМИ и ВИП-гостей от главной дороги к месту нахождения ракеты.

Больше всего Беннетта беспокоил вопрос, как поведет себя ракетная твердотопливная двигательная установка. На летательном аппарате установлены 19 твердотопливных двигателей, горючее на которых должно воспламениться точно в одно и то же время. Если воспламенение не произойдет одновременно, ракета может завалиться. В помещении три раза проводили испытания воспламенителей – их по четыре на каждом из 19 двигателей. Для повышения надежности на воспламенителях предусмотрено четвертное дублирование. Другой проблемой была атомная станция в восьми километрах от места запуска. Этот день вряд ли запомнится как хороший, если ракета врежется в атомную электростанцию.

Утром Беннетт приехал до восхода солнца, когда высокая влажность затуманила землю и пропитала воздух, напомнив ему пейзажи Уильяма Тернера. Для подготовки к запуску его сотрудники зажгли прожектора. Собиратели моллюсков были очень довольны, что удалось заработать небольшие деньги и на короткое время развеять утомительное однообразие жизни. До прилива у Беннетта оставалось совсем немного времени. Приблизительно в девять часов утра с помощью автомобиля с подъемником Беннетт в белой строительной каске и куртке с логотипом Starchaser поднялся на верхнюю часть ракеты «Нова-1». Поблизости летали три вертолета. После долгих лет мечтаний, жесткой экономии, конструирования и испытаний наступил момент истины. Именно к этому он стремился, таким образом отвечает он на опасения, что проживет жизнь «обычным» человеком, что на смертном ложе придет осознание – счета оплачены, но ничего не сделано.

Спустившись на землю, Беннетт занял наблюдательный пункт, откуда хорошо видел гостей, представителей СМИ и сотрудников Центра управления миссией, которые находились в кабинке, установленной в кузове трактора и похожей на будку по продаже билетов на карнавал. На месте пуска собралась команда Беннетта, состоящая из 20 штатных сотрудников, множества волонтеров, журналистов и телевизионщиков. Также присутствовали его меценат Пол Янг, сколотивший состояние в области технологий сотовой связи, и группа собирателей моллюсков, никогда не видевшая ничего подобного. Управление гражданской авиации, английская версия американского ФУА, предупредила Беннетта, что «Нова-1» не должна взлететь выше 3000 м. Беннетта такое условие устраивало, поскольку на высоте 3 км можно проверить все системы.

В 10:30 утра толпа притихла. Начался обратный отсчет: 10, 9, 8, 7 – Беннетт глубоко вздохнул – 5, 4, 3, 2, 1… зажигание!

Ракета оторвалась от земли с оглушительным хриплым ревом. Огненно-красный факел превратился в толстую струю белого цвета – сначала прямую, потом зазубренную, а затем клубящуюся. Все 19 двигателей сработали превосходно. На высоте 3000 м от ракеты отделилась кабина, обе части опускались на парашютах. Собиратели моллюсков радостно закричали, Пол Янг прослезился. Беннетт отслеживал траектории спускаемых аппаратов на фоне холодного голубого неба. Скорость ветра была 24 км/ч – достаточно большая, чтобы вызвать тревогу. Оба аппарата приземлились в намеченном районе, однако кабину подхватил ветер и немного протащил, лишь затем ее остановили.

Мальчик, которому мама не разрешила долго не спать ночью, чтобы наблюдать по телевизору посадку «Аполлона-11», создал собственное представление. Да, это не Луна, однако он добился успеха без какой-либо помощи от правительства. Он создал и отправил в воздух самую большую неправительственную ракету, взлетавшую с материнской территории Соединенного Королевства. Следующая цель, которую наметил Беннетт, будет, как всегда, крупнее и лучше: ракета «Нова-2» для экипажа из трех человек.

После того как все, кроме рыбаков, разъехались по домам, Беннетт остался на мысе залива Моркам, как он привык называть это место. Скоро нахлынет прилив и сотрет все следы того, что произошло в этот день.

Джон Кармак, легенда индустрии видеоигр, и его супруга Кэтрин Анна Канг придумали для своей новой ракетной компании название Armadillo[55] Aerospace – намек на этих ночных животных, в большом количестве обитающих в Техасе и частенько шныряющих по усадьбе Кармаков. Логотипом фирмы стал броненосец в летном костюме.

Сначала Кармак ознакомился с азами ракетостроения и переводил небольшие суммы денег на счета нескольких аэрокосмических компаний, участвующих в конкурсе на приз CATS Prize[56], который никто не выиграл. Потом он позвонил в компанию Dallas Area Rocket Society и спросил, сможет ли кто-нибудь оказать ему помощь в создании экспериментальных ракет большой мощности. По телефону Кармак намекнул, что намеревается работать над «особым проектом, в чем-то экстремальным».

Нил Милбурн, сотрудник ракетной группы Dallas, заинтригованный перспективой «чего-то экстремального», был одним из тех немногих, кто откликнулся на предложения Кармака. После окончания рабочего дня в числе других ракетных энтузиастов он отправился на встречу с Кармаком в офис компании id Software. Милбурн, увидев легко сбегающего по лестнице длинноволосого парня в очках а-ля Джон Леннон, футболке и шортах, и сообразив, что это и есть Кармак, подумал: «Какого черта я связался с этим?» Однако в ходе часовой беседы выяснилось, что Кармак очень умен и хорошо подготовился к встрече. Вскоре основная группа из девяти человек, включая Кармака и его супругу, прибыла на место.

Помимо борьбы за XPRIZE Кармак поставил перед собой долгосрочную цель – создать частный суборбитальный пилотируемый космический корабль. Чтобы вызвать доверие к тому, что он делает, Кармак сказал команде волонтеров: «Это будет хобби богатого человека, а не аэрокосмической компанией бедняка». Смысл этих слов в том, что финансирование обеспечивает его собственный карман, а задача команды – строить, испытывать и летать. Им не придется создавать модели того, что они бы делали при наличии денег. Их цель, говорил Кармак, работать по подобию софтверной компании, выпускающей программное обеспечение с открытым исходным кодом, публиковать успехи и неудачи, «праздновать позитив и не рыдать из-за негатива».

Таким образом начался процесс разработки ракеты «Блэк Армадилло». Для проведения высокоэнергетических испытаний и тестирования кабины путем сбрасывания с вертолета Кармак приобрел участок земли в сотню акров к востоку от Далласа. Через четыре месяца у них было помещение для работы, и они даже ухитрились заполучить небольшой самолетик. Строительство «Блэк Армадилло» продолжилось. У ракеты будет цилиндрическая форма, в головной части предусмотрено место для одного человека, конструкция и полетное задание похожи на беспилотный реактивный летательный аппарат «Дельта-Клиппер» (DC–X) с вертикальным взлетом и посадкой. Предприниматель Расс Блинк, считавшийся в команде электронным гением, был отчаянным парнем – ради развлечения выполнял затяжные прыжки с парашютом. Ему предстояло стать пилотом ракеты «Блэк Армадилло». На eBay Кармак нашел для Блинка подержанный российский космический костюм.

Группа волонтеров в полном составе собиралась два раза в неделю: по четвергам вечером на четыре часа и по субботам на восемь-десять часов. $500 000 Кармак ежегодно выделял на накладные расходы, покупку деталей и стоимость обеспечения пусков. У всех волонтеров была общая цель – быстро и дешево попасть в космос. Блинк, Милбурн и Фил Итон были ключевыми фигурами в команде.

В ходе работы было много успехов, но еще больше неудач. Кармака удивило, что создание ракеты оказалось делом более трудным, чем он ожидал. Команда решала массу технических проблем, и в то же время приходилось заниматься бюрократическими вопросами, также требующими досконального изучения, что вызывало в памяти цитату Вернера фон Брауна: «Мы способны преодолеть силу притяжения Земли, но иногда бумага оказывается сильнее». Бывали периоды, когда в Бюро коммерческого использования транспортных средств ФУА находилось больше членов команды, добивающихся лицензий на пуски, чем на месте постройки ракеты.

В качестве топлива выбрали высококонцентрированную перекись водорода для ракет (концентрация выше 90 % – не путать с бытовым 3 %-ным раствором!). Однако при закупке в больших количествах ракетной перекиси водорода в США возникли большие трудности, ибо компания, где начались закупки, опасалась судебных исков, если в Armadillo произойдет серьезный несчастный или даже смертельный случай. В качестве альтернативы Кармака привлекла идея самостоятельного изготовления смешанного однокомпонентного топлива, а именно соединения горючего с окислителем (в этом случае потребуется 50 %-ная перекись водорода). Такое решение сохраняет простоту использования исключительно перекиси водорода и удовлетворяет нормативным требованиям к закупке. В результате остановились на смеси спирта и 50 %-ной перекиси водорода, представляющей собой относительно безопасную комбинацию, но работать с ней сложнее.

Ракета «Блэк Армадилло» должна была иметь высоту 9 м и диаметр около 2 м. Приземляться она должна была так же, как DC–X: после свободного падения до высоты 4500 м над землей снова запускаются силовые установки (два блока по четыре двигателя), и аппарат продолжает падение хвостом вниз, а двигатели замедляют его спуск вплоть до безопасной посадки в стиле Бака Роджерса. Кабина экипажа размещалась под топливным баком и непосредственно над силовыми установками. Каждый двигатель развивает тяговое усилие примерно в 2300 кгс. Самая опасная часть полета – это возвращение на Землю. Если двигатели не запустятся в заданном режиме, экипаж вряд ли останется в живых.

В начале 2002 года проводилась подготовка к дальнейшим испытаниям ракеты путем сбрасывания ее с высоты. Члены команды надеялись, что ракета полетит в 2003 году. Кармак и его сотрудники быстро продвигались вперед, однако супруга Кармака, Кэтрин Канг, сыграла другую роль: она повела себя как хозяин в доме.

После свадьбы в 2000 году Кэтрин, «личность типа А», как она себя описывала, занималась деловой частью работы. Решение мужа создать ракетную компанию она поддержала, но рассматривала это как организованный бизнес, который со временем должен приносить прибыль. Ей мало было безупречного воспламенения двигателей и ракеты с надежным взлетом и посадкой, требовался материальный успех.

Когда Кэтрин и Джон начали встречаться, она узнала, что у него крупная сумма денег лежит на беспроцентном бессрочном вкладе. Что делать со своими миллионами, Джон не знал, у него не было даже времени, чтобы изучить варианты инвестирования. Кэтрин сказала, что нужно, по крайней мере, подумать о переводе денег с беспроцентного вклада на денежный рынок. Годы спустя она смеялась, вспоминая этот случай. Джон, увидев, что его деньги делают деньги, подумал: «Отлично».

Они выросли примерно в одинаковых условиях без значительной родительской поддержки, в относительно молодом возрасте были вынуждены оплачивать свои расходы самостоятельно. Примерно в то время, когда они начали обсуждать создание ракетной компании (Джон еще работал в id Software), Кэтрин и Джон поделили денежные средства на «его», «ее» и «семейные». Кэтрин заинтересовалась стоимостью страховки, лицензий на пуски, гонорарами юристов и расходами на отслеживание экологического воздействия. Она сказала Джону: «Нам нужно установить разумный предельный уровень. Любое другое хобби обойдется дешевле по сравнению с этим». $500 000 в год – заниженная цифра. Кэтрин видела, что ракеты сжигают деньги быстрее, чем топливо.

Со временем Кэтрин узнала, что некоторые члены команды Armadillo считают ее «плохим парнем». Она контролировала расходы. И все же деньги улетучивались со скоростью звука. Кэтрин поняла, что нужно каким-то образом показать мужу, как много они тратят. Нужно нечто ощутимое, что привлечет его внимание. Обдумав различные идеи, однажды вечером она попросила мужа сесть и заявила, что каждый доллар, израсходованный им на ракеты, повлечет в их семье точно такие же расходы. На бриллианты.

В то время Кэтрин не слишком интересовалась драгоценностями, но положение изменилось, когда она начала их коллекционировать. Если Джон выписывает чек на $50 000 за лицензию на запуск, Кэтрин тратит такую же сумму на бриллианты. Бриллиантов у нее становится все больше и больше, план удался. Джон обратил на это внимание. Однажды, рассмотрев покупки Кэтрин, он воскликнул: «Ого! Сколько же я трачу?»

Но Кэтрин видела, что Джон счастлив как никогда за многие годы – он увлеченно работал с небольшой командой над чудовищно сложным проектом. Джон говорил супруге, что чувствует себя, как будто вернулся в свою квартиру в Висконсине, где он создавал «Вольфенштейн 3D». Однако на этот раз вместо виртуальной игры, где разведчик во Вторую мировую войну преследует нацистов, Джон работает над программным обеспечением и конструирует агрегаты для полета в космос. У них есть двигатели, которые должны заработать, и запуски, которые должны реализовать их мечту. А Кэтрин и дальше предстоит приобретать бриллианты.

По всему земному шару разные команды разрабатывали различные ракетные концепции. В городе Бетесда, Мэриленд, группа TGV Rockets[57] разрабатывала проект ракеты «Мишель Б.», описываемый как «суборбитальная автобусная служба», доставляющая людей на высоту 100 км и обратно. В этой группе собралось много аэрокосмических ветеранов и военных летчиков-испытателей, но денег у них недостаточно. Тем не менее группа полна решимости достичь цели – предложить простой суборбитальный полет, стоимость которого указана в фунтах.

Одна из двух канадских компаний, борющихся за XPRIZE, – Canadian Arrow во главе с Джеффом Ширином – создала натурную техническую модель на основе ракеты «Фау-2», известной со времен Второй мировой войны. Ширин возил модель по разным местам на грузовике с безбортовой платформой с целью привлечь финансирование, доставил ее в Нью-Йорк для демонстрации в Рокфеллеровском центре (это зрелище было устроено через несколько месяцев после 11 сентября). Он принял участие в шоу Today, где говорил о ракете, призе XPRIZE и своей космической мечте. Кроме того, его команда создала двигатель по образцу «Фау-2» из стали, с латунными топливными форсунками. В качестве топлива предполагалось использовать жидкий кислород и спирт, сгорающие за 55 секунд.

Другой канадской компанией, da Vinci Project, руководил Брайан Фини. Когда Фини впервые прочитал о XPRIZE, он жил в Гонконге. Его видение космического ракетоплана, названного «Вайлд Файр», предусматривало пуск в воздухе на высоте примерно 20 000 м с самого большого в мире гелиевого аэростата многократного применения. Пока Фини находился в поиске спонсора для его пилотируемой ракеты, стартующей с аэростата, он конструировал необходимые агрегаты.

В городе Хичкоке, Техас, Джим Аккерман, который в юности строил карты с турбонаддувом и участвовал на них в гонках, а затем 36 лет проработал инженером в НАСА (хотя Аккерман предпочитал говорить, что он «окончил учебное заведение» под названием НАСА), трудился на полставки по возрасту над ракетой «Мэйфлауэр II» в борьбе за приз XPRIZE. Его проект отличался от других хотя бы тем, что запуск тяжелой ракеты весом 6,8 т предполагался в открытом море, в 48 км от Мексиканского залива. Согласно проекту, изготовленная из титана ракета должна была находиться в вертикальном положении, как буй, и иметь два топливных бака емкостью почти по 4 т сжиженного природного газа и жидкого кислорода. Кабина пилота располагалась в верхней части ракеты, пассажиры должны были находиться ниже. Восемь двигателей TRW должны были создавать тяговое усилие в 18 140 кгс.

Аккерман нанял на работу пилота. Свою компанию он назвал Advent Launch Services, что, по его мнению, знаменовало приход новой эры частного освоения космоса. В то время основная база компании располагалась на рисовом поле возле его дома. По подсчетам Аккермана, стоимость ракеты «Мэйфлауэр II» должна была составить $10 млн, и он пытался найти спонсоров. А пока, раз уж денег не было, работа оплачивалась из его пенсионных накоплений. Будучи благочестивым баптистом, Аккерман хотел выиграть XPRIZE, однако на самом деле он мечтал сделать мир лучше, предоставив людям доступ к великой Вселенной Бога.

В городке к югу от Буэнос-Айреса (Аргентина) Пабло де Леон продвигался в создании ракеты «Гаучито», то есть «Маленький ковбой», или попросту «Пастушок». Недавно он провел первое испытание, в ходе которого полностью начиненная оборудованием уменьшенная модель капсулы была сброшена с самолета C-130 «Геркулес» с высоты более 16 км. Еще одно подобное испытание томатно-красной капсулы «Гаучито» прошло на высоте более 27 км, что к тому времени было потолком в рамках испытаний в борьбе за XPRIZE. В обоих испытаниях де Леон отслеживал полет капсулы, записывал GPS-данные и видео спуска, раскрытия парашюта и посадки. Одновременно де Леон проводил испытания стратосферного планирующего аппарата и также тепловые испытания сконструированного им космического скафандра для предстоящих полетов «Гаучито».

Резюме у де Леона было впечатляющее: он руководил проектом, в рамках которого в космос в 2001 году на челноке «Эндевор» выведено первое экспериментальное оборудование, изготовленное в Аргентине. Его дом был заполнен деталями ракет, и среди них – на кухонном подоконнике – лежала даже модель спутника. Де Леон разрабатывал гермокостюмы для подводных работ и скафандры для НАСА. В Аргентине его проект вызвал общий энтузиазм, однако спонсорская помощь составляла всего $50 000 в год, чего, конечно, почти ни на что не хватало. Де Леон и пять инженеров занимались проектом полный рабочий день, и им помогали более 30 волонтеров, в основном из местных университетов. Они отыскивали детали где только могли, во многом полагаясь на безвозмездную помощь материалами и рабочей силой, и сумели из дерева и стекловолокна построить полноразмерную капсулу «Гаучито», а также сделать комплексный тренажер. Эта капсула представляла собой демонстрационный образец с функционирующими программными средствами моделирования. Следующая задача заключалась в постройке уменьшенной в два раза модели ракеты.

Де Леон недавно встретился с Питером Диамандисом на летней сессии Международного космического университета, на которую он приехал всерьез, ради получения знаний, и ощутил дух товарищества, единства с другими ракетостроителями, претендующими на премию XPRIZE. И как и все прочие, он стремился получить какую-либо новую информацию о Берте Рутане. По последним данным, Рутан делал ракету, запускаемую с самолета.

В Латинской Америке де Леон был единственным соискателем премии XPRIZE. Членам своей команды он со смехом сказал, что единственное, что нужно сделать на следующем этапе, – это выполнить шесть непилотируемых полетов и лишь после этого можно будет получить сертификат на эксплуатацию капсулы «Гаучито». Несмотря на недостаток финансирования, де Леон чувствовал себя счастливым, поскольку был уверен, что принимает участие в очень важном процессе и что прорыв в космос вот-вот произойдет.

Думитру Попеску находился в Бухаресте, столице Румынии, в том самом интернет-кафе, где он впервые узнал о премии XPRIZE, слушая сообщение о том, что в Великобритании Стив Беннетт успешно запустил ракету «Нова-1». Попеску позвонил жене и сказал: «Нам нужно действовать быстрее».

К тому времени Попеску бросил аэрокосмический факультет университета и круглые сутки работал во дворе за домом тестя в Дрэгэшани, городе в 210 км западнее Бухареста. В свободное от создания ракеты время он изучал ракетостроение. Родители твердили, что он напрасно тратит время, а друзья говорили, что он просто сошел с ума. Однако его тесть, Константин Турта, высококвалифицированный техник-механик, изготавливавший формы для крупнейшей в этом регионе обувной фабрики, с радостью делился с ним своими знаниями. Жена Попеску, Елена Симона Попеску, преподаватель французского, тоже поддержала его и начала изучать ракетостроение и вскоре уже самостоятельно изготавливала детали из композитных материалов. Постройка ракеты и двигателя началась. Как и «Нова-1», их двухступенчатая ракета должна была разделиться в небе и совершить посадку в море на парашюте.

В 2001 году Попеску добился встречи с первым и единственным в Румынии космонавтом Думитру Прунариу в надежде, что тот поможет ему. В 1981 году этот румынский космонавт побывал в космосе на корабле «Союз-40», и тогда его как героя приветствовали советский руководитель Леонид Брежнев и румынский президент Николае Чаушеску. Прунариу был соавтором нескольких книг о космосе и космических технологиях и президентом Румынского космического агентства (ROSA). Попеску прибыл в здание Министерства науки, где в своем кабинете его принял Прунариу.

Как и следовало ожидать, космонавт был общительным и произвел сильное впечатление. Прунариу говорил о своем полете в космос в 1981 году, о том, как трудно спать в условиях невесомости и как трудно ходить сразу после возвращения на Землю. Попеску рассказал космонавту о своих разработках ракеты и двигателя, об идеях по поводу топлива для ракетной силовой установки и о мечте победить на международном конкурсе XPRIZE, учрежденном в США. Он показал фотографии, касающиеся этого проекта, чертежи и результаты моделирования. Прунариу слушал его, улыбался, но сказал, что космическое агентство помочь ему ничем не сможет. Однако, когда встреча подошла к концу, он сообщил Попеску, что его агентство проводит конкурс новых идей в области авиации и космонавтики и он с удовольствием представит на этот конкурс идеи Попеску, что, возможно, поможет ему получить финансирование.

Однако при объявлении победителей этого спонсированного государством конкурса выяснилось, что Попеску и его команда в конкурсе не участвовали. Когда Попеску спросил Прунариу, почему его, Попеску, компания ARCA (Румынская ассоциация аэронавтики и космонавтики) не попала в число участниц конкурса, космонавт повел себя гораздо менее дружелюбно. Вскоре местные СМИ начали проявлять интерес к группе Попеску, и тогда Прунариу вдруг заявил, что в компании ARCA собрались «любители», не имеющие никакого представления о том, чем они занимаются, и что у них никаких шансов выиграть XPRIZE. С тех пор их отношения разладились. В ходе электронной переписки Попеску и Прунариу космонавт даже написал, что в свете террористических атак 11 сентября 2001 года Попеску и работа его компании «могут быть использованы для террористической деятельности». Кроме того, Прунариу заявил, что у Попеску нет «разрешения на изготовление систем управления ракетами», а такого рода работы могут выполняться только под государственным контролем. Попеску сильно переживал, поскольку подразумевалось, что его деятельность может представлять интерес для террористов. У Попеску было ощущение, что руководитель космического агентства страны сознательно связывает его имя с терроризмом. Ему также стало известно, что депутаты парламента начали спрашивать Прунариу, как так случилось, что группа студентов, не имеющая явного источника финансирования, сумела построить ракету, а финансируемое правительством ROSA, похоже, ничего не сделало в этом направлении.

Попеску и его волонтерская команда изо всех сил старались не обращать внимания на усиливающуюся публичную критику со стороны Прунариу и упрямо продолжали работать. Попеску хотел создать такую конструкцию, которая и летает, и хорошо смотрится. Он стремился разрабатывать ракеты так, как Apple создавала свои продукты (а эта компания тогда только что выпустила первый iPod), уделяя большое внимание форме, цвету и гармонии. Однако работать круглый год на открытом воздухе – нелегкая задача. Осенью и весной погода великолепная, но зимой донимают морозы, а летом – удушливая жара. Однажды летом, когда Попеску и три его помощника сооружали стартовую площадку оранжевого цвета, температура достигла 40 °C. Чтобы защитить сварочный аппарат от солнца, двое сотрудников держали над ним одеяло, а третий махал газетой, исполняя роль вентилятора.

Попеску не переставал думать о запуске «Нова-1» и понимал, что скоро и другие команды начнут запускать свои ракеты. Хотя их публично обозвали любителями, а в частном порядке обвинили в связях с террористами, компания ARCA набирала обороты и даже нашла спонсора, который согласился предоставить им перекись водорода и другие горючие материалы. Изготовление топливного бака, соединительных линий и стартовых площадок шло своим чередом. На участок иногда забредали соседи, прослышавшие о проекте, и приносили деньги, инструменты и старые детали от машин. Некоторые оставались и предлагали помощь, а другие садились на стулья и просто наблюдали.

После нескольких месяцев работы над ракетным двигателем и испытательным стендом группа переместилась на открытое пространство в дальнем конце участка тестя Попеску. На расстоянии около 90 м от стенда Попеску прорыл глубокую траншею и оборудовал бункер. В порядке подготовки к испытаниям сам Попеску, его жена, тесть и два волонтера надели строительные каски и горнолыжные очки. В качестве топлива использовали перекись водорода и этиловый спирт. Они были уверены в успехе. Это было первое серьезное испытание двигателя, которое должно было показать, подходит он или нет.

Наступил момент включения зажигания, вот оно включено…

И ничего не произошло. Они переглянулись. Но через несколько секунд раздался такой оглушительный взрыв, каких в мирное время в Румынии не слыхивали. Команда Попеску выглянула из бункера. Все было уничтожено, полностью разрушено взрывом: стенд, топливный бак, ракетный двигатель – все. Оказалось, что очень плохой ракетный двигатель – это великолепная бомба.

Мало того, через несколько минут прибыла толпа полицейских: все окна в радиусе трех километров остались без стекол.

Ошеломленный Попеску изо всех сил старался выглядеть спокойным и замял дело, объяснив, что студенты университета испытывали ракету в рамках учебного проекта. Он надеялся, что полиция не читала статьи о нем, и не хотел, чтобы информация о взрыве попала в прессу и ее связали с информацией о премии XPRIZE. Попеску опасался, что тогда его могут дисквалифицировать.

«Поедем с нами», – сказали полицейские и забрали его в участок. Во второй половине дня, ожидая допроса, Попеску думал, что же случилось, и пришел к выводу, что они слишком рано смешали компоненты, а зажигание включили поздно, поэтому в камере накопилось избыточное количество горючего. Через некоторое время его отпустили, взяв обязательство, что в следующий раз он будет осторожней.

Когда Попеску вернулся в дом тестя, команда, находящаяся в подавленном состоянии, встретила его молчанием. Попеску сказал, что они потеряли дорогие детали, но приобрели бесценный опыт и что, пока он ехал в полицейской машине в участок, у него возникла идея – устроить вечеринку под названием «Строим ракету» и пригласить весь город.

23

Еще один Линдберг отправляется в полет

Утром 11 сентября 2001 года Эрик Линдберг, находясь дома, услышал по радио сообщение, что в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке врезались два реактивных пассажирских самолета, один в Южную, другой в Северную. Он также узнал, что третий самолет врезался в здание Пентагона в Виргинии, а четвертый самолет (рейс 93 United Airlines), который должен был лететь в Сан-Франциско, разбился в полях Пенсильвании. Эрик и его жена Мара прижимали к себе сына Гаса, единственного и поэтому особенно дорогого. Эрик испытывал шок, гнев, печаль и ощущение новой реальности.

В течение нескольких дней после этого нападения все воздушное пространство над США и Канадой было закрыто для полетов гражданских самолетов. В соответствии с планом обеспечения национальной безопасности, о котором мало кто знал и который до этого ни разу не вводился в действие, полеты разрешались только для военных и санитарных самолетов. Большинство частных малых самолетов не поднимались в воздух несколько недель.

Эрик планировал совершить трансатлантический перелет через шесть месяцев. При подготовке к этому путешествию он не только преодолел проблемы, связанные со здоровьем, но и серьезные возражения со стороны семьи и друзей, однако после этой атаки у него появились сомнения в уместности такого полета. И он спросил об этом Питера. Выяснилось, что некоторые члены правления XPRIZE убеждали Питера отменить конкурс, потому что считали, что в свете событий 11 сентября частный полет в космос просто не сможет состояться. Питеру говорили: «Никто не даст тебе денег».

Но Питер решил не сдаваться и сказал Эрику, что после террористических атак полет через Атлантику, наоборот, становится особенно актуальным. Сейчас позитив нужен стране больше, чем когда-либо, и нужны «обычные», «будничные» герои. Другие уговаривали Эрика лететь, чтобы напомнить об одной из самых вдохновляющих страниц американской истории. Грег тоже считал, что другу нужно лететь, что это необходимо как самому Эрику, так и XPRIZE.

О героях и геройстве Эрику ничего известно не было, однако он хорошо понимал, что нужно помочь фонду XPRIZE собрать необходимые деньги. XPRIZE помог ему, когда жизнь казалась беспросветной, заставил задуматься о том, что можно решить проблемы иным способом. Например, совершить нечто грандиозное – преодолеть притяжение Земли и выйти в космос или просто бегать, хотя сейчас он, наверное, может только осторожно ходить. Поскольку ему суждено вести сидячий образ жизни или, в лучшем случае, с трудом ходить, сейчас он мечтал о том, чтобы взлететь.

Но сначала предстояло пройти тренировки по выживанию.

В глубоком бассейне в городе Гротон, Коннектикут, фюзеляж самолета Эрика заполнялся водой. Она покрыла его ступни, потом поднялась до бедер, потом до пояса. Вскоре пилот оказался погруженным в воду, оставаясь при этом пристегнутым к креслу в кабине. Когда вода дошла до подбородка, Эрик сказал себе: глубоко дышать, приготовиться закрыть глаза. Он мысленно просмотрел свой контрольный список. Вода соленая. Может быть, с примесью масла, мусора, бензина. Только не отстегиваться слишком рано. Давление воды на окно и дверь все равно не позволит выбраться наружу. Нужно подождать, пока давление внутри и снаружи станет одинаковым. Последние глубокие вдохи. Теперь под воду.

С закрытыми глазами Эрик освободился от четырехточечных ремней. На ощупь нашел ручку выхода, толчком открыл дверь и, удерживая ее рукой, выбрался из кабины. Оттолкнувшись, поднялся на поверхность и открыл глаза. Сердце бешено стучало. Он справился! Его друг Грег, тоже в промокшем летном костюме и шлеме, выбрался с другой стороны кабины. Инструктор, находившийся рядом, поднял вверх большой палец. Теперь нужно было повторить тренировку. До трансатлантической миссии Эрика, намеченной на май 2002 года, оставалось три месяца. Через несколько минут Эрик и Грег снова были в тренажере, похожем на корпус вертолета «Хьюи». Тренажер возвышался над бассейном на 2,5 м. Инструктор рукой подал оператору сигнал на погружение. Эрик в уме быстро повторил материал, пройденный на утренних занятиях: наклониться вперед перед толчком, замыкающим плечевые ремни. Большие пальцы выставить перед штурвальной колонкой, потому что от удара при аварийной посадке они могут сломаться. Запомнить расположение главного и запасного выхода. Запомнить, где находится аварийное оборудование.

Фюзеляж ударился о воду; они начали тонуть, причем на этот раз быстрее. Вот они опрокидываются… перевернулись вверх дном. На этот раз Эрик приказал себе дышать быстрее. Вода окружила Эрика, вокруг забурлили пузыри. Хоть и вверх ногами, он все равно оставался пристегнутым к креслу. Эрик закрыл глаза. Теперь те же самые действия, что в неперевернутом положении. Найти выход, отстегнуть ремни, нащупать путь наружу.

В тот день Эрик выполнил это упражнение еще 11 раз, имитируя все варианты аварийной посадки (фюзеляж в неперевернутом положении, в перевернутом, на боку, штопор, освещение работает, все освещение отключено, темно как ночью). Через несколько часов, намокшие, но с адреналином в крови, Эрик и Грег выбрались из бассейна. Сегодня Эрик провел дополнительные тренировки: использование аварийного подводного дыхательного аппарата после заполнения носовых пазух водой; отработка действий по приготовлению к удару; покидание задымленной кабины. Кроме того, он отрабатывал также вариант спасения путем подъема вертолетом из воды.

Компания Survival Systems, которая обеспечивала их тренировки, находилась сразу за автомобильной стоянкой около пролива Лонг-Айленд. Эта фирма одной из первых стала спонсором полета Эрика и проводила тренировки бесплатно. Второй день занятий для Эрика и Грега был еще труднее: их должны были бросить в холодные воды Атлантического океана.

Рано утром следующего дня Эрик и Грег вместе с инструкторами сели на небольшой катер и направились в пролив Лонг-Айленд. Ветер дул со скоростью 30 узлов, серое море накатывалось угрожающими валами. Температура воздуха держалась около 0 °C, воды – около 2 °C. Эрик и Грег надели оранжевые морские спасательные костюмы, оставляющие открытым только лицо. Такие рекомендуется надевать летчикам при полетах над морем, температура воды в котором не превышает 13 °C; они обеспечивают теплоизоляцию и выталкивающую силу до 22 кгс.

В ходе тренировок Эрик и Грег забирались на спасательный плот в бассейне, но не в таком бушующем море. Они приняли таблетки драмамина – от морской болезни.

Эрик дернул пусковой линь, чтобы заполнить плот углекислым газом. Плот находился в воде, и Эрик с Грегом нырнули. Метровые волны били Эрика по лицу, он пытался дышать быстро, неглубоко и прерывисто. Если бы не морской спасательный костюм, Эрик минут через двадцать остался бы без сил, поскольку кровь отхлынула бы от конечностей к позвоночнику и быстро наступило бы смертельное переохлаждение. Полные люди могут продержаться дольше благодаря более толстому жировому слою, который сохраняет тепло. Эрик был худым и высоким, как и его дед, который был ростом 1 м 88 см и в 1927 году, когда он совершил свой знаменитый перелет, весил 77 кг.

Плот отделился от катера компании Survival Systems, который направился к берегу, чтобы уйти от бьющих о борта волн и не столкнуться с плотом. Эрик и Грег остались одни. Они уже знали, что забраться на плот совсем не так легко, как кажется со стороны, даже в бассейне, а сейчас им предстояло сделать это в море. Эрик представлял, как трудно карабкаться травмированному человеку. С помощью бортовой лестницы они поднялись на плот. Эрик позеленел: морская болезнь оказалась сильнее таблеток. С плота им видны были только океан и волны. Теперь предстояло выполнить критически важные операции: установить тент, если он не установится автоматически, вычерпать из плота всю воду, убедиться, что все острые предметы надежно закреплены, найти аптечку первой помощи, сигнальные ракеты, флажки и сигнальные фонари. Эрик чувствовал себя так плохо, что едва сидел.

Когда катер Survival Systems вернулся, Эрик и Грег медленно, шатаясь, перебрались с плота на судно. Не снимая морских спасательных костюмов, они рухнули на палубу, прислонясь спинами к борту. На плоту они пробыли чуть больше часа, однако ни один из них не мог ни пошевелиться, ни произнести хоть слово.

Год прошел в составлении планов, тренировках и драматических переживаниях, и наконец наступил день полета – 1 мая 2002 года. Эрик направлялся к самолету «Лансэйр-300», чтобы начать свое путешествие в Париж. Как и дед, Эрик начал полет из международного аэропорта Сан-Диего (сейчас его называют также Линдберг-Филд). Из Сан-Диего Эрик перелетел в Сент-Луис, а через несколько дней в Нью-Йорк, откуда и начался самый опасный и трудный участок полета.

Самолет Чарльза Линдберга «Дух Сент-Луиса» был построен за $10 580 энергичной компанией Ryan Airlines в Сан-Диего. На самолете был установлен двигатель Wright Whirlwind J-5C мощностью 220 л. с. (на уровне моря). С полной нагрузкой его масса равнялась 2380 кг, включая 1703 л топлива. В начале полета скорость достигала 193 км/ч, а в конце – 200 км/ч, поскольку самолет стал легче. Дальность полета при полном отсутствии ветра – 6614 км, экономическая скорость в начале полета – 156 км/ч. Самолет был изготовлен из дерева, металла и прочной ткани, окрашен в серебряный цвет и получил регистрационный номер N-X-211 (Х означал «экспериментальный»), который, как и название самолета «Дух Сент-Луиса», был обозначен на корпусе черной краской. Когда Чарльз отправился в свой полет, ему было 25 лет. Кресло летчика было плетеным, и его специально сделали неудобным, чтобы он не заснул. С собой Чарльз взял воду и пять бутербродов с ветчиной. Для ориентировки в полете он использовал компас, а также звезды, наручные часы и бумажные карты с обрезанными для уменьшения веса краями.

Самолет Эрика, получивший название «Новый Дух Сент-Луиса», представлял собой модифицированный элегантный одномоторный «Лансэйр-Коламбия-300» ценой почти $300 000, изготовленный компанией Lancair в Редмонде, Орегон, имел регистрационный номер N142LC. На нем установлен двигатель Continental мощностью 310 л. с., приводивший в движение трехлопастный винт. Полет должен был проходить на высоте от 2100 до 5200 м в зависимости от погоды, предполагаемая крейсерская скорость – более 290 км/ч. Корпус самолета был полностью выполнен из композитных материалов и окрашен в белый цвет. С полной нагрузкой он весил 1932 кг. Полет ему предстояло провести в кожаном кресле (всего в самолете было четыре места). Он взял с собой пять бутербродов с ветчиной, намазанной горчицей. Эрику на тот момент было 37 лет, и, как и у деда, это было его первое путешествие в Европу.

К этому времени Эрик налетал на «Лансэйр-300» три сотни часов и знал все его капризы и особенности управления. Это был скоростной самолет с неубирающимся шасси и с управлением, мягким на малых скоростях и жестким на больших. Эрик выполнял на нем маршрутные полеты, обходил грозу, боролся с обледенением и турбулентностью. Современным высокотехнологичным Центром управления полетами, организованным в планетарии Научного центра Сент-Луиса, руководил Грег. Он должен был находиться там от взлета до посадки. Самолет Эрика был оборудован спутниковым телефоном «Иридиум» и GPS, которая информировала его о местонахождении самолета, его скорости и предполагаемом времени полета. Данные о местонахождении «Лансэйр» обновлялись каждые пять минут.

Эрику предстояло взлететь из аэропорта Рипаблик-Филд в Фармингдейле, Нью-Йорк. Аэропорт Рузвельт-Филд, откуда взлетал его дед и где когда-то Питер запускал ракеты, к тому времени был превращен в торгово-развлекательный центр.

На взлетной полосе Рипаблик-Филда Эрик остановился, чтобы обнять Питера, который должен был прибыть в Париж раньше, коммерческим рейсом, с багажом Эрика. Когда Питер впервые прочитал книгу «Дух Сент-Луиса», он и представить себе не мог, что Эрик Линдберг настолько серьезно отнесется к реализации своей мечты. В тяжелые времена Эрик выручил фонд XPRIZE. Внешний вид Эрика тоже приятно поразил Питера по сравнению с тем временем, когда они первый раз встретились в ресторане в Киркленде. Сейчас Эрик выглядел сильным и здоровым (что само по себе было чудом) и был готов повторить исторический подвиг деда, связанный с большими физическими нагрузками. Питер еще раз обнял Эрика и сказал: «До встречи в Париже».

Эрик, облаченный в оранжевый морской спасательный костюм, расстегнутый до пояса, забрался в кабину «Лансэйр». В отличие от деда, почти не спавшего перед полетом (его разбудил в 2:15 ночи тот самый человек, который дежурил у двери и следил, чтобы никто Чарльза не беспокоил), Эрик спал великолепно – семь часов беспробудного сна. Также в отличие от деда, взлетевшего холодным туманным утром (колеса самолета «Дух Сент-Луиса» специально смазали, чтобы на них не налипала грязь со взлетно-посадочной полосы), Эрик отправлялся в полет прекрасным ясным днем.

Через несколько минут Эрик вырулил на взлетную полосу, и вскоре «Новый Дух Сент-Луиса» поднялся в воздух. Так же как и его дед, Эрик на прощание покачал крыльями, что вызвало восторг у сотен зрителей внизу.

Эрик сразу установил связь с ЦУПом. Всем заправлял Грег: руководил полетом, вел переговоры и анализировал данные. Метеорологи отслеживали погодные условия. Группа специалистов из компании Lancair осуществляла наблюдение за самолетом. Операторами по связи с экипажем были Байрон Лихтенберг, Марк Арнольд и Джо Добронски, они могли разговаривать с Эриком во время полета. В распоряжении Грега были поисково-спасательные группы, находящиеся в полной готовности. Каждые 30 минут Эрик выполнял проверку всех систем: давления масла, подачи топлива, температуры головок цилиндров и так далее.

Примерно через час Эрик наконец успокоился. Он помнил слова деда из его книги: «Моя кабина мала, у нее тонкие стенки, но вопреки разного рода мыслям, приходящим мне в голову, внутри этого кокона я чувствую себя в безопасности… Здесь я ощущаю все элементы погоды, я погружен в них, я зависим от них. За окном мне открывается планета Земля, и достаточно одного взгляда, чтобы увидеть ее красоту и простор. Здесь нет ничего лишнего, только самое необходимое для жизни и полета. Кабина летит сквозь воздух, и в ней я сейчас живу. Я несколько месяцев тщательно планировал оборудование кабины и очень аккуратно устанавливал его. Сейчас я могу расслабиться в этом уединении, обеспечивающем великолепный обзор, и пусть сияет солнце, пусть дует западный ветер, а с наступлением ночи пусть придет буря».

В промежутках между переговорами, контрольными проверками, связью через спутник и разговорами по телефону «Иридиум» Эрик испытал нечто неожиданное и приятное – ощущение одиночества. Тишины не было, работающий двигатель непрерывно гудел. Однако осознание того, что он находится в воздухе один и по своей воле, вызывало чувство покоя. Это было похоже на ликование, охватывающее в конце марафона оставшегося почти без сил спортсмена.

Маршрут Эрика примерно повторял маршрут его деда. Чтобы вычислить кратчайший путь от Нью-Йорка до Парижа, Чарльз приложил к глобусу шнурок. Выяснилось, что на более высоких широтах самый короткий путь от Нью-Йорка до Ливерпуля не пролегает строго с запада на восток, а – с учетом выпуклости Земли – идет по дуге между Новой Англией и Канадой, западнее Новой Шотландии и далее через Ньюфаундленд[58].

Эрик очень обрадовался, когда покинул побережье Северной Америки и начал путешествие через океан. За время, проведенное в воздухе, он видел и грозовые облака, и чистое небо. Эрик наблюдал тончайшие монохромные картины матери-природы с ее изменчивой палитрой голубых и серых тонов. Вместе с ночью пришло утомительное однообразие, которое иногда неожиданно нарушалось проблесками юмора. Эрик вышел на частоту «воздух – воздух», на которой общались коммерческие пилоты, летевшие примерно на 6000 м выше его, и слушал их разговоры. Вскоре они стали расспрашивать Эрика о том, как проходит полет, и о его самолете. Узнав о том, что Эрик – внук Чарльза Линдберга, они еще более оживились. Эрик спросил: «Ребята, попробуйте узнать, есть ли у кого-нибудь на борту парень по имени Питер Диамандис? Он летит из Нью-Йорка, из аэропорта Джона Кеннеди, в Париж, в аэропорт Шарля де Голля».

Летчики компании Delta сообщили, что они попробуют выяснить. Затем в разговор вступили пилоты Air France и тоже пообещали поискать. Наконец летчик компании American Airlines сказал: «Мы нашли его. Что с ним нужно сделать?» – «Разбудить!» – быстро ответил Эрик. Через несколько минут по радио сообщили: «Мы его разбудили, но это кто-то другой». Эрик рассмеялся. Питер, скорее всего, летел бизнес-классом. Вскоре Питера все-таки разыскали, разбудили и сказали, что тут по соседству с ними в небе его друг Эрик Линдберг, с которым он должен встретиться в Париже.

Ночью, летя над открытым океаном, Эрик видел внизу плавучие ледяные горы и вспомнил слова деда о «белых пирамидах – айсбергах, ослепительно снежных на фоне воды». Дед писал: «Я еще никогда не видел такой белизны. Они были как привидения, отвлекали мое внимание от приборов; я видел внизу какое-то новое, незнакомое мне море». Эрик видел облака, по форме напоминающие Большой каньон и производящие такое же сильное впечатление, и, подобно деду, увидел в Луне сходство с потерянным алебастровым шариком от детской игры.

Эрик знал, что его деда одолевал сон, а глаза ему сушил воздух. У Чарльза не было спутниковой связи, и ему не с кем было разговаривать. С дремотой он боролся сам, ну и мысли о друзьях в Сент-Луисе не давали заснуть. Дед писал: «Ну как я смогу посмотреть в глаза товарищам и сказать, что не смог долететь до Парижа, потому что заснул?» И продолжал: «Я потерял контроль над веками – они закрываются, и удержать их не получается. Когда веки закрывались, я встряхивался и поднимал их пальцами». Чтобы взбодрить себя, дед бросал самолет резко вниз и снова взмывал вверх. Наступил момент, когда больше всего на свете ему хотелось спать. Время от захода солнца до рассвета, казалось, будет тянуться бесконечно. Дед Эрика с удовлетворением отметил, что в воздухе его самолет был не очень устойчивым[59]. Эрик тоже устал – предрассветные часы оказались самыми трудными, однако он постоянно разговаривал, то и дело выполнял проверку систем и отвечал на вопросы друзей из Центра управления полетами.

Во время полета связь у Эрика обрывалась только один раз, когда он попал в грозовой фронт. Пока в Центре управления полетами гадали, не случилось ли что-либо ужасное, Эрик наслаждался одиночеством. В эти редкие моменты покоя Эрик ощущал, как его покачивает и баюкает то же небо, которое баюкало его деда. Воздух как субстанция приводил его в восхищение: невидимый, но вполне материальный, обладающий весом и поддерживающий крылья самолета. Он представил себе, что забирается все выше и выше, видит все великолепие Земли из космоса. Эрик летел на современном надежном самолете, в кабине сухо и тепло, а связь скоро восстановится. И он понял, что его дед, лишь слегка защищенный от могучих сил природы, в полете должен был испытывать какое-то прекрасное чувство, которое он, Эрик, может ощутить только мельком.

«“Дух Сент-Луиса” – чудесный самолет, – писал его дед. – Он, как живое существо, весело и плавно скользит вперед… Это не я и не он, а мы вместе совершили перелет через океан».

Когда Эрик увидел побережье Франции, он обрадовался, и в этом, как оказалось, тоже повторил опыт деда. Дело в том, что его дед в свое время крайне удивился, поняв, что он держал и держит верный курс. И сейчас Эрик тоже был на верном курсе. «Ирландия, Англия, Франция, Париж! – писал дед. – Ночь в Париже! Эту ночь я проведу в Париже! Вчера я шел по аэропорту Рузвельт-Филд, а сегодня буду идти по Ле-Бурже. Какими безграничными возможностями обладает авиация, если самолеты могут совершать беспосадочные перелеты из Нью-Йорка в Париж!»

На шестнадцатом часу полета Эрик оказался уже над побережьем Франции. Дед писал, что земля приближалась к нему «как приветственно протянутая рука». Эрику оставалось лететь около часа. Он не выспался и чувствовал себя неважно. ЭЙРРРИК (AIIRRRIK) – так звали его друзья в детстве, потому что он всегда был в движении – катался на лыжах, прыгал, куда-то карабкался. В то время для него имело значение лишь физическое покорение мира, когда он выигрывал разные соревнования и турниры, а в старших классах был единственным, кто мог подняться по гимнастическому канату до потолка на одних руках, без помощи ног. А затем в его жизни была гора Рейнир. И жизнь раскололась на «до покорения вершины» и «после». Его тело стало чужим для него. Исчезло все, что он умел, – так торнадо сметает любимый дом. Надежда оставила его в убогом номере отеля в Миннесоте. Колени ему просто заменили, а в ступню вставили титановую пластину. Он стал стариком, пугающимся собственной тени. Его голубые глаза наполнились слезами. Жизнь в виде этого самолета, этого дня, этого тела, этого момента была просто подарком. Он снова ЭЙРРРИК, и во многом даже лучше прежнего.

В аэропорту Ле-Бурже Эрик приземлился утром (дед прилетел ночью). До этого Чарльз ни разу не садился на самолете «Дух Сент-Луиса» ночью. Сейчас Эрик вспоминал последние строчки книги деда – великолепные, эмоциональные, чистые. Земля встречает его. Деду ничего не было видно, один мрак кругом. Огней не было ни на самолете, ни на аэродроме. Он засомневался: может быть, нужно набрать высоту и повторить заход на посадку? Но тут колеса мягко коснулись земли, и это, наверное, стало самым приятным приветствием в его жизни. Чарльз не дал самолету подпрыгнуть. Но его по-прежнему окружала темнота. Самолет развернулся на 180° и вскоре остановился на «твердой земле в центре Ле-Бурже». Когда дед начал выруливать к месту, где загорелись прожектора, он внезапно увидел, что «весь аэродром заполнен бегущими фигурками». Оказалось, что встречать его собралось более ста тысяч человек.

Эрик приготовился к снижению, еще раз пройдя по контрольному списку. В условиях облачности, ориентируясь только по приборам, он направил самолет к аэропорту Шарля де Голля в Париже.

Он сказал себе, что нужно будет аккуратно притереть самолет к полосе. Нельзя, чтобы после касания полосы самолет подпрыгнул. Его тело одеревенело, и он размялся, сделав несколько поворотов. Самолет тоже казался окоченевшим. Эрик вынырнул из облаков, и перед ним открылся аэропорт Ле-Бурже. Он приготовился и через несколько секунд посадил самолет впритирку. Мягко как по маслу!

«Ты сел?» – донесся беспокойный голос Грега из Сент-Луиса.

«Я СЕЛ!» – ответил Эрик на возгласы и крики в Центре управления полетами. Его дед совершил свой перелет за 33 часа и 30 минут; Эрику потребовалось 17 часов и 7 минут.

Эрик вылез из самолета и взглянул на небо. Золотистый свет на горизонте оказался еще красивее, чем он ожидал. Под приветственные крики и аплодисменты Эрик сделал несколько шагов по взлетной полосе, удивляясь тому, что он еще может идти, опустился на колени и поцеловал землю. Рядом находились Питер и мать Эрика, Барбара, и они бурно переживали этот исторический момент. Вскоре ему позвонил президент США Джордж Буш и поблагодарил за то, что он «воодушевил страну» после атак 11 сентября. Эрик собрал более миллиона долларов и в критический момент просто спас фонд XPRIZE, а также помог Фонду борьбы с артритом и Фонду Линдберга. Об этом перелете узнало полмиллиарда человек. Канал History Channel снимал полет и собирался к концу мая выпустить в эфир документальный фильм. Эрик отнесся ко всему этому спокойно. По сравнению с проблемами, с которыми он сталкивался на земле, этот полет не показался ему особенно трудным. Ревматоидный артрит ограничивал его физические возможности, а фамилия Линдберг давила психологически. Но теперь все это позади. Фонд XPRIZE бросил Эрику спасательный круг, когда он в этом больше всего нуждался. И теперь Эрик вернул долг.

24

Страховка «на случай мгновенной победы»

После эффектного трансатлантического полета Эрика фонд XPRIZE обрел второе дыхание и привлек к себе небывалое общественное внимание, что привело к значительным денежным поступлениям, позволило фонду удержаться на плаву и продолжать мотивировать команды, участвующие в гонке по созданию ракет и двигателей. Однако для достижения окончательной цели XPRIZE все же нуждался в генеральном спонсоре, которого Питер искал уже шесть лет. Ему не хватало пяти миллионов, и, поскольку после 17 декабря 2003 года фонды First USA ликвидировались, у него оставалось менее полутора лет.

Боб Вейс вместе с Питером и Грегом сидел в своем офисе компании Paramount Pictures в Лос-Анджелесе и излагал «невероятную» концепцию обеспечения полного финансирования XPRIZE. Идея, на первый взгляд сумасшедшая (или просто сумасшедшая), заключалась в том, чтобы группа профессиональных игроков заключила пари со ставкой $10 млн, что кто-нибудь выиграет XPRIZE.

Питер и Грег рассмеялись. Однако Вейс был настроен серьезно. Он рассказал, что одна страховая компания согласилась выплатить миллион произвольно выбранному болельщику, который на профессиональном баскетбольном матче сможет с первой попытки попасть в кольцо с расстояния, равного трем четвертям длины площадки. Само собой разумеется, что страховая компания понадеялась на то, что ни один болельщик не сможет этого сделать. В случае с XPRIZE страховая компания должна будет оценить вероятность того, что один из претендентов (Берт Рутан, Думитру Попеску, Джим Аккерман, Брайан Фини или еще кто-нибудь) сможет за две недели дважды совершить полет в космос.

Питер рассматривал все поступающие идеи. Недавно он ознакомил с концепцией XPRIZE режиссера Джорджа Лукаса, а также руководителей компаний Intel, Sony, Discovery, Fox, Rolex, Emerson и Ford. Его планы A, B и C, а также D, E и F провалились. Теперь он пытался реализовать планы G, H, I и J.

Вейс рассказал, что, когда он ходил в школу в Иллинойсе, архиепископ Чикаго предложил приз в миллион долларов тому, кто поймает в озере Мичиган рыбу с прикрепленным религиозным медальоном. Вейс вспоминал, что он тогда задался вопросом, как католическая церковь может позволить себе организовать благотворительный рыболовный конкурс с миллионным выигрышем. Может быть, архиепископ обратится к папе в Ватикан и попросит денег? Выпишет ли церковь чек на такую большую сумму? Он выяснил, что архиепископ вышел на некую страховую компанию, оформлявшую страховки типа hole-in-one[60]. Местные церковные власти заплатили страховой взнос, чтобы купить полис, страховой случай по которому, как были уверены страховщики, невозможен. В данном случае страховая компания сделала беспроигрышную ставку: рыбу с медальоном так никто и не поймал. А вот страховая компания American Hole’n One просчиталась, когда обязалась заплатить миллион наугад выбранному болельщику за точный бросок в кольцо с первого раза с линии штрафного броска на другой половине баскетбольной площадки. В апреле 1993 года на «Чикаго-стадиум» один из семнадцати с лишним тысяч болельщиков, под ликующие возгласы остальных, выполнил точный сверхдальний бросок с первой попытки и выиграл этот приз[61].

«Вот что нужно делать, – говорил Вейс. – Мы найдем, кто сделает ставки против нас, и выбьем почву у них из-под ног, потому что мы действительно собираемся осуществить это. Вот так мы и получим необходимые для приза деньги».

Питер внимательно отнесся к предложению Вейса; он знал кое-кого из тех, кто с самого начала делал ставки против него. Сама идея собрать деньги с тех, кто был уверен в провале его затеи, показалась ему весьма забавной. Питер разыскал двух своих друзей, Брюса Красельски и Жана Мишеля Эйда из компании по управлению рисками Aon, чтобы узнать, смогут ли они взяться за страхование запусков спутников и обеспечить космическое страхование hole-in-one.

Сделать первый важный шаг для оценки вероятности выигрыша приза XPRIZE для Aon взялся аэрокосмический инженер Джим Френч, который много лет работал на НАСА, а сейчас стал независимым консультантом и которого ценили как исключительно компетентного и объективного специалиста. Он помогал создавать и испытывать ракетные двигатели для ракетоносителей «Аполлон» и «Сатурн», а также работал в Лаборатории ракетного движения по программам «Маринер», «Викинг» и «Вояджер». Питер спросил, будет ли ему интересно побеседовать с представителями максимально большого числа команд, оценить серьезность их замыслов и написать соответствующий отчет для компании Aon, которая пыталась договориться со страховой компанией XL Specialty Insurance Company о страховке hole-in-one для XPRIZE.

Френч давным-давно интересовался возможностью коммерческих полетов в космос; он объяснял это тем, что в детстве слишком много читал Хайнлайна. По его мнению, выживание человечества в будущем зависит от успеха его экспансии в космос, хотя в том, что частный бизнес в скором времени сможет совершить прорыв в космос, он сомневался. Френч охотно согласился провести исследование для XPRIZE и наладил контакты с претендентами – с некоторыми встречался лично, с другими, находящимися далеко, связывался по телефону. Для бесед со всеми желающими времени у него не было, однако он встречался с любой командой, чьи идеи «не нарушали законов физики». В ходе бесед Френч детально интересовался оборудованием, финансированием и профессиональной квалификацией команды.

Первую беседу Френч провел с Бертом Рутаном. Когда-то они вместе работали над проектом «Дельта-Клиппер» (DC–X); в то время Френч работал в бюро программы, финансировавшей проект. Тогда они обсуждали интерес Берта к космосу и его идеи относительно разных конструкций космических кораблей. Кроме того, Френч вспомнил, что в 1980-х Берт и его брат Дик впервые завели разговор о самолете, способном облететь земной шар без посадки и дозаправки. В тот период Френч считал, что это невозможно. Еще тогда он убедился в способности Берта точно сформулировать требования, необходимые для достижения конкретной цели и создания подходящего самолета. Френч навестил Берта в авиастроительной компании Scaled Composites в Мохаве, выслушал рассказ о его планах в отношении космического корабля и спросил: «Ты сможешь сделать это?» Берт знал Френча как опытного специалиста по космонавтике и поэтому задумался над ответом. Сказать, что шансов на успех всего 1 %, было бы неправдой; однако с уверенностью сказать, что он сможет это сделать, было бы тоже нечестно, и он сказал правду: риски велики, включая «создание самолета с максимальной скоростью 3,5 М без испытаний в аэродинамической трубе». Следующий вопрос был о том, удастся ли Берту успеть к 17 декабря 2003 года – контрольному сроку, установленному страховой компанией, и дате, установленной банком First USA. Берт ответил, что к этому сроку он вряд ли успеет. Потом Френч спросил, как обстоят дела с финансированием. Берт снова ответил честно: «У нас достаточное финансирование» (хотя никто не знал, насколько достаточным было финансирование и кто стоял за ним).

Френч перебрал весь список претендентов. Было несколько групп, состоявших из небольшого числа умных ребят с блестящими идеями, но без денег. Некоторые были недостаточно профессиональны. Но кое у кого были шансы что-то сделать, конечно, при условии поступления денег. Ему нравилось то, что делал в Аргентине Пабло де Леон, и он понимал, что при соответствующем финансировании тот мог бы добиться большого успеха. Френч беседовал с Думитру Попеску и считал, что румынская команда тоже способна удивить мир, но и ей нужны были деньги, как топливо для ракеты. По его мнению, вполне разумный, хотя и дорогостоящий подход продемонстрировала частная компания Canadian Arrow, создававшая ракету-носитель на базе «Фау-2». Большое впечатление на Френча произвел самоучка Стив Беннетт, успешно запустивший серьезную ракету с территории Соединенного Королевства. Френч обратил также внимание на компанию Kelly Space & Technology, расположенную в Сан-Бернардино, Калифорния. Раньше эта компания занималась запусками спутников, а сейчас конструировала реактивный самолет с треугольным крылом, предназначенный для суборбитальных полетов. В общем, технические знания были налицо, а финансирование отсутствовало.

В итоге Френч подготовил доклад, в котором высказал свое мнение, что самые лучшие шансы на победу у Берта. Однако он не верил, что Берт сможет достичь успеха к годовщине первого полета братьев Райт и даже к концу 2004 года (если вообще сможет). Сколько Френч помнил, о частном космическом полете всегда говорили, что он состоится уже через несколько лет. Сам он не верил в то, что кто-то сможет выполнить все условия и выиграть приз XPRIZE. Но в то же время он видел, насколько воодушевленно работают команды-участницы. Изобретательность просто зашкаливала. Пабло де Леон рассказал ему, что в последний момент при испытании малого ракетного двигателя он отломил ножку стула и использовал ее в качестве рычага. В расположенной в Техасе аэрокосмической компании Armadillo Aerospace защелку автомобильного багажника использовали в нескольких разных устройствах, в том числе для отцепки парашюта. Брайан Фини из канадской компании da Vinci Project работал на задворках магазина по продаже аквалангов и покупал детали в американской торговой сети Home Depot. Джим Аккерман из Техаса набирал пенсионеров для работы прямо в поле над ракетой, запускаемой, как он планировал, с пусковой установки морского базирования. Компания Scaled Composites пробовала использовать резервуары со сжатым воздухом для пейнтбольного оружия с целью подачи воздуха к реактивным микродвигателям управления космическим кораблем, обеспечивающим возвращение в плотные слои атмосферы. Для многих коллективов обычным делом было приобретение различных деталей по каталогу McMaster-Carr.

Когда доклад был готов, страховая компания на основе данных Френча приступила к собственному анализу вероятностей. Трудность с фондом XPRIZE заключалась в том, что это было «уникальное событие», то есть никаких априорных данных не существовало. Суть в том, что массовое событие, например бросание игральной кости, можно повторять столько, сколько нужно, а потом результаты сводят в таблицу и предсказывают исход с высокой точностью (в предположении, что в будущем события будут происходить так же, как они происходили в прошлом). Заключение пари на уникальное событие – дело более сложное. Как определить вероятность того, что кто-нибудь полетит в космос без государственной поддержки, если до сих пор этого никто не делал? В данном случае при оценке вероятности полагаются на субъективную оценку относительно исхода, то есть применяется так называемый байесовский вывод, согласно которому сначала берется априорная субъективная оценка, а затем собираются данные, подтверждающие эту оценку. Согласно правилу Байеса, следует рассматривать самые разнообразные данные.

Обычно уникальное событие относится к тем категориям, по которым страховая компания проводит оценку, собирает информацию, а затем приходит к решению, в значительной степени основанному на несопоставимых, разнородных данных. Критерии оценки приза XPRIZE включали в себя оценку вероятности успешного выполнения задачи Рутаном, общее число призов за техническое совершенство, долю неудач при запусках космических кораблей, долю неудач при запусках частных космических кораблей, соответствующие данные за прошлый период и квалифицированные мнения таких специалистов, как Джим Френч.

С этим эксперты-статистики страховой компании XL Specialty Insurance приступили к вычислению вероятностей. Их усердная работа могла бы привести к неожиданно хорошим результатам, однако в конце концов дело свелось к систематическим необоснованным предположениям, то есть к субъективным оценкам.

У Питера, Грега и Боба Вейса возникло неприятное чувство, потому что в разных ситуациях им приходилось говорить об XPRIZE совершенно по-разному. При беседе с потенциальным спонсором они говорили, что идея XPRIZE вполне реалистична и вот-вот сработает. Когда они имели дело со страховой компанией, оказывалось, что получить этот приз можно только в каком-то весьма отдаленном будущем, а то и вообще невозможно (занятно, что в итоге оба ощущения оказались верными).

18 августа 2002 года Питеру позвонил Брюс Красельски и сообщил, что он таки заключил сделку с группой скептиков. В отношении XPRIZE страховая компания XL Specialty Insurance намерена реализовать стратегию, которая, по заключению аналитиков компании, позволит ей получить самые легкие деньги в их практике. Эта стратегия предусматривает установление двух целевых дат. Компания XL Specialty Insurance выплатит $5 млн, если команда выиграет конкурс в сотую годовщину знаменитых полетов братьев Райт на первом самолете с двигателем в Китти-Хоке. Остальные $5 млн внесет банк First USA. Во второй части контракта XL Specialty Insurance было оговорено, что произойдет, если в 2003 году никто так и не выиграет приз XPRIZE. На этот случай Питер договорился с XL, что контракт будет продлен еще на год, а сумма приза будет удвоена и составит $10 млн.

Однако не только страховая компания делала многомиллионную ставку. В обмен на обещанные призовые деньги Питер должен более 16 месяцев выплачивать ежемесячный страховой взнос $50 000, а также внести большой разовый платеж в размере $1,3 млн. Фондом XPRIZE управляли всего несколько человек – Питер, Грег, Боб и Диана Мерфи (и себе на жизнь они все зарабатывали иными способами, получая деньги из других источников). Если в какой-то момент XPRIZE не сможет произвести выплату, то компания XL сама своевременно произведет все платежи, но договоренность в отношении hole-in-one будет аннулирована. Питер был в полном недоумении: какие ежемесячные взносы, какой разовый платеж в миллион триста тысяч – денег же нет! И вот тут-то он дождался звонка, которого ждал шесть лет.

Хорошая новость пришла от Ануше Ансари, ее мужа Хамида Ансари и брата ее мужа Амира Ансари, которые недавно продали свою компанию Telecom Technologies, выпускающую программное обеспечение для телекоммуникационных систем, компании Sonus Networks за $1,2 млрд[62]. Они не числились у Питера в списке потенциальных генеральных спонсоров, однако семейство Ансари авансом предоставило $1,75 млн, и этой суммы хватило бы на первый большой разовый платеж и на некоторые сопутствующие расходы. Более того, Ансари обещали помочь Питеру с мобилизацией капитала. Если соберут дополнительно $4,5 млн или больше, то Ансари вернут свой взнос.

Через несколько месяцев, весной 2002 года, Питер и Байрон Лихтенберг вылетели в Даллас для первой встречи с Ансари. Питер наткнулся на их фамилию, когда просматривал в журнале Fortune список самых богатых людей в возрасте до 40 лет, добившихся успеха собственными силами и проживающих в США. Ануше было 35, и в этом списке она находилась на 33-м месте. Но не деньги привлекли его внимание. Он обратил внимание на одно слово, произнесенное ею в интервью: суборбитальный. Один абзац из этого интервью Питер прочитал трижды.

Ануше Ансари мечтает увидеть звезды. Но не в голливудском смысле. 35-летняя вице-президент компании Sonus Networks (и одна из двух самых богатых женщин в списке этого года) сидит в холле отеля «Пенинсьюла» на Манхэттене и рассказывает о своей мечте: отправиться в полет на суборбитальном «челноке» в качестве обычной гражданки. «Было бы так здорово вырваться за пределы планеты и увидеть Вселенную такой, какая она есть в реальности», – говорит она.

Ануше и брат ее мужа Амир внимательно слушали страстную и убедительную речь Питера, которую он произнес, когда они встретились в их офисе в Далласе. Амир даже почувствовал себя виноватым, ибо он так легко – по сравнению с Питером – отказался от мечты о космосе. Он и Ануше выросли в Иране, смотрели сериал «Звездный путь» и мечтали о межпланетном путешествии. Но никто из Ирана в космос не летал. НАСА не возило в космос даже платежеспособных клиентов. Оба космических туриста, Деннис Тито и южноафриканский предприниматель Марк Шаттлворт, раскошелившись на десятки миллионов долларов, слетали на орбиту на русских ракетах.

На первой встрече Ануше, слушая Питера, старалась сдержать улыбку, поскольку никогда не встречала человека, говорившего с такой страстью и убежденностью, как Питер. Она подумала, что, если этого парня выставишь в одну дверь, он войдет в другую. Амир считал космический приз эксцентричным решением, но это было довольно круто и могло сработать. Кроме того, Питер рассказал, что они с Байроном уже восемь лет добиваются от ФУА разрешения на оказание гражданским лицам услуг в виде полетов до уровня нулевой гравитации на модифицированном «Боинге-727». Их компания ZERO-G Corporation впервые в мире предложит широкой публике параболические полеты и сможет проводить тренировки астронавтов НАСА, ученых и инженеров. Они убеждены, что после сложных юридических сражений необходимые разрешения в ближайшем будущем все-таки будут получены.

Хамид, муж Ануше, смотрел на Питера, настолько убедительно и восторженно рассказывающего о проекте, что казалось, Питер мчится со скоростью 160 км/ч. «Если кто-нибудь выиграет приз XPRIZE, мы все сможем полететь в космос», – говорил Питер. У Хамида не было такой «космической ДНК», как у его брата и жены. Их интерес к космосу не являлся капризом или игрой, он был их сущностью, как цвет глаз. Хамиду нравилась идея международной конкуренции, а безрассудство требовало победы. Он совсем не опасался очевидного риска, связанного с тем, что дела с XPRIZE могут пойти плохо. Для семейства Ансари риск был обычным делом. Его семья бежала из Тегерана в начале революции, возглавляемой аятоллой Хомейни, и приехала в США с небольшими деньгами и без знания языка. Ануше и ее семья бежали из Мешхеда через несколько лет, когда ситуация в Иране ухудшилась. В середине 1980-х Ануше и Хамид познакомились в США, когда Ануше, выпускница Университета Джорджа Мейсона, специалист по компьютерам и электронике, обратилась с просьбой о летней стажировке в телекоммуникационную компанию MCI, где тогда служил Хамид. Все трое, Ануше, Хамид и Амир, работали в компании MCI и, накопив $50 000, решили открыть компанию Telecom Technologies.

Когда Питер показал фото с мероприятий, связанных с XPRIZE, и рассказал о соперниках и о том, что уже сделано, Ануше, Хамид и Амир переглянулись. Тем не менее, слушая Питера, Ануше изо всех сил старалась сохранить бесстрастное выражение лица. Потому что она мечтала о космосе, сколько себя помнила. Ее любимой книжкой в детстве был «Маленький принц», которого она читала на фарси. Ребенком она любила спать на открытом воздухе на балконе у бабушки. Она смотрела на звезды и засыпала под одну и ту же горячую молитву: пусть появятся пришельцы из космоса и заберут ее с собой. Выходя из дома, она обязательно смотрела вверх, на звезды. Ануше задала Питеру несколько вопросов, в том числе о том, как это частные группы могут позволить себе создание ракеты. Потом она спросила, почему коммерческих полетов в космос до сих пор не было. «Кто мешает? – пыталась она выяснить. – НАСА?»

Этот вопрос десятилетиями не давал Питеру покоя. «Противников много, и они разные, – ответил он. – Мешает правительство как регулирующий орган. НАСА в 1960, 1970 и 1980-х сформировало стереотип, согласно которому космосом могут заниматься только правительственные организации. Поэтому наше общество, избегающее рисков, тоже сопротивляется всему, что связано с частными полетами в космос. Даже законы физики работают против нас. Против нас работают и рынки капитала, которые не хотят оценивать риски и стремятся быстро и без особых затрат получать прибыль в сфере интернет-услуг, хотя бы даже игр. Так что противников у нас много».

По окончании встречи Ансари сказали, что им нужно подумать. Потом Питер услышал знакомый рефрен: мы свяжемся с вами.

Когда они направились к выходу, Питер шел рядом с Ануше. Он посмотрел ей в глаза и сказал: «Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы вы полетели в космос».

И она поверила ему. В итоге оказалось, что у Питера полностью профинансирована страховка hole-in-one и имеются все $10 млн для XPRIZE, который теперь кому-то предстояло выиграть.

Сортируя бумаги в своей квартире в Санта-Монике, Питер обнаружил ту самую хартию «Джон Голт», написанную им восемь лет назад в городе Монтроуз, Колорадо, когда фонд XPRIZE только появился. Он вновь прочитал эти страстные слова и понял, каким был наивным в отношении финансирования. Однако он и сейчас готов был подписаться под каждым словом этой хартии. Питер вырезал из нее один абзац и прикрепил его к письменному столу:

Существует доступный и действенный способ, помогающий человечеству в достижении трудных, иногда даже с виду недостижимых результатов. Этот способ – стимулирующее воздействие, помогающее направить всю человеческую изобретательность на достижение одной и той же четко сформулированной цели. В данном случае эта концепция, или этот механизм, вынуждающая функция реализована в форме приза, за который нужно бороться. Это не приз за победу в конкурсе по правописанию и не премия за прижизненные достижения, а награды, которые высвечивают невероятные цели и дают человеку возможность сделать огромный шаг вперед. Такого рода награды учреждались в мире авиации за скорость, дальность и продолжительность полетов. И эти призы брали авантюристы, мечтатели и созидатели. Примером может служить приз Ортега размером $25 000. В сфере, потребности которой не собиралось удовлетворять ни одно правительство и в которой не стоило ожидать сиюминутной выгоды, приз Ортега стимулировал множество попыток преодоления барьеров. Его размер составлял всего $25 000, но, чтобы получить его, в целом было потрачено около $400 000, потому что именно так достигаются победы.

Через шесть лет после объявления об учреждении XPRIZE под аркой Врата Запада в Сент-Луисе Питер сдержал свое обещание в отношении десяти миллионов. Он размышлял о том, какие чувства испытывал Чарльз Линдберг после того, как получил финансовую поддержку в Сент-Луисе. Деньги у Линдберга появились, но ведь ему еще предстояло построить хороший самолет, занять место на линии старта и, наконец, добраться живым до Парижа. А Питеру еще предстояло достать денег на ежемесячные страховые платежи в размере $50 000, которые он называл «пятничные 50 тысяч». По понедельникам Питер и другие приступали к «холодному обзвону», чтобы к концу недели добыть эту сумму. Питер сделал один, и очень большой, шаг вперед, но ему еще предстояло пересечь свой океан. А сейчас часы тикали: и если к полудню (точнее, к 12:01) 1 января 2005 года никто не выполнит условия XPRIZE, заветные десять миллионов растают как дым.

Часть III

Незабываемая гонка

25

«Огонь, который нужно зажечь»

21 ноября 2002 года, после целого ряда отсрочек, сорванных запусков и переносов «окончательных сроков», Scaled Composites Берта Рутана наконец приготовилась провести первое огневое испытание своего гибридного ракетного двигателя. Работа над по-прежнему секретным SpaceShipOne (Берт надеялся, что он сможет выйти за пределы атмосферы) на тот момент все еще продолжалась, и сроки уже поджимали. Успешное испытание двигателя стало бы поворотным моментом для проекта, который Берт считал самой важной разработкой в истории компании.

Путь к этому дню был долгим и трудным. Сначала Scaled Composites хотела самостоятельно изготовить все, что крепится к двигателю снаружи, в том числе резервуар для ракетного топлива, корпус и сопло. Но она была авиационной компанией, не имевшей опыта производства ракетных двигателей. Вскоре возникли проблемы с изготовлением корпуса, зоны критического сечения и самого сопла. Не было уверенности и в том, что ее собственная конструкция резервуара для закиси азота сможет выдержать необходимое давление. Уроженец Алабамы Тим Пикенс, которого Берт уже давно взял на работу, поскольку знал, что он занимается конструированием и изготовлением силовых установок (а «в свободное время» разрабатывает реактивные велосипеды, реактивные ранцы и легкие грузовики с ракетными двигателями), согласился с предложением Scaled использовать в качестве резервуара для закиси азота просто резервуар, в котором ее перевозят. Пикенс нашел в Техасе одного владельца склада металлолома, утверждавшего, что он может помочь изготовить устройство для перевозки закиси азота. Более того, у этого техасца уже был такой резервуар с генератором, обеспечивавшим охлаждение, который мог вместить чуть больше 4,5 тонны закиси азота. Сделка состоялась, и вскоре техасец подъехал к воротам Scaled, ведя на буксире трейлер для закиси азота. Для местной транспортировки резервуара и генератора был задействован старенький потрепанный грузовик.

Берт не сомневался, что сможет изготовить прочный корпус двигателя, но не был уверен, что его опыта будет достаточно для изготовления узлов, подвергающихся воздействию максимальных температур, в частности горловины сопла и самого сопла с абляционной защитой. Для получения необходимых компонентов Scaled обратилась в специализированную компанию AAE, зная, что она поставляла сопла с абляционной защитой всем крупным компаниям, изготовлявшим ракетные двигатели. Но Scaled необходимо было найти поставщиков и многих других комплектующих, для изготовления которых у нее не было достаточного опыта: инжекторов, воспламенителей, клапанов, блоков управления, то есть важнейших металлических компонентов, расположенных по обе стороны большого резервуара.

В целях соблюдения конфиденциальности Scaled разослала всем крупным ракетостроительным компаниям форму RFP (запрос на представление предложений), предложив им легенду о постройке ею гибридного ракетного двигателя для беспилотной ракеты, предназначенной для дистанционной передачи результатов измерений в верхних слоях атмосферы в рамках научной программы НАСА по исследованию Земли. Ответы пришли только двух типов: или что предложения вообще не будет (что явственно указывало на то, что этот проект считают безнадежным), или предлагалось изготовить такой двигатель из заказных узлов, что его стоимость превысила бы весь бюджет SpaceShipOne. Быстро переключившись на совершенно другой план, Scaled попробовала завязать отношения с несколькими мелкими компаниями, включая Gary Hudson, eAc (Environmental Aeroscience Corporation) и SpaceDev. Две из них сразу отпали, поскольку результаты тестирования их продукции оказались неудачными.

Берт решил профинансировать работу пары небольших и наиболее эффективных компаний, пообещав им, что компоненты, которые в ходе испытаний окажутся лучшими, будут использованы в новой космической программе исторического значения. Scaled организовала конкуренцию при фиксированных ценах между SpaceDev с Западного побережья и eAc из Флориды, чтобы определить, чьи компоненты будут летать на ее пилотируемом корабле за пределами атмосферы.

В Хантсвилле, Алабама, Берт и Пикенс набросали на салфетке эскиз гибридного двигателя. Вместо того чтобы использовать в нем, как обычно, жидкий кислород и жидкий водород, в их двигателе должны были использоваться веселящий газ и резина (закись азота и НТРВ – полибутадиен с концевыми гидроксильными группами). Резина была мягкая, и прикасаться к ней можно было без перчаток (у некоторых сотрудников Scaled из нее были сделаны подставки для кофе). Обещание скоро провести первые огневые испытания придавало энергии рабочему коллективу. На электронной доске красовалась написанная от руки цитата из Плутарха: «Разум – это не сосуд, который нужно наполнить, а огонь, который нужно зажечь» (слово «зажигание» вообще было наиболее употребительным в эти дни). Сначала должны были пройти испытания двигателя SpaceDev, а eAc получала шанс отличиться через шесть недель, в начале января. Берт еще раз прошелся по вопросам безопасности и рассказал о том, насколько далеко компания продвинулась в разработке всех конструкционных узлов. Он говорил о безопасности гибридов и о том, что мало что может помешать главному событию этого дня.

Итак, солнечным прохладным днем, при слабом восточном ветре, двигатель компании SpaceDev размером примерно с автофургон был водружен на стенд в пустыне Мохаве. Началась подача закиси азота. Небольшой пост управления размером с прицеп для перевозки лошадей, именуемый грузовиком SCUM (что означало Scaled Composites Utility Mobile, то есть вспомогательный мобильный модуль Scaled Composites), располагался примерно в 60 м от него и был защищен стальными морскими контейнерами. Внутри SCUM сидел пилот и инженер Scaled Брайан Бинни, который вел наблюдение (и как возможный будущий пилот космического корабля, и как руководитель работ по созданию двигателя).

Берт и Тим Пикенс находились примерно в 90 м от испытательного полигона. Берт ощущал общую атмосферу возбуждения. Пикенс тоже был «более чем в полной» готовности. В конце концов, он ведь вырос в Хантсвилле – «ракетном городе», где заборы, ограждающие полигон для испытаний двигателей «Сатурн-5», давно уже стали привычной частью действительности, как звуковые сигналы такси в Нью-Йорке.

Вместе с Бертом и Пикенсом на их наблюдательном пункте были Дэйв Мур, который руководил проектом космического корабля для Пола Аллена, и Джефф Джонсон, которого Мур привез с собой, чтобы попытаться заставить компанию Scaled соблюдать производственный график. Пол Аллен был недоволен задержками и как-то на совещании сказал: «Я знаю, что вы медленно раскачивались, но теперь вы хотите сказать, что после трех месяцев работы вам нужно еще три месяца?» А на следующем совещании Аллен спросил: «Вы имеете в виду, что вы плавно перешли в следующие три месяца, уже после тех “вторых” трех месяцев, о которых вы говорили мне в прошлый раз?»

Перед самым началом испытаний Мур полушутя сказал Пикенсу, что у него с собой хлыст – на случай, если что-то пойдет не так. Но Пикенс думал о том, что закись азота, продукт соединения азота и кислорода, сама по себе, без всякой резины, тоже является энергоносителем. Перевозить ее обычно приходилось при температуре близкой к 0°, но при заполнении ею топливного бака ракеты ее температура должна была составлять примерно 63°. Сама по себе она обеспечивает примерно две трети той энергии, которая получается при ее использовании вместе с резиновым топливом. По команде с пульта управления должен был открыться клапан резервуара с закисью азота, из которого она пошла бы контролируемым потоком. По крайней мере, так должно было быть в теории.

Начался обратный отсчет. Когда прозвучало «ноль», показался белый дым, небольшое пламя, а потом произошел сильный взрыв. Бинни запрыгнул в кунг SCUM, успев подумать: «И вот на этом мы будем взлетать?» Двигатель должен был проработать 15 секунд и выключиться. Эти секунды начались и закончились. Все вскинули руки вверх: огневое испытание прошло успешно! Этот этап программы закончен. Однако через несколько мгновений на смену взаимным поздравлениям пришло настороженное внимание. Все смотрели на двигатель, точнее, на иногда вырывающееся из сопла пламя, напоминавшее движения змеиного язычка. Джефф Джонсон первым сказал: «Что-то там не так».

Дэйв Мур повернулся, чтобы спросить Пикенса, что он думает по этому поводу, но обнаружил, что Пикенс ушел. Он огляделся и увидел, что эксперт по двигателям присел метрах в пятнадцати за грузовиком. Мур бросился к нему, чтобы узнать его мнение, и Пикенс сказал: «Это плохо. Очень плохо». Пикенс сказал, что клапан закрылся, но уплотнение сорвано. Система была заполнена закисью азота, в то время как узел подачи топлива был рассчитан лишь на короткое испытание. Он опасался того, что может произойти дальше, так как область максимального нагрева перемещалась, «втягиваясь» в резервуар с закисью. Он сказал Муру, что весь двигатель может взорваться, так что большие металлические обломки разлетятся в разные стороны. По обеим сторонам резервуара по-прежнему находились люди, один только горящий двигатель в центре сцены был неподвижен.

Мур присел за грузовиком рядом с Пикенсом и тоже наблюдал за незатухающим пламенем. Начало оказалось совсем не таким, на какое они надеялись. А вдруг и правда взорвется? И хотя Пикенс вслух задавался вопросом, не превратилась ли закись азота в газ внутри резервуара, это не успокаивало. Американский флаг, развевавшийся на ветру около этого дремлющего гиганта, теперь выглядел беззащитным. Прошло целых пять минут – пять минут наблюдения и ожидания Армагеддона! – пока к двигателю наконец не подкатила пожарная машина и стала заливать его пеной.

Берт в раздражении заметил, что пожарная машина тушит не тот конец двигателя: нужно было глушить пеной тот конец, где находилось сопло, из которого вырывалось пламя. Примерно через 15 минут (которые при ежесекундном ожидании взрыва показались бесконечностью) мерцающее пламя было погашено. Им повезло: резервуар не взорвался. Пикенс полагал, что одной из проблем стало то, что Берт попросил поставить три воспламенителя вместо двух, как было предусмотрено в первоначальном варианте двигателя SpaceDev; Берту тогда показалось, что необходима дополнительная энергия воспламенения. Пикенс еще перед началом испытаний сказал Берту и еще кое-кому, что у него нехорошие предчувствия насчет того, как пройдет день. Инженеры из SpaceDev сказали, что они начнут подавать закись азота до начала зажигания. Пикенс счел это весьма неудачной идеей, но Берт ответил: «Ну это ж конкуренция. Мы должны дать им возможность учиться на ходу».

Дэйв Мур и Джефф Джонсон отправились обратно в Scaled для «разбора полета», анализа видео и данных телеметрии и подведения итогов испытаний. Одной из основных проблем было то, что в ходе испытания резервуар и испытательный стенд получили повреждения, так что впереди были новые сбои и задержки. Мур уже обдумывал сообщение с подробным описанием событий этого дня, которое нужно было отправить Полу Аллену.

Мур подключил Джонсона, чтобы иметь лучшее представление о том, что происходит внутри Scaled. Джонсон обладал способностью располагать к себе нужных сотрудников – тех, для кого реальность была важнее иллюзий. Мур знал, что, хотя в Scaled работали талантливые и изобретательные конструкторы и инженеры, компания нуждалась в ведущих специалистах по управлению проектами. Структура с вертикальным подчинением (Берту) для этого проекта оказалась непригодной. Муру были необходимы реальные оперативные планы работ, а не сеансы гадания на кофейной гуще и попытки выдать желаемое за действительное. У Мура за спиной было 20 лет работы в Microsoft, у Джонсона – десять. Программа управления работами, которую Мур пытался внедрить в Scaled, напоминала ту, над которой он работал с Биллом Гейтсом и целью которой было обеспечить выполнение проектов разработки ПО в соответствии с графиком.

Как-то раз Мур сказал Берту: «Тебе нужно ходить и спрашивать людей, когда будет завершена та или иная часть работы. У них ведь должны быть какие-то мнения на этот счет». Берт понял это так, что он должен убеждать людей. Мур возразил: «Нет, наоборот! Они должны указывать даты, которые им самим представляются реальными». Мур даже сказал, что он предпочел бы, чтобы они указывали даты с некоторым временным запасом, но придерживались их, а не гадали и не вводили начальство в заблуждение. Необходимы были также люди для выполнения конкретных видов работ. Как-то раз Берт сказал, что он не намерен определять инженеров на конкретные места в программе и что в разное время он собирается поручать им разные задания. «Инженер – как теща, – сказал Берт. – Если вы назначили его на должность, он займет ее, освоится на ней и сам с нее никогда уже не уйдет».

Мур и Джонсон поняли, что у Берта есть какое-то решение – не зря же он числился в гениях. Без него тут вообще ничего бы не крутилось. Но в вопросах планирования понять его было трудно. Временами Мур смотрел на сотрудников Scaled и думал: «И эта кучка мотоциклетных механиков сооружает в пустыне космический корабль!» Причем проговаривал он это про себя то с восхищением, то с раздражением – в зависимости от того, какой выдавался день.

Надо сказать, что еще до описанных выше испытаний ракетного двигателя, прошедших, увы, далеко не идеально, Scaled уже достигла определенного успеха, осуществив полет самолета-носителя «Белый Рыцарь». Похожий на «Протеус», но более крупный и красивый, «Белый Рыцарь» должен был поднять SpaceShipOne на высоту более 15 км и затем отпустить его, чтобы дальше он взлетел в космос самостоятельно. Первый полет «Белого Рыцаря» стал незабываемым: он продолжался всего две с половиной минуты. Пилот Дуг Шейн доложил, что «все идет хорошо» за исключением небольшой проблемы – пламени из двигателей J-85. Кроме того, хлопали и стучали спойлеры, и Берт дал указание закрепить их болтами. После первого полета прозвище «Белого Рыцаря» немного изменилось: его стали называть «Постукивающий Белый Рыцарь» (White Knuckle Knight). К счастью, в последующих полетах пламени уже не было видно.

Изготовление космического корабля продвигалось не гладко, но, в конце концов, это же был космический корабль. В Scaled был введен режим, который назвали «кровавым графиком». Джонсон и Мур регулярно изображали один хорошего, а другой плохого полицейского. Команда Scaled работала днем и ночью без выходных. Теперь главной заботой стало изготовление самого космического корабля. Мэтт Штайнметц, который в первые два года работы в Scaled избегал Берта, побаиваясь его, теперь должен был добиваться от него соблюдения графика. Они поставили себе целью весной 2003 года представить общественности всю программу в целом. Программа XPRIZE теперь была полностью профинансирована, и возникли опасения, что кто-то другой сможет обскакать их на пути к космическому старту.

В начале 2003-го постройка космического корабля была в самом разгаре, все было начато, но ничто не завершено. Он находился в закрытом ангаре рядом с «Белым Рыцарем» и больше напоминал каркас какой-то странной конструкции, чем сверхзвуковую ракету. На его темно-серой оболочке выделялись недоделанные иллюминаторы и свисали обрывки проводов. Ощущения в команде Scaled были такие, как будто она сама проходила через непрерывную череду «циклов отверждения», наподобие тех, в ходе которых неотвержденное полимерное волокно приобретает форму и превращается в нужные детали. Для всего, от шасси до законцовок крыльев, требовались обтекатели – гладкие композитные панели. Не были готовы трубы и соединительная арматура. Шасси находились в стадии монтажа. Реактивная система управления и оперение – все пневматическое, на сжатом воздухе, с приводом от двигателей малой тяги – все это еще только предстояло смонтировать, от оболочек до трубчатых конструкций. В составе группы был химик, составлявший композиции различной рецептуры для обеспечения теплозащиты ракеты. В деле покорения космоса ключевым параметром является не расстояние, а скорость, и при больших скоростях поверхности объектов нагреваются в атмосфере до очень высоких температур. Разузнали, какую теплозащиту использует НАСА, и пришли к выводу, что это слишком дорого, да к тому же и продается только большими партиями. Поэтому в ожидании дня, когда ее собственный корабль отправится в сверхзвуковой полет, Scaled завела собственного специалиста по составлению смесей. Однако во время испытания при высоких температурах одна из недавно приготовленных смесей начала шипеть, как бенгальский огонь, какие Штайнметц поджигал в детстве. Поэтому химик был возвращен к своим рецептурным таблицам.

Радовало то, что теперь «Белый Рыцарь» летал прекрасно, и местные жители каждый раз фотографировали его при выводе из ангара. Штайнметц и другие начали приносить вырезки из последних блогов с размышлениями об их космической программе, которые развешивали на внутренней стенке ангара. Команда Scaled начала работать над ракетой ударными темпами, используя строгий упорядоченный подход Мура и Джонсона, но сохраняя при этом лучшее из собственной культуры творчества. Наконец все бесчисленные компоненты, от шасси до головного обтекателя, были собраны вместе в единственный в своем роде пазл. Два новых огневых испытания гибридных двигателей – один SpaceDev, другой eAc – прошли без всяких проблем: ни нежелательного пламени, ни взрывов. Серый остов уже начинал принимать облик космического корабля, о котором мечтал Берт Рутан.

Утром в субботу 1 февраля 2003 года Штайнметц был дома с женой, Кэтлин Боуман, или попросту Кит, которая влилась в команду Scaled в качестве инженера-технолога. Она вошла в спальню с выражением боли на лице. «“Колумбия” развалилась», – медленно сказала она. Он сначала не понял, о чем речь, потому что не смотрел новости. А новость была такая: очередной корабль «Колумбия» из серии «Шаттл» развалился при возвращении на Землю через 16 дней работы в космосе, уже войдя в атмосферу. Связь с ним была потеряна, когда он находился на высоте около 61 км над Землей и двигался со скоростью в 18 раз больше скорости звука. В нем было семеро астронавтов, и до посадки оставалось 12 минут. Вместо этого стотонный космический корабль разлетелся в синем небе на пылающие обломки…

Позже в тот же день по телевидению выступил президент Джордж Буш. Он сказал: «Корабль “Колумбия” погиб. Центр управления полетами в Хьюстоне потерял связь с ним около 9 часов утра. Обломки упали с неба на территорию Техаса. Все астронавты погибли». Далее он упомянул о «трудностях полета во внешних слоях атмосферы Земли». Штайнметц никак не мог отрешиться от этой новости, думал о погибших и, конечно, о космической программе Scaled. То, что необходимо, чтобы достичь орбиты и оставаться на ней, сильно отличалось от того, что необходимо просто для запуска корабля в космос. «Шаттлы» летали со скоростью 25 М. Пилотам Scaled нужно было преодолеть 3 М. Тем не менее они пытаются подняться в космос, хотя их всего-то несколько десятков человек. НАСА занимается этим уже много десятилетий и тратит на каждый полет «Шаттла» более миллиарда долларов. Штайнметц спросил у жены: «Что мы делаем дальше?»

В понедельник утром Штайнметц въехал на территорию Scaled, выключил двигатель и несколько минут просто сидел в машине. День был мрачный, шел дождь, и ветер полоскал флаги на зданиях. Он все еще думал про погибшую «Колумбию». Космическая программа, в которую он верил с малых лет, теперь казалась лишенной смысла. В первых сообщениях о причинах катастрофы упоминалось повреждение левого крыла кусками пенопластовой изоляции, отваливавшимися от оранжевого внешнего бака при взлете[63]. Когда Штайнметц вышел из машины, он понял, что возложенная на него задача была больше похожа на миссию. Не было ни проблем с зажиганием двигателя, ни плохо закрепленных и неисправных частей. Значит, все должно было получиться.

Теперь первая публичная демонстрация SpaceShipOne была запланирована на утро 18 апреля 2003 года – Страстной пятницы. Берт работал круглосуточно и пил кофе чашку за чашкой. В прежние времена он любил поддразнивать Майка Мелвилла за то, что тот тратит время на езду на велосипеде для поддержания формы. По мнению Берта, лучшее упражнение – это лежать дома на диване, время от времени загружая в рот очередную ложечку мороженого из стаканчика. Но сейчас у него не было времени даже на мороженое[64].

И вот наконец наступило утро церемонии показа корабля. Гости съезжались и слетались отовсюду, и жившие по соседству, и издалека. Ожидалось, что соберутся сотни людей, хотя некоторые известные персоны не приехали. Например, не собирался приезжать Пол Аллен. После трагедии с «Колумбией» он решил, что не стоит громко афишировать свое спонсорство. Ходили слухи, что Аллен был спонсором Берта (а по сути – заказчиком), но Берт снял все вопросы, заявив, в частности, что «ничего об этом не слышал». Кроме того, Аллена и так незаслуженно много ругали в прессе. В недавно вышедшей «жесткой» биографической книге «Случайный зиллионер» (The Accidental Zillionaire) Аллен изображался как удачливый акционер Microsoft, плохой инвестор, но большой мастер устраивать вечеринки. А в февральском выпуске Newsweek Аллена вообще охарактеризовали как человека, обладающего даром, «противоположным дару Мидаса».

Берт внимательно следил за толпой гостей, начинавших рассаживаться в ангаре Scaled. Увидев Максима (Макса) Фаджета, он заволновался: это был тот самый Фаджет, который разработал форму капсулы для «Меркьюри», участвовал в работе по созданию «Джемини» и «Аполлонов» и был ведущим конструктором космического челнока – «Шаттла». Берт работал с ним в 1992 году, когда он, Фаджет, Антонио Элиас и Колдуэлл Джонсон встретились в Хьюстоне, чтобы обсудить предварительный проект самолета-носителя, обладающего многими разными возможностями, в том числе и возможностью запуска с него объектов на орбиту[65]. Берт позвонил Фаджету несколько недель назад и пригласил его на церемонию представления SpaceShipOne. «Макс, приезжайте и скажите мне, будет ли работать моя идея использования оперения при входе в плотные слои атмосферы», – попросил он. Фаджет отказался, сославшись на то, что ему за 80 и он уже не может много ездить. После некоторой паузы Берт спросил: «Макс, а что вы собираетесь делать с оставшейся частью вашей жизни?» На этом разговор закончился, и Берт решил, что он не приедет. Но через день позвонила дочь Фаджета и сказала: «Я привезу его на вашу презентацию».

Берт никогда не приглашал публику посмотреть на какой-нибудь из его самолетов до того, как он полетит, но для ракеты он решил сделать исключение. Питеру, чтобы успеть, пришлось выехать из квартиры в Санта-Монике в четыре утра. Рядом были Эрик Линдберг вместе с семьей Ансари и Пит Уорден, теперь уже бригадный генерал, отвечающий в центре ВВС США за космические преобразования. Через несколько сидений, в толпе, он заметил также миллионера-авантюриста Стива Фоссетта, для которого Берт построил «Глобал Флайер» ради попытки установить рекорд скорости в одиночном кругосветном полете. Были здесь и космический турист Деннис Тито, и руководитель исследовательского центра НАСА имени Драйдена Кевин Петерсен. В первом ряду сидел Базз Олдрин. Берта публике представил его хороший друг, обладатель «Оскара», актер Клифф Робертсон.

Насквозь промерзший Берт заговорил страшным хриплым голосом: «Это не просто еще одна модель экспериментального самолета. Это полная программа пилотируемого полета в космос». Сверкнув своей неподражаемой улыбкой с подтекстом «Разве это не круто?», он добавил: «Мы не ищем финансирования и ничего не продаем. Мы находимся в середине важной исследовательской программы, которая позволит увидеть, можно ли осуществить пилотируемый полет в космос в обход дорогих правительственных программ. То, что вы сегодня увидите, не макет. Я не хотел запускать эту программу, пока мы не убедимся, что это возможно».

Гвоздь программы, скрытый за синим занавесом, усеянным желтыми звездами, был готов занять центральное место. По команде Берта занавес был убран, и SpaceShipOne открылся взорам присутствующих. Сидевшим сзади пришлось встать, чтобы как следует рассмотреть его. Все фото– и видеокамеры нацелились на маленькую и странную с виду ракету: белую, чистую, с голубыми звездами на нижней части фюзеляжа и торчащим сзади соплом. На боку было видно название SpaceShipOne и регистрационный номер FAA N328KF (число 328 указывало расстояние от стартового уровня до выбранной зачетной для XPRIZE финишной линии в килофутах; 328 килофутов – это около 100 км)[66]. Ее корпус напоминал пулю, или птицу, или, может быть, даже кальмара. Олдрин подался вперед в кресле, рассматривая конструкцию. Берт, которому через два месяца должно было исполниться шестьдесят, улыбался от уха до уха. Он снова ощутил себя ребенком, представившим на авиашоу свою модель самолета, приводящую в восторг неожиданными решениями и вызывающую замешательство у «традиционалистов».

Когда шум утих, Берт заговорил об истории Scaled, с гордостью отметив, что во время летных испытаний у них не было ни одного серьезного происшествия и ни одной серьезной травмы у пилотов. Глядя в сторону космического корабля и пытаясь говорить, несмотря на практически пропавший голос, он сказал: «В случае успеха эта программа позволит осуществить первый неправительственный пилотируемый космический полет на высоту более 100 км. И если я, силами этой маленькой компании, смогу это сделать, найдется много других людей, которые скажут: “Я тоже могу это сделать”».

Он отметил, что суборбитальные пилотируемые космические полеты совершались и раньше: «Меркьюри-Редстоун» в 1961 году и B-52/X-15 в 1963-м. Берт выразил удивление, что, «несмотря на весьма вдохновляющий опыт, описанный Аланом Шепардом, Гасом Гриссомом и Джо Уокером, на протяжении следующих сорока лет суборбитальные космические полеты просто игнорировались. Наша цель состоит в том, чтобы продемонстрировать, что негосударственные пилотируемые космические полеты не только возможны, но и могут осуществляться за гораздо меньшие деньги».

После этого Берт попросил командира экипажа Стива Лоузи, который вырос в Мохаве и теперь сидел в кабине космического корабля, активировать и раскрыть оперение, позволяющее увеличить лобовое сопротивление корабля и снизить его скорость при входе в атмосферу. Подъем плоскостей до полного раскрытия – 65° – занял 13 секунд. Потом Берт попросил Лоузи включить рулевые двигатели для пневматических струй. Зрители одобрительно загудели.

По плану, сказал Берт, этот трехместный космический корабль необходимо будет прикрепить к турбореактивному «Белому Рыцарю», который в течение часа должен будет подняться на высоту чуть более 15 км. После этого космический корабль должен отделиться от «Белого Рыцаря», пилот включит двигатель, ракета развернется и начнет вертикальный подъем со скоростью более 4000 км/ч. После выключения двигателя корабль по инерции должен подняться на целевую высоту 100 км, а затем упасть обратно в атмосферу. В течение этого времени (3–4 минуты) пилот будет находиться в невесомости, а возвращаться в атмосферу корабль будет самостоятельно благодаря оперению, которое может находиться только в двух положениях: поднятом и опущенном. После этого корабль, опустив оперение, превратится в обычный планер, что позволит ему «неторопливо» – за 17 минут – спланировать вниз, на взлетно-посадочную полосу перед Scaled. Макс Фаджет просто не мог отвести глаз от этого космического корабля. Он решил, что оперение прекрасно продумано и по-настоящему уникально, и у него было предчувствие, что оно должно сработать.

«Эта программа во многом похожа на X-15, – с усмешкой заметил Берт, – но мы не очень беспокоимся по этому поводу: нам ведь пришлось делать и свой B-52». Слушатели засмеялись. Конечно, Берт имел в виду «Белого Рыцаря», который был не только пусковой платформой, но и летающей лабораторией для испытаний. Кабины в SpaceShipOne и в «Белом Рыцаре» были функционально идентичны, так что «Белый Рыцарь» мог использоваться в качестве тренажера для полета в ракете.

Берт также улучил момент, чтобы сказать Питеру, что «правила XPRIZE выдержали испытание временем» и сейчас столь же актуальны, как и тогда, когда их впервые огласили под аркой в Сент-Луисе семь лет назад.

По окончании церемонии толпа потянулась наружу, чтобы посмотреть на «Белого Рыцаря», который к тому времени летал уже 15 раз и провел на высоте около 15 км более 20 часов. На взлетной полосе Майк Мелвилл и Дуг Шейн поднялись в кабину «Белого Рыцаря» и начали выруливать. Через несколько минут «Белый Рыцарь» с ревом промчался перед толпой, задрал нос и взмыл вверх под углом 80°. На высоте около 3000 м он перевернулся, а потом продемонстрировал еще несколько крутых фигур в стиле аэрошоу. Зрителям он очень понравился.

Берт улыбнулся и воскликнул: «Вот это да! Смотрите, они же там кайф ловят! Пора прекратить им деньги платить». Потом добавил: «Вы такого еще никогда не видели!»

В ту же ночь Питер с небольшой компанией друзей пришел в азиатский фьюжн-ресторан «Тайфун», из которого открывался вид на взлетно-посадочную полосу аэропорта Санта-Моника. Он поднялся на террасу второго этажа с несколькими членами правления XPRIZE – с Адео Ресси, технологом Барри Томпсоном, Ануше Ансари и Эриком Линдбергом. Пили кто сакэ, кто вино, но на самом деле их всех пьянил оптимизм. Ресси и Томпсон несколько раз спасали XPRIZE, когда не хватало «пятничных 50 тысяч», в последнюю минуту уплачивая страховые взносы по страховке hole-in-one. Питер тоже участвовал в уплате страховых премий, как и его родители.

Ресси, который вошел в состав правления в 2001 году и присутствовал на утренней церемонии в Мохаве, поздравил Питера с удачной инновацией. После известного краха интернет-компаний Ресси боялся, что и эта инновация погибнет, но XPRIZE сумел устоять и обрести второе дыхание. То, что он увидел в Мохаве, а также при встречах с некоторыми другими претендентами на XPRIZE, было проявлением истинной свободы творчества. Он увидел в людях настоящую решимость, готовность копаться в грязи, роя бункер для домашнего ЦУПа, пожертвовать хорошей постоянной работой ради сумасбродной мечты или потратить свои пенсионные сбережения, чтобы помочь построить гигантский космический корабль.

Питер оценил тот душевный подъем, который он испытал на презентации SpaceShipOne. Глядя, как взлетают и садятся самолеты на полуторакилометровой ВПП-21 Санта-Моники, он вспомнил, что SpaceShipOne совсем маленький, как частный самолетик. Он представил себе, как однажды его выведут из ангара, он вырулит на взлетную полосу и – улетит в космос. Космические корабли для личного пользования были его заветной мечтой.

Потом пришел Илон Маск. Поскольку встреча с Питером состоялась вскоре после кончины Blastoff, Маск, применительно к собственным планам в отношении космоса, искал ответ на вопрос: если нужно сделать ракету, какой вариант лучше всего выбрать, чтобы в итоге проект оказался экономически эффективным? В 2001 году Ресси и Маск поехали в Россию, чтобы попытаться купить ракеты, и попали на своего рода криминальный Дикий Запад, где вроде бы можно было достать любые ракеты, заплатив подходящие деньги. Для начала русские напоили их водкой, а к их следующему визиту цена ракет утроилась. Ресси сохранил одну из бутылок водки, которую их российские хозяева изготовили для них, в комплекте с логотипом, изображающим Ресси, Маска и пальмы, растущие на Марсе.

Ресси пытался отговорить Маска от создания ракетной компании, да и не он один. Ресси напомнил ему, как много богатых бизнесменов потеряли на этом деле свои состояния. Он сам, Питер и кое-кто еще показывали ему клип за клипом, на которых одна за другой взрывались ракеты. Для Питера все было очевидно. Он говорил Маску: «Делать ракеты очень трудно. В большинстве случаев у людей ничего не получается. Гораздо лучше просто финансировать XPRIZE». Ресси тоже говорил Маску: «Слушай, ну не делай этого. Не надо. Не делай этого». Но Маск отвечал: «Я буду делать это».

В июне 2002 года, незадолго до своего 31-летия, Маск основал компанию SpaceX. Его контакты с русскими убедили его в том, что нужно делать собственные ракетные двигатели, корпуса и капсулы. Первым у него должен был взлететь «Фалькон» («Сокол») – двухступенчатая ракета на керосине и жидком кислороде, названная так в честь «Сокола тысячелетия», космического корабля из «Звездных войн». Бизнесмен надеялся провести старт в конце года.

Маск высоко ценил то, что пытался делать XPRIZE, и видел, что это снова пробуждает в обществе интерес к космосу. Ему понравилась идея Берта насчет оперения, и он сказал, что это хорошее решение для суборбитальных полетов. «Но только для суборбитальных, – сказал он. – Для орбитальных это не подойдет».

Ресси, глядя на Маска, лукаво намекнул на возможность того, что какие-нибудь хорошо финансируемые «секретные группы» могут включиться в борьбу за XPRIZE в последнюю минуту. Но тут тема разговора изменилась, и они заговорили об основателе Amazon Джеффе Безосе, который тоже всерьез интересовался космосом и недавно создал новую, мало кому известную компанию Blue Origin со штаб-квартирой в Сиэтле (в одноэтажном складском здании с окнами, закрытыми светокопировальной бумагой).

Вскоре разговор за столом обратился к теме катастрофы «Колумбии» и проявлениям общенационального горя. Илон заметил, что это открыло ему глаза на то, как много людей все еще интересуются космосом и восхищаются астронавтами. В ту ночь у всех сидевших за столом было ощущение, что они присутствуют при неожиданном повороте истории. НАСА положило начало пилотируемым полетам, но благодаря XPRIZE и некоторым частным предпринимателям, включая Илона, перспективы доставки человека в космос сейчас выглядели лучше, чем когда-либо раньше.

Питер слушал эту вдохновенную болтовню, смотрел на дерзких парней, сидящих вокруг него, и вспоминал утро в Мохаве с Бертом. Там собрались представители команд, собирающих ракеты на приусадебных участках, на рисовых полях и в пустынях. Они были готовы рисковать всем, включая личную безопасность, влезали в долги и получали насмешки в свой адрес. Это были исследователи нового поколения, избегающие федеральных спонсоров. Питер знал, что у них будут ошибки, вызванные иллюзиями и неверными предположениями, неудачные старты и другие сбои. Но этот момент был для него столь же реальным, как и все другое, пережитое раньше. Грядут перемены. Начинается какой-то новый этап. «Самовоспламенение» – вот как это ощущается. Осталось собрать все части вместе и включить зажигание.

26

Проверка надежности

В цеху Scaled Composites Мэтт Штайнметц хмуро рассматривал головную часть SpaceShipOne. Вместо гладкой, мощной на вид и аэродинамически совершенной, как кончик стрелы, поверхности передняя часть ракеты напоминала дно высохшего озера. На ней были трещины, какие-то фрагменты вообще отсутствовали (по-видимому, они были потеряны во время утренних испытаний).

Scaled пыталась своими силами создать идеальную тепловую защиту. Менялись типы и соотношения смол и наполнителей, что-то добавлялось, что-то уменьшалось, что-то вообще исключалось – подбирали состав, который смог бы защитить SpaceShipOne на входе в атмосферу при возвращении его на Землю. Но пока ничего не получалось.

Ракетоплан уже семь раз успешно прошел испытания в режиме планера, и дата его первого полета – 17 декабря 2003 года, сотая годовщина полета братьев Райт в Китти-Хоке, – неумолимо приближалась. Даже если сегодня все пройдет хорошо, для подготовки к полету в космос Scaled все равно было нужно еще несколько месяцев. А для Берта крайним сроком теперь был конец 2004 года, когда истекала страховка hole-in-one.

Перед тем как отправлять SpaceShipOne в космос, необходимо было убедиться, что он может уверенно летать со сверхзвуковой скоростью. Полет, назначенный на 17 декабря, должен был обеспечить получение нужной информации, подтвердить надежность двигателя и всего корабля в целом, а также продемонстрировать способность пилота управлять им. Но материалы для тепловой защиты вновь и вновь оказывались негодными.

Берт твердил, что нужно что-то легкое и простое. Штайнметц изучил трещины в покрытии SpaceShipOne и констатировал очевидное: «Для больших высот это не годится». Берт коротко глянул и вдруг сказал: «Удали его вообще. Счисти все комки и остатки. И нанеси корпусную шпатлевку». Был момент, когда «свой» химик пытался втолковать Берту, что тепловая защита корабля должна весить около 19 кг. Берт сказал: «Чушь!» – и разговаривал с ним по душам, пока не снизил цифру до 6,3 кг, которые в конце концов превратились в 1,8. Однако позже Берту показалось, что смесь тут вообще ни к чему. Корпусная шпатлевка – вот решение.

– Корпусная шпатлевка… – повторил Штайнметц, приподняв брови.

– Корпусная шпатлевка, – уходя, подтвердил Берт.

Штайнметц обменялся взглядами с несколькими сотрудниками в цехе.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, шпатлевка.

Прежде чем наносить шпатлевку на те части корабля, которые в критический момент подвергнутся максимальному тепловому воздействию, Штайнметцу необходимо было проверить поведение этого материала до температуры примерно 800 °C, так же как он проверял до этого все предлагавшиеся волшебные смеси, которые то шипели, то стреляли искрами, то растрескивались, то отваливались. По ходу работы он думал: неужели шпатлевка? Стандартный материал в авиации, вроде Bondo, только на эпоксидной основе, универсальный, используется для заделывания засечек и трещин. Состав – в основном клей и наполнитель. Гладкий слой этого материала должен быть сухим, наподобие карамели.

Штайнметц проверил слой шпатлевки. Результаты поразили его: оно самое! Тепловая защита «Шаттлов» изготавливалась на основе специального высокосортного синтетического песка. Неужели Scaled действительно удастся отправить в космос корабль, покрытый шпатлевкой? Штайнметц проверил ее еще раз. И еще раз. Потом он отправился искать Берта.

– Это удивительный материал! – воскликнул он. – Корпусная шпатлевка – это то, что нужно!

Берт выглядел таким же возбужденным, как тогда, когда ему хотелось перелететь через те редкие облака над Мохаве или когда парни в цехе подкинули ему идею установить на один из его самолетов седло. «Теперь вам нужны травы и специи! – сказал Берт. – Нельзя просто использовать корпусную шпатлевку для тепловой защиты на космическом корабле. Тепловая защита должна быть высокотехнологичной! Это должен быть фирменный рецепт. Так что подбирайте травы и специи».

Штайнметц улыбнулся. Он понял. Когда-то он слышал, как Берт рассказывал о своей работе в Bede Aircraft. Как-то коллеги спросили его о какой-то высокотехнологичной эмульсионной присадке-слизи, которая тогда считалась единственно эффективной. Берт любил говорить людям, что он не может раскрыть рецепт сверхсекретной запатентованной смеси. Он процитировал ITAR – международные правила, ограничивающие раскрытие определенной информации, но заговорщицки-доверительно сказал: «Ну ладно, расскажу. Она делается из ресниц гоночных пауков из Никарагуа». На самом деле «секретной слизью» в Bede было новое волокно, изобретенное компанией DuPont, – кевлар. Bede тогда как раз проверяла его на предмет использования в авиации.

Штайнметц и один из рабочих цеха Леон Уорнер отправились в продуктовый магазин за травами и специями. Они купили красный краситель, орегано и корицу. Вернувшись в Scaled, Штайнметц смешал травы и специи со шпатлевкой, что придало этому самодельному зелью прекрасный розовато-красный цвет. Для получения патриотичного цветового триумвирата пришлось также использовать белую краску и рассыпать там и сям голубые звезды. Сверхсекретная тепловая защита была нанесена под носовой частью, нижней частью фюзеляжа и крыльями. Подойдя достаточно близко, можно было даже увидеть вкрапления орегано.

Летные испытания SpaceShipOne в Scaled Composites проводили три пилота: 63-летний Майк Мелвилл, давний соратник Берта по превращению самолета в обыденный вид транспорта; 32-летний Пит Сиболд, выдающийся пилот и инженер из Калтеха, который был настолько талантлив, что этим раздражал людей; и 50-летний Брайан Бинни, человек пуританских нравов, выпускник одного из университетов Лиги плюща, инженер и бывший пилот ВМФ США. Все трое были умны и талантливы и могли летать на всем, что летает, как профессиональный жокей может управлять любой лошадью. Но теперь их смелость – бесценное качество, которому невозможно научить, – должна была пройти как никогда серьезную проверку.

Для пилотирования нового космического корабля в первом испытательном полете был выбран Бинни. Scaled никогда раньше не делала самолеты, которые могли преодолевать звуковой барьер; и вообще до сих пор ни одна частная компания самостоятельно не делала пилотируемый аппарат, способный летать быстрее звука. Но именно это нужно было сделать, прежде чем космический корабль Берта сможет подняться в космос: необходимо было продемонстрировать, что он может перейти из дозвукового в околозвуковой режим, который начинается примерно от 0,7 М, а затем в сверхзвуковой режим.

Бинни знал двигатель SpaceShipOne лучше других. Он участвовал в его разработке на всех этапах, от конструирования сопла до подбора компонентов топлива. Кроме того, он был единственным пилотом Scaled, у которого был опыт полетов на сверхзвуковых реактивных самолетах (этот опыт он приобрел за 20 лет службы в авиации ВМФ США, в частности при выполнении десятков боевых вылетов в Ираке). Бинни также уцелел во время жутких испытательных полетов «Ротона» компании Rotary Rocket – варианта многоразовой ракеты, предложенного Гэри Хадсоном и Бевином Маккинни. Бинни был уверен, что, если бы летные испытания «Ротона» продолжились, неизбежно настал бы день, когда, поднявшись в очередной раз в кабину этого хитроумного конусообразного устройства, он уже не спустился бы из нее обратно на землю. Рано или поздно, но этот день все равно бы наступил.

Когда Берт смотрел на (или, вернее, сквозь) этого невозмутимого морского офицера в рубашке с короткими рукавами, с аккуратной прической, в брюках с отутюженными складками и в начищенных ботинках, он видел человека, который оставил непыльную бумажную работу в комфортабельном офисе в Пентагоне ради полетов на экспериментальных ракетах в пустыне Мохаве. Вот тебе и невозмутимый…

Брайан родился в 1953 году в Уэст-Лафайетте, Индиана, и был из тех парней, которые любят все, что летает или иным образом может отрываться от земли. Его отец был профессором физики в Университете Пердью, и семья обитала в жилом университетском корпусе, за полем для гольфа. Брайан вместе с двумя сестрами проводил долгие часы на этом поле, запуская самолетик, который приводился в движение резиновым жгутом, взлетал как ракета, а потом, опираясь на крылья, медленно планировал обратно на землю. Когда они еще жили в Шотландии (и мать, и отец Брайана были шотландцами), их дом был недалеко от школы Брайана, так что обедать он приходил домой. В 1960-м, когда ему было около семи лет, мать спросила его, кем он хочет стать, когда вырастет. Брайан серьезно задумался: «Неплохо бы футболистом, они такие знаменитые. А может, полицейским или пожарным». Мать покачала головой. «Нет! Будь я маленьким мальчиком, я хотела бы стать астронавтом», – мечтательно сказала она и заговорила о ракетах, звездах и планетах. Из всей семьи, наверное, только в ней одной сохранился дух авантюризма. Переворот в сознании Брайана случился, когда семья Бинни возвращалась из Шотландии в США. Выходя жарким летним днем из самолета в аэропорту Логан в Бостоне, Брайан вдруг почувствовал запах асфальта и самолетной гари, который просто ошеломил его, настолько он показался ему приятным. Он одновременно и возбуждал, и успокаивал. Брайан получил диплом бакалавра в области авиакосмической техники в Университете Брауна, диплом магистра термодинамики и еще один диплом магистра в области авиационной техники и самолетостроения в Принстоне.

Во время обучения в Принстоне Брайан познакомился с несколькими летчиками морской авиации США, которые уговаривали его попробовать полетать с ними. В самом деле, он мечтал о самолетах, изучал самолеты и работал с самолетами, но у него никогда не было денег, чтобы самому поуправлять самолетом. Но, как ни странно, отсутствие у него летного опыта в данном случае оказалось большим плюсом: путь к обучению на летчика ВМФ для него был свободен. Брайан преодолевал трудности легко, сдавая один экзамен за другим. Три года он обучался во Флориде и в конце концов получил «крылышки» летчика морской авиации, к которым относился столь же трепетно, как к своему обручальному кольцу. Обучение продолжалось: полеты с дозаправкой в воздухе, имитации воздушного боя, полеты в группе на небольшом расстоянии, ночные полеты, в том числе на малых высотах. Риск присутствовал в его жизни каждый день. Испытания были очень напряженными. Но Брайану все это нравилось, он прямо расцветал в одноместном самолете (сам, один в кабине!), хотя инструктор все-таки летел рядом, но в другом самолете. Один мужчина, одна машина, полет с риском для жизни – что может быть лучше! Но Брайан был не только отважным, но и мудрым человеком. Перед тем как садиться в самолет, он по многу раз прокручивал в уме каждый маневр. Он прорабатывал схемы полетов на ковре у себя в комнате и при этом мечтал о полетах на больших скоростях и со множеством маневров.

Его следующим заданием стало выполнение «смертельного номера» с искусственным торможением в конце: посадка F/A-18 «Хорнет» на авианосец в море. ВПП здесь была движущейся, и любая ошибка могла стать последней в его жизни. Длина полосы была не более 170 м, а скорость при посадке иногда доходила до 240 км/ч. После «прикорабления» он должен был зацепиться хвостовым крюком за один из четырех тормозных тросов, натянутых над палубой авианосца параллельно друг другу. Оптимальным вариантом считался захват крюком третьего троса. Идея посадки на полном газу вроде бы противоречила здравому смыслу. Но, если самолет не зацепится ни за какой трос, нужно, чтобы он имел достаточную скорость для взлета и захода на второй круг. При этом ВПП – палуба авианосца – поднималась/опускалась и раскачивалась.

Брайан выполнял одно и то же упражнение по 12–13 часов под неусыпным наблюдением чрезвычайно злого и придирчивого «авиабосса» (командира авиационной части авианосца). Он вылаивал в эфир задания, куражился как хотел, и угодить ему было невозможно. Долгое время Брайан отрабатывал летные навыки на авианосце «Лексингтон», на котором было только три тормозных троса. Каждый заход оценивался в диапазоне от A до F. Если пилот получал за полет оценку F, его вызывали на беседу к адмиралу, и его дальнейшая карьера была под угрозой. Еще Брайан тренировался на авианосце «Энтерпрайз», на котором было четыре тормозных троса. Однажды, уже во время тренировок на авианосце «Индепенденс», в северную часть Филиппинского моря вошел тайфун, и всех пилотов срочно отзывали на авианосец. Брайан в это время заходил на посадку и послал свой позывной сигнал (содержащий информацию о типе самолета и количестве топлива), чтобы члены палубной команды придали тросам нужное натяжение. Когда он приблизился к корме корабля, нос «Индепенденс» вдруг пошел вниз, а корма, соответственно, начала подниматься. Брайан увидел торчащие из воды вращающиеся винты. Офицер визуального управления посадкой (отвечающий за то, чтобы летчики остались живы) спокойно сказал: «Палуба поднялась. Идете правильно. Продолжайте посадку». Отношения между пилотом и офицером, управляющим посадкой, были жестко регламентированы. «Придется поверить, – подумал Брайан. – Понял вас, сажусь». Конечно же, палуба пошла обратно, он сел и зацепился за трос, то есть выполнил штатную посадку, несмотря на бушующее море.

Еще сложнее были ночные тренировки. Высшая оценка в лексиконе ВМФ – «о’кей». Не «отлично» и даже не «хорошо», а «нормально». Каждый пилот хочет услышать это «о’кей». Тогда следующие 15 минут (или, по крайней мере, пока ему не скомандуют снова выруливать на взлет) он может чувствовать себя Кинг-Конгом. В качестве летчика Брайан участвовал в операциях «Щит пустыни», «Буря в пустыне» и «Южный дозор». В ходе операций в Ираке он совершил 33 боевых вылета, главным образом на F/A-18. В отставку он вышел в 1998 году в возрасте 45 лет в звании коммандера ВМФ.

Не желая переселяться в кабинет-клетушку в Пентагоне, он начал искать другую работу, на которой мог бы снова летать. Увидев объявление о вакансии летчика-испытателя для экспериментальной ракеты в пустыне Мохаве, он очень заинтересовался этим, послал заявку и получил работу в Rotary Rocket. Он, его жена и трое детей жили тогда в Пойнт-Мугу в Южной Калифорнии, и, по сравнению со многими другими базами, которые они в разное время называли своим домом, это место казалось им просто земным раем: горы, Тихий океан, поля для гольфа и поля клубники. И все это они оставили ради сухого и плоского городка Розамонд в 20 км к югу от Мохаве и в 20 км к западу от базы ВВС Эдвардс. Брайан всегда считал свою жену Валери, которую называл просто «Баб», ангелом и теперь в очередной раз смог в этом убедиться.

Как его семья не была готова жить в пустыне, так Брайан не хотел жить гражданской жизнью. Переход от военного быта к жизни в Мохаве был для него как вход в Сумеречную зону. В Rotary, по его понятиям, не существовало никаких правил. Все было каким-то текучим, неопределенным. Графики были неструктурированными и расплывчатыми. Некоторые сотрудники выглядели и говорили скорее как агитаторы, чем как инженеры. Как-то Брайан увидел парня с зелеными волосами и кольцами в носу и спросил: «Это еще кто? Что он тут делает?» Ему ответили: «Ты с ним поаккуратнее, приятель. Этот парень разрабатывает приборы для управления полетами». Когда он услышал, как некоторые сотрудники говорят об употреблении наркотиков (изредка, для развлечения), он потребовал обсудить это, сказав, что не собирается лететь в ракете, построенной наркоманами. Его снова подняли на смех. Он не верил ни единому слову в «графиках» Rotary относительно одобрений, лицензий и летных испытаний. Он видел, как медленно шевелится ее руководство. Тем не менее деньги в Rotary шли, а обещали их еще больше.

Брайан пришел в Rotary в 1998 году и стал одним из двух ее пилотов; вторым был Марти Саригул-Клийн, тоже пилот и инженер из морской авиации. Брайан также руководил программой испытательных полетов. Он слышал про Берта Рутана, знал, какая у него репутация, иногда мельком видел его, но до сих пор они никогда не встречались. Гэри Хадсон подрядил Scaled, чтобы они изготовили оболочку «Ротона». Когда дело дошло до анализа и оценки проекта, пригласили Берта и еще нескольких специалистов. Доклад Брайана в тот день был последним, с 13:30 до 14:30. В конце выступления Брайан спросил, есть ли у кого-нибудь какие-нибудь вопросы, и увидел, что Берт поднял руку. У него оборвалось сердце. Он почувствовал себя так, как если бы на него внимательно смотрел находящийся рядом лев. «Пожалуйста, мистер Рутан».

«Если мы прекратим все это прямо сейчас, – весело сказал Берт, – мы, наверное, еще сможем попасть в оставшиеся девять лунок. Как вы думаете?»

Брайан счел это великолепной идеей. Они стали играть в гольф, уже по-приятельски, и, когда в 2000 году Rotary пришел конец, Берт пригласил Брайана в Scaled.

В среду 17 декабря 2003 года, ровно через сто лет после того, как двум веломеханикам по фамилии Райт удалось подняться в воздух и осуществить устойчивый управляемый полет на хлипком самолете, о котором никто и подумать не мог, что он будет летать, группа теперь уже мотоциклетных механиков в пустыне Мохаве подготовила к первому активному полету SpaceShipOne. В раннем утреннем свете «Белого Рыцаря» и SpaceShipOne выкатили из ангара Scaled. План полета был прост: двигатель ракеты должен был проработать 15 секунд и при этом необходимо было преодолеть звуковой барьер. Брайан должен был оценить работу двигателя, в частности, в околозвуковом режиме и работу оперения на сравнительно большой высоте. Из всего этого наибольшую проблему представлял переход звукового барьера. Этот самолетик с острым носом в крапинках орегано еще никогда не летал так быстро и так высоко.

Брайан находился в кабине корабля SpaceShipOne, который должен был подняться в воздух на «Белом Рыцаре». Он внимательно смотрел на находящиеся перед ним приборы. Интерфейс управления здесь был несложным. Два переключателя: один для зажигания, другой для управления. В комплект бортовой электронной аппаратуры входил специальный дисплей для двигателя, показывающий все важные параметры, которые могли проверить пилот и ЦУП. «Выключить» ракету пилот не мог. На высоте около 14,5 км (Берту нравилось говорить «первые 15 км бесплатно») SpaceShipOne должен был отцепиться от подвесных крюков «Белого Рыцаря» подобно бомбе.

С относительно небольшой помпой – присутствовало всего несколько приглашенных гостей и представителей СМИ – «Белый Рыцарь» вознесся в белесовато-голубое небо. Земля внизу была окрашена в бежевые и песчаные тона. Примерно в 10 км к северу от Мохаве Брайан выполнил проверку систем. До нужной высоты оставалось уже немного. Брайан включил зеленый свет, означавший, что он сам и SpaceShipOne готовы к отсоединению от «Белого Рыцаря». Начался обратный отсчет: 5, 4, 3, 2, 1, расстыковка!

– Расстыковка прошла нормально, – сообщил Кори Берд, пилотировавший «Белого Рыцаря».

– Нос сейчас должен опуститься, – доложил Брайан. А потом: – Контрольные показатели в норме.

– Статус – идет очень легко.

– Готов, – сказал Брайан. – Зеленый свет.

В ракете, отделившейся от самолета-носителя, Брайан смотрел на выключатель зажигания. Он как будто видел, слышал и чувствовал огненное дыхание ракетного двигателя. Это был разъяренный бык-брахман, который вырвался из загона. Брайан откинул голову на подголовник, положил палец на выключатель зажигания и приготовился. Потом нажал выключатель. Обеими руками он вцепился в ручку управления, как в рог на луке ковбойского седла. Его мотнуло вверх и назад, так что он едва сумел удержать ручку.

Он садился на авианосцы, участвовал в боях, но тут было что-то совсем другое. Чак Йегер надевал свой кожаный футбольный шлем, потому что знал, что в X-1 будет очень шумно. Брайан почувствовал толчки. «Сильная вибрация», – скромно сообщил он Центру управления полетами. Он попытался сосредоточиться на векторе скорости, который показывал ему, где он будет находиться в ближайшие несколько секунд. Он поднимался по траектории, почти перпендикулярной к поверхности земли. Он боялся, что заваливается назад, но указатель траектории полета опроверг его опасения. Брайан вошел в трансзвуковой коридор, и тряска стала еще сильнее. Бедолагу ковбоя швыряло туда-сюда, как тряпичную куклу.

Именно в это время над пустыней прогремел сильнейший гром, который означал, что SpaceShipOne теперь летит быстрее звука. Брайан летел со скоростью 1,2 M и прикидывал, сколько он еще сможет продержаться. Все кончилось так же быстро, как и началось: ракетный двигатель отключился, и самые длинные 15 секунд в жизни Брайана закончились.

Оставалось только вернуться в Мохаве. Он «распустил перышки», практически согнув крылья пополам, и зафиксировал оперение под углом 65°. После 15-секундного «залета» в сверхзвук он возвращался через враждебную область трансзвука, и его опять трясло и сбивало с курса. Когда Майк Мелвилл из самолета сопровождения сказал ему: «Брайан, ты прекрасно выглядишь!» – он чуть не рассмеялся.

Там, на высоте около 18 км, его ждал подарок лучше любых голубых просторов и подушек облаков. Здесь было тихо и спокойно. Ни рывков, ни толчков, ни шума. Один человек, одна машина.

Брайан выдохнул. «Это была безумная скачка – с подачи мистера Рутана», – сказал он, вызвав смех в Центре управления полетами. На высоте 15 км он получил разрешение убрать оперение и снова вернул крылья в положение планирования.

Уже во время окончательного спуска к Мохаве он наконец почувствовал себя в привычной обстановке. Майк шел слева от него на самолете сопровождения, следил за ним, поддерживал и готов был выкрикивать значения высоты глаз пилота над уровнем колес. Это было здорово. Брайан ощутил приближение триумфа. Он включил двигатель, проверил сверхзвуковой режим, поработал оперением – все работало нормально. Взлетно-посадочная полоса была уже прямо перед ним. Годы упорной работы над SpaceShipOne прошли не зря. Если экипаж Scaled сможет войти в сверхзвуковой режим, он сможет выполнить и полет в космос. Вот сейчас посадка – и начнется праздник. На земле, чтобы достойно отметить этот важный этап на пути в космическое пространство, собрались несколько приглашенных гостей и представителей средств массовой информации, ну и, конечно, сам благодетель Пол Аллен.

Брайан нацелился на посадочную полосу и выпустил шасси. Все, он уже почти дома. Но вдруг нос самолета повело вправо. Он попытался выровнять машину, но вышло только хуже. Крылья тряслись, отказываясь держать самолет в воздухе. Майк сообщал высоту глаз над колесами, потому что Брайану показалось, что он может приземлиться вертикально. Он ослабил давление на ручку, но это прижало его еще ближе к полосе. Отключился указатель скорости? Нельзя, невозможно было совершить аварийную посадку после всего, что было сделано. Перед касанием Брайан приподнял нос и снова попытался выровнять самолет, но ни то ни другое не помогло.

Он снижался.

SpaceShipOne жестко ударился о полосу, левое шасси сломалось и смялось. Брайан соскользнул вниз на взлетно-посадочную полосу и сошел с нее в песок. Он весь был окутан облаком пыли.

Брайан скинул шлем и выдал одно за другим все ругательства, какие знал. Берт подбежал к нему одним из первых и отряхнул с него пыль. Пол Аллен, который в этот день хотел официально объявить о том, что он спонсирует космическую программу Берта, на месте аварии показательно отсутствовал. Его помощники справедливо сочли, что ему не следует сниматься рядом со своим детищем – космическим кораблем, только что совершившим аварийную посадку.

Берт сказал Брайану, что тот сделал великое дело: вошел в сверхзвуковой режим и проверил оперение. А жесткая посадка была вызвана изменениями конструкции, внесенными, как говорится, в последнюю минуту, чтобы сделать самолет более устойчивым, сказал Берт. И добавил, что через несколько недель самолет полетит снова.

Но Брайан был безутешен. Он считал, что именно ради этого полета он работал всю свою жизнь. Он был ветераном войны, опытным летчиком-истребителем ВМФ и достойным семьянином. Он все делал правильно, и вдруг наступил момент, когда все эти достижения оказались напрасными. Наверное, так должен чувствовать себя спортсмен-олимпиец, который выиграл все забеги, перепрыгнул через все барьеры и споткнулся прямо перед финишной чертой, преодолеть которую как раз и было важнее всего. Он был уверен, что этим он теперь и запомнится людям. Как будто это не он только что вошел в историю как летчик, пилотировавший первый частный самолет, сумевший преодолеть звуковой барьер.

Коллеги Брайана из Scaled только укрепились в своих сомнениях относительно того, имеет ли он право работать здесь пилотом. После этого испытательного полета пошли разговоры, что он морской летчик и поэтому посадил космический корабль так, как будто сажал F/A-18 на полетную палубу авианосца: быстро и жестко. Даже Майк, который все видел из самолета сопровождения, сказал, что Брайан вмазался в землю. Имя Брайана Бинни вдруг стало синонимом аварийной посадки. Но весь этот негатив не мог заставить Брайана чувствовать себя хуже, чем он уже себя чувствовал. Пока космический корабль ремонтировался, Брайан боялся, что его посадят писать тестовые карты для полетов, а к самим полетам никогда больше не допустят.

Всего через два дня, во второй половине дня в пятницу, Берт, Брайан и их коллега из Scaled Кевин Микки сняли пораньше поле для игры в гольф в Бейкерсфилде. Микки вырос в Мохаве и провел значительную часть своей юности, пытаясь сквозь сетчатый забор разглядеть, что же такое там строит этот парень по имени Берт Рутан. Он начал карьеру с должности уборщика, по 6 долларов в час, а теперь был уже вице-президентом компании.

Перед выходом на площадку Берт вынул заламинированные таблицы с подробными характеристиками разных клюшек и лунок и указаниями относительно того, как далеко нужно нести и катить мяч по гладкому полю (фервею), лужайкам и неровной площадке. Брайан со временем добрался до гандикапа 5, у Берта была твердая десятка. Микки не уступал им. Брайан прекрасно начинал со старта, Берт был силен на небольших расстояниях. Когда оставалось около сотни метров, одолеть Берта было уже трудно. Он сам сделал себе клюшку-паттер, которая напоминала так называемый «белли-паттер»[67], с Т-образной головкой. Он называл ее «Титаником», считая, что с ее помощью можно «утопить» любой патт. Основной целью гольфа для Берта и всей компании, конечно, был отдых, но при этом они часто обсуждали аэродинамические свойства и баллистические коэффициенты различных клюшек, головок клюшек и мячей для гольфа, включая глубину и форму ямок на них (димплов), в том числе и шестиугольную. Если сделать длинную клюшку больше, это просто увеличит сопротивление или обеспечит гольфисту большую уверенность при ударе по мячу и, таким образом, увеличит шансы на то, что удар по мячу будет сильнее? Каким образом канавки на мяче уменьшают лобовое сопротивление?

Берт видел, что Брайан все еще пребывает в депрессии после аварийной посадки SpaceShipOne. Когда они уже заканчивали игру, Берт спросил Брайана, знает ли он историю про Дуга Сандерса, американского гольфиста, которого один удар по восемнадцатой лунке лишил победы на British Open в Сент-Эндрюс в 1970 году. Брайан сказал, что нет.

«Он проиграл трехфутовый патт Джеку Никлаусу в игре на Open», – сказал Берт. Сандерс выиграл 20 турниров PGA Tour, но один этот проигрыш изменил весь ход его жизни. Берт слышал, что годы спустя Сандерса спросили, как часто он теперь думает о том проигранном патте. Сандерс ответил, что иногда ему удается не думать об этом, «может быть, девять или десять минут».

По дороге домой Брайан вспоминал эту историю и думал: «Пока я еще не в том состоянии, чтобы эта посадка определяла всю мою дальнейшую жизнь. И будь я проклят, если это со мной случится».

27

Флирт с катастрофой

В середине ночи 21 июня 2004 года теплый ветер Мохаве вдруг вздыбил песок и повалил стулья, палатки и все остальное, что не было привязано (включая биотуалеты). Недалеко от Scaled Composites находилась временная стоянка для автофургонов, на тот момент полная. Длинная вереница автомобилей тянулась от калифорнийского шоссе 58 в бывший аэропорт, а теперь аэро– и космопорт Мохаве. Толпы людей скопились здесь, чтобы присутствовать при испытательном полете, непохожем на все предшествующие, – при первом полете SpaceShipOne в космос – и, в случае успеха, на предварительной церемонии первого присуждения XPRIZE.

Берт Рутан приехал в Scaled, когда еще не было трех часов утра. Небо было усеяно звездами, и растущая Луна светилась серебристым серпом. Пилот Майк Мелвилл провел ночь здесь же, в ангаре, поскольку предполагалось, что на дорогах будут пробки. Предполетное совещание было назначено на 4:45 утра. В ангаре в полной готовности слегка мерцали SpaceShipOne и «Белый Рыцарь». После эпохального декабрьского полета Брайана Бинни с выходом в сверхзвуковой режим ракетоплан совершил еще два активных полета. Сломанное шасси заменили, сделали еще кое-какие исправления. Было установлено более широкое сопло, а также новый обтекатель, идущий от задней части фюзеляжа через сопло, который должен был уменьшить сопротивление. С каждым испытательным полетом корабль взлетал все выше и все быстрее. За месяц до этого он поднялся на высоту почти 65 км и достиг скорости 2,3 M. Это соответствовало примерно 65 % от того, что было необходимо команде Scaled, а необходимо им было достичь 100 км, потому что именно на этой высоте находится международно признанная граница космоса[68].

Сегодняшний полет сделал игру еще более азартной. В каждом испытательном полете, будь то просто планирование или полет с включением ракетного двигателя, возникали те или иные аномалии. Однажды из-за поломки хвоста во время испытаний в режиме планирования имела место опаснейшая потеря управления. В другой раз, уже во время активного полета, вдруг отключился дисплей авионики, так что Майку Мелвиллу пришлось мгновенно решать, лететь ли ему вслепую или вернуться на землю в аварийном режиме. Как и предупреждал инженер X-15 Боб Хой, команда SpaceShipOne привычно работала под угрозой катастрофы. Но при этом они также, иногда с удивлением, убеждались в том, что все у них идет правильно. Между тем еще за несколько недель до этого дня Берт обнаружил, что ему трудно работать и трудно засыпать. Он еще не достиг космоса, но уже планировал, что будет дальше: дальше будут орбитальные корабли. Всего несколько часов тому назад он ужинал в своем доме-пирамиде с гостями – Полом Алленом и владельцем Virgin миллиардером Ричардом Брэнсоном. Перед ужином он усадил их на диван (на каждом краю по миллиардеру) и показал им презентацию Power Point из 44 слайдов под названием «Обсуждение концепции пилотируемого космического корабля» (Manned Space Vision Summit). Он взволнованно рассказывал им о частных космических станциях, отелях с нулевой гравитацией и орбитальных кораблях. Он поделился с гостями своими представлениями о «модернизированном SpaceShipOne с каютой для семи пассажиров». По ходу просмотра и обсуждения слайдов Берт спросил у них: «Наверное, вы спросите, что мы будем делать в этом и в следующем году, не так ли? Ведь для того, чтобы принять обоснованное решение относительно того, что делать в этом и в следующем году, необходимо знать ответ на один очень важный вопрос».

Он сделал паузу. В комнате повисло молчание. «Вопрос такой: что вы хотите увидеть до того, как умрете?» Аллен улыбнулся. Он видел, что Берт опять завелся от своих космических идей. Аллен тоже был увлечен ими, но ему хватило и того, что они пытались совершить пилотируемый суборбитальный полет. Брэнсона же интересовало, в какой мере идеи и творения Берта могут открыть космос для обычных людей[69].

Подпрыгивая на неровностях вокруг офисов Scaled в 3:45 утра, Берт думал о том, что он был единственным, чье присутствие, строго говоря, не было обязательным. Он посмотрел на часы: в ближайшие сорок пять минут он может делать все, что хочет. И он поехал мимо стоянок и зоны обслуживания, чтобы найти Стюарта Уитта, бывшего аса ВМС и трезвомыслящего человека, который теперь был директором аэропорта. Недавно Уитту удалось добиться от ФУА разрешения преобразовать аэропорт в космопорт. Это была идея Берта, как всегда требовавшая срочной реализации. Берт вошел в кабинет Уитта (в эти помещения он всегда входил через боковую дверь) и сказал так, как будто они просто продолжили разговор:

– Мне нужна полоса 4,3 км, а у меня всего 3 км.

– Зачем тебе столько? – спросил Уитт.

– Ну, как только вы ее построите, она мне сразу понадобится. И расширение нужно, поворот на эту большую ВПП, – сказал Берт, делая соответствующий широкий жест руками.

– Кто за это будет платить?

– Откуда я знаю?

Уитт поговорил с кем надо в конгрессе и получил деньги на удлинение ВПП и новый разворот. В течение нескольких недель перед сегодняшним важнейшим испытательным полетом Уитт работал круглосуточно, поскольку решил провести все шоу с военной точностью. Согласно своему напряженному графику, этим утром он должен был: а) обеспечить возвращение биотуалетов в исходное положение, б) проверить системы безопасности и в) поговорить кое с кем по телефону, в частности с одним генералом с базы ВВС Эдвардс, который запрашивал посадку, но не числился в полетном списке на этот день.

Теперь перед ним посреди ночи стоял Берт с новой идеей, на этот раз более романтичной, чем амбициозной. «У меня примерно 45 минут, нет, теперь уже меньше, и я не могу сейчас думать ни о чем другом», – сказал Берт.

Уитт не мог сопротивляться. Они прыгнули в грузовик Уитта, стоявший снаружи у двери. Было еще темно. Они ехали вдоль взлетно-посадочной полосы, мимо диспетчерской башни. Уитт еще не полностью остановил грузовик, а Берт уже выскочил из него. Когда он впервые встретил Берта много лет назад, Берт объяснил ему, что причина, по которой он поселился в Мохаве, очень проста: в свое время он начал объезжать Браун-Филд, сразу к северу от границы между США и Мексикой, и заезжал в каждый аэропорт, расположенный севернее, пока не нашел тот, который был ему по карману и который соглашался дать ему разрешение начать свой бизнес.

Уитт припарковался и вышел из грузовика. Берт направился к автофургону, припаркованному в месте, с которого открывался прекрасный обзор, полагая, что он приехал сюда несколько дней назад. Волшебник из Мохаве захотел пообщаться с любителями ракетопланов.

В автофургоне горел свет, поэтому Берт просто подошел и постучал. Дверь со скрипом открылась. Выглянувшая пара увидела высокого мужчину с серебристыми волосами и бакенбардами как у Элвиса Пресли.

– Что случилось?

– Я Берт Рутан, и я хочу поблагодарить вас за то, что вы приехали сюда, – сказал Берт, протягивая руку, так как хозяева открывали дверь-ширму неохотно. Они приехали из Сент-Джорджа, Юта; в глубине фургона спали двое детей. До них не сразу дошло, что стоящий перед ними Берт Рутан – это тот самый Берт Рутан. Мужчина из Юты рассмеялся и широко открыл дверь. Он объяснил, что несколько дней назад, придя домой с работы, услышал взволнованный рассказ жены о том, что в новостях объявили о предстоящем запуске частного космического корабля. Ну и сказал: «Грузите машину, поехали в Мохаве!»

Берт постучал в двери еще нескольких домиков на колесах. Он жал руки и благодарил людей за то, что они приехали в Мохаве. Люди Пола Аллена не включили в смету расходы на общественную парковку. Аллен хотел, чтобы присутствовали только важные персоны и представители СМИ, но Берт хотел, чтобы в этом торжестве могли принять участие и обычные люди. Ради этого он и его жена Тоня решили взять на себя оплату обширной парковки и услуг полиции по ее охране, что вместе со всеми разрешениями и оформлением документов обошлось примерно в $100 000. Берт и Тоня заплатили около $80 000, остальное взял на себя Уитт. Берт и Тоня хотели, чтобы среди присутствующих было побольше детей, которые потом могли бы рассказывать своим детям, что они присутствовали при первом в мире неправительственном пилотируемом космическом полете.

В зоне парковки автофургонов Уитт увидел, что Берт обратил внимание на водителей, которые, по-видимому, старались припарковаться с поворотом на 90°. Берт подошел к дежурному по парковке и ошарашил его, забрав у него светящийся жезл со словами: «Позвольте мне помочь вам!» Он занял его место и начал регулировать движение, иногда даже открывая двери машин со словами «Добро пожаловать в Мохаве!». Кое-кто узнавал его, в частности группа в футболках с надписью «Go Burt Go!» («Давай, Берт, давай!») – и нацеливал на него камеры, а другие просто радовались, что нашли место для парковки.

Как только рассвет обозначился на горизонте слабыми проблесками оранжевого, гости, приученные к ветрам, расселись в складные кресла, приготовившись смотреть представление. Теперь Уитт и Берт должны были вернуться и присутствовать на предполетном совещании. Они поехали обратно к месту старта. Между тем один за другим приземлялись частные самолеты. Изумительный ярко-оранжевый восход окрасил горы в темно-коричневый цвет. Уитт и Берт молча всматривались в море автомобилей, жилых автоприцепов и просто идущих и стоящих людей. Уитт искоса посмотрел на своего пассажира: на глазах у Берта блестели слезы.

А в Scaled Майк, теперь уже в летном костюме, присоединился к группе инженеров и менеджеров, сидевших за столом для совещаний, раскрыв ноутбуки. Пока другие разговаривали, он погрузился в раздумья. Если все было сделано правильно, он станет первым в мире гражданским летчиком (не работающим ни на военных, ни на НАСА), вылетевшим за пределы атмосферы Земли. Но Майк лучше чем кто бы то ни было знал, сколько весит это самое «если». Много чего может пойти не так.

Ему 63, он уже миновал возраст обязательного выхода на пенсию для пилота авиакомпании. В нем было также слишком много «ковбойского» – он не всегда соблюдал инструкции (во всяком случае, так было написано в электронном письме его коллеги, пилота Пита Сиболда, который перешел к Берту всего за несколько недель до сегодняшнего полета). Берт прочитал это письмо, прошел через зал и положил бумажку на стол перед Майком, спросив: «Посмотрите – можете что-нибудь возразить?» Майк первым готов был признать, что на тренажере он не так хорош, как Сиболд (который сам делал этот тренажер и написал для него большую часть программ). Как и Берт, Сиболд был выпускником Калифорнийского политехнического университета, а Майк не закончил даже среднюю школу и был инженером-самоучкой. Майк никогда не играл в видеоигры, а Сиболд был мастером в этом деле. А летал Майк за счет того, что чувствовал самолет.

Что бы ни писал Сиболд, именно Майк выполнил большую часть (8 из 13) пилотируемых испытательных полетов на SpaceShipOne. И именно он пилотировал SpaceShipOne, когда на нем отключилась авионика, и он продолжил полет вслепую (и Берт ему аплодировал, а Сиболд раскритиковал его за это). Брайан Бинни в ходе своего полета сделал огромное дело, но при посадке потерпел аварию. Сиболду доверили важный активный полет, но он слишком долго колебался перед тем, как включить двигатель. Отделившись от «Белого Рыцаря», Сиболд вдруг усомнился в характеристиках управляемости ракеты. Пока он оценивал возможные проблемы, SpaceShipOne упал более чем на 1,7 км, и тут уже Центр управления полетами передал ему, что он должен включить двигатель: садиться с полными баками топлива было слишком опасно. Получилось так, что в этом полете аналитический инженерный ум Сиболда оказался сильнее его отваги летчика-испытателя. Тем не менее он яростно настаивал на том, что сегодня именно он должен совершить исторический полет в космос, и руководитель полета Дуг Шейн был на его стороне. Но Берту полет Сиболда 13 мая не понравился. Так что победил «ковбой» Мелвилл.

Раньше Берт никогда не приглашал публику посмотреть на критически важный экспериментальный испытательный полет: слишком много было всяких факторов, из-за которых запуск аппарата мог быть отложен, мог сорваться или закончиться неудачно. Кругосветный полет «Вояджера» тоже привлек всеобщее внимание, но в данном случае камеры и системы мультимедиа были установлены повсеместно, и в этом было нечто совершенно новое. Камеры были буквально повсюду: от раздевалки пилотов до кабин «Белого Рыцаря» и космического корабля. Если что-то пойдет не так, мир наверняка об этом узнает. Риск был ощутимый. И Берт доверил этот полет Майку.

Во время раннего утреннего брифинга снова обсуждался график полета, и Шейн отметил: «Мы все-таки попробуем вырулить в 6:30». Командир экипажа Стив Лоузи еще раз тщательно проверил все системы корабля. Глядя на своего друга Майка, он сказал: «Мы готовы». Майк слегка кивнул, но мысли его были не здесь: он прокручивал в уме предстоящий полет. Были уточнены следующие детали: вес полностью загруженного космического корабля, включая пилота, составляет 2894 кг; высота отделения SpaceShipOne от «Белого Рыцаря» над уровнем моря – 14 км; ограничения по ветру – при взлете боковой ветер не более 28 км/ч.

Шейн, умевший изображать полное бесстрастие, как обычно, с непроницаемым лицом, отметил уникальность наступающего дня, которая, однако, порождает и новые проблемы, в том числе «присутствие множества людей», и сказал, что «уши всего мира настроены на частоту этого полета». Кроме того, существовал риск, который они называли «повышенный черепаший риск». В условия лицензионного соглашения Scaled с отделом коммерческих космических перевозок ФУА было включено требование Агентства по охране окружающей среды, согласно которому Scaled должна была обеспечить очистку взлетно-посадочных полос таким образом, чтобы гарантировать отсутствие на них черепах исчезающих видов. На ранней стадии этой ракетной программы возникла идея взять одну из лучших в Мохаве черепах в космос. Однако, в соответствии с тем же лицензионным соглашением, сотрудникам Scaled не разрешалось ни трогать, ни подталкивать, ни перемещать забредших на полосу рептилий. Для этого Scaled должна была вызывать квалифицированного специалиста по перемещению черепах. Уитт, у которого почти не было работы в Мохаве, так что он мог вместо этого ловить рыбу в Британской Колумбии, суховато заметил, что, несмотря на то что та или иная техника – самолеты, оборудование, грузовики, вертолеты – перемещается у них по ВПП до трехсот раз в день, до сих пор никто и никогда не требовал от них выполнения проверки ВПП на предмет присутствия/отсутствия черепах. «Но Господь управил так, что нам велели сделать это перед полетом SpaceShipOne, – сказал Уитт, – и мы собираемся это сделать».

Совещание закончилось, и Майк c Брайаном Бинни направились в комнату пилотов, чтобы взять парашютные ранцы. Шли молча. В «Белом Рыцаре» Брайан чувствовал себя водителем автобуса и был полон решимости когда-нибудь вернуться из кабины самолета-носителя снова в кабину космического корабля. В ангаре присутствующие расписались на сопле SpaceShipOne. Пол Аллен своей золотой Sharpie не только подписал сопло, но и оставил автограф внутри кабины. Пит Сиболд пожелал Майку удачного полета и сказал с оттенком сожаления: «Этот полет – как сигнал “Эй, НАСА, а вот и мы!”». Берт и Пол Аллен вместе вышли на летное поле и посмотрели в сторону ветровых конусов, которые несколько часов назад бились и были заполнены воздухом, а теперь притихли. Берт объяснил Полу, что к началу полетов ветер в Мохаве всегда стихает, как ребенок, который понимает, когда можно баловаться, а когда нужно вести себя хорошо.

Питер Диамандис был в Мохаве с Эриком Линдбергом и группой из XPRIZE, включая Уильяма Шатнера. Приехали также владелец Virgin Ричард Брэнсон, Базз Олдрин и летчик Боб Хувер, которого Чак Йегер назвал величайшим пилотом из всех, кого он встречал. Питер в свое время устраивал встречи, которые так или иначе способствовали этому полету, и на восходе солнца тоже шел по бетону вместе со всеми. Если Scaled сегодня одержит победу, то следующий полет в космос будет первым полетом на приз XPRIZE. Группа, собирающаяся осуществить полет, должна была уведомить об этом Питера за 60 дней. Несколько групп сообщили ему, что они скоро буду готовы к запуску своих аппаратов, а одна группа даже намекнула, что и пилотируемый полет уже не за горами. Сейчас, в ожидании этого испытательного полета, Питер мечтал о новых, еще более представительных совещаниях в Мохаве, посвященных теперь уже непрерывной череде полетов в космос. У него было $10 млн на выплату XPRIZE, но время действия соответствующего страхового полиса hole-in-one быстро истекало.

У закрытой стороны ангара, вдали от толпящихся сотрудников и корреспондентов, стояли Майк и Салли, выкроившие минутку для себя. Они стояли обнявшись и целовались. Майк убрал волосы с лица Салли и сказал: «Ничего из того, что я сделал, я не променял бы на любовь другой женщины». Салли посмотрела на Майка и ответила: «Возвращайся домой, ко мне». Она потрогала подковку «на счастье» на рукаве его летного костюма. Он еще раз поцеловал ее и пошел к самолету. Летчики-испытатели, как и астронавты, проходят обучение, у них тоже есть тренажеры, планы полетов, летные костюмы, шлемофоны, талисманы и люди, которые молятся за них. Жены летчиков-испытателей еще раз поцеловались с мужьями.

Пора… Пилоты начали занимать места.

Майк подошел к SpaceShipOne, держа шлем под мышкой и забыв обо всем, кроме предстоящего полета. Ведь Берт никогда не посадит его в самолет, который может не вернуться домой. Так сложилось, что раз за разом Майк доверял этому человеку свою жизнь. Берт ни разу не подвел его, и он ни разу не подвел Берта и не собирался подводить его в этот раз. Но все-таки Майк боялся.

Перед тем как дверь кабины закрылась, Берт наклонился к нему. «Это круто, Берт!» – взволнованно сказал Майк.

«Ну, у нас и парень что надо, – ответил Берт тоже срывающимся голосом. Он пожал Майку руку. – Забудь о космосе. Это просто самолет».

Потом дверь закрылась, и Майк остался в кабине один. Последние слова вполне соответствовали его ощущениям: нужно просто лететь на нем, как на самолете.

Стоя на взлетно-посадочной полосе, Берт сказал Полу Аллену, что страх Майка исчезнет, как ветер в Мохаве, как только он окажется в воздухе и начнет выполнять свою работу. «Летчики-испытатели так устроены», – сказал он. Но Полу было тревожно. Когда он соглашался стать спонсором Берта, стремившегося построить космический корабль, он не думал ни о пилотах, ни об их семьях. Но за это время он успел подружиться с пилотами и с их женами и теперь понимал, что стоит на кону.

В «Белом Рыцаре» Брайан Бинни сидел за штурвалом, а Мэтт Штайнметц – в одном из двух пассажирских кресел. Его работа на этот раз заключалась в том, чтобы потянуть за ручку и освободить космический корабль. На взлетно-посадочной полосе стояли в готовности два самолета сопровождения: высотный реактивный «Альфа», принадлежащий Полу Аллену, и «Бичкрафт Старшип», одна из ранних конструкций Берта. «Белый Рыцарь» начал выруливать на ВПП. По ходу выруливания Штайнметц посмотрел в боковые иллюминаторы и был разочарован, увидев всего около сотни зрителей. Их путь по рулежной дорожке подсвечивался прожекторами, поэтому разглядеть то, что делалось по сторонам ВПП, было трудно. «Это что – все, кто приехал?» – спросил он.

Но когда «Белый Рыцарь» проскочил мимо башни, вид за окнами радикально изменился. Люди стояли шеренга за шеренгой, насколько у Штайнметца хватало глаз. «Это ж надо! – воскликнул он. – Ты только глянь!» Он видел море спутниковых тарелок, автомобилей и фургонов-кемперов. «Ну это ж надо!» – повторил он. Брайан тоже удивился, увидев тысячи людей, выстроившихся вдоль ограждения взлетно-посадочной полосы. «Господи, – сказал Брайан, – пошли нам удачу!»

Когда заработал сдвоенный двигатель «Белого Рыцаря», в толпе раздались крики. Взволнованный девичий голос выкрикнул: «“Белый Рыцарь” пошел! “Белый Рыцарь” пошел!» Через несколько минут аплодисменты и крики вспыхнули снова: «Белый Рыцарь» взлетел и взял курс в направлении южной части гор Сьерра-Невада.

За 63 минуты самолет-носитель поднялся на высоту 14 325 м и достиг точки отделения SpaceShipOne. Начался обратный отсчет. Космический корабль отделился от носителя, и его собственный двигатель находился в режиме готовности.

Майк сказал: «Готов… Зажигание!» Ускорение отбросило его назад, затылком в подголовник кресла. Он летел почти вертикально вверх, быстро приближаясь к трансзвуковой области. Сильный сдвиг ветра затруднял управление кораблем, угрожая сбить его с курса настолько, что он вообще не сможет подняться достаточно высоко и достигнуть космоса. Потом Майк услышал три зловещих хлопка: один сильный и два послабее. Он не мог посмотреть на ракету снаружи, чтобы узнать, что случилось, и забеспокоился, не поврежден ли корабль и не отвалилось ли от него что-нибудь. Так что старт прошел не лучшим образом.

Через 77 секунд полета двигатель SpaceShipOne выключился, как и должно было быть. Майк понимал, что двигатель отработал не идеально, и по-прежнему беспокоился по поводу услышанных им хлопков[70]. Опасался он и того, что инерции корабля могло не хватить для достижения им линии Кармана – 100 км над уровнем моря.

Когда в Центре управления полетами решили, что космический корабль достиг высоты 100 км, раздались аплодисменты, которые, впрочем, быстро затихли: экипаж должен был дождаться окончательного сообщения о достигнутой высоте. Берт сидел справа от Дуга Шейна, а Пол Аллен и два чиновника из отдела коммерческих космических перевозок ФУА стояли за их спинами.

Корабль снижался, и тысячи людей смотрели на него через мощные объективы камер или в бинокли. Другие воздели руки к небу, наподобие некоего универсального салюта, пытаясь рассмотреть космический корабль, уже превратившийся в белую точку с длинным белым инверсионным следом. Он летел в сторону солнца. Кто-то крикнул: «Давай, Майк, давай!» Рядом человек в шапочке из фольги (защищавшей его от «сверхсекретного психотронного оружия») продавал футболки с надписями «Поздоровайся с моей матерью-инопланетянкой!» и «Возьмите меня на Сатурн!». Одна женщина держала плакат: «Мы собираемся в космос и не зовем на помощь правительство». На другом плакате было написано: «Я ждал этого 40 лет!» В зоне стоянок стояла и Салли с сыном, с тоской и надеждой всматриваясь в небо.

Майк настроил оперение, чтобы подготовить его ко входу в атмосферу, до которого оставалось четыре минуты. Он разблокировал оперение, выпустил его и ощутил глухой удар, как если бы оно было принудительно снова переведено в положение для входа в атмосферу под углом 65°. «С этим все в порядке», – подумал Майк. Взглянув на дисплей, он заметил, что стабилизаторы на оперении, используемые для управления на больших высотах, находятся в разных положениях: один – под углом 10°, а другой – под углом 30°. «Наверное, ошибка», – подумал Майк. Увы, дисплей отражал суровую реальность. Дело было плохо. Майк понимал, что ситуация смертельно опасная: при разнице в 20° в положении стабилизаторов корабль может свалиться в штопор, из которого Майк не сможет выйти. Если он не найдет решение, вряд ли ему удастся вернуться живым. Разве что попытаться выбраться наружу через конус, но в режиме сверхзвукового полета это невозможно.

В Центре управления полетами Шейн предложил выполнить продольную балансировку. Специалист по аэродинамике Джим Тай, сидевший в следующем ряду после Шейна, порекомендовал Майку дернуть автоматические выключатели, чтобы запустить резервный двигатель. Майк попытался это сделать, но резервный двигатель не запустился. Майк с шумом выдохнул воздух и скорее загрустил, чем запаниковал. Там внизу тысячи людей смотрели в небо и ждали, а он сидел тут один, в этой экспериментальной космической капсуле.

Неожиданно центр потерял связь с SpaceShipOne. Пол Аллен заметил это по изменившимся позам и жестам членов экипажа. Берт и Дуг подались вперед в своих креслах.

– Земля вызывает SpaceShipOne, – сказал Дуг.

Тишина.

– Земля вызывает SpaceShipOne.

Опять молчание.

Губы Дуга слегка задрожали.

– Земля вызывает «Белого Рыцаря». Свяжитесь со SpaceShipOne.

Опять никакого ответа.

– «Белый Рыцарь» вызывает SpaceShipOne.

Несколько мгновений спустя Майк, уже отчаявшись найти решение, все-таки решил еще раз попробовать сбалансировать систему. И на этот раз (Майк так и не понял почему) левый стабилизатор вдруг подался[71]. «Слава богу, заработал!» – подумал Майк.

– SpaceShipOne вызывает Землю, – произнес Майк, и по Центру управления полетами прошел общий вздох облегчения.

Джим Тай быстро сказал:

– Зарезервируй балансировку!

– Балансировка позволяет выполнить посадку, – добавил Шейн.

Теперь Майк уже мог воспринимать величественную панораму, открывавшуюся из иллюминаторов. Значит, как минимум еще один день он проживет. «Здорово! – врастяжку произнес Майк. Сердцебиение у него постепенно приходило в норму, а глазами в это время он отслеживал кривизну Земли. – Какая тут красота – вы не поверите! Боже правый!»

В невесомости он находился уже три или четыре минуты. Он расстегнул молнию на левом кармане своего летного костюма, чтобы вытащить пакетик драже M&M’s, купленный в местном торговом центре по пути из дома на работу. Он выпустил горстку разноцветных конфеток, которые разлетелись в воздухе, как прохладные брызги воды в жаркий летний полдень. Они плавали туда-сюда по залитой солнцем кабине и отскакивали от поверхностей с негромкими щелчками. Его как будто окружали частицы радуги.

– Он находится в 32 км к югу от цели, – сказал Шейн.

– Нам нужно держать курс на северо-запад, – добавил Тай.

Сила тяжести «включилась» неожиданно рано, и парившие в эфире драже M&M’s вдруг со стуком упали на пол кабины.

– Ого, g прибавляются! – с трудом произнес Майк.

Дышать ему было трудно, поскольку при торможении в атмосфере на него действовала сила тяжести, в пять с лишним раз превышающая нормальную. Наружные части самолета нагрелись до тысячи градусов – вот когда пригодилась шпатлевка с добавками корицы и орегано, сработавшая как тепловой экран.

– Спускаемся, g уходят, – сказал Шейн, когда Майк вышел из сверхзвукового режима. Затем, взглянув на телемонитор, сказал: – Вижу вас! Майк, ты в порядке?

– Более чем! – ответил Майк, хотя по-прежнему беспокоился и хотел, чтобы один из пилотов самолетов сопровождения осмотрел космический корабль снаружи.

Через несколько минут осмотр был закончен. Майку сообщили, что заметили только небольшой изгиб вокруг сопла, но – ничего опасного.

А внизу, в пустыне, толпа увидела SpaceShipOne и зашумела с новой силой. Он выглядел крошечным в широкой синеве неба и напоминал воздушный змей, летящий высоко-высоко. Салли прижала руки к лицу и сказала: «Возвращайся домой, Майкл». Люди начали скандировать: «Давай, мужик, давай!» Какой-то мужчина заорал: «Вот что значит Америка!» И никто из них не знал, каких трудов стоил Майку этот полет.

Шасси уже были выпущены. SpaceShipOne в окружении самолета-носителя и самолетов сопровождения возвращался домой, отбрасывая на ВПП птичью тень. Через несколько секунд он приземлился под приветственные крики и аплодисменты. Дополнительные аплодисменты заслужил человек, сказавший про Майка: «Вот это действительно крутой парень!»

Майк в кабине тоже выдал свое ковбойское «Йи-хо!». Космический ковбой прожил-таки еще один день.

В Центре управления полетами Шейн (человек, который славился умением не выказывать эмоции) все-таки вытер с глаз слезы. Пол Аллен похлопал Берта по спине, и оба они двинулись навстречу Майку. Они видели поступающие данные: 326, 327, и некоторые подумали, что он добрался и до 328 [тысяч футов] – точки, соответствующей 100 км. Однако никто не знал наверняка, зафиксирован ли выход в космос официально. Нужно было подождать данных телеметрии от частной группы запуска и группы из исследовательского центра НАСА имени Драйдена на базе ВВС Эдвардс.

Майк выбрался из кабины и некоторое время стоял на полосе пошатываясь. Когда Берт и Пол добрались до SpaceShipOne, Майк и Берт обнялись, как лучшие друзья, которые не виделись много лет.

– Если мы смогли сделать это, значит, сможем сделать что угодно! – Майк лучезарно улыбался.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Берт.

– Никогда не чувствовал себя так хорошо.

– Вы сделали великое дело, – продолжил Берт.

Подбежала Салли и бросилась в объятия мужа.

Потом произошло нечто такое, чего до сих пор никогда не случалось по окончании пилотируемого космического полета. Пока Берт и Пол сидели на заднем борту пикапа, SpaceShipOne отбуксировали поближе к толпе, чтобы каждый мог посмотреть на ракетоплан с близкого расстояния. Берт осмотрел толпу и вдруг пошел прямо в нее, проталкиваясь через ряды зрителей. Вернулся он с добытым в толпе плакатом, который передал Майку. Немного погодя Берт и Пол вернулись на задний борт пикапа, а SpaceShipOne отбуксировали обратно в ангар. При этом сверху на нем стоял Майк, держа позаимствованный Бертом плакат с надписью «SpaceShipOne GovernmentZero» («Космический корабль-1, правительство-0»)[72].

Вскоре Scaled получила подтверждение: Майк действительно достиг космоса, но только головной частью корабля. Нет, конечно, это утрировано, но не так уж и сильно: он достиг высоты 328 491 фут, или 100 км 124 м. То есть над линией Кармана он поднялся чуть больше чем на 100 м, или всего на 0,1 %.

На состоявшейся в тот же день церемонии 63-летний Майкл Уинстон Мелвилл, ставший пилотом только в 30 лет и до встречи с Бертом Рутаном бывший профессиональным механиком, был удостоен первых в истории «крылышек» коммерческого астронавта, которые вручили ему директор ФУА Мэрион Блэки и помощник начальника отдела коммерческих космических перевозок Пэтти Грейс Смит. В тот день и в последующие дни и даже недели Майка время от времени останавливали незнакомые люди и просили расписаться на футболках, кофейных кружках и других предметах, которые были у них с собой на тот момент. Он был глубоко тронут и говорил: «Думаю, я просто обычный парень, который летает вокруг аэропорта Мохаве».

Для Берта это стало воплощением мечты, которая зародилась у него еще в 1955 году, когда ему было 12 лет. Тогда он как зачарованный слушал разговор Вернера фон Брауна с Уолтом Диснеем в телевизионной передаче «Будущее Земли», в котором фон Браун излагал свою прагматичную концепцию покорения космоса. Фон Браун тогда занимался разработкой герметичных скафандров для космоса, «ракетной тележкой» Джона Степпа и способностью человека выдерживать большие ускорения. Он сказал тогда: «Я думаю, что, если мы будем придерживаться поэтапной программы исследований и разработки, пассажирскую ракету можно будет создать и испытать за десять лет». Потом он произнес слова, которые Берт запомнил на всю жизнь: «Я понял, что слово “невозможно” нужно использовать с величайшей осторожностью».

Ближе к вечеру все опять собрались в фургоны, и, наверное, это напоминало повозки, в былые времена катившиеся на Дикий Запад. Scaled открыла свой ангар для сотен приглашенных гостей, которые могли зайти и отдать должное первому в мире частному пилотируемому космическому кораблю. Ракета не была оцеплена: ведь все и затевалось ради того, чтобы сделать космос доступным. Гости осматривали кабину и прислонялись к кораблю, чтобы сфотографироваться. Подняться в кабину они не могли, но многие останавливались около нее, чтобы представить себя на заднем сиденье взлетающими в космос.

За кулисами уже говорили об XPRIZE и о том, что нужно сделать, чтобы улучшить характеристики ракеты. Для этого полета ее вес был урезан до минимального, так что она едва смогла пересечь линию Кармана. Но для того, чтобы претендовать на XPRIZE, команде Берта необходимо было увеличить вес корабля на 180 кг, что соответствовало весу двух пассажиров на задних сиденьях. Иными словами, они должны были сделать то, что сделали сегодня, только лучше и – дважды в течение двух недель. И сделать это нужно было быстро. Первый полет, претендующий на зачет для XPRIZE, был намечен на 29 сентября, так что у Берта было не так много времени, чтобы наслаждаться впечатлениями сегодняшнего дня. Ему нужна была ракета большей мощности, и у него уже были кое-какие мысли по этому поводу.

28

Как добывается мощность

После полета 21 июня Берт впервые усомнился в том, что его самодельный космический корабль сможет выиграть приз XPRIZE. SpaceShipOne сумел лишь чуть-чуть пересечь формальную границу космоса, а пилот Майк Мелвилл чуть не погиб в этом полете.

С точки зрения публики, Scaled Composites одержала крупную победу, при этом собрав на первый в мире частный космический полет примерно 25 000 зрителей и обеспечив своему пилоту сертификат первого в мире коммерческого астронавта. Но в частных беседах Берт не скрывал беспокойства, потому что этот полет выявил слабые места его космического корабля. Во время подъема Майк оказался в воздушном пространстве над достаточно большим городом Палмдейл, выйдя за пределы зоны 3,2 × 3,2 км, соответствующей траектории полета, утвержденной Федеральным управлением гражданской авиации.

Берт велел мотористам устранить все неисправности и тормозящие факторы и постараться за время, оставшееся до первого полета в зачет XPRIZE (который обозначили как X-1), извлечь из гибридного двигателя максимум возможного. Согласно правилам XPRIZE, космический корабль должен будет нести 272 кг балласта – эквивалент веса пилота и двух пассажиров. Берт поручил Штайнметцу и командиру экипажа Стиву Лоузи посадить космический корабль «на диету» и уменьшить его вес, используя любые доступные способы. Такая же работа велась и в отношении «Белого Рыцаря» – в надежде на то, что он сможет подняться повыше до того, как от него отделится SpaceShipOne.

Но на уме у Берта было нечто большее, чем просто изъятие «лишних» килограммов у SpaceShipOne и «Белого Рыцаря». Он собирался прикупить кое-что. Кое-что ракетное…

Он надеялся, что, если не удастся довести до нужных кондиций гибридный двигатель, можно будет попробовать прикрепить к SpaceShipOne ракеты «Сайдуиндер». Эти небольшие, но мощные ракеты «воздух – воздух», разработанные Naval Air Weapons Station в Чайна-Лейк в долине Индиан-Уэллс, обеспечили бы кораблю необходимую тягу. У Берта был один старый друг, который, как был уверен Берт, сможет достать ему «Сайдуиндеры». Однако параллельно с этим Берт попросил Брайана Бинни использовать свои контакты с военными, чтобы подстраховаться и в случае чего быстро найти альтернативных поставщиков. Брайан, который отслеживал работу над двигателем, пришел к выводу, что им нужно девять ракет «Сайдуиндер». Наблюдая все происходящее, он думал: становится страшно. Летя на космическом корабле, и без того уже чувствуешь себя так, как будто оседлал «Сайдуиндер».

Брайан разговаривал также с сотрудниками Raytheon, которая сделала большую ракету класса «воздух – воздух» под названием AMRAAM (Advanced Medium-Range Air-to-Air Missile). Таких ракет Scaled понадобилось бы только две. Но здесь проблема заключалась в том, что Raytheon не была уверена, что имеет смысл в период интенсивного спроса сокращать производство ракет для ВВС ради того, чтобы сделать ракеты для какого-то экспериментального космического корабля, сооружаемого в пустыне. Кроме того, Raytheon опасалась, что, если что-то пойдет не так, на нее подадут в суд.

Затем Брайан обратился в Alliant Techsystems (ATK), которая делала твердотопливные двигатели, используемые в ракетах «Титан-IVB». ATK была рада сотрудничеству со Scaled и отправила им пустые корпуса двигателей, чтобы они могли начать работу по компоновке ракеты. Сотрудники Пола Аллена Дэйв Мур и Джефф Джонсон начали обсуждать со Scaled проблемы логистики, тестирования и ценообразования для ракет.

Идея Берта состояла в том, чтобы наряду с гибридным ракетным двигателем установить внутри хвостовой части фюзеляжа твердотопливные ракеты. В прошлом ракеты уже использовались для разгона планеров, винтовых и реактивных самолетов, а твердотопливные двигатели применялись для вывода ракет в космос. Но соединять гибридный двигатель с твердотопливными ракетами ни одно частное космическое предприятие пока не пробовало. Основная идея состояла в том, чтобы с помощью гибридного двигателя поднять SpaceShipOne на нужную высоту и направить его вверх, а потом, после прохождения непредсказуемого трансзвукового диапазона, пилот должен включить зажигание РДТТ и пустить корабль к цели, как стрелу. Это был достаточно рискованный замысел. Если один твердотопливный двигатель включится, а другой нет, асимметричная тяга уничтожит SpaceShipOne. Частицы твердого топлива в смеси с собственным окислителем также создают повышенную опасность взрыва.

В конструкции Берта твердотопливные ракеты должны были устанавливаться под правильным углом, так чтобы исходящие газы не расплавили части корабля. Чтобы воплотить все это в жизнь, необходимо было серьезно изменить конфигурацию космического корабля менее чем за два месяца до главного полета. Нужно было продумать новую конструкцию оперения, шасси и других важнейших узлов, находящихся в задней части корабля. В случае добавления ракет придется изменить схему проводки от кабины к двигателям, чтобы пилот мог перевести систему в режим готовности, а потом в нужный момент включить зажигание, имея в виду, что после включения твердотопливных двигателей выключить их уже невозможно: пилот может только ждать, пока они отключатся сами. Не был решен вопрос о том, как тестировать новую систему. Или первым ее «тестом» будет полет с человеком на борту для XPRIZE, транслируемый в реальном времени на весь мир?

Обычно Берт выдавал гениальные идеи одну за другой и чаще всего оказывался прав. Но это был тот редкий случай, когда почти все его сотрудники высказались против его идеи. Уже более года эксперты по двигателям внушали группе, что твердотопливные двигатели опасны, а гибридные безопасны. И вдруг снова неожиданно заговорили о том, чтобы пригласить дьявола в гости.

И пока Берт и Брайан искали возможности для покупки излишков военной продукции, разработчики двигателя лихорадочно думали и действовали, стараясь выжать максимум энергии из того, что у них уже было. На кону стояла их репутация. Ракетный двигатель SpaceShipOne, почти полностью разработанный «дома», в Scaled, стал самым крупным гибридным ракетным двигателем на закиси азота, который когда-либо взлетал, и единственным, который доставил человека за пределы атмосферы[73].

Тем временем Штайнметц и Лоузи самым тщательным образом осматривали космический корабль, пытаясь найти что-нибудь такое, что можно было бы из него удалить, один узел за другим, попутно шлифуя некоторые места для улучшения аэродинамики. Все стальные крепежные элементы они заменяли легкими титановыми. Они удаляли любые необязательные элементы из люков, буквально выгрызая материал между болтами. Они удаляли все дополнительные приборы для тестирования, которые, как правило, устанавливаются на прототипных устройствах, и выискивали лишние провода. В общем, все «излишества» безжалостно удалялись. Неподалеку в ангаре примерно таким же образом «модифицировали» «Белого Рыцаря». Самолет-носитель шлифовали влажным песком и добавили обтекатели для уменьшения лобового сопротивления.

Тем временем поставщик компонентов гибридного двигателя пытался выбрать лучший из двух им же предложенных вариантов: добавить топлива или использовать то же количество более эффективного горючего. Они пытались увеличить импульс силы, создаваемой двигателем, с 285 000 кгс · с (таково было первоначальное требование Берта) до как минимум 318 000 кгс · с, а лучше – еще больше. Фрэнк Маклин, главный инженер по двигателям в SpaceDev, работал в тесном сотрудничестве со специалистом по двигателям из Scaled Джоном Кэмпбеллом[74]. Нужно, необходимо было найти решение.

Пока спецы по двигателям искали решение для двигателя, Брайан думал о том, как получить еще один шанс. Приехав домой в Розамонд после долгого рабочего дня, обычно после шести часов вечера, Брайан менял рабочую одежду на беговой костюм и снова выходил из дома. Температура на улице была еще около 38 °C, а тень в этом пустынном городке была редкостью.

После травмы, полученной на тренировке по дзюдо еще в школе, он перенес уже четыре операции на колене. Бегать ему было больно, но теперь он делал это каждый вечер. Несмотря на боль, это позволяло ему снять напряжение и расслабиться. А главное, речь шла о возможности снова сесть в кабину SpaceShipOne. После аварийной посадки, совершенной им семь месяцев назад, 17 декабря 2003 года, Брайан все рождественские каникулы пытался понять, что же произошло. В выходные дни он приходил в ангар и видел сломанный космический корабль, похожий на подбитую птицу.

Хотя исторический полет Майка в космос 21 июня уже числился в книгах рекордов, ни Брайан, ни все остальные не знали, кто станет пилотом X-1: Майк, Пит Сиболд или Брайан. Это зависело от Дуга Шейна, руководителя полетов в Scaled. Брайан думал о нем как об оракуле из греческих мифов, который изрекает пророчества, в которых ничего не ясно, но вместе с тем ничто не вызывает сомнений. Пытаясь хоть что-то уяснить в отношении полета X-1, Брайан ходил кругами рядом с офисной кофеваркой. Альянсы между Оракулом (Шейном), Мастером (Майком) и Протеже (Сиболдом) постоянно изменялись, разрушались и возникали снова. Брайан, опять же полушутя, сказал жене, что из-за этих быстрых изменений он чувствует себя в Scaled как участник реалити-шоу «Последний герой». Майк тоже задавался вопросом о том, по какому принципу Scaled подбирает пилотов. Обычно Шейн объявлял о своем решении лишь накануне полета. Майк понимал, что таким образом Шейн побуждает их всех тренироваться в полную силу, чтобы каждый из них был в полной готовности, но ему не нравилось то, что такой подход разделял пилотов вместо того, чтобы сближать их. Так или иначе, но Брайан твердо намеревался быть готовым к тому, что выберут его.

Сделав перед домом быструю серию растяжек, Брайан отправился по своему обычному маршруту – от дома к небольшому парку с деревьями, отбрасывавшими ощутимую тень. Он не слушал музыку, как многие, потому что у него был свой трек, который он прокручивал снова и снова. И это было круче всех клипов и кино. Он «поставил пленку», и она пошла: все четыре фазы его полета на SpaceShipOne. Первый этап начался на высоте 14 630 м: SpaceShipOne приготовился к отделению от «Белого Рыцаря». Он представил себе: его большой палец находится на выключателе зажигания. Готов! – Внимание! – ЗАЖИГАНИЕ! Пять секунд в условиях, приближенных к боевым. Грохот, взрыв, тряска. Управлять полетом или прервать его? Прокручиваем это. Сохраняем спокойствие и ясность ума.

Следующий этап – трансзвуковой. Тряска, продольная качка, болтанка усиливаются. Громоподобные звуки. Третий этап – самый длинный, может быть, секунд сорок пять. Нос корабля задран под углом 85°. Стабилизируемся. Включаем сжигание окислителя.

Заключительный этап, эндшпиль. Закись азота в жидкой фазе кончается. Фазовый переход. Жидкость проходит через камеру сгорания, вслед за ней газ, вслед за ним опять «пробки» жидкости. Сила тяги увеличивается десятикратно. Мотор дрожит от вибраций и тяги. Руки трясутся, голова тоже. Сигнал перехода к заключительной части полета. Вектор тяги двигателя больше не совпадает с осью корабля. Тело как побитое, измученное тряской. Добавляем кратковременное аэродинамическое управление. Воздух разреженный. Нужно сделать все правильно с первого раза. Ошибка на скорости 3 M уведет в Палмдейл. Или в другое место, откуда уже нельзя будет вернуться в точку старта. Замедляемся по инерции до апогея, разблокируем оперение. Так, до космоса добрались. Доберемся и до дома. Но не как в прошлый раз. На этот раз сядем как надо. Находим путь обратно. Останавливаемся на средней линии. Зрители вопят.

Топча горячий тротуар в ходе ночной пробежки, Брайан почти забыл про свой дискомфорт – пока не остановился перед домом. В каждом забеге повторялось одно и то же: за время от старта до финиша он проходил все четыре этапа полета по четыре раза. И он никогда не пропускал забеги.

Потом утро у него стало начинаться раньше. Брайан старался добраться до Scaled первым, чтобы захватить время на летном тренажере SpaceShipOne. Он обнаружил, что тренажер очень плохой, но все-таки в последнее время в него добавили дополнительные компоненты и функции. На тренажере был установлен такой же дисплей, как в космическом корабле, но усилие не передавалось на ручку. Ракурсы на нем не соответствовали тому, что летчик видел в космическом корабле. Приходилось включать воображение, поскольку ни движения, ни звука не было. Но Джим Тай добавил в него одну умную функцию, позволяющую «сбросить» каждый полет и изменить характеристики двигателя и внешние силы – например сдвиг ветра. В те редкие дни, когда Брайан не мог попрактиковаться на тренажере утром, он делал это в свой обеденный перерыв. Иногда он тренировался вместе с Сиболдом, который тоже очень хотел пилотировать X-1, и они часами прорабатывали приемы и стратегии устранения проблем, которые то и дело возникали неизвестно откуда. Они оба боялись, что им уже никогда не придется снова пилотировать космический корабль, потому что «единственный, кто собирается на нем лететь, – это тот парень, который на нем летел». Речь шла, понятно, о Майке.

Брайан теперь считал, что его репутация после аварийной посадки пострадала незаслуженно. За время, прошедшее после его декабрьского полета, он пришел к выводу, что при заходе на посадку органы управления космического корабля «коченеют» из-за гасителей колебаний, которые должны предотвращать флаттер элевонов[75]. Эти виброгасители (по своей конструкции похожие на автомобильные амортизаторы, используемые для смягчения тряски и ударов на неровной дороге) в том декабрьском полете просто замерзли и утратили подвижность, что затруднило выравнивание при посадке. И действительно, после этого полета на виброгасителях, во избежание их заклинивания, были установлены обогреватели. Однако Брайан знал точку зрения коллег: он же бывший летчик ВМФ, ну и ударился о посадочную полосу, как при посадке на авианосец на полном газу, хотел зацепиться за тормозной трос – а его нету. Это описание, конечно, было весьма поверхностным, но Брайан не видел смысла в том, чтобы возражать и оправдываться. Единственное, что он мог сделать, – это доказать, что те, кто так думает, ошибаются.

В начале августа Брайан на работе столкнулся с Майком, который после июньского полета имел в Scaled большие шансы на успех, делал публичные заявления и выступал в СМИ, в том числе в шоу Джея Лено. Статус новой знаменитости, приобретенный Майком, привлек к Scaled внимание старых знаменитостей. Посмотреть на SpaceShipOne хотелось всем. Как-то, без предварительного уведомления, приехал Харрисон Форд, а в другой раз – Джин Хэкмен.

В эти дни Майк наслаждался своей неофициальной неполной занятостью; в частности, он говорил, что он никогда не думал о том, чтобы стать первым в мире коммерческим астронавтом. Но и не объявлял, что выбыл из числа претендентов на полет в космос, и по-прежнему участвовал в летных испытаниях. Тем не менее иногда его (и уж безусловно его супругу Салли) посещала мысль о том, что, может быть, космическому ковбою имеет смысл отложить свои крылышки и провести некоторое время на ранчо.

Однажды утром, в Scaled, Майк подошел к Брайану, положил руку ему на плечо и сказал, что у него есть интересное предложение. Он видел, что Брайан днюет и ночует в тренажере, и знал, что Брайан хочет снова полететь на космическом корабле. Майк сказал ему, что собирался взять его под свое крыло – во всех смыслах этого слова. Круто! Человек, не закончивший даже среднюю школу, предложил себя в наставники члену Лиги плюща и интеллектуальной элиты страны – обученному по всем правилам пилоту ВМФ США.

Они начали тренироваться на принадлежавшем Майку Long-EZ, двухместном самолете, который Майк и Салли построили своими руками и на котором он летал по всему миру в компании с Диком Рутаном. Майк и Салли считали этот самолет собственным такси и под настроение летали на нем то на Аляску, то на обед в Долину Смерти или просто повидаться с детьми.

Штайнметц сделал необходимые расчеты, чтобы изготовить из картона «маску» для Long-EZ, которая сделала бы его интерьер похожим на SpaceShipOne – с небольшими окнами по бокам и отсутствием видимости прямо перед собой. Идея состояла в том, что при такой конфигурации окон в Long-EZ можно было бы чувствовать себя как в кабине SpaceShipOne. Берт предложил оплатить топливо. Майк, считавший Брайана хорошим пилотом, которому просто не хватало опыта полетов на небольших самолетах, сказал, что по ходу дела придется как следует вкладываться в новые шины, потому что им предстоит совершить множество посадок.

И еще Майк сказал Брайану, что во многих своих ранних испытательных полетах ему приходилось полагаться на пилотов самолетов сопровождения, в условиях ограниченной видимости сообщавших ему расстояние от шасси до земли, чтобы он понимал, насколько близко к взлетно-посадочной полосе он находится. Он также сказал, что может прямо сейчас выйти и выполнить десяток посадок на любом самолете, который ему дадут. Во время тренировочных полетов на Long-EZ Майк находился на заднем сиденье и при посадках имитировал передачу сообщений о расстоянии до земли.

Long-EZ показал себя великолепным тренажером. К взлетно-посадочной полосе он подлетал с той же скоростью, что и космический корабль. Майк предложил Брайану зайти на посадку со скоростью 287 км/ч, выполнить выравнивание, а потом оттянуть ручку назад и приземлиться на скорости 213–222 км/ч. После того как Брайан выполнил подход правильно и на нужной скорости, они начали отрабатывать посадку. Они пытались довести действия до полного совершенства и в каждом полете выполняли не менее десяти посадок, одну за другой. Мастер и ученик совершали круг за кругом, летая иногда над Мохаве, а в другие дни над Калифорния-Сити и над Техачапи. В какой-то момент, после очередного цикла взлетов и посадок, сойдя на ВПП, Брайан сказал: «Я очень ценю то, что вы для меня делаете, но может оказаться, что это все впустую. Вряд ли они позволят мне лететь».

Майк ответил ему в том духе, что если он не будет должным образом подготовлен, то тогда уж точно не позволят. И они продолжили занятия каждую субботу и воскресенье. Long-EZ износил два новых комплекта шин. Брайан сделал 84 посадки, и последние были уже идеальными.

В августе 2004 года, всего за месяц до полета на приз XPRIZE, Берт приехал в Scaled на совещание, в котором участвовали около 20 человек. Он не знал об этом, но перед его появлением все присутствующие напряженно думали, как сказать своему гениальному боссу, что они не считают его идею использования ракет работоспособной. Берт всегда умел увлечь команду. Его видение проблем и его конструкторская дерзость завораживали всех, и, если в идею верил сам Берт, в нее верили и все остальные. Но теперь, кажется впервые, и у самого Берта были сомнения по поводу его «кустарного» космического корабля, и его команда считала, что насчет использования готовых ракет в качестве силовых установок их изобретательный шеф все-таки переборщил.

Однако вместо подачи «жалоб и предложений» его сотрудники придумали совершенно необычный ход: взяв страницу из сценария Берта, они придумали собственное гениальное решение. Все они, от уборщика до командира экипажа, работали чрезвычайно усердно и многим пожертвовали. Они сделали и космический корабль, и самолет-носитель более легкими, ровными и аэродинамичными. Пилоты обучали и тренировали друг друга. Двигателисты считали, что им удалось найти решение, позволяющее обойтись без всяких ракет.

Совещание началось, и самые верные соратники Берта один за другим стали говорить о том, что вариант с использованием «пришлых» ракет не представляется ни реалистичным, ни необходимым, ни безопасным. Единогласно. Берт воспринял эту новость одновременно и добродушно, и с легким раздражением. В конце концов, в отношении безопасности в Scaled существовала мантра «Всегда спрашивай, никогда не защищайся». Это означало, что вопросы следует задавать открыто и не защищаться, когда что-то идет не так. После серьезного обсуждения Берт сказал: «Вы допрашиваете меня так энергично, что мне поневоле захотелось защищаться!»

Берт по-прежнему был убежден, что его идея использовать ракеты вполне работоспособна (он ведь так и шел по жизни, со своими революционными и притом очень успешными конструкциями самолетов, раз за разом посрамляя скептиков). По его словам, чтобы решение с ракетами сработало, достаточно будет выполнить «простые расчеты». Тем не менее он знал, что время поджимает, а ракеты еще не приобретены и его команда выбрала совсем иное решение. Берт всегда поощрял инициативу и изобретательность и приветствовал смелые идеи, откуда и от кого бы они ни исходили.

Перешли к обсуждению решения, позволявшего обойтись без «Сайдуиндеров». По мнению «топливщиков», суть этого решения можно было описать двумя словами: «незаполненный объем». Это пространство в бутылке, бочке или баке, изначально не заполненное жидкостью или возникшее за счет испарения. Все, что нужно SpaceShipOne, объяснил Джон Кэмпбелл, – это больше закиси азота и меньше незаполненного пространства. Нет необходимости оставлять в баке столько пустого пространства, потому что окислитель нагревается и расширяется меньше, чем предполагалось. Пилоты всегда взлетают рано утром, по холодку, и быстро поднимаются на такую высоту, где вообще все время холодно. А ко времени возвращения домой, когда у земли становится намного теплее, закись азота бывает уже практически израсходована. Нужно будет просто залить больше ракетного топлива, как турист берет с собой больше воды, если ему нужно подняться выше. И хотя это решение, конечно, подразумевало увеличение веса, но это был «тот вес, который нужен».

– Если мы сведем к минимуму незаполненное пространство и полетим по идеально выверенной траектории, – сказал Фрэнк Маклин, – мы справимся.

Фишка была в том, что команда осознала, что плотность жидкой закиси азота в значительной степени зависит от температуры. И было очень важно на случай потепления оставить над жидкой закисью азота достаточное незаполненное пространство, чтобы парам испаряющейся закиси азота было куда расширяться. Кэмпбелл и Маклин решили эту проблему за счет использования клапанов для сброса давления. Маклин сказал: «У нас вообще не будет незаполненного объема. Мы заполним все до краев и будем следить за температурой, чтобы не допустить нарастания давления в баке до недопустимых значений». Кроме того, при понижении температуры плотность закиси азота значительно увеличивается, и они сделают все возможное, чтобы закачивать ее в более холодном состоянии.

Маклин и Кэмпбелл были уверены, что их гибридный двигатель выполнит свою задачу. Они исследовали профиль изменения температуры при подъеме и предложили новый процесс заливки закиси азота в корабль, позволявший минимизировать незаполненное пространство. Кэмпбелл придумал способ более эффективной изоляции бака. Кроме того, он сделал небольшой кондиционер, нагнетавший холодный воздух к концам бака с окислителем. Наконец, вместе с Маклином они разработали весьма экстравагантный (и, по общему мнению, прямо-таки первобытный) способ перемешивания закиси азота. Они проверяли системы на взлетно-посадочной полосе Мохаве в два часа ночи, потому что именно на это время назначается заливка закиси азота перед реальным полетом. Кэмпбелл садился на место водителя старого буксировщика и тянул прицеп с баком с закисью азота. Находясь в покое, закись азота расслаивалась нежелательным образом, нагреваясь в верхней части и оставаясь холодной в нижней части, в результате чего давление в верхней части повышалось. Однако в рамках нового плана, предусматривавшего обнуление незаполненного пространства, поддержание нужного давления становилось как никогда важным. Поэтому перед заливкой закись азота необходимо было перемешать. Стоя на взлетно-посадочной полосе в лучах прожекторов, Кэмпбелл спросил у Маклина: «А что, если я просто немного разгонюсь и резко нажму на тормоза?» Идея Кэмпбелла состояла в том, чтобы разогнать буксировщик, насколько это возможно, а потом резко затормозить, чтобы закись азота взболталась и перемешалась. Маклин ехал рядом с буксировщиком и проверял давление с помощью манометров. Не понадобились ни миллионы долларов, которые тратило НАСА, ни годы исследований, просто два умных и энергичных человека взяли буксировщик и прицеп, выкатили их на освобожденную ВПП в Мохаве и катались по ней, пока не начало светать. Их «система» взбалтывания и перемешивания работала!

Испытания показали, что обнуление незаполненного пространства обеспечивает нужные характеристики. Двигателисты не сомневались, что если полет пойдет нормально, то их космический корабль пересечет линию Кармана. Подход, практикуемый Бертом с самого начала, позволял им работать быстро. Обычно разработка двигателя начинается с тестирования его уменьшенной модели, затем переходят к проверке более крупных образцов и, наконец, к испытаниям полноразмерного и полновесного механизма. Но Берт хотел, чтобы с самого начала испытывались реальные устройства, предназначенные для полетов. Более того, он хотел, чтобы проверялись механизмы, которые после этого должны были взлетать как можно быстрее. Модернизированный гибридный двигатель с нулевым незаполненным пространством теперь мог выдавать от 340 000 до 450 000 кг · с.

Пока Scaled готовила аппараты к полету, команда XPRIZE Питера Диамандиса начала превращать Мохаве в нечто среднее между гигантским выставочным комплексом и зоной проведения крупного спортивного мероприятия. Через три месяца они могли остаться без призовых миллионов, причем за это время им нужно было увидеть предстоящее историческое событие не один, а два раза. Но теперь у Питера была, во-первых, специальная команда и, во-вторых, армия волонтеров, влюбленных в космос.

Тем временем, и тоже за несколько недель до первого полета на приз XPRIZE, руководитель полетов Дуг Шейн объявил, что пилотов теперь будут выбирать по новому принципу: для X-1 будут назначены основной пилот и резервный – на случай, если основной пилот окажется не готов к полету, заболеет, получит травму и тому подобное. Состав экипажа был объявлен: основной пилот X-1 – Пит Сиболд, запасной – Брайан. Насчет экипажа X-2 никаких имен названо не было. Брайан не возражал; более того, он был просто счастлив, что его включили в состав экипажа.

Но вскоре после объявления состава экипажа, в середине сентября, Сиболд встретился с Бертом при закрытых дверях. У него были важные новости. Он сказал Берту, что решил отказаться от полетов по программе SpaceShipOne. Его жена недавно родила. У него самого постоянно болит желудок. И наконец, он считает, что схема с нулевым незаполненным пространством небезопасна и недостаточно испытана.

Хотя это произошло в критический момент – всего за восемь дней до полета X-1, Берт не был особенно удивлен. Он помнил, как в мае, во время своего первого активного полета, Сиболд мучительно решал, включать или не включать двигатель корабля после его отделения от самолета-носителя. Не нравились Сиболду и характеристики управления этим космическим кораблем.

Берт полагал, что, окажись Сиболд в кабине SpaceShipOne в одном из предыдущих полетов, когда погас навигационный дисплей, он бы прервал полет. Майк же продолжал лететь, глядя в окно, и потом говорил, что это было «блаженством», потому что он смог увидеть небо во всех оттенках от голубого до фиолетового и черного. И не думал о том, чтобы выключить двигатель. Сиболд был талантлив, но при этом он был более осторожным, чем Майк. Инженер в нем сочетался с пилотом, и иногда эти две ипостаси конфликтовали между собой. В нем почти ничего не было от ковбоя, а в понимании Берта летчик-испытатель должен был быть ковбоем. Он должен подниматься в кабину с кожаным футбольным шлемом на голове, не думая о том, что в аварии, случившейся позапрошлой ночью, он чуть не сломал ребра (как Йегер), и лететь очертя голову прямо через звуковой барьер.

Звонок Дуга застал Майка в Техасе, где он выполнял демонстрационные полеты на «Протеусе»: Дуг просил его вернуться в Мохаве.

Майк сразу поехал в Scaled и оставил вещи в своем офисе. В кабинете Берта были сам Берт, Дуг, Пит и Брайан, в коридоре стояла Салли. Ей не сказали, что происходит, но она сама догадалась. Дуг спокойно рассказал о последних событиях. Пит выводится из состава экипажа X-1, Майк вводится в состав экипажа X-1. Брайан сидел ошеломленный и думал: когда такое было, чтобы запасной пилот не становился основным? Чтобы не дать СМИ возможности пронюхать о том, что Пит исключен из состава экипажа X-1, потому что он не удовлетворен уровнем безопасности программы, официально Scaled должна была сообщить, что Пит заболел. Времени ни на то, чтобы успокоить Пита, ни на дополнительные испытания уже не было: лететь в космос предстояло уже на следующей неделе.

Об иных предметах говорили мало, и вскоре совещание закончилось. Когда Майк вышел в коридор, Салли посмотрела на него умоляющим взглядом. Майк кивнул. Салли поняла, что он снова участвует в программе полетов, несмотря на полученные ею от Берта заверения, что Майк и так уже сделал для них вполне достаточно. Так что и она, и Майк считали, что для них опасности, связанные со SpaceShipOne, остаются теперь только в зеркале заднего вида. При этом до полета на приз XPRIZE оставалась неделя, а Майк так и не прошел серьезную подготовку. Он (как и Салли) утратил бдительность и не был морально готов к этому полету. Но он знал, насколько этот полет важен для Берта и всей его команды. И еще он знал, что Салли считает, что, соглашаясь на этот полет в космическом корабле, он искушает судьбу, как никогда раньше.

Брайан рано покинул кабинет, опасаясь того, что он мог бы наговорить, если бы остался подольше. Придя домой, он сел и уставился на свои кроссовки. Целый час он не делал ничего, просто ходил туда-сюда в оцепенении, как потерянный. Потом он взял книгу одного из своих любимых авторов, Дина Кунца. Кунц писал: «Иногда в жизни важно не то, насколько быстро или насколько изящно вы пробегаете дистанцию, а то, насколько настойчиво вы бежите. Поднимитесь на ноги и продолжайте бег, несмотря ни на что». К тому времени, когда свет за окнами померк, он уже принял решение. Он нашел свой костюм для бега и снова вышел из дома.

29

В погоне за шедевром

Думитру Попеску и его небольшая команда были готовы к большому событию – первому высотному полету большой гражданской ракеты в Румынии. Они приехали на базу ВВС Румынии «Мыс Мидия» рядом с Черным морем в среду, 1 сентября 2004 года, и собирались запустить ракету в ближайшие девять дней. Ракета «Демонстратор 2B» длиной около 4,5 м была сделана целиком из композитных материалов. Оперение ракеты было украшено логотипом XPRIZE. Для освещения этого полета съехались почти сто журналистов из четырех стран.

Для запуска Попеску наметил всего два дня: 8 или 9 сентября. Взяв на вооружение императив «Аполлона-13», он сказал своей жене Симоне: «Мы не можем допустить провала». Этот старт должен был транслироваться в прямом эфире. Все деньги, которые были у самого Попеску и его команды, они вложили в этот проект. Теперь они сидели на мели и в случае неудачи не смогли бы в ближайшее время взяться за дело снова. Попеску всегда считал, что XPRIZE предстоит войти в историю. Он тоже хотел стать частью истории, но понимал, что это может случиться, только если он запустит созданный им аппарат, причем запустит его раньше, чем главный претендент на XPRIZE Берт Рутан совершит свой первый полет, до которого теперь оставалось всего несколько недель.

После сооружения стартового комплекса, отработки штатных процедур и действий в чрезвычайных ситуациях, проверки систем управления зажиганием, дав представителям СМИ возможность посмотреть на ракету вблизи, Попеску и его команда приготовились к старту 8 сентября. Ракета «Демонстратор», внешний вид которой свидетельствовал о неравнодушии Попеску к эстетическим деталям, имела многоразовый комбинированный двигатель, тоже изготовленный полностью из композитных материалов. Гладкая белая ракета стояла на платформе, и вместе с высокой белой башней обслуживания они прекрасно смотрелись на темно-синем фоне Черного моря. Попеску наблюдал за ситуацией из старого бункера, построенного еще во время Первой мировой войны, с помощью закрытой телевизионной сети. Симона Попеску находилась в 3 км от него и принимала 96 журналистов.

Все были на своих местах, вот-вот должен был начаться обратный отсчет. Одна за другой проверялись разные системы, еще немного – и надежды осуществятся. И вдруг обнаружилась проблема: утечка топлива из шланга. Оказалось, что 70 % топлива – перекиси водорода – вылилось в двигатель и клапаны. Процедура старта была прервана. Попеску с женой поспешили заверить представителей СМИ и ВИП-персон, что запуск откладывается всего на сутки.

За кулисами, однако, быстро выяснилось, что это еще не все. Кроме неисправности шланга обнаружилось, что не удается поддерживать нужное давление топлива. Потом представители ВВС Румынии сообщили Попеску, что приближается шторм с ветром более 64 км/ч и ливнем. Военные вообще относились к предстоящему запуску с подозрением из-за безопасности зрителей. Ближайший к базе крупный город – Констанца, самый древний из непрерывно функционировавших городов в Румынии, – находился всего в 20 км от нее. Большой проблемой было также изобилие крутящихся поблизости журналистов. Дела могли обернуться плохо.

Думитру и Симона приютились в домике прямо на военно-воздушной базе. Ни тот ни другая не смогли уснуть в эту ночь. «Румынское космическое агентство вот-вот почует запах крови», – сказал Попеску, думая о безжалостной критике, инсинуациях и противодействии со стороны космонавта Думитру Прунариу. Если запуск не состоится, Прунариу одержит победу, по крайней мере на уровне ощущений. Поздно ночью Попеску отважился выйти на улицу и посмотреть на небо. Деревья гнулись под ветром. Сверкали молнии, и гремел гром. Стоя под темным, враждебным небом, он подумал: «Это худший вечер в моей жизни». Примерно час он проворочался в постели, тщетно пытаясь заснуть, а потом, уже при первых признаках рассвета, снова вышел на улицу. Ему нужно было подумать. Он думал о том, как работал один из его героев, Герман Оберт, который преподавал в Румынии в 1930 году и получил патент на ракету с ЖРД в Патентном управлении Румынии. Потом Оберт уехал из Румынии в Германию, где стал наставником молодого Вернера фон Брауна, который называл Оберта маяком своей жизни. Чтобы добиться успеха, Оберту пришлось покинуть Румынию. И Попеску задавался вопросом, сможет ли он добиться успеха в стране, которую всегда называл родной.

Попеску смотрел, как из-за его ракеты восходит огромное солнце, когда к нему подошел командир базы. Он сразу приготовился к плохим новостям, и не ошибся. Ему сообщили, что один из его инженеров, Андреи Команчеану, ночью покинул базу и отправился в городок Новадари. Его поймали рано утром, когда он возвращался и пытался перелезть через стену. К счастью, объяснили Попеску, заметивший Команчеану вооруженный охранник узнал его, понял, что это инженер из группы ARCA, и поэтому не стал давать предупредительный выстрел. Попеску извинился и пошел искать своего друга, который учился на курс младше его в той же аэрокосмической инженерной школе.

Когда Попеску нашел нарушителя, Команчеану упал на колени и заплакал. Он сказал, что ему очень жаль, но он не в состоянии справиться со стрессом. Попеску – худой, небритый, с темными тенями под глазами – поднял друга и сказал, что они собираются запустить ракету и нужно этим гордиться. «Первый летательный аппарат построили всего два человека, – напомнил он о братьях Райт. – Нам хватило смелости взяться за этот проект. Мы не сдаемся». Между тем в частных беседах Попеску ругал себя за отказ «сдаться», считая это глупостью.

Времени практически не оставалось, и он сказал уже успокоившемуся Команчеану, что появилась идея относительно того, как осуществить запуск, не подвергая никого опасности. Этой ночью, в те часы, когда Попеску не отводил глаз от грозового неба, он размышлял о том, что произойдет, если использовать меньшее количество топлива, приняв во внимание сильный ветер, угрожавший превратить неуправляемую ракету в груду металла. «Мы снизим уровень топлива со ста процентов до девятнадцати, – сказал Попеску. – При взлете со стартовой площадки ракета разовьет большую скорость и будет меньше подвержена воздействию ветра». Конечно, она не достигнет запланированной высоты 8660 м, но запуск состоится. И еще он сказал другу: «Создание ракет – это такой бизнес, в котором можно стать героем или, наоборот, неудачником в считаные секунды. Давай-ка попробуем сегодня стать героями».

Их окно запуска закрывалось после четырех часов дня. Журналистов собрали снова, и они приготовились освещать запуск, который, как им объявили, должен был состояться в полдень. Однако не обошлось без задержек. На часах было уже 13:00. Потом 14:00. Потом 15:00. На черноморских волнах появились пенистые гребни. Когда до 16:00 оставалось всего несколько минут, Попеску, вернувшийся в бункер, дал команду начать запуск. После этого все пошло быстро – вперед, давай, давай! – команды сыпались одна за другой.

И вот – свершилось! «Демонстратор» оторвался от стартовой платформы. В этот момент время для Попеску замедлилось. Он выбежал из бункера наружу. Ракета взлетала над ним как стрела, пущенная прямо вверх. Странно, но ему показалось, что она взлетает прямо над его головой. При этом ракета выглядела не белой, а черной, а факел двигателя переливался цветом грозовых облаков. Это был первый запуск ракеты в жизни Попеску, и он прошел безупречно. Это была ЕГО ракета. Все усилия, борьба, насмешки недругов и собственные сомнения – все окупилось, дело того стоило! Поскольку топлива было залито намного меньше, чем первоначально предполагалось, ракета смогла подняться до высоты чуть больше 1200 м, а потом начала падать в Черное море. Всех присутствующих охватила радость. Обычно сдержанный офицер ВВС обнял Попеску, как брата. Это был лучший момент в жизни Думитру Попеску.

Через день конструктор узнал, что турецкие рыбаки, незаконно рыбачившие в водах Румынии, нашли части «Демонстратора» и захотели получить деньги за свои находки. Они следили за новостями, знали, что Попеску участвует в состязании с 10-миллионным призом, и решили, что он человек богатый. Еще один повод для смеха появился у Попеску, когда он прочитал несколько сообщений, в которых цитировались высказывания космонавта Прунариу, мол, этот полет был важным событием только для самого Попеску и его команды, а так он «не имел никакого реального значения». Пикантность ситуации состояла в том, что эти слова принадлежали человеку, в распоряжении которого были все государственные ресурсы, но который при этом до сих пор ничего не запустил.

Попеску был разорен, но он создал компанию и бренд. Он запустил ракету, которую считал этапом в борьбе за приз XPRIZE. «Мы разбудили энергию, набрали инерцию, – сказал он своим сотрудникам. – Мы не отступим. То, что мы делаем, – это революция».

Джон Кармак и его сотрудники из Armadillo Aerospace приближались к полигону площадью 40 га вблизи города Мескит, Техас, в оптимистичном настроении. День для полета был идеальным: голубое небо и небольшой ветер. Они собирались запустить свою ракету диаметром 122 см, которая всего несколько дней назад провисела в воздухе 16 секунд без малейшего намека на какие бы то ни было проблемы. Прибыв на место и подготовившись должным образом, команда Armadillo заправила ракету топливом и герметизировала ее. Сам Кармак, Расс Блинк, Нил Милберн и еще полтора десятка их коллег разместились на безопасном расстоянии от непилотируемой конусообразной ракеты, готовой к испытанию на полной мощности. Жена Джона Кэтрин была на девятом месяце беременности, и ей пришлось пропустить этот старт.

К сожалению, проблемы начались с самого начала: двигатель не разогревался. Кармак открыл дроссельную заслонку примерно на 20 %, но ничего не изменилось. Он увеличивал подачу топлива в двигатель до тех пор, пока температура не стала расти так, как надо. До сих пор двигатель эксплуатировался только в режиме тяги, обеспечивавшей лишь висение в воздухе. Существовали некоторые опасения относительно того, что произойдет, если полностью открыть заслонку, но, поскольку первый полет Берта Рутана на приз XPRIZE должен был вот-вот состояться, им нужно было действовать, чтобы получить хоть какой-то шанс конкурировать с Рутаном.

Но вот наконец зажигание включилось, и начался подъем. Ракета рванулась прямо вверх и эффектно поднималась до высоты 180 м. Единственный звук, который в это время был слышен, – это стрекотание кузнечиков под горячим техасским солнцем. Но через секунду или две, еще до того, как ракета достигла целевой высоты, возникла проблема: она начала вращаться со скоростью около 50° в секунду.

Расс Блинк наблюдал все это, зная, что их группа – вся в хрустящих белых рубашках с символикой Armadillo – раньше ни одного большого объекта не разбивала. Разве что было падение одного посадочного устройства с высоты примерно 12 м. Но тут дело пошло совсем иначе. Ракета падала хвостовой частью вниз. Непосредственно перед ударом о землю она повернулась набок и ударилась о землю практически боком (хвост все-таки чуть-чуть раньше). 200-килограммовый стекловолоконный бак, в котором по-прежнему было высокое давление, отлетел почти на 200 м от точки удара. Грязь и обломки разлетелись по полю, покрытому травой и подсолнухами.

Если говорить коротко, не на это рассчитывала команда Armadillo за несколько недель до полета Рутана на приз XPRIZE. Наоборот, она надеялась провести свои испытательные полеты в ускоренном режиме…

Когда пыль осела и остолбеневшие было люди вернулись к адекватному восприятию реальности, Кармак и его сотрудники подошли к месту падения ракеты. Они увидели довольно большую воронку с искореженными частями ракеты. Некоторые части трубопроводов уцелели. Резервуар из стекловолокна был разорван. Бортовая камера была разбита, но лента в ней, как ни странно, практически не пострадала. Несколько часов они занимались поисками и извлечением из земли остатков оборудования, фотографируя то, что удалось спасти. Там и сям были видны внутренние части разрушенных узлов, торчали и свисали оборванные провода, а кое-какие детали, наоборот, были вдавлены друг в друга при ударе о землю на большой скорости. Все, что смогли найти, разместили в цехе для тщательного препарирования. С помощью плазменного резака вскрыли двигатель, чтобы понять, что же пошло не так, и, конечно, изучили телеметрические данные. Выяснилось, что они израсходовали примерно две трети топлива еще на земле, во время прогревания двигателя, пока Кармак «подгонял» его порционными добавками горючего. Понятно, что топливо закончилось раньше времени. Они использовали двигатель c длительной последовательностью запуска, включающей в себя медленный разогрев материала катализатора. Очевидно, контролировать его работу было слишком трудно. В следующих запусках им нужно использовать двигатель другого типа.

Вскоре после этой аварии Кармак написал на своей странице в Сети: «Мы полностью потеряли надежду на то, что успеем вовремя подготовить космический корабль для XPRIZE». И добавил: «Единственный, хотя и фантастический, способ успеть – это провести безупречные испытательные полеты корабля диаметром 120 см, затем изготовить корабль из углеродного волокна диаметром 160 см и провести его безупречные испытательные полеты, ну а потом нужно собрать группу влиятельных сенаторов и заручиться общественной поддержкой, чтобы с помощью AST (Агентство коммерческих космических перевозок) быстро получить лицензию на запуск и площадку для запуска. Но все это маловероятно». Несмотря на потерю ракеты стоимостью $40 000, группа не теряла расположения духа, а собранные части ракеты они называли «экскрементами броненосца». Кармак сказал о своей последней на тот момент видеоигре: «Doom 3 – удачная игра, очень хорошо продается».

В очередной раз обдумывая все это, Кармак понял, что Armadillo выбыла из гонки за призом XPRIZE в тот день, когда ей пришлось отказаться от использования состава с 90 %-ной перекисью водорода, что было очень существенно для ее ракеты. Поставщик отказался продавать ей ракетное топливо из-за боязни ответственности, а также из-за того, что Armadillo заказывала его в относительно небольших количествах. Поэтому сотрудникам Armadillo пришлось потратить целый год на разработку смешанного монотоплива. Кармак считал, что если бы Armadillo бесперебойно получала топливо с 90 %-ной перекисью водорода, то могла бы побороться за XPRIZE.

Так или иначе, но к середине сентября создание нового, усовершенствованного двигателя и самого корабля уже шло полным ходом. Все, чему научился Кармак в ходе написания программ, касающихся конструирования, обеспечения надежности и упрощения ракет, он активно использовал в своей работе в качестве программиста. Вместе с тем ему нравился и чисто практический аспект ракетостроения, когда брусок твердого металла в его руках с помощью инструментов превращался в красивую и полезную деталь. Он следил за полетами на XPRIZE в Мохаве и, несмотря на недавнюю неудачу, не отказывался от своей цели – полета в космическое пространство. Своим сотрудникам он сказал: «Мы увидим, есть ли у нас космический корабль для подъема на 100 км, готовый к испытаниям, примерно через год».

При этом он оставался верным своим хакерским корням и принципам. Он по-прежнему был полон решимости делиться всем, что знал сам. Он по-прежнему делал все с нуля, снизу вверх, и верил в красоту, которую можно создавать, просто работая руками, будь то с помощью клавиатуры или паяльника. Результаты важнее правил, и все должно распространяться свободно – не в смысле «бесплатно», а в смысле свободы обмена. Он намеревался оставаться хакером и в авиакосмической сфере, по мере возможности отодвигая ее подальше от правительства и передавая в руки обычных людей.

Участник гонки за XPRIZE из Великобритании Стив Беннетт после успешного запуска аппарата «Нова-1» в заливе Моркам в 2001 году теперь делал аппарат «Нова-2». Он был больше, чем первый, имел длину около 17 м и должен быть взлететь выше и достигнуть высоты 36 км. Беннетт считал свою новую ракету ключевым компонентом будущей программы пилотируемых полетов в космос.

Он провел наземные системные испытания капсулы «Нова-2» с пилотом и двумя пассажирами, каждый раз герметично закрывая их в кабине на два часа. Потом привез капсулу во Флориду, чтобы оборудовать ее парашютами, а потом в Аризону для пилотируемых испытаний на падение с высоты около 4 км. Все работало исправно, однако вскоре он обнаружил, что ему придется пока отложить эту работу, причем по самой неожиданной причине.

Без всякого предупреждения на сайте BBC был опубликован материал, автор которого утверждал, что некий ракетостроитель-самоучка разрабатывает смертельно опасную ловушку и что его космический корабль всего лишь «переоборудованная бетономешалка». Беннетт решил, что автор этого материала BBC – его кровник. На судебный процесс против новостной компании он потратил 20 месяцев и около 250 000 фунтов стерлингов, и в итоге BBC пришлось принести Беннетту извинения и оплатить ему судебные издержки, но вернуть два года, ушедшие на судебные разбирательства, было уже невозможно. Он нашел утешение в том, что разработал и запустил учебную программу, целью которой было ознакомление школьников по всей Англии с программой «Нова-1». Он приносил прямо в классы модели ракет, приводил специалистов-ракетчиков и говорил с детьми о том, как важно следовать своей мечте. «Вообще-то это дело американцев, – говорил Беннетт учащимся. – Американцев с детства учат мечтать о больших вещах. Это страна возможностей. Мы у себя в стране не делаем этого в достаточной мере, а надо бы. Вот и беритесь».

Хотя Беннетт и возобновил работу над «Нова-2», к концу лета 2004 года стало ясно, что Берт Рутан находится уже на расстоянии вытянутой руки от XPRIZE. Ну что ж, Рутан был умница, имел отличную команду и миллиардера-покровителя. Беннетт слышал, что Пол Аллен вложил в космическую программу Рутана $25 млн. Никто из остальных претендентов не мог даже мечтать о таком финансировании. «Но все относительно, – думал Беннетт. – НАСА бы этих денег хватило только на чертежи».

Беннетт познакомился с Рутаном в 2003 году, когда сотрудники программы XPRIZE пригласили команды претендентов в Лос-Анджелес, чтобы они представили здесь свои модели и рассказали о том, что они делают (насколько это возможно). Программа визита включала в себя поездку в Эль-Сегундо, Калифорния, где Илон Маск начинал собирать SpaceX в пустом ангаре площадью 7000 м^2. Один из самых приятных для Беннетта моментов случился в автобусе, который вез их к SpaceX. Рутан в это время негромко рассказывал кому-то по телефону о том, кто присутствует на этом мероприятии, и Беннетт улыбнулся, услышав, что Рутан сказал: «Беннетт тоже здесь».

Следует заметить, что, хотя XPRIZE был именно призом для победителя в чрезвычайно трудном состязании, претендентов на него объединяла общая миссия и дружеские отношения. Здесь был Брайан Фини (da Vinci Project) по прозвищу Летучий Брайан, потому что ему всегда оставалось «всего несколько дней до полета». Беннетт увидел полноразмерную модель, которую изготовил Фини. Он разговаривал с волонтерами из команды добровольцев Кармака и решил, что у них потрясающий аппарат. Большое впечатление произвел на него Пабло де Леон из Аргентины со своими планами суборбитального полета. Беннетт вспомнил, как Думитру Попеску рассказывал ему, что у них было настолько плохо с деньгами, что один из его рабочих-сварщиков просто прикрывал глаза во время сварки, потому что у него не было специальных защитных очков. Беннетт встретил там и своего товарища, авиационного инженера Брита Грэма Доррингтона, который одним из первых зарегистрировался в кандидаты на XPRIZE, но дело у него не продвинулось дальше бумажных проектов космического корабля под названием «Зеленая стрела».

В общем и целом Беннетт гордился тем, что он пытался реализовать свою мечту, несмотря на годы, потраченные на преодоление то и дело возникающих трудностей. Он мог бы спокойно продолжать работать на заводе по производству зубной пасты, не имея ни финансовых проблем, ни сложностей в семье, ни конфликтов со СМИ. Но как и у художника, стремящегося создать шедевр, у него просто не было выбора, кроме как продолжать двигаться вперед. Он был ракетчиком по своей сути и ничего не мог с этим поделать.

В сентябре 2004 года Питер Диамандис пригласил Беннетта присутствовать при первом полете корабля Рутана на приз XPRIZE. Конечно, Беннетт предпочел бы, чтобы к взлету была готова его собственная ракета, но это не отменяло того факта, что он был первым претендентом на XPRIZE, подготовившим оборудование «в металле», и вообще творил историю в своей стране. То, что премия XPRIZE может достаться другому претенденту, не могло удержать его от завершения создания собственного суборбитального летательного аппарата, чтобы в не столь уж отдаленном будущем отправлять пассажиров в космос и доставлять их обратно на Землю просто «для радости жизни». Для Беннетта и его коллег-конкурентов, таких как Попеску и Кармак, это было только начало.

Так приз XPRIZE еще до первого официального полета начал формировать определенную традицию.

30

Во-первых, деньги

Был конец сентября 2004 года. Прошло уже более десяти лет с того дня, как Питер замыслил учредить премию XPRIZE (дело было в Монтроузе, Колорадо), и восемь лет после того, как в Сент-Луисе с большой помпой объявили о начале гонок частных космических кораблей. В тот памятный вечер в городе, который Чарльз Линдберг нанес на авиационные карты, легендарный конструктор самолетов Берт Рутан, стоя на трибуне, представил аудитории свою мечту – сделать самодельный космический корабль. Теперь Берт был готов представить уже воплощенную мечту, и Питер тоже! Все взоры были обращены к Мохаве, где наконец должна была начаться схватка за XPRIZE.

На пустынный городок обрушился десант из волонтерской армии Питера. Личный состав десанта набирался из космических организаций и с инженерных факультетов университетов, а руководила им Лоретта Идальго, которая прошла курс обучения в Международном космическом университете (МКУ), а также управляла у Питера небольшой группой, выполнявшей «специальные операции» – от встречи знатных гостей в аэропорту и доставки их к месту назначения до помощи основной массе журналистов в постижении тонкостей творящейся на их глазах космической истории. В жизни Питера вновь появился еще один давний выпускник МКУ Гарри Клур, который разрекламировал XPRIZE в десятках печатных и телевизионных СМИ. Для Питера это было критически важно, потому что ему было мало, чтобы предстоящее мероприятие стало просто торжественным вручением премии победителю этого серьезнейшего состязания: он хотел инициировать глобальный сдвиг в представлениях землян о космических путешествиях. В этом деле Питер решил опереться на помощь своего давнего друга Дэна Паллотты, предпринимателя из Калифорнии, инициатора проведения многодневных благотворительных мероприятий, в частности пробегов AIDS Rides для сбора средств для борьбы со СПИДом. Паллотта умел быстро создавать на пустом месте палаточные городки для многочисленной аудитории. Как и Питер, Паллотта родился в 1961 году и был заворожен полетами «Аполлонов».

Сам Питер, Боб Вейс, Паллотта и Стюарт Уитт, директор аэрокосмопорта Мохаве, проводили долгие часы, составляя сообщения об XPRIZE, которые они хотели передать всему миру, и разрабатывая поминутные графики предстоящих событий. У них были системы оповещения для аэропортов, палатки для ВИП-персон и обычной публики, палатки для торговли сувенирами, поставщики продуктов питания, большие экраны, аварийные службы и планы действий в чрезвычайных ситуациях, в том числе персонал и оборудование для обеспечения неотложной медицинской помощи с учетом предполагаемой численности толпы (считается, что в среднем в 30-тысячной толпе случается два сердечных приступа). Вейс при постановке спектакля в пустыне Мохаве тоже использовал все, чему он научился, ставя голливудские фильмы. Все присутствующие – и организаторы, и зрители – понимали, что это реалити-шоу может закончиться как триумфом, так и поражением или даже приступом отчаяния.

Для Питера все сошлось в одном месте и в одно время. После десятилетних препирательств с Федеральным управлением гражданской авиации, эдаким бюрократическим болотом, Питер, Байрон Лихтенберг и Рэй Кронайз получили для своей компании ZERO-G разрешение на проведение первых параболических полетов с достижением невесомости, открытых для публики. Компания Diet Rite из семейства Cola финансировала тур самолета ZERO-G по 12 городам с остановками для СМИ. Жизнь Питера разделилась между привнесением в наш мир, постоянно отягощенный гравитацией, вдохновляющих ощущений от полетов на уровень нулевой силы тяжести и планированием мероприятий по линии XPRIZE.

Борьба за XPRIZE превратилась в одну из самых горячих новостных тем 2004 года. Питер, который уже раз рискнул и проиграл, теперь поставил все фишки на Берта Рутана и его SpaceShipOne. Его контракт hole-in-one со страховой компанией XL Specialty Insurance истекал через три месяца. Через три месяца десять миллионов призовых денег исчезнут как дым, и у него не было на этот случай никакого плана – ни X, ни Y, ни Z. После успешного полета, который Scaled осуществила 21 июня, Питера пригласили в Санта-Барбару на встречу с руководителями страховой компании. По-видимому, они чуть позже, чем нужно, осознали, что делать ставки против Берта Рутана было неразумно, и теперь решили предложить новую сделку: они вдвое снижают требование в отношении высоты – со 100 до 50 км, но при этом вдвое уменьшают размер страховой выплаты – до $5 млн. Питер не нуждался ни в том ни в другом. «Не смешите меня, парни, – сказал он, направляясь к двери. – Выписывайте чек на десять миллионов».

Питер приехал в Мохаве в понедельник (полет X-1 должен был состояться в среду). С ним были его родители Тула и Гарри, его сестра Марселла и еще один близкий и дорогой ему человек, а именно его возлюбленная Кристина Хладесек, художница и вице-президент 20th Century Fox по творческой рекламе. Съехались и его близкие друзья и союзники: Эрик Линдберг и Грег Мариньяк, Адео и Илон, Боб Ричардс и Джим Кэмерон, Дайана Мерфи, которая занималась маркетингом и рекламой XPRIZE, а также его друг с первых дней существования МКУ Гарри Клур и, конечно, Ансари. Поскольку больше никто не решился выступить в качестве титульного спонсора, приз XPRIZE был переименован в приз Ansari XPRIZE.

Майк Мелвилл приехал в Мохаве из своего дома в Техачапи. На протяжении нескольких месяцев до этого знаменательного дня он чаще давал интервью представителям СМИ, чем проводил упорные тренировки. Он думал, что для него полеты на SpaceShipOne закончились. После неожиданного приглашения обратно в кабину космического корабля на подготовку у него оставалось всего восемь дней. Он проводил время на тренажере – устройстве, к которому «интуитивные» пилоты никогда не относились серьезно. Кроме того, он проводил велотренировки с большими нагрузками. К счастью, к тому времени он уже был в отличной форме, да и родео ему предстояло далеко не первое. Так что готовился он больше духовно, чем физически. Оставалось только снова натянуть на себя родной тефлоновый костюм летчика-испытателя.

Подъезжая к Мохаве, он посмотрел в сторону базы ВВС Эдвардс и подумал: что принесет этот день? Это была земля койотов, здесь росла древовидная юкка, стелились ложа высохших озер и тянулись длинные взлетно-посадочные полосы, над которыми с ревом носились B-24, а пилоты, сидевшие в P-38, раз за разом обстреливали цели, практикуясь перед отправкой на фронты Второй мировой войны. Каждый высотный эшелон навевал воспоминания об уже ушедших пилотах и самолетах. Именно здесь начинали турбореактивную революцию самолеты «Белл XP-59A» и «Локхид XP-80 Шутинг Стар», на которых летчики с зашкаливающими уровнями тестостерона соревновались, кто из них летает выше и быстрее. Именно здесь полеты на сверхзвуке стали почти обыденным явлением, а некоторые из самых крутых самолетов, казалось, вот-вот порвут небо в клочья. Здесь же некоторые машины вдруг разваливались на части, а отважные пилоты неожиданно погибали, свалившись в смертельный штопор. Вот такая бурная жизнь протекала в этих небесах, и Майку очень хотелось, чтобы сравнительно небольшая по масштабам ракетная программа Scaled тоже стала частью великой истории этого места. Он пока не был готов влиться в ряды погибших героев.

Как и в ранние утренние часы перед полетом 29 сентября, подъезжая к сооружениям Scaled, он увидел, что пыльная поверхность Мохаве превратилась в палаточный городок. Отовсюду звучала музыка. Люди веселились, танцевали, а диджеи, как положено, заправляли музыкой. Майк немного посмотрел, послушал, а затем направился к своему рабочему месту. Сотрудники службы безопасности уже были на взлетно-посадочной полосе, а небо становилось темно-розовым. Прибывшие ранее с восторгом наблюдали, как подлетали и садились частные самолеты (наверное, так восторгается птицелов, обнаружив пернатое существо, принадлежащее к какому-нибудь экзотическому виду). Одним из приехавших заранее был Питер. Первым, что он здесь увидел, была стоящая на взлетно-посадочной полосе «птица» с совсем другим оперением. Это был самолет, облепленный логотипами Virgin и прямо-таки идеально расположенный по отношению ко всем телекамерам. «Вот это маркетинг!» – подумал Питер. Он дважды пытался уговорить хозяина Virgin Ричарда Брэнсона принять участие в финансировании XPRIZE. Теперь, когда они находились на линии старта, Брэнсон был обеими руками «за». Дело в том, что за день до этого полета Брэнсон заплатил Полу Аллену $2 000 000 за право нанести на заднюю часть SpaceShipOne логотип Virgin. Потом, уже поздно ночью перед этим первым полетом на приз XPRIZE, люди Брэнсона позвонили начальнику аэропорта Стюарту Уитту с неожиданным запросом: гарантировать, что логотип Virgin будет виден со взлетно-посадочной полосы, когда взойдет солнце, и будут включены телевизионные камеры. Кроме SpaceShipOne в Мохаве был только один самолет с логотипом Virgin. Это был «Глобал Флайер», профинансированный Virgin и разработанный Бертом, именно на нем Стив Фоссетт вскоре должен был отправиться в полет вокруг света. Питер был еще в гостинице, когда Уитт позвонил кое-кому из команды Scaled, и они вместе вытолкнули «Глобал Флайер» из ангара и по взлетно-посадочной полосе дотолкали до места, с которого он был отлично виден и представителям СМИ, и вообще всей толпе. Уитт ожидал, что Питер будет поражен, увидев на переднем плане символику Virgin. Питер тоже пытался заполучить лучшие места для своих спонсоров XPRIZE, с которыми он сотрудничал уже много лет.

Выйдя на взлетно-посадочную полосу, Питер смотрел на самолет, украшенный логотипами Virgin, одновременно с уважением и недоверием. Фонд XPRIZE потратил на организацию этого мероприятия достаточно большую сумму, даже не зная, состоится ли второй полет, а теперь казалось, что перед ними рекламный ролик Virgin. Питер также счел забавным, что, пытаясь обеспечить финансирование XPRIZE, он несколько раз пересекался с помощником Пола Аллена Дэйвом Муром, но при этом никто не удосужился открыть ему маленький секрет – что Аллен на самом деле уже финансирует проект SpaceShipOne.

Но Питер не дал испортить себе настроение. Он считал Брэнсона выдающимся человеком и порадовался тому, что руководитель Virgin вкладывается в освоение космоса частными компаниями. За несколько дней до полета X-1 Брэнсон и Берт провели в Лондоне пресс-конференцию для британской прессы, на которой объявили, что Virgin заключила эту сделку, чтобы купить базовую технологию SpaceShipOne и получить возможность отправлять в космос пассажиров, купивших билеты. Питер хотел, чтобы Брэнсон появился раньше, до того, когда все будет сделано, но был благодарен ему и за то, что он появился сейчас. Космосу в любое время нужны талантливые энтузиасты с толстыми кошельками.

Между тем предполетный брифинг в Scaled был в самом разгаре, хотя длился уже около часа. Гибридный двигатель был готов. Закись азота была перемешана и теперь загружалась в корабль, и ее температура тщательно контролировалась. Командир экипажа Стив Лоузи придирчиво осмотрел космический корабль внутри и снаружи. Он уже давно пообещал Салли, что ни в коем случае не посадит Майка в самолет, если не будет уверен в безопасности полета. Лоузи провел около самолета всю ночь, как грум около беговой лошади-призера. Даже в части декоративной покраски сейчас стремились добиться совершенства. Дэн Крэй, инженер, отвечавший за структурную целостность космического корабля (он принимал конструкции Берта, выполнял необходимую точную регулировку, а затем инструктировал специалистов сборочного цеха), заодно исполнял в Scaled обязанности художника. Для SpaceShipOne они с Брайаном Бинни использовали патриотическую тему. Поскольку этому кораблю предстояло добраться до космоса, Крэй как одержимый искал идею графического дизайна, которая воздействовала бы на подсознание. Он хотел, чтобы SpaceShipOne выглядел так, как будто он пролетел через волшебное звездное облако и захватил из него кое-что обратно. «Белому Рыцарю» для довершения образа нарисовали красные полосы. Крэй и его жена Ружена в полночь все еще «поправляли макияж» SpaceShipOne, отдирая все виниловые наклейки и полосы и аккуратно прикрепляя их снова. Последние ночи они провели в ангаре, нанося логотипы Virgin. Они прикрепляли также более мелкие символы других спонсоров XPRIZE, которые способствовали осуществлению их мечты: Научного центра Сент-Луиса, Champ Car Worldseries, M&M’s и 7UP.

После предполетного брифинга Майк направился в раздевалку, чтобы закончить подготовку к полету. Салли была уже там, и вскоре пришел Берт, держа в руке флакон, похожий на песочные часы. Он попросил Майка положить его в один из карманов и взять с собой в полет. Берт объяснил, что это часть пепла его матери. Ирен Рутан, женщина миниатюрная, но сильная, всегда была самым преданным сторонником Берта. Она еще в детстве возила его на соревнования авиамоделистов и считала, сколько самолетов его конструкции взлетело в Ошкош[76] в текущем году. Теперь Берт хотел, чтобы мама отправилась с ним еще в одно путешествие, на этот раз в космос. Майк осмотрел свой зеленый летный костюм сверху донизу и по бокам. Салли напомнила им, что в новых костюмах нет карманов, поэтому Майк сунул флакон в сумку для шлема. Потом они с Салли пошли к взлетной полосе. Фотографы щелкали кадр за кадром, и откуда ни возьмись набежали желающие пожать Майку руку или поприветствовать его иным образом. Дик Рутан присутствовал здесь в качестве комментатора CNN.

Пора было начинать шоу. Питер поднялся на трибуну и оглядел толпу. Его родители были в первом ряду.

«Дамы и господа, – начал он, – сейчас мы с вами станем свидетелями начала революции в области частных космических полетов, вот прямо здесь и прямо сейчас. Она начинается в Мохаве сегодня. То, что происходит здесь, в Мохаве, – это не просто триумф технологии. Это готовность идти на риск ради осуществления мечты и, возможно, даже потерпеть неудачу». Питер сказал, что он верит, что SpaceShipOne сегодня достигнет космоса и в ближайшие две недели сделает это еще раз.

Вслед за Питером на трибуну поднялась Ануше Ансари. «Это знаменательный день для всех нас, – сказала она, – день, когда должны сбыться наши мечты. Я благодарна Берту и всем командам, которые участвуют в этом соревновании. Без их отваги и готовности к тому, чтобы сделать невозможное, эта мечта никогда не смогла бы реализоваться».

«Я верю, что сейчас мы открываем новые перспективы освоения космоса, – добавила она. – Находясь здесь, мы своим присутствием поддерживаем команды и сам фонд XPRIZE. Мы уже не просто мечтаем о путешествиях в космос. Мы делаем их реальностью. Каждый из нас несет долю ответственности». Ануше кое-что знала о том, как сбываются мечты. Рано утром она чуть не столкнулась с Уильямом Шетнером, в свое время игравшим кумира ее детства капитана звездолета Джеймса Кирка из сериала «Звездный путь», и буквально остолбенела, когда увидела на нем бейсболку с надписью ANSARI XPRIZE.

Неподалеку, на взлетно-посадочной полосе, обнимались Майк и Салли. Салли дрожала: ей казалось, что удача может отвернуться от них. Оба так и стояли обнявшись, и Салли снова прикрепила их счастливую подковку к рукаву Майка. Еще несколько мгновений – и Берт оттащил Майка в сторону, чтобы сказать ему заключительные напутственные слова. Подобно тренеру, еще раз повторяющему план игры со своим защитником, Берт напомнил Майку, что их ракета еще никогда не поднимала такой тяжелый груз и что Майку нужно как можно быстрее перевести ракету в вертикальное положение. Майк кивнул, и они обнялись на прощание.

Майк залез в кабину космического корабля. Он почувствовал булавку, которой подковка была приколота к его рукаву, и ненадолго закрыл глаза, чтобы успокоиться. За его сиденьем находился контейнер со множеством самых разных сувениров, которые притащили его коллеги, сотрудники Scaled. Здесь были десятки обручальных колец, монет, фотографий и всяких личных талисманов.

Вскоре «Белый Рыцарь», обремененный пристыкованным к нему SpaceShipOne, начал разбег по взлетно-посадочной полосе. И снова Брайан Бинни сидел в нем в качестве «водителя автобуса», а на пассажирском сиденье сидел Штайнметц. Брайан, хотя он и стал членом небывалого по мастерству экипажа, все-таки испытывал смешанные чувства в отношении сегодняшнего полета. Ему по-прежнему казалось, что его как пилота несправедливо опорочили и что это он сейчас должен был бы сидеть в кабине SpaceShipOne. Вместе с тем он глубоко уважал Майка, и не только как пилота, но и как человека. Все последние месяцы Брайан неустанно тренировался на случай, если в решающий момент все-таки назовут его имя, но при этом не мог отделаться от мучительного чувства, что все его усилия напрасны, потому что в итоге в обоих полетах на приз XPRIZE пилотировать SpaceShipOne все равно будет Майк.

Когда «Белый Рыцарь» поднялся в воздух, толпа просто обезумела. Через час после того, как комментаторы, включая Питера и Уитта, обратились к толпе с разных возвышений, а зрители направили в небо мощные объективы, SpaceShipOne отстыковался от «Белого Рыцаря». X-1, сопровождаемый прямой телевизионной и интернет-трансляцией, рванул в путь самостоятельно. В дело включились даже крутые спецы с базы Эдвардс: они испытывали камеру с высоким разрешением для сопровождения ракет, которая должна была отследить весь сегодняшний полет от взлета до посадки.

Через несколько секунд после отсоединения SpaceShipOne Майк, в шлеме и летных очках, произнес: «Готов – зажигание».

– Светло, – сказал он, и тут же его вдавило в кресло: ракета пошла вверх.

Мужчина из толпы внизу, в пустыне, показывая на инверсионный след SpaceShipOne, воскликнул: «Гляньте, что он делает! Вот это мужик!»

Камеры, закрепленные снаружи космического корабля, передавали изображения на большие наземные экраны. Уитт с трибуны сказал: «Скрестите пальцы и молитесь. Это все, что нам остается, парни».

Майк в кабине тяжело дышал.

В ЦУПе Берт сидел рядом с Дугом Шейном, а Джим Тай позади них. Здесь же были Пол Аллен и представители ФУА Пэтти Грейс Смит и Мэрион Блэки.

– Двадцать секунд, Майк, – сказал Шейн, когда двигатель проработал двадцать секунд. – Пошли тридцатые секунды.

– Вроде все нормально, – бодро объявил Майк.

– Пошли сороковые секунды, – сказал Шейн. – Сорок пять секунд.

Майк, стараясь максимально приблизиться к вертикали, с силой потянул за ручку и ненадолго даже перевалил за 90°. Он остановил это быстрое опрокидывание на 91,6°, осторожно подав ручку вперед, и таким образом вернулся обратно к 90°. Теперь крыло вообще не генерировало подъемную силу, и самолет сначала начал слегка рыскать, а потом откинулся назад на 8° и одновременно отклонился в поперечном направлении на 15°.

У Майка возникла новая и очень серьезная проблема. Он начал вращаться, сначала медленно, потом быстрее, как фигурист. Он быстро поднимался вверх. Но вращение становилось все сильнее[77]. Майк говорил себе, что оно должно в конце концов прекратиться. Ведь если он выключит двигатель, о победе в гонке за XPRIZE можно будет забыть. Он должен лететь дальше.

Уитт, видя вращение корабля в небе и на экранах, сказал: «Ой-ой-ой! Он же вертится!» Его напарник-комментатор сказал: «Этот маневр вроде как не по сценарию».

Толпа притихла. Ричард Брэнсон посмотрел на Салли Мелвилл и увидел на ее лице выражение муки. Брэнсон мечтал о частном космическом полете, но понимал, что границы при этом будут смещаться. Пол Аллен наблюдал за всем этим, в самые напряженные моменты чувствуя себя как в двадцать лет.

Когда началось вращение, Дик Рутан разговаривал с Майлсом О’Брайеном в прямом эфире CNN. Он сказал О’Брайену: «Похоже, это не входило в планы Майка». Дик посмотрел в небо и подумал, что Майк, вполне вероятно, может и не вернуться.

Питер по-прежнему стоял на сцене и испытывал чувства, которые у него всегда возникали при наблюдении за полетами пилотируемых ракет: восторг, благоговение и сомнение. Он встал и сказал: «Майк скоро должен выйти за пределы атмосферы, и в его распоряжении реактивная система управления, которую он должен использовать, чтобы прекратить вращение. Он должен справиться». И повторил: «Он должен справиться». Но мать Питера, Тула, не была так уверена в этом. Поэтому она твердила молитву, прося Всевышнего, чтобы все закончилось хорошо.

Плохой конец для пилота – это плохой конец для ее сына. Было слышно, как Уитт повторяет: «Давай, Майк, давай! Давай, Майк!» Он обратился к толпе: «Связь с центром авиашоу отключена. Момент очень напряженный, ребята. Мы ждем и надеемся услышать, что у Майка все в порядке». Камера, установленная на борту SpaceShipOne, транслировала вид на Землю. В кабине (зрители не могли этого видеть, только ЦУП) Майк держал ручку и внимательно смотрел на находящиеся перед ним приборы. Он поднимался вертикально вверх со скоростью более 3200 км/ч. Кабина превратилась в стробоскоп: в иллюминаторах поочередно был виден то яркий свет солнца, то неопределенный свет перехода, то черная тьма космоса. Если бы он выглянул наружу, он быстро потерял бы ориентацию. Между тем скорость вращения составляла 283° в секунду. Он обнаружил, что если сконцентрировать внимание только на одном приборе на приборной панели, то эффект дезориентации ослабевает. Майк смотрел на индикатор скорости вращения – небольшой цифровой дисплей, показывающий скорость вращения в градусах в секунду. Размер цифр был как на клавишах пишущей машинки, и Майк внимательно следил за показаниями на этом дисплее. Он отвел ручку влево до упора, а левый руль направления отжимал вперед, насколько это было возможно, пытаясь противодействовать вращению вправо.

То, что приведение приговора в исполнение откладывается, он понял по замедлению стробоскопического мелькания, как будто фигуристка после быстрого вращения с вытянутыми вверх руками развела их в стороны. Чередование солнца и космоса, тьмы и света в иллюминаторах замедлилось. Майк вышел за пределы атмосферы и теперь вращался со скоростью 160° в секунду. За годы летных испытаний Майку много раз приходилось самому намеренно заставлять самолет вращаться. Но он только сейчас узнал, что можно вращаться, поднимаясь вертикально вверх. Теперь, когда SpaceShipOne вышел за пределы атмосферы, аэродинамические элементы управления больше не действовали. Ручка управления и педали управления рулем направления провисли из-за отсутствия воздуха, на который «опираются» самолеты, и стали абсолютно неэффективными.

Вращение вскоре снова начало замедляться, восстановилась связь с ЦУПом. «Он справился, – сказал Дик Рутан О’Брайену. – Отвага плюс мастерство».

Когда телеметрическая связь пришла в норму, Шейн спросил Майка, как у него дела. На этот раз Майк (не очень уверенно) ответил: «Нормально».

Джим Тай сказал Майку, что, для того чтобы правильно сориентировать корабль, ему придется задействовать реактивную систему управления. «Начинай выпускать оперение», – сказал он.

Через 77 секунд после отделения от «Белого Рыцаря» двигатель SpaceShipOne выключился на высоте 100 км, то есть на границе космоса, которой и нужно было достигнуть, но Майк по-прежнему летел вверх. В ЦУПе зааплодировали, а в пустыне Мохаве одобрительно закричали. Салли плотно сжала руки: пока Майк не стоит рядом с ней, еще ничего не кончилось.

Майк расправил оперение и активировал реактивную систему управления, состоявшую из четырех пар сопел, расположенных около носа, и еще четырех пар сопел сверху и под законцовками крыльев. Он использовал почти весь запас сжатого воздуха в баллонах А и Б и наконец сумел сбросить скорость вращения почти до нуля.

Когда Майк окончательно уверился, что SpaceShipOne поднялся на достаточную высоту, он сунул руку под приборную панель, достал камеру и начал фотографировать через овальные иллюминаторы корабля. Следующие три-четыре минуты, когда в корабле воцарилась невесомость, были самыми спокойными минутами за весь полет. Как и во время своего первого полета в космос, Майк с восхищением смотрел на мерцающий внизу синий сапфир. Но теперь, во второй раз, он сильнее, чем когда-либо раньше, восхитился открывшейся ему красотой Земли и ощутил связь с тем, что оставил на ней. Там его жена, его сын и вообще все, чем он дорожил.

Оперение было выпущено, вращение почти прекратилось, система реактивного управления работала. SpaceShipOne достиг высоты 100,6 км, а потом и 102,7 км. Пора было спускаться. Он приготовился к спуску, зная, что лететь придется со скоростью втрое больше скорости звука, а сила тяжести увеличится пятикратно.

Внизу, в пустыне Мохаве, Уитт сказал: «Началось снижение. Все нормально. Продолжай. Перегрузка растет. Ускорение быстро увеличивается. Сейчас он движется со скоростью 2,2 М, даже больше. Несильный гул и болтанка. Перегрузки растут. Он движется по баллистической кривой».

После этого Уитт уже не смог сдержаться и расплылся в улыбке: SpaceShipOne перестал вращаться, и Майк вновь появился на мониторах ЦУПа. Он считал, что рано или поздно в жизни обязательно наступает момент, когда человеку приходится использовать все свои ресурсы – знания, приобретенные навыки, все, что до этого хранилось глубоко внутри. Когда он приехал в Мохаве на собеседование по поводу работы, здешние офисы напомнили ему центр управления операциями морской пехоты 1940-х годов с решетчатыми дверями и летающей в воздухе пылью. Но на самом деле это было место, где люди могли совершать действия, связанные с запредельными рисками, вне досягаемости и власти федерального правительства.

Глядя на Майка, взлетевшего на 100 с лишним километров вверх, Уитт сказал: «Вы можете представить себе технологию, необходимую для возвращения космического корабля с высоты 100 км обратно к месту посадки? Сегодня такой день – прямо мурашки по всему телу! Вот Майк выпустил оперение, чтобы уменьшить скорость снижения».

Потом он продолжил: «Теперь нужно переконфигурировать его обратно в самолет. Смотрим на оперение. Оперение опущено. Отлично. Теперь зрители смогут разглядеть SpaceShipOne. Этот космолет, или ракетоплан, как хотите, превратился в планер. И теперь наш планер возвращается на землю из полета за деньгами».

После некоторой паузы Уитт добавил: «Вот испытательный полет в самом чистом виде. Очень опасное дело. Слышите громкий хлопок – это звуковой барьер! Люди, Майк Мелвилл возвращается домой!»

Но Майк еще не закончил авиашоу. Ощутив невероятную радость от того, что он все еще жив, этот 64-летний ковбой захотел выжать из SpaceShipOne еще кое-что и напоследок полихачить еще разок. Он уже сделал 29 «бочек», так почему не сделать еще и тридцатую? Майк опустил нос SpaceShipOne и набрал скорость. Пилот самолета сопровождения «Альфа-джет» сразу понял, что собирается сделать его коллега с замашками ковбоя. «Майк собирается сделать “бочку”!» – воскликнул он. Джефф Джонсон, сидевший в задней части самолета, только рассмеялся. Майк довел скорость примерно до 350 км/ч, поднял нос и начал делать «бочку».

Сидящий в ЦУПе Шейн тоже понял, что задумал Майк. Но в полетном листе эта «бочка» не значилась, а за спиной у него стояла руководящая дама из ФУА.

Закончив «бочку», Майк выдал свое коронное: «Йййиихххоооо!»

Шейн понял: чтобы не вызвать подозрений у посланцев из ФУА, ему нужно создать впечатление, что этот дерзкий маневр Майка был запланирован изначально, и он бесстрастно сказал: «Оценка “бочки” закончена».

Полет с подъемом выше нижней границы космоса был зарегистрирован. Цель X-1 была достигнута. Как только красно-бело-синий космоплан оказался на взлетно-посадочной полосе, Берт поспешил туда, чтобы поприветствовать своего «ведомого». Затем, вдоволь потрясши руки зрителям, отгороженным линией канатов, Берт вернулся и прыгнул в заднюю часть грузовика, чтобы начать буксировку SpaceShipOne. Сидя между Ричардом Брэнсоном и Полом Алленом, Берт шутил по поводу того, что случилось бы, если одного из миллиардеров случайно шибануло бы о стенку. А Майк опять возвращался, стоя на скользком корпусе SpaceShipOne (хорошее чувство равновесия он приобрел еще в юности в ходе занятий гимнастикой). Он помахал зрителям и отдельно – своей возлюбленной жене.

Когда он вернулся на землю, Салли посмотрела на него и сказала: «Слава богу, теперь мы сможем состариться вместе».

Питер и его подруга Кристина наблюдали, как люди приветствовали SpaceShipOne как лучшую рекламную платформу при торжественном проезде по улицам. Кристина была далека от техники и не интересовалась космосом. Когда она встретила Питера, он жил в маленькой и плохо освещенной квартире с двумя спальнями, одна из которых была заодно и его рабочим кабинетом, и ездил на стареньком BMW. Он рассказывал ей про XPRIZE, про суборбитальные полеты и даже попытался объяснить, что такое страхование hole-in-one. Он рассказывал ей о генеральных директорах, которых обхаживал так и эдак, и о бесчисленных «нет», которые ему довелось услышать. Кристину Питер привлек тем, что не отказался от мечты, которую большинство людей сочло бы неосуществимой, чистотой своих намерений и своей почти наивной душой. Торжество в честь невероятного полета SpaceShipOne, его храброго пилота и его гениального конструктора продолжалось, но на одной из сцен разговор зашел о втором полете, необходимом для получения 10-миллионного приза. В понимании Кристины истинной звездой дня и истинным триумфатором был Питер.

Между тем Берту и его команде из Scaled праздновать было особенно некогда. Всю ночь после первого полета в зачет XPRIZE они потратили на то, чтобы выяснить причину 29 непредусмотренных «бочек» и попытаться не допустить повторения этой опасной ситуации в будущем. Между тем их ждал еще один внезапный отказ, уже на земле.

«Я ухожу», – объявил Майк.

Через несколько часов после триумфального окончания полета X-1 Майк объявил Берту и Дугу (при сем присутствовал также Пол Аллен), что он не будет участвовать в X-2. Его решение было твердым. Он сам сделал достаточно и считал, что Брайан достоин получить свой шанс. «Я работаю с Брайаном, – сказал Майк. – Я тренирую Брайана. Он готов».

При этом Майк заметил, что Пол посмотрел на него с недоверием. «Брайан? Это тот парень, который разбил космический корабль в декабре, всего десять месяцев тому назад?» Шейн также не мог поверить, что их лучший и самый надежный летчик не сможет совершить этот критически важный полет. Берт, к его чести, помалкивал. Он сам летал на опасных самолетах и понимал, что наступает момент, когда человек говорит: «Все, с меня хватит, достаточно». По-видимому, как раз это и почувствовал Майк: он уже получил – первым в мире – «крылышки» частного астронавта. Он стал первым человеком, взлетевшим в космос в одиночку, после Алана Шепарда, сделавшего это в 1961 году, и единственным человеком, который взлетел в космос, используя летную ручку управления и руль направления. Сегодня он сделал это во второй раз.

На следующий день, 30 сентября, после полудня сотрудники Scaled снова встретились, чтобы поговорить о полете X-2. Берту нравилось приурочивать важные полеты к годовщинам крупных событий в авиации, и в качестве даты второго полета было выбрано 4 октября: это была 47-я годовщина со дня запуска Советским Союзом первого искусственного спутника Земли и начала финансируемой правительствами космической гонки[78]. Теперь команда Scaled поставила перед собой новую цель: положить начало новой традиции – отмечать годовщины начала эры частных космических полетов.

Было уже около шести вечера, совещание заканчивалось, и тут Стив Лоузи сказал, что он хотел бы закончить проверку космического корабля и передать его группе двигателистов, но для заполнения журналов ему нужна еще кое-какая информация. Конкретно – ему необходимо знать вес пилота, который собирается лететь. Он спросил Берта: «Кто полетит?»

Брайан сидел тут же за столом, переговариваясь с Джимом Таем и Питом Сиболдом, рассматривая телеметрию и прокручивая полет на тренажере. О вчерашнем сенсационном отказе Майка от следующего полета он еще не знал. Шейн сидел через стол от Брайана, а Берт – у края стола, напротив Лоузи. Берт положился на Шейна.

Брайан ждал ответа, чувствуя, что его жизнь висит на волоске. Дадут ли ему этот шанс или опять припомнят ту злополучную «плюху»? Ему 51 год, и вряд ли такая возможность представится снова. Однако, несмотря на свою подготовленность и преданность делу, Брайан нутром чувствовал, что назовут имя Майка: кто уже слетал, тот и полетит снова. Это чувство еще более укрепилось, когда Шейн даже не посмотрел на него.

Посмотреть не посмотрел, но сказал спокойно и определенно: «Полетит Брайан».

Брайан взял лист с отчетами и сделал все возможное, чтобы не выказать никаких эмоций и создать впечатление, что он с самого начала все знал. Но внутри… внутри он рванулся вперед, не чувствуя ног. Он безупречно выполнил посадку на самолете-носителе в ночной темноте. Он выиграл в гольф, забив «берди» на 18-й лунке Пеббл-бич. Он увидел улыбку жены, такую же обольстительную, как и много лет назад, когда они только встретились.

У него было три дня, чтобы убедиться, что он действительно готов к самому важному дню в своей жизни.

31

На ракете – к цели

Дома, в гостиной, Брайан Бинни смотрел, как на экране телевизора неугомонный Берт Рутан рассказывал CNN о полете на приз XPRIZE, запланированном на следующее утро, в понедельник 4 октября. Команда Scaled собирается не просто попасть в яблочко, говорил Берт интервьюеру из CNN, она намеревается одержать сокрушительную, безоговорочную победу. Сделать он ничего не мог, но думал: «Господи, ну неужели планка еще недостаточно высока?»

Брайан ходил по комнате, испытывая всю гамму эмоций от страха до оптимизма и обратно. Когда интервью закончилось, он выключил телевизор. Брайан лег на диван, на котором проводил ночь, так как его родственники по линии жены заняли основную спальню наверху. Его жена Баб согласилась, что для него будет лучше, если он проснется в 2:15, выпьет кофе и поедет пораньше, раз уж так надо.

Стоило Брайану задремать, как его снова разбудили: их огромный золотистый ретривер Таннер пытался занять свое обычное место на диване. Вместо того чтобы считать овец, Брайан попытался еще раз пройти по всем этапам предстоящего полета. После того как в шесть часов вечера в четверг, за три дня до полета, выяснилось, что пилотом на X-2 назначен он, Брайан почти безвылазно сидел в тренажере. Даже теперь, на диване, он снова представлял себе всю последовательность событий. Вот он сел в кабину. Вот, отсоединившись от «Белого Рыцаря», он направляет нос SpaceShipOne вверх под углом примерно 60°. Чтобы избежать вращения, которое пришлось пережить Майку, Брайан полетит вверх под углом 81–87°.

Он снова задремал, но даже во сне в мозгу крутились цифры и картинки полета. Потом Брайан снова проснулся, испугавшись, что проспал будильник, но только для того, чтобы обнаружить собачью лапу у себя на лице. Потом он все-таки встал и записал цели полета:

Подняться на высоту 100 км = $10 000 000.

Непрерывно контролировать атмосферу = интерес (Ричарда) Брэнсона на будущее.

Побить существующий рекорд высоты X-15 = личное желание Берта.

Изящно приземлиться = мое личное спасение.

Потом приписал: «Пп. 1 и 2 – обязательно, п. 3 – хорошо бы, но не обязательно, п. 4 – лично для меня».

Даже в полусне он ясно сознавал, что находится в подвешенном состоянии между реальностью и мечтой, между прошлым и будущим, и тиканье часов каким-то образом помогало ему обрести ясность. Сама возможность этого полета была подарком судьбы. Облако песка, окутавшее его после той аварийной посадки, быстро рассеялось, но облако сомнений оставалось.

Его жена молилась за него больше чем обычно. Как только Баб узнала, что он получил второй шанс, она, будучи набожной католичкой, развернула активную деятельность. Она запустила молитвенную цепочку, которая вскоре протянулась по всему земному шару. Она удостоверилась, что молитвы у всех были одинаковыми и конкретными. «Бог любит конкретику, – говорила она братьям и сестрам по вере. – Будьте конкретны в своих молитвах». Молитва, которую она придумала для Брайана, была такой: «Безопасный полет вверх. Безопасный полет вниз. Безопасная посадка».

Брайан больше верил в американские идеалы, нежели в предписания Библии, но сейчас был благодарен за любую помощь, откуда бы она ни исходила. В какой-то из моментов этой прерывистой ночи он даже произнес свою молитву, пообещав Богу, что он будет «вечно благодарен» за успешный с начала и до конца полет.

Когда в 2:15 утра запищал будильник, это стало для Брайана почти что облегчением. Он и так уже был готов. Пилот хотел приехать в Scaled к 3:00. Выйдя из дома, он с удовольствием вдохнул свежий прохладный воздух. Ночь была тихой и ясной. Брайан посмотрел на небо и увидел Млечный Путь. Ему показалось, что само небо подает ему знак, зовет к себе.

Проехав минут пятнадцать в направлении Мохаве, он включил радио и выбрал шоу под названием «Полночь в пустыне: ночные паранормальные явления». Ведущий передачи Арт Белл говорил о «другом измерении», которое существует, но за пределами сознания большинства людей. Слушая это странное раннее шоу, Брайан вдруг вспомнил одно происшествие, случившееся с ним через несколько дней после полета на SpaceShipOne 17 декабря, одно из самых странных, которые когда-либо случались с ним. Он лежал в постели, но не спал, просто ждал, пока в 5:45 зазвонит будильник, и вдруг спальня осветилась, как будто включился телевизор. Но это был не телевизор. Он встал с кровати и подошел к окну, в которое сквозь шторы пробивались лучи яркого света. Его двор был как будто освещен дневным светом, в то время как во всей остальной части города было темно. В воздухе затейливо блуждали какие-то светящиеся пузыри размером с пляжный или волейбольный мяч. Это продолжалось всего лишь минуту, а потом эти магические движущиеся полупрозрачные фигуры исчезли, и вновь наступила темнота. Несколько минут Брайан стоял неподвижно, ему не хотелось ни шевелиться, ни говорить. Он не верил ни в паранормальные явления, ни во внеземные сущности, но понимал, что только что сам видел нечто подобное. Понимал – но не мог понять. Тем не менее это событие – по совершенно непонятной причине – тогда вселило в него надежду, и даже сейчас воспоминание о нем подняло ему настроение. Въезжая на территорию аэрокосмического порта Мохаве, Брайан снова посмотрел на светящееся небо. Ну что ж, небесам уже все известно, а скоро будет известно и ему.

Еще не было пяти утра, когда в соседнем городке Палмдейл около 1500 школьников в трех пунктах сбора сели в автобусы, чтобы ехать в Мохаве посмотреть на запуск SpaceShipOne. Этот праздник придумали для них Стюарт Уитт, Питер и группа планирования XPRIZE, а профинансировал и организовал эту памятную поездку (из тех, которые бывают раз в жизни, и то редко у кого!) местный застройщик Грег Андерсон. Он пробил все необходимые разрешения, обеспечил страхование, взрослых сопровождающих и сами автобусы, потому что не хотел упускать возможность приобщить детей к этому историческому моменту, воспоминания о котором, может быть, будут вдохновлять их потом всю жизнь. Андерсон также надеялся более активно включить местную молодежь в авиационно-космическую промышленность и, кроме того, хотел выяснить, каким образом Scaled Composites удалось завоевать глобальную аудиторию. Еще на одном из первых совещаний по вопросам планирования Уитт сказал Питеру: «Смотри, на фотографиях из Китти-Хока – ни одного ребенка». Питер подумал тогда, что неплохо было бы снова вдохновить юное поколение, как это в свое время получилось после полета Линдберга. Тогда со временем вместо Ле-Бурже у них, возможно, будет Мохаве.

По прибытии в космопорт детей препроводили в зону стоянки и обслуживания, где они наблюдали за происходящим вокруг, ждали, а при виде «Белого Рыцаря» повеселели и оживились. Самолет-носитель приблизился к ним, а затем круто развернулся в сторону гор.

Питер, стоявший рядом со взлетно-посадочной полосой, пользовался моментом, чтобы оценить каждую деталь: толпы зрителей, журналисты, знаменитости (в том числе миллиардеры), дети, астронавты, представители НАСА и ФУА, его семья, безоблачное голубое небо и необыкновенно красивый «Белый Рыцарь» с пристыкованным к нему космическим кораблем. Он не знал, чем кончится сегодняшний полет, но поражался тому, насколько далеко они продвинулись. Как-то его друг детства Скотт Шарфман напомнил ему, что он, Питер, объявил о космической премии, не имея денег на нее; хотел сделать в частном порядке нечто такое, что до этого было под силу только государствам; считал, что можно сделать космический корабль, который не придется утилизировать после однократного использования; и, наконец, считал, что, если во всеуслышание предложить людям приз, группы энтузиастов обязательно найдутся. Теперь оставалось совершить всего один полет. Другие команды, созданные для борьбы за XPRIZE, продолжают работать, и мечта о космосе никуда не денется, даже если кто-то уже завоюет этот приз. Страсть все равно сохранится. Ракеты и другие аппараты строятся в Румынии, Англии, Аргентине, Техасе и в прочих местах. Ричард Брэнсон заключил сделку на разработку корабля SpaceShipTwo с использованием технологии и конструкции оперения Рутана. Друг Питера Илон Маск бросил вызов всему аэрокосмическому истеблишменту, создав свою частную ракетную компанию, а бывший глава отделения SEDS Джефф Безос тоже начал использовать свое огромное состояние для покорения космоса. «Наступил переломный момент, – думал Питер. – Теперь нисходящая спираль пилотируемых космических полетов снова начнет раскручиваться».

Питер смотрел на SpaceShipOne. В балластном ящике позади сиденья Брайана лежали три его заветные книги: «Человек, который продал Луну», «Дух Сент-Луиса», которую дал ему Грег Мариньяк, и «Атлант расправил плечи», подарок Тодда Хоули. Им с Тоддом очень нравились строки: «Любое безумство преходяще. Оно не может длиться долго. Оно безумно и поэтому должно само победить себя. Просто нам с вами нужно некоторое время работать немного усерднее, вот и все».

После предполетного брифинга Берт напомнил экипажу: «Вы летите за деньгами». «Продолжает нагнетать, – подумал Брайан. – Но как сказано: полет за деньгами!» Брайан влез в летный костюм и направился к ангару. Он встал на весы, держа в руках небольшую сумку, которую собирался взять с собой. Ростом он был под 180 см, а весил 75 кг, так как сбросил вес за счет регулярных тренировок (и стрессов). Он взял с собой два американских флага (потому что хотел, чтобы они слетали в космос): один из плотной и прочной ткани, другой полиэстеровый – и еще множество разных вещей, переданных ему коллегами в последнюю минуту. Штатные балластные ящики были уже полны; в частности, в них было десять тысяч одноцентовых монет, которые добавил Дэйв Мур и в качестве балласта, и в качестве космических сувениров. Вместе со всем, что на нем было, Брайан весил примерно 91 кг и ростом был чуть выше самого себя. Он долго сомневался, стоит ли брать с собой легкий полиэстеровый флаг и, по примеру Чарльза Линдберга, выдрал ненужные страницы из здоровенного списка контрольных проверок. Хорош бы он был, если бы до сих пор не знал его наизусть! Но зато он надел несколько пар носков, чтобы защитить ноги от холодного (–70 °C) наружного воздуха, поскольку от враждебной среды, находившейся по другую сторону ракеты, его подошвы отделяли только три слоя углеродного волокна. Так что экономить на носках он не собирался. Наконец нужный вес был достигнут, и Брайан пошел к самолету.

По пути его то и дело, через каждые несколько метров, останавливали группы поклонников, чтобы пожать ему руку и пожелать удачи. В конце концов Брайан оставил попытки сопротивления и отчасти понял, почему астронавты уединяются перед полетом. Летчик-испытатель Чак Коулмен, который пережил больше аварий, чем кто-либо другой, и который сегодня должен был пилотировать самолет сопровождения и заводить Брайана на посадку, сказал: «Встретимся на 4500 м». Роберт Шерер, владелец самолета сопровождения «Старшип», торжественно сказал Брайану: «Весь мир с вами. И небеса с вами!» Джефф Джонсон, знавший о решимости Брайана вернуться в эту кабину и о предпринятых им для этого невероятных усилиях, просто обнял его. Брайан увидел Эрика Линдберга и Питера Диамандиса, который сказал ему, что он «новый Чарльз Линдберг», человек, которому предстоит войти в историю.

Дальше ему преградила путь его теща Мария Андерсон, которая выглядела хорошо отдохнувшей и держала в руке стакан кофе «Макдоналдс». Она никогда не была застенчивой, и спорить с ней всегда было сложно. Брайан почему-то с одинаковой опаской посмотрел и на тещу, и на кофе в ее руке. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, она обняла его, пожелала удачи и попросила вести себя хорошо с ее дочерью. При этом опасения тут же оправдались: обнимая Брайана, теща наклонила стакан, и теперь горячая жидкость текла у него по шее и дальше вниз по спине. «И правда горячий, – подумал он. – Не врут рекламщики». Содержимое почти поллитрового стакана насквозь пропитало его белую футболку под летным костюмом. После первого шока и страха, как он сам потом это описывал, он нашел в этом даже нечто смешное, отметив, что при этом она еще и сберегла примерно четверть стакана этой сладкой жидкости с ароматом ванили для себя. Аэродинамик Джим Тай оценил ситуацию с точки зрения увеличения веса пилота вследствие добавления к нему тещиного кофе и его возможного влияния на высоту подъема космического корабля. Он сообщил Брайану, что он «одет с расчетом на апогей примерно в 120 м», что близко к пределу, которого достиг Майк в космосе в полете 21 июня.

Брайан продолжил путь к самолету. Теперь рядом с ним оказалась Баб, одетая в рубашку, на которой она воспроизвела рисунок американского флага. Она поцеловала его, сняла свое обручальное кольцо и сунула ему в карман, сказав: «Думай, что я там вместе с тобой». С собой у нее были голубые хрустальные четки, и в полете Брайан как будто ощущал их прикосновения. Ее молитвенная группа тоже была во всеоружии и полной готовности.

Потом к нему подошла Салли Мелвилл. Она предложила Брайану взять с собой их счастливую семейную подковку, и он с радостью согласился. Потом подошел Майк, наставник и друг. Брайан знал, что Майку пришлось приложить много усилий для того, чтобы именно ему, Брайану, поручили выполнить этот полет, но не знал, что утром Шейн сказал Майку: «Ну, скоро мы узнаем, было это решение правильным или нет». Но Майк был в нем уверен и сказал Брайану: «Ты справишься. Я знаю, что ты справишься». Именно это он сказал и тогда, когда они вылезали из Long-EZ. И еще Майк добавил: «Сегодня у нас намечается великий день». (Майк сказал «у нас», потому что в этом полете он «вел автобус» – летел на «Белом Рыцаре».)

Наконец появился Берт – начальник, друг и партнер по игре в гольф. Он выглядел скорее возбужденным, чем беспокойным, поднялся в кабину и выдал – используя лексику гольфиста – рекомендацию относительно того, как Брайан должен лететь: «Работай длинной клюшкой, потом плавный свинг и – дуй до горы!» Через несколько секунд дверь закрылась, и Брайан снова остался в кабине один со всеми своими надеждами и страхами. Вместо того чтобы ощутить глубокое просветление, он ощутил идущий сзади запах кофе с французской ванилью.

В 6:49 по местному времени «Белый Рыцарь» разогнался до 210 км/ч и взлетел с ВПП 30. Брайану предстояло еще долго – целый час – висеть под «Белым Рыцарем», пока он пролетит по утвержденному маршруту и достигнет нужной высоты. Пилот не знал, как бы он чувствовал себя, ожидая момента полета. Но он был готов, и он был спокоен.

Точно через час – в 7:49 утра – «Белый Рыцарь» достиг высоты 14 356 м. Брайан подал ручку управления вперед, чтобы подготовиться к отстыковке от «Белого Рыцаря».

Майк заканчивал обратный отсчет: «Три – два – один – отстыковка!», и Штайнметц потянул за рычаг освобождения SpaceShipOne.

– Отделился, готовность, зажигание, – произнес Брайан.

– Ничего себе! Вот это попер! – отреагировал Штайнметц на быстрый поворот космического корабля вверх.

Брайан с удовольствием набирал скорость.

Несколько секунд спустя Шейн в ЦУПе сказал:

– Параметры нормальные, без выбросов. Все нормально?

– Все хорошо, – ответил Брайан.

На этот раз он хорошо знал быка, на котором сидел верхом. Он ожидал раскачивания, рывков и ударов. Он ожидал появления шумов, громких, как начало Третьей мировой войны. Но дышал он спокойно и равномерно.

– Небольшие поперечные колебания, – сказал Брайан.

– Продолжайте! – сказал Шейн. – Тридцать секунд. Небольшой носовой дифферент. Сорок. Траектория идеальная.

– Брайан смотрится великолепно, – добавил Майк.

В пустыне Мохаве зрители задрали камеры к небу. Они видели, как произошло разделение, как «Белый Рыцарь» отвернул влево, а ракета рванулась прямо вверх, оставляя за собой густой белый вертикальный инверсионный след. Ветер был слабый, а видимость абсолютная. Стюарт Уитт и Грег Мариньяк вернулись к обязанностям комментаторов. Сегодня люди кричали: «Давай, Брайан!»

Настало время перехода двигателя с жидкости на газ (когда закись азота в баке с окислителем начала иссякать). Брайан сосредоточил внимание на том, чтобы выйти из атмосферы без всяких «бочек».

– Сто шесть и семь, рекомендуем выключить, – сказал Шейн.

Предвычислитель высоты показывал, что если выключить двигатель сейчас, Брайан достигнет высоты 106,7 км. Он уже пересек линию Кармана с достаточным запасом. Но ему хотелось большего. Он собирался заставить двигатель выжать всю энергию из каждой молекулы топлива[79]. Он надеялся увидеть на предвычислителе высоты значение 112 км.

Через 84 секунды двигатель наконец выключился. В полете X-1 двигатель у Майка проработал 77 секунд, а в полете 21 июня – 76 секунд.

Шейн официально подтвердил: «Двигатель выключен».

– Оперение выпущено, – сказал Брайан. – Оперение в порядке.

Затем, поглядев на черное небо, он сказал: «Ничего себе! Я же вверх ногами!» Он был в космосе. И поднялся в космос без малейшего намека на вращение.

При прохождении линии Кармана Брайан с удивлением почувствовал, что им управляют, но не из ЦУПа. Это ощущение было ясным, как утреннее небо в тот день. Теперь, освободившись от силы тяжести, он смотрел на бледно-голубую дугу Земли, резко отличающуюся от окружающего ее черного купола.

– Самочувствие хорошее? – спросил Шейн.

– Чувствую себя прекрасно, – ответил Брайан. – Здорово! Здесь так тихо.

– Записываю это.

– Пора камеру доставать.

– Понял.

Брайан сделал нужные фотографии, а потом запустил бумажную модель SpaceShipOne, которую кто-то дал ему перед полетом. Бумажный космический кораблик без всяких усилий отправился в свой собственный безгравитационный полет по кабине.

Потом Брайан услышал голос Берта: «Рекорд X-15!»

В ЦУПе Берт вскинул вверх оба кулака. Пол Аллен похлопал Берта по спине. Брайан поднялся более чем на 3 км выше максимальной высоты, когда-либо достигнутой X-15 (107,96 км, в 1963 году). Вот она – безоговорочная победа Берта!

Берт изучающе смотрел на цифры. Двигатель выключился на высоте 64 920 м при скорости 3,09 М, и SpaceShipOne продолжил подъем, как положено шару, подброшенному в воздух, за счет набранной кинетической энергии. Но удивляла величина этой кинетической энергии: космический корабль продолжал подниматься вплоть до высоты 112 км!

– Отлично, – сказал Брайан.

Достигнув максимальной высоты, SpaceShipOne начал быстрый спуск. При этом Брайан все еще чувствовал запах кофе с оттенком ванили.

– Ускорение растет, – сказал Шейн.

– Пять g, – отозвался Брайан.

Берт что-то писал в линованном блокноте и переводил взгляд то на Шейна, то на экран.

– Максимальная перегрузка достигнута, прохождение высоты 23 км, – сказал Шейн под аплодисменты ЦУПа.

– Сейчас вроде легче стало, – сообщил Брайан.

– Записываю, – сказал Шейн. – Верните балансировку по крену в нейтральное положение, как только уберете оперение.

На высоте около 19 км Брайан снова втянул оперение. В ЦУПе с тревогой наблюдали, как хвостовое оперение из верхнего положения под углом 63° медленно пошло вниз, в исходное положение[80].

– Оперение убрано, – сказал Брайан, вызвав одобрительные восклицания в ЦУПе.

Оригинальная конструкция Берта, работая над которой он вдохновлялся моделями самолетов с детермализаторами из своей юности, сработала безупречно. Этот момент был для Берта особенно важным, и он даже вытер слезы в уголках глаз. В конце концов, Берт понимал, что успех всей его программы космических путешествий зависит от того, как сработает оперение. Многие эксперты говорили ему, что такое оперение будет неработоспособным, что это безрассудство. Но и на этот раз, как это случалось на протяжении всей его жизни, Берт нашел прорывные решения там, где другие видели просто абсурд.

Теперь SpaceShipOne оставалось только приземлиться. Берт и Пол Аллен отправились на летное поле, чтобы присоединиться к Ричарду Брэнсону, Питеру, Эрику Линдбергу и семьям летчиков. Был момент, когда Берт, Пол и Ричард одновременно подняли левые руки, показывая на какой-то объект на небе.

Рядом с ними Баб перебирала четки, веря, что молитвы помогут Брайану вернуться домой. Их дети держали плакаты: «Давай, папа!»

Ветровые конусы на взлетно-посадочной полосе висели спокойно. Условия для посадки в Мохаве были идеальными.

Момент истины приближался, и Брайан выпустил шасси. Неужели ему суждено снова споткнуться на финише? Брайан имел по-своему уникальный опыт пребывания в космосе, и ответ на этот вопрос в его сердце и душе был готов: нет, он намерен завершить полет безупречно. Он намерен полностью довериться самому себе и навсегда победить свои сомнения.

Брайан сосредоточился, но не как защитник, пытающийся выдать почти безнадежный длинный пас в расчете на чудо, но как художник, который готовится нанести последний мазок, довершающий гармонию. Он услышал обращенные к нему слова: «Идешь нормально, точно посередине».

При заходе на посадку SpaceShipOne планировал, двигатель уже не работал. Не было ни ветра, ни болтанки. Брайан не видел ни ликующих толп, ни мобильных платформ спутниковой связи, ни машин аварийных служб. Он видел только осевую линию ВПП. Маленький космический корабль с носом, украшенным нарисованными звездами, готовился к посадке.

Коулмен из самолета сопровождения передавал: «320 км/ч, 160 км/ч, все нормально».

Брайан прокручивал в уме все свои посадки на Long-EZ, все тренировочные полеты, все упражнения в тренажере. Он держал прежний курс, выровнялся, внизу по ВПП побежала легкая тень от его корабля. Не было ни авианосца, ни тормозного троса, только бетон ВПП.

Три – два – один – вниз. Плавно, по осевой линии. Отлично!

– Поздравляю, Брайан! – сказал Шейн. Надо же, Оракул опять выказал эмоции.

Майк, сидя в самолете-носителе, не мог ничего сделать, кроме как выдать еще одно «Ййиххоо!», на этот раз для Брайана. И потом, уже приглушенным голосом, добавил:

– Я горжусь тобой, парень!

И Брайан ответил своему учителю:

– Спасибо, Майк!

Берт подошел к Брайану уже за пределами ВПП и поздравил его.

– Ну, что скажешь? Ты же сделал X-15! Здорово!

Салли и Баб прыгнули в грузовик, стоявший в зоне обслуживания (жены летчиков-испытателей знают, где искать ключи к аэропортовским машинам), и направились прямо к Брайану. Грузовик еще не доехал до места, когда Баб выскочила из него и дальше бежала бегом. Она забралась в кабину и раз за разом повторяла: «Молодец, молодец!» Брайан прижал ее к себе и сморгнул слезу. Он не был уверен, что сейчас сможет говорить. Над космопортом взлетела песня Элтона Джона «Астронавт»: «I’m a rocket man, rocket man / Burnin’ out his fuse up here alone…»[81] Он справился. Он заработал свои «крылышки» астронавта.

Толпа еще продолжала шуметь, но школьников уже вели к автобусам. У них впереди был еще целый день занятий. Когда репортер местной Antelope Valley Press остановил и спросил группу школьников, кто из них хочет стать астронавтом, все они не колеблясь подняли руки.

Потом были песни, танцы и пенное шампанское. Присутствовали и некоторые из претендентов на XPRIZE, в том числе Пабло де Леон (он стоял рядом с Лореттой Идальго и Джорджем Уайтсайдсом)[82]. «Это начало новой эры, – сказал де Леон со слезами на глазах. – Раньше было “до”, а теперь будет “после”. С сегодняшнего дня мир стал другим. Монополия правительства на пилотируемые космические полеты кончилась». Праздник переместился на территорию перед Scaled. Питер стоял на самодельной платформе вместе с Бертом, Полом Алленом и Ричардом Брэнсоном. Рядом были также Эрик Линдберг и Ансари. Голос Питера разносился до самого конца длинной взлетно-посадочной полосы и обратно.

«Сорок лет мы наблюдали за полетами космических кораблей, – говорил Питер. – Толпам людей приходилось располагаться в 8 км, и лишь немногие астронавты поднимались на борт и включали двигатели. Сегодня, после того как SpaceShipOne приземлился, это расстояние в 8 км сократилось до 1 м».

Питер продолжал: «Мы присутствуем при рождении новой эры – революции в сфере частных космических полетов. Сегодня в Мохаве, в штате Калифорния, мы с удовольствием объявляем, что SpaceShipOne совершил два полета с подъемом до 100 км и выиграл Ansari XPRIZE».

Вернувшись в толпу зрителей, Питер встал рядом со своей семьей и Кристиной. Его родители вряд ли понимали разницу между орбитальным и суборбитальным полетом и знали обо всех планах, сердечных болях и страстях, связанных с XPRIZE. Но зато именно Тула и Гарри лучше чем кто-либо другой понимали, что это все значило для Питера, для их мальчика, который сам жил с энергией ракеты и которого нельзя было удержать. Мальчика, который усаживал их слушать лекции о космосе и хранил на карточках информацию о каждом эпизоде «Звездного пути». Подростка, который прятал дома взрывчатку и делал экспериментальные ракеты, которые часто превращались в настоящие. Студента колледжа, который создавал студенческие космические клубы и космический университет. Выпускника, закончившего медицинскую школу, чтобы доставить им радость, но у которого всегда были свои мечты, в том числе и та, которая сегодня сбылась. Тула шутливо предположила, что ей, вероятно, следует прекратить спрашивать Питера, когда же он собирается заняться практической медициной. Гарри сказал Питеру, что он прославил фамилию Диамандис. А для Питера этот день был началом. Когда он слушал Берта, он по-прежнему думал лишь об одном: «Мы зажгли светильник новой космической эры».

Берт обратился к толпе и сказал: «Если вы окинете взглядом 12 месяцев, прошедших после того, как русские в 1961 году запустили в космос Юрия Гагарина, то вспомните, что за тот год состоялось пять пилотируемых космических полетов. И за нынешний год, 43 года спустя, сколько было космических полетов? Тоже пять. Три из них осуществили мы в рамках нашей крошечной программы, и два – русские. Наша маленькая команда смогла продемонстрировать американскую исключительность»[83].

Потом слово взял Брайан, стоявший рядом с Бертом. Он говорил страстно: «Каждое утро я просыпаюсь и благодарю Господа, что я живу в стране, в которой все это возможно. В которой процветает наша изобретательность янки и можно засучить рукава, собрать группу людей, которые верят в какую-то идею, взяться за дело и воплотить эту идею в жизнь». Еще несколько часов назад судьба Брайана была весьма неопределенной, а теперь он стал 434-м человеком, побывавшим в космосе.

В тот же день, после того как большая часть зрителей покинула Мохаве, Питер, Пол Аллен, Берт, Майк, Брайан и вообще вся команда Scaled собрались в конференц-зале. С борта № 1 ВВС США – президентского самолета – им позвонил президент Джордж Буш. Он поздравил их и сказал, что его самолету далеко до SpaceShipOne, а его полеты впечатляют гораздо меньше, чем полеты Майка и Брайана.

Майк и Брайан сидели рядышком (Майк стал 433-м астронавтом) напротив Берта и Питера. Тут же сгрудились и остальные члены экипажа. После нескольких любезных фраз в адрес программы президент Буш сказал: «Небо Мохаве очень большое. И вы осуществляете здесь очень большие мечты». И добавил: «Спасибо вам за то, что вы мечтаете о великом!»

В ту ночь Штайнметц, Лоузи и многие другие славно засиделись за пивом. Уже много лет они не чувствовали себя так спокойно и безмятежно.

«Люди рассказывают о магии первых дней программы “Аполлон”, – сказал Штайнметц. – Наверное, то же самое ощущается и сейчас. Просто правильно подобранные люди хорошо сделали свое дело. И в этом общем успехе есть доля каждого участника. Так что у нас тут своя магия».

Неподалеку от них, пока SpaceShipOne прятали на ночь, Берт говорил команде: «Вы вложили в это дело свои сердца и таланты. И это не конец. Напротив, это очень хорошее начало».

Через месяц Берт, Пол Аллен и группа сотрудников Scaled отправились в Сент-Луис, чтобы получить чек на $10 млн. А потом SpaceShipOne еще раз поднялся в небо под крыльями самолета-носителя, направляясь к месту своей конечной стоянки.

32

Благословенная компания

До закрытия галереи «Основные этапы развития авиации» в Смитсоновском национальном музее авиации и космонавтики оставался еще час. Находясь в Вашингтоне (округ Колумбия), Питер выкроил время, чтобы прийти сюда, и сейчас был здесь один.

Он приходил сюда на протяжении многих лет в поисках вдохновения, часто после обескураживающих встреч с чиновниками из НАСА или ФУА по поводу International Microspace, Angel Technologies или ZERO-G. Иногда он приходил в этот музей просто одеревеневшим после стычек с бюрократией, чтобы вспомнить о наградах, доставшихся людям, которые шли на риск.

И если Бесконечный коридор в альма-матер оставался для Питера местом, символизирующим безграничные возможности, то этот зал полетов был для него местом, олицетворяющим сбывшиеся мечты.

Как только он входил в этот залитый солнцем зал, он весь погружался в прошлое, связанное с этими машинами. Многое он уже знал, но хотел знать гораздо больше, массу нерасказанных историй о бессонных ночах, соперничестве за финансирование, спорах по поводу вариантов конструкций. Стоя под оранжевым корпусом «Белл X-1», он думал о том, чтó необходимо было совершить, чтобы создать эту машину с пулевидным фюзеляжем, а затем найти подходящего пилота ВВС и поручить ему то, чего никто никогда раньше не делал: лететь быстрее звука. Здесь был и сверхзвуковой ракетоплан «Норт Американ X-15», построенный для изучения возможности пребывания человека в космосе: в то время ведь не было известно, что пилот и самолет могут покинуть атмосферу и вернуться на Землю целыми и невредимыми.

Потом Питер перешел к космическому кораблю «Меркьюри», представляя себе мужество Джона Гленна, первого американца, облетевшего вокруг Земли. Глядя на командный модуль «Аполлона-11» («Колумбия»), Питер всегда ощущал эйфорию. Этот аппарат изменил его жизнь, когда ему было всего восемь лет, загипнотизировав его зернистыми черно-белыми изображениями первых шагов человека по Луне.

Питер поднял голову и увидел самый быстрый в мире реактивный самолет SR-71 «Блэкберд» из титанового сплава, построенный в секретном отделе – «кабинете скунса»[84] компании Lockheed. Потом он подошел к самолету «Вояджер» того же Берта Рутана, который дал ответ на вопрос о том, может ли пилот облететь весь земной шар без посадок и без дозаправки. Каждая такая веха отмечала проникновение еще глубже в неизвестность, и каждое достижение опиралось на то, что было открыто и изучено ранее.

Питер смотрел, как люди лишь на мгновение останавливаются (а то и вообще не останавливаются) перед этими свидетельствами героических достижений. Он задавался вопросом, задумываются ли они вообще о конструкторах этих машин, об инженерах, спонсорах, пилотах, материалах, проблемах и неудачах, о сердечных болях и фантастических прорывах. Он думал о том, насколько исчезающе малыми были у этих машин шансы воплотиться в металле и пластике, а не остаться навечно лишь на бумаге. О том, как удавалось организовать финансирование, кого пришлось для этого «окучивать» и убеждать, сколько дверей так и остались закрытыми и кто находил в себе силы идти и пытаться открыть следующую дверь.

Что касается его лично, этот зал будил в нем воспоминания о подарках судьбы и потерях. Именно сюда он сам, Боб Ричардс и Тодд Хоули пришли весной 1995 года после того, как написали устав Международного космического университета. Он хранил фото, на котором они трое – Питербобтодд – стояли между «Духом Сент-Луиса» и самолетом «Белл X-1», немного впереди самолетов. Через три месяца Тодд умер. Но его лучший друг, человек, которого он называл братом, был увековечен здесь. Все стояли в очереди, чтобы прикоснуться к лунной породе, как если бы пытались в последний раз войти в контакт с Тоддом. Именно в этом зале он встретил Рив Линдберг, которая свела его с «летающим Линдбергом». XPRIZE радикально изменил жизнь Эрика, и Эрик, в свою очередь, помог мечте Питера уцелеть, когда дела, казалось, шли хуже некуда.

Питер возвращался назад к главному входу, продолжая останавливаться по пути и молча задавать неизвестно кому вопрос за вопросом: сколько людей положили на это свои жизни? Сколько помолвок и свадеб было расстроено и сколько семей разрушено? Через какие страдания они прошли, чтобы построить эти сумасшедшие летательные аппараты? Теперь у него впервые были все ответы как минимум в отношении одного полета: SpaceShipOne. Конечная стоянка этой маленькой ракеты была здесь. Ее поставили сюда несколько месяцев тому назад, в октябре 2005 года, ровно через год после победного полета на приз XPRIZE. И эту историю – сумасшедшую, драматичную, славную, изнурительную, волнующую и почти невероятную – Питер знал хорошо.

Там, где раньше между «Духом Сент-Луиса» и самолетом X-1 Чака Йегера оставалось незаполненное пространство, теперь стоял первый в мире космический корабль, профинансированный, изготовленный и запущенный в частном порядке. «Дух Сент-Луиса» стоял крыло к крылу с этой диковиной из Мохаве. Во времени два этих аппарата разделяло 77 лет, но объединяли их дерзкие, неординарные идеи, уверенность их создателей и – наличие приза, который надлежало завоевать. Подобно тому как Чарльз Линдберг в свое время спросил: «Почему бы мне не слетать в Париж?», теперь Берт Рутан спросил: «Почему бы мне не слетать в космос?»

Музей уже готовился закрыться на ночь, и Питер бросил последний взгляд на SpaceShipOne, ракету с обсыпанным звездами носом, которая теперь делила кров с другими величайшими достижениями в истории аэронавтики. Это был 16 157-й день земной жизни Питера, и в этот день он убедился в том, что невозможное – возможно.

Эпилог

Где вы теперь?

Питер Диамандис по-прежнему работает в фонде XPRIZE как учредитель и председатель совета директоров с функциями генерального директора. Фонд XPRIZE разросся и превратился в глобальную организацию, учреждающую поощрительные призы для ускорения решения некоторых серьезных общемировых проблем в самых разных областях, начиная от энергетики, охраны окружающей среды, космоса и океанов и кончая образованием, здравоохранением и глобальным развитием. На сегодняшний день этот фонд уже выплатил победителям разных конкурсов более $34 млн, объявлены призы на общую сумму $82 млн, и обсуждаются возможности учреждения новых наград на общую сумму свыше $100 млн. Крупнейший приз фонда – Google Lunar XPRIZE в сумме $30 млн – будет присужден команде, которая первой посадит на Луну робота: он должен переместиться по поверхности Луны на 500 м и передать на Землю соответствующую видеозапись. Google Lunar XPRIZE – это «реинкарнация Blastoff», сказал Питер, имея в виду свою погибшую интернет-компанию в Пасадине. SEDS и Международный космический университет (МКУ) по-прежнему процветают. Опираясь на опыт создания и управления МКУ, Питер также выступил соучредителем Университета сингулярности (SU) – учебного «мозгового центра» и инкубатора со штаб-квартирой в Силиконовой долине, ориентированного на предпринимателей и руководителей, желающих создать или переориентировать свои компании. Основной миссией этого университета его руководители считают использование так называемых экспоненциальных (очень быстро развивающихся) технологий в масштабах планеты. Наконец, совсем недавно Питер стал соучредителем еще двух новых компаний, которые в какой-то мере отражали его метания между космосом и медициной. Одна из них называлась Planetary Resources, Inc. и строила беспилотные летательные аппараты для глубокого космоса, в частности для разведки ресурсов, имеющихся на астероидах, но также и для мониторинга наземных сельскохозяйственных и энергетических ресурсов. Вторая компания, Human Longevity, Inc. (HLI), занималась исследованиями генома, стволовых клеток и обучения машин и основной своей миссией считала «продление срока здоровой жизни человека». Это как раз то, что нужно было Питеру (помните, он и сам окончил Гарвардскую медицинскую школу?), чтобы он был уверен, что в один прекрасный день все-таки побывает в космосе. Кроме того, корпорация ZERO-G позволила ощутить невесомость более 15 000 человек в возрасте от 9 до 93 лет. В 2007 году Питер и Байрон Лихтенберг организовали полет с достижением невесомости для профессора Стивена Хокинга, одного из мировых авторитетов по теории гравитации. Сейчас ZERO-G – единственный провайдер параболических полетов для НАСА. Живет Питер в Санта-Монике, является соавтором бестселлеров «Изобилие» и «Отвага», путешествует по миру, налаживая контакты с руководителями компаний из списка Fortune 500 и консультируя предпринимателей. Они с женой Кристиной воспитывают сыновей-близнецов Джета и Дакса.

Неизбывное стремление Эрика Линдберга освободиться от уз гравитации вдохновило его на создание новой венчурной компании, которая так и называется Escape from Gravity («Побег от гравитации»). Его новая компания собирается помогать людям сохранять силу и ловкость в ходе старения. Сам Линдберг поясняет: «Я очень рад, что получил второй шанс на жизнь, дожил до достаточно почтенного возраста – пятидесяти одного года – и все еще “зажигаю”. Это лучший период моей жизни. Escape from Gravity занимается, среди всего прочего, распространением информации о людях, живущих полной, энергичной жизнью и использующих эту страсть на благо общества. Мы предлагаем избавляться от гравитации с помощью аэрокосмических путешествий, искусства и приключений. Что вы об этом думаете?»

После ухода на пенсию из Scaled Composites в апреле 2011 года Берт Рутан и его жена Тоня переехали в город Керр-д’Ален в штате Айдахо. Однако отставка его длилась недолго: вскоре он занялся строительством сорок седьмого нового самолета, на этот раз прямо в гараже. Предполагается, что его самолет-амфибия SkiGull (с выдвижными лыжами для посадки) сможет пролететь от Калифорнии до Гавайских островов без дозаправки и будет садиться на воду, на снег, на траву и, конечно, на твердые поверхности. Берт и Тоня, которая получила свидетельство пилота-любителя, позволяющее ей, в частности, пилотировать гидросамолет, собираются использовать SkiGull, чтобы исследовать мир не просто, а с приключениями в духе Уолтера Митти. Берт утверждает, что его SkiGull, не боящийся морской воды, – последний самолет, который он проектирует и строит сам. И то сказать: шесть его творений, в том числе и SpaceShipOne, по праву заняли свои места в Смитсоновском национальном музее авиации и космонавтики.

Майк Мелвилл ушел из Scaled Composites в октябре 2007 года. Он до сих пор летает на Long-EZ и биплане «Питтс», по журналам – не менее 120 летных часов в год. Он также пользуется особой привилегией и пилотирует истребители времен Первой мировой войны из коллекции своего друга. Салли ушла на пенсию одновременно с Майком и нашла новое призвание: два дня в неделю она работает в качестве волонтера в учебном классе в детском саду. Недавно Майк сказал: «Мы рады, что ушли тогда, когда ушли. Ни у кого из нас никогда не было лучшего босса, чем Берт. Он был самым великодушным и самым зажигательным парнем в отношении работы. С ним никогда не бывало скучно, всегда было что-то крутое, неординарное. А когда мы начали работать на Берта в сентябре 1978 года, вся компания была – Берт, Салли и я!»

После успеха SpaceShipOne Scaled Composites начала работу над SpaceShipTwo для Ричарда Брэнсона и его компании по созданию космических кораблей. После того как Scaled выиграла XPRIZE, Брайан Бинни потратил десять лет на решение множества проблем, связанных с преобразованием SpaceShipOne в значительно более крупный корабль SpaceShipTwo, который будет нести на борту двоих пилотов и шесть пассажиров. Однако в 2014 году Брайан ушел из Scaled, чтобы работать над совершенно иным суборбитальным космическим кораблем «Линкс», который строит компания XCOR Aerospace. В качестве старшего летчика-испытателя и инженера он участвует в разработке этого ЛА, который будет взлетать с ВПП за счет собственной ракетной тяги, подниматься в космос и возвращаться (как и многие его предшественники) уже в качестве планера. «Линкс» будет иметь примерно такие же размеры, как SpaceShipOne, и в нем будет место для одного космического пассажира, который будет сидеть в кабине рядом с пилотом-астронавтом. Годы работы в Scaled Брайан считает самыми креативными и результативными в своей профессиональной жизни. «Я не знаю другой организации, которая была бы настолько укомплектована невероятно талантливыми и по-настоящему хорошими людьми, – говорит он. – Именно такая среда соответствовала гению и человечности Берта Рутана». Брайан и его жена Баб надеются со временем перебраться куда-нибудь на Западное побережье, в место с более жестким и прохладным климатом, который напоминал бы о его шотландских корнях.

Пол Аллен, потративший около $26 млн на SpaceShipOne, говорит, что никогда не забудет день, когда он увидел SpaceShipOne в Смитсоновском музее. «Никогда в жизни я так не гордился, как в тот день, – говорит Аллен. – Вот обо всем этом я и мечтал. Это был совершенно уникальный, экстремальный опыт – быть частью этой удивительной команды». Аллен по-прежнему участвует в космических разработках, но в части пилотируемых космических полетов он с удовольствием передал дела Ричарду Брэнсону. «Я все-таки не настолько увлечен коммерческой стороной космических полетов, чтобы делать это своим бизнесом», – сказал Аллен, отметив, что рано или поздно, но сбои или «отклонения от плана» все равно неизбежно возникают. Принадлежащая Аллену компания Vulcan Aerospace заключила со Scaled контракт на строительство самолета «Стратолаунч» – самого большого из когда-либо строившихся самолетов (с размахом крыльев около 117 м), предназначенного для вывода в космос полезных нагрузок и запуска космических кораблей на орбиту. Берт Рутан, ответственный за первоначальный концепт «Стратолаунч», остается в этой команде, но мало общается с сотрудниками Scaled, работающими над этим кораблем.

Призовые $10 млн XPRIZE компания Берта Рутана и Пол Аллен разделили между собой поровну. Из полученных денег Берт выдал премии всем сотрудникам, которые так или иначе участвовали в эпопее SpaceShipOne: от парней, которые подметали цех, до инженеров и пилотов. Размер премии соответствовал годовому заработку данного сотрудника. Теперь Scaled Composites полностью принадлежит Northrop Grumman Corp. Кое-кто перешел из Scaled в Virgin Galactic (в том числе Дуг Шейн и Стив Лоузи, бывший командир экипажа SpaceShipOne). Virgin Galactic просто продолжила работу Scaled Composites. Самолет «Стратолаунч» строится в огромном ангаре в дальнем углу аэрокосмопорта Мохаве.

Компания Virgin Galactic Ричарда Брэнсона была создана для продолжения работы над SpaceShipTwo и обеспечения доступа в космос большему числу людей и доставки полезных грузов, пока в рамках суборбитальных коммерческих полетов. Испытательный полет этой компании в октябре 2014 года закончился трагично. Причиной, по данным Национального совета по безопасности на транспорте, была ошибка Олсбери, который – по непонятной причине – разблокировал оперение до достижения скорости 1 M, а не после, как предусматривала конструкция Берта и как это делали пилоты во время обучения. Сам Олсбери при разрушении корабля погиб мгновенно. Сиболд, после разрушения самолета обнаруживший, что он мчится в воздухе, будучи все еще прикрепленным ремнями к креслу пилота, потерял сознание, но потом вовремя снова пришел в себя, смог отцепиться от кресла и раскрыть парашют. Приземлился он всего лишь с травмой плеча. Олсбери был креатурой Майка Мелвилла, Майк тренировал его и собирался оставить ему свой Long-EZ. В феврале 2016 года Ричард Брэнсон провел в Мохаве презентацию второго SpaceShipTwo, названного VSS Unity и созданного на основе все той же конструкции Рутана, но теперь уже с механизмом блокировки оперения в целях безопасности. На церемонии представления корабля физик-теоретик Стивен Хокинг сказал: «Я бы очень гордился полетом на этом космическом корабле». Брэнсон заметил: «Я думал, что мы достигнем того, что мы имеем сегодня, гораздо быстрее, чем это произошло на самом деле, и надеялся, что мы сможем достичь этого с гораздо меньшей болью. Но все-таки мы продвинулись очень далеко. Мы не смогли бы этого сделать, если бы не было XPRIZE. Да, иногда космос забирает людей, но я считаю, что из того, что делаем мы, что делает Джефф Безос, что делает Илон, должно получиться много интересных вещей. Люди хотят делать необыкновенные вещи и раздвигать границы».

В сентябре 2006 года Ануше Ансари стала первой в мире женщиной – космическим туристом, первой иранской женщиной, побывавшей в космосе, и четвертым космическим туристом, побывавшим на Международной космической станции (МКС). Ее мечта о полете в космос стала реальностью благодаря ее сотрудничеству с Питером Диамандисом. Вместе с Эриком Андерсоном они основали компанию Space Adventures, выступившую в качестве посредника.

Джон Кармак и его команда из Armadillo Aerospace по-прежнему делают пилотируемые самолеты с ракетными двигателями для Лиги ракетных гонок (Rocket Racing League) и запускают ракеты с компьютерным управлением примерно на 100 км. Однажды в годовой отчетности они даже показали операционную прибыль. После того как в 2006 году они перешли от волонтерства к использованию наемных сотрудников с полным рабочим днем, Кармак начал замечать в своих людях то, что он называет «ползучим профессионализмом». Вот как он поясняет этот термин: «Когда это стало работой, у людей появились другие увлечения: машины для картинга, модели самолетов и другие отвлекающие факторы. Когда они занимались этим два дня в неделю, все были гораздо больше сосредоточены на получении реальных результатов. Мы начали сотрудничать с НАСА – чертежи, схемы, технический анализ. Это замедляет нашу работу». Еще Кармак, который сейчас занимает пост технического директора в компании Oculus Rift, говорит: «Существуют аэрокосмические идеи, которые меня интересуют, так что шансы на то, что я вернусь и попробую еще раз после того, как вся виртуальная реальность будет рассортирована, достаточно высоки. Я не жалею ни об одной из своих работ. Мы достигли не всех целей, которых хотели достичь, но в целом выступили неплохо».

После того как XPRIZE был вручен и многие предприниматели, включая Брэнсона, Маска и Безоса, создали свои частные космические компании, аргентинец Пабло де Леон огляделся и понял, что этому частному сектору потребуются скафандры. Используя собственный опыт, накопленный в этой сфере, он вскоре стал признанным экспертом и основал компанию по разработке скафандров на продажу. В 2004 году он начал работать на факультете космических исследований в Университете Северной Дакоты, сначала просто в качестве научного сотрудника в области полетов человека в космос, а с 2013 года уже в должности профессора. Де Леон получил от НАСА несколько грантов на разработку скафандров нового поколения для Луны и Марса и обеспечил университету внешнее финансирование более чем на $2 млн. В настоящее время он осваивает грант НАСА на разработку прототипа надувной марсианской базы.

Думитру Попеску в 2014 году все-таки уехал из Румынии и основал в Нью-Мексико штаб-квартиру корпорации ARCA Space. Сейчас его компания делает большие беспилотные ЛА, в том числе на электрической энергии, которые могут взлетать выше, чем коммерческие самолеты, высотные аэростаты и суборбитальные корабли. Недавно Попеску представил публике «летающую доску» ArcaBoard – полностью композитную конструкцию, которая «парит» примерно в 30 см над землей (а также песком, травой и даже водой), так что у пользователя возникает ощущение полета. Попеску говорит, что его участие в борьбе за XPRIZE изменило его жизнь. «Я понял, что это войдет в учебники истории, как только впервые прочитал об этом. Мне никогда даже в голову не приходило бросить это. Мы создали компанию, бренд. Мы уже набрали определенную инерцию».

Стив Беннетт из Starchaser Industries, в Англии, рассказывает: «Программа XPRIZE легитимизировала то, что я пытался делать. До XPRIZE люди смеялись надо мной. А после XPRIZE те же самые люди начали стучаться в мою дверь и спрашивать, когда я смогу отправить их в космос». После XPRIZE компания Беннетта сосредоточила усилия на разработке собственных ракетных двигателей, работающих на керосине и жидком кислороде. В 2007 году Starchaser выиграла контракт Европейского космического агентства (ЕКА) под названием «Исследование европейских космических кораблей, финансируемых из частных источников и предназначенных для коммерческих полетов человека в космос». В период с 2008 по 2009 год Starchaser выиграла финансирование британского Агентства по развитию предпринимательства на проведение исследований и разработку экологичного ракетного двигателя для кораблей, предназначенных для космического туризма. В рамках реализации этого проекта команда Starchaser успешно спроектировала, построила и испытала целую серию гибридных ракетных двигателей. Информационно-образовательная программа Starchaser продолжает расширяться: семинары, показы и презентации, связанные с ракетами и космосом, ежегодно проводятся примерно в двухстах школах. Продвигаются и работы по подготовке к запуску пилотируемой ракеты «Нова-2» в 2017 году. «2017 год станет для нас особым годом, – прогнозирует Беннетт. – Исполнится 25 лет со дня основания Starchaser и 60 лет после запуска первого искусственного спутника Земли, обозначившего зарю космической эры. Запуск “Нова-2” подготовил почву для полетов первых астронавтов Starchaser в космическое пространство».

Другие бывшие претенденты на XPRIZE, включая Джима Аккермана из Техаса, продолжают работать над программами пилотируемых космических полетов и всячески способствовать дальнейшему проникновению частного предпринимательства в сферу освоения космоса. Компания Джеффа Безоса Blue Origin добилась значительного успеха со своей новой суборбитальной ракетой «Нью Шепард», которая садится вертикально с помощью двигателей. «Нью Шепард» может использоваться многократно, и стоимость полетов в космос получается относительно небольшой. Безос начинает свой путь на орбиту с суборбитальных полетов. Компания SpaceX Илона Маска, основанная в старом ангаре в Эль-Сегундо, Калифорния, которой пророчили мало шансов на успех, уже не раз демонстрировала исторические достижения. Первоначально в ней работало всего 30 человек, а теперь в ней трудится более 4000 сотрудников, и она располагает некоторыми из лучших в мире ракет и двигателей. После трех получивших широкую огласку неудачных запусков ракеты в самом начале (и в случае четвертой неудачи Маск оказался бы банкротом) SpaceX добилась успеха и пошла дальше, готовясь стать первой частной компанией, пославшей ракету на орбиту, первой частной компанией, доставившей груз на Международную космическую станцию, и первой частной компанией, посадившей ракету-носитель орбитального космического летательного аппарата обратно на стартовую площадку. SpaceX имеет контракт с НАСА на $1,6 млрд на транспортировку грузов на МКС с целью пополнения запасов и доставку экипажей на МКС и обратно. НАСА также заключило контракты со SpaceX и Boeing на доставку астронавтов на Международную космическую станцию. Обе компании утверждают, что они собираются осуществить запуски пилотируемых ЛА в 2017 году.

Послесловие

Космос, я иду к тебе!

Я не боюсь приключений и всегда стараюсь побыть бесшабашным, если представляется такая возможность. Несколько лет назад я летал в своей электрической инвалидной коляске с самых крутых холмов Сан-Франциско. Я езжу по всему миру, был в Антарктиде и на острове Пасхи, даже погружался в океан на подводной лодке.

Но 26 апреля 2007 года, через три месяца после того дня, когда мне исполнилось шестьдесят пять, произошло нечто совсем уж необычное: я побывал в невесомости. Я ощутил отсутствие силы тяжести. На некоторое время я перестал быть инвалидом и познал настоящую свободу. После сорока лет пребывания в инвалидном кресле я смог перемещаться – я плавал в воздухе. Благодаря Питеру Диамандису и команде из корпорации Zero Gravity я пережил четыре волшебные минуты невесомости. Я находился в модифицированном реактивном «Боинге-727», который летел над океаном у берегов Флориды и выполнил несколько маневров, которые позволили мне ощутить это волшебное состояние невесомости.

Я всегда мечтал побывать в космосе, и Диамандис сказал мне: «Сейчас я могу помочь вам ощутить невесомость». Ощущение было изумительным. Я мог двигаться!

Теперь у меня есть шанс самому начать осваивать космос на борту космического корабля SpaceShipTwo компании Virgin Galactic Ричарда Брэнсона – VSS Unity. SpaceShipTwo не мог бы появиться без XPRIZE и без Берта Рутана, который тоже считал, что космическое пространство должно быть открыто для всех, а не только для астронавтов и немногих счастливчиков. Ричард Брэнсон уже приблизился к тому, чтобы предоставить обычным людям возможность совершать космические полеты, и, если мне повезет, я буду в числе первых пассажиров.

Когда Ричард предложил мне место на SpaceShipTwo, я сразу согласился. Уже 50 лет я живу с БАС – боковым амиотрофическим склерозом. Когда мне поставили этот диагноз, мне был 21 год, и меня предупредили, что жить мне осталось два года. Я тогда начал готовиться к получению степени доктора философии в Кембридже и пытался решить серьезную научную проблему: наша Вселенная существовала и будет существовать всегда – или она возникла в результате Большого взрыва. Мое тело слабело, но мой разум развивался. Руки перестали меня слушаться, я уже не мог писать уравнения, но научился перемещаться по Вселенной в своем воображении и визуально представлять себе происходящие в ней процессы.

Активная умственная деятельность критически важна для моего выживания. Две трети своей жизни я живу под угрозой смерти, постоянно висящей надо мной, и это научило меня по максимуму использовать каждую минуту. Еще будучи ребенком, я проводил много времени, глядя на небо и звезды, и думал о том, где же бесконечность все-таки подходит к концу. Став взрослым, я снова задавал вопросы. Как мы здесь оказались? Откуда мы появились? Действительно ли Вселенную создал Бог? В чем смысл жизни? Каким образом возникла Вселенная? На некоторые из них я уже ответил, другие пока остаются без ответа.

Так же как Питер Диамандис и другие герои этой книги, я считаю, что нам нужно готовить новое поколение исследователей, которым предстоит выйти сначала в нашу Солнечную систему, а потом и за ее пределы. Первые частные астронавты будут прокладывать им дорогу, и я надеюсь быть среди них. Мы входим в новую космическую эру, в которой будем прилагать силы для того, чтобы изменить мир к лучшему.

Я верю в возможность коммерческих космических путешествий, и не только ради исследований, но и ради сохранения человечества. Я считаю, что опасность исчезновения жизни на Земле в результате глобальной катастрофы – внезапной ядерной войны, вируса, сконструированного генетиками, или другого вселенского бедствия – неуклонно возрастает. И я думаю, что у человечества не будет будущего, если оно не выйдет в космос. Нам необходимо вдохновить новое поколение на освоение космоса и вообще увлечь его наукой. Пусть молодежь тоже задает вопросы. Что мы обретем, выйдя в космос? Есть ли жизнь на других планетах или мы одни во Вселенной? Как выглядит закат на Марсе?

Колеса моей коляски притягивает Земля, но я мечтаю и буду мечтать обо всем этом. Как и герои этой книги, я убежден, что никаких границ для человеческой деятельности не существует. Почаще смотрите вверх. Будьте смелыми и добрыми. Не забывайте смотреть на звезды, а не только под ноги. Космос, я иду к тебе!

Стивен Хокинг,

физик-теоретик, специалист по космологии,

автор шести научных бестселлеров

и пяти детских книг, написанных в соавторстве

с дочерью Люси

От автора

Я встретилась с Питером Диамандисом весной 2014 года, когда брала у него интервью для San Francisco Chronicle. Я помню, как задала ему, казалось бы, совсем простой вопрос: «Откуда взялся XPRIZE?» Питер засмеялся и спросил, каким временем я располагаю. Я сразу же увлеклась рассказом Питера – ребенка, фанатически увлеченного космосом, который не может отрешиться от своей удивительной мечты, – и еще более длительным рассказом о том, как начиналась гонка частных компаний за выход в космос. Я люблю истории о неудачниках и аутсайдерах, в какой-то мере они воспроизводят великую битву Давида с Голиафом.

Я тогда только что закончила подготовку рекламы для своей последней книги – про Ларри Эллисона, его борьбу за «Кубок Америки» и его маловероятное партнерство с мастером по ремонту радиаторов, командором водноспортивного клуба синих воротничков. Я поняла, что история Питера и вообще история мужчин и женщин, которые участвовали в борьбе за Ansari XPRIZE, вполне подходит для увлекательной книги. Питер сказал, что он ждет, пока найдется подходящий писатель, способный рассказать о том, как делается история. Я начала работать над этой темой в октябре 2014 года, в связи с десятой годовщиной присуждения приза XPRIZE, но не углублялась в нее полностью вплоть до начала весны 2015-го.

Я ездила во Флориду, чтобы встретиться с матерью, отцом и сестрой Питера, просмотрела целые кипы фотографий, альбомов и вырезок из газет. Несколько раз ездила в пустыню Мохаве в качестве корреспондента, и одна поездка стала особенно памятной, потому что в тот раз я взяла с собой моего сына Романа, которому тогда было девять. Его поразили хитросплетения ракетного двигателя. По его словам, он никогда не видел ничего, что выглядело бы настолько сложным. Я провела много часов с инженерами из Scaled Composites. У нас были длинные и чудесные разговоры с Брайаном Бинни и его женой Баб. Меня поразила история Брайана – с полученным им нокдауном, решимостью вернуться и действительно возвращением в круг избранных. Я корпела над летными журналами SpaceShipOne, часами смотрела видео, слушала аудиозаписи и читала замечания, сделанные во время испытательных полетов и стартов на приз XPRIZE. Я брала интервью у зрителей и конкурентов, а также у историков авиации и космонавтики.

Я провела много времени в беседах с Майком и Салли Мелвилл и даже летала с Майком на его Long-EZ. Особенно острые ощущения я испытала, когда Майк между делом передал (мы в это время летели высоко над горами Техачапи), что он собирается сделать несколько «бочек» и других фигур, повышающих уровень адреналина в крови, чтобы дать мне почувствовать, каково это – летать на самолете. Ощущение было удивительным еще и потому, что я летела с первым в мире коммерческим астронавтом, который к тому же был прекрасным человеком: скромным, храбрым, добрым – и самоучкой.

Мне посчастливилось подолгу разговаривать с Диком Рутаном и Бертом Рутаном. Они просто были рождены для того, чтобы строить и испытывать самолеты и летать на них. По характеру это первопроходцы, авантюристы-одиночки. В особенности это относится к Берту: он до сих пор остается мальчишкой, глаза которого вспыхивают радостью при появлении новой идеи и наливаются слезами при воспоминаниях о переломных моментах. Он пользуется глубочайшим уважением в мире авиаторов, но я надеюсь на то, что с его историей и гениальными достижениями смогут познакомиться также и те, кто не имеет отношения к авиации. Берт действительно один из величайших новаторов Америки, это проявилось, еще когда он был ребенком и делал модели самолетов.

Для этой книги я брала интервью у многих других причастных к этой истории людей: у Илона Маска, Ричарда Брэнсона и Пола Аллена, у Дэна Голдина из НАСА и у Мэрион Блэки из ФУА. Я взяла более сотни интервью, и многим из этих людей приходилось терпеть мое присутствие снова и снова, потому что я снова и снова обращалась к ним с вопросами, которым, казалось, не будет конца. Я ездила в Даллас, чтобы встретиться с главным техническим директором Oculus Rift Джоном Кармаком, человеком внимательным и чрезвычайно умным. Я познакомилась с Расселом Блинком и ребятами из Armadillo Aerospace и ездила в самые отдаленные уголки Техаса, чтобы посмотреть на этих упрямых конструкторов и на остатки ракеты, с которой они хотели выиграть XPRIZE. Я побывала в Сиэтле, чтобы встретиться с Эриком Линдбергом. Как удивительно сложилась его жизнь! Он оказался умным и душевным человеком, и я была поражена тем, насколько его судьба неразрывно связана с XPRIZE. Я даже съездила в Сент-Луис, чтобы побывать в теннисном клубе, где дедушка Эрика Чарльз Линдберг встречался со своими сторонниками и где несколько десятилетий спустя идея XPRIZE обрела своих сторонников и спонсоров.

Конечно же во всем этом процессе присутствовал Питер Диамандис – истинное, живое и притом очень сильное дитя природы и, вероятно, самый настырный человек, которого я когда-либо встречала. Помимо того что последние полтора года он тратил на меня время, Питер делился со мной своими контактами, показывал фотографии, позволял пользоваться видео– и аудиоархивами. Я часами слушала записи его размышлений, становясь своего рода тайным свидетелем. Мне показывали альбомы с памятными вырезками, посвященными самым ранним этапам существования SEDS и МКУ. Я разговаривала с его друзьями детства и некоторыми учителями и университетскими преподавателями, оказавшими на него заметное влияние. Питер вытащил на свет божий, казалось, навсегда запечатанные коробки с его личными рукописными журналами, охватывающими период с 1979-го, его последнего школьного года, до 2006-го (два года спустя после розыгрыша XPRIZE). Эти журналы были сугубо частными и разоблачительными, почище любого дневника. В них он без всякой правки и лакировки описывал свои мечты, желания, разочарования, неудачи и успехи по мере превращения мальчика в мужчину. В общем и целом они рисовали человека, искренне и непоколебимо верящего в красоту и щедрость космоса. И они помогли ему, приложившему к этому титанические усилия, открыть космос для частного бизнеса и тем самым реализовать свою мечту, которая сегодня уже стала реальностью.

Выражения благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить Дэвида Льюиса, моего друга и редактора, который направлял меня в работе над всеми моими книгами и помог мне довести до конца и эту книгу, со сложным кастингом персонажей, разбросанных по всему земному шару, охватывающую длительный период времени и затрагивающую сложные научные и технические проблемы, а также факты аэрокосмической истории, да еще и написанную в сжатые сроки. Я благодарю моего технического консультанта Пола Педерсена, человека столь же умного, сколь и любознательного, который помог мне разобраться во многих интеллектуальных проблемах, никогда не пугался моих вопросов и с удовольствием сам предлагал формулировки для многих комментариев в этой книге.

Я выражаю искреннюю признательность автору предисловия, неуемному основателю Virgin Ричарду Брэнсону и автору послесловия профессору Стивену Хокингу. Истории жизни этих двух людей поистине должны внушать благоговение. Оба они считают, что правила существуют для того, чтобы их нарушать, а пределы – для того, чтобы за них выходить, что вполне соответствует тематике данной книги.

Особую благодарность я приношу моему давнему агенту Джо Велтре из агентства Gersh Agency, который поверил в меня раньше, чем начала продаваться моя первая книга. Спасибо тебе, Джо, мы с тобой славно поработали! Я также хочу отдельно выразить признательность Скотту Мойерсу из Penguin Press за то, что он благосклонно принял эту историю с того самого момента, как прочитал мое предложение. Именно Скотт придумал название книги. На протяжении многих недель мы перебрали десятки названий и даже объявили «краудсорсинг», который тоже принес с полдюжины интересных вариантов, но ни один из них не был признан подходящим. Название «Как построить космический корабль» подошло по нескольким причинам. В моем понимании люди делают вещи, в то время как правительство их сооружает. В наши дни наблюдается великий ренессанс движения мастеров-творцов. Эта книга намекает на то, что для воплощения в реальность своей мечты – например о собственном космическом корабле – надо просто засучить рукава и самому делать то, что хочешь или что необходимо. Я благодарна судьбе за предоставленную мне возможность работы со здравомыслящим и вместе с тем вдохновенным редактором и со всей талантливой командой из Penguin, а именно: Кристофером Ричардсом, Ямилом Англада, Крисом Холмсом, Мэттом Бойдом и Сабилой Кан.

Мне посчастливилось работать с командой XPRIZE, и я хочу выразить благодарность Марку Шинглсу, Эстер Каунт, Эрику Десатнику, Грегу О’Брайену, Коди Раппу, Максу Бриклину, Джо Полишу и Дайане Мерфи. Спасибо всем тем, кто потратил много времени на разговоры со мной, в частности Гэри Хадсону, Грегу Мариньяку, Дежё Молнару и Байрону Лихтенбергу.

И наконец, последнее, но не менее важное: спасибо всем моим родным. Спасибо моей прекрасной маме Конни Гатри, моему умному и креативному брату Дэвиду Гатри и его детям Уэйну, Лорен и Гаррету, а также моему удивительному и навечному другу Мартину Мюллеру. Теперь у меня появилась традиция заканчивать свои книги напутствиями для моего сына Романа, который с близкого расстояния наблюдал за процессом появления этой работы, засиживался со мной до поздней ночи, проводил со мной долгие дни и даже каникулы. Роман, эта история должна понравиться тебе и твоим ровесникам: в ней много описаний ракет и бунтарей, умопомрачительных нововведений, реализации дерзкой идеи, удостоенной огромного приза, и моментов, поднимающих уровень адреналина в крови, и почти все это готовилось и происходило в большой пустыне в Калифорнии. Роман, пусть эти страницы вдохновляют тебя! Будь верен своим мечтам, не обращай внимания на скептиков и делай действительно стоящие вещи. Помни слова Стивена Хокинга, который сказал, что лучший способ преодоления ограничений – это активно пользоваться «нашими мозгами и нашими машинами».

1

Мах 1 (1 М) – скорость летательного аппарата, превышающая местную скорость звука. Если число Маха ниже 1, скорость называется дозвуковой; если выше 1, то сверхзвуковой. Термин

2

Линия Кармана – довольно изящное объективное определение мнимой границы между атмосферой и космосом. На самом деле никакой границы не существует, просто плотность атмосферы на высоте 100 км уменьшается настолько, что полет аэроплана здесь уже невозможен, и, чтобы удержаться на такой высоте, необходимо использовать ракетную тягу.

3

Параболическая дуга – траектория полета подброшенного в воздух камня или мячика, с подъемом до достижения апогея, высшей точки над Землей, и последующим «зеркальным» падением.

4

Тангаж – перемещение носа ЛА вверх-вниз, вокруг горизонтальной поперечной оси. Вращение, или крен, – это вращение ЛА вокруг горизонтальной продольной оси (совпадающей с направлением полета). Руль направления создает силу, разворачивающую самолет вокруг его центра тяжести, рули высоты создают силу тангажа, а элероны на крыльях обеспечивают крен (и вращение).

5

М-80 – мощная петарда американского класса. – Прим. ред.

6

Это была первая из трех ступеней. На момент отбрасывания первой ступени скорость полета относительно Земли составляла примерно 2,4 км/с, а скорость в астрономической системе отсчета (с ориентацией по отдаленным звездам) – примерно 2,8 км/с. Орбитальная скорость была достигнута после отбрасывания третьей ступени при скорости в астрономической системе отсчета около 7,8 км/с. Общая масса топлива и окислителя во всех трех ступенях составляла примерно 2600 т. Скорость относительно Земли получается меньше, потому что ракеты всегда запускаются в направлении вращения Земли, что обеспечивает «бесплатное» приращение скорости в астрономической системе отсчета примерно на 1600 км/ч.

7

На самом деле монумент Вашингтона в полтора раза выше, чем «Сатурн-5», и весит примерно в 14 раз больше (и это не считая фундамента).

8

Степп придумал известное приложение к закону Мерфи, которое так и называется законом Степпа и формулируется примерно так: «Универсальная способность человека к совершению глупостей делает любое наше достижение невероятным чудом».

9

Циолковский предложил так называемую ракетную формулу, описывающую скорость, которую может обеспечить ракетный двигатель. Она зависит от скорости истечения выхлопных газов и чистого изменения массы ракеты по мере расхода топлива. Эмпирическое правило гласит, что изменение скорости ΔV = (скорость исходящих газов) × (логарифм отношения начальной массы к конечной массе). Например, если ракета сожгла столько топлива, что ее общая масса уменьшилась втрое, то увеличение скорости примерно равно скорости выхлопных газов. Если масса уменьшается в 9 раз, то увеличение скорости примерно в два раза превышает скорость истечения выхлопных газов. Идея состоит в том, что нужно сжигать как можно больше топлива как можно быстрее и при этом еще как можно быстрее выбрасывать продукты сгорания. Чем быстрее сжигается топливо, тем легче становится ракета и, значит, тем меньше энергии требуется для ее ускорения.

10

Все инженеры, руководившие разработкой «Сатурна», раньше работали в Пенемюнде по программе «Фау-2».

11

Термин «кварк» был предложен Мюрреем Гелл-Манном, коллегой Ричарда Фейнмана по Калифорнийскому технологическому институту (Калтеху); предположительно, он использовал цитату из книги Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану»: «Три кварка для мистера Марка!» Правда, Гелл-Манн хотел, чтобы это произносилось как «кворк». Кварковая модель позволила «организовать» всю совокупность разнородных частиц, которые были открыты к тому времени.

12

Официально длина Гарвардского моста составляет «364,4 смута плюс одно ухо». Расстояния на мосту определяются по цветным меткам, нанесенным через каждый смут, а кое-где через каждые десять смутов. Оливер Смут был членом братства «Лямбда-Хи-Альфа», и в октябре 1958 года длина его тела (около 170 см) была выбрана в качестве внесистемной единицы для измерения длины моста. С его согласия «братья» уложили его на мосту триста раз, пока не пришли полицейские и не разогнали их. Кстати, кузен Оливера Джордж Смут прославился участием в работе над спутником COBE, который впервые измерил анизотропию космического фонового микроволнового излучения.

13

Максимальное число сотрудников НАСА задействовало в 1965 году, когда непосредственно в этом космическом агентстве работали 34 300 наемных сотрудников, и еще 376 700 человек работали на НАСА по контрактам у подрядчиков.

14

От англ. Man Vehicle Laboratory.

15

Конструкция «Вояджера» несколько напоминала известный самолет Второй мировой войны Lockheed P-38 «Лайтнинг». Берт перенес горизонтальные стабилизаторы вперед, переместил два двигателя в центральную часть фюзеляжа и сделал один из них тянущим, а другой толкающим, что позволило ему облегчить конструкцию и увеличить размах крыльев.

16

К счастью, индикатор пространственного положения на «Вояджере» был продублирован, потому что основной индикатор вышел из строя еще до того, как «Вояджер» преодолел половину пути.

17

Проводились многочисленные эксперименты, и даже существовали серийно выпускаемые самолеты с прямой стреловидностью крыла, но соответствующая теория отсутствовала. Джонс экспериментировал с самолетами с тонким треугольным крылом, которое является предельным случаем стреловидного крыла.

18

Правый винглет упал во двор дома одной женщины из Ланкастера, которая наблюдала за взлетом «Вояджера» по телевизору. Левый оторвался где-то над районом Санта-Барбара.

19

Не оглядывайся! (англ.)

20

План 16 – введение в курс авиа– и ракетостроения и проектирования.

21

Много позже Эрик узнал, что его дед работал с русским и американским авиаконструктором, изобретателем первого вертолета Игорем Сикорским, который стал близким другом их семьи. Первый вертолет был гениальной конструкцией. Он имел ручку управления (фактически ту самую, которая управляет наклоном вертолета за счет изменения угла наклона лопастей несущего винта), хвостовой винт (предотвращающий вращение самого вертолета при вращении главного винта) и посадочные лыжи (обеспечивающие эффективное распределение нагрузки при вертикальной посадке). Пилот современного вертолета легко опознает это устройство и, вполне возможно, сможет летать на нем.

22

Пьюджет-Саунд – система заливов в штате Вашингтон. – Прим. перев.

23

Энн Морроу-Линдберг описала «веселую» трапезу, в которой она и ее муж участвовали вместе с группой космонавтов, и как Чарльз удивился тому, сколько топлива расходуется при запуске «Аполлона». «Оказалось, что только в первую секунду разгона топлива сжигается в десять с лишним раз больше, чем он использовал за весь полет на “Духе Сент-Луиса” из Нью-Йорка в Париж». Чарльз напечатал этот рассказ Энн для Life, тюкая по клавишам всего двумя указательными пальцами.

24

О’Нил изобрел технологию накопительных колец для ускорителей, что привело к созданию Стэнфордского линейного ускорителя, и предложил использовать рельсотрон для перемещения добываемых на Луне материалов на околоземную орбиту.

25

ARPANET стала первой сетью с пакетной коммутацией. В разработке сетей с пакетной коммутацией участвовали Леонард Клейнрок (UCLA), Пол Баран (RAND), Боб Кан (DARPA), родственник футуролога и ядерного стратега Германа Кана, и Винт Серф, связанный с Клейнроком по работе в UCLA, работавший с Каном в DAPRA, а также в компании Google. ARPANET занималась разбивкой сообщений на маленькие автономные пакеты данных, у которых, как на почтовых открытках, были метки адресов «откуда» и «куда» и которые могли бы курсировать по гетерогенной сети, соединяющей компьютеры. Если все компьютеры будут располагать достаточной информацией об адресах «откуда» и «куда», то они смогут направлять такие небольшие пакеты данных к месту назначения. Получается надежный и согласованный процесс. При этом не требуется ни центра, ни регулятора, и даже точки отказа можно просто обойти стороной – поистине блестящая технология, полностью изменившая мир.

26

Назван в честь британского промышленника Генри Кремера, который сыграл важную роль в техническом совершенствовании конструкционных материалов, в том числе фанеры, ДСП и стекловолокна.

27

На этом фото Маккреди изображен улыбающимся и без волос. Но потеря волос, увы, была связана с химиотерапией.

28

Ричард Фейнман представил в комиссию Роджерса замечание: «Существуют огромные расхождения в оценках вероятности отказа с потерей корабля и человеческих жизней. Оценки варьируются от 1:100 до 1:100 000. Более жесткие оценки дают инженеры-практики, а самые низкие цифры – управленческий персонал».

29

Δv = vе ln(m_0/m_1), где Δv – изменение скорости ракеты, vе – скорость истечения газов, m_0 – начальная масса ракеты, m_1 – конечная масса ракеты, после включения двигателя, а ln(…) – это натуральный логарифм; грубо говоря, ln (N) – удвоенное число цифр числа N. Формула выражает значение скорости, обеспечиваемой данным ракетным двигателем. Она зависит от скорости истечения газов, образовавшихся при сгорании ракетного топлива, и чистого изменения массы ракеты при расходовании топлива. Формула гласит, что изменение скорости Δv = (скорость истечения газов) × (логарифм отношения начальной и конечной массы). Например, если ракета сжигает достаточно топлива для уменьшения общей массы втрое, то скорость возрастает примерно на величину скорости истечения выхлопных газов. Если масса ракеты уменьшается в 9 раз, то ее скорость возрастает до величины, примерно в два раза превышающей скорость истечения газов. Чем быстрее вы сжигаете топливо, тем легче становится ракета и тем легче изменять ее скорость.

30

Русский космонавт Юрий Гагарин первым из людей поднялся в космос в апреле 1961 года. Первым американцем в космосе стал Алан Шепард на борту «Меркьюри-7» в мае 1961 года.

31

Чаудер – суп из рыбы или моллюсков. – Прим. ред.

32

«Раптор» (англ. Raptor – сокращение от Responsive Aircraft Program for Theater Operations, что означает «Программа ответного авиаудара для театра военных действий») создан на основе полуфантастической идеи, что БПЛА могли бы размещаться в режиме ожидания вокруг театра военных действий, откуда они могли обнаруживать и реагировать на запуски баллистических ракет, а также перехватывать их на стадии запуска с помощью сверхскоростной ракеты TALON. «Раптор» был прямым предшественником БПЛА «Предейтор» и «Рипер».

33

Рыскание – перемещение носа ЛА вправо-влево, в поперечном направлении (вокруг вертикальной оси).

34

Р-эффект обусловлен асимметрией лопасти пропеллера, которая при вращении врезается в воздух под некоторым углом. Представьте себе вращающийся пропеллер в виде диска. Если диск ориентирован прямо по направлению движения, то вращение лопастей полностью симметрично. Но если диск наклонен, как это часто случается, когда самолет набирает высоту, его нижний край опережает верхний, и лопасти, в ходе вращения движущиеся вниз по отношению к диску, врезаются в воздух быстрее, чем лопасти, которые движутся вверх. Этот эффект приводит к смещению центра тяги. В самолете с одним двигателем центр тяги при этом устанавливается вдоль линии, параллельной осевой линии самолета, но проходящей на некотором расстоянии от нее. Это вызывает рыскание самолета, которое пилот компенсирует рулями. Асимметричный дизайн, предложенный Бертом, позволил избавиться от этого эффекта путем компенсации асимметрии.

35

Первыми без остановки через Атлантический океан 15 июня 1919 года, в борьбе за другой приз, 10 000 британских фунтов, предложенный Daily Mail, перелетели Джон Олкок и Артур Браун. Вылетев из Сент-Джонса на Ньюфаундленде, они преодолели чуть более 3000 км, пролетев через Атлантику по самому короткому маршруту, и в результате «небольшой аварии» посадили самолет в одно из болот Ирландии.

36

«Дженни» – биплан начала 1900-х годов. – Прим. перев.

37

Игры-стрелялки «от первого лица» основаны на создании перспективной картинки, например какого-нибудь страшного подвала. С помощью элементов управления игрок может изменять картину, создавая иллюзию поворота или перемещения вперед или назад. Основная проблема здесь заключается в необходимости сохранения всех текстур и изображений, образующих непрерывно меняющиеся панорамы.

38

CATS (англ. Cheap Access to Space) – «Дешевый доступ в космос».

39

Космическая программа Аргентины состоит из двух основных компонентов: запуска научно-исследовательских спутников и разработки малого ракетоносителя «Тронадор». Страна располагает также двумя спутниками связи на геостационарной орбите, запущенными с помощью ракеты «Ариан» Европейского космического агентства. Было изготовлено несколько научно-исследовательских спутников, главным образом в сотрудничестве с НАСА; тем не менее первый аргентинский спутник был запущен из России. Последний аргентинский научно-исследовательский сателлит стартовал из Соединенных Штатов с помощью ракеты «Дельта-2» с базы ВВС Ванденберг в Калифорнии. Пилотируемые полеты в космос не входят в аргентинскую государственную космическую программу в качестве одного из приоритетных направлений.

40

Труа имел отношение к некоторым из самых высокопрофильных военных ракетных программ США в ХХ веке: «Тор», «Викинг», «Полярис» (ракета для подводных лодок) и «Морской дракон». Он интересовался космическим туризмом и создал «Фольксрокет». Он же построил для Ивела Книвела «небесный мотоцикл» – ракету с паровым двигателем и колесами, с помощью которой Книвел в 1974 году пытался преодолеть каньон реки Снейк.

41

Мэйдэй (англ. mayday) – международный сигнал бедствия в радиотелефонной связи, аналогичный сигналу SOS в радиотелеграфной связи. – Прим. ред.

42

В оправдание Мелтона следует сказать, что он заменил основного пилота едва ли не в последнюю минуту. Дик целый год работал с воздухоплавателем Ричардом Абруцци, который выбыл из числа претендентов всего за несколько недель до запланированного вылета. Мелтон был опытным и талантливым воздухоплавателем, но у него и Дика было слишком мало времени на совместную подготовку.

43

В 1999 году Бертран Пикар и Брайан Джонс стали первыми воздухоплавателями, облетевшими вокруг земного шара без остановок и дозаправок. После этого Дик Рутан потерял интерес к таким полетам.

44

Для описания того, что происходит с кипящей водой, можно воспользоваться следующей аналогией: молекулы воды пытаются вырваться из жидкой фазы («тюрьмы») через ее поверхность («стальные запоры») в паровую фазу («на волю»). Вы можете дать им более мощную дрель (то есть больше тепла), а можете ослабить запоры (снизив внешнее давление). На линии Армстронга (19 200 м) давление практически отсутствует, и молекулы наконец-то могут свободно покидать жидкую фазу. Ниже линии раздела находится вода, выше – водяной пар. Молекулы «подпрыгивают» и переходят с поверхности воды в слой пара над чашкой воды. Если на поверхность действует давление атмосферы, молекулам трудно оторваться от поверхности. Чтобы облегчить им жизнь, можно либо сообщить им дополнительную энергию, нагрев воду, либо понизить атмосферное давление. На линии Армстронга давление настолько низкое, что вода закипает уже при температуре человеческого тела.

45

Ближе всех к этому подошли «Шаттлы». У пятнадцатого «Шаттла» повторно не использовались только внешние топливные баки.

46

Питчинг – презентация проекта для нахождения инвесторов. – Прим. перев.

47

Группа, делавшая первый Macintosh, водрузила над своим офисом пиратский флаг в качестве визуального подтверждения слов Стива Джобса о том, что быть пиратом приятнее, чем служить в военно-морском флоте.

48

Сигналы с Луны на Землю должны были передаваться в X-диапазоне (трехсантиметровом диапазоне) радиочастот с помощью антенны с веерной диаграммой направленности и средним усилением, установленной на луноходе, на антенны глобальной сети отслеживания полета и тарельчатые антенны американской компании Universal Space Networks (USN). Антенны USN также предполагалось использовать для отправки команд луноходам из ЦУПа Blastoff. Тарелки USN, если наделить их достаточной мощностью, могли бы передавать команды кораблю-носителю.

49

Если считать, что путешествие на Луну вместе с предварительными оборотами вокруг Земли и посадкой на Луну займет 28 суток, а запускать корабль на околоземную орбиту можно через день, то выводить корабль на окололунную орбиту можно было бы до 14 раз в месяц.

50

Сила, отрывающая ракету от Земли, естественно, должна обеспечить скорость, необходимую для выхода на околоземную орбиту, плюс необходимую скорость в направлении Марса. Столько времени потребуется, чтобы «перехватить» Марс, с учетом того, что он также движется по своей орбите. Сила, отрывающая ракету от Марса для возвращения на Землю, должна обеспечить скорость, необходимую для выхода на орбиту вокруг Марса, плюс необходимую скорость в направлении Земли.

51

К 2000 году вычислительная гидроаэродинамика продвинулась довольно далеко. Первые компьютерные программы для числового моделирования уравнений Навье – Стокса появились еще в 1960-х годах. К 1980 году многие из них уже работали достаточно эффективно. Каждая аэрокосмическая компания имела собственную такую модель. К 2000 году эти компьютерные программы стали довольно сложными и научились справляться с трудными задачами: в частности, учитывать вязкость и вихри. Если учитывать то и другое, получаются уравнения Навье – Стокса. Если учитывать только вихри, получаются уравнения Эйлера. Если же не учитывать ни то ни другое, получается так называемое уравнение полного потенциала.

52

Плитки «Шаттлов» имели размер примерно 15 × 15 см. Всего использовалось около 20 000 уникальных плиток, поэтому «Шаттл» иногда называли «летающим кирпичным складом». Такая плитка вместе с боросиликатным покрытием весит меньше, чем аналогичный по размерам кусок теплоизолирующего полистирола Styrofoam, поскольку 90 % ее объема занимает воздух. Нагревание таких плиток обусловлено не трением, а конвекцией. При скорости больше 15 M ударная волна не позволяет воздуху схлопываться под брюхом «Шаттла». Тепло передается от фронта ударной волны к поверхности за счет конвекции перегретого слоя плазмы. Эти плитки обеспечивают настолько хорошую теплоизоляцию, что их можно держать за нижние углы, даже когда остальная часть нагрета докрасна.

53

Берт со своей командой в Scaled разработал первый жесткий парус, когда-либо использовавшийся в гонках на Кубок Америки. Парус-крыло был предназначен для катамарана «Старз энд Страйпз» Денниса Коннера, участвовавшего в гонке в 1988 году.

54

Метод сплайнов – это метод представления сложных кривых/поверхностей путем «склеивания» участков простых кривых/поверхностей. Простыми уравнениями можно описать только простые формы. Они и называются «простыми» именно потому, что их легко описать: для этого достаточно всего нескольких чисел или параметров. Но простая кривая, характеризуемая лишь несколькими параметрами, будет «жесткой»: вы не сможете провести ее через множество точек в заданных направлениях. Между тем сплайн может проходить через столько точек, сколько вам нужно, в любых направлениях по вашему выбору, потому что такая кривая «сшивается» из маленьких кусочков, каждый из которых является кусочком простой кривой и проходит через несколько нужных точек. Следующий кусок простой кривой проходит еще через несколько нужных точек и так далее. Сложность заключается в сопряжении концов этих участков простых кривых. Понятно, что необходимо как минимум соединить их концы. Но обычно требуется нечто большее: нужно, чтобы концы сопрягались «правильно», и, значит, нужно определить это «правильно». Чаще всего используются так называемые кубические сплайны – многочлены третьей степени.

55

Броненосец (англ.).

56

CATS Prize (Cheap Access To Space Prize) – приз за дешевый доступ в космос (англ.).

57

TGV (Two Guys in a Vehicle) – «Два парня в корабле» (англ.).

58

Путь вдоль большого круга между двумя точками на глобусе определяется с помощью резинки, которая натягивается между двумя точками и располагается по линии наименьшего растяжения. Эта линия и соответствует кратчайшему расстоянию между двумя заданными точками.

59

Чарльз Линдберг спроектировал самолет без поперечного «V» (то есть концы крыльев не были приподняты относительно общей линии несущей плоскости), что делало самолет менее устойчивым. Это было сделано намеренно, с расчетом на то, что, если пилот заснет, самолет накренится и при этом возникнет шум, который разбудит пилота. Эрик шутил, что это была такая примитивная модель автопилота.

60

Hole-in-one – один из видов страхования рисков, в частности в шоу-бизнесе; изначально – страхование риска финансовых потерь организаторов турнира по гольфу в связи с его досрочным прекращением из-за удачного попадания в лунку с первого удара. – Прим. перев.

61

Эта страховая компания все-таки отказалась выплатить страховую премию, заявив, что болельщик обманул ее, сказав, что у него нет опыта игры в баскетбол в профессиональной или университетской лиге. Однако свой миллион долларов этот болельщик все же получил: деньги для него собрали компании Bulls, Coca-Cola и ресторан Lettuce Entertain You.

62

Продажная стоимость этой компании, принадлежавшей семейству Ансари, составляла от $400 млн до $1,2 млрд и определялась биржевой ценой и степенью достижения нескольких целевых показателей. Поскольку все целевые показатели были достигнуты, они получили за нее $1,2 млрд.

63

Куски пенопластовой изоляции внешнего топливного бака оторвались в самом начале и несколько раз ударили по корпусу «Шаттла». Возобновляя программу после гибели «Колумбии», НАСА ввело в нее обязательные внешние осмотры «Шаттлов» на орбите. Кроме того, теперь корабль должен был стартовать только тогда, когда наготове был резервный корабль – на случай необходимости проведения спасательной операции. За «Колумбией» в очереди стоял челнок «Атлантис», но он на тот момент не был готов к полету.

64

После того как в конце 1980-х у Берта были обнаружены серьезные проблемы с сердцем, он все-таки согласился на специальную программу оздоровления.

65

Этот предварительный проект в итоге превратится в «Стратолаунч» – самолет-носитель для запуска спутников, разработанный Бертом и профинансированный Полом Алленом, самый большой из когда-либо построенных самолетов с размахом крыльев более 117 м.

66

Регистрационный номер N100KM к тому времени был уже занят.

67

Белли-паттер (от англ. belly – живот) – паттер особой конструкции для выполнения маятникового движения, при котором верхняя часть клюшки упирается в живот гольфиста. – Прим. перев.

68

Высота 65 км, достигнутая в майском полете, соответствует началу мезосферы – третьего из четырех слоев нашей атмосферы. Чтобы достичь четвертого слоя – термосферы, – необходимо подняться на высоту 100 км, которой пытались достичь 21 июня 2004 года. Атмосфера, окружающая Землю, состоит из четырех тонких слоев, подобных кожице лука. Слой от поверхности Земли до высоты 8–14,5 км называется тропосферой. Это наиболее плотная часть атмосферы, и именно здесь проходят почти все процессы, которые мы называем погодой. Слой над тропосферой до высоты 50 км называется стратосферой. В ней находится озоновый слой, который поглощает и рассеивает солнечное ультрафиолетовое излучение. Слой над стратосферой до высоты 85 км называется мезосферой. В этом слое сгорают метеоры. Наконец, слой над мезосферой, простирающийся до высоты 600 км, называется термосферой. В этом слое происходят полярные сияния и через него пролегают орбиты спутников. В мезосфере даже бывают облака, хотя и очень тонкие; это знаменитые серебристые облака. Но атмосфера здесь все еще достаточно плотная, так что, переходя из термосферы в мезосферу, метеориты сгорают.

69

Пол Аллен и Ричард Брэнсон начали переговоры о покупке Брэнсоном прав на SpaceShipOne еще в марте, за три месяца до этого обеда в пустыне. Но сделка не была заключена.

70

Позже выяснилось, что эти хлопки были «хлопками в пределах нормы», то есть это были нормальные шумы ракетного двигателя в ходе последней загрузки топлива в двигатель.

71

Замысловатый двигатель управления стабилизаторами был запрограммирован так, чтобы он отключался для предотвращения перегрева, причем, как ни странно, ни Майк, ни сотрудники Центра управления полетами об этом не знали. Двигатель просто должен был включиться снова после двухминутного охлаждения.

72

Позже Майк сказал, и не то чтобы совсем в шутку, что самыми опасными для него в этот день были минуты, когда он стоял сверху на космическом корабле, который буксировали в ангар. Верхняя часть SpaceShipOne была скользкой, и Майк боялся, что, уцелев в опасном полете в космос, он теперь грохнется на бетон в Мохаве.

73

Компания eAc из Майами делала компоненты, монтируемые на передней части большого бака для закиси азота: клапаны для наполнения и опорожнения и вентиляционную систему. Компания SpaceDev из города Повэй, Калифорния, делала компоненты, устанавливаемые на задней части бака: клапан, инжектор, воспламенители, блок управления и арматуру для твердого топлива.

74

Тим Пикенс проработал с ними недолго: он вернулся в Алабаму и вскоре сформировал свою команду, чтобы тоже побороться за XPRIZE.

75

Флаттер элевонов – комбинация элерона и руля высоты. – Прим. перев.

76

О́шкош (англ. Oshkosh) – административный центр округа Уиннебейго в американском штате Висконсин. – Прим. перев.

77

Позже, в ходе подробного анализа, проведенного в Scaled, выяснилось, что вращение возникло вследствие небольшой асимметрии тяги, которую пилоту не удалось компенсировать воздействием на рычаги управления в условиях низкой путевой устойчивости. В предыдущих полетах этот режим не проверялся. Низкая путевая устойчивость возникает только при больших числах Маха и при очень малых (нулевом или отрицательных) углах атаки.

78

Первый в мире искусственный спутник Земли размером с надувной пляжный мяч («Спутник-1») был запущен в Советском Союзе 4 октября 1957 года, положив начало великой космической гонке. Оборот вокруг Земли он совершал за 98 минут. Через месяц, 3 ноября, Советский Союз запустил второй спутник, на этот раз с собакой Лайкой. В СМИ для описания этого спутника с собакой-космонавтом на борту (погибшей в космосе) использовался термин «маттник» (от англ. mutt – собака-дворняжка) и др.

79

Первоначально сила тяги двигателя («пинок») находилась в диапазоне от 71,2 кН до 80,1 кН, затем уменьшилась до 35,6 кН. Это произошло перед началом превращения жидкости в газ, когда в течение примерно одной минуты горения имели место тряска и вибрация.

80

Берт уменьшил угол оперения с 65° до 63°, когда они устанавливали вставку бампера, чтобы уменьшить стук при приближении остановки двигателя.

81

«Я астронавт, астронавт, сжигающий свой запал в одиночестве» (англ.).

82

Джордж Уайтсайдс, сосед по комнате Питера во времена борьбы за Blastoff, со временем станет генеральным директором Virgin Galactic.

83

Берт считал, что программа SpaceShipOne войдет в историю, и хотел, чтобы каждый сотрудник Scaled мог рассказать своим внукам, что он тоже сыграл определенную роль в разработке, изготовлении или испытаниях этого корабля. В первоначальном проектировании и планировании участвовали 8 человек; 25 человек строили «Белого Рыцаря» и конструировали и испытывали ракету; в работах на «Белом Рыцаре» и SpaceShipOne совместно над авионикой и тренажером участвовали около 60 человек. В течение года перед началом полетов в космос в реализации этой космической программы непосредственно участвовали 30 человек. В целом, по оценкам Берта, к успеху этой первой в мире частной программы пилотируемых космических полетов причастны около 80 человек.

84

«Кабинетом скунса» (англ. Skunk Works) называют маленький, часто изолированный исследовательский отдел предприятия, функционирующий практически без контроля начальства. – Прим. перев.

Content

Джулиан Гатри
Как построить космический корабль: О команде авантюристов, гонках на выживание и наступлении эры частного освоения космоса

Предисловие

Пролог Пустыня Мохаве

Часть I Бесконечный коридор

1 «Неуправляемый»

2 Первые разочарования

3 «Пит в космосе»

4 Магия пустыни Мохаве

5 Космическая медицина

6 Каково быть Линдбергом

7 Карьера на орбите

8 Схватки в реальном мире

9 Встреча с волшебником

10 Невероятная идея

Часть II Искусство невозможного

11 Курс на XPRIZE

12 Пилот с замашками ковбоя

13 История повторяется

14 Космическое дерби

15 Откровения в Мохаве

16 Мольбы Питера

17 Линдберг создает мечту

18 История c Blastoff

19 Вдохновение Илона

20 Великая авантюра Берта и Пола

21 Спасение XPRIZE

22 Демонстрация оборудования

23 Еще один Линдберг отправляется в полет

24 Страховка «на случай мгновенной победы»

Часть III Незабываемая гонка

25 «Огонь, который нужно зажечь»

26 Проверка надежности

27 Флирт с катастрофой

28 Как добывается мощность

29 В погоне за шедевром

30 Во-первых, деньги

31 На ракете – к цели

32 Благословенная компания

Эпилог Где вы теперь?

Послесловие Космос, я иду к тебе!

От автора

Выражения благодарности

1