Ольга Морозова

Избегающий смерти (сборник)

© ЭИ «@элита», 2016

Избегающий смерти

Он проснулся совершенно разбитым, намного раньше, чем прозвучала команда «Подъем». Лёг на спину и уставился в потолок. Ему приснился сон. Сон, что завтра он должен умереть. Или погибнуть смертью храбрых, как кому нравится. Завтра его отделению предстояла боевая операция, и он, само собой разумеется, должен там участвовать. Глупо рассказывать свой сон сержанту, потому что тот пошлёт его подальше с такими предрассудками. Но не верить сну он не мог, так как знал, что сон непременно сбудется. И непременно завтра, когда они пойдут на задание. Там их будет ждать засада, в этом он уверен. Сон был очень реалистичным. Словно в замедленной съёмке он видел, как автоматная очередь прошивает его тело насквозь, и он падает на лишённую растительности землю, истекая кровью. Падает уже мёртвым… Это Смерть решила предупредить его. Только непонятно, зачем. Возможно, ей скучно убивать их, как на скотобойне, и Она решила немного поразвлечься, поиграть в пятнашки. Что ж, такие игры ему не впервой.

Он вспомнил свой первый сон о Смерти, который приснился ровно десять лет назад. Тогда ему было девять. В выходные они с матерью должны были поехать на озеро, куда он давно хотел. Поездка была его давней мечтой, и, ложась спать накануне, он был очень возбуждён. Долго ворочался в кровати, а когда заснул, увидел кошмарный сон. Их машина несётся с огромной скоростью по дороге, и вдруг прямо перед ними возникает бетонная стена… потом он увидел себя, лежащего на обочине дороги, окровавленного, и понял, что всё кончено…

Проснулся он от собственного крика. Испуганная мать вбежала в комнату, где он сотрясался от рыданий. Мать попыталась его успокоить, он хотел рассказать ей сон, но почему-то промолчал. Ему показалось, что мать не поверит. Единственное, на что он решился, так это сказать, что не хочет завтра на озеро. Мать потрепала его по голове, улыбнулась и сказала, чтобы не говорил глупости. Там, на озере, будет ждать отец. Он забронировал номера в гостинице неподалёку, и они проведут чудесные выходные вместе. Им так редко удаётся бывать вместе… Он всхлипнул и отстранил мать. Конечно, они бывают вместе очень редко, это правда. Отец работал в другом городе по контракту, и они виделись даже не каждые выходные. Мать укрыла его одеялом, погладила по голове и ушла, притворив дверь.

Тогда он решился. Непонятно, как ему пришло это в голову, но уже решил, что ни за что не поедет на проклятое озеро. Потихоньку он выбрался из постели и вышел в сад. Луна была закрыта облаками, отчего темнота казалась непроницаемой. Он пробрался к самому высокому дереву и влез повыше. Было очень страшно, попросту жутко, но он знал, что так надо. Это единственный способ спастись от Смерти. И он прыгнул. При падении нога его подломилась, он услышал хруст, и его пронзила дикая боль. Он закричал.

На крик прибежала мать. Он лежал под деревом, перепачканный в земле и стонал. Мать только всплеснула руками, не найдя сил накричать на него.

У него оказалась сломанной лодыжка. Разумеется, о поездке на озеро не могло быть и речи. Он слышал, как мать разговаривала с отцом по телефону, горестно вздыхая при этом. «Ума не приложу, как это случилось… что он там делал ночью?» – всё время повторяла она. Ему было жаль мать, обидно, что поездка не состоялась, но он был абсолютно уверен, что поступил правильно.

С тех пор прошло десять лет. Он всегда помнил об этом случае, никогда не забывал. Он знал: Смерть всего лишь дала ему передышку. Но он твёрдо усвоил один важный урок – чтобы получить эту самую передышку, нужно принести жертву. Смерть можно задобрить жертвой. По непонятным причинам Она соглашается на это, и отступает. На время, но отступает. Вероятно, таковы правила игры, не им придуманные. Сама игра тоже навязана ему, но не играть он не может. Он закрыл глаза – что ж… пусть будет, как Она хочет. У него в запасе целый день. Вечером придёт Алика. Он всегда ждёт её, но сегодня будет ждать особо. Главное, чтобы Алика не подвела.

Алику он заметил издалека. Она быстро приближалась к нему лёгкой походкой, чуть улыбаясь. Он широко улыбнулся в ответ и пошёл навстречу. Они никогда не шли дальше поцелуев, Алика не могла другого позволить, но он особенно и не настаивал. Он знал, что она никогда не сможет уехать с ним, а она знала, что он не сможет остаться. Эта их взаимная влюблённость была совсем детской, почти платонической.

В темноте он взял её за руки и притянул к себе. Алика положила голову ему на грудь, и они постояли так немного, наслаждаясь взаимным присутствием. Потом он легонько отстранил девушку от себя и изложил свою просьбу. Алика должна выстрелить в него, просто обязана. Это вопрос жизни и смерти. Алика испугалась и отрицательно покачала головой. Она не может. Не может стрелять в него. Нет, это невозможно. Он взял её за локти и встряхнул. Она отвернулась, пытаясь вырваться и всхлипнула. Тогда он рассказал ей сон. Он прибавил, что если она откажется, то его убьют. Уже утром она сможет попрощаться с его телом.

Алика молча слушала. Он видел её глаза и понял, что она поверила ему. Поверила, что он не трус. Просто играет со Смертью. Так хочет сама Смерть. Алика была дочерью Востока, и прекрасно знала, что он говорит правду. Тем более что до дембеля осталось всего полгода. Алика вытерла слёзы и кивнула. Он дал ей свою винтовку. Она отошла подальше, прицелилась и выстрелила ему в ногу, стараясь не задеть кость. Он подавил рвущийся крик и зажал кровоточащую рану рукой. Алика подошла к нему и вернула винтовку. Он поцеловал её в губы долгим и страстным поцелуем. А потом велел уходить… он не хотел, чтобы их видели вместе.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, понимая, что больше никогда её не увидит. Это почему-то потрясло его больше, чем рана на ноге. Он не ожидал, что расставаться будет так больно. Наверное, Алика значила для него гораздо больше, чем он думал…

Прихрамывая, он отправился назад в часть. В части он сказал, что кто-то выстрелил в него из кустов, он выстрелил в ответ. Вероятно, снайпер… ему повезло, что тот попал в ногу.

На его счастье, Алика сделала прекрасный выстрел. Пуля слегка задела кость, но не раздробила. Его увезли в медсанбат, где он и провёл время до самого дембеля.

Его отделение на задании попало в засаду, выжило два человека… Он понял, что Смерть опять приняла его жертву.

Он благополучно вернулся домой. За десять лет ему удалось разбогатеть. Он начал забывать про Смерть, и даже дерзнул подумать, что она оставила его в покое. Но он ошибался. Игра продолжалась. Ему снова приснился сон. Конкуренты собираются его убить. Завтра он подписывает важный контракт, но они убьют его раньше. Он видел лицо киллера в маске, и своё собственное тело, лежащее на асфальте с простреленной головой. Конечно, он может отказаться от подписания контракта завтра, но долго в прятки играть не получится. Рано или поздно это случится. Контракт здесь не играет никакой роли. Это Смерть снова охотится за ним, а вовсе не конкуренты. Они лишь Её слепое орудие. Ей опять нужна жертва, но на этот раз всё не так просто. Он задумался, что может ей дать, и вдруг его осенило. Он отдаст ей всё. Всё, что у него есть, всё, что заработал, в обмен на жизнь.

Он сел за компьютер и стал лихорадочно переводить деньги на счета благотворительных организаций. С недвижимостью было сложнее, но он вызвал нотариуса и отписал её в дар городу. Пусть делают, что хотят… после этого он собрал чемодан и отправился в аэропорт. Если Смерть приняла его жертву, он благополучно приземлится. Если нет… что ж, скорее всего, она воспользуется благоприятной возможностью.

Самолёт успешно сел в аэропорту назначения, и он вздохнул с облегчением. Жертва принята. Можно начинать всё сначала. В новом городе, с новыми людьми. Он тяжело вздохнул. Сколько он так будет бегать? Ответ напрашивался сам собой. Столько, сколько Она ему позволит. Это игра кошки с мышью. Сытой кошки с испуганной мышью. Мышь находится в цепких когтях кошки, и не может вырваться. Вариантов немного. Либо кошке наскучит играть, и она отпустит мышь, либо просто-напросто сожрёт. Первый, разумеется, предпочтительнее, но здесь решает кошка.

Он снова встал на ноги. Очевидно, что с финансами у него проблем не было. Его проблема была в другом, и он это знал. Спустя десять лет у него опять было всё. Сила, власть, деньги. Он женился и у него рос сын. Сыну 7 лет. Прекрасный возраст. Он ждал Её. Ждал, но Она не приходила. Минуло ровно десять лет, но Она упорно хранила молчание. Он стал нервным и издёрганным, плохо спал по ночам. А вдруг она больше не будет его предупреждать? Вдруг ей надоело играть с ним в дурацкие игры, и Она просто заберёт его, когда ей вздумается, как это происходит со всеми?

Ему хотелось кричать. Он не все! Она просто обязана предупредить его, как делала раньше! Он был на грани нервного срыва, прекрасно понимая, что ничего Она ему не обязана. Он – мышка, Она – кошка, и этим всё сказано.

На какое-то время ему удавалось успокоиться. Но потом всё начиналось сначала.

Через пять лет он увидел сон. Тот самый. Всё же она решила предупредить его. У него отлегло от сердца. Он увидел машину, его машину, падающую с обрыва… машина подпрыгивала, ударяясь о камни, переворачивалась, а в самом низу взорвалась… сноп пламени и искр взметнулся в небо. Он проснулся с бьющимся сердцем. В отличие от других снов было непонятно, почему машина упала с обрыва? Когда этого ждать? И, самое главное, что ему делать? Не ездить на машинах вообще? Это невозможно. При его образе жизни это будет выглядеть неуместным чудачеством, если не сказать больше. Его попросту сочтут идиотом.

Он задумался: когда это может произойти? Судя по предыдущим случаям, Она предупреждала его за день. Но теперь он не уверен, что будет именно так. И потом, он просто не успеет отказаться от всего так быстро. Это не делается в один день. Он решил взять паузу.

Утром он отменил все встречи, отключил телефон, и отправился на прогулку. Ситуация требовала размышлений. Он не мог себе позволить сесть в машину именно сегодня. Он даже не придумал, что принесёт в жертву, и это было самым ужасным.

Он прогулял до самого вечера, а когда вернулся его ждал страшный сюрприз… Настолько страшный, что поначалу он отказывался поверить в то, что услышал. Его жена и сын разбились на его машине. Упали с обрыва… Испуганный водитель рассказал ему, что ребёнок играл в саду и внезапно распорол ногу. Жена хотела отвезти его в больницу, но её машина почему-то не завелась. Тогда она взяла его… дорога была скользкой, очевидно, она не справилась с управлением… Он в бессилии опустился прямо на газон. На этот раз Смерть обхитрила его. Она изменила правила игры, не предупредив. Сама выбрала жертву. Отняла самое дорогое, что у него было. Он подумал, что Смерть становится ненасытной…

Сразу после похорон он позвонил Динаре, своей подруге. После Алики он питал необъяснимую слабость к восточным женщинам. Динара приехала быстро. Она утешила его, как могла, и он разрешил ей остаться.

Что-то изменилось в его отношениях со Смертью, он чувствовал. Только затруднялся сказать, что именно. Смерть стала непредсказуемой, она меняла правила на ходу. Он не знал, что ждать от неё в следующий раз, и это было самое печальное. Это пугало его. Он знал, что изобретательности Смерти нет предела, и стал бояться её следующего шага.

Спустя два года ему приснился сон. Он увидел дуло пистолета, направленное прямо в него… Это было всё. Он не увидел ни трупа, ничего… просто дуло пистолета. Надо сказать, что за эти два года его охватило нечто вроде оцепенения. Ему стало почти всё равно, что теперь будет. Что ещё, собственно, Она может отобрать у него? Жизнь? Он перестал ею дорожить после смерти жены и сына. Деньги, власть? Пожалуйста! Он и сам бы отдал это, если бы мог.

Он махнул на сон рукой. Пусть делает, что хочет, он не будет ничего предпринимать. Мышь умерла в когтях кошки от страха… сама. Хватит им забавляться, он не игрушка.

Вечером он сидел у себя в кабинете. Пистолет он достал из сейфа и положил на стол, проверить, заряжен он или нет. Из комнаты окликнули его, и он вышел, а когда вернулся, в кабинете сидела Динара. Она была вдребезги пьяна. В руке у неё плясал пистолет. Он усмехнулся: вот и всё. Так просто и примитивно. Погиб от руки пьяной любовницы.

Динара нацелила пистолет в него, и он увидел чёрную дыру дула. Было совсем не страшно, он даже почувствовал облегчение. Но вдруг Динара отвела пистолет от него и приложила к своему виску, громко хохоча. Раздался резкий щелчок – порывом ветра закрыло окно. Динара вздрогнула и нажала спусковой крючок…

Эхо выстрела долго стояло у него в ушах. Уходя с кладбища, он понял, что Смерть больше не интересуется им. Он стал ей безразличен. Теперь он не Ускользающий от Смерти, он Несущий Смерть. Это в сто раз хуже. Хуже, чем Смерть. Он поразился Её коварству. Как Она могла так поступить с ним? Почему не взяла его? Он понял, это Её месть. Месть за то, что не хотел мириться с неизбежным, с окончанием. Она надула его, обвела вокруг пальца, дала понять, что не собственно Смерти стоит бояться. Надо бояться такой жизни. Жизни в ожидании Смерти.

По приходу домой он сделал распоряжения по передаче дел, собственности, тем, кто с ним работал. С него хватит. Теперь он будет молиться, что Смерть поскорее забрала его. Незачем жить.

Но Смерть, как назло, забыла о нём. Сидя на грязном вокзале и прося милостыню, проводил он однообразные дни, умоляя Смерть смилостивиться, но Она была непреклонна. Вечерами он забирался в грязную берлогу, напивался до бесчувствия, но Смерть обходила его стороной. Он окончательно упал духом и превратился в бессмысленный комок смердящей плоти. Но однажды утром он обнаружил себя валяющимся возле ворот монастыря. Чьи-то руки подняли его и занесли внутрь…

В храме было величественно и торжественно. На него снизошла благодать. Он зарыдал и рыдал целый день. Его не трогали. Когда слезы закончились, он помылся и переоделся. Ему захотелось встретить Смерть именно здесь.

Через несколько дней его нашли мёртвым возле иконы Божьей матери с блаженной улыбкой на губах… Это произошло спустя десять лет после того, как погибла Динара.

Нападение пришельцев

Президент Большой страны поправил галстук, собираясь произнести нечто важное перед кабинетом министров. Собравшиеся замерли, ожидая начала речи Президента. Тот откашлялся, сознавая грандиозность текущего момента, которую, по всей видимости, кроме него, никто ещё не осознал, обвёл глазами присутствующих, и произнёс:

– Я хочу вам сообщить важную новость! – лицо Президента сделалось грустным и одновременно торжественным. – Для этого я вас и собрал. – Тут Президент сделал паузу, а кое-кто начал ёрзать на стуле, выражая тем самым нетерпение. Президент осуждающе посмотрел в сторону тех, кто не мог сдерживать эмоции, и продолжил: – Момент настолько важный, что я рискнул вытащить вас из тёплых постелей, – опять пауза, министры едва сдерживали зевоту, Президент нервно забарабанил пальцами по крышке стола, но неожиданно решился и чётко сказал: – На нас напали пришельцы!

– Кто?! Кто на нас напал?! – раздались изумлённые возгласы из зала. Сонливость мгновенно прошла, поднялся шум.

Встал военный министр и задал вопрос в лоб.

– Откуда у вас такие сведения, позвольте спросить, господин Президент?

– Оттуда! Из космоса! – рявкнул Президент. – И это потому, что я не дрыхну по ночам, в отличие от некоторых! Этот вопрос я хотел задать именно вам – почему о нападении знаю я, а не вы?

Министр растерялся. Он покраснел и начал тереть лоб, что было у него признаком стресса.

– Мне не докладывали… я… я… а вы уверены? – тон его голоса был робким и заискивающим.

– А почему они должны докладывать вам?! Вы что, состоите у них на службе? Они просто напали и теперь мы у них в руках! Что будем делать? – Президент переводил взгляд с одного министра на другого, ожидая предложений. В глазах некоторых он прочёл недоумение и серьёзные сомнения в его адекватности. Президент вздохнул:

– Ладно! Ночью мой компьютер включился сам собой, и я был вынужден, я подчёркиваю – вынужден, узнать то, что я вам сейчас сообщил! Возможно, то же самое случилось с вашими компьютерами, просто вы не заметили. Очевидно, что пришельцы не хотели, чтобы мы знали об их нападении, потому что картинка длилась всего мгновение, но я успел понять! Мой мозг выдал сигнал опасности! А мой мозг, да будет вам известно, напрасно истерить не будет! На то я и Президент, который обошёл всех конкурентов. Или кто-то сомневается в этом?

Никто, похоже, не сомневался. Президент удовлетворился раболепным молчанием, и продолжил:

– Они занимают наши тела! Тела наших людей, наших граждан! Это ползучая интервенция, и скоро они нас полностью уничтожат. Есть предложения по устранению угрозы?

Военный министр решил реабилитироваться. Он встал и отрапортовал:

– Нам необходимо скрыться в бункере! Считаю, что ситуация безнадёжна, в том контексте, в котором вы её излагаете! Нужно сохранить наши умы в неприкосновенности для будущих поколений! Это наш священный долг! – Министр сел, раздались жидкие аплодисменты.

Но, очевидно, скептики имелись в слаженных рядах министерства, потому что раздался голос:

– Может, посмотрим на мониторы компьютеров? Я, разумеется, очень уважаю президентский мозг, но дополнительная проверка не помешает. – Это был министр по связям с общественностью. – А вдруг всё не так, как думает наш уважаемый Президент? Тогда страна просто погрузится в хаос без нашего участия.

Президент вперил в министра горящий взор.

– Вы сомневаетесь в моих словах? Тогда я попрошу вас покинуть помещение и вообще это здание. Вы уволены. Идите домой, и проверьте мои слова на собственном опыте.

Но министр был не робкого десятка. Он резко встал со стула, который с грохотом упал на пол.

– Я пойду домой, но если вы ошиблись, то вам не поздоровится! Народ проклянёт вас, мистер Президент! На ваш портрет будут мочиться маргиналы! – ноздри у министра раздувались от обиды.

Из толпы министров раздались неуверенные голоса:

– Может, и правда посмотрим?

– Да делайте, что хотите! – Президент махнул рукой. – Я снимаю с себя всю ответственность за последствия и все полномочия! Вы – стадо глупых баранов! Даже спастись вас нужно уговаривать.

Пока он это говорил, несколько человек переместились к мониторам, и жадно уставились в них. Через пару секунд созерцания начали раздаваться изумлённо-испуганные возгласы. Президент величественно сложил руки на груди и надменно отвернулся в сторону.

На экранах мониторов тем временем некий мужчина сообщал, что сегодня ночью кто-то пытался завладеть его телом. Он сопротивлялся, и ему удалось сбежать. О других он сказать ничего не может, потому что не знает, кто теперь есть кто. Ему страшно, и он надеется, что власти наведут порядок. Потом изображение пропало, экран покрылся рябью, и внезапно возникший образ того же мужчины, улыбаясь, сказал, что всё в порядке, просто ему приснился страшный сон. Изображение мужчины сменилось рекламой зубной пасты.

Министры с ужасом переглядывались. Президент ухмылялся.

– Ну что, больше никто не сомневается в моих умственных способностях? Надеюсь, теперь атака пришельцев не вызывает сомнений?

Министр по связям с общественностью выглядел посрамлённым. Он перетаптывался с поникшим видом, демонстрируя явное нежелание покидать безопасный кабинет. Президент хлопнул его по плечу.

– Я вас прощаю! Можете остаться и продолжать выполнять свои обязанности. Пока зараза не проникла сюда, предлагаю немедленно проследовать в бункер и задраить все шлюзы! Ха-ха! Мы начнём новую жизнь!

– В бункере?! – у средних лет госслужащей в глазах стояли слёзы. – Без шанса выйти на поверхность? У меня дети дома…

– Ничего не поделаешь, мэм, это ваш долг. Примите свою судьбу достойно. Мы с вами выжили, и это главное. Что делать дальше, мы обсудим потом. А сейчас вы должны быть преисполнены гордости, что принадлежите к великой нации! Возрождение начнётся с нас!

Госслужащая украдкой вытерла слезу и улыбнулась, хотя не совсем поняла, о каком именно возрождении идёт речь, если их удел сидеть в тесном бункере. Где гарантии, что пришельцы покинут страну раньше, чем они умрут в мрачном подземелье? И вообще, кто сказал, что они её покинут? Но своими соображениями она делиться не стала, решив, что утро вечера мудренее.

Прозвучал гимн Великой страны, и весь кабинет министров в полном составе собрался было прошествовать в бункер, но тут снова раздался голос министра по связям с общественностью.

– Постойте! Надо выступить с обращением к нации! Люди должны знать, что происходит! Это тоже наш долг, если хотите! Мы не можем оставить их в неведении.

Президент нахмурился, но вынужден был признать правоту министра.

– Хорошо. Я сделаю это заявление. Возможно, ещё не все погибли.

Президент обратился с речью к нации. Речь записали на плёнку и поставили на прямую трансляцию. Теперь, включив телевизоры, граждане Великой страны могли узнать о нашествии и принять меры к спасению. «Они уже среди нас!» – патетично закончил речь Президент, заверив на прощание, что Правительство и Президент лично делают все возможное, чтобы устранить угрозу, но следует сохранять бдительность и крайнюю осторожность, обращая внимание на случаи нетипичного поведения сограждан.

После речи все присутствующие почувствовали облегчение, и теперь с чувством выполненного долга отправились наконец в бункер.

Джона эпохальное выступление Президента застало на кухне, где он пил утренний кофе. Рука с чашкой так и застыла на полпути ко рту Джона, когда он услышал последние слова речи. «Ну надо же! – подумал Джон. – Совсем рехнулись! И как только смелости хватило у этих пришельцев напасть?! Или мы не самые сильные в мире?!» Джон поставил чашку на стол и задумался. При здравом размышлении идея о нападении показалась ему не такой уж и глупой. «А в самом деле, – рассуждал Джон, – откуда им из космоса известно, насколько мы сильны?!» А, как известно, не видит, и не бредит, то есть не боится… – Джон почесал затылок. Да-а, дела…

Теперь, если считать информацию за истинную, придётся принимать срочные меры к спасению. Джон вновь задумался. Что там говорилось о нетипичном поведении? Он начал вспоминать, кто в последнее время вёл себя нетипично, и вспомнил жену, главным образом потому, что последние два дня он не выходил из дома и только её и видел.

Раз я был дома, рассудил Джон, а она выходила, значит, пришельцы могли завладеть её телом. Конечно! Джон хлопнул себя по лбу. Каждый день много лет жена варила ему по утрам кофе. А сегодня вдруг сказалась больной. Разве это типичное поведение?! Разумеется, нет. Почему именно сейчас она больна? Раньше с ней такого не случалось, она ВСЕГДА варила ему кофе, а вот сегодня отказалась. Рука Джона сама собой потянулась к ружью, стоящему за кухонным шкафом. Джон сжал приклад в руке и продолжил размышления. А когда он напомнил ей о её обязанностях, она злобно посмотрела на него, и отвернулась на другой бок, будто Джон сказал нечто страшно непристойное.

«Всё с ней ясно, – подумал Джон, – это больше не моя жена. Жаль, но ничего не поделаешь, ей уже не поможешь, нужно подумать о себе». Он вздохнул и допил кофе – не пропадать же добру!

В этот момент в кухню вошла жена. Он зевнула и спросила растерявшегося от неожиданности Джона.

– Что ты делаешь здесь в такую рань? Зачем тебе ружьё? На охоту собрался? Так не сезон.

Так как по телевизору продолжали транслировать послание Президента, жена посмотрела на экран.

– Что за чушь ты смотришь? Совсем свихнулся от своих ужастиков! – жена решительно подошла к телевизору и выключила его.

Джон решился. Он больше не сомневался, что это не его жена. Она демонстрировала все признаки нетипичного поведения, причём нагло и ярко. ЕГО жена никогда не решилась бы выключить телевизор у него на глазах. Она вообще очень редко перечила ему. Джон крепче сжал приклад и взвёл курок. Жена обернулась на звук. Джону показалось, что она угрожающе оскалилась и начала надвигаться на него. И тут, главным образом в целях самосохранения, Джон нажал на курок… Выстрел прозвучал, как хлопок пробки от шампанского. Потом раздался грохот от упавшего тела, и Джон заткнул уши. Всё, дело сделано.

Он осторожно перешагнул тело, распростёртое на полу, и, крепко сжимая в руках ружьё, ушёл в комнату.

Через пару часов к Джону зашла соседка. Она как-то странно посмотрела на него, и спросила, всё ли у него в порядке и где жена? Джон не был готов к расспросам. Тем более что и соседка, а по совместительству его любовница, НИКОГДА не приходила к нему в выходной, когда жена дома, а уж тем более не спрашивала про неё. Джон содрогнулся внутри. Всё оказалось гораздо серьёзнее, чем он себе представлял. Соседка зачем-то полезла в карман, и нервы Джона не выдержали – он выстрелил, пробив насквозь соседке череп. Она упала плашмя, открыв своим телом дверь в кухню.

Преодолевая отвращение, Джон взял её за ноги и затащил в кухню, чтобы не разбрасывать трупы по всему дому.

После этого Джон забаррикадировал дверь и несколько успокоился.

На улице постоянно слышались выстрелы и крики, но Джон старался не обращать на них внимание.

Через три дня у него закончилась еда. Умирать голодной смертью неприятно, и возникла необходимость выйти за пределы дома. Джон зарядил ружье и осторожно приоткрыл дверь.

Улица была пуста. Палило жаркое солнце, и Джон сощурился. Потихоньку он отошёл от дома, намереваясь дойти до ближайшего магазина и запастись продовольствием. Джон завернул за угол и нос к носу столкнулся с Джеком. От неожиданности и испуга оба отпрянули.

– Привет, Джек! – Буркнул Джон.

– Здорово! – ответил Джек. – Ты куда?

– В магазин… – начал Джон, но аккуратная дырочка в голове заставила его замолчать. Расширенными от ужаса глазами он посмотрел в последний раз на Джека и упал на раскалённый асфальт.

Джек убрал кольт за пояс.

– В магазин! – передразнил он Джона. – Да ты сроду в магазине не показывался, урод инопланетный! Только жена твоя туда и ходила, насколько я помню.

Джек огляделся по сторонам. Кругом было пусто. Городок вымер, но Джек был доволен – инопланетяне оказались повержены в прах. Он выбрал один из стоящих на улице автомобилей пошикарней и сел в него. Пора покинуть это гиблое место.

Джек ехал по шоссе, собираясь найти заправку. Датчик бензина уже опасно долго находился в красной зоне. Наконец показалась вожделенная заправка, и Джек подрулил к ней. На его удивление из модуля вышла толпа парней и направилась к его машине.

– Привет, папаша! – обратился к нему патлатый молодой человек лет 25–30.

– Привет! – ответил Джек, лихорадочно пытаясь нащупать кольт. Скоро ему это удалось, и Джек стал чувствовать себя увереннее.

– Куда едешь? – молодой человек буравил Джека взглядом.

– К родственникам на юг…

– А откуда?

– Оттуда! – Джек махнул рукой в сторону городка. – А вы? – решился спросить Джек.

– А мы с севера! – хохотнул патлатый. – На запад.

Парни за его спиной сгрудились в плотную кучу. Один шепнул другому.

– Это инопланетянин! Точно! Я их за версту чую. Надо мочить!

– Тихо! – ответил другой. – А вдруг нет? Что он сделал нетипичного? Так мы нормальных людей перебьём.

– Да что, что! Не видишь, рожа какая деревенская. А тачка как у министра! Это что, типично, по-твоему? Да он такую даже водить не должен уметь…

– У него ствол, похоже. Тихо нужно… Давай, скажи там, чтобы усыпили бдительность, я сам всё сделаю.

Товарищ кивнул, подошёл к патлатому, сплюнул и что-то шепнул тому на ухо. Патлатый кивнул.

– Хорошо, мужик! Езжай, куда собрался. Мы тебя сами заправим. Из машины не выходи!

Джек расслабился.

– Да что вы, ребята! Я свой, неужели не видно?

– Не трынди! Сейчас мы тебя зальём, и кати своей дорогой, нам разбираться некогда. – Патлатый сунул «пистолет» в бензобак и нажал кнопку. Топливо, гудя, начало поступать в бездонное нутро машины. Джек включил музыку.

Когда бак был полон, Джек протянул патлатому купюру.

– Сдачи не надо.

– Счастливо! – помахал ему патлатый.

В это самое время один из парней подкрался к бензобаку и бросил туда горящую спичку.

Парни мгновенно ретировались, но Джек не обратил на это внимания.

На мгновение чёрный дым от пылающей машины закрыл солнце, которое многострадальному Джеку, победившему всех инопланетян в его городке, увидеть больше было не суждено. На войне, как на войне.

Парни, спасаясь от пожара, поспешили покинуть заправку, и, как оказалось, вовремя. Пламя, не удовлетворившись машиной, перекинулось на бензоколонки, и быстро сожрало их, сопровождая трапезу шумом и грохотом взрывов.

Компания парней из шести человек удалилась в пустыню, прихватив с собой парочку палаток – они решили, что так безопасней. На закате поставили палатки и улеглись спать – по трое в палатке.

Но патлатому не спалось. Он растолкал спящего рядом парня, как раз того, который бросил в бензобак автомобиля Джека горящую спичку, и зашептал ему на ухо:

– Слушай, те, в той палатке… не нравятся мне.

– Почему? – парень протёр глаза и подвинулся ближе к патлатому.

– Да так… – уклончиво ответил патлатый. – Есть кое-что подозрительное…

– Что именно?

– А ты сам не заметил?

– Нет вроде… а что?

– Они вообще странные какие-то, переглядываются, перемаргиваются… шепчутся. Я ещё на заправке внимание обратил. Они же к нам позже пристали, помнишь?

– Вообще-то да… ну и что?

– Да то, что где они были до этого, мы не знаем.

– Ну а что нетипичного ты заметил? Мы же не можем просто так их укокошить?

– Да всё нетипично, всё! Одеты, как задрипанные ковбои, а пиво не пьют! Я им пива предложил взять, так они замотали головами, как бараны, и взяли сок! Где ты видел, скажи, чтобы ковбои не пили пиво? Ну, колу ещё куда ни шло, но чтобы сок…

– Ты прав, чёрт возьми! И что нам делать?

– Действовать! Надо накрыть их, пока они спят, иначе будет поздно. Расшевели Сэма, нефиг дрыхнуть, так и не проснуться можно.

Парень толкнул Сэма под ребро, и Сэм испуганно крякнул.

– Ты что, сдурел?! С тобой инфаркт недолго получить!

– Заткнись! – цыкнул на него патлатый. – В той палатке инопланетяне!

– Точно?!

– Сто пудов! Бери ствол и выходим. Надо покончить с ними, пока они не проснулись. Иначе не проснёмся мы.

– Понял! – Сэму не нужно было повторять дважды.

Парни взяли в руки стволы и один за другим вылезли из палатки.

Выстрелы противоборствующих сторон раздались одновременно, и шесть человек, а вернее шесть трупов, упали на влажную от росы землю.

Сидевший в стороне огромный гриф с интересом наблюдал за побоищем. Он не вдавался в подробности, а уж тем более не анализировал причины произошедшего. Он думал о большом количестве вкусной пищи. Таком большом, что даже не жалко поделиться с сородичами. Гриф раскрыл клюв и издал победный крик.

В это время в президентском бункере обстановка тоже накалялась. Министр по связям с общественностью исподтишка изучал госслужащую, мать двоих детей, которая расстегнула верхние пуговицы блузки, почти обнажив грудь. Министру это не понравилось. Он отозвал в сторону министра финансов и сказал ему:

– Та мадам ведёт себя нетипично, заметили? Обнажила грудь, будто она шлюха! А говорила, мать двоих детей… никогда не видел её с расстёгнутой блузкой! А вы?

– Никогда… так вы думаете?

– Я уверен! Она и пришла то позже, когда все уже собрались. Как она смогла добраться?

– Понимаю… – министр финансов понимающе кивнул. – И что теперь? Я не могу убить человека…

– Да она уже не человек!

– Пока она выглядит, как человек, я не могу, поймите!

– Ладно, если вы такой хлюпик! Позовите сюда вон ту гориллу, из охраны. Мне кажется, у него получится.

Министр финансов подошёл к «горилле» и шепнул ему на ухо:

– Вон та дама инопланетянка, мы это установили. От неё необходимо избавиться.

«Горилла» кивнула. Без лишних слов она подошла к женщине и заговорила с ней. Они отошли в сторону, и через пару минут раздался слабый хруст ломающихся позвонков, который, к несчастью, донёсся до ушей Президента.

– Что такое?! Что там происходит?!

– Ничего, господин Президент! Просто тело нашей мадам успели захватить инопланетяне! Печально, но факт. Мы вынуждены были от неё избавиться. – Министр по связям с общественностью лучился от радости по поводу блестяще проведённой операции по уничтожению врага. Он даже свысока посматривал на министра обороны – вот, мол, я каков!

Президент выпустил воздух из лёгких.

– Хвала Господу! Хорошо, что вовремя…

При этих его словах министр обороны, которому до смерти хотелось показать себя, нахмурился. В голове его шевельнулась мысль:

«Когда это наш Президент поминал Господа всуе?! Он ведь даже неверующий… неужели…» От такой мысли ему стало не по себе, и он отошёл к министру финансов, чтобы поделиться подозрениями и посоветоваться…

Президент другой страны буквально оторопел, когда спецслужбы доложили ему о массовых истреблениях друг друга населением в Великой стране.

– Они что там, с ума посходили?!

Директор разведывательного управления развёл руками.

– Сам ничего не понимаю! Похоже, массовый психоз.

– А что говорят наши спутники?

– Ничего особенного, но источники, близкие к Президенту, докладывают, что тот вскочил среди ночи и что-то там увидел на компьютере, – директор помолчал и продолжил, – рискну предположить, что его домработница играла в какие-то игры и забыла этот самый компьютер выключить. Он что-то там спросонья увидел и объявил в стране чрезвычайное положение… якобы на них напали… только не смейтесь – инопланетяне.

Президент расхохотался.

– И что, в самом деле напали?!

– Да что вы! Мы ничего не заметили, но они же законопослушные граждане, раз Президент сказал, что напали, значит напали.

– Ну и славно! – Президент зевнул. – Не беспокойте меня больше по таким пустякам. Пусть там занимаются, чем хотят. А где, кстати, их правительство?

– Укрылось в бункере в полном составе…

– Ещё веселее. Ладно, поговорили и забыли. Что там у нас ещё на повестке дня?

Директор нажал на клавишу компьютера и перешёл к другим вопросам, оставив граждан Великой страны вести беспрецедентную борьбу с инопланетным разумом.

Партия в домино

Фёдор Иванович проснулся среди ночи от сильной жажды, что было немудрено: вчера вечером он сильно перебрал, и последствия, как водится, не заставили себя ждать.

Кряхтя и охая, Фёдор Иванович поднялся с кровати и направился на кухню, попить водички. Вставая, он бросил взгляд на вторую половину кровати, где спала жена, и не обнаружил её там.

В кухне жены тоже не оказалось, похоже, её вообще не было дома. Анализировать это событие Фёдор Иванович не стал, так как у него ужасно болела голова, и он плохо соображал. За окном, к удивлению Фёдора Ивановича, было светло, хотя ему показалось, что уснул он совсем недавно. Фёдор Иванович попил воды, но особого облегчения это не принесло. Организм требовал большего.

От безысходности и отчаяния Фёдор Иванович решил выйти на улицу, проветриться. На улице никого не оказалось, что было несколько странно даже для раннего утра.

Фёдор Иванович обвёл мутным взглядом двор, и тут до него донёсся голос:

– Иваныч! Привет! Иди сюда!

Фёдор Иванович посмотрел в направлении голоса и увидел мужичка за деревянным столом, где дворовая интеллигенция играла в домино, по обыкновению сопровождая игру распитием спиртных напитков. Фёдор Иванович воспрял духом. «Вот так удача!» – подумал он, и быстро подошёл к мужичку, явно надеясь на продолжение вчерашнего банкета.

Он тяжело плюхнулся на скамейку напротив. Мужичок улыбался во весь рот, перебирая костяшки домино. Фёдор Иванович сделал над собой усилие и внимательно всмотрелся в лицо мужика.

– Что-то я тебя не припомню… ты не из нашего двора?

Мужик вздохнул и заёрзал.

– Я тут, недалеко живу… а я тебя знаю! Ты часто здесь играешь, а я смотрю. Я тебя хорошо запомнил. Просто ты на меня внимания не обращал.

– Ну, может, и так… – Фёдору Ивановичу не хотелось разбираться, кто кого когда и где видел. – А что ты тут в такую рань делаешь? Никого нет ещё…

Мужик замялся на мгновение.

– Да ничего особенного… встречаю вот, таких как ты, ранних… это сегодня никого нет, а так часто поутру выходят.

– Понятно… – протянул Фёдор Иванович. – Звать-то как?

– Колян.

– Ну что, Колян, делать будем?

– Перекинемся? – Колян постучал костяшками по столу. – А то сижу тут один, скучаю…

– Да давай. – Фёдор Иванович скривил губы. – Я вообще-то на дачу собирался… выспаться бы нужно, а то моя орать будет, как резаная, что опять на автобусе ехать придётся.

Колян многозначительно хмыкнул.

– По-моему тебе только автобус и светит, по-любому. А твоя уехала уже, я видел, так что беспокоиться не о чем.

– Уехала?! Вот те раз! Это когда она успела? Хотя дома её нет, это точно.

– Да, – подтвердил Колян, – села в машину и укатила. Не знаю куда, но укатила.

– Зятя, что ли, попросила? – Фёдор Иванович почесал голову пятерней. – Вот стерва! А я, значит, на автобусе?! Хитро! И не поленилась встать ни свет, ни заря! Машина какая? Серые Жигули? Десятка?

– Да, кажется. Я не присматривался, но вроде такая. Что серая, это точно. Да не парься, ты, Иваныч! Какая теперь разница? Ну, сыграем партию?

– Ну чего уж там, давай! А, – тут Фёдор Иванович сделал многозначительный жест, – не найдётся? Голова болит, просто сил нет. И руки трясутся.

– Да как же, есть. – Колян с готовностью вытащил из-под стола початую бутылку водки и заляпанный стакан. – Выпей, полегчает.

У Фёдора Ивановича загорелись глаза. Он налил почти полный стакан и залпом опрокинул в рот. По телу начало разливаться тепло, появилась приятная эйфория.

– А ты? – спросил он у Коляна. – Налить?

– Нет! – замотал тот головой. – Я не пью.

– Ну, как знаешь, уговаривать не буду, – Фёдор Иванович вылил в стакан остаток и поставил пустую бутылку под стол. – Мне больше достанется. Ну, сдавай!

Где-то с полчаса они сосредоточенно играли. Колян молчал, Фёдор Иванович тоже. Он думал о том, что початой бутылки ему мало, и неплохо бы ещё… дача, конечно, теперь под большим вопросом, но, как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает, и тут уж ничего не попишешь.

Странно, но за всё время, пока они сидели за столом, во дворе так никто и не появился. Не было и машин, что несколько озадачило Фёдора Ивановича.

– Слышь, Колян! – спросил он товарища слегка заплетающимся языком, – а где народ-то? Что-то не вижу никого… и вообще странно тихо…

Колян пожал плечами.

– Да что с того? Нет, и не надо. Спят, или разъехались. Я этими процессами не управляю. Мне вообще всё равно – есть, нет. Люди выходят, я с ними играю. Тебе они зачем?

– И то правда, незачем. Только плохо мне что-то… магазин открылся, не знаешь? Я часы забыл.

– Открылся, – быстро ответил Колян, даже не взглянув на часы.

– Тогда я дойду. Ты уж прости, но сил нет. День всё равно пропал. – Фёдор Иванович сделал попытку встать, но рухнул обратно на скамейку. – Хотя, вот чёрт! Деньги забыл… у тебя есть?

– Найду.

– Не одолжишь? Я сразу отдам. У меня дома заначка есть. А вообще, знаешь что? Слетай, будь другом. Что-то ноги не ходят, как прирос. Неудобно тебя грузить, конечно, но приходится.

Колян даже обрадовался просьбе.

– Да я сбегаю, не переживай. Побудь здесь, может, придёт кто. Ты правда хочешь, чтобы я сходил? – Колян от волнения, как показалось Фёдору Ивановичу, даже вспотел.

Фёдор Иванович усмехнулся:

– Вот чудак человек! Ну конечно хочу! Зачем бы я тебе тогда просил? А тебе что за радость?

– Засиделся, размяться хочется. Да и надоело в домино играть. Всё время одно и то же, тоска…

– Ну так и шёл бы, кто тебя держит? Странный ты какой-то… – Фёдор Иванович почувствовал приступ раздражения.

– Не могу, – серьёзно сказал Колян. – Сам уйти не могу. Нужно, чтобы кто-то вместо меня здесь сидел. Только чтобы сам захотел. Наказание у меня такое.

– И что, никто не хочет? – Фёдор Иванович подозрительно уставился на Коляна. – Поверить не могу.

– Хочешь верь, хочешь нет, но до тебе никто не хотел.

– Домино, что ли, жалко? Украдут, думаешь? – Фёдор Иванович выдвинул вполне правдоподобную, как ему показалось, версию необходимости постоянного присутствия Коляна за столом.

– Да, да! Боюсь… украдут, что делать тогда буду? – Колян обрадованно уцепился за предложенную версию.

– Ну, тогда не переживай, посторожу твоё домино… иди уже… мочи нет! Чего ты тут болтаешь зря?! Трубы горят, не понимаешь, что ли?!

Колян вскочил и, как показалось Фёдору Ивановичу, будто растворился в воздухе.

Фёдор Иванович остался ждать. На него навалилась страшная апатия. Руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом, глаза начали закрываться сами собой, в ушах появился шум, который не давал Фёдору Ивановичу сосредоточиться. На мгновение он отключился.

Внезапно сознание прояснилось, Фёдор Иванович почувствовал себя бодро и весело. Он взял в руки костяшки домино и начал перебирать их. Теперь только эти костяшки занимали все его мысли, начисто выветрив из головы всё остальное, в том числе и Коляна, и мысли о спиртном, о жене, о даче…

Дарья Сергеевна, жена Фёдора Ивановича, безуспешно пыталась растолкать мужа.

– Федя! Федя! Да вставай же ты! На дачу пора!

Фёдор Иванович не отзывался. Дарья Сергеевна включила свет и в ужасе отпрянула – Фёдор Иванович не дышал. От шока и неожиданности она осела прямо на пол и тихонько завыла. Немного придя в себя, Дарья Сергеевна вызвала скорую.

Пожилой врач констатировал смерть.

– Да что с ним, доктор? Всё ведь нормально было, на дачу собирались. – Дарья Сергеевна не могла прийти в себя, утирая непрошенные слезы.

– Сердце, скорее всего, – доктор вымыл руки. – Пил, небось? Лицо вон красное какое.

– Не без этого…

– Ну вот видите, а вы говорите нормально. Все так думают, пока их не касается. Ну, до свидания, мне тут делать нечего. В похоронное бюро звоните, там все сделают.

Доктор ещё раз кивнул на прощание Дарье Сергеевне и вышел, стараясь не хлопать дверью. Дарья Сергеевна зарыдала, уронив голову на руки.

Поездка

Лана машинально провела рукой по бедру, заключённому в короткие обтягивающие шорты, и вопросительно посмотрела на Ярика.

– Ну, я пошла?

– Давай. – Ярик критично осмотрел Лану с ног до головы. – Хорошо смотришься…

– На что спорим? – Лана зачем-то собрала волосы в хвост.

– На сто баксов, сама же сказала… Слушай, может сразу потопаем в частный сектор? Чего нам здесь ловить? Барану понятно, что мест нет…

– Ну мы же договорились, что я попробую… всё-таки будущий психолог.

– А оно тебе надо? Позориться только… на взятки у меня денег нет, учти.

– Взятки – это слишком примитивно, взятку дать любой дурак сможет.

– Ну иди, психолог! – в голосе Ярика слышалась ирония. – Попробуй силы! Я тебя здесь подожду, не хочу быть свидетелем твоего позора.

– А может моего триумфа? – Лана игриво посмотрела на Ярика. – Такой вариант событий ты не рассматриваешь?

– Иди, если собралась, хватит рассуждать! – Ярик демонстративно отвернулся от Ланы и сел на ближайшую скамейку под раскидистым деревом.

Лана хмыкнула и пошла упругой походкой прямо в гостеприимно распахнутые двери шикарного приморского отеля. Отель безумно дорогой, по их меркам, и очень респектабельный, но Лану это не смущало. Ей 18 лет, и она весьма уверена в себе – красивая высокая девушка с копной тёмных кудрявых волос и длинными загорелыми ногами. Этот облик довершался огромными голубыми глазами с чёрными длинными ресницами и маленьким вздёрнутым носиком.

Лана с Яриком приехали на юг сразу после того, как Лана сдала свою первую летнюю сессию. Ярик пригласил её развеяться, как он выразился. Лана сразу согласилась. Она обожала приключения и обладала авантюрным складом характера. Матери Лана сказала, что едет к подруге в деревню. При всей её раскрепощенности, у Ланы не повернулся язык сказать, что едет на юг с мужчиной старше неё на 8 лет. Мать этого, разумеется, не одобрила бы, а поехать Лане очень хотелось – она бредила морем.

Ярик работал спортивным тренером и неплохо зарабатывал. Собственно, в спортивном зале они и познакомились. Лана пришла туда с подругой подкачать мышцы. Ярик сразу обратил на неё внимание. Он постоянно крутился возле Ланы, подсказывал, поддерживал, давал советы. Лана послушно выполняла его указания.

Как-то раз Ярик проводил Лану почти до дома и попросил её телефон. Она дала, и с тех пор они стали встречаться.

Эта была их первая совместная поездка. Они собирались отдохнуть на море неделю. Лана немного нервничала от того, что им придётся жить в одной комнате, как мужу и жене, но она тщательно скрывала свой страх от Ярика. Вообще она предпочитала, чтобы они поселились в разных номерах, ну или хотя бы в разных комнатах. В дороге они не говорили о том, где будут жить. Это планировалось решить экспромтом, на месте. Такая неопределённость Лану отнюдь не смущала, а только раззадоривала. Она вообще никогда и нигде не видела никаких сложностей, в отличие от Ярика, который относился к жизни с определённой долей скепсиса.

Вот и сейчас он сидел на скамейке и думал о том, что Лана самонадеянная дурочка, каких поискать. Хотя Лана ему, несомненно, нравилась, и находиться рядом с ней приятно и престижно. Многие друзья смотрели на Ярика с завистью, а он при этом раздувался от гордости. Лана же как будто не догадывалась о своей чрезвычайной привлекательности, потому что никак её не подчёркивала. Носила джинсы, футболки и парусиновые тапочки, избегая туфель на высоком каблуке и юбок. Те короткие шорты, что сейчас на ней, Лана надела только в день отъезда, да и то тайком от матери.

Лана буквально влетела в холл гостиницы и резко остановилась, не зная, что делать дальше. Она встала возле кадки с пальмой, чтобы оценить обстановку и спокойно подумать. Возле стойки администратора находилось много народу, и Лана сникла. Разве возможно пробиться через такую толпу? Кто будет её слушать? Даже если бы она захотела вручить взятку, у неё вряд ли получилось бы.

Деловитая тётка-администратор с начёсом из жёлтых волос хмуро взирала на посетителей. Лане хватило одного взгляда на неё, чтобы понять: дело дохлое и им ничего не светит. Даже если она дождётся, когда тётка останется одна, и подойдёт к ней, та стопроцентно пошлёт её, Лану, подальше.

Лане стало совсем грустно. Какая она самонадеянная выскочка! Ярик теперь её заклюёт, будет подшучивать над ней, пока она не взорвётся и не пошлёт Ярика к чёртовой матери. А результатом будет испорченный отдых, а может и вся жизнь.

От таких мыслей настроение у Ланы испортилось окончательно. Она собралась уже вернуться к Ярику и признать поражение, но вдруг заметила недалеко от стойки регистрации высокого седого мужчину в чёрных брюках и белой рубашке. Лана насторожилась. Стоп! Пожалуй, рановато покидать поле боя. Наверняка это директор или кто-то в этом духе – мужчина выглядел очень представительно. В любом случае тётка-администратор ему подчиняется, решила Лана.

Мужчина спокойно стоял в стороне и наблюдал за происходящим, не во что не вмешиваясь и ничего не делая. Лана решилась. Он сорвала резинку с волос, и они рассыпались по плечам тёмно-коричневым каскадом. Лана одёрнула футболку и направилась прямо к мужчине. Он заметил её и улыбнулся. Лана широко улыбнулась в ответ и спросила:

– Можно к вам обратиться?

Мужчина удивлённо развёл руками.

– Да пожалуйста!

Лана, обрадованная удачей, затараторила.

– Мы с другом приехали отдохнуть на неделю в ваш замечательный город. Хотели бы поселиться в этой гостинице, но мест нет. Мы в первый раз на юге. Тут здорово! Только с жильём проблемы. Может, всё-таки в вашей гостинице есть лишние места? – Лана смешно наморщила носик и с надеждой посмотрела мужчине прямо в глаза. Так как он продолжал молчать, очевидно, обдумывая сказанное, Лана спохватилась: – Ой, забыла представиться! Лана!

– Очень приятно! – пробасил мужчина. – Алик Ашотович. Только я номерами не распоряжаюсь. Я и сам тут в гостях.

– В гостях… – протянула Лана разочарованно. – Извините… я приняла вас за директора или главного администратора. У вас такой вид…

Алик Ашотович расхохотался.

– А какой у меня вид?

– Не знаю… представительный… и одеты вы… ну, тогда я пошла… жаль, терпеть не могу проигрывать.

– Проигрывать? – мужчина сдвинул густые брови на переносице. – Может, введёте меня в курс? Вдруг я смогу помочь? У меня есть кое-какие связи.

– Правда? – Лана оживилась. – Ну хорошо, расскажу вам, тем более терять мне нечего, вы были моей последней надеждой.

– Очень ответственная миссия – быть последней надеждой, – изрёк Алик Ашотович. – Попытаюсь оправдать.

– Да рассказывать особенно нечего, мы с моим другом поспорили, что я смогу раздобыть нам здесь номера. Я учусь на психолога, и это было что-то вроде проверки моих способностей. Глупо?

– Ну почему же… нисколько. На мой взгляд это даже делает вам честь – такая отвага! Без всякой надежды на результат… по принципу – кто не рискует, тот не пьёт шампанского?

– Примерно. Но насчёт шампанского теперь проблематично, как я понимаю, номеров-то нет, как ни крути.

– Не совсем так, дорогая Лана! Надо сказать, что вам повезло, и я действительно могу вам помочь.

– Вот как?! – Лана округлила глаза. – Значит я не зря обратила на вас внимание!

– Видимо не зря. Поздравляю! Первый практикум вы прошли блестяще! Я бы поставил вам отлично. Но не буду вас томить. Я тут по странному стечению обстоятельств как раз сопровождаю делегацию психологов. Они приехали на симпозиум. Думаю, вам это должно быть интересно как будущему профессионалу. И как раз два места у меня свободно, отказались в последний момент. Я могу вас устроить на эти места, номера-то уже забронированы. Бронь идёт на группу, по количеству человек, без фамилий. Как идея?

– Отлично! Я и мечтать не могла о такой удаче! – Лана подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. – Мне вас прямо Бог послал!

– Только вам придётся оказать мне одну услугу…

– Какую? – Лана насторожилась, Алик Ашотович уловил это и усмехнулся. – Ничего такого, не подумайте! Просто вам нужно будет явиться на симпозиум и посидеть там пару часов. Вас это не затруднит?

– Ну что вы! – Лане стало стыдно за свои мысли. – Я с удовольствием приду. Даже не сомневайтесь. Почту за счастье.

– Ну уж и так… – Алик Ашотович смутился. – Тогда бегом за паспортами – вашим и вашего жениха. Только номера будут разные, уж не обессудьте! – Алик Ашотович развёл руками, будто извиняясь.

– Да это просто класс! Ещё и разные номера! Мне это даже нравится. Всё-всё как я хотела! Спасибо вам огромное! Я мигом! – Лана развернулась на 180 градусов на своих тапочках, и быстрым шагом пошла к выходу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Алик Ашотович смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, потом достал леденец и засунул в рот. Он пытался бросить курить, и поэтому всегда держал в кармане леденцы, которые пусть и слабо, но отвлекали от настойчивого желания закурить. Сейчас леденцы не помогали, и Алик Ашотович достал сигарету. Помял в пальцах, потом опять сунул в карман – курить в холле гостиницы не разрешалось.

Лану Алик Ашотович заметил сразу. Ему даже показалось, что в затхлый воздух гостиницы ворвался порыв свежего ветра. Девушка имела такой решительный, и в то же время такой растерянный вид, что он невольно улыбнулся. Лана молча стояла в углу, а он наблюдал за ней исподтишка. «Милая девчушка, – подумал он, – только почему одна и без вещей? Ищет кого?»

А когда Лана сдвинулась с места и направилась прямо к нему, он был безмерно удивлён. Даже сейчас, когда она ушла, он ощущал запах свежести и юности, который она оставила. Он был опьянён этим запахом, просто захвачен им в плен… сразу нахлынули воспоминания… о молодости, о любви… своей первой и единственной любви. Барбара. Так её звали – Барбара. Хотя почему звали? Её и сейчас зовут так. Барбара, его жена. Красавица полька с белой кожей и зелёными глазами… высокая, стройная как кипарис, и гибкая как виноградная лоза! Он влюбился с первого взгляда. Желал её. Барбара была очень решительной девушкой, могла за себя постоять. Она действовала на него подробно магниту, притягивала, манила… он не мог сопротивляться, да и не хотел. Ложился с мыслью о ней и вставал с той же мыслью. Барбара! От этого имени у него кружилась голова.

Когда Барбара ответила согласием на его предложение руки и сердца, он готов был летать. Купил огромный букет алых роз и усыпал её с ног до головы. Она смеялась, запрокинув голову и обнажив жемчужно-белые зубы… он подхватил её на руки и закружил… их лица оказались так близко, что он чувствовал её дыхание… лёгкое, как лепесток розы… он вспомнил её губы, алые, полные… они тогда же занялись любовью… это было чудесно… потом была свадьба, шумная, весёлая… как шло Барбаре белое платье! Он совсем потерял голову от счастья… потом родился сын, он уже взрослый, живёт отдельно. А он остался с Барбарой один на один… оказалось, что Барбара совершенно не нуждалась в защите, она сама всё знала и сама могла за себя постоять. Рядом с ней он превратился в тряпку, в подкаблучника… в джинна, исполняющего любое желание. Конечно, он сам виноват… его безумная страсть и желание во всём потакать жене сыграло с ним злую шутку. Барбара с удовольствием заняла место на его шее. Сын с женой и внуком последовали примеру матери. Он, конечно, хорошо зарабатывает, но роль дойной коровы ему не по душе…

И тут появляется Лана… такая юная, беззащитная… её хочется оберегать, оградить от проблем этого жестокого мира. Как бездомный котёнок… чёрт! Как же хочется закурить! Алик Ашотович нащупал сигарету в кармане и помял пальцами. Что-то он совсем раскис… придумывает себе всякие глупости, воображает себя несчастным. Да всё у него хорошо! Барбару он любит, несмотря ни на что, и детям нужно помогать, пока не встанут на ноги. Что здесь такого? Все так делают, у кого есть возможность, так почему он должен быть исключением? Возможно, он просто устал в последнее время, много работал, а Лана напомнила ему о том, что кроме работы и денег есть просто жизнь, просто море, просто ветер и солнце.

Он бросил взгляд на вход и сразу увидел Лану, которая шла в сопровождении молодого человека с дорожной сумкой. В руке Лана держала два паспорта, которыми победоносно размахивала, словно это были флаги побеждённых государств.

– Вот и мы! Вы не передумали? – Лана слегка запыхалась от быстрой ходьбы.

– Ну что вы! Сейчас всё оформим.

– Это Ярослав, мой друг! – представила Лана молодого человека, который поставил сумку на пол и протянул руку Алику Ашотовичу.

Алик Ашотович пожал протянутую руку и представился. Ярослав оказался крепким малым спортивного телосложения. Алику Ашотовичу показалось, что Лана достойна лучшей участи, но он одёрнул себя – какое его дело?

– Ну, давайте паспорта и ждите меня здесь. Я всё оформлю и принесу вам ключи.

Лана отдала паспорта, отвернулась к Ярику, и они о чем-то зашептались.

Минут через двадцать Алик Ашотович принёс им ключи от номеров и паспорта.

– Только один момент! Ваши номера освободятся только через три часа. В связи с этим у меня к вам предложение. Мой номер абсолютно свободен, жена приедет только через несколько дней, так что можете провести эти три часа в комфорте. Вы, наверное, устали с дороги? Зачем жариться на солнце? А у меня всё равно куча дел, так что и я раньше чем через три часа не появлюсь.

– Ой! – Лана захлопала в ладоши. – Я ужасно вымоталась. А это удобно? Мне кажется, что мы и так вас излишне напрягли…

– Никого вы не напрягли. Может, помогать людям – это моё кредо?

– Ну, раз кредо, тогда мы согласны. Действительно не хочется на солнцепёк… как, Ярик?

– Раз приглашает хороший человек, грех отказываться.

– Вот и молодцы! Вот вам ключ, располагайтесь. – Алик Ашотович протянул Лане ключ и назвал номер. Ярик подхватил сумку, и они ушли, а Алик Ашотович наконец вышел на улицу и жадно затянулся. После первой затяжки стало легче, он отошёл в сторону и сел на скамейку, чтобы покурить спокойно.

Лана отпёрла дверь ключом, и они с Яриком вошли в номер. Ярик поставил сумку и присвистнул:

– Люкс, однако! Дяденька не промах. Как ты его подцепила?

– Я же тебе рассказала. Очень просто, подошла и всё. А как ещё?

– Так просто и подошла?

– На что ты намекаешь? Если бы я подошла не так просто, ты бы не входил в мои планы. Расслабься и получай удовольствие. С тебя, кстати, сто долларов. Не забыл?

– Нет. Получишь свои сто долларов, – Ярик прошёл вглубь номера.

На трюмо перед зеркалом стояла открытая шкатулка с драгоценностями. Ярик подошёл к ней и восхищённо поцокал языком:

– Ого! Настоящие, как думаешь?

– Думаю, да. Такие мужики фальшивых не держат. Но тебе-то зачем? Не трогай ничего! Включи телек и смотри, я пока в ванну, а то я вся липкая! Чувствую себя как рабочая лошадь. Бр-р!

Но Ярик, не слушая Лану, продолжал визуально изучать содержимое трюмо.

– Эй, да тут баксы! Ну, дядя даёт! А он не мафиози, случаем? Бабки как мусор валяются… и не боится ничего…

– Да чего ему бояться? Он нас из-под земли достанет, если надо будет. Да чего ты там зациклился на чужих богатствах? Заняться нечем? Сказала же, оставь все и сядь!

– Да оставил, оставил, не ори! – Ярик плюхнулся в кресло, взял в руку пульт телевизора и начал щелкать каналы.

Лана зашла в ванну и включила воду. Она вышла через полчаса, замотанная в белое полотенце и села на диван. Ярик сделал попытку её обнять, но Лана отстранилась.

– Ну чего сейчас-то? Вдруг он придёт, скажет, обнаглели… пустил передохнуть, так они и рады стараться… давай просто посидим.

– Да я просто… – Ярик попытался оправдаться, – обнять хотел…

– Потом обнимешь! – Лана была непреклонна, ей почему-то не хотелось, чтобы Алик Ашотович застал её даже просто в объятиях Ярика.

Три часа пролетели незаметно. Лана с Яриком дождались Алика Ашотовича, попрощались с ним и ушли к себе. Алик Ашотович вручил Лане приглашение на семинар, и она клятвенно пообещала прийти.

На следующий вечер Ярик и Лана пригласили Алика Ашотовича в ресторан, где заранее заказали столик. Он долго отнекивался, но Лана сказала, что отказ не принимается, и он согласился, скрепя сердце.

В ресторане Алик Ашотович сразу понял, что Ярик с Ланой не поскупились, накрывая стол. Ему было неудобно, что молодые люди так потратились, но в глубине души понимал, что долг платежом красен, и они не хотят оставаться обязанными. Он и сам не любил быть обязанным кому-то, поэтому молча сел за стол и принялся за угощение. Лана выпила немного вина и веселилась вовсю. Алик Ашотович любовался ею, стараясь, чтобы Ярик этого не заметил. Лана пригласила Алика Ашотовича на танец, и через тонкую ткань платья он почувствовал, какая у неё сильная и гибкая спина. Для Алика Ашотовича это было своеобразным испытанием, держать Лану в объятиях, и вообще находиться так близко, поэтому он не мог дождаться, когда замолчит музыка. Лана же, похоже, никаких неудобств не испытывала. Она свободно двигалась, и получала явное удовольствие от танца.

Вечеринка закончилась глубоко за полночь. Алик Ашотович почувствовал себя страшно усталым и старым. Он поблагодарил Лану и Ярика за прекрасный вечер и поспешил откланяться, боясь, как бы Лана не придумала что-нибудь ещё.

Потом он встречал Лану на пляже и иногда сталкивался с ней в гостинице. На пляже он всегда устраивался так, чтобы Лана его по возможности не заметила, сам же мог спокойно наблюдать за ней.

Вид полуобнажённого тела Ланы, едва прикрытого двумя полосками ярко-жёлтого бикини по-прежнему не вызывал в нём сексуального желания. Это скорее была тоска по какому-то давнему, так и нереализованному желанию. Тоска по ушедшей юности, любви… тоска по женщине, хрупкой, нежной, беззащитной, женщине, которую он внезапно увидел в Лане, но так и не нашёл в Барбаре, его прекрасной польке… зачем он женился тогда? Неужели страсть так захватила его, что он не смог противиться? Сейчас он этого почему-то не помнил. Очевидно, да, раз он женат. Хотел бы он прожить другую жизнь с другой женщиной, такой, как Лана? Он много раз задавал себе этот вопрос… и ровно столько же раз не мог дать на него ответ. Откуда теперь знать? Жизнь прошла, так или эдак, поздно что-то менять. Не исключено, что это просто блажь стареющего человека, не более. Надо выбросить всё из головы, и жить, как раньше, как всегда. Лана уедет, и наваждение закончится. Душа успокоится, и всё вернётся на круги своя.

Алик Ашотович доставал бутылку вина, пластиковый стакан и наливал себе. А может, это говорит его нечистая совесть? Всё ушло, всё забыто давно, но всё же… ничего такого собственно и не было, ему не в чем себя упрекнуть, но формально… намёки, надежды… или это не имеет особого значения? Алик Ашотович закрывал глаза, и видел Нино… грузинскую девушку, его подругу детства… они жили в соседних домах и часто играли вместе… их дразнили женихом и невестой… потом дети выросли, но продолжали общаться… Ничего такого, лёгкое кокетство со стороны Нино, лёгкий флирт с его стороны, но он видел глаза Нино, когда она смотрела на него… Нино ему нравилась, она была тихой и нежной, очень доверчивой и беззащитной, он хотел быть её защитником… наверное, женился бы на ней, если бы не встретил Барбару… Они никогда не говорили с Нино о женитьбе, он даже не намекал на это, но Нино ждала, и он это видел, видел и не пресекал…

Когда он женился, Нино уехала, он не спросил, куда. Уехала – и всё. С тех самых пор он ничего о ней не слышал. В последние годы он иногда вспоминал о ней… «Надеюсь, что ты счастлива, дорогая Нино!» – думал Алик Ашотович, и каждый раз мысленно с ней чокался.

Бесплодные надежды – вещь печальная. Когда бутылка вина заканчивалась, Алик Ашотович уходил с пляжа и отправлялся на прогулку в город.

Так прошла неделя. Лана с Яриком уехали, а вместо них приехала Барбара. Она ворвалась в номер, как тайфун, бросила на пол сумку и в изнеможении упала на диван.

– Ужасно устала и болит голова! У тебя есть выпить? Не выношу самолёты!

Алик Ашотович принёс ей рюмку коньяку.

– Зачем летаешь?

– А у меня есть выбор? Неужели я должна тащиться в поезде двое суток? Так, я сейчас приму душ, вздремну, а вечером посидим в ресторане. Тут есть приличный?

Алик Ашотович вздохнул. Барбара была, как всегда, неподражаема.

– Тут всё приличное, не волнуйся.

– Это радует, – Барбара сбросила с ног туфли на высоких каблуках, пождала под себя ноги, закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. – Неплохой номер! Набери мне ванну, будь другом! Пожалуй, душем я не обойдусь. Мои драгоценности здесь?

– А где же им быть? Дожидаются тебя, вон там, возле зеркала, на туалетном столике.

– Надеюсь, все в целости?

– В целости, не волнуйся. Я пойду, сделаю тебе ванну.

– Будь любезен! – Барбара поощрила Алика Ашотовича лучезарной улыбкой.

После ванны Барбара заснула, и проснулась уже вечером. Алик Ашотович смотрел телевизор, когда услышал вскрик жены.

– Боже! Алик! Да иди же сюда!

– Что случилось? – Алик Ашотович увидел жену, сжимавшую обеими руками шкатулку с драгоценностями. Глаза у Барбары были круглыми и испуганными.

– Что это, скажи мне, пожалуйста?! – Барбара потрясла перед носом мужа шкатулкой. – Что, я тебя спрашиваю?

– Да в чем дело? Скажи толком!

– Где моё кольцо с синим сапфиром?! Оно лежало здесь!

– Ты уверена? Может, ты забыла его взять из дома? Оно спокойно тебя там дожидается.

– Я его брала! Это моё любимое, ты же знаешь! Я никуда без него не езжу! Боже! – Барбара закатила глаза. – Только этого мне не хватало! Ты всегда бросаешь всё где попало!

– Успокойся, я думаю, ты забыла его дома. Остальное же всё на месте?

– Остальное на месте, слава Богу! Но это кольцо я не забывала! Я хорошо помню, что положила его в эту шкатулку. Я ещё полюбовалась камнем и вспомнила бабушку! Это она мне его передала по наследству, ты же знаешь! Оно практически антикварное! – Барбара всхлипнула.

– Ну не волнуйся, дорогая! Если оно здесь, то найдётся.

– Знаешь, – Барбара высморкалась в платок, – я позвоню сыну, пусть посмотрит. Может, я и правда его забыла?

– Хорошая идея! Позвони, конечно.

Барбара набрала номер сына, который на время отъезда поселился у них, и попросила его посмотреть, нет ли кольца дома? Она подождала прямо у телефона, получила ответ, и по её лицу Алик Ашотович понял, что дома кольца нет. Так как Барбара молча стояла у телефона, он спросил, мало надеясь на удачу.

– Нашли?

– Разумеется, нет. Как я тебе и говорила. Оно было в этой шкатулке. У тебя убирали номер?

– Ну конечно, убирали! Что за вопрос?

– Ты не пускал сюда посторонних?

– Какие посторонние? Я верчусь, как белка в колесе! У меня же симпозиум, ты знаешь! – про Лану Алик Ашотович решил умолчать, чтобы не впутывать их с Яриком в это дело. К тому же он был полностью уверен, что Лана не могла взять кольцо, да и они уже уехали…

– Тогда остаётся горничная! – Барбара натянула платье и ринулась из номера, так что Алик Ашотович не успел ничего сообразить. Стремительность и скорость в принятии решений были полностью в духе его жены.

Он просто спустился вслед за ней и застал сцену, в которой Барбара на чём свет стоит распекала администраторшу, попутно обвиняя персонал гостиницы во всех смертных грехах. Алик Ашотович по опыту знал, что вмешиваться бесполезно, и будет только хуже. Он просто подошёл и встал рядом с Барбарой, чтобы хоть немного контролировать ситуацию. Администраторша стояла вся красная, как ошпаренная кипятком. Она видимо обрадовалась, завидев Алика Ашотовича, и виновато произнесла:

– Сейчас придёт Мариночка, он убирала у вас в номере… на этой неделе она дежурит…

Барбара кивнула, но по её виду Алик Ашотович понял, что она готова стереть Мариночку в порошок. Мариночка появилась минут через пять, всё время ожидания Барбара нервно барабанила ярко накрашенными ногтями по стойке.

Горничная оказалась хрупкой застенчивой девушкой небольшого роста. Она скромно потупила глаза, чтобы не встречаться взглядом с разъярённой постоялицей.

– Мариночка, – начала администраторша ласково, – ты убирала в комнате № 75?

– Я… а что случилось? – вид у Мариночки был немного испуганный.

– Из шкатулки с драгоценностями пропало кольцо, – при этих словах администраторша бросила взгляд на Барбару, – как утверждает эта дама, во всяком случае.

Алик Ашотович мысленно поставил администраторше «отлично» – не стала обвинять сотрудницу, визжать, не встала сразу на сторону Барбары…

– Что значит «как утверждает эта дама?» – лицо Барбары исказилось гневом. – Как вас понимать? Вы хотите сказать, что я лгу?!

Администраторша устало вздохнула:

– Я ничего не хочу сказать, я хочу просто разобраться. Нельзя же просто так обвинять человека. В нашей гостинице не было случае воровства. Правда, Мариночка у нас недавно, но у неё отличные рекомендации…

– Я ничего не брала… – прошептала Мариночка, – я никогда не беру ничего чужого…

– Хорошо! – Барбара приняла решительный вид. – Тогда поступим по-другому! Раз никто не хочет сознаваться, тогда вызываем милицию!

– Может, – робко подала голос администраторша, – мы можем компенсировать вам потери?

Барбара хрипло захохотала. Просмеявшись, вытерла слезы и ответила:

– Компенсировать?! Да вы хоть представляете, о какой «компенсации» идёт речь? Милая, да вы по гроб жизни со мной не расплатитесь! Это очень старинное кольцо, антиквариат! С настоящим сапфиром! Нет, думаю, без милиции здесь не обойтись. Разрешите воспользоваться вашим телефоном? – администраторша любезно подвинула Барбаре телефонный аппарат.

Следствие было недолгим. На драгоценностях нашли отпечатки пальцев той самой горничной, Мариночки. Она клятвенно уверяла, что просто взяла в руки драгоценности, так как шкатулка стояла открытой, они так заманчиво блестели и были такими красивыми, что она не смогла удержаться от соблазна примерить их. Но брать чужое – ни Боже упаси! Мариночка рыдала, клялась всеми правдами и неправдами, но следователь был непреклонен. Он передал дело в суд, и суд назначил Мариночке наказание в виде двух лет лишения свободы в колонии общего режима. Могли бы назначить и больше, вещь ведь дорогая, но и улики косвенные… Мариночка так и не призналась.

Алик Ашотович с женой вернулись домой. Чтобы утешить Барбару, Алик Ашотович купил ей очень дорогое кольцо с бриллиантами. Ему было очень жаль Мариночку, его так и не смогли убедить, что она украла, но тут уж, как говорится, ничего не попишешь… вор должен сидеть в тюрьме.

И вот спустя двадцать лет, Алик Ашотович волею судеб снова сидел на пляже той самой гостиницы. Она немного обтрепалась за эти годы, но в целом хорошо сохранилась. Деревья подросли, их мощные кроны упирались в небо. По посыпанным гравием дорожкам ходили отдыхающие, негромко переговариваясь, и Алик Ашотович по непонятной даже ему самому причине был счастлив. Он с наслаждением вдыхал морской воздух и слушал шум прибоя. Курить он давно бросил – врачи запретили, поэтому в кармане его хлопчатобумажных брюк всегда можно было найти мятный леденец.

Был конец сентября, поэтому отдыхающих было немного. Вечерами Алик Ашотович брал бутылку белого вина и шёл на каменистый пляж – его мучили воспоминания. Лана представала перед его глазами, как много лет назад, в жёлтом бикини, он старался гнать это ненужное воспоминание, но оно упорно возвращалось.

Он вырвался на несколько дней отдохнуть, у Барбары случился инсульт, она не вставала с постели, и очень плохо говорила. Прогнозы врачей были самыми неутешительными. Он очень устал, учитывая и его весьма почтенный возраст. Сын, видя как отец хлопочет возле матери, решил устроить ему отдых, и нанял сиделку. Сначала Алик Ашотович отказывался уезжать, но сын убедил его, что это правильно. Кому будет легче, если и он свалится? Он подумал, и решил что сын прав. И вот он здесь. Море его совершенно умиротворяет… он чувствует такой покой…

Алик Ашотович заметил женщину возле соседнего валуна. Она стояла, опустив руки вдоль туловища, и смотрела на море. Что-то ёкнуло у него в груди. Эта одинокая женская фигурка так напомнила ему Лану… женщина, как будто что-то почувствовав, обернулась, и он чуть не упал в обморок: на него смотрела Лана. Повзрослевшая, но всё же Лана. Он сразу её узнал, просто не мог ни с кем спутать. Лана тоже его узнала, она улыбнулась полувопросительно, а потом удивлённо.

– Алик Ашотович? Или я ошибаюсь?

– Лана? Господи! Не ожидал вас тут встретить, признаться! Вы совсем не изменились, голубушка!

– Ну уж совсем! Зачем вы мне льстите. Я всё про себя знаю, каждое утро смотрюсь в зеркало.

– Вы прекрасно выглядите! Уж очевидное-то вы не будете отрицать?

– Может быть. Но неужели спустя двадцать лет нам кроме как о моем внешнем виде не о чем поговорить?

– В кафе? Здесь есть одно уютное местечко.

– Давайте просто посидим здесь, на камнях. Не хочется в кафе, там полно людей…

– Да конечно! У меня есть бутылка вина, не успел ещё открыть. Я дам вам стакан, а сам буду из горла. Вспомню молодость.

Алик Ашотович открыл бутылку, и протянул Лане стакан. Он потянулась за ним, и Алик Ашотович заметил на её пальце кольцо… то самое, с сапфиром, кольцо Барбары. От неожиданности он схватил Лану за руку и потрогал кольцо.

– Ах, это! Вам нравится?

– Старинная работа, я в этом понимаю. Откуда оно у вас? Досталось в наследство от бабушки?

– Нет, всё гораздо проще – Ярик подарил.

– Ярик подарил?! – Алик Ашотович не удержался от изумления.

– Да, подарил. А что тут такого? Вместо тех ста долларов, которые он мне проспорил, если вы помните…

– Помню, как будто это было вчера. Почему-то сейчас я гораздо лучше помню то, что было давно… причуды памяти… или возраста, как хотите. И вы не спросили, откуда это кольцо?

– Нет, не спросила, он, кажется, сказал, что досталось от прабабушки, или что-то в этом духе. Кольцо мне понравилось, поэтому я не особенно интересовалась его происхождением. Правда, меня слегка удивила невиданная щедрость, мне показалось, что кольцо стоит гораздо больше ста долларов, но… знаете, Ярик сделал мне предложение тогда же, и я подумала, что это просто свадебный подарок, вот и всё… – Лана вздохнула и подставила пустой стаканчик Алику Ашотовичу, он налил ей вина. Лана покрутила стаканчик в руках, отпила глоток и продолжила: – Хотя, надо признаться честно, кольцо не принесло мне счастья.

– Ярик на вас так и не женился?

– Да нет, женился… только жили мы неважно. Скандалы, ссоры… родился сын, а он бросил работу… я чуть с ума не сошла тогда, можете представить моё состояние? Маленький ребёнок на руках, денег нет…

– Да… досталось вам… И как же вы выжили? Мне трудно такое вообразить, потому что я другой человек, для меня семья – это святое. Ну, я имею ввиду, что никогда не оставил бы их без куска хлеба. Я понимаю, в жизни всё возможно, но материальное обеспечение семьи я считаю своим святым долгом.

– Я тоже считала, что мужчина должен обеспечивать семью. Но, как выяснилось, я ошибалась. Мама помогла мне. Потом я устроилась на работу, наняла няню. Вроде жизнь наладилась… но с мужчинами у меня отношения так и не складываются до сих пор.

– Так вы развелись я Яриком?

– Да… я его бросила… он ударил меня, прямо при сыне… что вы так удивлённо смотрите? Да, мы прожили ещё несколько лет. Я содержала его… он всё обещал, что устроится на работу, но ничего не делал. Он измотал меня, просто вытряхнул… я так устала… я работала, как проклятая, а он всё бегал, бегал…

– В каком смысле? По девочкам?

Лана усмехнулась.

– Лучше бы он бегал по девочкам. Нет, просто бегал, он же спортсмен. Бегать любит.

– И где он теперь, вы не знаете?

– Не знаю… и, честно, не хочу знать. Какая мне разница? Сыну он не помогал, а остальное безразлично… налейте ещё вина… хочется напиться.

Алик Ашотович налил Лане вина, и она выпила. Ветер с моря поиграл с её длинными волосами и бросил прядь ей прямо в лицо. Лана убрала её и закрыла лицо руками.

– Здесь хорошо… море меня успокаивает… жизнь кажется не такой мрачной… вы знаете, – Лана подняла на Алика Ашотовича глаза, – я так одинока… сын почти не общается со мной. У него своя жизнь, он живёт в другом городе. Мы… мы сильно поссорились пару лет назад… он уехал учиться – и всё… как он там, я не знаю… Господи! Так тяжело бывает ночами, особенно ночами… вам трудно меня понять, вы такого не испытывали…

– Ну, отчего же… я вас прекрасно понимаю… можно быть одиноким и рядом с кем-то…

– Можно, но это другой вид одиночества… можно всегда обмолвиться словом, выпить чаю вечером, посмотреть телевизор. Ну что я вам объясняю очевидные вещи… вы и сами всё знаете не хуже меня.

– Наверное, так. Действительно, я никогда не был один так, как вы говорите. А почему не складываются отношения с мужчинами?

– Откуда мне знать? Они шарахаются от меня, как чёрт от ладана. Обходят стороной. Дольше месяца ни с кем не встречалась, а в последнее время даже кандидатов нет.

– Я даже не знаю, что вам сказать, чем вас утешить… может, вина?

– Да, налейте… хорошее вино… давно такого не пила… а знаете, что? Мне сейчас в голову пришла одна идея… только не сочтите меня за дуру или сумасшедшую.

– Да Бог с вами! Вы и не похожи на сумасшедшую. Ну ни капельки. Что у вас за идея?

– Возьмите моё кольцо! Умоляю, возьмите! Мне недавно сказали, одна гадалка, что причина может быть в этом проклятом кольце. Только взять его человек должен добровольно. Это обязательное условие… вы же не боитесь проклятий? Готовы спасти старую знакомую от гибели?

– А вам не жалко? Оно же очень дорогое… подарок Ярика… как можно отдать практически постороннему человеку такую вещь?

– Нисколько не жалко, ну просто абсолютно. Я очень хочу избавиться от него. Поверьте, очень… последнее время сплю и вижу… хотите, я дам вам расписку, что передаю его в дар? Чтобы вы были уверены, что я не побегу в милицию, когда протрезвею?

– Ну что вы! Зачем так? Я не верю в проклятия и лишён предрассудков. Если вы настаиваете, я готов вас спасти.

– Спасибо вам! – Лана приложила руку к сердцу, по старому обычаю, в знак благодарности. – Надеюсь, вам за это воздастся! Видит Бог, я не зря приехала сюда. Как будто что-то толкнуло… – Лана лихорадочно содрала с руки кольцо, боясь, как бы Алик Ашотович не передумал и протянула ему. Он осторожно взял его из рук Ланы, стараясь не выдать своего волнения, и положил в карман.

Лана порывисто встала с камня и поцеловала Алика Ашотовича в щеку. Ему захотелось прижать её к себе и покрыть поцелуями… всю, с ног до головы… на миг он ощутил прилив желания и нежности. Хрупкие плечи Ланы вздрогнули, он всхлипнула и прильнула к Алику Ашотовичу. Он обнял её и осторожно погладил по волосам. Лана не удержалась и зарыдала.

Так они и простояли несколько минут, обнявшись. Лана плакала, как маленькая, а Алик Ашотович гладил её по плечам и волосам. Волосы у Ланы пахли морем и солнцем, и Алик Ашотович с наслаждением вдыхал этот запах.

Проплакавшись, Лана слегка отстранилась от Алика Ашотовича, вытерла покрасневшие глаза платком, который он любезно ей протянул, и вернула платок владельцу:

– Спасибо! Не забуду вашу доброту! Честное слово, вы не представляете, как помогли мне! Что-то я раскисла совсем… расплакалась, как маленькая… простите, слёзы сами полились, не смогла удержаться. Но, знаете, я чувствую себя очистившейся… да, да, именно так… как будто избавилась от тяжкого груза… может, правда гадалка сказала? Я ведь ей не поверила вначале – как может кольцо так влиять на жизнь? А теперь не знаю, видимо, что-то в этом есть. Вы не сердитесь на меня?

– Ну что вы! За что? Вы практически облагодетельствовали меня, подарили такую ценную вещь! Прямо состояние…

– Не издевайтесь!

– Не буду, извините старого дурака. Купить ещё вина? Так хорошо сидим…

– Холодает… я продрогла… лучше вернёмся в гостиницу.

– Тогда посидим в кафе, я так просто вас не отпущу. Должен же я получить сатисфакцию…

– Хорошо, согласна на кафе.

– Тогда идёмте, я знаю тут одно милое местечко!

Алик Ашотович подал Лане руку, она оперлась на неё, легко соскользнула с камня и сама взяла Алика Ашотовича под руку. Он не возражал, и они медленно пошли в сторону гостиницы.

Лана уехала на следующий день, Алик Ашотович почти сразу за ней. Он не хотел оставаться дольше, ему вдруг показалось, что миссия, для которой он приехал сюда, выполнена, и оставаться дольше бесполезно.

Сын встретил его в аэропорту и отвёз домой. Состояние Барбары оставалось без изменений, ей не стало лучше, но и хуже, слава Богу, тоже.

Алик Ашотович поговорил немного с сиделкой, потом она ушла, и Алик Ашотович остался наедине с женой. Он достал кольцо, сел рядом с ней на стул, взял в руку её пальцы, и осторожно надел ей его на палец… Барбара подняла руку к глазам, и на её немой вопрос Алик Ашотович только пожал плечами. С уголка глаз Барбары скатилась слеза, а губы затряслись в беззвучном рыдании. Алик Ашотович поправил одеяло и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Ночь прошла спокойно, наутро Алик Ашотович зашёл к жене и обнаружил, что она тихо скончалась… Глаза её были открыты и устремлены в небо, а с губ так и не сошло удивлённое выражение. Алик Ашотович закрыл ей глаза и вызвал врача, потом подвинул кресло к окну, сел в него и стал смотреть на дождь… то, что Барбара умерла именно в дождь, показалось ему хорошим знаком.

Последний день

Действующие лица:

Ярослав – мужчина 45 лет

Лидия – жена Ярослава, женщина 40 лет

Зоя – женщина 34 лет

Миша – сын Зои, мальчик 10 лет

1 Старушка

2 Старушка

Действие первое

Квартира Ярослава и Лидии. Супруги сидят на диване и смотрят телевизор.

ЛИДИЯ: Ну, что сказали-то? Не молчи. Или нервы трепать решил?!

ЯРОСЛАВ: Да у тебя от всего нервы треплются! Ничего хорошего…

ЛИДИЯ: А поконкретнее?

ЯРОСЛАВ: А если поконкретнее, то сказали, что жить мне осталось ровно один день.

ЛИДИЯ: (делает круглые глаза) Да ну! Так уж и один? Что-то ты на труп не очень похож…

ЯРОСЛАВ: Ну, похож, не похож, это уже не имеет значения. Да и вообще, какая разница – день, два, месяц, полгода?! Что от этого изменится? Тут десять лет как один день проходят, не то, что месяц. Короче, недолго осталось, вот и весь сказ.

ЛИДИЯ: Господи! Ужас какой! (плачет и вытирает слезы платочком) Да что же это такое творится?

ЯРОСЛАВ: А что особенного творится? Родился, женился, умер… Всё по плану. Ничего особенного.

ЛИДИЯ: (Засовывает платок в карман халата) И что теперь делать?

ЯРОСЛАВ: Да ничего. Постараюсь прожить эти дни в своё удовольствие. Буду делать, что захочу, есть, что захочу, тратить деньги куда захочу! С работы уволюсь, хватит, намаялся. А то, ха-ха, можно и до гробовой доски досидеться! Сниму деньги с книжки и махну куда-нибудь, где миллионеры отдыхают! Всю жизнь мечтал о роскошном отдыхе, да ты всё под носом зудела – к маме в деревню, к маме в деревню! То картошку копать, то лук полоть. Вот и весь отдых, по твоей милости! Тьфу! (Плюёт себе под ноги и отворачивается) Такую жизнь и покинуть не жалко!

ЛИДИЯ: Деньги с книжки снимешь? А нас со Светкой по миру пустишь? Посмотрите на него! Погулял вволю, лёг в гроб и трава не расти! Крутитесь, как хотите! Хороните меня на свои денежки, а я тут ни при чём! Ну ты и эгоист! Не ожидала, признаться!

ЯРОСЛАВ: А чего ты ожидала? Что я до последнего часа буду таскаться на работу, чтобы вы вкусно ели и сладко спали? Ты обо мне хоть раз подумала? О том, что я хочу в этой жизни? Что мне вообще нужно?! Или ты меня всегда рассматривала только как сырьевой придаток? Банкомат?

ЛИДИЯ: Язык бы у тебя отсох! Дня без оскорблений не можешь прожить!

ЯРОСЛАВ: Сама виновата! Ты хоть о чём-то кроме денег можешь думать? И Светке такую же философию прививаешь! Ищи ухажёра побогаче, да чтоб с квартирой, машиной был. Про любовь ни слова.

ЛИДИЯ: Да какая тут любовь! Я ж как лучше хочу!

ЯРОСЛАВ: А по-твоему, чем больше бабла, тем лучше? Ешь, пей, ни о чём не думай. Так что ли? Ты что, гусеница? Или личинка майского жука?

ЛИДИЯ: (плачет) Опять издеваешься!

ЯРОСЛАВ: Да успокойся ты! Оставлю тебе половину. И на похороны ещё, а то проклянёшь, если на свои хоронить придётся. А так не пропадёте. Ты работаешь, Светка на вечерний перевестись может, не барыня. А не хочет, так пусть воспользуется твоим советом и найдёт себе спонсора. Меня ваши проблемы теперь не волнуют. Мне о вечном думать надо. А перед этим я собираюсь повеселиться на всю катушку, не взыщи!

ЛИДИЯ: (машет рукой и отворачивается, утирая слёзы) Да делай, что хочешь! Я всегда знала, что тебе на нас наплевать!

ЯРОСЛАВ: Вот и прекрасно, раз знала! Ты мне на жалость не дави! Без тебя тошно. Не тебе в гроб ложиться! Скажи ещё спасибо, что квартиру тебе оставляю, и машину и дачу. Мог бы, к примеру, маме завещать… или брату.

ЛИДИЯ: Да Господь с тобой! Брат твой и так как сыр в масле катается! Иномарки каждый год меняет. А мамаше твоей всё это зачем? Она из дома не выходит, сидит, как овощ на грядке, сериалы смотрит! Ей-то куда?!

ЯРОСЛАВ: А это не твоё дело. Она потом передаст, кому сама захочет. Не факт, что тебе. Да не бойся ты так, аж в лице переменилась! Побледнела! Ха-ха! Шучу! (Встаёт с дивана) Пойду с социальными друзьями попрощаюсь. С одноклассниками… передам прощальный привет. Да не делай ты такое лицо, смотреть противно! Завтра же, как деньги сниму, так и уеду. Не хочу в последний день тебя видеть перед глазами!

ЛИДИЯ: А кого хочешь? Или замену подыскал? Небось, ей наши денежки потащишь?

ЯРОСЛАВ: (Смеётся) Шутишь? Человек одной ногой в могиле, а ты про какую-то замену говоришь? Кому я нужен, дура?

ЛИДИЯ: С деньгами-то? Да кому угодно! От желающих отбоя не будет! Тем более что и терпеть тебя не долго придётся.

ЯРОСЛАВ: Остроумно. Но справедливости ради хочу заметить, что тут ты не права. Нет у меня никого. Все бабы лживые и корыстные. И потому менять вас нет никакого смысла. Шило на мыло называется. (Уходит).

Через несколько минут возвращается и садится рядом с Лидией.

ЯРОСЛАВ: Ты знаешь, я передумал.

ЛИДИЯ: Что передумал? Умирать?

ЯРОСЛАВ: Ну, сие от меня не зависит, к сожалению. Передумал бросать деньги на ветер.

ЛИДИЯ: Слава Богу! Одумался! Дошло, наконец, что не чужих людей оставляешь без кормильца! Жену и дочь как-никак!

ЯРОСЛАВ: Да нет, не поняла ты. Не о вас речь. Объявление я там вычитал – женщина помощи просит. Пацан у неё болеет. Операция нужна срочная. А на операцию деньги нужны.

ЛИДИЯ: Эх, и дурень! Да мало ли авантюристок сейчас? Дали объявление, фото ребёночка вывесили, а самой на очередную машину денег не хватает!

ЯРОСЛАВ: Даже спорить с тобой не хочется! Мне всё равно. Они у моря живут, в курортном городе, поеду туда, посмотрю своими глазами. Резон в твоих словах есть, конечно, что уж скрывать… А если всё так грустно, то просто отдохну, как и собирался. Совмещу так сказать, приятное с полезным. Глаза у пацана на фото… печальные такие, молящие…

ЛИДИЯ: Конечно, наши печальные глаза не в счёт!

ЯРОСЛАВ: Всё. Устал я от тебя. Молчи, а то всё с книжки сниму. Вообще счёт закрою. Как сказал, так и сделаю, и твоё мнение меня мало интересует. Тебе деньги зачем? Здоровая, как лошадь! И Светка такая же! Живите да радуйтесь, пока здоровье есть. Его, как известно, за деньги не купишь. Я спать пошёл. Уезжаю завтра.

ЛИДИЯ: (зло шепчет вслед) Иди, иди, изверг!

Действие второе

Ярослав стоит у подъезда дома. На скамейке сидят две старушки.

ЯРОСЛАВ: Бабушки, здрасте! Как поживаете, как здоровье?

1 СТАРУШКА: Спасибо, сынок! Не жалуемся…

ЯРОСЛАВ: Вот и отлично! Выглядите вы бодро, приятно посмотреть!

2 СТАРУШКА: Что-то ты парень, комплименты больно щедро раздаёшь… или нужно чего?

ЯРОСЛАВ: Да так, узнать хотел… женщина тут у вас одна вроде живёт… с ребёнком-инвалидом…

1 СТАРУШКА: Это Зоя что ли?

ЯРОСЛАВ: Ну, да, Зоя…

2 СТАРУШКА: (настороженно) А тебе она зачем? Ты кто такой вообще?

ЯРОСЛАВ: Я из благотворительной организации, помощь оказать ей хотим.

1 СТАРУШКА: Ах, вот оно что! Это дело хорошее. Мальчик у неё хороший такой, добрый, а вон, поди ж ты, беда какая!

ЯРОСЛАВ: Так это он с детства такой или случилось чего?

2 СТАРУШКА: Да вроде нормальный был… потом чахнуть начал на глазах. Заболевание какое-то мудрёное, редкое… Зойка измучилась вся, почернела…

ЯРОСЛАВ: А муж у неё есть?

1 СТАРУШКА: (вздыхает) Если бы… нету мужа никакого, и отродясь не было. С курорта как-то вернулась брюхатая. На крыльях летала. Для себя родила, хотела опору в старости иметь. Ну и всё не одной жизнь коротать. А получилось одни мучения.

2 СТАРУШКА: (Грозно машет пальцем на 1 старушку) Но-но! Полегче! Зойка души в нём не чает, в сыночке своём. Не слушай её, парень! Глядишь, наладится всё. Вон и люди помочь собираются. Свет не без добрых людей.

1 СТАРУШКА: А что я? Я ничего… так, вырвалось. Так что ты ещё, сынок, узнать хотел?

ЯРОСЛАВ: А где она сейчас? Дома?

1 СТАРУШКА: Нет её, на работе она. В отеле недалеко здесь горничной работает. На две ставки. И ещё полы там где-то моет. Мишеньке на лечение деньги нужны.

ЯРОСЛАВ: А сын с кем?

1 СТАРУШКА: Соседка присматривает. У неё у самой трое, но помогает, чем может, в декрете сейчас. Да Мишенька самостоятельный, всё сам может. Варвара, соседка поесть ему разогреет и покормит. Да по сто раз на дню забежит, проверит. А то и к себе возьмёт, он с её детьми играет. Там волноваться не за что.

ЯРОСЛАВ: Понятно. Где отель, говорите?

2 СТАРУШКА: Да вон он, отсюда видно! – Показывает рукой в направлении отеля.

ЯРОСЛАВ: Спасибо! Пойду там её поищу. Только просьба: о нашем разговоре ни слова! Мне отчёт нужно в организацию дать, как и что. Хочу сперва сам с ней поговорить, разобраться. Не люблю пустых обещаний. У нас больных деток ой как много! И всем помощь нужна… А то понадеется человек, а зря… Какая она из себя хоть?

1 СТАРУШКА: Как же не понять, понятно… зачем лишнее расстройство причинять человеку. Не переживай, сынок. Ничего не скажем. Молиться будем, чтобы вы нашей Зоиньке помогли… уж больно мальчик хороший. А из себя она ну такая… ничего особенного, маленькая, худенькая, на воробышка похожа, хоть и годков уже немало, сорок стукнуло… стрижка на голове как у пацана, тёмненькая…

ЯРОСЛАВ: Вот и договорились. Ну, я пошёл. Доброго вам здоровья, женщины!

СТАРУШКИ: (в один голос) И тебе того же!

Ярослав уходит.

Действие третье

Номер отеля. Ярослав разговаривает по сотовому телефону.

ЯРОСЛАВ: Але! Не кричу я вовсе, вам показалось. Лучше скажите мне, у вас тут женщина по имени Зоя работает? Да? Отлично. Где она сейчас, можно узнать? Да привет ей передать хочу от родственника и посылку. Я тут, около отеля. В каком номере? Понятно… Спасибо. Всего доброго! (кладёт трубку) и уходит из номера.

Ярослав входит в гостиничный номер. Там убирается женщина.

ЯРОСЛАВ: Здравствуйте!

Женщина поднимает на Ярослава глаза. Ярослав изучающе на неё смотрит и гадает – похожа или нет.

ЖЕНЩИНА: Вы постоялец? А мне сказали, только к вечеру будут… Перепутали, что ли? Вечно все не слава Богу! (делает сердитое лицо) Подождите пару минут, уборку закончу…

ЯРОСЛАВ: Да вы не торопитесь, я тут в кресле посижу. (Садится в кресло и начинает тихонько напевать)

Женщина возится в ванной комнате.

ЯРОСЛАВ: Давайте хоть познакомимся! Меня Ярослав зовут, а вас?

ЖЕНЩИНА: Зоя.

ЯРОСЛАВ: (обрадованно) Очень приятно. Довольно необычное имя для современной девушки…

ЗОЯ: Ничего необычного. Мама так назвала.

ЯРОСЛАВ: Вы местная?

ЗОЯ: Да, родилась здесь.

ЯРОСЛАВ: Не подскажете, куда можно у вас податься холостому мужчине с деньгами? Где посидеть?

ЗОЯ: Да тут заведения на каждом шагу… выбирайте любое.

ЯРОСЛАВ: (игриво) А вы не согласились бы составить мне компанию? Провести небольшую экскурсию по местным злачным местам? А то одному как-то неловко…

ЗОЯ: (пожимает плечами) Я на работе…

ЯРОСЛАВ: Я же не говорю, что прямо сейчас. Когда освободитесь.

ЗОЯ: (тихо) Как освобожусь, я могу к вам в номер прийти…

ЯРОСЛАВ: (едва скрывая крайнюю степень удивления) В номер? (тут же сообразив, берет себя в руки) Ну да, в номер… я собственно, не против. Только мой номер этажом выше.

ЗОЯ: (удивлённо) А как вы здесь очутились?

ЯРОСЛАВ: (спокойно) Увидел вас и решил зайти. Вы так грациозно застилали кровать…

ЗОЯ: Да врёте вы всё! Вас управляющий прислал, намекнул, что я не против развлечь одинокого мужчину.

ЯРОСЛАВ: Ну… может быть и так… Но вы мне и в самом деле понравились, Зоя. Не люблю молоденьких глупеньких дурочек. Вы женщина в расцвете сил…

ЗОЯ: Скажете тоже… хотя всякие мужики на свете бывают, насмотрелась…

ЯРОСЛАВ: Так во сколько вас ждать?

ЗОЯ: После двенадцати, раньше не получится. Устроит?

ЯРОСЛАВ: Вполне. Я рано спать не ложусь. Вы что пить будете?

ЗОЯ: Мне всё равно. Я много не пью.

ЯРОСЛАВ: Ладно, возьму на свой вкус.

ЗОЯ: Услуга платная, надеюсь в курсе? Что вы так смотрите? Управляющий себе больше половины забирает.

ЯРОСЛАВ: Да нет, ничего, я понимаю. Курорт и всё такое…

ЗОЯ: Хорошо, что вы такой понятливый. Ну, я закончила. Идёмте, закрывать буду.

ЯРОСЛАВ: (встаёт из кресла) Да, да… буду вас ждать с нетерпением…

Выходят из номера.

Действие четвёртое

Ярослав у себя в номере. На журнальном столике бутылка шампанского, конфеты и фрукты. Ярослав беспокойно бросает взгляды на часы. Раздаётся осторожный стук в дверь. Ярослав бросается открывать. На пороге стоит Зоя. На ней короткая юбка, туфли на высоких каблуках, волосы взбиты в художественном беспорядке. Ярослав пропускает её в номер.

ЯРОСЛАВ: (восхищённо) Вы неотразимы!

ЗОЯ: Да полно! Может, на ты перейдём? А то вроде ложе делить собрались, а выкаем… даже неловко как-то…

ЯРОСЛАВ: Как скажешь. Проходи, садись… шампанского налить?

ЗОЯ: Пожалуй.

Ярослав наливает себе и ей. Они выпивают, не чокаясь.

ЗОЯ: Вкусно. Не пожадничал… дорогое купил.

ЯРОСЛАВ: Мне сейчас жадничать ни к чему, я на отдыхе…

Зоя закидывает ногу на ногу и кладёт руку Ярославу на колено. Он отстраняется.

ЯРОСЛАВ: Подожди, не так быстро… давай поговорим, выпьем… ну, не привык я так.

ЗОЯ: Можно и поговорить… проблемы, что ли? Мужские, я имею ввиду?

ЯРОСЛАВ: (смущённо) Ну что ты, нет. В этом плане всё нормально, ты не думай.

ЗОЯ: (вздыхает) Жена стерва, к любовнику таскается… и так далее и тому подобное. Отомстить решил, но кишка тонка оказалась. К молоденькой побоялся, старуха лучше… привычнее как-то. К телу.

ЯРОСЛАВ: Ну зачем так… ты же не знаешь ничего обо мне, зачем сразу так примитивно?

ЗОЯ: Прости. Просто достало всё… Все ведь как – если деньги отдали, то давай им на полную катушку отрабатывай… и то, и это… многие считают, что если постарше, то и опыта больше. А уж молоденькие так те как сбесились – ровесницы их не устраивают! Прицепятся к старой бабе и кувыркаются с ней… Мир с ума сошёл! Я уже бросила все попытки хоть что-то понять.

(Отхлёбывает из бокала)

ЯРОСЛАВ: На проститутку ты не очень похожа. Зачем этим занимаешься?

ЗОЯ: Похожа – не похожа, какая разница? Что ты в душу лезешь? Я тебе тело в аренду сдала, а зачем, моё дело.

ЯРОСЛАВ: Да не сердись ты… прямо как кактус, колючая… дотронуться страшно.

ЗОЯ: Не бойся. Сама не пойму, что на меня нашло. Обычно я очень вежливая и ласковая.

ЯРОСЛАВ: Я тебе так не нравлюсь?

ЗОЯ: Да нет, как раз наоборот… нравишься. Может, поэтому.

ЯРОСЛАВ: Ты не тушуйся, забудь как мы познакомились. Представь, что я просто подошёл к тебе на улице и пригласил на свидание. Я ничего о тебе не знаю, а ты ничего не знаешь обо мне. Или ещё лучше. Мы с тобой едем в спальном вагоне-люкс. Там всего две полки. Вечер. Я достал бутылку шампанского, мы выпили и разговорились. Дорога долгая, мы незнакомы, и нас потянуло на откровенность. Тебе хочется излить душу, и мне тоже. Мы нашли друг друга и нам нечего скрывать. Завтра мы выйдем на разных станциях и никогда больше не увидимся…

ЗОЯ: Очень заманчиво… поезд, купе на двоих… ты, оказывается, фантазёр…

ЯРОСЛАВ: Да, стал в последнее время. Немножко. Давно так живёшь? Дети есть у тебя?

ЗОЯ: Вопросы задавайте по очереди, господин любопытный попутчик… Хорошо, давай устроим вечер воспоминаний… Давно ли я так живу? (Задумчиво смотрит сквозь стекло бокала) Да всю жизнь, сколько себя помню. Натура у меня такая, влюбчивая. Нет, с детством всё нормально. Отец, правда, рано нас бросил, но мать воспитывала в строгости. Лишнего не дозволяла. Но я тихушница была, не приведи Господи. Дома – пай девочка, умница, отличница. Но как парня видела, так и таяла. Никогда устоять не могла перед очередным красавчиком… На всё согласна была, ну, ты понимаешь, о чём я… А мать не догадывалась, и никто не догадывался. Даже соседи, и те ничего не подозревали. Да и сейчас, слава Богу, никто ничего…

ЯРОСЛАВ: Откуда знаешь? Земля слухами полнится…

ЗОЯ: Да знаю. Нашему управляющему самому невыгодно, чтобы знали… У него конспирация хоть куда. Только приезжим девочек подсовывает… Своим ни-ни… хитрый.

ЯРОСЛАВ: Ну, хорошо. Что там у тебя дальше было? Школу закончила, и…

ЗОЯ: И поступила в институт. Мама настояла. В другой город уехала. Там, как говорится, оторвалась по полной… но институт, тем не менее, закончила. Получила специальность инженера. Сюда вернулась. Устроилась на завод, в отдел. Мама болела, помогать нужно было. Тогда и деньги брать начала с кавалеров. Выборочно. С тех, кто не нравится, но до баб охоч. Тоже не светиться старалась. Мужики табунами ходили, некоторые и всерьёз. Предложения были, но я отказывала. Не хотела себя по рукам и ногам связывать. Не уверена была, что мужу верность хранить буду. А если нет уверенности, зачем тогда всё? Да и в душу, если честно, никто не запал. Потом годы прошли, а я одна. И вокруг никого. Кавалеры мои разбежались, кто куда, мама умерла… На заводе проблемы начались, зарплату не выдавали, пришлось уволиться и устроиться в гостиницу. Ты вот про детей спросил… есть у меня сын. Десять лет ему. С курорта привезла. Глупо так получилось. Поехала отдохнуть, развлечься за границу. Мужчины там на женщин прямо бросаются. Такое искушение мне не под силу оказалось, не убереглась… приехала уже в положении. Никто не осуждал, Боже упаси! Все думали, что это я специально по курортам езжу, чтобы забеременеть без проблем. Годочков-то бабе уже ого-го сколько, а ни мужа, ни детей. Ну, я их разочаровывать не стала. Пусть так и думают. Мне без разницы. Прикинулась несчастной матерью-одиночкой, все жалеть стали. А тут ещё пацан болезненным родился, на лечение деньги нужны… лекарства, уколы, массажи. А вообще я сейчас деньги коплю.

ЯРОСЛАВ: На операцию?

ЗОЯ: (удивлённо) С чего ты взял? Мечта у меня есть – в круиз съездить, вдоль побережья Южной Америки. Ночи, звезды, море… мужчины. Обожаю латинских мужиков. Настоящие мачо. Всю жизнь мечтала переспать с таким, но не довелось. Арабы это не то. Пока совсем в тираж не вышла, латиноса хочу попробовать…

ЯРОСЛАВ: (разочарованно) Ну, Зоя, ты даёшь! У неё ребёнок болен, а она про латиноса думает! Цинично как-то, уж прости.

ЗОЯ: Что здесь циничного? Я же женщина. Мишку, сына, я, конечно, люблю, но и себя ещё в гроб не положила. Кто сказал, что если у женщины ребёнок болен, она только и думает о его здоровье? Книжек начитался, или сериалов насмотрелся? Я жизни хочу, эмоций, драйва, страсти! А вместо этого старюсь тут потихоньку, озабоченных всяких обслуживая. Сбегут от жены на неделю, трахнутся втихаря, и считают, что жизнь удалась. Потом ещё год вспоминать будут, собутыльникам про свои подвиги рассказывать. А ребёнок что? Ребёнок вырастет… за него что переживать? Женится, уйдёт из дома… и останусь я одна. Даже воспоминаний не будет… Старая кляча, забытая всеми.

ЯРОСЛАВ: Ну, зачем так… внуки пойдут, нянчить будешь.

ЗОЯ: Господи! Ну зачем мне внуки! Я сама, лично, жить хочу! Как индивидуум! Почему все считают, что женщине, чтобы быть счастливой, обязательно нужно кого-то нянчить?! Сначала детей, потом внуков… а жить когда?! Когда, я тебя спрашиваю?! Где она, моя собственная жизнь?!

ЯРОСЛАВ: Не знаю… я думал, для матери главное – ребёнок.

ЗОЯ: Ребёнок – это другой человек. Другой! Он живёт с тобой, пока беспомощен и нуждается в тебе. Я же не отказываюсь от него. Я и его собираюсь взять с собой. Он у меня капитаном мечтает стать. Дальнего плавания. Ты не думай, что я монстр или люблю только себя. Просто я не скрываю, в отличие от многих, что и о себе, о своей жизни, тоже думаю, не притворяюсь матерью Терезой. Я тебе честно всё говорю, попутчик. Всё равно завтра ты выйдешь на своей станции, и я тебя больше никогда не увижу. Так ведь?

ЯРОСЛАВ: Ну… да, наверное. Денег-то много накопила?

ЗОЯ: (машет рукой) Какое там! Накопишь тут, как же! То одно, то другое… Я тут знаешь, одну вещь сделала… не знаю даже, осудишь, наверное… про Мишеньку в благотворительный фонд написала, подруга одна надоумила. Она же и с диагнозом помогла, в больнице работает, они даже фото Мишки на сайте разместили. Обещали помочь.

ЯРОСЛАВ: Придумала всё, значит… неужели не ёкнет нигде, что кто-то из-за тебя без помощи останется… и вот так спокойно поедешь в круиз?

ЗОЯ: Почему у меня должно что-то ёкать? Не последнее отдают. Я и Мишку с собой возьму. Пусть порадуется, это лучше всякого лечения.

ЯРОСЛАВ: И не стыдно тебе? Люди тебе искренне помочь хотят, а ты на латиноса всё истратишь?

ЗОЯ: Стыдно? Никто не помог ещё, во-первых… а во-вторых, чего мне об этих людях думать? Может, они грехи свои таким образом замолить пытаются, ты не думал? Отпущение получить. Почему ты думаешь, что деньги дают только из человеколюбивых побуждений? Да они место в раю покупают! Ты в церковь зайди – кто там молится? Барыги да дельцы все в перстнях да в цепях в руку толщиной поклоны бьют, о благе своём молят. А чтобы отпущение получить кинут червонец на благотворительность и считают, что дело сделано – Бог их простил, можно дальше грешить.

ЯРОСЛАВ: Злая ты, Зоя…

ЗОЯ: Да нет, просто розовых очков не ношу. А ты идеалист, что ли? Веришь в бескорыстие и всеобщую любовь?

ЯРОСЛАВ: Сам не знаю… и да и нет… без святого в душе жить трудно. Слушай, что-то у нас с тобой сегодня не получилось… разговор не в то русло пошёл. Я выйду, пожалуй, на своей станции… не обижайся.

ЗОЯ: Чего уж там… сама виновата, разговорилась…

ЯРОСЛАВ: Да ты тут ни при чём, дело во мне. Ты завтра работаешь?

ЗОЯ: Нет, выходной у меня.

ЯРОСЛАВ: Хочу тебя с сыном пригласить покататься на яхте. Это не круиз, а я не латинос, но на безрыбье, как говорится… ты как?

ЗОЯ: (пожимает плечами) Нормально. Только неожиданно как-то… И Мишку можно взять?

ЯРОСЛАВ: Конечно. Тем более я же сам тебе предложил. Буду ждать в семь на пристани.

ЗОЯ: Мы придём. Зацепил ты меня чем-то… смотришь странно, печально как-то… проблемы есть?

ЯРОСЛАВ: Да нет проблем особых.

ЗОЯ: (Встаёт) Ладно, тогда я пошла…

ЯРОСЛАВ: До завтра.

Зоя уходит, Ярослав ложится на диван и засыпает.

Действие пятое

Каюта роскошной яхты. Зоя и мальчик 10 лет поднимаются на борт. Ярослав их встречает.

ЯРОСЛАВ: (Протягивает руку мальчику) Привет! Как зовут?

МАЛЬЧИК: (смущённо) Миша…

ЯРОСЛАВ: Отличное имя! Как у святого… а меня Ярослав, как древнерусского князя.

Все проходят в каюту. Зоя и Миша озираются, слегка оробев.

ЯРОСЛАВ: Не смущайтесь, я не тайный олигарх. Просто снял на один день. Кстати, за вполне приемлемые деньги. Располагайтесь тут, я закуски принесу. Миш, ты не хочешь к капитану сходить? Порулить там?

Миша радостно кивает головой. Ярослав и Миша уходят, Ярослав возвращается один, с подносом в руках. На подносе бутылка коньяка и фрукты. Он ставит поднос на стол.

ЗОЯ: О! Я чувствую себя словно в круизе!

ЯРОСЛАВ: Тогда придумай мне имя. Латинское. Называй меня Пабло или ещё там как… Черт, ни одно имя вспомнить не могу!

ЗОЯ: Лучше я буду называть тебя просто мачо.

ЯРОСЛАВ: Путь будет так – я твой мачо. (разливает коньяк по рюмкам)

ЗОЯ: Отличная яхта! Даже не знала, что у нас можно недорого снять такую.

ЯРОСЛАВ: Не сезон сейчас, народу мало.

ЗОЯ: Это верно. Ну, за что пьём, мачо?

ЯРОСЛАВ: За мечту, за жизнь!

ЗОЯ: Прекрасный тост! (залпом выпивает рюмку, Ярослав следует её примеру) Послушай, мачо… расскажи о себе. Я перед тобой наизнанку вывернулась, а ты ни полслова. Так нечестно.

ЯРОСЛАВ: Рассказывать особенно нечего. Родился, учился, женился… Есть дочь, взрослая уже. Обычная серость. В детстве обещали, что всё впереди, что всё успеешь… обманули, как всегда. Оглянуться не успел, как впереди то ничего и нет… Пустота. Работал вроде на престижной работе, заработки имел хорошие, имущества куча и движимого и нет, и к чему всё это оказалось? Тупость какая-то кругом. Зачем все это? Радости нет, удовольствия нет. Вот у тебя хоть желание есть, страсти хочешь, жизни, кипения, а я не хочу. Ничего не хочу. Ни кипеть, ни шипеть… умер давно, как ни банально звучит. А скоро умру и физически…

ЗОЯ: Что ты такое говоришь? Что значит – физически?

ЯРОСЛАВ: А то и значит, что я тебе сказал. Болен я. Часы уже считаю, не дни даже…

ЗОЯ: Шутишь…

ЯРОСЛАВ: Какие тут шутки… Этим не шутят. Но я не расстраиваюсь, чего мне здесь делать? Да и нужен ли я кому, большой вопрос.

ЗОЯ: Подожди… подожди… ты меня огорошил прямо… А жена, дочь? Ты же сказал, что они у тебя есть.

ЯРОСЛАВ: Есть. Но они не в счёт. У нас уже давно только товарно-денежные отношения.

ЗОЯ: А любовь? Разве не было? Хотя бы вначале?

ЯРОСЛАВ: Кто теперь знает? Любовь… я и слово то это забыл.

ЗОЯ: Неужели? И любовницы не было?

ЯРОСЛАВ: Как-то завёл, но и там особой любовью не пахло. То у неё туфли порвались, то сумка прохудилась, то ездить не на чем. Достала, короче. Я и послал подальше, у меня две такие дома сидят.

ЗОЯ: (подвигается к Ярославу поближе) И как же умрёшь, без любви?

ЯРОСЛАВ: (смеётся) Без любви жить тошно, а уж умереть… как-нибудь.

ЗОЯ: Я не хочу, чтобы ты умер так просто. Ты мой мачо! (обнимает его и целует в губы, а потом шепчет) Всё ведь так просто в этой жизни, так просто… ты же жив пока… я буду любить тебя… мне это нетрудно, я не могу без этого… любовь к мужчине смысл моей жизни… ну, поцелуй меня! Я твоя знойная шоколадная красотка. У нас бурный роман. Ты ревнуешь меня к каждому встречному. Ты готов убить из-за меня, а я всё время дразню тебя. Я тоже без ума от тебя, но не показываю виду…

Ярослав страстно целует Зою. Она закрывает глаза, они ложатся на диван. Ярослав сдирает с Зои платье, она прижимается к нему.

ЯРОСЛАВ: (тяжело дыша) Пойдём в каюту, там постель… и можно запереть дверь.

ЗОЯ: Немедленно… немедленно пойдём, а то я закричу…

Уходят, обнявшись. Через некоторое время вновь появляются в холле и садятся на диван. Ярослав молча наливает им по рюмке коньяка и они выпивают.

ЯРОСЛАВ: Ты настоящая знойная красотка… даже не знал, что такие бывают.

ЗОЯ: Да, я такая, мой мачо… если кого люблю, так уж всем телом…

ЯРОСЛАВ: Ха-ха! Всем телом! Только вот что странно, почему замуж не вышла?

ЗОЯ: Я ж тебе говорила… а вообще, если глубже копнуть, разве справедливо, чтобы такая страсть одному мужчине досталась? Любовь нужно дарить щедро, тем более, если она через край выплёскивается.

ЯРОСЛАВ: Согласен. Я другое хотел сказать. Только не перебивай, выслушай. И не отказывайся. У меня есть некая сумма денег. Моих. Я хочу отдать их тебе. Молчи! Купи себе роскошный круиз. Действительно, несправедливо, чтобы такая страсть пропадала зря… в этом ты права. Будет о чём в старости рассказывать внукам. (протягивает Зое чек в конверте) Возьми, откроешь дома… А сейчас сходи за сыном, темнеет уже, он там на палубе замёрз должно быть… я тут посижу, плохо мне что-то… иди, Зоя, иди, мне таблетки выпить нужно, я стесняюсь при посторонних…

ЗОЯ: Тебе плохо? Давай, помогу. Приляг. (укладывает Ярослава на диван и подкладывает под голову подушку) Лучше?

ЯРОСЛАВ: Да. Нормально. Иди за сыном. Хочу один побыть…

Зоя послушно уходит.

ЯРОСЛАВ: Что скажешь, Господи?! Молчишь… всегда молчишь… Думаешь, не стоит? Правильно, перед смертью не надышишься… это ты верно заметил… ладно, иду уже, увидимся скоро…

Ярослав встаёт с дивана и выскальзывает за дверь. Тайком пробирается на палубу и прыгает за борт…

Зоя возвращается с сыном. Ярослава нет, и она чувствует неладное. Заглядывает в каюту, там никого. Выбегает на палубу, Ярослава там нет. Начинает громко кричать.

ЗОЯ: Помогите!!! Помогите!!!! Он утонул!!!! У-то-ну-л!!! (садится на пол и рыдает).

Миша от испуга тоже садится рядом и начинает громко реветь.

Действие шестое

Комната в квартире Зои. Она распечатывает конверт и достаёт чек. При взгляде на сумму у неё округляются глаза и начинают дрожать руки.

ЗОЯ: Что это, Господи?! Зачем мне это?! Вот ведь дурак! (плачет) Что же мне теперь делать?! Куда деваться мне, Господи?! (вытирает слёзы) Кажется, я знаю. (Включает компьютер и что-то ищет) Ага! Нашла! (пишет что-то на бумажку) Вот эта организация… на лечение хотел отдать, ребёночку… пусть так и будет… а мне нельзя, нельзя брать… сама себе до гробовой доски не прощу. Сейчас пойду и отправлю, а то руки горят… жжёт их бумажка проклятая. Ну надо же! Ни жене, ни дочери… хотя его дело. Спи спокойно, дорогой, обойдусь я без латиноса и без страсти… сама накоплю как-нибудь, не завтра умирать, слава Богу!

Уходит.

Действие седьмое

Две старушки у подъезда на лавочке.

1 СТАРУШКА: Зойку то видела? Ну срам прямо! Пузо опять на нос лезет! Как с ума сошла на старости лет, право слово!

2 СТАРУШКА: А тебе чего? Не на твою же шею. Недавно помнится, дифирамбы ей пела! А теперь все, вышла из доверия?

1 СТАРУШКА: Да не молоденькая вроде, и мужа на горизонте не наблюдается. Я думала, она для себя опору в старости хочет иметь, а она…

2 СТАРУШКА: А что она? Опору и хочет… сама говорила, сынок болеет часто…

1 СТАРУШКА: (вздыхает) Кто кормить-то их будет? И Мишку лечить нужно…

2 СТАРУШКА: Уж не ты, знамо дело… прокормятся, не бойся. Зойка работы не боится. А Мишка вырастет, я думаю. И братик или сестра ему не помеха.

1 СТАРУШКА: И от кого только успевает?

2 СТАРУШКА: (рассерженно) Тьфу на тебя! Одно на уме, хоть одной ногой и в могиле стоишь! Нашла, значит, человека! Мужчину! Полюбила, может… откуда нам знать? А раз полюбила, так и ребёночка захотела. А получился ребёночек, и убить не решилась… Молодец.

1 СТАРУШКА: Но ты про могилу-то полегче, я и обидеться могу. Ну, если полюбила… тогда, наверное, так и быть. Не одна она детей в одиночку растит.

2 СТАРУШКА: Поняла, наконец… пошли ко мне, что ли… наливочки выпьем. Что ещё нам, старым, остаётся? Там болит, там скрипит, эх, годочки наши! Ну, идёшь?

1 СТАРУШКА: Иду, иду! Когда я от твоей наливки отказывалась? Хороша она у тебя! Кровушку так и греет!

2 СТАРУШКА: Вот и славно. Посидим, сериал включим… за Зойку выпьем, за здоровье её… не нам её судить, грешным.

1 СТАРУШКА: Да… катится наша жизнь под горку, катится… оглянуться не успеваем. Пошли уже, подруга.

Кряхтя, встают со скамейки и уходят, взяв одна другую под ручку.

Конец.

Сопрано

Я умер в тот самый миг, когда воскресла Изольда. Не физически, разумеется, но это не меняет дело. Что толку от того, что пустая оболочка бродит по свету, словно призрак, руководимая только инстинктами? Я даже не могу назвать себя животным, потому что животным присущи эмоции и желания, которыми я, к сожалению, не обременён. Собственная жизнь не интересует меня, и я не знаю, что с этим делать. Смогу ли я когда-нибудь снова стать прежним? У меня нет ответа на этот вопрос. Порой мне кажется, что это уже зависит не от меня…

С Изольдой я познакомился несколько лет назад, у наших общих знакомых. Она сразу произвела на меня впечатление – высокая, стройная, с длинными чёрными волосами и тем загадочным, завораживающим взглядом, который так притягивает мужчин. Во всяком случае, подобных мне, то есть падких на внешние эффекты. Я предложил Изольде проводить её, и она не отказалась. В ту пору я хоть и был начинающим стоматологом, но работал в довольно престижной клинике, принадлежащей моему отцу. Клиника была известна в городе, уважаема, и меня ожидало безоблачное будущее. Скорее всего, Изольда отлично знала об этом, хотя поручиться не могу. Судя по лучезарной улыбке, стоматологических проблем у Изольды не было.

Но я об этом не думал. Изольда мне нравилась, она оказалась интересной собеседницей, остроумной, весёлой, и я наслаждался её обществом. Когда мы расставались, я выпросил у неё номер телефона, но позвонил только через неделю. Я отнюдь не являлся затворником, и у меня было много знакомых девушек, поэтому набрать номер Изольды как-то не получалось.

В тот вечер шёл дождь, и мне взгрустнулось, потому что я поссорился со своей постоянной на тот момент подругой. От нечего делать я копался в телефонной книжке и наткнулся на номер Изольды. Сразу же перед глазами предстал образ девушки, и я будто даже услышал её голос. Сам не зная почему, я нажал кнопку вызова, не особенно надеясь на результат. Но Изольда тотчас ответила, будто держала телефон возле уха. Мы обменялись парой приветственных фраз, и я пригласил её к себе. Обычно я так не делаю, предпочитая поухаживать за девушкой, пригласить в ресторан, или на загородную прогулку, и лишь потом зову к себе. Дом – моя священная территория, и мне не нравится, когда там топчутся все подряд. Но в этот раз желание увидеть Изольду было таким острым, что я нарушил правила.

Пришла она тоже быстро, как будто стояла за углом. Я пошутил на этот счёт, но она совершенно серьёзно ответила, что по счастливой случайности гуляла неподалёку от моего дома. Изольда принесла бутылку шампанского и коробку конфет. Джентельменский набор, подумал я про себя, только цветов не хватает. Меня это удивило и позабавило одновременно: я не привык, чтобы женщины делали мне подарки. Будто прочитав мои мысли, Изольда сказала, что это сущие пустяки, просто она собиралась к подруге, но у той неожиданно случились дела, и встреча не состоялась. Изольда уже думала, что делать с шампанским и конфетами, но тут позвонил я. Не выбрасывать же добро, в самом деле! Тем более что на улице дождь и вообще мерзкая погода. Самое время для дружеской беседы за бокалом лёгкого шипучего напитка. Я усмехнулся и заметил, что подруга Изольды, наверное, специально придумала дела, чтобы мы встретились, и предложил выпить первый бокал именно за эту чуткую подругу. Изольда не возражала.

Вечер прошёл незаметно. Мы болтали, смеялись, я даже выключил телефон, чтобы нас не беспокоили понапрасну. К тому же я не хотел, чтобы моя подруга начала выяснять отношения при Изольде. Наверное, уже тогда я почувствовал, что Изольда войдёт в мою жизнь надолго… как оказалось впоследствии, она вошла в неё навсегда…

В тот вечер мы не переспали. Я не решился предложить это Изольде, а она не подавала признаков, что хочет как можно скорее забраться ко мне в постель. Скорее она старалась показать, что между нами исключительно дружеские отношения, и ничего более. О себе почти не рассказывала, упомянув только, что она певица, поёт в театре на вторых ролях, подрабатывает в ресторанах. Мне стало жутко интересно, я начал расспрашивать, даже попросил спеть, но она тактично оборвала мои домогательства. Что и говорить, я был заинтригован.

После этого мы начали встречаться. Изольда тихо и ненавязчиво проникла в мою жизнь, и спустя пару месяцев я уже не мог без неё обходиться. Я сделал Изольде предложение и представил её родителям. Мы назначили день свадьбы.

Сейчас, оглядываясь назад, могу точно сказать, что я был абсолютно счастлив тогда. Мне казалось, что Изольда тоже. Она переехала ко мне, и мы зажили тихой семейной жизнью. Я работал, Изольда пела. Очень быстро все мои мысли и желания стали связаны с Изольдой. Это было как наваждение. Прежде чем что-то сделать, я думал: а понравится ли это Изольде? Как она это воспримет? Я заваливал её подарками и всячески баловал. Мне хотелось, чтобы у Изольды было всё, что она пожелает. Наверное, именно так выглядит любовь… во всяком случае, другой я не знал. Ни к одной женщине до сих пор я не испытывал похожего чувства. Новые ощущения приносили мне ни с чем ни сравнимую радость бытия. Я познал восторг служения любимому существу. Мне трудно объяснить это тому, кто не испытывал подобного, остальные же, думаю, поймут меня и не осудят.

Изольда мечтала о большой сцене. Она хотела стать примой, петь ведущие арии, но путь к успеху оказался тернист. Вместе с тем она продолжала работать в ресторанах, не знаю уж, для чего. Я хорошо зарабатывал, и не раз предлагал ей оставить это занятие и полностью посвятить себя театру, но она не хотела. Говорила, что суета и беззаботность ресторанной жизни спасает её от депрессии. Там она забывает обо всём и просто поёт… я не возражал. Для меня всё, что она делала, было священным. Пусть делает, как хочет. В конце концов, что в этом страшного? Мне не хотелось, чтобы Изольда скучала. К тому же она зарабатывала в ресторане приличные суммы, которые тратила по своему усмотрению. Ей это нравилось. Нравилось иметь свои деньги, а не просить у меня, хотя я, разумеется, был рад отдать ей всё, что имел. Но так она чувствовала себя независимой, что поднимало её самооценку.

Мы прожили год, но мои чувства не угасли, напротив, разгорелись с большей силой. Изольда была из тех женщин, которые опутывают мужчину собой незаметно, но вырваться из их сетей не получается.

К концу года у Изольды начались подвижки и в театральной карьере. Изольда исполняла уже одну из ведущих партий в спектакле, но ей было мало – мечта стать примой не покидала её. Я радовался и гордился успехам Изольды так, словно она была моим ребёнком, которого я сам родил и воспитал. Изольда же стала немного нервной и дёрганой – подковёрные театральные интриги отнимали у неё много душевных сил. Но я воспринимал это как небольшие тучки на небосклоне, где ярко сияло солнце.

Всё оборвалось внезапно и трагически… но тогда я не умер, хотя мне и сейчас больно об этом вспоминать.

Однажды вечером я пришёл с работы и застал страшную в своей безысходности картину – Изольда лежала на полу в комнате, лицом вниз, подогнув под себя ногу так, будто она споткнулась и упала, а потом уснула прямо на ковре… Я сразу понял, что она мертва… вернее, мой разум знал это, но я отказывался верить… Кажется, я потерял сознание, а когда очнулся, ничего не изменилось. Изольда лежала на том же месте, а я сидел в коридоре и смотрел на неё. Я не хотел подходить к тому, что осталось от неё… там, в этом теле, не было моей Изольды… она покинула его навсегда, и я бессилен был что-то изменить…

Изольду убили, зарезали, попав ножом в самое сердце… Кто это сделал и за что, я не знаю до сих пор. Расследование не дало никаких результатов, но пришло к выводу, что дверь убийце она открыла сама, а значит, была с ним знакома.

После этого я оцепенел. Замёрз. Мне казалось, что я нахожусь внутри ледяного панциря, недвижим, как мумия, и смотрю на протекавшую мимо жизнь сквозь полупрозрачный лёд. Смысл существования ускользает от меня, очертания предметов неясны и расплывчаты, а люди похожи на призраков. Со временем боль немного утихла, но невосполнимость утраты продолжала терзать мою душу. Родные пытались расшевелить меня… чтобы не расстраивать их, я всячески показывал, что боль начала меня отпускать, хотя на самом деле я оставался безутешен.

Меня спасала только работа. Там я забывался и отвлекался, потому что привык делать своё дело хорошо и тщательно. И вот, где-то через полгода после смерти Изольды, судьба преподнесла мне сюрприз.

Ко мне в поликлинику обратилась девушка. Я заметил её ещё в коридоре, они читала книгу, опустив голову, и я не мог разглядеть её лица. Но что-то в ней показалось знакомым, до боли знакомым… поэтому, когда подошла её очередь, я так разволновался, что у меня вспотели ладони.

Я мыл руки, когда она вошла. Медсестра спросила её имя и фамилию, и я услышал, как сквозь вату, что её зовут Надежда. Многообещающее имя в данной ситуации. Я обернулся и встретился с ней глазами. Наверное, у меня был донельзя глупый вид, потому что пациентка весьма удивлённо посмотрела на меня. Не в силах вымолвить ни слова, я указал рукой на кресло, предлагая сесть, а сам отвернулся, чтобы прийти в себя и унять дрожь. Ко мне пришла Изольда… нет, разумеется, это была не Изольда, я понимал, что этого не может быть, но сходство было феноменальным. Те же глаза, те же волосы, даже улыбка та же… Как Господь добивается такого? Для меня это загадка.

Совладав с собой, я подошёл к ней и спросил, на что она жалуется? Голосом Изольды она ответила мне. Я заглянул в её рот, и обнаружил, что проблема пустячная. Привычные действия успокоили меня, и я молча сделал своё дело. Я копался нарочито медленно, чтобы придумать повод удержать её, но неожиданно она сама помогла мне, спросив про какую-то профилактическую процедуру. Я тут же назвал ей минимальную цену, чтобы она только согласилась, и расписал все преимущества этой замечательной процедуры. Медсестра укоризненно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я велел ей записать Надежду на последние часы вечернего приёма, хотя было много и другого свободного времени. Когда она вышла, я совершенно без сил рухнул на стул и велел сестре сделать получасовой перерыв. Моё сердце билось так отчаянно, и я боялся, что его стук услышат пациенты.

В день, когда Надежда должна была прийти на приём, я страшно волновался. Заранее купил букет цветов и положил на заднее сиденье своей машины. Мне было страшно, что она не придёт, и я больше никогда не увижу столь милое мне лицо Изольды. Но она пришла. Я, как мог, скрыл радость, поручив медсестре сделать Надежде то, зачем она к нам пришла. Проверив качество оказанной услуги, я велел сестре заканчивать, сказав, что буду собираться. Мне непременно нужно было оказаться на улице раньше Надежды, чтобы она не успела ускользнуть. Пока сестра заполняла анкету и договор, я вышел из клиники и встал возле выхода, ожидая Надежду.

Она вышла, прижимая платок ко рту. Я окликнул её и предложил подвезти, пошутив насчёт того, что простуды ей сейчас просто противопоказаны, а автобусы ходят плохо. Она пожала плечами, но в машину села и назвала адрес.

Возле её дома я немного осмелел, вручил ей купленный накануне букет и пригласил на свидание. Она согласилась. Так мы начали встречаться, а когда истёк срок официального траура, мы поженились, и Надя переехала ко мне.

Чтобы не смущать её, я убрал все фотографии, где была изображена Изольда, решив, что расскажу всё немного позже, когда мы привыкнем друг к другу. Поначалу я просто упивался созерцанием облика умершей жены, и мне этого было вполне достаточно. Но довольно быстро я понял, что Надя – не Изольда. Надя работала бухгалтером в небольшой фирме, звёзд с неба не хватала, амбициями тоже не была перегружена. Хотя её голос – нежное сопрано – и был очень похож на голос Изольды, пением никогда не увлекалась. Пару раз я попросил её спеть, но она только засмеялась, сказав, что ей медведь наступил на ухо. Одевалась она, в отличие от Изольды, достаточно скромно, и, я бы сказал даже, серо. Красилась мало, волосы собирала преимущественно в хвост. Постепенно такая разница начала бросаться в глаза и раздражать меня. Я стал намекать Наде, чтобы она сменила стиль одежды, купила косметику, но она оставалась глуха к моим просьбам. В конце концов я сделал ей замечание по поводу гардероба в весьма категоричной форме. Тогда она пошла в магазин и накупила там дурацких тряпок, нисколько не приближающих её к образу Изольды. Конечно, это было совсем не то, что я хотел…

Я накричал на Надю, что она совершенно не умеет одеваться. Я принёс ей одежду Изольды, представив всё так, что купил это для неё. Я заставил Надю надеть на себя эти тряпки, прекрасно видя, что они ей не нравятся… но я настаивал, говорил, что ей это очень идёт. И Надя уступила… видимо, не хотела меня злить. Потом мы прошли с ней по магазинам, и я накупил ей одежды в своём вкусе. Что и говорить, Надя преобразилась. Теперь она напоминала Изольду гораздо больше, и сердце моё вновь затрепетало. Я купил ей косметику, которой пользовалась Изольда, и вынудил Надю делать себе ежедневный макияж в духе умершей жены. Я хотел добиться как можно более полного сходства. И, надо признаться, мне это удалось. Я буквально диктовал Наде, как надо одеваться, краситься, какую причёску делать. Если она не делала так, как я хотел, я начинал злиться и орать на неё, подолгу не разговаривал, если что-то в её внешности меня не устраивало. Я чувствовал, что превращаю её жизнь в ад, но ничего не мог с собой поделать. Мне так хотелось вернуть Изольду, что я превратился в монстра. Надя всё терпела молча. Очевидно, она любила меня, и хотела избежать глупых ссор.

И вот, когда внешнее сходство стало почти полным, я задумался о душе… Изольда никогда бы не стала работать бухгалтером, это очевидно… она была певицей, и это мне нравилось. Кто знает, полюбил бы я её так же самозабвенно, если бы она была бухгалтером? Пение было частью её образа, незабвенного образа…

Как-то, будучи в ужасном расположении духа, я в раздражённом тоне заметил Наде, что она ведёт серую, скучную жизнь. Мы ужинали, и Надя чуть не поперхнулась. Я видел, что ей очень неприятно это слышать, но извиняться не спешил.

«Какую же жизнь, по-твоему, я должна вести, чтобы не скучать?»

«Могла бы заняться вокалом, у тебя красивый голос!» – так же раздражённо заметил я.

Надя засмеялась: «Тебе так хочется, чтобы я была певицей?»

«Да! Мне хочется! Я люблю, когда женщина поёт. Что ты смеёшься?!»

«Просто это очень смешно, как мне кажется. Я – певица… никогда не пробовала себя в этой роли»

«А ты попробуй! Может, что и получится».

Надя пожала плечами и уткнулась в тарелку: «Хорошо. Если тебе так хочется, чтобы я пела…»

Я немного успокоился, и ужин мы закончили в молчании.

Чтобы Надя не думала, что я пошутил, я на следующий день привёл ей учителя музыки. Надя начала заниматься. Дело шло из рук вон плохо. У Нади был хороший голос, но неважный слух, и это создавало определённые проблемы. Учителя, которых я менял будто перчатки, уходили, мало чего добившись. Я нервничал, Надя разводила руками – певица из неё явно никудышная.

Но через пару месяцев ситуация в корне изменилась. Через каких-то знакомых я наткнулся на одного старичка-преподавателя, который за определённую сумму готов был взяться за дело. Он прослушал записи Нади, покачал головой, но сказал, что случай не безнадёжен. Я воспрял духом.

Старичок пришёл к нам, я познакомил его с Надей, и они начали заниматься. Первые успехи не заставили себя ждать, очевидно, учитель смог наладить хороший контакт с ученицей. Я видел, что Надя всё больше входила во вкус. Она занималась каждый день, а вскоре я уговорил её уволиться с работы, чтобы отдаться в полной мере новому увлечению. Я приготовился к бурной сцене по этому поводу, но, к моему немалому удивлению, Надя сразу согласилась. Она сказала, что её саму в последнее время начала утомлять работа бухгалтера, и она не понимает, как она может целый день считать чужие деньги и не сойти с ума. Я порадовался такой перемене в жене, полагая, что совсем скоро моя Изольда окончательно вернётся ко мне.

Старичок по-прежнему приходил к нам, он радовался успехам Нади так, словно она была бриллиантом, который ему посчастливилось выкопать из грязи. Хотя, по большому счёту, так оно и было… Талант Нади креп, набирал силу, и в один счастливый момент старый музыкант предложил Наде поступать в консерваторию. Хотя ей было 25 лет, она согласилась. Бухгалтером она больше не работала, а петь для гостей на нечастых вечеринках не хотела. Пробудившийся талант требовал реализации.

Поступила Надя на удивление легко. Я думаю, что старик помог ей – он обожал свою ученицу. Он преподавал в той же консерватории, и Надя поступила к нему в класс. Почти сразу он устроил Надю в оперный театр – петь в хоре. Мне оставалось только поражаться её успехам. К слову сказать, изменился и характер Нади, она стала более независимой и самостоятельной, то есть и в этом начала больше походить на Изольду. И хотя я сам был причиной этих перемен, что-то внутри меня мешало мне чувствовать себя полностью счастливым. Крохотный червь сомнения точил меня: а что, если всё будет совсем не так, как я себе представляю? Но я гнал эту мысль. Изольда воскресала на моих глазах, и я с нетерпением ждал полного воскрешения.

Но что и говорить: когда вступаешь в сделку с дьяволом, никогда нельзя быть уверенным в результате. Больше того, цена исполнения желания может быть непомерной, и в то же время ты можешь получить совсем не то, что так страстно хотел, хотя формально контракт будет выполнен безупречно.

Как-то вернувшись с работы, я застал Надю в компании её любимого учителя. Они пили дорогое вино и закусывали шоколадными конфетами из коробки. Надя была чрезвычайно весела, старик что-то шептал ей на ухо, она заливалась смехом.

«Садись с нами!» – Надя помахала мне рукой.

«По какому поводу праздник?» – Я не мог скрыть удивления.

«Игорь Львович устроил меня в один уютный ресторанчик! Буду петь там по субботам и воскресеньям! Прекрасная практика. Игорь Львович говорит, что голос нужно тренировать! Там собирается очень изысканная публика!»

Игорь Львович скромно потупил глаза: «Можете не сомневаться, никакой попсы. Ваша супруга найдёт там настоящих ценителей»

«Что ж… очень рад за неё, – я выпил бокал вина до самого дна, – и желаю всяческих успехов!»

С моим приходом возникло напряжение, которое все почувствовали. Игорь Львович поспешил откланяться, Надя начала убирать со стола. Я молча сидел в кресле, обдумывая сказанное женой. Когда она закончила уборку, я окликнул её по имени, чтобы расспросить поподробнее, но тут услышал то, что поразило меня до глубины души. Возвращаясь назад, могу сказать, что именно этот момент я склонен считать началом конца моей жизни.

Надя усмехнулась и вдруг сказала: «Меня зовут Изольда». Видимо, вид у меня был донельзя глупый, потому что она поспешила прибавить: «Это мой сценический псевдоним. Правда, неплохо? Мне кажется, это имя мне очень подходит. Оно весьма органично для моего нового образа. Пожалуйста, если тебе не трудно, называй меня так. Я хочу немного привыкнуть. Надя – это старомодно. С таким именем карьеру не сделаешь».

Я пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, но, как мне показалось, мнение мужа Надю не особенно волновало. Она напевала себе под нос, вытирая со стола крошки, и мог наслаждаться голосом Изольды, её изумительным сопрано.

С тех пор у нас началась другая жизнь. Надя постоянно пропадала где-то – то в консерватории, то на репетиции, то в театре, а по выходным в ресторане. Она никогда не приглашала меня туда, и я даже не знал, где это находится. Ей все время кто-то звонил, она вела бесконечные разговоры по телефону, и в какой-то момент я остро ощутил, что она не нуждается во мне… Это открытие неприятно поразило меня, мне вдруг захотелось всё вернуть назад, где Надя была бухгалтером и спокойно работала у себя в офисе. Но, увы, раскаяние пришло слишком поздно, как всегда бывает, и вернуться в прошлое было невозможно. К этому состоянию добавилось чувство щемящего одиночества, которое накатило на меня, подобно девятому валу.

Так мы и жили, каждый сам по себе, не мешая и не помогая друг другу, как соседи. Я не мог решиться по собственной воле оборвать эти мучения, а Надя и вовсе не собиралась. Похоже, такие отношения устраивали её как нельзя лучше. Но развязка наступила. Как говорится, сколько верёвочке ни виться, а конец всё равно будет.

Надя закончила консерваторию досрочно. Она успешно сдала экзамены и поступила на службу в Оперный театр. Достаточно быстро ей удалось исполнить мечту Изольды и стать примой. Мне она упомянула об этом вскользь, как о ничего не значащем событии. Я поздравил её, но она приняла мои поздравления очень холодно.

А потом она ушла… ушла, предварительно выкопав мне могилу и уложив меня туда.

Как-то я вернулся с работы, но Нади дома не было. Я давно привык к её постоянному отсутствию, так что не сразу заметил записку на столе с лежащим под ней конвертом. В записке было только одно слово: «Прощай». Я сразу всё понял. Она избавилась от меня, как от старого пиджака, от ненужного хлама… Господи! Что я наделал! Я открыл конверт и вытащил оттуда его содержимое. Содержимое, которое не просто убило, а растоптало меня…

В конверте были фотографии, распечатанные из компьютера. На этих весьма откровенных фото была изображена Изольда… настоящая Изольда. Внизу было напечатано название сайта, на котором можно было воочию увидеть то, что запечатлено на распечатке. Я решил, что теперь, когда я умер, ничто не имеет значения, и открыл сайт. Не знаю, почему никто не удалил страничку, но там Изольда, совершенно не смущаясь, предлагала интимные услуги всем желающим… там был и номер её телефона, который я не мог не знать. Номер моей умершей жены. На этом сюрпризы конверта, этого ящика Пандоры, не заканчивались. Далее там была распечатка последних СМС моей жены. Не знаю, как Наде удалось это раскопать. Я прочитал первые, бесстыжие и откровенные, по остальным только скользнул глазами, потому что читать не было никакого смысла. Все они мало чем отличались друг от друга. Я узнал номера своих друзей, директора театра, где работала Изольда, остальные были мне незнакомы, но и этого вполне хватило.

По-моему, я просидел до самого утра… Надя всё знала… знала, и молчала… не сопротивлялась моим попыткам превратить её в чудовище. На один только вопрос я не мог найти ответа: когда именно она узнала? Сразу? Или недавно? Поразмышляв, я решил, что скорее недавно, и именно это открытие вынудило её уйти от меня. Она не хотела становиться такой же – порочной и жестокой. Она не сомневалась, что я любил именно такую Изольду, и такой хотел видеть её. Она оставила меня, чтобы спастись, это очевидно. Скорее всего, ей это удалось, и она остановилась на самом краю пропасти… а может, она никогда на нём и не стояла? Просто хотела нравиться мне, добиться моей любви, а я оказался полным идиотом, совершенно недостойным того дара, который получил невзначай.

Я не стал искать Надю, потому что знал, что прощения мне нет. Более того, я сам не мог себя простить, я превратился в живого мертвеца, а зачем ей мой труп?

Через несколько лет, путешествуя по Европе с целью хоть чем-то занять свою пустую оболочку, я посетил Италию. В Милане, гуляя по городу, я увидел афиши Оперного театра. Не помню, что там показывали, но на афишах значилось имя примадонны – Надин, и далее стояла итальянская фамилия, которую я не запомнил. Я купил билет, но долго думал, идти или нет? Наконец решился пойти.

Когда она вышла на сцену, я сразу узнал её. Это чарующее сопрано ни с чем нельзя спутать… В антракте я вышел в фойе, спустился в буфет и взял рюмку коньяка. За мой столик села женщина, она потягивала коктейль из высокого бокала. Я сказал, что у примы чудесный голос. Женщина ответила, что тоже восхищена. Я спросил про Надин, она ответила, что Надин русская, здесь не очень давно, но уже завоевала симпатии публики. Её муж итальянец, тоже певец, у них, кажется, двое детей… Вообще о ней часто пишут в прессе… Почитайте, если хотите, добавила она и поспешила в зал – антракт заканчивался. Я остался допивать коньяк.

Фанты

Марлен сидела в гостиной на диванчике, закинув ногу за ногу. Она курила сигарету и наблюдала за присутствующими. Марлен явно скучала. На её красивом лице читалось пренебрежение к тем животным радостям, которым с восторгом предавались молодые люди, находящиеся в данный момент в этой квартире – алкоголю, трёпу и глупым заигрываниям, которые иначе чем одноразовым сексом вряд ли способны закончиться. Марлен нервно качала ногой в чёрном чулке и гладила длинными пальцами с ярко-красными ногтями пустой бокал с шампанским. Марлен никогда не пила много, а тем более не напивалась до бесчувствия. Зачем тогда она явилась на эту дурацкую вечеринку, если знала заранее, что ждёт её здесь? На этот вопрос у Марлен не было ответа. Ну разве что за тем, чтобы не сидеть дома в четырёх стенах и не слушать причитания матери о том, как всё дорого и где достать денег. Эти разговоры Марлен ненавидела всей душой. Зачем из дня в день повторять одно и то же? Это не может привести ни к чему, кроме нервного расстройства. От разговоров деньги не появятся, в возрасте её мамаши пора знать о таких вещах. В конце концов, чем сидеть дома и ныть, могла бы пойти мыть полы, если ни на что другое не способна. Хотя сама Марлен мыть полы никогда бы не согласилась – она мечтала совсем о других деньгах. Но далее мечтаний дело не шло, отчего плохое настроение у Марлен только усугублялось. Ей до смерти надоела и такая жизнь, и эти сборища, которые всегда шли по одному сценарию, и неизменно превращались в банальные попойки с элементами оргий, и её учёба в институте.

Марлен вытащила из пачки ещё одну сигарету и закурила. «Ну надо же! – раздражённо подумала она. – Я сейчас сдохну от скуки! Может, в кои веки напиться до бесчувствия и отдаться первому встречному?» Марлен вздохнула. А что это даст? На следующий день будет себя ненавидеть и проклинать последними словами. Нет, лучше тихо посидеть в углу и понаблюдать. Всё равно вечер испорчен, и кроме как домой, идти некуда, а туда ей точно неохота.

Марлен подумывала налить себе ещё шампанского, чтобы не сидеть как белая ворона, но тут совершенно неожиданно возле неё возник молодой человек с полным бокалом того самого напитка, о котором помышляла Марлен.

– Скучаешь? – молодой человек протянул Марлен бокал с шампанским. – Бери! Я давно за тобой наблюдаю.

– Это ещё зачем? – Марлен скривила губы. – Заняться нечем?

– Нечем. Как и тебе. Не люблю тупое накачивание алкоголем. Ты почти единственная здесь трезвая девушка.

– Я много не пью.

– Я тоже. Может, познакомимся? Как тебя зовут? Меня Рудольф.

– Марлен.

– Марлен? Что, мама так назвала?

– Нет, папа. Обожал Марлен Дитрих. Просто бредил ею. Мама даже ревновала.

– Серьёзно? – Рудольф недоверчиво уставился на Марлен. Ей стало весело, и она рассмеялась:

– Шучу. Меня назвали Мариной. Марлен что-то вроде прозвища. Говорят, я на неё похожа. А ты не заметил?

– Не знаю… я плохо её помню. Наверное. Но это неважно. Пусть будет Марлен. Чем вообще занимаешься? В жизни, я имею в виду.

– Учусь на переводчика французского. Мамаша так захотела. Она одержима идеей, что я должна жить в Европе.

– А ты не хотела бы?

– Не знаю. – Марлен пожала плечами. – Не думала над этим. Может и да, а может и нет. С деньгами везде хорошо, а без них везде плохо. Что такого особенного в этой Европе?

– Интересная философия. Хотя ты, разумеется, права. Не важно, где, а важно – как!

– Не издевайся. А ты сам где?

– Тоже учусь. На ювелира. Пошёл по стопам отца. По его линии все так или иначе имели дело с драгоценностями. Ты любишь драгоценности?

– У меня не так много денег, чтобы их иметь. А любить то, чего у меня нет, я не могу. Извини, я в плохом настроении. Вечер не удался.

– Не встретила того, о ком мечтала?

Марлен фыркнула.

– Тот, о ком я мечтаю, скорее всего ещё не родился. Просто ужасно скучно.

Рудольф закивал головой.

– Ты права. Вечеринка скучнейшая, шампанское дрянь, поговорить не с кем. Но я могу тебе кое-что предложить. Возможно, тебя это заинтересует.

– Что ты можешь мне предложить? Необыкновенный секс с тобой? Осчастливишь меня на пятнадцать минут? Очень интригующе! Это мы уже проходили.

– Ты против секса? Никогда не подумал бы, глядя на тебя. Так и хочется затащить тебя в постель, уж извини за откровенность. Но я хотел предложить тебе нечто совсем другое, к сексу не относящееся.

Марлен слегка порозовела.

– Ну, прости, плохо о тебе подумала. Выкладывай, что ты там придумал.

– Там, в маленькой комнате, мы играем в фанты. Можешь к нам присоединиться.

Марлен расхохоталась.

– В фанты?! Ты не шутишь?! Вроде мы вышли из детсадовского возраста, насколько я помню. Или ты меня за идиотку держишь? – Марлен обиженно отвернулась.

– Да нет! Ты не совсем поняла. Наоборот, это очень интересно. Главное, какие задания придумать. Наши задания тебя заинтересуют, я уверен.

– Если нужно бегать голой по улицам, то я не согласна. Лучше я поскучаю здесь. Терпеть позор не для меня.

– Обещаю, нет! Всё продумано. Пойдём, нам нужен ещё человек, иначе неинтересно. Ещё там будут награды. Реальные.

– Кому это нам?

– Нас пока двое, я и мой приятель. С тобой будет трое. Уже кое-что. Остальные просто не в состоянии ничего соображать, иначе я думаю, они бы с удовольствием к нам присоединились.

Марлен окинула взглядом комнату, в которой тут и там сидели парочки. Кто-то пил, кто-то лез кому-то под юбку, кто-то смотрел стеклянными глазами в пространство и икал. Мадлен стало противно. Она поставила стакан на подлокотник дивана и встала.

– Пойдём. С этим быдлом каши не сваришь, это точно.

Рудольф подал ей руку.

– Вот и умница! Ты не пожалеешь, обещаю.

Они вошли в комнату и закрыли за собой дверь. В кресле сидел молодой человек, он поднялся навстречу Марлен и бурно её поприветствовал.

– Привет! Я уже думал, что в этом бедламе Радику не суждено никого отыскать более-менее трезвого! Как тебя зовут? Потрясно выглядишь!

– Это Марлен, – поспешил вставить Рудик. – Она любезно согласилась составить нам компанию.

Марлен натянуто улыбнулась: парень ей не понравился, уж больно хилый и вертлявый. Рудик представил друга:

– Марлен, знакомься – это Игорь, мой друг. Кстати, это квартира Игорька. Вернее, его родителей.

– Вот как? Так это ты организовал вечеринку? – Марлен удивлённо приподняла бровь. – Где ты их всех набрал?

– А что такого? – Игорь пожал плечами. – Люди как люди, напились только… как будто пойла никогда не видели… а ты сама как сюда попала?

– Подруга привела. Только она смылась быстро с приятелем. А я осталась. Домой неохота.

– Ясно. Ну, не будем терять время? – Игорь потёр руки.

Марлен снова передёрнуло – вроде как собирается обтяпать тёмное дельце, с неприязнью подумала она.

– Так как у нас одна дама, – начал Игорь, – право взять первый фант мы предоставим ей!

– Ну уж нет, – заупрямилась Марлен, – почему мне? Клоуна нашли? Или решили сделать из меня посмешище?

– Ладно, ладно! – Игорь поднял руки. – Давайте бросим жребий, кто первый тянет фант. Вот три спички. У кого короткая – тот и первый.

Все вытащили по спичке. Короткая досталась Рудольфу. Игорь разложил фанты, и Рудольф взял один.

– Ого! – глаза у Рудольфа полезли на лоб.

– Что там? Читай быстрее, я умираю от любопытства. – Игорь даже зажмурился от удовольствия.

– Читаю. – Рудольф откашлялся, сделал эффектную паузу и начал: – Прыгнуть с крыши на парашюте.

– Ничего себе! – Марлен чуть не задохнулась от возмущения. – А если бы это досталось мне? Да я никогда в жизни не прыгала! Вы что, смерти моей хотите?

Игорь рассмеялся.

– Вот и прыгнула бы сейчас. Всё когда-то происходит в первый раз. Ты же хотела разлечься, не так ли? Согласись, адреналин избавляет от скуки.

– Кстати, откуда на крыше парашют? Или это хохма?

– Нет. Это же квартира Игорька, – Рудольф положил фант на стол, – она на верхнем этаже. Посему крыша тоже его. Мы же готовились к игре, я сказал. Так пойдёмте прыгать?

Все втроём вышли на крышу. Парашют лежал на специальной площадке, которая, очевидно, использовалась не раз.

– Так вы что, прыгаете здесь? – Марлен была удивлена, если не сказать шокирована.

– Случается. Когда хочется адреналина. Да ты не дрейфь, всё под контролем. Кстати, Рудик в этом деле новичок: никогда не прыгал до настоящего времени, хотя всё время хотел. Мечты сбываются! – Игорь засмеялся.

Рудольф пристегнул парашют, махнул рукой Марлен, разбежался и прыгнул вниз. Марлен закрыла глаза от страха. Игорь ободряюще обнял её за плечи.

– Не дрейфь! Всё классно! Рудик отлично с этим справится, увидишь. Теорию он знает на пять. Пойдём обратно, он скоро вернётся. Правда, там внизу машины, но в этом и есть трудность – не помять их. Хочешь посмотреть, как он летит? Подойди к краю, там хорошо видно.

Марлен отрицательно замотала головой.

– Нет, мне хватит того, что он сиганул туда… я боюсь высоты. А что будет, если он помнёт машины?

– Будет платить владельцам за ремонт. Они же не виноваты, что мы тут развлекаемся. Но ты не бойся, сильно он их не повредит! – Игорь засмеялся.

Потом он схватил Марлен за руку и увлёк обратно в квартиру. Они вернулись в комнату и сели на диванчик. Марлен заметно нервничала, хотя надо признаться, игра её заинтриговала.

Рудольф вернулся через полчаса.

– Ну и? – Игорь, улыбаясь, смотрел на него.

– Отлично!

– Парашют на месте?

– Спрашиваешь!

– Никто не пострадал?

– Ни единый человек! И даже механизм! Кто следующий?

Игорь проворно зажал в пальцах спички и протянул их Марлен.

– Ваш черед, уважаемая госпожа!

Марлен вытянула короткую. Игорь захлопал в ладоши.

– Ваш фант, дамочка! Тяни!

Марлен хмыкнула и с опаской вытянула один фант из нескольких, предложенных Игорем. Прочитала и присвистнула от удивления.

– Ограбить ломбард. Это что за чушь?! Я что, должна изображать гангстера? Или вы издеваетесь?!

– Никоим образом. Рудик же прыгнул с крыши. Теперь твоя очередь. – Игорь буравил Марлен глазами. – Всё по-честному.

Заметив, что Марлен колеблется и готова послать всё к черту, заговорил Рудик.

– Ну перестань, Игорёк! Что ты пугаешь девушку! Она готова нас бросить, неужели не видишь! Марлен, это не по-настоящему, не бойся! Мы готовились к игре, хотели, чтобы все играли, но вышел прокол. Игорёк виноват, купил слишком много выпивки. Этот ломбард находится внизу, он тоже принадлежит предкам Игорька. Так что всё под контролем. Это будет просто шутка, не более того.

Марлен немного успокоилась:

– И что я должна делать?

– Ты должна зайти туда и напугать их, – продолжил Рудик. – А следом за тобой зайдёт Игорёк и скажет им, что это была шутка! Вот и все.

– И как я буду их пугать? Буку им показать, что ли? Или явиться туда в маске монстра?

Рудольф с Игорьком рассмеялись.

– Да ты с юмором! Нет, не так. Ты испугаешь их по-настоящему. Возьмёшь игрушечный пистолет и потребуешь деньги и драгоценности. Если они тебе их отдадут, крикнешь Игоря, он войдёт и скажет всем, что это была шутка. Мы будем за дверью.

– А если они вызовут полицию?

– Не вызовут. Мы отключили сигнализацию.

– Там что, нет охраны?

– Есть. Но у него оружие не настоящее. В смысле незаряженное. Пугач. Потом вместе посмеёмся. Твой пистолет будет заряжен краской. На прощание выстрелишь в охранника, пусть не расслабляется. Это будет означать, что задание выполнено на все сто. Главное, не бойся, если что-то не так, мы сразу вмешаемся. Делов на пару минут. Никто даже испугаться не успеет.

Марлен молчала. Игорь расценил её молчание по-своему. Он налил в рюмку водки и протянул Марлен.

– Выпей! Это придаст тебе храбрости. Такое приключение не сразу забудешь, гарантирую! И знаешь что, если «пометишь» охранника, возьмёшь себе из «добычи» любое украшение, я разрешаю. Это будет твой приз.

Марлен приняла стопку из рук Игоря, выпила её и поморщилась.

– Гадость! И что, любое-любое?

– Абсолютно! Я за слова отвечаю.

Марлен вдруг почувствовала себя бесшабашной, очевидно рюмка водки сыграла свою роль. Она махнула рукой и сказала:

– Ну, где там пистолет?

Рудольф протянул ей «оружие».

– Смотри, как оно действует! – Рудольф вложил в руку девушки пистолет, и накрыл своей рукой. – Давай попробуем стрелять! – Рудольф наставил пистолет на мишень дартс. – Эй, хозяин! Не жалко?

– Тренируйтесь! Я сейчас, отлучусь на пару секунд! – Игорь вышел из комнаты.

Рудольф надавил пальцем Марлен на спусковой крючок. Из ствола вырвалась жидкость красного цвета и попала прямо с центр мишени. Марлен охнула.

– Круто? – Рудольф с гордостью посмотрел на Марлен. – Вот так их и напугай. Пойдём, положим его тебе в сумочку.

Марлен достала свою сумку и опустила туда пистолет.

– Я готова!

Рудольф окинул её критическим взглядом и хотел что-то сказать, но в этот момент вошёл Игорь.

– Эй, Марлен! На минутку! Покажу тебе наш ломбард из окна.

Марлен вышла вслед за Игорем. Они подошли к окну, и Игорь ткнул пальцем прямо вниз.

– Это там. Вон, где серая машина стоит. Мы подойдём через минуту, меня же там все знают.

– Найду.

Марлен вернулась в комнату, взяла сумку и пошла. Рудольф с Игорем за ней. Они вместе спустились вниз. Из подъезда Марлен вышла одна. Она быстро нашла ломбард и решительно вошла. Она чувствовала кураж.

В ломбарде было пусто, если не считать девушки-приёмщицы и охранника, сонно клевавшего носом в углу на стуле. Марлен достала пистолет и направила его на девушку:

– Деньги и драгоценности! Быстро!

Девушка опешила. Охранник встрепенулся. Марлен повернулась к нему и спокойно сказала:

– Оружие на пол! Ну!!!

Охранник испуганно смотрел на Марлен, моргая глазами. Марлен стало весело. Она совсем не чувствовала страха. Охранник вытащил пистолет из кобуры и положил на пол. Он явно не собирался умирать за чужое имущество.

Тем временем девушка-приёмщица отчаянно, но безуспешно одной рукой давила на тревожную кнопку. Другой рукой она собирала драгоценности и деньги в мешок. Марлен держала охранника на прицеле.

– Чего ты там копаешься? Я нервная. Сейчас застрелю его!

Девушка быстро закивала головой, словно китайский болванчик, и протянула Марлен мешок. Марлен взяла его и сказала, обращаясь к охраннику:

– А это тебе на память, индюк! – Она направила дуло мужчине прямо в лоб, представив на месте лба мишень дартс. Возле его ботинок образовалась лужа. От чувства внезапной брезгливости Марлен чуть не вырвало, и она нажала на курок…

Внезапно мужчина осел на пол. Марлен не сразу поняла, что случилось, услышав истошный крик девушки-приёмщицы. Глаза у Марлен расширились от ужаса, потому что на лбу охранника виднелась чёрная зияющая дыра, а на полу, где лежала голова, растекалась противная багровая лужа… Марлен стало дурно. Она обернулась к девушке и прошептала:

– Это была шутка…

В этот момент в ломбард вошли Игорь с Рудольфом. Марлен хотела броситься им навстречу, и спросить, что же произошло, но ноги её не слушались, и она осталась стоять.

Девушка, увидев Игоря, перестала орать и прикрыла рот рукой. Рудольф холодно посмотрел на Марлен, затем на девушку. Он подошёл к Марлен и взял у неё из рук мешок, потом подошёл к охраннику и поднял с пола его пистолет. Этот пистолет она направил прямо на Марлен и выстрелил… Марлен не успела ничего понять. Она рухнула на пол, глаза её остались широко открытыми. Рудольф аккуратно вытер пистолет платком, вложил его в руку охранника и сжал пальцами рукоятку…

Девушка-приёмщица наблюдала за его действиями с немым изумлением. Одновременно Игорь вложил пистолет, из которого стреляла Марлен, ей в руку и выстрелил девушке в лицо… кровь брызнула в разные стороны, девушка с грохотом упала со стула.

Игорь кивнул Рудольфу.

– Отлично! Тебе пора сматываться. Уезжай, завтра я найду тебя. А сейчас позвоню папаше.

Рудольф вышел, а Игорь взял телефон и набрал номер…

– Алло? Полиция? Выезжайте немедленно! Ограбили мой ломбард… есть убитые… да, буду здесь вас ждать… одну убили, но сообщники скрылись…

Он положил трубку, подошёл к Марлен и сочувственно произнёс:

– Ничего личного, детка… лучше бы ты напилась… извини… так уж вышло. Ты правда мне понравилась.

С улицы послышался вой сирен, Игорь отошёл от Марлен и поспешил к выходу – встречать полицейских.

Чудо

Максим поднёс к глазам перебинтованные руки и зарыдал. Это конец. Его жизнь оборвалась в автомобильной аварии. Ну почему у него оторвало пальцы именно на руках?! Как ОН мог допустить это?! Как, спрашивается?! Что теперь он, талантливый пианист, будет делать?! Как будет играть?! Для него лишиться пальцев всё равно что умереть. Лучше бы ОН просто убил его. Максим отвернулся к стене и закрыл глаза.

Вошёл лечащий врач. Максим сделал вид, что спит. Доктор потоптался немного возле двери, но всё же подошёл к больному.

– Ну?! И как тут у нас дела? – преувеличенно бодро спросил он.

Максим повернулся на спину:

– Нормально.

– Нормально? А по глазам вижу, что не совсем… как это понимать?

– Понимайте как хотите, – Максим повернул голову к стене, чтобы скрыть набежавшие слезы.

Доктор вздохнул, очевидно не зная, что сказать, потом сел на кровать к Максиму и похлопал его по руке. Максим молчал, доктор поёрзал на матрасе, и начал:

– Ну что вы, молодой человек! Зачем же так трагично? Вы в рубашке родились, определённо! Вам крупно повезло. Ну, лишились нескольких пальцев, так что с того? Всё остальное ведь на месте. Да уверяю вас, никто и не заметит! У меня был один друг, так я много лет не знал, что у него нет на руках нескольких пальцев! Представляете? Вы можете прекрасно адаптироваться в социуме, заниматься чем угодно. Вы кто по профессии?

Максим не смог сдержать слёз и всхлипнул:

– Я пианист!!! Подающий большие надежды… музыка – моя жизнь! Без пальцев я играть не смогу! Всё пропало!

Доктор растерялся.

– Ну… есть ещё масса других профессий… выберете подходящую… всё образуется… может, вам начать петь? Там пальцы не нужны… – неуверенно предложил доктор.

– Петь?! – возмутился Максим. – Вы шутите? У меня нет голоса.

– Ну, я просто подумал, что раз вы достигли столь значительных высот в игре на пианино, у вас должен быть хороший слух…

– У меня абсолютный слух, но разве в этом дело? Чтобы петь, нужен голос, а у меня его нет. Не говорите ерунды, доктор! И не утешайте меня. У меня нет будущего, это ясно.

– Да Господи помилуй! Что вы такое говорите! Полежите, успокоитесь, и поймёте, что не всё так ужасно, как кажется на первый взгляд. У вас есть родственники в этом городе, чтобы сообщить? А то к вам никто не ходит…

– Нет. Родители погибли, бабушка умерла в прошлом году… никого нет…

– Печально… но не смертельно. Вы молоды, у вас всё впереди! Я уверен в этом. Скажу сестре, чтобы поколола вам успокоительное. Ну, поправляйтесь!

Доктор встал с кровати и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Максим лежал, уставившись в потолок. Слово «родственники» внезапно всплыло у него в голове. И он вспомнил. Вспомнил и вытер слёзы. Как он мог забыть? Забыть детство, забыть всё…

Они с Аркашей были близнецами. Похожими, как две капли воды. Мать отказалась от них, едва успев родить, и они попали в детский дом. Их всегда путали, но одна пара не спутала…

Близнецов разлучать нельзя, но им пошли навстречу – они были влиятельными людьми. Несмотря на достаток, двоих брать категорически отказались. Новоявленная мама боялась не справиться. Другого ребёнка они тоже не хотели. У них быстро обнаружились связи, и вскоре судьба Максима, а заодно и Аркаши была решена. В пользу первого, но не в пользу последнего.

Разумеется, Максим до поры до времени ничего об этом не знал. Он искренне думал, что его родители самые что ни на есть настоящие. Спасибо, бабушка просветила перед самой смертью, не захотела, как она выразилась, тайну уносить в могилу. И ещё для того, чтобы он, Максим, знал: у него есть брат. То есть он не так уж и одинок в этом мире.

Бабушка же и рассказала, как Аркаша плакал, когда забирали Максима! Буквально бился в истерике. Светочке долго не по себе было, вздыхала бабушка. Но разве они могли потянуть двоих? А другого ребёнка брать Светочка ни за что не хотела. Как-то по-особенному Максим ей на душу лёг. Потом она смирилась и постепенно забыла оставленного в детдоме Аркашу – жизнь не стоит на месте.

Приёмные родители любили его, мать души в нём не чаяла. Он тоже их любил… потом случилось несчастье, и Максим лишился сразу обоих. Долго не мог прийти в себя, замкнулся. Только музыка и спасла. Мать так хотела, чтобы он стал знаменитым музыкантом! И он старался вовсю! Бабушка нарадоваться не могла его успехам. Украдкой вытирала слёзы: вот бы доченька Светочка порадовалась успехам сына! А потом умерла и бабушка… Выходит теперь, что у него есть только брат, Аркаша, с которым их разлучили в далёком детстве. Он должен найти его. Чем он, интересно, занят? Есть ли у него способности к музыке? Наверняка. У близнецов всё на двоих, и способности в том числе.

С этой мыслью Максим несколько успокоился. У него появился план: просто так он не откажется от мечты! Нужно только во что бы то ни стало найти Аркашу, поговорить с ним.

После выписки Максим сразу отправился в тот самый детский дом, адрес которого дала бабушка. «Найдёшь брата, – сказала она, лёжа на смертном одре, – поговоришь… ты ведь ни в чём не виноват… а может, и его судьба устроилась… а я теперь умру спокойно, когда ты всё знаешь…». На следующий день бабушка умерла. Он хотел сразу поехать в тот детский дом, как обещал бабушке, но промедлил, словно боялся чего-то. Боялся перемен, боялся этой встречи. Каждый раз говорил себе, что вот сейчас возьмёт билет – и каждый раз не брал… а потом авария…

На вокзале Максим купил букет цветов и взял такси до детского дома. Естественно, он никого и ничего не помнил, но надеялся, что персонал помнит. В любом случае должны же быть записи. Он имеет право знать, где его брат! Его родители умерли, тайна усыновления раскрыта.

Дверь в кабинет директора была приоткрыта, и Максим вошёл. За столом сидела пожилая женщина в очках. Она удивлённо посмотрела на Максима.

– Вы к кому, молодой человек? Или ищете что?

Максим смутился и промямлил.

– Я отсюда… меня усыновили двадцать лет назад… вы меня не помните? Я Максим Широков, – Максим назвал фамилию родителей. – У меня брат-близнец здесь остался.

Женщина всплеснула руками.

– Максим! Ну как же не помню. Отлично помню. Вы с братиком как ангелочки были…

Максим вдруг вспомнил про букет и протянул его директрисе.

– Простите, это Вам!

Директриса порозовела от удовольствия.

– Спасибо! Какая прелесть! Давно не получала цветов, признаться. Может, чаю? За чашечкой и поговорим.

Максим неуверенно пожал плечами.

– Наверное, можно…

– Я сейчас! – Директриса достала чайник, чашки, вазу с конфетами, и поставила на стол. – Ну, рассказывайте, что вас привело? По глазам вижу, что не просто так навестить нас решили.

– Я хотел бы узнать о судьбе брата… мои родители погибли, я жил с бабушкой, но в прошлом году и она умерла. Перед смертью призналась, что у меня есть брат, назвала ваш адрес. Не хотела, чтобы я оставался один. Я обещал найти его. Я и сам хочу. – Максим старательно прятал покалеченные руки.

Директриса сделала печальное лицо.

– Я вас понимаю и сочувствую вам. Надо же, такая трагедия! – Она покачала головой. – Конечно, я скажу вам всё, что знаю. К сожалению, Аркашу так и никто и не забрал. До совершеннолетия он здесь и жил. Про вас мы ему не говорили, боялись нанести травму, вызвать зависть… так что он ничего о вас не знает. Но он шустрый был, хваткий… Как отсюда вышел, добился, чтобы квартиру ему дали. Он заходит иногда, но в последнее время редко. Оно и понятно, забывать начал. У меня есть адрес, я вам дам.

– А чем он занимается, вы не в курсе?

– У него слух был хороший, он на саксофоне играл, на пианино тоже. Много инструментов перепробовал, очень талантливый мальчик. В ресторанах подрабатывал, на свадьбах, вечеринках… но зарабатывал неплохо, как я понимаю… судя по его одежде. Ещё на площади стоял, возле перехода.

– Что он там делал?

– Играл. Он заработками не гнушался. Там место блатное, сборы неплохие. Я сама его спрашивала, зачем он это делает? А он смеялся и говорил, что лишние деньги не помешают. У него мечта была – в столицу перебраться. Не знаю, может уже и уехал. Хотя, наверное, нет. Он бы мне сказал, я думаю.

Максим допил чай и встал.

– Большое вам спасибо! Чай вкусный. Но мне пора.

– Вы поищите у перехода, сегодня понедельник, он может быть там.

Максим попрощался и вышел, сжимая в руке бумажку с адресом.

Всё же он решил сделать так, как посоветовала директриса, и пошёл на площадь. Если Аркаша там, он сразу услышит его игру и все поймёт.

На улице было сыро и промозгло. Возле перехода никого не было, и Максим решил спуститься вниз. Просто так, на всякий случай.

Аркашу он увидел сразу. Высокий молодой человек играл на саксофоне. Максим встал немного поодаль, чтобы послушать игру. В принципе, сакс ему никогда не нравился – звуки, извлекаемые из его чрева, казались ему резкими, грубоватыми и визгливыми. Но отличить хорошую игру от халтуры он мог. Аркаша играл безупречно. Максим даже заслушался. Буквально за пару минут он понял, что Аркаша талантлив, очень талантлив…

Постояв ещё немного, Максим стряхнул оцепенение и подошёл к музыканту. Тот играл, не поднимая глаз. Максим встал напротив него и выдохнул из себя:

– Здравствуй, Аркаша!

Аркаша поднял на него глаза и прекратил играть.

– Ты кто? – хрипло спросил он. – Я тебя знаю? Хотя, постой, твой фейс мне очень знаком…

– Я твой брат, Максим, – сказал Максим просто. – Мы близнецы.

– Ну-ка, ну-ка… точно! Как две капли! Вот это номер! Хотя что-то такое я подозревал… чуйка… Да каким ветром тебя занесло в это Богом забытое место?

– Я приехал к тебе. Кроме тебя, у меня никого…

– Слушай, давай пойдём ко мне, не тут же нам стоять. Поговорим, ты мне все расскажешь, а я тебе. Я не ждал тебя, конечно, холодильник пуст, но мы что-нибудь сообразим. Тут за углом супермаркет, сейчас накупим всего и домой!

Дома Аркаша быстро накрыл немудрёный стол, который украсила бутылка дорогого коньяка. Они с Максимом молча выпили по первой рюмке, как старые фронтовые товарищи. Максим украдкой осмотрел квартиру, состоящую из одной комнаты, кухни и санузла. Аркаша перехватил его взгляд и усмехнулся.

– Что, не велики хоромы?

– Да нет, что ты! – Максим смутился. – Просто смотрю, как ты живёшь… в общем, неплохо, как мне кажется. Отдельная квартира…

– Да, – похвалился Аркаша, – добился, чтобы дали. Мне, как детдомовцу, положено. Ну, а ты где? Я про тебя вообще ничего не знаю.

– Сначала ты расскажи, а я потом, – уклонился от ответа Максим. Он хотел собраться с духом, чтобы поведать Аркаше свою биографию и причину приезда.

– Как скажешь, брателло! – Аркаша налил ещё по рюмке и подцепил на вилку маринованный огурец. – Но мне особенно рассказывать нечего. Досидел до восемнадцати в детдоме и вышел на свободу. С тех пор и живу. Мечтаю в столицу перебраться, надоело здесь. Денег вот накоплю, и айда! Квартиру потом продам, как устроюсь. Это пока все мои планы. В детдоме музыкальное училище закончил, по классу фортепиано. Сакс сам освоил. Он мне больше нравится. Но в кабаках часто лабух нужен, так я играю. Теперь твоя очередь.

Максим вздохнул и начал:

– Меня усыновили обеспеченные люди…

– Постой-постой! – перебил его Аркаша. – А меня? Нельзя ведь братьев разлучать! Им что, закон не писан?

– Ну откуда мне знать! – Максим развёл руками. – Мы ещё крохами были. Разве нас спрашивали? Так получилось, я ведь до последнего ничего о тебе не знал, думал, что родители настоящие.

– И как же они раскололись? Совесть замучила? Захотели меня тоже усыновить?

– Ну зачем ты так! Они были неплохие люди… погибли несколько лет назад… – на глаза у Максима навернулись слёзы, и он отвернулся.

Аркаша похлопал его по плечу.

– Ну прости, брателло! Я не хотел тебя обидеть… прости! Я больше не буду. Теперь же ничего не вернёшь, я не дурак, понимаю. Да и ты не виноват.

Максим взял себя в руки – Господи, как всё непросто в этом мире!

– Я с бабушкой остался, она мне про тебя и рассказала перед самой смертью. Хотела, чтобы я тебя нашёл. Она недавно умерла, и вот я здесь. Я очень боялся, что не найду тебя.

– А живёшь где?

– В Питере. У меня там квартира от родителей осталась. Мы можем туда поехать.

– Вот так номер! – Аркаша так и застыл с рюмкой в руке. – Как в сказке! Так ты собираешься исправить несправедливость и забрать меня?

– Если хочешь, то да.

– И это всё? Ты за этим приехал?

– Почти.

– А! Значит всё не так просто! Ну, выкладывай условия счастливых преобразований! Я готов тебя слушать.

Максим набрал в лёгкие воздуха, решился и затараторил:

– Никаких условий нет, если ты захочешь, ты можешь поехать просто так, и мы будем жить вместе. Я буду очень тебе рад! Серьёзно. Только я хотел, чтобы ты помог мне в одном деле… я попал в аварию, и теперь я калека! Вот, смотри! – Максим выложил перед изумлённым Аркашей свои изуродованные руки. – Видишь?! Я урод.

Аркаша сглотнул слюну.

– Извини, брателло, мне жаль, но я не Господь Бог. Здесь я бессилен!

– Постой, не перебивай! Дай я всё тебе расскажу. Я пианист, очень перспективный. Лауреат многочисленных конкурсов. Я живу музыкой. Это всё, что у меня осталось. До этой аварии я подавал большие надежды, мне пророчили блестящее будущее… – Максим закрыл лицо руками, посидел немного, убрал руки и продолжил: – Всё рухнуло один момент! Я хотел умереть… но тут я подумал про тебя, я подумал, что не всё потеряно! Мы похожи, как две капли воды, я слышал твою игру, у нас может получиться! Через год будет один престижный международный конкурс, я обязательно должен там участвовать, это пропуск в будущее! Победа в этом конкурсе откроет захватывающие перспективы! Ты только подумай!

– Ну а я-то тут при чём? Я не лауреат.

– Я смогу тебя подготовить за год. У меня лучшие педагоги, они сделают из тебя звезду мирового класса! Никто не догадается, что это не я.

– А про твои пальцы, что, никто не знает?

– В том-то и дело, что знают! – вздохнул Максим. – Авария была громкой. Было бы лучше, чтоб не знали, конечно, но вот узнали. Конкуренты радуются – ещё бы, их основной соперник неожиданно выбыл из игры!

– И что же ты собираешься предпринять?

– Я всё продумал! Мы объявим, что случилось чудо, и пальцы отросли! Да, просто чудо, их разряда тех, что творил Христос. Я спрашивал в церкви, он говорят, что чудеса бывают, ну если ты нужен Богу…

Аркаша усмехнулся:

– А не мог Бог поступить проще – оставить тебе пальцы? К чему такие заморочки?

– Откуда нам, простым смертным, знать? ОН творит чудеса, не спрашивая нас. Мы не будем анализировать ЕГО деяния.

– Ага, тем более что это не его, а наши деяния. ОН-то просто оторвал тебе пальцы и этим ограничился.

– Пусть так, но я хочу исправить ЕГО ошибку и получить то, что принадлежит мне по праву!

– Очень пафосно, брателло! – Аркаша поморщился. – Ты не ОН, увы… но твоё предложение мне нравится. И знаешь, я согласен! Люблю авантюры, без них жизнь пресна и скучна! Ну, давай свой обрубок!

Аркаша протянул Максиму руку, и они скрепили договор крепким пожатием.

На вокзале в Питере Аркаша надел тёмные очки в пол-лица, натянул поглубже шапку и замотался шарфом.

– Ну как? – спросил он Максима. – Хорошая маскировка?

– Пойдёт. Нам главное, чтобы не поняли, что мы близнецы, остальное ерунда. Хотя тут никто не обращает ни на кого внимания, так что риск минимален.

– У вас нет консьержки?

– Нет. Бог миловал.

– Ты же говорил, что родители богатенькие?

– Ну и что? Не во всех домах есть консьержки. У нас вот нет.

– Повезло, значит.

Квартира пахнула на Максима затхлостью. Он бросил сумку и пошёл открывать окна, чтобы запустить свежий воздух. Аркаша разделся и включил телевизор.

– А ты неплохо устроился, брателло! Хата приличная, упакованная как надо. Немного старомодно, но мне нравится. – Аркаша взял в руки статуэтку. – Это что, антиквариат?

– Наверное. Не знаю. Отец был любителем, я не интересовался.

– Понятно. Начинающий гений. Не до того было.

– Не иронизируй. Завтра пойдёшь в консерваторию, к моему учителю. Покажешь руки и скажешь, что пальцы выросли.

– Вот так вот и скажу? Мол, выросли пальцы!

– А как ещё? Так и скажешь. Его зовут Герман Францевич. То ли немец, то ли еврей, то ли два в одном. Но это не важно. Он сделает из тебя гения.

– Вот так заявочки! Гения! Ни больше, ни меньше!

– Ну, подготовит тебя к конкурсу… это мой последний шанс.

– Ладно, брателло, не нервозь! У тебя выпить есть? С дороги по маленькой не помешает.

– Вроде есть, на кухне. Посмотри в холодильнике.

Аркаша открыл холодильник и крикнул Максиму из кухни.

– Нормалёк! Есть. Водочка. И закусочка. Ты как?

– Немного. Устал.

Аркаша налил им по рюмке, и они выпили. Он собирался налить ещё по одной, но Максим накрыл рюмку Аркаши рукой.

– Не надо. У Германа хороший нюх. Он ненавидит пьяных.

– Так до завтра развеется, ты что брателло?

– Не развеется. Здесь полная бутылка. Будет разить, как от грузчика. Не стоит.

Аркаша разочарованно протянул:

– Ну, как скажешь… если так, то ладно… тогда спать?

– Да. Я постелю тебе на диване.

– Давай постель, я сам постелю. Не маленький.

Максим достал Аркаше постель и положил на диван.

– До утра!

– Бывай.

Утром, как и было договорено, Аркаша отправился в консерваторию. Он быстро нашёл Германа Францевича. Тот чуть было не уронил очки от удивления.

– Максим? Какими судьбами? Слышал о вашем несчастье… я и сам в шоке… надо же! На пороге признания…

– Я пришёл заниматься, – буркнул Аркаша.

– Заниматься? Но помилуйте… – Герман Францевич осёкся, подозревая очевидно, что его ученик повредился в уме.

– Да, – подтвердил Аркаша, – заниматься! Нужно подготовиться к конкурсу.

– Но как…

– Да так! – Аркаша протянул изумлённому Герману Францевичу свои руки и повертел ими перед его глазами.

На это раз старик уронил очки и чуть не наступил на них. Аркаша любезно поднял их и протянул учителю.

– Чудо. Обыкновенное чудо. Такое, говорят, бывает. Вечером лёг спать, как в яму провалился, а утром проснулся – и вот, пожалуйста! Всё на месте.

Герман Францевич трясущимися руками ощупал пальцы Аркаши.

– Действительно, все целы… а вы… можете поиграть?

– Конечно.

– Пройдите к роялю, если вам нетрудно…

Аркаша подошёл к роялю, снял крышку и опустил пальцы на клавиши. На мгновение задумался и заиграл Штрауса.

Старик слушал его, заворожённый. Когда Аркаша закончил, не удержался и захлопал в ладоши.

– Браво! Браво! Конечно, техника немного хромает, но ваша игра стала… немного иной. Не могу сказать, что хуже, нет, определённо нет. Больше напора, агрессии, я бы сказал, но и больше чувства… вы будто сами в игре. Наверное, пережитое наложило отпечаток.

– Наверное. – Аркаша посмотрел на Германа Францевича. – Ещё поиграть?

– Нет. Хватит. Для моих слабых нервов это слишком. Я должен немного прийти в себя. Приходите завтра, мы будем репетировать. Мне кажется, вам нужен другой репертуар. Я подберу.

Аркаша закрыл крышку рояля и оставил растерянного старика одного. Максиму он доложил, что всё прошло удачно, и Герман клюнул. У Максима улучшилось настроение. Он обнял Аркашу.

– Я рад, что ты у меня есть! Хочу освоить сакс. Поможешь?

– Не вопрос.

С этих пор у братьев началась странная полулегальная жизнь. Они выходили из дома только поодиночке. Строго говоря, Максим практически постоянно сидел дома, дожидаясь, когда вернётся Аркаша. Выходил преимущественно по вечерам, гулял по улицам, заходил в магазины. От успехов Аркаши он пребывал в возбуждённо-приподнятом состоянии. Ему казалось, что это он готовится к конкурсу и это его так хвалит учитель. Параллельно Максим осваивал сакс. Он начал от безделья, но быстро вошёл во вкус. Теперь звуки сакса не казались ему грубыми и визгливыми, напротив, он нашёл в них невиданную ранее глубину и мелодичность. Однажды Аркаша даже похвалил его.

– А ты молоток, брателло! Классно играешь. По-моему, даже лучше, чем я. Прими моё восхищение.

– Принимаю. Я хотел бы услышать твою игру. Не дома, на концерте. Это возможно?

– Не вопрос. Скоро концерт в филармонии, приходи. Билеты свободно, я пока не известен широкой публике… ладно, не парься, я принесу контрамарку! – Аркаша улыбнулся и хлопнул Максима по плечу.

– Я пойду, принеси обязательно, – ответил Максим серьёзно.

Аркаша принёс Максиму контрамарку на одно из самых лучших мест в зале. Максим надел тёмные очки и замотался шарфом. Чтобы совсем обезопаситься, он приобрёл парик и надел его. Поймав своё отражение в зеркале холла, он подумал, что сейчас родная мать вряд ли узнала бы его.

Аркаша вышел из-за кулис, поклонился, сел за рояль и заиграл. Максим замер. «Вот оно! – подумал он. – Вот зачем Бог отрубил ему пальцы… чтобы он нашёл Аркашу и притащил его сюда… он никогда не играл так, даже в свои лучшие времена. И это ему пророчили большое будущее! Да они просто сошли с ума, не иначе. По сравнению с Аркашей он – жалкий ремесленник, ресторанный лабух! Как он мог быть таким самонадеянным?! Почитал себя великим пианистом! Смех, да и только! Аркаша – вот кто великий пианист. Он выиграет конкурс, в этом нет никаких сомнений. Он играет как будто живёт, ни о чём не задумываясь, очень естественно и одновременно страстно. Максим чуть не разрыдался от переизбытка чувств.

Уже дома Аркаша спросил Максима:

– Ну как, брателло? Ты был на концерте?

– Был.

– И как тебе? Сам понимаешь, твоё мнение мне немаловажно. Ведь я – это ты.

– Ты, то есть я, был великолепен. Ты неподражаем. Я думаю, ты выиграешь конкурс и получишь премию. И знаешь, теперь я думаю, что Бог оторвал мне пальцы затем, чтобы я привёз тебя сюда.

– Тебе обидно, что это не ты? Признайся, завидуешь? Жалеешь о том, что сделал? – глаза у Аркаши сузились, он пристально смотрел на Максима.

– С чего ты взял? О чём мне жалеть? Тем более, что ты – это я, сам сказал. Знаешь, я и сам удивлён, но я не завидую. Каждому своё, как говорится. Я горжусь тобой, поверь.

– Вот и молоток! – Аркаша расплылся в улыбке. – Мой бескорыстный брат! Подарил мне своё имя и заодно пропуск на большую сцену!

– Так получилось. Неожиданно как-то вышло. Как во сне. Но я рад, что вытащил бриллиант из грязи. Думаю, когда-нибудь мы раскроем карты. Но не сейчас. Хочу увидеть своё имя в заголовках прессы.

Аркаша кивнул.

– Ты это заслужил, нет вопросов. Я постараюсь оправдать доверие, брателло! Ну, честное слово, я тебя люблю! – Аркаша полез целоваться. От него слегка пахло спиртным, и Максим отстранился. Аркаша заметил это. – Да не дури ты, брателло! Ну, выпили по бокалу шампанского за мой успех, что в этом такого? Обмыли, можно сказать…

– Да нормально… – Максиму стало неудобно. – Я машинально… не привык к телячьим нежностям.

– Понимаю, прости! – Аркаша поднял руки кверху. – Не прикасаюсь.

Конкурс проходил в Италии, любимой стране Максима. Он почему-то мечтал обосноваться там на старости лет, богатым и знаменитым. Купить домик у моря, на вершине скалы, и уединённо доживать там свой век.

Перед самой поездкой Аркаша был возбуждён. Максим понимал, что тот волнуется, и пытается спрятать своё волнение за преувеличенной весёлостью. Максим тоже волновался, но тщательно скрывал. Они оба ужасно нервничали, но хотели казаться друг другу спокойными.

Максим купил билет в Италию и заказал билет на концерт Аркаши. Он не стал ничего ему говорить, чтобы тот излишне не волновался.

После отъезда Аркаши он взял такси и уехал в аэропорт.

Аркаша выступил блестяще. Максим сразу это почувствовал. Он так наполнился Аркашиной игрой, что ему показалось, он сейчас взорвётся прямо в зале. Аркаше долго аплодировали, а он кланялся, как китайский болванчик. Максима это немного развеселило.

Разумеется, Аркаша выиграл конкурс. Иначе и быть не могло, ведь Аркаша был гением. Это все заметили, и, конечно, оценили. Глупо даже отпускать по этому поводу комментарии.

Максим купил газету и прочитал заголовок статьи: «Русский пианист Максим Широков выиграл престижный конкурс». Вот и всё. Всё, как он хотел, кроме одного: это не он выиграл конкурс, а его гениальный брат Аркаша. Максим усмехнулся и выбросил газету в урну.

Дома, в Питере, Максим поздравил Аркашу.

– Ты молодец! Поздравляю!

Аркаша улыбался во весь рот.

– Прикинь, подписал несколько контрактов. Скоро уезжаю на гастроли по Европе. Круто?

– Ещё как круто. Я же сказал, ты гений.

– По этому самому поводу я приглашаю тебя в ресторан. Надеюсь, ты не против? Такое событие стоит отметить, тем более, что я получил премию!

– Ну что ж, в ресторан так в ресторан! – Максим пожал плечами. – Действительно, отметить нужно. Сто лет не был в ресторане.

Из ресторана они вернулись за полночь. Аркаша едва держался на ногах. Максиму пришлось уложить его на диван и накрыть пледом. Потом сел на кухне на табуретку, налил себе рюмку коньяку и задумался: «А что дальше?» Дело в том, что дальше конкурса его мысль никогда не заходила, и вот теперь он впервые задумался об этом.

Аркаша проснулся утром хмурый и злой. Он выпил пару чашек крепкого кофе и опустился в кресло.

– Послушай, брателло, – начал он, – я много думал… о нашей совместной жизни… извини, чёрт, мне неловко об этом говорить, но поговорить надо. У меня будет разъездная жизнь, гастроли. Ты что, будешь сидеть дома? Или постоянно маскироваться? – Аркаша усмехнулся. – Прости, но нас могут принять за геев, а мне бы этого не хотелось.

– Что ты предлагаешь? – спросил Максим внезапно охрипшим голосом. – Снять квартиру? Ну, если тебе так угодно…

– Есть единственно правильное и просто решение, которое устроит и тебя, и меня. Как говорится, око за око, жизнь за жизнь. Сечёшь, к чему я?

– Нет.

– Ладно, поясню. Ты подарил мне свою жизнь, я тебе дарю свою. Пойми, нам не место в одном городе. Ты должен работать, не можешь же ты всю жизнь сидеть на моей шее. А если кто-то узнает, что мы близнецы, то вера в народе в чудеса может сильно пошатнуться. Зачем нам такие сложности, брателло? Я предлагаю тебе взять мой паспорт, ключи от моей квартиры и поехать в мой город. Ты отлично играешь на саксе, я дам тебе телефон одного мужика, он поможет тебе устроиться. Ты знаешь, это даже справедливо – тебя ведь усыновили, а меня нет. Тебе предоставляется возможность узнать, как это – жить одному. Согласись, неплохое предложение?

Максим опустил голову. Все правильно, он конечно это заслужил. Так как он молчал, Аркаша переспросил:

– Ну как, брателло?

Максим помолчал ещё минуту, потом ответил:

– Ключи и паспорт.

В пешеходном переходе Максим играл каждый понедельник. Не денег ради, хотя и о них ему теперь приходилось думать. Мужик, которому он позвонил по телефону, данному Аркашей, долго распекал его за столь долгое отсутствие, сетовал, что Аркаша подвёл его, внезапно исчезнув и не предупредив, и что он вынужден был срочно искать ему замену, и всё в таком духе. Максим устал его слушать и начал думать, что это пустая затея, но неожиданно мужик прекратил словесные излияния и спросил: «А куда ты пропал-то? Или чё случилось?» Максим ответил, что попал в аварию и был в больнице. Мужик помолчал, потом протянул: «А-а…» и предложил Максиму встретиться.

С тех пор Максим играл в кафе и в переходе. Аркаша ему не звонил и его жизнью не интересовался. Максим думал, что будет чувствовать обиду и злость, но вместо это чувствовал непонятное смирение.

Максим уже собирался уходить и начал складывать инструмент, когда от стены напротив отделилась тёмная фигура и подошла к нему. Максим не поднял глаз, он только услышал шорох бумажки, опущенной в коробку. Фигура сказала низким мужским голосом:

– Вы отлично играете, я бы сказал высокопрофессионально…

Максим поднял глаза на незнакомца, тот улыбался:

– Вы учились где-то?

– В консерватории… – машинально ответил Максим.

– Прекрасная игра! Только почему здесь? Надеетесь, оценят?

– Так вышло… – буркнул Максим, – печальные обстоятельства. – Он сунул в лицо мужчине искалеченную руку. – Инвалид, после аварии.

Мужчина отпрянул, но не сдался.

– Ну и что? Я говорю о вашей игре, а не о том, чем именно вы играете. Уж поверьте, многие и с пальцами мало на что способны. Я впечатлён вашей игрой, хотите верьте, хотите нет. Тут за углом есть кафе, вполне приличное. Может, поговорим там?

– О чём?

– У меня есть к вам предложение. Если есть желание его выслушать, пойдёмте! Ну, я же не съем вас, и много времени не отниму.

– Хорошо. – Максим пошёл вслед за мужчиной.

В кафе они заказали по чашке кофе. Мужчина размешал сахар и начал:

– Меня зовут Виктор Петрович.

– Очень приятно, Максим.

– Я дирижёр в оркестре. Услышал вашу игру и не смог пройти мимо. Я тут проездом, по делам, но сейчас еду в Москву. Случайность: у меня саксофонист умер, никого не могли найти, и вот я нашёл вас. Это просто чудо! Вот так вот зайти в переход и найти то, что искал!

Максим усмехнулся:

– Чудо, говорите? Возможно.

– У меня нет времени ходить вокруг да около, поэтому я предлагаю вам ехать со мной.

Максим молчал.

– Вас что-то держит здесь? – Виктор Петрович пытался поймать взгляд Максима.

– Нет, ничего.

– Тогда поедем! Ваш талант тут пропадёт, я не сомневаюсь! Кто здесь оценит вас, вашу игру? Вы загубите себя. Зачем вам это нужно?

Максим уставился в чашку:

– Я давно уже загубил себя, если вам это интересно. Я был пианистом, подающим большие надежды.

– Вот и отлично! Ну, несчастный случай, я понимаю… в жизни случается всякое. Но вам дан новый шанс, так используйте его!

Максим поднял глаза на Виктора Петровича, улыбнулся и неожиданно весело сказал:

– А, едем! С детства мечтал выбраться в Москву.

Мужчина расплылся в широкой улыбке:

– Мечты сбываются.

Аркаша позвонил Максиму через год. Он нашёл его какими-то немыслимыми путями, через каких-то людей. Звонок настолько удивил Максима, что он не нашёлся что сказать, услышав в трубке Аркашин голос.

– Да ты не парься, брателло, я не хотел тебя тревожить, случайно вышло… может, увидимся? Ты теперь в Москве, я слышал?

– Откуда ты узнал?

– Ну, малыш, музыкальный мир узок… а фамилия-то моя…

– Что ты хочешь?

– Увидеться.

– Я изменил внешность, ты меня не узнаешь.

– Вырвал проблему с корнем? Молоток!

– Не хотел тебе мешать. Ладно, где?

– Я в Москве, могу заехать к тебе…

– Нет, приходи в парк завтра в семь.

– Идёт.

Максим увидел Аркашу издалека. Чтобы не напрягать его, он подошёл сам.

– Аркаша?

Аркаша обернулся.

– Макс? А тебе идёт новое лицо… не много изменил, но сходство пропало…

– Только нос.

– Присядем, – Аркаша опустился на скамейку. Максим сел рядом. – Я собирался тебя найти, я искал… – начал Аркаша, – хотел тебя увидеть.

– Зачем?

– Зачем? Хороший вопрос.

– Как твои успехи? Как гастроли?

– Об этом я и хотел сказать. А нет никаких успехов, нет гастролей! С тех пор, как ты уехал, ничего нет! Гастроли провалились, контракты расторгнуты, я в дерьме по уши!

– Почему? – Максим растерялся, ему вдруг стало жаль Аркашу, такого жалкого и потерянного. Он похлопал его по руке. – Что случилось?

– Пальцы не слушаются. Те самые, – Аркаша кивнул на пальцы Максима, – которых нет… как деревянные… Францевич посоветовал уйти в творческий отпуск, и с тех пор я там… каково? Чудо? Сам бы не поверил, если бы рассказали… Прости меня, брат! – Аркаша вдруг зарыдал.

Максим обнял его за плечи и прижал к себе:

– Я давно тебя простил. Ты ничего не испортил, у меня всё отлично, просто замечательно. Играю в оркестре, хорошо зарабатываю. Квартиру купил здесь, правда, в пригороде, машину.

Аркаша вытер слёзы.

– Ты это заслужил. А я идиот! Кого хотел обмануть? Знаешь, зачем я пришёл? – Аркаша засуетился и вытащил из кармана ключи. – Вот, возьми! Это принадлежит тебе. Она всегда была твоей, эта питерская квартира. Хочешь, возвращайся, хочешь, продавай. Я даже оформил на тебя дарственную. Вот она, возьми! – Аркаша открыл портфель и вытащил дарственную.

– Ну что ты… – Максим вдруг смутился. – Зачем это? Живи, если хочешь, она мне теперь не нужна…

– Нет! Ты обязан взять, иначе я пропал, я знаю. Ты должен все это забрать. У тебя есть счёт в банке?

– Да, есть, а зачем…

– Дай мне номер, я переведу тебе деньги… ту премию, помнишь? Не отказывайся, мне это необходимо… если ты откажешься, я погиб! Умоляю, как брата…

Максим написал номер своего счёта на бумажке и отдал Аркаше. Тот просиял. Максим открыл сумку и вытащил оттуда ключ.

– Тогда это тебе… надо же откуда-то начать…

Аркаша схватил ключи и спрятал его в карман.

– Спасибо, брат! Я начну всё сначала… надеюсь, мы увидимся ещё. До свидания! – Он протянул Максиму руку, и тот пожал её.

– Я тоже надеюсь! До встречи…

Аркаша играл в ресторане на рояле. Пальцы привычно бегали по клавишам, извлекая нехитрую мелодию. Для пьяной толпы в самый раз. Кому тут вникать в тонкости? Вдруг что-то резко кольнуло Аркашу в сердце, на миг перехватило дыхание… Аркашины пальцы неожиданно зажили отдельной жизнью, начав извлекать из расстроенного инструмента поистине волшебные звуки… Аркаша на миг замер, оглушённый произошедшим, и прекратил играть. Кто-то пьяным голосом выразил недовольство, но Аркаша его не слышал. «Свершилось, – подумал он, – наконец-то ТЫ простил меня… Благодарю Тебя, Господи!»

Аркаша улыбнулся, тряхнул волосами и заиграл вальс.

Content

Ольга Морозова
Избегающий смерти (сборник)

Избегающий смерти

Нападение пришельцев

Партия в домино

Поездка

Последний день

Сопрано

Фанты

Чудо