Барбара Делински

Наслаждение и боль

От автора

В основе большей части моих книг лежит тщательно проведенное исследование. Что же касается «Соседки», то здесь все по-другому. Я просто наблюдала за жизнью окружавших меня людей, беседовала с друзьями и знакомыми, что и послужило материалом для данной книги. Хочу заметить при этом, что я не являюсь специалистом по вопросам семьи и брака. А когда я училась в школе, должности школьного психолога еще не существовало. Так что мне, можно сказать, сказочно повезло, что в период работы над этой книгой у меня был такой консультант, как Энн Честон, работающая школьным психологом в Фэй-скул, Саутборо, штат Массачусетс, которая помогла мне разобраться во множестве самых разнообразных проблем, возникающих у подростков в замкнутом мирке школы. Хочу поблагодарить ее за то, что она не жалела для меня времени и всегда была рада помочь. Моя искренняя благодарность также Бонни Улин, сумевшей объяснить мне все тонкости такой непростой профессии, как ландшафтный дизайн.

А как же проблема бесплодия? — спросите вы. И будете совершенно правы. Работая над «Соседкой», я изучала научную литературу и не ленилась заглядывать в Интернет. И хочу сказать спасибо десяткам незнакомых мне мужчин и женщин, судьбы которых легли в основу этой книги. Для тех из вас, кто столкнулся с этой проблемой, хочу сказать: знайте, что вы не одиноки и что сюжет «Соседки» основан на судьбе лишь одной из миллионов несчастных — и я всей душой, всем сердцем с вами!

И, как всегда, отдельные, самые теплые, самые искренние слова благодарности — моим домашним. Они, как обычно, оказались на высоте. Я хочу сказать спасибо своему сыну Эндрю, который терпеливо, час за часом, следил за развитием сюжета со всеми его неожиданными поворотами, а потом, используя свой собственный учительский опыт, с одному ему свойственной способностью проникать в самую суть вещей, давал иногда совершенно неожиданный совет. Благодарю своего сына Эрика за то, что он всегда охотно посвящал меня в тайны и тонкости музыки блуграсс[1], и другого своего сына, Джереми, за то, что он помог мне связаться с нужными людьми. Отдельное спасибо моей «читательской аудитории» — женам моих сыновей, Джоди и Шерри, с удовольствием делившимся со мной своими мыслями. И конечно, моему мужу. Стив, бедняга… Каждый вечер, день за днем, вернувшись после работы, он за ужином был вынужден разделять радости и печали героев моей книги. Честное слово, уже за одно это он заслуживает почетную золотую медаль в области литературы!

И еще хочу сказать спасибо моей подруге и соратнице по перу Сандре Браун, чьи профессиональные советы оказались поистине бесценны. Но больше всего я благодарна вам, мои читатели, за вашу постоянную поддержку! Именно вы вдохновляете меня на новые книги, и я сделаю все, чтобы вы об этом не пожалели.

Пролог

Если бы речь шла об их собственных желаниях, то Аманда с Грэхемом предпочли бы просто сбежать и тихо пожениться. В свои тридцать и тридцать шесть лет соответственно все, о чем они мечтали — это просто быть вместе. Но отец Аманды твердо стоял на своем: у его единственной дочери должна быть пышная свадьба, а ее мать, казалось, была только счастлива швырять деньги направо и налево. Что же до родителей самого Грэхема, то мысль о шумном торжестве тоже пришлась им по вкусу.

В итоге состоялась торжественная свадьба, которую отпраздновали в клубе Кейп-Код, членом которого состоял отец Аманды. Все было как полагается: горы соли, шумные пожелания, облака конфетти и почти триста человек гостей, явившихся поглазеть на жениха и невесту. После этого новобрачные, держась за руки, а за ними три сотни гостей чинно проследовали через парк, потом процессия обошла вокруг здания клуба и, наконец, двинулась в сад, где их ждал торжественный свадебный ужин. Все вокруг утопало в зелени, пестрело яркими красками разбросанных повсюду пионов и лилий, в воздухе стоял терпкий и нежный аромат роз, но все это великолепие приводило в восторг и умиляло исключительно гостей со стороны невесты, а вот гости со стороны жениха, скорее, находили его забавным. Как бы там ни было, тост следовал за тостом, поздравление за поздравлением, и, как водится, первым слово взял тот, кто мог по праву считаться одним из самых главных гостей.

Им оказался Уилл О’Лири, один из старших братьев Грэхема. Держа в руках бокал, до краев наполненный шампанским, он сначала одарил знаменитой улыбкой О’Лири жену и четырех своих отпрысков, сидевших возле него, а потом повернулся к жениху:

— Ну, пусть я почти на год старше тебя, старина, зато ты, Грэхем О’Лири, всегда был для всех нас объектом для подражания. Ты лучше всех учился в школе. Ты всегда на голову опережал нас в спорте. Тебя единственного постоянно выбирали старостой класса. И скажу тебе честно, малыш, бывали времена, когда у меня руки чесались свернуть тебе шею. (Вокруг послышались смешки.) Теперь же нет, так что можешь даже не беспокоиться, поскольку я уже познал то, что тебе еще только предстоит узнать. — Его ухмылка стала коварной. — Может быть, ты унаследовал все мозги О’Лири, но ночью все это, поверь, ничего не значит. Поэтому я желаю вам с Амандой всего того, чем сам я наслаждаюсь вот уже пятнадцать лет! — Он поднял бокал с шампанским. — За вас обоих! И пусть ваша жизнь будет до краев полна сладкими тайнами, сердечным смехом и первоклассным сексом!

Зал взорвался смехом, звоном бокалов и бесчисленными пожеланиями счастья.

Когда шум немного улегся, к микрофону приблизилась Бет Фишер, одна из подружек невесты, невероятно элегантная в своем платье цвета морской волны.

— Аманда так долго оставалась одинокой, — своим мягким голосом проговорила она, — но не напрасно — она ждала настоящего мужчину, чтобы стать его женой. Мы часто говорили с ней об этом. Потом я встретила того, кого полюбила. А Аманда с головой погрузилась в работу и продолжала ждать. Нет, она не искала Грэхема специально, но ведь именно так люди находят свое счастье. — Она высоко подняла бокал. — За Аманду и Грэхема! Пусть их любовь длится вечно!

* * *

Нет, Аманда действительно не искала мужчину, хотя иной раз ее, признаться, охватывало отчаяние — надежда, что ей встретится человек, которому она сможет доверять настолько, чтобы выйти за него замуж, таяла с каждым днем. И вот однажды, августовским вечером, совершенно неожиданно, в поисках хоть какого-то укрытия от раскаленного зноя Манхэттена она решила заглянуть в Гринвич, к своему бывшему куратору, под чьим руководством она некогда писала диссертацию. Там она и увидела Грэхема — обнаженный по пояс, мускулистый и невероятно красивый, он высаживал возле дома кусты можжевельника.

Вместе с ним там работали еще шестеро мужчин. Аманда до сих пор гадала, почему она сразу выделила взглядом именно Грэхема, а не кого-то из них.

Нет… это неправда. Она отлично понимала, почему обратила внимание именно на него. Даже на фоне остальных он сразу бросался в глаза: высокий, темноволосый, с накачанными мышцами, хотя, как выяснилось позже, Грэхем не слишком часто убивался на тренажерах. Но это не самое главное — именно Грэхем решал, что и как делать. И Аманда догадывалась, что это так же сыграло свою роль.

Интересно, как все-таки она определила, что именно Грэхем является мозговым центром этой маленькой группы, да еще с расстояния сотни футов? Наверное, по глазам. Почему-то его глаза, обежав свежевскопанный склон холма, моментально нашли ее и уже больше не отпускали. Аманда даже растерялась поначалу — такой взгляд мог означать либо беспредельное нахальство, либо невероятную уверенность в себе. Из своего небольшого опыта общения с представителями сильного пола она знала, что это невероятно возбуждает ее. Опустив глаза, она вошла в дом. Но не прошло и пятнадцати минут, как появился Грэхем, держа в руках ландшафтный план участка на холме.

Естественно, он появился не случайно. Впрочем, Грэхем и не пытался отпираться и сознался почти сразу же. Он хотел познакомиться с ней, и он этого добился.

* * *

Старшая сестра жениха, Мэри-Энн О’Лири Уокер, явилась на торжество в зеленом платье, которое явно шилось еще до того, как она произвела на свет третьего из пятерых своих ребятишек. В семье она славилась неустрашимостью и присутствием духа, да и уверенности в себе ей было не занимать. Встав из-за стола, она повернулась к Грэхему, — окруженный друзьями, тот стоял, прижимая к себе свою белокурую, всю в кружевах и атласе молодую жену.

— Мне было двенадцать, когда ты родился, — трубным голосом провозгласила Мэри-Энн. — Я столько раз меняла тебе мокрые пеленки, что и не сосчитать. Так что теперь твоя очередь, братец. — Она высоко подняла бокал с шампанским. — За вас! Пусть Господь пошлет вам много детей и еще больше — терпения!

— Горько, горько! — раздавались крики из толпы. И отовсюду, заглушая друг друга, звучали пожелания любви и счастья. Гвалт стоял невероятный. Только появление еще одной подружки невесты в платье цвета морской волны заставило развеселившихся гостей немного уняться.

— Мы с Амандой познакомились еще в аспирантуре, — сказала Гейл Уолд. В ее голосе чувствовалась нежность. — А потом обе работали психологами в соседних школах в Нью-Йорке как раз перед тем, как появился Грэхем и похитил ее. Не думаю, что смогу когда-нибудь простить ему это. Но все дело в том, что с самого первого дня, когда они познакомились, с ее лица не сходила улыбка. В мире, где люди улыбаются с трудом, такое встречается нечасто. Когда приходится так много работать, чтобы заработать себе на жизнь, не до улыбок. Но все вы знаете цену улыбки искренней — именно ее вы и видите сейчас на лице моей подруги. — Высоко подняв бокал, она поприветствовала сияющую от счастья молодую чету. — За Аманду и Грэхема! Все произошло очень быстро, но вы оба достойны друг друга. Пусть вся ваша жизнь будет до краев заполнена улыбками. Удачи вам и счастья!

* * *

Сказать по правде, сама Аманда не очень любила, когда все случалось слишком уж быстро, поскольку привыкла тщательно просчитывать каждый шаг, планировать и обдумывать все заранее. Даже идя на свидание, она предпочитала заранее выяснить все, что только возможно, о мужчине, с которым собиралась встретиться, — еще до первого поцелуя, что называется, — и уж, конечно, задолго до того, как ей случалось серьезно увлечься. Ей довелось видеть слишком много супружеских пар, в которых муж и жена совершенно не подходили друг другу, а позже слышать от учеников леденящие душу рассказы о ссорах их родителей. Так что в любовь с первого взгляда она давно уже не верила. В физическое влечение? Да, возможно. Но не в любовь. Как психолог она всегда во всем старалась отыскать какую-то закономерность и логику.

Но непреодолимая сила, с которой ее влекло в Грэхему О’Лири, перевернула все ее представления о жизни. На следующий же день после их первый встречи в Гринвиче он пригласил ее на свидание, и она согласилась. И на этом свидании он превратил ее в отчаянную любительницу суши. После этого они протанцевали до самого утра, и Аманда поняла, что она пропала. Грэхем потрясающе танцевал. Он вел свою даму с уверенностью и грацией, и она — при всей своей хваленой независимости — покорно следовала за ним. Одна мелодия сменяла другую, и так без конца. А когда Грэхем галантно прижал ее руку к сердцу, Аманда почувствовала, как ее душа рванулась ему навстречу.

Для Грэхема этот момент стал решающим. Ему не нужна была женщина, которая бы понравилась его матери и многочисленным братьям. Он нуждался в женщине, которая подходила бы ему самому. Стоило им в первый раз коснуться друг друга, и между ними словно искра пробежала. Что-то во всем облике Аманды подсказывало ему, что это она и есть и что влечение, которое они испытывают друг другу, не является исключительно плотским — в точности как он и мечтал. Грэхему уже исполнилось тридцать пять. Естественно, он знал, каким бывает зов плоти, но то, что он испытывал к Аманде, было гораздо глубже и полнее. К тому же она была истинной леди, утонченной и изысканной. И при этом, как ни странно, ее, похоже, тянуло к Грэхему так же сильно, как и его — к ней. Удивление, которое он прочел в ее глазах, когда притянул ее к себе, за мгновение до того, как их тела тесно прижались друг к другу, подсказало ему, что эта женщина не из тех, кто доверчиво падает в объятия первого встречного. И, однако, ему она доверилась сразу же.

Он будет помнить эту минуту до своего смертного часа. Он почувствовал себя единственным. Он почувствовал себя могущественным. И еще он почувствовал себя необходимым.

* * *

Дороти О’Лири, мать жениха, не подняла бокал, чтобы вслед за остальными произнести тост. На лице ее застыла вымученная улыбка, в глазах стояли слезы. Она стояла рядом со своим братом и его семьей, подчеркнуто стараясь держаться в стороне от шумной толпы гостей. Но как только к микрофону подошел третий из ее сыновей, глаза ее вспыхнули, а лицо немного смягчилось.

Питер О’Лири был иезуитским священником. С детства обладавший невероятным обаянием, в белом пастырском воротничке, который ему удивительно шел, он без труда утихомирил расшумевшуюся толпу. Обернувшись к жениху с невестой, Питер сказал:

— Я бы расстроился, услышав, что вы предпочли загородный клуб венчанию в церкви, не знай я вас обоих — ведь недаром все последние месяцы мы столько времени проводили вместе. Но когда с первого взгляда ясно, что люди созданы друг для друга, значит, все в порядке. — Отойдя от микрофона, он подошел к молодоженам, положил руку на плечо Грэхему и высоко поднял бокал с шампанским. — На ваших лицах сияет любовь. Пусть так будет всегда. Живите долго и счастливо, старайтесь отдавать чаще, чем брать, ведь служить Господу можно самыми разными способами. — Он замолчал, и в глазах его вспыхнул лукавый огонек, отчего он вдруг стал на удивление похож на всех остальных О’Лири. — В общем, плодитесь и размножайтесь!

* * *

Аманда отнюдь не была неопытной простушкой. До Грэхема у нее было двое любовников, с каждым из которых она прилежно встречалась пару месяцев подряд и только потом, продумав предварительно время, место и меры предосторожности, укладывалась в постель.

Но с Грэхемом все получилось совсем по-другому. Как-то раз совершенно неожиданно для нее он предложил отправиться в горы, попутешествовать вдвоем. В глазах Аманды это было авантюрой, но авантюрой восхитительной, особенно когда она увидела Грэхема, нагруженного спальными мешками и свертками с провизией. Как выяснилось позже, он заодно запасся и ключами от небольшой избушки в лесу, которая принадлежала кому-то из его друзей.

Ей и в голову не пришло отказаться. Пешие прогулки, тем более по горам, никогда особенно не манили Аманду, а в спальном мешке ей не доводилось спать ни разу, во всяком случае в таком, каким запасся Грэхем — способном выдержать ужасающий холод, царящий по ночам высоко в горах. А вот Грэхем, похоже, знал о таких вещах абсолютно все. К тому же ему явно нравилось объяснять ей, что и как. А когда речь заходила о вещах, в которых она разбиралась куда лучше, чем он, Грэхем без малейшего стеснения задавал ей вопросы и, казалось, ничуть не комплексовал по этому поводу. И потом, его улыбка… открытая, добродушная, широкая улыбка, отчего казалось, что его обрамленное небольшой бородкой лицо вдруг разъезжается на две половинки. Аманда смотрела, как он улыбается, и ей тоже хотелось смеяться. Короче, ей еще никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ним.

Склон горы, на которую им предстояло взобраться, сплошь зарос лесом. Меж деревьев вниз струились прозрачные горные ручьи, вверху, над головой, звенели птичьи трели, а с высоты открывался такой вид, что у них от восторга перехватывало дыхание. Грэхем, хорошо зная дорогу, уверенно вел ее вперед, двигаясь с такой грацией, словно у него под ногами была не узкая горная тропа, а паркет, и Аманда доверилась ему… и не пожалела об этом.

Им так и не удалось добраться до избушки. Не успели они покончить с сандвичами, как Грэхем нетерпеливо увлек ее под зеленый шатер леса, и там, всего в двух шагах от тропы, среди бела дня, они занялись любовью, потные, сплошь покрытые пылью и усталые после долгого и трудного восхождения… но тем не менее стоило им только начать, как они уже не смогли остановиться. Последнее, о чем успела подумать Аманда, было то, что она забыла принять противозачаточные таблетки… интересно, позаботился ли об этом Грэхем, мелькнуло у нее в голове, но через мгновение она уже не помнила об этом. Грэхем был уже внутри нее, и она почувствовала, что хочет его слишком сильно, чтобы беспокоиться о таких пустяках.

* * *

— Наша семейка просто неисправима, — заявила в микрофон Кэтрин О’Лири. Ее взгляд на мгновение упал на Меган Донован, подругу детства Грэхема, его первую любовь, а затем и жену, до сих пор остававшуюся самым близким членом их семьи, потом переместился к Аманде и Грэхему. — То, что я сейчас собираюсь сказать, я скажу и от лица Меган тоже. Аманда, лучше моего брата никого нет и быть не может. Конечно, он ужасный зазнайка, но при этом умница, добрый и… и вообще он — это нечто особенное. Правда, сдается мне, примерно то же самое можно сказать и о тебе. — Она помолчала немного, потом с улыбкой продолжала: — Стало быть, можно ожидать, что от вашего брака родятся умные, добрые и совершенно необыкновенные малыши — правда, немного задаваки. Итак, Грэхем и Аманда, я желаю вам много-много счастья! — Она прищурилась, глядя на жениха, который был всего на три года младше ее. — А что до тебя, Грэхем О’Лири, учти — я делаю это в последний раз!

Последовавший вслед за этой речью гром аплодисментов казался нескончаемым. Гости притихли немного, только когда к микрофону приблизилась еще одна подружка невесты. Тоненькая, высокая, изящная, она немного смутилась, увидев обращенное к ней целое море лиц, не меньше половины которых сияло характерной для всех О’Лири широкой улыбкой.

— В отличие от всех вас, — робко проговорила она, — у меня пока еще нет детей. Братьев и сестер тоже нет. Аманда мне — вместо сестры. Я давно знаю ее родителей и хочу поблагодарить их за этот чудесный праздник. — Отыскав глазами Дебору Карр, стоявшую в одном конце зала, и Уильяма Карра — в другом, она высоко подняла бокал, приветствуя их обоих, подождала, пока стихнут аплодисменты, и продолжала: — Наверное, я здесь самая старая подруга Аманды. Мы познакомились еще в детском саду и все это время были близки, как сестры. Аманда всегда была рядом — она знает, что я имею в виду. Она умеет слушать, а потом дать хороший совет. И еще она умеет хранить тайны. Так что я нисколько не удивляюсь, что дети ее любят. Честно говоря, я всегда немного завидовала им. А теперь я завидую Грэхему.

* * *

Грэхем наверняка бы позавидовал сам себе, будь такое возможно. Конечно, он хорошо представлял себе, каково это — стоять у алтаря и смотреть вниз, на увитый цветами проход между рядами кресел, чувствуя взволнованный ропот за спиной, пробежавший по толпе в тот момент, когда появляется невеста. Но вот одного он даже представить не мог — как бывает, что все остальное — люди, церковь, весь мир вокруг вдруг исчезает, и остается она… К этому он совершенно не был готов… в общем, как и к тому, как его собственное сердце вдруг ухнет вниз, а потом внезапно перевернется в груди и забьется часто-часто. Грэхем судорожно вдохнул, и на глаза его неожиданно навернулись слезы.

Это была великая честь, которую он не заслужил, вдруг подумалось ему. Он до сих пор удивлялся, что она согласилась принадлежать ему. Аманда, такая умная, образованная, такая чудесная — всеми этими качествами он привык восхищаться издалека, возможно, потому, что сам ими не обладал. Странно, что они с Амандой, такие разные, ни разу до сих пор не поссорились. Впрочем, а из-за чего им ссориться? Забавно, но их вкусы почти во всем совпадали — им нравилось одно и то же: мебель, еда, музыка. Оба хотели иметь свой дом, большую семью. В самый первый раз, едва увидев ее силуэт на фоне холма в Гринвиче, Грэхем почувствовал что-то странное. Еще тогда у него в голове вдруг мелькнула абсурдная мысль — что единственным оправданием его разрыва с Меган было предчувствие, что когда-нибудь в его жизни появится Аманда.

И вот этот день наступил — и весь остальной мир перестал существовать. Грэхем видел только ее, идущую к нему по проходу, сплошь усыпанному зеленью и цветами. И когда его сердце вдруг перевернулось при виде ее, он понял, что так будет всегда.

* * *

Договорив, подружка невесты внезапно перехватила взгляд Грэхема.

— Знаешь, моей подружке цены нет. Ты уж береги ее, пожалуйста, хорошо? — Она высоко подняла бокал с шампанским. — За вас обоих! Вы долго ждали, и пусть оно стоит того!

По толпе гостей пробежали вздохи и перешептывания. Чей-то звучный голос отчетливо пробормотал: «Что касается долгого ожидания…» На него зашикали. И, как и следовало ожидать, возле микрофона встал и высоко поднял бокал Майк О’Лири, самый старший из всего многочисленного семейства, после смерти их отца ставший — вместе со вторым из братьев, Джеймсом — наследником магазина и успевший уже произвести на свет пятерых детей.

— Ну, у меня для моего красавчика братца и его очаровательной невесты всего один совет. Вы, ребята, действительно припозднились. Так что догоняйте!

* * *

Первую годовщину свадьбы Аманда с Грэхемом отпраздновали, выбирая свой будущий дом. Они уже успели посмотреть великое множество домов, но ни один не произвел на них такого впечатления, как этот, — ни один не был таким огромным и таким красивым. Да и окрестности вокруг были просто восхитительны. Правда, и цена, которую за него просили, была почти заоблачной. Но они могли себе это позволить. Репутация Грэхема как ландшафтного дизайнера к этому времени была уже достаточно прочной. А Аманде только что предложили место школьного психолога, и, по странному совпадению, как раз в Вудли — в том самом городе, где был дом.

Весьма процветающий и при этом какой-то удивительно чистый и нетронутый, он раскинулся среди холмов западного Коннектикута, в полутора часах езды от Нью-Йорка. Среди четырнадцати тысяч его обитателей насчитывалось неимоверное количество адвокатов и врачей, а число пользователей Интернетом росло с ужасающей быстротой. Да и сами его жители были все еще сравнительно молоды. По мере того как по склонам холмов расползались новые большие дома, старожилы, кто постарше, перебирались на юг.

Сам дом, появившийся тут лет десять назад, стал первым из четырех таких же викторианских зданий, выстроившихся в кружок в лесистом тупичке у подножия холма. Свежевыкрашенный в желтый цвет, с кокетливыми белыми ставнями, широким, изящным крыльцом, окруженный затейливой изгородью, с россыпью фонарей, дом выглядел таким же живописным, как и его соседи, а внутри оказался даже еще лучше, чем снаружи. Залитая солнцем прихожая казалась до краев наполненной светом, по одну ее сторону была гостиная, по другую — столовая, обе — с огромными, во всю стену, окнами, встроенными шкафами красного дерева и украшенными лепниной потолками. В задней части дома располагалась кухня — при виде высокого барного стола из серого гранита, деревянных полов и стеклянного столика, за которым, как предполагалось, хозяева будут завтракать, у Грэхема с Амандой перехватило дух. И словно всего этого великолепия было недостаточно, агент по торговле недвижимостью продемонстрировала им еще две комнаты над гаражом.

— Офисы! — восторженно прошептала Аманда, воспользовавшись моментом, когда женщина-агент, извинившись, отошла позвонить.

— Ты можешь представить себе, что принимаешь тут посетителей? — тоже шепотом удивился Грэхем.

— А почему нет? По-моему, самое подходящее место. А ты бы смог чертить тут свои планы по ландшафтному дизайну?

— Запросто.

Они снова зашептались. Глаза у обоих сияли.

— Нет, ты только посмотри, какой лес! А запах? Чувствуешь? Это аромат лилий. И потом, если не этот, то какой? Кстати, а тебе понравились спальни?

— Еще бы! Только какие ж они огромные!

— Кроме той, что рядом с нашей, — она поменьше. Из нее можно будет потом сделать детскую.

— Нет, нет. — Аманда прищурилась, словно разглядывая что-то, видное только ей одной. — Я поставлю колыбельку в нашей комнате, а маленькую комнату превращу в кабинет. Представляешь, как будет здорово читать там перед сном сказки?

— Ладно. Тогда давай отдадим Зое и Эмме ту комнату, что по другую сторону коридора, а Тайлера с Холом поселим в самом его конце.

— Только не Хол, — взмолилась Аманда. Этот спор между ними продолжался уже целую вечность. — Грэхем-младший, и точка! И потом, если они будут хоть сколько-нибудь похожи на тебя и твоих братьев, то станут вечно строить какие-то каверзы. Так что нужно держать их поближе, чтобы они всегда были на глазах.

— Только Хол, — стоял на своем Грэхем. — И никаких «поближе»! От шума, который устраивают мальчишки, можно сойти с ума. Ты уж поверь мне на слово. — Обхватив жену за талию, он привлек ее к себе, почувствовал упругое прикосновение ягодиц, и дыхание его участилось. Глаза Грэхема потемнели, в голосе появилась особая, чувственная хрипотца. — Ну, что — графики побоку? — шепотом спросил он.

Сердце Аманды едва не выскочило из груди.

— Побоку, — кивнула она.

— Будем делать наследника?

— Угу. Прямо сегодня вечером. — Они намеренно ждали весь этот год, давая себе возможность вволю насладиться друг другом, свободой и своей любовью прежде, чем их жизнь кардинально изменится.

— А если бы этот дом уже сейчас был нашим, — от волнения голос у Грэхема сел, — где бы ты…

— На кухне, прямо на стеклянном столике для завтрака, — лукаво шепнула она в ответ. — Чтобы потом, много лет спустя, мы могли украдкой переглядываться между собой над головами наших детей и вспоминать нашу с тобой маленькую тайну. А ты?

— На заднем дворе. Прямо в лесу, где бы нас не увидел никто из соседей. Как в тот, самый первый раз, когда мы занимались любовью, помнишь?

Но теперь это уже был не первый раз — как-никак они были женаты ровно год, и первая их встреча уже успела отойти в область воспоминаний.

— Дом — само совершенство, Грэй. А как чудесно он расположен, ты заметил? Просто фантастика! А соседние дома? Ты обратил внимание — там на деревьях кое-где есть шалаши. И качели во дворе. Держу пари, там живут славные люди… и с детьми. Но можем ли мы позволить себе поселиться здесь?

— Нет. Но мы постараемся.

* * *

Вторую годовщину свадьбы они отметили визитом к гинекологу. Весь этот год они не предохранялись, занимаясь любовью почти каждую ночь, но Аманда так и не забеременела. После того как они месяц за месяцем упорно старались не обращать на это внимания, уверяя друг друга, что это всего лишь вопрос времени, им в конце концов пришлось признать, что что-то не так.

Тщательно осмотрев Аманду, доктор заявил, что она совершенно здорова, снова повторив свой вердикт уже в присутствии Грэхема. Несмотря на это, Аманда казалась бледной и напряженной. Только когда Грэхем, широко улыбнувшись, привлек жену к себе, в лице ее что-то дрогнуло и она как будто немного расслабилась.

— Мне было страшно, — объяснила она врачу. Теперь, перестав бояться, Аманда внезапно почувствовала страшное смущение. — Знаете, иногда рассказывают такие ужасные вещи…

— А вы не слушайте, — посоветовал доктор.

— Иногда легче сказать, чем сделать.

Хуже всего в этом смысле были ее невестки. От их разговоров у Аманды порой кровь стыла в жилах. Но что она могла поделать? Не могла же она просто повернуться и уйти посреди разговора? Они сами никогда не сталкивались с такой проблемой и не понимали ее. О’Лири явно не испытывали в этом смысле никаких проблем — в их семье дети появлялись на свет словно грибы после дождя. Грэхем с Амандой оказались исключением.

Откинувшись на спинку кресла, доктор покойно сложил руки на груди и одарил молодых людей отеческой улыбкой.

— Знаете, я занимаюсь этим делом вот уже около тридцати лет. Так что в таких проблемах, как у вас, немного разбираюсь. А в вашем случае единственная проблема — это ваше собственное нетерпеливое желание поскорее обзавестись малышом.

— Что же тут удивительного, доктор? — возразил Грэхем. — Аманде как-никак уже тридцать два. А мне — тридцать восемь.

— И вы женаты всего два года, не так ли? И при этом не предохраняетесь всего только год? Ну, это еще не такой долгий срок. — Он бросил взгляд на свои заметки, которые делал в начале осмотра. — Не знаю… в таких случаях иногда причиной бывает перенесенный стресс, но вы оба, похоже, вполне довольны своей работой, не так ли?

— Да, — хором ответили они. Минувший год был для обоих на редкость удачным.

— И вам нравится жить в Вудли?

— Очень, — кивнул Грэхем. — Наш новый дом — это просто мечта.

— То же самое можно сказать и о соседях, — добавила Аманда. — Вокруг по соседству с нами шестеро детей. А их родители — очень славные люди. Там была еще одна пожилая чета… — Она вдруг осеклась, немного побледнела и бросила на мужа затравленный взгляд.

Он привлек ее к себе.

— Джун недавно умерла, — объяснил он доктору. — У нее обнаружили рак, и спустя шесть недель после этого ее не стало. Ей только недавно исполнилось шестьдесят.

Судя по изменившемуся лицу Аманды, она до сих пор не пришла в себя после этого потрясения.

— Знаете, мы были знакомы с Джун всего год, но она мне очень нравилась. Собственно, все мы ее любили. Она была нам как мать — может быть, даже лучше, чем мать. Ей можно было рассказать абсолютно все. Она умела слушать. И умела дать хороший совет. И найти самое простое решение любой проблемы. Без нее Бен выглядит таким… потерянным.

— И что же говорила Джун насчет того, что вам никак не удается забеременеть? — поинтересовался доктор.

Аманда не стала скрывать, что обсуждала с ней эту тему:

— Советовала набраться терпения и ждать. Говорила, что это, мол, только вопрос времени.

Доктор с довольным видом кивнул:

— Так и есть. Вообще говоря, оба вы абсолютно здоровы. Все органы в полном порядке, никаких отклонений от нормы. Месячные регулярные. Овуляции происходят в положенное время.

— Да, но ведь прошел уже целый год… А в книгах говорится…

— К черту книги, — буркнул доктор. — Забирайте своего супруга, возвращайтесь домой и оттянитесь на полную катушку!

* * *

В третью годовщину свадьбы Аманда с Грэхемом отправились на Манхэттен, чтобы посоветоваться с еще одним специалистом. Собственно говоря, это был уже третий специалист, к которому они обращались. С первым из них они расстались, поскольку он упорно продолжал твердить, что, дескать, ничего особенного не происходит, в то время как сами Аманда и Грэхем уже пришли к выводу, что это не так и что следует что-то предпринять. Поэтому они отказались от его услуг и обратились за советом к другому, местному специалисту, занимающемуся вопросами бесплодия. Этот второй моментально свалил все на их возраст.

— Чудесно, — заявил Грэхем, едва сдерживая раздражение, которое, как он догадывался, испытывала и Аманда. — И что нам теперь делать?

Доктор пожал плечами.

— Ну, против природы ведь не пойдешь, верно?

Аманда постаралась пропустить его слова мимо ушей:

— И что вы обычно советуете… немолодым супружеским парам, которые тем не менее мечтают иметь детей?

Грэхем смерил ее возмущенным взглядом.

— Немолодым?! Тебе ведь еще нет тридцати шести! Можно подумать, это старость!

Она умоляющим жестом положила руку ему на плечо, стараясь утихомирить мужа, чтобы выслушать, что на это скажет доктор.

— Ну, есть много способов, которые мы рекомендуем в подобных ситуациях. Например, ИО[2]. Или ВМО[3]. Или ИКСИ[4]. Если и это не помогает, тогда остается ЭКО[5].

— Переведите, — велел Грэхем.

— Да, пожалуйста, а то мы ничего не поняли, — попросила Аманда.

— Неужели вы ничего не читали по этой теме? — удивился доктор. — Большинство супружеских пар, оказавшихся в таком же положении, что и вы, начинают штудировать специальную литературу.

Аманда даже растерялась.

— Но последний врач, с которым мы советовались по этому поводу, уверял нас, что у нас все в порядке. Твердил, что все в норме… что нужно просто не опускать руки, продолжать попытки и не забивать себе головы какими-то специальными мерами.

— Так вы хотите ребенка или нет? — в упор спросил доктор. Это был даже не столько вопрос, сколько утверждение. И хотя он явно попытался сделать это помягче, однако его слова прозвучали достаточно оскорбительно.

Грэхем резко встал:

— Думаю, этот вопрос ни к чему.

Аманда мысленно согласилась с ним. Им нужен был не судья, а добрый советчик, помощник, может быть — друг.

Доктор равнодушно пожал плечами:

— Тогда ступайте к другим. Обратитесь к десятку других врачей, но предупреждаю: вы услышите то же самое. Выбор будет все тот же: искусственное осеменение, внутриматочное оплодотворение, интроцитоплазмическое введение спермы и искусственное зачатие. И каждое будет дороже предыдущего. К тому же вы становитесь старше, и возможность обзавестись потомством с каждым годом будет все проблематичнее.

Перехватив взгляд Аманды, Грэхем молча кивнул ей на дверь. Оба вышли, пылая негодованием, но твердо решив не сдаваться. Вот так и случилось, что на третью годовщину свадьбы они оказались в Нью-Йорке. Третий по счету специалист, к которому они обратились, считавшийся новатором в этой области, тоже посоветовал им не сдаваться. При первой же встрече он вручил им целую пачку направлений на разного рода исследования, большая часть которых пришлась на долю Грэхема. Когда первые же полученные результаты не показали никаких отклонений от нормы, он снабдил их пачкой специальной литературы, добавив к ней папку с рекомендациями и графиками. Уверив обоих супругов в том, что не ждет никаких сюрпризов от результатов оставшихся тестов, он отправил их домой, посоветовав Аманде поточнее определить периоды овуляции, для чего ей следовало регулярно измерять температуру. Что же до Грэхема, то ему, по словам доктора, стоило позаботиться о том, чтобы максимально увеличить объем спермы, для чего увеличить период между соитиями по крайней мере до двух дней.

Всю обратную дорогу до Вудли они упорно старались шутить по этому поводу, но порой их смех звучал ненатурально, а шутки казались натянутыми. Супружеские ласки постепенно теряли свою прелесть. Вслед за беззаботностью, с которой они предавались любви, пропала и радость. Теперь они занимались этим словно бы по обязанности. Великая цель — произвести на свет ребенка — довлела над удовольствием. И по мере того, как шло время, а желанный результат был так же далек, как и прежде, уныние их все росло.

* * *

Четвертая годовщина их свадьбы прошла тихо и незаметно. Аманда приходила в себя после несложной хирургической операции, которую она сделала по совету еще одного врача, уже четвертого по счету. На этот раз это была женщина, которая имела свою клинику в тридцати минутах езды к югу от Вудли. Ей слегка перевалило за сорок, она была матерью троих детей, старшему из которых не исполнилось еще и шести, и без конца подвергалась нападкам своих коллег, не способных поставить диагноз и старавшихся списать все на стресс, как это сделал тот доктор, к которому они обращались в Манхэттене. Она с первой же минуты предложила им обращаться к ней просто по имени — Эмили — и не задавала вопросов, к которым они уже успели привыкнуть. И тесты, которые она предложила им пройти, тоже были совсем другими. Именно поэтому, может быть, ей и удалось обнаружить крохотную спайку в одной из фаллопиевых труб Аманды. И хотя, как она честно призналась, у нее не было абсолютной уверенности в том, что именно эта спайка и является причиной неспособности Аманды зачать, все же она посоветовала на всякий случай удалить ее хирургическим путем.

Естественно, Аманда и Грэхем без колебаний согласились. И вот теперь к ним снова вернулась надежда. Они мечтали иметь троих ребятишек — Тайлера, Эмму и Хола, желательно погодков. По мере того как шли годы, а мечты их так и не становились реальностью, чудесный дом, который они купили, стал казаться им слишком большим и слишком тихим для них двоих. И хотя оба старательно избегали всяких разговоров на эту тему, случались минуты, когда оба с тоской спрашивали себя, а будут ли у них вообще когда-нибудь дети.

В эту четвертую годовщину они не занимались любовью. Аманда была все еще слишком слаба для этого. И потом, даже не будь этой операции, все равно ей почему-то казалось, что время для этого не совсем подходящее. Утром они поздравили друг друга. Грэхем принес жене завтрак и, присев на край постели, вложил ей в руку сережки в виде сердечка. Она, притянув Грэхема к себе, шепнула ему на ухо, что любит его, и подарила ему великолепную книгу, посвященную экзотическим кустарникам. После этого они распрощались, и Грэхем отправился на работу.

Единственное, что радовало их в эту четвертую годовщину, — это работа. Фирма «О’Лири, специалисты по ландшафтному дизайну» процветала. Грэхему даже пришлось снять в центре Вудли небольшой офис, где теперь размещались два его помощника и менеджер. Именно Грэхему было поручено оформление территории трех крупнейших больниц в западном Коннектикуте, поскольку его посадочные материалы считались лучшими. Деревья он выписывал с трех ферм по разведению саженцев — из Орегона и Вашингтона, а кусты ему привозили из самой Каролины. На него постоянно работали две команды, и заказов было столько, что они едва успевали поворачиваться.

В то же самое время Аманду назначили психологом-координатором, отвечающим за всю образовательную систему Вудли, что позволило ей слегка модернизировать существующую систему работы с подростками. Это давало возможность узнать проблемы подростков получше, причем сделать это в более свободной обстановке, которая бы не пугала их, позволяя быть более откровенными — например, во время проведения семинаров для старост, совместных ланчей или даже специальных программ социальной помощи населению. Для психологической службы, которой она ведала, это означало большую открытость и доступность, позволяя общаться с людьми не пять, а сорок пять минут, если потребуется, даже общаться с подростками по электронной почте, если это был единственный способ для них обратиться со своей проблемой к психологу. Кроме этого теперь она имела право в случае необходимости обратиться к психологу-консультанту за сонетом. Или к юристу — если проблема, которой она занималась, требовала конфиденциальности. Ей, наконец, было позволено сформировать команду экстренной психологической помощи.

Итак, у них с Грэхемом был собственный дом, интересная работа, славные соседи и их любовь. Они могли считать, что им повезло. Но единственное, что могло озарить счастьем их жизнь, единственный подарок, о котором оба мечтали на четвертую годовщину их свадьбы, был ребенок.

* * *

Месяца за два до их пятой годовщины, когда Аманда чувствовала себя не как нормальная женщина, а скорее как ходячий инкубатор, они с Грэхемом договорились пообедать вместе. Сидя друг против друга, оба старательно говорили о работе, о погоде, томительно долго решали, что заказать. Особенно они избегали даже вскользь упоминать о том, через что Аманде пришлось пройти только нынче утром, — еще одно, очередное ультразвуковое обследование, призванное определить состояние ее яйцеклетки, — и о том, что предстояло вечером, когда Грэхем сдаст свежую сперму, после чего ее искусственно введут Аманде. Один раз им уже пришлось пройти через эту процедуру, и результат оказался отрицательным. Теперь им предстояла вторая из трех возможных попыток.

Немного позже в тот же самый день Аманда в полном одиночестве лежала в стерильной больничной палате. Грэхем, выполнив все, что от него требовалось, вернулся на работу. Эмили с неизменной улыбкой заглянула к ней, чтобы поздороваться, и тоже умчалась по делам. После ожидания, показавшегося ей вечностью, в комнату вошла лаборантка, которую Аманда до сих пор не видела. «Лет двадцать… двадцать один», — прикинула Аманда. Слово «лаборантка» подходило ей как нельзя лучше — ни профессиональной приветливости медсестры, ни особого обаяния — робот, механически выполняющий свои обязанности. Сама Аманда слишком нервничала, поэтому, робко пробормотав несколько слов, вскоре бросила попытку завязать разговор. Пока девушка вводила ей сперму Грэхема, она просто молча разглядывала потолок, дожидаясь, пока все закончится. Как только это было сделано, девушка вышла, и Аманда осталась одна.

Аманда заранее знала, как все будет. Ей придется лежать так не меньше двадцати минут с приподнятыми бедрами, чтобы позволить сперме стекать в нужном направлении. Затем она оденется, поедет домой, и все следующие десять дней будет ходить на цыпочках, отчаянно молясь про себя, чтобы на этот раз все получилось.

Но все это будет потом. А сегодня, лежа на столе с очередной порцией спермы Грэхема внутри, Аманда вдруг почувствовала, как у нее тоскливо сжалось сердце. Ей хотелось верить, что это какой-то тайный знак, свидетельство того, что природа смилостивилась над ней, и в ее утробе только что произошло величайшее чудо зачатия новой жизни, но… что толку было обманывать себя? Аманда и так знала, что это всего-навсего страх.

Глава 1

Грэхем О’Лири яростно вгрызался в твердую, как камень, землю, ковыряя засохшую грязь, пока не заболели мышцы, поскольку кипевшее в нем раздражение требовало выхода. С самого утра он буквально места себе не находил от волнения и к середине дня был уже сам не свой. Сегодня вторник. День, который должен был решить все. Либо месячные у Аманды придут, как всегда, либо… либо нет. Он отчаянно надеялся, что они не придут, и даже не из-за того, что оба безумно хотели ребенка. Просто теперь под угрозой был уже их брак. Оба чувствовали, как в их отношениях постепенно растет напряженность. Это было похоже на каменную стену, разделившую их и с каждым днем становившуюся все толще. Теперь они уже не были так близки, как раньше. И Грэхем явственно чувствовал, как Аманда с каждым днем все больше отдаляется от него.

«Дежа вю», — с горечью подумал он. История повторилась снова.

Возмущаясь несправедливостью судьбы, он выхватил полную лопату земли из ямы. Но когда он, свалив землю в сторону, вновь воткнул лопату в землю и налег на нее всем телом, лопата его со звоном ударилась о кусок скалы. Злобно выругавшись сквозь зубы, Грэхем выпрямился. Иногда ему казалось, что здесь везде под тонким слоем земли — камень. Поневоле вспомнишь историю, когда земля одного человека отделялась от земли, принадлежавшей другому, толстой каменной стеной. Грэхем готов был поклясться, что эта каменная кладка тянется до самых холмов, что за горизонтом. «От края и до края», — мрачно усмехнулся он про себя. Потом поддел камень лопатой, поднатужился и с кряхтением вывернул огромный валун из земли и отшвырнул его в сторону. Мысленно прикинул, сколько ушло на это времени, и ожесточенно заработал лопатой, словно стараясь наверстать упущенное.

— Эй!

О да, он хорошо знал, как это происходит, как люди постепенно отдаляются друг от друга. Он еще не забыл, как это было с Меган, как стена, разделявшая их, росла — медленно, по камешку, пока не достигла такой высоты, что он уже даже не мог догадаться, о чем думает его жена. Правда, поскольку речь сейчас шла об Аманде, он точно знал, в чем кроется причина, но от этого было ничуть не легче. Какого черта, они ведь должны всегда быть вместе, и в горе и в радости, подумал он. И покачал головой. Уже не были.

Грэхем опять воткнул лопату в землю, набросившись на нее с такой яростью, словно во всем была виновата земля. В голове у него вдруг вспыхнуло воспоминание об их последней размолвке — он тогда всего лишь намекнул, что ей хорошо бы немного отдохнуть, расслабиться — может, тогда она скорее забеременеет. А для этого, по мнению Грэхема, было бы неплохо сократить часы, которые она проводила в школе. Ей вовсе не обязательно лично возглавлять десятки программ, как можно более мягко объяснил он. Хватит с нее, пусть теперь поработают другие. Это позволит ей раз или два в неделю возвращаться домой пораньше, чем плохо? У нее будет время почитать, приготовить что-нибудь или просто посмотреть Опру[6].

Вслед за этим последовал такой взрыв, что Грэхем зарекся впредь даже упоминать об этом.

— Грэй!

Стиснув зубы, он вывернул еще один валун. Ладно, не хочет — не надо, тогда он тоже постарается подольше торчать на работе. В конце концов, это ведь не его тело должно служить пробиркой для того, чтобы в ней искусственно зародилась новая жизнь. Впрочем, Грэхем скорее бы умер, чем заикнулся об этом Аманде — он догадывался, как она это воспримет. Как упрек, это уж точно, вздохнул он. А потом, со временем, еще добавит что-нибудь от себя, чтобы получилось совсем уж обидно — такое тоже случалось уже не раз.

— Эй, ты меня слышишь?

Она дошла уже даже до того, чтобы упрекать его в том, что он, мол, даже не счел нужным присутствовать во время второй попытки искусственного оплодотворения — Бог свидетель, горько усмехнулся Грэхем, можно подумать, они обошлись без него и его спермы! Ладно, допустим, сделав свое дело, он действительно удрал на работу, ну и что с того? Проклятье, она же сама велела ему уходить! Конечно, сейчас Аманда все поставила с ног на голову — мол, она отослала его, потому что у него на лице написано было, до чего ему не хочется оставаться с ней…

— Грэхем!

Вздрогнув, Грэхем обернулся. Его брат, Уилл, переминался с ноги на ногу на самом краю ямы.

— Эй, я уж было решил, что ты уехал домой.

Люди Грэхема работали с семи утра до трех. Сейчас было уже около пяти.

— Я вернулся.

— И что ты делаешь?

Примериваясь, куда воткнуть лопату, Грэхем отбросил со лба прядь мокрых от пота волос.

— Собираюсь организовать достойное окружение для того вон дерева, — пробурчал он, мотнув головой в сторону исполина, о котором шла речь. Это была почти десяти метровая береза. По мысли Грэхема, она должна была стать центральной частью живой картины, которую он планировал создать в патио. Для этого подошло бы далеко не каждое дерево. Он едва с ног не сбился, разыскивая то, которое бы пришлось ему по душе. — Для него и яма нужна соответствующая. Пошире и поглубже.

— Понятно, — лаконично отозвался Уилл. — Именно поэтому я и заказал на завтра экскаватор.

— Да? Э-э… зря. Мне иногда полезно немного поразмяться, — проворчал Грэхем.

Он снова принялся ожесточенно копать. Уилл молчал.

— Аманда еще не звонила? — не выдержал он наконец.

— Не-а…

— Ты же говорил, что она позвонит сразу же, как узнает.

— Говорил. Значит, еще не узнала, — буркнул Грэхем. Однако невольно почувствовал себя уязвленным. Они с Амандой не обменялись ни единым словом с самого утра, когда он спозаранку уехал на работу. Если у нее и начались месячные, выходит, она решила молчать. Мобильный телефон, как обычно, лежал в нагрудном кармане. С таким же успехом можно было таскать вместо него камень, с горечью подумал Грэхем.

— А ты сам ей не звонил? — не унимался Уилл.

— Нет, — буркнул Грэхем. Потом с видом мученика объяснил: — Вчера звонил, после обеда. Она огрызнулась — мол, оставь меня в покое.

— Немножко не в духе, да?

С губ Грэхема сорвался лающий смешок. Куча земли возле него быстро росла.

— Говорят, в ее положении это естественно. Черт, но разве я не нервничаю?! Можно подумать, мне легко?! — И едва слышно добавил: — Проклятье, так недолго и в евнуха превратиться!

— Не дергайся, — посоветовал Уилл. — Все наладится. А если тебе нужно поплакаться в жилетку, так ты знаешь, куда пойти.

Грэхем выпрямился, снова отбросил со лба волосы и метнул в сторону брата иронический взгляд.

— Угу, — буркнул он, снова принимаясь копать.

— Хорошенькая дамочка.

— Ее муж — маг и волшебник по части компьютеров. А денег у них столько, что они и сами не знают, куда их девать. Поэтому пока он возится со своими компьютерами, она приглядывает за теми, кто копается у нее на лужайке перед домом. Очень трогательно!

— Я бы даже сказал, лестно.

Грэхем снова смерил его взглядом:

— Вот и сходи, поболтай с ней тогда.

— Не могу. Пора домой. У Майки и Джейка сегодня соревнования. А меня пригласили судьей. — Уилл с кряхтением потер спину. — Только не вздумай ковыряться тут до ночи. Оставь что-нибудь экскаватору.

Но, невзирая на его совет, Грэхем копал еще довольно долго — скорее всего, чтобы горы вывернутой им земли задавили мысль о двух его родных племянниках, с визгом гоняющих мяч по полю. Но в конце концов он вынужден был сдаться. Отряхнув землю с лопаты, Грэхем выбрался из ямы и поплелся к своему грузовичку, темно-зеленому пикапу с белым логотипом его фирмы на каждом боку. Вытащив канистру с водой, Грэхем первым делом вволю напился, потом вытащил специально прихваченное полотенце и попытался максимально привести себя в порядок — насколько это вообще было возможно. После чего влез в ветровку и поехал домой.

* * *

— Ваш ход, — объявил Джорди Коттер, пристроившись на краешке самого глубокого кресла в кабинете Аманды.

Джорди уже стукнуло пятнадцать, и его шевелюра была такого же золотисто-пшеничного цвета, что и у трех его младших братьев, которых Аманда великолепно знала. И вовсе не потому, что в ее кабинете хранились подробные личные дела всех учеников, просто Коттеры жили через два дома от них с Грэхемом. На Джорди у нее вообще не было никаких записей. Он бы ни за что не отважился сунуться к ней в кабинет, будь у него хоть малейшее подозрение, что он интересует Аманду с профессиональной точки зрения. Официально он сегодня явился к ней, чтобы обсудить, что от него требуется в рамках программы социальной службы помощи населению, поскольку эту программу возглавляла Аманда. Однако приходил он к ней уже в третий раз. И это говорило о многом.

Признательная ему за то, что своим приходом он, сам того не зная, отвлек ее от грустных мыслей о том, увенчается ли успехом эта их вторая по счету попытка дать жизнь ребенку, Аманда старательно разглядывала шахматную доску. На ней оставалось пять черных фигур, четыре из них главные, и три красные, все пешки. Что определенно свидетельствовало о том, что она проигрывает.

— Ну, выбор у меня небольшой, — усмехнулась она.

— Все равно ходите.

Решив выбрать меньшее из двух зол, Аманда сделала ход, в результате которого, как ей казалось, теряла всего одну пешку. Джорди мгновенно слопал две, и у Аманды от неожиданности захватило дух.

— Ух ты! Вот уж не ожидала!

Джорди не засмеялся, не вскинул торжествующим жестом кулак вверх, как сделал бы любой другой мальчишка на его месте. Все так же без улыбки он просто сказал:

— Ваш ход.

Аманда молча прикинула в уме свои шансы. Когда она украдкой бросила на него взгляд, то невольно отметила, какое у него мрачное лицо.

— Давайте! — скомандовал он.

Без особой надежды Аманда двинула вперед свою пешку, которую он моментально съел и тут же объявил ей шах и мат. Потом откинулся на спинку кресла и поднял на нее глаза. И по-прежнему — ни малейшего намека на радость по случаю победы. Лицо его даже как будто еще больше помрачнело.

— Вы нарочно позволили мне выиграть, да? — нахохлился он.

— С чего бы это вдруг? — подняла брови Аманда.

Джорди пожал плечами и молча отвернулся. Он уже сейчас был на редкость привлекательным парнем, даже несмотря на свойственную большинству подростков угловатость, говорившую о том, что он еще растет. На его майке и шортах кое-где красовались аккуратно заштопанные рубцы, пышные волосы были чистыми и хорошо подстриженными, и к тому же — ни единого юношеского прыщика на лице, которыми «щеголяют» большинство мальчишек его возраста. В городах вроде Вудли, где большинство населения молодежь, дерматологи обычно бывают нарасхват — впрочем, как и ортодонты.

— Вам нравится делать приятное, — буркнул он, не глядя на нее. — Это помогает, если вы проигрываете.

Аманда сделала глубокий вдох.

— Ну, это для меня не новость. Сама когда-то так делала — еще в школе. Нарочно заваливала экзамен, чтобы никто не считал, что я выпендриваюсь.

— Никогда бы не стал этого делать, — отрезал Джорди.

Ну да, так она и поверила, решила Аманда. Конечно, возможно, тут кроется какая-то другая причина. Когда речь шла о Джорди, их могли быть тысячи, и наиболее вероятной среди них оставалась напряженность в семейных отношениях, о которой не могла не знать Аманда. Во всяком случае, с мальчиком явно не все было ладно. В середине года его успеваемость вдруг резко поползла вниз, а в школе он появлялся с неизменной мрачной миной на лице — в точности как сейчас.

Взгляды их встретились. В черных глазах мальчика стояла настороженность.

— Вам, наверное, мама что-нибудь говорила?

— О твоих отметках? Нет. К тому же твоей маме вообще неизвестно, о чем мы с тобой разговаривали.

— А мы и не разговаривали! — нахохлился мальчишка. — Это что — скажете, разговор? — Он кивнул в сторону шахматной доски. — Так, ерунда. Просто не такое занудство, как уроки.

Аманда, закатив глаза, схватилась за сердце.

— О-о-о… — простонала она. — Ты ранил меня в самое сердце!

— Для чего все это здесь? — Он бросил взгляд на шахматную доску. — Чтобы ребята с удовольствием приходили сюда, к вам?

— Это особые вещи, они называются «ледоколами» — помогают сломить лед в разговоре.

Он коротко фыркнул.

— И «Гарри Поттер» тоже? — Кивком головы мальчик указал на книгу, лежавшую у нее на столе.

— Мне нравится «Гарри Поттер». Классная книга.

— Вот и близнецы тоже так считают. — Его младшим братьям-близнецам было девять лет. — Я им как-то наврал, что Гарри часто летает по нашему лесу на своей метле. Чтобы не увязывались за мной хвостом всякий раз, как я хожу сюда. А классный у нас лес, верно? Самый что ни на есть настоящий. А вот Гарри — нет. — Наклонившись вперед, он принялся перебирать фигурки на шахматной доске. — Знаете, я бы тоже к вам ходил… посоветоваться, если бы мог, но не могу.

— Но почему?

— Я не слишком-то умею разговаривать…

— Но ведь с приятелями ты разговариваешь? Разве нет?

— Не совсем так. Это они болтают. А я слушаю.

— Ну, вот мы и добрались до сути дела, — улыбнулась Аманда, желая подбодрить Джорди. — Визиты к психотерапевту для этого и существуют. Все подростки в этом возрасте нуждаются в том, чтобы дать выход своим эмоциям. А ты вдобавок еще и хороший слушатель.

— Да, это верно, но иногда… знаете, иной раз ведь и самому хочется что-то сказать.

— Например?

Он поднял на нее несчастные глаза:

— Ну, рассказать о всяких заморочках, знаете ли. Мало ли что бывает… в школе, например. Или дома. Да даже на бейсболе.

— На бейсболе? А мне всегда казалось, ты любишь бейсбол. — Интересно, подумала Аманда. Кажется, он только что вернулся с тренировки. Наверняка ему там здорово досталось.

— Нравится… но мне нравится играть в бейсбол, а я не играю. Просто сижу на скамейке запасных, и все. Вы хоть представляете себе, каково это? Когда все вокруг таращатся на тебя? И твои собственные родители, между прочим, тоже? Для чего они вообще приходят на игру? Сидели бы дома, что ли… То есть я хочу сказать, что моя мать просто не вылезает из школы. И Джули обожает школу, но что она знает о ней? Ей ведь только шесть.

— Ну, твоя мама делает для школы очень много, — вступилась Аманда.

— А знаете, как порой это бесит?

— Вообще говоря, нет, — покачала головой Аманда, мысленно прикидывая в уме риск, на который она шла. — Дело в том, понимаешь ли, что мои собственные родители были так заняты работой и собой, что на меня и на школу, где я училась, у них попросту не оставалось ни времени, ни сил.

Джорди дернул плечом:

— А мои только ругаются с утра до вечера. Думают, мы не слышим.

С губ Аманды сорвалось неодобрительное фырканье, но она нашла в себе силы промолчать. Воспользовавшись ее молчанием, чтобы собраться с мыслями, Джорди снова заговорил. Правда, теперь его мысли приняли другое направление, но было ясно, что то, о чем он собирается рассказать ей, не дает ему покоя.

— Да даже если и не слышим, разве ж по их виду не заметно, что они ссорятся? — буркнул он. — Мама теперь почти никогда не улыбается. Не придумывает всякие веселые розыгрыши, приколы, как делала это раньше. Вроде зашитых наглухо рукавов и все такое… — Он тоскливо вздохнул и тут же спохватился: — То есть не то чтобы мне сейчас это было так уж сильно нужно… я уже слишком большой для таких шуточек… а вот Джули и близнецы — другое дело. Раньше знаете как бывало? Позови ты в дом хоть двадцать человек разом — и ничего! Найдется и попкорн, и пицца, и через пять минут все уже сидят перед телевизором. Раньше я даже не злился, когда вся эта малышня путалась под ногами у меня самого и моих приятелей, потому что они все как бы тоже были частью всего этого… вы понимаете?

Оживление вдруг разом пропало, сменившись угрюмым молчанием, а затем — злостью.

— А сейчас что? Раз в день сунет голову в мою комнату, чтобы задать очередной идиотский вопрос. И все!

— Твою мать! Вот дерьмо! — протянул высокий гнусавый голос.

Бросив неодобрительный взгляд в сторону сидевшего в клетке пронзительно зеленого попугая — он был настолько яркий, что здорово смахивал на неоновую рекламу, — Аманда нахмурилась.

— Замолчи, Мэдди, — велела она.

Джорди обернулся и тоже посмотрел на птицу.

— Господи, она же вечно орет одно и то же! Как вам вообще разрешили держать ее у себя?

— Ну, положим, она не такая уж дура и прекрасно знает, при ком можно ругаться. При тебе она особо не стесняется. А вот если появится мистер Эдлин или кто-то из учителей, то будет сидеть тише воды, ниже травы. Короче, вести себя так, как положено благовоспитанному попугаю.

Как и шахматные фигурки, Мэдди тоже была отведена роль «ледокола». Иные ребята чуть ли не месяц подряд бегали к ней, чтобы побаловать Мэдди печеньем или крекерами. И только после этого набирались храбрости, чтобы обсудить свои проблемы с Амандой.

— Она, в общем-то, не такая уж плохая. — Аманда кивнула в сторону птичьей клетки.

— Я тебя люблю, — кокетливо проворковала Мэдди.

— А кувыркаться она умеет? — поинтересовался Джорди. — Или нет? Значит, вы считаете, она хорошая? Или, может, все-таки плохая?

— Нет, Мэдди хорошая. Точно, хорошая. Хорошие птицы тоже, бывает, ругаются дурными словами, когда расстроены или кто-то их обидит. Видишь ли, Мэдди выучилась ругаться у кого-то из прежних хозяев, который наказывал ее одежной щеткой. А уже после этого она попала ко мне. И мне пришлось смириться с этим. Мэдди злится, а когда она злится, то ругается. И она переживает, когда видит, что кто-то из тех, кто приходит сюда, расстроен. Вот как ты — из-за бейсбола.

— Но я ведь говорил не о бейсболе, когда она принялась ругаться, — возразил Джорди.

Да, конечно, — он говорил о своей матери. Естественно, он говорил о ней. Именно поэтому, внезапно смутившись, Джорди вскочил, засуетился, старательно избегая смотреть на Аманду, потом вскинул на плечо рюкзак, буркнул что-то и пулей вылетел в коридор.

Да, Джорди явно нуждается в советах психолога, но это непременно должен быть кто-то посторонний, незнакомый с его семьей. Но, чтобы отвести его к психологу, нужно, чтобы кто-то из его родителей — один из них или оба — проявил инициативу. А никто из них, похоже, даже не думал об этом. Пришлось Аманде самой взяться за дело, и начала она с того, что придумала предлог, чтобы снова заманить его к себе. Жаль, конечно, что он убежал. Но она еще не успела даже слова сказать, как он уже вылетел за дверь и, громко топая, промчался по гулкому коридору, унося с собой свою тоску и боль.

«Подожди! — хотелось крикнуть ей ему вслед. — Давай поговорим об этом, только ты и я, хорошо? Обсудим других родителей, которые тоже ругаются между собой, как твои, а потом ты расскажешь мне, что ты чувствуешь при этом. Расскажешь, чем ты занят на самом деле, когда все вокруг считают, что ты корпишь над уроками. Мы будем говорить, сколько ты захочешь. Я совершенно свободна. Я никуда не спешу. Мне никуда не нужно идти. Все, что мне нужно, — это помочь тебе решить твои проблемы. Мне действительно это нужно — чтобы не думать о своих».

Но Джорди уже исчез — как исчезают все они, чуть только прозвенит звонок с урока. Взгляд Аманды вернулся к письменному столу, на котором в простой синевато-серой рамке стояла фотография Грэхема. Он улыбался ей своей до боли знакомой широкой улыбкой, и белые зубы ослепительно сверкали на фоне его бороды. Его лицо было одним из тех, которые невольно притягивают к себе женский взгляд. Аманда давно уже заметила, как на него поглядывают ее коллеги. Впрочем, фотография Грэхема также была одним из ее «ледоколов».

Надо было все-таки позвонить ему. Наверняка он давно уже ждет ее звонка. Но Аманда ничего еще пока не знала точно. И возможно, долго еще не узнает. Ей давно уже казалось, что если что-то еще и связывает их с Грэхемом, так только их отчаянное желание иметь ребенка. Эта мысль камнем лежала у нее на сердце, не давая вздохнуть полной грудью. О нет, у нее и в мыслях не было упрекать в чем-то Грэхема. Он-то как раз сделал все, что мог, бедняга. Во всем виновато ее тело. Конечно, Грэхем никогда ни словом, ни взглядом не позволил себе винить ее. Впрочем, ему и не нужно было это делать — Аманда и так чувствовала сжигавшее его нетерпение.

Но что еще она могла сделать, кроме того, что уже сделала, хотелось крикнуть ей. Аманда скрупулезно следовала всем рекомендациям Эмили — плотно ела, много отдыхала, выполняла все специально подобранные для нее упражнения, разве что только сегодня забыла. Старательно избегая любой физической нагрузки, которая могла бы вызвать менструацию, Аманда даже старалась двигаться как можно меньше.

Конечно, все это вздор. Чем это могло бы повредить ее беременности? И все-таки Аманда была на грани отчаяния. С самого обеда она не выходила из кабинета, и хотя ей страшно хотелось принять душ, она всячески гнала от себя эту мысль. Вместо того чтобы сходить в ванную, она поудобнее устроилась на диване, бросила взгляд на часы и вспомнила о Квинне Дэвисе. Было уже половина шестого. Она пообещала мальчику, что будет у себя до шести. Значит, придется ждать.

Его письма встревожили ее. Они приходили по электронной почте, первое, которое она получила рано утром, начиналось словами: «Мне позарез нужно поговорить, но дело слишком личное. Это возможно?» — «На этот счет можешь не беспокоиться, — ответила Аманда. — Все, сказанное в моем кабинете, останется строго между нами. Таков закон. Я свободна после третьего урока. Тебя это устраивает?»

После третьего урока он не пришел. Зато во время четвертого по электронной почте пришло еще одно письмо. «А мои родители узнают, что я был у вас?» — говорилось в нем. «Нет, — ответила Аманда. — Это — часть закона о неразглашении врачебной тайны. Они ничего не узнают до тех пор, пока ты сам не подпишешь документ, в котором будет говориться, что не возражаешь, если я им расскажу. После уроков у меня будут свободные полчаса. Но если тебе нужно идти на тренировку по бейсболу, ничего страшного — можем встретиться там. Я буду у себя до шести. Тебе это подойдет?»

Ее письмо осталось без ответа. Во время разговора с Джорди Аманда все время ловила себя на том, что невольно прислушивается — не раздадутся ли в коридоре шаги, свидетельствующие о том, что Квинн пришел и ждет своей очереди. Но все было тихо. Да, с этим мальчиком явно что-то было неладно. Ее опыт и внутренний голос говорили ей, что это так, и дело тут было вовсе не в том, что он предпочитал общаться с ней по электронной почте. Многие ребята так делали, потому что старались сохранить инкогнито. Аманда всегда предлагала им зайти, даже назначала время встречи. Часто они не приходили, но что она могла сделать? Только незаметно приглядывать за ними, попытаться связаться по почте еще раз, и только. Настаивать в таких случаях было нельзя — это могло плохо кончиться.

Но Квинн не был похож на тех, с кем ей обычно приходилось работать. Прежде всего, он был звездой. Его второй год подряд выбирали старостой класса, он еще входил в школьный совет, прошлой зимой считался одним из лучших игроков школьной сборной по баскетболу, и вот теперь о нем заговорили как о лучшем игроке в бейсбольной команде. Два его старших брата, в свое время так же блиставшие в Вудли, уже учились в университетах, один — в Принстонском, другой — в Вест-Пойнте. Его родители играли заметную роль в общественной жизни города. Их имена то и дело мелькали в газетах.

Аманда гадала, придет ли он вообще, а если придет, то что же он скажет. Вполне возможно, ему просто хочется посоветоваться с ней о ком-то из одноклассников, которому требуется помощь, — кстати, одной из обязанностей членов школьного совета было стараться разобраться с проблемами учащихся до того, как что-то произойдет. Примерно треть из тех, с кем ей приходилось потом работать, приходили к ней именно по совету их же товарищей. Но что-то подсказывало Аманде, что в данном случае речь идет не об этом — вряд ли Квинн тогда стал бы так волноваться, чтобы об их встрече не узнали его родители.

Сбросив туфли, Аманда со вздохом вытянула ноги. Она безумно устала, но не физически, а душевно. Впрочем, тело ее устало тоже, но стоило ей только допустить, что эта усталость свидетельствует о долгожданной беременности, как внутри у нее все переворачивалось. Как бы там ни было, но сейчас она была счастлива, что ее должность позволяла ей носить обычную одежду. Позволяла? Нет, скорее требовала. Ведь подростки должны были видеть в ней не только психолога, чей долг состоит в том, чтобы дать им профессиональный совет, но просто женщину, с которой можно поговорить по душам, а при случае поплакаться в жилетку. И тут ее внешность была ей только на руку — при ее хрупкости и короткой стрижке никто бы не мог дать ей ее тридцати пяти лет — двадцать пять, двадцать шесть от силы. Чтобы добиться их доверия, ей требовалось казаться уверенной в себе, но не слишком грозной.

Сегодня это сработало. Возможно, свою роль тут сыграла и ее одежда: сливового цвета блузка и узкие брюки из мягкого искусственного шелка.

Из коридора донесся шум — какой-то неясный звук, похожий на недовольное восклицание, и снова повисла тишина. Испугавшись, что это все-таки Квинн и что там только что произошло что-то ужасное, Аманда вскочила и ринулась в коридор. Там неподвижно, словно статуя, в позе боевой готовности, с ведром и шваброй застыл уборщик.

— Эй, Джонни-и-и! — пронзительно заверещала вслед ей вездесущая Мэдди.

Из груди Аманды вырвался вздох.

— Мистер Дубчек! — позвала она.

Уборщику, седому как лунь, костлявому старику, уже наверняка перевалило за восемьдесят, но он решительно отказывался уходить на покой. Его помнили не только родители нынешних учеников, но и их родители тоже. Он был реликвией, своего рода символом школы и в связи с этим пользовался всеобщим уважением. Его никто не осмеливался называть просто по имени — только мистер Дубчек, на это решалась одна только Мэдди, впрочем, какой с нее спрос? Птица и понятия не имела об уважении — знала только, что он кормит ее, чистит ей клетку и каждый вечер забирает к себе, в свою крохотную комнатушку в подвале школы.

— Мне послышались какие-то голоса, — хрипло прокаркал старик, завидев Аманду. — Но если у вас тут еще дела, так я, пожалуй, пойду, а? Не хочу мешать.

— Тут никого нет, — с улыбкой ответила она. Но улыбка мигом слетела с ее лица. Она неожиданно почувствовала какую-то тяжесть в нижней части живота.

С гулко бьющимся сердцем Аманда заспешила вниз по коридору, где был туалет. Впрочем, еще не успев запереть за собой дверь кабинки и спустить сливового цвета шелковые брючки, в которых она была, Аманда уже догадалась, что произошло. На нее вдруг разом навалилась свинцовая тяжесть, и, охваченная чувством громадной, невосполнимой потери, Аманда зажмурилась. Опустившись на сиденье, она облокотилась о колени, закрыла лицо руками и громко, безутешно заплакала.

Должно быть, она просидела так довольно долго, потому что ее заставил очнуться громкий стук в дверь туалета и испуганный крик уборщика.

— Миссис О’Лири! — вопил он. — С вами все в порядке?!

«Миссис О’Лири»! Какая ирония», — горько подумала Аманда. В школе ее все именовали только мисс Аманда Карр. Она лично сообщила об этом уборщику — было это, помнится, еще года четыре назад. В тот же самый год, кажется, она познакомила старика с Грэхемом, который заехал тогда, чтобы помочь ей устроиться в ее новом кабинете. Но с тех пор престарелый джентльмен всякий раз почтительно именовал ее «миссис О’Лири».

Да и потом, что страшного в том, что он назвал ее так? Да ничего — в любой другой день, кроме сегодняшнего. Она всегда считала для себя честью быть женой такого человека, как Грэхем. Она даже успела убедить себя, что когда они обзаведутся детьми, то она перестанет называть себя Амандой Карр — только Аманда О’Лири.

Когда они обзаведутся детьми. Вернее, если они у них вообще будут. Именно это и мешало ей пользоваться фамилией О’Лири. Если она бесплодна, какое она имеет право считать себя членом их семьи?

Слезы вновь хлынули ручьем.

— Миссис О’Лири! — продолжать взывать старик.

Шмыгнув носом, Аманда решительно вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Со мной все в порядке, — немного в нос ответила она. — Сейчас выйду.

Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, она вымыла руки и промокнула бумажной салфеткой глаза. В правом виске тяжело заворочалась боль, но у Аманды не было при себе ничего, чтобы хоть немного унять ее, как, впрочем, не было и желания и сил ждать Квинна Дэвиса, вне зависимости от того, какая у бедняги проблема. Моля бога, чтобы он не пришел, Аманда вернулась к себе в кабинет, с помощью маленького зеркальца привела в порядок лицо, выключила компьютер, заперла папки с личными делами в сейф и, помахав уборщику на прощанье рукой, отправилась домой.

* * *

Грэхем изо всех сил оттягивал возвращение домой. Было немало мест, куда он мог завернуть по пути, десять минут там, четверть часа тут, давая время Аманде позвонить. Но глодавшее его нетерпение было слишком велико, оно гнало его вперед. Выехав на скоростное шоссе, Грэхем машинально вдавил педаль газа в пол.

Телефон взорвался звонком, и сердце Грэхема ушло в пятки.

— Привет? Это ты? — вместо приветствия крикнул он в трубку. Но это звонила не Аманда. Это была владелица фирмы по торговле недвижимостью, которая наняла его, чтобы переделать участок перед ее офисом. Работа обещала быть нетрудной, а вот значение имела огромное. Клиентура этой дамы принадлежала исключительно к сливкам местного общества. Если ей понравится, как он выполнит ее заказ, она станет рекомендовать его своим клиентам. И хотя работы у него и сейчас хватало, лишние заказы ему не помешают. Деньги никогда лишними не бывают, подумал Грэхем, а учитывая напряжение в отношениях между ним и Амандой, работа для него стала спасением. Без нее он бы сошел с ума.

— Я просто хотела узнать, когда я снова вас увижу, — промурлыкала она.

Держа руль левой рукой, Грэхем правой вытащил свой черный ежедневник и открыл его, не отрывая глаз от дороги.

— Мне передали, что вы звонили. План вашего участка будет готов уже в начале следующей недели. — Грэхем перелистал несколько страниц, бегло проглядев записи. — Как насчет того, чтобы встретиться, скажем, через неделю? Часа в четыре вас устроит?

— Отлично. Значит, во вторник, в четыре часа. Жду вас.

Грэхем еще не успел сунуть телефон в карман, когда раздалась новая трель. И снова сердце едва не выпрыгнуло у него из груди. Но и на этот раз это была не Аманда. Звонил его брат Джо.

— Новости есть?

Грэхем с трудом перевел дыхание.

— He-а. Еду домой.

— Мама звонила. Спрашивает, что у вас слышно. Говорит, что очень волнуется.

— Ну, еще бы. Конечно волнуется! Господи, черт меня дернул вообще рассказать вам об этом! Держал бы язык за зубами — и все было бы в порядке!

— Но ведь мы сами приставали к тебе с расспросами.

Вот уж это точно! Не прошло и месяца с его женитьбы, а его уже принялись донимать вопросами. И с тех пор не переставали это делать. Он уже успел пожалеть, что сразу же не заткнул им рот, заявив, что они с Амандой, мол, вообще не помышляют о детях и не будут ли они столь любезны оставить их в покое. А знать, что все его семейство полностью в курсе всего, через что им обоим пришлось пройти, было столь же унизительно, как сидеть при всех со спущенными штанами. Мужчинам из рода О’Лири подобные проблемы были незнакомы. Господи Боже, совсем недавно супруга Джо, Кристина, произвела на свет пятого наследника, и Грэхем сильно подозревал, что это еще не конец.

— Она уже начинает понемногу отчаиваться, — продолжал между тем Джо, имея в виду их мать, Дороти. — Говорит, что хочет увидеть внуков прежде, чем умрет.

— Ей еще только семьдесят семь.

— Она утверждает, что начинает слабеть.

Грэхем бессильно выругался.

— И что, по ее мнению, я должен делать?!

— Мама говорит, что это, мол, ее последнее желание.

— Джо, я тебя умоляю! Только не теперь, хорошо?

— Знаю. Просто хотел предупредить тебя на всякий случай. Мама уже поговаривает, что зря ты, дескать, расстался с Меган.

В этом тоже не было ничего нового.

— Да при чем тут Меган, черт побери? Мы с Меган расстались, и конец. О чем тут вообще говорить?! — разозлился Грэхем. — Проклятье, Джо, ну хоть ты бы напомнил ей, что я женат на Аманде! И если у меня вообще когда-нибудь будут дети, то только от Аманды! Эй, прости, мне звонят! — соврал он. Но он чувствовал, что уже просто не в состоянии обсуждать эту тему дальше. — Я потом тебе перезвоню, хорошо?

Бросив телефон на сиденье, Грэхем погрузился в мрачное молчание. Слава Всевышнему, этот проклятый день наконец закончен. Одного только он не понимал — для чего Аманде понадобилось мучить его, заставив томиться в неведении? Даже если она до сих пор еще ни в чем не уверена, все равно могла бы позвонить и сказать хоть несколько слов. Ей же известно, что он ждет.

Съехав с шоссе, он двинулся по дороге, которую уже знал как свои пять пальцев, и в этом было что-то успокаивающее. Ему нравился Вудли, нравилось, как городские дороги причудливо петляют и карабкаются вверх и вниз по склонам зеленых холмов. Карта города, по мнению Грэхема, походила на дерево — отходящий от скоростного шоссе могучий ствол упирался раскидистой кроной в самое основание холма, разветвляясь надвое и оставляя позади себя городские здания, офисы и магазины, усыпавшие его, словно листья, и тянулся дальше, где молодые побеги его заканчивались аккуратными особнячками наподобие того, где жили они с Амандой.

Ни одна дорога в Вудли не граничила с пустырем. Вдоль каждой росли или сосны, буки, ели, клены, березы, или дубы. Миновав поворот, Грэхем залюбовался целым лугом красного триллиума. Немного дальше радовали глаз желтые лилии, а за ними горделиво высились горные лавры, все сплошь усыпанные белыми бутонами. Не каждый заметил бы посреди всего этого пышного великолепия скромную аризему, чьи темнобордовые венчики почти терялись в тени дороги, но только не Грэхем. Ему было достаточно одного беглого взгляда, чтобы отличить папоротник-адиантум от папоротника-орляка или, скажем, лишайник — от мха или плауна.

А в здешних лесах можно было встретить и те и другие. Грэхем даже немного гордился этим. Его родной город, где по-прежнему жила его семья, лежал всего лишь в пятидесяти милях к югу, но два эти города, казалось, существовали в разных мирах. Тот, где он жил сейчас, населяли те, кто мечтал тут жить. Для Грэхема Вудли стал воплощением мечты.

Точнее сказать, частично. Но они с Амандой изо всех сил старались, чтобы их мечты в полной мере стали явью, и если дома его ждут хорошие новости, то он возблагодарит судьбу за то, что она привела его сюда. Для тех, кто хотел найти самое подходящее место, чтобы растить детей, лучше Вудли нечего было и искать.

Центр его располагался у подножия холма. Три городские улицы, с тянувшимися вдоль них рядами стройных буков, деревянными скамейками и витринами магазинов, выглядели живописно даже зимой, когда утопали в снегу, что же говорить сейчас, когда на дворе стоял май? Воздух был напоен сладкими и терпкими ароматами — из булочной доносился запах горячих булочек с корицей, из кафе — дразнящий аромат свежеподжаренного мяса, из кондитерской — шоколада и фруктов. В боковых улочках и переулках десятками толпились крохотные кафе и ресторанчики, владельцы которых спешили удовлетворить аппетит постоянно растущего населения города. Однако главным храмом чревоугодия, бесспорно, оставалась центральная аптека-закусочная с ее шикарным залом, где, рассевшись за блестящими металлическими столиками, можно было не только позавтракать, но и пообедать и поужинать, зимой — в застекленном патио, а летом — на свежем воздухе. Чуть дальше, за художественной галереей и антикварной лавкой, находился книжный магазин, до отказа забитый книгами, — казалось бы, чего еще желать чадолюбивым родителям, у которых глаза разбегаются от великого множества красочных томиков с детскими сказками? Было тут и немало магазинов модной мужской и женской одежды, и еще одна аптека-закусочная, чей владелец был настолько внимателен к своим покупателем, что не поленился устроить в ней отдел готовых лекарств, и магазин фототоваров, и компьютерный центр, и даже — подумать только! — самую настоящую чайную!

Кое-какие из этих магазинов занимали все два этажа целиком, что, по мнению отцов города, было пределом для подобных заведений. Но куда чаще вторые этажи зданий занимали офисы адвокатов, врачей и дизайнеров интерьеров. Офис Грэхема располагался над магазином хозяйственных принадлежностей.

Сейчас он не стал заезжать на работу. Не остановился он и возле самого большого в Вудли супермаркета, хотя в любое другое время непременно завернул бы туда, чтобы порадовать Аманду миндальными орешками в шоколаде. Аманда их просто обожала.

Но сегодня у него было не то настроение, чтобы беззаботно болтать со знакомыми, что неизбежно пришлось бы делать, загляни он в супермаркет. И потом, если честно, Грэхем был страшно зол на Аманду — ну разве трудно было позвонить? Ведь он же с ума сходит от беспокойства, и ей это отлично известно. Но причина его злости была не только в этом. В какой-то степени это объяснялось и тем, что она так долго не могла забеременеть.

Поймав себя на этой подленькой мысли, Грэхем похолодел. Он знал, что это несправедливо, но ничего не мог с собой поделать, и от этого чувствовал себя виноватым.

Может быть, именно поэтому он непринужденно закинул руку на спинку соседнего сиденья и принялся беззаботно насвистывать, словно желая доказать самому себе, что все отлично — словом, никаких проблем!

* * *

Тупое оцепенение, охватившее Аманду, как только она узнала, что все ее надежды рухнули, понемногу прошло, и на нее с новой силой навалилось отчаяние. Итак, ребенка не будет. Снова все пошло прахом. Ей отказано в этом счастье. Она чувствовала себя опустошенной и усталой. Черная тоска охватила ее.

В этот раз они с Грэхемом были особенно осторожны, боясь даже словом намекнуть на то, чего они ждут, чтобы не сглазить. И все же не могли удержаться, чтобы не договориться повесить на рождественскую елку носок — о самом дорогом подарке не было сказано ни слова — или о том, что нужно непременно купить что-то новое, чтобы отпраздновать канун Нового года. И только однажды рискнули заговорить об этом — когда смеялись, представляя себе, насколько легче будет им выдерживать праздничный бедлам, неизбежный всегда, когда многочисленные представители клана О’Лири съезжались вместе, когда у них самих будет ребенок.

Вытащив из волос черепаховую заколку, она помотала головой, позволив им рассыпаться по плечам, и попыталась успокоиться, переключившись на что-нибудь приятное. Слава богу, ей есть за что быть благодарной судьбе, щедро одарившей ее тем, о чем мечтают сотни других и чего у них никогда не будет. Начнем с того, что у нее есть потрясающий дом в чудесной местности, можно сказать — почти в лесу, а вокруг полным-полно приятных людей — идеальное место, чтобы растить детей.

Только вот детей нет… и не предвидится.

Но зато у нее трое чудесных соседей, двое из которых за это время успели превратиться в близких друзей. Третья из них, молодая вдова Бена, сторонилась их, предпочитая оставаться одной. Зато другие с лихвой компенсировали это бесконечными соседскими визитам через задний двор, коктейлями на свежем воздухе позади дома, осенними вечеринками, когда все дружно жгли опавшие листья, и воскресными пирушками зимой. И это не считая еще бесконечной женской болтовни по телефону или посиделок на крылечке, а также тусовок в бассейне Коттеров.

Такие разговоры — прекрасное лекарство. Можно попробовать хоть сейчас. Все ее приятельницы откровенно завидовали ей, поскольку ни одной из них не удалось добиться в жизни большего, чем Аманде. Такой карьеры не сделала ни одна. Карен трудилась как лошадь, не получая взамен ни денег, ни даже особого уважения. В отличие от нее Джорджия хоть и зарабатывала кучу денег, но, так как ей часто приходилось уезжать из города, видела семью всего два-три дня в неделю.

Аманда зарабатывала не так уж много, но зато она сделала блестящую карьеру, и деньги тут, согласитесь, не самое главное. И потом, она просто любила свою работу — не говоря уже о том, что ее все устраивало. От ее дома до школы было не больше десяти минут езды. А когда у нее будет ребенок, вовсе не обязательно сидеть там все дни напролет — она вполне могла бы остаться там на должности консультанта-психолога, сама определять свою нагрузку, принимать ребят у себя дома, когда ей захочется. Небольшой офис над гаражом имел отдельный вход. Если у них с Грэхемом будут дети, он чудесно подойдет для ее целей.

Она даже машиной обзавелась в расчете на будущих детей — внедорожником, который в полной мере соответствовал положению, занимаемому ими в обществе Вудли. Правда, с момента его выпуска прошло уже четыре года, и он потихоньку начал сдавать. За последние пару месяцев им пришлось поменять в нем аккумулятор, подвеску и всю инжекторную систему целиком. Они с Грэхемом уже поговаривали о том, не сменить ли им машину, но месяц за месяцем проходили в бесплодных ожиданиях, а теперь это и вовсе казалось им глупым.

Она свернула с дороги на проселочную, с обеих сторон окруженную густым пролеском, и машина радостно зафыркала, когда вдали показался их дом.

Знакомого грузовичка Грэхема нигде не было видно.

Еще до конца не отдавая себе отчета в том, что она чувствует по этому поводу, Аманда опустила оба окна и зажмурилась, чувствуя, как ворвавшийся внутрь теплый воздух треплет ей волосы. Наступил май, и все вокруг как будто стремилось пробудиться к жизни. Разом зазеленевшую на лужайках траву один раз уже успели подстричь, отчего лужайки, как это всегда бывает, казались полосатыми, а в воздухе повис стойкий запах влажной зелени. Огромные, развесистые дубы, еще пару недель назад жалобно вздымавшие к небу корявые голые ветки, уже успели выбросить почки и издалека казались окутанными нежным светло-зеленым флером. Белоствольные березы последовали их примеру и казались застенчивыми невестами в белых платьях. Крокусы распустились и уже успели отцвести, впрочем, так же как и форзиция с ее ярко-желтыми цветами на голых ветках, зато по-прежнему пышно цвели нарциссы, а кое-где уже раскрылись тюльпаны. На каждой ступеньке крыльца стояли горшки, в которых красовались лилии, и хотя полностью распуститься они должны были только где-то через неделю, но даже сейчас, полуоткрытые, они наполняли воздух своим нежным благоуханием.

Свернув на дорожку к дому, Аманда полной грудью вдохнула напоенный весенними ароматами воздух. Весну она всегда любила больше всего — царившая вокруг свежесть, какая-то первозданная чистота, ощущение, что повсюду зарождается новая жизнь, пьянили Аманду.

Зарождается новая жизнь… Свернув перед домом, Аманда остановилась, поставила машину на «ручник» и задумалась. Ведь живут же многие без детей, и что? Многие ее приятельницы с самого начала заявили, что материнство — это не для них, и при этом были, по-видимому, совершенно довольны своей жизнью. Беда была в том, что она-то как раз хотела иметь детей, да только все как-то не получалось, и она не понимала почему. Как это несправедливо, подумала Аманда.

Может, это наказание за то, что она так стремилась сделать карьеру? За то, что не спешила расстаться с девичьей фамилией? Или ее вина в том, что она так долго откладывала материнство? Конечно, десять лет назад все, возможно, было бы куда проще, но в двадцать пять лет Аманда чувствовала, что просто не готова еще стать матерью. Она ведь даже не была тогда знакома с Грэхемом. А Грэхем поистине стоил того, чтобы его ждали, — Аманда до сих пор свято верила в это.

А вот ее собственная мать отнюдь не разделяла ее мнения. Больше того — она считала, что генетические различия между ними столь велики, что именно это мешает зачатию. Грэхем — высоченный, ширококостный, мощный, с зелеными, как у русалки, глазами. И Аманда — хрупкая, миниатюрная, кареглазая. Грэхем со своими прямыми, почти черными волосами здорово смахивал на индейца. А светлые локоны Аманды делали ее похожей на дорогую куклу. У Грэхема было семеро братьев. Аманда росла единственным ребенком в семье. Он был атлетически сложен, Аманда же и с возрастом оставалась хрупкой, как тростинка.

Сама Аманда вечно отмахивалась от матери, в глубине души считая это просто аристократическим чванством, плодом ее разгулявшегося воображения. Но боль, терзавшая ее все эти годы, не становилась от этого меньше. А на этот раз они почти уверили себя, что все получится. Можно себе представить, как расстроится Грэхем, вздохнула она.

Надо было все-таки позвонить ему. Тем более что некоторые вещи куда легче сказать по телефону, чем в лицо. Да, нужно было позвонить и выложить ему все. Сказать, что тоже очень расстроена. Признаться в очередной своей неудаче.

Впрочем, не поздно позвонить и сейчас, спохватилась Аманда. Но у нее рука не поднималась взять телефон.

Проклиная себя за трусость, она окончательно пала духом. Время шло. Посидев еще немного в машине, Аманда наконец взяла валявшуюся на сиденье сумочку и собралась выйти, когда какое-то движение в зеркальце заднего вида внезапно заставило ее обернуться. Это была вдова Бена, Гретхен Танненволд, расхаживавшая между только что разбитыми клумбами. Осенью она возилась в саду с утра до позднего вечера, сажая и пересаживая бесчисленные луковицы, и при этом ни разу не повернулась в сторону соседей, словно давая понять, что предпочитает оставаться одна, а они, мол, как хотят. Все попытки с их стороны завязать дружбу были встречены достаточно вежливо, однако без большого энтузиазма. Даже Аманда, с ее опытом и умением быстро расположить к себе любого, потерпела неудачу. Сделан пару попыток завязать приятельские отношения с молодой вдовой и убедившись, что Гретхен не любительница поболтать, Аманда отстала, только наивно удивлялась про себя, как это добродушный, разговорчивый Бен, считавшийся рубахой-парнем, умудрился выбрать в жены полную свою противоположность?

Впрочем, по-человечески это как раз нетрудно понять, вздохнула она. Гретхен была чуть ли не вдвое моложе Бена. И к тому же полной противоположностью его первой жены, Джун. Вероятно, стараясь излечиться от тоски по ней, бедняга Бен решил коренным образом перекроить всю свою жизнь.

Его соседи мужчины, как водится, отнеслись к этому с пониманием.

— Видели бы вы их вместе! Она чуть ли не молится на него, честное слово, — объявил Расс Лэнг, в душе которого Гретхен, похоже, задела романтическую струнку. — Ха! Кому из мужчин это не понравилось бы?

Леланд Коттер высказался на этот счет куда более откровенно:

— Может, он просто влюбился в нее по уши? Черт, она ведь красотка!

Грэхем высказал предположение, что Бена подкупила кипучая энергия Гретхен.

— Она то и дело таскает Бена то в горы, то на теннис. Они теперь постоянно путешествуют. А с Джун у них была очень тихая жизнь. Гретхен открыла перед ним совсем другой мир.

Женщины, в отличие от мужчин, были куда менее снисходительны. Понаблюдав за соседями, они единодушно решили, что если Бена манила возможность заполучить в постель молодую и красивую женщину, то Гретхен скорее всего манили деньги Бена. Каждый из них получил свое.

Конечно, некоторые основания для этого, вероятно, были. Однако это не объясняло, почему Гретхен после смерти Бена упорно остается жить здесь. Аманда ни минуты не сомневалась, что та поспешит продать дом, забрать деньги и убраться отсюда. Но Гретхен осталась. Вот и сейчас она копалась в саду, в своей короткой, обтягивающей юбке и таком же пуловере больше похожая на совсем еще юную девушку-подростка, чем на женщину, которой уже перевалило за тридцать.

Как странно… Аманда присмотрелась повнимательнее. Ей вдруг показалось, что обтягивающая одежда не скрывает выпирающий животик. Может, Гретхен беременна?

Неприятно пораженная этой мыслью, Аманда до отказа вывернула шею, разглядывая соседку через заднее стекло машины. Пришлось немного подождать, прежде чем Гретхен повернулась в профиль. Так оно и есть! Точно — округлившийся живот! Вот это да! Аманда застыла, точно пригвожденная к месту. Вот так номер, думала она. Бен скончался почти год назад, стало быть, он тут ни при чем. Но ведь Гретхен со времени его смерти практически не выходила из дома. Она жила затворницей, нигде не бывала и уж точно не бегала на свидания, иначе они наверняка заметили бы это. Насколько знала Аманда, единственными мужчинами, кто время от времени бывал у нее в доме, были водопроводчик, садовник и электромонтер. А также — по той или иной причине — Расс Лэнг, Ли Коттер и… и Грэхем.

Глава 2

Аманда так и сидела вполоборота, таращась через заднее стекло машины, когда из-под деревьев вывернул знакомый грузовичок Грэхема. Тут же забыв о соседке и волнующей тайне, которая ее окружала, она открыла дверь и выбралась из машины.

Грэхем небрежно развалился, придерживая руль одной рукой и выставив другую в окно. Когда они только познакомились, у него была другая машина, «мустанг» с откидным верхом, и Аманду еще тогда поразило, каким чертовски привлекательным он выглядит в ней, загорелый, с развевающимися по ветру волосами. Что-то дрогнуло в ее сердце при этом воспоминании, и ее вновь потянуло к нему. Потом она вдруг вспомнила, что ей сейчас придется сказать, и ноги у нее словно налились свинцом, а голова вдруг стала пустой и легкой.

Грэхем, свернув к дому, слегка сбросил скорость и приветственно поднял левую руку, здороваясь с Гретхен, та резко вскинула голову и проводила его взглядом. Машина въехала в ворота и остановилась в двух шагах от Аманды.

Оставив дверцу открытой, та обошла машину и направилась к грузовичку. И все это время она чувствовала на своем лице его пристальный взгляд. Вопросительный вначале, он почти сразу же стал жестким, словно он обо всем догадался без слов. Лицо Грэхема потемнело. Не выходя из машины, он откинулся на сиденье и молча ждал Аманду.

— Значит, у тебя начались месячные…

Она была благодарна ему за то, что он избавил ее от тягостной необходимости сказать это самой.

— Да. Полчаса назад.

— Ты уверена? Может, это так… случайность?

Аманда устало покачала головой. Нет, это была не случайность. Кроме того, низ живота у нее ныл знакомой, тупой болью.

— Может, стоит проверить на всякий случай?

— Не стоит. И так все ясно. Только зря тратить время.

Он опустил голову. Прошло какое-то время. Потом тяжелый вздох вырвался из его груди, и Грэхем взялся за ручку двери, собираясь выйти. Чувствуя, как глаза застилают слезы, Аманда повернулась и побрела к своей машине за сумкой. К тому времени, как она, закрыв машину, прошла по мощеной дорожке к навесу между домом и гаражом, Грэхем уже был там — прислонившись к перилам, он разглядывал задний двор с таким видом, словно видел его в первый раз. В свое время Грэхем лично спланировал его, и все здесь, до последнего куста, было посажено его руками. Он благоговейно ухаживал за двориком. Даже сейчас лужайка за домом сверкала и переливалась всеми оттенками зелени.

Их задний дворик всегда был предметом откровенной зависти и неприкрытого восхищения соседей. Но сейчас, как подозревала Аманда, Грэхем даже не замечал его великолепия.

— А я уж было решил, что на этот раз наверняка получится, — надломленным голосом прошептал он. Такой голос, наверное, бывает у человека, разом потерявшего все. — Черт, я почти убедил себя, что все будет в порядке…

Аманда прислонилась к стене напротив него:

— Я тоже. И доктор. Проклятье, мы же все просчитали заранее! Время было выбрано просто идеально!

— Тогда в чем проблема?! — прорычал он. В голосе его чувствовалось готовое прорваться раздражение.

Аманда прижала руки к груди:

— Сама не знаю. Как мне сказали, на этот раз созрели восемь яйцеклеток — на две больше, чем в прошлом месяце. И на семь — чем это обычно бывает у женщин. — Ее вдруг тоже захлестнула злость. — Проклятье, я думала, что хотя бы одна из этих чертовых клеток будет наконец оплодотворена! Господи, ну почему так случилось?! Это несправедливо! Ведь это же была наша очередь!

Все еще не отрывая взгляда от двора, Грэхем сурово бросил:

— Похоже, наша очередь прошла… — Он вдруг резко повернулся к ней. Зеленые глаза его теперь смахивали на два осколка арктического льда. — Так что же не сработало?!

У Аманды заныло сердце — она ненавидела, когда они вот так терзали друг друга одними и теми же бессмысленными вопросами. Лучше бы поддержал ее, вместо того чтобы мучить…

— Говорю тебе — не знаю, Грэй. И никто не знает. В пятнадцати процентах случаев бесплодие просто невозможно объяснить! Ты же сам слышал, что говорила Эмили.

— Слышал, а как же. И еще я слышал, как она говорила, что примерно шестьдесят процентов из этих самых пар умудряются зачать самостоятельно в течение трех лет. Тогда в чем же наша проблема?

Аманда не знала.

— Послушай, я делаю все, как мне говорят. Ты же сам видел — меряю каждый день температуру, вычерчиваю графики… короче, только что на голове не стою. Даже не поленилась в этот раз сделать узи, чтобы окончательно убедиться, что мы не ошиблись, выбирая время для осеменения.

— Тогда почему ты не забеременела?!

Аманда напомнила себе, что Грэхем злится не на нее — просто он страшно расстроен, что так все вышло. И все равно у нее было неприятное чувство, что он ее в чем-то упрекает.

— Говорю же тебе — не знаю.

— Мы слишком долго тянули с этим, — уронил он. — Тебе ведь было уже тридцать, когда мы поженились. Не нужно было оттягивать…

— Думаешь, этот год что-то изменил бы? Перестань, Грэхем. Это несправедливо.

— Чем старше ты становишься, тем это труднее. Нам ведь это уже говорили, верно?

— Миллион раз. Но если уж быть предельно точным, то они говорили немножко другое — что в тридцать уровень бесплодных пар резко увеличивается. Потом падает и делает еще один скачок — среди тридцатипятилетних. И потом еще раз — среди тех, кому уже сорок. Так что раз мы поженились, когда мне было уже тридцать, вполне возможно, для меня и тогда было уже слишком поздно. И коли мы перешли к взаимным обвинениям, так позволь спросить, ты-то сам почему ждал так долго? Где ты был, когда мне было двадцать три, к примеру?

— Учился в Пасифик Нортуэст. Собирался получить профессию.

Как она и предполагала, Грэхем постарался уклониться от ответа. Но Аманде было хорошо известно все об этих годах его жизни, и она не намерена была дать ему отвертеться. К тому же ее снедало острое желание переложить на мужа хотя бы часть своей вины.

— Ну конечно! — взвилась она. — Просто ты только что расстался с Меган и желал наслаждаться жизнью. Естественно, ведь тебе было только двадцать девять, и весь мир был открыт перед тобой. И ты вовсе не намерен был снова дать связать себя по рукам и ногам. Не знаю, как там насчет учебы, зато хорошо помню, как ты рассказывал, как ты тогда лазил по горам или спускался вниз по горным рекам в компании таких же сорвиголов, как ты сам. Вы тогда классно проводили время! Конечно, было бы куда лучше для нас обоих, начни мы раньше, но если бы судьба свела нас с тобой тогда, очень сомневаюсь, что ты бы захотел снова надеть на себя супружеские узы! Не говоря уж о том, чтобы обзавестись малышом!

Вначале он даже не знал, что ответить. Просто молчал. Похоже, доводы Аманды немного успокоили его — хотя бы на какое-то время. Собственно говоря, первое, что привлекало ее в Грэхеме — не считая, конечно, того, как он выглядел в своем «мустанге», — было его умение прислушиваться к разумным доводам. Грэхем всегда был рассудителен. Он умел не только слушать, но и слышать. Для людей ее профессии это было едва ли не главное.

Вот и теперь он вполне логично возразил:

— Откуда нам знать, что бы было, если бы мы встретились тогда?

— Совершенно верно. — Сморщившись, она потерла рукой грудь, где раскаленным сверлом ворочалась боль. Будь Аманда более романтична по натуре, она могла бы сказать, что это ноет ее разбитое сердце. — Так что, будь любезен, не сваливай всю вину на меня, хорошо? Между прочим, мне и так нелегко. Бывают времена, когда мне кажется, что я одна отдуваюсь за двоих, а ты просто сидишь сложа руки и требуешь от меня ребенка!

— Стоп! — Грэхем предупреждающим жестом вытянул вперед руку. — Только не говори мне, что ты его не хочешь!

— Не говори глупости — конечно хочу! Хочу больше всего на свете, но с первого дня, как мы поженились, именно ты зациклился на этом. И нам обоим это хорошо известно! — Да и могло ли быть по-другому? Грэхем вырос всего в тридцати милях от Вудли. Большая часть его семьи по-прежнему жила в родном городе. Они всегда были очень близки — настоящий семейный клан. — У тебя семеро братьев, которые к настоящему времени обзавелись уже целым выводком наследников. Сколько у тебя племянников? Двадцать семь, если не ошибаюсь?

— Я люблю детей, — просто сказал он.

— Я тоже люблю. Но я не племенная кобыла.

— Что верно, то верно, — отрезал он, и Аманда вздрогнула, как от удара хлыстом. Ей показалось, что после его безжалостных слов между ними разверзлась пропасть.

— Что ты хочешь этим сказать? — побелела она.

Надо отдать Грэхему должное, он немедленно устыдился. Опустив голову, он потер затылок. Когда их взгляды снова встретились, Аманда прочла в его глазах лишь безмерную усталость.

— Давай оставим это, хорошо? Все это бессмысленно. Я вовсе не хотел обижать тебя.

То же самое Аманда могла бы сказать и о себе. Она ненавидела и эту пропасть, разверзшуюся между ними и превратившую их во врагов, и эти его слова, похоронным звоном отдававшиеся у нее в ушах. Но хуже всего было чувствовать себя виноватой в том несчастье, что постигло их обоих. Аманда решительно отказывалась признать, что это лишь ее вина, ее проблема, ее тело, оказавшееся не способным зачать.

Слезы вновь подступили к глазам. Боясь расплакаться, она закусила губу. Но обида оказалась слишком сильной, чтобы она смогла промолчать.

— Я только хотела, чтобы ты понял, каково мне! — вспылила она. — Как ты не видишь — я делаю все, что могу, все, что говорит Эмили. Так, может, проблема вовсе не во мне, а в ней самой.

— Нет, нет, — остановил ее Грэхем. — Вспомни, она уже четвертая, к кому мы обратились. И нам обоим она понравилась.

— Это так. Но, в конце концов, это не у нее, а у меня созрели аж восемь яйцеклеток! А она даже не в состоянии объяснить, как это случилось, что ни одна из них не была оплодотворена!

Грэхем вздрогнул и отшатнулся, точно она его ударила.

— Я-то тут при чем? — Он уже сообразил, куда она клонит.

— Знаю, но… все это так тяжело для меня, Грэй. Это невыносимо тяжело в эмоциональном плане, потому что все мои мечты снова и снова разлетаются в прах. И так раз за разом. А знал бы ты, как это мучительно в физическом отношении! От лекарств, которыми меня пичкают, груди у меня наливаются свинцом и болят, меня постоянно тошнит и к тому же то и дело кидает в пот. Только не надо мне говорить, что я, мол, чувствовала бы то же самое, если бы была беременна, потому что я не беременна, черт возьми! Будь это так, я бы слова не сказала! А на работе? Ты хоть представляешь себе, как мне тяжело в профессиональном плане — как назло, половина девочек из числа тех, с кем мне приходится иметь дело, беременны!

Прислонившись спиной к балюстраде и пристально разглядывая собственные ноги, Грэхем сунул руки в карманы джинсов и коротко фыркнул:

— Ирония судьбы. Какая-нибудь бедняжка и согрешила-то один-единственный раз, и тут же — бац! — ребенок. А мы бьемся вот уж скоро четыре года — и ничего!

Ирония судьбы — не совсем подходящее слово, решила про себя Аманда. Лично она скорее сказала бы «несправедливость» или даже «жестокость». Но сейчас она могла думать только о тех, кому судьба, обделившая ее, сделала такой царский подарок. И поэтому она вдруг спохватилась:

— Гретхен беременна.

Сначала ей показалось, что Грэхем, погрузившись в свои мрачные мысли, ничего не слышит. Наверное, опять жалеет себя, решила она и разозлилась. Бог свидетель, у нее для этого куда больше оснований. И вдруг Грэхем словно проснулся. Он повернулся к ней, и на лице его отразилось безмерное удивление.

— Гретхен? Гретхен… Бена?!

— Только что видела ее в саду. — Перед глазами Аманды вновь встала та же картина. — Говорю тебе, она беременна.

— Я тоже видел ее, — отмахнулся Грэхем. — Ничего подобного. Тебе показалось.

— Ты просто не разглядел. А если бы ты видел ее в профиль…

Он вздохнул, прикрыл глаза и снова принялся массировать затылок.

— Да ладно тебе, Мэнди. Мы ведь уже сто раз это обсуждали. Тебе повсюду мерещатся беременные — даже там, где ими и не пахнет.

— Вовсе нет. Просто сейчас весна, все вылезли из пальто, поэтому животы сразу бросаются в глаза. Знаешь, сколько в городе беременных женщин? В супермаркете, в торговом центре. В аптеке-закусочной, в библиотеке, в школе… одни сплошные животы! — Аманда почувствовала, что ее голос вот-вот сорвется на визг, но ничего не могла с этим поделать. — Клянусь, бывают времена, когда я спрашиваю себя: что это значит? Чего хочет от нас Господь? Может, он посылает нам знак? Говорит, что это невозможно? Что этого не будет никогда?! Что это ошибка?

Естественно, втайне она надеялась, что Грэхем тут же примется яростно ее разубеждать.

Но он этого не сделал. Вместо того чтобы протестовать, он только задумчиво посмотрел на нее.

— Что — ошибка? То, что мы поженились?

Она вдруг почувствовала тот же леденящий ужас, как тогда, когда лежала в пропитанной запахом антисептика больничной палате. Боже, что происходит?! Она теряет Грэхема! Между ними словно выросла стена, с каждым брошенным словом становившаяся все толще.

— Предполагается, что ребенок — это плод любви. Зачатие — это великое таинство, очень интимное, нечто такое, о чем должны знать только двое. А то, что делаем мы с тобой, это… это просто фарс! Самое, может, лучшее время нашей жизни мы тратим на бесконечную беготню по врачам, глотаем таблетки, чертим какие-то графики и высчитываем, высчитываем! Это ужасно, Грэхем, как ты не понимаешь?! Мы стали чужими друг другу. Нам уже не так… хорошо вместе.

Слезы ручьем текли у нее по лицу. Она вся дрожала и выглядела такой жалкой, такой одинокой, что Грэхем не был бы Грэхемом, если бы остался к этому равнодушен. Все в душе у него перевернулось. Подойдя к жене, он обнял ее и крепко прижал к себе. А Аманда, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя знакомый, такой родной запах его тела, тепло обнимавших ее сильных рук, его спокойную уверенность, вдруг вспомнила, как им раньше было хорошо вместе. Сейчас она бы все отдала, лишь бы так было всегда.

Он разжал руки — слишком скоро, как ей показалось. Сделал несколько шагов, снова оперся спиной о стену и сунул руки в карманы.

— Так вот, насчет Гретхен, — откашлялся он. — Ты ошиблась. Это просто игра света. Она не может быть беременна. Бен же умер. Она вдова.

Аманда машинально смахнула со щек слезы.

— Ну, для того чтобы заиметь ребенка, совсем не обязательно иметь мужа, знаешь ли, — резко бросила она.

Грэхем вскинул на нее глаза:

— Это ты о нас с тобой? Или о ней?

— О ней. Конечно о ней.

— Тогда если она, по-твоему, беременна, то кто отец ребенка?

— Понятия не имею. Видела, что беременна, — и все. — Желая поставить на этом точку — вернее, хотя бы на время избежать мыслей о том, что происходит между нею и Грэхемом, — Аманда повернулась и двинулась по дорожке к соседнему участку.

Ее остановил окрик Грэхема:

— Ты уже звонила Эмили?

— Завтра позвоню.

— Будем пытаться снова?

— Не знаю, — не оборачиваясь, бросила она через плечо.

— Ты куда? — Теперь в его голосе уже явственно слышалось беспокойство.

— К соседям, — крикнула она на ходу. — Спрошу Расса о Гретхен. Он весь день дома. Так что если она обзавелась дружком, он наверняка знает.

* * *

Выйдя из-под крытого навеса, Аманда пересекла покрытую зеленым ковром травы лужайку, ужом проскользнула между колючих кустов можжевельника и ветками тиса, после чего пробралась через сосновую рощицу, отделявшую их участок от участка Лэнгов. Дурманящий аромат влажной земли и сосновой хвои, особенно сильный здесь, окутал ее, точно облаком, и у Аманды сразу же закружилась голова. Может быть, оттого, что она прошлась — или на нее подействовала возможность хоть ненадолго избавиться от гнетущей атмосферы дома, — как бы там ни было, боль внизу живота почти исчезла. И к тому времени как Аманда подошла к дому, она почти успокоилась.

Поднявшись по ступенькам, она уже подняла руку, чтобы постучать, но тут дверь распахнулась, и Аманда едва успела отскочить в сторону.

Эллисон Лэнг, девчушка лет четырнадцати — сплошные руки, ноги и облако развевающихся черных, как у цыганки, волос — кубарем скатилась по ступенькам.

— Простите, — фыркнула она, задыхаясь от смеха.

Аманда ухватилась за дверь, чтобы та не стукнула ее по носу.

— Все в порядке?

Эллисон, не оглядываясь, вприпрыжку понеслась через лужайку.

— Да, все отлично. Простите, некогда. Джорди позвонил, у бедняги полный завал с алгеброй! — Все это она прокричала, уже перебираясь через живую изгородь на участок Коттеров.

Джорди Коттер был старшим сыном Карен и Ли. Они с Эллисон были не разлей вода чуть ли не с первого класса. Теперь оба уже учились в старших классах, и хотя Эллисон была на целый год младше и почти на целый дюйм выше и к тому же училась на порядок лучше, чем Джорди, они с ним были по-прежнему очень близки.

Аманде очень нравилась Эллисон — ласковая, воспитанная и к тому же на редкость открытая и дружелюбная для своего возраста. Вот Джорди — тот был на редкость крепким орешком.

— Я бы вышел к тебе, — крикнул ей Расс откуда-то из глубины кухни, — но этот соус нужно постоянно помешивать. — Расс, высокий, худощавый мужчина, чья шевелюра цвета опавших листьев вечно имела такой вид, точно он только что вскочил с постели или его ударило током, приплясывал у плиты. Маленькие, с круглыми стеклами очки сползли ему на самый кончик носа. Поверх футболки и шортов на нем красовался кокетливый фартук, ноги были босыми — впрочем, так он обычно ходил весь день, вне зависимости от погоды. Расс любил повторять, что босые ноги для мужчины-домохозяйки, мол, первое дело. Но Аманда сильно подозревала, что он просто терпеть не может ходить обутым — может, просто потому, что ноги у него были огромного размера.

Расс был журналистом. Львиная часть его доходов поступала от рецензий, которые он писал на книги, однако сердце его было безраздельно отдано колонке в местной газете, которую он вел и которая была посвящена исключительно отношениям «отцов и детей». Его жена Джорджия занимала должность генерального директора в компании, которая ей же и принадлежала, в результате чего вынуждена была проводить вне дома по нескольку дней в неделю. Все заботы по воспитанию детей легли на плечи Расса. Насколько могла судить Аманда, ему как отцу просто цены не было. К тому же со временем он научился бесподобно готовить.

— М-м… как вкусно пахнет! — восторженно покрутила головой Аманда.

— Тушеная телятина с соусом «Марсала». И чуть-чуть вина — совсем капельку, учитывая, что в доме двое детей. Впрочем, девица, похоже, уже исчезла.

Одиннадцатилетний Томми с такими же, как у матери и сестры, черными волосами, сгреб со стола, где он, похоже, готовил уроки, книги и тетради и улыбнулся отцу:

— Элли сказала, что если бы ты добавил вина, она бы точно осталась.

Аманда ухватила мальчика за плечо.

— Эй, а ты-то что знаешь о вине? — удивилась она.

— Только что Элли нравится его пить.

— И где же она это делает?

— Да дома, где же еще? — с самым невинным видом объяснил Томми. — Прямо из маминого бокала.

— Кстати, а как мама?

— Отлично. Обещала попозже позвонить.

Аманда решила поставить вопрос по-другому:

— И где она сейчас?

— В Сан-Антонио. Завтра вернется. — Мальчик вывернулся у нее из рук и юркнул за дверь. — Я побуду в другой комнате, хорошо, пап? — услышали они.

— Если для того, чтобы снова без конца трепаться в чате с Тревором и Джоном, то лучше забудь об этом! — гаркнул Расс, угрожающе размахивая деревянной ложкой на длинной ручке, которой он мешал соус.

— Да нет, пописать хочу.

— А-а… — Расс бросил в сторону Аманды смущенный взгляд. — Сам напросился. Ладно, малыш. Только не забудь вернуться, идет? Тебе ведь еще нужно дописать эссе. — Повернувшись к столу, он снова помешал соус, потом повернулся к Аманде и вопросительно вскинул брови: — Как дела?

— Нормально. — Протиснувшись мимо Расса, она заглянула через его плечо в кастрюльку и завистливо вздохнула. То, что шкварчало в ней, выглядело так же восхитительно аппетитно, как и кусок слегка подрумянившейся телятины, которая, лежа на сковородке, терпеливо дожидалась своей очереди. Внезапно Аманда почувствовала острый укол совести. Она сама практически никогда не старалась приготовить мужу что-то особенное. Пределом мечтаний для Грэхема было мясо с картошкой. Вкусы у него были самые простые. Вопрос, что приготовить, обычно не стоял — сунуть что-нибудь в гриль, и ладно. Раньше, когда они оставались дома, то часто готовили вместе. Но с этим давно уже было покончено, впрочем, не только с этим, вздохнула она.

А сегодня им обоим скорее всего вообще кусок не полезет в горло.

— Послушай, мне нужна твоя помощь. Мы тут с Грэхемом поспорили. Я говорю, что Гретхен беременна. А он — что нет. А ты как думаешь?

Аманда готова была поклясться, что Расс покраснел. Впрочем, скорее всего виной этому был исходивший от плиты жар, решила Аманда.

— Беременна? — эхом повторил он. — Ух ты! Первый раз слышу!

— Выходит, ты не заметил, что ее формы… хм… несколько изменились?

Багровый румянец у него на щеках явно стал гуще. Но не похоже, чтобы жар плиты имел к этому какое-то отношение. Даже стекла очков у него запотели.

— Ее формы? — тупо переспросил он, словно не понимая, о чем это она.

Господи, ну конечно же ее формы! Аманде вдруг захотелось стукнуть его по голове поварешкой. Да ведь он сам, Грэхем и Ли только и делали, что обсуждали формы Гретхен.

— Ее живот! — рявкнула она. — Ты что — не заметил, какой у нее живот?

— Нет. Ей-богу, ничего такого не заметил. — Правда, у Расса хотя бы хватило ума не сказать, что это ей просто показалось. — Беременна? Но как такое могло случиться?

Аманда рассмеялась бы ему в лицо, будь у нее сейчас другое настроение.

— Обычным способом, я так думаю. Или тебе известен какой-то другой? Я сказала Грэю, что если бы ее кто-то навещал, ты наверняка заметил бы.

Расс, уткнувшись носом в кастрюльку, принялся озабоченно помешивать соус.

— Нет, только не я. Ты же знаешь, я весь день напролет торчу перед компьютером.

— И ты бы не обратил внимания, если бы тут появилась чужая машина?

— Может быть. Впрочем, знаешь, сколько их тут бывает — почтальон, мусорщики, ребята из компьютерной фирмы, да мало ли кто? Я сначала поглядывал в окно, а потом бросил — надоело. — Он задумчиво поскреб щеку, словно ему в голову пришла какая-то мысль.

— Что?

— Просто подумал о Бене. В его возрасте он был бы счастлив стать отцом.

Аманде внезапно пришло в голову, что мужчинам лестно стать отцом в любом возрасте. Можно подумать, отцовство возвышает их над другими, свидетельствуя о какой-то особой мужской доблести. Интересно, может, Грэхем именно поэтому так переживает?

— Бену — может быть. А вот его детям — вряд ли, — сухо заметила она. — Им и так было нелегко смириться с тем, что в его жизнь вошла Гретхен. А появление ребенка только подлило бы масла в огонь. Только Бен-то тут как раз ни при чем. Вспомни, сколько времени уже прошло с его смерти. Почти год. Сроки не совпадают.

— А ты точно знаешь, что она беременна?

— С виду да.

— И давно?

— Месяцев пять, может, шесть. — Аманда задумалась. — Хотя не знаю, я ведь не специалист.

Расс какое-то время молчал. Потом осторожно откашлялся.

— Это имеет какое-то отношение… к тебе?

Аманда сделал вид, что рассматривает соус.

— Нет. Слушай, может, мне взять у тебя пару уроков? Я ведь практически не умею готовить. Мне бы в жизни такое не сотворить. Возможно, умение готовить — своего рода лекарство от бесплодия, а?

— Дом и домашний очаг, да?

— М-м… — Не ответив, Аманда направилась к двери. Ей вдруг почему-то стало стыдно перед Грэхемом. Зря она напустилась на него. Ему ведь тоже несладко.

— Могу сходить к Гретхен и спросить у нее, если хочешь, — предложил вдруг Расс. — Да, вот накормлю детей, уложу их и схожу. Кстати, я давно уже не заглядывал к ней. Знаешь, зимой как-то встречаешься с людьми намного реже, чем летом, а лето, слава богу, уже восемь месяцев, как закончилось. Да и потом, я тут целый день кручусь как белка в колесе — то работаю, то с детьми вожусь, да и жену как-никак нужно ублажить, когда она вдруг вспомнит о нас и решит заскочить домой. — Зазвонил телефон. — Знаешь, а мне даже самому интересно — неужели Гретхен и правда ждет ребенка?

Самая не понимая уже, что она чувствует по этому поводу, Аманда закрыла за собой дверь, но не успела она спуститься по ступенькам, как в дверях появилась голова Расса.

— Это Грэхем. Говорит, чтобы ты срочно бежала домой. Тебе звонят. Похоже, что-то случилось.

Кивнув, Аманда рысцой помчалась к себе. Она подбежала к изгороди как раз в тот момент, когда на лужайке появилась Карен. В руках она несла закрытый белой салфеткой поднос.

Среднего роста и такого же среднего телосложения, Карен принадлежала к числу тех женщин, которые редко вспоминают о косметике, а для чего существуют шпильки или заколки для волос, кажется, и вовсе не задумываются. Ее каштановые волосы вечно в беспорядке свешивались на лицо. Красотой она вряд ли кого-то могла бы поразить, но когда речь шла о Карен, о внешности почему-то забывали. Познакомившись с ней, Аманда мгновенно поняла, что недостатки внешности с лихвой восполнялись бившей в ней ключом энергией. В результате она умудрялась работать, точно негр на сахарной плантации, при этом заседать в бесчисленных благотворительных комитетах и каким-то образом еще выкраивала время для посиделок с Джорджией и Амандой. Впрочем, они трое давненько уже не встречались, но вовсе не потому, что им вдруг стало неинтересно друг с другом. Просто в последнее время Карен постоянно находила предлог для отказа: то болел кто-то из детей, то у нее было заседание очередного комитета или внезапно она сама сваливалась в постель с нестерпимой головной болью. И сейчас Аманда поразилась тому, как та изменилась за это время. От вечной улыбки, сиявшей у нее на лице, остались только тоненькие морщинки у глаз и в уголках рта, а всегда веселое лицо Карен казалось усталым и напряженным.

— Завтра в школе конкурс выпечки, а потом распродажа, — объяснила она. — Я сказала Рассу, чтобы не морочил себе голову. Я испеку и для него. Пусть Томми завтра прихватит с собой в школу.

— Добрая ты душа! — восхищенно сказала Аманда — наверное, в сотый уже раз за этот год.

Карен была движущей силой родительского комитета школы, а кроме этого еще бессменной воспитательницей, председателем всех сезонных школьных распродаж, координатором всех художественных выставок детского творчества и главой комитета родителей и учителей. Кроме всего этого, она являлась матерью четверых детей от шести до пятнадцати лет и при всем при том трудилась ничуть не меньше любой из приятельниц Аманды. Для самой Аманды Карен всегда была объектом для подражания. Оставалось только надеяться, что когда она сама станет матерью, то будет успевать хотя бы половину всего того, с чем шутя справлялась Карен.

— Как ребята? — поинтересовалась Аманда.

— У близнецов из-за цветочной пыльцы немного обострилась астма, а в остальном все нормально. А ты как?

— Неплохо.

Карен вопросительно вскинула брови, ожидая продолжения.

Аманда покачала головой:

— Ничего не вышло.

— Ох, Мэнди… мне так жаль! — искренне расстроилась Карен.

— Да, мне тоже. Странно — кому-то ничего не стоит забеременеть, а мне… Кстати, раз уж разговор зашел об этом, ты давно разговаривала с Гретхен?

— С Гретхен? Только что. Хотя постой… мы не разговаривали. Я просто помахала ей рукой на ходу, и все. А что такое?

— Мне кажется, она беременна.

У Карен отвалилась челюсть.

— Беременна?! Гретхен?! О нет, не думаю… Скорее всего, ты ошиблась. Как она могла забеременеть, когда она целый день сидит взаперти? Она же никого не видит! К ней никто не ходит, а сама она носа не высовывает из дому. По-моему, она до сих пор еще оплакивает Бена. — Голос Карен упал до едва слышного шепота. — А с чего ты вообще взяла, что она беременна?

— Понимаешь, я ее видела. И вид у нее такой, словно она ждет ребенка. Конечно, грудь у нее всегда была большая. Но живот… живот был плоским.

— Точно — вылитая фотомодель. Ли вечно ругается, когда я сравниваю Гретхен с собой, а потом расстраиваюсь. Но как же не сравнивать, верно? А у наших мужей так слюнки и текут, когда они видят ее. Ты заметила, как они только что из штанов не выпрыгивают, наперебой предлагая ей что-нибудь вскопать или починить? А почему, спрашивается? Может, с ней так интересно поговорить? — Карен пожала плечами. — Вот уж вряд ли. Как-то не очень верится, верно? — Вдруг тень озабоченности набежала ей на лицо. — Правда, я не замечала, чтобы здесь по вечерам останавливалась чья-то машина, но это ведь не доказательство — в конце концов, машину можно было поставить и за гаражом.

Вполне возможно, мысленно согласилась с ней Аманда.

— Но тогда все равно кто-нибудь из нас заметил бы, как она подъезжает к дому или, наоборот, отъезжает.

— Могли и не заметить. Он запросто мог оставлять машину где-то неподалеку и пробираться в дом пешком. — Лицо Карен слегка побледнело. — Нет, Гретхен не может быть беременна. Просто не может, и все.

— Мэнди! — донесся из-за изгороди крик Грэхема.

— Срочный вызов, — шепотом объяснила Аманда и, торопливо обняв на прощанье Карен, снова бросилась бежать. Ее сердце разрывалось от жалости и сочувствия к этой замечательной женщине, которую почему-то так нисколько не ценили именно те, ради кого она так старалась, и в первую очередь ее муж Ли.

Но Карен всегда защищала его, пылко доказывая, что у Ли есть свои плюсы. Спорить с ней было бесполезно, поэтому Аманда могла только поддерживать ее, насколько это было в ее силах. Обнять ее, например. На большее у нее просто не было времени. По голосу Грэхема она догадалась, что он теряет терпение.

Она бежала домой бегом, но живот у нее вдруг разболелся с новой силой. Срочные звонки, тем более на ночь глядя, в ее практике случались нечасто. Хотя бывало и такое — чаще всего в период между окончанием учебного года и началом экзаменов, когда напряжение в школе становилось ощутимым. Ну и, конечно, порой случались и всякие домашние неурядицы — случаи насилия в семье, развод или даже смерть родителей. Достаток, в котором жило большинство обитателей Вудли, отнюдь не делал его в этом смысле более благополучным по сравнению с другими городами. Более того — все эти случаи на фоне достатка, даже роскоши выглядели еще более уродливыми и отталкивающими.

Аманда, войдя в дом через заднее крыльцо, бросилась на кухню. Грэхем стоял возле стола, на котором лежал телефон. Хмурое выражение его лица ясно свидетельствовало о том, что он все еще дуется — скорее всего он обиделся, когда она удрала из дома, даже не дав ему договорить. Именно эта мысль первой пришла Аманде в голову — вернее, она решила, что это так, потому что из-за этого бегства до сих пор чувствовала себя виноватой. Глаза у него были грустными. Но, что хуже всего, он просто стоял и молчал, и Аманда даже испугалась немного. Было так непривычно видеть Грэхема ничем не занятым, словно он не знал, куда приткнуться. Она могла бы поклясться, что он так и простоял тут все время, что ее не было дома, молча дожидаясь, когда она вернется и они смогут продолжить разговор.

— И что? Беременна? — спросил он.

Аманда даже не сразу поняла, о чем это он. Первое, что пришло ей в голову, — это что Грэхем спрашивает о ней, а вовсе не о Гретхен. Только потом она сообразила, кого имеет в виду муж.

— Никто точно ничего не знает, — пробормотала она, бросив взгляд на листок бумаги, который он держал в руке.

Заметив ее взгляд, Грэхем протянул ей листок:

— Звонила Мэгги Додд.

Мэгги была заместителем директора школы. Но номер, записанный на листке, который сейчас разглядывала Аманда, стоял в кабинете самого директора. Схватив трубку, Аманда поспешно набрала его. Трубку на том конце взяли после первого же звонка.

— Фред Эдлин слушает, — пророкотал низкий мужской голос.

— Фред, это Аманда Карр. Мне только что звонила Мэгги.

— Она тут, рядом. Пусть она лучше сама все объяснит.

В трубке зазвенел голос Мэгги:

— Бог свидетель, как мне неприятно дергать вас после работы, Аманда, но у нас тут возникла одна проблема. После уроков во время тренировки по бейсболу произошел неприятный инцидент. В нем участвовал Квинн Дэвис.

Все внутри у Аманды перевернулось. Она вдруг ощутила острый укол вины. Почему она не восприняла всерьез письма мальчика, ругала она себя. Надо было как-то уговорить его прийти… и уж во всяком случае не убегать из школы, не дождавшись его.

— Квинн Дэвис? — повторила она вслух для Грэхема. Ему должно быть хорошо знакомо это имя. Да и как бы он мог его не знать, живя в городе, где все местные газеты то и дело принимались хором воспевать очередного героя? А в последнее время это место прочно занимал Квинн. Конечно, частично причиной этому было то, что вся его семья постоянно была на виду. Собственно говоря, редкая газета обходилась без того, чтобы не упомянуть кого-то из многочисленного семейства Дэвисов.

— Он и еще несколько его приятелей явились на тренировку навеселе, — продолжала Мэгги.

— О нет! — ахнула Аманда.

— Увы, да. Тренер, естественно, привел их сюда. Я бы и раньше вам позвонила, но прошло некоторое время, прежде чем мы смогли связаться с его родителями. Оба были в ратуше, обсуждали проект по осушению сильно заболоченных земель в пригороде. Представляете, как они «обрадовались», узнав, что звонили из школы и попросили срочно приехать? Теперь они в соседнем кабинете — ругаются с тренером и Фредом по поводу наказания для их сына и остальных. Вам бы тоже лучше приехать. Его родители требуют, чтобы мы замяли дело. Говорят, что их сын столько сделал для школы, что давно уже стал для всех примером и что не надо, мол, лишать детей их кумира. Проблема в том, что всей команде известно, что он пил. И если мы оставим этот случай без последствий, иначе говоря, спустим все на тормозах, остальные могут решить, что им тоже можно.

Аманда хорошо понимала, что имеет в виду заместитель директора. Вседозволенность — штука опасная. Она тоже считала, что этот случай может служить дурным примером для остальных. Еще меньше она хотела бы, чтобы Квинн уверился в своей безнаказанности. Как-никак закон один для всех. Каждый должен отвечать за свои проступки, и Квинн тоже — вне зависимости от того, в какой ситуации он оказался.

Но тогда ей следует выяснить, почему он сегодня пытался связаться с ней, почему его потянуло выпить, а потом отправиться на тренировку.

— А остальных тоже наказали? — спросила она.

Пока Мэгги вводила ее в курс дела, Аманда поймала на себе взгляд Грэхема. Он изо всех сил старался сдерживаться, но не слишком в этом преуспел. До этого он всегда достаточно снисходительно относился к тому, что она срывалась в школу по любому поводу, но сейчас был явно не тот случай. Терпение Грэхема, похоже, было на исходе. Глаза его потемнели и стали холодными, словно кусочки полярного льда, губы превратились в тонкую линию. Похоже, надвигалась очередная ссора. Дома у нее тоже было не все ладно, и хорошо бы как-то это утрясти, прежде чем ехать в школу. А Грэхем, похоже, считал, что их собственные с Амандой проблемы куда важнее.

Но месячные-то у нее так и так начались, и тут уж ничего не изменишь. Никакое обсуждение не в силах поправить дело, и Аманда искренне не понимала, о чем тут еще говорить. Она ненавидела лекарства, которыми ее пичкали и от которых ее уже мутило, ненавидела все эти осточертевшие графики, ненавидела это мучительное напряжение, изводившее ее в конце каждого месяца. Ей было противно раз за разом возвращаться в клинику, потому что это превращало ее из живого человека в механизм, который по какой-то неизвестной причине отказывается работать нормально. Ей все уже осточертело. И сейчас ей не хотелось даже думать о том, что делать дальше.

Аманде хотелось почувствовать себя полезной. Решить проблему с Квинном и его родителями — вот для чего она там нужна. И потом, учитывая все его письма, она хотела сама поговорить с мальчиком. А то, что там сейчас и его родители, даже лучше, решила она.

— Я сейчас приеду, — пообещала она.

Грэхем недовольно поджал губы и отвернулся. Услышав, как Аманда положила трубку, он снова посмотрел на нее. В глазах его стоял упрек.

Ей очень хотелось, чтобы он понял, что заставляет ее мчаться туда. Поэтому Аманда в нескольких словах пересказала ему, что услышала от Мэгги.

— Остальных ребят исключили из команды до конца сезона. А родители Квинна не хотят и слышать о том, чтобы он пропустил хотя бы одну-единственную игру. Не говоря уж о шести. Интересно знать почему. Сильно подозреваю, что у них есть на это свои причины, которые не имеют никакого отношения к мальчику.

— Но они его родители, — возразил Грэхем. — И они имеют право иметь свою точку зрения на это дело.

— Конечно. Но кто-то же должен решать, что будет лучше для самого мальчика.

— А Мэгги? Почему она не может самостоятельно утрясти эту проблему?

— Им нужен тот, кто бы разрешил их сомнения. Кто-то, кто выступил бы в роли арбитра.

— А ты, выходит, знаешь, что будет для него лучшее в такой ситуации?

— Нет, не знаю. И не узнаю, пока я тут сижу. Нужно же, в конце концов, выслушать и его.

— Его родители — весьма влиятельные люди. Именно в их руках находятся источники финансирования, от которых, кстати, зависят и зарплаты учителей в нашем городе. Сколько раз мы с тобой слышали о таких вещах? Эдлин и Додд, вполне возможно, решили отвести тебе роль «плохого парня». Ты окажешься в весьма щекотливом положении.

— Послушай, Грэй, разве у меня есть выбор? Квинн, как-никак, местная знаменитость. Правда, в рамках школы, но это ничего не меняет.

— Стало быть, ты поедешь? На ночь глядя? А что, это не может подождать до утра?

— Нет, они хотят все уладить уже сегодня. Родители ясно дали понять, что не потерпят, чтобы по городу поползли слухи.

— А как же мы?

— Я скоро вернусь.

Он смерил ее взглядом, из которого было ясно, что он ни на грош ей не верит.

— Честное слово, скоро, — поклялась она, разыскивая сумочку. Вера в Грэхема оказалась сильнее сомнений. К тому же он хорошо знал, что никакая причина не могла выманить ее из дома на ночь глядя — только если кто-нибудь из ее подопечных попал в беду и отчаянно нуждался в помощи. Поэтому она повернулась к нему и добавила: — С Квинном явно что-то неладно. Он пытался связаться со мной еще утром, но каким-то образом мы с ним разминулись. Надо посмотреть, что можно сделать, пока еще не поздно.

— Помилуй бог, он же не ребенок, а взрослый парень. Только вспомни, что он натворил!

— Может, он и выглядит взрослым из-за своих мускулов, но на самом деле он еще ребенок. И потом, вспомни — у парня два старших брата, и оба — суперзвезды. И ему приходится каждый день доказывать, что он не хуже их! А тут еще родители, у которых самомнение по размерам не уступает штату Техас! Кстати, мне доводилось встречаться с этой парочкой. Удовольствие еще то, скажу я тебе. Откуда нам знать, Грэй, — может, жизнь в такой семье стала для парня сплошным кошмаром?

— А ты, выходит, знаешь, как это бывает?

— К сожалению, знаю, — вздохнула Аманда, изо всех сил отгоняя мысль о том, что в душе он смеется над ней. — Правда, моя ситуация была несколько иной. В свое время я тоже угодила между молотом и наковальней. А сейчас в такой же ситуации, думаю, оказался и Квинн. Говорю тебе, его родители — это нечто. Это… это просто несправедливо!

— Ну и что? На свете полным-полно несправедливостей, — отвернувшись, упрямо пробормотал Грэхем, и Аманда вдруг почувствовала, что тоже была бы рада остаться и обсудить это с ним. Ей хотелось поговорить о том, что справедливо и кто именно заслуживает справедливости, как нелегко стать хорошим отцом или матерью, убедить его в том, что из них с Грэхемом получились бы самые лучшие родители на свете. Ей хотелось поговорить о том, что может разрушить любые, самые прочные отношения. И что нужно сделать, чтобы этому помешать. А еще ей хотелось поговорить с ним об их несбывшихся мечтах…

Но у нее просто не было на это ни сил, ни мужества. Прошли те времена, когда разговаривать с Грэхемом было так же легко и естественно, как дышать. Теперь для этого требовалось немало терпения и выдержки. И времени — куда больше, чем у нее было. Особенно теперь, когда ее ждал ребенок.

— Я скоро, — пообещала она и выбежала за дверь.

Глава 3

Не успела Аманда отъехать от дома, как увидела Карен. Та только что спустилась с заднего крыльца своего хорошенького викторианского особнячка. В руках у нее снова был накрытый салфеткой поднос с каким-то печеньем, только на этот раз явно не для школьного базара. Этот поднос, похоже, предназначался вдове, а поскольку такие подношения были несколько необычны, то Аманда рассудила, что это своего рода взятка.

Так оно и было — Карен жаждала получить информацию. Ей не терпелось узнать, действительно ли беременна хорошенькая вдовица. И если да, то от кого.

Расс решительно отрицал, что ему что-то известно. Карен устроила ему форменный допрос, и будь у него рыльце в пушку, он наверняка раскололся бы. Но он твердо стоял на своем, твердя, что знать ничего не знал о предполагаемой беременности Гретхен, пока его не спросила Аманда. И что даже если это действительно так, то из уважения к покойному Бену, которого они все считали другом, он считает неэтичным выяснять, кто является отцом ребенка. Держался он при этом уклончиво, прятал глаза, и это заставило Карен сильно подозревать, что его отказ обсуждать эту тему и дальше не имеет никакого отношения к Бену. Скорее всего, дело тут было в обычной мужской солидарности, а это наводило ее на мысль, не замешаны ли тут каким-то боком Грэхем и Ли. Естественно, теперь Расс из кожи вон лезет, чтобы прикрыть их. Для мужчин это обычное дело.

Особнячок Гретхен Танненволд, бледно-голубой с белыми ставнями, очень походил на три дома по соседству — такое же крыльцо, те же газовые фонари, такие же точно мансардные окна и скаты крыши. Отличало его от других только одно — «вдовья площадка»[7] на самом верху. Аманда, Джорджия и сама Карен много раз спорили, для чего она нужна. Бен, когда еще была жива Джун, часто вместе с женой поднимался туда. После ее смерти Бен взбирался туда уже один, правда, реже. Наверное, там, в тишине, хорошо думалось, решили они наконец. Но то, что Гретхен явно избегала подниматься туда и вместе с мужем, и одна, служило еще одной причиной неприязни, которую они испытывали к этой женщине.

Дом был четвертым, и последним из четырех, что стояли на опушке. В результате ближайшими соседями Гретхен оказались Коттеры. Поэтому Карен потребовалось всего несколько минут, чтобы перебраться со своего двора на соседский и свернуть на дорожку, которая вела к заднему крыльцу. Она поднялась по ступенькам и постучала, невольно вспомнив, сколько раз они с Джун вели тут задушевные разговоры. Для более молодых Аманды, Джорджии и самой Карен она стала чем-то вроде матери. Вот уже три года, как ее нет, а Карен все еще скучает по ней.

Никто не ответил, и Карен позвонила. Потом, прикрыв глаза ладонью, попыталась заглянуть через застекленную дверь внутрь. Пока была жива Джун, ее кухня с висевшими по стенам рисунками ее многочисленных внуков, яркими вышивками и полотенцами выглядела как во всех загородных домах. При Гретхен она стала совершенно другой — вылощенной и элегантной: повсюду сверкающая нержавеющая сталь и стекло. Впрочем, то же самое можно было сказать и о самой Гретхен, невольно подумала Карен. Она казалась шикарной и недоступной, и при этом от нее ощутимо веяло холодом… этакое произведение искусства. «Снежная королева», — фыркнула про себя Карен.

Карен уже подняла руку, чтобы снова позвонить, когда за стеклом появилась Гретхен. На ней были леггинсы и свободная, похоже, мужская рубашка, заляпанная краской. Разглядев, кто стоит на крыльце, Гретхен нахмурилась, и лицо у нее стало настороженным. Две женщины никогда не были особенно близки.

Не торопясь она прошла через кухню и приоткрыла дверь.

Карен протянула ей тарелку:

— Домашнее печенье, слоеное, с шоколадом внутри. Мы решили отпраздновать приход весны.

Гретхен бросила на тарелку опасливый взгляд.

— Очень мило с вашей стороны, — недоверчиво протянула она. Впрочем, в этом была вся Гретхен. «Почему сейчас, почему ты, для чего все это вообще?» — вот что стояло за этой фразой, и Карен прекрасно поняла, что та имеет в виду.

Чувствуя себя полной дурой, Карен пожала плечами:

— Видите ли, я пекла печенье для школьного благотворительного базара и, видимо, переборщила с количеством. Короче, когда я сообразила, что мне уже некогда его девать, то отложила часть Рассу для его ребятишек, часть оставила для своих. А его все равно оказалось слишком много. Вот я и вспомнила о вас.

— А-а… — протянула Гретхен. Лицо ее по-прежнему оставалось настороженным.

Карен сунула тарелку с печеньем ей под нос:

— Вы окажете мне большую услугу, если возьмете. У меня его получилось столько, что некуда девать. Если оставлю дома, то слопаю столько же, сколько и дети. Могу себе представить, во что после этого превратится моя талия, вернее, то, что от нее осталось. Вы-то ведь не на диете, нет? Вы ведь такая худенькая. — Это был превосходный предлог бросить откровенный взгляд на живот вдовы, чем Карен тут же и воспользовалась, но из-за свободной рубашки навыпуск ничего не смогла рассмотреть.

Гретхен, поколебавшись немного, взяла тарелку.

— Нет, диета мне не нужна. В этом смысле мне здорово повезло.

— Завидую вам. Вы о них и знать не знаете, зато я, кажется, испробовала уже все, какие только можно. Нет-нет, не подумайте, я вовсе не считаю себя толстой, просто мне кажется, я бы выглядела куда лучше, если бы сбросила фунтов десять. Да и чувствовала бы себя тоже иначе. Ну, вы меня понимаете. Но тогда вы наверняка качаетесь на тренажерах, да?

Гретхен покачала головой.

— Везучая! Впрочем, вам это и не к чему. У вас от природы чудесная фигурка. Эх и повезло же Бену под конец жизни! Ему можно только позавидовать. Знаете, мне его очень не хватает.

Тут зазвонил телефон.

— Извините, — тихо проговорила Гретхен и вышла.

Карен цепким взглядом ощупала ее живот. Но если он и был, то рубашка отлично его скрывала.

Гретхен сказала в трубку «алло», помолчала немного, снова повторила «алло», нахмурилась и повесила трубку.

— Опять телефонные хулиганы, да? — жадно спросила Карен. — Господи помилуй, сколько ж их нынче развелось! И всегда в одно и то же время! Только сядешь за стол, как тут же: дзинь! Если бы к телефону у нас не бегал Джорди, ей-богу, поставила бы определитель номера. И вам то же советую, милочка.

— Нет, это не они, — пожала плечами Гретхен. — Кто-то просто молчал в трубку.

— Вот как? Ну, возможно, это ничуть не лучше, знаете ли. А часто так бывает?

Гретхен минуту подумала, покачала головой и принялась перекладывать печенье на блюдо. В какой-то момент рубашка плотно обтянула ее тело, и все стало ясно…

— О Господи… — потрясенно пробормотала Карен, вытаращив глаза.

К чести Гретхен, она и не думала отпираться. Больше того, она выразительным жестом положила руку на свой живот. И если у Карен до этого оставались какие-то сомнения, то теперь они разом исчезли.

И все-таки она была в нерешительности.

— Неужели вы…

Гретхен молча кивнула.

— Большой срок?

— Семь месяцев.

— Семь… — поразилась Карен. Она мысленно пыталась подсчитать: сейчас май, долой семь месяцев, стало быть, ребенок был зачат в ноябре. Нет, постойте, в октябре, поправилась она. — А с виду никогда не скажешь, что семь месяцев. — Но это означало, что отцом ребенка мог оказаться кто угодно: как Грэхем, так и Ли. Грэхем как раз осенью возился на участке Гретхен, к тому же он проводил немало времени дома, обсуждая с ней планы участка. Впрочем, если речь идет об октябре, то тут мог быть замешан и Расс. В октябре его жена, как всегда, пропадала в разъездах, дети были в школе, и ни одна живая душа, кроме разве что Карен, не заметила бы, если бы что-то и было. Но для Карен октябрь был горячей порой: начинались занятия в школе, и она, как правило, крутилась словно белка в колесе.

— Не можете решить, хорошо это или плохо? — вскинула брови Гретхен.

— Нет, что вы! Хорошо. Конечно хорошо! Потом не нужно будет ни о чем волноваться. Хотя вам и так не о чем волноваться. Значит, вы ждете ребенка. Ух ты! Здорово! — Она помолчала, деликатно давая Гретхен возможность упомянуть об отце ребенка. Когда та продолжала молчать, Карен ткнула пальцем в ее заляпанную краской рубашку: — Готовите детскую?

— Угу.

— Голубая с желтым?

Гретхен кивнула.

— Замечательно. И никто не мешает вам наводить там красоту, никто не висит на подоле и не дергает, просто здорово! Когда я была беременна своим первым, это было чудесное время. Потом все было гораздо труднее, особенно в последний раз. Ли, знаете ли, не слишком любит возиться с малышами, а тут еще трое… вот мне и приходилось крутиться весь день напролет, да еще с огромным животом. Знаете, по-моему, с каждым ребенком он становился все больше, ей-богу. Наверное, мышцы растягиваются, в этом все дело. Но я не жалею, что напоследок родила девочку. И мне совсем не важно, что об этом говорят. Это совсем другое. Они, наверное, даже на генетическом уровне отличаются друг от друга. Кстати, а вы знаете, кто у вас будет? Мальчик? Или девочка?

Гретхен молча покачала головой.

— Ну и правильно, — одобрительно закивала Карен. — Не то начнут талдычить вам о всяких ужасах: амниоцентезе[8], например. Хотя нет, это для тех, кому уже больше тридцати пяти. А вы ведь еще молоды. Так что вам его вряд ли станут делать, разве что у вас есть причины для беспокойства. Например, если в вашей семье какое-то заболевание передается из поколение в поколение. Или в семье отца ребенка… — Она снова сделала многозначительную паузу и даже затаила дыхание. Но Гретхен упорно хранила молчание. — А вы это… — Карен замялась, судорожно подыскивая подходящее слово — под пристальным взглядом Гретхен она чувствовала себя на редкость неуютно, — вы это планировали или…

— Нет. Ни в коем случае.

Ну, это уже что-то, возликовала Карен. Хотя того, что она хотела узнать, ей так еще и не удалось выведать.

— Но вы хотели ребенка?

— О да, конечно.

Карен заулыбалась:

— А как вы думаете, что бы сказал Бен?

— Он бы обрадовался. Он знал, что я мечтала о ребенке.

— А его отец? — Вот, наконец у нее все-таки получилось — причем совершенно естественно. И, что самое главное, доброжелательно.

Но Гретхен позволила вопросу повиснуть в воздухе. Только брови ее слегка изогнулись, словно она хотела спросить: «А при чем тут, собственно, отец ребенка?»

— Наверное, он тоже рад? — подсказала Карен.

— О… он еще ничего не знает.

«О Господи!»

— Но ведь вы ему скажете?

— Не знаю… не уверена.

— А вам разве не кажется, что он имеет право знать?

— Нет. Он не свободен.

Карен почему-то очень не понравились эти ее слова. Возможно, потому, что в ней вновь зашевелились подозрения.

— А мы-то переживали, что вы теперь спите одна! — шутливо бросила она.

Если Карен ждала, что Гретхен улыбнется в ответ, то она ошибалась.

— Так оно и есть, — коротко бросила Гретхен, недвусмысленно давая понять, что этот разговор ей неприятен.

— Ну что ж, надеюсь, печенье вам понравится, — смущенно промямлила Карен, не зная, что еще сказать.

И, махнув на прощанье рукой, пошла к своему дому.

Но в дом она не вошла — проскользнув через свой участок, Карен прямиком направилась к Рассу. Карен была расстроена и немного обижена — она решила, что из всех неприятных соседей, каких только можно себе вообразить, Гретхен самая противная, потому что нормальные соседи не отделываются односложными ответами, когда их угощают свежевыпеченным печеньем. Это невежливо. А раз так, значит, эта паршивка наверняка что-то скрывает.

Уже нисколько не сомневаясь, что это «что-то» имеет непосредственное отношение к ее собственному мужу, Карен вошла к Лэнгам, промаршировала на кухню и накинулась на беднягу Расса, который, к счастью, был там один:

— Она на седьмом месяце беременности, черт возьми! Сама мне только что сказала!

— На седьмом? — переспросил он, отодвинувшись от раковины, где высилась гора грязной посуды. — Ух ты, вот это да! А мы-то, мы-то! Даже знать не знали!

— И сейчас не знаем. Она не хочет говорить, кто отец. Тебе это не подозрительно, а, Расс? Неужели ты ничего не видел? Никогда в это не поверю. Уж если кто и мог что-то заметить, то только ты — ты ведь больше нас всех бываешь дома. Нет, ты определенно что-то знаешь!

Опасливо отодвинувшись от наступавшей на него Карен, Расс беспомощным жестом вскинул над головой намыленные руки:

— Только не я!

— Что — не ты? Не ты отец?

— Нет. Если кто-то что-то и знает, то это не я. — Тыльной рукой ладони Расс поправил сползающие очки, повернулся к раковине и принялся ожесточенно скрести сковороду. — Если хочешь знать, я за ней не следил. И незнакомых машин на нашей улице не видел. Ей-богу, Карен, не видел я ничего! — жалобно сказал он. — У меня своих дел по горло, чтобы еще за кем-то следить! И потом, с чего ты взяла, что это произошло тут? В конце концов, Гретхен же иногда уезжает из дома.

— Да, но ненадолго.

— Ну, на это много времени не надо, — ухмыльнулся он.

Но Карен и не подумала купиться на это:

— Грэхем работал у нее всю осень. И часто бывал в доме.

— Брось, Карен, — поморщился Расс. — Грэхем любит Аманду. Ты не там ищешь.

— Да, но между ними явно не все ладно. Ты же знаешь, это все из-за того, что у них ничего не выходит с ребенком. И с каждым днем все хуже.

— Ну, не настолько же.

— Значит, остается Ли, — просипела Карен, чувствуя, что в горле стоит комок. Расс бросил на нее испуганный взгляд. Карен отвела глаза в сторону. — Да ладно… наверняка ты знаешь о той интрижке с медсестричкой из стоматологической клиники, с которой он путался в прошлом году. И знаешь, что и мне все известно. Так почему не Гретхен? Она вполне могла быть его последней пассией.

— Не думаю.

— Но ведь точно знать ты не можешь.

— Ну, конечно, я его не спрашивал. Ты ведь это имеешь в виду? — Расс вынул затычку из раковины, и мыльная вода с шумом хлынула в сток. — Насколько я слышал, тот роман с медсестрой уже стал частью истории. Ли клянется, что стал другим человеком. — Расс пустил воду и принялся споласкивать посуду. — Да и потом, не такой он дурак, знаешь ли, чтобы закрутить с соседкой — прямо под носом у собственной жены.

— Почему бы и нет? Ту медсестричку я тоже прекрасно знала — она занималась моими зубами, — усмехнулась Карен.

— Перестань. Ты же понимаешь, о чем я.

— Но если это не кто-то из нас троих, тогда кто?

— Понятия не имею.

— Ну, наверняка у тебя есть какие-то соображения. — Карен вцепилась в него мертвой хваткой — отчасти потому, что ей страшно хотелось поверить в то, что это не Ли. Собственно говоря, ей было наплевать, кто отец ребенка Гретхен, лишь бы им не оказался ее муж.

Расс осторожно покосился на нее:

— А ты спрашивала ее?

— Нет… так и не решилась. Она держалась не слишком-то приветливо. Знаешь, я принесла ей печенье, так она даже не удосужилась сказать спасибо.

— Скорее всего, просто растерялась, когда увидела тебя. Вы ведь не слишком-то горели желанием принять ее в свой круг.

— Я всегда была мила с ней.

— Быть милой еще не значит держаться по-дружески.

— Но Гретхен — это не Джун.

— И вы все не жалели сил, чтобы не дать ей об этом забыть, — усмехнулся Расс.

— Мы ничего такого не говорили! — взъерошилась Карен.

— Я не имею в виду слова, ты же понимаешь…

Карен потерла переносицу. В глубине души она прекрасно понимала, что дело тут не только в этом. Конечно, Гретхен — это не Джун. Но куда неприятнее было другое: как-никак ей самой уже сорок четыре, а Гретхен — всего тридцать два. И к тому же эта паршивка хороша, как майский день, а она, Карен, рядом с ней похожа на серую мышь. Гретхен была из тех женщин, к ногам которых мужчины падают сотнями, в особенности те из них, кому перевалило за сорок, но которые скорее умрут, чем признаются в этом. А Ли стукнуло уже сорок семь. И он был очень чувствителен к женским чарам.

Вдруг на нее разом навалилась усталость.

— Ладно, — пробормотала она. — Какой смысл переливать из пустого в порожнее? Ты ведь все равно ничего не скажешь.

— Мне ничего не известно, — стоял на своем Расс.

Конечно, Карен ни на йоту ему не верила, но зато прекрасно знала, что пытаться что-либо выудить из Расса — просто бесполезно. К тому же у нее в духовке стоял ужин. Уже пора его вынимать. Дети наверняка уже проголодались. Да и Ли с минуты на минуту будет дома.

Возвращаясь к себе, она почти надеялась, что он позвонит сообщить, что задерживается, придумав для этого очередной жалкий предлог — что ждет какой-то очень важный звонок, или что у него назначена встреча, или что хочет сводить своих программистов поужинать, поскольку они до ночи проторчали на работе, выполняя какой-то срочный заказ. Да пусть попробует… мало ему не покажется. Карен уже сладострастно предвкушала, какой устроит ему разнос! Ей почти хотелось, чтобы это произошло.

Ли был компьютерным гением. Во всяком случае, Карен всегда считала, что это так, поскольку дела у него на фирме шли блестяще. Но было ли это результатом его гениальности или плодом усилий всех тех людей, которых он брал к себе на работу, она не знала. Она абсолютно ничего не понимала в компьютерах, а сам Ли раз и навсегда отбил у нее охоту разбираться. Просто сказал, что два программиста в одном доме — это ужасно, что компьютеров ему с избытком хватает и на работе, а дома он не желает даже слышать о них.

Иной раз, когда подозрения сводили ее с ума, когда ей казалось, что Ли что-то скрывает, Карен принималась гадать, что бы она выяснила, включив стоявший у него в кабинете компьютер и просмотрев его почту. Но в другие минуты, терзаемая раскаянием, она почти ненавидела себя за это. Как-никак, он ее муж. Они были женаты семнадцать лет. Когда она, узнав о его романе с медсестричкой, пригрозила, что заберет детей и уйдет, Ли рыдал, как ребенок, клялся, что все кончено, что он любит только ее, Карен, и что будет верен ей всегда.

Правда, медсестричка была отнюдь не первой. Ли клялся и раньше и всякий раз нарушал свое слово. Теперь она уже не знала, чему верить.

Войдя в дом с черного хода, она прошла на кухню и обнаружила ее пустой, только стол был аккуратно накрыт, а из духовки доносился дразнящий аромат мясной лазаньи. К тому времени, как Карен сделала салат, ее дочка Джули — ее маленькая помощница шести лет от роду — уже крутилась возле матери. Карен резала хлеб, Джули аккуратно перекладывала его в корзиночку. Потом, привстав на цыпочки и высунув от натуги язык, она водрузила корзинку с хлебом на стол.

Близнецы, Джаред и Джон, примчались через минуту. Им было восемь. У обоих были совершенно одинаковые всклокоченные волосы и хлюпающие из-за аллергии носы, отчего казалось, что они говорят в нос. Но она не понимала их, даже когда насморка у них не было. Близнецы имели обыкновение общаться между собой на каком-то совершенно непонятном окружающим языке. Собственно, он был понятен им одним — птичий язык, говорила иногда Карен. С остальными они разговаривали так, словно им это было не слишком интересно — как умудренные жизнью старики. Всегда неразлучные, близнецы держались крайне независимо и даже слегка надменно, как и положено в восемь лет. И хотя Карен возила их в школу, готовила им еду, убирала комнату и покупала им одежду, у нее всегда было такое чувство, словно они поглядывают на нее сверху вниз. Возможно, поэтому Джули всегда была ей ближе. Джули она была нужна. А сама Джули обожала мать.

Трое младших едва успели усесться за стол, как появился старший, Джорди. И снова, как и всегда, увидев его, Карен была поражена. В пятнадцать он внезапно вытянулся и до сих пор все еще продолжал расти, словно решив наверстать упущенное. Сейчас он уже перерос Карен. Если не считать этого да еще того, как изменились черты его лица, что, впрочем, характерно для подростков, он иногда выглядел совсем как взрослый мужчина — в точности как его отец, чему Карен не переставала удивляться. Они нередко ссорились. Вот и теперь она с порога напустилась на него — как всегда, у Джорди времени было в обрез, поэтому вместо того, чтобы нормально поесть, он набил себе полный рот хлебом, после чего принялся запихивать в себя лазанью. Вне всякого сомнения, на этот вечер у него уже были какие-то планы.

Похоже, она медленно, но верно теряет его, с унынием подумала Карен. Трудно было не заметить, что у него пятки горели поскорее удрать из дома — куда угодно, только бы не оставаться здесь, и это сводило ее с ума.

Но не могла же она запереть его дома, верно? Мальчишки его возраста должны проводить время со сверстниками, вздохнула она. Что ни в коей мере не мешало ей злиться по поводу того, что он вечно где-то пропадает.

Она поинтересовалась, какие у него планы. В ответ он невнятно промямлил что-то с набитым ртом, едва не подавившись при этом. Карен в отместку тут же обвинила его в том, что он бубнит в точности как близнецы. Те, конечно, моментально принялись все отрицать, причем дикция у обоих стала в точности как у диктора на телевидении. Когда крики возмущения немного поутихли, Карен вновь повернулась к Джорди. Но едва она открыла рот, чтобы поинтересоваться, как прошла вчерашняя тренировка по бейсболу, как Джули за ее спиной пронзительно взвыла. Малышка схватилась за формочку для лазаньи и, естественно, обожглась. Карен, подхватив дочку на руки, включила холодную воду, чтобы немного успокоить боль, потом приложила ей лед к руке и усадила ее на стул. Но к тому времени, как суматоха улеглась, Джорди уже набросился на лазанью, словно готов был вот-вот скончаться от голода.

Мать попросила его есть помедленнее. Он бросил, что ребята наверняка уже собрались у Шона и ждут только его. Она поинтересовалась, чем они собираются заниматься. Он ответил — слушать новый диск. Карен спросила, закончил ли он делать уроки, и Джорди буркнул, что закончит их у Шона. Потом она велела ему вернуться не позже десяти, а он, недовольно скривившись, поинтересовался, с какой это радости ему понадобилось являться домой с курами. Мать напомнила ему, что завтра, как-никак, в школу, на что Джорди возразил, что раз уж он все равно не ложится раньше полуночи, так какого черта тогда возвращаться в такую рань? При этом он утверждал, что родители Шона будут дома, что никто из них не пойдет куда-то еще и что ему противно, когда он видит, до какой степени мать ему не доверяет.

Тут в кухню ворвался Ли — длинноногий, улыбающийся, с растрепанными волосами цвета спелой пшеницы и — о, конечно — чертовски привлекательный — и с милой улыбкой поинтересовался, о чем спор.

Карен была зла на мужа — за то, что позволил себе опоздать, не предупредив ее заранее, за то, что заставил ее терзаться сомнениями по поводу того, где же он пропадает, черт побери, но самое главное — за то, что позволил себе заявиться как ни в чем ни бывало, с невинной улыбкой на лице. Поджав губы, она отрезала ломтик уже успевшей остыть лазаньи, швырнула его на тарелку и молча поставила ее в СВЧ-печку разогреваться. А вокруг нее ни на минуту не утихал оживленный хор голосов, и это почему-то раздражало Карен больше всего. В конце концов, ведь это она крутится по дому, готовя, стирая и убирая для своих детей. А они так счастливы, когда возвращается Ли! Право же, это несправедливо!

Надо отдать ему должное — Ли всегда охотно проводил время с детьми. Он терпеливо выслушивал каждого, он шутил и смеялся — короче, как в игре в «хорошего» и «плохого» копа, причем нетрудно догадаться, какая роль отводилась Карен. Да вот хоть бы сейчас! Присев за стол, Карен своими ушами слышала, как Ли позволил Джорди остаться у Шона до половины одиннадцатого. Что же тут удивляться, если Джорди после этого с вызывающей улыбкой покосился на мать? А Джули, ее дорогая, маленькая, преданная Джули — она тоже, похоже, предала мать. Взобравшись на колени к отцу, она обвила его шею ручонками и с доверчивой улыбкой прильнула к его груди.

Швырнув перед ним тарелку с лазаньей, Карен молча принялась есть. В общем разговоре она не участвовала — только слушала, о чем они говорят, да и то вполуха. Мысли ее сейчас занимало совсем другое. Перед глазами все время стоял вызывающе выставленный напоказ тугой живот Гретхен, а в голове крутилась мысль: когда же это Ли бывал у нее? Впрочем, это было бы несложно — для этого существовали десятки возможностей. Например, в кухне на стене висел большой календарь. А у Карен была привычка обводить красным карандашом числа, когда у нее была намечена какая-нибудь важная встреча. Так что Ли не составило бы никакого труда заранее выяснить, когда жены не будет дома, и тихонько прошмыгнуть на соседский участок. А сколько их было, ночей, вернее, вечеров, когда он вешал ей лапшу на уши, охая и стеная по поводу какого-нибудь срочного заказа, требующего его присутствия на работе, почему он, дескать, никак не может сходить куда-то вместе с Карен и детьми. Несколько раз, когда так случалось, они, вернувшись, находили Ли уже дома.

— Только что пошел, — с неизменной широкой улыбкой объяснял он, шутливо взъерошив волосы близнецам, а потом подхватывал на руки Джули, когда та с порога с визгом кидалась ему на шею.

Что ж, возможно, конечно, что он действительно вошел в дом как раз перед их приходом, только вот откуда он вернулся? Из своего офиса? Или от Гретхен? Оставалось только гадать…

Стиснув зубы, словно ее собирались пытать, Карен молча встала из-за стола, взяла свою тарелку и поставила ее в раковину. На тарелке не осталось ни крошки — Карен машинально съела все, так и не почувствовав вкуса лазаньи. Все так же молча она пустила воду и принялась яростно тереть тарелку, повторяя про себя, что это уже слишком! Если Ли и в самом деле сделал Гретхен ребенка, то с нее довольно! Брак, или, вернее, пародия на брак, длившаяся семнадцать лет, оказалась на грани краха. Нет, с нее хватит! Конец! Если это он отец ребенка, то Карен не желает больше кормить его, стирать ему носки, спать с ним в одной постели. Проклятье! Если это так, то Карен видеть его больше не желает!

Видит бог, у нее все основания злиться! Взять хотя бы его манеру постоянно засиживаться на работе допоздна, телефонные звонки, когда он брал трубку, но не говорил ей, кто звонит, суммы, которые неизвестно куда исчезали с их кредитной карточки — во всяком случае, ей об этом ничего не было известно, — и она даже не осмеливалась спросить об этом, поскольку предполагалось, что она ничего не должна об этом знать, ведь Ли всегда твердил, что платить по счетам, мол, его обязанность… Как тут прикажете быть объективной?! Вот она и не пыталась. А сейчас, уязвленная в самое сердце воспоминаниями о том, сколько раз он изменял ей, Карен почти уверилась, что отцом будущего ребенка Гретхен мог быть только Ли.

Зазвонил телефон. Сунув в рот очередной кусок хлеба, Джорди метнулся, чтобы взять трубку.

— Эй! — новым, незнакомым ей, низким голосом окликнул он того, кто был на другом конце, — скорее всего приятеля, если судить по тому, как это было сказано. Какое-то время он слушал, потом лоб его прорезала глубокая морщина, но он продолжал молчать.

Встревоженная этим молчанием, Карен обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как с лица его сбежала вся краска.

Глава 4

Джорджия Лэнг в полном одиночестве сидела в гостиничном номере в Сан-Антонио. Спроси ее кто-нибудь, как выглядит ее номер, она вряд ли смогла бы ответить. За последние несколько лет ей столько раз доводилось ночевать в отелях, что все они стали казаться ей на одно лицо. Порой она даже не распаковывала свои вещи — просто вешала в шкаф то, что должно было отвисеться, и все. Что толку суетиться, наводить красоту, стараться, чтобы здесь стало так же уютно, как дома, — все равно это не дом. Хотя иной раз ей нравилось тешить себя иллюзией, что все, что ей дорого — здесь, за дверью, стоит только руку протянуть, и вот оно. Это немного смягчало боль одиночества — ровно до тех пор, пока она не ловила себя на том, что ей кажется, Расс и дети вот-вот появятся на пороге. Это происходило обычно как раз в то время, когда наступало время ужина. Тогда она снимала трубку и звонила домой.

В этот вечер она долго не могла дозвониться — в трубке постоянно слышались короткие гудки. Скорее всего, это Эллисон висела на телефоне, по своему обыкновению не вешая трубку между звонками. В конце концов, Джорджии все-таки удалось пробиться, и она услышала на том конце встревоженный голос дочери:

— Алло?

— Привет, милая.

— Ма-ам! — глубоким, грудным голосом, предназначавшимся исключительно для сообщения каких-то сногсшибательных известий, воскликнула Эллисон. — Ма-ам, ты сейчас рухнешь! Вообрази себе — Квинна Дэвиса вышвырнули из школы!

— Его — что?!

— Представляешь, он явился на тренировку по бейсболу пьяный в сосиску! Его предки примчались к директору, они там сейчас ругаются с мистером Эдлином. Но Мелисса — знаешь Мелиссу? Это его девчонка. Так вот, она уверена, что его собираются исключить. Мелисса позвонила Брук, а Брук — мне и Кристен. Они просят, чтобы я позвонила Джорди, потому что он может что-то об этом знать. Погоди, не вешай трубку. — Послышался слабый щелчок, потом в трубке повисла тишина.

Пьяный?! По спине Джорджии пополз холодок.

Наконец Элли снова взяла трубку.

— Но они не могут исключить Квинна. Как-никак он староста класса!

— Неужели он и в самом деле был пьян?

— Не то слово, мам! Просто на ногах не стоял!

— Но, ради всего святого, почему?!

— Почему он напился? А для чего вообще напиваются? Понятия не имею. Но если они могут исключить Квинна, выходит, тогда могут исключить вообще кого угодно!

— Что ж, вполне возможно, это и произойдет. А где он напился? — Почему-то Джорджия представила, как Квинн сидит дома один-одинешенек, пока его родители блистают на очередной светской тусовке. А потом перед ее мысленным взором предстала картина куда более ужасная — гараж дома Дэвисов, где глупый мальчишка упился в полном одиночестве, вроде тех двоих, о которых она слышала недавно, которые потом отправились прямиком в школу и принялись палить во все, что шевелится. — А что он пил — пиво? Или что-то более крепкое? Где он вообще взял эту гадость?!

— Ой, мам, ну ладно тебе! Кто ищет, тот всегда найдет, верно? Главное то, что все это связано с чемпионатом по бейсболу. То есть ты, наверное, помнишь, что мы рассчитывали выйти в финал по…

— Эллисон, забудь о бейсболе! Что вообще заставило его напиться?

На том конце трубки послышался тяжелый вздох.

— А ты не слышала, что с подростками такое бывает? Между прочим, с Квинном это уже не в первый раз. Да выпивка — это еще полбеды…

— Господи, а что еще?!

— Таблетки, — вздохнула дочь.

— Квинн???

— Мам, он не святой. И потом — не он первый, не он последний, знаешь ли. Сейчас все такие.

— Но ведь ты-то же не пьешь! Или я ошибаюсь?

— Господи, конечно нет. Мы ведь сто раз уже обсуждали это. И ты сама прекрасно это знаешь. Послушай, мам, не бери в голову. Это все ерунда.

— Ничего себе ерунда… Нет, моя милая, тут ты ошибаешься, — отрезала Джорджия. Эллисон было всего четырнадцать, она была моложе своих одноклассников. Большинству ее приятелей уже исполнилось пятнадцать. А некоторым — даже шестнадцать, и они успели уже получить права. — Жаль, что меня там нет. — Да, похоже, дочка слишком быстро выросла. — А где твой папа?

— Внизу. Не волнуйся, я ему все рассказала, так что он тоже в курсе. Ладно, мне пора — нужно еще позвонить Джорди, выяснить, может, он что-нибудь знает. Хочешь поговорить с папой?

— Еще бы! Конечно хочу.

— Сначала позови своего брата.

— Ладно, сейчас. Томми! Эй, Томми! Пока, мам.

— Элли, позвони мне потом, хорошо? Мой телефон узнаешь по определителю номера.

Но мертвая тишина в трубке подсказала Джорджии, что Элли уже успела убежать. Через секунду трубку взял Томми.

— Привет, мам. У нас тут все в порядке, но я сейчас в аське, общаюсь с ребятами, так что долго говорить не могу. Когда вернешься?

— Завтра к вечеру.

По его беззаботному тону Джорджия решила, что либо сестра ничего не рассказала ему, либо сын еще слишком мал, чтобы понять, что произошло. Что ж, возможно, это даже к лучшему. Джорджия считала, что будет куда лучше, если сначала она сама поговорит с ним на эту тему. — Как дела в школе?

— Нормально. Слушай, давай я завтра тебе все расскажу, а то мне сейчас некогда.

— А что — есть о чем рассказывать? — всполошилась Джорджия. — Что-нибудь случилось? — Она с замирающим сердцем ждала продолжения, но в ответ в трубке послышалось лишь торопливое «клик-клик», стало быть, Томми опять торчал перед компьютером. — Томми?

— Да как обычно! Школа есть школа, верно? Слушай, я не могу одновременно печатать и говорить, а ребята ждут.

— К тесту по математике подготовился?

— Надеюсь. Кстати, к тому времени, как я вернусь из школы, ты уже приедешь?

— Непременно. Я люблю тебя, Томми. И очень скучаю.

— Я тоже, мам. Ладно, завтра увидимся. Пока.

Томми повесил трубку как раз в тот момент, когда Джорджия собиралась попросить его позвать к телефону отца. Закрыв рот, она молча уставилась на трубку, словно на живое существо. Потом тяжело вздохнула и снова набрала тот же номер.

Когда в трубке раздался голос Расса, у нее словно гора свалилась с плеч. Муж всегда был для нее чем-то вроде якоря — она бы никогда не смогла добиться того, чего добилась, если бы Расс не стал для нее надежным тылом. Сейчас она даже представить себе не могла, что Расс нашел бы для себя работу в городе, а дети весь вечер сидели бы дома одни. При одной мысли об этом Джорджии становилось жутко. И если она сейчас тревожилась за них, то тогда наверняка бы просто спятила, не иначе.

— Расс, — со вздохом сказала она, — Эллисон тут рассказала мне о Квинне. Неужели мальчик действительно напился? В середине дня? И вдобавок среди недели?

— Похоже на то, — довольно спокойно ответил Расс.

— Как-то не похоже на него…

— Согласен.

— Послушай, на той неделе они вместе с Эллисон ходили на какую-то вечеринку. Мне это не нравится.

— Брось, Джорджия. С ней все нормально.

— Послушай, как ты думаешь, она понимает, что то, что он делает, это неправильно… вредно для здоровья… опасно, наконец?!

— Не сомневайся, понимает. И потом, все это пока что одни только разговоры. Точно никто ничего не знает. Девчонки просто переполошились раньше времени.

— Как ты думаешь, а Эллисон тоже пробует спиртное на этих самых вечеринках?

— Домой она является трезвая. Мы ведь оба это знаем, верно? Мы же ее видели.

— Не всегда. Иногда она отправляется ночевать к Кристен. Или к Элиссе. Откуда нам знать, как относятся к таким вещам другие родители? Замечают ли они это вообще? В любом случае многие из ее приятелей очень скоро уже сядут за руль. Ты хоть представляешь себе, что тогда может случиться! Одному Богу известно, чем это кончится…

— Почему? Мне известно. Напишу еще одну статейку о том, как опасно садиться за руль в нетрезвом состоянии.

— Расс, я не шучу.

— Я тоже, милая. Между прочим, то, что кое-кто из них пробует спиртное, нравится мне не больше твоего. Только большинство из этих ребят хватается за бутылку не просто так, и было бы глупо с нашей стороны это отрицать. Страусиная политика никого еще не доводила до добра. Ты ведь всегда была согласна со мной, так почему же сейчас ты рассуждаешь совсем иначе?

— Расс, мне просто страшно. Куда катится мир? Насколько было спокойнее, когда мы уезжали куда-то все вместе и брали с собой детей. Тогда, по крайней мере, можно было за них не волноваться. Жаль, что теперь все по-другому.

— Знаешь, ты бы рассуждала совсем по-другому, если бы из всей семьи водила только ты одна. Мне будет намного легче жить, когда Элли получит права и станет ездить самостоятельно. За нее я спокоен.

— В общем, я тоже, — неохотно согласилась Джорджия. — Меня больше беспокоят ее приятели.

— Брось. Они славные ребята.

— Ага… особенно Квинн.

— Ты делаешь из мухи слона.

Может, так оно и было. Но разве могло быть по-другому, когда их разделяют несколько тысяч миль? Неужели сегодня только еще вторник, тоскливо подумала Джорджия. Еще вчера утром она была дома. Но с того времени, казалось, прошла целая вечность.

— Томми подготовился к тесту?

— Да, в общем-то, как обычно. Домашнюю работу у него я проверил. Там все нормально.

— Он так рвался поскорее бросить трубку. Мне даже немножко страшно стало — вдруг он что-то скрывает.

— Брось. Парень часами сидит в Интернете. А ты вернешься завтра. Вот он и решил, что расскажет тебе все, когда ты будешь дома. Кстати, во сколько ты прилетаешь?

— Часа в три, наверное.

— А дома когда тебя ждать? Или ты сначала заедешь в офис?

— Ни за что! — У Джорджии внезапно даже под ложечкой засосало от нетерпения — так ей вдруг страшно захотелось домой. Это случалось с ней все чаще. И с каждым разом желание оказаться дома было все сильнее. — Мне осточертела такая жизнь, Расс. Мне кажется, я просто обкрадываю себя, лишая нас всех чего-то страшно важного.

— Не волнуйся — я держу руку на пульсе, — хмыкнул Расс.

— Знаю, дорогой. Но я хочу быть с вами.

— Тогда реши для себя, что для тебя важнее: семья или работа. Потому что ты не можешь получить сразу все.

Скажи это кто-то другой, Джорджия взорвалась бы и закатила страшный скандал. Но в устах Расса это прозвучало ничуть не обидно. И потом, он бы первый с готовностью признал, что с работающей женой мужчине вроде него жить гораздо легче. Когда он был единственным добытчиком в семье, он иной раз чувствовал себя этаким жонглером на проволоке, старающимся изловчиться поймать как можно больше шаров. Что толку лукавить — такая жизнь, как сейчас, устраивала Расса куда больше.

Да и у кого бы повернулся язык его винить? Он сидел дома с детьми, жил их интересами — в точности как это раньше делала она, — а не тосковал вдали от них.

— Какие-нибудь еще новости?

— Никаких, — фыркнул Расс.

— Подстричь лужайку приходили?

— Еще утром.

— А тюльпаны уже появились?

— Только у одной Гретхен. Ни у кого из нас еще нет. Не иначе, у нее какой-то дар, — хихикнул муж.

Кто бы спорил, сердито подумала Джорджия. А еще бюст, как у Памелы Андерсон, и такой же отвратительный характер. Но она не собиралась сейчас спорить с Рассом на эту тему. Естественно, у него был свой взгляд на подобные вещи — как, впрочем, и у большинства мужчин, — будь то Гретхен или спиртное. К тому ж Джорджия чувствовала, что на сегодня с нее довольно.

— Какие-нибудь новости есть?

— Это со вчерашнего-то дня? Естественно нет. Ах да, у Аманды опять ничего не вышло — я имею в виду, с беременностью.

— О боже! — сочувственно простонала Джорджия. В груди у нее все перевернулось. — Бедняжка! Должно быть, она в отчаянии.

— Так оно и есть.

— Что они собираются делать?

— Не знаю. Я не спрашивал.

На его месте Джорджия непременно спросила бы, тем более что за прошедшие четыре года они с Амандой стали близкими подругами и частенько обсуждали такие вещи, при одной мысли о которых у их мужей волосы встали бы дыбом. Что ж, это одно из преимуществ быть женщиной. Возможно, по части воспитания детей или уборки дома Расс запросто заткнул бы за пояс обеих, но зато он и знать не знал, что такое быть женщиной.

— Завтра я сама узнаю, — пообещала Джорджия, подумав, что вот еще одна причина в пользу того, чтобы почаще бывать дома. Порой ей страшно не хватало общения с друзьями. — А как это пережил Грэхем?

— Понятия не имею. Из этого вышла бы классная статья для моей колонки. Что-нибудь вроде «Мужской взгляд». Как тебе, а? Иду! Эй, прости, мне пора, — вдруг спохватился он. — Пообещал подбросить Элли к Брук. Девочки сговорились делать вместе какой-то журнал по истории.

— Неужели?

— Да. Конечно, вместо этого наверняка станут перемывать косточки бедняге Квинну, ну, да бог с ними. Иду, Элли! Джорджия, мне пора бежать.

— Стало быть, больше никаких новостей?

— Нет. Завтра поговорим, идет? Когда вернешься.

Она сделала еще одну попытку:

— А чем ты собираешься заняться, когда отвезешь Элли и вернешься?

Расс вздохнул:

— Сначала буду смотреть новости в поисках материала для своей колонки. Потом отправлю Томми в постель, потом съезжу за Элли. А вот теперь прикинь сама — как только она получит права, то сможет ездить сама. Ладно, пока, милая.

Джорджия неохотно повесила трубку — собственно, она сделала это, только услышав на том конце короткие гудки. Будь ее воля, она бы проговорила до утра. Но дети горели желанием поскорее закончить разговор. Впрочем, и Рассу, похоже, тоже не терпелось поскорее отвязаться от нее. Неудивительно, что у нее такое чувство, будто она путается у них под ногами…

Она попыталась припомнить, как это было раньше — вернее, в основном плохое, конечно, — чтобы убедить себя в том, насколько лучше, когда ты одна. Как вечерами валилась с ног от усталости. Как иной раз просто не знала, за что хвататься. Как крутилась, словно белка в колесе. Джорджия попыталась припомнить все: бесконечные стирку, уборку, готовку, штопку… вечную спешку, как с урока музыки она неслась на тренировку по футболу и так далее и тому подобное. Нескончаемую борьбу, которую она вела с собой, когда мало-помалу стала понимать, что в жизни ей нужно что-то еще, помимо возни с детьми, иначе она просто сойдет с ума.

Но все ее попытки были напрасны — как назло, плохое упорно не вспоминалось. Теперь ей почему-то казалось, что все было чудесно.

Нет, это вовсе не значило, что она о чем-то жалеет. Прошло семь лет с тех пор, как она решилась открыть собственную фирму, и до сих пор изумлялась, что дело пошло. Да еще как пошло! Спроси ее кто-нибудь, в чем секрет ее ошеломляющего успеха, Джорджия вряд ли нашлась бы, что ответить. Возможно, она случайно наткнулась на золотую жилу. Кто может знать… Вполне вероятно, что дело тут было в простом везении.

В конце концов, не она ведь изобрела овощной сок? О нем было известно десятки, если не сотни лет. Но разве он когда-нибудь пользовался такой же популярностью, как, к примеру, то же пиво? Разве он продавался в таких ярких пакетах, чуть ли не в пяти разных вариантах, один вкуснее другого? Вначале это было обычное кустарное производство, когда сок изготавливали просто на кухне, а потом эти жалкие несколько банок распихивали по местным лавкам. Зато теперь производством сока занимались несколько заводов на обоих побережьях, овощи для него поступали сразу из нескольких штатов и полудюжины государств. И купить его можно было практически в каждом супермаркете.

Ее называли коммерческим гением, но Джорджия считала, что это не так. Гением она не была — бизнес давно уже жил собственной жизнью, а она просто не мешала ему нестись по накатанным рельсам. Да, ее трудно было сбить с толку, и она хорошо знала, с какого конца взяться за дело — к этому ее подготовило материнство. И потом, разве она когда-нибудь забивала себе голову иллюзиями? Нет. Просто прикинула про себя, чего не хватает людям, которые работают с утра до вечера. И отыскала свою собственную нишу. И до сегодняшнего дня удивлялась: как это матери раньше обходились без ее овощного сока? Чем, интересно, они поили детей? И что пили сами?

Тем не менее она прекрасно отдавала себе отчет, какие перспективы это сулит. Ее бизнес ждало блестящее будущее. Уже сейчас один из основных производителей продуктов питания обхаживал ее, лелея надежды перекупить у нее права на ее соки и даже на само их название, а суммы, которые он ей сулил, были поистине астрономическими. Этих денег с лихвой хватило бы, чтобы оплатить образование детей, и еще осталось бы столько, что им много лет не пришлось бы думать, где взять деньги на отпуск и все такое. Они смогли бы позволить себе купить дом на побережье и жить припеваючи до конца своих дней. Конечно, им обоим было рановато еще думать о старости — в конце концов, самой Джорджии едва перевалило за сорок, и она вовсе не стремилась уйти на покой. К тому же покупатель предложил ей остаться там финансово-страховым консультантом. Точнее, это должно было стать частью сделки.

Джорджия не могла сказать, по душе ли ей эта идея, в особенности когда она пребывала в таком настроении, как сейчас. По вечерам она особенно остро скучала по дому, чувствуя себя бесконечно далекой от мужа и детей. Это было жестоко и несправедливо. Конечно, она старалась проводить с ними все выходные, но, что ни говори, это все-таки не одно и то же, вздохнула Джорджия. И их ежевечерние телефонные разговоры, даже такие длинные, ничего не меняли.

Джорджия прошла долгий путь. Все вокруг твердили ей это наперебой, и Джорджия знала, что они отнюдь не всегда имеют в виду ее успехи в бизнесе и процветающую фирму, которой она владела. Всего каких-то семь лет назад она и выглядела совсем по-другому: обремененная домашним хозяйством и детьми женщина, с вечно растрепанными, плохо постриженными волосами, прячущая обвислый после родов живот под такими же обвислыми, бесформенными свитерами, к вечеру валившаяся с ног от усталости. Джорджия слишком уставала за день, чтобы заниматься на тренажерах, и пыталась поправить дело с помощью морковного сока. Сейчас ее было не узнать. Теперь она весила на двадцать фунтов меньше, чем тогда, а благодаря элегантной стрижке и легкому макияжу выглядела на десять лет моложе. И при виде ее туалетов другие женщины только завистливо вздыхали.

О да, она проделала долгий путь! Но и цена, которую она заплатила, также была высока…

* * *

Аманда просидела в школе не меньше двух часов. К тому времени, как она вернулась, было уже около восьми, и ей в голову стала потихоньку закрадываться предательская мысль, что, возможно, доля родителей не так легка и приятна, как ей казалось прежде — учитывая сражение, которое ей только что пришлось выдержать. Конечно, из них с Грэхемом получились бы куда лучшие родители, чем из Дэвисов, — более разумные, решила она, лучше понимающие своего собственного ребенка, всегда готовые ему помочь, а Квинн, видит бог, нуждался в их помощи. Сегодня вечером ей удалось отыскать брешь в той броне, которой окружил себя этот мальчишка. Она вдруг вспомнила, как он сидел там, бледный как смерть, с таким видом, словно его вот-вот стошнит, хрустя пальцами, пока родители ругались из-за него. Замечали они сына или же им было просто не до него, а может, обоим было просто удобнее не замечать, в каком он состоянии, — Аманда не знала. Когда же она осмелилась предложить — очень осторожно и ненавязчиво, да и то в самом конце разговора, когда ей показалось, что они уже выдохлись, — поговорить с их сыном, они, придя в бешенство, едва не перегрызли ей горло. С их ребенком все в порядке, ему не нужен психолог, заявили они.

От всего этого на душе у нее стало мерзко.

А от того, что у нее начались месячные, было только хуже. Аманда чувствовала, что она уже на пределе.

Хватит, решила она. Набрав полную грудь воздуха, она медленно выдохнула, и так несколько раз. Ей показалось, что стало немного полегче.

Возможно, и обстановка сыграла тут свою роль. Смеркалось, и сгущавшиеся вечерние тени добавили окрестностям прелести. Вдоль каждой дорожки, что вела к дому, зажглись фонари, возле окон на траве золотистыми лужицами растекался мягкий свет. В окнах первого этажа дома, где жили Лэнги, синеватым светом мерцал экран телевизора, значит, Расс снова смотрит новости, догадалась Аманда. Точно так же этажом выше две совершенно одинаковые лампы, горевшие за задернутыми одинаковыми шторами в окнах двух соседних комнат, неопровержимо свидетельствовали о присутствии дома обоих близнецов Коттеров. Зато соседний дом был полностью погружен в темноту. Странно… Где же вдова? Ни в одной из комнат в передней части дома свет не горел. Только когда Аманда уже ступила на дорожку, ведущую к ее собственному дому, она заметила слабый свет в гостиной, окна которой выходили на задний двор. Впрочем, возможно, это была библиотека, где Гретхен часто коротала вечера после смерти Бена.

Аманда в который уже раз задумалась, что она там делает. Будь это Джун, она бы нисколько не удивлялась — та сметала с прилавков все бестселлеры, которые попадались ей под руку: романы, публицистику, да что угодно. Она была членом трех кружков любителей книг, частенько пропадала на их заседаниях, участвовала в обсуждениях всех новинок, а после всегда пересказывала самые интересные Джорджии, Карен и Аманде. Благодаря матери оба ее взрослых сына, которым сейчас было уже за сорок, с детства твердо усвоили, что книга — лучший подарок. Бен всегда с уважением относился к увлечению жены и нисколько не препятствовал ей скупать книги.

Возможно, Гретхен читает книги, любовно собранные Джун в своей библиотеке? Если честно, Аманда очень в этом сомневалась. Несколько раз до этого, пытаясь завязать разговор, она упоминала какое-нибудь нашумевшее издание или популярного автора. Однако по равнодушному лицу Гретхен было ясно, что это ей абсолютно ни о чем не говорит.

Впрочем, может быть, она взялась читать специальную литературу, предназначенную для будущих матерей? Тогда Аманда с радостью одолжила бы ей одну из своих книг…

Аманда посмотрела на дом, до которого оставалось совсем немного, и все внутри нее сжалось. Она затопталась на крыльце, не в силах заставить себя открыть дверь. Конечно, она отдавала себе отчет, что просто воспользовалась первым подходящим предлогом, лишь бы сбежать. Но теперь она дома, и ей нужен Грэхем. Ей хочется выплакаться ему в жилетку, обсудить с ним проблемы — и те, что мучают шестнадцатилетнего подростка, который не может соответствовать образу, созданному его родителями, и те, что отравляют жизнь женщине далеко за тридцать, у которой нет желания жить в соответствии с образом, созданном ее супругом.

Кроме светящейся гирлянды фонарей вдоль дорожки, участок был погружен в темноту. В доме не светилось ни одно окно — кроме единственного, над гаражом, где Грэхем оборудовал себе крошечный кабинет рядом с ее собственным. Аманда мысленно представила его себе: сидя в своей излюбленной позе, подсунув под себя согнутую ногу, муж вглядывается в расстеленные перед ним на столе чертежи, придерживая их одной рукой, другой подпирая голову, и мягкий свет настольной лампы падает ему на лицо. Слева на столе светится монитор — достаточно только протянуть руку, чтобы придвинуть к себе клавиатуру, но сейчас компьютер наверняка выключен. Грэхем обзавелся им исключительно благодаря бесконечным назойливым просьбам и напоминаниям трех помощников, работавших в его городском офисе, на стороне которых был и менеджер, уверявший его, что без компьютера никак, мол, нельзя. Последняя модель, он был буквально под завязку забит новейшими программами. Грэхем освоил их все — но даже сейчас, когда он ориентировался во всем этом ничуть не хуже любого из своих помощников, он все-таки предпочитал чертить свои планы от руки. В этом был весь Грэхем.

Нельзя сказать, чтобы Аманда была удивлена. Уязвленный в самое сердце, он жадно искал успокоения… удовольствия любого рода, которое было ему доступно. А поскольку он не мог искать его у жены, то обратился к любимой работе.

Впрочем, в точности как и она сама — она ведь тоже ускользнула из дома, чтобы хоть немного забыться в работе.

Аманда ужаснулась — ей вдруг показалось, что их отношения покрылись слоем чего-то мерзкого, что разъедает их, как ржавчина — железо. Легкий вечерний ветерок ласково коснулся ее разгоряченного лица, когда она вышла из машины, но даже он был бессилен успокоить боль от сознания этого.

Аманда с тяжелым сердцем посмотрела на небо — похожее на темно-синий бархатный шатер, сплошь усыпанное бриллиантами звезд, безучастно взиравших на нее сверху, оно хранило молчание, и не было в нем ответа на вопрос, почему же у них с Грэхемом нет детей, ведь они, кажется, сделали для этого все…

Опустив голову, она уже совсем было решилась войти в дом, когда вдруг краем глаза уловила какое-то мимолетное движение на темном крыльце Коттеров. В темноте вспыхнул огонек сигареты, описал в воздухе небольшую дугу и исчез. В полной темноте Аманде с трудом удалось разглядеть смутный силуэт Карен.

Подсознательно воспользовавшись этим как последним предлогом оттянуть неизбежный разговор с Грэхемом, Аманда пересекла лужайку и, ориентируясь на запах табачного дыма, отыскала наконец крыльцо.

— Только ничего не говори, хорошо? — едва слышно попросила та, заметив в двух шагах от себя Аманду. Падавший из окна свет мягко обрисовывал в темноте ее силуэт. — Выкурю одну, и все. Больше — ни-ни!

Аманда присела рядом с ней на ступеньку:

— Ты же почти сумела бросить. Сколько времени ты уже не куришь?

— Перестань. Сказала же — только одну. Кстати, что там слышно о Квинне?

Аманде, сказать по правде, куда больше хотелось узнать, что заставило Карен вдруг потянуться за сигаретой, но она промолчала. Она уже потерпела одно поражение как психолог, так что хватит с нее на сегодня.

— В настоящий момент трезв как стеклышко.

— Его исключили?

— Исключили?! Господи помилуй, конечно же нет! Только запретили играть за сборную до конца сезона. — Это была не тайна. К тому же Аманде хотелось в корне пресечь слухи, которые наверняка уже разнеслись по городу со скоростью лесного пожара. В конце концов, решила она, люди имеют право знать правду.

— Ему запретили играть? Выгнали из сборной по бейсболу?

— Да.

В темноте перед ней смутно белело лицо Карен. Подруга долго молча смотрела на нее, потом покачала головой.

— То же самое наказание, что для тех двоих. Я бы, если честно, наказала его строже — им же в назидание, понимаешь? И потом, если ты один из тех, с кого принято брать пример, то с тебя совсем другой спрос, понимаешь? Мы решили, что так и будет…

— А Джорди что-нибудь говорил?

Карен сунула сигарету в рот и глубоко затянулась, выдохнув ответ вместе с облачком синеватого дыма:

— Если честно, то немного. А если что и рассказывал, то не нам. Вообще говоря, он унесся из дома сразу же, как узнал. Господи, ну что за ужасный возраст! Как я его ненавижу!

— Наш? Или их?

— Сейчас мы говорим о них. Ненавижу эти их вечные секреты. Постоянно мучаешься, гадая, что происходит.

— Как ты думаешь, Джорди… пьет?

— Нет. Но и за Квинном я раньше этого не замечала, если честно. Тогда встает вопрос — много ли мне известно на самом деле? — Карен снова глубоко затянулась сигаретой, но если она сделала это для того, чтобы успокоиться, то это ей не помогло. Когда она вновь заговорила, голос ее звенел, словно туго натянутая струна. — Зато одно я теперь знаю совершенно точно: Гретхен и вправду беременна. Отнесла ей блюдо с печеньем. Так что все теперь ясно как божий день.

Стало быть, Аманде ничего не почудилось. Она вдруг почувствовала какое-то странное удовлетворение.

— Она уже на седьмом месяце.

— На седьмом?! Вот это да! Странно — у нее ведь не такой уж большой живот.

Карен фыркнула.

— Наверняка родит какого-то недомерка, вроде себя самой!

Аманда быстро подсчитала в уме:

— Но если она сейчас на седьмом месяце, стало быть, забеременела она в октябре. Как раз тогда у нее на участке постоянно крутился плотник — менял крышу над крылечком.

— Угу, — многозначительно протянула Карен, — а после крыши он еще смастерил несколько книжных полок в одной из пустующих спален, после чего сделал дополнительные опоры для их джакузи, потому что она показалась Гретхен слишком ненадежной. А в результате ей пришлось вызвать еще водопроводчика и электрика.

— Любовь втроем? — поразилась Аманда. И едва не рассмеялась истерическим смехом. Идиотский разговор — впрочем, самый что ни на есть подходящий для такого несуразного дня. — Тогда кто же из них отец?

— Понятия не имею.

— А ты спрашивала?

— Что ты, язык не повернулся. — Карен снова глубоко затянулась, выпустив дым через ноздри. — Знаешь, мы ведь не такие уж близкие подруги, Гретхен и я. Единственная ее «подружка» в наших краях — это мой драгоценный супруг. Он то и дело мотается туда к ней — то сбросить снег с крыши, то почистить дорожку, то напилить дров для камина или повесить тяжелые ставни. Надо было его послать порасспросить ее — наверняка у Гретхен нет от него секретов, — зло добавила она.

— А может, он и так знает, — шутливо предположила Аманда, вместе с остальными женщинами давно уже имевшая обыкновение подтрунивать над тем восторженным, чисто собачьим обожанием, с которым их мужья смотрели на Гретхен. Со временем все трое уже привыкли к тому, что всегда немного угрюмая, неразговорчивая Гретхен постоянно болтает с их мужьями.

Теперь, однако, Карен моментально ринулась в атаку.

— С чего ты это взяла? — ощетинилась она.

Аманда немного подумала, прежде чем ответить.

— Видишь ли, я тут подумала… Возможно, кто-то из тех, кто работал у нее, мог при нем выдать себя — скажем, заговорщически подмигнуть или отпустить скабрезное замечание, — похвастаться своей победой, как это водится между мужчинами, намекнув, что вот, мол, я каков, окрутил хозяйку. Кстати, как тебе показалось, она собирается переезжать?

Карен тут же успокоилась и вновь подперла руками голову:

— Не похоже. Если и собирается, то не сейчас. Когда я пришла, она как раз красила стены в детской. На ней была мужская рубашка, вся заляпанная краской.

Аманда без труда представила себе эту картину. Она бы сделала то же самое, будь она на месте Гретхен. Господи, сколько же раз она сама мечтала о том, как будет готовить детскую — тут один цвет, там другой, здесь пустить затейливый узор, а в уголке поставить большое кресло-качалку. И времени, чтобы все обдумать и решить, у нее было предостаточно… да вот только для чего столько ждать? Может, и не стоило этого делать, робко подумала Аманда. С чего-то ведь нужно начать, верно? Вот она и начнет. В конце концов, почему бы и нет? Она покрасит стены, купит мебель, повесит мобайл[9]. Потом развесит по стенам полки, уставит их забавными мягкими зверушками и будет подниматься туда каждый день, пусть это даже разобьет ей сердце. Все равно это не так больно, как видеть эту комнату, сплошь заставленную коробками и узлами, которые еще несколько лет назад нужно было распаковать или просто выкинуть.

Все эти коробки были забиты вещами, которые они привезли сюда еще из той, прежней своей жизни, в которой они еще не были женаты. На каждой аккуратным почерком было написано «Грэхем» или «Аманда». Иногда заглядывая сюда, Аманда даже пугалась — казалось, в комнату просто снесли вещи совершенно посторонних людей. Здесь они с Грэхемом были чужими друг другу. Может, иными словами, в этом-то и проблема, — гадала Аманда.

Последний раз глубоко затянувшись, Карен выпустила дым и зашвырнула окурок куда-то под лестницу.

— Джорджия завтра возвращается. Интересно, что она насчет всего этого скажет.

— Наверняка она места себе не находит из-за этой истории со спиртным — волнуется, что Эллисон тоже пьет.

— Я сейчас имела в виду Гретхен. В конце концов, из всех возможных подозреваемых самый вероятный — Расс. Возможностей у него хоть отбавляй.

Аманда открыла было рот, чтобы возразить, сказать, что Расс слишком уважает Джорджию, чтобы бегать за юбками, — и тут же захлопнула его, едва не сказав бестактность. Ведь ее слова можно было бы истолковать как намек на то, что Ли-то как раз не уважает Карен — собственно говоря, так оно и было, но для чего сыпать соль на рану? И потом, кто она такая, чтобы судить других, решила Аманда. Конечно, за Ли тянется длинный хвост любовных похождений — это знали все, и в этом не было ничего нового. Конечно, Расс вечно пропадал у Гретхен — то в доме, то на заднем дворе. К слову сказать, не он один. Ведь и Грэхем бывал там нередко — и как раз в прошлом октябре, — пусть и недолго, часок-другой, зато почти каждый день. Так что уж если составлять список возможных подозреваемых, Аманда с чистой совестью могла бы внести туда и его.

Глава 5

В доме стояла тишина. Это было довольно необычно, поскольку Грэхем, когда бывал дома, обычно включал музыку — что-нибудь не очень громкое, старые блюзы, например, Эллисон Краусс или Даррелла Скотта, которые любили они оба. Но сегодня дом был погружен в тишину. Не было никаких признаков и того, что Грэхем поужинал. Аманда заглянула на кухню — там было чисто, как в операционной. И так же ничем не пахло.

Еще совсем недавно, задержавшись на работе допоздна, Аманда могла обнаружить мужа возле плиты, на которой горячий ужин только и ждал ее возвращения. Было в этом что-то уютное, домашнее… До того, как она вышла замуж, она и знать не знала, как это бывает. Грэхем чувствовал, что она это ценит, и никогда не упускал возможности побаловать жену.

Ощущение уюта, домашнего тепла… Сейчас бы ей это не помешало. Впрочем, как и немножко заботы.

Но Грэхем и не подумал приготовить ужин.

Что ж, чудесно, тем более что она ничуть не голодна.

Тишину в доме разорвала пронзительная трель телефона. Аманда медлила, надеясь, что Грэхем у себя в кабинете возьмет трубку. Но когда прозвенел четвертый звонок, а трубку так и не взяли, она не выдержала:

— Алло?

Это оказалась Кэтрин, ее золовка, сестра Грэхема.

— Грэй позвонил Джо, а он — мне. Мне так жаль, Аманда, что так получилось… Ты в порядке?

В полном, если не считать того, что с радостью швырнула бы трубку о стену — так ее бесило все это. С какой стати Грэхему понадобилось тут же оповещать обо всем брата, кипела Аманда.

— Да. Все нормально.

— Я уверена, в следующий раз непременно получится. Вот увидишь. Три — счастливое число.

Для самой Кэтрин уж точно. Тройка для нее была числом не только счастливым, но просто-таки магическим — трое детей, три собаки, три недели отпуска и работа, отнимавшая у нее всего три дня в неделю. Аманда невольно завидовала ей. Впрочем, как и остальным О’Лири, вместе взятым. Счастье, казалось, само шло к ним в руки. Все у них в жизни складывалось как надо.

А вот к ним с Грэхемом судьба была несправедлива. И Аманде сейчас даже не хотелось думать о том, что будет следующий раз.

— Не расстраивайся, — продолжала тарахтеть Кэтрин. — Получишь ты своего ребенка, вот увидишь! Не могу себе представить бездетного О’Лири — такое просто невозможно! Так что выше нос, детка, все будет нормально. Но я сейчас звоню не только поэтому. Хотела напомнить тебе насчет воскресенья. Все соберутся к трем. Тебя это устраивает?

— Конечно.

— И никаких подарков, запомни. День рождения, не день рождения — мама терпеть не может подарки.

— Я знаю.

— Только испеки ирландский бисквит, идет?

— Угу… пропитанный ирландским виски, как любит ваша бабушка. — Никто не делает ирландский бисквит без ирландского виски — Аманда усвоила это с первого же дня, как ее ввели в клан О’Лири. И никто не станет его есть — во всяком случае, из членов семейства О’Лири уж точно — без того, чтобы не выпить за Ирландию и ирландцев.

— Мама будет в восторге! — прощебетала Кэтрин. — Это она дала тебе рецепт?

— Нет, Мэри-Энн.

— A-а, тогда ладно. Мэри-Энн готовит его, как надо. Кстати, ты помнишь, что взбитые сливки ни в коем случае нельзя класть? Нужно непременно сделать настоящий крем. Готовый, из банки, не годится. Он обязательно должен быть свежим. Если честно, я как-то раз решила сэкономить время и взять готовый, так вот, можешь поверить мне на слово, разница чувствуется моментально. Я готовила этот бисквит раз сто, не меньше, так что будут вопросы — звони, хорошо? Значит, до воскресенья, идет?

— Приду обязательно.

Аманда швырнула трубку, от души желая, чтобы день рождения ее свекрови был в любой другой день, только не в это воскресенье. Нет, дело было вовсе не в том, что она имела что-то против семьи Грэхема. Если честно, она обожала всех его сестер, братьев, их жен, мужей и особенно многочисленных племянников. Проблема была в Дороти. И манера Кэтрин указывать, что и как, — а ее хлебом не корми, дай покомандовать, — не имели к этому никакого отношения, тем более что Кэтрин всегда решала, кто что будет готовить. Дело было совсем в другом — Аманда очень сомневалась, что Дороти придет в восторг, узнав, что именно ей, жене Грэхема, поручено готовить семейный ирландский бисквит О’Лири.

Штука в том, что Дороти так и не приняла Аманду. Той всегда казалось, что Дороти подспудно именно ее винила в том, что первый брак Грэхема оказался неудачным. Что было довольно странно — учитывая, что Грэхем с женой развелись за несколько лет до того, как на его пути появилась Аманда. Даже долгий и утомительный процесс аннулирования церковного брака и тот был завершен задолго до их свадьбы в Гринвиче.

Правда, будь Аманда католичкой, Дороти, возможно, отнеслась бы к ней совсем по-другому. Принимая в расчет данное обстоятельство, помочь тут могло только рождение ребенка. Но это было легче сказать, чем сделать.

На нее вдруг разом навалилась свинцовая усталость. С трудом волоча ноги, Аманда миновала прихожую, где не горела ни одна лампа, прошла в гостиную и без сил рухнула на ближайший диван. Он был на редкость мягким и удобным, совсем не похожим на те простые и строгие кушетки, которые так любила ее мать. Может быть, поэтому, когда они с Грэхемом ездили по магазинам в поисках мебели для своего нового дома, Аманда, увидев этот, влюбилась в него с первого взгляда. Грэхему диван тоже понравился, но его любовь носила чисто физический характер — до этого он придирчиво пересмотрел множество диванов, предварительно попрыгав на каждом, чтобы решить, какой удобнее, но по поводу этого они с Амандой сошлись сразу же.

Вот и сейчас Аманда удобно откинулась на спинку, как всегда делал Грэхем, позволив дивану принять ее в свои мягкие объятия. Свет она не стала включать — царившая в гостиной темнота так успокаивающе обволакивала ее измученную душу, как диван — усталое тело. Душевно Аманда устала ничуть не меньше, чем физически. Сейчас ей очень нужен был Грэхем. И совсем не нужно то, что обычно влекло за собой его появление.

Услышав, как на кухне открылась дверь, Аманда решила, что, в сущности, все еще не так уж и плохо — в конце концов, муж не настолько равнодушен к ней, раз, заметив, что она вернулась, решил спуститься вниз.

— Мэнди? — услышала она его голос.

— Я тут, в гостиной, — откликнулась Аманда.

До нее донеслись его шаги — сначала глухие, из кухни, где пол был выложен плиткой, затем погромче, когда он шел через прихожую, там пол был деревянным. Шаги Грэхема замерли под аркой, заменявшей дверь в гостиную. Аманда знала, если оглянется, то даже в темноте сможет разглядеть мужа, занимавшего весь проход. Сколько раз она вот так же смотрела на него, сидя на этом же самом диване. Она еще помнила, как голодный огонек вспыхивал в его глазах, что значило, что Грэхем сгорает от страсти и готов овладеть ею тут же, прямо на восточном ковре гостиной. Впрочем, любовью они занимались везде — в каждой комнате. И не так уж давно это было, с грустью подумала она. А вот в последнее время — только в спальне, причем строго по графику — укладываясь в постель каждые сорок восемь часов, и именно в те строго определенные дни, когда созревала яйцеклетка и зачатие было наиболее вероятным.

Теперь она не обернулась, даже не шелохнулась, когда он вошел.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил он, и в голосе его была такая нежность, такая забота о ней, что глаза Аманды тут же наполнились слезами.

— Да…

— Чаю хочешь?

— Нет. Спасибо. — Не поднимая головы, она протянула мужу руку. Сейчас ей не хотелось ни спорить, ни ссориться с Грэхемом. Она любила его.

Казалось, этот жест примирения обрадовал его. Бросившись к ней, он торопливо прижал ее руку к губам, потом молча опустился возле нее на диван, не выпуская ее руки. Губы Грэхема, которые он не отрывал от ее пальцев, были теплыми.

— Ты работал? — спросила она, свернувшись клубочком возле него и чувствуя, как его тепло окутывает ее, точно пуховое одеяло.

Прижав руку жены к груди, Грэхем сполз пониже и удобно вытянул вперед длинные ноги.

— Пытался. Только ничего не вышло. Поэтому я плюнул на это и пошел пройтись. Только-только вернулся и сразу же заметил твою машину.

— Странно… А я тебя не видела. — Должно быть, она обогнала его, когда сворачивала за угол, решила Аманда.

— Я бродил в лесу. Прошел чуть ли не до самого кладбища. К сожалению, не встретил ни одного привидения. Даже самого захудалого.

Они часто шутили по поводу этого самого леса, который начинался сразу же за задним двором Танненволдов и простирался на несколько акров до самого пустыря, никому не принадлежавшей заброшенной земли. Этот лес сплошь зарос болиголовом, и с годами он превратился в непроходимую чащу, где среди елей, дубов, кленов, берез уже шагу ступить было нельзя, а под ногами не видно было земли — так здесь разрослись папоротники и лишайники всех мыслимых и немыслимых размеров и форм. Тут отовсюду веяло древностью, сразу за лесом начиналось всеми забытое кладбище с надгробиями, настолько старыми, что порой невозможно было разобрать полустертые надписи на позеленевших от времени каменных плитах. Это дало повод Аманде с Грэхемом изощряться в придумывании самых невероятных историй о призраках и привидениях, причем они не гнушались и преувеличений, пугая друг друга тем, что духи умерших, подслушав весь тот бред, который они несли, наверняка обидятся и, чего доброго, примутся являться к ним по ночам.

Когда-то в здешнем лесу стояли и дома, и какой-нибудь праздный гуляка, не подозревающий об этом, рисковал провалиться в каменный мешок, служивший некогда погребом. Но это было еще не самое страшное. Гораздо хуже было другое — что какой-нибудь мальчишка-сорвиголова в поисках приключений мог решиться вскарабкаться на единственное строение, еще возвышавшееся посреди опушки леса, — на башню, сложенную из тех же самых грубо обтесанных каменных плит, из которых были сложены низкие стены, пересекавшие лес во всех направлениях. Башня шириной не менее двадцати футов уходила конусом вверх, суживаясь до пяти. Винтовая лестница, некогда бывшая внутри, давно исчезла, оставив после себя кое-где полуразрушенные ниши в стене, ставшие вместилищем для опавших листьев и всякой живности, что, однако, нисколько не отпугивало любителей опасных восхождений. Из внешних стен башни, изрядно покосившейся от времени, торчали скобы, за которые можно было цепляться руками.

За годы эта башня так обросла бесчисленным количеством страшных историй и легенд о мертвых животных, найденных внутри (и не только животных!), что вполне могла бы конкурировать с кладбищем с его бесчисленными байками о привидениях. Правда, ни одна из этих легенд не имела под собой никаких оснований. Кем могла быть построена эта башня — индейцами или первыми переселенцами, одному Богу известно. Никто этого не знал, как не знал и того, забредает ли туда кто-нибудь. Точно известно было только, что даже те, кому удалось взобраться наверх, самостоятельно спуститься не могли. Такое случалось постоянно, и, кстати, не только с детьми. Спасатели, приезжавшие сюда с лестницами, чтобы вернуть на землю незадачливых смельчаков, достаточно часто обнаруживали там взрослых. Но, что гораздо хуже, с каждым таким восхождением, с каждой спасательной операцией камни стены, и без того ветхие, шатались все сильнее. Во время недавнего землетрясения, хотя и не слишком сильного, из стены вывалилось несколько крупных камней. Казалось бы, это должно было стать кое для кого грозным предостережением, но куда там! И хотя власти города давно уже подумывали о том, чтобы снести проклятую башню, стоило только в очередной раз затронуть этот вопрос, как поднимался такой шум, что у них опускались руки. Общее мнение было таково: если уж в здешних местах и водятся привидения, то там им самое место.

Робкая попытка Грэхема пошутить вызвала слабую улыбку на губах Аманды.

— Ну, это не твоя вина, что ты не встретил там привидения. Ты уж постарался сделать все для этого. Подумать только — отправиться в такое место среди ночи!

— Ну, тебя ведь тоже не было дома. Кстати, как там в школе? Все уладилось?

— Что касается наказания для Квинна — да. А вот его проблемы… увы, нет. А они у него есть, Грэй, поверь мне. Видел бы ты его сегодня! Несчастный затравленный мальчишка! Я сказала родителям, что с удовольствием поговорю с ним. Что для этого готова даже встретиться с ним где угодно, не обязательно в школе. И ни одна живая душа об этом не узнает.

— И они отказались?

— Наотрез.

— Должно быть, тебе это здорово неприятно.

— Еще как!

Рука Грэхема ласково обхватила ее за плечи, он прижал ее к себе, и Аманда едва не замурлыкала от счастья. Ей казалось, она снова влюбляется в него — в его могучее тело, в исходящий от него жар, в запах его, в его умение всегда чувствовать, в чем она нуждается сильнее всего. Теперь они снова были так же близки, как раньше. И казалось, ничто в мире не может нарушить воцарившегося между ними согласия.

— У тебя усталый голос, — мягко прошептал он.

— Я действительно устала.

— Иной раз мне кажется, что все дело во мне…

— Ты о чем?

— Что тебе просто не хочется разговаривать со мной. Что ты избегаешь меня.

— Почему ты так говоришь?

— Почему ты не позвонила днем? Я ведь ждал… — Голос его оставался по-прежнему мягким, но в словах чувствовалась обида. — Ты ведь не одна имеешь к этому отношение, Аманда… Я тоже участвую.

Упершись локтем ему в ребра, она слегка отодвинулась — достаточно, чтобы поднять голову и взглянуть ему в глаза, но черты его лица в темноте расплывались.

— Участвую… Какое странное слово, ты не находишь? Какое-то безличное…

Откинув голову, Грэхем посмотрел ей в глаза.

— Оно стало таким… Безличным. Все это дело, я хочу сказать. Откровенно говоря, мне никогда и в голову не приходило, что все это может растянуться так надолго. К этому времени у нас уже давным-давно должен был быть ребенок. Не понимаю, почему это не случилось.

И внезапно произошло то, чего она так боялась. Миг — и они вновь стали чужими друг другу. Все как раньше. Только теперь она чувствовала себя еще более усталой и беззащитной. Ей пришлось выдержать нелегкую схватку с Квинном и его родителями. И вот теперь приходится сражаться еще и с Грэхемом. Аманде стало страшно.

— Мы же уже сто раз обсуждали это! — в отчаянии воскликнула она. — Чего ты от меня хочешь, наконец?

— Хочу, чтобы ты забеременела, — жестко ответил он. — Насчет этой, последней попытки тебе что-нибудь говорили?

— Что именно? — Аманда резко вскинула голову. — Я бы сказала тебе, если мне что-нибудь стало известно… Или ты сомневаешься? А говорили они только одно: все под контролем, все идет замечательно, можно надеяться, что все получится. Мне сделали ультразвук, определили количество созревших яйцеклеток и еще раз подтвердили, что время выбрано исключительно удачно и что сбоя быть не должно. Все совершенно нормально — вот что они мне сказали.

Грэхем резко встал и подошел вплотную к окну. Он долго молча вглядывался в темноту, потом повернулся и снова сел — на этот раз на другой диван, напротив Аманды. Теперь их разделял не только ковер, но еще и журнальный столик на колесиках. Упершись локтями в колени, Грэхем уронил голову на руки.

— Я ведь просто спросил, Аманда, — мягко проговорил он. — Прости, но я в растерянности. Я просто ничего не понимаю…

— Ты не спрашиваешь — ты обвиняешь.

— Нет. Ничего подобного. А если ты считаешь так, то это твои проблемы.

— Нет, дорогой, это наши проблемы. — Отвернувшись, Аманда устало закрыла глаза. Ей не хотелось думать — ни о чем.

— И что дальше? — тихо спросил он.

Она не ответила. При мысли о том, чтобы снова пройти через этот ад — еще один курс инъекций, опять бесконечные графики, пункции, измерения температуры, специальная гимнастика вместе с дыхательными упражнениями — внутри у Аманды все перевернулось.

— Они считают, что искусственное осеменение нужно испробовать три раза, только тогда это может сработать, — продолжал Грэхем. Аманде вдруг показалось, что он делает над собой невероятные усилия, чтобы не заорать. — У нас осталась только одна. После этого остается интроцитоплазмическое введение спермы и искусственное зачатие.

В любое другое время Аманда с головой погрузилась бы в обсуждение. В чем состоят эти процедуры, она знала до мельчайших подробностей. За эти годы они с Грэхемом стали настоящими экспертами по этой части. Но теперь, в ее нынешнем состоянии, ей было отвратительно даже слышать все эти специальные термины.

— Нет, — очень тихо проговорила она.

— Что — нет? Ты имеешь в виду третью попытку?

Аманда чувствовала, что у нее не осталось сил даже пошевелиться. Руки и ноги у нее словно налились свинцом, сердце отказывалось биться.

— Все — нет, — проговорила она, едва узнав свой собственный голос — тонкий и как будто надтреснутый.

В комнате повисла долгая тишина. В глазах Грэхема мелькнуло беспокойство.

— Все — нет? — решился он наконец. — Что ты хочешь этим сказать, черт возьми?

Аманда открыла глаза, пытаясь вспомнить, что она имела в виду. Но единственными словами, которыми пришли ей на ум, были:

— Я устала.

— От всего этого? Или от меня?

— От себя. От этого кошмара, в который превратилась моя жизнь.

— Ты решила сдаться?

— Нет. Сделать перерыв. Мне нужно передохнуть.

— Теперь?! Ты с ума сошла! Послушай, Аманда, мы не имеем права!

— Всего месяц. Один только месяц, Грэхем. Это ничего не изменит, верно? А может, даже поможет. Знаешь, когда хочешь похудеть, иной раз так тщательно следуешь диете, что твое тело уже перестает реагировать. Нужна передышка. И если прерваться на день-другой, есть что-то совершенно другое, то твой организм испытает своего рода встряску. И после этого ты снова начнешь худеть.

— Интересно, с чего это ты вдруг заговорила о диете?

— С того, что после всех этих дурацких инъекций я набрала добрых восемь фунтов.

— И где же они?

— Нигде. Я их сбросила. Но для этого пришлось изрядно потрудиться.

— А Эмили это одобрила?

— Нет. Да это и не важно. Я просто следила за тем, что я ем.

— Аманда, либо ты следуешь рекомендациям врачей, либо нет. Тебе следовало ей сказать.

Аманда нетерпеливо скрестила руки на груди.

— Отлично. Покаюсь ей завтра. Но если ты вбил себе в голову, что именно в этом и кроется причина нашей неудачи, то выкини это из головы. Кстати, если хочешь знать, Гретхен все-таки беременна. Карен сегодня заходила к ней, и Гретхен сама ей сказала. Так что я не ошиблась. Слава богу, я пока что не слепая.

Грэхем промолчал.

— Мы стали думать, кто может быть отцом малыша.

В ответ — ни слова.

— Я не вижу твоего лица, — помолчав, сказала Аманда. — Ты в шоке? Расстроился? Или переживаешь?

— Переживаю? Бог с тобой, из-за чего?

— Что кто-то, возможно, решит, что он твой.

— Господи, о чем это ты?

— Она на седьмом месяце. Стало быть, зачала она где-то в прошлом октябре, верно? Как раз когда ты работал на нее, я не ошиблась?

— Я только начертил для нее план участка. Вот и все.

— Но ты бывал у нее в доме.

Вслед за этими словами в комнате повисла такая тишина, какая бывает только перед бурей.

— Просто ушам своим не верю… Неужели ты предполагаешь… — низким, хриплым голосом сказал Грэхем.

Лучше бы он взорвался, принялся все отрицать… Разозлившись, Аманда буркнула:

— На воре и шапка горит…

Грэхем, вспыхнув, сорвался с дивана и бросился к двери.

— Я намерен забыть то, что ты сейчас сказала, — зло бросил он ей через плечо. — Забыть и даже простить — но только потому, что понимаю, в каком ты сейчас состоянии. И потом… как-никак ты выросла в доме, где супружеская измена не считалась таким уж страшным грехом. Так, небольшой шалостью — по крайней мере, так утверждает твоя мать.

— Гретхен беременна, — словно не слыша, повторила Аманда. Она чувствовала, что ее несет не туда, но остановиться было свыше ее сил. — Не сама же она обстряпала это дельце, верно? Интересно, откуда он взялся, этот самый ребенок? Не ветром же надуло!

— Не знаю. Откуда мне знать, с кем она встречается. Я за ней не слежу.

— Она не бегает на свидания.

— Откуда тебе знать? Мало ли с кем она может встречаться в городе?

— Она безвылазно сидит дома все вечера.

— И что с того? Детей, знаешь ли, делают и днем! — насмешливо бросил Грэхем.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Знаю. Но вовсе не обязательно иметь постоянного приятеля, чтобы он сделал тебе ребенка. Для этого иногда достаточно и пяти минут — в коридоре, например. Потрахались, так сказать, и разбежались. Доставили друг другу удовольствие — и порядок.

— Точно.

От арки, где он стоял, веяло арктическим холодом. А потом последовал взрыв.

— Тебе же ничего не известно, Аманда! Ты абсолютно ничего не знаешь о Гретхен — ровным счетом ничего! И знать не хочешь! Все, что волнует тебя, — это ребенок. А ты не допускаешь возможности, что это может быть ребенок Бена? А может, они взяли у него сперму и законсервировали ее! А может, она сделала искусственное осеменение, и у нее все получилось! — Это было последнее, что она услышала.

* * *

Аманда не шелохнулась. Когда в комнате вновь воцарилась тишина, в ее ушах вновь прозвучали ее собственные злые слова, и она вдруг поняла, что Грэхем абсолютно прав. То же самое могла бы сказать и ее мать. Аманда и в самом деле выросла в доме, стены которого содрогались от обвинений в супружеской неверности, и, надо признать, большинство из этих подозрений имели под собой почву. И отец и мать то и дело изменяли друг другу, всякий раз мотивируя это тем, что так, мол, мстят за неверность другого. Аманда до сего дня не знала, кто же из них, собственно, первый начал. Ей довелось выслушать доводы обеих сторон, но при этом каждый из них упорно объяснял собственную неверность именно тем, что первым изменил другой.

Если бы ее родители обратились к ней как к специалисту, она бы без тени сомнений посоветовала им развестись. Когда между супругами уже не осталось и капли доверия, как можно надеяться спасти любовь?

Увы, она не была их семейным психотерапевтом. Она была их дочерью, и каждый упрек, брошенный ими друг другу, жестокой болью отзывался в ее сердце.

И вот, полюбуйтесь, как низко пала она сама — обвиняет собственного мужа в неверности, притом без всяких на то оснований. Ужас! И это при том, что Грэхем был одним из тех людей, на чью непоколебимую верность можно было всегда положиться. Именно это когда-то и заставило ее отдать ему свое сердце. Насколько ей известно, до нее у него был всего один роман, завершившийся браком. Верность — семейная черта всех О’Лири. И еще одно очко в пользу Грэхема. Точно такими же были и все его братья — однолюбами. Раз признавшись в любви своей избраннице, все они радостно и охотно надевали на себя супружеские узы и растили многочисленное потомство. О разводах в этой семье и слыхом не слыхивали. Ни один из них не развелся — исключая самого Грэхема, — но в этом не было его вины. Аманде были хорошо известны все подробности их брака с Меган. Она была его подружкой, жившей по соседству, с которой они дружили с детских лет, и юношеская влюбленность стала естественным продолжением их детской дружбы. Все годы их брака Грэхем хранил ей верность и не заикнулся бы о разводе, если бы Меган первая не предложила расстаться.

Аманда никогда не сомневалась, что Грэхем любит ее. Куда больше ее сейчас волновало другое. Грэхем был страстным мужчиной, и ей это было отлично известно. Аманда чувствовала, как сильно его влечет к ней, но… только не в последнее время. Увы, то, чем они теперь занимались в постели, не имело к страсти ни малейшего отношения. Это больше смахивало на какой-то механический акт, в котором не было ни любви, ни вожделения.

А через дорогу жила Гретхен Танненволд — ставшая одинокой чрезвычайно соблазнительная и волнующая молодая женщина, при этом во многом до такой степени похожая на Меган, что Аманда с Грэхемом даже нередко подшучивали над этим.

Подумать только, когда-то они над этим шутили! Сейчас, когда Гретхен была беременна, Аманда невольно задумалась, уж не она ли сама была предметом этих шуток?

И тут же мысленно выругала себя дурой. Опять в ней заговорила ее мать. Господи, нужно немедленно положить этому конец!

Гадая, где может быть Грэхем, она отправилась на кухню. Там его не было. Впрочем, как и наверху в спальне. Она даже не поленилась заглянуть в ту комнату, где они когда-то предполагали устроить детскую, но его не было и там.

Какая-то часть ее рвалась на поиски. Скорее всего, он вернулся к себе в кабинет.

Но, вспомнив о его недавней холодности, Аманда благоразумно решила держаться от него подальше. Забредя в маленькую гостиную рядом со спальней, она вытянулась на диване, натянула до подбородка шерстяной теплый плед, устало закрыла глаза и постаралась обо всем забыть. Она дышала глубоко и ровно. И не заметила, как провалилась в сон.

* * *

Грэхем не стал ее будить. Он до утра просидел на кухне — сжав губы так, что они превратились в тонкую линию, большие ладони обхватили кружку с кофе. Тяжелый взгляд зеленых глаз встретил Аманду еще на пороге.

Глава 6

Прежде чем один из них успел сказать хотя бы слово, зазвонил телефон. И хотя Аманда была ближе, Грэхем вскочил со стула и первым схватил трубку.

— Да? — ответил он. Через мгновение лицо его просияло. — Эй… и как дела?

Аманда зябко сунула руки в карманы. Ей был хорошо знаком этот взгляд, впрочем, и этот тон тоже. Только она так давно не видела его таким, что даже успела забыть, как это бывает. Лишь теперь она поняла, как ей не хватало этого!

— И как оно? — спросил он. Свет, сиявший в его глазах, уже померк. Отвернувшись от нее, он приглушенно сказал в трубку: — Нет, не сейчас… Да… Может, в двенадцать? — Склонив голову на плечо, молча выслушал, что ему ответили. — Нет, не могу. У меня уже назначена встреча. В час? Ладно, идет. — Повесив трубку, он обернулся. В глазах его стоял вызов.

Кто это мог быть? Аманда уже открыла было рот, чтобы спросить, и тут же захлопнула его. Что-то не похоже было, чтобы он собирался ей рассказать. И все равно лучше не спрашивать, решила она. Он наверняка почувствует в ее голосе подозрительность. А подозревать было не в ее характере. Снова в ней заговорила ее мать.

Поэтому она предпочла сделать вид, что ничего не слышала.

— Надо было разбудить меня, — недовольно буркнула она. — Я бы перебралась в постель.

— А зачем? И к тому же я был зол. Впрочем, и сейчас тоже. Мне не нравятся, когда меня обвиняют без всяких на то оснований, Аманда. Тем более в подобных вещах. Я не изменял тебе.

— Я знаю.

— Тогда для чего было вчера морочить мне голову?

— Прости… я не хотела.

— Господи, мне казалось, я слышу твою мать! Ее излюбленные интонации. От тебя я раньше этого не слышал. Честно говоря, меня это напугало. Я ведь женился не на твоей матери, Аманда — я женился на тебе. С твоей матерью я бы жить не смог. И если ты собираешься брать с нее пример, то у нас будут проблемы.

— У нас и так будут проблемы, — покачала головой Аманда. Несколько часов сна сделали свое дело — она отдохнула, и мысли у нее прояснились. За те несколько минут, что она провела в ванной, ей удалось заново прокрутить в голове ту ситуацию, в которой они оказались.

— Да, — мрачно подтвердил Грэхем. — Моя предполагаемая неверность.

— Нет. То, как мы оба к этому отнеслись. Вот в чем, по-моему, состоит проблема, с которой мы сейчас столкнулись. И нужно признать, мы оба показали себя не с самой лучшей стороны.

— Ну, меня, будь добра, оставь в покое. Это ведь ты обвинила меня, не так ли?

Аманда опустила голову. Немного помолчала, набрала полную грудь воздуха и взглянула ему прямо в глаза:

— Нет, ты меня не так понял. Это вышло случайно… видишь ли, я просто не в состоянии все время думать только об одном — о ребенке. По-моему, пришло время подумать о нас с тобой.

Грэхем молча смотрел на нее. Аманда пыталась по выражению его лица догадаться, о чем думает муж, но этого выражения она не знала. И от этого холодок пополз у нее по спине. Что это — гнев? Разочарование? Презрение?

— Послушай, я вовсе не призываю тебя отказаться от надежды иметь ребенка, — торопливо сказала она, постаравшись сделать это как можно мягче, словно разговаривала с больным или с ребенком. — Все, о чем я прошу — это небольшая передышка…

Грэхем сложил руки на груди:

— А ты подумала о том, что я скажу своей семье? Я так надеялся, что на дне рождения матери смогу всех порадовать.

— Я тоже надеялась. Что же поделать — не получилось. Мы же не виноваты, верно? И, если честно, мне сейчас гораздо больше жаль нас, а не их. В конце концов, это ведь не их жизнь. А наша!

— Они не меньше нашего хотят, чтобы у нас был ребенок.

— Конечно. Но они — не мы.

— Ты ошибаешься. Они — это и я тоже. Мы — семья. Я не могу отделить себя от семьи.

— Нет, — с нажимом в голосе сказала Аманда. — Конечно не можешь.

Он с такой силой сжал кулаки, что даже костяшки пальцев его побелели.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, — перебила его Аманда, — что никто из нас — ни ты, ни я — не может или не хочет избавиться полностью от своих корней. И если я иной раз говорю, как моя мать, то это не потому, что я так хочу. Понимаешь, Грэхем, это происходит автоматически. Не потому, что мне это нравится. Ты же сам отлично знаешь, какие чувства я испытываю к ней.

— Да, знаю. Но мне всегда казалось, что я знаю также, какие чувства ты испытываешь и ко мне. Ты всегда доверяла мне — по крайней мере раньше.

— Я и сейчас тебе доверяю.

— И при этом обвиняешь меня в том, что это я, мол, сделал Гретхен младенца.

С губ Аманды сорвался вздох.

— Прости. Я была очень расстроена. Попробуй посмотреть на это моими глазами. Все последние месяцы секс для нас превратился в какую-то чисто механическую работу. В тяжкую обязанность. Что ж тут удивительного, если мужчина, вынужденный пройти через подобное испытание, попробует найти утешение на стороне?

— Я — не какой-то там мужчина. Я — твой муж. И если ты допускаешь возможность, что я могу тебе изменять, то одно это для меня уже оскорбление.

— Я же уже извинилась.

— Ты хотя бы можешь представить себе, что я тогда почувствовал?

Но Аманда в эту минуту понимала одно — что сейчас именно Грэхем заставил ее чувствовать себя последней негодяйкой.

— Господи, Грэхем, может, хватит уже? Сколько можно стоять в позе оскорбленной невинности?!

Вот теперь он уже разозлился по-настоящему.

— А это ты к чему? — вспыхнул он.

— Я ведь уже извинилась. Причем даже не один раз. Сказала, что верю тебе, что мне очень жаль. А ты все никак не можешь успокоиться. Послушай, если ты и впрямь ни при чем, почему бы тебе просто не забыть об этом? В чем проблема?

Грэхем медленно выпрямился во весь рост. Взгляд его стал ледяным.

— Если?! — процедил он. — Вот даже как? Тогда я больше не желаю обсуждать это! — И прежде, чем Аманда успела что-то возразить, он пулей вылетел из кухни и грохнул дверью.

* * *

Спустя несколько минут, сидя в своем номере с чашкой горячего кофе в руке, Джорджия снова позвонила домой. На низеньком столике перед ней стоял поднос с кофейником. Она невольно улыбнулась, представив себе сцену вслед за тем, как раздался первый звонок: Томми жадно черпает ложкой шоколадные хлопья в молоке, как всегда, ни на что не обращая внимания, Эллисон, едва не подавившись тостом, с набитым ртом кидается к телефону, чтобы первой схватить трубку, и Расс, со смехом стучащий кулаком ей по спине. Интересно, что он делает, задумалась она. Наверняка, как обычно, у плиты, жарит яичницу.

— Алло? — услышала она в трубке голос мужа.

— Привет, — улыбнулась Джорджия. — Ничуть не сомневалась, что возьмешь именно ты. Итак, кто сегодня ест яичницу?

— Я. Только не подумай, что мне не пришло в голову предложить немного протеина подрастающему поколению… Нет, — это было сказано кому-то еще, — никто и не думает тебя убивать, Элли, во всяком случае, за результаты последнего теста. — Расс выслушал какое-то замечание, потом хихикнул.

— Что она сказала? — полюбопытствовала Джорджия.

— Сказала — подожди, мол, недельку. Другой тест покажет совсем другие результаты. Хитрая девчонка!

— И довольно циничная, — хмыкнула Джорджия. — Так что там случилось вчера вечером?

— Да ничего особенного…

— А Квинн?

— В основном одни разговоры.

— С Элли все в порядке?

— Конечно.

— А ты как? Хорошо провел вечер?

— А ты сомневалась? Послушай, Джорджия, разве тебе не нужно быть на утреннем совещании? — спохватился он.

— Его перенесли на полчаса. Я вполне успеваю на самолет. Но если что-то изменится, я перезвоню.

— Возможно, меня не будет дома. Генри предложил встретиться за ленчем, — Генри был редактором Расса.

— О… прости, я не знала.

— Кстати, я тоже. Он позвонил только вчера вечером. Сказал, что ему, мол, нужно срочно уехать из города, и почему бы по этому поводу не потратить энную сумму, если она все равно проходит по статье «представительские расходы». Кстати, он обожает обедать в Инн.

Ну, еще бы, подумала Джорджия, она тоже.

— Мне уже заранее завидно. Желаю хорошо провести время, дорогой. А сейчас позови мне Элли.

— Она мотает головой. Господи помилуй, она уже удрала! Почему ты не хочешь поговорить с мамой? — крикнул он ей вслед. Потом подождал немного, и Джорджия снова услышала в трубке его голос. — Говорит, что с утра у нее на голове какой-то кошмар, и ей нужно время, чтобы успеть причесаться.

— Ладно, тогда Томми.

— Извини, он сбежал еще до нее. Сорвался с места, закрыл ладонью рот и кинулся вон из кухни. Надеюсь, это не скобка снова слетела. Пойду проверю. Не могу дождаться, когда ты вернешься, милая. Удачного тебе полета.

И вот она снова одна. Тишина рухнула на нее, как крышка гроба. Джорджия неохотно положила трубку.

* * *

Карен пекла булочки к завтраку. Замесив тесто, она добавила в него чашку свежей черники — не слишком много, вздохнула она. Но причина была не в том, что чернику в это время можно было купить только «супермаркете. Просто дети ее любили, а Ли — нет. Он предпочитал булочки без всяких добавок.

Вот так! А она крепко любила их всех. Но люди, увы, не всегда получают то, что любят.

— А где рожица? — Любопытная мордочка Джули высунулась у нее из-под локтя. Она, затаив дыхание, следила за тем, как мать выкладывает на противень булочки. Уголки рта ее разочарованно опустились.

— Сегодня никаких рожиц, — буркнула Карен, — нет времени.

— У тебя последнее время ни на что нет времени!

— Как это нет? Есть. — Конечно, время у нее было — вот чего ей не хватало по-настоящему, так это терпения. Выкладывать из ягодок черники одну за другой смешные рожицы с глазами-бусинками, носом и улыбающимся до ушей ртом… нет уж, увольте!

— Когда ты в последний раз их делала? Ну-ка, скажи! — потребовала дочка. — Ладно, давай тогда я сделаю. Вон из той, которая уже готова.

— Знаешь, милая, по-моему, все сегодня торопятся. Впрочем, хорошо. Так и быть, сделай одну. — Взяв дочку за руку, Карен терпеливо помогла ей выложить ягодки поверх булочки. — Смотри, как здорово! — восхитилась она. — А теперь ешь! Не то она остынет. Эй, ребята, чем вы там занимаетесь? — одернула она близнецов, которые, воспользовавшись тем, что мать отвлеклась, шарили руками в тарелках друг у друга.

— Сравниваем чернику, — пробормотал Джаред. — Нет, ты только посмотри — у него она синее, чем моя!

— Зато твоя более крупная, — не остался в долгу Джон.

— Поаккуратней. Вы перемажетесь. Эй, вы! — прикрикнула Карен. И тут же испуганно ахнула, когда стакан с соком опрокинулся прямо на стол. Карен со вздохом взяла кухонное полотенце и принялась молча вытирать лужу. Покончив с этим, она украдкой покосилась в сторону Джорди — тот за все время так и не поднял голову от газеты. Карен заглянула ему через плечо: спортивные новости.

— Что-нибудь интересное? — полюбопытствовала она.

Он пробурчал что-то в ответ, но так неразборчиво, что она ничего не поняла.

Раздраженно фыркнув, Карен вернулась к плите. Не прошло и нескольких минут, как на кухне появился Ли. Судя по его виду — спортивного покроя рубашка, брюки цвета хаки, — он был уже готов бежать на работу. В таком виде он выглядел более модным и элегантным, чем большинство его сотрудников. Зато одного взгляда на его прическу было довольно, чтобы понять, что при всем этом Ли хочет быть членом команды и старается не выделяться на фоне остальных. Он совсем недавно высветлил волосы, так что теперь они были не столько пшеничного, сколько пепельного оттенка. Не удовлетворившись этим, Ли вдобавок густо смазал их гелем, потом пальцами тщательно придал им нужную форму и так и оставил.

— Доброе утро, доброе утро… — беззаботно прочирикал он, пробираясь за спинами детей к своему стулу. Устроившись, он аккуратно выдернул из рук Джорди спортивную газету. Тот и не думал спорить с отцом — просто молча подхватил свою тарелку, сунул ее в раковину и исчез.

Карен налила мужу кофе и с глухим стуком поставила чашку возле лежащей на столе газеты.

— Эй, ребята, положить вам еще булочек? — спросила она у близнецов, которые в ответ прочавкали что-то, отдаленно напоминающее «нет». Видимо, этим они хотели сказать, что нисколько не претендуют на оставшиеся булочки. Карен молча наполнила тарелку доверху и с грохотом поставила ее перед мужем.

— Джон, Джаред, не забудьте вымыть руки, — велела она. — Джули, пора причесываться, — напомнила Карен дочке и повела ее в ванную.

Она причесала малышку, стянула ей волосы на затылке в конский хвост, украсив его голубым бантом — в тон голубому щенку на ее футболке. Потом, подойдя к лестнице и задрав голову вверх, окликнула близнецов, напоминая им, чтобы не забыли положить в рюкзаки письменное разрешение поехать на экскурсию вместе с остальным классом.

— Собрался? — окликнула она Джорди, когда тот, кубарем скатившись по лестнице, огромными прыжками понесся к двери. — Счастливо тебе! — Единственное, что она получила взамен, — это небрежный кивок. Хлопнула дверь, и Джорди исчез.

— Спасибо, мам, — ответила она сама себе, грустно улыбаясь. — Спасибо за завтрак, мам, все было очень вкусно, особенно булочки! И тебе счастливо! — Чувствуя, как ее снова захлестывает волна отчаяния, Карен вернулась на кухню.

Ли уткнулся в газету. Некоторое время Карен молча разглядывала мужа, едва сдерживаясь, чтобы не выплеснуть на него свое раздражение, потому что если Джорди и не хватает обыкновенной вежливости, то это целиком и полностью заслуга Ли, решила она, учитывая, какой пример все время у мальчишки перед глазами. Впрочем, Ли — это Ли. Если он о ком-то и думает, так только о себе, любимом. Нужна ему газета — он ее заберет, и не важно, если кто-то в этот момент ее читает. Подумаешь, большое дело! Да, он шутит и возится с детьми, но, если разобраться хорошенько, делает это исключительно ради своей же собственной пользы. Понадобится ему тишина — будьте любезны, заткнитесь. Понадобится уйти из дома — он уйдет, и не оглянется! А Джорди просто берет пример с отца, вот и все!

Схватив со стола заляпанную тестом миску, Карен молча слила в сток то, что там осталось, после чего включила воду, с грохотом сунула миску в мойку и с ожесточением принялась скрести ее щеткой.

— Что-то не так? — оторвавшись от своей газеты, невозмутимо поинтересовался Ли.

— Нет. — Карен, не оборачиваясь, плеснула в воду жидкость для мытья посуды.

— Какие у тебя планы на сегодня?

Карен молчала — честно говоря, у нее не было ни малейшего желания обсуждать с ним свои планы. Тем более что они висели у него перед носом — на стене, записанные на отрывном календаре. Но если он снова планирует сбегать налево, пусть лучше думает, что она там написала не все.

— Карен?

— Как обычно. — Она ополоснула миску. — К обеду тебя ждать?

— Да.

Она слышала это и раньше, усмехнулась про себя Карен, и убежденности в его голосе было ничуть не меньше, чем сейчас, что, впрочем, не мешало ему с легкостью менять свои планы. Все ее усилия собрать вечером за столом всю семью в глазах Ли были просто пустой блажью. Поставив миску в сушку, она оглянулась — на тарелке Ли оставалось еще несколько булочек.

— Ты закончил?

— Могла бы и не класть в мои чернику, — проворчал он. — Знаешь ведь, что я ее терпеть не могу.

Не слушая, что он там бубнит, Карен выхватила у него из-под носа тарелку и швырнула ее в раковину.

— Да какая муха тебя укусила? — удивился Ли. Поначалу Карен решила вообще отмолчаться или сказать, что ему, мол, просто почудилось. По натуре она всегда была миролюбивой. К тому же устраивать разборки было вообще не в ее характере.

Она опять с радостью спустила бы все на тормозах, если бы… если бы не заметила в поведении Ли некоторых весьма подозрительных перемен. Например, этот его новый одеколон — возможно, он стал пользовать им, чтобы перебить аромат чужих духов? А эти его походы в тренажерный зал? Хочет поддерживать себя в форме? А если не только? Возможно, он просто использует их как предлог, чтобы почаще пропадать из дома по вечерам, а потом появляться чистеньким, после душа, благоухающим запахом шампуня? К ужину он опаздывал по меньшей мере несколько раз в неделю. А недавно вообще едва не пропустил очередной матч у близнецов и даже не удосужился объяснить, почему так задержался. Но, что хуже всего, в последнее время он постоянно пребывал в радужном настроении, а в постели засыпал, едва успев коснуться головой подушки. Эти две вещи совершенно не вязались друг с другом. Объяснить такое совпадение можно было только одним — у Ли снова появилась любовница.

Одно это предположение уже само по себе было ужасно. Но если он закрутил роман с Гретхен, с соседкой, — это уже ни в какие ворота не лезет, возмущенно подумала Карен. Для нее все это было уже слишком.

Рванув с плеча кухонное полотенце, она резко обернулась:

— Гретхен беременна. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Гретхен? Какая Гретхен? Ах, эта, что через дорогу?

Карен едва сдерживалась, чтобы не стукнуть его чем-нибудь тяжелым. В конце концов, Гретхен не такое уж распространенное имя, верно? Интересно, сколько у него знакомых с таким именем? Карен не знала ни одной.

— Гретхен беременна? — переспросил Ли.

Нельзя сказать, чтобы он был сильно удивлен. Во всяком случае, он принял эту новость достаточно равнодушно, но Карен не знала, радоваться ли этому. Кажется, Гретхен сама сказала, что отцу ребенка ничего не известно. И добавила, что он, мол, не свободен. Что ж, Ли подходит по всем статьям…

Вдруг муж нахмурился:

— И давно она беременна?

— С октября.

— Ух ты! Не шутишь? — Она не ответила. Меж бровей Ли залегла глубокая морщина, лицо его потемнело, и Карен догадалась, что его раздражение относится к ней. — А ты-то чего злишься?

— Я не злюсь. Я переживаю. Скажи мне правду, Ли. У тебя с ней что-то было?

— У меня с Гретхен?! Господи помилуй! Но она ведь жена Бена!

— Ну и что? — пожала плечами Карен. — А Сюзан была женой Артура. А Аннетт — женой Дона. И что — тебя это остановило? К тому же Бена уже нет на свете. Так что он теперь не помеха.

Отшвырнув с грохотом стул, Ли поднялся из-за стола:

— Карен, ты что — обвиняешь меня?!

— Нет. Просто спрашиваю.

— Что ж, раз так, мой ответ — нет. Я и пальцем не трогал Гретхен. Какого черта? С чего ты вообще вообразила, что я имею к этому какое-то отношение?

Возможно, в другой раз Карен просто извинилась бы и выкинула из головы все эти нелепые подозрения, если бы… если бы не этот навязчивый запах незнакомого ей одеколона. Впрочем, кроме одеколона были и другие неприятные моменты, которые мешали ей забыть об этом деле.

— Ты только и говоришь что о ней. И все время бегаешь туда — на случай, если ей вдруг что-нибудь понадобится.

— Но ведь она недавно потеряла мужа! И потом — мы же соседи. Вы, милые дамы, неизвестно почему с самого начала относились к ней как к какой-то парии. А в чем ее вина? В том, что она вышла за Бена? Так он овдовел, вы забыли? Джун умерла! Что, выйти замуж за вдовца — это преступление? Лично я считаю, что нет. И потом, мне ее жалко. Вот я и стараюсь ей помочь. В конце концов, есть вещи, которые женщине попросту не по силам.

— Например, сделать себе ребенка, да?

В голосе Ли появилась злость.

— Нет — например, перекрыть воду, когда раковина течет. Или прочистить засорившийся туалет. Брось, Карен. Дома ведь все это тоже делаю я. Ты же не настолько бессердечна, чтобы заставить ее делать все это самой?

— Почему бы ей не нанять кого-нибудь?

— Для чего, когда у нее куча соседей, у которых руки растут из того места, откуда положено? Расс сколько раз помогал ей, да и Грэхем тоже. Кстати, а их ты не спрашивала? — прищурился Ли.

— Нет. Для этого у каждого из них есть собственная жена. А твоя жена — я. И это твои дети, из-за которых у меня теперь сердце болит! — выкрикнула Карен.

— Дети-то тут при чем? — опешил Ли.

Карен немного подумала. Потом ответила, тщательно взвешивая каждое слово:

— Как это при чем? Они сидят тут и слушают, как ты поешь дифирамбы той картине, что висит у нее на стене.

— И что? Тебя это удивляет? Представь себе, она красивая.

— А послушать тебя, так еще и невероятно эротичная.

— Брось! — поморщился Ли. — В ней нет и половины того, что дети видят по телевизору. И что теперь с этим делать? Выкинуть телевизор? Или сделать вид, что все это нормально и естественно? Думаю, будет куда разумнее убедить их в том, что они могут говорить с нами о чем угодно — на любую тему. Разве не это внушают нынешним родителям?

Так оно и было. Но с этой картиной Ли, черт возьми, зашел уж слишком далеко — так далеко, что невольно провел параллель между картиной и Гретхен. А может, во всем виновато было лишь воображение самой Карен?

— Проклятье! — взревел Ли, который со своими тщательно смазанными гелем, торчащими дыбом волосами сильно смахивал на разъяренного подростка. — Пусть наши дети хоть от одного из нас узнают, что такое страсть!

Карен моментально обиделась:

— Ты считаешь меня фригидной?

— Почему? Я этого не говорил. Только вся твоя страсть ушла в общественные дела. Вот им ты предаешься со страстью. А на мужчин тебе плевать.

Ей нечего было возразить. В общем, примерно так оно и было. На мгновение Карен вдруг почувствовала острый укол вины, но быстро задавила в себе это чувство. Ли обладал поистине поразительной способностью перекладывать вину с себя на нее, Карен. Но она не позволит ему вывернуться.

— Да, — невозмутимо кивнула она. — И что? Учитывая твою собственную активность в постели, я предоставляю всю инициативу тебе. Только вот в последнее время эта твоя хваленая активность что-то резко снизилась. И я гадаю, с чего бы это?

— Жду от тебя сигнала, — усмехнулся он.

— Правда? Что же ты раньше этого не делал? Ты возвращался домой, а на уме у тебя всякий раз было только одно — секс. Жаль, что я к вечеру устаю как собака и у меня просто нет сил весело щебетать. Но увы, в отличие от тебя у меня ненормированный рабочий день. За день нужно переделать столько дел, что у меня иной раз просто голова идет кругом.

— Скажи спасибо, что ты не работаешь.

Карен моментально ощетинилась:

— Я не работаю?!

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Нет. Не понимаю. Жаль, что ты не замечаешь, что я кручусь как белка в колесе. Ты, между прочим, неплохо устроился, Ли. Да я вкалываю как негр! А пойди я «работать», как ты только что сказал, то ты бы это мигом почувствовал, верно? Так стоит ли рисковать тем, что имеешь, и бегать налево?

— С этим покончено, — рявкнул он, вытянувшись так, что стал даже как будто выше ростом. — Я дал тебе слово, и я его сдержу. Или ты считаешь, что у тебя есть причины сомневаться?

— Пока не было, — покачала головой Карен. Естественно, это было не совсем так, но ей не хотелось отвлекаться. — До этой истории с Гретхен.

— Говорю же тебе — у меня с ней ничего не было.

Карен смотрела на мужа. Два чувства боролись в ее душе — отчаянное желание поверить ему и страх. Ведь он столько раз ей лгал.

Ее молчание заставило его окончательно взбеситься.

— Нет, это просто потрясающе! — загремел Ли. — Что бы я ни делал, что бы ни говорил, как бы я ни вел себя — ничего тебя не устраивает! Проклятье, да надень я пояс целомудрия, ты и тогда нашла бы, к чему придраться!

— Ш-ш, — прошипела Карен, бросив предостерегающий взгляд в сторону двери.

— Черт возьми, ты мне рот не затыкай! Захочу — так буду орать на весь дом! Дети имеют право знать, что их родители ссорятся. Больше того — они должны знать, что их мать швыряется обвинениями, в которых нет ни слова правды! Это грязная ложь, Карен, и тебе это известно. И поэтому тебе придется взять свои слова обратно и извиниться. Запомни это хорошенько, Карен. Тебе придется это сделать.

Он вылетел за дверь. Через мгновение на кухню ворвалась неугомонна Джули:

— А где папочка?

— Ему пора на работу.

— Он даже не поцеловал меня перед уходом, — обиженным голосом прошептала девочка.

«Меня тоже», — хотелось сказать Карен. Она не понимала, обидело ее это или нет. Увы, она не чувствовала ничего. Годы бесконечных разочарований сделали свое дело — все чувства в ней как будто притупились. Это было невеселое открытие.

* * *

Едва переступив порог школы, Аманда уже догадалась, что худшие ее опасения сбылись — по школе поползли слухи. Ученики, сбившись в тесные группки, о чем-то тихонько шушукались между собой и украдкой поглядывали в ее сторону, и вдруг ей показалось, что они говорят:

«У нее не может быть детей…»

«Возится с чужими детьми, потому как не в состоянии иметь своих…»

«Своих-то у нее нет, вот и учит чужих…»

Конечно, на самом деле они обсуждали совсем другое.

— Ладно, ребята, — громко сказала Аманда, подойдя к одной из таких групп. — Так что вы слышали?

Группа, к которой она подошла, состояла из одних мальчишек. Все они были новенькими.

— Неужели мистер Эдлин действительно позвонил в полицию? — опасливо спросил один.

— Нет. Полиции ничего не известно об этом происшествии.

— Один черт — если его исключат из школы, — хмуро проворчал другой, — все равно все это будет в его личном деле.

— Его никто не собирается выгонять, — нахмурилась Аманда. — Квинна всего лишь на месяц исключили из команды. И если в течение следующего учебного года у него не будет замечаний, то никакой записи в личном деле тоже не будет.

— Его предки пообещали подать иск на школу, — добавил третий.

— Мне ничего об этом не известно. Мистер Эдлин сам расскажет вам обо всем на собрании, которое будет на первой переменке. И скажет, что правда, а что нет.

— А как насчет того, что честно, а что нечестно?

— И об этом тоже скажет. Идет?

— Идет.

Она прошла в свой кабинет и плотно прикрыла за собой дверь. Нужно было еще позвонить в клинику — сообщить, что у нее для них плохие новости. Конечно, нужно было бы еще позвонить и Грэхему, но при одной только мысли о том, что ей придется с ним разговаривать, ее охватила паника.

Эти звонки могут подождать. Есть и более срочные. Сначала она позвонит лично Мэгги Додд — убедиться, что в деле Квинна не произошло никаких изменений. Потом — директорам двух других средних школ в этом районе, учащиеся которых уже наверняка были в курсе происходящего. Ей нужно присутствовать на общем собрании, которое состоится на первой перемене, а на второй — встретиться с одним из учеников, и все это — до десяти. Остаток дня у нее был забит другими не менее важными делами, но для Аманды это было спасением.

* * *

Пока Аманда, побеседовав с первым из тех, с кем у нее была назначена встреча, решила использовать несколько свободных минут, которые еще оставались в ее распоряжении до появления второго, чтобы заглянуть в компьютер и проверить свою электронную почту в поисках очередного послания от Квинна, Джорджия, наскоро проведя в техасском отеле утреннее совещание, поспешно собрала свои чемоданы и села в такси. Машина не успела проехать и двух кварталов, как угодила в пробку. Впереди, насколько хватало глаз, тянулся длинный хвост машин. Не прошло и нескольких минут, как точно такой же выстроился и позади такси, в котором сидела Джорджия. Водители и пассажиры, выглядывая из открытых окон, нетерпеливо переговаривались, обмениваясь новостями. «Авария», — предположил кто-то. «Ремонт дороги» — таково было мнение другого. Джорджии было, в сущности, плевать, из-за чего пробка, лишь бы она из-за этого не опоздала на самолет.

* * *

А пока Джорджия обливалась потом, поскольку в техасскую жару салон такси здорово смахивал на раскаленную духовку, Карен тоже обливалась потом, только совсем по другой причине. Ей было хорошо знакомо это состояние — она и раньше испытывала его не раз — жгучее желание обшарить весь дом, вывернуть наизнанку карманы брюк, порыться в письменном столе, в папках, стопкой сложенных в углу, даже в носках буквально не давало ей покоя. Вытащив пачку счетов, она принялась лихорадочно листать их в поисках подозрительных трат, проверила последние счета за телефонные разговоры и даже выписала незнакомые ей номера, по которым звонили несколько раз подряд. И тех и других было изрядное количество — сказать по правде, и подозрительных трат, и таинственных звонков оказалось куда больше, чем она могла себе представить. Она даже растерялась. С чего начать?

* * *

Он расплатился наличными и рано поднялся в комнату, зная, что придется ждать, но он нисколько не возражал против этого. Предвкушение также было частью игры. И по мере того как текло время, он чувствовал, как нарастает в нем возбуждение.

Квартирка, где он сейчас находился, появилась совсем недавно. Расположенная в самом конце обсаженной примулами улочки, она была скрыта от любопытных глаз, но при этом казалась ничуть не менее оригинальной и, уж конечно, намного изящнее других, стоявших ближе к Инн и построенных почти за столетие до нее. Выдержанная в кокетливых лиловых и нежно-голубых тонах, с удобными плетеными стульями, подушки на которых удачно гармонировали с портьерами и модным одеялом в стиле пэчворк[10], она радовала глаз, и общей картины не портили даже огромный, во всю стену, просто невероятных размеров красочный плакат с ядовито-зеленой лягушкой и такая же исполинская стеклянная джакузи, красовавшаяся на самом виду.

Это было настоящее любовное гнездышко, предназначенное для тайных романтических свиданий, и даже конторка для регистрации предусмотрительно размещалась так, чтобы не бросаться в глаза. Любой из его знакомых, узнавший его машину, припаркованную за Инн, тут же решил бы, что он просто обедает в одном из многочисленных крохотных зальчиков, где в это время подавали ленч. Что, кстати, обеспечивало ему первоклассное алиби.

Да, это было настоящее любовное гнездышко, иначе и не скажешь, хотя самому ему и в голову никогда не пришло бы назвать его так. Но, если они бывали тут вот уже много месяцев подряд, как тогда назвать то, что происходит между ними, — роман? Наверное. Нет, наверное, не просто роман, а гораздо больше. Это была настоящая любовная связь. Он ловил себя на том, что постоянно думает о ней. Она была ему небезразлична. Она стала для него своего рода эликсиром, без которого он уже не мыслил себе ни покоя, ни душевного равновесия.

Тихий стук в дверь прервал его размышления. Сорвавшись с постели, он бросился к двери и распахнул ее, почувствовав, что кровь в его жилах быстрее заструилась по телу, как только она переступила порог. Еще не успев захлопнуть дверь, он схватил ее в объятия и припал к ее губам с таким же жадным нетерпением, с каким умирающий припадает к живительному источнику. От нее приятно пахло мятой. Он впился в ее губы, словно стараясь слиться с ней воедино, но поцелуй, каким бы глубоким и чувственным он ни был, не мог дать ему этого ощущения. Сгорая от желания поскорее оказаться внутри нее, он поспешно расстегнул молнию на брюках и одним быстрым движением поднял ей юбку до талии. Трусиков на ней не было.

Не отрываясь от ее губ, он усмехнулся: «Ай да моя девочка!» — и одним мощным, тяжелым толчком ворвался в нее. Запрокинув голову, он закрыл глаза и замер, упиваясь поднимавшейся в нем волной наслаждения. Она была такой тугой. Ему это безумно нравилось. До него у нее почти не было мужчин. И это тоже ему нравилось. С ее губ сорвался слабый стон, свидетельствующий о том, что она почти достигла пика возбуждения, и он пришел в восторг. Ему нравилось, что она так быстро заводится.

Желая услышать его снова, он просунул руку между ее бедрами и принялся ласкать ее до тех пор, пока не почувствовал, что просто не в силах больше сдерживаться. То, что произошло потом, было похоже на ослепительный взрыв. За секунду до того, как кончить, он услышал ее ликующий крик и зажмурился, чтобы не ослепнуть.

Через мгновение он уже раздевал ее. Потом, не отрывая глаз от ее тела, разделся сам, разобрал постель и бережно уложил ее на нежно-сиреневые простыни. Она призывно замурлыкала, и он принялся ласкать ее. Смотреть на нее было истинным наслаждением — полные, тугие груди, восхитительно округленный живот, — и это тоже ему нравилось. Ему вообще нравились пухленькие женщины. В этом отношении он был даже слегка старомоден.

— Ты такая красивая, — шептал он, уткнувшись лицом в прохладную ложбинку между ее полных грудей. Жадно втянув запах ее тела, он слегка сжал губами ее сосок, лизнул шелковистую кожу, потом слегка подул на него и стал ласкать его губами, пока не почувствовал, как ее бедра призывно задвигались. Откинувшись назад, он вновь ворвался в нее, ни на минуту не отрывая от нее взгляда, и думал при этом, что никогда еще у него не было женщины, которая бы так неудержимо влекла его к себе. Она вдруг забилась и вскрикнула, а он все смотрел на нее — и не мог оторваться. Во всем, что она делала — как, не в силах сдержать наслаждения, выгибалась дугой, как прятала лицо в подушки, как клала руку на грудь — ощущалась не выразимая словами чувственность.

Он кончил так же быстро и бурно, как и в первый раз. Чувствуя, как сердце гулко колотится в груди, едва не разрывая ребра, он широко ухмыльнулся. Потом перекатился на спину и одной рукой прижал ее к себе.

— И как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше.

— Доктор доволен?

— Да.

— Он ведь нездешний, не из города?

— Господи, конечно нет! Я же не дура!

Он улыбнулся и кончиком пальца коснулся ее губ.

— Нет, конечно. Ну что ты! — Потом провел подушечкой пальца вдоль ее прямого, аккуратного носа, пригладил тонкие, изящно изогнутые брови. Она была блондинкой. Он всегда был неравнодушен к блондинкам. — Сколько в твоем распоряжении времени?

— Немного. Кто-то наверняка обратит внимание, если я не вернусь в скором времени. Все решили, что я отправилась в супермаркет.

— В общем, где-то они правы. Тоже своего рода пища, разве нет?

Она усмехнулась его шутке, но он успел заметить, как в ее глазах, прежде чем она успела отвести их в сторону, мелькнул невысказанный вопрос.

— Ты уже разговаривал с ней?

— А что я ответил тебе, когда ты спрашивала об этом в последний раз?

— Что ситуация очень деликатная. Но ведь и время поджимает, верно?

— Она — моя жена. Она раньше появилась в моей жизни. И потом, все это как-никак касается не только ее и меня. Это коснется всей семьи. Так что я поговорю с ней, но только когда придет время.

— Так ведь это может быть бог знает когда…

— Не волнуйся. Ситуация и так постепенно накаляется. Будет тебе, малышка. Не дави на меня. Видит бог, мне этого и дома хватает. А с тобой я отдыхаю душой.

Она жадно впилась в него глазами:

— Но ты любишь меня?

— Конечно. И ты это знаешь.

Какое-то время она пристально вглядывалась в его лицо. Потом кивнула и улыбнулась.

Глава 7

Незадолго до того, как школьный автобус остановился возле здания школы, Аманда свернула на повороте и двинулась к тупичку, в конце которого стоял ее дом. Рабочий день Аманды еще не был закончен — позже ей придется вернуться в школу, где на сегодняшний вечер было намечено сразу два родительских собрания. Но учащиеся уже разбрелись по домам, а она сама чувствовала, что устала как собака. Оставалось только надеяться, что ей удастся хоть немного передохнуть, перед тем как возвращаться обратно в школу.

Но, если честно, домой она заехала в основном потому, что надеялась застать Грэхема. С той самой минуты, когда он, хлопнув дверью, утром выскочил из кухни, они не обменялись ни словом. И каждый раз, как она думала о муже, внутри у нее словно что-то переворачивалось.

Но на дорожке перед домом не было знакомого грузовичка. Она бы заметила его еще от самого угла.

Небо было сплошь затянуто тучами, но даже тусклый серенький день не мог скрыть того, что почки на ветках начинают понемногу набухать, зеленый цвет травы с каждым днем становится как будто гуще и сочнее, а тюльпаны заметно подросли даже со вчерашнего дня. Все вокруг расцветало, в отличие от нее самой, а она, видит бог, чувствовала себя какой-то застывшей, словно оплывшая, давным-давно потухшая свечка. Ничто не могло заставить ее загореться — ни три сорокаминутных беседы с учениками, ни шесть других более коротких, ни целый ворох писем, который она обнаружила в своем электронном почтовом ящике.

Но от Квинна по-прежнему не было ни строчки. Правда, ей удалось побеседовать с его матерью — Аманда позвонила ей сама, — но в разговоре с ней Марджори Дэвис была не более приветлива, чем накануне вечером, когда они встретились в кабинете директора. «Каждый мальчишка в этом возрасте хоть раз да попробует спиртное, — упрямо твердила она. — В конце концов, подростки есть подростки, тут уж ничего не поделаешь. Администрация школы и так заняла неоправданно жесткую позицию. Так что прошу вас не вмешиваться в это дело!»

А у Аманды перед глазами стояли трясущиеся руки Квинна. Он все хрустел и хрустел пальцами, и этот хруст не давал ей покоя… Но она была бессильна. Она ничего не могла сделать — только если мальчик сам придет к ней за помощью. И эта беспомощность вкупе с овладевшим ею отупением, а также сознание того, что ей опять не удалось забеременеть, заставили ее почувствовать себя абсолютно никому не нужной и бесполезной, как никогда в жизни.

Однако, похоже, не ее одну мучили черные мысли. Свернув на повороте, она рассеянно разглядывала их тупичок и вдруг заметила Карен. Та, устало ссутулившись, сидела на краю тротуара — видимо, ждала школьный автобус. Аманда уже собиралась приветственно помахать ей рукой, когда прямо перед ней вывернула машина Джорджии. Судя по всему, та возвращалась из аэропорта. Точнее, из Техаса.

Аманда свернула на дорожку, ведущую к ее собственному дому, выбралась из машины и пошла к дому Лэнгов. При виде Джорджии, которая выпорхнула из своей машины, такой элегантной и вместе с тем деловой — в черно-белом костюме, с простой и изящной стрижкой и драгоценностями, с первого взгляда говорившими не только об утонченном вкусе, но и о тугом кошельке их обладательницы, Аманда почувствовала легкий укол зависти. Правда, ей пришлось тут же признать, что сама она вряд ли смогла бы выглядеть в черно-белом столь же ослепительно, как Джорджия. Ей шли совсем другие тона — впрочем, того же требовал и характер ее работы. В ее профессии предпочтительнее были более теплые оттенки — мягкий зеленовато-желтый, лиловато-голубой или алый, ее любимый. В этот день на Аманде была персикового оттенка блузка и слаксы. Это был ее собственный стиль, стиль, который она предпочитала. Но сейчас, приветливо улыбаясь приближавшейся Джорджии, она не могла не завидовать ей, отчетливо сознавая, что та, как женщина, намного привлекательнее ее самой.

— Привет. Смотришься просто сногсшибательно, — кивнула она. — Потрясающе! Как это тебе удается?! Полдня в самолете, а выглядишь так, словно собираешься выйти на подиум. Поделись своим секретом.

— Само собой получается. — Обняв ее, Джорджия на мгновение прижалась щекой к щеке Аманды. — Расс уже рассказал мне. Аманда, мне так жаль!

— Мне тоже, — пробормотала Аманда, благодарная за эту дружескую поддержку. Как бы она смогла обойтись без друзей — она, единственный ребенок в семье, да еще в такой, где родители без конца ругались между собой?!

— И что теперь?

— Не знаю. Нам с Грэхемом нужно поговорить. А пока… Знаешь, мы с ним слишком расстроились, чтобы что-то обсуждать. — Движением подбородка указав на Карен, Аманда потянула Джорджию за собой. — Ты уже знаешь про Квинна?

— Да, конечно, — кивнула Джорджия, стараясь не отставать. — То есть, конечно, немного. Элли особенно не распространялась об этом. Да и Расс тоже. — Джорджия понизила голос. — Джорди играет в бейсбол в одной команде с Квинном. Послушай, а он тоже замешан в этой истории?

— Насколько мне известно, нет.

— Что-то вид у Карен какой-то убитый… Ты не находишь?

Собственно говоря, так оно и было. Рядом с Джорджией в ее ослепительно черно-белом туалете и Амандой в нежно-розовом Карен казалась какой-то особенно унылой и тусклой, словно застиранная тряпка. И выражение лица у нее было соответствующее.

— У нее такой вид, словно все ее надежды потерпели крах, — едва слышно пробормотала Аманда.

— Надо бы нам снова устроить небольшой пикник в Кэньон-Ранч — только мы втроем, и все. Я постоянно уговариваю ее поехать, но Карен только отмахивается — говорит, что у нее дел по горло. Но я обязательно ее вытащу, вот увидишь!

— Не думаю, что из этого что-нибудь получится.

— Вот даже как? — буркнула Джорджия. — Что — снова Ли?

— Ли, Джорди, Гретхен… Знаешь, для всех нас это был чертовски тяжелый день.

— Гретхен? — удивилась Джорджия. — А что Гретхен? Что-то случилось?

Карен, успевшая услышать ее последние слова, криво усмехнулась:

— Ничего особенного — так, проблема на восемнадцать лет и два месяца.

Джорджия озадаченно нахмурилась:

— Что-то я ничего не понимаю…

— Разве Расс ничего тебе не говорил?

— О чем?

— Что Гретхен беременна! — выпалила Карен. — Ага! Так и есть — не говорил! Интересно, что это значит?

— Ради всего святого, о чем это ты?!

Сжалившись над ней, Аманда взялась объяснять:

— Гретхен ждет ребенка. Мы только вчера узнали.

— Ждет ребенка?! — Джорджия оторопела от удивления. Взгляд ее перебегал с Аманды на Карен и обратно. — Вот это номер! А мне всегда казалось, что она живет как самая настоящая монахиня.

— Как видишь, нет.

— Значит, кто-то к ней наведывается?

— Если так, то мы никого не заметили.

— Вот это здорово! Тогда кто же отец?

— Хороший вопрос! — с кислым видом протянула Аманда. — Похоже, этого никто не знает.

— А кто-нибудь у нее спрашивал?

— Я чуть было не спросила, — созналась Карен. — Намекнула — но Гретхен сделала вид, что не понимает. Правда, потом сама проговорилась — обронила, что отец, мол, ничего не знает о грядущем счастливом прибавлении семейства, потому как он, дескать, не свободен. Как тебе это, а? Идеально подходит любому из наших мужей!

Джорджия рассмеялась:

— Наших мужей?! Круто! Побойся бога, Карен, наши муженьки ни за что не стали бы крутить с Гретхен.

— Но они ведь только о ней и говорили, — криво усмехнувшись, возразила Карен.

— Подумаешь! — фыркнула Джорджия. — Все они такие! Настоящие скоты! Чесать языками о любых мало-мальски хорошеньких женщинах или пожирать их глазами — это их хлебом не корми! Говорить — тут они все мастера! А вот делать — это дело другое! И потом — она ведь как-никак наша соседка! Они не так глупы, чтобы охотиться возле своего семейного гнездышка! — Джорджия уселась рядом с Карен на тротуар. — И как отреагировал Ли, когда ты ему рассказала?

— Вроде бы удивился. Но еще месяц назад он бегал к ней, когда у нее сломался паровой котел. И тогда же заходил в дом. А к тому времени она уже была на шестом месяце. Что же, по-твоему, он ничего не заметил?

— Так ведь и мы сами тоже ничего не заметили, — вступилась Аманда. — Подумаешь — большое дело! Надела свитер на три размера больше — небось, позаимствовала у Бена — или одну из его рубашек, и готово. Тем более что для семи месяцев живот у нее не очень большой.

— Семь месяцев… — задумчиво протянула Джорджия. Взгляд у нее стал отсутствующим. — Значит, это случилось в октябре. Не помните, кто тогда заходил к ней?

— Садовник, слесарь, водопроводчик… — принялась перечислять Аманда.

— И… Расс, — запнувшись, добавила Карен.

* * *

Первой реакцией Джорджии было негодование. Она едва не вспылила, но потом, спохватившись и вспомнив заодно, в каком состоянии Карен, одумалась и постаралась быть снисходительной. Вместо того чтобы с жаром все отрицать, Джорджия захихикала.

— Это уж точно. Кстати, Расс наверняка тут. — Она покосилась на свою машину, одиноко стоявшую на дорожке. — Или скоро появится. Он сказал, что сегодня обедает со своим редактором. Должно быть, заговорились.

— Я дважды спрашивала его насчет Гретхен, — не унималась Карен. — Один раз — до разговора с ней, и еще раз — уже после. Расс клянется, что ни сном ни духом не знал о ребенке.

— Ну, тогда, значит, не знал, — пожала плечами Джорджия. Если Расс решил не рассказывать ей о беременности Гретхен, стало быть, для этого была причина — либо потому, что сам не знал, кто отец ребенка, либо просто не считал это настолько важным, подумала она. А может, Расс дал слово кому-то из приятелей не распространяться об этом — такой вариант тоже нельзя исключать. В конце концов, почему непременно Расс? Грэхем с таким же успехом мог путаться с Гретхен. Осенью он постоянно возился на ее участке, часто бывал в доме, ну и… А то, что у них с Амандой не все гладко, здесь каждая собака знает.

Ну, и конечно, не следует исключать Ли — вот уж кто никогда не пропускал ни одной юбки, — но у Джорджии не хватило жестокости намекнуть об этом Карен. К счастью, пока она ломала голову, что бы сказать, из-за поворота показался школьный автобус. У Джорджии словно камень с души упал.

— Расс считает, что сплетни — это чисто женская привилегия. Сам он гордится тем, что никогда не унизится до того, чтобы играть в подобные игры, и, если честно, он прав. Если подумать хорошенько, то нам-то какое до этого дело? Неужели это так важно — узнать, кто отец ребенка, которого носит Гретхен? В конце концов, если это кого-то касается, то только ее. И уж никак не нас.

— Очень на это надеюсь, — с кислым видом пробормотала Карен, глядя на автобус, который как раз объезжал клумбу, которой заканчивался их тупичок. Огромный, желтый, сверкающий свежей краской, он ничем не отличался от других школьных автобусов, разве только тем, что в нем сидели двое, дороже которых для Джорджии не было никого в целом мире. Она вдруг вспомнила, как вот так же встречала их из детского садика, потом из школы — сначала одну Эллисон, потом обоих. Теперь ее дети стали старше, Эллисон уже училась в девятом, Томми — в пятом, но нетерпение, с которым она ждала их обратно, осталось таким же острым. Как же редко я их вижу, с грустью подумала она.

Отряхнув юбку, она поспешно вскочила на ноги. Взгляд ее быстро перебегал от окна к окну, пока ей не удалось разглядеть сначала одно, потом другое улыбающееся детское лицо. Мягко зашуршали шины, и автобус остановился. Двери лязгнули и расползлись в стороны. Первой выпорхнула Джули, младшая дочка Карен, вслед за ней по ступенькам кубарем скатились близнецы. За ними последовали Эллисон и Томми. Увидев мать, оба завизжали и бросились ей на шею. Перебивая и отталкивая друг друга локтями, брат с сестрой наперебой твердили, как они соскучились. Потом они потащили ее к дому, продолжая теребить ее и требовать свою долю внимания, и тут из-за угла показалась машина Расса, который возвращался домой после делового обеда с редактором. Окруженная галдящей, смеющейся толпой своих чад и домочадцев, Джорджия мгновенно забыла и о Гретхен, и о ее беременности и вспомнила об этом только уже поздно вечером.

* * *

А Гретхен стояла в гостиной у окна, спрятавшись за занавесками. Внизу, по самому краю, они были отделаны пышными оборками, другой такой же ряд шел в самом верху, чуть ниже уровня глаз Гретхен. Даже несмотря на пышную крону дуба, который рос у нее во дворе, наполовину закрывая окна, ей было отлично видно трех женщин, сидевших на тротуаре.

Как ни странно, она всегда видела их. В этом было что-то мистическое — стоило им только собраться, чтобы поболтать, как в голове Гретхен словно звенел колокольчик. Ее так и тянуло туда — можно было подумать, что какой-то злой волшебник желает помучить ее, еще раз воочию напомнив о том, чего она лишена. Гретхен всегда мечтала иметь подруг. Когда она только вышла за Бена, ей хотелось верить, что она найдет их здесь. Как жестоко она ошибалась!

«Не торопи события, — всегда говорил Бен. — Дай им узнать тебя получше. Тогда они оттают».

Но они так и не оттаяли — ни когда был еще жив Бен, ни после того, как он умер, и она осталась одна. О да, конечно, они всегда были безукоризненно вежливы — приветливо махали рукой, завидев ее, даже иной раз останавливались поболтать, как накануне Карен. Но во всем этом не чувствовалось искреннего тепла, и дружба все как-то не завязывалась. Конечно, возможно, это потому, что сама Гретхен почти не высовывала нос из дома, но она и раньше жила затворницей. Но самое ужасное было другое — в присутствии этих трех женщин она неизменно чувствовала себя униженной. Ее презирали — вежливо, утонченно и при этом вполне открыто. Ей неизменно давали понять, что она не принадлежит к их кругу, потому что она дурно воспитана, необразованна и вообще, что называется, «из другой стаи». Она — пария.

«Ты моя красавица» — так говорил ей Бен, и, глядя ему в глаза, Гретхен верила, что так оно и есть. Слово «красота» в его устах имело совсем другое значение. Она знала, что он имеет в виду отнюдь не внешность. Муж умел дать ей почувствовать, что видит и ценит красоту ее души.

Именно за это, за красоту его собственной души, она и полюбила его. Но теперь его нет, а она, прячась за занавеской, разглядывает эту троицу, отчаянно завидуя им и их дружбе. Сейчас она бы, наверное, отдала что угодно, чтобы иметь возможность выйти из этого дома, ставшего для нее склепом, и присоединиться к ним. Из них троих Аманда была ближе всего к ней по возрасту, да и казалась приветливей других, но, ради всего святого, что у них общего с Гретхен? У Аманды диплом магистра психологии, а у нее, Гретхен, что? Карен и та, вторая, Джорджия, хотя бы обе понимали, что такое — носить под сердцем ребенка. Они наверняка успокоили бы ее, убедив, что в тошноте, которая мучит ее по утрам, нет ничего необычного, что судороги в ногах после родов наверняка исчезнут без следа, что главное — это ребенок, а все остальное — ерунда, потому что это самый чудесный подарок, который может сделать женщине жизнь, а все, кто считает, что она не справится одна, просто идиоты, на которых не стоит тратить время.

Но она понимала, что не может вот так взять выйти из дома и присоединиться к ним. Они не хотят ее видеть. Они любили Джун, а она не Джун. Им была нужна другая женщина, возможно, ровесница Бену, в которой они все трое могли бы видеть мать. По-женски мудрая, здравомыслящая, со спокойным, мягким характером…

И к тому же не очень красивая или просто некрасивая, из числа тех женщин, на которых ни один мужчина не посмотрит дважды, но и в этом отношении Гретхен ничуть не соответствовали созданному их воображением идеалу. Ее внешность стала для нее счастливым билетом, который она вытянула в лотерее под названием «жизнь». Без нее она так бы и торчала сейчас в своем шахтерском поселке. Внешность — это было все, что она имела.

Да, вот так-то… и больше ничего. Впрочем, потом судьба, смилостивившись, послала ей Бена. Теперь его нет с ней, зато остался его дом и его деньги. И очень неплохой пакет ценных бумаг. И еще ребенок, который каждый день рос в ней.

Улыбнувшись, Гретхен мягко погладила ладонью округлившийся живот. Ее ребенок. Только ее — и ничей больше. В один прекрасный день — очень скоро — она тоже будет сидеть на краешке тротуара, поджидая школьный автобус. Интересно, как поведут себя эти женщины тогда? Примут ли они ее в свой круг? Она не знала. Впрочем, скорее всего тогда ей будет уже все равно. Ее малыш будет играть с другими детьми, у которых тоже есть матери, и она обязательно с кем-нибудь подружится. Вот тогда и у нее появятся подруги. Они будут другие — славные, дружелюбные, с более широкими взглядами, чем эти, на которых она смотрела сейчас. Им и в голову не придет судачить о ней прямо у нее на глазах, перемывая ей косточки и жадно гадая, кто мог быть отцом ее малыша. О да, криво усмехнулась она, именно это они сейчас и делали. Да и Карен вчера явилась к ней неспроста, и печенье тут ни при чем. Наверняка вынюхивала, с кем она спит.

Пусть поломает себе голову, решила Гретхен, чувствуя, что начинает закипать. Пусть помучается! И остальные вместе с ней. Коль скоро ни у одной из этих дам не нашлось в душе ни капли сочувствия — пусть! Она поступит с ними так же. В конце концов, она ничем не обязана им. Пусть теперь терзаются подозрениями, гадая, кто из их драгоценных мужей сделал ей ребенка!

Повернувшись, она отошла от окна и через прихожую прошла в гостиную. Лениво улыбнулась и очень осторожно, чтобы не причинить неудобства ни себе, ни будущему малышу, опустилась на диван, сбросила туфли и с довольным вздохом вытянула ноги. Напротив нее, на стене, висела картина. Гретхен смотрела нее, с удовольствием чувствуя, как мало-помалу охватившая ее злость тает, уступая место безмятежному спокойствию.

«Соседка». Картина была свадебным подарком Бена. Он отыскал ее в какой-то художественной галерее в Париже, где они проводили свой медовый месяц, и уже по одной этой причине полотно занимало в ее сердце особое место. Собственно говоря, Гретхен влюбилась в нее с первого взгляда, едва увидев ее на стене в галерее. Сначала ей бросилась в глаза тяжелая бронзовая рама, но потом, разглядев картину, Гретхен уже не могла оторвать от нее глаз. Полотно не принадлежало кисти какого-то известного мастера — автор ее был молод и еще не успел отойти в мир иной. Не отличался он и особым мастерством. Но ему удалось уловить и передать ту особую призрачную мягкость оттенков и полутонов, которая была свойственна, пожалуй, только импрессионистам, и в результате получилась самая романтическая, самая чувственная, самая идиллическая картина из всех, что когда-либо доводилось видеть Гретхен.

На переднем плане была изображена женщина, срезающая бутоны со шпалеры вьющихся роз. Платье из какой-то желтой ткани, отделанное у шеи и на запястьях оборками, мягкими, струящимися складками спадало вниз, низко надвинутая широкополая шляпа закрывала от солнца нежную шею. Женщина стояла у самого конца выкрашенной в белый цвет изгороди, скрывавшей ее садик от постороннего взгляда. Ее дом и тот, что рядом, утопали в зелени. А позади них, в конце улицы, был виден океан.

Что придавало картине такую чувственность? Гретхен и сама этого не знала. Она проводила долгие часы, снова и снова вглядываясь в нее и ломая над этим голову, но так и не смогла ответить на этот вопрос. Ничего эротического, никаких откровенных намеков или обнаженного тела. Может быть, все дело в женщине? Привстав на цыпочки, она тянулась за розой, и ее пышная грудь, восхитительно очерченная одним взмахом кисти, притягивала к себе взгляд. Возможно, все дело в этом, думала Гретхен. А может, в этом был виноват нежный румянец у нее на щеках или соблазнительная улыбка, порхающая на сочных губах? Или белокурые пряди волос, выбившиеся из-под шляпки и кольцами обрамляющие лицо? Или мелкие капельки пота, сверкающие, точно роса, на верхней губе незнакомки? Как бы там ни было, но от картины исходил пьянящий аромат чувственности, и Гретхен до сих удивлялась, как мастерски художнику удалось его передать. Несколько раз она украдкой подходила к картине вплотную и, убедившись, что никто ее не видит, трогала ее кончиком пальцев, а потом подносила их к глазам, каждый раз ожидая увидеть их слегка влажными.

В этих сверкающих каплях пота было что-то потрясающе чувственное. Но, кроме этого, такое ощущение вполне могло возникнуть из-за взгляда женщины — какого-то слегка отстраненного, словно бы обращенного внутрь себя, к тому, что происходит в ней самой и что недоступно и непонятно никому, кроме нее.

Гретхен был хорошо знаком этот затуманенный взгляд. Такой взгляд бывает у женщины, чье сердце наполнено любовью, о которой она мечтала всю жизнь. Гретхен и сама мечтала о ней. На какое-то время — увы, слишком короткое — она думала, что нашла ее с Беном. Ему удалось сделать так, что она вдруг почувствовала себя такой же чувственной, такой же соблазнительной, как незнакомка на этой картине. Как — одному богу известно. Бен был необыкновенным человеком, вздохнула Гретхен. Другого такого нет и не будет.

Какое-то время, впрочем, она тешила себя надеждой, что судьба послала ей другого, такого же, как ее Бен. Боже, как же она ошибалась! Но теперь это уже не важно, подумала она. Ее малышу не нужен отец. Да и зачем? Ведь у него будет мать, которая будет любить его за двоих. Мать, которая даст ему все, в чем он будет нуждаться.

Сыновья Бена не слишком обрадуются, узнал, что она беременна, хмыкнула Гретхен. Оба уже взрослые, оба женатые, отцы семейств, оба намного старше самой Гретхен. Как они разозлились, узнав, что отец завещал ей большую часть имущества! А ее неожиданная беременность даст им возможность устроить грандиозный скандал. Оба тут же примчатся с расспросами, пристанут с ножом к горлу, требуя сказать, кто же отец ее ребенка. Можно не сомневаться — наверняка заподозрят, что их молоденькая мачеха успела обзавестись любовником еще при жизни отца. Еще примутся кричать о морали, ханжи несчастные. А закончится все тем, что объявят Гретхен шлюхой.

Впрочем, ее и раньше так называли, хмуро улыбнулась она. Отогнав неприятную мысль, она снова подняла глаза на картину и почувствовала, как щемящая боль в сердце понемногу стихает.

Замкнутая — вот какой была незнакомка на картине. Сдержанная, даже немного нелюдимая. Может быть, именно поэтому Гретхен порой видела в ней себя. Бен часто посмеивался, что она, мол, как устрица — захлопнет створки, и слова из нее не вытянешь. Да это ей и до него многие говорила, дернула плечом Гретхен. Замкнутая, сдержанная, необщительная. Да, люди считали ее такой.

Но замкнутыми или сдержанными часто бывают именно одинокие люди, и Гретхен знала это не понаслышке. Она стала такой в восемь лет, когда ее собственный отец однажды ночью забрался к ней в постель, а мать не нашла ничего лучше, как обвинить ее в том, что она, мол, сама соблазнила его. Сдержанность и необщительность стали ее броней или, точнее, клеткой, которая помогала Гретхен сдерживать терзавший ее страх.

Но теперь все! Конец! К прошлому нет и не может быть возврата. И за это она была благодарна Бену. Бен дал ей свое имя. Позволил ей почувствовать сладостный вкус любви. Благодаря ему она стала независимой. Иногда ей нравилось тешить себя мыслью, что и ребенка, которого она носит под сердцем, тоже подарил ей Бен. И может быть, в каком-то смысле она была права.

* * *

Беседы с родителями оказались куда успешнее тех, что раньше утром состоялись у Аманды с подростками. Во время первой ей удалось убедить одну супружескую пару позволить ей побеседовать с их дочерью — девочка училась в начальных классах, и Аманде бросились в глаза явные признаки того, что та страдает от последствий стресса — возможно, причиной стал переход в новую школу. Следующая пара, чей брак только что распался, согласилась с ней, что их сын нуждается в психологической поддержке специалиста. Мальчик, также новичок, стал учиться гораздо хуже, видимо тяжело переживая развод родителей. В обоих этих случаях наблюдения за взаимоотношениями родителей позволили Аманде глубже проникнуть во внутренний мир подростков и разобраться в тех проблемах, которые их терзали.

В этот вечер, покидая школу, она чувствовала себя много лучше, чем накануне, — день явно прошел не зря, и на душе у нее воцарился покой. Но это чувство мгновенно испарилось, стоило ей только вернуться домой и обнаружить, что Грэхема еще нет. Впрочем, он оставил ей сообщение на автоответчике, но таким сухим, бесцветным тоном, что Аманде оставалось только гадать, о чем он думал в эту минуту.

— Привет, — услышала она. — Еду в Провиденс. Утром позвонил возможный клиент. Парню пришла в голову идея устроить нечто вроде аллеи внутри участка, вот он и предложил мне разработать соответствующий дизайн. Идея интересная, мне она пришлась по душе. Это займет час или два, и еще пару часов я потрачу на дорогу, так что к обеду меня не жди. Возможно, вернусь довольно поздно. Пока.

Аманда машинально проверила время, когда было оставлено сообщение — за полчаса до ее возвращения. Стало быть, Грэхем прав — он действительно вернется поздно.

На автоответчике было еще сообщение от Эмили — ответ на ее собственное, которое Аманда оставила ей нынче утром.

— Привет, Аманда. Получила твое сообщение. Конечно, ты сейчас расстроена, но ведь это еще не конец. Ты ведь не собираешься сдаваться, верно? Позвони мне завтра, и мы подумаем, что делать дальше.

Аманда стерла сообщение. Вот уж чего ей сейчас хотелось меньше всего, так это думать об Эмили с ее клиникой и о том, что та собирается ей предложить. А чего ей не хотелось совсем, так это снова пройти через весь этот ад, потому что теперь она прекрасно понимала, что ее ждет. Существовали, конечно, и другие варианты — усыновление, например. И для этого ей не понадобится ни Эмили, ни осточертевший ей «Кломид», ни вышколенный персонал клиники.

Чувствуя, что буквально валится с ног от усталости, Аманда вместо обеда ограничилась миской хлопьев, потом поднялась в кабинет, вытянулась во весь рост на диване, укуталась до подбородка в плед и включила телевизор. Следующие пару часов Аманда провела, рассеянно щелкая пультом и блуждая по бесчисленным каналам, пока наконец не попала на какую-то передачу, посвященную волкам и их детенышам. К тому времени, как она закончилась, в комнате было уже темно. Выключив телевизор, она свернулась калачиком и принялась ждать, когда Грэхем вернется домой.

Было уже около десяти, когда по гравию зашуршали колеса грузовичка и Аманда услышала, как он сворачивает к дому. Она лежала в темноте с открытыми глазами и молча ждала, по шороху шагов пытаясь догадаться, где сейчас Грэхем. Вот он прошел через кухню, решила она, миновал прихожую, должно быть, просматривает почту, которую она обычно оставляла там на галошнице. Аманда уныло вздохнула — муж даже не подумал крикнуть на весь дом: «Привет!» — как он всегда делал раньше.

Наконец скрипнули ступеньки лестницы, и Грэхем стал медленно подниматься наверх. Услышав его шаги в коридоре, Аманда невольно затаила дыхание. Через мгновение знакомый силуэт показался в проеме двери, и она подняла на мужа глаза. Сама она при этом оставалась в темноте. За его спиной был освещенный коридор, так что лица Грэхема она не видела.

Либо он тоже не заметил ее, либо просто не хотел разговаривать.

Резко развернувшись, Грэхем прошел в спальню, и секундой позже Аманда услышала, как хлопнула дверь ванной. Немного позже она услышала, как он прошел в туалет. Еще через какое-то время до нее донесся знакомый скрип, и она догадалась, что Грэхем забрался в постель. Щелкнул выключатель, и свет в спальне погас.

Она так и не шелохнулась.

* * *

— Элли! — уже стоя в дверях, крикнула Джорджия в сторону комнаты дочери. — По-моему, ты и вчера весь вечер провисела на телефоне.

Та что-то негромко буркнула в трубку — настолько тихо, что Джорджия не смогла разобрать ни слова. Потом повесила трубку и повернулась к матери:

— Это была Элисса.

— Что-то с Квинном? — догадалась Джорджия.

— Угу… — пробурчала девочка. Откинув назад голову, она прошлась по волосам растопыренными пальцами — в точности так же, как это делают все девочки ее возраста. — Это насчет дискотеки в колледже. Мам, она будет до самого утра. Можно мне пойти?

— На всю ночь до утра?! — Джорджия даже опешила немного. — Дискотека?! Что еще за дискотека?

— Совместная. Старшеклассники и мелочь из младших классов — все вместе. Ты же знаешь о ней. Я тебе говорила.

— Да, конечно. Но, насколько я помню, ты ведь не собиралась идти, — удивилась Джорджия.

— А теперь вот взяла и передумала. Мы все идем.

— С кем, если не секрет? Со своими мальчиками?

— Ну, большинство да, но не все. То есть… ну, в общем, ты понимаешь.

Честно говоря, Джорджия абсолютно ничего не понимала, но попробовала угадать:

— Ты хочешь сказать, что вы идете со знакомыми мальчиками, но… как бы это выразиться… не парочками?

Эллисон вспыхнула:

— Да. Точно. И мы собираемся у Мелиссы.

— Только девочки?

— Нет. Все.

— А мне казалось, Мелисса встречается с Квинном? — удивилась Джорджия.

— Они — да. А вот остальные… в общем, парочек среди них почти нет.

— И что же, родители Квинна после вчерашней истории решили отпустить его на дискотеку, которая продлится до утра?

— Ну, мам, кого волнует то, что случилось вчера? Всю эту кашу заварил тренер, вот пусть теперь сам и расхлебывает!

— А из-за чего, ты помнишь? Или ты уже успела забыть, что Квинн явился на тренировку пьяный?

— Не был он пьян! Просто выпил немного, вот и все. Что тут такого?

— Немного?! Да ведь ты же сама вчера сказала, что он был абсолютно пьяный! Ах, нет, прости, пожалуйста, — пьяный в стельку! Между прочим, твои собственные слова.

— Ну, значит, я ошиблась. Так мне можно пойти, а, мам?

— Нет.

Лицо у Эллисон вытянулось.

— Но почему — нет?! Все же остальные пойдут! Да ты хоть понимаешь, как это унизительно, когда всем разрешают пойти, а тебе — нет?

— Ты хочешь сказать, что мать Элиссы ее отпустила?

— Э-э… пока нет. Ну, так что? Все равно она разрешит, — фыркнула Элли.

— Угу… Кажется, начинаю понимать. Наверное, она пообещала отпустить Элиссу, если я соглашусь отпустить тебя, так? Ловко придумано! Но я тебя не отпущу, Элли. Видишь ли, тебе всего четырнадцать. Это маловато для того, чтобы пойти на дискотеку, да еще такую, которая продлится всю ночь, учитывая то, что случилось вчера.

— Но там вообще не будет спиртного!

— Но для чего оставаться там на всю ночь? Почему бы не вернуться домой… ну, скажем, к двенадцати? Я даже согласна на час ночи. Ну, как — идет? Кто-нибудь — или я, или папа — мог бы тебя привезти.

На лице Эллисон отразился неподдельный ужас.

— Мы договорились взять лимузин, мама! Никто из нас не приедет с родителями!

— И кто будет платить за лимузин?

— Все поровну. Нас едет десять человек, вот мы и раскидали на всех. И получилось не так уж и дорого. — Внезапно зазвонил телефон, и Элли ринулась к нему со всех ног. — Да? Алло! — Какое-то время она слушала, потом буркнула что-то и прикрыла ладонью трубку. — Мне нужно поговорить. — Она бросила на мать выразительный взгляд.

— А уроки ты уже сделала?

— Почти. Поговорю и доделаю, идет? — Глаза у нее стали круглые, в голосе явственно чувствовалось нетерпение. — Мам, ну пожалуйста!

Чувствуя невольную злость из-за того, что ее недвусмысленно выставили за дверь, и кто? — ее же собственная дочь, можно сказать, сопливая девчонка! — Джорджия обиженно фыркнула, но потом все же взяла себя в руки, решив, что даже сопливая девчонка имеет право на какие-то тайны.

— Ладно, — кивнула она. — Но что касается этой твоей дискотеки — только через мой труп, поняла? Лимузин — еще ладно. Даже с папой поговорю, если хочешь. Но идти на всю ночь не разрешу, ясно? Это мое последнее слово.

Джорджия вышла из комнаты и заглянула к Томми. Сын, раскинувшись на диване, спал мертвым сном. Джорджия наклонилась к нему и покачала головой. Конечно, нужно было бы переложить его поудобнее, но он уже слишком вырос для этого. Поэтому она просто выключила свет и, плотно притворив за собой дверь, отправилась на поиски Расса.

Он сидел в своем кабинете, печатал последнюю из своих колонок. Положив голову ему на плечо, Джорджия пробежала глазами строчки на экране монитора: «Штука в том, чтобы вовремя определить, что у вас ничего не вышло. Иногда можно счищать пух до умопомрачения, и все равно ничего уже не исправить. Не страшно — начните все снова, даже если это бесит вас, даже если у вас нет на это ни времени, ни мыла, ни горячей воды». Она удивленно покосилась на мужа:

— О чем речь?

— Пух во время машинной стирки покрывает всю ткань, и потом ее не очистить, — объяснил Расс.

— Ну, и в чем проблема? — удивилась Джорджия. — Просто надо простирнуть все еще раз.

«А потом постирайте все еще раз», — лихо отстучал Расс и с усмешкой покосился на жену.

— Сам узнал об этом только на этой неделе. Знать, как свести потери до минимума, — урок жизни номер четыре пункт двадцать два. Спать идешь?

— Да. Прямо сейчас.

— А мне еще нужно закончить с этой колонкой и потом отослать все по факсу. Но я скоро.

Джорджия приняла ванну, слегка припудрила тело, причесалась, почистила на ночь зубы и легким слоем нанесла на лицо увлажняющий крем. Потом, выключив свет, выглянула в окно и проводила взглядом подъехавший к соседнему дому грузовичок Грэхема.

— Привет, киска, — окликнул ее Расс. Плотно прикрыв за собой дверь, он пересек комнату, схватил жену в объятия, притянул ее к себе и принялся ласкать губами ее шею.

— Элли уже рассказывала тебе о дискотеке? — спросила она, не поворачивая головы.

— Нет, — промурлыкал он, нежно покусывая ее ухо. — М-м… как приятно! Ах да, что-то такое говорила, кажется.

— Она любезно сообщила мне, что собирается остаться там до утра.

Расс повернул ее лицом к себе.

— Ш-ш… — прошептал он, ласково завладев ее губами. — Не теперь… потом. Сейчас я хочу только тебя.

Она давно уже догадалась об этом, и нельзя сказать, чтобы желание Расса оставило ее равнодушной. Руки Джорджии обвились вокруг шеи мужа. Она сама подставила ему губы, охотно позволяя ему делать с собой все, что он хочет. Не прошло и нескольких минут, как их одежда уже валялась на полу. Они и сами не заметили, как оказались в постели. Их обнаженные тела сплелись воедино. Расс всегда был пылким любовником. И его пыл не могли охладить даже шестнадцать лет брака. Это всегда страшно возбуждало Джорджию. Занимаясь любовью с Рассом, она наслаждалась не только самим физическим актом соития, но и теми чувствами, которые всякий раз пробуждались в ней. Ей приятно было сознавать, что это — ее муж, ее якорь, ее дом. Сам факт того, что он по-прежнему хочет ее, что она все так же соблазнительна в его глазах, доставлял ей несказанное наслаждение.

Своего рода «Добро пожаловать домой!», хмыкнула она про себя. Она осталась довольна и на этот раз. Аппетит Расса легко было удовлетворить, в особенности сейчас, после нескольких дней разлуки. И хотя все прошло достаточно быстро — настолько быстро, что Джорджия даже не успела кончить, — она ничуть не расстроилась. Не прошло и нескольких минут, как Расс уже спал. Джорджия почувствовала тихую радость. Смотреть на него, когда он спал вот так, с легкой улыбкой на губах, привольно раскинувшись на постели и сладко посапывая, весь такой смешной и мягкий, словно наигравшийся ребенок, было для нее наслаждением ничуть не меньшим, чем оргазм.

Счастье, что у Расса оказался замечательный характер — ровный, мягкий и покладистый, вывести его из себя было попросту невозможно. Настроение у него всегда было безмятежным — словно безоблачно-синее небо в тихий вечер. И сейчас, глядя на него, Джорджия читала в его лице, как в открытой книге. Можно было не сомневаться, что Расс абсолютно доволен жизнью — настолько доволен, что Джорджия иногда даже спрашивала себя, а случается ли ему скучать по ней, когда она в отъезде? Сам Расс, конечно, клялся и божился, что тоскует в разлуке, но Джорджия сильно подозревала, что тут, скорее, играет роль неудовлетворенное желание.

— Ты скучаешь по мне? — склонившись к нему, спросила она.

— Конечно. А то как же!

— В понедельник мне снова придется уехать. — Джорджия впилась глазами в лицо мужа, отчаянно надеясь, что он взорвется, скажет, что ему, черт побери, надоели ее вечные разъезды.

Но… Расс терпеливо улыбнулся:

— Не переживай. Обещаю поддерживать огонь в семейном очаге.

— Терпеть не могу все время мотаться то туда, то сюда! — простонала Джорджия.

— Но ведь тебе нравится то, что ты делаешь, верно?

Она едва не брякнула ему, что это не так, что она уже ненавидит то, чем ей приходится заниматься, но вовремя прикусила язык. Джорджии внезапно пришло в голову, что это уж скорее не ей, а самому Рассу нравится, чем она занимается. Возможно, иногда он и скучал по ней, но, похоже, не слишком убивался в разлуке. Он чудесно приспособился к своей не совсем обычной роли домашней хозяйки — стирал, убирал, готовил, возился с детьми, а между делом строчил свои статьи — либо тут же, на кухонном столе, за чашкой утреннего кофе, либо валяясь в траве с листком бумаги и ручкой в руках. Судя по всему, такая жизнь вполне его устраивала. Дети весь день пропадали в школе, сам Расс пользовался неограниченной свободой, приходил и уходил когда угодно, и при этом его никто не контролировал. Да вот взять хотя бы сегодня, спохватилась Джорджия. Сказал, что отправился на обед с редактором, вернулся поздно, и Джорджия никогда бы об этом не узнала, если бы как раз в этот момент не вернулась домой сама.

Так много ли ей вообще известно о нем? Часто ли он уезжал из дома? Джорджия задумалась, вспоминая, сколько раз было так, что она звонила и никто не брал трубку. Неужели он путался с Гретхен? Господи, а что, если он коротал вечера с ней, в уюте ее дома?

Или, что еще хуже, это она являлась сюда… в их дом?!

Нет, не похоже, решила Джорджия. Она бы наверняка заметила бы что-нибудь. И потом — достаточно вспомнить, с каким голодным нетерпением он набросился на нее, едва переступив порог спальни. Вряд ли бы это было так, будь у него возможность свободно утолять свой пыл на стороне.

Нет. Расс ее муж. Он верен ей.

По крайней мере сейчас. Но если все останется так, как сейчас, что будет лет через пять? Эллисон поступит учиться в колледж и уедет из дома. Томми… Томми наверняка будет носиться по всей округе. А Расс? Что будет с ним, когда родительские обязанности уже не будут отнимать у него столько времени — когда в мойке с удручающей регулярностью не будет громоздиться гора посуды, а в раковине — груда грязных футболок и носков? Не получится ли так, что он вдруг почувствует себя одиноким, никому не нужным и заброшенным? Честно говоря, она не была так уж уверена в этом.

* * *

Всякий раз, когда все ее домочадцы отходили ко сну и в доме воцарялась наконец благословенная тишина, у Карен непроизвольно вырывался облегченный вздох. Джули, благослови ее Господь, удалось затолкать в постель уже полчаса назад, но вот близнецы, от которых шуму было раз в десять больше, чем от их младшей сестренки, угомонились всего пару минут назад. Джорди, правда, еще не спал, но, в конце концов, было не больше десяти. Нечего было и надеяться, что он согласится отправиться на боковую в такое «детское» время. Дверь в его комнату была закрыта, но Карен заметила узкую полоску света, пробивающуюся из-под двери.

Она тихонько постучала, прислушалась, потом легко толкнула дверь и заглянула в комнату сына. Джорди, привалившись спиной к стене, устроился на полу «по-турецки», на голове у него красовались наушники. Джорди даже не поднял головы — скорее всего он вообще не услышал, что она вошла.

Воспользовавшись этим, Карен потихоньку разглядывала сына. Если честно, он с самого начала был до смешного похож на Ли. Джорди все никак не мог перестать расти, поэтому рядом с отцом он выглядел довольно-таки забавно — долговязый и тощий, словно паук-сенокосец. Но зато в лице уже сейчас проглядывало заметное сходство с отцом — та же тяжелая, квадратная челюсть, прямой нос, ясные голубые глаза. И волосы он тоже унаследовал от Ли — густые и пышные, только чересчур длинные волосы Джорди цветом напоминали спелую пшеницу, а смазанные гелем платиновые пряди на голове Ли угрожающе топорщились вверх, точно иголки у сердитого ежа. Карен не особенно забивала себе голову, чей стиль — отца или сына — нравится ей больше. К тому же не в ее натуре было переживать из-за такой ерунды. Куда сильнее ее беспокоило то, что в последнее время Джорди постоянно ходил мрачный и насупленный. Вот и сейчас между бровей у него залегла глубокая морщина.

Словно почувствовав на себе ее взгляд, Джорди вскинул голову, заметил мать и сдернул один из наушников.

— Что такое? — недовольно проворчал он.

— Ничего, — улыбнулась она. — Просто заглянула посмотреть, что ты делаешь. Уже поздно.

— Папа дома?

— Еще нет.

— А где он?

— В офисе. Перевозят все документы и оборудование в то новое помещение, которое только что арендовали. Папа сказал, что хорошо бы ему самому приглядеть за всем. Мне казалось, я говорила об этом за ужином.

— Не помню… Но ведь уже довольно поздно. Что им там делать в такое время?

— Не знаю. Держу пари, им нужно перетащить на новое место кучу всяких вещей.

На лице у Джорди было написано сомнение — словно он хотел ясно дать ей понять, что и не думает купиться на это. Впрочем, как и сама Карен… Но что она могла сделать? В качестве алиби эта причина была ничуть не хуже и не лучше любой другой. Она прекрасно знала о том, что Ли не так давно арендовал для своей фирмы новое помещение, заняв то, в котором до этого располагалась небольшая адвокатская контора. Все последние недели он только и делал, что непрерывно ныл и жаловался. То ему мешала пыль, то царивший вокруг постоянный шум.

— А ты ему звонила? — поинтересовался Джорди.

— Нет. А зачем? Я решила, что чем меньше я стану его дергать, тем быстрее он разберется с делами и вернется домой. Или ты хотел сам позвонить? Что-нибудь случилось?

— У меня? Нет, конечно. — Джорди снова надвинул на ухо наушник.

Пришлось повысить голос.

— Джорди! — завопила Карен.

Недовольно скривившись, он снова опустил наушники.

— Как дела у Квинна? Все в порядке?

— Хорош порядок! Его вышибли из команды до конца года — или ты не в курсе?

— И как он это перенес?

— Нормально. У него всегда все нормально.

— Ты что — сердишься на меня?

— Нет.

Карен внимательно вглядывалась в лицо сына. Что-то глодало его, и это не давало ей покоя. Но она хорошо знала, что спрашивать бесполезно — Джорди сам расскажет, если захочет. Не пытать же его, в самом деле?

— Ладно, — пожала плечами Карен. — Не буду тебе мешать. Ты ведь музыку слушал, верно? Кстати, а с уроками ты закончил?

— Да.

— Спокойной ночи.

Джорди молча вернул на место наушники.

Почувствовав себя лишней, Карен выскользнула из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь. Хорошо бы Ли поговорить с ним. В конце концов, в таком возрасте мальчишкам особенно нужен отец. Но для таких дел Ли не слишком годился. Вот играть и возиться детьми, когда они еще совсем маленькие, — другое дело. А поговорить — нет, это не для него.

Вернувшись в свою спальню, Карен разобрала постель, выключила свет и настежь открыла окно. Потом забралась под одеяло и долго лежала с открытыми глазами, гадая, где может быть Ли и невольно прислушиваясь, не раздастся ли шум подъезжающей к дому машины. Немного позже она услышала шорох шин — это на своем грузовичке вернулся Грэхем. В тишине был отчетливо слышен каждый звук. Карен даже не нужно было выглядывать в окно, чтобы убедиться, что это именно Грэхем. Она слышала, как где-то высоко среди деревьев сонно переругивались какие-то пичужки, как за домом шуршали кусты, как будто кто-то шевелился в них, устраиваясь на ночь. Наверное, так оно и было, но была ли это какая-то зверушка или человек, она так и не поняла.

Немного позже в конце улицы послышался знакомое урчание «миаты» Ли. Ночную темноту прорезал ослепительный свет фар. Карен, зажмурившись, внезапно представила себе, как Ли останавливает машину возле того края леса, где стоял дом Гретхен, как он стучится в дверь, как какое-то время спустя выходит оттуда, снова садится в машину, объезжает лес с другой стороны и чинно подъезжает к собственному дому. В общем-то, в этом не было ничего сверхъестественного — разделявший участки лесок был достаточно густым, чтобы все могло быть именно так… А вспомнив длиннющий список звонков с его мобильного телефона, Карен уже не сомневалась, что муж ей изменяет.

Резко повернувшись на другой бок, она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Какое-то время Ли оставался внизу. Потом она услышала, как он крадучись взобрался по лестнице, вошел в комнату, бесшумно разделся и ящерицей скользнул под одеяло.

— Карен? — шепотом окликнул он жену, как обычно, проверяя, проснулась ли она. И если да, то известно ли ей, во сколько именно он вернулся домой.

И Карен — тоже как обычно — предпочла промолчать.

Глава 8

Когда на следующее утро Аманда проснулась, Грэхем только-только вышел из ванной. Зеркало на двери ванной запотело, полотенца были еще влажными. С замирающим сердцем Аманда заглянула в его шкаф. При мысли о том, что он пуст, потому что Грэхем, собрав свои вещи, уехал из дома, она заранее похолодела. Как оказалось, ее опасения были напрасны — все было на месте.

Она приняла душ, оделась, причесалась, накрасилась, нисколько не сомневаясь, что, когда она выйдет из ванной, мужа уже и след простынет. Единственное, что не давало ей покоя, это что она сама думает по этому поводу. Как ни странно, когда она спустилась по лестнице вниз, Грэхем был еще на кухне — сидел за столом, привалившись к стене и уставившись куда-то в пространство. Он с такой силой сжимал кружку кофе, что даже костяшки пальцев побелели. Волосы у него были еще влажные после душа. При виде жены глаза Грэхема потемнели так, что стали почти черными.

— Привет, — с искательной улыбкой пробормотала она.

— Ты не пришла в спальню вчера вечером. Между прочим, это уже второй раз подряд, — воинственно заявил он.

Итак, перчатка брошена, вздохнула она про себя.

— Я уснула, — приняв вызов, отрезала Аманда. — И потом, насколько мне помнится, ты даже не пытался меня разбудить. Или я ошибаюсь? — Собственно говоря, она несколько раз просыпалась сама и долго вертелась под одеялом, изнывая от нетерпения, и… ждала, ждала. Чего она ждала? Наверное, какого-нибудь знака, говорившего о том, что она ошиблась, и Грэхем вовсе не ставит ей в вину отсутствие детей. Крошечного намека на то, что он по-прежнему любит ее, что даже в мыслях не держит уйти от нее к другой.

Правда, в настоящую минуту она уже забыла об этом. Сейчас ей было нужно так мало — чтобы они просто помирились. А между тем в воздухе явственно чувствовалось напряжение, какое обычно бывает перед грозой. Это было до такой степени похоже на то, что было в ее родном доме — и до такой степени непохоже на то, о чем мечтали они с Грэхемом, — что Аманда вдруг почувствовала, что задыхается.

Она решила сделать попытку разрядить обстановку:

— Как прошла встреча с клиентом?

— Великолепно, — буркнул он. — Ты уже разговаривала с Эмили? — Это прозвучало настолько жестко, что Аманда разом как-то сникла. Все ясно — Грэхем даже не думает о примирении.

— Да. Я пообещала, что позвоню в течение месяца.

— И что она на это сказала?

— Сказала — чудесно. Через месяц так через месяц.

— И она не сердилась, что ты решила устроить себе отпуск?

— С какой стати? Она прекрасно понимает, что я чувствую.

— Стало быть, она согласилась?

Аманде очень хотелось соврать, но она не решилась.

— Нет. Вернее, не совсем. Эмили сказала, что третью попытку можно было бы сделать хоть завтра. Но через месяц тоже нормально. В смысле, ничего страшного.

— Тут я с ней согласен. Я бы тоже предпочел повторить третью попытку прямо сейчас.

Но при одной только мысли о том, чтобы пройти через это снова, к горлу Аманды подкатила тошнота.

— Извини, Грэхем. Я не могу. Во всяком случае, сейчас. Я должна сделать перерыв.

— Это ты насчет себя? Или ты имеешь в виду нас с тобой?

— Себя, конечно, — быстро ответила Аманда. Слишком быстро, чтобы это было правдой.

И Грэхем, конечно, это понял. Молча покачав головой, он отвернулся. Потом одним глотком опрокинув в себя то, что еще оставалось у него в кружке, поставил ее в раковину и встал.

— Сегодня во второй половине дня мне придется опять съездить в Провиденс. Так что, возможно, я опять вернусь поздно.

Конечно, и до этого случалось, что он возвращался домой поздно, и даже несколько дней подряд, но прежде это было неприятно им обоим. Теперь же не похоже было, чтобы его это расстраивало. А вот для нее это было словно гром среди ясного неба. Аманда понимала, как это важно для них — просто спокойно поговорить. И лучше всего это было бы сделать за ужином.

Но Грэхем даже не заикнулся о нем. Он выскочил во двор, так громко хлопнув дверью, что она задрожала. Оцепенев от неожиданности, Аманда не сразу бросилась за ним. Но в к тому времени, как она схватилась за ручку, Грэхем уже вскочил в машину. Так что Аманде оставалось только с досадой смотреть, как грузовичок, развернувшись, выезжает с участка на дорогу.

Не зная, что ей думать или делать, она так и простояла там вплоть до той минуты, когда из-за поворота вывернул школьный автобус. Двое младших Коттеров и брат с сестрой Лэнги забрались в него, и он торопливо помчался в сторону школы. Только тогда Аманда решилась наконец выйти из дома. На дорожке она столкнулась с Джорджией, которая вышла помахать детям на прощанье.

Той достаточно было бросить на Аманду один-единственный взгляд, чтобы в глазах ее вспыхнуло сочувствие.

— Надеюсь, время, чтобы выпить чашечку кофе, у тебя найдется? — спросила она, ласково обняв Аманду за талию.

Аманда отрицательно покачала головой:

— Увы, мне уже пора ехать в школу. А вот поплакаться в жилетку минутка есть. — Для того чтобы поплакаться в жилетку, Джорджия подходила как нельзя лучше — учитывая, что замужем она уже была втрое дольше, чем Аманда. Вспомнив об этом, Аманда завистливо вздохнула — хотела бы она когда-нибудь сказать то же самое о них с Грэхемом.

— Почему у тебя такой несчастный вид? Это все та история с беременностью виновата? — сочувственно спросила Джорджия.

— Чья именно? — криво усмехнулась Аманда. — Моя? Или Гретхен?

Джорджия ответила ей обезоруживающей улыбкой:

— Может, для начала обсудим твою?

Аманда тяжело вздохнула:

— Это меня просто убивает. И не только это — дело в том, что мы с Грэхемом все это время бьемся лбом об стену…

— Что ты имеешь в виду?

— Мы ссоримся. Не можем ни о чем договориться. Раньше такого не было.

— Договориться насчет ребенка?

— Да нет… скорее, о том, каким образом добиться того, чтобы он все-таки появился. А тут еще Гретхен… Знаешь, Джорджия, я сделала ужасную вещь. Я предположила, что он может быть отцом ее ребенка…

— Боже милостивый! Не может быть!

— Да, — сглотнув, созналась Аманда. Уши у нее горели. — Только представь себе — я уговариваю подростков не бросаться обвинениями, о которых они впоследствии могут горько пожалеть, и тут же делаю это сама. Нет, Грэхем не может быть его отцом. Я и сама это понимаю. Не одна нормальная женщина на моем месте удивилась бы, узнав, что этот так называемый секс, которым мы занимаемся в последнее время, не внушает ему ничего, кроме отвращения. Мне самой давно уже и думать об этом противно. А раньше… как это было здорово раньше! А теперь? Все заранее спланировано, расписано, разложено, словно инструкция по пользованию бытовой техникой — правила, ограничения, когда, сколько и как часто. И главное — боже упаси выбиться из графика! Только в назначенное время, а больше — ни-ни! А Грэхем, наоборот, любил, когда все происходило спонтанно. Нет, нет, ты не подумай — он вовсе не из тех, кто бегает налево, предпочитая секс на стороне, но, с другой стороны, я совсем не разбираюсь в мужской психологии. Ведь для них секс — это нечто такое, без чего они просто не мыслят своей жизни. Зов плоти, с которым они не в силах совладать. Высший кайф. Так что, может, Грэхем не так уж и виноват. Конечно, это ужасно, но я вполне допускаю, что он пал жертвой внезапного взрыва страсти, когда прошлой осенью возился вместе с ней на участке. Кстати, я не говорила тебе, что его первая жена — вылитая Гретхен? Они похожи как две капли воды.

— Нет, — растерянно протянула Джорджия.

— Правда, волосы у Меган скорее рыжеватые, но во всем остальном… личико сердечком, белая, точно фарфоровая, кожа, глубоко посаженные глаза… просто потрясающе похожа!

— Неужели?

— Так и есть. Послушай, Джорджия, выброси это из головы. То есть, я хочу сказать, все это вздор. Я знаю, что Грэхему и в голову бы никогда не пришло путаться с ней у меня за спиной. Он — однолюб.

— Расс тоже… Однако, признаюсь тебе честно, вчера вечером мне в голову ненадолго закралась та же самая мыслишка, что и тебе. Да, Карен права. Он ведь действительно целый день дома. Один и без жены. Муж-беспризорник, так сказать, — печально усмехнулась она. — А если он до сих пор привлекателен в моих глазах, так почему нельзя допустить, что Гретхен тоже может найти его привлекательным?

— Перестань, Джорджия. Ну, какой Расс беспризорник?!

— Правда, до Джорджа Клуни ему явно далеко…

— Вот именно. Не красавец, но очень симпатичный. И обаятельный.

— Да уж — явно более обаятельный, чем, скажем, какой-то там электрик, — кисло бросила Джорджия. — Натану, если ты помнишь, уже стукнуло семьдесят три, к тому же у него эмфизема. Как-то трудно представить его в объятиях Гретхен. А что ты думаешь насчет остальных?

Все четыре дома в их тупичке пользовались услугами одних и тех же работников коммунальных служб.

— Водопроводчик? Но он только в прошлом году женился, и по его лицу видно, что у них до сих пор медовый месяц. Садовник — из новообращенных христиан, так что вряд ли. Кто-то другой? Как-то с трудом верится… — Она покачала головой.

— Тогда остается один Ли.

— Что ж… очень возможно.

— Но он клялся и божился, что покончил с этим навсегда. Начал, мол, новую жизнь.

Аманда с сомнением покачала головой:

— Ладно, оставим это. Тогда как быть с Грэхемом? Знаешь, я чувствую, что просто больше не могу. Мне нужно хоть немного отдохнуть от всего этого. Я сказала, что хочу сделать перерыв. Только вот как убедить его?

— Ну, в этом ты у нас специалист. Вспомни, как ты убеждаешь своих пациентов.

— Я обычно предлагаю им все обсудить. Выговориться, наконец. Но когда дело доходит до Грэхема — все, конец. Стоит мне только завести разговор на эту тему, и все заканчивается взаимными упреками. — Аманда попыталась представить Джорджию на своем месте, но не смогла. Хотелось бы ей быть хотя бы вполовину такой выдержанной, как ее подруга. — Понимаешь, это ужасно. Я ведь люблю Грэхема. Мы с ним всегда хорошо понимали друг друга. Но сейчас… сейчас все по-другому. А у тебя так было? Я имею в виду, чтобы вы с Рассом не понимали друг друга?

— Да, конечно. И сейчас бывает — когда мы далеко друг от друга. Когда у нас обоих дел невпроворот и крутишься как белка в колесе. Да вот как на этой неделе, к примеру. Взять хотя бы всю эту историю с Квинном. Она прошла как будто мимо меня. Они все тут были взвинчены до предела, и ни у кого не было ни сил, ни желания обсуждать это со мной. Кстати, надеюсь, с ней покончено?

— Думается, на какое-то время да.

— Не нравится мне эта история с выпивкой…

— Насчет Элли в этом смысле можешь не переживать. У нее на этот счет твердые правила.

— У Квинна тоже они были.

Аманда некоторое время помолчала, прикидывая про себя, насколько она имеет право посвятить Джорджию в эту историю.

— Может быть, мы несколько ошибались насчет него.

— Наверное, тебе известно больше, чем нам?

— Только что у него есть какие-то проблемы. — Большего она сказать не могла. Существовала такая вещь, как профессиональная этика, и Аманда не имела права нарушить ее. — Вы с Рассом должны были давным-давно обсудить между собой вопрос с выпивкой.

— А мы обсуждали. В этом смысле мы с ним придерживаемся одного мнения.

— Скажи, а есть что-то такое, что вам с Рассом неудобно обсуждать? Ну, насчет чего вы с ним расходитесь?

— Конечно. Его брат. Темная лошадка. У него в Мичигане своя контора по сдаче автомобилей в аренду, но, судя по тому, как он швыряется деньгами, парень проворачивает какие-то темные делишки. Я сто раз пыталась заговаривать с Рассом об этом, но стоит мне только открыть рот, как Расс буквально выпрыгивает из штанов. Кричит, что это, мол, его брат, что он, дескать, любит его и что это не мое дело — как он платит за то, что покупает в магазине. В общем, наверное, действительно не мое. Что ж, радуйся, что братья Грэхема все чисты, как ангелы.

— Да, они такие, — кивнула Аманда. — Очень славные, и я их всех люблю. Зато его матушка — другое дело.

— Когда у нее день рождения?

— В воскресенье. Жду с нетерпением. Было бы здорово повидать их. Хотя из-за всех этих последних событий… А что, если у нас вообще никогда не будет детей? Ведь вся его семейка уже сейчас не дает нам прохода из-за этого. Что же будет тогда? Страшно подумать…

— Выкини это из головы. В конце концов, есть много способов стать родителями.

— Ты имеешь в виду усыновление? Да, я уже думала об этом.

— А Грэхем?

— Он считает, что об этом пока еще рано говорить. Решил, что мы должны вначале использовать все другие способы, прежде чем думать об этом. Как бы только к тому времени уже не оказалось слишком поздно…

* * *

Джорджия попыталась увильнуть от намеченной на конец недели поездки, но на этот раз ничего не вышло. Исполнительный директор фирмы, с которой она вела переговоры, настаивал на том, чтобы своими глазами увидеть завод во Флориде. А единственный день, который устраивал их обоих, была суббота.

Решив убить сразу двух зайцев, Джорджия одним махом перенесла все деловые встречи с персоналом своего отделения в Тампе на пятницу. Подобные инспекционные поездки были для нее обычным делом: Джорджия всегда была связующим звеном между фирмой и всеми ее филиалами на местах. Это означало, что она считала необходимым самолично убедиться в том, что все колесики огромной машины крутятся быстро и без помех. Конечно, Джорджия была не настолько глупа, чтобы лично приглядывать за каждой мелочью — для этого существовал персонал. Однако она прекрасно понимала, чтобы ее появление в глазах людей значит очень много, и именно поэтому старалась хотя бы раз в месяц побывать на каждом заводе и в каждом из многочисленных отделений фирмы.

Улететь она рассчитывала только поздно вечером в четверг, кроме этого, она собиралась еще по дороге заглянуть в свой офис в Данберри. Тем не менее она долго болтала с детьми, прежде чем усадить их в школьный автобус, потом еще постояла с Амандой, обсуждая с ней самые разные дела. Но всему приходит конец — вот и Аманда, усевшись в машину, отправилась на работу, оставив Джорджию наедине со всеми страхами, которые терзали ее во время бесконечных перелетов, — страхами, неотъемлемой частью которых были жуткие картины, когда группа озверевших от крови террористов открывала огонь в то время, когда она ждала самолета, или зрелище того, как самолет, на котором она летит, взрывается в воздухе, и так далее в том же духе. Поколебавшись, она совсем было уже решила вернуться в дом, чтобы Расс ее утешил, но в этот момент в конце улицы показался молочник. Старенький фургончик, на котором он ездил, жалобно кряхтел и поскрипывал, словно желая напомнить о своем преклонном возрасте. Джорджия растерянно поморгала — прошло уже, наверное, несколько недель, когда она в последний раз слышала этот звук. На нее нахлынули воспоминания. Это были совсем другие времена — спокойные, простые, счастливые…

Что Лэнги, что Коттеры годами брали молоко в одни и те же дни, но Пит обычно приезжал к ним ближе к обеду. Признаться, увидев его в такую рань, Джорджия нимало удивилась. А когда грузовичок Пита первым делом свернул к дому Гретхен, челюсть у нее отвисла. Выбравшись из грузовичка, Пит извлек из кузова знакомую ей с незапамятных времен металлическую корзинку и поспешно двинулся к дому Гретхен.

Молочник. Интересная мысль, решила про себя Джорджия. Правда, ему под сорок, да и семья у него есть — во всяком случае, насколько она слышала. Правда, сорока ему не дашь, продолжала рассуждать про себя Джорджия. И вот еще что странно: привозя заказ Коттерам и Лэнгам, Пит всегда оставлял бутылки с молоком возле заднего крыльца. Но сейчас она собственными глазами видела, как он, постучав, вошел в дом и оставался там несколько минут. Она так и застыла, озадаченно разглядывая дом Гретхен. Только когда Пит наконец вышел, она заставила себя сдвинуться с места, вернулась к себе и прямиком направилась на кухню. Там, уткнувшись в газету, сидел Расс.

— А я даже не знала, что Гретхен тоже берет молоко в этот день, — выпалила Джорджия с порога.

Удивленное лицо Расса выглянуло из-за газеты.

— М-м? — промычал он, хлопая глазами.

— С каких это пор Гретхен берет молоко?

— Не помню. Пришла как-то раз и попросила дать ей телефон нашего молочника. Ну, вот и берет. А что такое?

— Он зашел к ней в дом. И торчал там какое-то время, представляешь? Так что, может, это он и есть?

Расс выпучил глаза.

— А почему бы и нет? — воинственно спросила Джорджия.

У Расса даже очки сползли на кончик носа. Несколько минут он вообще не мог ничего сказать, только молча таращился на жену.

— Послушай, ну, что ты говоришь?! Он же целый день мотается по городу, развозя молоко! Где ему взять время, чтобы закрутить роман на стороне? Да еще с одной из своих клиенток! И потом, вспомни — в октябре она еще не пользовалась его услугами. Если не ошибаюсь, номер его телефона Гретхен спросила у меня только в январе.

Джорджия удивленно вскинула брови.

— Ты и это помнишь?

— Конечно, — без тени смущения кивнул Расс. — Я тогда, помнится, похвастался перед ней всеми этими фантастически вкусными вещами, которыми снабжает нас Пит, и вдобавок еще вытащил из холодильника рождественский рулет. Мы еще смеялись, что он уже наверняка черствый. И чтобы убедить ее, что это не так, я даже отрезал ей кусочек попробовать.

— Она пробовала его здесь? Ты хочешь сказать, у нас на кухне?!

— Господи, да это и было-то всего две минуты. За окном валил снег, вот я и пригласил ее войти. Она согласилась — правда, предупредила, что только на минутку. Даже не стала расстегивать куртку. Впрочем, кажется, это была даже не ее куртка, а Бена, потому что она была ей здорово велика. — Расс бросил на нее вызывающий взгляд поверх очков, словно предлагая ей выяснить все сразу, но Джорджия молчала.

Ей вдруг неожиданно пришло в голову, как чертовски привлекательно он выглядит сейчас — волосы после сна еще слегка взъерошены, в худых руках с изящными, тонкими, как у музыканта, пальцами, на одном из которых поблескивает обручальное кольцо, газета. Решив, что у нее нет никаких причин не верить ему на этот раз, Джорджия молча поцеловала мужа в макушку и мимоходом прижалась к его плечу.

* * *

Все утро вторника Карен провела в школьной библиотеке младших классов, старательно подклеивая растрепавшиеся страницы в книгах. В школе шла репетиция хора, так что ее никто не беспокоил. Она была рада, что кроме нее сюда пришли и несколько других матерей. Они весело переговаривались, обсуждая незначительные мероприятия — что называется, ни о чем конкретно, но этого было достаточно, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

Они с Ли в последнее время почти не разговаривали. Он ходил с надутым видом оскорбленной невинности, ясно давая понять, как глубоко она обидела его своими подозрениями, когда высказала предположение, что он может быть отцом ребенка Гретхен. Дошло до того, что в тот же самый вечер он даже демонстративно отправился к Гретхен, сообщив, что сам, мол, задаст ей этот вопрос. Хотя заранее предупредил, что Гретхен вряд ли согласится ответить.

Правда, сама Карен с ним не пошла. И теперь терзалась сомнениями, гадая, что там произошло. Почему-то ей казалось, что даже если Ли не соврал и у него действительно ничего не было с Гретхен, то это ничего не значит. Просто у него роман с кем-то еще, вот и все. А то, что рыльце у него в пушку, Карен почти не сомневалась — на такие вещи у нее уже был нюх. Она прозакладывала бы последний доллар, что это так.

Из школы она вернулась около полудня и сейчас сидела на ступеньках крыльца, подставив лицо лучам солнца и чувствуя, как его тепло постепенно прогоняет мертвенный холод, казалось поселившийся в ее теле за последние несколько дней. Она бездумно купалась в его лучах, не думая ни о чем, когда заметила в конце улицы знакомый джип почтальона. Он остановился, и Карен заметила, как почтальон, пробежав глазами список, открыл дверцу машины и выбрался наружу с целой кипой писем и журналов.

Сунув почту для О’Лири в ящик возле дома в конце улицы, он двинулся к дому Лэнгов, где проделал то же самое. Потом, обменявшись улыбками с Карен, передал ей в руки то, что предназначалось им, спросил, как дела, восхищенно поцокал языком при виде лилий у нее на клумбе, которые были в полном цвету, и, помахав ей на прощанье рукой, двинулся к дому Танненволдов.

Карен задумчиво перебирала лежавшую у нее на коленях кипу писем, когда услышала, как почтальон здоровается с Гретхен. Завидев его, та вышла из дома и подошла к калитке. Естественно, Карен тут же забыла о письмах и принялась разглядывать Гретхен, моментально отметив и элегантную, свободного покроя блузку в виде туники, из-под которой выглядывали слаксы, и изящные, похоже, итальянские сандалии у нее на ногах. Наметанным глазом Карен определила, что все это наверняка либо от «Сакса», либо от «Нормана Маркуса». Конечно, сама Карен никогда не делала там покупки — ни для себя, ни для детей. А вот Ли частенько покупал там одежду для себя — да и не только для себя, — и Карен хорошо знала, какие там цены. Проверив расходы по его кредитной карточке, она, конечно, не утерпела и проглядела висевшие в его шкафу костюмы, не поленившись проверить на них этикетки. Особенно ее интересовали запонки. Но, поскольку в наше время мало кто из мужчин их носит, запонок не было. Не нашлось там и нового бумажника.

Стало быть, мрачно решила Карен, кто-то определенно пользуется его щедростью. Она впилась взглядом в Гретхен, гадая про себя, не прячется ли под элегантной туникой золотая цепочка, а под волнами платиновых волос — сережки. Может, браслет, но из-за длинных рукавов блузки его просто не видно? Гретхен, держа в руках большой коричневый конверт, о чем-то разговаривала с почтальоном. Даже если у нее на руке и есть браслет, решила Карен, вряд ли ей удастся разглядеть его на таком расстоянии.

Почтальон, кругленький коротышка, едва достававший головой ей до плеча, никак не походил на человека, который весь день мотается от дома к дому, развозя газеты. Чаще всего он медленно ехал от одного почтового ящика до другого и клал туда газеты, не выбираясь из машины. Интересно, задумалась про себя Карен, с чего это ему вдруг вздумалось изменить своей привычке? Может быть, сегодня у него выпало несколько свободных минут? Или он просто решил немного поразмяться? А возможно, во всем виновато солнце, которое грело уже по-летнему. Или… или ему просто хотелось увидеть Гретхен.

Даже со своего крыльца она видела, как эти двое обмениваются улыбками и весело переговариваются о чем-то, но слов ей, естественно, не было слышно. Потом Гретхен отдала почтальону большой конверт, который держала в руках, и получила от него взамен точно такой же, только намного толще, и еще несколько, обычного размера. Одно из писем, выскользнув у нее из рук, упало на землю. Гретхен нагнулась, чтобы поднять его, но почтальон галантно опередил ее. Вернув письмо Гретхен, он улыбнулся, бросил несколько слов и направился к своему джипу.

Итак, почтальон. Конечно, на первый взгляд звучит дико, особенно когда видишь их вместе, но это еще ни о чем не говорит, решила Карен. Ей случалось знавать женщин, которых ничуть не смущал тот факт, что их кавалер едва достает им до плеча. И против «пивного» животика многие тоже ничуть не возражали. Карен пожала плечами — о вкусах, как известно, не спорят.

А вот Ли, с другой стороны, был чертовски привлекателен — просто-таки до неприличия, с горечью подумала она. Конечно, не всякой понравятся торчащие дыбом, словно у безумного ежика, соломенно-желтые пряди, однако это нисколько не мешало разным вертихвосткам пачками вешаться ему на шею. Карен только вздохнула, вспомнив, какой красивой парой были они в день свадьбы. Шло время — один за другим рождались дети, хлопот, естественно, становилось все больше, и как-то так незаметно получилось, что все они легли на плечи одной Карен. Конечно, она подурнела, и теперь уж красивой парой их явно не назовешь. А может, кто-то считает, что она ему и вовсе не пара?

Резко встав, она вернулась в дом, забралась в холодильник и сделала себе сандвич с арахисовым маслом и картофельными чипсами. Плевать на то, что в нем полно калорий, мрачно подумала Карен. Еда всегда помогала ей успокоиться.

Но сейчас испытанное средство не слишком помогло. Усевшись в машину, она отправилась к своей знакомой, которая отвечала за организацию выпускного вечера, на котором, по давнишней традиции, собирались разом все выпускники города. Им предстояло поработать вместе несколько часов, корпя над списком магазинов, которым будет оказана великая честь оказаться в числе поставщиков для этого грандиозного события.

Но, терзаемаемая сомнениями, она так и не выехала на шоссе и свернула к дому Аманды. Карен хотела рассказать ей о почтальоне и о тех больших коричневых конвертах, которыми обменялись у нее на глазах почтальон и Гретхен. В конце концов, решила она, Аманда тоже завязла в этом деле по уши. Потому что если допустить, что Ли тут ни при чем, тогда, выходит, отцом ребенка может быть только Грэхем.

* * *

Аманда лишь с сомнением покачала головой когда Карен, не успев выйти из машины, тут же выложила ей свои подозрения насчет почтальона.

— Доминик? Чушь! Никогда не поверю, что у него хватило бы духу — впрочем, и желания тоже — сделать Гретхен ребенка, — решительно заявила она.

— Из-за того, что он такой смешной коротышка?

— Нет. Из-за того, что в его жизни есть место только для одной женщины — его матери.

— Откуда ты знаешь?

— Мы как-то раз разговорились с ним. Я копалась в саду, и тут подъехал он. Он шел как в воду опущенный, ну я и спросила, не случилось ли чего. Оказывается, он живет со своей матерью. Она почти инвалид, и он как может заботится о ней. В тот день он страшно переживал из-за того, что ее нужно было вести к дантисту, чтобы выдернуть зуб, а денег у него не было.

— Какой замечательный сын, — пробормотала Карен. Подбоченившись, она окинула взглядом тупичок, где в круг выстроились их четыре дома, потом снова повернулась к Аманде. — Как ты думаешь, Грэхему об этом что-нибудь известно?

— Не думаю.

— А Гретхен он спрашивал?

— Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, — отрезала Аманда.

— А вот Расс спрашивал. И Ли тоже. Послушай, неужели Грэхему неинтересно?

Аманда застыла. Какое-то время она молчала, потом подняла на Карен глаза.

— Послушай, Карен, я не думаю, что это Грэхем, — спокойно сказала она. — И если он не помчался к ней с расспросами, это значит только, что ему это попросту неинтересно. Для него это неважно, понимаешь?

— Ну-у… я бы сказала, что это важно.

— Ладно, пусть так. А что удалось выяснить Ли и Рассу?

— Ничего. Она ни словом не обмолвилась, кто отец. Вот я и подумала — может, Грэхем что-то знает. Ш-ш… — понизив голос, зашипела Карен. — Посмотри-ка! Вон она!

Гретхен вынырнула из-за дальнего угла своего дома. В руках у нее был шланг для полива. Она покосилась в их сторону, и Аманда приветственно помахала ей рукой. Гретхен, молча кивнув в ответ, повернулась к ним спиной и принялась поливать свои грядки.

— Не очень-то приветливо, верно? — пробормотала Карен. — Ей явно доставляет удовольствие держать нас на крючке. По-моему, она просто играет с нами, как кошка с мышью.

— Возможно, ей просто неловко, — примирительно сказала Аманда.

— Потому что отцом ее ребенка является муж одной из нас?

— Нет. Потому что мы вместе, а она — одна.

— И кто в этом виноват? — ощетинилась Карен. Обернувшись, она рассеянно помахала рукой знакомому мальчишке-газетчику, катившему на своем велосипеде вдоль улицы. Проволочная корзинка позади его сиденья была доверху набита газетами.

— Привет, Дэйви! — крикнула она. — Потом повернулась к Аманде. — В прошлом году мы с его родителями работали вместе во время рождественского базара, — объяснила она.

— Здравствуйте, миссис Коттер, — бросил через плечо Дэйви. Остановившись возле дома вдовы, он ждал, держав в руках газету и не сводя глаз с Гретхен. Та, завидев его, отложила шланг и направилась к нему.

— Конечно, он очень славный, но вряд ли ты можешь подозревать его! — решительно пробормотала Аманда. Она хотела еще что-то добавить, но потом бросила взгляд на вдову и осеклась. Слова замерли у нее на губах — Гретхен улыбалась. Улыбка придавала всему ее облику теплоту и какую-то неизъяснимую прелесть. И при этом она почему-то выглядела стеснительной, словно девочка, — качество, которого Аманда никак в ней не предполагала.

Толкая велосипед одной ногой, парнишка развернулся и подъехал к ним.

— Я что-то давно не видела твоих родителей, — обратилась к нему Карен. — Как они?

— Чудесно.

— Передай им привет, хорошо?

— Непременно, — сверкнув улыбкой, пообещал он. Потом отдал им газеты, метнул тугой газетный рулон через забор Лэнгов, убедился, что тот шлепнулся на крыльцо, и уехал.

Аманда машинально развернула газеты — скорее по привычке, чем из-за желания узнать, что там сегодня новенького в мире. Но потом взгляд натолкнулся на заголовок одной из статей, и все внутри нее разом оборвалось.

Глава 9

«Звезда школьной сборной по бейсболу вычеркнут из списка команды после того, как явился на тренировку пьяным», — кричал с первой страницы набранный жирным шрифтом заголовок. Ниже во всех подробностях смаковались события недавнего вторника.

Аманда со свистом втянула в себя воздух.

— О Господи! — простонала она.

Карен, которая успела к тому времени развернуть свою газету, впилась глазами в ту же самую статью.

— Вот так новость! — присвистнула она.

— Какая уж это новость — это уже сенсация. Обрати внимание, это не спортивная колонка — это передовица. Парня попросту пригвоздили к позорному столбу!

— Да, вот что значит быть звездой! Поневоле подумаешь, а стоит оно того, если наряду со славой приходится глотать вот такие пилюли.

Перед глазами Аманды вновь встал Квинн Дэвис. Словно воочию она увидела его бледное, напряженное лицо и судорожно переплетенные пальцы, которыми он хрустел тогда, во время их последней встречи. Назвать его спокойным и уверенным в себе язык не поворачивался. Подросток, у которого в душе царит мир и покой, вряд ли явится на тренировку пьяным. А тут еще эта статья… Вспомнив, как его родители из кожи лезли вон, чтобы замять эту неприятную историю, Аманда покрутила головой. Можно представить себе, в какой они ярости! Оставалось только гадать, как эта статейка подействует на самого Квинна.

Она только-только переступила порог кухни, как зазвонил телефон. Это была Мэгги Додд, которая тоже успела увидеть злополучную статью и сейчас была в полной растерянности. Да, школьная администрация, конечно, не собиралась замалчивать эту историю, но никаких подробностей никто из них не сообщал, заявила она. Скорее всего, проболтался либо сам тренер школьной сборной по бейсболу, либо кто-то из команды. А может, один из приятелей самого Квинна.

Аманда и Мэгги обсуждали последствия статьи, когда Мэгги попросила ее подождать, сказав, что ей кто-то звонит. Когда она снова взяла трубку, в голосе ее чувствовалось напряжение.

— Родители Квинна. Они в бешенстве. Хотят знать, кто осмелился подставить их сына.

В какой-то степени Аманда была согласна с Карен — за те четыре года, что она получала «Вудли Викли», газета, казалось, только и занималась тем, что на разные лады расхваливала Квинна Дэвиса. Аманда вспомнила бесчисленное количество статей, посвященных местной «звезде», и вздохнула. Что ж, такова оборотная сторона медали, печально подумала она. Если ты «звезда», такие вещи неизбежны. Это просто новости, вот и все.

Но в то же время она не могла не тревожиться за Квинна — ведь как-никак она была школьным психологом и должна была учитывать все обстоятельства.

— Давай я им позвоню, — предложила Аманда. — Могу даже съездить к ним — конечно, если они будут не против.

* * *

Но они были против — да еще как!

— Пустая затея, мисс Карр, — безапелляционно отрезал отец Квинна. — Вы могли бы очень помочь нам вчера вечером, но не захотели. Вы были не на нашей стороне.

— Не это сейчас главное, — спокойно возразила Аманда. — А главное — сделать все, что возможно, чтобы защитить мальчика. И тревожусь я сейчас только о нем. Он уже видел статью?

— Естественно, видел. А то как же? Его приятели весь день обрывают нам телефон. Да и наши друзья звонят беспрерывно.

— С Квинном все в порядке?

— Нет. Но это вас не касается.

— Вы ошибаетесь — касается, и даже очень. Это, как-никак, моя работа. Но я беспокоюсь о нем еще и чисто по-человечески. И мне очень хотелось бы с ним поговорить.

— Мы уже обсуждали это. Так что говорить больше не о чем. До свидания. — Он бросил трубку.

* * *

Аманда мучительно переживала свою беспомощность. Да, нужно признаться честно: в этом деле с Квинном она потерпела неудачу. Больше всего она жалела, что не может обсудить это с Грэхемом. Он бы наверняка утешил ее. А может, даже дал какой-нибудь дельный совет. Да и вообще неплохо было бы поговорить на какую-нибудь нейтральную тему.

Аманда вздрогнула — ей на мгновение почудилось, что ее мечты стали реальностью. Тишину в доме прервал пронзительный телефонный звонок. И действительно это был Грэхем. Словно услышав ее мысли, он перезвонил буквально через минуту после того, как закончился ее разговор с отцом Квинна.

— Привет, — осторожно произнес он в трубку. По шуму она догадалась, что муж звонит из своего грузовичка. В таких случаях слышно было отвратительно.

— Привет. Ты где? — спросила она, как обычно делала, когда он звонил по мобильному. Грэхем всегда отвечал не задумываясь. Но сейчас ей показалось, что в его голосе появилась настороженность, словно этот, в сущности, невинный вопрос показался ему странным. Возможно, он решил, что она ему не доверяет?

По голосу мужа Аманда догадалась, что так оно и есть. Теперь в нем слышалась та же жесткая нотка, которая предвещала, что он готов ринуться в бой.

— Еду в Провиденс, — отрезал он. — Буду поздно.

Сердце Аманды гулко ухнуло вниз.

— Это на целый день?

— Не знаю, — буркнул он. — Но это чертовски выгодный заказ. И потом, благодаря ему мне удается как-то убить время, пока ты пропадаешь в своей школе.

— Ну, я ведь пропадаю там далеко не каждый день, — возразила она.

— А вспомни вторник! Ты умчалась словно на пожар!

— Так оно и было! — возмутилась Аманда. — Мне нужно было…

— А вот теперь нужно мне! — отрезал Грэхем. Вдруг он выругался. Аманда услышала в трубке сердитый сигнал другого автомобиля, потом — снова голос Грэхема. Судя по голосу, муж был вне себя от бешенства. — Какой-то ублюдок только что подрезал меня! Вон он — несется впереди! А у меня скорость миль семьдесят пять, не меньше!

— Ты же обычно не ездишь так быстро! — ахнула Аманда.

— Я уже опаздываю, — буркнул он.

— Что — неудачный день?

— Просто дел по горло, вот и все.

Вот и весь разговор. О чем бы еще спросить?

— Когда собираешься домой?

— Часов в десять. Может, в одиннадцать.

— Ладно. Удачи тебе.

— Угу.

Вешая трубку, Аманда мысленно перебирала в памяти то, что она могла сказать, — то, что она должна была сказать! — да какая разница, в конце концов, лишь бы он подольше не бросал трубку. Но этот Грэхем был ей незнаком. Это был не ее муж. И оставалось только гадать, как нынешний Грэхем отреагирует на то, что она скажет. Да что там — у нее даже язык цепенел, стоило ей только услышать его голос! Так что, может быть, все и к лучшему, устало подумала Аманда.

Возможно, в постели им быстрее удастся найти общий язык, мелькнуло у нее в голове. Раньше они с Грэхемом без слов понимали друг друга.

Только не в последние несколько месяцев, напомнила она себе.

Правда, месячные у нее закончились, и ничто не мешало ей возобновить супружеские отношения. Но теперь Аманда категорически не желала воспринимать их исключительно как способ воспроизводства себе подобных. Оставалось надеяться, что былое желание вспыхнет вновь.

По крайней мере, именно об этом она мечтала, когда поздно вечером забралась в ванну, предварительно плеснув в воду ароматического масла. Аманда позволила себе понежиться подольше в теплой воде, потом вытерлась досуха, намазалась увлажняющим кремом, после чего, поколебавшись немного, влезла в одну их тех слегка нескромных ночных сорочек, которые когда-то, еще в прежние, счастливые, времена так любил дарить ей Грэхем, и забралась в супружескую постель. В конце концов, пора мириться, решительно подумала она, а этот способ ничуть не хуже любого другого.

Она долго ворочалась с боку на бок, поминутно поглядывая на часы. Время тянулось бесконечно долго. К тому времени, как вернулся Грэхем, было уже больше одиннадцати. Затаив дыхание, Аманда прислушивалась к его шагам. Скрипнули ступеньки, и сердце у нее замерло. Но вместо того, чтобы открыть дверь в спальню, он направился в свой кабинет, и через минуту она услышала, как он включил телевизор. Около полуночи Аманда, не утерпев, на цыпочках подкралась к двери и осторожно заглянула внутрь — Грэхем крепко спал.

«Разбуди же его!» — приказал ей внутренний голос. Но она не могла, просто не решилась это сделать. Если со времени их последнего телефонного разговора настроение у него не изменилось, то все ее усилия пропали даром. С таким же успехом можно было пытаться соблазнить разъяренного скорпиона. В лучшем случае он просто выставит ее за дверь. Лишний раз почувствовать себя нежеланной — к чему? Зачем ей еще одно унижение?

Она прокралась обратно в спальню, забралась в постель и долго лежала, глядя в потолок и стараясь не думать о том, что ее супружеская жизнь, похоже, дала трещину. Только под утро усталость наконец взяла свое, и измученная Аманда задремала.

Проснулась она в половине седьмого, услышав, как Грэхем вошел в спальню. Словно не замечая ее, он молча открыл шкаф, достал из него чистую одежду, вчерашнюю сунул в корзину с бельем и так же молча отправился в ванную. Аманда закрыла глаза, вслушиваясь в плеск бьющейся о шторку воды. На мгновение у нее даже мелькнула мысль о том, чтобы забраться к нему… И тут мужество окончательно покинуло ее.

* * *

— Привет, киска, — хрипло бросила Мэдди, увидев на пороге кабинета Аманду.

— Привет, — отозвалась та, машинально улыбнувшись в ответ. На этот раз она не остановилась возле ее клетки, чтобы погладить попугая по взъерошенной голове, а вместо этого направилась к своему компьютеру и включила электронную почту. «Ты у себя?» — спросила она Грэхема. Конечно, общаться с мужем по почте — это была трусость с ее стороны. Аманда это прекрасно понимала. Но, с другой стороны, кое-кому из ее пациентов было легче общаться так, а не с глазу на глаз. Что ж, может, стоит и ей попробовать, подумала она.

Ответ пришел, но не сразу. Ей пришлось вытерпеть еще целый урок и всю перемену, во время которой она бродила по коридорам в надежде наткнуться на Квинна, прежде чем в ее почтовом ящике обнаружилось письмо от Грэхема.

«Да, у себя, — писал он. — В чем дело?»

«Нам нужно поговорить», — ответила она. Потом поспешно отослала письмо и весь следующий урок беседовала с преподавательницей английского языка. Разговор шел о Квинне. Как выяснилось, он пришел на урок, но выглядел неважно, при этом старательно делал вид, что ему, мол, на все наплевать. Подготовился ли он к уроку, поинтересовалась Аманда. Учительница английского покачала головой — у нее на этот счет были сильные сомнения, но точно сказать она не могла. Они как раз проходили «Короля Лира» и весь урок смотрели видеозапись театральной постановки.

Когда Аманда вернулась к себе, ее уже ждало письмо от Грэхема.

«Чудесно, — писал он. — Говори».

«Ты сердишься?» — робко поинтересовалась она.

Он ответил так быстро, словно только сидел и ждал ее письма:

«Да. Сержусь. Раньше я не таким представлял наш брак».

«У нас чудесный брак, — поспешно ответила Аманда, намеренно выделив жирным шрифтом слово «чудесный». — Проблема в другом…»

«Ты имеешь в виду то, что у нас нет детей? Или то, что мы перестали доверять друг другу?»

«И то и другое», — напечатала она. Аманда не успела даже взять со стола пачку присланных ей отчетов, когда в ее почтовый ящик свалилось письмо от Грэхема.

«Ну, это разные вещи. Эти две проблемы никак не связаны между собой».

«Нет, ты ошибаешься».

«В чем же?»

Прозвенел звонок на перемену. Бродя по коридорам, Аманда ломала себе голову, как ответить на этот вопрос. Но выгнало ее из кабинета не только желание поразмыслить на досуге. Она не раз уже отмечала, что чаще всего ей удается находить контакт со своими подопечными именно на переменках. Иных нужно было немного подтолкнуть, чтобы они решились наконец обратиться за помощью. Кто-то просто боялся заглянуть к ней в кабинет. А так все оказывалось много проще.

Правда, на этот раз к ней никто не подошел. Зато ей удалось увидеть Квинна, правда, издалека. Он стоял, окруженный приятелями, и во весь голос смеялся какой-то шутке. Вид у него был довольный. Квинн даже головы не повернул в ее сторону, впрочем, она на это и не рассчитывала. Этот мальчик был из породы тех, кто старательно избегает всего, с чем не в состоянии справиться самостоятельно.

А она сама? Разве сама она не поступала точно так же? Да, конечно, она тешила свою гордость, считая себя более взрослой и мудрой, чем эти подростки, но то, как она старательно избегала разговора с Грэхемом, надо сказать, не делало ей чести.

Решив покончить с этим раз и навсегда, Аманда вернулась к себе и, усевшись перед компьютером, откровенно написала ему то, что мучило ее больше всего.

«Но что будет, если нам так и не удастся завести ребенка? Смогу ли я верить, что ты останешься со мной?»

— Я тебя люблю! — гаркнула Мэдди.

Печально улыбнувшись, Аманда почесала ей затылок.

— Ты хорошая.

— Мэдди хорошая? — склонив набок голову, переспросила та.

— Хорошая, хорошая, — успокоила ее Аманда, оглаживая попугаиху. Та что-то влюбленно заворковала, и Аманда получила возможность вернуться к компьютеру.

Не прошло и нескольких минут, как в ее ящике обнаружилось письмо от Грэхема.

«Это что — еще один способ меня обидеть? — писал он, подчеркнув и выделив жирным шрифтом слова «еще один». — Первого раза показалось мало?»

«Но я же знаю, как сильно ты хочешь иметь детей! — взмолилась она. — И не только ты, но вся твоя семья тоже. А семья для тебя — все. В отличие от меня».

«Ты опять пытаешься поставить меня перед выбором?»

«Нет. Просто хотела, чтобы ты убедил меня, что это не так. Если честно, я уж и не помню, когда в последний раз чувствовала, что ты меня хочешь».

«Между прочим, если ты заметила, и я тоже. Трудно чувствовать себя счастливым мужем, когда жена предпочитает спать у себя в кабинете. Первое, что приходит в голову, — это то, что она тебя не хочет».

«А кто сам спал вчера в кабинете? — рассыпав по клавишам барабанную дробь, возмутилась она. Письмо упорхнуло, но Аманда, внезапно решившись, тут же отправила вслед еще одно. — Знаешь, это общение по почте мне опостылело. Так дело не пойдет. Нет, не обижайся, я тебя не обвиняю. Просто штука в том, что я уже перестала понимать, что ты чувствуешь».

«А как, по-твоему, должен чувствовать себя отвергнутый муж?» — ответил он.

Сердце Аманды дрогнуло.

«Может, поужинаем сегодня вместе? Я поджарю мясо, сделаю салат… И поговорим обо всем спокойно».

В ожидании его ответа Аманда успела переброситься несколькими словами с одним из своих подопечных, потом спустилась вниз, на первый этаж, в небольшой кафетерий, и наскоро перекусила в компании первоклассников, вместе с которыми она вела социальный проект помощи старикам. А потом еще добрых полчаса мучилась в своем кабинете, ожидая, что же он ответит. Аманда старалась не думать об этом, заставив себя уйти с головой в работу, но все было напрасно. Это были нелегкие тридцать минут. Аманда уже совсем извелась, когда от Грэхема пришел наконец ответ.

«Ты уже разучилась разговаривать. Все, что я слышу от тебя в последние время, — это одни упреки и какие-то нелепые обвинения», — обиженно писал он.

«У меня были хорошие учителя. — Это было первое, что пришло ей в голову. Письмо улетело прежде, чем Аманда успела его уничтожить. Впрочем, какая разница, подумала она, тупо глядя на экран монитора. Она может сколько угодно винить своих родителей, но вряд ли это спасет ее собственный брак. Пришло время учиться самостоятельно платить по счетам. И думать своей головой. Руки ее сами собой забегали по клавишам. — Помоги мне стать другой, Грэхем!» — взмолилась она.

Ответ пришел через минуту.

«К ужину вернусь», — пообещал Грэхем.

* * *

Грэхем мучительно гнал от себя все мысли о разводе, но чем старательнее он это делал, тем чаще это слово приходило ему на ум. Раз пройдя через эту процедуру, уже не удивляешься, когда оно становится частью твоего словаря. Если их с Амандой брак рухнет, выходит, его можно будет с чистой совестью считать неудачником в квадрате. А учитывая, в какой семье он рос, ту особую суровость и непримиримость, что свойственна только ирландским католикам, это будет такой удар, от которого он не скоро оправится, если оправится вообще.

Да и потом — какой еще, к черту, развод?! Смешно даже думать об этом, ей-богу! Он ведь любит Аманду. Просто у них трудный период в жизни. Такое бывает со всеми.

Хорошо бы еще знать, что делать, тоскливо подумал Грэхем. Сама Аманда все это время держалась так холодно и неприступно, словно желала дать понять, чтобы ее оставили в покое. Что, собственно, он и делал. Хочет спать одна — пожалуйста! Не то чтобы ему пришлась по душе подобная мысль, но особого выбора у него не было. Не будет же он унижаться, в самом деле, настаивая на своих супружеских правах, верно? В особенности когда она начала отдаляться от него. Может, она тоже подумывает попросить его дать ей свободу — как в свое время Меган? Может, причина не в ней, а в нем самом? Что, если он просто оказался несостоятельным как муж? Или еще хуже — как мужчина? Грэхем похолодел.

Как она сказала — общение по почте начинает бесить, когда все идет наперекосяк? Забавно! В последнее время все действительно шло наперекосяк, особенно все, что было связано с Амандой. Вот ведь какая странная штука — ему не составляло ни малейшего труда часами общаться с братьями по самому разному поводу, и ему ни разу и в голову не пришло задаться вопросом, что о нем подумает тот, с кем он сейчас говорит. Иное дело — жена. Разговаривая с Амандой, приходилось тщательно взвешивать каждое слово. Да что там взвешивать! Грэхем вполголоса выругался — каждое слово давалось ему с таким трудом, словно от него зависела его собственная жизнь. В сущности, так оно и было — слишком высоки были ставки.

И вот теперь она назначила ему свидание. Попросила приехать домой к ужину. Они смогут наконец обо всем спокойно поговорить. Грэхем вздохнул, горько пожалев, что в последнее время держался с женой так сурово. Зря он это делал. В супружеской жизни нужно быть более терпимым, иначе можно наломать дров.

Его спасением была работа. В последнее время он набрал столько заказов, что некогда было вздохнуть. Конечно, если бы у них все получилось и Аманда сейчас ждала ребенка, он бы никогда не согласился на этот заказ в Провиденс. Несмотря на всю его привлекательность — и не только в финансовом отношении, поскольку в первую очередь это был вызов ему как ландшафтному дизайнеру, — выполнение его должно было отнять массу времени, которое Грэхем раньше предпочел бы посвятить жене.

Но у них ничего не выходило — Аманда не была беременна, и Грэхем невольно возблагодарил небеса за столь своевременно подвернувшийся заказ. В ту пятницу он просидел в офисе до позднего вечера, после чего поехал домой, потому что, хотя все уже было сказано, он готов был на все, лишь бы удержать Аманду. И не поверил собственным глазам, когда ее не оказалось дома.

Он едва удержался, чтобы тут же не вернуться в контору. К чему это лишнее унижение — с унылым видом побитой собаки ждать, когда она удосужится наконец вернуться домой. А если она, что хуже всего, ничуть не переживает по поводу их размолвки? Можно себе представить, как она станет злорадствовать, увидев его вытянувшееся лицо! Грэхем колебался. Ему страшно хотелось уехать. Но… это был их с Амандой дом, который он любил. А кроме того, тут еще многое нужно было сделать.

Он принялся мыть свой грузовичок, когда его окликнули:

— Помощь нужна? — Это был Джорди Коттер.

— Конечно. — Грэхем сунул ему в руки тряпку. — Протри как следует вот тут, вокруг фар. Сюда вечно забивается грязь. Конечно, большую часть ее мне обычно удается смыть из шланга, но если ты пройдешь еще раз, будет просто здорово. А что, разве сегодня игры не будет? — поинтересовался он.

Был вечер пятницы — время, когда все местные, у кого были дети, толпами слетались на очередной матч по бейсболу, чтобы поболеть за своих отпрысков. Да что там родители — Грэхем и сам частенько останавливался посмотреть игру. Он всегда любил бейсбол, а теперь вот благодаря Джорди знал уже почти всех игроков.

Уголки рта Джорди опустились вниз, отчего он сразу стал похож на печального клоуна.

— Сегодня только тренировка. Игра была вчера. Мы продули вчистую.

— Что — неужели все так плохо? — посочувствовал Грэхем.

— Хуже не бывает: двенадцать — три.

— Черт возьми! — сморщился Грэхем.

— И все из-за того, что остались без Квинна, — рявкнул Джорди. — Мистеру Эдлину следовало бы подумать об этом, прежде чем указывать ему пальцем на дверь. А что Аманда? Неужели она не вступилась? Только не говорите мне, что она тоже приложила к этому руку!

Грэхем, конечно, не мог этого знать, кроме того, ему бы и в голову не пришло подставить Аманду.

— Вообще говоря, точно я ничего не знаю. Но, согласись, нельзя же было оставить это без последствий? Что будет, если подростки в твоем возрасте примутся распивать спиртное, а потом ползти на тренировку?! Ладно, оставим это. Скажи лучше, неужели без Квинна у вас все развалилось?

— Не то слово. — Джорди, безнадежно махнув рукой, принялся тереть тряпкой за фарами. — Кстати, из стены башни вывалилось еще несколько камней.

— Знаю. Я был там вчера вечером. — Их с Джорди объединяла любовь к тому самому лесу, что начинался сразу позади участка Грэхема и Аманды. Любовь эта началась сразу же после того, как они въехали в этот дом. Джорди было лет десять, когда он в первый раз с гордостью показал Грэхему башню, но и потом они часто наведывались туда вместе. Разглядывая ее со всех сторон, они восхищенно переглядывались, обсуждая ее происхождение и наперебой строя различные догадки и фантастические теории по поводу того, кто мог построить ее в таком месте.

Правда, с тех пор как они были там в последний раз, прошло уже некоторое время. Призадумавшись, Грэхем вспомнил, как часто он видел, что Джорди направляется туда один, без него.

— Думаете, она может рухнуть? — предположил Джорди.

— Ну, мне кажется, до этого еще далеко.

— А вы в курсе, что Гретхен ждет ребенка?

Грэхем нагнулся к машине, делая вид, что пытается отскрести прилипшую грязь с номеров.

— В общем-то, да. Уже несколько дней, как знаю.

— И что вы об этом думаете?

— По-моему, это здорово.

— Да нет, я о другом… Как вы считаете, кто он? Ну… кто отец?

— Да мало ли кто? В конце концов, откуда нам знать, с кем встречается Гретхен?

— Ни с кем она не встречается. Я слышал, как моя мама говорила об этом. Она уверена, что это мой отец.

Грэхем, вздрогнув от неожиданности, выпрямился и в упор глянул на мальчика:

— И кому она это говорила?

— Себе — когда она злится, она разговаривает сама с собой, причем вслух. Ну, вы знаете, как это бывает — бормочет себе под нос и даже не замечает этого. Сам слышал — только сегодня утром, когда она застилала постель. А прошлым вечером они с отцом как раз поругались из-за этого. Конечно, не то чтобы она прямо обвинила отца в этом, но… в общем, можно было догадаться, что она имеет в виду. Как вы думает, это правда? Может это быть он?

— Нет, — покачал головой Грэхем. Он чувствовал, что просто обязан это сказать. Джорди часто откровенничал с ним, чего никогда не делал ни с одним из взрослых — может быть, именно потому, что Грэхем никогда не пытался его обмануть. Он всегда говорил, что думает, и Джорди это знал. Но в этот раз все было по-другому. Как-никак речь шла об отце Джорди. И потом — у них ведь не было никаких доказательств. — Он любит твою мать.

— Ну, положим, раньше в таких случаях это его не останавливало, — пробормотал, пожав плечами, Джорди, и Грэхема невольно потрясло, насколько далеко он зашел в своей откровенности — этот мальчишка, с которым он когда-то просто гулял по лесу. Привалившись спиной к грузовичку, Джорди не сводил глаз с дома вдовы. — А знаете, она как раз сейчас разглядывает нас. Я вижу ее в окно.

— Нет, я этого не заметил.

— Стоит у окна в гостиной и выглядывает из-за шторы.

— Может, догадалась, что мы говорим о ней?

— И что ей от нас нужно?

— Да того же, чего, в сущности, каждый из нас ждет от соседей.

Маленький красный «БМВ» свернул за угол и покатил вдоль улицы. Джорди бросил на него рассеянный взгляд, и глаза его тут же округлились.

— Ух ты! — присвистнул он. — Нет, вы только гляньте на эту машину!

Грэхем послушно обернулся. Все, что он видел, это парнишка, который был явно слишком молод, чтобы сидеть за рулем, тем более машины, о которой сам Грэхем мечтал всю жизнь.

— Кто это?

— Алекс Стауэр. Мне пора бежать. — Джорди поспешно сунул Грэхему грязную тряпку и испарился. Через мгновение он уже ужом юркнул на заднее сиденье машины, а еще через минуту «БМВ», сделав круг вокруг клумбы, с ревом исчез за углом.

Грэхем в полной растерянности смотрел ей вслед, когда из-за угла показалась машина Ли Коттера.

— Слушай, это случайно не мой парнишка только что проехал? — крикнул он, высунувшись в окно.

— Угу, — буркнул Грэхем, вновь вернувшись к работе.

Припарковавшись, Ли вышел и зашагал к нему.

— Ну и машина! Это что-то! — восхищенно присвистнул он.

— Джорди сказал, что это Алекс Стауэр. Случайно он не из тех, кого выгнали из команды вместе с Квинном?

— Точно.

— Уж не родители ли решили сделать ему по этому случаю утешительный подарок?

— Нет, это машина его матери. Горячая штучка, скажу я тебе! — заявил Ли, восхищенно прищелкнув языком. В глазах его загорелся хорошо знакомый Грэхему огонек.

— Интересно, а ты откуда знаешь? — машинально буркнул Грэхем. Но тут же, опомнившись, предостерегающим жестом вскинул руку: — Нет, только ничего не говори, хорошо? Ничего не знаю и знать не хочу. Потому что если ее крутой муженек со своими приятелями скрутит меня и начнет поджаривать мне яйца, я тогда смогу с чистой совестью сказать, что мне ничего не известно.

Ли захихикал, но тут же стал серьезным.

— Уговорил. Кстати, уж коли зашел об этом разговор, я был бы крайне признателен, если бы ты пообещал, что станешь держать язык за зубами, коли речь зайдет о моих отношениях с нашей хорошенькой вдовой. Идет? — Грэхем с самым невинным видом покосился в его сторону, и Ли, вздохнув, пустился в объяснения: — Видишь ли, Карен подняла жуткий визг из-за всей этой истории. Вбила себе в голову, что это я сделал девочке ребенка.

— А это действительно ты?

— Ага, так я тебе и сказал! Зачем давать кому-то оружие против себя? И потом, что ты станешь говорить, если моя жена схватит тебя за яйца? — осклабился Ли. — Молчу, молчу. И тебя тоже прошу об этом. Знаешь, раньше в таких случаях лучшим способом доказать Карен, что я ее люблю, было сделать ей очередного ребенка. Но сейчас… Нет, у нас с ней с этим и так перебор.

— Можно было остановиться на близнецах.

— Видишь ли, была одна маленькая история… уже после их рождения, — скривился Ли. — Вот мне и пришлось… м-м… ее убеждать.

Грэхем непроизвольно поджал губы. Такие вещи всегда были ему омерзительны, и он не собирался этого скрывать:

— Знаешь, по-моему, Карен заслуживает лучшего.

Ли хихикнул:

— Как и все женщины, старина, и все же… всякое, знаешь ли, бывает! И потом, черт возьми, на что ей жаловаться?! У нее есть дом, дети, дважды в год мы обязательно все вместе ездим куда-то отдохнуть. Так что, я считаю, она очень даже неплохо устроилась в жизни. Грех жаловаться. Ну, так договорились? Прикроешь меня с Гретхен? И попроси Аманду уговорить Карен выкинуть всю эту историю из головы, хорошо?

Грэхем подумал, что ни за что не станет этого делать. Начнем с того, что поведение Ли казалось ему возмутительным. И потом, у него и без них с Гретхен было о чем поговорить с женой.

* * *

Возвращаясь домой, Аманда завернула в центр купить чего-нибудь на ужин. В супермаркете она прихватила два аппетитных куска филе-миньон, головку свежего зеленого салата, огромный помидор, три сладких перца — красный, желтый и зеленый — и все, что требовалось для фруктового салата, который Грэхем просто-таки обожал. Свернув в тупичок, где стоял их дом, она мельком бросила взгляд в сторону участка Гретхен, отметив, что та, как обычно, поливает цветы, после чего помахала сидевшей на крылечке дома Карен. Взгляд ее метнулся к Грэхему, который, любовно протирая свой дочиста отмытый грузовичок тряпкой, выглядел до такой степени привлекательно, что она смутилась, как девчонка.

Он обернулся к ней, как раз когда она выбиралась из машины. Взгляды из встретились.

— Помочь тебе с сумками? — предложил он.

Аманда молча покачала головой. Послав ему улыбку, она поволокла пакеты в дом. В ожидании его она накрыла стол, выбрав для этого гостиную, вытащив из шкафа хрусталь, китайский фарфор и серебро, которые они получили в качестве подарков на свадьбу. Потом обжарила мясо, промокнула салфеткой жир и вновь положила его на сковородку. После этого приготовила салат и пошла переодеться. Она уже успела подняться в спальню и прикидывала в уме, хватит ли у нее времени принять душ, когда зазвонил телефон.

Перепугавшись, что Грэхему опять придется мчаться куда-то по делам, что, учитывая данные обстоятельства, было совершенно нежелательно, Аманда тигрицей набросилась на несчастный телефон и успела схватить трубку еще до того, как он зазвонил снова.

— Алло?

— Аманда? Это Мэгги. Приезжай немедленно. У нас тут самоубийство.

Глава 10

Самоубийство! Аманда со свистом втянула в себя воздух.

— Кто? — онемевшими губами прошептала она, хотя и без того знала ответ на этот вопрос. Перед глазами всплыло застывшее лицо Квинна. К несчастью, она угадала. Когда Мэгги подтвердила это, из груди Аманды вырвался тяжелый вздох. Закрыв глаза, она в бессильной злобе стукнула себя по лбу трубкой, словно стараясь отогнать вставшее перед глазами призрачное видение. Но это не помогло.

— Он повесился в раздевалке, где шкафчики, — добавила Мэгги. — Уборщик застал его там незадолго до того, как все случилось, — практически сразу же после того, как команда закончила тренировку, и велел ему идти домой. Квинн попросил разрешения побыть там еще немного — ему, мол, нужно доделать уроки, а тут ему никто не мешает, и все такое. Мистер Дубчек пожалел его — ему вообще было жалко парня, поскольку он считал, что зря мы подняли такой шум из-за ерунды — ну, он и разрешил. Словом, он ушел и занялся своими делами. Когда часом позже, вспомнив о Квинне, он вернулся, то нашел его в петле. Естественно, он пытался сделать все, что можно, но, увы, было уже слишком поздно.

Слишком поздно! Слова эти похоронным звоном отдались в голове Аманды. Мертвенный холод пополз по спине, пробирая ее до костей. Да, конечно, у нее сейчас хватало и своих горестей, последняя попытка завести ребенка, закончившаяся неудачей, оставила в ее душе ощущение ужасной потери, но это было совсем другое дело. Тут и сравнивать глупо. Квинн Дэвис был подростком — он жил, дышал, он был человеческим существом, у него было имя, друзья, родители, наконец. Он уже был! А если вспомнить при этом, каким он был! Полный сил, великолепно развитый во всех отношениях, восходящая звезда! Перед ним лежала вся жизнь! И какая жизнь!

— Покончил с собой, — с трудом шевеля губами, прошептала Аманда. Проклятое чувство бессилия! — Я догадывалась, что тут что-то кроется, но такого я даже вообразить себе не могла. Не могла подумать, что он решится на такое… А вы уверены, что это не несчастный случай?

— Нет, это самоубийство. Он оставил две предсмертные записки. Одну — родителям. Другую — своей девушке.

С губ Аманды сорвался полустон-полувздох. Самоубийство — это ужасно.

— Господи, представить только, через что он прошел…

— Но мы ведь ничего не знали, Аманда. Никто из нас ни о чем не догадывался. Однако теперь нам всем придется подумать о последствиях. Квинна хорошо знали в нашем городе. Его любили. Даже ребята, которые не были в числе его друзей, и те будут потрясены. Для большинства из них это будет первый случай, когда им придется так близко столкнуться со смертью.

Аманда не зря была психологом. Она прекрасно поняла, что имеет в виду Мэгги. В сущности, это ей, а не Мэгги следовало в первую очередь подумать об этом. Но она была просто в шоке.

— Последствия могут быть непредсказуемыми, — прошептала она.

В общем-то, так оно и было. Глубокая депрессия, беспричинный страх, подавленность и, что еще хуже, неосознанное стремление подражать решившемуся уйти из жизни — все это было подлинным кошмаром для любого школьного психолога. Одна мысль об этом привела ее в чувство. Аманда содрогнулась.

— Кому уже известно об этом? — резко спросила она.

— Его семье. Друзьям. Двое из них дожидались его дома, когда мы позвонили родителям. Наверняка они уже успели обзвонить остальных. Такие новости распространяются очень быстро, со скоростью лесного пожара, ты же знаешь. Что нам делать?

Аманда позволила себе в последний раз представить Квинна — таким, как она видела его в тот день, — а потом усилием воли отогнала мысли о мертвом, решив, что пришла пора подумать о живых.

— Нужно собрать кризисный комитет. Именно для подобных случаев он и существует. — Еще не успев договорить до конца, она оглянулась в поисках своего ежедневника. К счастью, сумка валялась на стуле — как раз там, куда она швырнула ее, когда вошла. В ежедневнике был листок со списком всех нужных в таких случаях телефонов. — Нам следует собраться как можно скорее и обсудить, что делать. Даже те из детей, кого еще не обзвонили его приятели, так или иначе услышат об этом не позднее завтрашнего утра. Фред там? Он может задержаться?

— Он и сам собирался это предложить. Так что можешь говорить всем, чтобы ехали в его офис.

Мозг Аманды лихорадочно заработал.

— Есть еще один человек, которому нужно немедленно позвонить. Психолог, который занимается как раз такими вещами. Она вела семинар, посвященный проблеме подростковых самоубийств, который я посещала прошлой осенью. Кстати, она живет неподалеку от Вудли. Конечно, намного лучше, когда в подобных случаях возле ребенка оказывается кто-то из близких или кто-то, кого он хорошо знает, однако она очень славная, и люди сразу потянутся к ней. Мне бы хотелось, чтобы она была под рукой. Так что я сначала позвоню ей, а потом свяжусь с остальными.

— Ясно. А мне что делать?

— Обзвони старших преподавателей, а они уже пусть сами свяжутся с учителями. Если они все подъедут в школу завтра утром, скажем, часов в девять, мы сможем ввести их в курс дела. Сообщим, что мы решили сегодня.

— Когда ты сможешь приехать?

Аманда бросила быстрый взгляд на висевшие на стене часы, только сейчас вспомнив, как еще несколько минут назад мечтала о романтическом ужине с Грэхемом. Теперь на этом можно было смело поставить крест.

Но рядом со смертью все это разом показалось ей мелким и неважным.

Ей нужно ехать. Грэхем должен это понять.

Было около шести.

— Дай мне пару минут обзвонить всех, кого нужно. Скажем, около семи. Хорошо?

* * *

Она едва начала обзванивать всех, кому полагалось в таких случаях звонить, когда услышала, как с заднего крыльца вошел Грэхем. Аманда бросилась к нему так порывисто, что они едва не столкнулись на пороге. Она смущенно отвела глаза в сторону, избегая смотреть на букет диких цветов у него в руках — эти цветочки росли у них к самом углу двора за домом, и Грэхем тщательно ухаживал за ними, называя своей «персональной» клумбой.

— Мне только что позвонили. Квинн Дэвис покончил с собой.

Забыв про букет, Грэхем машинально разжал руки. Лицо у него помертвело.

— Покончил с собой?! Квинн?! — явно не веря своим ушам, пробормотал он.

Аманда молча кивнула. Ужас этого события с новой силой обрушился ей на плечи.

— Он повесился, Грэй. В спортивной раздевалке. В комнате, где шкафчики.

По лицу Грэхема было ясно, что он до сих пор не верит.

— Квинн Дэвис?!

— Он был очень неглупый мальчик, — медленно проговорила Аманда, словно сама для себя перечисляя причины, почему такое просто не могло случиться. — Красивый. И сложен как греческий бог. С характером. Что называется, яркая личность. Господи, да ведь у него было все, ради чего стоит жить! Единственным крохотным пятнышком в его биографии был этот эпизод, когда они явились на тренировку пьяными! И потом, дело ведь прикрыли, даже в полицию не стали сообщать.

Грэхем запустил пятерню в волосы. Надежда, сиявшая в его глазах, когда он вошел, исчезла, сменившись горечью и чувством безнадежности — в точности как это случилось с Амандой, когда она услышала, что произошло.

— И тем не менее вся эта история моментально выплыла наружу. Да и как могло быть иначе, когда его исключили из команды? — задумчиво проговорил он. — А эта статья в газете… Вспомни-ка — там говорилось, что Квинн только и жил бейсболом. Можно сказать, дышал им. И что же — ты готова поверить, что мальчишка лишил себя жизни только из-за того, что пропустит каких-то шесть игр в сезоне?! Неужели какие-то жалкие шесть игр что-то значат в твоих глазах, когда у тебя впереди вся жизнь в спорте? Колледж, куда его готовы были принять с распростертыми объятиями? Полно! Да попав в колледж, он бы начисто забыл об этом. А уж если бы стал профессионалом, так тем более!

Аманда прижала руку к животу — у нее было такое чувство, словно кто-то, запустив руку ей вовнутрь, стянул кишки тугим узлом.

— Значит, дело было не только в этом. Была еще какая-то причина… намного серьезнее. Жаль, что нам с ним так и не удалось поговорить. Может быть, мне бы удалось вытянуть из него, в чем дело. А сейчас, увы, слишком поздно. Его нет.

— Ох, Мэнди. — Глубоко вздохнув, Грэхем привлек ее к себе и крепко обнял. — Не вини себя.

Сначала Аманда молчала — было так приятно вновь почувствовать, как руки мужа крепко обнимают ее, наслаждаться теплом его сильного тела, вдыхать его запах, испытывать слегка позабытое чувство защищенности, что сначала она, уткнувшись носом ему в плечо, просто старалась не думать ни о чем. Но потом чувство вины с новой силой овладело ею. Руки у нее упали, и Аманда со вздохом высвободилась из его объятий.

— Квинн… понимаешь, он был лидером. Беда в том, что теперь, когда он ушел, какой-нибудь из слишком ярых его почитателей может решиться последовать за своим кумиром.

— По-моему, ты преувеличиваешь, — нахмурился он. — В этом нет никакой логики.

— А что — в самоубийстве она есть? — Она скрестила руки на груди. — От всего этого можно просто с ума сойти! Невероятно! Мы из кожи вон лезем, стараясь, чтобы новая душа вошла в этот мир. И в это же самое время другой ребенок добровольно уходит из жизни! Вдумайся только — добровольно! Это… это несправедливо, Грэй!

— Ну, а кто говорил, что в жизни все бывает по справедливости? — буркнул он.

Пройдя мимо жены, он молча поднял с пола цветы и кинул их на подоконник. Потом, повернувшись к ней спиной, невидящим взглядом уставился в окно. И вдруг Аманда поймала себя на том, что ей отчаянно хочется поговорить с ним об этом. О том, кто из них чего заслуживает, о том, какое же это счастье — быть с родителями, и как это будет здорово, когда они станут ими, потому что из них с Грэем получатся самые лучшие родители на свете. Ей хотелось поговорить о том, как много бывает в жизни такого, что способно разрушить самые лучшие отношения, и как постараться этого избежать. Поведать ему о своих мечтах, которые, похоже, вот-вот развеются в воздухе, словно дым… Но, увы, на это не было времени. Ей еще оставалось сделать кучу звонков, после чего придется срочно мчаться с в школу. А может, не ехать? Нет, невозможно! Самоубийство Квинна поставило школу перед кризисом, и помочь ей выйти из него с наименьшими потерями — ее святая обязанность. Именно сейчас она нужна там, как никогда.

— Извини, что так вышло с ужином, — вздохнула она, не поднимая глаз.

Он отмахнулся, даже не повернувшись к ней:

— Бог с ним. У меня все равно дел по горло.

— Даже не представляю, когда вернусь.

— Я тоже.

— Значит, ты будешь работать… не дома?

— Да. Нужно вернуться в офис. Там мне как-то лучше думается.

— Цветы — просто чудо!

— Хорошая была идея, верно? И ведь все получилось. Ну, почти…

Его последняя фраза поразила ее тем двойственным смыслом, который, как ей показалось, вложил в нее Грэхем. Точнее, ей было даже немного страшно думать о том, что стояло за ней, потому что ей и без этого было так тяжело, что хотелось плакать. Нет, подумала она, лучше уж думать о том, что ей предстоит.

— Может, позже?.. — робко спросила она, снова берясь за телефон.

— Что? А, конечно, — кивнул Грэхем. Но особой уверенности в его голосе она не почувствовала.

* * *

Конечно, Грэхем в полной мере смог оценить серьезность того, что произошло, и тем не менее в душе был немного обижен, что Аманда уехала. Конечно, это ее работа, и все-таки он так надеялся, что этот вечер они проведут вместе. Ведь она так нужна ему сейчас! Да, конечно, он понимал, что случившееся иначе, как трагедией, не назовешь, и, конечно, они могут поговорить позже, и в какой-то степени ему было стыдно за эти мысли, но…

Но знать и чувствовать — это разные вещи. Контролировать свои мысли он еще мог, а вот чувства — нет. А сейчас у него было такое чувство, будто его предали.

Разозлившись на себя самого за эти мысли, Грэхем, проводив взглядом машину Аманды, вышел из дома, перешел через дорогу и через участок Гретхен Танненволд двинулся к заднему крыльцу ее дома. Он был так погружен в себя, что не видел ничего вокруг — ни оливковых деревьев, которые сам же посадил посреди целого темно-зеленого моря пахизандры, ни можжевельника, похожего на жесткий, с грубым ворсом, ковер, ни кроваво-красных зарослей кизила. Не заметил он даже грубо отшлифованные синевато-серые камни, которые он собственноручно выложил вдоль дорожки, ведущей к ее дому. Он рассеянно постучал в дверь, потом нетерпеливо нажал кнопку звонка, оторвав от него руку, только когда услышал приближающиеся шаги Гретхен.

Она встретила его без улыбки.

— Я все гадала, когда ты придешь, — буркнула она, распахнув перед ним дверь.

Грэхем прошел на кухню.

— Что-то не понимаю…

— Расс и Ли уже были.

— Ах, ну да, конечно… Слухи разносятся быстро, тем более мы же тут живем в своем тесном мирке. Впрочем, мне, в отличие от них, не нужно ничего знать. Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке.

— Что-нибудь нужно сделать?

Гретхен немного подумала. Потом пожала плечами:

— Нет. Во всяком случае, не теперь. Может, сварить тебе кофе? Или предпочитаешь кока-колу?

— Нет, спасибо. Я ненадолго. Просто воспользовался свободной минуткой, чтобы забежать. Не дай бог еще кто-нибудь увидит — сразу поползут сплетни, — буркнул он, почему-то первым делом подумав о Карен. А уж Ли-то точно не замедлил бы разболтать о его приходе — в особенности если бы почуял в этом выгоду для самого себя.

— По-моему, я сама не сую нос ни в чьи дела, — упрямо возразила Гретхен. — И не понимаю, какое кому дело до моих?

— Видишь ли, доверие — штука весьма хрупкая, — вздохнул Грэхем. Опустив голову, он задумчиво поскреб в затылке. Потом, вздохнув, обвел взглядом кухню. — Послушай, не знаю, что до меня говорили другие. Но если тебе что-нибудь понадобится, только позови, хорошо?

Закусив губу, Гретхен молча кивнула.

Бросив на нее на прощание долгий взгляд, в котором он словно просил помнить свое обещание, Грэхем повернулся и вышел. Он вытащил из кармана джинсов ключи, сбежал по ступенькам, чуть ли не бегом пересек двор, перебежал через дорогу и, забравшись в свой грузовичок, выехал со двора, свернув на дорогу, которая вела в город.

* * *

Карен видела, как Грэхем вышел из дома Гретхен. Естественно, у нее и в мыслях не было, что у него с ней роман — если честно, она почти не сомневалась, что это Ли. Но тогда почему Грэхем помчался к ней буквально через минуту после того, как уехала Аманда?

Карен ломала себе голову над тем, что все это значит и сколько во всей этой истории известно Грэхему. Ее мысли прервал телефонный звонок. Она взяла телефон, но Джорди уже успел схватить телефонную трубку. Она услышала чей-то незнакомый голос — то ли плачущий, то ли до такой степени расстроенный, что она даже не смогла понять, кто это говорит. И тут она внезапно услышала такое, отчего пальцы у нее разжались сами собой, и трубка едва не упала на пол.

— Квинн сделал… что?! — крикнула она, даже не замечая того, что влезла в разговор.

— Покончил с собой, миссис Коттер. Прямо в школе.

— Что?! — крикнула она.

— Его нашли без сознания. — На этот раз она узнала говорившего. Это был Роб Спрэг — видимо, он немного взял себя в руки. Во всяком случае, теперь он говорил почти нормально. Роб играл в той же бейсбольной команде, что и Джорди. И бедняга Квинн.

— Он отравился?

— Наглотался транквилизаторов. Его отец глотает их пачками. Квинн договорился с парой наших ребят встретиться — попросил, чтобы они дождались его дома. Они как раз были у него, когда приехали копы. Все наши сейчас едут туда. Тебя подбросить, Джорди?

Карен показалось, что она сходит с ума — уж не ослышалась ли она? Несмотря на тот отвратительный эпизод с выпивкой, несмотря на ту газетную статью, благодаря которой вся эта история выплыла наружу, ей все-таки не верилось в то, что подросток, тем более Квинн Дэвис из-за этого впадет в такую депрессию, что наложит на себя руки.

— Джорди! — окликнул Роб.

И тут Карен похолодела — ей внезапно пришло в голову, что если такой, как Квинн, из-за сущей ерунды мог решиться на подобный страшный шаг, то что же говорить о ее собственном сыне, куда более неуверенном в себе, чем его покойный приятель? Она застыла от ужаса. Из этого состояния ее вывел слабый шорох у нее за спиной. Карен испуганно оглянулась — у двери с потерянным и несчастным видом стоял Джорди. В глазах у него застыл страх, лицо было белым, как бумага. Заметив его состояние, Карен бросила трубку.

— Надо выяснить, что случилось, — решительно сказала она. — Может, все это просто чья-то дурацкая шутка.

Джорди отчаянно затряс головой. Кадык на его тощей, как у цыпленка, шее заходил ходуном, когда он судорожно попытался проглотить вставший в горле комок.

— Но зачем Квинну убивать себя? — спросила она. — Он ведь был счастлив. По-моему, у него было все, что только можно пожелать, разве нет?

Джорди снова покачал головой. Глаза его подернулись пленкой.

Карен подошла к нему. Если честно, она не знала, что делать. Будь он поменьше, она бы просто прижала его к себе и попыталась успокоить, как делала, когда он был еще совсем ребенком. Но теперь он уже вырос и презрительно сторонился того, что мальчишки в его возрасте именуют телячьими нежностями. Поэтому единственное, на что у нее хватило духу, — это попытаться погладить его по щеке.

Но ее робкая ласка не имела успеха. Джорди резко отшатнулся. Брови его сошлись на переносице, взгляд стал более осмысленным. Карен показалось, что сын пытается что-то решить для себя. Потом, так и не сказав ни слова, он резко повернулся и, спотыкаясь, направился к двери.

— Ты куда? — крикнула она вслед.

Он не ответил.

Она бросилась за ним, но догнала его уже только у ворот гаража.

— Джорди, подожди… Давай позвоним. Надо же сначала выяснить, в чем дело! Хоть как-то попытаться проверить, так ли это.

Но Джорди, не слушая ее, уже вскочил на свой велосипед, который давно уже стоял забытый в гараже, и выехал на дорожку.

— А что мне сказать Робу, если снова позвонит? — крикнула Карен ему вдогонку. — Джорди! Ты куда?

Его голос донесся до нее уже из-за поворота:

— К Квинну!

* * *

Джорджия сидела за рулем взятой напрокат машины. Она возвращалась из аэропорта Тампы, где встречала двух человек, представителей возможного покупателя ее фирмы. Один из них являлся вице-президентом, другой — финансовым директором. Договорились, что она завезет их обоих в отель, после чего последует официальный обед. Весь завтрашний день был до отказа заполнен деловыми встречами и знакомством с фирмой и заводом. Она как раз ломала себе голову над тем, как бы все успеть в один день, когда услышала звонок своего мобильного.

— Алло?

— Мам! — Это была Эллисон. Голос у нее был испуганный. — Мам, ты меня слышишь? Квинн покончил с собой!

— Он — что?! — переспросила Джорджия. Смысл этой фразы еще не до конца дошел до нее, но голос… Такого голоса у Эллисон она давно не слышала. К тому же эти дети — ладно, ладно, подростки! — часто употребляют слишком сильные выражения, не особенно забивая себе голову их значением.

— Он перерезал себе вены! Мистер Дубчек так его и нашел! Уже ничего нельзя было сделать.

Джорджия почувствовала, что ее начинает бить дрожь.

— Послушай, ты серьезно?!

— Конечно серьезно! Только что позвонила Брук. Сказала, что там черт знает что сейчас творится. Да какая разница, если Квинн мертв. Мам, Квинн мертв!

— Господи помилуй! — беззвучно прошептала Джорджия, чувствуя, что вот-вот расплачется. На дорогу она уже не смотрела. О том, что позади нее сидят вице-президент и финансовый директор компании, на которых ей позарез нужно произвести впечатление, Джорджия напрочь забыла. Мигнув поворотником, она съехала на обочину.

— О, Элли, мне так жаль! Господи, ну почему он это сделал?!

— Бруки сказала, что, наверное, из-за той статьи в газете…

— Какой еще статьи? — насторожилась Джорджия, почувствовав, как почва снова уходит у нее из-под ног.

— Да ты понимаешь… Вчера в «Вудли Викли» появилась одна статья… в общем, это что-то ужасное. Бруки говорит, Квинн был в таком состоянии, что на него страшно было смотреть. А Мелисса говорит, что предки его тоже пришли в такую ярость, что… Короче, это было что-то! Они с Квинном вчера вечером разговаривали по телефону, и она слышала, как они то и дело забегали к нему в комнату и вопили, что, мол, подадут в суд и на газетчиков, и на администрацию школы. — Голос у нее оборвался. — Господи, как подумаю, что его уже нет… что он умер…

— Ш-ш, — прошептала Джорджия. Ей казалось, что она даже по телефону дочери слышит, как содрогается в рыданиях тело девочки. — Перестань, дорогая. Успокойся. Все будет хорошо.

— Не будет! — простонала Элли. — Знаешь, я ведь видела его во второй половине дня. Мы с Кристен и Мелиссой стояли внизу, в коридоре, когда он вошел. Увидел нас и подошел спросить, во сколько Мелисса идет к парикмахеру — она записалась заранее. Представляешь, она стриглась, когда он сделал это с собой! Мне кажется, он нарочно выбрал именно это время… ну, чтобы ее в тогда не было в школе. А чтобы попрощаться, оставил ей письмо. Он пишет, что любит ее и что ее вины тут нет. Но если бы он любил ее по-настоящему, он бы никогда этого не сделал, правда? Господи… да как вообще можно решиться на такое?

Что на это сказать? Да еще когда знаешь, что дочка примет это, как слова Евангелия?

— Большинство людей никогда не сделают ничего подобного. А вот почему Квинн решился на этот шаг… Знаешь, мы ведь точно ничего не знаем. И наверное, уже никогда не узнаем. Наверное, просто он был не таким сильным, как казался всем нам. Милая, а папа дома?

— Он пошел к Коттерам. — Элли шмыгнула носом. — Сказал, что попробует узнать какие-нибудь подробности.

— А с Джорди ты уже говорила?

— Нет. Господи, мне так плохо! Если бы ты только знала! Все это так ужасно!

— Смерть всегда ужасна, детка.

— Нет, я имела в виду — для Джорди. — В голосе Элли вдруг появились истерические нотки. Казалось, он вот-вот сорвется, как слишком туго натянутая струна. — Мам, помнишь, в прошлый вторник… когда Квинн напился? Так вот, они пили водку! И это Джорди принес им бутылку!

— О Господи!..

— Только никому не говори, обещаешь? Поклянись, что ни словечка никому не скажешь. Джорди сказал, что до самой смерти не станет разговаривать со мной, если я проболтаюсь об этом. Особенно тебе. Но теперь ты понимаешь, почему все это так ужасно?

Джорджия попыталась представить себе, какое неимоверное чувство вины легло на плечи Джорди, и ей на мгновение стало страшно.

— Понимаю. Где он сейчас?

— Поехал к Квинну. Вся команда сейчас там. Мам, что мне делать?

«Для начала, — хотелось крикнуть Джорджии, — отыщи своего отца и попроси его побыть с тобой!» Она ушам своим не поверила, когда Элли сказала, что Расс отправился к Коттерам. Как он мог оставить ребенка одного дома, да еще когда девочка в таком состоянии?! Элли сейчас, как никогда, нуждалась в нем. Нуждалась в том, чтобы ее утешили, успокоили, просто посидели рядом, наконец.

Но больше всего ей сейчас нужна была мать. Потому что пугала ее даже не столько смерть Квинна, сколько ужас от сознания того, что такое вообще возможно. Да, конечно, Эллисон понимала, что такое смерть, — ей и раньше уже приходилось сталкиваться с ней. Только в прошлом году она разом потеряла бабушку с дедом, к которым она была очень привязана. Но Квинн — другое дело. Он был ее сверстником. Его смерть наверняка выбила ее из колеи. Если такое случилось с ним, выходит, может случиться и с ней… Страшная мысль, тем более для четырнадцатилетней девочки, которая только-только начала превращаться в девушку.

— Послушай меня, Элли, — веско сказала Джорджия. — Первым делом найди папу и обними его, слышишь? И скажи, что ты просишь его побыть с тобой.

— Нет, я хотела спросить… может, съездить к Квинну?

— Нет, не сегодня. Даже если другие девочки решат поехать. Понимаешь, его родители сейчас наверняка в шоке. И не нужно, чтобы в доме толклись посторонние люди. Ты меня поняла?

— И что теперь будет?

— Ну, его родители сделают все нужные приготовления… я имею в виду, к похоронам.

При слове «похороны» Элли жалобно ойкнула.

Джорджия тяжело вздохнула. При всем своем желании не в ее силах было оградить дочь от жестокой реальности. Что ж, ничего не поделаешь, подумала она про себя, Элли придется смириться с этим. Пора взрослеть.

— Это значит, что будет прощание. Вот тогда ты сможешь пойти и принести его родителям соболезнования. — Джорджия, подняв руку к глазам, бросила взгляд на часы. — Послушай, милая, я постараюсь вылететь домой сегодня вечером. А ты ступай отыщи папу, пока я тут закончу все дела, хорошо? Как только что-то буду знать, тут же перезвоню, идет? Договорились?

— Договорились.

— И постарайся успокоить Томми. Пригляди за ним. Сделаешь?

— Обещаю.

— Я люблю тебя, детка.

— И я люблю тебя, мам.

Сунув телефон в сумку, Джорджия почувствовала, как у нее защипало глаза. И тут она впервые за все это время вспомнила о своих пассажирах. Ее взгляд затравленно метнулся к тому, что сидел справа, потом к его спутнику. Только сейчас она вновь осознала, ради чего они оба явились сюда. Все было продумано до мелочей: их региональный офис должен был произвести сногсшибательное впечатление. И немалую роль в этом предстояло сыграть самой Джорджии. Собственно говоря, она рассчитывала потрясти их своим профессионализмом. А вместо этого предстала перед ними в роли растерянной матери.

Но тут уж ничего не поделаешь.

— Простите, мне придется вернуться, — тихо, но решительно объявила она. — Дома ЧП. Поверьте, мне страшно неприятно. Такое случается нечасто, но уже если случилось, то выбирать не приходится.

— Кто-то из ваших детей потерял друга? — осторожно осведомился вице-президент.

— Да. Мальчик покончил с собой, — с тяжелым вздохом сообщила Джорджия. Острая боль полоснула ее по сердцу. — Дочка очень расстроена… вы же понимаете.

— А разве вашего супруга нет дома? — Это уже был финдиректор.

— Нет, он там, но будет лучше, если я вернусь. — Джорджия осторожно выехала на шоссе и влилась в поток машин. — Я отвезу вас в отель, а оттуда позвоню. Не волнуйтесь, я все устрою. Завтра утром за вами заедет управляющий местным отделением нашей компании. Он займется вами вместо меня. Не сомневайтесь — он покажет вам все то же самое, что показала бы я. — Глянув в зеркальце заднего вида, Джорджия аккуратно перестроилась в другой ряд и прибавила скорость.

— Но мы приехали ради того, чтобы встретиться с вами, а не с вашим управляющим, — надулся вице-президент. — В конце концов, это одно из условий нашей сделки.

Сделки. Какое безразличное слово, подумала Джорджия. А она? Она — тоже часть сделки? Нет уж, мысленно возмутилась она. В первую очередь она — мать. И президент фирмы, конечно, но сейчас почему-то это волновало ее меньше всего. Естественно, она не собиралась говорить об этом вслух — по крайней мере, этим двоим.

Несколько минут она молчала, тщательно взвешивая в уме, что сказать.

— Но ведь это не последняя наша встреча, — мягко возразила она. — Вы еще раньше знали, кто я, чем я занимаюсь, знали даже, как я выгляжу, верно? Вы наверняка позаботились прочесть все, что у вас имеется на меня. И, уж конечно, проверили все данные о кредитах фирмы, долговые обязательства и постарались узнать, нет ли в моем прошлом чего криминального. Или я ошибаюсь? Но фирма и семья — разные вещи. Существует такая вещь, как система приоритетов. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Конечно, у моих детей есть отец, и он сейчас с ними. Но смерть заставляет на многое взглянуть по-другому. И если я в такой ситуации не сделаю все, чтобы быть рядом со своими детьми, то мне как матери — грош цена. Вот так-то, — закончила она, одним махом мысленно перечеркнув все, чего добилась с таким трудом. — Мне очень жаль, если вы приехали в такую даль, чтобы увидеть меня, но мне придется вернуться домой.

* * *

Было уже около полуночи, когда Аманда наконец вернулась домой. Чувствуя себя, как досуха выжатый лимон, она бесшумно забралась в постель и прижалась к Грэхему. Что-то подсказывало ей, что муж не спит, однако он молчал. Впрочем, и она тоже. В какой-то степени Аманда была даже рада этому — за последние несколько часов ей пришлось говорить столько, что язык у нее уже не ворочался. А завтрашний день обещал быть не легче. Она изо всех сил гнала от себя мысли о своих личных проблемах. Запрещала себе думать о том, что еще месяц назад в то же самое время надеялась, что на этот раз все получится. Закрыв глаза, Аманда бездумно наслаждалась теплом, исходившим от тела Грэхема.

Но ей так и не удалось толком уснуть. Следующий день будет тяжелым, с безнадежной тоской думала она. Для нее это станет своего рода проверкой на профпригодность. Лучше всех это понял ее желудок — он вдруг взбунтовался и никак не хотел успокоиться.

Хотя это была суббота, Аманда вскочила, когда не было еще половины шестого. Приняв душ и отодвинув дверцу душевой кабинки, она была приятно удивлена, обнаружив в ванной Грэхема. Глаза у него припухли и покраснели, волосы были взлохмачены, но, даже несмотря на свой усталый и заспанный вид, Грэхем производил неотразимое впечатление — широкие плечи, крепко сбитое, мускулистое тело, длинные ноги, мужественную красоту которых подчеркивали короткие шорты.

— Как ты? — заботливо спросил он.

— Устала как черт, — призналась Аманда, вытираясь большим махровым полотенцем.

— Какие у тебя планы на сегодня?

— Учителя соберутся к девяти. Я должна поговорить с ними — рассказать подробно о том, что случилось и сколько из всего этого они могут сообщить детям. Потом с ними побеседует Энн Корлисс, психолог, специалист по проблемам подросткового суицида. Она объяснит, как чувствуют себя в таких обстоятельствах дети и как лучше привести ситуацию в норму. Школа сегодня будет открыта весь день, преподаватели, скорее всего, останутся до самого вечера. Мы обязательно предупредим их, чего следует опасаться и на что обратить внимание в первую очередь. Пусть приглядывают за детьми. Кризисный комитет тоже — они займутся теми, кому будет тяжелее всего.

— А что ты обычно говоришь детям, когда такое происходит?

— А что я могу сказать? Не много. Ты ведь уже кое-что слышал. — Повесив полотенце, Аманда потянулась за бельем. — Что такова жизнь и что нам нужно с этим смириться. Что все это грустно, но что приходится как-то жить дальше. Если им что-то нужно, они скажут. А мы постараемся делать все, чтобы облегчить им эту ношу.

— Когда похороны?

— В понедельник утром. Уроки в этот день будут как обычно, а на похороны поедет делегация от школы. — Взяв с крючка другое полотенце, Аманда принялась вытирать волосы.

— Я как раз гадал, решитесь ли вы отменить уроки, — пробормотал Грэхем.

— Многие считали, что так будет лучше всего, — донесся из-под полотенца приглушенный голос Аманды. Выпрямившись, она тщательно закрутила его вокруг головы. После душа ей стало намного лучше. Она даже почувствовала себя сильнее. Возможность поговорить с Грэхемом, чувствуя при этом, что он на ее стороне, словно влила в нее новые силы. — Знаешь, мы долго спорили по этому поводу. Потом все-таки решили не отменять. В конце концов, у нас в городе Квинна знали практически все. Точнее, знали, кто он такой, пусть даже не были лично с ним знакомы. Но не все же ведь пойдут на похороны, верно? Если мы отменим занятия, то это разом сделает из него героя. Учитывая то, как он умер, мы не могли этого позволить. — Она начала краситься.

— Известно ли что-нибудь, почему он все-таки решился на это?

— Нет, — вздохнула Аманда.

— А его родители? По-прежнему молчат?

— Да.

На губах Грэхема появилась печальная улыбка.

— Мы не имеем права их винить. В конце концов, они такие, какие они есть. У многих детей родители куда хуже, но они ведь не накладывают на себя руки. — Улыбка его угасла так же внезапно, как появилась. — Возможно, мы были бы не лучше…

— Нет, были бы, — отрезала Аманда, красясь и в то же время краем глаза наблюдая за выражением его лица. — Мы с тобой были бы намного лучше.

— Ты так считаешь?

— А ты нет?

— Надеюсь. Правда, до сих пор мы с тобой не слишком преуспели, верно?

Сердце у нее ухнуло в пятки — Аманде совсем не хотелось, чтобы их разговор принял такой оборот.

— Но ведь мы пытались, — возразила она. — И мы вовсе не намерены сдаваться.

— Может, мы с тобой просто сделали не все, что могли?

— Знаешь, в таких ситуациях — я имею в виду, кризисных — это все, что люди в состоянии сделать.

— А ты считаешь, что нашу ситуацию можно считать кризисной?

Минута, казалось, тянулась целую вечность. Наконец Аманда отложила в сторону ватный кружочек, которым поправляла макияж, и взглянула ему в лицо.

— Да, — кивнула она. — Нам действительно нужно поговорить, но не сейчас. У меня, к сожалению, нет времени. А если сегодня в школе будет такой же бедлам, что вчера — а скорее всего так и случится, — то вряд ли нам и вечером удастся поговорить.

— Потому что ты допоздна просидишь в школе? Ну, а завтра?

— Завтра мне придется поехать туда с самого утра. А во второй половине дня мы идем на день рождения к твоей матери.

— Ты все еще хочешь пойти?

— Конечно.

— А ты в состоянии? Посмотри в зеркало — ты же на себя не похожа.

— Со мной все в порядке.

— Послушай, ты же сама всегда говорила, что нужно абстрагироваться от своей работы. Похоже, у тебя не очень-то это получается.

— Не получается, — со вздохом согласилась она. У нее было ни сил, ни желания спорить с ним, тем более сейчас. — Но это временно.

— Хорошо хоть, что мы решили оставить эту затею с ребенком, — вздохнул он. Уже повернувшись, чтобы уйти, Грэхем бросил через плечо: — Одной заботой меньше.

Аманду словно подбросило. Она бросилась за ним.

— Что ты такое говоришь?! Мы вовсе не оставили эту мысль… просто договорились взять небольшой тайм-аут. Передохнуть какое-то время. Вот и все.

Грэхем остановился. Когда он повернулся, то не смотрел на нее. Медленно тянулись минуты. Наконец он поднял голову. Долгий вздох вырвался из его груди. Взгляды их встретились.

— Сделать тебе кофе? — спросил он.

— Да. Спасибо. Кофе — это было бы здорово.

* * *

Грэхем поклялся себе, что весь день просидит в офисе. Поскольку это была суббота, он наверняка окажется там в полном одиночестве, что было даже неплохо, учитывая, что он сможет наконец спокойно поработать. Кстати, и предлог был отличный — он как раз приступил к составлению предварительного проекта дизайна для заказчика в Провиденс и радовался, что сможет с головой погрузиться в работу. Эту часть своей работы он любил больше всего, поскольку именно она давала наибольший простор творчеству.

Сегодня, однако, все вышло не так, как он рассчитывал, — возни с чертежами Грэхему хватило едва до полудня. А потом в голову ему стали понемногу закрадываться мысли, не имеющие ничего общего с его работой, и очень скоро он поймал себя на том, что уже не в силах сосредоточиться. Все его раздражало, он нервничал, то, что возникало перед ним на экране, почему-то ему не нравилось, казалось банальным, а это уже был удар по его профессиональному самолюбию. Потеряв наконец терпение, он выругался, выключил компьютер, когда на часах еще не было двух, и стал собираться. Перед уходом Грэхем торопливо проверил, в какой стадии находятся проекты, разработкой которых занимались его подчиненные, после чего отправился прямиком домой. Его сжигало нетерпение.

Очень скоро, переодевшись в самую грязную футболку, которую он только смог отыскать, и тяжелые рабочие ботинки, он вышел из дома и принялся копаться в земле перед домом. Прошло не меньше часа. Солнце палило нещадно, и Грэхем моментально весь взмок от пота. Когда он в очередной раз поднял голову, чтобы промокнуть рукавом мокрый лоб, в двух шагах от него с двумя банками пива в руке сидел Расс.

Грэхем молча сделал громадный глоток и благодарно кивнул — пиво оказалось ледяным, и ему сразу стало легче.

— А дети где? — спросил он, приложив холодную банку к виску.

— Томми убежал к приятелю. А Элли в школе. — Расс кивнул в сторону грядок и неодобрительно покачал головой. — Зря ты за это взялся. Пусть бы Уилл с своими парнями возился. В конце концов, копать грядки — это их работа.

— А это не работа, это удовольствие. Так сказать, для души. Очень успокаивает, знаешь ли. А потом, — Грэхем через плечо покосился на лес, — что-то от меня сегодня в конторе не слишком много толку…

— Да уж… Тоже небось все мысли только о Квинне? Вот бедняга!

Грэхем молча кивнул и снова глотнул пива.

— А как Аманда? — сочувственно спросил Расс. — Тяжело ей, наверное?

— Да, Аманда совсем вымоталась. Но что же делать? Ведь это, как-никак, ее работа. Тем более до этого она все переживала, считала, она никому не нужна. Так что, может, это даже к лучшему.

— Переживала? Это все из-за этой истории с ребенком?

Грэхем мрачно кивнул:

— Из-за того, что опять не получилось с ребенком. Из-за моей семьи. Даже из-за меня. — Он смущенно покосился на Расса. — Ты уж извини, что я взялся плакаться тебе в жилетку, но куда ж от всего этого денешься? Все мысли только об этом. Чувствую себя как последний идиот. Словно… — он замялся, старательно подбирая слова, чтобы Расс понял, что его так мучает, — словно из кожи лезу вон, чтобы урвать у жизни свой кусочек счастья, а вместо этого раз за разом получаю по зубам.

— Не понял… — растерялся Расс.

Грэхем молча пожал плечами — желание раскрыть душу Рассу вмиг улетучилось. Да, конечно, они были друзьями, вернее, близкими приятелями. Но то, что мучило его сейчас, было слишком личным…

Но в следующую секунду признание само собой, против его воли вырвалось наружу.

— Ну… это все из-за моего первого брака. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Только то, что вы расстались вполне по-дружески.

— А Аманда разве ничего вам не рассказывала? — осторожно спросил Грэхем.

— Да нет, сказала только, что твоя первая жена была близким другом вашей семьи, да и то только после того, как я увидел, что твоя бывшая явилась к вам в гости, да еще прихватив подарок от твоей матери. Естественно, я жутко удивился и принялся ее расспрашивать, — с самодовольной улыбкой признался Расс. — Пристал как банный лист, понимаешь ли. А так бы до сих пор ничего и не знал. Какая жена любит рассказывать о первой супруге своего благоверного?

— Меган была не просто добрым другом семьи, — объяснил Грэхем. — Если хочешь знать, она всю жизнь жила с моей матушкой, можно сказать, дверь в дверь. Она наша соседка.

— Как-то странно для бывшей жены, — нахмурился Расс. — И давно?

От его вопроса Грэхему сразу полегчало. Раз Рассу ничего не известно, значит, не нужно ничего объяснять — можно просто рассказать все с самого начала.

— Можно сказать, всю жизнь, — усмехнулся он. — Сколько себя помню, Меган с родителями жили по соседству. Мы с ней выросли вместе. Если не считать братьев, она — мой самый старый друг. Мы вместе играли, вместе ходили в школу. И влюбились друг в другу, еще когда сами не понимали, что это значит. Бегали на свидания и в старших классах, и уже потом, когда оба учились в колледже. Все привыкли считать, что мы поженимся… ну вот мы и поженились. Через неделю после выпуска.

— Ух ты! — удивленно присвистнул Расс. — И сколько это продолжалось?

— Ты имеешь в виду нашу совместную жизнь? Шесть лет. После чего она призналась мне, что лесбиянка.

Челюсть Расса отъехала в сторону, словно каретка пишущей машинки.

— Ох, ничего себе! — Глаза у него полезли на лоб. — После таких слов и «Виагра» не поможет. А сами вечно вопят, что мужиков, мол, уже практически не осталось!

Это вышло так забавно, что Грэхем не выдержал и захихикал.

— Да уж!

— Слушай… и ты ни о чем не подозревал?

— До того, как она стала моей женой? Представь себе, нет. Мы с ней учились в разных колледжах. И все последние годы она снимала квартиру со своей… хм… приятельницей. А я, дурак, считал, что они просто близкие подруги.

— Но ведь она спала и с тобой? — напрямик спросил Расс.

— В общем, да.

— И как она в постели? Ничего? — полюбопытствовал Расс тем тоном, каким мужчины обсуждают подобные темы.

— Надеюсь, у тебя при себе нет «жучка»? — как бы в шутку спросил Грэхем. Но только «как бы».

— Брось! Конечно нет. Я и завел-то этот разговор просто потому, что мне всегда страшно хотелось узнать, что чувствует мужчина, когда у него нет детей. У меня и в мыслях не было, что наш разговор примет столь интимный оборот. Ты уж прости меня, дурака, — вечно я сую нос не в свое дело.

Он так искренне раскаивался, что Грэхем оттаял. Он только сейчас понял, как ему хочется поговорить с кем-то по душам.

— Меган могла бы и ангела соблазнить — когда хотела, конечно, — признался он. — Беда в том, что ей не слишком-то часто этого хотелось. А я считал, что это нормально. Что женщины часто бывают не в настроении. — «До того, как появилась Аманда», — мысленно поправился он. Когда они оказывались вместе, их обоих мгновенно охватывало желание, такое мучительно острое, что это даже казалось нереальным. Но так было до того, как они поставили своей целью во что бы то ни стало обзавестись ребенком, пожертвовав всем остальным. И волшебство исчезло…

— Но если она знала, что мужчины ей не нужны, — ерзая от любопытства, спросил Расс, и мысли Грэхема вернулись к Меган, — то как же она согласилась выйти за тебя замуж?

— Легко. И я, если честно, не могу ее винить. Какая-то часть ее уже привыкла к мысли о том, что она будет моей женой. Может быть, подсознательно Меган сама хотела этого. После замужества ее жизнь стала бы намного проще. Видишь ли, ее семья никогда бы не смирилась с тем, что она лесбиянка. А так выйди она за меня, и все были бы счастливы.

— Все — да. А она сама? И вообще… Неужели ты не догадывался, к чему идет дело, до того, как она заговорила о разводе?

— Понимаешь, я чувствовал, как она мало-помалу отдаляется от меня. Догадывался, что что-то неладно. Она замкнулась, перестала рассказывать о своих делах. У Меган был в городе небольшой книжный магазин. Она стала задерживаться, потом уже пропадала там с утра до ночи. Возможно, все так бы и тянулось еще какое-то время, если бы я сам случайно не подтолкнул ее к разводу.

— Из-за того, что твоя жена предпочитала женщин?

— Нет. Проблема была в детях. — С губ Грэхема сорвался короткий, лающий смешок. Он смущенно отвернулся. — Ирония судьбы, верно?

— Почему?

— Просто из-за этого мы оказались на грани развода и с Амандой. Я имею в виду — тоже из-за невозможности иметь детей. Я часто спрашиваю себя — что за рок висит надо мной, что я не могу иметь детей от женщин, которых люблю?! — Он обернулся и в упор посмотрел на Расса. — Я называю это «поцелуем смерти». Как будто кто-то решил прервать мой род.

— Что за чушь ты несешь! Опомнись! Аманда хочет иметь детей ничуть не меньше тебя.

— Она хочет оставить это дело — вот чего она хочет, — с горечью усмехнулся Грэхем. — Немного отдохнуть от всего этого. Это ее собственные слова. Представляешь, как я должен чувствовать себя при этом?!

— Она не желает заниматься с тобой любовью?! — Расс был искренне потрясен.

— Нет, нет, — поспешно покачал головой Грэхем. И вдруг осекся — если честно, такая мысль просто не приходила ему в голову. — Впрочем, вполне возможно. И я не могу ее винить. Ты хоть представляешь себе, через что ей пришлось пройти? Все это лечение от бесплодия… знаешь, во что оно превращает нервную систему?

— Могу себе вообразить… — сочувственно покивал Расс.

— Вот-вот. А теперь умножь все это на два, на четыре или, еще лучше, на десять, и тогда будешь знать точно. Только имей в виду, это не для твоей колонки, Расс, — спохватился Грэхем. — Сам не знаю, что это на меня нашло, — смутился он.

— Буду нем как рыба, — поклялся Расс.

— Все расписано по минутам. Все просчитано заранее. Время, место и так далее — в зависимости от температуры, давления, цикла и еще бог знает чего. Ты можешь любить жену только в определенный день месяца и больше ни-ни! А потом и того нельзя. Ласкаешь ее, зная, что все это для того, чтобы набрать в пробирку сперму для искусственного зачатия! — Грэхема всего передернуло. — И в результате — ничего! — Лицо у него окаменело. — Знаешь, я чувствую себя в точности так же, как когда Меган объявила, что предпочитает женщин.

— Послушай… но если Аманда решила сделать перерыв, — задумчиво сказал Расс, — возможно, вы снова сможете любить друг друга, как раньше?

— Я тоже так думал. Только мы опять поссорились. — Грэхем уже открыл было рот, чтобы продолжить свои излияния, но тут же снова захлопнул его. — Ты уж извини, но об этом я, пожалуй, не стану рассказывать, — смутился он. — Видишь ли, это слишком личное.

— Стало быть, и твою семейную жизнь райской не назовешь, — вздохнул Расс. — Впрочем, чей брак можно считать идеальным? — философски добавил он.

— Твой, например.

— Шутишь? Разве я не рассказывал тебе, как Джорджия в один прекрасный день заявила, что намерена уйти от меня?

— Быть такого не может. Не верю.

— Представь себе, это правда. Только это было еще до того, как мы переехали сюда. Тогда я целыми днями пропадал на работе, но все что-то не клеилось, и я просто на стенку лез из-за этого. Ну и, естественно, срывал это на ней.

— И в чем же это выражалось?

— Ходил мрачный, ко всему придирался, все было не по мне и все не так. Из-за каждой ерунды устраивал скандал. Ну, сам понимаешь…

— И что говорила Джорджия по этому поводу?

— Что это несправедливо. Что это не то, на что она рассчитывала, когда выходила за меня. Что встретила одного своего приятеля, с которым у нее был роман еще в выпускном классе, и что он, мол, совсем другой — то есть полная противоположность мне.

Грэхема передернуло.

— Она это говорила?! — изумился он.

— Слово в слово. Но потом добавила, что, дескать, любит меня и сделает все, чтобы спасти наш брак.

— Ф-фу… — облегченно выдохнул Грэхем. — А тот парень, о котором она говорила… ее старая любовь… Ты не ревновал к нему?

— К нему? Нет. С какой стати? Любовь — не пицца, ее не разогреешь. Плюнул и забыл.

— Но неужели ты не волновался, чем она занимается, когда ее нет дома?

— Ты имеешь в виду — не боялся ли я, что она встречается с другим мужчиной? Боже упаси. Я ей доверяю.

У Грэхема на языке вертелся вопрос, а является ли это доверие взаимным? Не гадает ли Джорджия, чем занимается Расс, когда пропадает из дома. В голову ему упорно лезла Гретхен с ее большим животом. Но здравый смысл подсказывал ему не заходить слишком далеко.

— Каждый брак проходит проверку на прочность, — философски изрек Расс.

— Проверку на прочность, говоришь? Хорошо сказано. — Грэхем поднес банку к губам и сделал еще один глоток. Потом, склонив голову на плечо, задумался о вызове, брошенном ему женой. — Ну, а учитывая, что сейчас она полностью поглощена самоубийством Квинна, то время, мягко говоря, выбрано не слишком удачно, верно? Вряд ли ей сейчас до того.

— Ну, знаешь ли, тут уж всегда так. Такие вещи всегда происходят на редкость не вовремя.

Грэхем хмыкнул. Он поставил банку на землю, постаравшись выбрать для этого место поровнее, убедился, что она не опрокинется, потом облокотился на колени и подпер голову руками.

— Да, тут есть о чем подумать. У меня такое чувство, словно меня окатили ледяной водой. Знаешь, — задумчиво протянул он, — когда я сейчас думаю о том, как мы с ней занимались любовью, то всякий раз вспоминаю, как это бывало раньше… а это было чертовски здорово, ты уж поверь мне на слово. — Он покивал, словно желая отдать должное Аманде — и при этом совершенно упуская из виду немаловажный факт, что сам в эти минуты упивался наслаждением до такой степени, что забывал обо всем. — А вот потом… потом мы делали это как будто только ради того, чтобы она забеременела. И как теперь с этим быть?

— Попробуйте начать сначала, — посоветовал Расс.

— Уж не ты ли только что говорил, что любовь — не пицца. И теперь сам советуешь разогреть былые чувства? — криво усмехнулся Грэхем.

— Зачем? Просто пересмотреть систему приоритетов. Что на первом месте, а что — на втором. Джорджия обожает повторять эти слова. Система приоритетов.

* * *

Итак, какова же его система приоритетов? Что у него на первом месте? Грэхем задумался. Секс, Аманда, дети, работа. Но не обязательно в таком порядке.

Тогда в каком, черт возьми?

Наверное, Аманда, решил он. Без нее три остальные составляющие счастья как-то разом теряли смысл. Заниматься любовью он хотел только с Амандой. Иметь детей — конечно, от нее. А работа… Что ж, они были вместе уже достаточно долго, чтобы Грэхем смог заметить и понять одну странную закономерность: все его задние дворики, лужайки, альпийские горки, арки, куртины и атриумы моментально тускнеют и блекнут, если рядом нет Аманды. Его профессия приносила ему хороший доход, но что толку? Для чего ему деньги, если он не сможет тратить их на Аманду и детей?

Выходит, все составляющие его системы приоритетов имеют одно общее звено — Аманду. Она была той осью, вокруг которой вращались все остальные. На чем держалась вся его жизнь.

Как же он ненавидел минуты, когда чувствовал, что она не с ним! Когда она замыкалась в себе, с головой уходя в свой собственный мир, а он чувствовал себя выброшенным на обочину. Примерно такое же чувства испытывал он и в тот злосчастный день, когда Меган огорошила его, сообщив, что предпочитает женщин, — злость, растерянность, унижение от сознания собственной несостоятельности. Если Аманда окажется не в состоянии этого понять, если ей не хватит ума и такта слегка отодвинуть на задний план собственные заботы и проблемы, чтобы оставить местечко и для него, если она не сможет пересмотреть собственную систему приоритетов и выдвинуть его на первый план, если она не сможет освободиться от своих подозрений в отношении Гретхен и ее будущего ребенка — стало быть, их брак обречен.

Но тогда, по крайней мере, у кого язык повернется сказать, что он не старался его спасти?

* * *

Когда Аманда после нескончаемо длинного дня в школе и еще более томительно долгого вечера в похоронном бюро приползла наконец домой, Грэхем заварил ей чашку чая, а потом сделал ванну. Она уснула еще до того, как коснулась головой подушки, но Грэхем держал ее в объятиях, когда она засыпала, и чувствовал странное удовлетворение от этого. Впервые за многие недели он не злился, что жена спит, вместо того чтобы заняться с ним любовью. В первый раз он был счастлив оттого, что может просто быть с ней — независимо от того, чувствует она это или нет.

Глава 11

А Аманда и не подозревала, что впервые за последние несколько недель уснула в объятиях человека, который был для нее важнее всего на свете, хотя, должно быть, бессознательно она наслаждалась теплом, исходившим от его сильного тела. Она была совершенно измотана и физически и морально, час за часом выслушивая скорбные признания подростков, многие из которых были слишком малы и еще почти ничего не знали о смерти. В любое другое время они бы и не заикнулись о своих проблемах, но самоубийство Квинна приоткрыло ящик Пандоры, и чувство вины выплеснулось наружу. Сгорая от стыда, они жаждали раскаяния, и Аманда слушала их. Один признался, что списывал во время экзамена, другой — что подглядывал за матерью и ее любовником, третий — в том, что не раз нюхал кокаин. Любое из этих прегрешений — во всяком случае, в их собственных глазах — выглядело куда ужаснее, чем проступок Квинна, когда тот явился на тренировку пьяным. Его выходка сейчас казалась просто детской шалостью, зато наказание, которое он понес и которое в конечном итоге и привело к его смерти, выглядело теперь неоправданной жестокостью. Аманда из кожи вон лезла, стараясь убедить их, что это не так, снова и снова повторяя, что ужасный поступок Квинна не был следствием наложенного на него наказания. Она уговорила кое-кого из них обратиться в кризисный комитет, к священникам, но груз их вины до сих пор давил ей на плечи, не давая свободно дышать.

Даже во сне это мучило ее. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит в объятиях мужа, и ей стало немного легче — выходит, он понял все без слов и лег рядом с ней, чтобы разделить с ней ее ношу. А может, не ее, а свою, подумала она. Может, его тоже терзало чувство вины за какие-то грехи? Аманде внезапно стало страшно. Она почувствовала, что снова начинает думать, как ее мать.

Решив, что с этим нужно бороться, она выскользнула из постели, пока Грэхем еще спал, и, вспомнив о том, что вечером они приглашены к его матери, выложила на видное место подарки для нее. Потом сварила кофе и положила на стол в кухне воскресные газеты. Но к тому времени, как Грэхем проснулся, Аманда уже была в душе. После этого она поспешно собралась и уехала в школу.

* * *

Провожая ее взглядом, Грэхем задумался, случайно ли получилось так, что он проспал ее отъезд, или же он подсознательно стремился к этому. Скорее всего, так оно и было. При их нынешних отношениях, при той неловкости, которую оба испытывали, оставаясь вдвоем, это позволило избежать очередной размолвки.

В какой-то степени это выход, подумал он. И тут же обругал себя за трусость. Ведь это было совсем не то, о чем он думал во время разговора с Рассом. Стыдясь самого себя, Грэхем поклялся, что этого больше не случится. Больше он не станет прятать голову в кусты. Он непременно вызовет ее на разговор. Однако подходящий случай для этого представился только после обеда. Они с Амандой наконец-то остались одни, но у Грэхема возникло странное чувство, что жена старательно избегает этого разговора.

— Замечательные подарки, — робко начал он. — Спасибо, что позаботилась, а то я бы забыл.

— Пожалуйста, — вежливо, но как-то отстраненно улыбнулась она.

Чуть позже Грэхем решил сделать еще одну попытку:

— Я собирался позвонить маме с утра. Потом передумал — решил, что лучше вечером поздравлю ее лично.

— Я попробовала позвонить из школы, — сказала Аманда. — Но она была в ванной, так что я просто попросила передать ей мои поздравления.

— Знаешь, похоже, ты более внимательная невестка, чем я — сын.

— Да нет, что ты. Просто я очень стараюсь.

— Стараешься? — удивился он.

На губах Аманды появилась все та же вежливая улыбка.

— Стараюсь заставить ее полюбить меня.

— Но она и так тебя любит.

Аманда бросила на него выразительный взгляд, ясно давая понять, что без труда раскусила его ложь. Не зная, что на это возразить, он промолчал.

* * *

Семейные встречи О’Лири по случаю любого праздника всегда были на удивление шумными. Радостные восклицания и родственные объятия, оглушительные похлопывания по спине и громкие приветствия — все это было в порядке вещей, и Аманда успела привыкнуть к этому ритуалу. Собственно говоря, ей приходилось подвергаться этому испытанию начиная с того самого дня, когда Грэхем впервые привел ее в этот дом. Хотя он заранее предупредил о том, что ее ждет, все же она была оглушена и слегка растерялась. Но вскоре поймала себя на том, что, в сущности, ей это нравится. Это было как раз то, чего ей недоставало в семье. И Аманда почувствовала, как понемногу оттаивает — эти шумные изъявления чувств, эта любовь, щедро изливавшаяся на всех и каждого в семье, не раздражали, а скорее умиляли ее.

В этот раз все было как всегда. Кроме нее самой. Полностью поглощенная мыслями о самоубийстве Квинна, чувствуя, как груз вины тяжело давит ей на плечи, Аманда вскоре ощутила, как ее сознание помимо ее воли раздваивается. Может быть, частично в этом было виновато разочарование, охватившее ее после очередной неудачной попытки забеременеть, особенно острое, потому что вокруг них кишмя кишели многочисленные потомки О’Лири — кто знает? Во всяком случае, смеясь и переходя от одного члена семьи к другому, обнимая их одного за другим, Аманда готова была поклясться, что слышит, о чем думает каждый из них. Ей казалось, она чувствует, как они винят во всем ее, именно ее считая бесплодной, поскольку при виде бесчисленных отпрысков О’Лири только полный идиот мог решить, что проблема, с которой они столкнулись, имеет хоть какое-то отношение к Грэхему.

Стремясь избавиться от этого чувства, Аманда с головой окунулась в веселье. Ее тут же облепили пищащие от восторга племянницы и племянники, и Аманда с удовольствием позволила увлечь себя в дом. Она и раньше замечала, как оттаивает душой, оказавшись среди малышей. Однако те крохи, с которыми она возилась в первые годы после замужества, заметно подросли. Теперь им уже было лет шесть-семь, а кое-кому и все восемь. Они, со своей стороны, просто обожали ее, и нетрудно было догадаться почему. В отличие от других взрослых, которым частенько было не до них, Аманда с удовольствием читала им вслух, играла в шумные игры и никогда не отказывалась принять участие в каком-нибудь розыгрыше.

— Ты самая лучшая тетушка в мире! — объявила одна из ее многочисленных племянниц, вскарабкавшись к ней на колени и озарив ее улыбкой, сияние которое было немного подпорчено отсутствием нескольких зубов. — Знаешь, я не хочу, чтобы у тебя были дети! Тогда ты будешь моя, и ничья больше!

Ну что на это сказать? Аманда постаралась об этом не думать. Их с Грэхемом подарки были приняты весьма благосклонно, Мэри-Энн во всем блеске своего великолепия, как всегда, незаметно дирижировала семейной вечеринкой. Если Дороти и знала, что бисквит был приготовлен Амандой, то ничем этого не показала. Она очень мило болтала с невесткой, но ни слова не сказала об этом. Разговор вертелся в основном вокруг каких-то других дел. Дороти непринужденно щебетала о заседаниях клуба садоводов, о встречах в историческом обществе, членом которого она была, о Меган — словом, она постаралась держаться исключительно тех тем, которые, как она точно знала, нисколько не интересовали Аманду.

Аманда старалась быть до приторности вежливой. Она улыбалась, кивала и даже задавала какие-то вопросы — словом, делала именно то, чего от нее ждали. Сама Дороти не задала ни единого вопроса — похоже, ни Аманда, ни ее проблемы нисколько ее не интересовали. Естественно, разговор потихоньку увял.

И тогда снова ей на помощь пришел Малькольм О’Лири.

— Прости, мама, я украду у тебя невестку. Джозеф, — окликнул он одного из своих бесчисленных племянников, — иди-ка поговори с бабушкой. — А сам, обхватив своей лапищей Аманду за плечи, потащил ее в сторону.

— Где Грэхем? — спросила она. С момента их появления здесь она почти не видела мужа — он словно растворился в толпе остальных О’Лири.

— Играет в волейбол на заднем дворе. Хорошо, что у мамы за домом большая лужайка. Когда мы были еще детьми, она сослужила нам большую службу, да и сейчас нам без нее трудно было бы обойтись. Ну, как ты?

— Неплохо, — с улыбкой ответила Аманда.

— Да? А вот Грэй говорит совсем другое. По его словам, ты перенесла все это достаточно тяжело. Мы все очень сочувствуем тебе, Аманда. Я знаю, как ты хотела ребенка. И могу представить, как ты сейчас разочарована.

Честно говоря, Аманда сильно в этом сомневалась.

— Ничего. Со временем это пройдет.

— Знаешь, я слышал об одном классном специалисте. Он работает в округе Колумбия, занимается женщинами, которые никак не могут забеременеть. Мне говорили, что к нему практически невозможно попасть, но мы сделали кое-какую работенку для его сестры в Хартфорде. Один звонок от нее — и он тебя тут же примет. Ну, что скажешь?

Аманда подобралась.

— А ты уже обсуждал это с Грэхемом? — осторожно спросила она.

— Да. Он предупредил, чтобы я и не заикался об этом с тобой, но… дьявольщина, Аманда, если все эти ваши доктора не в состоянии разобраться, в чем дело, почему бы не обратиться к кому-то еще? Одно твое слово — и я с радостью все устрою.

— Спасибо, Малькольм, но нас пока все устраивает.

— Ну, дай мне знать, если передумаешь, хорошо? Грэхем просто умирает от желания поскорее стать папашей, — прогудел он.

Спустя несколько минут она услышала то же самое, но на этот раз от Меган Донован, первой жены Грэхема. Одна из немногих гостей «со стороны», не связанных родственными узами с О’Лири, она тем не менее с детства знала большинство из них и давно уже привыкла считать себя чем-то вроде члена семьи.

Надо отдать ей должное, Меган прекрасно понимала щекотливость ситуации. Она приходила позже всех, уходила задолго до того, как семья начинала расходиться, и в присутствии Аманды всегда держалась приветливо и дружелюбно. Вот и в этот раз, тепло обняв Аманду, она подмигнула, сказала, что та прекрасно выглядит, а потом принялась участливо расспрашивать о работе — чего никогда не делала Дороти. В свою очередь Аманда вежливо поинтересовалась, как идут дела в книжном магазине — ей было известно, что Меган сейчас отчаянно пытается удержаться на плаву и не пойти ко дну под натиском расплодившихся, как грибы после дождя, гигантских супермаркетов. Меган спокойно объяснила, как обстоят дела, посвятив Аманду во все детали, причем сделала это так, что той было интересно. Беседа лилась непринужденно, и Аманда в очередной раз поймала себя на мысли, что ей нравится Меган. Впрочем, она тут же забыла об этом, потому что Меган, понизив голос, затронула давным-давно наболевшую тему о детях:

— Грэхем сказал, что на этот раз тоже не получилось.

— Да, пока нет, — с принужденно улыбкой кивнула Аманда. И добавила, надеясь положить этому конец: — Но, в конце концов, у нас обязательно получится.

Но Меган не собиралась сдаваться.

— Как это, должно быть, тяжело для тебя! Уж кому, как не мне, знать, как Грэхем хочет детей! Именно из-за этого в первую очередь наш брак и начал расползаться по швам. Мне-то они были ни к чему. Вот я и изобретала одну причину за другой, почему нам стоит с этим подождать. А потом вдруг обнаружила, что моя фантазия иссякла.

— Ну, у нас все немного по-другому.

— Может, я могу чем-то помочь? — предложила Меган.

Аманда озадаченно нахмурилась:

— Спасибо, но не думаю, что ты…

— Я имела в виду, если вдруг нужна созревшая яйцеклетка… или суррогатная мать…

* * *

Аманда молча сидела в машине. Она была совершенно без сил — голова разламывалась от боли, желудок стянуло тугим узлом, во рту стояла горечь, а всю кожу на лице стянуло так, словно она вот-вот лопнет — наверное, из-за того, что Аманда старательно улыбалась несколько часов подряд.

Грэхем тоже молчал, но Аманда могла бы поклясться, что он потихоньку начинает закипать. Не успели они отъехать от дома его матери, как почувствовала, как в нем копится раздражение. За этим должен был последовать взрыв. Так и случилось. Они не проехали и двух кварталов, как Грэхем не выдержал.

— Похоже, ты ненавидишь мою семью, — буркнул он.

Аманда даже растерялась слегка.

— Я?! С чего ты взял? Вовсе нет.

— Понаблюдал, как ты буквально из кожи вон лезла, стараясь казаться милой. Это прямо-таки бросалось в глаза.

Аманда молча уставилась на дорогу. Ей так много нужно было сказать ему, о стольком просить, а она не знала даже, с чего начать.

— Так что за проблемы с моей семьей? А, Аманда? — Грэхем, похоже, намерен был выяснить все до конца.

— Тебе показалось.

— Тогда почему тебе до такой степени тяжело даже просто находиться в их обществе? Да вот, к примеру… У тебя ведь болит голова, верно? По глазам вижу, что болит. Это ведь из-за моей семьи, так? Что тебя до такой степени утомило? Шум? Смех? Постоянная болтовня? Раньше мне казалось, что тебе все это нравится.

— Конечно нравится. Просто я другая — не такая, как они.

— Послушай, конечно, может быть, моя матушка не самая добрая в мире свекровь, но…

— Нет, она очень добра, — перебила его Аманда, — ко всем — кроме меня.

— Ты обиделась, потому что она не поблагодарила тебя за подарки.

Аманда резко повернулась к нему:

— Да ты угадал, я обиделась. Но не только из-за этого. Поверь, то, что она даже не удосужилась сказать «спасибо», не самое страшно. Хотя вообще-то могла бы — хотя бы потому, что я ломала себе голову над тем, что ей подарить, когда мне следовало думать о куда более серьезных вещах, чем какая-то безделушка. Так что с ее стороны это было по меньшей мере невежливо. Или ты считаешь по-другому? — в упор спросила она.

Грэхем предпочел оставить ее вопрос без ответа.

— Моя мать — старый человек. Любые перемены она привыкла встречать в штыки — просто потому, что ей тяжело приспособиться к чему-то новому. Мы ведь заранее знали, что с ней будет нелегко. Да и потом, бывают свекрови и похуже, разве нет?

— Возможно. Зато я за это время изменилась. Раньше мне ничего не было нужно от твоей матери. А теперь я считаю, что имею полное право рассчитывать на ее поддержку.

— Ты это насчет ребенка? Ну, в этом смысле на нее можно не рассчитывать.

— Возможно. Тогда я имею право требовать ее от тебя. — В ней вдруг будто что-то взорвалось, и слова, которые она старалась удержать, хлынули неудержимым потоком: — Где ты пропадал весь день? Ты оставил меня одну… наедине с мыслями о том, почему у нас нет ребенка и чья это вина, а сам исчез! Кстати, ты знаешь, что Меган предложила мне свои услуги в качестве суррогатной матери?

— Это очень мило с ее стороны, — бросил Грэхем.

— Но ведь она твоя бывшая жена! — крикнула Аманда. — Что это — мыльная опера?! Бывшая жена вынашивает ребенка для своей заместительницы! Уму непостижимо! Ладно, когда это делает сестра, мать, наконец, но экс-супруга?! И потом… ради всего святого, с чего она вообще взяла, что вся проблема в том, что я не в состоянии его выносить?! Почему они все так уверены, что проблема непременно во мне?! Кстати, Эмили так не думает — по ее мнению, с таким же успехом в этом можешь быть виноват и ты. А они это знают? Ты им об этом хоть раз говорил? Или ты просто ограничился чем-то вроде: «Вот ведь незадача — у Аманды опять не вышло!» — словно речь идет о баскетболисте, который в очередной раз не смог закинуть мяч в сетку…

Заметив, что еще немного — и ее голос сорвется на визг, она испугалась и замолчала.

Какое-то время они ехали в молчании.

Почувствовав наконец, что снова владеет собой, Аманда снова заговорила, на этот раз уже спокойно и доброжелательно, как всегда:

— Ты напрасно думаешь, что я ненавижу твою семью — просто когда мы среди них, у меня такое чувство, будто я теряю тебя.

— Глупости, — резко оборвал он ее.

— Нет, это так, — печально протянула Аманда. — Ты тогда с ними, а не со мной. Мы уже не вместе, понимаешь? Ты либо болтаешь с одним из братьев, либо играешь с племянником, либо обсуждаешь с кем-то из невесток, как лучше ухаживать за садом. Или, — подчеркнула она, — разговариваешь с Меган.

— Ну, ну… а я-то все ждал, когда ты доберешься до этого, — зло усмехнулся Грэхем. — Господи помилуй, Аманда, Меган для меня сейчас просто старый друг. Да мы ведь знаем друг друга всю жизнь! И расстались мы вполне по-дружески. Мне всегда приятно видеть ее. И не только ее, но и всю свою семью.

Аманда вновь погрузилась в угрюмое молчание.

— Или ты хочешь, чтобы теперь я ездил к ним один?

Аманда устало закрыла глаза — Грэхем опять старательно уходил от темы их разговора.

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

«Чтобы ты сделал мне ребенка, черт возьми! — хотелось крикнуть ей. — Чтобы ты смотрел на меня так, словно дороже меня для тебя нет ничего в целом мире!» Когда-то это было именно так. А сегодня на дне рождения матери он вообще не смотрел в ее сторону.

— Ну скажи же, чего ты хочешь. Ты слышишь меня, Аманда?

— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Помоги мне — сделай так, чтобы я не чувствовала себя как отрезанный ломоть. Не убегай сразу же, словно ты стыдишься меня, словно тебе неприятно дышать одним воздухом со мной. Почему ты сразу исчезаешь, Грэхем? Это ведь ты, а не я, должен был сказать Малькольму, что этот его специалист по проблемам бесплодия, может быть, и знаменит на весь свет, но нам с тобой он нужен как прошлогодний снег, потому что я-то не бесплодна! Стань моим союзником. Помоги мне. Поддержи меня. — Она сделала глубокий вздох, перевела дыхание и умоляюще посмотрела на него. — А еще лучше, посоветуй им заниматься своими делами. В конце концов, это наше личное дело, твое и мое. Нечего им совать нос в нашу жизнь, слышишь? Только не говори мне, что они, мол, переживают за нас, потому что я знаю это и без тебя, но от этого мне не легче. Что, от того, что они сто пятьдесят раз повторят, как сильно ты хочешь стать отцом, что-то изменится? Как будто ждут, что я скажу «крэкс, фэкс, пэкс», щелкну пальцами — и ребенок тут же появится на свет. Послушай, я знаю, что ты хочешь ребенка. Но я не хочу, чтобы твои многочисленные родственники жужжали вокруг меня, словно стая ос. С каких это пор у нас принято копаться в чужом белье? Что, такого понятия, как частная жизнь, больше не существует? Чем не тема для какого-нибудь ток-шоу?

— Может, так принято в твоей семье, — язвительно сказал Грэхем, — но в моей — никогда.

— Да? А зря. Возможно, тебе просто следует дать им понять, что я у тебя на первом месте. Если, конечно, это так.

Он смерил ее ледяным взглядом:

— Это что — вызов? Желаешь, чтобы я сказал, кто у меня на первом месте?

Аманда покачала головой. От этого взгляда ей стало холодно. До сих пор Грэхем никогда так не смотрел на нее. Она даже не представляла себе, что такое может случиться.

— Значит, так оно и есть, — проворчал он. — Ты хочешь, чтобы я выбрал: моя семья или ты.

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты вел себя как муж.

— Я пытаюсь. Видит бог, я это делаю. Из кожи лезу вон, чтобы все исправить. А ты? Что ты делаешь для этого? Ты ревнуешь меня к Меган, к моей семье… даже к Гретхен! Хочешь, чтобы я вел себя как муж, да? Тогда и ты веди себя так, как положено жене. И для начала научись мне доверять.

* * *

Как и следовало ожидать, первое, что оба увидели, когда их машина свернула к дому, была Гретхен, поливавшая клумбу с тюльпанами из шланга со специальной насадкой. Над клумбой стояло легкое облачко водяной пыли, похожее на дымку. В лучах заходящего солнца в воздухе повисла крохотная радуга, отчего вся картина приобрела идиллический оттенок, а молоденькая вдовушка внезапно стала воплощением того, что они оба утратили.

И как прикажете обсуждать все это, не рискуя снова поссориться? Грэхем не знал. Поэтому он выбрался из машины и, не сказав ни слова, последовал за Амандой в дом. Что ж, если она предпочитает молчать, пусть так. Он привык уважать ее желания. И сейчас будет так, как она хочет.

* * *

Наутро в понедельник Аманда проснулась с невыносимой головной болью и ощущением того, что все так плохо, что хуже уже и быть не может. По привычке она попыталась думать о чем-то светлом и радостном, но как это сделать, когда знаешь, что наступил день похорон? Решив, что не стоит и пытаться, она с молчаливой благодарностью приняла предложение Грэхема пропустить ее в ванную и уныло поплелась туда, а когда вышла, с удивлением увидела, что он ждет ее, заранее приготовив махровую простыню. Она поблагодарила его, отметив про себя, что Грэхем старательно избегает смотреть на ее обнаженное тело, вместо этого глядя ей прямо в глаза. Мрачные мысли не настолько успели поглотить ее, чтобы она не заметила искренней озабоченности на его лице. Но он не стал утешать ее — просто коротко спросил, чем он сможет помочь. И с готовностью согласился завезти пакет с горячими пончиками в школу — для тех из учителей, кто приедет спозаранку.

Вдруг она с удивлением заметила, что он облачается в костюм.

— У тебя какая-то важная встреча? — вяло поинтересовалась Аманда. Раньше тоже бывало, что он надевал костюм для встречи с особо важным клиентом, но в последнее время такое случалось нечасто.

— Похороны, — лаконично ответил он. — Хочу, чтобы ты знала, что я рядом.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем до нее дошел смысл его слов. И тогда она вдруг разразилась бурными рыданиями.

— О Господи… — растерянно пробормотал Грэхем, прижав ее к себе. — А я-то хотел как лучше… Думал, тебе будет легче.

Так оно и случилось. Аманда держалась стойко в течение всей церемонии прощания с Квинном, только иногда до боли кусала губы. Это случалось в минуты, когда ее душу вновь начинали грызть сомнения, а желудок скручивался тугим узлом, когда она снова чувствовала, что, возможно, смогла бы предотвратить несчастье. Ну что ей стоило отыскать его на перемене! Почему она не уговорила его зайти к ней в кабинет? Почему не настояла на том, чтобы побеседовать с ним? Нужно было занять более жесткую позицию во время разговора с его родителями. Для всех в школе она выглядела образцом стойкости, поскольку знала, что очень многие будут искать у нее поддержки. А благодаря Грэхему ей теперь тоже есть на кого опереться.

Когда он обнял ее, она вдруг почувствовала, как невидимая стена, которой она окружила свое сердце, внезапно рухнула, смытая мощным потоком благодарности. Из глаз потоком хлынули слезы, но Аманда даже не пыталась их сдержать.

Вместо этого она обвила руками его шею, уткнулась носом в плечо и рыдала, пока не выплакалась всласть. Почувствовав, что слез больше не осталось, Аманда отодвинулась, виновато шмыгнула носом и заглянула ему в глаза, которые сейчас показались ей неправдоподобно зелеными.

— Спасибо, — прошептала она и быстро поцеловала его в губы. Но Грэхем не позволил ей отодвинуться, крепко прижав к себе. Губы их слились, и Аманда вдруг почувствовала, как где-то в глубине ее шевельнулось знакомое ей возбуждение. Когда же это было в последний раз? — растерялась она. Месяц назад? Полгода? Окончательно смутившись, Аманда выскользнула из его объятий, глянула на себя в зеркало, охнула и ринулась в ванную, чтобы привести в порядок заплаканное лицо.

* * *

Служба проходила в крохотной церкви в самом центре города, и если кто и помнил о том, что покойный добровольно ушел из жизни, наложив на себя руки, то старательно не показывал виду. Не было и намека на то, что хоронят самоубийцу. Церковь утопала в цветах, от множества фотографий Квинна рябило в глазах. Его сверстники подчеркнуто держались вместе, хотя многие из них пришли с родителями. Вынужденная сидеть вместе с учителями и представителями администрации, Аманда почти сразу потеряла Грэхема из виду. Ей только раз удалось обменяться с ним взглядом, а к тому времени, как служба закончилась и она вышла из церкви, Грэхем уже исчез.

Но его полное сочувствия лицо, такое, каким она видела его в последний раз, весь этот день стояло у нее перед глазами, и это придавало ей силы. И хотя атмосфера в школе царила подавленная, как ни странно, всего лишь несколько подростков, расстроенных, с заплаканными глазами, явились к ней поговорить по душам. Аманда невольно удивлялась, что их так мало. Впрочем, ближайшие друзья Квинна не вернулись в школу — после похорон они поехали домой к Дэвисам. Из уважения к памяти покойного все спортивные тренировки в этот день были отменены.

К трем часам пополудни все школьные автобусы разъехались, развозя детей по домам, и в здании школы воцарилась неестественная тишина. Те, кто еще оставался в школе, небольшими группами расселись по углам на школьном дворе. Аманда устроилась на ступеньках крыльца. Прошло совсем немного времени, как к ней робко подсели две девочки, которым, видимо, хотелось облегчить душу. Правда, говорили они немного — просто жались к ней, так что Аманда в конце концов решила, что им просто немного страшно и хочется, чтобы рядом был кто-то из взрослых, лучше их понимающий, что такое смерть.

Догадавшись об этом, Аманда просидела с ними, пока обе не ушли. Потом вернулась в свой кабинет, посидела там немного. Несколько минут спустя в дверь заглянул Фред Эдлин — поблагодарить ее за помощь и высказать свое восхищение тем, как слаженно и споро работал в эти дни созданный Амандой кризисный комитет.

— Напишите об этом, — посоветовал он. — Думаю, всем это будет интересно. В каждой школе должно быть нечто подобное.

Аманда вежливо поблагодарила его, не решившись упомянуть о том, что в наши дни, когда подобные трагедии вроде той, что произошла с Квинном, стали — увы — не так уж редки, во многих школах кризисные комитеты существуют давным-давно. К сожалению, в этом не было ничего нового. А то, до чего додумалась она сама, было настолько незначительно, что об этом не имело смысла писать.

И потом, у нее не было ни малейшего желания трубить о своих успехах на всю страну. Чем ей хвастаться? Тем, как она пыталась помочь подросткам в трудной ситуации? Так для этого ее и наняли. Но созданный ею комитет работал как часы, и Аманде стало немного легче. Рана, нанесенная смертью Квинна, была еще слишком свежа, и потом, эта трагедия как-никак затронула ее лично, чтобы она сейчас могла испытывать удовлетворение или гордость, как обычно бывает, когда знаешь, что работа выполнена на «отлично».

— Хорошая работа! — одобрительно гаркнула Мэдди, едва за директором захлопнулась дверь.

— Спасибо, — кивнула Аманда, достав из стоявшей под клеткой коробки угощение для Мэдди. Она даже не успела разжать пальцы, как Мэдди мгновенно вырвала у нее сухарик.

— Вкусный сухарик! Вкусный!

Аманда грустно улыбнулась:

— Как легко доставить тебе радость, моя дорогая. Думаю, именно поэтому многие так любят домашних животных. Потому что их легко порадовать. Потому что всем вам так мало нужно для счастья.

Услышав в коридоре приближающиеся шаги, Аманда обернулась.

— Ааааааааа, Джонни! Пррррривет, Джонни! — проскрипела Мэдди. Она, как всегда, угадала — это действительно оказался мистер Дубчек. На похороны он явился в коричневом костюме, правда весьма потертом, но придававшем ему невероятно торжественный вид. Вернувшись в школу, он переоделся. Но хотя сейчас на нем был хорошо знакомый Аманде форменный зеленый комбинезон, который он носил всегда, когда занимался уборкой, лицо у него было скорбное.

— Как все прошло, миссис О’Лири? — своим скрипучим голосом тревожно осведомился он.

— Вроде все в порядке. Первый шок уже прошел. Но потребуется еще какое-то время, прежде чем реальность того, что произошло, дойдет до них в полной мере. Они пока еще просто не осознали, что смерть — это навсегда. — Ей еще предстоит много работы с теми подростками, которые числились у нее в особом списке. За ними придется приглядывать особо и в случае появления тревожных признаков сразу же бить тревогу. Теперь уже никто не спорил с ней — все были согласны, что в подобной ситуации лучше подстраховаться заранее.

Лохматые брови старика вдруг мученически задергались, словно раздавленные каблуком мохнатые гусеницы.

— Пятьдесят лет я работаю тут, и никогда такого еще не было. А разное бывало за эти годы. Господи Боже, всего и не упомнить. Случалось, дети и сознание теряли. И умирали скоропостижно прямо тут, у нас на глазах. Сердечные приступы помню. Было, что кто-то из наших детей погибал в автокатастрофе… один разбился в самолете. И самоубийства тоже случались. Подростки накладывали на себя руки, но дома. И никогда — в школе. Я не должен был разрешать ему остаться. Нужно было отправить его домой.

Аманда сочувственно улыбнулась. Старика терзало чувство вины — это было видно с первого взгляда. И кому, как ней ей, было его понять.

— Не стоит казнить себя: если Квинн решил покончить с собой, вы бы ничего не изменили, отослав его домой. Он просто нашел бы другой способ, вот и все. Отправился бы в лес и сделал бы это там, в конце концов. Просто тогда его обнаружили бы не сразу, только и всего.

— Эх, если бы я вернулся пораньше, его еще, возможно, удалось бы спасти! Это мне ребята со «скорой» сказали.

— Мистер Дубчек, поверьте, я тоже много раз задавала себе те же самые вопросы, что и вы. Если бы я все-таки не послушалась его родителей и привела его сюда, чтобы поговорить по душам, если бы я поделилась своими опасениями с администрацией или хотя бы с его тренером, если бы предупредила родителей Квинна, что он может решиться наложить на себя руки… Но кто из нас способен заранее предугадать такое? Откуда нам было знать, что он задумал? Чтобы сам Квинн Дэвис, кумир всех подростков нашего города, решился на самоубийство?! Чушь! Никто бы не поверил — в конце концов, такое чаще происходит с неудачниками.

Старый уборщик сокрушенно покачал головой.

— Ужасно! — пробормотал он. — Такое несчастье!

Дверь за ним захлопнулась.

— Дерьмо! — выразительно гаркнула Мэдди.

— Вот именно, — со вздохом подтвердила Аманда.

* * *

Она просидела в школе до пяти — в основном отвечала на телефонные звонки, а в перерывах между ними успокаивала встревоженных родителей, которые после всего происшедшего толком даже не знали, как вести себя с собственными детьми. Услышав в кабинете голоса, зашел один из учителей Квинна. Судя по всему, его, как и Аманду, мучило запоздалое раскаяние. Теперь, оглядываясь назад, он вспоминал, как тревожился за мальчишку, как собирался поговорить с ним, да все откладывал — пока не стало уже слишком поздно. И сейчас он клял себя последними словами, что не послушался своей интуиции — ведь тогда все могло бы быть совсем по-другому.

Когда поток посетителей иссяк, Аманда заперла кабинет и стала собираться домой. При виде знакомого грузовичка Грэхема перед домом на душе у нее стало тепло. Но картина, представшая ее глазам, когда она, войдя в дом, не обнаружила никого на кухне и вышла через заднее крыльцо, заставила Аманду тихо ойкнуть. Она растерянно заморгала, словно не веря собственным глазам. Там, на заднем дворе, посреди зеленого ковра травы, у подножия высаженных Грэхемом сосен и елей, стоял ажурный железный стол и два прехорошеньких стула. Поверх льняной скатерти были аккуратно расставлены тарелки, туго свернутые салфетки засунуты в кольца, а посредине, между бокалов для вина, красовался подсвечник.

Глаза у нее защипало. Растроганная Аманда вернулась на кухню и почти сразу же наткнулась на мужа — Грэхем, шевеля губами, читал инструкции на пакете с рисом. На кухонном столе стояли те же самые стейки, которые они собирались, да так и не собрались съесть еще в пятницу вечером.

— Я тут подумал, может, попробуем еще раз, — смущенно улыбнулся он. Потом, отложив пакет с рисом в сторону, открыл холодильник, вытащил бутылку вина, наполнил заранее приготовленные бокалы и протянул один жене. — Мы ведь давно уже этого не делали, — подмигнул он.

Аманда молча кивнула. Все последние месяцы, пока она исступленно соблюдала все предписанные ей правила, рекомендации и диеты попутно со всеми теми рекомендациями, что она сама выуживала из Интернета, она отказывалась не то что пить, а даже смотреть в сторону вина.

— За все хорошее, — пробормотала она, поднимая свой бокал.

— За жизнь, которая продолжается, — кивнул он.

Даже Аманда вряд ли смогла бы сказать лучше.

— За жизнь, — улыбнулась она. Поцеловавшись, тихо звякнули бокалы. Аманда сделала крохотный глоток, потом, прикрыв глаза, вдохнула аромат вина, наслаждаясь его букетом.

— Сегодня ты выглядишь получше, — пробормотал Грэхем.

— Угу. И чувствую себя не такой изжеванной, как вчера.

— Я надеялся, что после похорон станет легче. Или возникли новые проблемы?

Аманда замялась:

— Нет. Во всяком случае, не с детьми. Честно говоря, меня куда больше тревожат некоторые родители. Слышал бы ты некоторых из них. Да вот, чего далеко ходить — мать одного из приятелей Квинна подошла ко мне и прямо на похоронах принялась ругать его родителей. Представляешь, даже в такой момент у нее не нашлось для них ни одного теплого слова! При этом она заявила, что никому из ее детей даже в голову бы не пришло покончить с собой. А когда я попыталась убедить ее, что самоубийства случаются в самых разных семьях, она попросту отказалась меня слушать. Готова поспорить на что угодно, что она точно так же не захочет слушать и собственную дочь, если той вдруг захочется поговорить о Квинне. И тогда девочка обратится к своим сверстникам, у которых, вполне возможно, не найдется ответов на те вопросы, что не дают ей покоя. Как это грустно…

— Ответы, может, и не найдутся, зато вместе им явно будет легче. Разве нет?

— Согласна. Знаешь, я часто замечала, что людям часто нужно просто выговориться, убедиться, что они не одни в этом мире, что есть кто-то, кому небезразличны их проблемы. Мне приятно думать, что именно для этого и существуют люди моей профессии. Конечно, и мне иной раз нечего им ответить. Но ведь я взрослый человек. Они чувствуют, что могут на меня опереться.

Грэхем нахмурился:

— По-моему, тебе нужно отдохнуть. Возьми отгул.

— Непременно — в конце следующей недели. Но мне сейчас нужно быть с детьми. Знаешь, не только ради них, но и из-за себя самой. Мне с ними легче. Может быть, потому, что им сейчас так же плохо, как и мне.

— Ну, ты ведь можешь заниматься своей работой и дома. Не обязательно все время сидеть в школе.

— В таких случаях это трудно. Практически невозможно, — покачала головой Аманда. — Как я смогу представить себе, что сейчас испытывают родители Квинна?

— А я вот, представь себе, могу, — заявил Грэхем, и Аманда, услышав нотки отчаяния в его голосе, удивленно вскинула на мужа глаза. — Примерно то же чувствовал я сам, когда у тебя на прошлой неделе вдруг начались месячные. Мы ведь тоже потеряли ребенка. Все наши мечты, все надежды, которые мы лелеяли так долго, утекли, как вода сквозь песок, вместе с кровью из твоих труб.

Аманда поежилась — честно говоря, на его месте она бы выбрала другие слова. Нарисованная Грэхемом картина выглядело резко и даже мрачно.

— Будут еще и другие попытки, — мягко возразила она.

— Похоже, ты уже настроилась ждать.

— Нет, что ты, — возразила она.

— А ты действительно хочешь через месяц попытаться снова?

— Хочу ли я? Нет. — Честно говоря, она предпочла бы пытаться забеременеть тем же путем, которым это делают все нормальные люди. — Как можно это хотеть? Но можешь не сомневаться, что я это сделаю.

Словно почувствовав что-то, Грэхем взял ее руку в свои.

— Послушай, если все это только ради меня, то не надо, слышишь? Ребенок… это ведь на всю жизнь, понимаешь? И если ты не хочешь, то скажи мне об этом сразу, хорошо?

— И что тогда? — выпалила она, даже не успев подумать, что говорит. Но этот вопрос давно уже вертелся у нее на уме — много дней и недель, а возможно, даже и месяцев. Конечно, в любой другой день она бы не решилась спросить его об этом, заранее зная, как заледенеют его глаза. Но сейчас все было по-другому. И как подросток, жаждущий узнать, как это бывает, когда наступает смерть, не может остановиться, словно его кто-то за язык тянет поговорить на эту тему, так же и Аманда сейчас не смогла промолчать.

— Ты действительно не хочешь иметь детей? — немного помолчав, спросил он. — Неужели все годы все это делалось только для меня?

— Чушь! Конечно хочу. Я имела в виду другое — что будет, если у нас все-таки не получится?

Его лицо внезапно стало смущенным.

Но Аманда, измученная этим бесконечным ожиданием и еще больше — напряжением последних дней, уже была не в состоянии остановиться:

— Вот именно — что, если у нас никогда не будет детей?! Что ты тогда почувствуешь?

— Честно говоря, я пока об этом как-то не думал.

— Да? А вот я, представь себе, думала. Все время только об этом и думаю. Вот лежу по ночам и чувствую, что не могу уснуть — думаю, что тогда с нами будет. Что, если у нас вообще не будет детей? Станешь ли ты винить в этом меня? Или себя? Что подумает твоя семья? Что они скажут? Станут шарахаться от меня, как от прокаженной? Или просто забудут о моем существовании? Насколько сильно ты сам хочешь иметь детей? Что это — необходимая составляющая твоего счастья? То, без чего ты не мыслишь собственной жизни? Или просто залог твоей мужской состоятельности? Предположим, мы еще раз попробуем прибегнуть к искусственному осеменению и у нас снова ничего не получится, что потом? Где гарантия, что ты после всего этого будешь по-прежнему меня хотеть? Что у тебя не зашевелится подленькая мыслишка попытать счастья с кем-то еще? — Аманда задохнулась. Сделав глубокий вдох, она с трудом проглотила вставший в горле комок. — Знаешь, Грэй, я ведь постоянно об этом думаю. Эти мысли… они просто-таки преследуют меня.

Она жалко улыбнулась, пытаясь поймать взгляд мужа, догадаться, о чем он сейчас думает, но тот упорно молчал, а лицо его было непроницаемо, как маска. Губы в обрамлении бороды превратились в тонкую линию, но было ли это от гнева или просто от огорчения, Аманда не могла сказать. Но больше всего Аманду напугали его глаза — зрачки расширились, и, обычно зеленые, они сейчас потемнели так, что казались почти черными. Что с ним происходит, гадала она. Удивлен? Не ждал подобных вопросов? Или, что гораздо хуже, чувствует себя загнанным в угол? Что означает это его упорное молчание? Возможно, он просто не знает, что ей ответить? Или… или знает, но просто не хочет говорить?

Когда кто-то постучал в стеклянную дверь, оба подскочили как ужаленные. Аманда быстро оглянулась через плечо. К ее изумлению, это оказалась Гретхен Танненволд.

Надо отдать ему должное, Грэхем превозмог себя и не бросился ей открывать. Он вообще не двинулся с места, словно не слышал. Дверь пошла открывать Аманда.

Гадая про себя, сколько времени она простояла тут, под дверью, и много ли ей удалось услышать, Аманда двинулась к двери. Но чем ближе она подходила, тем тревожнее почему-то становилось у нее на душе. Взявшись за ручку, чтобы открыть, она уже не сомневалась, что случилось нечто ужасное.

Обычная вежливость требовала, чтобы она открыла дверь. Но женская интуиция подсказывала ей ни в коем случае этого не делать.

— Что-нибудь случилось? — осторожно осведомилась она.

— Да, — слегка дрожащим голосом ответила Гретхен. — Мне нужен Грэхем.

Глава 12

«Мне нужен Грэхем!»

Все страхи и подозрения, успевшие задремать в душе Аманды, вновь подняли головы. В глаза у нее помутилось от ревности. В эту минуту она уже готова была поверить чему угодно: и что ее собственный муж был отцом ребенка, которого ждала Гретхен, и даже в то, что эти двое до безумия влюблены друг в друга. Глаза Гретхен — огромные, похожие на голубые незабудки глаза — умоляюще смотрели на Грэхема, словно подтверждая ее худшие подозрения. Аманду она будто не замечала. На лице Гретхен было написано отчаяние.

Отчаяние? Аманда встряхнулась, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Нет, не отчаяние — это был самый настоящий страх.

Грэхем встал из-за стола.

— Что-то случилось?

— Я… э-э… да, — запинаясь, пробормотала Гретхен. — Мне кажется, кто-то побывал в моем доме. — Голос у нее был странный, какой-то неестественно ровный — казалось, это говорит автомат. Только потом Аманда догадалась, что Гретхен старается не поддаваться панике. — Там… там все переломано. Я вошла и сразу заметила… это. Понимаете, я боюсь войти в дом. Вдруг тот, кто это сделал, все еще там?

Выходит, к ней в дом кто-то вломился! Господи, всего-то! Аманда едва сдерживала рвущийся наружу истерический смех. Но потом облегчение сменилось недоверием. Кражи со взломом в Вудли вообще были довольно редким явлением. А в таких районах, как тот, где жили они, их не было вообще, поскольку здесь всегда кто-нибудь был дома.

— Вор? — Судя по выражению его лица, Грэхем тоже был озадачен.

— Не знаю. Там все поломано, уничтожено. Я хочу сказать, картины Бена. М-мои картины тоже. Наверное, я не включила сигнализацию. Видите ли, я знала, что вы дома, и Лэнги тоже, и Карен Коттер. Я… кажется, я даже не заперла входную дверь. Выскочила только в ближайший магазин фруктов купить. Меня не было всего полчаса, не больше.

Аманда прикинула про себя, что сама она вернулась домой примерно тогда же. Но, подъезжая к дому, она не заметила ничего подозрительного или просто необычного. Впрочем, ничего удивительного — взломщик, если он появился со стороны леса, мог без труда проникнуть в дом через заднее крыльцо.

Грэхем, осторожно отодвинув Гретхен в сторону, двинулся к двери.

— Сейчас проверю.

Но когда Гретхен повернулась, чтобы пойти с ним, очнувшаяся от столбняка Аманда схватила ее за руку. И отметила про себя, что та вся дрожит.

— Нет-нет, пусть уж он идет один. А вы останьтесь тут — просто на всякий случай.

Гретхен испуганно сглотнула.

— Может, и ему не стоит идти, мало ли что? Вдруг что случится… Может, мне лучше позвонить в полицию?

Но у нее был такой растерянный вид, что было ясно — толку от нее сейчас немного. Выходит, Грэхему нужно было рискнуть. Затащив Гретхен на кухню и усадив ее на стул, Аманда сама взялась звонить в полицию. Сначала она сообщила им все, что знала сама, потом провела Гретхен на задний двор. Обе женщины крадучись обошли дом с другой стороны, вышли на дорожку, с которой открывался вид на дом Гретхен, и откуда они могли видеть все, что там происходит, не рискуя быть замеченными. Время шло, а Грэхема все не было, и Аманда стала уже понемногу волноваться.

Джули Коттер играла в куклы на крыльце своего дома, в то время как близнецы Джаред и Джон гоняли вокруг центральной клумбы на скутерах. Похоже, никому из этой троицы не показалось странным, что Аманда стоит возле своего дома вместе с Гретхен и обе они напряженно разглядывают дом Танненволдов. Если не считать того, что Джули небрежно помахала им рукой, дети, казалось, вообще их не заметили.

Аманде внезапно пришло в голову, что было бы разумнее отослать их домой. Ведь если в дом Гретхен забрался какой-то маньяк, то может случиться все, что угодно: они могут попасть в заложники или просто оказаться на линии огня, когда он выскочит из дома. Впрочем, поразмыслив на эту тему, Аманда решила, что это полный абсурд, в конце концов, дети не одни — разве они с Гретхен не в счет? Выходит, их уже пятеро против одного, повеселела она.

Правда, если у него пистолет, то о численном преимуществе можно смело забыть. Мысль о пистолете быстро охладила ее пыл.

— Простите, — сокрушенно пробормотала Гретхен. Она бессознательно жалась поближе к Аманде, так что, похоже, им обеим пришла в голову одна и та же мысль. — Кажется, я прервала ваш обед. Но я просто не знала, куда еще бежать.

— Выкиньте этот вздор из головы, — с ласковой прямотой посоветовала Аманда. — Мы же соседи, верно? Вы не обратили внимания, у вас ничего не украли?

— Не знаю. Видите ли… я увидела, в каком состоянии картина, которая обычно висела на стене в холле, и тут же кинулась бежать. Конечно, можно было прямо тогда позвонить в полицию… я имею в виду, из прихожей… Но я так перепугалась, что мечтала только об одном — поскорее унести ноги.

— Да, я вас понимаю, — сочувственно кивнула Аманда. — Наверное, я бы тоже испугалась до смерти.

— А в машине у меня нет телефона. Иначе я бы позвонила из машины.

— Не волнуйтесь, вы все сделали правильно. — Аманда ободряюще погладила ее по руке. Однако тревога ее все росла. Перед глазами вставали картины одна страшнее другой, например, Грэхем, плавающий в луже собственной крови, павший жертвой кровавого маньяка-убийцы, который прятался в стенном шкафу. Впрочем, подумала она, стараясь взять себя в руки, не исключено, что Грэхем просто решил обшарить дом сверху донизу. В конце концов, он уже не раз бывал у Гретхен, так что вряд ли он заблудится. Да они и раньше много раз бывали там вдвоем, когда еще были живы Бен и Джун.

Гретхен прижала тонкие пальцы к губам. Она была на добрых пол головы выше Аманды, но даже сейчас, при своем высоком росте и округлившемся животе, казалась хрупкой и воздушной, как эльф. Незаметно окинув ее взглядом, Аманда почувствовала укол зависти.

Твердо решив не поддаваться ей, она спросила:

— Так что все-таки пострадало больше всего? Картины?

— Все порублено, — не отнимая пальцев ото рта, пробормотала Гретхен.

Перед глазами Аманды вновь возник окровавленный Грэхем.

— О Господи…

— Знаете, мне часто звонили, а потом бросали трубку. Сначала я решила, что это кто-то из сыновей Бена решил меня допечь. Но как-то не верится, что они решились бы вот так, запросто, уничтожить все, что любил их отец. И уж тем более не могу представить себе, как они прячутся в лесу, дожидаясь, когда я выйду из дому.

Аманда несколько раз видела сыновей Бена. И хотя они были почти ровесниками их с Грэхемом, их отец был симпатичен ей куда больше. Они с Беном моментально подружились. Да и с Джун тоже. А вот их сыновья, на ее взгляд, смахивали на спесивых индюков.

Не отрывая взгляда от дома, Аманда забыла обо всем. И поэтому испуганно подскочила, когда что-то теплое коснулось ее ноги.

— Джули, — со вздохом облегчения пробормотала она. — Ты меня до смерти напугала, — вздохнула она, погладив девочку по теплой голове.

— Что-то случилось? — тоненьким голоском осведомилась Джули.

— Нет, что ты! — как можно более естественным тоном ответила Аманда.

— А тогда почему вы тут стоите? — поинтересовался ребенок.

— Просто ждем Грэхема. — Обняв девочку за плечи, Аманда на мгновение прижала ее к себе, потом легонько подтолкнула в спину, мысленно умоляя ее вернуться к себе.

— А можно, я подожду вместе с вами?

— А разве тебе не нужно помочь маме с ужином?

— А она уже все приготовила. Я спросила, может, она мне почитает, но она отказалась — сказала, что не может. Только не понимаю почему. — И бесхитростно добавила: — Она ведь просто так сидит.

— Может, мама задумалась, — нарочито веселым тоном предположила Аманда, хотя прекрасно отдавала себе отчет, о чем может размышлять Карен. Она могла поспорить на что угодно, что мысли Карен вертятся вокруг женщины, которая стоит сейчас рядом с ней. — А возможно, ее просто нужно отвлечь? Сходи, попробуй развеселить ее, малыш.

Джули задумчиво почесала нос.

— Она велела мне идти играть с Самантой. — Самантой звали куклу, которая сейчас, забытая всеми, валялась на крыльце Коттеров. — Она всегда мне так говорит. А где Грэхем?

— В доме Гретхен.

— А что ему там нужно?

— Гретхен попросила ей помочь.

Джули бросила на Гретхен удивленный взгляд. Обеспокоенная ее долгим молчанием, Аманда перепугалась не на шутку, решив, что сейчас последуют дальнейшие расспросы. Поэтому у нее словно гора свалилась с плеч, когда малышка, кивнув, бросила:

— А, понятно, — и направилась к себе.

— Вы с ней неплохо находите общий язык, — мимоходом отметила Гретхен, по-прежнему не отрывая глаз от своего дома.

— А с ней вообще легко ладить, — рассеянно бросила Аманда, думая о своем. — Куда, к черту, запропастился Грэхем?! — пробормотала она.

— И полиция, — добавила Гретхен.

Ответ на оба вопроса они получили уже через несколько минут. Грэхем появился на крыльце дома, и почти в ту же секунду из-за угла вынырнула патрульная машина.

Чувствуя неимоверное облегчение, Аманда бросилась им навстречу. Гретхен, на всякий случай стараясь держаться поближе к ней, трусила следом.

— Внутри никого, — объявил Грэхем, когда они столкнулись на дорожке, и помахал полицейским рукой. — Я обошел весь дом сверху донизу. Единственное, что пострадало, на мой взгляд, — только картины.

— Картины? — дрожащим голосом переспросила Гретхен. Аманде показалось, что сейчас она испугана даже сильнее, чем когда постучалась к ним в дом. — Вы хотите сказать, не только одна, та, что в холле?

— И эта. И те две, что в гостиной, тоже.

Гретхен молча повернулась и бросилась бежать к дому. Беззвучное проклятие сорвалось с губ Грэхема, и он кинулся за ней следом. Аманда, не собираясь оставаться в стороне от событий, которые стали развиваться стремительно, припустила за ними. Взлетев на крыльцо, она оказалась в холле. И тут же увидела картину, о которой говорила Гретхен, — та валялась на полу, в самом центре полотна зияла дыра. Не останавливаясь, Аманда ринулась в гостиную.

И едва не столкнулась с Гретхен. Та, прижав руку к груди, молча смотрела на висевшую на стене картину. По ее побелевшим щекам струились слезы. Аманда мимоходом окинула взглядом вторую из пострадавших картин и похолодела — настолько заметна была разница. «Соседка» пострадала куда сильнее, чем два других полотна. Насколько она помнила, центральной фигурой картины была миловидная женщина. Теперь она исчезла. Дыра, зиявшая в середине полотна, уничтожила ее.

Внизу в дверь позвонили. Судя по всему, подоспела полиция.

— Сюда, — крикнул Грэхем. Послышались шаги, полицейские появились на пороге гостиной. Грэхем поздоровался, при этом назвав обоих офицеров по имени, обменялся ними дружеским рукопожатием, а потом представил всех друг другу. Лица обоих были смутно знакомы Аманде, хотя она могла бы поклясться, что в официальной обстановке им еще не приходилось встречаться. Старшему из копов, Дэну Михэну, добродушному здоровяку, наверняка уже стукнуло пятьдесят. Его напарник, Бобби Чиапизи, был лет на двадцать моложе, прикинула она про себя. Похоже, новичок: его накрахмаленная форма еще хранила следы складок, да и держался он под стать ей — так же чопорно и напряженно, словно аршин проглотил.

Подведя обоих офицеров к «Соседке», Грэхем в двух словах объяснил, в чем дело.

— Ни фига себе! — присвистнул Дэн. — Похоже, кто-то здорово разозлился! Стало быть, это и есть та самая картина. А вон там — остальные две? — Он повернулся к Гретхен: — Что-нибудь еще пострадало?

Гретхен даже не пыталась скрыть текущие по лицу слезы. Она как-то разом обмякла. «Раздавлена» — вот, пожалуй, самое подходящее слово, чтобы описать, как она выглядела в эту минуту. Аманда поймала себя на том, что невольно жалеет ее.

— Не знаю, — прошептала Гретхен. Не отрывая глаз от картины, она без сил опустилась на диван. Похоже, ее не держали ноги.

— Я ничего больше не заметил, когда обыскивал дом, — вмешался Грэхем. — Но, если честно, я особо не приглядывался. Во всяком случае, на полу ничего не валялось. Не похоже, чтобы дом обшарили. Но, конечно, Гретхен лучше посмотреть самой — вдруг чего-то не хватает.

— Но ведь я выскочила из дома всего на несколько минут, — безжизненным голосом пробормотала она.

— А поточнее? — спросил тот, что помоложе, вытащив блокнот с ручкой, и выжидательно уставился на Гретхен.

— Минут двадцать… от силы тридцать.

Дэн покосился на Аманду с Грэхемом:

— Вы ничего не заметили?

Они дружно замотали головами.

В этот момент на пороге гостиной появилась Карен, за ней, едва не наступая матери на пятки, строем двигались Джули и близнецы. Глаза у всех троих были круглые от возбуждения.

— Что это с картиной? — недоуменно спросила Карен. Потом огляделась по сторонам, и глаза ее расширились. Со свистом втянув в себя воздух, она схватилась за сердце. — Господи помилуй!

— Кто-то забрался в дом, — пояснил Дэн. — Вы миссис Коттер, верно? — Карен молча кивнула. — Вы живете тут по соседству? — продолжал он.

— Да. В соседнем доме.

— В течение последнего часа вы не заметили, чтобы кто-нибудь входил в дом? Или, может, наоборот, выходил?

— Только Гретхен. — Карен не могла отвести взгляда от изуродованной «Соседки». — Господи… ужас-то какой!

Вдруг позади нее как из-под земли выросли Джорджия с Рассом.

— А что тут делает полиция? — с любопытством осведомился Расс. Он явно еще ничего не заметил.

Грэхем принялся вполголоса объяснять им, в чем дело, а Дэн в это время присел на корточки возле Гретхен. Аманда оглянулась, и сердце у нее защемила от жалости: съежившаяся в уголке Гретхен с окаменевшим, залитым слезами лицом внезапно показалась ей такой одинокой и беззащитной, что внутри у нее все перевернулось. Она уселась на диван возле Гретхен и сочувственно взяла ее за руку.

— Вы не хотите проверить — может быть, чего-то не хватает? — предложил Дэн.

Гретхен покачала головой:

— Тут и брать-то нечего. Единственные драгоценности, которые у меня есть, — это кольцо и сережки, но я никогда их не снимаю. — Серьги, которые она имела в виду, представляли собой крупные бриллианты на «гвоздиках». Размером и формой они соответствовали камню, украшавшему элегантное обручальное кольцо Гретхен.

— А деньги? В доме были наличные, которые мог забрать грабитель?

— Нет, — покачала головой Гретхен. И тут же спохватилась: — Впрочем, да. Были. Но деньги — это не страшно. Бог с ними, с деньгами. А вот картины… Зачем они сделали… это?

— У вас есть какие-нибудь предположения насчет того, кто мог это сделать? — спросил офицер. Гретхен покачала головой. — У кого был ключ от дома?

— Но… дверь была не заперта.

— Может быть, у кого-то из ваших приятелей был ключ? У вашего друга?

— Нет.

— А у отца ребенка?

— Нет.

— Что — нет? — мягко переспросил полицейский.

— Отец моего ребенка никогда бы не решился сделать такое.

— Может быть, если вы назовете его имя…

— В этом нет необходимости, — тихо, но твердо прервала его Гретхен.

Аманда почувствовала себя на редкость неудобно. Смущенно поерзав на диване, она наконец решилась.

— А вы не собираетесь снимать отпечатки пальцев? — робко поинтересовалась она. — Я видела… когда все вокруг посыпают специальным порошком, знаете?

— Будем, конечно. — Дэн выжидательно покосился на своего напарника.

Выражение лица у Бобби Чиапизи тут же стало несчастным.

— Если на ручке входной двери, их наверняка уже стерли. По-моему, сюда явились все ваши соседи. Или еще не все?

Аманда огляделась и тяжело вздохнула — он был совершенно прав. Эллисон и Томми оба тоже были уже здесь, а несколькими секундами позже примчался и Ли.

— Я что-то пропустил? — жизнерадостно крикнул он. И тут его взгляд упал на растерзанную картину. — Боже милосердный!

Испуг и удивление Ли выглядели достаточно убедительно, во всяком случае, в глазах Аманды. И однако, у нее язык чесался спросить, где он был в течение последнего часа, и если дома, то кто может это подтвердить.

Дэн Михэн рывком поднялся на ноги, потом с кряхтеньем выпрямился во весь рост.

— Сейчас самое главное — это убедить миссис Танненволд обойти весь дом и проверить, не пропало ли что из вещей. А так пока что на первый взгляд это смахивает больше на акт вандализма, чем она ограбление.

— Для меня эта картина была дороже всего, что есть в доме, — пробормотала Гретхен.

Не зная, что на это сказать, Аманда молча погладила ее по плечу.

— Ну, тогда единственное, что тут можно посоветовать, — сочувственно пожал плечами офицер, — это как можно скорее позвонить в вашу страховую контору.

В первый раз за все время разговора Гретхен посмотрела ему в глаза.

— Разве они могут вернуть мне картину? — тихо спросила она. В голосе ее чувствовался еле сдерживаемый гнев. Аманда вдруг почувствовала невольную гордость за нее. Впрочем, даже дураку было ясно, что картина погибла безвозвратно.

— Нет, конечно, — пожал плечами полицейский. — Но тогда они проведут собственное расследование. А заодно пришлют своего человека, чтобы оценить ущерб. Вы получите деньги и сможете купить себе другую.

Аманда, бросив быстрый взгляд на потемневшее лицо Гретхен, решила вмешаться.

— Не думаю, что ей нужна другая, — тихо, но твердо ответила Аманда вместо нее. — Эта картина имела для нее особое значение. И кто бы ни сделал это с ней, он все равно что убил ее, понимаете? С таким же успехом он мог ее просто украсть. Единственное, что вы можете сделать для миссис Танненволд, — закончила она, перефразируя его же собственные слова, — это отыскать этого подонка и выяснить, зачем ему это понадобилось.

Полицейский расправил плечи. Выражение лица его ясно говорило о том, что они могут на него положиться — кто-кто, а он свое дело знает.

— Да, миссис О’Лири. Попробуем. Мы послали уже патрульные машины объехать лес с другой стороны. Наши люди обойдут все дома — возможно, кто-нибудь заметил что-то подозрительное. Я сообщу им все детали. В общем, мы сделаем все возможное.

— Спасибо, — кивнула Аманда.

* * *

Аманда уходила последней — и Карен и Джорджия ушли раньше, прихватив с собой детей. Полиция все еще оставалась в доме, там же были и Грэхем с Ли. Остальные потихоньку исчезли один за другим. Из все оравы детей не удалось избавиться только от Джорди — правда, он перебрался к своему дому, но внутрь не вошел. Вместо этого он взгромоздился на перила крыльца, по-обезьяньи зацепившись ногой за столбик, и с горящими глазами наблюдал за развитием событий. Если не считать стоявшей перед домом патрульной машины, вокруг все выглядело таким же мирным и спокойным, как всегда.

Выйдя наконец из дома, Аманда очень скоро наткнулась на Джорджию с Карен — оказывается, они поджидали ее на дорожке.

— Что ты так долго? — набросились они на нее.

— Пришлось обойти весь дом вместе с Гретхен — проверить, не пропало ли что из вещей. Знаете, мне так ее жалко! Будь я на ее месте, мне бы тоже не захотелось делать это одной. Во всяком случае, сразу после того, как кто-то пробрался в мой дом и изуродовал мою любимую картину. Это было ужасно.

Карен вопросительно вскинула бровь:

— Оказаться в ее доме?

— Да нет — знать, что кто-то совсем недавно бродил по твоему дому с ножом. А потом крошил им твою любимую картину. Окажись я на месте Гретхен, — продолжала Аманда, честно попытавшись представить, что пережила бы на ее месте она сама, — я бы, наверное, с ума сошла. Все гадала бы, до чего он дотрагивался и о чем думал при этом. Держу пари, мне потом долго было бы не по себе — все казалось бы, что он прячется где-нибудь у меня за спиной. Б-р!

— А нижнее белье! — подхватила Джорджия. — Представь, что он открывал шкафы, копался в твоих вещах! Ужас! Я бы потом наверняка чувствовала бы себя грязной!

— По-моему, не столько грязной, сколько запачканной. Даже оскорбленной, — грустно поправила ее Аманда, попытавшись припомнить те несколько слов, которыми они обменялись с Гретхен, пока переходили из комнаты в комнату.

Карен, в отличие от них с Джорджией, была настроена куда менее сочувственно.

— Сама виновата. У нее ведь в доме есть сигнализация. Надо было включить ее перед уходом.

— А ты свою всегда включаешь? — набросилась на нее Джорджия.

— Нет, конечно. С такой-то оравой? — Карен дернула плечом. — Что ты — детей не знаешь, что ли? Вечно носятся то туда, то сюда. — Она повернулась к Аманде. — Ну и как — что-нибудь пропало?

— Нет. Гретхен считает, что этот негодяй, кто бы он ни был, даже не поднимался на второй этаж. На ее взгляд, наверху ничего не трогали. Да и потом, скорее всего он пробыл там всего несколько минут. Она ведь выходила совсем ненадолго. — Вечер был теплый, но ее била дрожь.

Аманда обхватила себя руками, стараясь согреться. Она уже успела позабыть о том, что еще вчера неприязненно косилась в сторону Гретхен. Сейчас ее переполняло сочувствие. Ни одна женщина в мире не заслуживает того, что выпало на долю Гретхен. Подумать только, каково ей будет остаться снова одной в доме, да еще на ночь! Аманда содрогнулась. — У меня перед глазами до сих пор стоит эта несчастная картина. Он ведь искромсал ее буквально в лохмотья. Держу пари, это какой-то сумасшедший…

— Она убрала ее? — поинтересовалась Джорджия.

— Нет. Грэхем предложил ей помочь, но Гретхен отказалась. Сказала, что сама уберет ее, позже.

— Ну, лично я не стала бы так убиваться из-за какой-то картины, — буркнула Карен. — А вот то, что кто-то забрался в дом… это уже серьезно. Как вы считаете, кто мог это сделать? Что-то во всем этом есть странное, вам не кажется? Не похоже, что это случайность.

— Да… не похоже, — кивнула Джорджия.

Аманда была согласна с ними:

— Знаете, кто бы ни забрался в дом, он явно сделал это не просто так. Ему нужны были картины.

— Тогда это не грабитель, — вмешалась Джорджия. — А это значит, что тот, кто это сделал, кто бы он ни был, явно затаил на Гретхен зло. — Она пихнула Карен локтем в бок и криво улыбнулась: — В результате ты оказываешься подозреваемой номер один.

Случись это раньше, они хохотали бы до упаду, подумала Аманда. Все трое обожали подкалывать друг друга и радовались, как дети, когда становилось ясно, что все они думают и чувствуют одинаково. Они привыкли во всем быть заодно. А уж если речь шла об очаровательной, молодой, белокурой вдове Бена, так тем более.

Но сейчас Карен даже не улыбнулась.

— Ха-ха! — угрюмо буркнула она. Потом добавила: — А вы заметили, как этот Бобби Чиапизи смотрел на Гретхен?

— Вовсе нет, — фыркнула Джорджия.

— Точно! Отворачивался, а сам потихоньку косил в ее сторону глазом. Полицейский, ха! И вид у него при этом был такой, словно он готов душу заложить дьяволу, лишь бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Думаешь, он и Гретхен… — недоверчиво хмыкнула Джорджия. Подумав, она покачала головой.

Аманда была согласна с ней.

— Глупости. Я видела их обоих в городе. И, если хочешь знать, он вовсе не старался избегать ее. Он всегда такой — надутый, чопорный и страшно официальный.

— Да, но возраст-то у него самый что ни на есть подходящий, — стояла на своем Карен. — И потом — он холостяк. Чиапизи у нас в городе вечный регулировщик — всегда торчит на перекрестке в самом центре со своим жезлом. Она наверняка сто раз его там видела. И он мог наведываться к ней сюда. — На лбу у нее появилась глубокая морщина, словно она вспоминала что-то. — И потом, разве не он присутствовал на похоронах Бена? По-моему, он тогда был в полицейском наряде…

— Вполне возможно, — равнодушно согласилась Аманда. Хотя, если честно, она этого не помнила.

— Ну, полицейский участок в Вудли не такой уж большой, — присоединилась к ним Джорджия.

При мысли о том, что ее предположение может оказаться верным, по лицу Карен разлилось удовлетворение. В глазах вспыхнул огонек.

— Итак, — она повернулась к Аманде, — стало быть, ты поднималась наверх вместе с ней?

— Угу…

— Спальню ее видела? И как она тебе? Красивая?

Аманда задумалась.

— Красивая? Думаю, да. Во всяком случае, стильная. А если ты имеешь в виду «соблазнительная», то нет. Определенно нет.

Джорджия снова перевела разговор на грабителя.

— Неужели она не побоится остаться там на ночь одна? — изумилась она.

— Вот и я то же спросила, — вздохнула Аманда. — Поинтересовалась, нет ли у нее кого-то, у кого можно было бы переночевать… кого-то из родственников, может быть, или близкой подруги. Она ответила, что у нее никого нет.

— Лично я ни за что бы не предложила ей переночевать у меня, — безапелляционно объявила Карен. — Соседка соседкой, но привести ее в дом было бы чистой воды безумием.

Повисло гробовое молчание.

Карен, окинув взглядом их разом помрачневшие лица, беспечно махнула рукой, словно советуя им не обращать внимания на ее слова.

— Ой, да ладно вам! Случайно ляпнула, и все. Не берите в голову, ладно?

Хороший совет, да только вот как это сделать, уныло подумала про себя Аманда. Все они только сегодня были на кладбище, когда хоронили шестнадцатилетнего мальчишку, и еще толком не успели отойти от этого. А этот акт бессмысленного вандализма окончательно их доконал.

Джорджия как будто почувствовала ее настроение.

— Эллисон просто в шоке, — вздохнула она. — Дома ходит за мной, как хвостик. — Она украдкой покосилась на крыльцо Коттеров. — А как Джорди? Как он это перенес?

Карен проследила за ее взглядом.

— Выглядит довольно спокойным, верно? — Она понизила голос. — Посмотрим, может, удастся с ним поговорить? — Она направилась к своему дому. Но не успела Карен сойти с тропинки, как Джорди, заметив ее приближение, сорвался с крыльца и скрылся в доме. Карен озадаченно остановилась, проводила его взглядом, потом, покачав головой, тоже вошла в дом.

— Да, вот вам и еще одна проблема… — вздохнула Джорджия. — Похоже, мать с сыном не очень-то ладят в последнее время. С подростками всегда бывает трудно, с этим не поспоришь. Но у них все почему-то намного хуже. Только вот почему?

Сначала Аманда не ответила. Она вообще не слишком любила обсуждать общих друзей. И к тому же не была у Коттеров с самого Рождества.

Однако она давно уже привыкла доверять Джорджии. Ей всегда было интересно, что она думает и, главное, почему. Может, в этом была виновата ее профессия? Поэтому она, сойдя с дорожки, молча двинулась напрямик к участку Лэнгов. К тому времени, как она свернула на боковую дорожку, Джорджия уже догнала ее.

— По-моему, что-то у них неладно, — пробормотала она. — Мне кажется, Карен с Ли в последнее время живут как кошка с собакой. А дети всегда очень чувствительны к таким вещам.

— Карен тебе что-нибудь говорила? — полюбопытствовала Джорджия.

— Нет, конечно, но ты ведь сама слышала, как она разговаривает…

— Значит, ты тоже заметила? В ней чувствуется какая-то горечь. И чувство юмора пропало напрочь. Она больше не смеется. Даже не улыбается. И сплетничать перестала.

— Да уж. Одна сплошная подозрительность.

— Как-то не похоже на нее, верно? — вздохнула Джорджия, невольно заставив Аманду вернуться в прошлое. — Наверное, потому, что на этот раз Ли охотится что-то уж очень близко к дому. Слушай, ты действительно считаешь, что Ли — отец ребенка Гретхен?

— Не знаю, — ничуть не кривя душой, ответила Аманда. — Во всяком случае, по Гретхен не скажешь. Когда он сегодня пришел, я глаз с нее не спускала, но она даже ухом не повела, как будто и не заметила его. Впрочем, она и на Бобби не смотрела. Как-то мне не верится, что это он.

— Возможно, действительно не он, — пожала плечами Джорджия. Они уже были в двух шагах от ее дома. Джорджия присела на камень, и Аманда последовала ее примеру.

— Но… знаешь, все это заставило меня задуматься.

— Это ты насчет Бобби?

— Нет. Насчет Расса. Меня ведь тоже постоянно не бывает дома. Естественно, мне не верится, что он закрутил роман с Гретхен. Не думаю, что он чувствует себя до такой степени одиноким и заброшенным. Во всяком случае, пока.

— Ну, и потом, он безумно любит тебя, — вставила Аманда.

— Любит, конечно. Но у каждой любви тоже есть свой предел, знаешь ли. Я как-то прочитал кусочек из колонки, которую он ведет. Как раз насчет одиночества, которое испытывает тот из супругов, кто вынужден постоянно оставаться дома. Он смял листок и бросил его в корзинку, но не порвал… как будто сам хотел, чтобы я прочитала…

— Неужели он отправил его в газету? — ужаснулась Аманда.

— Нет. Если бы отправил и это напечатали, он наверняка бы показал мне газету. Это, так сказать, часть сделки. Видишь ли, еще давно мы с ним договорились, что он будет показывать мне то, что касается нас двоих.

— Но тогда почему он не захотел это печатать? Почему выбросил листок в корзинку?

— Хороший вопрос. Возможно, потому, что был слишком уж откровенен? Или устыдился, решив, что это, так сказать, не по-мужски? Не знаю. Знаю только, что очень рада, что вернулась домой раньше, чем собиралась.

— Кстати, а почему ты вернулась? Твоя сделка не сорвется из-за того, что ты бросила все и примчалась сюда?

— Возможно, уже сорвалась. Но я не жалею — дело того стоило. Эллисон нуждалась во мне. Да и Томми тоже — он ведь достаточно хорошо знал Квинна для того, чтобы почувствовать шок — или горе — или страх — или что он там чувствовал, не знаю. Он так и не смог толком мне это объяснить, а я так и не поняла. Но он явно рад, что я вернулась. Во всяком случае, он мне несколько раз уже это говорил.

Аманда невольно поймала себя на том, что восхищается Джорджией. Этой женщине вовсе не нужно было иметь диплом психолога, чтобы хорошо понимать своих близких… и при этом она еще умудрилась создать свою собственную фирму, да какую! Джорджия была воплощенной «бизнес-леди» — даже сейчас, вечером, в своих строгих брюках и изящной блузке, с короткой, элегантной стрижкой она выглядела безукоризненно.

Интересы самой Аманды не выходили за рамки школы. А вот мир, в котором вращалась Джорджия, был гораздо шире. И хотя Аманда нисколько не завидовала этому, все же не могла не восхищаться подругой.

— И что же, они собрались выкупить твою долю? — с интересом спросила она.

— Юристы пока совещаются. Мои твердят, что они, мол, готовы к диалогу. Весь вопрос в том, устроят ли меня предложенные ими условия. Им бы хотелось, чтобы я осталась в фирме еще года на три, занимаясь тем же, что делала до сих пор, но уже за зарплату. А это значит, что мне придется разъезжать столько же, сколько и сейчас. Не знаю… очень не хочется. Лучше бы они купили компанию, и конец.

— А ты им об этом говорила?

— Возможно, они тоже этого хотели бы, но штука в том, что, по их мнению, я управляюсь с делами «одной левой» и без меня там все просто развалится. Конечно, это лестно и все такое, но… довольно глупо. Я хочу сказать, кого мы дурачим? Компания прекрасно будет существовать и без меня. Но тем не менее они продолжают настаивать, чтобы я осталась — потому что знают, что, если что случится, я в три узла завяжусь, но все исправлю. Вот они и рассчитывают продержать меня там достаточно долго, чтобы кто-то из своих успел бы перехватить у меня поводья. Правда, почему-то никому не приходит в голову поинтересоваться у меня, чего хочу я сама.

— А что, если они передумают? У тебя в запасе есть еще покупатели?

— Есть еще два предложения, но это меня устраивало больше всего. Солидная фирма, с хорошей репутацией. — Джорджия тяжело вздохнула. — Если сделка с ними сорвется, если они решат выйти из игры, придется все начинать по новой. Ненавижу всю эту муравьиную возню — показывать товар лицом и все такое прочее. Но какой смысл выпрыгивать из раскаленной сковородки, чтобы угодить прямехонько в огонь, верно? То есть, я хочу сказать, если я продаю свою компанию только для того, чтобы уйти от дел, а потом вдруг выясняется, что я возвращаюсь, но лишь для того, чтобы через некоторое время опять уйти и передать фирму кому-то еще, то может получиться скандал. Как бы это сказать… Это дурно пахнет, понимаешь?

Почувствовав в ее голосе знакомые нотки, Аманда грустно улыбнулась:

— В жизни полно такого, что очень дурно пахнет.

— Это ты насчет той истории с ребенком? — прищурилась Джорджия.

— И это тоже.

— И… Грэхема?

Аманда молча кивнула, бессознательно покосившись через плечо на дом Гретхен.

— По-прежнему не разговариваете?

— Да нет, почему же. Разговариваем. Вернее, только что начали.

— А как насчет секса? — заговорщически подмигнула Джорджия.

Аманда покосилась на нее, вспыхнула и засмеялась.

— Хочешь быть в курсе событий, да?

Джорджия обняла ее за плечи.

— Ни с кем другим я бы такого себе не позволила. Просто… видишь ли, вы с Грэхемом мне гораздо ближе, чем другие соседи. Кстати, ты ведь сама весь день выслушиваешь людей, которые рассказывают тебе о своих проблемах. Но ведь кто-то же должен выслушать и тебя?

— Ты, да?

— Да. Почему бы и нет? Вот я и слушаю.

Медленно сгущались сумерки, знаменуя собой долгожданный конец этого длинного, тяжелого дня.

Сейчас, когда на землю ложились лиловатые тени, Аманда чувствовала себя намного увереннее, чем в ярком свете дня, когда у нее порой возникало неприятное ощущение, будто ее нагишом выставили на всеобщее обозрение. В сумерках признания даются куда легче, смешливо подумала она. Вечер — это вообще пора признаний.

— Он обнимал меня всю ночь. Мне было так тепло, так чудесно. Знаешь, я лежала рядом с ним, и мне представлялось, что мы с ним уже состарились… два старичка, которым уже почти ничего не нужно. Но ведь это не так, верно? Мы молоды, и нам нужно гораздо больше.

— Но если ты и сама этого хочешь, тогда в чем проблема?

Аманда сделал еще одну попытку выразить все словами:

— Такое впечатление, что между нами выросла стена. Как будто стоит нам только подумать о том, чтобы заняться любовью, как у нас обоих отнимаются руки-ноги. Своего рода условный рефлекс.

— Но ведь так же было не всегда.

— Господи, ну конечно же нет, — с чувством сказала Аманда. — Знаешь, я просто без ума от его тела. Как увижу его — прямо внутри все переворачивается. — Ее взгляд, перебежав через дорогу, вновь остановился на доме Гретхен. Она заметила, как открылась входная дверь и несколько мужчин, выйдя из дома, остановились на крыльце. Гретхен предусмотрительно зажгла у входа фонарь, так что Аманде не стоило никакого труда их рассмотреть. Среди них был и Грэхем. — Впрочем, что я тебе рассказываю… да ты посмотри на него сама и сразу все поймешь. Высокий, темноволосый, красивый — звучит банально, поскольку это описание встречается чуть ли не в каждом любовном романе… и все-таки он чертовски соблазнительный, разве нет? Я обожаю его улыбку. Обожаю его глаза. Даже его бороду — и ту обожаю, правда!

— Расс однажды тоже пытался отрастить себе бороду, — захихикала Джорджия. — Бедняжка! Решил, должно быть, что с бородой будет выглядеть крутым парнем, но она у него выросла какая-то щупленькая, так что пришлось срочно ее сбрить. А вот Грэхему она идет.

— А его ласки, его прикосновения, — не слушая ее, продолжала Аманда, оказавшись в плену сладостных воспоминаний. — Грэхем до тонкостей знает, как следует заниматься любовью. Он ласков и вместе с тем настойчив. Он всегда догадывается, что тебе нужно, как будто умеет читать твои мысли. Он знает, как доставить наслаждение женщине. — Она остановилась, перевела дыхание и выпалила: — Вот он какой, Грэхем. А я… я поняла это и теперь изо всех сил стараюсь быть такой, чтобы он никогда не раскаялся в своем выборе.

— Ну и замечательно, дорогая. Так и нужно.

— Это было замечательно. До прошлого года. Теперь, когда мы с ним занимаемся любовью, мы какие-то не такие… как будто это не мы, а кто-то еще. Просто двигаемся механически, словно какие-то куклы, у которых не кончился завод.

— Это все потому, что подсознательно вы оба думаете только о том, чтобы зачать.

Аманда насупилась.

— Только не в этом месяце, — с нажимом сказала она, и в голосе ее послышались металлические нотки. — Я скажу тебе, что я собираюсь сделать, — я перестану считать и высчитывать дни, выкину вон все эти проклятые графики и таблетки, чтобы весь месяц ничего этого не видеть и не думать больше об этом. Я брошу мерить по утрам температуру и не стану больше бегать в клинику. — Из груди ее вырвался долгий безнадежный вздох. — Впрочем, не думаю, что от этого что-то изменится. Порой у меня просто опускаются руки и кажется, что для нас уже все кончено и пути назад нет. Такое впечатление, что мы просто разучились радоваться жизни, понимаешь? Словно мы не в состоянии сделать… перейти… переключиться.

— Подумать о будущем? — подсказала Джорджия.

— Да, — улыбнулась Аманда, радуясь, что нужное слово наконец найдено.

— Такое чувство, будто смотришь на огромное полотно и гадаешь, что же будет дальше, да?

— Точно! — просияла Аманда. — Спасибо, что поняла… — благодарно прошептала она.

— Я старалась. Ты же понимаешь, мне нелегко почувствовать себя на твоем месте, ведь сама-то я рожала ровно столько, сколько хотела. И когда хотела. — Краем глаза заметив какое-то движение через дорогу, она обернулась. Четверо мужчин спустились с крыльца и, перебросившись несколькими словами, двинулись по дорожке к патрульной машине. Джорджия осторожно покосилась на Аманду: — Ты ведь не думаешь, что Грэхем и в самом деле любовник Гретхен, правда? — неуверенно прошептала она.

Но Аманда смогла услышать не только это, но и то, что Джорджия не решилась сказать.

— Просто потому, что сегодня она кинулась именно к нему? Бог с тобой, мне это и в голову бы никогда не пришло. На ее месте я, возможно, сделала бы то же самое. В таких ситуациях лучше Грэхема трудно кого-то найти. Он никогда не впадает в панику и всегда точно знает, с чего начать.

— Ты не ответила на мой вопрос, — напомнила Джорджия.

— Нет. Я не думаю, что это он отец ребенка.

— Тогда кто?

* * *

— Она молчит, — часом позже с досадой бросил Расс. — Точно воды в рот набрала, честное слово!

Трое мужчин, устроившись на дорожке, ведущей к дому Лэнгов, в свете ламп на крыше гаража по очереди кидал и мяч в корзину. Грэхем, отобрав мяч у Ли, резко метнулся в сторону, опережая Расса, который попытался перекрыть ему подход к корзине.

Маневр удался, и мяч попал точно в корзину, даже не задев обруча, на котором висела сетка.

— Хороший бросок, — одобрительно бросил Ли, перехватив отскочивший от стены рикошетом мяч и стукнув им пару раз о землю.

Расс, тыльной стороной ладони поправив все время сползающие на кончик носа очки, подбоченился и окинул взглядом остальных.

— Странно, что копы не заставили ее признаться. То есть это ее дело, конечно, но я бы нисколько не удивился, если бы они заинтересовались, с чего это она так упорно не хочет говорить, кто отец ее ребенка. Просто-таки тайны мадридского двора, честное слово! Тем более мы с вами живем в такое время, когда насилие можно встретить не только на улице, но и в семье.

— Говори за себя, хорошо? — буркнул Ли, приготовившись сделать бросок из-под корзины.

Грэхем без труда перехватил мяч на лету, ускользнул от Ли в сторону, вернулся, высоко подпрыгнул и красивым броском уложил мяч в корзину. Потом попытался забросить его уже из-под корзины, промахнулся и перебросил мяч Рассу.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — досадливо отмахнулся Расс. Он поймал мяч, но не двинулся с места. — Судите сами: она, естественно, знает, кто отец ребенка, но хочет сохранить его имя в тайне. В это самое время некто забирается к ней в дом, чтобы уничтожить картину, ту самую, что ее покойный муж, которого она, безусловно, любила, даже не любила, а боготворила, на которого она молится до сих пор, преподнес ей в качестве подарка на медовый месяц. Вас это не наводит на размышления, а? Зря. Потому что, сдается мне, этот парень, отец ребенка, просто ума лишился от ревности. Отсюда и результат.

Ли ткнул пальцем в мяч, про который Расс совсем забыл:

— Слушай, ты так и собираешься стоять тут до утра? У нас игра или ток-шоу, черт побери?

Грэхем закусил губу, чтобы не рассмеяться. Уж очень смешно сейчас выглядел Расс. Сразу можно было заметить, что если он и любит спорт, так только по телевизору. В какой-то несусветной футболке и нейлоновых шортах, мокрых от пота и противно липших к телу, он выглядел грязным и взъерошенным. Если бы не это, то его, с его почти двухметровым ростом, можно было бы принять за звезду любой баскетбольной команды. Можно было не сомневаться, что он принял участие в этой забаве исключительно из чувства товарищества. Упрек Ли заставил его очнуться. И он со вздохом кинул мяч Грэхему.

Грэхем несколько раз ударил мячом о землю. Ему всегда нравился глухой стук мяча — это ритмичное бум, бум, бум, — еще с самого детства. Слушать его было все равно что вернуться на много лет назад, в прошлое, когда он часами играл на заднем дворе с братьями. В этом знакомом звуке было что-то нормальное, успокаивающее, отчего на душе у него становилось легко и спокойно.

Крученой подачей отправив мяч Ли, Грэхем вернулся к прерванному разговору:

— Так кто же, по-твоему, так хотел уничтожить эту самую картину? — Он метнулся в сторону, чтобы перехватить мяч. — Лично я ставлю на кого-то из сыновей Бена. Они травили ее, не давая бедняге ни минуты покоя, еще когда был жив отец, а уж когда его не стало, так оба вообще словно с цепи сорвались. Удивляюсь еще, как это им не пришло в голову опротестовать завещание! — С этими словами Грэхем снова бросил мяч в корзину, но не попал. Мяч ударился о кольцо и отлетел в сторону.

Ли попытался перехватить его на лету.

— Так они собирались. Просто я убедил их этого не делать. — Он тоже сделал бросок, и на этот раз мяч точно лег в корзину.

Грэхем легко перехватил мяч. За его спиной Расс спросил Ли:

— Долго пришлось их уговаривать?

— Да нет, не сказал бы. В общем, они неплохие ребята. Мы часто болтали с ними о том о сем — еще когда были живы и Джун и Бен.

— А чью сторону принял адвокат? — поинтересовался Грэхем. Подпрыгнув, он изящным броском забросил мяч в корзину и с торжеством вскинул руку вверх, когда мяч пролетел сквозь сетку.

Теперь мячом завладел Ли.

— Дидс? — переспросил он. Он собирался сделать пас Рассу, тот уже даже протянул вперед руки. Но промахнулся, и мяч пролетел мимо. Снова перехватив мяч, Ли умудрился-таки неловким броском закинуть его в корзину, но при этом так запыхался, что был явно рад, когда мяч перешел к Грэхему. — Дидс вообще-то был на их стороне. Но он известный перестраховщик. И терпеть не может оспаривать завещание в суде. Такое впечатление, что судебное заседание пугает его до смерти.

— Ну, и что ты сам думаешь по этому поводу? — стуча мячом об землю, поинтересовался Грэхем. — Считаешь, что картину мог порезать кто-то из сыновей Бена?

— Собственноручно, ты хочешь сказать? Ну, это вряд ли.

— То есть, по-твоему, они наняли кого-то сделать за них грязную работу?

— Возможно.

— А спросить их прямо ты не можешь?

Ли рассмеялся:

— А для чего? Картине-то ведь все равно уже каюк.

Грэхем кинул ему мяч, невольно поймав себя на том, что сделал это сильнее и резче, чем если бы почувствовал хоть капельку сочувствия в словах Ли. Ли поймал мяч на лету. Грэхем нисколько не удивился — у этого парня реакция, как у лисы, мелькнуло у него в голове.

— А что, если это все-таки не они? — предположил он. — Что, если это кто-то еще, кого мы не знаем? Кто, возможно, завтра заберется в твой дом и наткнется на твою жену, если она не успеет вовремя уйти? Что, если ей не так повезет, как Гретхен?

Ли, сунув мяч под мышку, остановился, взгляды их встретились. Он не проронил ни слова.

Но в душе Грэхема уже не осталось ни капли жалости.

— Господи, ну почему бы тебе не развестись с ней? Если она до такой степени осточертела тебе, отпусти ее! Дай ей свободу. Пусть живет собственной жизнью.

— Для чего? — Ли пожал плечами. — Меня все устраивает. У нас есть дом. У нас есть семья. А временами мы неплохо ладим друг с другом.

— А что будет, когда дети закончат школу и разлетятся из дома? — вмешался Расс. — Знаешь, я много думал об этом. Еще каких-то семь лет, и мы с Джорджией останемся вдвоем. Ну, нас-то это не пугает. А вас с Карен? Что тогда? Что будет, когда останетесь только Карен и ты?

— Ах… — промурлыкал Ли, взглядом измеряя расстояние до корзины. — Да ничего… просто потому, что «только Карен и я» не будет никогда.

Грэхем так разозлился, что с удовольствием зашвырнул бы мяч в кусты.

— Ладно, черт с тобой. Оставим Карен. А как насчет тебя? Неужели тебе нравится так жить?

— Да. Представь себе, нравится. Я обеспечиваю семью, обеспечиваю ее, а ей тоже есть чем заняться. А это позволяет мне жить так, как я хочу. Я, если можно так выразиться, заработал себе право на свободу.

— То есть свобода для тебя важнее всего?

— Для меня — да. Я бы просто не смог жить иначе. И Карен это знает. И мирится с этим.

— А дети?

— Дети меня любят.

Грэхем спросил себя, долго ли это будет продолжаться. Он вдруг вспомнил, что когда-то сказал Джорди. Конечно, их любовь к отцу, может быть, еще жива, однако в ней уже сейчас явственно чувствовался привкус горечи. Ни одному ребенку не нравится жить с этим чувством в душе. Кому приятно, когда дома постоянно предгрозовая атмосфера? Вспомнив собственное детство, Грэхем грустно улыбнулся. У него в свое время тоже были трения с матерью, но он не мог ее винить. Его родители глубоко и нежно любили друг друга. И дети всегда это чувствовали. Того же самого он хотел и для своих детей.

«А если их так никогда и не будет? — спросила его тогда Аманда. — Что тогда станет с нами? Если мы пройдем через все это еще раз, и опять напрасно, что тогда? Будешь ли ты любить меня по-прежнему?»

Но беда в том, что Аманда, увы, видела только одну сторону медали. Ведь он тоже боялся — боялся спросить, что она сделает, если этот долгожданный ребенок так и не появится на свет? В конце концов, ни один из специалистов, к которым они обращались, не был уверен на сто процентов, что проблема исключительно в ней. И хотя плодовитость членов его семьи никогда и никем не ставилась под сомнение, но в семье, как говорится, не без урода. Что, если бесплоден именно он, а не Аманда? Что, если, узнав об этом, она не захочет остаться с ним? Их брак и так уже дал трещину, и с каждым днем она становится все глубже.

Мысль эта не давала ему покоя.

Не будь тут Ли, он мог бы поделиться своими сомнениями с Рассом. Возможно, ему стало бы легче. Но вот Ли… это совсем другое дело. Грэхему и в голову бы никогда не пришло обсуждать с ним свою семейную жизнь.

Внезапно потеряв всякий интерес к игре, он резко бросил:

— Мне пора, — и растворился в темноте.

Глава 13

Как будто назло черным тучам, застилавшим рассудок Гретхен, утро вторника выдалось на диво теплым и солнечным. От земли поднимались пьянящие весенние запахи. Проснувшись на рассвете, Гретхен срезала несколько первых лилий и принесла их в дом, чтобы они наполнили его своим ароматом. Она срезала еще целую охапку тюльпанов — алых, нежно-розовых и желтых — и расставила их в вазах по всему дому. Только в гостиной она не поставила ничего. С прошлого вечера, когда мужчины наконец ушли, она вообще старалась лишний раз не заходить туда. У нее не хватило духу. Вместо этого Гретхен включила сигнализацию, поднялась в свою спальню и принялась за уборку. Первым делом она перестирала все свои вещи, а те, что нельзя было стирать, запихнула в мешок, чтобы потом отправить в чистку. И хотя ей до сих пор не верилось, что кто-то рылся в ее спальне, она решила, что так будет лучше. Гретхен не желала рисковать — в свое время она приложила немало сил, чтобы избавиться от грязи в своем прошлом, и теперь не могла позволить, чтобы в ее жизни снова появилось хоть малейшее пятнышко.

Она размышляла об этом, устроившись в кресле-качалке на крылечке. Было еще только около половины восьмого, и воздух вокруг нее был наполнен звуками. Со всех деревьев неслись птичьи трели, высоко в кронах дубов влюбленно и томно ворковали голуби, из открытых окон слышалось мелодичное позвякивание посуды. Из-за угла своего дома вынырнула Джорджия. Ее рука обнимала плечи Эллисон с такой материнской любовью и заботой, что Гретхен почувствовала жгучую зависть — чего бы она только не отдала в свои четырнадцать лет, чтобы рука ее матери хоть раз вот так же обвилась вокруг нее.

Ли отпер дверь гаража, вслед за ним туда же вприпрыжку вбежала Джули и с шумом принялась носиться там, оглашая все веселыми криками и смехом.

Только в доме О’Лири стояла тишина — впрочем, так обычно всегда и бывало. Они ведь только мечтали о том, чтобы завести детей. Когда-то об этом рассказал ей сам Грэхем, и Гретхен от всей души желала, чтобы им это удалось. Как было бы замечательно, если бы у них появился ребенок — ровесник ее собственному! Возможно, это могло бы хоть как-то сблизить их, с тоской думала она.

Словно подслушав ее мысли, из-под навеса выскользнула Аманда. В своих легких брючках и хлопчатобумажной рубашке нежно-салатового цвета она выглядела юной и невинной — чего почему-то никогда не удавалось самой Гретхен. Распахнув дверцу своей машины, она бросила на сиденье сумочку, но вместо того чтобы сесть, захлопнула дверцу и двинулась по дорожке. Гретхен почему-то решила, что она намерена присоединиться к Джорджии и Эллисон, сидевшим возле своей калитки. И невольно опешила, убедившись, что Аманда направляется к ней.

Ее сердце глухо заколотилось в груди, едва не выпрыгивая наружу. Аманда была очень добра к ней вчера, но что ей вдруг понадобилось здесь сегодня? Может быть, ее послал Грэхем, гадала Гретхен. Но для чего? Она терялась в догадках.

— Привет, — еще издалека приветливо окликнула Аманда.

— Привет, — неуверенно бросила в ответ Гретхен.

— Ну, как вы?

— Нормально.

Аманда остановилась возле крыльца.

— Успокоились немного?

— Да, пожалуй.

— Удалось хоть чуть-чуть поспать?

— Немного. Я провозилась чуть ли не полночи, отмывая весь дом, — Гретхен выжидательно помолчала, давая Аманде возможность вежливо распрощаться. Но, к ее удивлению, та вовсе не собиралась уходить. Вместо того чтобы попытаться улизнуть поскорее, Аманда так и стояла там, с интересом разглядывая клумбы возле крыльца. Гретхен поколебалась немного, потом набралась духу и предложила: — Может, кофе?

Аманда неуверенно улыбнулась:

— Нет, спасибо. Я и так уже жутко опаздываю. Пора ехать в школу.

— Ну, тогда… — Гретхен показалось, что она несется с ледяной горки вниз, — может быть, срезать вам немного тюльпанов? Там еще много осталось. Вы могли бы захватить их с собой в школу.

— О, мне, право же, неудобно…

— Но ведь у вас же нет тюльпанов.

— Да, забавно, правда? Особенно учитывая, чем зарабатывает на жизнь мой муж.

— О, у меня и в мыслях не было его критиковать, — заторопилась Гретхен, до смерти перепугавшись, что Аманда может обидеться. — У вас так много других красивых цветов! А посади он еще тюльпаны, возможно, другие цветы просто потерялись бы на их фоне. Знаете, я так восхищаюсь вашей лужайкой! У вас просто изумительно красиво!

Аманда вспыхнула от удовольствия.

— Спасибо. У вас тоже. — Она явно была польщена.

— Ваш муж — замечательный специалист. — Гретхен бросила взгляд на дом Аманды как раз в тот момент, когда во дворе появился Грэхем. Он выкатил из-под крытого навеса свой грузовичок, выехал на дорогу и на прощание приветственно махнул им рукой.

Стиснув лежавшие на коленях руки, Гретхен не ответила ему, предоставив Аманде помахать мужу рукой. Исподтишка наблюдая, каким взглядом Аманда провожает Грэхема, Гретхен вдруг ощутила острую зависть к этой женщине.

— Как же вам повезло! — не выдержала она.

Аманда ничего не ответила. Пока грузовичок не скрылся из виду, она смотрела ему вслед, потом повернулась к Гретхен.

— Вам тоже повезло — ведь у вас скоро будет ребенок. Мы с мужем мечтаем об этом, но пока ничего не получается. — Ее взгляд невольно задержался на округлом животе Гретхен. — Как вы себя чувствуете? — с любопытством спросила она.

— Этакой жирной свинкой, — улыбнулась Гретхен.

— Полнота бывает очаровательна, когда женщина ждет ребенка.

— Ну, не знаю… лично я чувствую каждый лишний грамм.

— Знаете, мне кажется, ничто так не красит женщину, как беременность.

Гретхен с Амандой никогда не были подругами, но сейчас Гретхен без труда догадалась, о чем та думает.

— Простите. Должно быть, вам мучительно даже смотреть на меня.

Аманда не ответила. Вдруг она поднялась на несколько ступенек, и рука ее легла на перила.

— А малыш… вы его чувствуете?

— Конечно. Еще как! Особенно по ночам! А прошлой ночью он вообще разбушевался ни на шутку — только начинаю засыпать, как он толкается. Какой уж тут сон! А стоит только открыть глаза, как снова вспоминаешь, что случилось…

— И никаких догадок насчет того, кто бы мог сотворить такое?

Гретхен отрицательно покачала головой. Снова возвращаться к этой теме ей не хотелось. Она бросила взгляд на двор перед домом Аманды.

— У вас там альпийская горка. Жаль, что у меня такой нет. Мне они страшно нравятся. Вокруг дома, где я выросла, их было множество.

— Это где-то в Мэйне? — осторожно спросила Аманда.

— Угу. Это я сама рассказала об этом?

— Да, только очень давно, — с мягкой улыбкой кивнула Аманда. — Да и то мельком.

— Я стараюсь следить за собой. Чтобы лишний раз не упоминать об этом.

— Но почему? Мэйн не хуже любого другого. А где это?

Гретхен почувствовала себя неуютно.

— Крохотный городишко. Его даже на карте нет — такой он маленький.

— А вы поговорите с Грэхемом. Он с удовольствием сделает для вас альпийскую горку.

— Он уже и сам предлагал. Сказал, что горки — это нечто и что они здорово впишутся в сам стиль моего дома. Но я отказалась. — Заметив удивленный взгляд Аманды, Гретхен объяснила: — Не слишком приятные воспоминания. — Лицо ее потемнело.

— Простите…

Гретхен пожалела, что вообще заговорила об этом.

— Это все было давным-давно. Впрочем, не так уж и давно, если разобраться. И все равно вспоминать не хочется. Ладно, это уже история…

Отмахнувшись, она отвернулась, давая понять, что ей не хочется говорить об этом. Но в ушах у нее звучал голос Бена — тогда он сказал, что соседкам она обязательно понравится, потому что по-другому просто не может быть. И вот Аманда сама сделала первый шаг — просто перешла через дорогу и заглянула к ней по-соседски, и Гретхен вдруг отчаянно захотелось, чтобы терзавшие ее страхи развеялись, как дым. Тогда, по крайней мере, если в один прекрасный день ее обнаружат мертвой у себя на кухне, полиция хоть будет знать, где искать убийцу.

— У нас была не очень-то приятная семья, — неуверенно начала она. — В том городе, где я росла, вообще творились страшные вещи. Когда я уехала оттуда — точнее, просто сбежала, — я решила, что никогда не стану рассказывать никому, откуда я родом. И все равно я до сих пор иногда трясусь от страху, что это выплывет наружу.

Брови Аманды взлетели вверх.

— Неужели никто из вашей семьи даже не был на вашей свадьбе?

— Боже! Конечно нет, — фыркнула Гретхен. — Это была одна из причин, почему мы поженились в Париже. — Ей показалось, что она заметила проблеск то ли удивления, то ли сомнения во взгляде Аманды, и она вся подобралась. — Знаю, все вы считаете, что Бен женился на мне, повинуясь минутному импульсу, — решительно бросила она. — Но это не так. Мы все спланировали заранее. Нам обоим было ясно, что его сыновья отнесутся к этому, мягко говоря, без особого восторга, поэтому мы решили их не приглашать. А у меня самой и в мыслях никогда не было звать на свадьбу мою семью.

Аманда поднялась еще на одну ступеньку.

— Неужели вы предполагаете, что картину мог изрезать кто-то из них?

— Не знаю. Но мне часто звонят по телефону и молчат в трубку. Не думаю, что это кто-то из сыновей Бена, но врагов у меня нет. Если не считать мою собственную семью, конечно. — Она впилась взглядом в лицо Аманды, боясь увидеть на нем осуждение. — Как-то мерзко говорить такое про своих близких, верно? — жалко улыбнулась она.

Но в глазах Аманды не было и намека на осуждение — скорее это была тревога за нее, Гретхен.

— Ну, мне случалось слышать и похуже. Зря вы ничего не сказали полиции. Они бы все проверили.

— Да, но тогда моя семья моментально бы пронюхала, где я сейчас. То есть, может, им и сейчас уже это известно, если это звонит кто-то из них. Но, с другой стороны, всегда остается возможность, что они до сих пор не знают о моем местонахождении. И тогда лучше бы им ничего и не знать. В общем, я не хочу рисковать, — решительно закончила она.

— Понятно… — протянула Аманда. Но тревога все еще не отпускала ее. — Кстати, насчет этих самых звонков… У вас есть телефон с определителем номера?

— Нет, Бен не очень-то любил все эти штуки.

— Ну, поставить его пара пустяков. Купите прямо сегодня.

— Привет, Аманда! — завопила Джули Коттер. С развевающимися по ветру волосами она вихрем кинулась к ней через лужайку. — У меня новый велосипед!

— Да ну? — воскликнула Аманда, подхватив ее на руки.

— Да! Папа пообещал, что соберет его. Только никак не может отыскать инструменты.

— Неужели? Вот будет замечательно.

— Можно, я побуду с тобой?

— Только недолго. Тебе пора в школу, и мне, между прочим, тоже. Не хочешь похвастаться Гретхен своими зубами?

Обернувшись к Гретхен, Джули растянула рот в сияющей улыбке, позволив разглядеть дырку между передними зубами.

— Два зуба сразу? — ахнула Гретхен.

Девочка радостно кивнула.

— Вот это здорово!

— А вы ждете ребенка, да?

— Да.

— Мама говорит, что у него должен быть и папа.

Гретхен сглотнула.

— Ну, пока что у него есть только я.

— А моя мама говорит, что у него непременно должен быть папа.

— Ну конечно, — пробормотала Гретхен, решив, что это лучший способ избежать следующих вопросов. Она уже внутренне сжималась, ожидая, что последует дальше.

Но Джули уже переключилась на Аманду. В глазах ее светилось обожание.

— Может, заглянете к нам вечером? — предложила она. — Тогда мы быстрее соберем велосипед.

Аманда бросила в сторону Гретхен заговорщический взгляд.

— Вот что я тебе скажу, — сообщила она Джули. — Если твой папа сам не справится, мы попросим Грэхема ему помочь. Он в таких вещах разбирается куда лучше меня. Идет?

— Идет.

— Ну, а теперь нам пора. Скоро подойдет автобус.

Джули, подпрыгивая, ринулась к калитке. Аманда повернулась к Гретхен:

— Мне, пожалуй, тоже пора бежать. Позвоните мне, если будут какие-то проблемы, хорошо? Обещаете?

* * *

Гретхен пообещала, что позвонит непременно, хотя и понимала, что со стороны Аманды это, возможно, не более чем простая вежливость. И все равно ей было приятно. Конечно, у нее и в мыслях не было, что эта помощь ей понадобится уже сегодня вечером. Но, однако, так и произошло.

К несчастью, Аманда была еще в школе, а Грэхем на работе, когда колокольчик у двери Гретхен пронзительно зазвонил. Выскочив из кухни, она чуть-чуть раздвинула жалюзи и осторожно глянула вниз. Перед домом стояли две незнакомые ей машины — последние модели, насколько она могла судить. Трудно было представить себе, что такие шикарные тачки могли принадлежать кому-то из ее прежней семьи.

Возле крыльца топтались мужчина и женщина. Ни одного из них она прежде не видела и открыла дверь только потому, что вторая, стеклянная, была заперта.

— Миссис Танненволд? — осведомилась женщина. — Мы из страховой компании, где ваш муж в свое время застраховал свои картины.

— Мои картины, — тихо поправила Гретхен. — Но я вам не звонила.

— Да, конечно. Нам позвонил Дэвид Танненволд. Он попросил нас оценить ущерб.

Дэвид был младшим из сыновей Бена. И при этом он был почти на десять лет старше самой Гретхен.

— Не понимаю, зачем это ему понадобилось. Картины принадлежат мне, — буркнула Гретхен. Вдруг ей в голову пришла интересная мысль. — А откуда он вообще узнал о том, что с картинами случилось несчастье?

— Не знаю. Мне известно только то, что он позвонил в нашу компанию. Был и еще один звонок — от его адвоката, Оливера Дидса. Он подтвердил, что его клиент просит оценить ущерб.

В разговор вмешался мужчина:

— Нам нужно увидеть своими глазами, что произошло с картинами. Сфотографировать их. А потом нам придется задать вам несколько вопросов.

Гретхен очень не хотелось впускать кого-то в дом, тем более эту парочку. Но, учитывая, что все остальное имущество тоже было застраховано в их компании, сердить их не стоило. Кроме того, если она даст им возможность убедиться своими глазами, то тогда они сами сообщат обо всем Дэвиду и Дидсу. Лично ей не хотелось видеть ни того, ни другого.

Стало быть, придется дать им возможность посмотреть картины. Однако Гретхен не была наивной дурочкой, чтобы вот так просто впустить в дом незнакомых людей.

— У вас есть какие-нибудь документы?

На лице женщины появилось недовольная гримаса.

— Мы из «Коннектикут Компрехенсив».

Гретхен ничего не ответила — даже руки не подняла, чтобы открыть дверь. Просто стояла и молча ждала продолжения. Наконец эти двое с кислыми лицами принялись шарить по карманам. Только убедившись, что они действительно те, за кого себя выдают, Гретхен решилась наконец открыть дверь.

Не проронив ни слова, она молча посторонилась и пропустила их в дом. Потом точно так же молча продемонстрировала им изуродованные картины: ту, что висела в прихожей, и две другие — в гостиной. Особенно долго страховщики разглядывали «Соседку».

Наконец женщина покачала головой:

— Странно… из всех картин эта самая дешевая.

— Да. Но для меня она имеет особую ценность.

— Ну, особая ценность в ваших глазах вряд ли увеличит сумму страховки, — поморщилась женщина.

— Кажется, я не просила вас выплатить мне страховку, — отрезала Гретхен.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь обращаться за страховкой? — удивился мужчина.

— Еще не знаю. Может, и буду. Наверное, этого хотел мой муж. Иначе с чего бы ему страховать эти картины?

Мужчина навел на картину фотоаппарат. Раздался щелчок.

— Кто еще, кроме вас, их видел?

— Полицейские. И еще соседи.

— Нет, — вмешалась женщина. — До этого. Кто еще, кроме вас, знал, что они вообще существуют?

Еще один щелчок затвора. Вслед за ним — другой.

Гретхен растерялась.

— Да любой, кто бывал в доме за последние два года.

— Можете дать нам список этих людей?

— Нет. На похоронах были десятки людей. Многих из них я даже не знаю. — Она посторонилась, заметив, что мужчина собирается сфотографировать картины под другим углом — с того места, где она стояла. Сделав еще несколько кадров, он переключился на вторую картину.

— Ну, тогда все, — вздохнула женщина. — Ладно, начнем с тех, кто бывал у вас часто. Можете перечислить их фамилии?

— Для чего?

— Это, возможно, поможет подтвердить, что у вас есть законное право претендовать на страховку.

Гретхен поежилась — почему-то ей вдруг стало не по себе. Правда, документы, которые она видела, выглядели настоящими. И все же что-то ее беспокоило. Что-то явно было не так.

— Не понимаю вас. Картины были застрахованы. Теперь они уничтожены. Какая разница, кто это сделал?

— Очень даже большая, — усмехнулась женщина. — Например, если это сделали вы, то страховку вы не получите.

— Если я… что?!

— Если вы сами их изрезали…

Гретхен отшатнулась, словно ее ударили:

— Вы соображаете, что говорите?! С чего бы мне уничтожать картину, которая мне так нравилась?!

— Ну, откуда мне знать, что вы могли и чего не могли.

— Я любила эту картину. Это был самый лучший подарок из всех, которые мне сделал муж. Я бы ни за что этого не сделала! Меня до сих пор мутит, когда я на нее смотрю.

— Простите, но мы всего лишь пытаемся оценить размер нанесенного ущерба.

Гретхен внезапно почувствовала, что ее захлестывает ярость.

— Думаю, вам лучше уйти.

— Извините, но это необходимо сделать. Если уйдем мы, придет кто-то другой. Это наша работа. Иначе вы не получите страховку.

— Думаю, вам лучше уйти, — тупо повторила Гретхен, не зная, что еще сказать.

Вдруг у нее за спиной, возле дверей, кто-то негромко кашлянул.

— Простите…

Резко обернувшись на этот звук, Гретхен узнала Оливера Дидса. Застыв под аркой, адвокат неловко переминался с ноги на ногу. Дидс был средним партнером в адвокатской конторе, услугами которой пользовался Бен. Именно его Бен выбрал своим душеприказчиком. Такого же роста, как Гретхен, в строгом темном костюме с гладким, без рисунка, галстуком, он выглядел на свои сорок лет и ни на один день моложе. Его уже почти совсем белые волосы были аккуратно зачесаны назад, и только одна непослушная прядь все время упрямо свешивалась на лоб. Мертвенно-бледное лицо придавало ему измученный вид — как будто он с ночи до утра просиживал за работой, а глаза были печальные, как у старого спаниеля. Покрасневшие, слегка припухшие веки и опущенные уголки рта придавали его лицу какое-то похоронное выражение. Улыбка делала его лицо почти красивым, только вот улыбался он редко.

Однако как раз сейчас Дидс улыбался.

— Какие-то проблемы? — прошелестел он.

— Да, — недовольно рявкнула Гретхен, поскольку он, как-никак, представлял и ее интересы. — Эти люди говорят, что они из страховой компании, но я никуда не звонила. Попросите их уйти.

И тут женщина, похоже, узнала его.

— Мистер Дидс, — уверенно начала она, — мы тут пытались объяснить миссис Танненволд, что это обычная процедура…

Но Гретхен уже не смотрела на нее. Взгляд ее остановился на мужчине с фотоаппаратом.

— Последний раз вы сфотографировали не мою картину! — вспыхнула она, подозрительно глядя на него.

— Я просто хотел снять то место, где она висела, — объяснил он.

— Так. Хватит с меня ваших снимков. Я прошу вас немедленно уйти. — Гретхен обернулась и бросила на адвоката умоляющий взгляд.

— Может быть, я проведу их по дому? — робко предложил он.

— Нет. Это мой дом. И я не желаю, чтобы по нему бродил кто-то, кроме меня. Кроме того, они уже видели и даже сфотографировали картины. Полиция составила протокол. По-моему, для страховой компании этого вполне достаточно. А теперь прошу вас удалиться — всех! — Выпрямившись во весь рост, Гретхен обвела всю троицу взглядом. Потом повелительно махнула рукой в сторону двери. И тогда она вдруг заметила Аманду, которая как раз свернула к дому.

Трясясь от злости, Гретхен кубарем слетела с лестницы, выскочила из дома и бросилась через дорогу.

* * *

Аманда едва успела выбраться из машины, как к ней подлетела Гретхен. У нее был такой сердитый и взъерошенный вид, что Аманда даже перепугалась поначалу — почему-то ей пришло в голову, что это как-то связано с Грэхемом. Но знакомого грузовичка под навесом не было. А возле дома Гретхен стояли какие-то три незнакомые машины. Стало быть, дело в другом.

— Я их не звала, — заикаясь от возмущения, принялась объяснять Гретхен. Теперь, когда она перестала тщательно следить за собой, в ее речи ясно чувствовался простонародный говор. — Зачем они явились? По-моему, они не имеют никакого права быть тут!

— Кто? — Аманда все еще ничего не понимала.

— Эти люди из страховой компании. И еще адвокат Бена. Я велела им уйти, но они как будто не слышат!

При мысли о том, что все это никак не связано с ее мужем, у Аманды с души словно камень упал. Пристыдив себя за то, что посмела даже подумать об этом, она решительно двинулась к дому Гретхен.

— Пойдемте, — кинула она через плечо.

В школе по-прежнему творилось черт знает что: родители то и дело звонили узнать, как себя чувствуют их дети после самоубийства Квинна, учителя приставали с вопросами, требуя совета, как вести себя с подростками, чье поведение продолжало внушать тревогу, и, что самое неприятное, Джорди почему-то не явился к ней для очередного разговора «по душам». Это расстроило Аманду больше всего. Но сейчас, шагая к дому Гретхен, она снова почувствовала, что и от нее может быть польза.

С каждым шагом, приближавшим ее к дому, уверенность все крепла, а к тому времени, как они были возле крыльца, Аманда поняла, что ей удалось заразить ею и Гретхен. Все-таки женщины — это страшная сила, с усмешкой подумала она. Особенно когда их две.

Она с первого взгляда выделила Дидса. Ей уже доводилось видеть его несколько раз до этого — сразу после того, как скончался Бен. Он разговаривал с незнакомыми ей мужчиной и женщиной. Вероятно, эти двое и были из страховой компании.

Гретхен кашлянула. Все трое обернулись.

Чувствуя за спиной молчаливую поддержку Гретхен, Аманда расправила плечи.

— По-моему, миссис Танненволд просила вас уйти! — надменно бросила она.

— Вы ее приятельница? — осведомилась женщина.

Но адвокат перехватил у нее инициативу.

— Соседка. Вы Аманда О’Лири, не так ли?

— Да. — Неужели он ее помнит, удивилась Аманда. Правда, они встречались на похоронах, но тогда было много народу…

— Они уже уходят, — примирительно сказал он. И действительно, страховщики гуськом двинулись к двери.

— У вас есть визитки? — Аманда, преградив им дорогу, повелительным жестом протянула руку. И не сдвинулась с места, пока не увидела у себя на ладони две визитные карточки.

Гретхен молча забрала их у нее. После чего набросилась на адвоката:

— Они мне сказали, что им звонил Дэвид. Откуда он вообще узнал об этом?

— Кажется, ему позвонил кто-то из соседей.

Аманде не нужно было долго гадать, кто был этот таинственный сосед — она и так это знала.

— Ли Коттер, — поморщилась она. В голосе ее явственно слышалось презрение. Но не успело это имя сорваться с ее губ, как Аманда спохватилась, слишком поздно сообразив, что Гретхен, возможно, испытывает к этому человеку совсем другие, куда более теплые чувства… Она исподтишка покосилась на Гретхен, но лицо у той было, как всегда, невозмутимым.

— С чего было Ли звонить Дэвиду? — нахмурилась Гретхен.

— Хотел рассказать о том, что случилось. Рассчитывал выяснить, не замешан ли в этом кто-то из сыновей вашего покойного супруга. Но Дэвид, по его словам, ужасно расстроился.

Впрочем, сама Гретхен испытывала сейчас совсем другие чувства — если, конечно, Аманду не подвела ее интуиция. Впрочем, вздувшиеся у нее на скулах желваки говорили сами за себя.

— И что? Это их рук дело? — насупившись, бросила она.

— Нет, — покачал головой Оливер. — Они ни за что не сделали бы ничего такого, что причинило бы вам боль.

— Да ну? — недоверчиво хмыкнула Гретхен. — А вот представителям страховой конторы Дэвид, представьте, заявил, что картины запросто могла изуродовать я сама!

— Неужели правда? — поразилась Аманда. — Он ведь вообще не разговаривал с вами… он даже не видел вашего лица в тот день, когда это произошло! А жаль… — Фыркнув, она отвернулась и принялась рассматривать то, что осталось от «Соседки». От этого зрелища ее, признаться, до сих пор мутило. И все-таки что-то притягивало ее взгляд… что-то, что почему-то вызывало в ее памяти имя Роршаха[11] с его теорией. Если заставить себя отрешиться от безумия, которым явственно веяло от изуродованного полотна, то казалось, удары ножом наносились не случайно, а располагались в каком-то определенном порядке, хотя что это был за порядок, видит бог, она не догадывалась.

А за ее спиной Гретхен продолжала безжалостно терзать адвоката.

— Однако эта парочка взялась расследовать это дело именно под таким углом! — бушевала она. — Именно поэтому они фотографировали не только картины, но и остальные вещи в моей гостиной! Догадываетесь, для чего? Они собирали доказательства против меня!

— Больше этого не будет, — твердо пообещал Оливер. — Я лично позабочусь об этом. Кстати, Ли еще рассказал Дэвиду о том, что вы беременны. Жаль, что вы не предупредили об этом меня.

— Для чего? — Грэхем надменно вскинула брови. — Насколько я понимаю, это не имеет никакого отношения к наследству, которое оставил мне муж.

— Но ведь я ваш душеприказчик. Предполагается, что я должен быть в курсе ваших дел. Поэтому я был, мягко говоря, удивлен, когда Дэвид сообщил мне об этом. Предупреди вы меня заранее, мне бы было что ему сказать.

— Но что тут такого? — недоумевала Гретхен. — В любом случае это не его дело.

Аманда оглянулась на них как раз вовремя, чтобы заметить, как Оливер отвел глаза в сторону. Он опустил голову, растерянно провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. Потом помялся и со страдальческим видом поднял взгляд на Аманду, после чего снова посмотрел на Гретхен.

— Не могли бы мы поговорить наедине? — тихо спросил он.

— У меня нет тайн от Аманды, — решительным тоном отрезала Гретхен.

В комнате повисло неловкое молчание. Потом, пожав плечами, как будто давая понять, что делает это не по своей воле, Оливер неохотно принялся объяснять:

— Ладно, воля ваша. Но ваша беременность пришлась не по вкусу Дэвиду с Аланом. Они считают…

— Они считают, — уловив его мысль, докончила за него Гретхен, — что я изменяла Бену еще когда он был жив, верно? Что ж, это меня нисколько не удивляет. Так вот, скажите им — пусть выкинут это из головы. Потому что если они не откажутся от этой мысли, то я просто-напросто подам на них в суд за клевету.

— Но на каком основании?

— Пока еще не знаю. Вы же юрист, не я. Утверждение, порочащее чью-то репутацию, к примеру. Устное оскорбление… моральный ущерб. Да что угодно! Теперь у меня есть деньги, чтобы судиться. Если они попытаются облить меня грязью, что ж… мне нечего терять.

Аманде вдруг почему-то захотелось снова посмотреть на картину. Что-то не давало ей покоя. В том, каким образом были расположены прорехи от ножа, было нечто странное, что приковывало ее взгляд, — это чем-то напоминало гротескные фигуры каких-то фантастических животных, которые порой чудятся нам в скоплении облаков. Но сцена, разыгрывавшаяся сейчас у нее на глазах, завораживала ее. Гретхен, та Гретхен, которую она, оказывается, совсем не знала, такая беззащитная на первый взгляд и тем не менее настроенная настолько решительно и так превосходно владеющая собой, невольно вызывала ее уважение. Да и сам предмет их нынешнего спора не мог не интересовать ее.

— Вы встречаетесь с отцом вашего будущего ребенка? — напрямик спросил Оливер.

— Вас это, кстати, тоже не касается, — отрезала Гретхен.

— Возможно, мне удастся заставить их замолчать, если я назову им имя этого человека.

Гретхен слегка покачала головой.

Оливер догадался, что разговор окончен.

— Ладно, забудьте о Дэвиде с Аланом, — уже значительно мягче сказал он. — В общем-то, вы правы, конечно, это не касается никого, кроме вас. И меня — поскольку я был поверенным Бена и он назначил меня своим душеприказчиком. Может, вам что-нибудь нужно?

— Нет, — так же решительно отрезала Гретхен, но чуткое ухо Аманды уловило, как дрогнул ее голос. — У меня все в порядке.

Адвокат какое-то время вглядывался в ее лицо, словно ощупывая его взглядом, потом решил оставить и эту тему.

— Хорошо, тогда дайте мне знать, если вам вдруг что-нибудь понадобится. Деньги, например. Я могу получить в трастовом фонде любую сумму, которая вам будет нужна.

— У меня все в порядке, — вздернув подбородок, упрямо повторила Гретхен.

Обиженно поджав губы, так что рот его стал похож на щель в копилке, юрист молча кивнул и двинулся к двери. Но на полпути как будто вспомнил о картинах. Обернувшись, он пару минут внимательно разглядывал те изуродованные полотна, которые висели в гостиной.

— Может, найти для вас частного детектива? — предложил он. — Он бы выяснил, кто это сделал.

— Нет.

— Хотите, я поговорю с полицией?

— В этом нет никакой нужды. Они — в отличие от Дэвида — меня не подозревают.

— Я тоже, — торопливо сказал Оливер. — Просто подумал, что мужская помощь вам не помешает.

— У нее она уже есть. — Аманда решила, что пришла пора вмешаться. — Мой муж знаком с офицерами, которые приезжали на вызов. Он проследит, чтобы это дело не было положено в долгий ящик.

Лицо у Оливера стало растерянное, как у ребенка, у которого отняли конфетку.

— Что ж, тогда ладно. Но если Гретхен что-то понадобится, пусть без стеснения обращается ко мне. Ее наследство всегда к ее услугам.

Он еще не успел закрыть за собой дверь, как Гретхен, булькая от возмущения, словно перекипевший чайник, повернулась к Аманде:

— Нет, вы слышали?! «Ее наследство всегда к ее услугам»! Чертов лицемер! Как бы не так! Оно к услугам сыновей Бена! А этот… этот… потащит меня в суд, стоит мне только протянуть руку к их проклятому фонду! — Возмущенно фыркнув, она отвернулась к окну, выразительно погрозила кому-то кулаком, потом снова повернулась к Аманде. — Бен говорил, что на Оливера, мол, можно положиться. Ха! Черта с два! Хамелеон проклятый! Волк в овечьей шкуре! Позвонить ему! Как же — я еще не сошла с ума!

Гретхен и до этого была бледной, но тут вдруг лицо ее разом помертвело. Она судорожно дернулась, схватилась рукой за живот и глубоко, со всхлипом, втянула в себя воздух.

Аманда, которая за последние несколько лет практически постоянно думала о беременности, моментально догадалась, что ей нехорошо.

— Что такое? — всполошилась она.

Гретхен, рухнув на диван, откинулась на подушки и блаженно вытянула ноги. Потом стала дышать, как учат беременных: глубокий вдох — и такой же выдох, вдох — выдох.

— В чем дело? — волновалась Аманда.

— Дыхательные упражнения по методике Брэкстона-Хикса, — выдохнула Гретхен. — Врачи твердят, что это помогает. Вот так… уже легче.

— Вы уверены? Может, я могу чем-то помочь? Принести вам воды? Или что-то еще?

— Нет, спасибо. Вы и так уже здорово мне помогли. — Гретхен с кряхтеньем сползла с дивана и заковыляла на кухню.

Аманда растерялась — может, ей просто ненавязчиво дают понять, что в ее услугах больше не нуждаются? Ее охватило то же странное чувство… скрытая враждебность, которую она всегда ощущала в присутствии Гретхен, сгустилась настолько, что ее, казалось, можно было потрогать. Но, поразмыслив, она взяла себя в руки. В конце концов, почему именно враждебность? Может быть, просто неловкость, которую испытываешь в присутствии малознакомого человека. Или привычная сдержанность. Бог свидетель, учитывая настороженность, с которой все встретили появление Гретхен, у бедняжки были все основания вести себя сдержанно.

Желая убедиться, что она не ошиблась, Аманда последовала за хозяйкой на кухню. Она вошла туда в тот момент, когда Гретхен наливала себе стакан минеральной воды из бутылки, которую как раз достала их холодильника. Но внимание Аманды привлек стол — он был доверху завален книгами и стопками бумаги.

— Что это? — вырвалось у нее.

Поставив стакан на барную доску, Гретхен торопливо сгребла тетрадки и книги в одну большую стопку.

— Ничего особенного, — буркнула она.

Аманда удивленно вскинула брови — вид у Гретхен был скорее смущенный, чем таинственный.

Но она успела заметить и еще кое-что, что удивило ее куда больше.

— Похоже на французский, — протянула она.

— Я давно подумывала о том, чтобы выучить его, — поспешно принялась Гретхен, перекладывая книжки и тетрадки со стола на шкаф. — Мне ужасно понравился французский, еще когда мы с Беном были в Париже. Но это не так просто, знаете ли. — Она снова глотнула воды из стакана, о чем-то задумалась и только спустя какое-то время вспомнила об Аманде. — Может, хотите минералки или ананасового сока? У меня все это есть…

— Нет, спасибо. Мне пора домой. Нужно еще написать отчет.

Гретхен проводила ее до дверей.

— Знаете, а я все-таки купила телефон с определителем номера, — смущенно призналась она. — Прямо сегодня утром поехала и купила. Правда, до сих пор не было ни одного звонка. И все равно — это отличная мысль.

— Ну, хуже ведь в любом случае не будет, верно?

— Спасибо, что пришли.

— Рада, что смогла помочь. Трое против одного — это как-то нечестно, правда? Как вы — получше?

Гретхен кивнула и открыла перед ней дверь.

— Еще раз спасибо.

Глава 14

Аманда вышла от Гретхен, перешла на другую сторону улицы и почти сразу же заметила Карен. Та стояла на крыльце собственного дома, бессильно уронив руки, в одной из них дымилась сигарета. Увидев Аманду, Карен удивленно и растерянно уставилась на нее, явно гадая, что происходит. Но чем больше она ломала над этим голову, тем все более неловко ей становилось. В последний раз глубоко затянувшись сигаретой, она затушила ее о ступеньку, потом зашвырнула окурок в кусты, а сама свесилась через перила.

— Ма-ам! — окликнула ее Джули. Голос доносился из спальни.

— Сейчас, — не оборачиваясь, отозвалась Карен. — Только скажу пару слов Аманде и сейчас же вернусь.

— А как наш пирог?

— Сейчас вернусь, я сказала, — нетерпеливо повторила Карен. И черт ее дернул предложить Джули испечь пирог, недовольно подумала она про себя. Зачем ей эта морока? Впрочем, она знала зачем. В супермаркете широко рекламировали какой-то необыкновенный пирог со свежей черникой, и она — простофиля этакая! — тут же загорелась идеей побаловать свое семейство пирогом с ягодами, только не покупным, а домашним. Джули наверняка будет на седьмом небе. Да и близнецы тоже. Джорди — тот вряд ли способен отличить домашнюю стряпню от «фаст фуда». Тем более что после самоубийства Квинна мальчишка бродил по дому как зомби. А Ли… Ли любил пироги с черникой не больше, чем булочки, — может, потому, что и те и другие были с черникой?

Но Ли уже успел предупредить, что нынче застрянет на работе допоздна. Во всяком случае, так он сказал. Карен никогда не могла понять, так ли это, или он опять морочит ей голову. Она могла до посинения изучать номера телефонов в памяти его мобильника и список сделанных им звонков, но откуда ей знать, где он был, когда набирал этот самый номер? Правда, номера телефона Гретхен там не было, не оказалось его и в памяти их домашнего телефона, но ведь мог же он звонить ей из офиса? Это проливало свет на его вечные жалобы на неимоверное количество работы, из-за которой он постоянно был вынужден задерживаться в офисе. Да, секс по телефону — это действительно нечто, мрачно подумала Карен. Ей то и дело приходилось читать об этом. Насколько она смогла разобраться в этом вопросе, это могло по праву считаться супружеской изменой — как если бы эти двое оказались вместе в постели.

Правда, сейчас даже к лучшему, что он задерживается. Ей нужно обзвонить еще кучу родителей — обсудить подробности праздничного ужина, который, по традиции, устраивался каждый год для выпускников. Для Ли у нее просто не оставалось времени. Впрочем, и для пирога тоже. Правда, если уж честно, то и на разговор с Амандой его тоже не было — просто любопытство оказалось сильнее ее.

* * *

Войдя на кухню, Аманда только успела поставить на стол бумажный пакет из магазина и бросить туда же стопку газет, как на крыльце раздался топот, и в кухню вихрем влетела Карен.

— Привет, — с улыбкой кивнула Аманда.

— Привет. Слушай, это ты сейчас выходила от Гретхен? — запыхавшись, выпалила Карен. Она изо всех сил старалась принять беззаботный вид, но Аманда готова была поспорить на что угодно, что ей не все равно. Нос у нее даже подергивался от любопытства.

— Да.

— У нее там сегодня перебывала куча народа. Я кого-нибудь знаю?

Аманда не спеша вытащила из бумажного пакета пучок салата и огромный стручок перца.

— Вряд ли. Те две машины, что стояли возле дома, — это были машины представителей страховой компании. А потом приехал Оливер Дидс. Они явились самолично убедиться, что осталось от картин.

— Но для чего она позвала и тебя?

Аманда сунула овощи в холодильник.

— Гретхен не слишком часто доводилось самостоятельно решать такие вопросы. Ей понадобилась моральная поддержка.

— А что, эти самые страховщики затеяли собственное расследование?

— Только потому, что картины были застрахованы.

— Стало быть, она все-таки решила обратиться к ним за страховкой, — фыркнула Карен. — И это после всех ее воплей и стонов о том, как много значили для нее эти картины. Помнишь, как она твердила, что, мол, никакие деньги не смогут ей их заменить? Ну-ну… поневоле задумаешься, кто же их так изуродовал, эти самые картины?

Аманда как раз в этот момент вытащила пакет со спаржей. Рука ее замерла в воздухе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, она не первая и не последняя, кому пришла в голову мысль уничтожить собственную вещь ради страховки.

Представители страховой компании тоже подозревали нечто в этом роде, вспомнила Аманда, но она не стала посвящать в это Карен. Гретхен никогда не нравилась ей — возможно, оттого, что та всегда бессознательно тянулась к мужчинам, — но представить, что у нее поднялась рука на любимую картину? Нет, невозможно!

— О, Карен, зачем ты так? Это не она. Ведь это не Гретхен позвонила в страховую компанию. Им это стало известно только со слов Дэвида Танненволда! И то только после того, как ему позвонил Ли.

— Ли? — встрепенулась Карен. В глазах ее вспыхнула тревога. — Какого дьявола ему вдруг вздумалось звонить Дэвиду?!

Покачав головой, Аманда молча пожала плечами, потом вытащила из пакета брюссельскую капусту.

— Ладно, — отмахнулась Карен. — Но хоть что-нибудь им удалось выяснить? Может, у них есть подозреваемые?

— Насколько мне известно, пока нет. Грэхем оставил мне записку. Он связался с полицией. За последнее время в городе не было ни одного случая взлома. А те, кто живет по другую сторону леска, ничего не заметили.

— И о чем это говорит? — набросилась на нее Карен. — Что тот, кто это сделал, живет тут, по соседству? Иными словами, это кто-то из нас?

— Нет, — попыталась успокоить ее Аманда. — Это значит только, что у них нет никаких зацепок.

— А отпечатки пальцев?

— Они их сняли. Но в доме побывало слишком много людей.

— А что по этому поводу думает Гретхен?

— Насчет отсутствия подозреваемых? Ну, конечно, ее это беспокоит.

— Может, она хочет на них надавить?

— На кого? На полицию? Брось! У нее и в мыслях этого нет. Гретхен только безумно жалко картины.

— Стало быть, ты не думаешь, что это заставит ее переехать?

— Из-за этой истории? — удивилась Аманда. — Она даже не заикалась об этом.

— Тогда о чем она заикалась?

— Ну… о ребенке, — пожала плечами Аманда, решив, что это куда более приятная тема для разговора.

Видимо, Карен придерживалась абсолютно противоположного мнения.

— Она говорила о ребенке с тобой, зная, через что тебе пришлось пройти?! Какой чудовищный эгоизм! — возмутилась она. — И ты еще после этого зашла к ней снова? Насколько я помню, это уже в третий раз за два дня. С чего бы это? Она что — понравилась тебе?

Перекладывая овощи в холодильник, Аманда задумалась, стараясь выразить словами то, что она чувствовала в эту минуту.

— А я никогда и не говорила, что она мне не нравится. Я ведь практически не знала ее, верно? Мне она всегда казалась какой-то холодной и отчужденной, но и только.

— Только не говори мне, что вы теперь подруги! — Слово «подруги» Карен выплюнула с таким презрительным видом, словно оно жгло ей губы. Посмотреть на нее, так Аманда совершила предательство, искупить которое могла только смерть.

Впрочем, Аманда сразу сообразила, куда ветер дует. Будь у нее такой муж, как Ли, возможно, она бы даже согласилась с ней. Но, к счастью, она замужем за Грэхемом. За Грэхемом не тянется длинный хвост супружеских измен. А сейчас, решив бороться с демоном ревности, с некоторых пор поселившимся в ее душе, Аманда постоянно твердила себе, что между ее мужем и Гретхен ничего нет. И никогда не было.

— Не сказала бы, что мы подруги… — покачала головой Аманда. — И все же мы слишком мало о ней знаем.

— Ага. Зато наслышаны о ее милой привычке красть чужих мужей!

А Аманда между тем думала совсем о другом. Оказывается, Гретхен втайне от всех изучает французский! Никогда бы не подумала, удивилась она. Честно говоря, гадая, как Гретхен коротает одинокие вечера, Аманда скорее могла бы представить ее за телевизором во время очередного шоу, чем с французской грамматикой в руках.

Но она ни словом не обмолвилась об этом Карен. Может быть, просто не хотела, чтоб Карен и в этом умудрилась отыскать что-то дурное.

— Ну что ты на нее взъелась? — миролюбиво сказала она. — Она ведь такой же человек, как и мы. Ей пришлось несладко, так ведь? Почему бы не поддержать ее в трудное для нее время?

Карен презрительно фыркнула:

— Знаю я этих «несчастненьких»! Самое обычное притворство.

— Для чего ей это нужно? — удивилась Аманда.

— Потому что ей позарез нужны союзники! Господи, Аманда, да ведь ты бы сделала то же самое, окажись ты на ее месте, разве нет? Стать лучшей подругой жены, заморочить ей голову до такой степени, что она становится слепой и глухой ко всему, пока ты тем временем подбираешься к мужу.

На этот раз Аманда разозлилась не на шутку. До сих пор она старалась сдерживаться, но сейчас Карен зашла слишком далеко.

— Тебе не кажется, что это чересчур цинично? — возразила она, пытаясь сделать это как можно более равнодушно, чтобы Карен не заподозрила, какая буря бушует сейчас в ее душе.

— Вспомни, она ведь до сих пор решительно отказывалась признаться, кто отец ребенка. Разве нет? А почему? Для чего делать из этого такую тайну? Если это кто-то, кого мы не знаем, наверняка она давно бы уже сказала.

Аманда вытащила из пакета бумажные салфетки и такие же полотенца.

— Не знаю. Наверное, у нее есть на это какая-то причина. Возможно, она кого-то покрывает.

— В самую точку.

— Карен, послушай, этот «кто-то», может быть, человек, которого мы совершенно не знаем. Вполне возможно, существуют какие-то обстоятельства, из-за которых появление этого ребенка держится в тайне. — Аманда, внезапно припомнив то, что Гретхен рассказывала о своей семье, растерянно замолчала. Возможно, Гретхен рассказала ей далеко не все, подумала она. Так или иначе, пересказывать это Карен она не собиралась. — Не исключено, что Гретхен хранит эту тайну, потому что боится за себя. Неужели ты еще не заметила, как она боится? Господи, да это же просто бросается в глаза!

По лицу Карен было ясно, что все это не произвело на нее ни малейшего впечатления.

— На твоем месте я бы не слишком ей доверяла, — упрямо проворчала она.

— С другой стороны, — продолжала Аманда, смяв в руках бумажный пакет, в котором были овощи, прежде чем отправить его в мусорное ведро, — если мы подружимся, она, возможно, станет мне доверять.

— Ага! И примется вешать тебе лапшу на уши!

Аманда кинула смятый пакет в ведро и тяжело вздохнула:

— Ну, не знаю. По-моему, я все сделала правильно. И потом, что плохого в том, чтобы посочувствовать ей? Она-то в чем виновата? Гретхен же не просила, чтобы кто-то изрезал ее любимую картину, верно?

— Ты пошла к ней, чтобы сделать приятное Грэхему? — ехидно предположила Карен.

— Нет, отрезала Аманда. — Я пошла туда, чтобы доставить удовольствие себе. В последнее время, похоже, от меня мало проку. Почему-то я никому не могу помочь… даже себе. А там, у Гретхен, от меня есть хоть какая-то польза. Я чувствую, что реально ей помогаю — ты понимаешь? И от этого мне легче. — Аманда невольно вспомнила о Квинне. Вот с ним она чувствовала себя абсолютно бесполезной, вздохнула она про себя. Потом подумала о сыне самой Карен, о той встрече, которая так и не состоялась. Встреча? Просто беседа, в которую они никого не хотели посвящать.

— Как там Джорди? — осторожно спросила она.

— Отлично, — буркнула Карен. Но морщинки в углах ее рта сразу стали как будто резче, а в голосе внезапно появились визгливые нотки, как будто все это время она находилась на грани истерики и сейчас готова была сорваться. — А почему ты спрашиваешь?

— Ну, они ведь с Квинном были друзьями. Остальные то и дело забегают ко мне — кто выплакаться, кто просто облегчить душу. Им все еще трудно прийти в себя после этого кошмара…

— С Джорди все нормально. Конечно, он расстроен, как же иначе? Но это нормально.

* * *

Чуть позже дозвонившись домой из Канзас-сити, Джорджия уже по голосу дочери поняла, в каком состоянии Эллисон. Еще только утром она была с ней, дома. Им наконец-то удалось толком поговорить — нормально поговорить, не наспех, а, что называется, по душам. И вот снова… Учитывая события прошлой недели, можно было вообразить что угодно.

— Что с тобой, милая? Что-нибудь еще случилось? — Джорджия перепугалась так, что у нее разом взмокла спина.

— Только что поругалась с Джорди. Он злится, говорит, что, дескать, все снова стало как всегда и все старательно делают вид, что ничего не произошло, только вот Квинна больше нет. Но что же нам делать, мама? Конечно, никто не забыл Квинна. Малыши до сих пор говорят о нем, но… У нас ведь снова начались занятия, репетиции, тренировки, да и домашних заданий никто не отменял. Нельзя же говорить только об этом, верно?

— Ты ему это сказала?

— Да. А он говорит, что я, мол, холодная, как ледышка. Неужели он прав?

— Нет, милая. Никакая ты не ледышка. Ты самый милый и теплый человечек, которого я знаю.

— Джорди совсем спятил из-за всего этого. Знаешь, у меня такое чувство, что он иной раз смотрит тебе в глаза, но даже не слышит, что ты ему говоришь. Как будто он живет в своем собственном мире. Наверное, он считает Квинна чем-то вроде бога или полубога. Но, Господи, ведь он же убил себя! Неужели же полубог решился бы сделать такое?!

— Конечно нет.

— Нет, конечно, Квинн был славный, и все такое, кто спорит? Я сама первая кому угодно это скажу. И очень неглупый к тому же. И в бейсбол он играл как бог. Но считать его совершенством… — Эллисон фыркнула. — Только вот как объяснить это Джорди?

— А ты пробовала поговорить с ним на эту тему?

— Конечно. Он заорал, что я, мол, сама не знаю, о чем говорю. А потом просто повернулся ко мне спиной и ушел. Как так можно? Нам же всем так же тяжело, как и ему, но… он просто взял и ушел. А ведь мы друзья… Но как же так… какой же ты друг, если уходишь, когда другому плохо? Я всегда считала, что друзья для того и существуют, чтобы всегда быть рядом, когда тебе тяжело…

— Я тоже так считаю, — машинально пробормотала Джорджия. И тут же слегка поморщилась, почувствовав острый укол вины. Как ей хотелось сейчас быть рядом с Эллисон… и даже не потому, что она была ее матерью. Эллисон сейчас была как раз в том возрасте, когда в девочке пробуждается женщина. И Джорджии очень хотелось, чтобы они по-прежнему остались друзьями. И вот пожалуйста — ей снова пришлось уехать.

— Папа говорит, что тут замешана гордость… или просто мужское самолюбие. Что нужно, мол, все это учитывать и стараться посмотреть на все это с мужской точки зрения. Но, мама, я не понимаю, как это? А если я не понимаю, то как я могу это сделать?

— Попробуй поговорить об этом с Амандой. Она наверняка подскажет, что тут можно сделать.

— Да я уже тоже об этом подумала. Но она теперь просто не вылезает от Гретхен.

— Ну, не целый же день она там, — резонно возразила Джорджия.

— Ну, может быть, и не целый, но еще недавно она была у нее. Я сама видела. Как ты думаешь, это значит, что с Гретхен уже прилично иметь дело?

Щеки Джорджии полыхнули огнем. Она никогда не скрывала своего отношения к Гретхен, и все же слова дочери заставили ее устыдиться.

— С ней всегда было прилично иметь дело, — немного резко ответила она.

— Ну, тебе она, положим, никогда не нравилась.

— Но я никогда ее особенно и не знала, верно? Может быть, именно это и делает сейчас Аманда — пытается узнать ее получше. И мне кажется, это правильно. Ступай, поговори с ней, милая. Аманда здорово разбирается в таких вещах. Она обязательно посоветует, как быть с Джорди.

— Хорошо. Жаль, что тебя тут нет…

Джорджии тоже было жаль. Но на этот раз она летела не одна, а с адвокатом фирмы, который буквально ходил за ней по пятам, обсуждая последние детали соглашения. Вероятнее всего, что сделка состоится уже на этой неделе — естественно, если Джорджия согласится по-прежнему остаться у руля фирмы. Это до сих пор оставалось единственным вопросом, по которому еще не было принято решение, и именно он, по какой-то странной и нелепой прихоти судьбы, внезапно оказался решающим. Теперь все зависело от нее, Джорджии. Если она откажется, все сорвется. Им опять придется сначала искать покупателя, а потом вести долгие переговоры с какой-нибудь фирмой. А после всех мытарств Джорджии тошно было даже думать об этом.

«Жаль, что тебя тут нет…»

Джорджия опять почувствовала острую, сосущую тоску по дому, а ведь она уехала только сегодня утром.

— Мне тоже, Элли. Но на этот раз я ненадолго — завтра вечером буду уже дома. Ты и соскучиться не успеешь, как я уже вернусь. А теперь позови папу, хорошо, милая?

* * *

— Привет, — бросил Грэхем.

Звук его голоса заставил сердце Аманды провалиться вниз, а потом оно сразу забилось часто-часто, едва не выпрыгивая наружу.

— Привет. Как раз думала, когда ты позвонишь. Ты уже едешь домой? — заметалась Аманда. Она как раз готовила ужин, отчаянно надеясь, что им хоть сегодня удастся наконец поговорить. Она безумно истосковалась по Грэхему — и даже не потому, что ей хотелось выплакаться у него на плече, чтобы он утешил и успокоил ее и еще раз сказал бы, что она ни в чем не виновата, — мол, вряд ли кому-то удалось бы помешать мальчишке наложить на себя руки. То, о чем она собиралась поговорить, касалось их будущего. Их общего будущего. Аманда чувствовала, что просто не в состоянии и дальше бродить в потемках.

— Вообще-то не домой, — сказал Грэхем, и ее приподнятое настроение вмиг улетучилось как дым, — а как раз в обратную сторону.

— Опять в Провиденс? — упавшим голосом спросила Аманда.

— Нет, в Стокбридж. — Еще в самом начале весны Грэхем занимался проектированием ландшафтного дизайна по заказу тамошнего музея. Проект имел невероятный успех, а сам чертеж вызвал в свое время такую бурю восторга, что теперь он, вставленный в рамочку, занял почетное место на стене в его офисе.

— Вот как? А я было подумала, что в Стокбридже ты уже закончил, — удивленно протянула Аманда.

— Я тоже так считал. Только они до сих пор не могут успокоиться по поводу суммы моего гонорара.

— Господи! Но ведь она же значилась в контракте, который они подписали.

— Да, конечно. Только теперь они вопят, что, дескать, вылезли за рамки бюджета, поэтому им волей-неволей придется урезать кое-какие статьи расхода. Иначе говоря, денег у них сейчас нет. Вот теперь попробую их вразумить.

* * *

Но Грэхем не поехал в Стокбридж, хотя все, что он до этого говорил Аманде, было правдой от первого до последнего слова. Администрация музея действительно подняла жуткий крик из-за суммы его вознаграждения, которая, кстати, включала в себя не только разработку ландшафтного проекта, но и оплату бригады Уилла, которая и выполнила всю работу, потому что сам Грэхем осуществлял только общее руководство. Это если не считать еще всяких непредвиденных расходов. А они тоже составляли внушительную сумму, и до сих пор Грэхем оплачивал все из своего кармана — кстати, об этом он тоже не преминул поставить в известность руководство музея.

Но все это уже было. А сегодня он собирался пообедать вместе со своим братом Питером. Но Аманду в последнее время почему-то просто-таки передергивало при одном упоминании о ком-то из его родни, так что Грэхем счел за лучшее оставить ее в блаженном неведении по поводу этого факта. Он также предпочел, чтобы об этой встрече не пронюхали и остальные его родственники. Именно поэтому он договорился о встрече с братом, так сказать, на нейтральной территории, выбрав ресторанчик в часе езды от них обоих. Питер охотно согласился хранить молчание еще до того, как узнал, из-за чего весь этот сыр-бор. Собственно говоря, Грэхем нисколько не сомневался, что так и будет. В этом был весь Питер — и именно по этой причине Грэхем и остановил свой выбор на нем.

Они встретились на парковке, обнялись, потом зашли внутрь, выбрали столик в глубине зала и оба заказали одно и то же — чипсы с пивом. К разговору, ради которого, собственно, они и встретились, приступили не сразу. Перебрасывались шутками, обменивались новостями, и только когда в желудке появилась приятная тяжесть, а в голове слегка зашумело от пива, было решено перейти к делу.

— Знаешь, давно хотел поговорить с тобой… насчет нашей семьи, — неуверенно начал Грэхем. — Только все не знаю, как начать.

— В связи с ребенком? — сообразил Питер. Впрочем, он всегда отличался догадливостью.

И тут Грэхема словно прорвало — все раздражение, накопившееся в нем за последние месяцы, разом выплеснулось наружу.

— Они все только и говорят что об этом. Постоянно задают вопросы. То и дело напоминают, что нашей матушке неплохо было бы обзавестись еще одним внуком — будто бы я нарочно лишаю ее этого удовольствия. Постоянно пристают с советами, предлагают попробовать то одно, то другое, словно мы сидим сложа руки и ждем у моря погоды. Или как будто у нас нет специалиста, с кем мы могли бы посоветоваться на этот счет.

— Ну, ты же знаешь, они волнуются. И хотят хоть чем-то помочь.

— Послушай, не надо этого, а? — вскипел Грэхем. — Как вы не понимаете — это наше личное дело, мое и Аманды! Чересчур заботливые родственники могут разрушить любой брак, а ведь нам с ней и так приходится несладко. Особенно Аманде. Она чувствует, как на нее давят со всех сторон. А тут еще все эти разговоры, советы, расспросы… Ей кажется, что и я тоже на вашей стороне.

— А это действительно так? — поинтересовался Питер. Грэхем не удивился — он и сам нередко задавал себе тот же вопрос — особенно в последнее время.

— Не знаю. Честно говоря, я пока ни на чьей стороне. Но если уж Аманда чувствует, как на нее давят мои родственники, представь, что должен в этом отношении испытывать я. На меня давят еще сильнее. Семья — это мое прошлое… мои корни… вся моя жизнь. Я привык с уважением относиться к мнению семьи. Но теперь я женат. Аманда — мое настоящее. И мое будущее. — И снова у него в голове эхом отдались все те же слова: «А что, если у нас никогда не будет детей? Что тогда будет с нами?»

Питер взглянул ему в глаза.

— Не похоже, чтобы ты сам так уж верил в это, братец… — тихо проговорил он.

Грэхем уже открыл было рот, чтобы возмутиться, сказать, что это, мол, совсем не так, но слова почему-то застряли у него в горле. Он ломал себе голову, отчего так, и невольно думал о том, что все эти дни постоянно вертелось у него в голове. Потом отвел глаза в сторону.

— Я волнуюсь, — неохотно сознался он. — Вся эта проклятая история… я имею в виду с ребенком, она вбила между нами клин. И теперь я уже даже не знаю, удастся ли нам выпутаться из всего этого.

— Неужели все настолько плохо?

— Да нет… но как только вспомнишь, как нам раньше было хорошо вдвоем… А теперь я уже просто не знаю, что делать.

— Ты ее любишь?

Грэхем удивленно воззрился на брата:

— Аманду? Конечно.

— Почему?

— Почему?! То есть как это — почему?

— Я имел в виду — за что ты ее любишь?

Грэхем откинулся на спинку дивана, гадая, с чего начать. Честно говоря, он даже растерялся немного. Перед глазами мелькали воспоминания. Память услужливо перенесла его на шесть лет назад, в то солнечное утро в Гринвиче, когда он предложил ей сходить в поход. Грэхема даже жаром обдало — несмотря на пролетевшие годы, оказывается, он ничего не забыл.

— Мне нравится, что она такая хрупкая и маленькая. Такая изящная. И женственная. — Жутко смутившись, он поспешно добавил: — То есть не то чтобы Меган всего этого не хватало. Просто Аманда женственная. Из-за того, что она такая крохотная, я рядом с ней чувствую себя этаким… мачо. Большим и сильным. Ну, ты понимаешь. — Кстати, Грэхем нисколько не покривил душой — все это до сих пор безумно льстило его тщеславию. А учитывая унизительную подоплеку его развода, все это значило для него куда больше, чем для любого другого мужчины. И он ничуть не стыдился этого. Вновь воскресив в своей памяти тот счастливый день в Гринвиче, Грэхем почувствовал, как на душе у него стало тепло. — Когда я вижу, какая она хрупкая, у меня до сих пор сладко замирает сердце. Мне ужасно нравятся ее ноги. И то, как вьются у нее волосы.

— Ну, это ведь все касается только внешности, — протянул Питер.

Грэхем тут же ринулся в бой:

— Не только. Знаешь, она все время зачесывает волосы назад, чтобы придать себе деловой вид, а они все равно выбиваются и торчат такими забавными колечками. И мне это нравится. Как будто в ней есть что-то дикое, неукротимое, что невозможно пригладить или усмирить, сколько ни старайся.

Питер заулыбался:

— Вот как? А это как-нибудь еще проявляется?

— А то как же! — с невольной гордостью подмигнул Грэхем. И тоже заулыбался. — Мы часто лазим по горам. Так вот, Аманде не раз случалось срываться, и каждый раз она снова упрямо лезла туда, да еще смеялась при этом. А спуск по горным рекам на каноэ? Господи ты Боже мой, да ведь она переворачивалась столько раз, что мне пальцев не хватит сосчитать, но все равно не сдавалась. Да, она порой бывает неловкой, но страсть к приключениям у нее в крови. Она авантюристка. И это тоже мне нравится. Но есть еще одна сторона — чуткость и понимание; как она обращается с детьми — просто чудо. Как бы тебе объяснить…

— Не надо, — отмахнулся Питер. — Я сто раз видел ее с племянниками и племянницами. Потрясающее зрелище, надо сказать. Правда, на работе мне не доводилось ее видеть, но…

— Зато мне доводилось, — перебил его Грэхем. Он прекрасно помнил, как это было. — Она как будто всегда точно знает, какой выбрать тон, и при этом он всякий раз бывает разный, понимаешь? К кому-то из детей требуется мягкий подход, кто-то, наоборот, нуждается в строгости. Как узнать это заранее, как выбрать верный тон, чтобы не ошибиться? А вот Аманда знает, хотя никогда не распространяется на эту тему. — Частенько забегая в школу проведать Аманду, Грэхем до сих пор не переставал удивляться этому. — У нее поистине энциклопедические познания. Но при этом она еще умна и интеллигентна. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? И это мне тоже по душе. — Он немного подумал. — Помнится, когда я увидел ее в первый раз, она перевязала волосы на затылке чем-то алым… ленточкой, наверное. Почему-то меня это потрясло — повернет голову, и вспышка алого, словно пламя полыхнет… — На губах Грэхема появилась нежная улыбка. — Я до сих пор просто с ума схожу, когда вижу ее в красном.

— Действительно авантюристка! — хихикнул Питер.

Но Грэхем уже не слышал его — он вновь мысленно вернулся в Гринвич. Вообще-то проблеск алого был не первым, что бросилось ему в глаза в тот день. И не светлые волосы Аманды поразили его тогда. И не ее хрупкость и изящество. Нахмурившись, он сделал еще одну попытку выразить свои мысли словами.

— Думаю, — медленно начал он, потому что то, что он собирался сказать, могло показаться странным. — Думаю, я влюбился, когда увидел, как она смотрит на меня. И дело тут не в пресловутом мужском тщеславии. Просто… знаешь, я вдруг почувствовал себя каким-то особенным. Словно кроме меня там не было ни единой живой души. И после этого она давала мне это понять сотни раз… ну, что я для нее единственный.

Он робко вскинул глаза на брата — уж не смеется ли он? Уилл бы наверняка поднял его на смех. Да и Джозеф тоже, и Майкл. Но Питер был серьезен, как никогда. На лице его застыла задумчивость.

— Ты говорил, что вы, мол, часто лазили вместе в горы, спускались по горным рекам… Сейчас тоже?

— Нет, давно уже бросили.

— Но почему?

— Времени нет. У нас обоих полно работы. Да и потом… видишь ли, теперь мы постоянно боимся сделать что-то не то… что помешало бы ей зачать. — В висках у него застучало. — Похоже, зачать ребенка стало для нас просто какой-то навязчивой идеей — вся наша жизнь теперь подчинена только этому, но ведь это и есть главное, ради чего люди женятся, ведь так? — Он замолчал и вопросительно посмотрел на Питера.

— Но дети — не единственная цель супружества, — покачал головой Питер.

— Скажи это Маку, — фыркнул Грэхем. — Или Джеймсу, или Джозефу, или Уиллу. А еще лучше Мэри-Энн и Кэтрин.

— Скажу, если ты так хочешь. Я готов сделать все, чтобы помочь тебе. Ты ведь и сам это знаешь, Грэй.

Да, он это знал. Именно поэтому ему так и хотелось поговорить с Питером. Но это был не просто разговор по душам между братьями.

— Штука в том, что я знаю, что они любят меня и желают мне одного только счастья. У них и в мыслях нет ничего дурного. Но благодаря этому все становится еще хуже. Ничего подобного не было, пока я был женат на Меган. Вы ведь хорошо знали ее — она была почти что членом семьи еще до того, как мы поженились. Аманда — другое дело. Она не похожа ни на всех нас, ни на Меган. Это чувствуется, даже когда мы все собираемся вместе. Иной раз у меня такое ощущение, что я разрываюсь на части между вами и Амандой. Один неверный шаг — и я потеряю равновесие. Что мне делать, Питер?

Но Питер молчал. Казалось, он раздумывает о чем-то.

— Будь у нас дети, все было бы куда проще, — продолжал Грэхем. — Но их нет. А что случится, если их и не будет? Если моя семья во всем станет винить Аманду? Если моя жена станет парией? Как мне с этим жить? Потому что если они не оставят нас в покое, если будут продолжать и дальше изводить ее этой историей с ребенком, они просто загонят меня в угол. Не надо ставить меня в такое положение, когда мне придется выбирать между ними и Амандой.

— Понимаю… — протянул Питер. — И чего же ты хочешь от меня? Чтобы я поговорил с ними?

— Нет, пока не надо. Только если они снова примутся за свое.

— Тогда что же?

— Попроси их оставить нас в покое, — сквозь зубы пробормотал Грэхем. И тут в нем словно прорвалась какая-то невидимая плотина. — Скажи, пусть занимаются собственными делами и не суют нос в мои. Скажи, что я уже большой мальчик — что могу дать каждому из них сто очков вперед по части знаний о том, как бороться с бесплодием. Скажи, что я не меньше их хочу иметь детей, но они все портят, черт возьми! И если они действительно желают помочь, пусть сделают так, чтобы Аманда не чувствовала себя чужой среди нас. К дьяволу, Питер! Скажи им все, что считаешь нужным! Все равно они не станут слушать.

— А как насчет мамы?

— С мамой я сам разберусь, — буркнул Грэхем. Он еще не знал как, но был уверен, что сделает это. Теперь, когда главное было сказано, у него оставалась всего одна просьба к брату-священнику. И возможно, именно это и была та самая причина, из-за которой ему хотелось поговорить с Питером. — Передай им, — с трудом вытолкнул он из себя, — что мне плевать, даже если у нас никогда не будет детей.

— О, да брось ты! Конечно, они у вас будут. В крайнем случае усыновите какого-нибудь малыша.

Но Грэхему нужно было другое.

— Скажи, — не разжимая зубов, пробормотал он, — скажи, что это не важно, если у нас не будет детей.

— Грэхем, если их не будет, значит, такова воля Божья. — Питер немного помолчал. Потом, понизив голос, добавил: — Во всяком случае, такова моя точка зрения. А что по этому поводу думаешь ты?

* * *

Аманда, сидя за письменным столом в своем крохотном кабинетике над гаражом, писала отчет, когда зазвонил телефон.

— Алло?

— Грэхема О’Лири, пожалуйста.

— Простите, но его нет. А кто его спрашивает?

— Это Стюарт Хичкок из Стокбриджа. Хотел еще раз поблагодарить его за то, что он согласился уделить нам время сегодня днем. Я-то лично всегда был на его стороне. И он великолепно справился с порученным ему делом. Жаль, что мы не смогли дать ему ответ сразу, когда он звонил, но у семи из десяти членов руководства были уже назначены встречи на вечер, так что раньше шести часов никто из нас не смог. Хорошо бы на следующей неделе встретиться еще раз. Вы не могли бы передать ему, что мы обязательно свяжемся с ним, если у нас возникнут еще вопросы?

Гадая, где же в таком случае пропадает ее муж, если он не в Стокбридже, Аманда вяло пообещала, что обязательно передаст.

Глава 15

Грэхем вернулся так поздно, что Аманде уже даже было неинтересно, где он пропадал. Она слышала, как он вошел, но вставать ей было лень — Аманда уютно свернулась калачиком на диване в кабинете, который в этот момент казался ей островком мира и спокойствия среди царства хаоса, в который превратилась ее семейная жизнь. Конечно, надо было бы встать и встретить его, но она была слишком рассержена, слишком расстроена, слишком испугана, чтобы сделать это.

Лучшее, что пришло ей в голову, было записать оставленное Хичкоком сообщение, дождаться утра и сунуть записку под нос Грэхему. Так она и сделала. Грэхем поспешно пробежал ее глазами, потом, казалось, целую вечность молчал, уставившись в пространство невидящим взглядом. А потом поднял на нее глаза.

К чести его надо сказать, что вид у него был виноватый.

— Я обедал с Питером, — тихо сказал он. — Мне позарез нужно было с ним поговорить. А тебе бы это не понравилось.

Возможно, так оно и было. А может, и нет. Из всего выводка О’Лири Питер нравился ей больше всех. Ему она по крайней мере доверяла. Но сейчас речь шла не об этом. Если бы дело было только в Питере, она бы не чувствовала себя такой оскорбленной.

— Ты меня обманул.

— По-моему, выбора у меня не было.

— Выбор есть всегда, — возразила Аманда. Ты всегда решаешь сам за себя, обманывать или нет, подумала она. Тут все просто — иное дело, когда вопрос стоит по-другому: зачать или не зачать.

Грэхем ничего не сказал — просто стоял и молча смотрел на нее, а лицо у него было такое, будто его раздирали самые противоречивые чувства. Те же чувства терзали и Аманду — ей хотелось броситься к нему на шею, сказать, что она все понимает, что по-прежнему любит его… но другая ее часть едва удерживалась, чтобы не вцепиться ногтями в его сердце, разорвать его в клочья, чтобы узнать наконец, что там, внутри.

Убедившись, что муж собирается молчать и дальше, она пожала плечами.

— Это не тот случай. Особенно если речь идет о доверии.

— О доверии?! О боже, Аманда! Ты опять? Ты имеешь в виду Гретхен?

— Нет, нас с тобой. Ты ведь так и не сказал, что будет, если я так никогда и не забеременею. Если у нас никогда не будет детей.

Внезапно лицо у него стало несчастное.

— У нас будут дети. Так или иначе, но будут.

Аманда не понимала, что он хочет этим сказать: так или иначе, они будут. А что до его исказившегося мукой лица… возможно, причина кроется в том, что он просто не может — или не хочет — ответить ей честно, потому что тогда все будет только хуже.

— Знаешь, пожалуй, мне пора, — пробормотала Аманда, отводя глаза в сторону. Потом перекинула через плечо ремешок сумочки и двинулась к двери.

За те несколько секунд, которые понадобились ей, чтобы захлопнуть за собой дверь, у Грэхема было более чем достаточно возможностей остановить ее, сказать: «Подожди, давай поговорим. Я хочу только одного — прожить свою жизнь с тобой. Ты для меня — единственная. У меня и в мыслях не было смотреть на других. Мне не нужны другие — потому что я люблю тебя». Но Грэхем молчал.

* * *

Аманда с головой погрузилась в работу. Телефон у нее в кабинете разрывался. Шквал звонков обрушился на нее, едва она переступила порог, — в основном это были встревоженные родители. Эти непрерывные звонки, да еще назначенные на утро три беседы с учащимися заставили Аманду просидеть в кабинете до самого обеда. Кто только ей не звонил! Мать, обеспокоенная тем, что ее дочка непонятно по какой причине вдруг стала хуже учиться, а до конца года было уже рукой подать. Еще одна, жаждавшая узнать мнение Аманды по поводу того, как себя ведет дома ее сын, — ей вдруг показалось, что для его возраста это не совсем нормально. Третья переживала из-за дурной компании, в которую попал ее ребенок. Четвертая звонила предупредить Аманду, что они с мужем подали на развод, а их дочь тяжело переживает разлад в семье. Некоторые все еще не могли прийти в себя после самоубийства Квинна. Эти в основном звонили просто убедиться, что в школе все нормально.

Со всей этой лавиной Аманда достаточно профессионально справлялась до тех пор, пока на пороге ее кабинета не появилась Эллисон Лэнг. Время близилось к полудню. Эллисон нерешительно мялась в дверях, явно еще не решив для себя, стоило ли ей приходить. Впрочем, примерно так же вели себя и остальные подростки, нуждавшиеся в помощи Аманды.

Но, увидев Эллисон, Аманда немедленно запаниковала. Как-никак Эллисон, дочь ее близкой приятельницы, была ей не чужая. И потом, ей было хорошо известно о той тесной дружбе, что связывала девочку с Джорди, а Джорди очень тяжело переживал смерть Квинна. Кстати, Аманда только сегодня утром еще раз пыталась связаться с ним по электронной почте, но Джорди молчал.

Схватив Эллисон за руку, Аманда втащила ее в кабинет и плотно прикрыла дверь.

— Привет, куколка! — радостно заорала Мэдди.

Аманда, глянув на Эллисон, сокрушенно покачала головой:

— Похоже, тебе не помешает друг.

Но Эллисон даже не улыбнулась. Она нерешительно топталась на месте, не зная, как перейти к делу. Лицо у нее стало совсем несчастное.

— Моя мама все твердит, что мне стоит посоветоваться с вами. Честно говоря, я собиралась зайти к вам еще вчера, но тогда все бы это заметили… — Взгляды их на мгновение встретились, и Эллисон тут же отвела глаза в сторону. Она подошла к клетке с попугаем и принялась с преувеличенным интересом изучать ее. — То есть, конечно, они не узнали бы, о чем мне хочется с вами поговорить, но я чувствовала бы себя предательницей… Понимаете?

— Я тебя люблю, — кокетливо проворковала Мэдди.

— Предательницей? — удивилась Аманда.

— Ну, я хочу поговорить о Джорди…

Аманда, осторожно убрав со лба девочки пушистую прядь светлых волос, заправила ее за ухо и ласково обняла ее за плечи.

— Меня он тоже немного беспокоит, знаешь ли. Мне кажется, его что-то мучает.

— Его много что мучает, — вздохнула Эллисон и впервые прямо посмотрела в глаза Аманде. На лице ее появилось облегчение, словно теперь, когда Аманда сама это сказала, ничто не мешало ей быть откровенной. — Понимаете, с ним теперь просто невозможно ни о чем разговаривать. Словно это другой человек. Он постоянно молчит… а потом вдруг набрасывается на меня, будто я сказала что-то не то. У него теперь всегда такой вид, словно он заранее хочет предупредить, чтобы его не трогали. — Она замолчала. Аманда боялась дышать. — А вот сегодня он вообще не пришел…

Возможно, это объясняет, почему он не ответил на ее письмо, мелькнуло в голове у Аманды.

— Он не заболел?

Голос Эллисон упал до едва слышного шепота:

— Во всяком случае, утром он был здоров. Он ехал вместе с нами в одном автобусе. И вышел вместе с остальными возле школы. Я видела, как он вошел внутрь. А вот на уроке по математике его уже не было. Я спрашивала — после первого урока его никто не видел.

— Никто?

— Да. Я спрашивала всех. И никто не знает, где он. Все наши друзья в один голос говорят, что и с ними он был такой же странный, как и со мной.

— А ты что думаешь? У тебя самой есть какие-нибудь предположения, куда он мог подеваться?

Девочка молча покачала головой.

Первой мыслью Аманды было, что Джорди внезапно заболел и его отправили домой. Это было наиболее правдоподобное объяснение. И потом, его было легко проверить — достаточно было только позвонить школьной медсестре.

Но что-то остановило Аманду. С другой стороны, подумала она, если к медсестре он не ходил, то это выяснится сразу же. Эллисон узнает и совсем расстроится. Ничего, позвонит потом, решила она. Сделав над собой усилие, Аманда подмигнула Эллисон.

— Держу пари, он в кабинете у медсестры. Или только что ушел от нее. Может, он вообще уже дома, а ты тут переживаешь.

Эллисон замотала головой:

— Я уже звонила ему. Два раза. На всякий случай — вдруг он в душе. Там никто не отвечает.

— Ну и что? Возможно, медсестра оставила его у себя и сейчас звонит его маме, чтобы она приехала за ним… — Аманда вдруг осеклась и повнимательнее присмотрелась к девочке. Безнадежно, решила она. Эллисон наверняка уже проверила и это — ум у нее был острым как бритва. Ничего не попишешь, гены Джорджии. — Только не говори мне, что ты и там уже была!

Виноватый взгляд Эллисон подтвердил, что она не ошиблась.

— Только заглянула в щелку, но внутрь не вошла. Звякнул колокольчик, и мне пришлось уносить ноги.

— Кстати, а где ты должна быть сейчас? — спохватилась Аманда.

— В классе.

Аманда со вздохом написала записку.

— Отдай ее учительнице, чтобы у тебя не было неприятностей.

— А что мне сказать, если кто-то спросит, для чего я ходила к вам? — спросила Эллисон.

К этому вопросу Аманда подготовилась заранее. Ей и раньше, случалось, задавали его. Она не обижалась. Подростки любили ее, но при этом никто не хотел, чтобы его видели у нее в кабинете.

На этот раз у них нет необходимости кривить душой, решила она. К тому же чем ближе к правде, тем проще в нее поверить.

— Ну, твои друзья ведь знают, что я живу в соседнем доме и что твоей мамы сейчас нет в городе. Так что можешь сказать, что она звонила вчера и просила кое-что мне передать. Вот и все.

Эллисон взяла записку.

— А как насчет Джорди? Вы попробуете что-нибудь сделать?

— Конечно. И для начала загляну к медсестре.

— Ну, а если его там нет?

— Тогда попробую позвонить ему домой. Возможно, он задержался где-то.

— А если его нет и дома?

— Тогда свяжусь с его родителями.

— Только… понимаете, я не хочу, чтобы у Джорди из-за меня были неприятности. Я просто… просто волнуюсь… Словом, как бы чего не вышло… Вы понимаете?

Аманда кивнула. Ее тоже беспокоило «как бы чего не вышло».

По молчаливой договоренности обе они избегали упоминать самоубийство Квинна. В конце концов, Джорди был одним из его ближайших друзей, хотя Аманда всякий раз удивлялась этому, ведь они были полной противоположностью друг другу. Квинн, школьная «звезда» первой величины, и Джорди, рейтинг которого колебался где-то возле нулевой отметки. Квинн блистал на бейсбольном поле, Джорди вечно просиживал штаны на скамейке запасных. Квинн был бессменным президентом школьного клуба, Джорди ничем не выделялся на фоне остальных. Но если бы Аманде задали вопрос, кто из одноклассников Квинна может захотеть последовать примеру своего кумира, она бы без колебаний указала на Джорди.

* * *

Джорди не был у медсестры. По ее словам, она вообще его не видела.

Дома его тоже не было. Или был, но не желал брать трубку.

Аманда связалась с Мэгги Додд. Посовещавшись между собой, они решили обойти всю школу. Но сделать это нужно было незаметно, чтоб не поднимать панику среди подростков. Первым делом они проверили шкафчики в мальчишеской раздевалке. Обшарили все пространство за кулисами актового зала. Даже не поленились прочесать проходы между стеллажами в библиотеке.

Пока Мэгги делала очередной обход, Аманда попыталась дозвониться до Карен. Но телефон не отвечал, поэтому единственное, что она могла сделать, — это оставить ей сообщение на автоответчике. После этого она позвонила Ли на работу и сделала то же самое.

Следующие несколько часов Аманда протянула с трудом. Ее преследовали жуткие видения — Джорди, плавающий в луже крови, и другие, одно другого страшнее. Кое-как дождавшись конца дня, она вскочила в машину и помчалась домой. С визгом скрипнули тормоза, Аманда свернула за угол и увидела, что ни одной из машин Коттеров не видно перед их домом. Да и сам дом казался каким-то нежилым. Холодок пополз по спине Аманды, колени противно задрожали. Мысленно представив себе, что мог сотворить с собой Джорди, она бросилась за помощью.

Грэхема, как на грех, не оказалось дома. Зато Расс был у себя — или должен был быть. Во всяком случае, задняя дверь их дома была незаперта, а машина, на которой он обычно ездил, стояла под навесом. Однако когда Аманда, заглянув в кухню, громко окликнула его, ей никто не ответил. Набравшись смелости, она отправилась к нему в кабинет, но Расса не оказалось и там. Оставалась Гретхен. Не думая ни о чем, кроме того, чтобы поскорее отыскать хоть кого-то, с кем бы можно было посоветоваться, Аманда помчалась к ней и принялась лихорадочно давить на кнопку звонка.

Гретхен, судя по всему, искренне обрадовалась, увидев ее на пороге. Но при этом не скрывала своего удивления.

Аманда, запинаясь и глотая от волнения слова, принялась объяснять, что заставило ее прийти, и тут позади Гретхен появился Расс. В той же самой футболке и шортах, в которых он обычно ходил дома, и такой же взъерошенный, как всегда, — может, именно поэтому его присутствие нисколько не удивило Аманду. Да и потом, крутят они роман или нет — все это сейчас не имело большого значения. Главное было отыскать Джорди.

Расс вместе с ней вернулся в дом Коттеров. Сначала они позвонили в дверь, потом принялись стучать. Когда никто так и не отозвался, Аманда решительно вытащила запасной ключ от дома — он был спрятан под крыльцом, а место ей давным-давно показала Карен — и отперла дверь.

— Джорди! — крикнула она, задрав голову вверх. — Джорди, ты где? Это Аманда.

Эхо ее голоса гулко разнеслось по дому, как это иногда бывает в церкви. Бросив на Расса испуганный взгляд, Аманда вслед за ним ринулась обыскивать дом. На этот раз Расс и не думал подшучивать над ней — похоже, и до него наконец дошло, что времени у них нет. Если Аманда волнуется не напрасно и Джорди действительно сделал что-то ужасное, счет может идти на минуты.

Не обнаружив ничего подозрительного на первом этаже, они поднялись на второй этаж, обшарили комнату Джорди, потом спальню Ли и Карен. После чего настала очередь комнаты, где жили близнецы, детской, где обитала Джули, и ванных комнат. Потом они проверили все шкафы. Потом облазили чердак. А после чердака — подвал.

Когда они добрались до заднего двора, к ним присоединилась и Гретхен. Они как раз стояли там, обсуждая, куда же все-таки мог подеваться Джорди, когда вернулась Карен. Выбравшись из машины, она окинула их озадаченным взглядом.

— Что случилось? — спросила она, не закрывая дверцу.

Аманда, стараясь оставаться спокойной, подошла к ней:

— Джорди сегодня не было в школе. Правда, он отметился, что приехал, но вскоре после этого куда-то исчез. Мы обыскали всю школу. Вот я и подумала, может, он дома.

С лица Карен сбежали все краски. Оно и до этого было бледным, но после слов Аманды совсем помертвело, даже губы стали пепельными. Карен тупо уставилась на Аманду, потом взгляд ее перебежал на подошедшего к ним Расса, после чего остановился на Гретхен.

Аманда растерялась — она абсолютно не понимала, что все это значит. Будь Джорди ее сыном, да после того, что произошло с Квинном, она бы пришла в ужас. А Карен выглядела оглушенной, хотя Аманда никак не могла взять в толк почему: то ли она действительно перепугалась и сейчас просто не знала, что делать и куда бежать, то ли не понимала, почему они вдруг подняли из-за всего этого такой шум.

Чувствуя себя немного виноватой, поскольку, как-никак, это именно она устроила весь этот переполох, Аманда заторопилась:

— Я пыталась дозвониться тебе. И Ли тоже. Никто не брал трубку, поэтому я оставила вам сообщения. Понимаешь, я очень волновалась.

— Почему? — тупо спросила Карен.

— Как почему? Джорди очень переживал смерть Квинна.

— Но ведь он не был его близким другом, — каким-то заторможенным тоном проговорила Карен. — С чего ты взяла, что смерть Квинна потрясла его больше, чем остальных? Почему ты сразу предположила худшее? Для чего ты обыскала школу, а потом бросилась сюда?

— Но, Карен, это ведь твой сын! Он мне не чужой. Мы же соседи. Я волновалась.

Карен снова окинула каким-то странным взглядом Расса с Гретхен, потом повернулась к Аманде. Оцепенение, на какое-то мгновение овладевшее ею, пропало, и сейчас она казалась скорее сердитой, чем испуганной.

— Можешь не волноваться на этот счет, — возмущенным тоном выпалила она. — С Джорди все в порядке. Он с этим справится. Мы с ним разговаривали на эту тему. Он переживает, но это пройдет.

Ну, может быть, с Джорди действительно все в порядке, подумала про себя Аманда, зато с самой Карен явно творится что-то странное. Она готова была поспорить на последний цент, что это так.

Судя по всему, Расс думал о том же, потому что в голосе его вдруг зазвучали несвойственные ему жесткие нотки.

— Ты знаешь, где Джорди?

— В общем-то да, — неуверенно промямлила Карен. — Он с Ли. — Она повернулась к ним спиной, вытащили ключи из замка зажигания и хлопнула дверцей.

Аманда опешила.

— В середине школьного дня?! Ли что же — сам забрал его из школы? А он кого-нибудь предупредил?

Карен направилась к дому.

— Не имею понятия. Откуда мне знать, предупредил или нет? Меня-то ведь там не было! Но если Джорди не в школе, значит, он с отцом.

— Так они заранее договорились об этом?

— Да. Заранее. Думаю, Джорди просто захотелось поговорить. — Какое-то время она шла будто во сне, потом вдруг резко обернулась, и на лице ее явственно проступил ужас. И странное дело — ее взгляд опять вначале скользнул по лицам Расса и Гретхен и только потом остановился на Аманде. — Ты ведь не хочешь сказать, что подняла на ноги всю школу, пока разыскивала его?! — взвизгнула Карен.

— Нет… конечно нет.

— А, слава богу! Вот уж чего нам совершенно не нужно, так чтобы все вокруг судачили, что Джорди, мол, на грани самоубийства. Особенно теперь, когда он уже в полном порядке. — Карен снова двинулась к дому. — Я позвоню Ли. Наверняка он кого-то предупредил, что заберет Джорди, просто у вас в школе вечная неразбериха! Я достаточно много лет работала там, так что мне ли не знать, какой там бардак! — Она взялась за ручку. Потом, словно вспомнив что-то, бросила через плечо: — С Джорди все в порядке. Слышишь? Так что ступай в школу и скажи всем — с Джорди все в порядке!

* * *

Джорди не был с отцом. Правда, прошло больше часа и понадобилось четыре сигареты, чтобы Карен наконец это поняла. Точнее, столько времени у нее ушло, чтобы разыскать Ли. Единственным светлым пятном во всей этой истории было то, что ее муж был не у Гретхен — за это она могла ручаться, поскольку молодая вдова торчала у нее перед глазами. Впрочем, сейчас ее это радовало мало — Джорди исчез, и никто не знал, где он.

— Ну, и где же он?! — рявкнул разъяренный Ли.

— Думаю, где-то с друзьями, — растерянно пролепетала Карен, потому что ничего другого ей просто на ум не пришло. Собственно говоря, это был далеко не первый случай, когда Джорди удирал к друзьям, не позаботившись предупредить родителей, что уходит. Правда, до этого он никогда не сбегал с уроков, но все когда-то случается в первый раз, успокаивала себя Карен. Мальчик растет, у него сейчас сложный возраст, они в эти годы все бунтари. Конечно же он с друзьями. Никаких сомнений.

— Аманда это проверила? — вцепился в нее Ли. — Она проверила — может, кто-то из его сверстников тоже удрал с уроков?

— Наверное. Да, думаю, она это сделала.

— Думаешь?! А спросить у тебя ума не хватило?! Черт возьми, да первое, что я сделал бы, — это спросил!

— Что же ты не спросил? Впрочем, ты не мог этого сделать — ведь тебя же не было на работе, верно? Кстати, а где ты был?

— Выходил пообедать.

— Да ну? Неужели правда? — вполголоса протянула Карен.

— Что, черт возьми, это значит?!

Это значило только одно — что ему плевать на все: на ее проблемы, на проблемы их детей, на весь этот кошмар, в который превратилась их семейная жизнь. Это означало, что когда мужчина расплачивается кредитной картой за услуги гинеколога, причем без звука платит по счету в то время, как его жена не была у гинеколога уже довольно давно, то невольно возникают кое-какие вопросы. Но сейчас речь не об этом. Есть вещи поважнее…

— Я просто волнуюсь за Джорди, — объяснила она. — Так что обзвоню-ка я, пожалуй, его приятелей.

— Потом обязательно перезвони мне, слышишь? В любом случае, хорошо?

Карен пообещала, но прошло еще не меньше часа, прежде чем она смогла взяться за телефон. Пришлось ждать, пока школьный автобус, притормозив у их дома, высадит Джули и близнецов, от которых она узнала, что те из приятелей Джорди, у кого в этот день не было практических занятий, отправились домой — учитывая, конечно, что они действительно пошли домой, а не куда-то еще, мрачно добавила про себя Карен.

Ей все-таки удалось отловить по телефону кое-кого из тех, кого она знала, но ни у кого из них Джорди не было. Все они почему-то решили, что он заболел и поэтому его отпустили с уроков.

У Карен голова шла кругом. Перед глазами вспыхивали и гасли картины одна страшнее другой. Под конец ей даже пришло в голову, что его забрала полиция и сунула в «обезьянник» вместе с карманниками и проститутками. Естественно, это был полный абсурд. В полиции не могли знать о ноже, которым Джорди изрезал картину.

Окончательно перепугавшись, она снова позвонила Ли:

— У меня дурное предчувствие.

— Неудивительно — ты всегда была паникершей.

— Сейчас другое дело. Ли, он всю неделю вел себя как-то странно.

— Но ведь он подросток. Они в этом возрасте всегда странные.

— А что, если дело не в этом? Что… что, если это другое?!

В трубке повисло долгое молчание. Потом она услышала сдержанное проклятие и вслед за ним — вздох.

— Ладно. Еду домой. А ты продолжай обзванивать его дружков. Он наверняка у кого-то из них.

* * *

Аманда почувствовала, что не может это так оставить — что-то подсказывало ей, что Джорди не с Ли. Карен она не верила — та и сама, похоже, не знала, где он на самом деле. Ей и до этого уже не раз приходилось иметь дело с родителями, которые намеренно закрывали глаза на то, что у их детей есть проблемы. Да вот, чего далеко ходить — взять хотя бы родителей Квинна Дэвиса. Яркий пример того, к какому несчастью может привести такая вот «слепота».

Мысль эта не давала ей покоя, и Аманда начала собственное расследование. Много времени это не заняло — очень скоро ей удалось выяснить, что Джорди в это утро пробыл в школе часов до десяти, а потом исчез и никто его больше не видел. Аманда изо всех сил старалась не привлекать к своим поискам излишнего внимания: там вопрос, тут вопрос, причем заданный самым небрежным тоном, как бы между прочим, но она не упустила никого: ни приятелей Джорди, ни учителей, ни тренера школьной сборной. Когда она всех опросила, на часах уже было пять вечера. Поколебавшись немного, Аманда снова взялась за телефон. Она решила, что пора снова потолковать с Карен.

Та схватила трубку почти мгновенно, будто тоже сидела у телефона.

— Алло?!

— Это я, — извиняющимся тоном сказала Аманда. — Ну что? Джорди появился?

На другом конце трубки послышался тяжелый вздох.

— Нет, — прошелестело в трубке, и снова наступило молчание. Аманда почувствовала, как страх, терзавший их обеих, сгустился настолько, что его, казалось, можно потрогать пальцем. — В конце концов выяснилось, что он не с Ли. Видимо, я что-то спутала. Наверное, он с кем-то из друзей.

Аманда почему-то была уверена, что это не так. Ледяные пальцы страха стиснули ей сердце.

— Ты звонила в полицию?

— В полицию? А для чего мне им звонить?

— Сказать, что Джорди пропал.

— Ну для чего дергать их понапрасну? И потом, ну, сколько его нет? В полиции меня просто поднимут на смех.

— Может быть, с точки зрения буквы закона так оно и есть, но Джорди ведь еще мальчик. Да и город у нас не такой уж большой, — возразила Аманда. — Тем более полиции известно, что случилось с Квинном. Они могли бы…

— Это не одно и то же, — отрезала Карен. — Совсем не одно и то же! Джорди никогда бы этого не сделал! Никогда, слышишь?! Только не Джорди!

Аманда вздохнула.

— Конечно, — как можно мягче сказала она. — Но есть и другие способы дать выход своему горю. Если он и в самом деле очень переживает, он вполне может, не подумав…

— Господи, Аманда, для чего ты мне это говоришь? Ну что ты талдычишь одно и то же?! Уже все решила для себя, да? — вспылила Карен. — Говорю же тебе — Джорди с кем-то из приятелей! А в этом случае они могут быть где угодно — не обязательно в Вудли! Одному богу известно, куда их может занести: в Дэрьен, в Гринвич, да даже на Манхэттен. Так для чего сразу мчаться в полицию — писать заявление о пропаже сына, чтобы они составили протокол, который через неделю попадет в газеты, и Джорди придется пройти через тот же ад, что и Квинну? Ты этого хочешь?! Именно это они и сделали с Квинном — попросту распяли его! Скажешь, нет? Нет уж, давай называть вещи своими именами: это газетчики довели его до самоубийства. Если бы о его позоре не стало известно в СМИ, он сейчас был бы жив. Ну что — ты по-прежнему хочешь, чтобы я звонила в полицию? Чего молчишь? Или передумала?

Аманда растерялась до такой степени, что просто не знала, что сказать. У нее и в мыслях не было, что ее слова вызовут такую реакцию. Она в жизни не слышала, чтобы Карен так кричала. Судя по всему, она действительно расстроена до такой степени, что просто не соображает, что говорит.

— Прости, — прошептала Аманда. — Я действительно волнуюсь.

— Очень это ценю, — буркнула Карен. — Но я помню и другое — Квинна тебе спасти не удалось. Вот ты теперь и чувствуешь себя виноватой. Поэтому и шарахаешься, что называется, от собственной тени. Делаешь из мухи слона. В какой-то степени я тебя понимаю. Но, Аманда, прошу тебя — оставь в покое Джорди. Слышишь? С ним все в порядке. Поверь мне — с ним все в порядке.

* * *

И все-таки Аманда не могла так это оставить. Да, конечно, ее до сих пор терзало чувство вины — Карен угадала точно, нащупав самую больную точку в ее душе. Ведь Квинну она действительно не сумела помочь! — Но теперь ставки были намного выше. Если даже оставить без внимания тот факт, что в этот раз речь шла о соседях, о людях, живших в двух шагах от них с Грэхемом, которых она хорошо знала, то Джорди она не просто знала — он как-никак был ее пациентом. Конечно, возможно, она действительно делает из мухи слона, и вся эта история не стоит и выеденного яйца. Но поскольку у них уже есть страшный опыт в таких делах — опять-таки если вспомнить Квинна, — то она просто не в состоянии сидеть сложа руки.

Аманда ушла из школы почти сразу же после разговора с Карен. Усевшись в машину, она уже точно знала, кому позвонит. То, что они поссорились, а потом не разговаривали весь день, при сложившихся обстоятельствах уже не имело значения. Грэхему Джорди тоже небезразличен. Аманда вспомнила, как часто они вдвоем удирали в лес, не сказав ни слова ни Карен, ни Ли. Грэхем любил этого мальчика. И потом, он был единственным, чьим мнением Аманда по-настоящему дорожила.

В офисе его не оказалось. Пришлось звонить Грэхему на мобильник. В нескольких словах обрисовав ему ситуацию, Аманда дрожащим голосом спросила:

— Ты тоже считаешь, что я делаю из мухи слона?

К ее величайшему облегчению, Грэхем отнесся к этому куда серьезнее, чем Карен с Ли.

— Конечно нет. Ты ведь хорошо знаешь Джорди. И я тоже. И если Карен с Ли еще не бьют тревогу, то этому просто нет названия. Да случись такое с моим ребенком, я бы уже поднял на ноги весь город.

У Аманды слегка защемило сердце. Забыв обо всем, она вдруг, словно наяву, увидела их ребенка… Как она была бы счастлива взять его на руки, увидеть, как светятся счастьем глаза Грэхема!

Сделав над собой усилие, она заставила себя вернуться к Джорди:

— Я просто не понимаю Карен. Как она может просто сидеть и ждать?!

— Ну, дело не только в ней. Ты забыла о Ли. Может, им кажется, что лучше не знать, чем начать поиски и узнать самое худшее?

Это Аманда могла понять. Ей тоже случалось испытывать нечто подобное, когда речь шла о Грэхеме. Не в этом ли крылась одна из причин, почему она старалась уклоняться от разговоров на многие темы? Почему старалась лишний раз не давить на него? Не брала его за горло, требуя, чтобы он ответил кое на какие вопросы?

— Да… но если все еще можно предотвратить? Даже если случилось самое худшее? — воскликнула она, заставив себя вернуться к разговору о Джорди. — Я сейчас еду к ним. Может, мне удастся заставить их сделать хоть что-то? Послушай, если бы ты был на месте Джорди, куда бы ты пошел, когда сердце у тебя разрывается от боли?

— Ну, к друзьям вряд ли, — задумчиво пробормотал Грэхем. — Тем более Джорди. Он ведь не слишком-то популярен в их компании. Он не лидер, нет — скорее, вечный запасной. Как-то трудно представить себе, чтобы Джорди решился открыть душу кому-то из сверстников… разве что только есть кто-то, о ком мы ничего не знаем.

«Еще один неудачник», — печально подумала Аманда.

— Такой же неудачник, — словно подслушав ее мысли, эхом повторил Грэхем. — Немного жестоко, может быть, но Джорди мог откровенничать только с таким же, как он сам.

Аманда, которая знала в школе всех до единого, тут же сообразила, что имеет в виду муж. И принялась мысленно перебирать всех, кто хоть немного соответствовал этому описанию.

— Знаешь, как правило, я видела Джорди в окружении одних и тех же ребят. Ну, хорошо, оставим это. Так куда бы ты пошел, будь ты Джорди, особенно если у тебя на душе кошки скребут?

Вот куда бы пошла она, будь она Джорди, Аманда знала прекрасно. В лес. Он любил гулять в лесу — он сам много раз ей это говорил. Он любил темноту и тайну. Он любил тишину. И покой.

Грэхем даже не пытался угадать.

— Вообще-то я сейчас еду в Данберри, у меня там назначена встреча с клиентом. Но у меня какое-то неприятное ощущение в желудке… Знаешь, жди-ка ты меня дома. Я уже еду!

Будь он рядом, Аманда бросилась бы ему на шею. Она не сомневалась, что кто-кто, а Грэхем ее поймет. К тому же он всегда знал, когда стоит волноваться, а когда нет. Это-то как раз и восхищало ее в нем.

— Возможно, с Джорди действительно все в порядке, в этом случае мы все дружно посмеемся и забудем об этом. И все равно — лучше проверить, чем потом всю жизнь кусать локти, что не удосужился это сделать. Самоубийство Квинна еще слишком живо, чтобы просто так отмахнуться от всего этого. А когда речь идет о Джорди, я просто не имею права рисковать. Только не надо мне говорить, что как профессионал я не должна принимать все это близко к сердцу. Сейчас это просто невозможно.

— Конечно, — торопливо пробормотал Грэхем. — Я все понимаю. Именно за это я тебя и люблю.

Глаза у нее защипало. В горле застрял комок, и Аманде пришлось покашлять, прежде чем она снова оказалась в состоянии говорить.

— Спасибо, — прошептала она.

И тут в трубке что-то запищало. Связь стала отвратительной — слышался какой-то треск, сквозь который она с трудом разбирала голос Грэхема. Единственное, что удалось разобрать, это то, что он будет ждать ее дома. После этого связь окончательно оборвалась.

Аманда гнала машину, до отказа выжимая педаль газа, не зная, чего ей хочется больше — увидеть мужа или же высказать Карен и Ли то, что она думает об их поведении. В их тупичке все было по-прежнему. Близнецы Коттеры на своих скутерах носились вокруг центральной клумбы, Джули на своем новом велосипеде старалась не отставать от братьев, правда, ей это не слишком хорошо удавалось. На участке Лэнгов Томми с азартом кидал мяч в баскетбольную корзину над дверью гаража, в то время как Расс, пристроившись сбоку на корточках, давал ему советы.

Аманда, наспех припарковав машину, чуть ли не бегом кинулась к ним. Расс перехватил ее на полпути.

— Его ищут? — спросил он, понизив голос, чтобы его не услышал Томми.

— Пока нет. — Аманда покосилась на дом Коттеров. Выглядел он так безмятежно, словно ничего не случилось.

— Насчет того самого дела… я о Гретхен… — пробубнил Расс. Повернувшись спиной к сыну, он воровато огляделся по сторонам и опустил голову. — Ты вот что… не подумай чего плохого, хорошо? Конечно, в твоих глазах это выглядит несколько странно… ну, то, что я был у нее. Но я просто зашел спросить, как она себя чувствует… и тут влетела ты. Я и был-то там всего минут пять, не больше. Богом клянусь!

— Посмотри на меня, Аманда! — прозвенел веселый голосок Джули Коттер.

Они с Рассом оглянулись. Нажимая на педали, девочка на мгновение оторвала руки от руля и с выпученными от ужаса и восторга глазами проехала несколько метров. Потом, снова схватившись за руль, вильнула в сторону, с трудом выровнялась и торжествующе скосила на них глаза.

— Ты только посмотри! — восхищенно присвистнула Аманда. — Вот так Джули! — Потом, понизив голос до едва слышного шепота, торопливо бросила Рассу: — Это ты сделал ей ребенка?

— Господи помилуй, конечно нет!

— Ну, тогда у меня нет никаких оснований интересоваться, зачем ты к ней пришел. Все дело в ребенке, ты ведь понимаешь. Все остальное уже куда хуже. — Она с тревогой покосилась на дом Коттеров. — Им и без того хватает беспокойства.

— На их месте я бы обратился в полицию.

— Я тоже, Грэй. И поскольку их страусиная политика мне противна, я прямо сейчас пойду к ним и заставлю их очнуться. — Пожав ему руку, она решительно зашагала к дому.

Аманда обошла дом и, не позаботившись постучать, вошла через заднюю дверь на кухню. Карен разговаривала по телефону. Ли, скрестив руки на груди, стоял рядом. Аманда, глянув на него, вопросительно подняла брови.

Ли молча покачал головой. Губы его были крепко сжаты.

— Ты не представляешь, где он может быть? — спросила Карен в трубку, выслушала, что ей ответили, тяжело вздохнула и заговорила снова. В голосе ее появились жесткие нотки. — Ладно, если он вдруг позвонит, будь добр, передай ему, что мы очень волнуемся. Пусть сразу же позвонит домой, хорошо? — Бросив трубку, она повернулась к Аманде: — Он не был на тренировке по бейсболу, но это с самого начала было ясно. По школьным правилам тебя не допускают к тренировкам в тот день, когда ты пропустил уроки. — Прижав пальцы к губам, она привалилась к стене, как будто ее не держали ноги.

— Никаких следов? — спросила Аманда у Ли.

— Нет. — Звякнув ключами от машины, он направился к двери. — Ладно, я поехал.

— Куда ты? — с тревогой спросила Карен.

— Куда? Откуда мне знать?! К черту на рога! Или куда там мог запропаститься этот паршивец?! — Он грохнул дверью об косяк и вылетел из дома.

В кухне наступила звенящая тишина. Карен отняла руку ото рта, и лицо ее перекосилось от бешенства.

— Это все его вина! — крикнула она, повернувшись к Аманде. — Дети всегда берут пример с родителей, разве нет? А Джорди уже достаточно большой, чтобы понять, чем занимается его папаша! Если он и не встречается с Гретхен, то он определенно встречается с кем-то еще! — Снова захлопнув рот, она испуганно уставилась на Аманду.

— Джорди известны какие-нибудь имена? Ну, ты понимаешь…

Карен пожала плечами.

— Ты думаешь, он поэтому сбежал?

— Он не сбежал, — не отрывая ладони ото рта, прошептала Карен. Пальцы у нее дрожали.

Подойдя к ней, Аманда положила руку ей на плечо.

— Звони в полицию.

— Нет.

— Они начнут поиски.

— Нам не нужна полиция. Это не ее дело. Эти копы! Только позволь им сунуть нос в это дело, и хлопот потом не оберешься.

— Но почему? — не выдержала Аманда. Ей только сейчас вдруг пришло в голову, что за упрямством Карен кроется что-то еще… Что-то, о чем она не знает.

— В этом нет необходимости, — поспешно пробормотала Карен. — Просто мне кажется, что звонить в полицию — это уже перебор.

— Послушай, Карен, но если Джорди ушел из школы в десять, значит, он отсутствует уже почти восемь часов!

— Он скоро проголодается. И тогда вернется. Я как раз испекла пирог с мясом, его любимый.

— Мам! — услышали они детский голос. Кричали явно снаружи. Через секунду Джаред прижался носом к стеклянной двери. — Джон наехал на меня! Он нарочно, я знаю!

— Пусть извинится. Скажи — я велела.

Отвернувшись, Джаред завопил так, что у Аманды разом заложило уши:

— Мама велит, чтобы ты извинился! — Потом, снова прижавшись носом к стеклу, уже нормальным тоном объявил: — А мы есть хотим! Когда будем ужинать?

— Когда ужин будет готов, — отрезала Карен. — Уже скоро, — добавила она.

— Ладно, — быстро сказала Аманда, — раз Ли отправился искать его на машине, я, пожалуй, сделаю то же самое. Только пешком.

— И где ты собираешься его искать?

— В лесу.

— Джорди никогда бы не пошел в лес.

Аманда могла бы многое ей порассказать, только для споров сейчас не было времени.

— Ну, в любом случае хуже от этого не будет, — примирительным тоном сказала она. — Телефон у меня в кармане. Позвони, если что-то будет известно, идет?

Карен с трудом сглотнула. От ее уверенности не осталось и следа. Казалось, она сейчас заплачет.

— Ты ведь не думаешь, что он что-нибудь сделает с собой? Скажи мне, Аманда, прошу тебя!

— Нет, конечно нет. Но я уверена, что ему плохо.

— А другие дети… они тоже так делают?

— Ты имеешь в виду — убегают из дома? Бывает. Именно поэтому я и хочу поскорее отыскать Джорди.

— Но ты ведь больше тревожишься о нем, чем о других, да? Я угадала?

Немного подумав, Аманда кивнула:

— На него сразу свалилось много всего. Ты ведь сама говорила это, Карен. Мальчик не мог не видеть того, что происходит между тобой и Ли. Джорди уже слишком взрослый, чтобы этого не замечать. Его наверняка раздирали сомнения.

— Сомнения?

— Конечно. Мальчик не знал, чью сторону принять. Кого из родителей, понимаешь? А может, он вообще не хотел этого делать. Отчаянно надеялся на то, что все в конце концов уладится, но сам в это уже не верил. Чувствовал горечь от сознания своей беспомощности. Злился.

Карен обхватила себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно.

— Ты думаешь, он… способен на самоубийство?

— Нет. Но я считаю, что лес все равно необходимо проверить. И сделать это нужно до темноты. У нас в запасе не больше двух часов. Пойдешь с нами?

Карен замотала головой:

— Если он узнает, что я до такой степени перепугалась, что подняла всех на ноги и кинулась его искать, то мне страшно даже представить себе, что тогда будет. Нет, лучше я останусь дома. Буду дальше звонить. — Отвернувшись, она потянулась за трубкой.

* * *

Аманда ненадолго вернулась домой — только чтобы наскоро переодеться в джинсы и захватить куртку. Хотя в мае днем уже стояла жара, вечера по-прежнему были холодными. И к тому же на горизонте собирались тучи, так что не исключено было, что скоро польет дождь.

Сунув в карман куртки сотовый телефон, она выбежала за дверь, как раз когда к дому подъехал Грэхем. Выскочив из грузовичка, он без лишних слов присоединился к ней. Казалось, он заранее знал, куда она направится, потому что не задавал никаких вопросов. Они пересекли лужайку, разделявшую участки Карен и Гретхен, и углубились в лес.

Глава 16

Несколько минут они двигались в молчании, первым — Грэхем, за ним Аманда. Тропинка была узкой, но хорошо заметной. Что бы ни росло тут в незапамятные времена, все это давным-давно было вытоптано, и теперь землю устилали только прошлогодние листья да оставшиеся еще с осени сосновые иглы. Земля, еще не успевшая толком просохнуть после снега и весенних дождей, влажно хлюпала под ногами, ноги утопали в ней, словно в болоте, и каждый шаг давался с трудом.

В лесу стояла странная, какая-то неестественная тишина — казалось, воздух вокруг сгустился настолько, что звуки просто вязнут в нем. С каждым шагом эта тишина обступала их все плотнее, став почти ощутимой, когда они проходили под низко нависшими над тропой лапами старых елей и узловатыми ветвями дубов, только-только начавших обрастать молодыми листочками. Аманда могла бы поклясться, что чувствует, как лес вокруг них затаил дыхание, будто в ожидании надвигающейся беды, и от этого терзавшее ее предчувствие несчастья стало еще сильнее. По спине у нее пополз холодок.

Даже красные белки, раньше оглушавшие своим стрекотом и неумолчной болтовней, сейчас испуганно притихли, словно воды в рот набрали. Аманда помнила, как они весело гонялись друг за другом вверх-вниз, беззлобно переругиваясь, как кумушки на базаре, зато сейчас их и след простыл. Птицы тоже, как будто от греха подальше, перебрались повыше — Аманда слышала их трели и щебет, но приглушенно, словно через толстый слой ваты. Странно, невольно подумала она, у них ведь сейчас самый что ни на есть брачный сезон.

Пока все эти мысли крутились у нее в голове, Аманда, стараясь не отставать, шагала вслед за Грэхемом, привычно отмечая, как твердо ступают по раскисшей земле его длинные ноги, как перекатываются под рубашкой тугие мускулы, как плотно обтягивают его старые, линялые джинсы. Она давно уже заметила, что таким он нравится ей даже, пожалуй, больше, чем обычно. На природе он всегда был, что называется, на своем месте — не то что в городском офисе. А уж оказаться ближе к природе, чем сейчас, было практически невозможно. Трудно было представить себе, что от Манхэттена их сейчас отделяют всего каких-то сорок минут езды, а от центра Вудли — вообще десять. Это был самый настоящий лес, и Аманда с Грэхемом вдруг словно разом оказались совсем в другом мире. Даже терзавший ее страх за Джорди не мог уменьшить охватившего ее благоговения. Этот старый лес, несмотря на повисшую вокруг вязкую тишину, казался живым и полным сил. Аманде стало почему-то легче дышать. Внутренний голос нашептывал ей, что все будет хорошо.

— Джорди! — сложив руки рупором, крикнул Грэхем. Потом, обернувшись к Аманде, уже тише добавил: — Он всегда расспрашивал меня о башне.

Аманда остановилась на расстоянии вытянутой руки от башни и принялась озираться по сторонам.

— Ну, если он там, то мы его обязательно найдем. Вопрос только в том, там ли он. В конце концов, он мог просто побояться забраться в башню, ведь говорили, что она уже едва держится.

— Можно подумать, это кого-то останавливало, — проворчал Грэхем. И зашагал дальше. — Насколько я знаю мальчишек, опасность всегда притягивает их, словно магнитом. И потом, Джорди знает башню как свои пять пальцев. — Вдруг он резко остановился, словно натолкнувшись на какую-то невидимую преграду. Встав рядом, Аманда схватилась за него. Грэхем снова приставил ладони ко рту. — Джорди! — оглушительно завопил он. Они застыли, прислушиваясь, но им ответило только эхо. Грэхем, повернув голову влево, снова крикнул, потом еще и еще раз. Но ответа так и не было. — Даже если Джорди и здесь, — пробормотал он, — выходит, он решил не отзываться.

— Но это вовсе не значит, что он не хочет, чтобы его нашли, — прошептала в ответ Аманда.

Грэхем через плечо бросил понимающий взгляд на жену. Но кроме понимания в его взгляде она прочла и другое — тревогу. Страх. И дружеское тепло. Обернувшись, он взял Аманду за руку, притянул к себе и снова двинулся вперед. Тропинка, петляя, начала взбираться вверх по склону холма.

Теперь Аманде пришлось идти быстрее, время от времени переходя даже на бег, чтобы поспеть за мужем. Ее шаги были заметно короче, чем у Грэхема, но она давно уже успела привыкнуть к этому.

— Помнишь наше восхождение на гору Джефферсона? Очень похоже, верно? — пропыхтела она, радуясь возможности увести разговор в сторону и хоть ненадолго выкинуть из головы страх за Джорди. — Неужели забыл? Тогда еще вдруг пошел снег, и нам пришлось галопом мчаться назад, в лагерь.

— Ага, и ты еще большую часть пути проделала на… хм… сама понимаешь. А сколько ты падала, помнишь? И потом недели две ходила вся в синяках и царапинах — ни дать ни взять американский флаг.

— Но ведь мы сделали это! Мы спасли его. — При этом воспоминании на душе у нее стало тепло. — Ох, как же я соскучилась по тебе, Грэй!

В следующую минуту он уже держал ее в объятиях. Аманда и пискнуть не успела, как его губы смяли ее рот. Поцелуй длился долго — так долго, что у нее перехватило дыхание. А потом он так же молча поставил ее на ноги и снова зашагал по тропинке, держа ее за руку. Перед глазами у Аманды все плыло, ноги подгибались, в ушах звенело. Пылкий поцелуй мужа поднял целую бурю в ее душе. Ей пришлось напрячь всю свою волю, чтобы вспомнить, для чего они оба оказались в лесу и зачем карабкаются на гору, да еще в такое время.

— Джорди! — снова завопил Грэхем. — Джорди-и!

— А что, если он что-то сделал с собой? — испуганно прошептала Аманда.

— Давай перейдем по мосту на ту сторону, посмотрим там хорошенько, а потом уже обсудим эту тему.

— Знаешь… мы разговаривали. Джорди и я.

Грэхем сжал ее пальцы.

— Я догадался. Когда это было в последний раз?

— Когда? Примерно неделю назад.

— До того, как Квинн…

— Да.

Он снова сжал ее руку, и Аманда, почувствовав его безмолвную поддержку, радостно вспыхнула. Минут пять ушло на то, чтобы выйти из леса на опушку, еще десять — на то, чтобы добраться до башни. Ни тому, ни другому даже не приходило в голову передохнуть — их обоих гнало вперед острое чувство тревоги, с каждой минутой становившееся все сильнее.

Когда тропка стала пошире, Аманда рысцой догнала Грэхема и зашагала рядом, стараясь попасть шаг в шаг.

— Как же давно мы с тобой не выбирались на природу! Как ты думаешь, почему? А, Грэхем?

— Так ведь у нас обоих полно работы. Насколько я знаю, ни у тебя, ни у меня минутки нет свободной. — Он с тревогой покосился на нее. — Как ты? Порядок?

— Порядок. — Когда-то это у них было вроде игры, пригорюнилась Аманда.

— Я хотел сказать… э-э… физически? — бросив на жену весьма интимный взгляд, прошептал Грэхем.

Аманда порозовела — только сейчас она сообразила, что он имеет в виду. Ее месячные закончились. К тому же впервые за долгое-долгое время она не собиралась пичкать себя таблетками, которые ей прописали для увеличения количества созревающих яйцеклеток.

На душе у нее потеплело. Его тревога была ей приятна. А еще приятнее было то, что сейчас его голос звучал как раньше — без малейшего намека на гнев или раздражение.

— Уже лучше, — застенчиво прошептала она, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Знаешь, у меня такое ощущение, что это несчастное тело снова понемногу становится моим. Ой! — Ей на руку упала капля. Другая, побольше, нахально хлопнулась прямо Аманде на нос. — О Господи! Этого только не хватало!

— Да уж, — с досадой выдохнул Грэхем. — Проклятье! Все-таки полило! Джорди! — заорал он во всю мощь своих легких. Потом с досадой буркнул: — Вот чертов мальчишка! Ума не приложу, куда он мог запропаститься?!

— А вон и башня! — прищурившись, пробормотал Аманда. Сквозь серую пелену дождя впереди вырисовывались смутные очертания серых каменных стен. Толщина их всякий раз приводила Аманду в благоговейный восторг. Казалось, над этим камнем время не властно. Однако это было не так. Глубокие трещины избороздили поверхность стены, а часть каменной кладки, раскрошившись, обрушилась на землю. Правда, виновато в этом было даже не столько время, сколько землетрясение, случившееся в этих местах только в прошлом году. Вероятно, в самом начале башня вздымалась над землей на добрых сорок футов. Сейчас под грузом лет она грузно осела на землю и слегка расползлась в разные стороны.

Аманда споткнулась о поваленный ствол дерева, перегородивший тропинку. Если бы муж не держал ее за руку, она бы непременно растянулась на земле.

— Тише, — не останавливаясь, на ходу буркнул Грэхем.

— Ты его видишь?

Грэхем незаметно для себя зашагал быстрее. Теперь он почти бежал.

— Нет… — задыхаясь, прошептал он. Голос его прерывался. — Мы подошли не с той стороны. Если даже он тут, тогда он должен быть по другую сторону башни.

Аманда почувствовала, как на нее с новой силой нахлынул страх.

— Что, если он что-то сделал с собой?… — Она вдруг так явственно увидела веревку, свисающую из окна старой башни, что у нее похолодело внизу живота и к горлу подступил комок. Она снова споткнулась.

— Не думай об этом, — приказал Грэхем. Тропинка снова сузилась, и Аманда пропустив Грэхема вперед, двинулась за ним.

Дождь постепенно усилился — он неумолчно барабанил по листьям у них над головой, зловредно забирался за шиворот и тонкими струйками стекал по лицу. Грэхем с шага перешел на бег. Аманда последовала его примеру. Она старалась не смотреть по сторонам, в особенности вверх, вообще не видеть ничего вокруг, кроме широкой спины мужа. Тем более что она давно уже привыкла видеть ее перед собой — и если бы какая-нибудь оголтелая феминистка взялась насмехаться над ней за то, что она, как овца, покорно трусит позади мужа, да еще получает от этого удовольствие, Аманда даже спорить бы с ней не стала. Просто предложила бы той самолично полюбоваться тем, как выглядит Грэхем со спины.

Начнем с того, что он обладал великолепной координацией движений. Для человека, возвышавшегося над землей на шесть футов с лишним и чей вес составлял никак не меньше ста девяноста фунтов, он двигался на удивление грациозно — словно огромный хищный зверь, подумала внезапно Аманда. И к тому же он шел вперед с той уверенностью, которой так не хватало самой Аманде и которая всегда действовала на нее успокаивающе — и раньше, когда она боялась, что они собьются с пути, и теперь, когда сердце ее сжималось от страха перед тем, что они найдут по другую сторону башни.

Тропинка круто свернула вправо и снова запетляла по лесу, обходя башню с другой стороны. Аманде не было нужды выглядывать из-за плеча Грэхема, поскольку она и так знала, что с этой стороны старая башня намного выше. Она угрожающе вздымалась вверх, нависая над ними, словно вставшее на задние лапы доисторическое чудовище, и Аманда вдруг услышала, как звонко барабанит дождь по ее крыше. Ее куртка давно уже промокла насквозь. Пряди волос, выбившись из туго скрученного на затылке пучка, мокрыми колечками завились вокруг вспотевшего лица.

Наконец они выбрались на прогалину. Отсюда до старой башни было не больше двадцати футов. Аманда с Грэхемом, взявшись за руки, молча разглядывали ее. Около двенадцати футов в основании, она постепенно сужалась, заканчиваясь на самом верху узкой площадкой не более полуфута в диаметре. Вокруг ее основания шла покосившаяся от времени деревянная изгородь, выглядевшая так, словно она была готова рухнуть при первом же порыве ветра. Кое-где в ней зияли огромный дыры, а в нескольких местах она уже просто повалилась на землю. Если Джорди перелез через нее, он явно был не первым, кто отважился на это, кисло подумала Аманда.

— Джорди! — снова крикнул Грэхем. Они двинулись вокруг изгороди. Внезапно он резко остановился, словно натолкнувшись на что-то, вскинув голову, бросил взгляд вверх, потом снова двинулся вперед, но уже намного медленнее.

Аманда двигалась позади него практически вплотную, едва не наступая ему на пятки и упорно не поднимая глаз от земли. Она тоже уже заметила его. Но облегчение от того, что мальчик жив, мгновенно исчезло, сменившись страхом. Он примостился на самом краешке верхней площадки башни, в перемазанных грязью джинсах и рубашке смахивая на какую-то горгулью. В серых сумерках его едва можно было различить. Ноги Джорди болтались в воздухе, руками он изо всех сил цеплялся за шероховатый камень бортика. Казалось, он едва удерживается, чтобы не упасть. Аманда с трудом подавила рвущийся из груди крик. Куда бы он ни свалился — внутрь башни или наружу, шансов у него не было. После падения с высоты почти сорок футов Джорди едва ли остался бы жив. А сейчас, когда камни от дождя стали мокрыми, он мог свалиться со стены в любую минуту.

— Господи… Джорди! — окликнул Грэхем. Грудь его тяжело вздымалась, как будто от быстрого бега. — Как ты нас напугал! Черт побери, твои родители обшарили весь город! Они места себе не находят, а ты вот, оказывается, где! — Он подтолкнул локтем Аманду. — Позвони им, — шепотом приказал он.

Вытащив из кармана куртки сотовый, она трясущимися пальцами набрала номер. В трубке стояла тишина. Сигнала не было.

— Быть такого не может… — Аманда поднесла к глазам телефон. — Сигнал не проходит!

Грэхем вполголоса выругался.

— Сами виноваты, — раздраженно буркнул он. — Это ведь мы были против того, чтобы тут поставили антенну. — Он повернулся к башне. — Погодка как будто становится получше, — крикнул он, обращаясь к мальчику. — Сам спустишься?

Это было бы чертовски непросто, подумал Аманда, но благоразумно промолчала, предоставив переговоры Грэхему. Иногда мужчинам проще договориться между собой. Если Джорди успел передумать и теперь мечтает только о том, чтобы оказаться внизу, его самолюбие пострадает меньше, если он сделает это, повинуясь просьбе мужчины, а не женщины.

Но хотеть спуститься — это одно. А суметь это сделать — совсем другое. Никому из тех, кто умудрялся забраться на самый верх, еще не удалось спуститься вниз своими силами. Они просто не имели возможности сделать это самостоятельно. Это было давно всем известно.

Джорди не шелохнулся. Перепуганной насмерть Аманде вдруг показалось, что он сейчас рухнет прямо на камни.

— Послушай, а он… он жив? — в ужасе прошептала она.

— О да. Конечно, — тоже шепотом ответил Грэхем. — Он только что моргнул. — Он повысил голос: — Как ты ухитрился туда залезть? По задней стене башни, наверное? Да? Послушай, может, мне все-таки удастся убедить тебя спуститься, как ты думаешь?

Аманда едва заметно покачала головой.

— Почему нет? — снова крикнул Грэхем. — Тогда ты бы стал первым, кому это удалось. А что ты докажешь, пока торчишь там, словно флюгер на крыше?

И вдруг Джорди едва заметно кивнул головой.

Из груди Аманды и Грэхема одновременно вырвался вздох, когда мальчик, выпустив камень, за который цеплялся одной рукой, вдруг сунул руку под рубашку. Они будто разом окаменели, ожидая, что будет дальше. Когда он вытащил руку, они с ужасом и изумлением увидели в ней небольшой пистолет.

— Какого дьявола?! — поперхнулся Грэхем. — Где ты это взял?!

Джорди не ответил. Он не сделал никакого движения — просто держал в руке пистолет и молча смотрел на них, словно желая доказать, что он не шутит.

— Это пистолет Ли, — пробормотала Аманда. — Карен как-то говорила, что у него есть пистолет. Ты ведь не собираешься воспользоваться им, а, Джорди? — крикнула она. — Не нужно этого делать, слышишь? Все не так уж плохо, как ты думаешь.

Джорди не ответил — просто молча сидел и смотрел на лес.

Аманда инстинктивно придвинулась к Грэхему. Хотя он тоже промок до нитки, от него исходило тепло. И сейчас это действовало на нее успокоительно.

— Как нам снять его оттуда? — судорожно глотнув, спросила она.

— Нам это не удастся. Слишком темно. И слишком скользко. Нужно вызывать спасателей.

— Я сейчас…

— Нет, за спасателями пойду я. Тем более что бегаю я быстрее. А ты оставайся здесь и постарайся заговорить ему зубы. Тем более что это у тебя получается куда лучше.

Глаза их на мгновение встретились. Грэхем нежно коснулся кончиком пальца ее губы, потом повернулся и бросился бежать.

Он скрылся из виду раньше, чем она успела что-то сказать, и Аманда сразу почувствовала себя ужасно одинокой. Прищурившись, она вскинула голову вверх, стараясь рассмотреть щуплую фигурку Джорди, за пеленой дождя ставшую совсем невидимой. Настоящий весенний дождь, мимоходом отметила она, сильный, но теплый. Отбросив прилипшие к лицу волосы, она подошла поближе к башне.

— Мне нужно было поговорить с тобой, — будничным голосом заявила она. — Я сбросила тебе на ящик парочку писем. Ты их не получил?

— Куда ушел Грэхем? — донесся до нее сверху голос Джорди. Похоже, мальчишка догадался, что она просто хочет его отвлечь.

— Сказать твоим родителям, что мы тебя нашли. Они там небось с ума сходят от страха.

— Да уж… так я и поверил, — буркнул он.

Она бы не расслышала этой фразы, если бы подсознательно не ожидала чего-то в этом духе. Ясно как день, что у Джорди были проблемы с родителями — чтобы понять это, вовсе не обязательно быть психологом. Правда, у Аманды было одно преимущество — она знала и Карен и Ли. Знала она и то, каково оказаться в роли буфера, когда между родителями идет война, как все переворачивается внутри, когда приходится на цыпочках пробираться в то единственное место на земле, где ты можешь найти убежище. Все это она знала не понаслышке.

— Они любят тебя, Джорди, — крикнула она, но тут дождь, словно желая во что бы то ни стало ей помешать, вдруг полил как из ведра. Аманда могла бы поклясться, что мальчик ее не услышал. Приложив руки ко лбу наподобие козырька, она подошла поближе. — Для чего ты полез на башню, а, Джорди? Решил провести нам ночь?

Он не ответил.

— Поговори со мной, — снова крикнула она. На это была вся надежда — он должен был ответить ей, он должен был кричать, плакать, даже ругаться — все, что угодно, только не молчать, не загонять еще глубже свои страхи. Правда, проблемы с родителями были ей более-менее понятны. А вот что касается Квинна… тут дело явно обстояло сложнее. Аманде оставалось только гадать, что его гложет. Хорошо было бы подойти поближе, подумала она. Жаль, что она не сидит там, на стене, рядом с ним.

Быстро оглядевшись, она нырнула в одну из прорех в изгороди и двинулась к тому месту, где обломки башни образовывали нечто вроде ступенек лестницы.

— Не подходите ко мне! — угрожающе крикнул сверху Джорди.

— Но не могу же я кричать тебе оттуда! — с нарочитым возмущением в голосе ответила Аманда, незаметно проверив рукой, прочно ли держатся камни. Поверхность была скользкой, но у ее ботинок, в которых она в прежние годы лазила по горам, была шипованная подошва. Сбросив слой мокрых листьев, Аманда осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку. Потом, цепляясь руками на выбоины в стенах, выпрямилась и с трудом одолела следующие две. Вдруг одна нога у нее поехала, и она едва не упала. Удержавшись в самую последнюю минуту, Аманда постояла немного, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце, и вскарабкалась на следующую ступеньку.

— Если вы подойдете, я спрыгну! — крикнул Джорди.

Про пистолет он словно забыл. И то хорошо, решила про себя Аманда.

Теперь ей уже не было его видно. Он оказался по другую сторону башни. Впрочем, из-за сгущавшихся сумерек и плотной пелены дождя она практически не видела и самой башни. Не видела она и камней у себя над головой. Но она чувствовала их, ощупью продвигаясь вперед.

Аманда подняла левую ногу, пальцами нащупала выступ в стене, уцепилась за него и снова полезла вверх. Стена слегка накренилась от времени, и это было ей на руку. Ее правая нога нащупала следующую ступеньку. Ладони Аманды обхватили камень с двух сторон. С бешено бьющимся сердцем она забралась на него и всем телом припала к стене, чтобы отдышаться.

— Аманда! — крикнул Джорди. Голос его звучал так, словно ему просто хотелось выяснить, где она сейчас. Похоже, он и сам уже толком не понимал, сердиться ему или бояться.

— Если ты спрыгнешь вниз, — пригрозила она, — я от испуга тотчас свалюсь. И тогда моя смерть окажется на твоей совести. — Похоже, она в любом случае свалится, уныло подумала Аманда. Чем дальше она лезла, тем более крутыми казались проклятые ступеньки. От этой мысли ее пробрала дрожь и кожа стала холодной, как у лягушки.

— Если я погибну, — прокричал Джорди в ответ, — мне уже будет все равно!

— Но ты же не хочешь погибнуть, верно? — ответила она непререкаемым тоном. Интересно, кого она пытается убедить, подумала она. Его? Или заодно и себя? — В жизни слишком много такого, что ты любишь. Жаль будет расставаться со всем этим, верно, Джорди?

Он не ответил.

Коротко, часто дыша и старясь не замечать, как противно дрожат от страха колени, Аманда продолжала карабкаться вверх. Странно, но чем выше она забиралась, тем легче было цепляться, но всем местным это тоже было давным-давно известно. По легенде, призраки, обитающие в башне, незаметно помогали вам подняться, но только для того, чтобы заманить вас повыше, и сейчас Аманда могла без труда этому поверить. Нога у нее вдруг снова соскользнула, но теперь, когда она забралась достаточно высоко, это было намного опаснее. Жалобно пискнув, Аманда сжалась в комок, воочию представив, как разобьется об камни… и в этот момент ее нога внезапно уперлась во что-то. Несколькими ступеньками выше она вновь поскользнулась. И снова ей повезло, когда ногой в последний момент она нащупала ступеньку. Она не упала, хотя камень, выскользнувший у нее из-под ноги, с гулким стуком упал вниз. И когда она услышала звук, с которым он ударился о камни внизу, холодный пот потек у нее по спине.

Где-то на середине Аманда поняла, что добралась до того места, откуда спуск уже невозможен, — согласно той же самой легенде, отсюда она не могла бы спуститься вниз, даже если бы очень захотела. Вцепившись ободранными в кровь пальцами в камень, она застыла, сообразив наконец, что приключение закончилось, а впереди ее ждет настоящий ужас. Впрочем, ужас она уже чувствовала. Вниз она не осмеливалась смотреть, вверх — тоже, ощупью находя выбоины и трещины в древней каменной кладке. Охваченная ледяным ужасом, Аманда ругала себя, повторяя, что нужно было быть полной идиоткой, чтобы полезть на башню. Ну почему ей не хватило мозгов дождаться спасателей? — в отчаянии спрашивала она себя. Зачем она лезет сюда, на верную смерть? Но Квинн был мертв, а Джорди испуганно скорчился наверху, держа в трясущихся руках пистолет… да и потом, даже если бы у нее возникло желание повернуть назад, все равно уже слишком поздно. Она просто физически не смогла бы этого сделать. Единственное, что ей оставалось — это лезть вверх и молиться о том, что несчастья не произойдет.

— Джорди? — дрожащим голосом окликнула она, почувствовав, что находится где-то уже совсем рядом с верхней площадкой. Аманда старательно гнала от себя мысли о том, как высоко она забралась… и как далеко ей будет отсюда падать. — Ты еще здесь, Джорди?

Слабый шорох, а вслед за ним смешок. Он послышался откуда-то сверху, но уже совсем рядом.

— А куда я мог подеваться?

«Угу, верно — разве что спрыгнуть вниз… или пустить себе пулю в лоб…» — мысленно ответила она. Горькая ирония в его голосе подсказала ей, что и Джорди подумал о том же. Аманде хотелось верить, что он уже успел понять, что совершил страшную ошибку и теперь просто не знает, что делать.

Она продолжала упорно карабкаться вверх до тех пор, пока ее руки не встретили пустоту. Ледяные пальцы страха узлом скрутили ей желудок. На какую-то долю секунды Аманда потеряла голову. Наверное, она даже закричала, но ветер и дождь заглушили ее крик.

— Нет, вы точно сошли с ума, — горестно вздохнул Джорди.

Она одолела еще одну ступеньку.

— Тогда, значит, мы сошли с ума оба, — пропыхтела Аманда. Вцепившись обеими руками в верхний край камней, она подтянулась и, поставив ноги повыше, смогла наконец лечь грудью на этот самый край и немного передохнуть. Но вот придумать, что делать дальше, она бы не смогла, даже если бы от этого зависела ее собственная жизнь. Колени Аманды противно дрожали. В желудке было холодно, словно все внутренности ее разом обратились в кусок льда. К этому времени она уже столько раз обозвала себя идиоткой, что это даже успело ей надоесть.

Должно быть, Джорди почувствовал в ее голосе предательскую дрожь.

— Там, внутри, есть такая маленькая площадка, — услышала Аманда. — Пошарьте вокруг себя. Там вполне можно стоять…

Аманда, послушавшись его совета, попыталась вслепую нащупать площадку, о которой говорил Джорди. Наконец, после некоторых неудачных попыток, когда ее нога проваливалась в пустоту, Аманде удалось-таки нащупать край какой-то выбоины. Судя по всему, это была именно она — не слишком широкая, но хотя бы надежная, решила Аманда, осторожно поставив рядом вторую ногу. Подождав пару минут, она встала на нее окончательно, расслабила судорожно сжатые руки и решилась-таки повернуть голову в поисках Джорди.

Естественно, он уже успел промокнуть до нитки. Даже в тусклом сумеречном свете было видно, что его всего трясет. Но Аманда разглядела и другое: пистолет, который Джорди сжимал в руке, куда-то исчез. У нее словно камень с души упал. Решив, что можно пока не думать об этом, Аманда перевесилась через край башни и бросила взгляд вниз. К несчастью, погода настолько ухудшилась, что даже подножие башни тонуло в серой пелене дождя, из которого она торчала наподобие уродливого гриба.

— Грэхем меня убьет, — жалобно прохныкала она, поскольку это было первое, что пришло ей в голову. — Эти камни… на них просто даже ногу поставить страшно, такие они ненадежные! У меня с такими камнями вечно проблемы… — И тем же самым тоном добавила: — Джорди, а где пистолет?

Джорди промолчал.

— Я не хочу, чтобы эта штука вдруг случайно выстрелила.

— Я знаю, как им пользоваться.

— Конечно. Нисколько не сомневаюсь, — кивнула она, естественно, умолчав о том, что приставить дуло пистолета к сердцу и нажать на спуск способен каждый дурак — для этого не нужно никаких особых умений. Ему совсем не обязательно знать об этом, решила она.

— Вам не стоило сюда залезать.

Ее слова прервал ужасающий треск и звук падения чего-то тяжелого — еще один из камней рухнул вниз, с грохотом ударившись о землю. Аманда похолодела. При мысли о том, что под тяжестью их с Джорди проклятая башня может запросто обвалиться вниз, как карточный домик, погребя их под собой, волосы у нее на голове встали дыбом.

— Мне хотелось, чтобы ты не чувствовал себя одиноким, — с истерическим смешком ответила Аманда. Она поменяла местами затекшие руки, обхватив ими один из крупных зубцов на стене, который показался ей покрепче, и почувствовала себя немного спокойнее.

— Откуда вам знать, что я чувствую? — с вызовом бросил Джорди. — Вы же — не я!

— Нет, конечно. Но мне так показалось…

— Думаете, что можете читать чужие мысли, да?

— Нет. Просто чувствую. — Дав ему возможность поразмыслить над ее словами, Аманда тихо добавила: — Это из-за Квинна, да?

Джорди невидящим взглядом смотрел в темноту.

— Квинну была нужна помощь, — пробормотала она.

— Вот я и помог ему, — с горечью пробормотал Джорди. — Принес ему водку. Он сказал, что она, мол, нужна ему для вечеринки. Я решил, что он имеет в виду выходные. Обрадовался… подумал, что это клево. Я сказал ему, что у моего отца бутылок до черта и что он не заметит, если я потихоньку возьму одну. И приволок ее в школу.

— И теперь ты чувствуешь себя виноватым.

Ее слова словно прорвали какую-то плотину в его душе.

— Если бы я не притащил ему эту дрянь, он не напился бы! — яростно выпалил Джорди. — А если бы его не застукали пьяным, то не выгнали бы из команды. И ничего бы не попало в газеты. И он бы тогда не наложил на себя руки.

— Ох, Джорди… разве дело только в этой статье? Статья — это еще полбеды. Хватало еще другого.

— Знаю. Его родители, да? Что ж… они, по крайней мере, пока еще вместе.

«Они, по крайней мере, пока еще вместе»! Чуткое ухо Аманды уловило горечь в его словах, и она поняла, что он имеет в виду.

— Твои родители тоже вместе.

— Они-то? Да они грызутся с утра до ночи! Сказали тоже! Думаете, это очень приятно?

— Ну, у всех семейных пар бывают сложные моменты в жизни… — туманно заметила Аманда.

В первый раз за все время Джорди обернулся и посмотрел ей в глаза. Даже сейчас, в сумерках, было заметно, какое недоверие написано у него на лице.

— Да если хотите знать, они просто ненавидят друг друга!

На Аманду вновь нахлынули грустные воспоминания. Годы, пока она сама разрывалась на части между вечно ссорившимися родителями, напомнили о себе. Что она могла ему сказать? В конце концов, она научилась мириться с этим, хотя это было легче сказать, чем сделать.

— Ну, как бы там ни было, они ведь все равно любят вас, верно? Или ты в этом сомневаешься?

Джорди оставил ее слова без ответа. Но они явно попали в какую-то больную точку, потому что он даже повернулся к ней.

— А тогда для чего ему было бегать к Гретхен?! — со злостью выплюнул он.

Снизу опять донесся едва различимый звук, очень слабый, как будто один камень ударился о другой. Возможно, несколько камушков высыпались из старой кладки и покатились по склону башни, решила Аманда.

Она в испуге застыла, как изваяние, даже затаила дыхание, стараясь не двигаться, пока этот звук не пропал где-то далеко внизу. Зажмурившись, она на мгновение представила, как они с Джорди вот так же кубарем катятся вниз, чтобы удариться о землю, и внутри у нее все похолодело…

«Где же Грэхем?! — молнией пронеслось у нее в голове, и Аманда едва удержалась, чтобы не крикнуть это вслух. Может, она и трусиха, но сейчас ей, откровенно говоря, было на это наплевать. — Куда он запропастился, черт его побери?!»

— Не знаете, что сказать? — издевательски хмыкнул Джорди.

— Я понятия не имела, что твой отец был у Гретхен, — выдавила она из себя. — Ты уверен в этом?

— Ну, это не первый раз, когда он изменяет маме. Только не надо уверять меня, что я, мол, не так понял, — насмешливо фыркнул Джорди. — Собственными ушами слышал, как они ругались из-за этого. Хотите — могу даже перечислить вам имена?

— А твой папа сам сказал, что бывал у Гретхен? — осторожно спросила Аманда.

— Нет. Это мама так решила, — неохотно сознался Джорди. — Как она разозлилась, ужас! Я даже перепугался, честное слово.

Аманда насторожилась — ей вдруг почудилось, что стена под ней слегка задрожала, как это бывает перед землетрясением, и спина у нее покрылась мурашками. Ей вдруг стало страшно, как никогда в жизни.

— Знаешь, Джорди, мне немного не по себе из-за этого твоего пистолета, — изменившимся голосом сказала она. — Если ты сунул его за пояс, он может нечаянно вывалиться и выстрелить. Разве можно сказать заранее, куда попадет пуля?

— Разве это так уж важно? — пожал плечами Джорди.

— Конечно важно, — настаивала она. Стараясь думать только о Джорди, потому что о том, что таилось там, внизу, в темноте, думать было жутко, Аманда набрала полную грудь воздуху. Нельзя, чтобы он молчал, напомнила она себе. Ей нужно разговаривать с ним, вернее, нужно, чтобы он разговаривал с ней — до того времени, как подоспеет помощь.

— Твоя мама испугала тебя? Но почему? — спросила она.

— Знаете, когда она кричит на отца, она уже другой человек. Говорите что угодно, но она ненавидит его, и в этом тоже виновата Гретхен. Почему она не уехала, когда умер Бен? С чего ей, спрашивается, вздумалось остаться? Впрочем, осталась и осталась, бог с ней. Так живи тихо, верно? Для чего ей понадобилось, чтобы все они крутились возле нее: и мой отец, и ваш Грэхем, и Расс? Если бы она сама не завлекала их, ничего этого не было бы!

— Чего не было бы?

— Мои родители бы не ссорились. Да, конечно, они и раньше ругались, но до сих пор было еще терпимо.

— Ну, это ты, положим, слегка перегибаешь палку. Все равно что сказать, что Квинн якобы покончил с собой из-за той единственной статьи в газете. Как-то уж слишком просто, тебе не кажется?

Джорди, стиснув зубы, насупился. Казалось, он колеблется. Но потом все-таки не выдержал.

— Тогда почему он покончил с собой?

— Квинн-то? Ну, у него и без этого хватало проблем, — неохотно призналась она. — Ему не с кем было поговорить. На него все время давили, и не только родители, и он это чувствовал. Он знал, чего все от него ждут — чтобы он был первым, и так во всем. Можешь представить себе такой прессинг? Это было тяжело. И он не выдержал.

— Ну, так на каждого давят — кому ж из родителей не хочется, чтобы их чадо училось получше? — ухмыльнулся Джорди. — Знаете, что бывает, когда до конца года остается совсем немного и все кидаются исправлять отметки?

— Согласна. Но от Квинна требовали, чтобы он был первым.

— Это из-за его братьев, что ли?

— Возможно.

— Но ведь он и был первым.

— От него требовали, чтобы он им и оставался. Его попросту обложили со всех сторон, и с каждым днем давление становилось все сильнее. Он хотел быть первым. Делал вид, что уверен в себе, что ему все нипочем, тогда как внутри… Думаю, сам он сильно сомневался в том, что способен на это.

Джорди задумался.

— Так что же… получается, он покончил с собой, потому что понял, что не может добиться всего? Не может больше оставаться идеалом? Ну, а как же мы… что тогда должны чувствовать остальные? Те, которым до него — как до луны?

— Ну, положим, Квинн также не был идеалом. Только вот от него все этого ждали, понимаешь? На него так давили, что в конце концов он просто не выдержал. И сломался. Беда в том, что он почувствовал себя беспомощным перед этим напором, и сдался. А мог бы бороться. Но ты-то ведь еще не сдался, Джорди, не так ли? Ты же ведь борешься. А Квинн сдался. Оказалось, что он вовсе не был таким сильным, каким мы все его считали.

— Он был сильным. Можете говорить про него все, что угодно, но он был сильным!

— Ты имеешь в виду, что он был бессменным старостой? Многообещающим бейсболистом? Восходящей звездой? Эх, Джорди, жизнь куда сложнее, чем ты думаешь. Она всегда ставит тебя перед выбором. Если ты звезда в бейсболе, это вовсе не значит, что ты такой уж крутой. Один-единственный раз Квинн набил себе шишку — и сломался. Смерть — не самый правильный выбор, уж ты мне поверь. Особенно когда ты молод и жизнь прекрасна. Когда все в твоих силах. Когда тебя все любят.

— Ну, все не так просто… — пробормотал Джорди. И вдруг бросил через плечо быстрый взгляд на тропинку.

Аманда услышала тот же звук, что и он, — глухой шум приближающихся шагов. Секундой позже луч света от мощного фонаря разрезал темноту, словно консервный нож — банку.

— Дерьмо! — прошипел Джорди.

— Аманда? — откуда-то снизу донесся до них голос Грэхема. — Ты где, Аманда?

— Тут, наверху! — прокричала она. Единственное, что она смогла различить сквозь плотную сетку дождя, — это мутное желтое пятно — желтая ветровка, догадалась она, — да и только когда на него падал луч одного из фонариков. Внезапно, словно по команде, лучи фонарей взметнулись вверх, упершись ей в лицо и ослепив их с Джорди. Вскрикнув от неожиданности, Аманда машинально прикрыла глаза ладонью, и вниз тут же посыпались камни. — Уберите свет! — завопила она.

Лучи фонарей моментально опустились вниз, послушно растекшись по земле мертвенно-белыми лужицами.

— Джорди! — крикнула снизу Карен. Голос у нее был испуганный.

К ней тут же присоединился Ли:

— Что ты там делаешь, Джорди?

— Спускайся! — взмолилась Карен. — Мы все обсудим. Мы что-нибудь обязательно придумаем, обещаю.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме шума деревьев и шороха дождя, а потом тишину нарушил другой голос:

— Спасатели вот-вот будут здесь. — Аманда узнала Расса. — Держись, Джорди! Они уже скоро.

— Аманда там, наверху, с ним. — Это был снова Грэхем. — Я полез.

— Нет! — взвизгнула Аманда. — Ни в коем случае, Грэй. Эта проклятая башня вот-вот рухнет. Знаешь, сколько камней обрушилось вниз, пока я залезла? Если из-за тебя вывалится столько же, она просто не выдержит. Тогда нам всем конец.

— Ну, мне в любом случае конец, — глухо прошептал Джорди.

Аманда цепко ухватила его за руку.

— Если прыгнешь, потянешь меня за собой, — угрожающе прошипела она. Сейчас ей не было дела до того, блефует ли он или действительно перепугался, увидев внизу всех, кого он любил. Она знала твердо только одно — что она не позволит ему погибнуть из-за собственной глупости или мальчишеского самолюбия. Не позволит — и все. Во всяком случае, пока это в ее силах.

— Вы не понимаете! — с отчаянием в голосе воскликнул Джорди. — Я не могу спуститься! Они прикончат меня собственными руками, когда узнают, что я наделал!

— Это ты про водку? Никто не станет винить тебя, вот увидишь! Ты же не заставлял Квинна ее пить, верно?

— Да при чем тут водка… — дрожащим голосом проблеял Джорди. — Это все из-за нее… из-за Гретхен.

Словно ослепительная молния вспыхнула у нее в мозгу, и все части головоломки разом встали на свои места. Аманда вдруг снова увидела неровные порезы на картинах Гретхен, которые не давали ей покоя. Ну, конечно! «Дерьмо!» Недаром ей еще тогда показалось, что они чертовски похожи на буквы. «Дерьмо». Любимое словечко ее попугая.

— Картина… — ахнула она.

— Да, — прошипел Джорди. — Я на дух не переносил эту проклятую картину. И я на дух не переносил ее. Я просто хотел, чтобы она уехала. Если бы она слиняла отсюда, родители бы помирились… и все стало бы как всегда.

Если бы все было так просто! Аманда еще не успела забыть, как подозревала Грэхема… как эти подозрения, словно ржавчина, разъедали их отношения. Правда, Коттеры другое дело — у Карен были все основания для подозрений. Ли постоянно гулял налево. Вот и сейчас у него явно была с кем-то интрижка, если не с Гретхен, так с кем-то еще. Их брак дал трещину задолго до появления Гретхен. И вряд ли ее отъезд хоть как-то изменил бы ситуацию.

Снизу опять послышался грохот осыпающихся камней, и Аманда похолодела, почувствовав, как задрожали те, за которые она держалась. Сердце ее забилось часто-часто. Она затаила дыхание, ожидая, что будет дальше, но шум постепенно стих.

Далеко внизу с губ Грэхема сорвалось проклятие.

— Она все правильно говорит, — сказал Расс. Аманда почти не слышала, что он говорит. — Оставайся внизу. Там небезопасно.

— Грэй! — окликнула Аманда.

— Я в порядке, — буркнул он. Но Аманда уже не слышала его — ее внимание целиком переключилось на Джорди.

— Мне не надо было этого делать, — с тем же безнадежным унынием в голосе пробормотал он. — Просто я был зол до чертиков. А телефонные звонки ее не пугали.

— Телефонные звонки? Какие звонки? — встрепенулась Аманда.

— Да мои, конечно. Я звонил ей… хотел попугать, но все было напрасно. Какая глупость с мой стороны. Боже, какой я дурак! Идиот!

По-прежнему крепко сжимая его запястье, она чувствовала, что он весь дрожит. В нем ощутимо нарастало напряжение. Аманда резко встряхнула его.

— Нет, это не глупость. В тебе говорила злость, но не глупость. Но не стоит этого стыдиться, Джорди. В конце концов, ты имел все основания, чтобы злиться. Хотя Гретхен тут ни при чем. Вот твои родители — другое дело. Ты имел полное право злиться на них, ведь из-за их ссор твоя жизнь стала невыносимой. Знаешь, я тебя понимаю. В свое время мне тоже пришлось пройти через это со своими собственными родителями, и я хорошо знаю, каково это. Тогда я все время твердила себе, что нужно молчать, иначе будет только хуже. А потом постепенно замкнулась в себе, стала мрачной, угрюмой, сама переживала из-за этого и оттого злилась еще больше. Прошли годы, прежде чем я поняла, что имела полное право злиться на них, — годы, понимаешь? И тогда я дала волю своей злости.

Даже сквозь серую завесу дождя она видела, с каким напряженным внимание слушает ее Джорди.

— И что тогда? — замирающим голосом спросил он.

— Тогда? — Аманда усмехнулась. — Тогда я высказала им все, что я думаю.

— И что? Что-то изменилось?

— Нет. Зато я почувствовала себя намного лучше.

Внизу под ними что-то явно происходило: мелькали огоньки фонариков, слышался топот множества ног.

— Похоже, сюда примчалась половина города, — убитым голосом прокомментировал Джорди.

— Ну, что ты! Человека четыре от силы, — успокоила его Аманда. — Меньше нельзя — им же придется держать лестницу, достаточно длинную, чтобы можно было добраться до нас.

— Ага — и потом вся эта история попадет в газеты. В точности как было с Квинном.

— Ну и что, даже если и попадет? Все, что им скажут, — это то, что мы с тобой забрались сюда и прочно застряли. Вот и пришлось вызывать спасателей, чтобы нас снять.

— Лично я спускаться не собираюсь. Нет уж, слуга покорный! Я видел, как к Гретхен приезжали ребята из страховой компании. Или они, или копы… кто-нибудь из них наверняка докопается до правды.

Чувствуя, что помощь уже недалеко, Аманда наконец смогла говорить более спокойно, без этой истерической дрожи в голосе.

— Забудь об этом. Ничего они тебе не сделают. Мы что-нибудь придумаем.

— Уговорите Гретхен забыть о том, что от ее любимой картины остались рожки и ножки? — саркастически хмыкнул Джорди.

— Нет, конечно. Но возможно, она сможет понять, почему ты это сделал. И как такое вообще могло произойти.

— Все равно в дело уже вмешались копы.

— Ну и что? Если Гретхен заберет свое заявление и не станет требовать возмещения убытков, они не станут вмешиваться.

Джорди коротко фыркнул:

— Стало быть, мне придется иметь дело только с моими родителями.

— Думаешь, они сейчас не чувствуют себя виноватыми? Вспомни себя, Джорди. Вспомни, как ты чувствовал себя после того, как принес Квинну водку и его вышвырнули из команды. Держу пари, твои родители испытывают сейчас примерно такие же чувства. Если они и злились, то давно уже забыли об этом. Тебе нужно поговорить с ними. Ты должен объяснить им, что ты чувствуешь. Может, это им как-то поможет. Подумай об этом, Джорди.

Откуда-то из темноты снизу послышались голоса, глухо звякнул о камень металл, потом они услышали металлический скрежет, когда лестницу придвигали к вплотную к башне. Аманда затаила дыхание. Снова скрежет, какое-то позвякивание и постукивание, шорох осыпающихся камней, и вот конец лестницы выдвинулся из темноты прямо перед носом у Джорди. У Аманды вдруг похолодели кончики пальцев — почему-то ей вдруг показалось, что лестница упадет. Но она стояла крепко.

— Тебе нечего стыдиться, Джорди, — крикнула снизу Карен. — Совершенно нечего. Есть вещи, в которых ты не виноват.

— В конце концов, все мы когда-то делаем ошибки, — присоединился к ней Ли.

Но их заглушил голос Грэхема. Исполненный необыкновенной мощи и уверенности, он перекрыл и шум возле лестницы, и голоса спасателей. Казалось, Грэхем обращается к одной Аманде.

— Держись, малыш! — прогремел он. — Ради меня — держись!

Сердце Аманды затрепетало, а потом вдруг покатилось куда-то вниз. Несмотря на хлеставший по лицу дождь, она почувствовала, как слезы обожгли ей щеки. И тут же сердито одернула себя, напомнив, что еще рано плакать. Лестница жалобно закряхтела, слегка дрогнула под весом одного из спасателей, но выдержала.

— Что я наделал! — услышала Аманда шепот Джорди.

— Успокойся, — шепнула она, еще крепче, чем раньше, сжимая в руке его запястье. — Они тебя любят.

Лестница снова заскрипела и заскребла по камню.

— Вы расскажете им, о чем мы с вами говорили? Ну, тогда, в школе? — вдруг непонятно почему спросил Джорди.

— Нет, — тихо, но твердо ответила Аманда. Нужно было покончить с этим, и поскорее, пока они еще вдвоем. — Я же обещала тебе, что все это останется между нами. И кроме того, за то время, что мы просидели тут, я узнала от тебя куда больше, чем в школе. Теперь тебе нужно говорить не со мной, а с родителями. Попробуй это сделать, Джорди. Попытайся им все объяснить.

— Это вы про Гретхен? Да они меня удавят собственными руками.

— Не удавят — если ты объяснишь им, почему ты это сделал. Если ты объяснишь, что ты тогда чувствовал…

— Ну да, вам легко говорить, — хмыкнул Джорди.

А ведь он прав, промелькнуло у нее в голове. В последнее время она тоже была не слишком-то откровенна с мужем. Замкнулась в себе, не сделала ни малейшей попытки объяснить ему, что она чувствует. А ведь раньше умела это делать, причем великолепно.

— Да, конечно, это нелегко, Джорди, — согласилась она. — Зато это будет мужественный поступок. Поступок человека взрослого. — Отпустив его руку, Аманда осторожно приподняла ему подбородок, заставив мальчика взглянуть ей в глаза. — Ты сильный, Джорди. Ты — настоящий боец. У тебя все получится, вот увидишь. Ты сможешь пройти через это, Джорди. Я это знаю. — Она смотрела ему в глаза до тех пор, пока не услышала чей-то голос буквально в четырех футах под тем местом, где были их ноги.

— Эй, Джорди, ты в порядке? Ладно, тогда сейчас я возьму тебя за лодыжку и поставлю твою ногу на лестницу.

Джорди затряс было головой, но Аманда крепко взяла его за подбородок.

— Да, — твердо прошептала она. — Квинн оказался трусом. Но ты — ты не трус, Джорди. Так докажи им это! Я прошу тебя, слышишь? Покажи им!

В глазах у него вспыхнула злость. Он приоткрыл рот, словно собираясь спорить. Но с губ его сорвался только тяжелый вздох. Потом он не то чтобы кивнул… но пальцы Аманды уловили какое-то слабое движение, которое, пусть и с некоторой натяжкой, можно было принять за согласие. А потом он прямо посмотрел ей в глаза — в первый раз за все это время.

— Иди, — тихо сказала Аманда. — А я — за тобой.

Она заметила прямо под Джорди темный силуэт спасателя и догадалась, что тот нарочно держится поближе, чтобы помешать мальчику спрыгнуть вниз или упасть. Так, двигаясь синхронно, они спустились на одну ступеньку вниз, потом еще на одну. И очень скоро оба растворились в темноте внизу. Аманда только успела представить себе, как они все вместе выйдут из леса, как услышала грохот камней и содрогание старой башни. Только на этот раз все оказалось куда страшнее, чем прежде.

Глава 17

Все произошло так быстро, что Аманда даже не успела толком испугаться. Какой-то миг — и она уже летит куда-то вперед и вбок. Перед глазами ее вспыхнуло яркое видение — Грэхем, стоя на коленях возле ее разбитого, искалеченного тела, плачет, зная, что она умирает…

Но она не умерла. С гулко бьющимся сердцем Аманда мертвой хваткой вцепилась в огромный камень и с облегчением почувствовала, что он держится крепко. Снизу до нее доносился гул голосов. Прошло не меньше минуты, прежде чем она овладела собой настолько, чтобы вспомнить о Джорди. Внизу под ней суетливо метались желтые пятна света, чем-то смахивающие на обезумевших светлячков. Лестницу она не видела.

— Как он там? — крикнула она, свесив голову вниз.

— Нормально. — Голос явно принадлежал Грэхему. Только слышался почему-то намного ближе, чем ему полагалось быть.

— Грэй! — завопила она. — Ты где?

— На лестнице, где же еще? Прямо под тобой, малыш. Ты ранена?

— Нет, — с облегчением выдохнула Аманда. — Просто испугалась очень.

— Понятно. А теперь слушай меня внимательно. Тебе нужно разжать руки и соскользнуть вниз. Я тебя поймаю.

— Страшно. Камни какие-то… не слишком надежные.

Теперь его голос слышался намного ближе, чем в первый раз.

— Выбора у нас нет. — Повернувшись, Грэхем оглушительно завопил, обращаясь к кому-то внизу: — Посветите сюда, чтобы я мог ее увидеть! — Потом, снова обернувшись к жене, очень мягко добавил: — Теперь давай, малыш. Только осторожно. Вот так.

Отчаянно желая как можно скорее оказаться там же, где он, потому что там наверняка было безопаснее, чем на краю старой башни, Аманда изо всех сил старалась не смотреть вниз — только на свои руки, ставшие от страха омерзительно липкими и холодными.

— Спускайся, только осторожно, — услышала она голос Грэхема, причем на этот раз так близко, что едва не зарыдала от облегчения. — Давай, Аманда…

Вдруг она почувствовала, как он, взяв ее за щиколотку, осторожно ставит ее ногу на ступеньку.

— Вот так… хорошо. Теперь вторую. Сейчас я поставлю ее на верхнюю ступеньку. Наклонись вперед, дорогая. А теперь осторожно перекинь ногу через перекладину. Осторожнее, не торопись… Вот так! Умница!

Она послушно делала, что он говорил, благодарная, что нашелся кто-то, кто будет решать, что делать. Трясясь всем телом, Аманда тихонько скулила, как испуганный щенок, — от усталости, от нахлынувшей вдруг слабости и, конечно, от страха. Но теперь ей было страшно даже не столько за себя, сколько за Грэхема. Когда обе ее ноги уже стояли на ступеньке, он помог ей спуститься еще на одну, потом еще — до тех пор, пока они оба не оказались на одной ступеньке. Только почувствовав, как его сильное тело прижалось к ней, Аманда смогла заставить себя выпустить из рук край башни и уцепиться за лестницу.

Грэхем крепко прижался к ней, уткнувшись носом в ее волосы, и долго держал ее так, давая ей успокоиться. Его горячее дыхание обжигало ей щеку.

— Ш-ш… не надо плакать, Мэнди. А теперь давай спускаться, хорошо?

Стараясь как-нибудь ненароком не задеть край башни, чтобы снова не вызвать обвал, они двигались очень медленно и осторожно, повернувшись лицом к старой каменной кладке и цепляясь обеими руками за перила лестницы. Чуть ниже лестница стала шире, потом еще шире, но Аманда не видела, не слышала и не замечала ничего, кроме голоса мужа. Она даже не старалась разобрать, что именно он говорит, — ей достаточно было просто слышать его голос. Но это давало ей силы механически переставлять ноги до тех пор, пока Грэхем, спрыгнув на землю, не подхватил ее на руки. Он перенес ее на полянку, подальше от старой башни, и ее тут же плотным кольцом окружили все, кто ждал их внизу. А Грэхем, усевшись прямо на мокрую от дождя землю, бережно баюкал жену, как ребенка. Руки у него тряслись.

Аманда висела у него на руках, как тряпичная кукла. Она была так измучена, что не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. На дождь им было глубоко наплевать, поскольку оба они уже успели промокнуть до нитки. Глубокое спокойствие вдруг охватило ее. Слова были не нужны.

Спустя какое-то время до ее сознания дошел голос Расса — он подошел сказать, что Джорди в самом конце спуска ухитрился сломать ногу, но в остальном с ним все нормально. Слава богу, худшее осталось позади. Еще через несколько минут он снова подошел — сказать, что мальчика положили на носилки и несут домой. И потом еще раз — узнать, не нужна ли помощь Аманде с Грэхемом.

Грэхем помог Аманде подняться. Нет, сказал он, помощь им не нужна. С ними все в порядке.

«В порядке» — самое что ни на есть подходящее слово, подумала Аманда. Действительно, Джорди в безопасности, трагедию на этот раз удалось предотвратить. Теперь ей известно, кто искромсал любимую картину Гретхен и почему. И хотя Аманде по-прежнему было невдомек, кто же является отцом ее ребенка, теперь, по крайней мере, она точно знала, кто никак не мог им быть. Это Грэхем. Прижавшись к нему, она была убеждена, что это невозможно.

Но пока они пробирались через лес, она почувствовала и другое — что их обоих с прежней силой тянет друг к другу. Волшебство вернулось — вернулось опять, несмотря ни на что: на лабораторию, где она чувствовала себя подопытным кроликом, на бесконечные тесты и анализы, на лекарства, от которых ее мутило. Аманда чувствовала его во всем — в бешеном биении ее сердца, в трепете, охватившем все ее существо и о котором она уже успела забыть, в том, как он смотрел на нее. Это было похоже на волшебный сон — то, как они вдвоем шли по лесу под дождем, и ее согревало тепло его тела, ставшее частью ее самой.

К тому времени, как они наконец выбрались из леса, Джорди уже был на полпути в больницу. Слабый, но настойчивый голосок в самом уголке сознания Аманды настойчиво требовал узнать, кто поехал с ним, а кто остался в доме с детьми, и вообще, как у них там дела.

Но она решительно велела ему заткнуться. Сейчас она была до краев полна Грэхемом. Он был везде — в ее сердце, в ее душе. И она эгоистически вытолкала взашей все посторонние мысли.

Едва переступив порог кухни, он захлопнул дверь, усадил ее прямо на барную стойку и обхватил руками. Его поцелуй был полон жадного нетерпения. Он подсказал Аманде, что Грэхем чувствует то же, что и она сейчас, но она знала это еще до того, как их губы встретились. И она ответила ему на поцелуй с таким же жадным нетерпением, а потом обхватила его за плечи и спрятала лицо у него на груди.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прижавшись губами к ее шее. Рука его, нащупав молнию на ее джинсах, резко дернула ее вниз. Она тоже намокла и не расстегивалась, но Грэхем не собирался сдаваться. В конце концов он как-то ухитрился просунуть внутрь руку.

Аманда почувствовала, как в ней волной поднимается жар, а прикосновение Грэхема только подхлестнуло ее. Она чувствовала, что тает как воск, и забыла обо всем, очнувшись, только когда Грэхем принялся стаскивать с нее джинсы. Непослушными пальцами Аманда взялась ему помогать избавиться от одежды. И снова поразилась тому, какой же Грэхем тяжелый и твердый — словно каменный. В другое время она ни за что бы не упустила случая на ощупь проверить, так ли это, но сейчас Аманду сжигало нетерпение. Ей до смерти хотелось поскорее почувствовать эту каменную твердость внутри себя. И Грэхем, поняв это, не разочаровал Аманду — он ворвался в нее одним мощным, коротким толчком, заставив ее мгновенно оказаться на вершине экстаза. Сам он взорвался спустя какие-то доли секунды. Один резкий рывок, другой, третий — и вот он уже рухнул на нее сверху, содрогаясь и рыча от наслаждения.

Но даже излив в нее свое семя, Грэхем, казалось, и не думал останавливаться. Запустив пальцы в ее распущенные волосы, он нежно обхватил ладонью затылок жены и припал к ее губам. В глазах Аманды это было воссоединение… Как она мечтала об этом! Как ей не хватало его поцелуев, жалящих прикосновений его языка к ее обнаженной шее, вот как сейчас, когда трикотажная майка ее сбилась вверх, лифчик вообще куда-то исчез, а Грэхем, припав к ее груди, осыпал ее поцелуями. Он сжал губами нежный сосок, и из груди Аманды вырвался пронзительный крик. Чувствуя, как внутри нее снова разгорается пламя, она со стоном прижалась к нему, пока Грэхем ласкал губами ее грудь.

И все повторилось снова. Тела их слились воедино. Возбуждение обоих быстро нарастало. И снова они кончили почти одновременно — один сразу после другого.

Только на этот раз все оказалось даже лучше — наслаждение, которое они испытали, было глубже и острее, чем раньше, а возвращение к действительности — более медленным. Обоим казалось, что ничего подобного они не испытывали.

— Замерзла? — хриплым шепотом поинтересовался Грэхем.

Аманда молча покачала головой.

— И промокла, — продолжал он.

Отрицать это было бы глупо, хотя пикантный смысл этой фразы был ясен как день. Грэхем откинулся назад, и его зубы блеснули в усмешке, особенно яркой на фоне черной бороды. Почувствовав знакомое возбуждение, Аманда обхватила мужа за шею и притянула его к себе.

— Ну, так ведь это можно исправить, — лукаво прошептала она.

* * *

Решив, что пора устроить небольшой перерыв, он подошел к окну — тому, возле которого было не так шумно, и набрал ее номер. Она схватила трубку после первого же звонка. Она знала, что он позвонит, и ждала его звонка.

— Сегодня вечером приехать не смогу, — сообщил он.

Какое-то время она молчала. Потом с разочарованием в голосе поинтересовалась:

— Совсем?

— Да. Сегодня никак не смогу выбраться к тебе. Я нужен тут.

— Ты же говорил, что этого не случится.

— Кроме этого я еще говорил, что ситуация очень щекотливая — но это было тогда. Теперь все усложнилось еще больше.

— Почему?

— Возникли некоторые проблемы. Неожиданный поворот событий.

— Каких еще событий?

Он рассеянно провел рукой по волосам. За это время он вымотался, как собака. И чего ему сейчас совсем не хотелось, так это вдаваться в детали.

— У нас сегодня случилось нечто из ряда вон выходящее. Это… это несчастье, понимаешь? Я пытаюсь что-то сделать… хоть что-то исправить. Поверь мне, это очень важно.

— А я считала, что важнее меня для тебя ничего нет!

— Это так, — торопливо пробормотал он, невольно отметив про себя, что его тело не пришло в возбуждение при одной только мысли о ней, как это случалось раньше. Почувствовав невольный укол вины, он уже более мягко продолжал: — Все обойдется, милая, вот увидишь. Мы справимся. И ты действительно очень много значишь для меня. Но — всему свое время.

— Вот времени-то у меня как раз в обрез. Если это протянется еще какое-то время, я успею родить до того, как все решится.

— Только не нужно на меня давить, хорошо? И во всяком случае, не сегодня. Я и без того устал как черт.

— Но ведь и на меня давят, верно? Разве не будет справедливым, если я надавлю немножко и на тебя?

Ему хотелось крикнуть, что — нет, это несправедливо! Хотелось пригрозить, что если она не оставит его в покое, он, мол, никогда не признает этого ребенка своим. Проклятье, он ведь и в самом деле до сих пор сомневался, его ли это ребенок! Она была горячая штучка. И всегда обожала быстрый секс.

Но после событий сегодняшнего вечера он был не в том настроении, чтобы пугать ее или угрожать — слишком устал. Страх, оказывается, очень быстро делает человека терпимым. А он сейчас был терпимым, как никогда.

— Я завтра тебе перезвоню, — примирительно сказал он.

— Ну да, откуда мне знать, перезвонишь или нет? — буркнула она таким недовольным тоном, который взбесил бы его до белых глаз даже в лучшие их времена, когда он был еще без ума от нее. Но эти времена давно прошли. Так что пусть поостережется. Такое он не намерен был ей спускать. А если ребенок не от него, тогда он тем более ей ничего не должен.

— Послушай, считай, что я этого не слышал, хорошо? Сейчас я не могу говорить. Вот так-то. — Швырнув трубку на рычаг, он повернулся спиной к окну, и мысли его вернулись к домашним делам.

* * *

Джорджия планировала, что успеет вернуться домой к ужину, но, к сожалению, вылет отложили. Выскочив из самолета, она едва успела включить телефон, как позвонил Расс. Услышав, что произошло, она окаменела. Но как только прошел первый шок, Джорджия, сообразив, что стоит прямо посреди терминала, двинулась дальше — сначала медленнее, потом все быстрее. Под конец она уже почти бежала. Если у нее еще и были какие-то сомнения в правильности выбранного ею решения, после звонка Расса они растаяли, как снег под ярким весенним солнцем.

Сейчас она отдала бы все на свете, лишь бы оказаться дома.

* * *

Карен разрывалась на части — с одной стороны, ей хотелось остаться в клинике, с Джорди, с другой — она сходила с ума от беспокойства за остальных детей. Правда, с ними обещала побыть Эллисон. К тому времени, как она вернулась, все уже были в постели, однако ни один не спал и всех их нужно было утешить и успокоить. Карен сделала все, что могла: посидела с каждым, подоткнула им одеяла и ласково поцеловала на ночь. Потом спустилась на кухню и набрала номер, который ей дали в клинике. Телефон стоял на тумбочке возле кровати Джорди.

Трубку взял Ли.

— Алло?

— Это я. Как он?

— Вполне прилично. Да вот он сам сейчас тебе скажет.

В трубке послышался неясный шорох, потом приглушенное:

— Привет.

— Привет. Как твоя нога? — поинтересовалась Карен самым бодрым и жизнерадостным тоном, на который только была способна.

— В порядке.

— Болит?

— Угу… еще как.

— Тебе дали что-нибудь, чтобы не так сильно болело?

— Да.

— Это хорошо. Должно быть, ты здорово устал, да?

— Да так… немного.

— Джорди… — Карен замялась. Ей так много нужно было сказать ему, а она не знала, с чего начать.

— Я уже утром буду дома, — объявил Джорди тоном, моментально положившим конец всем попыткам Карен завязать разговор еще до того, как она попыталась это сделать. Карен так и толком и не поняла, почему Джорди не хочется разговаривать — то ли до смерти устал, то ли ему действительно больно, то ли он просто не в духе. Или расстроен. В конце концов, Джорди есть Джорди — если верить Ли, конечно.

— Знаю, милый, знаю, — пробормотала она. — Я за тобой приеду. А сейчас я позвонила просто сказать, что я тебя люблю.

Джорди молчал.

— Джорди… — Глаза Карен наполнились слезами. Он ведь был ее сын, и хотя он поступил очень жестоко, Карен понимала, что и они с Ли вели себя не лучше. Ссориться с мужем — это одно. А вот позволить, чтобы все это отразилось на детях, — совсем другое.

— Я знаю, мам, — упавшим голосом прошептал он. — Я тебя тоже.

* * *

— Нам нужно поговорить, — немного погодя пробормотала Аманда. Они с Грэхемом снова занимались любовью — сначала в душе, а потом — в постели. Теперь она лежала, прижавшись щекой к его плечу. Рука ее покоилась у него на груди, одна нога — между его ног.

— Потом, — прошептал Грэхем, едва шевеля губами от усталости. Глаза его были закрыты, темные ресницы резко выделялись на смуглой коже.

— Мы с тобой почти перестали говорить друг с другом. А это очень важно.

— Ну, сейчас, положим, причина в другом. — Слабая тень улыбки скользнула по его губам и спряталась в бороде.

Аманда коснулась его губ. Почувствовав прикосновение ее пальца, они дрогнули, словно он попытался ее поцеловать, но это оказалось максимум, на что он сейчас был способен. Грудь Грэхема мерно вздымалась и опадала, словно он вот-вот готов был уснуть, длинные руки и ноги покойно раскинулись на постели.

— Так почему же мы перестали? — не отставала Аманда.

Грэхем так долго молчал, что она решила было, что он уже спит. С ним такое случалось часто — после особенно усиленных занятий любовью. А вот Аманда — никогда. Даже сейчас, совершенно измученная их с Джорди приключением, она чувствовала, что не может уснуть.

— Жизнь такая… — пробормотал он наконец.

— Что — жизнь? — не поняла Аманда.

— Она застигла нас врасплох. Такое случается, знаешь ли. — Глубоко вздохнув, Грэхем повернул голову, и глаза его встретились с глазами Аманды. — Я ответил на твой вопрос? Я хочу тебя, малыш! И если мы не сможем иметь ребенка нормальным путем, как все люди, все равно он у нас будет. Мы что-нибудь придумаем.

Аманда затаила дыхание, пытаясь разгадать, что кроется в глубине его глаз. Сердце ее забилось — открытый, честные взгляд Грэхема сказал ей все.

Повинуясь движению его руки, она уронила голову ему на грудь, приложив ухо к тому месту, где билось его сердце, и постаралась дышать в унисон с ним.

— А что, если все это… начнется снова?

— Мы этого не допустим.

— Ну да… мы ведь сами не понимали, что происходит, помнишь? Где гарантия, что так не случится снова?

— Зато теперь у нас появился опыт. Считай, что это была своего рода проверка на прочность.

— Прости, что не верила тебе… что обвинила тебя в интрижке с Гретхен. Сама не знаю, как это получилось. Наверное, от неожиданности. А может, от зависти: как же так, она беременна, а я нет? Тем более, по моим расчетам, ты как раз копался в ее саду, когда она зачала. — Грэхем никак не прокомментировал ее слова, и Аманда, подняв голову, заглянула ему в глаза. Оказывается, он успел задремать. — Как ты думаешь, — осторожно спросила она, — кто же все-таки отец ее ребенка?

— Понятия не имею, — сонно буркнул он.

— Думаешь, Ли?

— Хм…

Это можно было расценить и как «А почему бы и нет?» — решила Аманда. И принялась размышлять о цепи событий, которую повлек за собой этот факт, рассматривая все это в свете их сегодняшнего разговора с Джорди, пока они на башне дожидались спасателей.

— Что ж, может, оно даже к лучшему, если это Ли — по крайней мере, ему наверняка удастся убедить Гретхен не подавать в суд. Ведь это Джорди изрезал ее картины. Как ты думаешь, у него получится?

* * *

Гретхен ждала до утра четверга и только тогда отправилась звонить. Номер она знала наизусть. И хотя до этого она звонила Оливеру Дидсу всего пару раз, однако вспоминала его номер телефона куда чаще, чем ей хотелось бы, особенно в самые первые, самые тяжелые месяцы — сразу после смерти Бена. Тогда Дидс был для нее чем-то вроде якоря, за который можно будет ухватиться в трудную минуту. Номер его телефона был записан рядом с номером местного отделения полиции. Он был силой, которой Гретхен пока еще не умела как следует пользоваться, хотя при мысли о нем чувствовала себя намного увереннее — как этого и хотел Бен. Конечно, Бен догадывался, что сыновья будут недовольны его завещанием, но он не мог даже предположить, какую злобу у них вызовет его желание оставить все Гретхен. Как не мог он знать и о тех сомнениях, которые раздирали Оливера.

— «Филлхэм и Маркус», — пропела секретарша.

— Оливера Дидса, пожалуйста.

— Могу я узнать, кто его спрашивает?

— Гретхен Танненволд. — Прикрыв ладонью трубку, Гретхен сделала глубокий вдох и стала ждать.

Трубку он взял достаточно быстро — впрочем, как всегда. Как-никак, он ведь занимался в первую очередь наследственными делами — типичный кабинетный работник, не выпускающий из рук ручки и имеющий дело с бумагами и контрактами.

— Гретхен, это вы?

— Да, — ответила она, прокрутив в голове свою маленькую речь, которую заранее предусмотрительно выучила наизусть, чтобы показать ему, какая она сильная и независимая. — Я не отниму у вас много времени. Просто хотела предупредить: я выяснила, кто испортил мои картины. Я хорошо знаю этого человека, поэтому не собираюсь выдвигать никаких обвинений. И требовать возмещения издержек тоже. Я была бы вам весьма признательна, если бы вы сообщили об этом в страховую компанию, а заодно и Дэвиду с Аланом.

В трубке повисло молчание.

— Вы хотите сказать, что заберете заявление о возмещении убытков по страховке? — осторожно осведомился он.

— А я никогда его и не подавала. И даже не звонила им ни разу. Это ведь вы сообщили им. Помните?

— Но ведь вы теряете деньги…

— Для чего мне эти деньги? Картину ведь все равно не вернешь, не так ли?

— Деньги никогда не лишние. Вы ведь ждете ребенка. Они ведь, вероятно, вам скоро понадобятся?

— Нет.

— Вы же знаете, я буду только рад помочь…

— Нет.

Оливер примолк. Гретхен приятно было думать, что ей удалось-таки поставить его в тупик, хотя это было довольно жалкое удовольствие. Уж Оливер-то должен был знать ее лучше, чем сыновья Бена. И мог бы догадаться, что она не станет ввязываться в эту историю только ради денег.

— И кто же их изуродовал? — спросил он.

— Это не имеет значения.

— Тот, с кем у вас роман?

— Я беременна, Оливер. Мне не до романов.

— О… простите. Я ведь просто так спросил. Гретхен…

— Это все. Всего доброго, Оливер.

* * *

Был уже полдень, а Грэхем все еще валялся в постели. Он даже не помнил, когда такое случалось в последний раз. И когда они так долго и много занимались любовью… Впрочем, похоже, они еще не закончили. Лениво повернув голову, он усмехнулся, уткнувшись носом в светлые кудряшки Аманды. Ее обнаженная спина и круглая, аппетитная попка прижались к его боку. Плечо Грэхема, в том месте, где покоилась ее голова, уже успело одеревенеть, но это была не единственная часть его тела, в которой он чувствовал некую напряженность. Когда она вот так прижималась к нему, он всегда загорался почти мгновенно.

Они едва не замучили друг друга. Конечно, такое случалось не впервые, и все-таки Грэхем как ни старался, так и не смог вспомнить, когда такое было в последний раз.

Повернувшись на бок, он с удовлетворенным вздохом покрепче прижал жену к себе. Сжигавший его мучительный голод он уже утолил — сейчас Грэхем просто блаженствовал, чувствуя, как медленно нарастает в нем желание.

Аманда глубоко вздохнула, оглянулась через плечо, потом повернулась к нему.

— Привет, — с улыбкой промурлыкала она.

— Привет, — прошептал он, чмокнув ее в нос.

— М-м… когда ты последний раз целовал меня в нос… даже не помню.

— А я не помню, когда ты в последний раз выглядела так классно. — Действительно, сейчас на вид ей нельзя было дать больше двадцати. Нет, он вовсе не имел в виду, что предпочитает женщин помоложе. Впрочем, а кому они не нравятся? Но ему действительно было приятно, что Аманда выглядит такой юной и хорошенькой.

Веки ее сонно сомкнулись. Но через минуту она вдруг снова открыла глаза:

— Ты уже звонил Коттерам?

— Да. С Джорди все в порядке. Правда, ночь ему пришлось провести в больнице. Мне показалось, сегодня его там кто-то должен был посмотреть.

— Посмотреть? Ты имеешь в виду — психиатр?

— Ну… у меня сложилось именно такое впечатление.

— А с кем ты говорил: с Карен или с Ли?

— С Карен. Ли не было дома. Где-то бегал. Наверное, договаривался о чем-то.

— Или устраивал свои делишки.

— Он здорово переживал, Аманда. Чуть не хлопнулся в обморок, когда увидел вас обоих на самом верху. Такое невозможно сыграть, уж ты мне поверь.

Она вдруг со свистом втянула в себя воздух, и Грэхем догадался, что Аманда тоже вспомнила. Впрочем, скажи ему кто-нибудь, что Аманда перепугалась тогда больше, чем он, Грэхем бы просто не поверил. Его первой мыслью, когда он увидел ее наверху, был гнев. Правда, он тут же бесследно исчез. Грэхем привык доверять Аманде. Она ведь оставалась тут, с Джорди, пока он бегал за помощью. И она, конечно, знала, как будет лучше для мальчика.

— Ты отлично поработала, — мягко сказал он.

Аманда наконец перевела дыхание.

— Это было вроде… Не знаю… вроде как возвращение долгов, — неуверенно пробормотала она, потом шутливо дернула Грэхема за бороду. — Знаешь, по-моему, Карен и Ли придется о многом подумать.

— Да и нам тоже, — буркнул Грэхем, ясно давая понять, что ему сейчас нет никакого дела до Карен с Ли. Он не собирался обсуждать их — тем более сейчас, когда их ждали другие, куда более интересные дела. Да и еще учитывая, сколько времени они были лишены этих простых радостей жизни. Проклятье, как же ему этого не хватало! — Знаешь, я проголодался. Интересно, у нас в доме найдется что-нибудь из съестного?

— Наверняка. — Аманда задумалась. — Даже есть какой-никакой выбор. Итак, слово за тобой — цыпленок, стейк или я. Цыпленка и мясо нужно еще размораживать. Меня — нет. Я уже, так сказать, готова к употреблению.

Навалившись на нее всей своей тяжестью, Грэхем тут же убедился, что Аманда сказала чистую правду. Он уже ворвался в нее, когда внизу зазвонил телефон. Пусть его звонит, молча решили оба.

* * *

Джорджия с задумчивым видом положила трубку на рычаг.

— У них все в порядке?

— Да, — кивнул Расс. — Можешь не сомневаться. В полном. И перестань им трезвонить, ради всего святого! Дай им побыть вдвоем. Будь ты там вчера ночью, ты бы поняла, что я имею в виду. Черт, вот ужас-то был!

Джорджия вернулась домой только около десяти, и к тому времени самое страшное было уже позади. По крайней мере, та часть драмы, которая разворачивалась в лесу, закончилась точно. А вот что будет дальше, покажет время.

Зазвонил телефон. Посмотрев на высветившийся на табло номер, Джорджия поспешно схватила трубку:

— Да, Сэм.

— Они уперлись, и ни в какую, — объявил он. — Ты — это часть сделки. Они желают, чтобы ты осталась в фирме еще на два года. Это максимум, чего мне удалось добиться.

— Два — все-таки лучше, чем три.

— Да, это уже кое-что. Это лестно.

— Ну, когда ты так отчаянно нужна детям, а находишься в трех часах лета от них, удовлетворенное самолюбие значит не так уж много, — вздохнула Джорджия, массируя затылок.

Она смертельно устала — устала вечно паковать и распаковывать свои вещи, устала мотаться с чемоданом из аэропорта в аэропорт, поскольку ей часто приходилось летать с пересадкой, устала втискиваться на единственное незанятое место между двумя пассажирами… И это была только физическая усталость. Что же тогда говорить о снедавшей ее постоянно тревоге — что там дома? О бесконечных разговорах с Эллисон, которая росла и взрослела как-то уж слишком быстро? О страхе за Томми, который вообще рос без нее? И это еще не учитывая Расса и их отношений, которые постоянно внушали ей беспокойство, потому что ничего хорошего их вечные разлуки не сулили. Никогда, даже в самых диких кошмарах, ей не могло привидеться, что она будет вот так стоять, пытаясь принять самое, может быть, важное решение за всю свою жизнь, в то время как ее возлюбленный супруг и повелитель будет суетиться у плиты, вытаскивая только что испеченные к завтраку булочки, одновременно разыскивая пропавшие носки, в которых Томми привык играть в футбол, белые в красную полоску, точнее, уже практически серые, поскольку никому и в голову не пришло добавить отбеливатель при стирке. Оставалось только выяснить, был ли он у них вообще, этот самый отбеливатель. Ящиков с пивом в кладовке было хоть отбавляй. А вот отбеливателя она что-то не заметила.

Джорджия вдруг принялась истерически хохотать. Да и что ей еще оставалось?

Расс как-то странно покосился в ее сторону.

— Что-то я не уловил шутки, — всполошился Сэм.

Джорджия прикрыла ладонью рот:

— Забудь, это я так, — потом набрала полную грудь воздуха и решительно расправила плечи. — Итак, — объявила она, поймав на себе удивленный взгляд мужа, — вот, слушай, что я намерена сделать. Поеду в супермаркет, куплю отбеливатель и приведу в порядок носки моих детей. Прямо сейчас. Как тебе эта идея? Что молчишь? Или это так ужасно?

— Да нет… — протянул Сэм. — Просто я что-то не улавливаю… какое это имеет отношение к нашей сделке?

— Никакого, — отрезала Джорджия. — А что касается нашей сделки, то мой ответ — нет. Во всяком случае, до тех пор, пока они не снимут это свое дурацкое условие насчет того, чтобы я осталась у руля. Больше я с места не сдвинусь — буду руководить из дома. А вы станете звонить мне по телефону. Но с поездками покончено раз и навсегда.

— Они могут отказаться.

— Тогда найдем других, — рявкнула она. — Я все сказала.

* * *

К тому времени, когда утро пятницы плавно перетекло в середину дня и Аманда отправилась на работу, она чувствовала себя такой же сильной и уверенной в себе, как Джорджия. День, проведенный в объятиях Грэхема, был для нее словно эликсир жизни, особенно если вспомнить, как они провели этот самый день. Конечно, интеллектуальным общением это не назовешь, хмыкнула про себя Аманда. Естественно — ведь они благоразумно не вдавались в нескончаемые дискуссии на тему взаимного доверия или общения между супругами, не пытались отыскать корни подозрений, отравлявших им жизнь, старательно избегали любого упоминания о многочисленных родственниках Грэхема, и особенно тщательно — о беременности и детях.

Весь этот день был таким… земным, что ли. Или приземленным. Им и в голову не пришло натянуть на себя что-нибудь из одежды — да и зачем, если они практически не вылезали из постели? Раза два звонил телефон, но они предпочли не брать трубку, предоставив все автоответчику. Они целовались. Они ласкали друг друга. Они занимались любовью столько раз, что Аманда под конец даже сбилась со счету, засыпали, чтобы потом, проснувшись, снова предаться любви. Стояли вместе под душем. Проголодавшись, они вытащили из холодильника замороженную пиццу и съели ее прямо в постели. Они отплясывали под Дока Ватсона, прижавшись друг к другу обнаженными телами и ритмично раскачиваясь в зажигательном ритме буги, и пятки их отбивали дробь на полу спальни.

Это был чистой воды секс — такой же дикий и такой же волнующий, как в первые годы их брака. Страсть и желание, словно огненная лава, уничтожили все, что встало между ними. Наконец они были вместе — только он и она, и за них, не сговариваясь, говорили их тела. Это было новое начало.

Это было словно побег из реальности, но Аманда не жалела ни о чем. Не жалела — до тех пор, пока внутренний голос, пробудившийся от спячки, ворчливо не напомнил ей о том, что жизнь как-никак продолжается. У нее была назначена куча встреч и такое же количество звонков; впрочем, и у Грэхема тоже дел было невпроворот. Неумолимо надвигались выходные, стало быть, каждый час рабочего времени был на вес золота.

Но это только небольшая передышка, заверил Грэхем. После того как они разъехались по делам, он чуть ли не каждый час писал ей письма по Интернету, да еще звонил — два раза до ленча и два — после. А когда она около четырех вернулась из школы, Грэхем уже ждал ее в дверях, зажав под мышкой два огромных пакета из супермаркета.

Глава 18

На какую-то долю секунды ее захлестнул необъяснимый страх. Подобравшись, Аманда похолодела. Но что-то в его улыбке — не той, ирландской, которой славились все без исключений О’Лири, а в той, что принадлежала только ее Грэхему — прогнало ее страхи. Не дав ей и слова сказать, он объявил, что дает ей пять минут — на то, чтобы принять душ. И все — никаких объяснений. Через пять минут его грузовичок уже несся на север.

Гостиница называлась «Лягушачья долина». Располагалась она в крохотном городишке под названием Панама, на северной окраине Вермонта, и хотя открылась совсем недавно, уже пользовалась широкой известностью. Ни одна комната в ней не была похожа на свою соседку, хотя лейтмотивом всего интерьера оставались, как легко догадаться, лягушки. Участок земли вокруг гостиницы поражал буйной растительностью. В глубине его скромно прятался пруд, а вокруг, во всех направлениях, тянулись ухоженные дорожки для верховой езды. Прямо через дорогу был небольшой магазинчик, в котором, кроме обычных грошовых леденцов, можно было найти даже шоколадные батончики с миндалем.

Не успели ворота захлопнуться за ними, как Аманда уже решила, что более идеального места для отдыха она в жизни еще не видела. Не понравились ей только две вещи. Во-первых, несмотря на фантастическую кухню, которая сделала бы честь даже пятизвездочному отелю, здесь почему-то не принято было подавать еду в номера, что означало, что для того, чтобы поесть, им придется одеться и спуститься вниз, в ресторан. Второй неприятной новостью, вернее, досадной неожиданностью стала для Аманды невесть откуда взявшаяся у Грэхема привычка по любому более или менее серьезному поводу издавать клокочущий горловой звук, напоминающий «ффрррррбит!» — в точности как лягушка возле пруда.

Она заметила это после того, как решила поделиться с ним своими мыслями насчет Квинна.

— Ффрррррбит! — скривился Грэхем.

— Невежа и грубиян! — буркнула она в ответ. Но на него это не произвело ни малейшего впечатления.

Грэхем продолжал то и дело фыркать, пока она рассуждала на тему о том, что они оба погрязли каждый в своей работе и как легко незаметно уйти в нее с головой, когда дома не ожидает ничего, кроме неприятностей.

— Фффрррррбит!

Она попыталась поднять его на смех:

— Да, я в курсе, что ты любишь все зеленое.

В третий раз это прозвучало, когда разговор коснулся его семьи.

— Фффрррррбит! — квакнул он.

— Ты это делаешь ради них? — Аманда вопросительно изогнула бровь.

И еще раз — когда они принялись обсуждать, кто все-таки, если не Ли, был отцом ребенка Гретхен.

— Фффрррррбит!

— Я… я так не думаю, — ответила она с такой потешной серьезностью, что Грэхем первый не выдержал и расхохотался. Аманда смеялась вместе с ним. Потом принялась защищаться: — Все не так просто, Грэй. В конце концов, этот ребенок невольно стал причиной множества сомнений и подозрений. Поэтому я хочу выяснить наконец, кто же его отец. А ты разве нет?

Шутливо толкнув ее локтем в бок, он снова засмеялся.

— Знаешь, не хочу об этом думать. Во всяком случае, сейчас. Это, кстати, касается и моей семейки, и твоей работы, да и моей тоже, и Джорди с беднягой Квинном. Да, согласен, нам с тобой нужно все это обсудить. Я, например, не уверен, что понял, что ты почувствовала, когда узнала о самоубийстве Квинна… или каково человеку, выросшему единственным ребенком, войти в семью, где столько родственников, что их трудно упомнить даже по именам. Я до сих пор не могу взять в толк, почему вы все с самого первого дня были так настроены против Гретхен, и буду благодарен, если ты попытаешься мне это объяснить. Но не сейчас, договорились? Сейчас это все не важно. Считай, что весь остальной мир просто перестал существовать — остались только мы с тобой. — Глаза Грэхема вдруг потемнели и стали похожи траву в лесу после дождя. — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего?

Во рту у Аманды мгновенно пересохло, поэтому она просто помотала головой.

— То, насколько сильно ты отличаешься от всех нас. Знаешь, Мэнди, я немного устал от однообразия. — Грэхем подергал себя за бороду. — Как ты думаешь, для чего я отрастил эту штуку?

Интересный вопрос. Как ни странно, они никогда это не обсуждали. Странно, но и самой Аманде как-то не приходило в голову проанализировать это факт, хотя она по своей профессиональной привычке анализировала все на свете, доводя этим до умопомрачения любого нормального человека. Наверное, его борода ей просто нравилась, решила Аманда.

— Своего рода вызов? — предположила она.

— Все намного проще — я хотел хоть чем-то отличаться от них. От остальных О’Лири. Хотел идти в жизни своим путем. — Глаза их встретились. — Я до сих пор этого хочу.

* * *

Для Аманды этого было достаточно — больше за все выходные она и не заикнулась ни о родственниках Грэхема, ни об отношениях в их семье. Но блаженная передышка оказалась до обидною короткой. Не успели они в воскресенье после обеда выехать на дорогу, ведущую к дому, как затренькал мобильник Грэхема. Это оказался Питер — он звонил сообщить, что у Дороти случился удар.

О том, чтобы забросить Аманду домой, вопрос не стоял. Да она и сама бы не решилась заикнуться об этом. В конце концов, это была его мать, и она балансировала на грани жизни и смерти. А раз так, она должна быть рядом с Грэхемом. Это ее долг, решила Аманда.

Грэхем молча вдавил педаль газа. Они мчались по той же самой дороге, по которой в пятницу ехали сюда, только в обратном направлении. Добравшись до южной границы штата Вермонт, он свернул на скоростную автостраду, которая должна была вывести их в восточный район Вудли. Чем ближе они подъезжали, тем мрачнее делалось лицо Грэхема. Он позвонил Уиллу, и выяснилось, что удар с Дороти случился на рассвете. От Джозефа он узнал, что Дороти в сознании. От Малкольма — что обнаружила ее Меган.

Не зная, что сказать, Аманда предпочла хранить молчание. У нее язык не поворачивался утешать Грэхема, уверяя, что с его матерью скоро все будет в порядке, поскольку она этого не знала, да и не могла знать. Единственное, что она могла сделать и делала, — это время от времени пожимать его руку, словно напоминая, что она тут, с ним.

До клиники они добрались, когда только-только начало смеркаться. Грэхем припарковался. Через холл они промчались едва ли не бегом. К счастью, благодаря детальным объяснениям Мэри-Энн они заранее знали, куда бежать. Впрочем, даже если бы и не знали, то мгновенно бы догадались. И действительно, не заметить толпу, состоявшую из членов клана О’Лири возле двери одной из палат, мог бы разве что слепой.

К ним навстречу двинулся Малькольм.

— С ней все в порядке. Но она очень раздражена — требует, чтобы ее немедленно забрали домой. Естественно, ее не выпишут, пока не проведут необходимое обследование. Но даже тогда она уже вряд ли сможет обходиться без посторонней помощи. Что будет дальше, одному Богу известно. Врачи подозревают, что в мозгу имеются небольшие повреждения.

— Небольшие? — с горечью переспросил Грэхем.

— Да, небольшие. — К ним присоединилась и Мэри-Энн. — Можно сказать, ей еще крупно повезло.

Аманда почувствовала, как Грэхем немного расслабился.

— А отчего это случилось? — спросил он.

— Кто его знает? — пожал плечами Мак. — Для этого и существует обследование. Возможно, причина просто в возрасте.

— Существует ли вероятность, что такое может случиться снова?

К ним подошел Питер.

— Врачи обещают сделать все возможное, чтобы это не повторилось. Ей выпишут таблетки…

— Которые она станет принимать? Так я и поверил, — с горечью хмыкнул Грэхем.

Даже Аманда знала, что Дороти на дух не переносит никакие таблетки.

Мак потянул брата за руку.

— На этот раз придется. Пошли, она будет рада, что ты приехал. Она и так уже несколько раз спрашивала о тебе.

Войдя в палату, Аманда против своей воли почувствовала острую жалость к свекрови. Ее разом осунувшееся лицо по цвету почти сливалось с подушкой. Хотя, в общем, она отделалась сравнительно легко и практически не испытывала никаких неудобств, было заметно, что она напугана. Аманда заметила, как тряслись ее руки, когда она протянула их к сыну.

Он сжал ее руки в своих, потом нагнулся и поцеловал мать в щеку.

— Ну, для человека, из-за которого я разом постарел на десять лет, ты выглядишь, прямо скажем, неплохо.

— Где ты был? — тоненьким, как у маленькой девочки, голосом капризно протянула Дороти. — Дома тебя не было. Мы звонили, звонили… Хорошо еще, что у Уилла был телефон твоего мобильника.

Аманда вслед за Грэхемом приблизилась к кровати, наклонилась к свекрови и осторожно поцеловала ее в щеку.

— Грэхем прав. Вы сейчас выглядите куда лучше нас обоих, честное слово! Учитывая, что мы чуть с ума не сошли, пока мчались сюда сломя голову.

Дороти, мазнув по ней небрежным взглядом, снова повернулась к Грэхему:

— Они хотят оставить меня здесь. В клинике. А я не хочу оставаться.

— Ничего не поделаешь, придется, — пожал плечами Грэхем. — Им нужно провести полное обследование.

— Оно меня убьет, — захныкала она. — Так же, как в свое время убило твоего отца.

— Перестань, мам. Отец умер от рака.

— Если бы его в тот раз не положили на обследование…

— Если бы его не положили на обследование, он все равно бы умер, только тогда мы так и не узнали бы отчего. Обследование тут ни при чем.

— Ты веришь в это, потому что тебе хочется в это верить. А я — нет.

— Мама, ты ошибаешься. Поверь мне. И не забивай себе голову всякими глупостями. Обследование еще никому не причиняло вреда. И убить оно тоже не может.

— Хорошо тебе говорить… — ворчливым тоном пробормотала она. — Это ведь не тебе предстоит его проходить. А они еще твердят, что мне, мол, нельзя больше жить одной. Что я нуждаюсь в помощи. Но не могу же я заставить дочерей сидеть возле меня! У них у всех есть свои семьи, о которых нужно заботиться. Придется просить Меган — впрочем, Меган никогда ни о чем не нужно просить. Если бы не она, я бы так до сих пор и лежала на полу у себя дома. А вот Меган сразу заметила, что я почему-то не вышла забрать утренние газеты, и забеспокоилась. Меган — хорошая девочка… но ведь у нее магазин. Ну, и кто же тогда будет жить со мной?

— Кого-нибудь наймем.

В глазах Дороти вспыхнул ужас.

— Постороннего? Нет, ни за что!

— Может, сиделку? — мягко предложила Аманда. — Многие подрабатывают этим — стирают, готовят и все такое. Это очень удобно.

— Вот себе и наймешь, когда придет твое время, — огрызнулась Дороти. — Это ведь ваше поколение привыкло к памперсам. А мы росли другими.

— Мам, ты зря. Неплохая, кстати, идея.

— Конечно! Хочет нанять чужого человека, чтобы он стирал и готовил. А могла бы делать это сама. Но где там — она ведь работает!

— У Аманды очень важная работа, — примирительно сказал Грэхем. — Она помогает детям, которые очень нуждаются в ее поддержке. Не может же она бросить их ради того, чтобы стоять у плиты?

Насторожившись, Аманда почувствовала ловушку. Дороти давно уже нащупала ее больное место и точно знала, куда нанести удар.

— Да — чужим детям. То-то и оно!

Возле кровати, как из-под земли, появилась медсестра.

— Нам пора, миссис О’Лири, — и объяснила: — Время делать томографию.

Дороти бросила в сторону сына еще один отчаянный взгляд. Но, убедившись, что это не поможет, обиженно поджала губы и позволила выкатить ее в коридор.

* * *

Большую часть вечера Грэхем провисел на телефоне, обсуждая с братьями вопрос, кто будет ухаживать за Дороти, когда ее выпишут. Проведенное обследование все равно не даст окончательных результатов. Гораздо важнее то, что покажет ее состояние в следующие несколько дней. Дороти уперлась, как мул, — ей не нужны никакие обследования и никакие помощники в доме, тем более со стороны. Поэтому все дискуссии с братьями в основном касались именно того, не может ли кто-то из родственников побыть с ней хотя бы первое время.

Зайдя на кухню и услышав обрывки последнего разговора, Аманда отважилась предложить каждый день заезжать к свекрови после школы. Но Грэхем, послав ей беглую улыбку, только молча покачал головой.

Она почувствовала, что ее отодвинули в сторону. Впрочем, она не могла обижаться на мужа за то, что он отказывается от ее помощи. Дороти сама не захотела бы принять помощь от нее. Она еще скрепя сердце могла бы смириться с тем, что за ней станут ухаживать дочери. Она могла бы даже смириться с тем, что это будет делать жена Мака, или Джо, или Уилла. Из обрывков разговора, которые ей удалось услышать, Аманда догадалась, что такая возможность тоже обсуждалась. Но ей было ясно и другое — что никто из братьев мужа даже не заикнулся о том, чтобы привлечь к этому ее, Аманду. Им хорошо было известно, что думает по этому поводу Дороти. Грэхем мог сколько угодно отрицать это, но факт оставался фактом: отношение Дороти к ней уже ни для кого в семье не было тайной.

Вздохнув, она отправилась на задний двор и принялась придирчиво разглядывать лужайку, о которой из-за событий последних дней совсем забыла. Можно было подумать, что после недавних дождей сорняки ожили, приободрились и с новыми силами взялись обживать двор. Если Грэхем и заметил это, то решил оставить все как есть. Он просидел на телефоне до глубокой ночи, а потом они с Амандой как подкошенные рухнули в постель.

Но даже во сне он прижимал ее к себе с той же любовью которую она почувствовала, еще когда он помогал ей спуститься с башни. Однако теперь Аманда жаждала большего. Молчание убивало ее. И даже страсть, вспыхнувшая с новой силой, была бессильна уничтожить этот камень преткновения, выкорчевать его с корнем, как выдергивают сорняк. Аманде отчаянно хотелось, чтобы Грэхем признал это и согласился с ней. Если жизнь дала им последний шанс, то надо признать, что семейка Грэхема вклинилась совсем некстати.

Она устала чувствовать себя какой-то самозванкой. И ей страшно хотелось сказать это ему.

Но Аманда не сделала этого. Она будет молчать и дальше, если потребуется. В конце концов, Дороти серьезно больна, и Грэхем с ума сходит от тревоги за мать. Сейчас не время ссориться.

* * *

Настало утро понедельника. Карен испытывала точно такие же чувства, что и Аманда, — она тоже считала, что сейчас не время выяснять отношения. Впрочем, даже в лучшие времена Карен терпеть не могла этого делать — не та натура. Джорди предстояло ходить в гипсе по меньшей мере шесть недель, а на консультации к психологу — и того дольше. Близнецы, смутно подозревая, что случилось нечто экстраординарное, но не зная, что именно, общались исключительно между собой, отгородившись от всего остального мира, а Джули, наоборот, льнула к матери. Она ходила за ней как хвостик — на кухню, в прачечную. Только утром, когда Джули уезжала в школу, Карен могла вздохнуть свободно. Но и тогда у нее не было ни одной свободной минутки — все это время она использовала на работу в комитете.

А вот Аманда с Грэхемом взяли и уехали на все выходные, с завистью думала она. Впрочем, почему бы и нет? Они живут друг для друга, и какое им дело до всего остального мира? А вот она, Карен, не могла позволить себе такую роскошь. Если она не пропадала в школе, делая вид, что ничего не случилось, чтобы ни одна живая душа не догадалась о том, что творится у них в семье, то торчала дома, корчась от бесконечных унижений, которые выпадали на ее долю. Она не осмеливалась даже пройти по улице, сгорая от стыда при мысли, что Гретхен будет смотреть ей в спину и в глазах ее будет презрение или, еще хуже, сочувствие. И ведь теперь речь идет не только о Ли, но и о Джорди!

Карен собственноручно отмыла нож, уничтожив все следы краски, что еще оставались на нем. Потом, сунув нож в мешок с мусором, выкинула его в контейнер. Так что Гретхен, если захочет, может выдвигать какие угодно обвинения — доказательств-то у нее все равно нет, злорадно думала она.

Правда, оставался еще пистолет. Лучше бы ей его не видеть. Расс завез его как раз этим утром. Он был тщательно завернут в несколько слоев бумаги, а на свертке стояло имя Ли. Мысли о нем не давали Карен покоя.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Ли. Плотно прикрыв за собой дверь, он повернулся к жене:

— Мне передали, что ты звонила. Сказали — срочно.

Очень медленно, словно во сне, Карен вынула из кармана небольшой пистолет. Держа его на уровне груди, она направила его на Ли, который, нахмурившись, инстинктивно шарахнулся в сторону. Дуло пистолета, словно притянутое магнитом, повернулось за ним. Карен почувствовала, как ее рука наливается силой, источника которой она сама еще не понимала.

— Какого дьявола? Что ты еще задумала? — взвизгнул Ли, не сводя глаз с пистолета.

— Его утром привез Расс. Я решила, что это твой.

— Откуда у меня пистолет?!

Карен набрала полную грудь воздуха, словно перед прыжком в воду, и продолжала:

— Я увидела его в ящике твоего шкафа.

— Значит, теперь ты уже шаришь в моем шкафу?! — вспылил Ли. Впрочем, именно этого она и ожидала. По части умения «переводить стрелки» ему поистине не было равных.

Однако сейчас ее это волновало меньше всего. Никаких угрызений совести она не испытывала. Карен несколько дней подряд репетировала этот их разговор и была твердо намерена выяснить все до конца.

— Я разбирала твое белье — отбирала то, что уже пора выкинуть. Пистолет лежал под стопкой твоих трусов, причем уже довольно давно. Это не самое лучшее место для него, Ли. Я давно собиралась тебе это сказать. Джорди не пришлось долго искать. Держу пари, он быстро его нашел.

Сообразив наконец, что глупо отрицать очевидное, Ли принялся возмущаться:

— Почему не самое лучшее? Я решил, что так он будет всегда под рукой, если в дом заберется грабитель, тем более ночью. И потом, с чего ты взяла, что это именно тот, что был у Джорди?

— Потому что твоего нет на месте. А когда Джорди спустили вниз, пистолета при нем не было. И в больнице, когда его раздевали, пистолета тоже не нашли. Я было решила, что это ты забрал его у него. Оказалось — Расс.

Взгляд Ли был по-прежнему прикован к пистолету в ее руке.

— Ради всего святого, положи его. Он может выстрелить.

Карен кивнула. С трудом проглотив рвущиеся из груди истерические рыдания, она посмотрела ему в глаза.

— Этот самый пистолет мог выстрелить и убить нашего сына. Ночью я видела это во сне…

Ли протянул руку:

— Давай его сюда.

— Не сейчас.

— Для чего он тебе?

— Хочу, чтобы ты сначала меня выслушал.

— Слушаю, — вздохнул Ли. На лице у него появилось хорошо знакомое ей терпеливое выражение, словно он имел дело с ребенком.

Карен давно уже думала, что она ему скажет. Конечно, ей трудно тягаться с ним. Как же, он ведь интеллектуал, у него свой бизнес, причем процветающий. И он здорово разбирается во всех этих современных штучках… как их там? Компьютерных технологиях. Куда ей до него!

Но зато она — мать! С этим не поспоришь. Тут она могла дать ему сто очков форы. Может, это пистолет в руке внушил ей такую уверенность в себе? Она не знала. А может, чаша ее терпения наконец переполнилась. Но она не собиралась сдаваться. Она заранее обдумала все и даже вычленила три вещи, с которыми не намерена была дальше мириться.

— Итак, загибай пальцы, Ли. Ложь, измены и жестокое обращение. Все это мне надоело, — объявила она.

Ли сердито фыркнул:

— Это ты о нашем браке? Что-то я не припомню никакого жестокого обращения. Так что если ты намерена подать на развод и упирать именно на это, то, боюсь, тебя ждет разочарование.

— Я не ссоры наши с тобой имею в виду. А то, что остается «за кадром». Ты все проделываешь очень ловко, но я это чувствую. Да и не я одна. Это чувствуют все. Я уже дошла до ручки, Ли. Я даже думать ни о чем не могу.

— Сходи к психиатру. Счет я оплачу.

— Психиатр тут ни при чем. Он не поможет. Я устала мириться со всем этим, Ли, — с другими женщинами, с твоими постоянным задержками, с твоей вечной раздражительностью, которая выплескивается на меня.

Лицо его немного смягчилось.

— Ты преувеличиваешь.

— Ничуть. — Карен с трудом удержалась, чтобы не выругаться. Но у нее в руках пистолет, значит, она просто обязана сдерживаться. — Я видела счета. И счета за прием у гинеколога, кстати. Между прочим, там указано не мое имя. Кто-то ходил к гинекологу каждый месяц, и это точно была не я. Я ничего не преувеличиваю?

Это окончательно выбило у Ли почву из-под ног.

— Так ты и в стол ко мне влезла?! — заорал он.

Итак, она все-таки перешла последний рубеж, в страхе подумала Карен. Одно дело — копаться в его белье, а шарить по столу — совсем другое. Обыска в письменном столе Ли ей ни за что не простит. До этого дня Ли всегда доверял ей. Теперь все изменилось.

Но ведь и ее жизнь тоже изменилась навсегда. Вспомнить хотя бы последние две недели! Старые страхи вновь нахлынули на нее. Карен всегда до смерти боялась остаться одной, без Ли, потому что она знала: без него она — никто. Без него она — нищая. Эти-то страхи и привязывали ее к нему каждый раз, когда она хотела бросить его. Они могли удержать ее и сейчас. Как-никак все это имело огромное значение.

Но теперь она не могла отступить. Просто не могла, и все.

— Да, — повинуясь внезапному порыву, выкрикнула она, — влезла! И не вздумай переворачивать все с ног на голову, потому что на этот раз у тебя ничего не выйдет. Я не верю в разводы. Сама мысль о разводе приводит меня в ужас, и ты прекрасно это знаешь. Именно поэтому я каждый раз прощала тебя, когда ты клялся, что это в последний раз. Но ты продолжал мне изменять, и наши отношения становились все хуже и хуже. Я еще могла мириться с этим, пока дело касалось одной меня. Но сейчас это уже начинает отравлять жизнь и детям.

— С детьми-то как раз все в порядке, — рявкнул Ли.

— Ли, что ты говоришь?! — в отчаянии закричала Карен. — А Джорди?! Ты уже забыл, что произошло? Он просто чудом остался жив. И Аманда тоже. А вспомни, что он сделал с Гретхен! Он никогда не решился бы на это, если бы ты не прожужжал нам все уши об этой картине. Он бы не сделал этого, если бы не решил, что ты каким-то образом связан с ней.

— А вот это как раз твоя вина! — вскипел Ли. — Все твоя вечная подозрительность! Ты сама навела Джорди на эту мысль!

Зайдя уже слишком далеко, чтобы отступать, Карен молча смотрела на него и думала, до чего же по-дурацки он выглядит сейчас со своими прилизанными волосами.

— Открой глаза, Ли. Моя подозрительность — прямое следствие твоих вечных обманов и измен.

Он вскинул руку.

— Только не надо перекладывать ответственность на меня, хорошо?

— Мы едва не потеряли Джорди! — крикнула она. — Неужели даже это не отрезвило тебя?! — Карен сделал невероятное усилие, чтобы взять себя в руки. Аманда никогда не стала бы кричать — ни при каких обстоятельствах. И Джорджия тоже. Они-то уж наверняка разговаривали бы спокойно — возможно, даже ледяным тоном, поскольку это действует куда убедительнее, чем любой крик. И не важно, что у любой из них внутри все тряслось бы от ярости — они в любой ситуации постарались бы держать себя в руках. — Нет, не спорь, — заявила она, заметив, что он уже открыл рот, чтобы перебить ее. — Я устала от наших споров. Поэтому просто собери вещи и уходи. Дети через час вернутся домой. Я хочу, чтобы к этому времени тебя уже не было.

Ли выпучил глаза:

— О чем это ты?..

Карен с трудом сглотнула вставший в горле комок. Пришлось напомнить себе, что и Аманда и Джорджия ни за что не отступились бы — даже если бы чувствовали, что к горлу подступает тошнота.

— Я хочу, чтобы ты убрался отсюда.

— Ты серьезно?!

Карен кивнула.

— Да будет тебе, милая. — Ли шагнул к ней.

Карен вскинула пистолет.

Он резко остановился, словно наткнулся лбом на невидимую преграду. Потому тупо уставился на нее:

— Но это мой дом!

— Уже нет, — поспешно ответила она, подавив последние сомнения, поскольку знала, что поступает правильно. — Если будет необходимо, я обращусь в суд. Между прочим, я сняла копии со всех твоих счетов. И нашла отличного адвоката. Так что лучше уходи, Ли…

Он примирительно замахал на нее руками:

— Послушай, ты расстроена. Ты говоришь о том, что было когда-то давно. Ты не можешь забыть, как видела Джорди на верху башни. Наверное, мы оба в чем-то были неправы. Даже слепы. Теперь мы как будто прозрели, и действительность показалась нам обоим слишком жестокой…

— Дело не только в Джорди.

— Конечно-конечно, не только. Нам обоим пришлось пережить нелегкие времена. Поэтому тебе трудно рассуждать здраво.

— Почему трудно? Я как раз рассуждаю очень здраво.

— Ну, многое представляется в искаженном виде, если человеку пришлось пройти через такой ужас, как мы с тобой. Я имею в виду эту историю с Джорди.

Карен тяжело вздохнула — как же она устала от этого разговора с Ли, с невольной злостью подумала она.

— Я хочу, чтобы ты ушел. И немедленно, — нарочито спокойным голосом повторила она. — Мне нет дела до того, куда ты пойдешь. Лишь бы подальше.

— Но… почему?!

Карен посмотрела на него в упор:

— Потому что с меня хватит. У тебя ведь и сейчас кто-то есть, так? Мне плевать, кто это — Гретхен или кто-то еще. Но с меня довольно твоих измен.

На мгновение ей показалось, что он снова примется все отрицать. Но на этот раз у нее на руках были доказательства. Она поняла, что он вдруг тоже вспомнил об этом. Вернее, прочла у него в глазах. И тут он как-то разом обмяк, став похожим на воздушный шарик, в который воткнули булавку.

— Я просто слабый человек, Карен. Я делаю ошибки. Но это ничего не значит, поверь мне.

— Она беременна?

— Это не важно. Для меня в этой жизни имеет значение только одно — наши дети. И ты.

— Почему я не верю тебе? — усмехнулась Карен.

— Потому что ты расстроена.

— Нет. — Она покачала головой, удивившись, что почему-то не чувствует практически никаких сожалений. — Мы ничего не значим в твоих глазах. Если бы это было правдой, ты не поступал бы так с нами.

— Но она ничего не значит для меня! — взмолился Ли. — И потом — у меня с ней все кончено. Я получил хороший урок, поверь мне. Когда я увидел Джорди там, наверху…

Карен поймала себя на том, что не верит ни единому его слову. Он и раньше клялся ей, а потом все повторялось снова.

— Выметайся. Прямо сейчас.

Он долго молчал, словно не веря собственным ушам. Потом ошеломленно потряс головой:

— Или что? Ты выстрелишь?

— Вообще-то я собиралась отдать пистолет Рассу. Он наверняка знает, как его разрядить. — Карен опустила руку с пистолетом, но не спешила убрать его. Теперь в ней удушливой волной поднималась злоба — злоба на саму себя за то, что она годами терпела его измены. И именно эта злоба дала ей силы продолжать: — Если хочешь знать, мне не нужен этот пистолет. У меня есть другое оружие, и я использую его без малейших колебаний. Если ты сейчас же не уберешься отсюда, если ты не поступишь со мной порядочно, я тут же расскажу детям все. Все, что ты делал со мной все эти годы. Ты ведь их любишь, Ли. Этого я не стану отрицать. Ты любишь их, а они любят тебя — даже Джорди, который, возможно, сейчас ненавидит нас обоих так же сильно, как когда-то любил. Но они — часть сделки. Ты уходишь и поступаешь с нами как порядочный человек — только в этом случае ты сохранишь любовь собственных детей. Попробуй только устроить какую-нибудь гадость, и ты наживешь большие неприятности. Это я тебе обещаю.

Это, конечно, был блеф, и она это понимала. И знала, что не умеет блефовать. Так что этот момент был самым трудным. Карен никогда бы не осмелилась бросить Ли вызов, да еще в открытой форме — даже когда в первый раз узнала, что он ей изменяет, — и какая-то часть ее почти желала, чтобы он снова стал просить прощения, снова клялся бы, что это не повторится. Какая-то часть ее даже хотела, чтобы все осталось по-прежнему. Так было безопаснее. Прежняя жизнь, привычная и удобная, как старый лифчик, — и никакого риска. В конце концов, то, чего не знаешь, всегда пугает больше.

Но прежние измены Ли затрагивали только их двоих. А вот эта, последняя, не обошла стороной их детей. И это все меняло.

* * *

Аманда в этот понедельник уехала из школы пораньше, чтобы проведать Дороти. Она не сказала Грэхему, куда едет, — в конце концов, она ведь делала это не для него, а для себя. Что греха таить, Аманда надеялась, что если она первой сделает шаг к сближению, при условии, конечно, что Дороти это поймет — чем черт не шутит, — может, та хоть немного смягчится.

Как и в первый раз, весь коридор перед палатой был забит представителями клана О’Лири. Только, в отличие от прошлого раза, сейчас тут было полным-полно детей, приехавших проведать заболевшую бабушку. Их было столько, что каждые полминуты кто-нибудь из родителей шикал на них, чтобы они не так шумели.

Вся эта малышня обрадовалась Аманде куда больше, чем взрослые. Получив свою порцию поцелуев и объятий, запыхавшаяся Аманда потянула за рукав Шейлу, жену Джеймса.

— Ну, как дела у Дороти?

— Неплохо. Ей даже разрешили встать и походить немного по палате. Но она страшно боится, что снова упадет.

— Какие-нибудь анализы уже сделали?

— Да. Дороти еще дешево отделалась — практически никаких последствий. Ее даже в сторону уже почти не ведет.

Аманда взялась за ручку двери как раз в тот момент, когда из палаты вышел Уилл с двумя своими старшими сыновьями. Постаравшись не обращать внимания на то, что ноги у нее разом стали ватными, Аманда проскользнула в палату.

Глаза Дороти были закрыты.

— Привет, — тихо окликнула Аманда. — Вы, наверное, устали?

Дороти открыла глаза. Взгляд ее, скользнув по Аманде, обратился к двери.

— А где Грэхем?

— Он не смог приехать. У него назначена встреча с клиентом и Личфилде. А я решила узнать, как вы себя чувствуете.

Дороти слабо махнула рукой в сторону двери в коридор, из-за которой доносился приглушенный шум голосов:

— Они тебе скажут.

— Они уже сказали, — улыбнулась Аманда. — Судя по их словам, вы быстро идете на поправку. Вот и замечательно! — Когда Дороти оставила ее слова без внимания, Аманда, поискав взглядом вокруг, увидела заваленный детскими рисунками поднос, стоявший на столике возле постели. — Какие у вас замечательные открытки! — восхитилась она.

— Это потому, что у меня замечательные внуки.

— Конечно. Еще какие! И если повезет, их будет еще больше.

Дороти тут же открыла глаза. Застывший в них мрачный упрек находился в странном противоречии с ее очевидной беспомощностью.

— Мак мне сказал, что вы с Грэхемом оставили свои попытки. Так у вас никогда не будет детей.

— Это не так. Мы просто решили устроить небольшой перерыв.

— А вот я никогда этого не делала! Я любила своего мужа. Дети никогда не были для меня обузой.

Аманде не слишком-то пришлись по вкусу ее слова, но она не собиралась из-за этого спорить. Мило улыбнувшись свекрови, она кивнула:

— Конечно, в прежние времена все было проще. Я даже думала порой — может, что-то такое в атмосфере…

— Джимми говорит, Грэхем очень расстроен.

— Я тоже. Мы с ними оба очень хотим детей.

Взгляд Дороти снова устремился куда-то в сторону, мимо плеча Аманды. Но на этот раз она улыбнулась.

— А вот и Кристин! (Это была жена Джозефа.) Как мило, что ты пришла, Крисси! У тебя ведь столько дел!

Уловив подтекст, Кристин заговорщически подмигнула Аманде. Потом повернулась к свекрови:

— Ну, чтобы проведать вас, минутка всегда найдется. Как вы, мама?

Об Аманде Дороти тут же забыла. Аманда сделала слабую попытку поучаствовать в разговоре, когда свекровь принялась расспрашивать Кристин о ее работе, но Дороти безжалостно ее пресекла. Это было так жестоко и несправедливо, что Аманда очень скоро почувствовала себя лишней. Она даже винила Кристин — могла бы, кажется, поинтересоваться и ее работой! Заодно утерла бы нос Дороти! Что-то подсказывало ей, что Кристин не замедлила бы это сделать, будь на ее месте Меган.

«Не начинай снова, — одернула она себя. — Все это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Грэхему!»

Но, увы, сама она хорошо понимала, что в действительности это не так.

* * *

Несмотря на все попытки Аманды сделать вид, что ничего не произошло, Грэхем сразу же почувствовал неладное. Она приготовила вкуснейший обед, не забыв ни про вино, ни про рулет с клубникой, который он просто обожал. За обедом она пересказала ему все местные новости — что Джорджия натянула нос самому главному покупателю и сейчас ждет его вердикта и что Карен вышвырнула Ли из дома. Она рассказала, как замечательно чувствовала себя весь день — еще бы, после такого уикенда! Что весь день она тайком улыбалась про себя, свято храня свою маленькую тайну.

Но было кое-что, о чем она не стала рассказывать. О том, что она заезжала в больницу, он узнал много позже. Выяснилось это после звонка Питера.

— Почему ты мне не рассказала? — с расстроенным видом спросил Грэхем, которому страшно не понравилось ее молчание. Они ведь договорились, что у них больше не будет тайн друг от друга. И договорились только в эти выходные.

Аманда постаралась сделать вид, будто ничего не произошло.

— Ну, поездка оказалась не слишком успешной, — с беззаботным видом улыбнулась она. — Блистательная Аманда Карр села в лужу.

— Ох, Мэнди, моя мать — старый человек. Она напугана, а потому злится. Ты должна это учесть.

— Знаю. Но все равно это тяжело. Может, начать называть ее мамой? Может, тогда она смягчится? Но все это как-то… как-то неестественно. Понимаешь, она ведь все-таки не моя мама, а твоя…

* * *

Но мысль об этом преследовала Грэхема, как назойливый комар, вплоть до самого утра. «Она ведь все-таки не моя мама, а твоя…» Аманда сказала это и ушла. Она не требовала, чтобы он встал на ее сторону, — она вообще никогда и ничего не требовала от него, если это касалось Дороти. Жена просто приняла тот факт, что его мать — старая и больная женщина, и сама, казалось, только и искала способ извинить холодность свекрови.

К сожалению, холодность матери по отношению к Аманде не была для него новостью. Он всегда знал это. Именно это и мучило Грэхема все утро. «Она ведь все-таки не моя мама, а твоя…» — вспомнил он. «Твоя мать — не моя проблема, а твоя», — перефразировал он. Грэхем задумался — похоже, у них с Амандой наметился некий сдвиг, и Грэхем был безумно рад этому. Все то, за что он полюбил Аманду, заново восхищало его в ней. Да и сама Аманда, казалось, с удовольствием шла ему навстречу. Она не меньше его самого старалась, чтобы их отношения стали прежними. Но когда дело доходило до его матери, все ее усилия шли прахом. Но что она могла сделать, вздохнул Грэхем, разве что снова и снова делать шаг к сближению, пока у нее окончательно не опустятся руки?

«Сейчас не время», — напомнил он себе. Ему самому никогда бы и в голову не пришло взяться, скажем, пересадить взрослый платан до того, как спадет летняя жара, даже если бы это позарез требовалось по замыслу проекта ландшафтного дизайна. Грэхем знал, что платану нужна влага — ничуть не меньше, чем его матери сознание того, что ее любят и балуют. Возможно, она действительно несправедлива к его жене, но сейчас у нее тяжелое время. Ничего, она поправится, и все будет по-другому. И, собираясь вечером заглянуть к матери в больницу, Грэхем дал себе слово, что будет терпеливо ждать.

Глава 19

— Привет, мам, — нерешительно поздоровался Грэхем, заглянув в палату. В лифте он нос к носу столкнулся с Маком и узнал, что все остальные уже успели побывать тут и отправились по домам — обедать. Было уже около шести. Остатки обеда, который принесли Дороти, стояли на подносе на тумбочке возле кровати. Телевизор был включен, и тихое бормотание наполняло палату, но Дороти лежала, отвернувшись к окну. Ну и отлично, значит, им никто не помешает, обрадовался Грэхем. Но не успела Дороти повернуть к нему голову, как в палату ворвался Уилл.

— Я всю дорогу висел у тебя на хвосте! — радостно объявил он. — Привет, мам. Как ты сегодня?

— Естественно, лучше, раз оба моих мальчика здесь, — улыбнулась Дороти. Голос ее звучал тверже, чем в предыдущие дни. — Правда, тут иной раз бывает довольно одиноко… но, наверное, мне уже пора к этому привыкать.

Уилл догадался, куда она клонит.

— Ну, если верить моей жене, то у тебя тут постоянно давка!

— Мак сказал мне то же самое — слово в слово, — вмешался Грэхем, хотя Дороти удалось-таки заставить его почувствовать себя виноватым. — Я думал, ты, наоборот, устала от всех этих посетителей.

— Что ты! Мне приятно, когда ко мне приходят. А твои дочки просто очаровательны, — обратилась она к Уиллу, махнув исхудавшей рукой в сторону заваленного детскими рисунками подноса. — Они тут просидели бог знает сколько времени — все рисовали.

Грэхем потянулся посмотреть.

— Ага… бабушка в постели… и даже медсестра рядом. — Огромный красный крест у нее на шапочке трудно было не заметить, хотя он сам что-то не мог вспомнить, чтобы у кого-то из медсестер такая была. — Какие-то медицинские агрегаты. А это еще кто?

Дороти принялась перечислять своих посетителей, изображенных на рисунках детей:

— Вот это Мэри-Энн. А это — Шейла. Кузины. А вот это — твоя жена, Уилл.

Грэхем молча ждал продолжения. Он уже успел заметить копну белокурых кудряшек, которые не могли принадлежать никому, кроме Аманды, которая, как теперь он знал, тоже заезжала к свекрови. Но Дороти упорно молчала.

— А вот это, похоже, Аманда, — небрежно предположил он. — Она тоже у тебя была?

— Возможно… я не заметила.

Уилл тут же пришел ей на помощь:

— Ну естественно, тебя же просто обкормили таблетками. Наверняка ты иногда даже толком не замечаешь, кто тут возле тебя.

Грэхем страшно разозлился: и на Уилла — за его дурацкие слова, и еще больше — на Дороти. Но он сдержался. «Еще не время», — напомнил он себе.

— Рад, что у Аманды нашлось время заглянуть к тебе, — проговорил он. — Даже не рассчитывал, что она выберется. У нее сейчас забот полон рот.

— Это из-за того самоубийства в школе? — спросил Уилл.

— Да. И потом, сейчас ведь конец года. Они все сдают отчеты.

— Могла бы и не беспокоиться, — заявила Дороти. — Тем более что тут и без нее есть кому меня навестить.

— Дело в том, — начал Грэхем, бросив быстрый предостерегающий взгляд на уже открывшего рот Уилла, — что Аманда беспокоится о тебе. Так же, как и мы все.

— Ну, это не совсем одно и то же, — возразила Дороти тем слабым, угасающим голосом, который, по ее мнению, наиболее соответствовал ситуации. — Она ведь… м-м… не одна из нас — ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Не настолько долго замужем за одним из О’Лири, — ехидно пояснил Уилл.

Но Грэхем вдруг почувствовал себя оскорбленным.

— Что значит — не одна из нас? Что ты хочешь этим сказать, мама?

— Ну, ты сам знаешь, милый. Да вот хотя бы все эти дети, что были тут… все это, наверное, мало что значит.

— Если это не важно для нее, не важно и для меня тоже. А теперь скажи — ты действительно так считаешь?

— Грэй, — буркнул Уилл, — не сейчас.

Грэхем глубоко вздохнул и стиснул зубы. Проклятье, Уилл был прав.

Но Аманда, черт побери их всех, заслуживала лучшего отношения!

Сделав над собой усилие, он постарался успокоиться и говорить так же мягко, как его брат. Но оставить все как есть — ну уж нет!

— Аманда старается. Ей очень хочется быть полезной, мама. Ей хочется чувствовать себя одной из нас. Членом семьи.

— Но она — не одна из нас, — со сладкой улыбочкой заявила Дороти. — Она всегда была другой. Нет, конечно, это вовсе не значит, мы не сможем поладить. Знаешь, вот я сейчас подумала… и мне кажется, она действительно заезжала ко мне. Она ведь всегда так мила с детьми. А они вчера особенно хорошо себя вели.

Губы Грэхема превратились в тонкую полоску.

Уилл, как обычно, ринулся на помощь:

— Мои ребята просто обожают Аманду. Из нее когда-нибудь получится просто великолепная мать!

Грэхем с радостью придушил бы его собственными руками.

— Что ж… придется принять твои слова на веру. — Дороти со страдальческим вздохом закрыла глаза.

Грэхем, повернувшись к Уиллу, одними губами произнес:

— Заткнись!

— Что? — тоже одними губами произнес в ответ озадаченный Уилл.

— Не нужно рычать на бедняжку Уилла, — поджала губы Дороти. — Он ведь только хотел помочь. Ты так трясешься над этой девочкой. Можно подумать, она статуэтка из китайского фарфора!

— Мам, прошу тебя, — предостерегающим тоном сказал Грэхем.

Но Дороти, оказавшись на больничной койки, должно быть, решила, что ее нынешнее положение делает ее неуязвимой.

— Конечно, я понимаю, отчего это. Она такая хрупкая, нежная. Словом, не нашей породы. Куда нам до нее! Вот Меган — та была совсем другая. Здоровая, крепкая женщина.

— Мама, лучше не надо, — предупредил Грэхем.

— Принесла мне сегодня кучу аудиокассет, да еще и магнитофон в придачу, чтобы я могла их слушать. Да, Меган такая — она обо всем подумает.

— Мам…

— И человек она чудесный. Никогда не могла понять, какая кошка между вами пробежала.

— Разве я тебе не говорил? — буркнул Грэхем.

— Грэй! — снова вмешался Уилл.

Но Грэхем почувствовал, что с него достаточно. Если мать чувствует в себе достаточно сил, чтобы оскорблять Аманду, сравнивая ее с Меган, что ж, он найдет, что ей сказать по этому поводу. Пусть пеняет на себя.

— Меган — лесбиянка, — взорвался он.

Но Дороти, словно не слыша, на всех парусах неслась дальше:

— И в магазине у нее дела идут отлично. Я так горда за нее! И ее компаньонка мне нравится. Брук, кажется? Я говорила тебе, что они живут вместе?

— Брук — ее любовница, мама. Меган ушла от меня. И тебе лучше смириться с этим.

— Конечно, коли уж ты сам с этим смирился, — не моргнув и глазом объявила Дороти. — Но я уверена, ты до сих пор переживаешь. Особенно сейчас, из-за всей этой истории.

— Какой истории? — мрачно спросил Грэхем. Хотя отлично знал, что она имеет в виду.

— Ну… из-за того, что у вас нет детей.

Уилл предупреждающе тронул его за руку, но Грэхем не намерен был так этого спускать. Конечно, будь его воля, он выбрал бы для этого разговора другое время. Но если у Дороти хватает сил на подобные замечания, стало быть, их хватит и для того, чтобы выслушать, что по этому поводу думает он.

— Я не хотел ребенка от Меган.

— Конечно, ты должен был это сказать… я понимаю.

— Нет, мам, не думаю, что ты понимаешь. Я не хотел от Меган ребенка, потому что она была мне не женой, а другом. И если бы мы завели ребенка, а потом расстались, это стало бы несчастьем в первую очередь для него. И я всегда буду благодарен Меган за то, что она нашла в себе силы покончить с этим фарсом.

— Не говори так.

— Это правда. Я счастлив с Амандой. Мы с ней не просто друзья, которые поженились только потому, что этого до смерти хотелось нашим родителям.

— Ты был таким одиноким, — протянула жалобным голоском Дороти.

Грэхем предпочел не спорить.

— Может, и был. Но у меня было много женщин до того, как я встретил Аманду. И ни одна из них не значила для меня так много, как она. Аманда для меня — это все. Я не могу расстаться с ней. Я сделал свой выбор, понимаешь?

Судя по выражению лица, Дороти уже сообразила, что зашла слишком далеко, но из чистого упрямства не намерена была отступать.

— И теперь она заставляет тебя снова сделать выбор, так?

— Не понял.

— Или она — или мы.

Грэхем был возмущен до глубины души:

— При чем тут Аманда? У нее и в мыслях этого нет. По-моему, это уж скорее ты ставишь меня перед выбором.

— Это не только я, — со злым огоньком в глазах объявила Дороти. — А все мы. Мак тоже считает, что она тебе не пара. И Мэри-Энн, и Кэтрин, и…

— Мам, — снова вмешался Уилл, — хватит.

— Так ты, выходит, на его стороне? — удивилась она. — А ты слышал, что он говорил?

— Он сказал только, что любит свою жену. Что в этом плохого?

— Не только, — рявкнул Грэхем, решив, что пришло наконец время высказать то, что давно уже мучило его. Только сейчас он почувствовал, до чего он устал от этой мышиной возни. — Я еще сказал, что хочу прожить с Амандой до конца своих дней. Я сказал, что другой матери для моих детей мне не надо. И еще я хотел сказать, что если нам не удастся обзавестись собственным ребенком, то мы усыновим какого-нибудь малыша. И если, черт возьми, вы — вы все — не примете его с распростертыми объятиями, то будьте готовы к тому, что вам придется дальше обходиться без нас. — Грэхем, сморщившись, потер мышцы шеи, которую вдруг свело судорогой. — Проклятье, — буркнул он. — Не могу больше! — Он повернулся к двери и нос к носу столкнулся с появившейся на пороге Амандой. Опешив на мгновение, Грэхем не дал ей и слова сказать. Схватив ее за руку, он чуть ли не волоком потащил ее к двери. — Пошли, малыш, — бросил он. — Пора уносить ноги.

* * *

Но Аманда не двинулась с места. Ее взгляд перебегал с сердитого лица мужа на встревоженное Уилла, а с него — на застывшее, словно маска, лицо Дороти. Она появилась всего за несколько минут до этого, в самой середине их бурного объяснения. Но она успела услышать вполне достаточно, чтобы почувствовать, что любит Грэхема больше всего на свете. Безумно гордится им. И уважает его за мужество — ведь его преданность семье была ей хорошо известна.

— Мэнди, — прорычал он. — Мы уходим!

— Подожди, — прошептала она. Высвободив руку, Аманда с извиняющимся видом покосилась на Уилла и подошла к кровати свекрови.

— Я была в кафетерии внизу. Мне было известно, что Грэй собирается к вам, вот я и решила его удивить. Там, через дорогу, есть отличный итальянский ресторанчик. Я надеялась, что мы потом пообедаем там вдвоем. Он так волновался из-за вас, волновался из-за меня… хотя многих волнений можно было избежать…

— Ты не имела никакого права подслушивать под дверью! — возмутилась Дороти.

— Ну, я ведь, знаете ли, не услышала ничего нового. Мне хорошо известно, что Грэхем очень нежно относится к своей семье. И я не сомневаюсь, что он любит меня. И я всегда любила его и за это тоже. Заставлять его выбирать — это грех! Больше того — это жестоко.

— Ну, это не я поставила его перед таким выбором.

— И не я, — просто сказала Аманда. — Мне нравится, что у него такая большая и дружная семья. Я приняла это. И мне бы хотелось, чтобы и вы тоже приняли меня.

— А мы приняли! — опять влез Уилл.

Аманда, покосившись на него, грустно улыбнулась:

— Наверное, вы действительно хотели… и даже старались изо всех сил. Но не смогли, поскольку все вы без ума от Меган. — И, повернувшись опять к Дороти, продолжала: — Кстати, мне нравится Меган. Она прекрасная женщина. Мне было бы приятно, если бы потом, когда у нас с Грэхемом будут дети, она забегала бы к нам… Но во всем остальном Грэй прав. У нее своя жизнь, у него — своя. И ему нужна я. А если я не такая, как бы вы хотели, что ж… мне очень жаль.

— Ну, дело не только в Меган, — вспыхнула Дороти. — Не забывай о детях. Вернее, о том, что у тебя их нет. И Грэхем страшно переживает из-за этого.

— И я тоже, поверьте. Нам обоим пришлось тяжело. Вы даже представить себе не можете, через что нам пришлось пройти.

— По-моему, это послание свыше! — трубным голосом объявила Дороти.

— Боже, мама, что ты говоришь! — ужаснулся Уилл.

Но Аманда и ухом не повела. Ответ она придумала заранее.

— Да, возможно, это действительно послание свыше, — легко согласилась она. — Чтобы дать нам понять, что жизнь — это не шутка. Если бы вы спросили Грэя, — на губах ее вспыхнула нежная улыбка, — он наверняка бы провел аналогию с прополкой сорняков. Он бы сказал вам, что чем больше вы уделяете времени прополке, тем богаче будет земля, поскольку сорняки вытягивают из нее все полезные вещества. А в нашем случае сорняки — это ростки раздора и вражды, которые неизбежно появляются, когда вы очень хотите ребенка, но у вас ничего не получается… или когда вы стараетесь найти общий язык с родственниками, но у вас ничего не выходит. И эта вражда высасывает из вашего брака все хорошее, как сорняки — из земли. Мы очень хотим, чтобы этого не было. Я верю, что ваш сын любит меня. — Да и могла ли она сомневаться в этом, особенно после того, что только что услышала?!

— И ты веришь, что он больше не испытывает никаких чувств к Меган? — хмыкнула Дороти. По ее тону было ясно, что сама она сильно в этом сомневается.

Но у Аманды и на это был ответ:

— Да. Верю. Я не ставлю его перед выбором: вы или я. Я бы никогда этого не сделала. Но если вы не сможете принять меня, то помните — больше всего страдать от этого будет Грэй. Мы обе любим его, верно? Так неужели же мы не сможем сделать так, чтобы этого не произошло?

* * *

Грэхем все никак не мог успокоиться.

— Нет, она просто невозможна! — кипятился он, пока они шли по коридору.

Аманда едва поспевала за ним.

— Твоя мать просто упряма, как все старые люди. У нее свои взгляды, свои представления. Ты не можешь приспособиться к ним. Из-за этого все проблемы.

— Она ведет себя жестоко и неблагодарно. Такая узость взглядов… я просто не ожидал! Если после этого она надеется, что наши с тобой дети полюбят ее… если она думает, мы позволим им бывать у нее…

— Позволим, — вздохнула Аманда, невольно сжавшись от боли, потому что его слова нечаянно напомнили ей о четырех годах бесплодных попыток завести хотя бы одного ребенка. — Она смирится. Она ведь твоя мать, Грэй. И потом, она больна.

Он коротко фыркнул.

— Ну, чтобы обидеть нас, сил у нее, положим, достаточно! Впрочем, тут я сам виноват, — буркнул он, перейдя наконец на шаг. — Давно уже нужно было сказать ей все это. С самого начала нужно было. — Грэхем нажал на кнопку лифта и с покаянным видом повернулся к Аманде. — Прости. Это моя вина.

Аманда прижалась к нему:

— Ты сказал то, что нужно было сказать. И спасибо тебе за это.

Двери лифта разъехались в стороны. Поскольку там было полно народу, разговор пришлось на время прервать. Вдруг пальцы Грэхема сжали ее руку.

— Так мы пойдем обедать? — с немного смущенным видом поинтересовался он.

— Надеюсь, что да. Учитывая, что дома шаром покати.

— Итальянская кухня?

— Звучит заманчиво, верно?

Вдруг Грэхем, будто споткнувшись, остановился. Потом поднял глаза на жену, и она поразилась, каким беззащитным внезапно стало его лицо.

— То, что ты сказала там… о том, что веришь мне… Это правда?

Аманда молча кивнула.

Он долго вглядывался в ее лицо. Наверное, Грэхем прочел ответ в ее глазах, потому что морщины на лбу у него разом разгладились, а глаза вдруг стали ярко-зелеными и засверкали. Все-таки у нее необыкновенный муж, подумала Аманда. Когда он смотрел на нее вот так, как сейчас — как будто они одни в целом свете и это не их толкают со всех сторон, — она готова была без колебаний доверить ему свою жизнь.

Шумно выдохнув, он обнял ее за плечи и толкнул дверь.

* * *

Двумя часами позже, каждый на своей машине, как и уехали с утра на работу, они вернулись домой. Правда, на двух машинах не значило порознь. Всю дорогу они болтали по телефону. Даже свернув к дому, Грэхем никак не мог остановиться.

— Ночь темна… — замогильным тоном продолжал вещать он. — Даже если на небе и есть луна, то из-за облаков ее не видно, но нам не видно и их, поскольку луны сегодня нет. Увы нам, несчастным! Как же нам узнать, что там происходит?

— И звезд тоже не видно, — отозвалась Аманда из своей машины.

— Точно, — подхватил Грэхем. — Но свет есть здесь, внизу. Наверное, это у Лэнгов, они ведь сегодня в сборе. Джорджия вернулась?

— Вернулась. Даже, возможно, навсегда.

— Коттеры тоже дома. Вероятно, в подавленном настроении. Послушай, как там тихо — ни музыки, ни детских воплей. Никто не носится по участку. Как ты думаешь, они справятся?

— Не знаю. Все зависит от Карен и Ли. Она уверена, что все будет в порядке. По ее словам, Ли не пикнув дал согласие на развод — и правильно сделал. Учитывая собранные ею доказательства супружеской неверности, в этот раз все козыри у нее на руках. Карен взяла его за глотку. Так что Ли собрал вещи и без звука переехал к своей беременной любовнице.

— Что ж, по крайней мере, это не Гретхен. Кстати, у нее темно.

— Погоди-ка, — пробормотала Аманда, — подожди… точно! Вон там, кажется, горит свет. Что там — гостиная? Нет, библиотека. Господи, что ей там понадобилось, да еще в такое время?

— Занимается, — предположил Грэхем.

— Французским, да?

— И не только. Она поступила на заочный курс, собирается получить диплом колледжа.

Аманда едва не нажала на тормоза. Так вот что означали те стопки книг на столе! Что ж, несколько неожиданный поворот событий, но очень приятный.

— А ты откуда знаешь? — полюбопытствовала она.

— Гретхен сама мне сказала, — услышала она голос Грэхема — такой близкий, словно он сидел рядом с ней.

— А почему же она мне не сказала? — ревниво надула губы Аманда, вспомнив, что сделала Гретхен, когда при виде книг и тетрадок у нее на столе брови Аманды поползли вверх. Она просто спрятала их, дав понять, что не желает обсуждать эту тему.

— Ты ее подавляешь. Брось, Мэнди. Не расстраивайся.

— Да я и не думала расстраиваться. Ну, может быть, чуть-чуть. Я имею в виду — для чего эти тайны, если она хочет подружиться с нами?

— Ты бы на ее месте и не стала делать из этого тайну. Но Гретхен не так уверена в себе, как ты.

Аманда молча пристроилась в хвост его машине, пытаясь понять, что она чувствует. Нет, не ревность — скорее легкое раздражение. Надо отдать должное Грэхему — он был неизменно честен с ней. И он любил ее. У нее не было никаких оснований подозревать его. Да и Гретхен тоже.

Не успели они переступить порог, как в глубине дома пронзительно заверещал телефон. Почему-то первое, о чем подумала Аманда, это что Дороти после их отъезда стало хуже. Судя по тревоге, вспыхнувшей в глазах Грэхема, ему пришло в голову то же самое.

Он рывком сдернул трубку.

— Алло?

Аманда впилась взглядом в его лицо, пытаясь по его выражению догадаться, что произошло. Грэхем молча слушал, потом покосился на Аманду, и лицо его окаменело.

— Когда это случилось? — резко спросил он. — Ты уверена?

Он слегка отодвинул телефон от уха, и Аманда услышала высокий женский голос, что-то взволнованно выкрикивающий в трубку. Сердце ее разом ухнуло в пятки. Если из-за того, что она наговорила свекрови, ее хватит второй удар, да еще, не дай бог, сильнее предыдущего, она никогда себе этого не простит. И Грэхем, скорее всего, — тоже, с тоской решила она.

— Сейчас приду, — бросил он, положив трубку. — У Гретхен кровотечение, — объяснил он. — Она боится, что у нее выкидыш.

Аманда оцепенела — просто стояла и смотрела на него. И снова ревность по-змеиному ужалила ее в сердце. Опять Гретхен… и она звонила именно Грэхему!

Да нет же, остановила она себя прежде, чем яд подозрительности попал в ее кровь. При чем тут Грэхем?! Гретхен просто позвонила первому, кто пришел ей в голову, а Грэхем взял трубку, поскольку оказался ближе всех к телефону. Впрочем, из них всех он был единственным, кому удалось завоевать ее доверие, ведь не зря же она именно Грэхему призналась насчет колледжа. Наверное, потому, что Грэхем был добрее к ней, чем они, женщины.

— Без нашей помощи ей не справиться, — буркнул Грэхем. — Хорошо, что мы оказались дома. К тому же у нас нет детей, которых не с кем оставить. И она нам доверяет. Кроме нас, похоже, у нее вообще никого нет.

К этому времени, благополучно задушив в себе подозрения, Аманда готова была мчаться на помощь.

— Возьмем мою машину, — объявила она. Сунув мужу ключи, она потащила его к двери. Решив, что Грэхем подгонит машину поближе к дому к Гретхен, она бегом кинулась через улицу. Гретхен уже стояла в дверях, в свете уличных фонарей ее лицо казалось мертвенно-бледным.

Голос ее дрожал.

— Все было хорошо, — пробормотала она. — Правда, хорошо. Я чувствовала себя прекрасно. А потом я встала… и вдруг эта боль… а потом я увидела кровь…

Обхватив Гретхен за талию, Аманда повела ее к машине.

— Ты звонила доктору?

— Он велел мне ехать в больницу. Господи, мне так неловко, что пришлось побеспокоить вас! Но мне просто некому было позвонить…

— Боли еще есть?

— Так… периодически. Как будто схватки, — тоненьким испуганным голосом пробормотала Гретхен. — Еще слишком рано. Ребенок еще слишком мал, чтобы появиться на свет.

Грэхем задом подогнал машину поближе и распахнул дверцу. Но Аманда не успела сделать ни шагу, как услышала торопливый шепот Гретхен:

— Его отец — не Грэхем, — сбивчиво зашептала она. — Между нами никогда ничего не было. Он просто мой друг, вот и все. Я бы и раньше вам сказала… только я была здорово сердита на вас.

— Знаю. — Аманда подтолкнула ее к машине.

— И не Расс, и не Ли. Я бы никогда не решилась сделать такую подлость кому-то из вас. — Охнув, Гретхен схватилась за живот и закрыла глаза. Лицо ее стало пепельным.

Аманда подняла руку, чтобы остановить Грэхема, который выбрался из машины, решив, что им нужна помощь. Дождавшись, когда дыхание Гретхен стало более ровным, они осторожно усадили ее в машину. Отбросив прочь последние сомнения, Аманда уселась рядом и взяла ее руку в свои, чтобы Гретхен могла цепляться за нее, когда боль становилась нестерпимой.

Грэхем гнал машину с ужасающей скоростью. Поблизости была только одна больница — та самая, в которой они с Амандой стали, что называется, постоянными посетителями. При одной мысли о том, что ее вскоре ждет, внутренности Аманды стянуло ледяным узлом. Стараясь не думать об этом, она занялась Гретхен.

— Я ведь не потеряю ребенка, нет? — в какой-то момент прошептала Гретхен, испуганно вцепившись в руку Аманды.

— Нет — если это будет зависеть от нас.

Гретхен немного помолчала.

— В семь с половиной месяцев он ведь родится почти нормальный, правда? — услышала Аманда ее слабый шепот.

— Конечно, — уверенно ответила она.

— Но он будет еще такой крохотный! Что, если он не успеет еще до конца сформироваться? Если пострадает его мозг? Или если у него будут деформированы легкие?

— Не нужно думать о таких ужасных вещах, — взмолилась Аманда. Честно говоря, подобные же мысли терзали и ее. Правда, она никогда еще не была беременна. Зато много раз уже переживала это мысленно. И заранее тревожилась. Так что теперь она прекрасно понимала, что чувствует Гретхен.

— Но почему так рано?! — скривилась Гретхен. — Может, что-то не так?

Аманда принялась убеждать ее, что все это в порядке вещей — хотя, учитывая полное отсутствие у нее какого бы то ни было опыта в этом смысле, это было даже забавно.

— Возможно, твоему малышу просто надоело сидеть взаперти, и он решил, что с него хватит, — брякнула она первое, что пришло в голову, поскольку ничего более вразумительного ей так и не удалось придумать. — Или сам он считает, что уже готов появиться на свет. — Потом в голове у нее немного просветлело, и Аманда с надеждой в голосе добавила: — А может, ты просто неправильно посчитала сроки?

— Нет. Мне точно известно, когда я забеременела. — Привалившись к спинке сиденья, Гретхен закусила от боли губу. — Господи, помоги мне! Я и так многое потеряла — сохрани мне хотя бы его!

— Ну, вот и приехали, — с облегчением сказал Грэхем. Свернув за угол, он остановился у входа в больницу.

Откуда-то выскочила медсестра, засуетилась вокруг Гретхен, усадила ее в кресло с колесиками. Ее врач — тот же самый, на прием к которому когда-то приходила и Аманда, — тоже оказался тут. Положив руку Гретхен на плечо, он успокаивал ее, повторяя, что все будет хорошо.

Об Аманде все забыли. Конечно, хорошо, что о Гретхен теперь есть кому позаботиться, подумала она… и все-таки почему-то ощутила щемящее чувство. Потом внезапно возле нее оказался Грэхем, и взгляды их встретились. Оба молчали — да и к чему говорить, когда и так все понятно? «Это должны были быть мы с тобой. Проклятье! Это должны были быть мы!»

* * *

Гретхен с радостью вверила себя заботам доктора. Она полностью доверяла ему — в первую очередь потому, что от него просто веяло уверенностью в том, что, несмотря на кровотечение, все действительно закончится хорошо. Уверенность эта не мешала ему, однако, действовать со всей возможной быстротой. Гретхен и глазом не успела моргнуть, как ее переодели, снова водворили в кресло и покатили в операционную, где ей сделали спинномозговое обезболивание. Поскольку она рожала без мужа и еще прежде отказалась от специального курса для беременных, в результате чего не имела ни малейшего понятия, как следует вести себя во время родов, было решено сделать кесарево сечение.

Небольшая ширма отгородила ее от всего остального мира, так что Гретхен понятия не имела о том, что с ней делают. Но ее доктор все время стоял рядом с ней, и она смотрела ему в глаза, старясь понять, что происходит. На лице его было спокойствие. В какой-то момент ей показалось, что в глазах его мелькнула тревога, но, возможно, виновато в этом было просто ее разгулявшееся воображение. Впрочем, очень скоро она заметила, как губы его дрогнули и расползлись в улыбке. А вслед за этим раздался звук, который невозможно было перепутать ни с чем — пронзительный вопль новорожденного.

— Ну вот, Гретхен, у вас сын! — объявил доктор. — И к счастью, совершенно здоровый. Во всяком случае, судя по голосу. Нет, вы только послушайте, как вопит этот паршивец!

А Гретхен решила, что ничего чудеснее никогда еще не слышала. Не зная, то ли плакать, то ли смеяться, она даже не сразу поняла, что по лицу ее струятся слезы. Только когда ей на руки положили теплый, шевелящийся комочек и перед глазами ее заклубился туман, она поняла, что плачет. Но она успела разглядеть достаточно… крохотное сморщенное личико, маленькое тельце, скрюченные ручки и ножки с неправдоподобно миниатюрными пальчиками. Она еще не успела вдоволь налюбоваться им, как малыша куда-то унесли, объяснив, что его нужно взвесить, искупать и поместить в инкубатор, чтобы окончательно убедиться, что с ним все в порядке.

Гретхен страшно хотелось спросить, что они имеют в виду. Но поскольку ее малыш, судя по всему, был в надежных руках, первое, чем она поинтересовалась, останется ли жить она сама.

— Вы-то? — с озорной усмешкой в глазах протянул ее доктор. — Знаете, голубушка, мне еще ни разу в жизни не приходилось терять пациентку из-за какого-то незначительного кровотечения. К тому же оно уже закончилось. Осталось только чуть-чуть вас подштопать — и порядок. Будете как новенькая. И вы, и ваш сын проживете до ста лет — это я вам гарантирую.

Гретхен слабо улыбнулась. Закрыв глаза, она почувствовала его руки на своем теле, потом легкую боль и расслабилась.

* * *

Аманда с Грэхемом молча стояли возле окна, разглядывая палату для недоношенных, когда принесли ребенка Гретхен. Малыш было туго запеленут в одеяльце. Медсестра, заметив их встревоженные лица, с улыбкой подняла его на вытянутых руках и что-то неслышно произнесла одними губами. Аманда почувствовала, как кожа ее покрылась мурашками и дыхание комом застряло где-то в горле.

— Мальчик. Ох, какой хорошенький! Как здорово, правда?

Грэхем ласково сжал ее ладонь.

— Ну, ты сказала бы то же самое, будь это девочка.

Но Аманда, словно завороженная, жадно рассматривала новорожденного.

— Ты только посмотри на него! Он такой крохотный!

— С ним все в порядке? — громко спросил Грэхем, обращаясь к медсестре, которая, судя по ее щедро припорошенным сединой волосам и той уверенности, с которой она держала младенца, обладала вполне достаточным опытом.

С улыбкой подняв оба больших пальца вверх, она кивком головы указала им в сторону врача, ожидавшего в глубине палаты.

Но Аманда не могла оторвать от малыша глаз. Только когда широкая спина доктора скрыла его из виду, она, словно очнувшись, принялась разглядывать других новорожденных. Она знала, что малышей, появившихся на свет с серьезными отклонениями, тут же переправляют в другие клиники, побольше, стало быть, те, что, лежат сейчас там, хоть и родились раньше срока, абсолютно здоровы. Взгляд Аманды перебегал с одного крохотного личика на другое: голубой чепчик, розовый, а рядом — целых три, и все желтые. На одной кроватке крупными буквами стояло ТИМОТИ. На другой был нарисован смешной кролик с длинными ушами.

— Ну, — подтолкнул ее Грэхем, — и на кого, по-твоему, он похож?

— Только не на тебя, — хмыкнула Аманда. — Знаешь, сколько раз я мысленно представляла себе нашего ребенка? И потом — сколько младенцев О’Лири мне уже довелось повидать? Ничего общего!

— Может, он просто похож на Гретхен? — поддразнил он.

— Ну, уж нет… гены О’Лири забьют чьи угодно. И потом, у всех вас взгляд какой-то… особенный.

— Ну, он ведь только что появился на свет.

Аманда покосилась на мужа. И тут же догадалась, что он просто дразнит ее.

— А на кого, ты думаешь, он похож? — в свою очередь, спросила она.

— На Бена.

— М-м… — хмыкнула Аманда. — Точно! Такой же лысый.

Оба замолчали. Возбуждение, охватившее обоих, вдруг разом куда-то исчезло, сменившись свинцовой усталостью. Аманде не нужно было смотреть на мужа, чтобы убедиться, что он испытывает то же самое. Стоя у окна в палату новорожденных и представляя, как они могли бы любоваться своим собственным ребенком, Аманда почувствовала знакомое сосущее чувство пустоты в душе. Она гадала, о чем думает Грэхем. Может, глядя на этих малышей, он с тоской завидует тем, чьи жены оказались в состоянии зачать и выносить их. А вот его, беднягу, угораздило связаться с бесплодной женщиной. И…

Аманда спохватилась, запретив себе дальше думать об этом, заранее зная, куда могут завести подобные мысли. Это было опасно. Ее воображение и раньше заводило ее не туда. И потом — ей было мало гадать. Она хотела знать точно.

— Что ты сейчас чувствуешь? — осторожно спросила она у Грэхема.

Какое-то время он молчал. Потом сунул руки в карманы и пожал плечами.

— Зависть.

Что ж, по крайней мере, честно. Впрочем, нечто подобное чувствовала и она.

— А еще?

— Решимость. — Словно в подтверждение этому, лицо его окаменело. — Если мы попытаемся еще раз — только один раз, — у нас наверняка получится. — Аманда осторожно покосилась на него и вздохнула. Даже его заострившийся профиль выражал отчаянную решимость. Но потом он повернулся к ней, и в глазах его Аманда прочла совсем другое… — Благоговение, — добавил он. — Странное слово, правда? Но тем не менее это так. Нет, пойми меня правильно — я вовсе не горю желанием начать все это по новой. И очень боюсь потерять то, что мы с тобой вновь обрели.

— Эй, вы, двое! — окликнул их знакомый мягкий голос. Это была Эмили, специалист по проблемам бесплодия. Улыбаясь, она направлялась к ним.

Аманда приветливо улыбнулась, но предпочла промолчать. Грэхем последовал ее примеру.

Эмили кивнула в сторону палаты, где лежали новорожденные:

— Своего рода психологическая подпитка?

— Нет, — покачала головой Аманда. — Сюда положили малыша нашей соседки. А кто-нибудь из ваших подопечных тут есть?

Эмили с гордым видом ткнула пальцем куда-то в середину.

— Вон те трое — те, что в желтых чепчиках. Тройня! И вот что интересно — вся эта команда появилась на свет благодаря ЭКО. Две девочки и мальчик. Да, конечно, они совсем крошечные, но абсолютно здоровые. — Повернувшись к ним, Эмили со вздохом продолжала: — Вся беда в том, что мы до сих пор не в состоянии понять, отчего в вашем случае не происходит зачатие. Но тут есть и светлая сторона. Да, мы не можем определить причину, зато это дает нам возможность пробовать то одно, то другое. Да вот хотя бы, к примеру, самый простой метод — увеличить дозы кломида.

Если честно, Аманда отнюдь не была в восторге от этой идеи. Даже от минимальных доз этой гадости ее бросало то в жар, то в холод, лицо и ноги у нее отекали, она становилась нервная, раздражительная, а результаты обследования между тем свидетельствовали о том, что кломид делает свое дело. В ней одновременно созревали не одна, а множество яйцеклеток. Вот только они почему-то упорно не желали оплодотворяться.

К тому же увеличение дозы кломида было чревато многими опасностями: увеличивался риск появления множественных кист на яичниках, и в результате — поликистоз или что-то еще похуже. Чтобы снизить риск, ей придется чуть ли не ежедневно ездить в клинику на УЗИ. А если возникнет большая киста, ее придется удалять хирургическим путем. И что тогда?

— Можно продолжать кломид в тех же дозах, только добавить к нему еще HGG[12], — предложила Эмили. — Где-нибудь на пятнадцатый — шестнадцатый день цикла. Это делается для стимулирования овуляции.

— С овуляцией у меня как раз никаких проблем, — проворчала Аманда.

— Конечно, но это позволит координировать момент выделения яиц из фолликул. Другими словами, укрепить огневую мощь. Или — в качестве другого варианта — можно еще попробовать многократное осеменение. То есть проводить искусственное осеменение раз или даже два раза в день. Кроме этого, можно еще попробовать хумегон[13] — один или вместе с HGG.

При одной только мысли об этом Аманда вся покрылась гусиной кожей, с внутренним содроганием вспомнив, что хумегон применяется в виде инъекций, причем весьма болезненных. К тому же, поскольку он снижал уровень прогестерона в организме, его тоже приходилось вводить дополнительно — иначе говоря, в виде инъекций вместе с хумегоном. Все это само по себе было по меньшей мере неприятно. А побочные эффекты — если верить тому, кто уже через это прошел, — были еще ужаснее.

— Можно, конечно, попробовать вначале ВМО[14], — предложила Эмили, заметив выражение лица Аманды. — Или сразу перейти к ЭКО. Лично я предпочитаю, чтобы мои пациенты сами сделали свой выбор.

Но Аманда не хотела никакого выбора. Она хотела ребенка. Искоса глянув на Грэхема, она догадалась, что и он тоже.

— Пора вам, ребята, снова взяться за дело, — улыбнулась Эмили. — Ну, что скажете?

Грэхем молчал — только смотрел на жену, словно желая сказать, что готов принять любое ее решение. И не только — она прочла в его глазах то, что было для нее важнее всего, — что он не только смирится, но и в любом случае встанет на ее сторону. Словно камень свалился с ее души. Аманда расправила плечи, улыбнулась Грэхему и повернулась к Эмили:

— Что ж, мой отпуск закончился. Можно начинать.

* * *

Гретхен почти не спала. Она была слишком возбуждена, чтобы спать. К тому же действие наркоза потихоньку заканчивалось, но Гретхен не позволила вколоть ей обезболивающее, ограничившись обычной таблеткой. После инъекции она бы провалилась в сон, а вот этого ей как раз хотелось меньше всего. Все, о чем она мечтала, — это поскорее встать на ноги и оказаться дома вместе со своим малышом. Он — это все, что у нее есть. И если ему сейчас приходится вести борьбу за жизнь, она будет рядом с ним.

Она уже спрашивала о нем. Ей сказали — все нормально. Медсестра, усадив ее в кресло на колесиках, даже снизошла до того, чтобы дать ей подержать его на руках, но очень недолго. Молоко у нее еще не пришло, а перепеленывать его не было нужды. Вволю наоравшись вчера, сегодня он мирно спал.

И при этом, как ни странно, дышал. Гретхен, затаив дыхание, прислушалась, потом осторожно коснулась кончиком пальца его рта, носа, потрогала щечки, почувствовав, какие они теплые. Она благоговейно коснулась губами мягкого пульсирующего местечка у него на темечке. Потом тихонько приложила ладонь к его груди, убедившись, что он дышит, погладила крохотную сморщенную ладошку, и сердце ее сладко замерло, когда малюсенькие пальчики крепко обхватили ее палец.

Он был смуглый, даже слегка желтоватый. Она испугалась было, но медсестра успокоила ее, сказав, что это обычная детская желтуха, которая вскоре исчезнет бесследно. Волос у него не было, цвет глаз тоже невозможно было разобрать. Но все равно он был самый очаровательный малыш из всех, кого она когда-либо видела! Счастье переполняло ее. Слезы навернулись ей на глаза. Гретхен прижала его к груди и почувствовала, как внутри у нее все переворачивается.

Именно в этот момент и застала ее Аманда, явившаяся в больницу с огромной связкой ярких воздушных шаров.

— Вот это и есть чудо материнства, — понимающе улыбнулась она. — По крайней мере, именно так мне всегда рассказывали. Ты уже решила, как его назовешь?

— Пока нет. — По правде сказать, она давно уже выбрала имя, но для дочери, а у нее родился мальчик. Гретхен все тянула — возможно, втайне надеясь, что все неожиданно изменится, что у ее сына все-таки будет отец, чьим именем и можно будет назвать малыша. Почему-то ей всегда страшно нравилось, когда сына называли по отцу. — Самой мне больше всего нравится Бенджамин. Но если я назову его в честь Бена, его сыновья со злости удавятся.

— Это их дело, — пожала плечами Аманда. — Ты имеешь право назвать сына так, как тебе нравится.

Гретхен отлично понимала, что Аманда подбивает ее на бунт, именно это своенравие, эта тяга к бунтарству всегда привлекали ее в Аманде. И к тому же она была благодарна, что та пришла ее навестить.

— Наверное, вам было мучительно прийти сюда! — вдруг спохватилась она.

— Нет, я люблю детей. А здесь я как-то особенно это чувствую.

— У вас тоже обязательно будет ребенок, вот увидите. Вы такая милая!

— Увы, одно не всегда является следствием другого, — вздохнула Аманда. И лукаво подмигнула растерявшейся Гретхен: — Но мы над этим работаем. И очень надеемся, что наши труды не останутся безрезультатными. Когда-то Грэхем процитировал мне Эмерсона[15]: «Берите пример с природы. Секрет ее успеха — в терпении».

Какое-то время Гретхен переваривала этот совет. И вынуждена была признаться, что он ей понравился. Что-то в нем было успокаивающее.

— У вас обязательно будет ребенок, — повторила она.

— А у тебя он уже есть. Между прочим, я рассказала Джорджии с Рассом. Они так рады за тебя. Может, ты хочешь, чтобы я дала знать кому-то еще?

— Нет. У меня никого нет. — Глаза Гретхен метнулись к двери, и сердце ее на мгновение замерло, а потом вдруг ухнуло в пятки. На пороге, держа в руках вазу с цветами, смущенно переминался Оливер Дидс.

Глава 20

Гретхен не хотела, чтобы он приходил. В ее глазах он был живым напоминанием о том, что Бена уже нет в живых и что его сыновья (а ее пасынки, как ни абсурдно это выглядело — при их-то разнице в возрасте!) были бы счастливы вышвырнуть ее из дома на улицу — лучше всего в тех самых лохмотьях, которые были на ней, когда ее подобрал Бен. Но теперь она не одна — у нее ребенок. Однако что-то подсказывало ей, что в их глазах это ничего не меняет. Оба они были на редкость черствыми, эти двое. Просто удивительно, что в их жилах текла кровь Бена, самого добросердечного из всех людей, которых она когда-либо знала.

Словно угадав ее мысли, Аманда ласково погладила ее по руке.

— Мне пора бежать, — тихо проговорила она.

Гретхен почувствовала, как ее захлестнул страх:

— Нет, пожалуйста! Прошу вас, не уезжайте!

— Да я бы с радостью, но мне нужно еще заехать в школу. Тебе что-нибудь нужно?

Гретхен покачала головой:

— Спасибо за шарики.

— На здоровье! — весело засмеялась Аманда, как это водится между близкими приятельницами. — Я еще позвоню.

Гретхен благодарно кивнула. Глаза у нее вдруг защипало, откуда-то изнутри поднялась теплая волна. Она всегда мечтала иметь подругу. Можно сказать, ей повезло — лучше Аманды ей вряд ли удалось бы найти.

Но та вдруг исчезла, а Оливер остался — темный костюм, холодный, проницательный взгляд — словом, типичный адвокат с головы до ног. Потоптавшись еще немного на пороге, он наконец решился войти.

— Какие симпатичные шарики, — смущенно промямлил он. — Как мило с ее стороны принести их вам.

Гретхен незаметно смахнула с ресниц слезы.

— С вами все в порядке? — всполошился он.

— Со мной все чудесно. Меня привезли Аманда с Грэхемом. Вчера вечером.

— Знаю. Я как раз сегодня утром заезжал к вам. Рассел Лэнг увидел меня на крыльце и все рассказал. Почему вы мне не позвонили? — с упреком спросил он.

— Для чего? Я и сама могу позаботиться о себе.

— Но мне сказали, что вам сделали кесарево сечение.

— Ну и что? — пожала плечами Гретхен. — Многим его делают. Все в порядке — я смогу позаботиться о себе. И о споем сыне.

Оливер отвел глаза в сторону. Когда он повернулся, в глазах его стояла грусть.

— Я видел его. Мне даже дали посмотреть на него вблизи. Симпатичный малыш.

Гретхен молчала.

— Послушайте… — начал он.

И тут она будто очнулась.

— Это мой ребенок, — отрезала Гретхен. — У меня куча денег. Я могу позаботиться о нем. А если Дэвиду или Алану придет в голову снова поднять визг из-за того, что я родила, пусть прежде хорошенько подумают. Иначе я устрою такое, что мало им не покажется. Так им и передайте.

— Нет-нет, можете ничего не опасаться. Я с ними поговорю.

— В вашей помощи, кстати, я тоже не нуждаюсь, — объявила она. Да и как она может рассчитывать на него? Он вошел в ее жизнь, вернее ворвался, и тут же исчез. Разве настоящие друзья так поступают?

— Гретхен, позвольте мне все объяснить…

Она посмотрела на него в упор:

— А ничего и не надо объяснять! Ведь ничего и не было, правда?

— Гретхен, у меня и в мыслях не было бросить вас. Но ведь вы… вы были моей клиенткой. Мне вообще не следовало делать… то, что я сделал. Это… это неэтично.

Неэтично?! Сделать ей ребенка — это неэтично? Или та нежность, та доброта, которую она помнила, — может быть, в его глазах это и есть нарушение профессиональной этики? Что ж, если это так, если он действительно так считает, тогда пошел он к черту со своей этикой! Такой он ей не нужен!

Должно быть, все это было написано у нее на лице. Впрочем, даже если и так, его это, похоже, не слишком волновало. Бросив взгляд на вазу, которую он по-прежнему держал в руках, Оливер нахмурился, потом принялся затравленно озираться по сторонам. Осторожно приблизившись к небольшому столику, он поставил на него вазу и тут же снова зайцем метнулся к двери. Гретхен уже решила было, что он так и уйдет, не сказав больше ни слова, и даже протянула руку к звонку, чтобы позвать медсестру и велеть ей выкинуть этот букет. Но тут он обернулся.

— Вы уже решили, как вы его назовете? — неожиданно спросил он.

— Да. — Решение пришло к ней в ту же самую минуту. — Бенджамин.

— Немного тяжеловато, вам не кажется? По-моему, он слишком маленький для Бенджамина.

«Зато Бенджи будет в самый раз», — упрямо решила Гретхен. Она станет звать его Бенджи. Жаль, конечно, что он никогда не узнает, каким был человек, чьим именем его назвали. Зато он будет расти в безопасности — в доме, который оставил им Бен. Аманда была права. К черту Алана и Дэвида! Гретхен имеет право жить так, как ей нравится. Как-никак она взрослая женщина. И она ни от кого не зависит. К тому же у нее теперь есть друзья. Ей не нужен Оливер. В первый раз за всю жизнь у нее были друзья — свои собственные!

* * *

Грэхем не желал думать ни об Эмили, ни о ее клинике по лечению бесплодия. Он гнал от себя все мысли о том, что им предстоит: обо всех этих таблетках, инъекциях, графиках, о созревающих яйцеклетках и вливании спермы. В первый раз в жизни ему вдруг стало понятно, что имели в виду его друзья, решившие отложить рождение ребенка на неопределенное время, чтобы ни с кем не делить жену. Конечно, на первый взгляд это было эгоистично, но… С другой стороны, какому мужчине не понравится чувствовать себя центром Вселенной, да еще в глазах любимой женщины? У кого хватит духу отказаться от этого? Уж точно не ему, решил Грэхем. Ему нравилось возвращаться домой к ужину, зная, что Аманда уже там и ждет его. Ему нравилось смотреть на нее, когда она суетилась на кухне, готовя этот самый ужин. Ему нравилось ей помогать.

Ему нравилось делать что-то вместе с ней. Он обожал ездить куда-то вдвоем — она была такая красивая, и его мужскому тщеславию невероятно льстило, что с ним рядом такая женщина. К тому же она была умна, и он любил слушать, как она рассказывает ему о своей работе, что случалось все чаще, поскольку после долгого перерыва они опять вернулись к своей привычке обсуждать по вечерам свои дела. И Аманда не просто рассказывала — она с удовольствием слушала, и ее искренне интересовали и его дела. Действительно интересовали, иначе для чего бы ей, спрашивается, вникать в малейшие детали?

И Грэхем наслаждался этой близостью. Это как раз то, думал он, что останется им, когда их дети вырастут и выпорхнут из родительского гнезда. Когда Грэхем пытался представить себе, как они состарятся, почему-то он всякий раз видел себя с Амандой сидящими на крылечке их воображаемого домика, где они в будущем мечтали проводить отпуск. Они могли бы качаться в качалке или сидеть на широких деревянных ступеньках, теплых от солнца, с улыбкой перебрасываться ничего не значащими словами или просто молчать, наслаждаясь своей близостью. А потом они бы шли прогуляться на озеро или разглядывали бы звезды.

Они потеряли ее на некоторое время, эту близость, которой он так дорожил. Но потом вновь обрели ее, и Грэхем был рад, что это случилось. Но теперь, когда Эмили нетерпеливо дышала им в затылок, они снова могли утратить ее. Грэхем стиснул зубы — он сделает все, чтобы этого не произошло.

* * *

Аманда не хотела даже вспоминать об Эмили с ее клиникой, об осточертевших ей таблетках, инъекциях, графиках сдаче спермы и прочей мерзости. Тем более в это время года. Сейчас, когда до конца учебного года оставалось меньше месяца, на нее разом свалилось столько дел; она крутилась как белка в колесе, ведя бесконечные беседы то с родителями, то с подростками. Добавьте к этому заседания на кафедрах, бесчисленные совещания в комитете социальной помощи населению, беседы с ребятами из старших классов, не забудьте о том, что Аманде позарез нужно было вернуться домой к четырем, чтобы успеть к приезду Грэхема, — и вы поймете, что у нее попросту не было времени думать о том, что ее ждет новый круг испытаний.

Дороти еще во вторник вернулась из больницы домой, и Аманда считала, что им обязательно следует заехать проведать ее. Грэхем был категорически против — он считал, что нужно дать матери время немного остыть. Но Аманде до такой степени была невыносима сама мысль о том, что он чувствует себя оторванным от семьи, что она буквально за шкирку отволокла его к Дороти.

Ах да, и, конечно, Гретхен. Они еще в субботу привезли ее домой — на заднем сиденье, с туго спеленутым свертком в специальной сумке-контейнере для новорожденных, которую Гретхен предусмотрительно купила еще месяц назад. Аманда изо всех сил старалась держаться отстраненно. Она заранее настроила себя на это, зная, что именно ей предстоит испытать, когда она возьмет новорожденного на руки. А чего стоил запах в доме! Аромат свежего дерева, исходивший от новехонькой колыбельки, смешанный с запахом детской пудры и крема, — от всего этого внутри у Аманды вдруг образовалась щемящая пустота, от которой ныло сердце и во рту становилось сухо.

Да, конечно, куда лучше было бы держаться в стороне, но это было свыше ее сил. Аманду, словно магнитом, тянуло к малышу — может быть, потому, что у самой Гретхен опыта общения с новорожденными было не больше, чем у нее самой, что, естественно, еще больше сблизило их. А возможно, из-за того, что, появившись на свет почти на шесть недель раньше положенного срока, мальчик был такой крохотный, что растерялась бы и самая опытная мать. Пеленки они меняли по очереди. Она помогала Гретхен первый раз купать Бенджи и укачивала его, когда та, измучившись за день, как подкошенная валилась в постель. Впрочем, она была не единственной, кого тянуло сюда. Первым примчался Расс. За ним явилась и Джорджия. Теперь она часами торчала тут. А соседская ребятня то и дело стучалась в дверь, умоляя показать им «новенького ребеночка». Даже Карен снедало жгучее любопытство. Наконец не выдержала и она.

— Интересно, знаете ли, посмотреть, на кого он все-таки похож, — пробормотала она в виде объяснения, когда Аманда застукала ее устроившейся на перилах крылечка с малышом на руках.

Честно говоря, Аманда не удивилась. Она всегда знала, что у Карен, в сущности, доброе сердце. Заботливая мать, она явно была счастлива понянчиться с малышом — с любым малышом.

Вообще говоря, сейчас Карен выглядела более спокойной и умиротворенной, чем все последние месяцы. Теперь, когда Ли наконец-то убрался из дома, гнев и раздражение ее разом исчезли, и она вновь стала той прежней Карен, которую помнила и любила Аманда. Преисполнившись твердой решимости начать новую, независимую жизнь вместе с детьми, Карен сняла небольшой коттедж и собиралась переехать туда через неделю после того, как закончатся занятия в школе. Аманду восхитило ее смелое решение.

Внимательно вглядываясь в сморщенное детское личико, Аманда покачала головой:

— Никакого сходства.

— Стало быть, наших мужчин можно исключить, — объявила Карен. — Но тогда кто?

* * *

У Аманды были свои соображения на этот счет. Но пока она благоразумно воздерживалась от расспросов, решив, что Гретхен сама расскажет, если захочет. Так оно и случилось. Аманда как раз была у нее, когда появился Оливер Дидс. Это произошло вечером, на следующей неделе после того, как они привезли Гретхен домой. Если категорический отказ Гретхен видеть его у себя в доме слегка приоткрыл завесу тайны, то тот взгляд, которым он сейчас пожирал малыша, выдал Оливера с головой. Аманде стало ясно, что их отношения явно выходили за рамки чисто деловых, которые обычно связывают адвоката с клиенткой.

Понял это и Грэхем. Он как раз держал Бенджи на руках, когда на пороге появился Оливер. Судя по его безупречному виду, он явился прямиком из своего офиса. Только вот с его элегантным обликом до странности не вязалось какое-то беззащитное выражение в его глазах. И еще грусть и неуверенность в себе, как у голодной собаки, которая покорно ждет очередного удара сапогом.

До этого Оливеру еще ни разу не приходилось видеть малыша так близко. Надо отдать ему должное — он очень старался ничем не выдать своего жгучего интереса к ребенку: старательно отводил глаза в сторону, чтобы не смотреть на Аманду, вертел головой, выискивая местечко для подарков и пакетов, которыми он был обвешан, как рождественская елка, пытался уткнуться взглядом то в пол, то в потолок, но все напрасно. Взгляд его упорно возвращался к малышу.

— Хотите подержать его? — доброжелательно улыбнулся Грэхем. А Аманда, сообразив, в чем дело, моментально освободила Оливера от всех его многочисленных пакетов и свертков. И, прежде чем он успел отказаться — прежде чем он вообще успел что-то сказать, — крохотный тугой сверток был уже у него на руках.

Оливер мучительно покраснел.

— Я… я никогда еще раньше не держал на руках такого малыша, — заикаясь, пролепетал он. Но руки его чисто инстинктивно приняли нужное положение, так что если Бенджи и успел заметить, что перекочевал на руки к незнакомцу, то ничем не выразил своего неудовольствия. Он даже глаз не открыл — так и продолжал спокойно посапывать крохотным носиком. — А я решил, что его оставят на какое-то время в больнице… ну, он ведь родился раньше срока, и все такое?

— Для чего? — удивилась Аманда. — Его обследовали, убедились, что он совершенно здоров, и решили, что дома ему будет лучше.

— Но он ведь такой крошечный… — промямлил Оливер. Словно собираясь возразить, малыш внезапно распахнул глаза, и Оливер тут же всполошился: — Как вы думаете, он меня видит?

— Наверное. Но смутно. Пока он видит только контуры.

Маленький Бенджи надул губки и возмущенно потряс у него перед носом сжатым кулачком.

— Вырастет — будет настоящий хулиган, — усмехнулся Грэхем.

— В точности как когда-то я, — подхватил Оливер. Сообразив, что брякнул что-то не то, он побагровел еще больше, став похожим на вареную свеклу, но мужественно не стал оправдываться. Вместо этого он снова принялся разглядывать малыша. — Какой же он легонький!

— Пять фунтов восемь унций, — откуда-то сверху сообщила Гретхен.

Все, как по команде, вскинули головы вверх.

На мгновение наступило молчание, которое прервал Оливер.

— Он ужасно симпатичный, — проговорил он с ноткой гордости в голосе.

Гретхен молча кивнула в ответ, но осталась стоять где стояла, только облокотилась на перила.

— Он хорошо кушает?

В ответ снова молчаливый кивок.

— Вы сами ухаживаете за ним?

— Да. Мне как раз нужно перепеленать его. — Она метнула в сторону Аманды взгляд, и умоляющий и требовательный одновременно.

Повинуясь этому взгляду, Аманда забрала Бенджи у Оливера и отнесла его матери. Получив свое сокровище назад, та повернулась и исчезла.

Оливер проводил ее тоскливым взглядом. Аманда тяжело вздохнула — сколько раз она замечала точно такой же взгляд у Грэхема. Она уже давно поняла, что скрывается за этим взглядом. Пока Аманда мучительно размышляла, как бы потактичнее завести разговор на эту тему, Грэхем, опередив ее, ринулся в атаку.

— Ну, и где вы были все это время? — в упор спросил он.

К чести Оливера, он даже не пытался что-либо отрицать.

— Блуждал в темноте, — с горечью проговорил он. В глазах его стояла такая печаль, что внутри у Аманды все перевернулось. — Сказать по правде, я и знать не знал, что она беременна, пока мне не позвонили по поводу этих картин.

— Это что же получается? Выходит, вы просто сделали ей ребенка и тут же испарились?

Оливер насупился. Кадык у него на шее судорожно задергался, словно узел галстука, стягивавший воротничок белоснежной рубашки, внезапно превратился в удавку.

— Все не так просто…

— А в чем проблема-то?

— Она ведь была женой Бена. И совсем недавно стала вдовой. Одинокая… беззащитная… И, что хуже всего, моя клиентка. Я не должен был позволить себе увлечься ею.

— Но, однако, вы позволили! — вмешалась Аманда, почувствовав, как в ней закипает раздражение. Судя по его лицу, те же чувства испытывал и Грэхем. Такое впечатление, что они думали об одном и том же. Если бы их связь не была тайной с самого начала, скольких мук, ссор и обид можно было бы избежать!

— Между прочим, это чувство было обоюдным! — Оказавшись припертым к стенке, Оливер предпринял ответную атаку. — Окончательно измучившись, я решил предоставить дальнейшую инициативу ей. Мне казалось, тогда это не выглядело бы так неэтично. Но она мне так ни разу и не позвонила.

— И не позвонила бы, — буркнул Грэхем. — Гретхен совершенно теряется, когда жизнь сталкивает ее с представителями противоположного пола.

Оливер поднял на него затравленный взгляд:

— Представьте себе, я тоже…

* * *

Гретхен спустилась вниз вскоре после отъезда Оливера. Естественно, она солгала — ей вовсе не нужно было перепеленать малыша. Просто она хотела забрать его у Оливера. Осторожно присев на верхнюю ступеньку лестницы, она положила его на колени. Малыш с интересом таращился на нее круглыми глазенками. Но Гретхен не замечала этого — она смотрела на Грэхема с Амандой. Ей было страшно прочесть осуждение в их глазах, но его не было — лишь сочувствие, понимание и доброта.

Аманда присела рядом с ней на ступеньку:

— Жаль, что ты нам сразу не сказала…

— Я не могла. Он сам должен был это сделать.

— Что произошло?

Как начать? Что она не хотела этого? Что ничего не планировала заранее?

— Он часто бывал у меня после того, как умер Бен. Занимался делами, связанными с наследством. Он ведь хороший адвокат… и знает, как держать в узде Дэвида с Аланом. Он очень мне помог тогда. Я ведь ни в чем не разбиралась, знаете ли… не знала даже, как выписать чек. Впрочем, мне это и не нужно было — до того, как я вышла за Бена, у меня и денег-то никогда не было. Глупо, верно? — покосившись на Грэхема, смущенно спросила она.

— В точности как я, — улыбнулся он в ответ.

— И так до сих пор, — с ехидной усмешкой бросила Аманда. — В нашем доме чековой книжкой распоряжаюсь я.

Гретхен сразу оттаяла.

— И вот однажды ночью… Словом, все случилось только один раз. Случайно, понимаете? Всего одна ночь — и все. Я думала, он потом позвонит, но он так и не позвонил. Наверное, мне нужно было позвонить самой, но… Я решила, что он жалеет о том, что произошло. И не стала звонить. Не люблю унижаться…

— В точности как я, — подхватила Аманда, бросив в сторону Грэхема быстрый взгляд. Она опять повернулась к Гретхен: — А потом, зимой, вы тоже не захотели ему звонить?

— Сто раз хотела, — пробормотала Гретхен. — Тысячу раз. Но у меня так и не хватило духу. — Она осторожно коснулась кончиком пальца щечки малыша, и он тут же повернул головенку в ее сторону. — Правда, мы виделись пару раз, но исключительно по делу. Мне показалось, что он твердо решил больше не выходить за рамки профессиональных обязанностей. Ну, я и не стала навязываться. А когда живот начал расти, я всегда старалась спрятать его под свободным свитером.

— Вы любите его? — спросила Аманда.

— В то время мне казалось, что люблю. Я решила, что во всем этом есть что-то мистическое — ведь Бен сам выбрал этого человека, чтобы он позаботился обо мне, когда его не станет. — Фраза получилась несколько напыщенной. И Гретхен, почувствовав это, залилась краской. Ей очень не хотелось, чтобы Грэхем с Амандой посмеялись над ней, и она торопливо добавила: — Нет, только вы не подумайте, что я не в состоянии прожить без мужчины… — Голос ее вдруг упал. — Только тогда я этого не знала…

— Знание делает нас сильнее, — объявил Грэхем, усевшись рядом с ними.

Гретхен непонимающим взглядом уставилась на него. Потом перевела взгляд на Аманду.

— Ты уже стала сильнее, — пояснила Аманда. — Теперь ты можешь спокойно поговорить с ним. Понять, чего хочет он. Существует ли нечто такое, ради чего стоит бороться.

По лицу Гретхен было видно, что ее раздирают сомнения.

— А что, если он скажет, что ничего такого нет?

— Не скажет, — уверенно ответил Грэхем. — Его самого тянет сюда.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

— Мы заметили, какими глазами он смотрел на ребенка.

— Если все дело в ребенке, тогда плохо, — упавшим голосом пробормотала Гретхен. Аманда догадалась, что она хочет сказать: Гретхен нуждалась в ком-то, кто бы любил ее.

Нет, спохватилась она. Она не нуждается — она очень хочет, чтобы ее любили.

— Ну, вы ведь никогда не узнаете, если не попробуете сделать первый шаг, — пожал плечами Грэхем.

* * *

В этом и состоит основное правило жизни, позже думала Аманда, снова представив себе, через что ей вскоре вновь предстоит пройти. Пробовать. Пытаться.

Еще ей пришло в голову, что важнее всего не позволить, чтобы страстное желание добиться чего-то разрушило то, что у тебя уже есть. Вот у нее, к примеру, есть Грэхем. Достаточно только вспомнить о Карен с ее четырьмя детьми и весьма туманным будущим впереди, чтобы понять, как повезло ей самой. А Гретхен, изнывающая от сомнений, любит ли ее Оливер? Господи, да по сравнению с ними она просто счастливица! Впрочем, Аманда всегда отдавала себе отчет, что Грэхем — самая большая удача в ее жизни. И с каждым днем убеждалась, что вытянула счастливую карту.

* * *

А Грэхем никак не мог насытиться Амандой. Еще совсем недавно ему казалось, что вспышка страсти, захлестнувшей их после несчастного происшествия с Джорди, станет началом конца. И то, что сжигавшее их желание не убила даже их недавняя стычка с Дороти, удивило его. А удовольствие, которое они оба находили в заботах о Гретхен и ее малыше, сказало ему о многом.

Да, признаться, в эти дни его жена открылась ему совсем с другой стороны. Она показала, что у нее тоже есть характер. Для Грэхема это стало открытием. Теперь при одной только мысли о ней он чувствовал, как его охватывает возбуждение. Ему достаточно было только заметить, что она сворачивала к дому, чтобы почувствовать, как все его тело буквально скручивает судорога желания. Да что там — ей достаточно было только сказать по телефону, что она собирается свернуть к дому, как он уже весь дрожал от нетерпения. Проклятье!

— Это что-то необыкновенное, — прижав Аманду к сушилке, промурлыкал он, щекоча дыханием ее горло. Войдя в дом, она первым делом направилась в прачечную, собираясь швырнуть в стиральную машину свитер, на который утром пролила кофе. Ну и, конечно, Грэхем тут же последовал за ней. А что прикажете делать, когда его тянет к ней, как магнитом?

— Даже не поздоровался! — ехидно хмыкнула Аманда. Но при этом только крепче обхватила ногами его талию. У нее и в мыслях не было отпустить его, хотя оба только что вместе достигли вершины наслаждения.

— Из-за тебя у меня в голове какой-то туман, — пожаловался он, обхватив ладонями ее лицо. Губы Аманды были влажными и зовущими, кожа — такой же нежной, как у малыша Гретхен, но что больше всего притягивало его — это ее глаза. И так было всегда. Теперь он уже почти не сомневался, что так будет до конца его дней. Когда она смотрела на него так, как сейчас — словно он был для нее центром Вселенной, — он моментально терял голову. — Когда я говорил тебе в последний раз, что люблю тебя?

По губам Аманды скользнула ленивая усмешка.

— М-м… не помню. Можешь сказать еще раз.

— Я люблю тебя. И мне это нравится. Я люблю, когда мы вдвоем — только ты и я. Такое удивительное ощущение… и никогда не приедается.

— Точно. Как будто потерял что-то и снова нашел.

— И с каждым разом это все лучше. — Грэхем не кривил душой. Им пришлось пережить нелегкие времена, подумал он. Если всем супружеским парам рано или поздно приходится проходить испытание на прочность, то, можно считать, они его успешно преодолели. — Он обхватил ладонями ее ягодицы. — Может… может, еще рано отказываться от всего этого?

— Что значит рано? — все с той же ленивой истомой спросила она, не открывая глаз.

— Может, стоит подождать еще месяц… ну, ты понимаешь… — смутился он, не решаясь выговорить то, что вертелось у него на языке.

Аманда тихо покачала головой:

— Я сказала, что мне нужен месяц. Месяц, а не два.

— А мне нужно два.

— Это все потому, что тебе не нравится все делать по расписанию. Я угадала?

— Это потому, что я боюсь, — выпалил Грэхем. И в ту же самую минуту понял наконец, что так оно и есть. — А ты нет?

Улыбка Аманды разом увяла.

— Конечно боюсь, — вздохнула она. — Боюсь, что все будет как в первый раз. Только теперь боюсь еще больше, поскольку это наш последний шанс попробовать искусственное оплодотворение. Но если у нас не получится, мы обязательно придумаем что-нибудь еще.

— Ты не поняла. Я боюсь не того, что у нас не получится. Я боюсь… за нас.

— Я знаю, — кивнула Аманда. Уголки губ у нее опустились, и лицо стало грустным. — Но этого не избежать. Можно тянуть и дальше — месяц, три месяца… да хоть три года! Но чего мы этим добьемся? Только того, что наши шансы иметь ребенка вообще сведутся к нулю. А ты ведь хочешь ребенка, правда? И я тоже.

— Ну, мы ведь всегда можем усыновить какого-нибудь малыша. И потом, мне много раз доводилось слышать, что в таких случаях часто бывает, что женщина внезапно беременеет сама.

— Нет. Я пока еще не готова к этому.

Грэхем слегка отодвинулся:

— Господи, думаешь, я готов?!

Аманда ласково потерлась щекой о его подбородок:

— Не думай об этом. На этот раз все будет по-другому. — Она обхватила его лицо ладонями и повернула его так, чтобы он смотрел ей в глаза. В голосе ее появились воркующие нотки. — Вот увидишь! На этот раз тебе вовсе не нужно изображать из себя плейбоя. На этот раз первую скрипку буду играть я. — В глазах Аманды появилось обещание. С улыбкой одалиски, ублажающей своего султана, она просунула руку к тому месту, где тела их соприкасались, коснулась его, и Грэхем моментально вспыхнул, как костер на ветру.

— Неужели? — охрипшим голосом пробормотал он.

— Вот увидишь, — пообещала Аманда.

* * *

Решено было начать с увеличенной дозы инъекций кломида и одновременно попробовать многократное осеменение. Договоренность с Эмили была следующая: они должны были позвонить сразу же, как у Аманды начнутся следующие месячные, а после этого явиться в клинику, получить необходимые инструкции и начать курс лечения.

Аманде незачем было заглядывать в календарь, чтобы знать, когда это будет. Ее женские недомогания всегда были регулярными, как часы. Итак, на этот раз менструация начнется в среду, в четверг она позвонит Эмили, а в пятницу поедет в клинику. А потом они с Грэхемом уедут на все выходные. Это была его идея, и он даже зарезервировал им номер в небольшой гостинице на берегу Мэйна. Оба были настроены решительно — на этот раз они не допустят, чтобы предписанное Эмили лечение испортило их отношения. Теперь они пройдут через это вместе — будут вдвоем ходить на УЗИ, чертить диаграммы и графики, проходить обследования. Грэхем пообещал, что всегда будет рядом с Амандой. И когда ей будут вводить его сперму — тоже.

В то же самое время за месяц до этого она почти не вылезала из своего кресла, стараясь даже двигаться поменьше, чтобы ненароком не вызвать приход месячных. На этот раз наоборот — она со жгучим нетерпением ждала, когда они начнутся. Теперь их приход будет означать, что они не сдались… что борьба продолжается. Что ж, чем раньше, тем лучше, философски решила она. И, преисполнившись решимости не отступать, весь день, с самого раннего утра, вертелась как белка в колесе. Явившись в школу спозаранку, Аманда с головой погрузилась в дела, позволив себе ненадолго отвлечься, только когда, случайно оторвав глаза от бумаг, обнаружила на пороге своего кабинета Джорди Коттера. Нога у него была все еще в гипсе, но он уже довольно бодро передвигался на костылях. На одной его руке красовалась царапина, на другой — пластырь.

— Привет, крошка! — призывно заворковала в своей клетке Мэдди.

— Привет, — ласково сказала Аманда. — Заходи.

— Вы уже собирались уходить…

— Ничего. Для тебя у меня всегда найдется минутка. — Аманда махнула ему рукой. С той ночи на башне им так и не довелось поговорить. — Знаешь, я много думала о тебе. Ну, как дела?

— Неплохо. — Джорди смущенно поскреб подбородок. — Поскольку я сейчас все равно не могу играть, сидеть на скамейке запасных не так уж и обидно. Хоть это хорошо. А все остальное… как-то странно…

— Ты имеешь в виду отца? — осторожно спросила она. Аманда никогда не видела особого смысла в том, чтобы ходить вокруг да около, тем более когда все и так было ясно. Да и дети тут же замечают твою неискренность. И не прощают ее.

— Угу. Конечно, из-за отца. Вообще-то он часто приезжает. И с мамой у них отношения вроде наладились. Джули даже уверена, что они снова станут жить вместе.

— А ты? Ты тоже так считаешь?

— Нет, — мотнул головой Джорди. И в глазах его стояла печаль. — Слишком много всего произошло. Знаете, иной раз я виню в этом себя.

— Не стоит.

— Они тоже так говорят. Твердят, что это, мол, не вчера началось.

— Думаю, так и есть. В любом случае они правы. То, что произошло между ними — это их дело. И ты тут ни при чем.

— Скажите, Гретхен здорово обозлилась на меня?

— Нет. Гретхен не такая. И потом, она сейчас так счастлива, что ей просто не до того.

— Но ведь картина испорчена.

— Ничего. Купит себе другую и повесит на то же место.

Джорди со вздохом кивнул:

— Хорошо бы. — Он захромал к двери. И уже на самом пороге обернулся к Аманде: — Что-то Мэдди сегодня тихая.

Аманда подперла голову руками:

— Сегодня у нее нет никаких причин ругаться. Она тоже чувствует твое настроение. Кстати, как твои занятия с психотерапевтом?

Джорди замялся:

— Все в порядке. Но он — это не вы.

— Как приятно это слышать!

Он поднял голову. Взгляды их встретились, и он смущенно отвел глаза в сторону. Но потом снова заставил себя взглянуть на нее.

— Я ваш должник. То, что вы сделали той ночью на башне, это… это потрясающе.

— Я сделала только то, что обязана была сделать. И не для тебя, а в первую очередь для себя самой.

— Это из-за Квинна, да? — Когда она кивнула, он тяжело вздохнул. — Знаете, мне его здорово не хватает…

— Нам всем тоже.

— Я, наверное, никогда не забуду этот день. Ну… когда он умер… а потом случилось все остальное. Вчера ведь как раз было четыре недели, когда он выпил водку, которую я стащил у отца. А кажется, будто прошел целый год.

— Четыре недели сегодня, — машинально поправила Аманда.

— He-а! Это было во вторник, точно. Я даже помню, где был я сам, когда мне позвонили и сказали, что его застукали. Еще бы не помнить — ведь с этого тогда все и началось.

Аманда онемела. Джорди был прав. Та история с выпивкой действительно случилась во вторник. Какое-то время она гадала, как же она так умудрилась перепутать дни… и тут до нее вдруг дошло, что это значит.

Должно быть, у нее стало такое лицо, что Джорди моментально всполошился.

— Эй, с вами все в порядке? — испуганно вскрикнул он.

Сердце у Аманды колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди.

— Да… — скорее по привычке кивнула она, чувствуя, что перед глазами у нее все плывет, а мысли кружатся в голове, словно испуганные летучие мыши. — Отвезти тебя домой?

— Нет. Отец пообещал, что заедет за мной.

Аманда поймала себя на том, что обрадовалась — ей нужно было срочно заехать в аптеку. Естественно, у нее и дома были тесты на беременность, но она решила, что лучше купить новые.

* * *

Она купила сразу три теста — все разных фирм. Все три показывали беременность даже в первый день задержки. Причем с точностью девяносто девять процентов.

К тому времени как Аманда наконец добралась домой, ее всю трясло, а руки дрожали так, что первый из тестов она безнадежно испортила, намочив его не с той стороны. Оставалось еще два. Она сделала первый, выждала положенные пять минут… и увидела «плюс». Боясь поверить, она схватила следующий, снова ждала — теперь две минуты вместо пяти — и с замиранием сердца увидела две пурпурные полоски. Две означали беременность.

Аманда дрожащей рукой положила оба теста на край раковины. Потом помыла руки. Потом схватила телефон и, не попадая по кнопкам, набрала номер Грэхема.

— Это я! — заикаясь, закричала она, когда он взял трубку. — Приезжай домой.

Он тут же перепугался — это было ясно по голосу:

— Что случилось?!

Аманда несколько раз глотнула, чтобы не дать выплеснуться своему возбуждению. И потом, ей хотелось немного потянуть время. Устроить сюрприз. Увидеть его восторг. «Черт возьми, мы все-таки сделали это!» Ей хотелось прыгать по комнате, вопить от радости. Господи, как же они ухитрились перепутать дату?! Причем оба?!

— Ничего плохого, — ответила она, стараясь, чтобы он не почувствовал, как дрожит ее голос. — Просто хочу тебе кое-что показать.

— Что-то плохое или что-то хорошее?

— Хорошее.

— Большое или маленькое?

— Грэхем, я тебя умоляю! Давай домой! И быстро!

Не прошло и десяти минут, как в конце улицы показался его грузовичок. С бешено бьющимся сердцем Аманда встретила его на крыльце, молча потянула его за собой в ванную и ткнула пальцев в обе полоски. Грэхем молча уставился на них, потом поднял глаза на Аманду. Снова нагнулся к раковине. Взял в руки одну, потом другую. Поднес каждую к глазам. Потом для чего-то принялся разглядывать коробки, в которых они лежали. Глаза его расширились…

— Господи! — ошеломленно прошептал он и повернулся к ней. — Выходит… мы это сделали?

Аманда молча кивнула.

— Но сегодня…

— Не сегодня. Вчера! — завопила она, чувствуя, что больше уже не в силах сдерживаться. — Мы ошиблись. Сосчитали неправильно! Месячные должны были начаться вчера!

— Так ты беременна!

— Да, я беременна! — Ее глаза сияли так, что все ясно было и без слов.

Он подхватил ее на руки и закружил, а потом так крепко прижал к себе, что она едва не задохнулась. Оба смеялись, как дети. Наконец он поставил ее и заглянул ей в глаза:

— Но когда же это произошло?

— В один из сотен раз, когда мы занимались с тобой любовью в последние две недели.

— Но ведь ты ничего не чувствовала. Ни намека. А как же прославленная женская интуиция?

Аманда улыбнулась:

— Как я могла что-то чувствовать… кроме тебя?! Ведь ты для меня — все. Понимаешь — все!

* * *

И ее слова были как послание свыше.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Блуграсс — разновидность музыки в стиле кантри. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

ИО — искусственное оплодотворение.

3

ВМО — внутриматочное введение спермы с помощью специального катетера.

4

ИКСИ — искусственное оплодотворение яйцеклетки жены сперматозоидом мужа, применяется при выраженных нарушениях и сложных формах мужского бесплодия, когда семяизвержение происходит ретроградно.

5

ЭКО — экстракорпоральное оплодотворение, оплодотворение вне организма женщины.

6

Опра — Опра Уинфри, американская телеведущая, автор и продюсер самого популярного за всю историю телевидения ток-шоу. Недавно вошла в список миллиардеров по версии журнала «Форбс».

7

«Вдовья площадка» — площадка на крыше домов моряков в Новой Англии в XVII–XVIII вв. С такой площадки хорошо просматривалось море, и можно было издалека разглядеть возвращающееся судно, которое нередко везло скорбную весть о гибели (отсюда и название).

8

Амниоцентез — медицинское исследование, часто используется для определения пола плода.

9

Мобайл — подвижная абстрактная скульптура из металла и проволоки, обычно подвесная.

10

Пэчворк (англ.) — рукоделие из лоскутков разноцветной ткани.

11

Роршах Герман (1884–1922) — швейцарский психиатр, создатель теста цветовых пятен, получившего его имя.

12

HGG, или ЧХГ, — человеческий хорионический гонадотропин.

13

Хумегон — стимулирует созревание фолликулов и яйцеклетки в яичнике.

14

ВМО — внутриматочное введение спермы с помощью специального катетера.

15

Эмерсон Ральф Уолдо (1803–1882) — американский ученый и поэт.

Content

Барбара Делински
Наслаждение и боль

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания