Алексей Бессонов

Королевский инженер

© Бессонов А. И., 2017 © Оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Пролог

Когда пробьют часы

Зима в тот год была обильна дождями, а весеннее солнце пришло много позже обычного. Миновал уже день Дайен, богини злаков, и землепашцы острова Ленц, по колено утопая в грязи, бродили по своим полям, с ненавистью глядя на юг, который все держал при себе ветры, приносящие тепло, так необходимое для начала посевной.

Весна пришла нежданно, и старики потом говорили, что раньше такого на острове не видали. Еще вечером селяне-арендаторы сидели кто дома с семьями, кто, напротив, в тавернах – и все старались сесть поближе к очагу, потому как вечер тот был мерзок дождем и почти осенним свистом ветра, – а к утру солнце встало на летний манер.

И с юга дунуло жаром, как из печки.

Утро это оказалось восхитительным. Жители хутора Доркал, люди солидные, с давних пор державшие немало земли в собственности, вышли за ворота, не веря своим глазам от счастья: ветер гнал влагу прочь, над полями таяла легкая дымка, говорящая о том, что озимые встанут в срок. Туман таял, и таял быстро – однако неторопливый перестук копыт по брусчатке древнего королевского тракта, который как бы срезал край Доркала, деля его на две неравные части, заставил кое-каких хуторян схватить из дому алебарды и затаиться в кустах на обочине. Время было тяжкое, даже слишком.

Копыта звучали глухо – понятно было лишь, что кони идут медленно, а вот сколько их, тут уж в рассветном тумане решить трудно. Семеро молодых парней, один из которых целых два года проходил в королевских пехотинцах, а теперь слыл за могучего рубаку, засели в густых зарослях шиповника и, едва дыша, принялись ждать: то ли смерти, то ли, может быть, нет.

Двадцать лет затянувшейся войны научили их всегда ожидать худшего.

Вскоре из рваных, быстро тающих клочьев субтропического тумана, так характерного для Средней Пеллии, неторопливо вышел огромный черный ломовик южной породы, гонять которого под седлом не пришло бы в голову даже сумасшедшему. Между тем чудовищных размеров конь нес на себе дорогое, обшитое красной кожей седло, в котором болтался очень странный человек: он был из хозяев и долговяз, из доспеха на нем виднелся лишь легкий чешуйчатый панцирь, зато на поясе висели два длинных меча в позолоченных ножнах, что говорило о значительных финансовых возможностях седока, а поверх одного из вьюков, которые буквально облепили коня со всех сторон, красовался сферический шлем очень дорогой работы. Следом за черным чудищем шел на привязи еще один конь, почти такой же, только серый, а за ним – два поджарых жеребца, вполне годных в кавалерию. На одном из них, зыркая глазами по сторонам, сидел мальчишка в легком шлеме, держащий в правой руке длинный пистолет. Шнур фитиля был намотан на его правую руку.

Юные хуторяне дождались, когда процессия снова растает в тумане, и облегченно выдохнули. Зрелище оказалось удивительным: пожалуй, его хватило бы на несколько вечеров в местной таверне. Стук копыт утих, туман становился все реже, и скоро от него не осталось уже совсем ничего.

– На Юлих пошел, – со знанием дела сказал бывший королевский алебардьер, оглаживая короткие пока еще усы. – В город, значит. Из порта.

– Кони-то какие у него, – пискнул кто-то. – Не ездят у нас на таких конях.

– Что ты знаешь, дурень, – щелкнул его по носу усач. – Значок зеленый на плече видел? Университетский он, офицер-инженер. А о конях его – тебе, что ли, недоумку, судить? На каких конях его милости господину инженеру ездить – то ему решать. Перед такими полковые командиры спину гнут. Иди – поступи в королевский университет да закончи лет через десять. Университеты у нас в Пеллии для всех открыты, сам знаешь: хоть для нищих. А ты иди поступи. Богат умом будешь – тебе король стипендию даст. Тогда и о конях поспорим…

– А кормить его кто будет? – недовольно спросил кто-то сзади. – Болтаешь ты после войск, Эрнер, много болтаешь!

– Может, кулаком тебя подкормить? – удивился алебардьер. – Или напомнить, как Маллан, со мной вместе завербовался, – как год отслужили, экзамен сдал, пошел в офицерскую школу и теперь, в отличие от тебя, быка безрогого, – господин королевский лейтенант. С серебра кушает и в золоте ходит. А молитвы хуже всех учил. Зато с математикой дружил. А ты мне поговори еще, поговори, я свой пенсион за ранения недаром получаю – рукой накормлю так, что неба не увидишь.

* * *

Когда-то, в давно минувшие эпохи, грозный владетель Срединных Островов Эрн Гнилое Ухо потерпел горькое поражение в бухте Менс: войско его, состоявшее из отборной латной конницы и небольшого количества наемной пехоты, было разбито высадившимися пиратами с островов Галли. Эрн отступил в глубь Ленца, отправил через северный порт Вилберн гонца в столицу, а сам, не рассчитывая на помощь Трона, собрал всех окрестных владетелей и потребовал от них выделить мастеровых людей для строительства крепости среди болот, которые начинались в двадцати лонах от Менса и тянулись далее к востоку. Так появился Юлих – сперва деревянный.

Пираты бесчинствовали еще тридцать лет, порой дотла выжигая юго-западный берег острова Ленц, но далеко от моря отходить не решались: Юлих рос, став каменной крепостью, а потом и городом посреди осушенных болот, и город этот мог выставить весьма достойное войско. Гнилое Ухо сделал новую крепость своей постоянной резиденцией, пожаловав его первым строителям «дурные земли» вокруг, а потом, добившись на то особого разрешения Трона, издал ряд указов, которые давали невиданные привилегии людям ремесла и торговцам, готовым осесть в Юлихе навсегда. «Уложения Эрна» действовали восемь столетий, превратив город в один из крупнейших центров Средней Пеллии, – а отменили их тогда, когда прежняя традиция поместных поборов ушла навсегда и началась новая, более свободная эра.

Старинная крепость, построенная на возвышенности, сейчас вздымалась над тысячами крыш и храмовых шпилей, выстроившихся причудливым кривоватым лабиринтом вокруг ее высоченных бастионов. Дорога из Менса, превратившегося со временем в крупный порт, постепенно таяла в ремесленных пригородах, а потом и вовсе исчезала на одной из круговых площадей, застроенной шести-семиэтажными складскими зданиями.

Посреди этой самой площади странный всадник на ломовике остановился и некоторое время с задумчивостью смотрел в сторону севера, где солнце ярко играло флюгером на Почтовой башне.

– Туда, – неторопливо разлепил он тонкие губы и махнул рукой своему юному спутнику.

Кони снова двинулись вперед – теперь копыта мерно стучали по бугристой брусчатке какого-то переулка. Не доезжая немного до Почтовой башни, мужчина свернул направо и скоро остановился у трехэтажного дома с высокими воротами. Здесь он наконец спешился и, подойдя к воротам, уверенно нашел в них небольшую калитку. Рядом с калиткой висел бронзовый дверной молоток.

На третий удар за воротами послышались тяжелые шаркающие шаги, и калитка чуть приотворилась. Худощавый встал так, чтобы его было лучше видно, и на лице его появилась странноватая, будто у недоумка, улыбочка.

– Арвел… – удивленно выдохнули за воротами. – Ты?!

– Отпирай, Тимбур. Мы с Дали измучились дорогой и очень хотим есть. Выпить, впрочем, я тоже не откажусь…

Ворота уже скрипели тяжелыми чугунными петлями, смазывать которые хозяева явно ленились. Когда обе створки распахнулись, на улицу вышел приземистый мужчина лет сорока, с крупными, даже грубыми чертами лица, одетый, однако, как небогатый дворянин. Не говоря ни слова, он ввел во двор тяжеловозов, посторонился, пропуская вторую пару лошадей, и только потом с размаху ударил худощавого ладонью в грудь – да так, что не будь на том панциря, ему пришлось бы несладко.

– Арвел, – повторил он. – Арвел Хадден, ха-ха!

– Закрывай ворота, старый ты окорок, – ответил ему гость, явно довольный оказанным приемом. – Честно сказать, я боялся не застать тебя.

– А-аа, что мне сделается? Таких, как я, ни плеть не сечет, ни пуля не берет. Хотя времена нынче – сам знаешь.

Юный спутник Хаддена легко спрыгнул с коня и, сняв свой шлем, вдруг оказался девушкой с тонкими чертами лица, стриженной, однако ж, под мальчишку. Повернувшись к хозяину, она изящно поклонилась и протянула ему правую руку, на что тот ответил вежливым кивком и открытой ладонью, которой девушка слегка коснулась пальцами.

– Старина Тимбур не из простых, – хихикнул Арвел, – и этикету обучался отнюдь не на конюшне. Это – Дали, друг мой. Пока – просто Дали. Пока – так…

– Все понимаю, – так же вежливо ответил Тимбур. – И рот мой замкнут печатью. Но! Скажите, о владетели, что мне приготовить в первую очередь: баню с дороги или все же обед?

– Обед, – решительно заявил Арвел Хадден. – На корабле нас кормили хуже некуда, а те запасы солений и колбас, что я прихватил с собой, кончились уже давно. В Менсе мы завтракать не стали – было слишком рано, и давиться тушеной рыбой в ночной харчевне не хотелось. Дали обещала выдержать дорогу, да вот, кажется, уже проголодалась до смерти.

Двое слуг помогли Хаддену снять с лошадей множество вьюков, некоторые из которых оказались очень тяжелыми, и подняли их в комнаты на втором этаже, где хозяин разместил своих неожиданных гостей. Дали тем временем наскоро умылась и переоделась в простое синее платье до щиколоток – не забыв, впрочем, о поясе с длинным дамским кинжалом старинной работы. Хадден, избавившись от панциря и стеганого жилета под ним, остался в белой сорочке и кожаных штанах с накладными пистолетными карманами на бедрах. Вскоре они с девушкой спустились вниз, ибо, судя по звукам, доносившимся из столовой залы этого большого купеческого дома, приготовления к обеду заканчивались.

Тимбур ждал их в дверях.

– Супруга моя Лита уехала молиться на остров Фирс, – сказал он, учтиво беря девушку под локоть, – прихватив с собой дочерей. А сын уже три года на королевской службе в море.

– Я слышал, что Витмор пошел на флот, – кивнул Арвел. – В прошлом году я виделся с Брагом Деером. Он тогда служил казначеем у князя Риввета. Недурная карьера для сына земельного поверенного? Думаю, сейчас он уже болтается поближе к столице.

– Не сомневаюсь, – фыркнул Тимбур.

Сам он сел, как полагалось человеку из старой семьи, с правого края полукруглого стола, а гостей своих посадил посередине. Долговязый слуга раскупорил несколько кувшинов, другой – разлил по чашам ароматный суп из кореньев.

– Вот это да, – вздохнул Арвел. – Впрочем, в доме твоего отца всегда умели и приготовить, и подать. Отбрось стеснение, Дали. Сейчас церемонии не имеют значения.

Девушка ответила ему улыбкой, но все же не прикоснулась к ложке до тех пор, пока хозяин не выпил с гостями за встречу.

– Да, времена пришли ненастные, – задумчиво произнес Тимбур и взмахом руки отправил прочь слуг. – Многие из нашей старой компании вернулись домой, а ведь кое-кто имел неплохую службу. А тут… Впрочем, говорят, будто война скоро начнется снова.

– Сторону Трона держит немало людей с тугим кошельком, – хмыкнул в ответ Арвел. – И почти все они считают, что пока еще не получили того, о чем мечтали. Противоположная сторона находится в такой же точно ситуации. Так что… Впрочем, я не стал бы делать скоропалительных выводов. С чисто военной точки зрения Южной Звезде война не выгодна. Их ресурсы тают – да, возможна помощь Ла-Велле, однако чем за нее придется расплачиваться?

– Ну, Юлих уже расплатился за все сполна.

– В смысле?

– Мы получили в наместники князя Тренка.

– Та-ак…

Хадден отставил в сторону опустевшую чашу, придвинул к себе тарелку с мясной запеканкой и застыл в глубокой задумчивости.

– И дела, наверное, идут хуже, чем можно было себе представить? – спросил он через некоторое время.

– Пожалуй, да, – кивнул Тимбур. – Слухи о том, что его совершенно не интересуют деньги, подтвердились полностью. Его интересуют только казни. Не спорю, Юлих нельзя назвать городом, абсолютно лояльным нынешнему нашему королю, но все же открытых проявлений мятежа у нас не было и нет.

– Кого он казнил первым?

– Старого Финча, главу Торговой коллегии. Старика пытались выкупить, но дело закончилось тем, что Тренк засек до смерти нескольких поверенных, которые хотели говорить с ним. Король от Тренка в полном восторге, так что сделать тут нельзя ничего. Многие бегут из города, Арвел, и скажи мне, когда такое было? Когда бежали не в Юлих, а, наоборот, из Юлиха?

– Такого я не помню.

– Такого никто не помнит. Но, повторяю, сделать ничего нельзя. Коль так – и говорить о том не стоит. Расскажи мне лучше, чем ты занимался все эти годы? Кое-какие слухи до нас доходили, но…

– Я понимаю… Я служил, – поднял глаза Хадден. – Служил Трону, служил разным владетелям, которые желали иметь у себя толкового инженера. Все это время я, конечно же, учился. Заработав немного денег, я отправлялся к разным профессорам и наставникам. На свете много интереснейших вещей – это я понял еще в университете, и с тех пор поиск новых знаний не дает мне ни секунды покоя…

Тимбур молча покачал головой. Арвел Хадден смотрел на старого друга с улыбкой, догадываясь, о чем тот сейчас думает.

– Ты всегда был немного странным, – выдавил наконец Тимбур и налил гостям вина.

– Я угадал, – пробормотал себе под нос Арвел. – Как бывало и всегда…

– Что ты говоришь? – нахмурился Тимбур.

– А, ничего. Расскажи лучше, как у тебя идут дела?

– Дела? – поднял брови Тимбур. – Дела у меня от силы раза три в неделю, а скоро и тех не останется. Много ли народу ты видел на дороге из порта?

– Две-три фуры: дорога безлюдна, а народ в окрестных селах перепуган до смерти. В Доркале – а ведь богатый хутор – меня ждали с алебардами, но когда я проехал мимо, трогать не стали. Испуганы были: в любом всаднике им чудится какой-то подвох. Вот уж точно – никогда такого не было.

– Не было, – эхом повторил хозяин. – А скоро так вообще ничего не будет. Не останется… И дома, и цеха, и склады – хозяева продают за гроши, вот только покупателей не видно. Торговцы обходят Юлих стороной, нет у нас больше ни хлопка, ни шерсти, ни железа. Хорошо хоть уголь еще завоза, да зерна хватает. Хотя если дальше так пойдет, окрестные земледельцы поднимут настоящий бунт. Они век от века жили полем и торговлей – а что теперь? Трон требует податей, но платить их нечем, потому что Тренк уничтожил всю торговлю в Юлихе, а везти злаки, овощи и скот на побережье самостоятельно они не могут, нет у них таких фур, да и некогда. Кое-кто выкручивается, конечно: собираются пятью семьями, посылают старших сыновей, да вот не у всех выходит. Не их это дело, и купить же им теперь нечего: все, абсолютно все они покупали у нас, и все были довольны.

Тимбур снова замолк, и тут Хадден увидел, что его немного трясет. Арвел хотел найти какой-то ответ на гневную речь друга, но – не смог. Город своего детства он помнил совсем другим: порой туманным, зимой отчаянно дождливым и, однако ж, зеленым, наполненным солнечной суетой, деловитой и веселой одновременно, что отличает те города, в которых у людей получается все, за что бы они ни брались. Юлих шумел рынками, грохотал молотками оружейников, изделия которых расходились по всей Пеллии; здесь работали искусные мастера-каретники, готовые выполнить любой, самый сложный заказ благородного владетеля, а шерстяные ткани, выделываемые в сотнях цехов на западной окраине, заезжие купцы отрывали буквально с руками, и жители его, великие трудяги, а местами порядочные обормоты, время для улыбки находили всегда.

Юлих же нынешний, почти не пострадавший от двадцати лет войны, которую историки уже успели назвать Династической, – улыбку свою потерял.

Двор за окном, с амбарами и несколькими фруктовыми деревьями, постепенно окрасился в густо-желтый колер заката. Поговорив еще немного со своим другом, Арвел устало вздохнул и попросил прощения:

– Дали засыпает, старина. Мы сели на коней еще до рассвета…

– Да-да, – Тимбур поспешно встал. – Заболтал я тебя. У нас еще будет, я надеюсь, время для разговоров. Сейчас я приготовлю вам баню.

– Мы уезжаем не завтра…

Когда девушка, сбросив с себя мягчайший шерстяной халат, юркнула под одеяло, Хадден уселся возле окна, и взгляд его скоро застыл, будто у мертвого.

Голос Дали вырвал его из реки грез:

– Мне понравился твой друг. Кажется, он человек надежный.

– Настолько, насколько может быть надежен человек в наше время, – ответил Арвел.

Подойдя к большой деревянной кровати, он поднял край теплого одеяла и лег рядом с девушкой. Дали закрыла глаза: через несколько мгновений Арвел Хадден понял, что она спит.

* * *

Утром, оставив сонную Дали на попечение служанки, Арвел наскоро позавтракал и вышел в город. Оделся он очень скромно: шерстяная серая куртка до колен, простые холщовые штаны да грубые башмаки. На голове у него криво сидела мягкая шляпа с отвисшими широкими полями, явно видавшая виды.

Про зеленый значок инженера он, однако ж, не забыл.

Южный ветер окончательно прогнал туман, и в узких переулках, что вели его к Почтовой башне, дышалось легко и как-то по-весеннему звонко. Почтенные мамаши распахивали окна – впервые, наверное, после зимних ливней, – и, смеясь, переговаривались с соседками. Несколько учеников-подмастерьев, одетых в чистые, преувеличенно аккуратные курточки и короткие штаны, спешили, гремя каблуками, в свои цеха. Арвел медленно шел по переулку, глядя, как флюгер на башне становится все ближе, и пытался вспомнить, кого из соучеников, с которыми тридцать лет тому он штурмовал здешние сады, а порою – и кондитерские лавки, ему случилось встретить за эти проклятые военные годы.

Двоих-троих, решил он. Воевали и другие, но Пеллия велика… Кое-кто вернулся с войны, а кто-то остался навсегда лежать в полях и джунглях на далеких отсюда южных островах. А некоторые и сейчас еще на службе, в жажде славы и богатства. Найдут ли? Кто ж нам напророчит!..

Еще один поворот – и вот ноги сами собой вынесли задумчивого Хаддена на площадь перед Почтовой башней. В прежние времена здесь всегда было людно: сновали почтовые кареты и разносчики писем со своими трехколесными тележками на мягком ходу, там и сям торчали лотки торговцев сладостями или жареными пирожками с мясной начинкой, здесь же стояли будки перекупщиков, которые заключали небольшие сделки по шерсти или, если повезет, по хлопку, а поскольку по соседству, на улице Пресветлого Хиама, располагалась податная контора, площадь то и дело пересекали бледные и возбужденные купцы, держащие в руках кожаные сумки для бумаг.

Сейчас площадь оказалась почти пустой. Разноцветные деревянные будки, украшенные именами торговцев, исчезли, пропали и почти все лотки, за исключением трех. У башни стояла одна-единственная карета, возле которой скучал почтарь в истрепанном королевском мундире. Все так же неторопливо Арвел пошел в сторону улицы Вилле, которая вела наверх к старинной крепости, и неожиданно остановился, встретившись глазами с высоким седым стариком в длинном зеленом платье учителя.

Несколько мгновений старик пристально разглядывал его прищуренными серыми глазами, а потом глубокие морщины на его лице разгладились.

– Ты ли это, Хадден? Решил вернуться в родной город?

– Не так чтобы вернуться, наставник Торн, – глубоко поклонился Арвел. – Я здесь проездом.

– Вижу, ты все же стал инженером… твои усилия не пропали даром, так ведь?

– Ваши, наставник, – снова поклонился Арвел.

Учитель улыбнулся. Торн преподавал математику в Общинном Торговом лицее, куда Арвел поступил после школы. Когда-то, видя страсть мальчишки к механике, он «гонял» его строже других – заранее предполагая, что после лицея тому прямая дорога в столичный Королевский Университет.

– Мы слышали здесь про тебя… – негромко вздохнул Торн. – Разное… быть может, ты найдешь время поговорить со стариком?

– Я на все готов для вас, – вдруг вспыхнул в ответ Арвел.

– Хорошо. Тогда идем.

Зачем-то оглянувшись, Торн взял Арвела под руку и повел в узенький полутемный переулок, где, как помнил из своего детства господин королевский инженер, находились мастерские и склады скобарей и медников, а также – дешевые подвальные заведения, в которых всегда можно было взять чарку тростниковой и маленькую соленую рыбку на бумажной тарелочке.

Именно в такую дыру, слабо освещаемую через узенькие окна, выходившие прямо на мостовую, и привел старый учитель своего бывшего ученика. Зал с десятком изрезанных ножами столиков был совершенно пуст, а в буфете сонно протирала глиняные чарки хозяйка – дородная дама в синем переднике поверх теплого шерстяного платья.

– Ах, господин Торн, – поплыла она улыбкой, едва завидев долговязую фигуру старика, – как же рада я вас видеть снова! Говорили, что вам выпало хворать?

– Все позади, – отмахнулся тот. – Пришла весна, а с ней, как говорят поэты, шагает под руку надежда. Подай-ка нам свинины на спицах да тростниковой из Хенны, той, что без сахара.

Хозяйка кивнула и умчалась на кухню. Торн тем временем усадил Арвела за столик в дальнем углу, хорошо освещенный лучами утреннего солнца, падающими из окон, а сам сел напротив.

– Я рад тебя видеть, – тихо произнес он. – Многое у нас изменилось – ты слышал?

– Да, – кивнул Хадден. – Я знаю.

Торн втянул носом воздух и молча покачал головой – точь-в-точь, как Тимбур вчера вечером. В этом было что-то тягостное для Арвела, и он отвел глаза, стараясь не смотреть на учителя.

– Никто уже не понимает, что делать, – негромко продолжил старик. – Промышленность пришла в упадок, с ней загнулась и торговля, а чем еще заниматься в Юлихе, если не торговать? Многие уехали, и это были не худшие люди. Другие… Каждый день ждут вызова на суд, за которым последует казнь. Кто-то будет повешен, иных засекут до смерти, и скоро здесь не останется уже никого, кроме вдов да сирот, идти которым некуда, равно как негде снискать себе пропитание.

– Но если выезжают не все… – пробормотал Хадден.

– Ну как – не все, – развел руками Торн, – да, пока не все. Есть люди, для которых привязанность к нашим мостовым сильнее страха смерти. Им проще умереть, чем покинуть город, который возвели их предки, – для многих из нас каждый камень Юлиха несет в себе какую-то историю. Да и могилы – их ведь не возьмешь с собой.

Хозяйка заведения принесла из кухни заказанное мясо и выпивку, расставила на столе и виновато улыбнулась:

– Вы уж простите, ваши милости, что так долго. Прислугу в зале мне пришлось рассчитать и двоих поваров тоже.

Торн ответил ей понимающей улыбкой.

– Могилы, – повторил он, разливая тростниковую по простым глиняным чарочкам, – скоро могил здесь станет больше, чем плательщиков податей – но сдается мне, что даже на этом он не остановится.

– Вы пытались что-то сделать? – спросил Хадден и опрокинул свою чарку. – Хоть кто-то… хоть что-то? Есть ведь знающие люди, хорошо владеющие своим ремеслом. Сейчас такое время, что они берутся за любую работу: Пеллия бурлит, так что о наказании можно и не думать.

– Пытались, – пробурчал Торн. – Двое, изучив обстановку, отказались. Еще один… просто исчез – скорее всего, сбежал с полученным задатком.

– М-мм?.. – поднял глаза инженер.

– С этим дело плохо, – учитель снова налил и откусил с деревянной спицы небольшой ломтик мяса. – Ты же не думаешь, что он идиот? Некоторые доктора, правда, считают, что мы имеем дело с человеком, сильно ударенным в детстве, – но вот в отсутствии ума и даже, я бы сказал, изворотливости его упрекнуть нельзя. О своей безопасности он заботится чрезвычайно тщательно.

– Охрана?

– Если бы. Любая охрана подкупается – а еще недавно в Юлихе было очень много денег. Нет, там все хуже. Охраняют его несколько родичей и старых друзей, которые повязаны с ним жуткими делами первого этапа войны. И главное – он почти не появляется на людях. День и ночь сидит в Старой Башне, а пробраться туда нельзя никак. Ты сам знаешь, как строилась эта цитадель. Вход только через лабиринт, который при необходимости заливается водой, и тогда войти в башню просто невозможно.

– И на казни он тоже не ходит?

– Казнят, как правило, тоже там. На площадях… Всего несколько раз. Но этого не было уже давно. Говорю тебе, сделать что-то очень трудно.

– Я слышал, он религиозен… молится и жертвует там же, в Башне?? Пару лет назад болтали, будто бы его семья просто помешана на Секех, богине Первой луны. Сколько у нас ее храмов? Не потому ли он выбрал себе Юлих, а не какое-то другое место?

– Может быть – мы уже думали об этом. Ты должен помнить, что южный выход из лабиринта Башни смыкается с садом храма Секех-на-Холме. Он молится там два раза в неделю. Но проникнуть в сад тоже невозможно.

– Я помню эти стены, учитель… Их и впрямь не перескочить. А копать из глубины сада – смешно говорить.

– Вот…

Торн снова налил, и в глазах его Арвел увидел старое, усталое отчаяние.

– Саперов нам сейчас не найти, – усмехнулся инженер. – Но на этом свете есть много всяких дорог… А вот кстати, о дорогах: скажите мне, а за кого вышла моя старая подружка Нола Сидден? Недавно она мне снилась, и привиделось мне, будто бы у нее уже пятеро, а младший ее брат Виг стал каким-то механиком. Странный был сон, скажу вам честно.

– Пятеро не пятеро, а трое имеются, – покивал Торн. – И по тебе она, извини уж, не скучала – выскочила за Малса, сына торговца шерстью с улицы Барн, едва вы с молодым бароном Уллой в столицу уехали. А брат ее – не поверишь, угадал ты. Виг Сидден у нас главный городской часовщик. Может, тебе будет интересно с ним повидаться, уж не знаю… Он-то самоучка, десять лет по разным городам и весям шастал, все учился. А потом приехал, пришел в ратушу и сам себя предложил.

– А экзамен? – приподнял брови Хадден. – Вот так его и взяли?

– Экзамен ему устроили – пальчики оближешь. Часы на шпиле храма Дайен к тому времени уже лет пятнадцать как встали – окрестные селяне кому только деньги ни сулили, а браться никто не хотел. Слишком, говорят, старые. А Виг – по медникам походил, детали какие-то заказал, и ходят те часы. Часовщика-то у нас уже ой сколько не было: когда старый Бимбо помер, я еще по чужим яблоням лазал. Только переехал он – дом купил в третьем переулке от Шорников. Говорили, не захотел после смерти матери в старом доме оставаться. А деньги у него были, я знаю. Где-то он неплохо заработал…

– Вот так-так…

Они проболтали еще минут двадцать – старик учитель и поджарый, худой его ученик с сединой на висках и повадками бывалого солдата. Потом Торн остался ждать кого-то, а Арвел, поклонившись, ушел: ему хотелось побродить по городу.

С четверть часа он поднимался на крепостной холм, желая выйти к старой ратуше. Здесь Хадден знал каждый переулок. Малолюдье, непривычное в солнечные дни ранней весны, сейчас угнетало. Старинный город, славный своей торговлей, свободой нравов и неизбывным весельем, казался ему вымершим.

Поднявшись к ратушной площади, Хадден задумчиво вытер пот со лба и подошел к деревянному ларьку, где торговали фруктовой водой.

– Большой стакан, – попросил он молоденького парнишку в желтом фартуке.

До одиннадцати оставалось две минуты. Неторопливо смакуя напиток, Арвел смотрел на огромный циферблат ратушных часов. Минутная стрелка была едва не в рост человека; каждую минуту она с громким стуком становилась на свое новое место, слегка колеблясь при этом. Наконец – бом!!! – часы ударили одиннадцать.

– А на полдень, – самодовольно сообщил мальчишка, – гром такой, что едва с ног не сбивает.

– Часы знаменитые, – согласился Хадден и пошел себе дальше.

Выходя с площади на улицу Шорников, он остановился и пару минут смотрел на ратушу. В глазах инженера бродили странные искорки. Прищурясь и бормоча что-то про себя, он прошел два квартала по Шорников и свернул в кривоватый переулок, застроенный желтыми и коричневыми домами, во дворах которых расцветали старые, узловатые фруктовые деревья. В ближайшей подворотне стайка мальчишек увлеченно расплетала найденный где-то моток толстой медной проволоки. Хадден остановился и негромко присвистнул – к нему сразу повернулись четыре чумазые мордашки.

– Не здесь ли, – вежливо поинтересовался Арвел, – проживает мастер Виг?

– Не, – ответили ему, – эт через два дома, по той вон стороне. Во-он тот дом, с флюгером, видите? Только он, говорят, хворает. Три дня лежит уже.

Арвел покивал, бросил пацанве мелкую монетку и отправился в указанном направлении.

Дом часовщика оказался куда солиднее, нежели старый, в котором юному Хаддену случалось бывать много раз: в два этажа с мансардой, дверь обита узорами из бронзовых полосок. За окнами второго этажа прикреплены цветочные ящики, сейчас еще пустые. Арвел пару раз стукнул деревянным молотком и прислушался, но в доме было все так же тихо. Он ударил посильнее, и тогда со второго этажа раздалось чье-то недовольное ворчание; через минуту инженер услышал шаркающие шаги, кашель, и вот дверь распахнулась.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина в длинной домашней куртке, шею его укутывал платок.

– Вам чего? – спросил он, шмыгнув носом. – Заказы я сейчас не принимаю – сами видите, горло скрутило. Ну?

– Не узнаешь, что ли? – улыбнулся Хадден.

Виг Сидден прищурился. Через несколько мгновений на лице его появилась улыбка, и, не говоря ни слова, он втащил незваного гостя в дом.

– Уж кого не ожидал… – пробормотал часовщик. – Это где мы тогда расстались? Под Маридой? Сразу после начала осады?

– После прохода первой мины, – тихонько хихикнул Арвел. – Когда я траванулся дымом и едва не сдох, а тебе приказали ехать на Север.

– Четыре года… – хмыкнул Виг. – Были денечки… Сколько ты тогда провалялся?

– Почти месяц, чтоб ты знал. Потом много интересного было, но с князем Вулли я дело иметь отказался. Дурак он, знаешь ли, из дураков. Угробиться с таким – запросто, а вот чтобы заработать, так не очень.

Господин часовщик понимающе закивал и указал Арвелу на внутреннюю дверь, которая вела в кухню.

– У тебя, как я понял, никого нет? – утвердительно произнес Хадден, садясь за гладкий, недавно сработанный стол и с любопытством осматриваясь по сторонам – дом, приобретенный Вигом, был отнюдь не нов, однако вся обстановка кухни, включая даже очаг в противоположной от двери стороне, выглядела новехонькой и весьма недешевой.

– Жена будет к вечеру, – часовщик распахнул золотистый буфет с фигурными стеклами и принялся выставлять на стол кувшины и корзинки с копченым мясом. – Она у меня на сносях, но дела не бросает – унаследовала тут кой-какую контору от папаши. А служанку мы до утра отпустили. Так что хозяйствую я нынче сам, по-солдатски. Горло вот только застудил: и что за весна в этот год, будь она неладна!

– Весна отвратная, – подтвердил Хадден. – Да и город неприветлив.

– С чего бы ему быть приветливым, – поморщился Виг. – Город поймал такого ежа на задницу, что и не знаешь теперь, каким образом избавиться от этого злыдня. Уже вроде пытались, да слишком тот хитер. Не ухватишь. А времена противные. Вот мне лично воевать надоело, но и здесь тоже чего ждать – а кто знает? В Башню могут потащить кого угодно.

– Переехать не думал?

Сидден налил вина и принялся резать чуть подсохший вчерашний хлеб. Лицо у него было до крайности хмурое.

– Думал, – буркнул он наконец. – Но только это все-таки мой город, понимаешь? Наш город, наших отцов и наших дедов, и это мы сами виноваты во всем, что с нами происходит. Нам и решать… да и к тому же: где деньги взять? В Юлихе сейчас ничто ничего не стоит. Ни-че-го…

Они молча выпили. Хадден принялся за ароматное мясо с травами; ел он с аппетитом – тогда как хозяин, шустро выдув полкувшина, к еде почти не притронулся.

– А ты не думал, – вдруг заговорил Арвел, указывая взглядом на опустевший свой стакан, – что если мечты сбудутся, то Трон может прислать сюда кого-нибудь похуже? Гора-аздо хуже…

– А мы не паникеры, – огрызнулся Виг. – Это раз. И тот, кто сейчас на Троне расселся, – он, может быть, слегка псих, но отнюдь не идиот. Полная потеря лояльности такой точки, как Юлих, может обернуться для него большими неприятностями. Мы не Север и не Юг, старина, мы – Средняя Пеллия. Вспыхни здесь пожар, искры могут разлететься очень далеко. Так далеко, что и представить страшно.

– Могут, – с некоторой задумчивостью согласился Хадден. – Ситуация сейчас вообще, как на качелях. Кому-то война надоела, но все остальные очень недовольны тем, с чем им, возможно, придется остаться.

– То есть с голым задом? – хохотнул Виг. – Ну, еще бы. Сколько лет вкладываться, да еще и дохнуть на поле боя, а потом вдруг до тебя начинает допирать, что все это было напрасно и сейчас тебе еще хуже, чем раньше. А сколько сброда окажется без гроша в кармане да на большой дороге? Им-то что делать? Да-а уж, дела. Нет, если честно, я и сам считаю, что в ближайшие годы ничего не закончится. Но именно поэтому Юлих приобретает особое значение. Не только Юлих – вся Средняя вообще. Без нас столица не устоит. А без столицы Трон покатится по мостовой. И ничто уже не будет иметь значения.

Хадден покачал головой.

– Отличное у тебя мясо, – сообщил он хозяину. – И знаешь что? Это даже неплохо, что ты прихворнул. И что дождей в ближайшее время не будет – это просто отлично…

* * *

– Утром ты сходишь на рынок, – сказал Арвел Дали. – Рано утром, еще до большого солнца. Оденешься поскромнее, пусть тебя примут за служанку из богатого дома. В углу за мясниками найдешь закуток, где торгуют аптекарские ученики. Купишь у них вот что… – с этими словами он протянул ей маленький листок бумаги, – причем не у одного все сразу, а у нескольких.

– Ты что-то задумал? – подняла бровь девушка. – Ты же говорил, мы здесь не задержимся.

– Мы здесь не задержимся, – кивнул Арвел. – Это я обещаю. А все остальное ты узнаешь потом.

Наскоро перекусив и отправив Дали на рынок, Хадден распаковал один из своих вьючных мешков. Из мешка он вытащил сложенный в несколько раз свинцовый прут толщиной с мизинец и кусачки. Потом достал кусок грубой кожи со следами порезов, а кое-где и огня. Кожу Арвел разложил на большом столе возле окна – придвинув стул, он сел и принялся ловко откусывать от прута небольшие кусочки свинца. Когда их набралось с три десятка, Хадден спрятал остатки прута во вьюк и, порывшись в нем снова, выдернул небольшой мешочек, из которого на стол посыпались мелкие ржавые гвозди.

– Этого вам хватит, – прошептал Арвел.

Он аккуратно высыпал свинцовые обрезки вместе с гвоздями на лист бумаги и сложил его треугольным свертком, наподобие тех, что делают для упаковки гороховых пирожков на храмовый праздник.

Когда Дали вернулась с рынка, она застала его у окна жизнерадостно насвистывающим какую-то песенку.

– Как твой поход?

– Я купила все, о чем ты попросил, у трех разных аптекарей. Вряд ли они обратили на меня хоть какое-то внимание… народу там уже было полным-полно. Такое ощущение, что весь этот город только и делает, что лечится от чего-то.

– Сейчас много больных. Весна пришла слишком поздно.

Арвел взял из рук девушки холщовую сумку и осторожно достал из нее несколько пузырьков с какими-то темными жидкостями, две стеклянные колбочки – одна побольше, другая поменьше – и заклеенный бумажный пакет. Затем, осмотрев покупки, он сложил их обратно.

– Ты решил что-то взорвать, – зевнув, усмехнулась девушка.

– Я всегда найду, где что грохнуть, – отозвался инженер. – Ты не выспалась? Иди в постель. Сегодня мы ляжем поздно, так что лучше отоспаться впрок.

– А ты?

– О, я!.. У меня еще полно дел.

Дали, последовав его совету, разделась и легла в постель. Арвел немного посидел еще за столом, щурясь и думая о чем-то, а потом набросил на плечи потрепанную куртку, сунул ноги в ботинки и вышел прочь. Утро было солнечным и заметно более теплым, чем вчера: припозднившаяся весна вдруг ворвалась на остров со всей своей веселой яростью. В кронах деревьев оглушительно вопили птицы, возле подворотен хитро поблескивали глазами жирные городские коты.

По улицам спешили служанки, отправленные господами по разным хозяйственным надобностям, толкали свои ярко размалеванные тележки торговцы, таскавшие по городу всякую мелочь на заказ, у раскрытых дверей лавок стояли, улыбаясь теплому солнцу, хозяева в коротких плащах с эмблемами своих цехов.

Арвел смотрел на весенний Юлих с легкой грустью; ему хотелось хоть ненадолго вернуться в свою юность, в ту далекую теперь эпоху, когда старый город был весел и никто не думал ни о какой войне. Он отчаянно пытался вспомнить, каким здесь все было раньше, но получалось у него отчего-то паршиво. Дело было даже не в том, что народу в городе стало заметно меньше, зато появились заколоченные досками лавки и обезлюдели шумные рынки, нет – просто многолетняя война, в которой Юлих старался держать некий достаточно условный нейтралитет, сейчас ощущалась Арвелом с необыкновенной силой.

Самому ему это казалось немного странным, ведь в городе не было видно ни разрушений, ни следов пожарищ, неизбежных в тех местах, где шли бои, – и все же война нависала над старинным Юлихом, как черное крыло, закрывая собой и солнце, и звезды.

Появление в качестве королевского наместника князя Тренка, давно прославившегося своей немыслимой и беспричинной жестокостью, было прямым следствием этой войны. Два десятилетия подряд пеллийцы убивали друг друга, и сейчас уже мало кто мог толком объяснить, с чего все началось. Ближе к Югу, там, где грохот войны, то затихающий, то начинающийся снова, ощущался со всей остротой, лишенная всякого смысла жестокость давно стала нормой. Благородные владетели штурмовали древние крепости, их конница вытаптывала поля, их пехота разносила вдребезги хутора и целые городки. На этой войне инженер Арвел Хадден провел много лет. Он прекрасно понимал, что рано или поздно все это закончится. Города постепенно отстроят заново, и станут они лучше прежних, поля снова засеют рисом и пшеницей – но на целые поколения вперед сохранится в Пеллии вражда и ненависть.

Та ненависть, семена которой щедро разбрасывает сейчас в Юлихе королевский наместник.

Несколько часов Арвел бесцельно болтался по городу, и в конце концов ноги вынесли его на ратушную площадь. Здесь он вдруг почувствовал, что крепко проголодался. Грустно улыбаясь, Хадден зашел в таверну «Старый мельник», находящуюся в трехэтажном кирпичном доме прямо напротив ратушной башни с часами: солнце стояло в зените, и ему хотелось оказаться в тени.

– Овощной рулет с жареной курицей, – приказал он молодому разносчику в ослепительно белом фартуке, – и чашку бульона с кореньями.

Через несколько мгновений круглый дубовый стол был застелен скатертью, а на ней появилось блюдо с зелеными колбасками, начиненными кусочками курятины, и эмалевая чаша парящего бульона. Хадден вздохнул: в прежние времена «Мельник» был обиталищем судейских крючков, а эта публика имела привычку требовать особого к себе отношения. Впрочем, драли с них тоже нещадно.

К бульону ему подали свежайшие пшеничные лепешки и чашечку рыбного соуса. Урча от наслаждения, Арвел принялся за еду. В окно, возле которого он уселся, ему были прекрасно видны огромные ратушные часы.

Выпив бульон, Хадден принялся за рулет. Когда до полудня осталась ровно минута, он перестал жевать и, зевнув, глянул в окно, а потом стал рыться в карманах, будто бы отыскивая что-то.

– Бо-бомм! – грохнули часы, и от удара, казалось, затряслась вся площадь. Минутная стрелка при ударе прыгнула на пол-локтя вправо, а потом вернулась на свое законное место.

– Вот так я и думал, – прошептал Хадден и снова взялся за вилку.

* * *

– Мы вернемся за полночь. Не хотелось бы перебудить весь дом…

Они стояли перед задней дверью, ведущей во двор: немного настороженный Тимбур и Арвел, одетый в длинный балахон с капюшоном, из тех, что на северном берегу носят рыбаки. Рядом ждала Дали, снова одетая мальчишкой, а в руках у нее была холщовая сумка.

– Вот ключ, – понимающе кивнул Тимбур. – Сейчас выйдете через двор, калитка за каретным сараем. Калитку не запирайте – и никто ее не запрет. Там, в переулке, постарайтесь не влететь в недокопанный колодец: начали его год назад, а потом сосед помер, да и бросили. Будьте осторожны: здесь не столица, уличных фонарей у нас до сих пор как не было, так и нет.

– Ясно, – ответил Арвел. – Не бойся за нас.

Звезды светили достаточно ярко, так что калитку за сараем он нашел без труда. Оказавшись в переулке, он сразу перебрался на противоположную сторону и махнул рукой своей спутнице.

– Идти нам не слишком далеко.

Юлих уже засыпал, лишь кое-где еще слабо светились окна кухонь, в которых доедали поздний ужин обыватели. Таверны и прочие питейные заведения, в прежние времена шумевшие до полуночи, теперь рано закрывались, ибо гуляк сильно поубавилось. Некоторую опасность представлял ночной дозор Стражи, но Арвел знал свой город слишком хорошо, чтобы бояться этих увальней.

Они шли быстро и уже через четверть часа свернули, пройдя кривым вонючим переулком, на улицу Шорников, а с нее – к дому господина часовщика. Там Арвел едва слышно стукнул в дверь: тук-ту-дук, и на лестнице сразу же раздались знакомые шаркающие шаги.

– Я готов, – Виг Сидден просочился через дверной проем, осторожно провернул ключ в замке и только потом огляделся по сторонам. – У супруги опять болит голова, так что она приняла снотворный корень, и нынче ее из пушки не разбудишь.

– Сочувствую, – вздохнул Арвел. – Первый ребенок часто бывает тяжелым во всех отношениях.

– Будем надеяться… Идемте.

Часовщик провел их дворами: пару раз пришлось перелезать через низкие кирпичные заборы, но уже скоро все они вышли к ратушной башне с тыльной стороны, минуя площадь и улицу Шорников, где все еще светились некоторые окна. Нырнув в черную тень вечнозеленых деревьев с правого бока башни, Сидден указал на небольшую дверь, обитую толстым железным листом:

– Вот ход в мое хозяйство. Тут нас даже днем никто не увидит.

С замком он возился недолго. Когда дверь распахнулась, Виг нырнул вовнутрь и достал из висевшей на плече сумки бронзовую масляную лампу с потайным козырьком.

– Лестница крутая, – предупредил он, – так что осторожно…

Лестница и впрямь оказалась крутой и весьма старой – она зигзагом шла вдоль боковой стены башни; дальше, вглубь, начинались кирпичные перегородки, за ними располагались служебные помещения ратуши, в которых заседали чинуши и представители общины.

– Никогда не думал, что здесь такая странная планировка, – пробормотал Арвел, поднимаясь вслед за Дали.

– Тут вообще много интересного, – гулко отозвался сверху Виг Сидден. – Тут еще имеются подвалы, о которых мало кто знает… Когда-то в них держали городскую казну, но однажды их затопило. Воду, конечно, откачали, да больше ими никто не пользовался. А там можно полк упрятать, и ищи его, пока он сам не выйдет. Хорошо хоть, господин наместник об этом не знает, а то конец нам всем до последнего писаря. Вряд ли эта тварь кого-то пощадит, клянусь тебе.

Подъем занял почти пять минут. Лестница закончилась на каменной площадке, в углу которой тусклая лампа высветила какую-то дверь. Сидден достал из кармана большой ключ и отпер замок.

– Здесь мастерская, – сказал он.

Войдя следом за ним, Хадден не увидел, однако сразу ощутил движение огромных шестерен часового механизма: старинные часы, главные часы города Юлиха, располагались прямо перед ним, за тонкой стенкой. Большую часть просторного помещения со сходящейся в шпиль крышей занимали верстаки и станки: токарный, два сверлильных, шлифовальный круг. Приводились в действие они хитроумными механизмами с качающимися педалями. Арвел сразу подошел к одному из верстаков, на котором были закреплены небольшие тиски, и принялся разгружать сумку.

На верстаке появились пузырьки с различными жидкостями, две колбочки, принесенные Дали с рынка, мешочек с гвоздями и рубленым свинцом, потом еще один мешочек, побольше. Последним номером Хадден вытащил небольшой цилиндр из пропитанной лаком бумаги, заделанный с одного конца и слегка сплющенный.

– А вот защелку, – сказал он Вигу, – мы будем делать здесь.

Часовщик понимающе кивнул. Он разжег еще одну лампу, на сей раз побольше своей потайной, и, поставив ее на верстак, раскрыл высокий шкаф у стены.

– У меня есть отличные латунные заготовки, – сообщил он, – прям как на заказ. Корпусом, как я понял, будет вот это? – и часовщик указал на лаковый цилиндр. – Значит, сделаем обжимку на трубчатых заклепках.

– Ты всегда был славным механиком, – улыбнулся Хадден. – Но сперва я должен посмотреть на стрелку. И Дали, понятное дело, тоже. Где там эта дверца в циферблате?

– Идемте, – повернулся Виг. – Но теперь без света, конечно. Лун еще нет, но звезды сегодня яркие, так что ты увидишь все, что тебе нужно.

Сидден погасил лампу на верстаке – теперь им вполне хватало слабого голубоватого сияния, льющегося из шести высоких окошек в острой ратушной крыше, – и поманил своих друзей туда, где за легкой дощатой перегородкой неутомимо щелкали, отсчитывая секунды, Их Светлость Городские Часы.

Увидев медленно вращающееся сообщество шестерен, валов и уходящих вниз тросов, на которых висели громадные гири, Хадден на миг застыл. Часам этим было около двухсот лет, и создал их знаменитый столичный механик князь Ратмиц. Конструкция, которую он спроектировал, оказалась для своего времени уникальной: приводимые в действие четырьмя гирями часы требовали подзавода всего лишь раз в две недели; точность их была исключительной, а качество изготовления столь высоким, что ремонтировали их за все это время всего лишь несколько раз.

– Да, – прочитав мысли Хаддена, самодовольно запыхтел Виг Сидден, – механизм у нас потрясающий. Одна беда – масла уходит сумасшедшее количество. Внизу, на уровне второго этажа, стоит поддон, куда оно стекает. Вычищать его – сущая мука для моего ученика. А не смажешь вовремя – пиши пропало, встанут.

– Для осмотра циферблата вылезает тоже ученик?

– Плечистому там не пролезть. Впрочем, госпожа с этой работой справится. Что до ученика, то можешь не волноваться: так как я болен, он отпросился на хутор к тетке и будет только через три дня.

Громадный, в три человеческих роста, циферблат имел два узких отверстия с тщательно пригнанными дверцами, располагавшиеся на 3 и 9 часах. Виг помог друзьям обойти плоскость большущих шестерен и подвел к правой для них двери. Отодвинув простую щеколду, он потянул дверь на себя и легко сдвинул ее по направляющим в сторону. В весеннем свете тысяч звезд Хадден увидел острые крыши домов и курящиеся над ними дымки. Видеть Юлих с такой высоты ему еще не приходилось, но сейчас это зрелище не волновало его нисколько. Высунув голову в окошко, Арвел посмотрел налево. Там, в полутора сотнях локтей от ратуши, высилась узорчатая желтая колонна храма Секех-на-Холме, одного из древнейших храмов Юлиха. Он еще раз прикинул расстояние и поджал губы. Ошибки в его расчетах быть не могло, уж слишком долго его мучили математикой королевские профессора. Потом Хадден перевел взгляд вниз: минутная стрелка находилась так близко от него, что, высунувшись дальше, он вполне мог дотянуться до нее рукой. Арвел смерил взглядом толщину позолоченного наконечника и быстро влез обратно.

– Смотри, – подтолкнул он в спину Дали. – Высоты, насколько я помню, ты не боишься… Ты должна будешь выбраться туда буквально на пару секунд, прицепить к наконечнику бомбу и тут же исчезнуть. Стрелка подходит: выбирайся.

Девушка послушно подошла к оконцу, встала на колени и легко просунула в проем свои узкие плечи.

– До наконечника стрелки я достаю с легкостью, – услышал Арвел ее немного напряженный голос. – С этим у меня проблем не будет.

– Понятно, – выдохнул Хадден, – возвращайся: ветер сейчас еще холодный.

Виг показал Дали, как следует открывать дверцу, после чего все трое вернулись в мастерскую.

– Я всегда удивлялся, почему часы не гремят в полночь, – задумчиво произнес Хадден, раскупоривая свои пузырьки с жидкостями.

– Я тоже, – засмеялся часовщик. – На самом деле там очень хитрый кривошип двойного действия, который срабатывает только двенадцать раз в сутки: от шести и до шести. И молот гонга, понятно, – тоже. Поэтому ночью часы идут относительно тихо… хотя некоторые нервические дамочки стараются селиться подальше от ратуши. А удар в полдень, из-за которого стрелка чуть не ломает свою ось, запускает еще и второй молот, так что гонг работает во всю мощь.

– Там, как я увидел, скользящая муфта с цапфами, и в отверстия они встают именно тогда, когда надо, – кивнул Хадден. – Да, часы, конечно, совершенно гениальные. Впрочем, Ратмиц и был гением. Многие его идеи нам еще только предстоит воплотить в металле…

Бормоча все это, он размешал в стеклянном стаканчике небольшое количество какой-то коричневой жидкости и очень осторожно влил ее в меньшую из своих колб, а потом, вымыв стакан водой из стоящего возле верстака ведра, принялся за следующую смесь.

– Ох, доиграешься ты когда-нибудь, – буркнул Виг Сидден, принюхиваясь. – Ты решил намутить «драконовы слезы»? Вместе с серым, как я вижу, порохом? Это ж рванет так, что храм зашатается!

– Я никогда не был поклонником Секех, – равнодушно отозвался Арвел. – Так что плевать мне на нее. Но зато, если моя бомбочка перелетит через ограду, от господина наместника не останется даже клочков одежды.

– Кстати, насчет времени ты уверен? Никто, как я слышал, не видел, когда именно он там молится.

– Видели, и многие, – пожал плечами Арвел Хадден. – Завтра – праздник Глаза Секех. Врата храма открываются ровно в полдень, и такой молельщик, как Тренк, неизбежно будет стоять на коленях в саду, ожидая, когда к нему выйдет процессия жрецов с Лунным Цветком. Выйдут они минут через десять – таков порядок, и не меняется он столетиями. Может, даже, тысячелетиями… не важно. Пока они будут идти, на головы господина наместника и его присных прилетит моя чудесная игрушка. Вот и все. А впрочем – даже если и пострадает кто невинный, так Секех, если ты не забыл школьный курс истории, когда-то требовала человеческих жертвоприношений. Причем не так уж давно, если помнить о Пеллии в целом…

Сидден молча покачал головой. Идея Арвела казалась ему несколько безумной, но за те три года, что он провел рядом с ним на войне, господин часовщик неоднократно имел повод убедиться в одном: безумие его верного друга и товарища – не более чем точный расчет, малопонятный людям, далеким от механики и математики. Хадден взрывал древние крепости, казавшиеся неприступными, строил мосты там, где построить их было почти невозможно, и много раз спасал жизнь солдатам, сражавшимся рядом с ним.

Пока Хадден готовил смесь для своей бомбы, часовщик ловко изогнул латунную пружину, которая должна была временно закрепить жуткий цилиндр на наконечнике часовой стрелки. Примерив, он зафиксировал готовое изделие на корпусе при помощи трех трубчатых заклепок и отошел в сторону, глядя, как Хадден засыпает в него порох, а потом осторожно помещает туда две запечатанные стеклянные колбы, вставленные одна в другую.

– Да, шарахнет хорошо, – Арвел заклеил цилиндр плотным картонным донцем, положил его в корзину с соломой, что ждала своего часа у верстака, и выдохнул: – Вино-то не забыл?

– Еще бы забыть! – рассмеялся часовщик, доставая из своей сумки увесистую глиняную бутыль. – Кто ж такое забывает?

* * *

К четверти двенадцатого кони уже стояли на небольшом постоялом дворе в одном из северных районов города. От ратуши туда было не более двадцати минут быстрым шагом, а бегом через дворы – так и десять.

Арвел и Дали шли медленно. Дважды они останавливались у лоточников, чтобы выпить по стаканчику фруктовой воды, потом постояли у фасада Общинного театра, рассматривая афиши. Приблизившись к ратушной площади, они шагнули в одну из старых подворотен и – исчезли.

Несколько минут спустя Арвел спрыгнул с низенького полуразрушенного забора, привычно протянул руку девушке и шмыгнул к знакомой двери в стене ратушной башни.

– Время пошло, – сказал он, пряча в карман морской хронометр в медном цилиндре.

Дверь открылась без скрипа. Пропустив Дали вперед, Хадден аккуратно закрыл дверь за собой, но запирать не стал. Девушка прыжками помчалась вверх по лестнице. Вот и вторая дверь: сдерживая готовый вырваться из груди хрип, Хадден отомкнул замок и снова пропустил Дали вперед.

Она уже знала, что ей делать.

Корзина с бомбой стояла перед дверцей; снова глянув на свой хронометр, Арвел махнул рукой. Дали потянула дверцу на себя, сдвинула ее в сторону, схватила снаряд и высунулась на яркий солнечный свет.

– Раз, – считал про себя Хадден, – два…

Дверца чуть слышно щелкнула, становясь на место, корзина с соломой полетела в дальний угол, и начался бег.

– На меня никто не смотрел, – выдохнула девушка, когда они захлопнули за собой дверь в башне.

– Я знаю, что ты наблюдательная, – всхрапнул Хадден.

Ключи он спрятал в небольшой ямке под вечнозеленым деревом – потом, перемахнув через забор, быстро отряхнулся и повел девушку лабиринтом с детства знакомых дворов, где мальчишкой гонял чужих кур и прятался от воображаемых драконов.

Приказчик на постоялом дворе лениво принял от них монету, и четверка коней быстро двинулась к северному тракту. Качаясь в седле, Хадден неотрывно смотрел на свой хронометр – и вот за спиной у него ударил далекий сухой треск. Ехавшая рядом Дали коротко улыбнулась.

…Поздним вечером в богатую таверну на дороге в порт Вилберн – до самого порта, впрочем, оставалось не более часа пути, вбежал измученный мальчишка в мундирчике королевского гонца.

– Господина наместника Юлиха в храме взорвали! – объявил он с порога.

– В храме? – подскочил со своего высокого стула хозяин, сидевший за стойкой буфета. – Это как же?!

– Сама Секех, говорят… Из пушки туда достать никак было, да и пушек никто никаких не видел. От господина князя и не осталось ничего, кровь только, да и родичей его в лапшу посекло: хоронить нечего. Кому, кроме Секех, такое под силу?

Высокий тощий мужчина в дорогом дорожном платье, сидевший у окна со своим мальчишкой-пажом, скорбно склонил голову и подозвал разносчика:

– Подайте счет, старина. Мне еще ехать и ехать…

– Куда ж вы на ночь глядя? – удивился тот.

– Мне ночные дороги не страшны.

Часть первая

Грустна канатоходца песнь

1

Солнце, теряя свою еще недавнюю белую ярость, коснулось вечнозеленых деревьев, венчающих вершину холма, застроенного по склонам островерхими домиками из коричневато-желтого камня. Где-то далеко на юге ударил храмовый гонг, в ответ ему визгливо залаяли несколько псов.

– Все-таки Мейсас любил писать о том, о чем не имел представления, – высокий мужчина, сидящий за столиком таверны, «солнечный нос» которой, прикрытый полосатым брезентом, смотрел на залив Барне, разочарованно покрутил в воздухе небольшой книжкой. – Жаль потраченного времени.

– Ты часто покупаешь совершенно никчемные книги, – улыбнулась коротко стриженная девушка в соседнем креслице из мореной лозы.

– А потом то ли дарю их кому попало, то ли просто оставляю на постоялых дворах, – кивнул ее собеседник, – и ничего не могу с собой поделать – страсть к книгам у меня с самого детства…

Мужчина поскреб давно не бритый подбородок и задумчиво улыбнулся. Закат окрашивал волну залива в удивительный медно-золотистый колер. Пара длинных рыбацких лодок, уходящих на ночной лов, плыла, словно по самой поверхности расплавленного металла.

– Нужно зайти в мастерскую к старику Дотти, – вздохнул наконец он и запустил руку в карман замшевой безрукавки, на груди которой висел маленький зеленый значок королевского инженера. – Так что идем потихоньку.

Господин инженер положил в ладонь мальчишки-разносчика пару серебряных монет, которые тотчас исчезли у того за пазухой, потом снова улыбнулся своей спутнице:

– Может, возьмем еще немного вина на вечер?

Та ответила ему лукавым кивком – подхватив со спинки кресла свою шерстяную шаль, она уже шла к выходу из таверны, слегка покачивая при этом бедрами, и вслед ей смотрели несколько седобородых купцов, только что яростно споривших по поводу какой-то сделки. Королевский инженер хмыкнул и выбрался на улицу, узенькую, кривую, мощенную серым булыжником. Солнце совсем спряталось за крышами на горе, отчего мир вокруг стал царством всех мыслимых оттенков оранжевого. Девушка взяла инженера под руку, и они пошли вниз, к берегу, над которым едва заметно покачивались мачты кораблей – в городе стояло немалое войско, а с ним и десяток транспортов, загруженных продовольствием и боеприпасами.

Инженер достал из кармана короткую трубку с чашкой из черного дерева, но раскуривать ее не стал: вместо этого он вдруг резко обернулся назад и выставил вперед ладонь, останавливая несущегося сверху молодого солдата, на шапке которого красовалась служебная эмблема вестового:

– Не меня ли ты искал, парень?

Юноша, только что спешивший со всех ног, сильно заморгал и даже приоткрыл рот:

– Э-эээ… Видимо, вас… Я вижу ваш значок. Вы ведь господин инженер Хадден?

– Именно я. Что там у тебя?

– Велено передать на словах… Его милость барон Лейен приглашает вас к себе, то есть во дворец князей Падур, где он нынче квартирует. Это срочно, господин инженер. Мне приказано проводить вас сразу, как только найду.

– Ну, чего-то такого мы и ожидали, не так ли? – произнес Хадден, поворачиваясь к девушке. – Пойдем, Дали. Лейен прибыл недавно, но уже явно засиделся на месте и скоро начнет изобретать всякие каверзы.

Солдатик облегченно вздохнул – похоже, кто-то предупредил его о том, что характер господина инженера оставляет желать лучшего, так что он ожидал отказа, за который ему, без сомнения, надрали бы уши.

– Так вы пойдете? – на всякий случай переспросил он.

– Дурак я, что ли? – поднял брови Хадден. – Господин барон – старый мой знакомец, в винах он знает толк почище многих, так отчего ж мне не откликнуться на зов? А Падуры, как я помню, находятся совсем недалеко?

– Два квартала всего, ваша милость. Быстро дойдем.

Они свернули за угол и пошли задворками большого рынка, который давно уже закончил торговлю, так что теперь только собаки да редкие нищие бродили среди каменных прилавков, отыскивая себе поживы на вечер. Вестовой, ощутив свою значимость, гордо выпятил грудь под кожаным панцирем, а потом, чуть поразмыслив, снял с плеча короткое копье – собственно, при сопровождении начальства так и полагалось, но сперва он об этом позабыл. Встречные обыватели слегка усмехались, однако гордый собой служака этих усмешек не замечал, уж слишком он был молод.

Скоро впереди показалось трехэтажное здание с витыми колоннами у входа, обнесенное низким решетчатым заборчиком. У подъезда дворца прохаживались солдаты в полном снаряжении, чуть сбоку стояла запряженная четверкой карета – все говорило о том, что здесь квартирует какой-то немалый чин.

Выйдя далеко вперед, вестовой с важностью доложился о себе седоусому начальнику караула, и тот, покивав головой, повернулся к подошедшему Хаддену.

– Вашу милость ждут с нетерпением.

– Благодарю, – улыбнулся инженер. – Госпожа находится на службе наравне со мной, так что…

– Мы все осведомлены о доблестях благородной дамы, – щелчок пальцев, и мальчишку-вестового сменил другой солдат, который повел гостей куда-то во внутренний двор старого княжеского гнезда.

Два коридора, поворот, высокие, настежь распахнутые двери – и вот они на просторной площадке, с трех сторон окруженной рядами фруктовых деревьев, за которыми виднелась скромная башенка домашнего храма. В десятке шагов от выхода стоял походный шатер, над которым реял оранжевый с синими полосами вымпел барона Лейена. Хадден решительно шагнул под полог.

Посреди шатра торчал довольно вычурный письменный стол со складными ножками, сбоку от него громоздились несколько окованных бронзовыми полосами сундуков с канцелярией; за столом, в легком парусиновом кресле, восседал – иначе и не скажешь – широкоплечий мужчина с огромной седой головой, густые и тяжелые локоны полностью закрывали его плечи, спрятанные от солнца под шелковым платом. Вокруг столпились трое незнакомых офицеров, среди которых Арвел сразу отметил высокого усатого капитана в неполном доспехе королевской тяжелой кавалерии. Судя по его лицу, покрытому множеством шрамов, капитан воевал уже очень давно – и успешно.

Офицеры разом повернулись, разглядывая вошедших, а седовласый барон, приподнявшись в своем кресле, вдруг хлопнул в ладоши и весело рассмеялся.

– Вот и ты! – рявкнул он и, продолжая смеяться, ткнул в сторону Хаддена обоими указательными пальцами: – Паф!

Инженер подошел к столу и отвесил церемонный поклон, при виде которого Лейен захохотал пуще прежнего.

– Ладно тебе, ладно! – он встал и схватил руку Арвела своими мощными лапищами. – Я очень рад, что ты оказался здесь. Давненько мы не виделись, а?

– Чуть больше года, – отозвался Хадден. – Впрочем, жизнь теперь быстротечна.

– Хорошо сказано, клянусь проклятьем святителя Кики! Господа, – повернулся барон к своим людям, – позвольте представить вам одного из образованнейших людей нашего времени: господин Арвел Хадден из Юлиха и его, хм, соратница госпожа Дали. Этим господам прошу верить, как мне. Знакомься, Арвел: лейтенант Энгл, капитан Битен и старый наш латник капитан Трир.

Кавалерист почтительно склонил голову, а его молодые товарищи, кивнув Хаддену, уставились на девушку, скромно стоящую за спиной инженера.

– Так… – Лейен выбрался, наконец, из-за стола и коротко взмахнул рукой: – По местам, господа. Триру остаться.

Не глядя на удаляющихся офицеров, барон отошел в глубь шатра, где Арвел разглядел большой походный поставец. Из недр его Лейен выудил шесть длинногорлых бутылок вина и, не оборачиваясь, приказал Триру:

– Кликни вестовым, чтобы повара тащили закуски. И сюда – никого, хоть небеса на землю!

Пока капитан распоряжался во дворе, Лейен аккуратно собрал разбросанные по столу бумаги, уложил их в папку и швырнул ее куда-то в сторону.

– Присаживайтесь, – произнес он, указывая на дюжину складных парусиновых стульчиков, прислоненных к сундукам. – Разговор не будет коротким.

В шатер почти неслышно вернулся Трир.

– Я поставил шестерых по углам двора, – сказал он. – Так что… Вряд ли кто-то услышит.

– Я в тебе не сомневался, – хмыкнул барон. – Садись.

Капитан очень осторожно умостился на стульчик между Хадденом и Дали. Барон тем временем достал откуда-то четыре простых бронзовых кубка и наполнил их до краев вином.

– Ты здесь уже давно, – утвердительно произнес он, глядя на Хаддена.

– Относительно, – пожал плечами тот. – Мне велено было дожидаться авангардов Битци, а вместо них я вижу вашу милость.

– Я здесь три дня, – отрезал Лейен. – И у меня не самые приятные вести для всех нас. Впрочем… за встречу!

Они выпили. Едва кубки вернулись на стол, в шатер зашел повар с двумя поварятами – на подносах стояли блюда с жаренным на углях мясом, полкруга сыра, маринованные овощи, пучки свежего зеленого лука и большая деревянная миска еще горячего хлеба.

Лейен довольно кивнул – впрочем, Хадден видел, что от веселости его не осталось и следа. Барон выглядел встревоженным, и следы возраста теперь явственно проступали на его лице.

– На рассвете в гавань вошел королевский корабль с пакетом для меня, – заговорил Лейен, накладывая мясо на тарелку Дали, – и содержимое этого пакета не радует.

– Дурные новости с Юга? – осторожно поинтересовался Хадден.

– И да, и нет. Новости не так, чтобы дурные, и не совсем с Юга. Просто кое-что для нас может здорово усложниться. Барона Роддера сильно побили на северо-западе, у Койтского перевала. Теперь тамошние сторонники Южных Претендентов воспрянут духом: это, конечно, не значит, что они смогут угрожать столице, однако силы их растут.

– Перевал теперь открыт? – уточнил Хадден.

– Да, перевал открыт. Для нас с тобой все это особой роли не играет – просто эпизод, но вот Южная Звезда думает иначе. Хирц готовит большое наступление на острове Наэр.

– Какими силами?! – Арвел не донес до рта вилку с кусочком сыра, замер. – Откуда у них ресурсы для прорыва на восточном фланге, ведь Трон сжег весь их транспортный флот еще прошлой осенью?

– Если говорить правду, то по ресурсам они снова превосходят нас. У них новые пушечные заводы, новые корабли, и, будь я проклят, у них опять очень много кавалерии, пусть и не того качества, что прежде. Мы все еще сохраняем превосходство на море, но уже уступаем в артиллерии. Роддера разбили пушки, как-то привезенные с Юга – эти пушки бьют с невероятной точностью и на большое расстояние. Им даже не пришлось поднимать их к самому перевалу, они стреляли с плато Барсал, да так, что наши солдаты и дернуться не могли.

Дали бросила на Хаддена короткий острый взгляд и опустила голову. В ответ инженер раздраженно запыхтел, потом достал из кармана свою трубку и кисет.

– Я предполагал это еще пару лет назад. У них работают очень талантливые люди, денег на этих людей Претенденты не жалеют, а толковых металлургов там хватало во все века.

– Пеллия в первую очередь морская держава, – негромко перебил его барон. – Все наши силы уходят на флот, особенно сейчас, когда от обороны побережья зависит буквально все. Ты знаешь, сколько сейчас платят хорошему плотнику?

– Я совершенно убежден в том, что исход этой войны решится на суше, – в голосе Хаддена прозвучало упрямство. – В противном случае, она будет идти до тех пор, пока мы окончательно не перебьем друг друга. Хотя сейчас, конечно, мои измышления не имеют никакого значения… Чего нам следует ждать на Наэре?

– Ты хочешь спросить, штурм тебя ждет или осада? – усмехнулся Лейен. – Ох, нет, Арвел. Дело, которое тебе предлагают, хуже любого штурма.

– Предлагают?..

– Именно предлагают, потому что я сейчас говорю отнюдь не от своего имени. Распоряжение относительно тебя получено от князя Уллы, господина Конюшего правой стороны и прочее-прочее. Да, твой старый соученик Улла теперь поднялся так высоко, что с земли и не разглядеть. Но тебя он, как видишь, помнит. Не стоит краснеть, я бы тоже гордился дружбой с таким человеком. И, конечно, следует ожидать, что после возвращения в наши боевые порядки ты получишь такую награду, о какой не смеют мечтать многие люди куда более высокого ранга.

– Это если я вернусь, – мрачно рассмеялся Хадден. – Господин наш Улла человек тонкого стратегического ума. Коли он рассчитал дело так, что ему потребовался злосчастный инженер Хадден, это говорит только об одном: вернутся немногие.

– И тем не менее. Улла тебе доверяет, а доверие таких вельмож стоит куда дороже золота. Мне приказано – причем приказано категорически, без малейших там церемоний, – собрать для тебя группу из самых лучших людей, какие только есть у меня под рукой, а также довести до их сведения, что любые твои распоряжения, сколь бы идиотскими они им ни показались, должны исполняться молча и бегом.

– Я понимаю, – кивнул инженер. – Улла мог бы собрать людей в столице, у него есть там кое-кто, но тогда в них были бы не слишком уверены вы, господин барон. А отвечать за все это дело придется именно вам, не так ли?

– Я отвечаю за снаряжение и отправку. Дальше вас встретят на северном побережье острова и снабдят проводниками. И, кстати, ты даже не спрашиваешь, куда придется идти?

– Это очевидно. С севера на юг вдоль берега, не так ли? Остров фактически разрезан пополам, так что двигаться по суше нет никакого смысла. Я пока спрашиваю себя, что именно мне придется там взрывать. Верфи или все же гавань?

– Там сейчас нет гаваней, которые мы не смогли бы разрушить с моря, – тихонько засмеялся Лейен. – Так что, если ты думаешь, что тебя ждут береговые батареи или что-то в этом духе – увы. Все намного хуже. Трир, будь любезен, подай мне ту карту, что в синем тубусе. Сейчас я покажу вам кое-что такое, отчего вам точно захочется как следует выпить…

Лейен сдвинул тарелки в сторону и расстелил поданную капитаном карту. Глянув на нее, Хадден сразу узнал сильно изрезанный мысами и заливами неровный ромб острова Наэр.

– Сейчас Хирц держит весь юг и часть востока, – палец барона уверенно прочертил косую линию, – и разорвать его пути снабжения нам не удается: пролив, отделяющий его от соседних островов Мансор и Хиэр, довольно широк, и там полно отмелей, так что небольшие суда прорываются между ними вполне успешно. Наши основные позиции расположены здесь, к северу от холмов Брюзо. Хирц стоит южнее; стоит ему вырваться на равнину, как мы покатимся до самого берега, а он в это время ударит с востока. Пока силы примерно равны, но проблема в том, что Претенденты имеют превосходство в проклятой артиллерии. Хирц собирает большой артиллерийский парк – слухи об этом ходили давно, однако нам долго не удавалось выяснить, где именно. Для чего ему этот парк, ты понимаешь?

Хадден пожевал губами, обдумывая ответ, и в итоге слегка двинул плечом. Сейчас у него были резоны изобразить недоумение.

– Он атакует только при наличии мощных резервов и только после тщательной разведки местности, таков его стиль, – негромко вмешался до того молчавший Трир. – Да, мы били его, но оба раза это удалось только потому, что его резервы бежали с поля боя. Сейчас, как я понимаю, Хирц сделал правильные выводы. Он концентрирует артиллерию в совершенно недоступном для нас месте, чтобы использовать ее при наступлении там, где она ему понадобится. Пушкарям он верит больше, чем пехоте.

– Пушкарям хорошо-о платят, – протянул Хадден, глядя на карту. – Да, общий замысел мне понятен. Но что значит – недоступное место? У нас вроде хватает сил, чтобы развалить любой из его фортов, и дальнобойная артиллерия ему не поможет.

– Еще как поможет, – вздохнул барон, – особенно если ее будет много и в нужном месте. Хирц собирает артиллерийский парк не для того, чтобы засолить его на зиму. Его задумка проста и эффективна – при наступлении концентрируется артиллерийский резерв, способный пробить брешь в любых наших построениях. У него достаточно тяжеловозов лучших южных пород – из тех, что способны вспахать камень, – для того, чтобы быстро доставить свои батареи в любую точку фронта. Пушкари не предадут, в этом ты можешь быть уверен… Но сейчас вся эта сила упрятана за прочными стенами, к которым нам не подобраться никак!

Палец барона воткнулся в карту где-то посредине острова, и Арвел потянулся вперед, высматривая, что там такое.

Увидел он глубокий ломаный разлом, тянущийся с северо-востока на юг. Хадден прищурился: в университете он был одним из первых по географии, и сейчас память услужливо подсказала давно забытое: Наэр – остров вулканического происхождения, известный своим не совсем обычным рельефом. Больших гор на нем нет, но глубоких низин и ущелий хватает с избытком.

– Карт иного масштаба у нас сейчас нет? – поинтересовался он, заранее зная ответ.

– По прибытии тебе выдадут местные, – вздохнул барон Лейен. – Я знаю следующее: артиллерийский парк собран в старинном полуразрушенном замке, который стоит над ущельем. Единственный мост, преодолимый для тяжеловозов с пушками, находится в двух лонах на запад, но подобраться к мосту нельзя: войска Претендентов плотно контролируют территорию радиусом в три-четыре лона. Там тоже артиллерия, постоянные конные разъезды. Джунгли выкошены на полтора лона. К мосту подойти не сможешь даже ты. Взорвать замок надо, хоть убейся… Иначе летом мы потеряем пусть не все, но слишком уже многое.

Арвел поджал губы. Ему очень не нравилось расстояние от порта высадки до точки приложения усилий.

– Сейчас там месяц дождей, вот это я знаю точно, – сказал он. – Морем нам – неделя в худшем случае. Хирц никогда не начнет наступление до того, как просохнут поля. Но по острову – сколько? Недели две? Или три, под сплошным ливнем?

– Ты сам сказал, – осклабился Лейен. – Наступление начнется после того, как просохнут поля и сельские дороги. Извини, но большего я для тебя сделать не могу. Сейчас ты получишь аванс – я без понятия, сколько там в мешке, но думаю, что при желании тебе хватило бы нанять пару сотен хороших вояк. Улла щедр с тобой: знаю многих, кто сдох бы от зависти…

– Бумаги? – спросил Арвел, массируя кисть правой руки.

– В этот раз все только на словах. И… Вот еще что: с этого момента ты не можешь принадлежать самому себе. Твои люди будут ждать тебя завтра утром, а пока с тобой останется Трир и двое солдат. Это приказ, старина, и не нам его обсуждать…

Под арками дворца ждали двое солдат в легких кожаных доспехах, держащие пару лошадей. Триру подвели роскошного серого коня, за седлом которого висели несколько расшитых бисером сумок. Капитан рискнул было подставить стремя Дали, но та, презрительно усмехнувшись, взлетела в седло с места.

Господин королевский инженер забрался на свою лошадку, чуть двинул ее ногами по бокам и взмахнул рукой, веля кавалеристу приблизиться.

– Мое имя Арвел, – сообщил он.

– Это мне известно, ваша милость, – слегка поклонился кавалерист.

– Никаких «милостей». Мы идем в бой, и тебе придется исполнять мои приказы. Мы переходим на «ты», без церемоний и прочих глупостей. Я изъясняюсь достаточно понятно?

– Разумеется. Меня зовут Манли.

– «Хлеб несущий» на северном диалекте?

– Да, это так. Мой дед был знатоком пшеницы. Меня назвали так по его воле.

– Я был бы рад такому имени. Сейчас мы едем на улицу Медных Узлов. За мной, и не отставать. За своих солдат отвечаешь ты, Манли.

Залив уже тонул в жарких фиолетовых сумерках. Этот остров миновали ужасы войны – злаки всходили, как всегда, рыбы хватало, и многие семейства даже поднабрали жирку на поставках в менее удачливые места. Все, впрочем, понимали, что это случайность. Все боялись, поэтому прибытие сорокатысячного корпуса барона Лейена было воспринято с некоторым облегчением. Сейчас Трон не экономил на жалованье. Портовые бордели зажили новой жизнью, кузнецы, механики и оружейники ощутили большой прилив оптимизма. «Нам бы так почаще!» – говорили, гладя бороды, цеховые старшины.

Невыносимые бедствия двадцатилетней войны, разорившей миллионы семей, прошло мимо них – и поэтому Арвел Хадден смотрел вокруг себя с легким презрением.

Подъем в верхнюю часть города был довольно труден из-за гладкой древней брусчатки. Кобыла Хаддена, оказавшаяся еще и капризной, еле брела. Не выдержав, Арвел наклонился к шее лошади, хлопнул по ней ладонью и довольно громко произнес:

– Будешь брыкаться – суну в задницу бомбу. Или ты меня не знаешь?

К изумлению капитана Трира, после такого предупреждения лошадь рванула наверх более чем резво.

Вскоре инженер свернул влево, брусчатка закончилась, и дело пошло легче. Узкая улочка, застроенная ветхими домами, вела в северо-западную часть города, которую издавна населяли ремесленники и цеховые мастера. Очевидно, Хадден знал дорогу как свои пять пальцев: проехав мимо конюшен, перед воротами которых стояли несколько здоровенных ломовых телег, он снова повернул и через полсотни шагов остановился у какой-то низкой подворотни.

– Останься пока здесь, – велел он капитану. – Мы недолго.

Дали легко спрыгнула со своей лошадки, и они с инженером исчезли под округлым глиняным сводом.

– Надеюсь, Дотти успел закончить, – произнесла девушка, – а то будет обидно.

– Не просто обидно, – фыркнул Арвел, – будет паршиво.

Арка вывела их в небольшой дворик, со всех сторон замкнутый белеными двухэтажными флигелями. Ломаные старинные плиты, которыми его замостили много лет тому, были присыпаны соломой, сбоку от арки возвышалась аккуратная поленница; возле опустившейся в землю двери напротив дремал мохнатый светло-серый ослик.

– Привет, Вилло! – крикнул ему инженер. – Ну, где там твой старый хозяин?

В дальнем флигеле, почти скрытом тростниковым навесом, что служил для сушки соломы, завизжала дверь полуподвала.

– Здесь я, здесь, – легко преодолев высокую каменную ступень, на свет выбрался старик в кожаном фартуке, плотно перетянутом широким поясом с множеством крючков и петель для инструментов.

На лице его, скуластом и темном от вечного загара, ярко сверкали из-под обгорелых бровей удивительно молодые голубые глаза. Гладкий лысый череп покрывали мелкие шрамы, от левого уха остался лишь огрызок, а правое предплечье, широкое, с бугристыми мышцами настоящего кузнеца, украшала расплывшаяся от времени татуировка в виде якоря и молота: юность свою господин Дотти провел весело.

– Заказ ваш готов, – улыбнулся старик, поклонившись гостям. – Хотите глянуть?

– Время у нас есть, – весело ответил Хадден. – Давай уж посмотрим.

Он кивнул Дали, и та, сбросив с плеч небольшой кожаный рюкзак, достала кувшин с запечатанной пробкой.

– О, это я люблю, – зашевелил бровями Дотти. – Ну вы проходите, проходите…

Несмотря на свое расположение, мастерская старого механика освещалась самым наилучшим образом, так как почти всю противоположную от входа стену занимали три высоченных, под самый потолок, окна с дорогим толстым стеклом северной работы. В дальнем углу стоял горн, возле него, на большом верстаке, находились кузнечные оправки, тиски и деревянные болваны для доспехов. Рядом виднелась каменная ванна с водой. У боковых стен располагались столы с множеством ящиков; к одному был привинчен небольшой сверлильный станок с ножным приводом, сбоку от второго стоял токарный. Еще один сверлильный станок, горизонтальный, мастер поместил под окнами, поближе к свету. На стенах висели десятки досок с крючками, держащими клещи, молотки, напильники и отвертки.

Здесь сильно пахло железом, запах этот въелся и в чисто выметенный каменный пол, и в дерево верстаков, и в самого старого механика – едва войдя, Арвел машинально втянул носом воздух, чтобы зажмуриться в мечтательной улыбке.

– Хорошая у тебя старость, Дотти, – произнес он, садясь на вращающийся стул с высокой спинкой.

– Я не жалуюсь, – хмыкнул хозяин и достал из шкафчика над столом глиняные бокалы. – У меня всегда полно рыбы, лепешек и свежих овощей, у меня есть осел, и мне не приходится много ходить… да еще и вино иногда приносят!

Они сделали по два глотка, и старик, пригнувшись, достал из-под большого верстака сверток, перевязанный грязной серой лентой.

– Вот, – сказал он, разматывая полотно, – то, что вы и просили, господин инженер.

Арвел поднялся со своего места. На ткани перед ним лежали три десятка небольших, довольно тонких трубок из жести, пробитых по всей своей длине толстым гвоздем таким образом, что внутренняя поверхность их образовывала нечто вроде терки. Возле трубок мастер выложил пять бронзовых штырей в ладонь длиной; с одного конца каждый штырь имел сквозное отверстие, с другого – грубую косую насечку, доходящую примерно до середины длины. Хадден взял один из штырей, вставил его в дырчатую трубку, повозил туда-сюда и с довольным видом отложил в сторону.

– Отличная работа, – произнес он. – И спасибо, что вовремя: скоро мы уезжаем.

– Да, – сумрачно кивнул мастер. – Война…

Он небрежно бросил в ящик стола золотую монету, переданную ему Арвелом, и подлил вина.

– У меня есть для вас еще кое-что. Сейчас выпьем, расскажу. Уж очень редко приходится пить с достойными людьми, знаете ли. Изысканное удовольствие…

Дотти допил свой бокал до дна, а потом ушел в дальний угол мастерской и долго возился в глубине за сверлильным станком. Несколько раз звякнуло железо. Наконец мастер вернулся, неся в руках пакет из плотной серой бумаги.

– Один человек, твердо держащий сторону Трона, но уже неспособный показать себя на поле боя, полгода назад побывал в Ангрене и его окрестностях, – тихо заговорил Дотти. – Кто он да что – то не ваше дело, важно, что он там увидел. Так вот… В Ангрене построили печи тройного расширения и теперь варят тугоплавкую бронзу – ту самую, которая никак не получалась у барона Вильдена. У них получилось!

– Да ты что! – вскочил Арвел. – Это точно?.. Значит, они все-таки докопались до «нижних» углей на Таре? Кто мог в это поверить?

– Видимо, да, – оборвал его старый механик. – Так что теперь они обеспечены еще и превосходной сталью. Но это не самое важное. Человек этот умудрился оказаться на оружейном дворе Лейтра, и вот что он там увидел…

Дотти вытащил из пакета несколько тонких полупрозрачных клочков старинной ткани «фойл», сотканной из размотанных гнезд подземных стоножек, и осторожно положил на стол перед Хадденом. Арвел тотчас же склонился над рисунками, нанесенными на ткань какой-то оранжевой краской; человек, зарисовавший увиденное, явно имел техническое образование, так что господин инженер быстро разобрался, что к чему.

– Значит, запирание камеры притирочным конусом, – забормотал Хадден, – и рычажный замок с большим усилием на крюке. Хм, что-то подобное лет сто назад пытались соорудить пушкари-лавеллеры, но у них ничего не получилось, замок не выдерживал теплового расширения… но с тугоплавкой бронзой при стальной камере результат будет, конечно, другой… И что, – Арвел выпрямился, посмотрел на мастера в упор, – тот человек видел это все уже в металле?

– Не просто в металле, – качнул головой Дотти, – а несколько десятков готовых образцов.

– Но это невероятно трудоемкая работа!

– Если у вас есть мастера, есть станки и, главное, есть деньги – такую работу вполне можно сделать за какое-то время…

– Отправь это в горн, – резко бросил Арвел, пряча свой заказ в сумку, – и забудь. Никто не должен это видеть, ясно?

– Да уж как не ясно? – скривился Дотти. – Ясно, что письмо я принес по адресу. А остальное мне, в общем-то, и не важно, господин инженер. Когда мы сможем увидеться снова?

– Не скоро, – Арвел вздохнул и протянул старику ладонь. – Если вообще сможем.

– Да ладно вам, – в спину ему произнес механик. – Доживем!

Хадден не стал оборачиваться.

2

Люди Манли Трира прибыли через час после рассвета. Встречу Хадден назначил неподалеку от своего временного жилища, на задах полуразрушенной конюшни какого-то владетеля, давно пропившего все свое имущество, кроме загородного дворца, – а новым хозяевам какие-то там конюшни оказались ни к чему, поэтому их попросту бросили.

Прибывших было пятеро, и вид они имели не просто солдатский, а самый что ни на есть тертый – за исключением, пожалуй, тощего верзилы лет сорока в длинной куртке из зеленой замши, под которой виднелся дорогой «потайной» доспех. Лицом он походил на грустноватую лошадь, при этом в глазах его Хадден разглядел некоторую застенчивость, свойственную людям образованным.

С него он и начал.

– Меня зовут Арвел, – рукопожатие вышло твердым, но не грубым, и господин инженер утвердился в своих подозрениях. – А вы?..

– Гай Сач из Норивила, к услугам вашей милости.

– Могу я узнать, почему вы не носите нашивки офицера, господин Сач?

– Я лекарь, – спокойно ответил тот, – и мне интереснее служить по «свободному» договору, нежели получать патент. К тому же я имею дурную привычку лезть в гиблые места. Такие офицеры не очень выгодны в этой войне.

– Положение Гая примерно соответствует вашему, – негромко произнес за спиной Хаддена капитан Трир.

Арвел понимающе кивнул.

– Рад видеть вас, господин Гай. Надеюсь, когда нам потребуется ваша помощь, вы проявите себя как следует.

– Не сомневайтесь, господин Арвел.

Снова улыбнувшись, Хадден повернулся к его соседу по короткому подобию строя, такому же высокому, но довольно юному парню, укутанному в серый, местами заштопанный плащ с капюшоном.

– Лейтенант Эйно Морил, – представился тот. – Я сапер, специалист по порохам и немного строитель. Также – я ваш лучший стрелок. Это… – он замялся, – не мое мнение. Я учился в стрелковой школе господина Бреуса и закончил ее первым в своем выпуске.

– Вы знаете химию?

– Мне не удалось закончить свой факультет, ваша милость. Ко мне пришла война.

Инженер ответил ему коротким поклоном. Следующим оказался невзрачного вида дядька, плечи которого закрывала странного вида накидка с пятнами и прорехами, которые, однако, были аккуратно обметаны зеленой ниткой.

– Гро Атвиц, старшина королевской пехоты, – голос звучал тускло, немного сипло, – разведчик и стрелок. Это, – Атвиц повернулся и указал на двоих, стоящих в конце строя, таких же серо-зеленых, пятнистых и, казалось, ко всему безразличных, – мои люди, оба старшины: Биззи Дунн и Лейф Биркен. Служим больше двадцати лет. Можем пролезть меж двух кирпичей, если вашей милости то будет угодно. При особой нужде умеем обращаться с пушками.

– Да они вообще все умеют, – со смешком прокомментировал Трир. – Жалованье этой троицы обходится казне ох как дорого: не всякому, я скажу, полковнику, так платят.

– Ясно, – улыбнулся Хадден. – Итак, господа! Прошу учесть: я сознательно не делю вас на солдат и офицеров, потому как в нашем деле не до регалий и уж тем паче – сословий… Отправляемся мы прямо сейчас, вы были предупреждены об этом. Всю дорогу до нашей цели вы будете исполнять мои приказы молча и мгновенно, я отвечаю за ваши жизни, а потому не потерплю ни малейшего промедления. Также вы должны знать, что приказания госпожи Дали, – Хадден указал на девушку, стоящую чуть позади него, – равняются моим. Это должно быть ясно. Особое внимание следует уделять моим коням: я везу мощнейшую взрывчатку, а что это такое здесь, я думаю, знают все. Назначенный помогать в погрузке-разгрузке будет делать свое дело кончиками пальцев! Пока это все. В седло, господа!

Лошади ждали своего часа у коновязей в углу лужайки. По тому, как быстро и слаженно действовал его новый отряд, Арвел понял, что барон Лейен не ошибся в своем выборе. Никаких команд Трира им не потребовалось: едва вспрыгнув на коней, все пятеро аккуратно миновали ворота и двинулись в сторону порта. Помимо всадников, лошади несли на себе немалое количество кожаных мешков и сумок; оружие висело в длинных кобурах за седлами.

Солнце постепенно поднималось все выше над дымчатым океаном. Арвел обернулся, прощаясь с городом: утро высветило на крышах каждую плитку, многочисленные кухонные дымки несло в сторону моря.

Судно, ожидавшее их у каменной пристани, было построено где-то на севере Пеллии: непривычно широкое, с относительно небольшой осадкой, оно несло три мачты со смешанным парусным вооружением. «Милашка Маллин», – прочитал золотую вязь на борту Хадден. Часть фальшборта возле бизани была уже откинута, и матросы ловко подавали на берег широкие дощатые сходни. У большого железного кнехта стоял на брусчатке молоденький офицер.

– Мои господа! – Арвела он узнал сразу, очевидно, по описанию. – Мне приказано приветствовать вас и пригласить на борт нашей красавицы! Капитан уже распорядился насчет завтрака…

– К чему эти церемонии? – хмуро оборвал мальчишку Хадден, спрыгивая с коня. – Гро! – крикнул он. – Возьми своих парней и заведите на борт моих тяжеловозов. Смотрите, чтобы ни один из них не оступился, а то от порта не останется даже головешек!

– Ясно, ваша милость, – довольно отозвался старшина, невесть каким образом уже оказавшийся рядом. – Вы слышали, ребята. Беремся нежно!

Спешившийся Трир что-то прошептал на ухо офицеру, и тот, поклонившись, умчался на корабль. Хадден остался пока на пристани, наблюдая за погрузкой.

– Могу я спросить, чем ты раздосадован? – услышал он голос у себя за спиной и, резко обернувшись, увидел капитана Трира. – Тебе не понравились наши люди?

– Раздосадован? Нет…

Арвел дернул плечом, приказывая Дали подниматься на корабль вместе со своей лошадью, и кривовато улыбнулся:

– Я имею привычку впадать в задумчивость. Тебе придется смириться с этим, Манли.

– Мне кажется, ты чем-то встревожен. Может, нам стоит поговорить об этом?

– Я не люблю отплытие с церемониями. Нас видит куча людей. И еще, – Арвел взял свою лошадь за повод, шагнул к сходням, – нас ждет долгий поход в месяц дождей.

Трир только крякнул в ответ. Его предупреждали, что господин королевский инженер – человек непостижимой фантазии, и благодаря этому свойству дела ему поручают почти невозможные.

Теперь, однако ж, матерый вояка вдруг стал ощущать себя мальчишкой, а как к этому ощущению относиться, он пока не понимал.

Капитан «Милашки», приземистый и широкий в кости, уже почти старик в черном с синим мундире королевского транспортного флота, встретил Хаддена прямо у фальшборта. Глаза у него были любопытные.

– Ладло, – представился он, – капитан Ладло, по воле богов и всех святителей… Как прикажет ваша милость – отходим немедленно или же сперва прикажете завтрак?

– Завтрак потом, – быстро проговорил Арвел, отвечая на рукопожатие. – Завтрак всегда успеют разогреть, а ветер ждать не будет. Где размещены мои люди?

– Вас и госпожу воительницу ждет каюта для особых пассажиров, тут уж мы порядок знаем, а остальные – в специальном кубрике. Помещение общее, но там перегородки, свой гальюн, и еще в их распоряжении вахтенный поваренок – в любое время суток. Они отлично там устроятся, ваша милость. Люди знающие, я ведь вижу. Таким жалобы не к лицу.

– Прекрасно, капитан. Завтракать будем через полчаса.

Пока он болтал с Ладло, Дали проследила за разгрузкой пары тяжеловозов, которые тащили на себе немалое хозяйство Хаддена: железо отнесли в трюм, а тюки с драгоценными химикалиями разместили в специальном помещении рядом с пороховой комнатой. Гро Атвиц и его хмурые парни прониклись к молодой госпоже искренним почтением, так что все ее команды выполняли просто бегом, хотя таскать им выпало немало.

Отказаться от завтрака было невозможно. Переодевшись в каюте – белая сорочка, кожаные штаны и башмаки с бронзовыми звездочками, – Арвел вышел на палубу. Судно быстро скользило к выходу из бухты. Парусов подняли едва на треть, однако скорость «Милашки» заставила Хаддена приподнять в некотором удивлении бровь.

– Ах, Эйно, – произнес он, увидев лейтенанта, меланхолично попыхивающего трубкой у грот-мачты, – хорошо, что ты здесь. Скажи-ка, нашим парням есть что надеть для завтрака у капитана?

– Я не думаю, что они брали с собой парадные мундиры, – выпучил глаза тот. – Кто будет тащить с собой лишнее тряпье?

– Увы, но я подумал о том же, – засмеялся инженер. – Давай вниз, и вели всем готовиться. Отказывать капитану нельзя – не хочешь же ты, чтобы он устроил нам веселую жизнь? До берега мы в его власти…

По случаю прекрасной погоды стол был накрыт не в каюте капитана, а на «верхушке» характерной для северопеллийских судов кормовой надстройки – краллице, то есть «короне» на старом диалекте. Осанистое судно шло, почти не раскачиваясь, однако стол все же оказался довольно специфическим – не только с бортиками по краям, но еще с особыми гнездами для стаканов и тарелок.

Из числа офицеров экипажа присутствовали трое: сам Ладло, его первый помощник, и старший штурман – оба мужчины в годах и с той же характерной усталостью на лицах, что и у капитана. В транспортном флоте платили совсем не так, как на боевых кораблях, а перспектив вырваться ни у кого из них не было. По поводу присутствия за столом трех нижних чинов (которые, к немалому изумлению Хаддена, умудрились привести себя в весьма приличный вид) капитан возражать не стал. Плавал он давно и хорошо понимал, что откуда растет, к тому же долгая война постепенно стирала незыблемые раньше сословные границы.

– Знаете, а ведь мне уже приходилось слышать кое-что о деяниях вашей милости, – заговорил Ладло, когда был выпит первый стакан – за Трон, само собою, – да-да, приходилось. Защитная дамба на Формакале, а? Знающие люди говорят, что это были именно вы, господин Хадден.

– Это была легкая работа, – вежливо улыбнулся в ответ Арвел. – Ночь оказалась темной, бурить шурфы нам долго не пришлось… ничего особенного.

– Но крепость пала, – Ладло с поклоном налил Дали и Хаддену, передал, согласно этикету, кувшин лекарю и вернулся на свое место, – а ведь лучшие авторитеты считали ее неприступной.

– Скоро появится такая артиллерия, – печально вздохнул инженер, – что самые мощные крепости окажутся не более, чем детскими замками из песка. Некоторые пушки уже способны бить на пять лонов, и бить вполне прицельно. А дальше…

– Пять лонов?! – ахнул штурман. – Да как же это?

– Увы, – подтвердил Трир. – Претенденты уже сегодня располагают такой артиллерией.

– Химия, то есть наука о веществах и их связях, развивается сейчас с невероятной скоростью. Война дала толчок поиску новых порохов, – Арвел отрезал кусок гусиной грудки и положил его на тарелку Дали, – а вместе с порохами идут новые взрывчатые смеси, обладающие такой силой, какую раньше и представить было невозможно.

Капитан Ладло вздохнул и с тоской отложил вилку. Говорить о порохах ему не хотелось совершенно.

– Давно ли вам случилось быть в столице? – поинтересовался он, снова берясь за вино.

– Года три как, – вяло отозвался Хадден. – Сейчас мне там делать решительно нечего, ибо чинов я не ищу, а обилие вельмож дурно воздействует на мой желудок. Ужасно, ужасно не люблю терять аппетит, господа. Про меня и так часто говорят, будто я уж слишком худ, так куда ж мне еще и портить пищеварение визитами в столицу!

Ладло искренне расхохотался, и в глазах его появилась симпатия.

– Своего корабельного повара, дорогой господин мой инженер, я подобрал у одного старого храмика, где тот просил милостыню. И знаете, я не ошибся своим выбором. Все те годы, что он ходит со мной по морям, я доволен жизнью, словно кот богатого мельника. Плыть нам сейчас недолго, но от всего сердца прошу вас – заказывайте ему, что хотите. Буквально все, что вам в голову взбредет, ибо судовые запасы позволяют. Вас ждет нелегкий путь – ну так пускай хоть этот его отрезок станет для вас отдыхом. Веселитесь, господа солдаты! Мой винный погреб в вашем полном распоряжении.

3

Несмотря на щедрость капитана, охочих до вина в отряде не нашлось. Кружка к обеду да кувшин за ужином – вот и все; пища тоже была самой обычной – каша с тушеным мясом, свежие овощи, хлеб. Хлеба на корабле пекли много. Ел Хадден вместе со своими людьми, в просторном помещении на второй палубе, где они и спали.

Стояла жара, и кабы не ветер, так кой-кому пришлось бы дурно. Большую часть времени люди отряда проводили на палубе. «Троица» Гро, испросив на то разрешения первого помощника, тренировалась на мачтах, иногда поднимая туда молодого Эйно, который, как понял Хадден, не чурался учиться у нижних чинов. Лекарь Сач полеживал на свернутом в бухту канате с книгой, а Трир, оказавшийся большим любителем гадальных дисков, раскладывал на переносном столике замысловатые спирали, подолгу размышляя над каждой.

– Впереди у нас препятствие, обычными нашими силами непреодолимое, – сообщил он Хаддену на третий день пути, за ужином.

– Как я должен это понимать? – выпучил глаза инженер. – Ты не мог бы выражаться хоть чуть-чуть яснее?

– А вот так и понимать…

Трир поднял взгляд куда-то вверх и негромко присвистнул.

– Надо думать, что у нас появится сила, рассчитывать на которую мы не могли.

Хадден отложил в сторону костяную вилку.

– Знаешь, я не слишком религиозен, – заговорил он тоном терпеливого учителя. – И уж тем более не верю я во всяких колдунов и «силы третьего мира». Да, с нами иногда происходят странные вещи, но все они, в общем-то, имеют то или иное рациональное объяснение…

– А я ни о чем таком и не говорил, – перебил его Трир.

На этом он умолк, и разговор прекратился сам собой.

Следующим утром «Милашка Маллин» вошла в полосу дождя. Дождь этот отнюдь не походил на буйный тропический ливень, как можно было ожидать, – нет, то была всего лишь нудная серая капель, закрывшая собой все вокруг. Поднявшись в каюту капитана, Хадден застал старика Ладло в самом меланхолическом расположении.

– Ветер попутный всю дорогу, – произнес тот, придвигая к гостю бутылку крепкого вина, – такое случается нечасто…

– Вы ожидаете шторма? – тревожно спросил Хадден.

– Барометр идет вниз, но здесь это нормально. Нет, шторма я не жду. Вопрос в том, что мы подойдем к острову на сутки раньше графика. Каковы будут ваши приказания: встать на якорь и ждать оговоренного времени прибытия или же начинать высадку в порту Альер сразу? Те, кому велено вас встречать, вряд ли окажутся на месте раньше срока…

Хадден в задумчивости откинулся на спинку стула.

– Если мы подойдем к порту ночью, значит, высаживаться будем утром, – решил он. – Если же днем – посмотрим по обстановке. Вам, как я понимаю, желательно покинуть остров Наэр как можно раньше?

– Именно так, – кивнул капитан. – Мне приказано возвращаться без малейшей задержки. Как только вы оставите мое судно, я немедленно разворачиваюсь на обратный курс.

– Ясно. Что ж, будем действовать по обстановке.

Маяк порта Альер показался на шестые сутки, за час до рассвета.

Хаддена поднял юнга, посланный капитаном; через минуту инженер поднимался по трапу кормовой надстройки. Паруса уже убрали, судно болталось в дрейфе. Слабо поскрипывало дерево такелажа. В удивительно ясном небе горели мириады звезд, и Арвел вдруг подумал, что «месяц дождей» решил миновать остров Наэр. Мысль эта выглядела наивно, однако и небо, и далекий белый огонек маяка подогревали ее надеждой.

Ладло встретил его у складного штурманского стола, на котором лежала подробнейшая карта бухты Альер и рядом – линейка-вычислитель. Подле капитана стоял старший штурман. Над головами у них ярко горели четыре масляных фонаря в разборных стеклянных корпусах.

– Нас уже видят, – сообщил капитан. – Думаю, через полчаса подойдет вооруженный баркас – с внешним дозором тут у ребят все в порядке, можете не сомневаться. Дальше – решать вам. До срока встречи больше суток. У меня эти сутки есть, и никто меня ни в чем не упрекнет…

– Будем высаживаться после завтрака, – мотнул головой Хадден. – Опасаться нам нечего, а мне хотелось бы поговорить с людьми в городе, что там да как. Нужно спросить у парней из дозора, сложно ли тут снять на ночь какую-нибудь старую конюшню?

– Такие порты кишат шпионами, – покачал головой Ладло. – Не боитесь ли вы, что о вашем прибытии узнают те, кому знать об этом не следует?

– Нет, – возразил инженер, – это все уже принято в расчет, поверьте мне на слово. Небольшие подразделения, в том числе особые группы королевских саперов, приплывают в этот порт довольно регулярно. Многие из них сразу же отправляются дальше, в глубь острова – а ну, иди, гадай, кто-куда-зачем?

Капитан понимающе улыбнулся. Тем временем с верхушки грот-мачты раздался крик юнги, докладывающего о том, что он видит фонари приближающегося баркаса.

Арвел подошел к ограждению «короны» и, свесившись через перила вниз, выкликнул боцмана, приказывая ему немедленно поднять Трира.

Со стороны берега медленно приближались два огонька – белый и красный. Выполняя приказ Ладло, помощник рулевого поднял на кормовом флагштоке цепочку из трех фонарей с оранжевыми стеклами – особый сигнал транспортных судов королевского флота. Восток уже начинал светлеть тонкой пока, голубоватой полоской, отделившей море от черноты ночного неба. Арвел поднял голову: звезды тускнели. Он вздохнул. Несколько дней вынужденного отдыха закончились, впереди ждала неимоверно тяжелая дорога и – неизвестность.

На палубе появился Трир, застегивающий на ходу кожаную куртку с офицерскими нашивками.

– Береговая стража? – спросил он еще на трапе.

– Именно так, – ответил ему Ландо. – Сейчас подойдут.

Большая восьмивесельная лодка оказалась битком набита морскими пехотинцами. Прежде чем командовавший нарядом молодой офицер взялся за веревочный трап, четверо из них уже были на палубе. Ладло, Трир и Хадден спустились вниз.

– А, Диллвиц! – воскликнул капитан, отвечая на приветствие офицера, рослого парня, облаченного в ослепительно начищенный служебный панцирь с двухцветной лентой, соответствующей его должности. – Что-то вы сам не свой сегодня. Сильно устали? Могу предложить немного вина…

– Рад вас видеть, капитан! – устало улыбнулся офицер. – От подогретого вина я и впрямь не откажусь. У нас тут случилось кое-что… Полоса урагана прошла с юга на север, нас она миновала аккурат перед закатом: у южного бара на скалах разбился посыльный бот, что шел из Налльде. Спасти мы не смогли никого. Комендант порта рвет и мечет, потому что там плыли какие-то важные люди. Он всю ночь не спал.

– Комендант? – нахмурился Ладло.

– Да, комендант у нас новый. Человек хороший, очень образованный, но… не морской, господин мой Ладло, не морской совершенно.

Матрос поднес вино в серебряной кружке. Диллвиц, вздохнув, сделал несколько больших глотков и снова повернулся к капитану.

– Заходите в порт прямо сейчас, не мешкая, – посоветовал он. – Ураган, конечно, не вернется, но мой старик рулевой утверждает, что погода сейчас просто опасна. Может начаться дождь, а за ним – «косая волна», и тогда вам придется ой как несладко.

– Ветер сейчас благоприятствует, – Ладло поднял глаза на Арвела.

Хадден кивнул. Погода действительно могла испортиться в любой момент, а допустить хоть малейшее промедление с высадкой он не мог – хвала богам, «Милашка» домчала их до места раньше срока, – так грехом будет тянуть дела теперь!

– Поднимайте паруса, господин капитан, – произнес он. – Вас же, господин Диллвиц, я попрошу как можно скорее уведомить о нашем прибытии его милость коменданта.

– Это я сделаю сразу же, – козырнул молодой офицер. – Итак, прощайте! Мне пора!..

Как только баркас отвалил от борта корабля, на палубе загремели барабаны, и матросы помчались по вантам, торопясь скорее сделать свою работу: согласно традиции, первые получали добавочную чарку.

– Буди наших ребят, – велел Хадден Триру. – Время еще есть, так что можно успеть позавтракать.

…Чтобы войти в порт, капитану Ладло потребовалось меньше часа. С каменной пристани Альер выглядел почти так же, как все приморские города, хотя кое-какие отличия Хадден все же заметил. Здесь было непривычно много храмов: разнокалиберные шпили торчали над красно-коричневыми крышами так густо, будто их засеяла щедрая рука земледельца.

«А может, – задумчиво сказал себе инженер, – так оно и было».

Пока матросы помогали сводить на берег лошадей, Арвел тепло попрощался со старым капитаном: допив свой бокал с разбавленным вином, Хадден махнул рукой и покинул гостеприимную «Милашку». Отряд ждал его на берегу. Дали сидела на своей кобыле, держа в руке поводья двух тяжеловозов, а Трир стоял возле лошади инженера.

– Куда теперь? – спросил он, щурясь от яркого утреннего солнца.

– К коменданту, – отозвался Хадден, – отныне за нас отвечает он.

Дорогу до резиденции коменданта порта ему подробно описал старший штурман, не раз бывавший в этих краях. Ехать было недолго: обогнув кварталы воняющих смолой и рыбой торговых складов, кавалькада выехала на широкую мощеную улицу, которая заканчивалась трехэтажным зданием с двумя башенками. На шпилях висели вымпелы королевского флота.

Завидев приближающийся отряд, караульные вызвали дежурного офицера. Тот оказался взволнован настолько, что даже не дал договорить Хаддену, решившему представиться по всей форме:

– Его милость ждет… давно ждет вас. Прошу во двор, господа, поскорее. Эй, кто-нибудь! Что вы стоите? Помогайте господам завести лошадей, и… Скорее, умоляю.

– Свихнулись они тут, что ли? – недоуменно посмотрел на Хаддена Трир.

– Что-то случилось, – коротко ответил тот. – Давай живее.

Перепрыгивая через ступеньку, дежурный офицер повел гостей наверх. Он так спешил, что едва не рухнул на площадке второго этажа – его спас меланхоличный Гай, ловко подставив руку. Наконец перед Арвелом распахнулись двустворчатые двери комендантского кабинета.

– Марцел?!

Навстречу ему бежал по серому ковру толстоватый коротышка с гладким, розовым, словно у младенца, лицом, на котором выделялись большущие окуляры в черепаховой оправе. Одет был он в зеленый суконный мундир королевского инженера старшего ранга, который смотрелся на нем откровенно нелепо.

– Никогда бы не подумал, что ты умудришься так облысеть!.. – Арвел отступил назад, с улыбкой рассматривая своего старого университетского друга, с которым не виделся почти пятнадцать лет.

Они обнялись; комендант порта указал гостям на кресла вокруг огромного овального стола и махнул рукой двум слугам, что стояли, почти незаметные, рядом с буфетом. Слуги одновременно распахнули дверцы из гнутого стекла и принялись выставлять на край стола вина и подносы с копченым мясом, сырами и фруктами. Марцел тем временем порылся в своем письменном столе и, подойдя к столу с другой стороны, вывалил несколько папок, в которых, как сразу понял Хадден, находились сложенные карты.

– Дело наше крайне осложнилось, господа, – несмотря на уморительную внешность, голос господина старшего инженера оказался твердым, даже властным. – Ваших проводников забрало море.

Трир негромко кашлянул.

– Ураган на закате? – спросил Арвел.

– Именно, – Марцел снял очки, помассировал переносицу, потом уселся в кресло у своего края стола. – Пейте, ешьте, что вы, словно каменные…

«Вот так-так», – сказал себе Хадден. Он намазал два ломтя еще горячего хлеба гусиным паштетом, положил сверху сыр, зелень и придвинул закуску к Дали. Марцел продолжал молчать, словно собираясь с силами. Его правая рука теребила завязки пухлой кожаной папки.

– Вашу операцию готовил начальник разведки 18-го королевского корпуса, – вдруг произнес он, – но теперь его тоже нет. Убит три дня назад во время инспекционной поездки на линию соприкосновения. При этом, – Марцел хмыкнул и криво улыбнулся, – отвечать за все перед его милостью господином Уллой придется именно мне и никому другому. Итак, у нас с вами нет ни плана операции, ни проводников, которые были в этот план посвящены. Я не имею понятия, где находятся опорные пункты на вашем маршруте, мне неизвестны имена людей, которые должны обеспечивать ваши переправы и смену вьючных лошадей. Так что – добираться вам придется самим.

Трир снова кашлянул, и на этот раз Арвел все же повернул к нему голову.

– Мы, собственно, и не рассчитывали на особую поддержку, – произнес Трир. – Не так ли, господин Арвел? Барон Лейен сообщил нам, что мы должны высадиться и добраться до определенной точки, где найдется работа для взрывчатки. Да, о проводниках он там что-то говорил, но всерьез мы это все, кажется, и не воспринимали.

– Да-а? – с сарказмом застонал Марцел. – Ну, кто бы мог подумать? Боюсь, господину барону неведомо, что Улла, так же как Совет Охраны Трона, считают Наэр самой опасной «дырой» во всей нашей обороне на юге. И заткнуть эту дыру просто нечем… Нет у нас сейчас сил, нужно время, а Хирц совсем не такой идиот, чтобы нам это время предоставить. Как только пройдут дожди и поля станут подсыхать, он начнет выдвижение. И нам придется либо отступать, либо погибать. Наша пехота не устоит под огнем его артиллерии.

– Лейен знает об этом, – спокойно перебил его Арвел. – И именно поэтому он и собрал наш отряд. Со мной идут люди, которым уже случалось пробиваться через незнакомую и даже враждебную местность.

– Но не здесь! – зловеще поднял руку комендант. – Не здесь, да спасут нас луны! Линия соприкосновения достаточно условна, в наших тылах бродят банды дезертиров с противоположной стороны, и есть сведения, что некоторые хутора находятся полностью под их властью. А я подозреваю, что не только хутора…

Он развязал, наконец, свою папку и достал из нее многократно сложенную карту на парусиновой основе.

– Это – карта князя Дастена, того самого начальника разведки, и насколько я понимаю, именно ее он подготовил для вас. Увы, но Дастен был человеком, способным перехитрить самого себя, так что разобраться в его пометках я смог хорошо, если на четверть.

Арвел и Трир встали со своих мест и подошли к коменданту. Крупномасштабная карта острова была отпечатана в превосходной королевской типографии, так что качество ее не вызывало нареканий. Хадден без труда нашел порт Альер и почти сразу – замок над ущельем, тот самый замок, где хитроумные Претенденты собирали свою артиллерию.

На этой карте расстояние показалось куда ему больше, чем тогда, в палатке барона. Хадден понимал, что это иллюзия, вызываемая разницей в масштабах карт, но сейчас ему отчего-то стало не по себе.

– Я вижу какие-то кружочки, квадратики и крестики возле некоторых населенных пунктов, – пробормотал он. – Но если это – наш маршрут, то я, наверное, то ли ослеп, то ли спятил. Мы не пройдем такой зигзаг за месяц. И, главное, зачем?

– Я и сам хотел бы это знать, – вздохнул Марцел. – Но, насколько я понимаю, главной своей задачей Дастен видел обеспечение вашей безопасности. Двигаться по прямой – слишком опасно. Видите ли, я всего лишь комендант морского порта. Да, я имею кое-какие особые полномочия от его милости господина конюшего, но фронт… разведка… н-нет, – он бессильно развел руками. – Дастен хорошо знал, какие районы для нас опасны, а в каких Трон еще держит силу, достаточную для того, чтобы вы могли миновать их без приключений.

– И что, – удивленно зашевелил бровями Трир, – у вас в штабе нет ни единого человека, хорошо знакомого с обстановкой? Нет ни одного местного жителя, знающего дороги и переправы?

Марцел встал и выпил бокал вина стоя. В его опущенных плечах Арвелу чудилось искреннее отчаяние.

– Да есть, в общем-то, – пробормотал комендант, глядя в окно. – К обеду сюда привезут одного старшину из группы Дастена, но он…

– Что он? Без ног, без рук?

– Он немного не в себе, как мне кажется. Я бы с таким парнем далеко не пошел. Впрочем – решать вам, господа. Давайте пока вернемся к карте.

4

За воротами резиденции раздался стук копыт, потом – чей-то раздраженный голос, требовавший начальника караула. Трир поднял голову от жесткой парусиновой подушки, которую выдала ему старшая повариха, крупная рыжая тетка с невероятной глубины серыми глазами, и, вздохнув, привстал на локте. Отряд храпел на большущих тюках с соломой – чем не перины? – сваленных под навесом в дальнем углу конюшни. Солнце давно перевалило за полдень. Капитан снова вздохнул и упал обратно на свое импровизированное ложе. Инстинкты, приобретенные им за десятилетия службы, недвусмысленно намекали на то, что сейчас лучше выспаться впрок.

А обед, в конце концов, никуда от них не денется: разогреют.

Трир закрыл глаза, но сон уже не шел, зато все время чудилась литая, как два пушечных ядра, задница рыжей поварихи. Как раз в обед она клятвенно обещала ему «пару свободных минуток».

За низким каменным забором, отделявшим конюшню от двора резиденции, раздался скрип ворот, потом – неразборчивая ругань. Трир чихнул и проснулся окончательно.

– Неужто это любо-овь, – пропел хорошо поставленный баритон рядом с ним.

Обернувшись, капитан увидел лекаря, который лежал на боку в трех локтях от него и изображал руками игру на восьмиструнной киннаре.

– Ты циничный засранец, Гай, – проворчал Трир.

– Кто-то это отрицает? – хмыкнул тот. – И все же я постеснялся бы именовать засранцем человека, который, возможно, уже завтра будет штопать твою задницу.

– Кхм… да, – согласился капитан.

Он встал, отряхнул с себя солому и двинулся в сторону кухни. Старшая повариха – звали ее Лея – сама, конечно же, у плиты не стояла. Ее делом была кухня целиком, включая расчеты с поставщиками, поддержание порядка на складе и составление меню с учетом тонких прихотей начальства. Второй, и пока последний ее муж, хозяин рыболовецкой флотилии, год тому не пришел с утреннего лова, а больше отчаянно занятой Лее не подвернулся никто.

Трир деловито прошел сквозь огромную кухню, где на трех печах остывали котлы с обедом для караульной роты, и, свернув в узенький коридорчик, остановился перед лакированной дверью.

– Кхм, – решительно сказал он сам себе, подкрутив усы таким образом, чтобы они приняли горизонтальный вид.

– Я уже слы-ышу, – мурлыкнули из-за двери.

Капитан еще раз осмотрел себя на предмет наличия соломы в одежде и толкнул дверь.

Лея ждала его возле собственного письменного стола, заваленного какими-то бумагами, с самой невинной улыбкой на лице. В руке она держала изящный, зеленого стекла стакан, наполненный вином.

– Ты наверняка устал на нашей жаре, капитан.

Трир понял, что он если и не убит, то, по крайней мере, ранен. Старому драгуну вдруг захотелось пасть на колени и ощутить в руках любимую киннару, доставшуюся ему от деда, поэта и драчуна. Однако ж киннара была далеко, а вино и роскошная женщина – рядом.

– О, луны, – простонал он. – Лея… Лея?

Она была уже рядом, расшнуровывая на нем кожаные штаны. Ее пухлые пальчики действовали необыкновенно ловко: Трир не успел даже понять, как, но вот он уже оказался практически голым перед одетой женщиной.

– Ого, – со знанием дела произнесла она и наполнила ему второй стакан. – Ну что ж, теперь держись.

Капитан Трир машинально проглотил сладковатое вино; Лея тем временем повернулась к нему спиной, дернула за шнурок у себя на спине, и длинное клетчатое платье с шорохом упало к ее ногам. Пошевелив задом, женщина развернулась и обвила Трира руками. Тот задохнулся. По совести говоря, он предполагал увидеть слегка свисающий живот и колышущиеся груди, однако Лея не имела ни того, ни другого: живот был плоским, будто у молоденькой девушки, а грудь… тут фамильный поэтический дар, которым так славилась его семья, вдруг отказал, и драгун застыл с нелепо выпученными глазами.

– Да-да, милый, – сказала Лея, – так тоже бывает. Только какое это имеет значение? Ты думаешь, мне, с моим-то ростом и моими запросами, легко найти себе мужчину? Ну-ну… Теперь давай-ка не ленись…

Она повернулась к нему своим сногсшибательным задом, прижалась, потом чуть отстранилась, ее пальцы скользнули по его лобку, и миг спустя он уже двигался, как заведенный, то открывая, то закрывая глаза, плохо понимая, что с ним происходит. Длилось это долго. Лея то останавливала его, то вдруг начинала сама биться в неистовом танце любви, заставляя Трира хрипеть и умирать от жажды. Несколько раз она вскрикивала, и тогда он ощущал, как схватывается спазмом ее лоно. После самого громкого крика Лея чуть сползла вниз – у Трира вдруг закружилась голова, он почувствовал, как ее спина, пахнущая, будто ванильное тесто, наваливается на него, и застонал.

Женщина тут же вывернулась, упала на корточки, и, схватив естество Трира губами, высосала все до дна.

– Спасибо тебе…

Он сидел в потертом кожаном кресле, она стояла перед ним, нагнувшись, и Трир с изумлением рассматривал крошечные веснушки на скулах и веселые, смешливые морщинки вокруг серых глаз – морщинки, которые он не видел раньше.

– Ты о чем-то жалеешь? – спросила она незнакомым ему голосом.

– О двух вещах, – с искренней грустью ответил Трир.

– Ты поделишься ими со мной?

– Я жалею о том, что мне скоро уезжать, и еще – о том, что со мной нет моей киннары.

– Мне никогда не пели песен о любви.

– Я кавалерист, – он поднялся и принялся завязывать штаны, – и боги вряд ли позволят мне вернуться с этой войны. Но если все же… Имения у меня, считай, что нет, зато денег я накопил изрядно.

– Я тоже не бедна, – горько вздохнула Лея. – А толку?

Платье уже было на ней. Налив два стакана вина, женщина, к удивлению Трира, вернулась за свой стол.

– Слушай меня внимательно. Полчаса назад сюда привезли Беззаконника.

– Кого? – переспросил Трир.

– Беззаконника, – терпеливо повторила Лея. – Сам он зовет себя Чернышом. Этот парень… – она вдруг достала из ящика стола здоровенную рыбацкую трубку, набила и принялась неторопливо раскуривать, – в общем, господа Претенденты когда-то очень дурно поступили с его семьей, и с тех пор для него не существует ни законов войны, ни мыслей о милосердии. Не мне знать, куда и зачем идет ваш отряд, но если сюда привезли этого типа – он идет с вами. Мой тебе совет – верь ему, но одновременно – бойся. Ты – офицер и человек чести, а Черныш в любой миг может сотворить такое, о чем ты будешь сожалеть до конца своих дней. Ты, а не он!

Трир осторожно облизнул губы и постарался заглянуть в глаза своей случайной возлюбленной. Она ответила на его взгляд: сперва с неожиданной грубостью, но потом вдруг капитан снова разглядел и веснушки, и маленькие морщинки. Лея отложила трубку, встала из-за стола и подошла к Триру, чуть коснувшись его бедром.

– Моя бабка была служительницей при храме Далид, богини сада и осенних плодов, – тихо сказала она, беря его ладонь своей большой рукой. – в этом храме она служила долго, аж до тридцати лет. Потом жрица выдала ее замуж за хорошего человека, судебного поверенного, у которого было немного земли. На свадьбе жрица сказала странное: через поколение потомство по женской линии будет только от мужчины с Севера, и мужчина этот насквозь провоняется лошадьми. Внучка я у нее одна. А оба моих мужа, покойники, воняли рыбой.

Лея прижала его пальцы к своей щеке.

– Ты уйдешь и нисколько меня не обманешь. Скорее, ты обманешь, если вернешься. Ты дворянин, тебе некуда деваться от круга своих понятий. Война закончится, и ты получишь не только деньги, но и почести, уж так у нас все устроено. А я, в конце концов, найду себе кого-нибудь. Так что – не жалей о песнях, которые ты мне не спел. Ведь знакомы мы только с утра…

– Я слишком мелок для почестей, – вздохнул Трир, – борода уже седая, а я все еще капитан. Но песни мои будут для тебя…

Он кратко коснулся губами щеки Леи и вышел – порывисто, как застоявшийся конь. У дверей кухни мрачно подпирал стенку лекарь Гай.

– Один раз тебя уже искали, – сообщил он.

– Проклятье, – Трир содрогнулся. – И что?

– Я сказал, что у тебя проблемы с пищеварением. Пошли туда, во двор, бегом… Сделай несчастный вид и шнуруй на ходу штаны! Этот Хадден… ты до сих пор не понял, что он не любит разводить муси-пуси?

Гай Сач схватил капитана за рукав белой шелковой сорочки и поволок к низким воротцам, что отделяли конюшню от двора резиденции коменданта порта. Войдя во двор, капитан скорчился и принялся морщить нос, изображая при том вздохи.

– Что это с вами?

Комендант Марцел, беседовавший с Хадденом и незнакомым молодым человеком в зеленой кожаной куртке, резко обернулся и посмотрел на Трира с недоумением.

– Я… немного расстроен, – честно признался капитан.

– Так бывает, – понимающе вздохнул Хадден, и Трир вдруг увидел, как мягко улыбнулась ему госпожа Дали, стоящая, как обычно, за его спиной.

– Старшина Дий, – довольно резко представил зеленого парня Марцел. – Ваш проводник и вообще единственный, кто способен разобраться в картах покойного Дастена. Вам, капитан, я приказываю во всем слушаться его советов: он родился на острове и, хуже того, еще в детстве изъездил его вдоль и поперек.

– Черныш, меня зовут Черныш, – улыбка старшины показалась Триру немного странной.

Он был и вправду черноват: черные глаза из-под густых черных бровей, вьющиеся черные волосы до плеч. Трир поймал себя на мысли, что девушки, пожалуй, от такого Беззаконника просто сходят с ума – и тут же его ударило ощущение прикосновения бедра Леи. Он хмыкнул.

– Что, простите? – удивленно поднял брови Черныш.

– Тысяча извинений, господа, – неподдельно закашлялся Трир. – Кажется, на корабле я умудрился глотнуть перекисшего вина.

– Мы выходим через полчаса, – объявил Хадден. – Ты, Манли, отвечаешь за лошадей. И да, Гай, – инженер повернулся к лекарю, – походную аптеку ты принял по описи, это я видел. Проследи за ней лично.

Трир кивнул и отправился обратно на конюшню. За его спиной комендант Марцел развернул на переносном столике карту Дастена, и над ней нагнулся Черныш.

В руке у него был тонкий карандаш.

– Эту операцию господин князь готовил втайне от всех, – пробормотал старшина. – И я, скажу уж честно, если о ней и слышал, то самым краем уха. Но разобраться в его пометках я, наверное, смогу. В конце концов, мне уже приходилось работать по его картам. Вот, например: квадратиками он всегда обозначал постоялые дворы, принадлежащие его людям. А вот овал на переправе – значит, паромщик там тоже из наших…

– Да, но тут нигде нет названий, – вздохнул Арвел, глядя, куда указывает карандаш Черныша. – Как мы найдем нужный постоялый двор?

– А другого выхода нет, – дернул плечом Черныш. – Мы берем с собой припасов на десять дней, иначе придется вьючить еще лошадей… А чем и как вы их будете кормить? Нас ждет очень долгий дождь… В дожде наше спасение, но лошади, лошади? На одиннадцатые сутки нам все равно придется заходить то ли на хутор, то ли на ферму. А может, и раньше. Поверьте, князь Дастен очень хорошо знал и окрестности, и ситуацию здесь – везде, вокруг. И я скажу вам, что далеко не все жители острова рвутся оказывать поддержку силам Трона. Здесь очень легко получить пулю в спину, причем от человека, который только что вам улыбался. Господа Претенденты, – при этих словах глаза молодого старшины на миг сузились, и Арвел увидел в них такую ненависть, что его передернуло, – не жалеют денег на подкуп всех и вся: соответственно, доверять не следует никому…

Хадден покачал головой. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Неожиданная гибель проводников поставила операцию под угрозу, и угроза эта, как говорил ему многолетний военный опыт, могла оказаться куда более серьезной, чем выглядела сейчас, под лучами теплого солнца. Бесконечный дождь не просто размоет все дороги и пастушьи тропы: он зальет уже поднявшиеся луга, а значит, питание для лошадей станет огромной проблемой.

Планируя дорогу к цели, князь Дастен учитывал фактор дождя в самую первую очередь. Но проводники лежат на дне моря, а все, что осталось – лишь карта с лишенным, на взгляд Арвела, всякой логики маршрутом и пометки старого разведчика, разбираться в которых придется каждый раз по месту.

Возможно, рискуя при этом головой…

– Нам пора в дорогу, старшина, – мягко произнес Арвел, глядя в темные глаза юноши. – Однако, прежде чем мы выступим, извольте дать мне слово в том, что вы не станете совершать необдуманных поступков – ведь без вас мы останемся слепыми, будто котята.

– Это уж как получится, ваша милость, – вздохнул в ответ Черныш. – Но до места я вас, наверное, доведу – даже если это будет стоить мне крепко испорченного настроения.

5

Солнце лизнуло нижним краем своего ослепительного диска два высоких холма по правую руку, и Арвел Хадден ощутил некоторое беспокойство. Если верить карте, они уже давно – часа два, самое меньшее, должны были сойти с брусчатки королевского тракта и принять к востоку, однако Черныш, ехавший на своей крупной рыжей кобыле далеко впереди остальных, сворачивать и не думал.

Хадден второй раз за последние полчаса достал свой хронометр, после чего хлопнул лошадь по крупу и быстро догнал проводника.

– Вашу милость что-то беспокоит? – блеснул зубами юноша, поворачиваясь к инженеру.

– Мне казалось, что мы собирались повернуть, – прищурился Хадден. – Или обстановка поменялась?..

– Она меняется, – неопределенно ухмыльнулся Черныш. – Посмотрите туда, – и он указал рукой на юг. – Что вы видите? Я лично вижу абсолютно чистый горизонт, и ни намека на усиление ветра… Проклятый ураган отогнал линию дождя, он утащил ее с собой, а вот как далеко – одним богам известно. Дождь уже давно должен был залить здесь все вокруг, ваша милость…

– И что это означает для нас?

– Только то, ваша милость, что мы двигаемся гораздо быстрее, чем могли надеяться. К ночи мы дойдем до моста через Квир – дальше дорога становится грунтовой, но там, на противоположном берегу, мы сможем спокойно заночевать. Там есть заброшенная водяная мельница, и я знаю это место как свою ладонь. Мы выигрываем почти сутки, ваша милость, – по крайней мере, их дарит нам ушедший дождь.

Хадден согласно дернул головой и остановил лошадь, давая Чернышу снова уйти на сотню шагов вперед. Скоро его догнал Трир, ехавший во главе их маленького отряда.

– Мы слегка меняем маршрут, – объяснил ему Арвел. – Пока нет дождя.

– Я вообще не ощущаю его приближение.

– Да, я тоже – но здесь погода меняется совершенно неожиданно. Не забывай: «месяц дождя» давно уже в своих правах, так что нам следует пользоваться каждым сухим часом.

Королевский тракт был почти пуст, лишь несколько раз они обгоняли небольшие караваны из фур, груженных разным товаром, двигающиеся из портового города в глубь острова, а встречных не видели никого. Похоже, торговля на острове замерла, особенно в южном направлении. Арвел уже не раз видел, как все это происходит: сперва из городов бегут наиболее состоятельные люди, потом торговцы и ремесленники, а дальше – только голод и запустение, ведь подвозить товар уже некому да и незачем.

В сельской местности, конечно, голодная смерть не страшна, ибо боги благословили Пеллийский архипелаг невиданным плодородием, но зато леса полнятся бандами разбойников и дезертиров, не знающих ни страха, ни жалости. И пылают фермы, рушатся патриархальные гнезда мелких землевладельцев, а потом – висят со вспоротыми животами вчерашние удальцы, пойманные отрядом королевских секуляторов.

Все это он видел; и подобная картина надоела ему до колик…

Сумерки сгущались стремительно. Ветрозащитная посадка вдоль тракта поредела, в просветах меж деревьев Арвел разглядел заросшие сорняком поля. Землю не обрабатывали по меньше мере года два, и это было очень плохо: не так уж далеко от города они отъехали.

– Я чую воду, – неожиданно произнесла Дали, державшаяся на свой лошади рядом с Хадденом.

– Значит, мы вышли к мосту, – вздохнул инженер.

За ближайшим пригорком местность пошла вниз, а вскоре он и сам увидел в густом фиолетовом полумраке реку – широкую, с заросшим метельчатыми кустами берегом. Старый каменный мост, построенный, видимо, лет сто назад, свободно позволял разъехаться двум большим фурам. Слева от въезда на мост стояла будка смотрителя, в которой, однако, не светилось ни одного окошка, а от небольшого заборчика остались только несколько кольев.

– Спускаемся, – бросил Арвел капитану Триру и поехал вниз, к Чернышу, чья фигура слабо виднелась на фоне воды.

В небе уже зажглись сотни первых звезд, на севере висел над горизонтом серп вечерней луны, и света хватало вполне. Проводник стоял у самого моста, пристально глядя на противоположный берег – услышав приближение Хаддена, он резко обернулся.

– Когда-то здесь приходилось платить королевский мостовой сбор, – усмехнулся он, – по две медяшки с мужчины, по одной с бабы. Многим это казалось несправедливым. Впрочем, ниже по течению можно перебраться вброд – так вот чтобы этого соблазна не возникало, монахи придумали байку про водяного змея, питающегося самыми жирными селянами…

– А тощими, стало быть, он брезговал? – ухмыльнулся Арвел.

– А тощие, как правило, не столь жадные… Я еду первым, ваша милость. Разбойников здесь вроде бы нет, но все же.

– Но это как раз…

– Я их издалека чую. Уж поверьте на слово.

Черныш прижал колени к бокам своей лошади, и она быстрым шагом взошла на мост. Хадден обернулся: отряд уже стоял позади. На лицах людей читалась усталость, ведь они ехали больше восьми часов почти без остановок. Лекарь откровенно дремал в седле, так же, как Гро со своими парнями, а молодой Морил, наоборот, выглядел неестественно сосредоточенным – покусывая губу, он пристально следил за удаляющейся спиной проводника.

– Нам есть кого остерегаться? – спросил Трир, погладив рукоять висящего на боку лошади меча.

– Шансов немного, – кашлянул в ответ Хадден.

– Я серьезно, – нахмурил брови капитан.

– А если серьезно, то всякого дерьма на острове просто тьма. Это тебе не Север, друг мой – тут война идет так давно, что про мир они все уже позабыли.

Трир понимающе качнул головой. Между тем на противоположном берегу три раза чиркнуло огниво, и Хадден поднял руку над головой:

– Поехали!

Водяная мельница, о которой говорил Черныш, обнаружилась в двухстах шагах ниже по течению. Судя по всему, хозяева покинули ее относительно недавно, и все строения, включая приземистое жилище мельника, находились пока в относительном порядке.

– Не в дом, – сразу предупредил проводник. – Дом закрыт, его никто не трогает. Не полезем и мы! Нам хватит места вон там, – он указал на бревенчатое строение под толстой соломенной крышей. – Лошадей оставим под навесом.

Хадден не стал спорить. Оставив отряд на попечение Трира, он вошел вслед за юношей в просторное помещение, способное, при необходимости, принять целую роту. Ночь уже сияла мириадами звезд, и сквозь три небольших окна лился серебристый свет, немного непривычный для Арвела, потому что он вырос гораздо севернее, там, где летние ночи не могли похвастать такой близостью неба. Арвел разглядел большой очаг у торцовой стены, длинные полати и кучу сухой соломы; неподалеку от очага виднелся стол.

Черныш деловито порылся в кожаном мешке, который он снял со своей лошади, достал оттуда масляный фонарь и защелкал кресалом, вырубая огонь. Кресало, как с удивлением разглядел Арвел, у него было новенькое, столичной работы, с фитильком из плотнотканого ремешка, пропитанного соком дерева ларк: стоила такая вещь немало, особенно здесь. Запалив фонарь, Черныш тщательно завинтил головку кресала и спрятал его за пазуху.

– Да, – произнес он, поймав взгляд Арвела, – бывает и такая добыча.

– Добыча? – удивленно нахмурился инженер.

– А я, по-вашему, служу за жалованье? Надо оно мне… Все сложнее, ваша милость, все куда сложнее. Огонь – моя рука, – вдруг запел он негромким, но уверенным голосом, – и лед – карающий мой взор, и там, куда ведет меня тропа, там смерть и мор, лишь только смерть и мор…

Хадден ощутил легкий холодок в груди, но никак не отреагировал на странную песню – чем, похоже, немного удивил проводника. Впрочем, думать об этом было некогда: через порог переступила Дали с мокрым после умывания в реке лицом, а за ней ввалился сперва Трир, а за ним и все остальные.

– Огонь разводить не будем, и вообще – поменьше света, – решительно распорядился Черныш. – Поужинаем холодным, а я встану до росы и поставлю котелок для утренней похлебки. Так будет лучше, поверьте мне на слово.

…Хадден проснулся от слабого запаха дыма. Горела, как понял он в полусне, прелая солома, и еще – совсем рядом, буквально под окном, пронзительно свиристела какая-то птица.

Он открыл глаза. Серая предрассветная муть едва освещала помещение, где на куче сена вповалку спали его люди. Не хватало Гро. – Видимо, сейчас он стоял в карауле, да отсутствовал Черныш. В очаге огонь лениво облизывал несколько аккуратно сложенных в четвертушку поленьев, меж которых догорал пучок той самой соломы. По бокам от дров торчали воткнутые в землю железные рогатины – их Чернышу выдал перед сном Арвел.

Тонкая рука легла ему на грудь, и, повернувшись, Хадден увидел улыбающиеся глаза Дали.

– Первая ночь на этом острове, – беззвучно произнесли ее губы.

– Да, – кивнул Хадден. – Да… Спи пока. Я подниму тебя, когда будет готов завтрак.

Она молча помотала головой. Прежде чем Арвел успел подняться, девушка выскользнула из-под шерстяного одеяла, стряхнула с себя прилипшую солому и застегнула на бедрах пояс с пистолетами, а потом растаяла в дверном проеме. Арвел проводил ее взглядом, усмехнулся и спрыгнул на дощатый пол.

Над рекой висел густой туман, сквозь который еле пробивалось золотистое сияние восходящего солнца, причудливым образом высвечивая контуры огромного старого моста, который казался сейчас доисторическим чудищем, застывшим над темной медленной водой. В зарослях трубчатого длиннолиста, нависающих над берегом, что-то звякнуло. Арвел опустил руку к пистолету на перевязи, но из зелени появился Черныш с объемистым медным котелком в руке.

– Как спалось, ваша милость? – негромко поинтересовался он, остановившись возле Хаддена.

– Вполне, – улыбнулся в ответ инженер. – Буди Трира, ему пора поднимать людей. Питаемся мы из общих запасов, так что…

– Я так и знал, – кивнул проводник. – Сейчас в карауле старшина Гро, вон он, на дереве, видите? Я думаю, пусть он посидит там еще с четверть часа. Когда станет совсем светло…

Арвел прикрыл глаза, соглашаясь с юношей. Он уже догадался, что безопасная территория осталась на том берегу, брошенные поля недвусмысленно намекали на это, да и мельница – дело прибыльное, больших денег такое раньше стоило.

«Раньше, – повторил он про себя. – Вернутся ли когда-нибудь ее хозяева?»

В «длинном доме» послышались голоса проснувшихся солдат.

– Дали! – негромко позвал Хадден.

– Я уже здесь.

Она вышла из-за угла, вытирая влажное лицо льняным полотенцем. Арвел ласково коснулся ее плеча, потом зашагал к воде. Когда он вернулся в дом, из котла уже тянуло ароматами мясной похлебки с сушеными овощами. Трир и Гай Сач сидели с трубками за столом, лейтенант Морил сосредоточенно начищал свой панцирь тряпочкой, пропитанной зеленой абразивной пастой. Старшины Биззи и Лейф торчали на корточках возле огня, глядя, как Черныш помешивает варево деревянной лопаткой.

– До завтрака еще есть время, – Арвел глянул на них сверху вниз, и оба тотчас вскочили на ноги, – а вот потом я его вам не дам. Займитесь лошадьми. Морил! Оставь свое железо и сними с дерева Гро, а том он там уже прилип, как я видел.

– Да, ваша милость! Будет сделано!

Все трое мгновенно вылетели на воздух, а Хадден, ни на кого не глядя, вытащил из груды своего багажа плоскую сумку твердой кожи.

– Посмотрим пока сюда, – произнес он, расстилая на столе ту самую карту, что вручил ему комендант Марцел. – Сейчас мы здесь, – его палец уверенно ткнул в черточку моста, что перегораживала длинную, сильно петляющую синюю полоску, идущую с северо-востока на запад, к океанскому берегу. – Черныш! Брось пока это хлебово, оно уже почти готово. Какие ты имеешь мысли по нашему дальнейшему маршруту?

– Мы выиграли сутки, – склонил голову проводник, – но дальше нас ждет не королевский тракт, а сельские дорожки, чаще даже тропы… Пока нет дождя, мы можем двигаться куда быстрее задуманного, поэтому… – Юноша поднял с пола соломинку и провел почти прямую линию от моста до какого-то местечка в сотне лонов на юго-восток. – Через трое суток мы должны быть вот здесь.

– Крепость Рилц, – прочитал на карте Арвел. – Что означает желтая решеточка южнее нее? Это какой-то значок покойного Дастена?

– Именно так, ваша милость. Рилц – последнее место, где Трон уверенно держит власть. Дальше начинается прифронтовая полоса, а за ней – сотни лонов «серых территорий»: кое-где на этих землях стоят наши аванпосты, ведущие наблюдение за противником, но ни о какой власти там не идет и речи. Сейчас там правят либо банды, либо старые бароны, собравшие, как встарь, свои собственные отряды. Большинство из них держат руку Трона, но отделить слова от дел не сможет, пожалуй, сам святитель Бран.

– Святитель Бран, – задумчиво повторил Арвел и краем глаза увидел, как Гай Сач прикоснулся указательным пальцем ко лбу, – да, уж он-то умел видеть и отделять. Особенно голову от шеи, не правда ли?

На лице проводника появилась понимающая улыбка.

– В Рилце мы сможем пополнить запасы провизии, особенно корма для лошадей, и потом – строго на юг, огибая поворот реки Вааль-Данг, вот он на карте… Если нам удастся благополучно пройти через эти проклятые болота, то до цели останется не более десяти дней пути. Но это, разумеется, вариант самый удачный. Сказать, чтобы я на него рассчитывал – так нет, ваша милость, не скажу.

– Хорошо, – Арвел согласно тряхнул головой и сложил карту. – Завтракаем, и – вперед. Вперед, пока нет дождя!..

6

Следующие двое суток отряд двигался по совершенно безлюдной местности. Черныш специально вел их рощами, неудобьями и заброшенными полями – лишь изредка на горизонте появлялись фермы или старые, окруженные парками, усадьбы. Тогда проводник брал в сторону, подальше от людских глаз. Ночевать приходилось на лесных полянах, завернувшись в одеяла и укрывшись попонами. Впрочем, ночи были теплыми, так что никто не жаловался. Черныш добился своего: за все это время они не встретили ни единой живой души.

К закату третьего дня леса остались за спиной. Поднявшись на вершину невысокого холма вслед за Чернышом, Арвел удивленно провел рукой по лбу – внизу, сколько хватало глаз, простиралась зеленая низина, и где-то далеко, чуть правее, поблескивала в оранжевых солнечных лучах речная волна.

– Это Вааль-Данг? – спросил Хадден, соображая, где они находятся.

– Здесь река относительно узкая, но глубокая. Дальше, – проводник указал рукой направо, – начинаются Большие Петли. Там почти сплошные болота, и нам придется их обходить.

– Почему не переправиться в Рилце?

– Мы обсуждали это, – негромко усмехнулся Черныш. – Потому, что нам придется переправляться дважды… А небо парит, и ночью, боюсь, придет дождь.

Арвел достал из седельной сумки подзорную трубу. Ему казалось, что отсюда, с холма, он уже видит печные дымки города. Мощная оптика придвинула горизонт, и Хадден смог разглядеть не только струйки угольного дыма, но и несколько храмовых шпилей.

Рилц был прямо перед ним.

– В город нужно успеть до темноты, – решил Хадден. – Если я помню карту, дорога в лоне от нас? Или еще ближе?

– Мы рядом с ней, – отозвался Черныш и, не говоря более ни слова, поскакал вниз с холма.

Через десять минут они выбрались на широкую, плотно убитую колесами и копытами дорогу. Впереди виднелась почтовая станция, у бронзового столба коновязи уныло жевали солому две оседланные лошади. Когда отряд проезжал мимо, на крыльцо двухэтажного здания почты вышел мужчина средних лет в неполном мундире офицера королевской артиллерии и очень пристально посмотрел на Арвела. Хадден ответил ему безразличным взглядом, и тот отвел глаза, но долго еще пялился в спины солдат. Хаддену это не понравилось, однако он отнес этот тяжкий взгляд на счет близости фронта и неизбежной сейчас всеобщей подозрительности.

Скоро впереди показались крыши предместий, за которыми темнела в вечерней тени каменная стена крепости. Задумчиво щурясь, Арвел рассматривал недавно отремонтированные навесные башенки с узкими крестообразными бойницами и характерную для Южной Пеллии бикрам – острую крышу над самой стеной, выложенную тщательно обожженной черепицей. В принципе бикрам можно сбить артиллерией, но пока она цела, защитникам не страшны горящие дротики, выпускаемые метательными машинами и летящие сверху вниз на внутренние оборонительные галереи.

Четыре – по числу сторон света – огромные круглые башни, нависающие своей каменной мощью над стенами, также выглядели самым лучшим образом, из чего Хадден сделал вывод, что восстановлением старинной крепости занимались знающие люди. Очевидно, здешние владетели готовились противостоять Претендентам всерьез, иначе откуда бы взялись деньги на всю эту роскошь, включая длинные стволы пушек на верхних площадках башен? Пушки эти, как видел Хадден, изготовили совсем недавно, под использование новейших порохов князя Квитцена, и четыре такие батареи могли простреливать всю долину реки на очень большое расстояние.

На въезде в дальнее предместье дорога оказалась перегорожена стеной из мешков с песком; возле узкого – такого, чтоб пропустить одну фуру, – прохода стояли трое солдат и сержант пехоты с бронзовым караульным жетоном на груди. Издалека завидев приближающихся людей, сержант выступил на середину дороги, а его подчиненные проверили замки своих ружей. Солдатики выглядели совсем детьми, но по их движениям, по манере держать оружие сразу чувствовалось, что первый бой для них уже давно позади.

Не доехав до сержанта пяти шагов, Арвел остановил лошадь и спешился. Из плотной кожаной сумки, что висела у него на боку, он аккуратно достал сложенный вчетверо лист с красной печатью на шелковом шнуре. Сержант внимательно прочитал документ и задумчиво подергал себя за ус.

– Боюсь, ваша милость, что мне придется позвать начальника караула.

– Это твой долг, – Арвел был раздражен, но постарался ответить вежливо и мягко, так, как полагалось человеку его положения при общении с нижними чинами.

Усач отправил куда-то одного из своих мальчишек, и спустя пару минут тот вернулся с лейтенантом – таким же юным и розовощеким. Заглянув в черные глаза офицера, Хадден коротко поджал в досаде губы. На этом благословенном острове, кажется, воевать начинали с пеленок. Такого он еще не видел, хотя и знал, что в последние годы королевская армия очень помолодела…

Представившись, лейтенант дважды изучил бумагу, после чего вернул ее хозяину и вздохнул:

– Вашей милости, как я понимаю, будет необходимо отметиться у военного коменданта?

– Нас ждут кое-какие припасы, – кивнул Арвел. – До рассвета мы уже должны быть в пути.

– Комендант вместе со своими людьми квартирует в северной башне, – офицер указал большим пальцем себе за плечо, – и сейчас он, как я понимаю, должен быть на месте. Прошу меня простить, но выделить провожатых я вам не смогу.

Арвел только махнул рукой в ответ. Когда он взобрался на лошадь и двинулся вперед, Черныш немного отстал. Краем глаза Хадден вдруг увидел, что проводник свесился со своего коня и что-то спрашивает у лейтенанта, на что тот удивленно приподнимает плечи, – но эта ерунда господина инженера уже не интересовала, ему хотелось скорее закончить с комендантом и получить наконец нормальный горячий ужин с кружкой вина.

Ворота крепости оказались распахнуты, вокруг валялась солома и всякий мелкий мусор. Две торговки курами, сидящие в окружении клеток с одурелым на жаре товаром, проводили отряд любопытными взглядами – похоже, чужие люди теперь посещали Рилц нечасто. До северной башни ехать пришлось узкой улочкой, застроенной домами когда-то солидных торговцев и ремесленников. Арвел с усталой тоской смотрел на резные ставни, краска на которых давно облупилась, однако про ремонт здесь уже и не думали, а ведь до войны любой цеховой мастер предпочел бы треснуть напополам, нежели допустить такое безобразие. Но здесь, по крайней мере, еще не было ни осад, ни обстрелов – город выглядел сильно обедневшим, и только.

До голода и крыс было еще далеко, хотя эти две черные тени уже маячили где-то там, на юге.

Жилые кварталы закончились резко и даже неожиданно. Выехав на круглую площадь с несколькими торговыми павильонами, Арвел увидел впереди стену из глыб серо-коричневого камня, сложенную, судя по всему, совсем недавно. Стена достигала высоты в три человеческих роста, немного скрадывая величие громадной северной башни, что нависала над всем кварталом. У стены виднелись остатки некогда пышного сада, и Хадден не сразу разглядел прямоугольные ворота, перед которыми торчали четверо стражников с укороченными кавалерийскими ружьями.

Здесь документы проверяли еще более дотошно, чем на дороге. Лейтенант вызвал капитана, а тот пожелал проверить содержимое седельных сумок и баулов. Отказать ему было нельзя, так что досмотр занял еще четверть часа, заставив Арвела позеленеть от раздражения. Солнце уже почти село, времени оставалось все меньше, и он стал чувствовать, как ноет измученная за последние дни спина.

Закончив шарить по сумкам, капитан махнул рукой, приказывая следовать за ним. В седло уже никто не садился, лошадей повели в поводу. Двор за стеной произвел на Арвела хорошее впечатление, здесь явно следили за порядком с тщанием, обычно несвойственным маленьким провинциальным гарнизонам. Никто не шатался без дела, брусчатка выглядела тщательно выметенной, и, главное, – во дворе нечему было гореть. Несколько пристроенных к стене навесов имели кирпичные столбы и черепичную крышу, каких-либо деревянных строений Хадден не увидел вовсе. У тяжелых железных дверей башни капитан остановился, покрутил головой и кликнул солдата, возившегося неподалеку с продырившимися кузнечными мехами. Арвел не расслышал, о чем они говорили, однако солдат умчался куда-то за башню, а капитан так и остался возле дверей, раскуривая с самым невозмутимым видом трубку.

– Я уже ничего не понимаю, – вздохнул Трир, стоящий рядом с инженером. – Нас так и будут здесь мариновать до рассвета?

Арвел провел рукой по лбу, сморщился:

– На беспорядок тут не пожалуешься… не знаю.

Солдат вернулся очень скоро, и не один. В шаге позади него спешил толстоватый коротышка лет сорока с раскрасневшимся лицом, на ходу вставляющий руки в синий мундир полковника королевской пехоты – сзади, суетясь и спотыкаясь, ему помогал старенький лакей, словно вчера покинувший традиционную помещичью усадьбу. На лбу полковника красовался узел свернутого жгутом полотенца.

– Э, – выдавил Трир, не желая верить своим глазам. – Ой.

– Вечер добрый, господа мои, – закашлялся полковник, подойдя, наконец, к Арвелу и Триру. – Я, с вашего позволения, – комендант Скил, князь Тарниц. А вы, как я понимаю, те самые люди, о которых мне велел позаботиться Дастен? Где он? Он не с вами?

– Дастен погиб, – Арвел сунул руку в сумку и протянул Скилу письмо от Марцела. – Здесь все о нас, ваша милость: извольте ознакомиться.

Комендант ловко сломал печать и пролетел глазами по тексту, после чего сунул письмо в боковой карман и повернулся к капитану, который привел отряд сюда:

– Живо людей разгрузить лошадей! Овес, навес, старшего конюха с учениками! Живо дежурную смену поваров, баню, виночерпия наверх, прачек со свежим бельем, приказчика третьего склада! Две минуты!

Капитан крепко стиснул зубами свою трубку, кивнул – и исчез. Просто растворился, будто его здесь и не было. Арвел посмотрел на смешного коменданта с искренним уважением. Похоже, что задавать вопросы он своих людей отучил раз и навсегда, особо не разбирая, где солдат, где офицер…

– Гро, – позвал Трир, – останетесь с лошадьми. Потом, наверное, вас проведут к нам, но за лошадей отвечаешь головой.

– Это ясно, ваша милость…

– Прошу вас наверх, господа мои, – комендант с чуточку детской улыбкой заглянул в глаза Хаддена и Трира, – ужин будет разогрет через несколько минут. Вижу, вы устали с дороги? Признаться, я не ждал вас так скоро! Впрочем, все, что мне было велено подготовить, я собрал в самом лучшем виде, так что уж здесь никакой задержки не будет, вы сможете выступить, когда сочтете нужным.

– К рассвету, господин князь, – ответил ему Арвел, поднимаясь вслед за Скилом по крутой каменной лестнице.

– Так рано? – обернулся тот. – Хотя да, я понимаю. Вы ожидаете дождя… что ж, дождь начнется завтра ровно в полдень.

– Вы так уверены?

Они остановились в широком зале на третьем этаже, и комендант распахнул дверь своей резиденции.

– Моя семья держит окрестные земли уже пять столетий, – просто ответил он на вопрос Арвела. – И поверьте, я ощущаю себя земледельцем в куда большей степени, чем солдатом, хоть и отдал королевской службе без малого двадцать лет. А земледелец, да будет вам известно, зависит не только от кредиторов, но и от погоды.

Обиталище коменданта представляло собой просторную комнату с двумя высокими узкими окнами-бойницами, которые изнутри можно было закрыть сдвижными ставнями из толстого железа, способного выдержать по крайней мере шрапнель. Едва войдя, Скил бросился разжигать масляные лампы, а старик-лакей, неотлучно следовавший за своим хозяином, заботливо выдвигал стулья, окружающие длинный овальный стол. Закончив с лампами, комендант извлек из кармана еще один ключ и отпер здоровенный буфет в торце комнаты. Его лакей только и успел вытащить оттуда стопку серебряных тарелок, как в помещение толпой повалили прачки с корзинками, повара, несущие салаты и фрукты, жутко потный виночерпий с тремя огромными кувшинами и, наконец, складской приказчик в круглых окулярах, скромно застывший у двери.

Глядя то на юных разбитных прачек, которые, ни на что не обращая внимания, уже вертели Трира и Черныша, подбирая им свежие рубахи по размеру, то на виночерпия, определившего кувшины возле стола и затеявшего какой-то спор со старичком лакеем, Арвел вдруг понял, что все это значит, – его тотчас разобрало на хохот, но он все же сдержался.

Опрятные и вежливые солдаты, молниеносно-исполнительный капитан, равно как весь этот удивительный порядок в крепости, означали только одно: комендант Скил превратил доверенный ему участок обороны в усадьбу старого землевладельца с ее раз и навсегда заведенным укладом бытия. И фермеры-арендаторы, и свора приказчиков, отвечающих за хозяйский доход, и вся многочисленная домашняя прислуга – все знают свое дело, свое место и свой час. Двор всегда выметен, конюхи пьяны, но в меру, повара не опаздывают с обедом ни на секунду. Лень и нерасторопность караются штрафом, сами же хозяева как минимум полдня проводят то в полях, то в расчетах с поверенными, не чураясь лично планировать ремонт оросительных систем или проверять амбары. Такая усадьба дает «и доход и почет», однако ж стоит чуть отпустить вожжи, как сгорит под солнцем урожай, уйдут к ростовщикам фамильные реликвии, а потом падет и дом, любовно выстроенный поколениями предков.

Прачки, немного замешкавшись с Дали, наконец выдали всем хрустящее крахмалом белье и, подмигивая офицерам, убежали. Очкарик-приказчик тихонько переговорил с комендантом, который вдруг принял ужасно строгий вид, и тоже ушел, остался только виночерпий, уже занявший свое место у стола, да поваренок с большим ножом, готовый нарезать холодную говядину.

Устало вздохнув, полковник – хотя сейчас, не столько комендант, сколько радушный князь, принимающий гостей, – махнул рукой и попросил всех садиться. Согласно этикету, Дали уселась по правую руку от него, заставив Скила слегка покраснеть от удовольствия. Слева сел Арвел, по бокам – невозмутимый лекарь Сач и Эйно Морил, почти засыпающий от усталости, а за ним Черныш. Трир занял место напротив хозяина, так как три стула остались за старшинами, которые пока еще возились с лошадьми.

– Прошу отведать, господа мои, – уютно улыбнулся комендант. – Впереди, боюсь, вас ждет не самый легкий путь. Уже к послезавтрашнему утру дороги начнет размывать.

– Дождь сильно задержался в этом году, – заявил Черныш, наблюдая за тем, как виночерпий наполняет его бокал.

– Такое бывает раз в два десятилетия, старшина, – ответил Скил. – Но «солнечной смерти» не будет, для урожая воды хватит вполне. Хотя какие сейчас урожаи…

– Мы видели множество брошенных земель, – пробормотал Арвел. – Хотя здесь, как мне говорили, местность пока безопасна. Куда делись все эти люди?

На лице князя появилось страдание столь острое, что Хаддену самому стало больно.

– Остров покинули тысячи людей… десятки тысяч. Виной всему – слухи о невыразимых жестокостях, творимых войском Претендентов… хотя слухи эти, в общем-то, небеспочвенны, так что винить беженцев не в чем. Выпьем за Трон, господа! – с какой-то безнадежностью в голосе произнес комендант. – Другого солнца у нас не будет.

Как только бокалы вернулись на стол, в дверях появился Гро со своими людьми. У каждого под мышкой торчал белый сверток: очевидно, прачки добрались и до них.

– Лошади размещены наилучшим образом, ваша милость. Здешние конюхи знают свое дело как надо, так что волноваться нам не о чем. Запасы овса на дорогу я принял под роспись.

– Отлично, – проворчал Трир, – мы только что пили за Трон, так что садитесь и не теряйте времени.

– Ваши люди производят впечатление настоящих молодцов, – заметил Скил, вежливым кивком повторяя распоряжение капитана. – У меня опытных вояк совсем немного, по большей части молодежь. Впрочем, на лучшее рассчитывать не стоило. Хвала богам, дворянство провинции собрало хорошие деньги на ремонт этой старой развалюхи и, главное, на пушки. Когда неприятель приблизится, сюда зайдут отряды моих соседей, а там найдется пара знающих артиллеристов. Думаю, мы сможем продержаться достаточно долго.

– С такими пушками вы легко можете контролировать всю долину вокруг Больших Петель, – сказал Арвел. – Особенно, если твердо принять в расчет тот факт, что наступать через болота Претенденты не смогут.

– Вы хорошо разбираетесь в этом деле? – блеснул глазами комендант.

– Достаточно, господин князь, достаточно. Мне довелось учиться фортификации у самого Форана, и помучил он меня изрядно. Я полностью одобряю выбор тех, кто заказал именно эти орудия. Надеюсь, вам известны их преимущества, и у вас хватит боеприпасов: если так, приблизиться к Рилцу осмелится только самоубийца. Для начала я рекомендовал бы не тратиться на шрапнель, а припугнуть неприятеля с дальней дистанции при помощи фугасных гранат, выставляя трубку на небольшую задержку. Очень может быть, что такая стрельба вовсе отобьет у них желание штурмовать вашу крепость.

– Спасибо за совет, господин Хадден. Все может быть; в общем-то, наших войск на острове предостаточно, и в случае осады нам обещали немедленную помощь с севера. Успеют ли – вот вопрос. К югу от нас творится подлинный ужас. С дисциплиной дела у Претендентов обстоят крайне дурно, линия фронта условна, и по «серой полосе» рыскают банды то ли диверсантов, то ли дезертиров, от которых нет никакого спасения. Командиры наших постов высылают по две-три сотни конных на поиски этих мерзавцев, однако толку от такого дела немного. Там, на огромных пространствах, вы можете не встретить ни единой души, хранящей верность Трону, только разбойников да запуганных фермеров, что не успели или не смогли дать ходу в сторону моря. Дело это становится нестерпимым, скоро уже остров не сможет прокормиться, а ведь еще недавно мы поставляли первосортный товар на все стороны света. Ко мне приходят несчастные люди, задающие один и тот же вопрос: «Когда может закончиться эта проклятая война?», но я не знаю, что им ответить. Впрочем, этого не знает никто.

– Скоро она не закончится, – угрюмо выдавил Хадден.

– Вы так считаете?

– Увы, да. В данный момент доступные ресурсы Претендентов превышают наши. Мы упорно делаем вид, что война – дело только и исключительно Трона, тогда как Претенденты, наоборот, поставили на свою победу все, до последнего гроша. Именно поэтому их солдаты безжалостно вырезают всех и вся, не щадя ни малых, ни великих. Им просто уже нечего терять, они не рассчитывают на какое-либо примирение. Таких войн Пеллия еще не видела. Мы считаем, что война началась из-за нелепого казуса, раздутого в обиду болезненными амбициями, а они утверждают, будто бы виной всему презрение Трона к самим основам, к фундаменту, на котором выстроено здание пеллийских свобод и тысячелетних традиций. Хуже того, для них сторонник Трона – и не человек вовсе, а так, скотина, лишенная почтения к законам и обычаям.

– Да, я читал те гнусные листки, что распространяют их наемники, – вздохнул комендант. – Читал и не мог понять: разве когда-то пеллиец был несвободен? Разве у нас были в ходу те отвратительные порядки, что мы наблюдаем у варварских народов? О каких, будь я проклят, традициях и обычаях они твердят? Право Слова, равно как и Право Воли были и остаются так же незыблемы, как и тысячу лет назад, – а права на Трон, ну извините, на то есть Сенат и жречество, им и решать. Так нет же, кому-то показалось мало. Они хотят перевернуть все вверх дном? Пусть – но зачем? В нашей истории уже бывали случаи, когда простой народ, лишенный даже владетельных вождей, сносил, как лавина, и троны, и дворцы. Это они хотят видеть итогом своей победы? Или им нужна Пеллия – пустая от людей, покрытая вместо пшеницы кровью?

Комендант раздраженно стукнул своим бокалом по столу, и виночерпий тут же взялся за дело.

– Ты лучше ступай себе, голубчик, – мягко, но повелительно сказал ему Скил. – Мы уж тут сами… Старшина, – повернулся он к Гро, – не передадите ли вы мне оба кувшина? Вино сегодня я буду наливать сам.

Атвиц вскочил и чуть смущенно перехватил кувшины из рук виночерпия, чтобы передать их князю.

– Если вам будет угодно, я всегда к услугам вашей милости, – пробормотал он.

– Не дело солдату прислуживать за столом, – оборвал его комендант, – тем более такому вояке, как вы, старшина. Садитесь и предоставьте это мне… Сейчас я передам вам карту, о существовании которой не следует знать никому. Не то, чтобы я перестал доверять своим слугам, но в случае осады возможно всякое.

Князь Скил поднялся, прошел за свой письменный стол, находившийся в углу кабинета, и, повозившись с ключами, распахнул дверцу правой тумбы.

– Вот, – сказал он, передавая Арвелу пакет из плотной серой бумаги. – Посмотрите на привале. Карта эта – крупномасштабная, ее заказывали для земельного ведомства, и я отметил на ней те поместья, где вы с полной уверенностью можете рассчитывать на приют и защиту. Верных людей, обладающих достаточной силой, осталось немного, но все же они есть. Вам достаточно будет показать эту карту, и вас примут самым лучшим образом.

– Это большая удача, – с благодарностью поклонился Хадден. – Кто знает, что ждет нас впереди?

– Боюсь, что ничего хорошего, – покачал головой комендант и поднял бокал с вином. – Но такие люди, как вы, способны одолеть этот путь. Будь я жрецом – вложил бы душу в благословение, но так как я – это всего лишь я, то примите, по крайней мере, мои пожелания!.. Хочу, чтоб вы дошли и чтоб вы все вернулись.

7

То утро Арвел Хадден вспоминал потом как самое туманное в своей жизни.

Они вышли из города за полчаса до рассвета; муть стояла такая, что ехать можно было, только лишь ориентируясь по звуку копыт впереди идущей лошади. Черныш, знающий местность как свои пять пальцев, сразу же повел их юго-западной дорогой, заранее при этом предупредив, что если дождь начнется раньше обещанного полудня, то часть пути им придется шлепать по жуткой грязи.

В какой-то момент Арвелу стало казаться, что солнце не поднимется никогда. Постепенно мир вокруг него из вязко-черного стал серым. В туманном полумраке впереди болтался хвост лошади Черныша – и это было все, что он мог разглядеть хоть сколько-нибудь отчетливо. Каким образом их молодой проводник ориентировался в этом странном мире, было для него загадкой, однако дорогу они не потеряли ни разу. Сам Арвел не видел практически ничего, он тонул в этой серости, и только глуховатые, странно искаженные звуки говорили ему о том, что сам он пока еще жив и окружен людьми: за спиной у него постукивали копыта, звякал металл оружия и снаряжения солдат. Повернув голову, Хадден обнаружил, что восток все же светлеет и теперь уже можно различить темные пятна движущихся в некотором отдалении всадников, каждый из которых вел за собой транспортную лошадь, навьюченную припасами. Гро и молодой лейтенант вели по две, так как старому вояке достался наиболее смирный из тяжеловозов Арвела, а за Эйно, кроме его лошадки, шла пегая кобыла Черныша.

Вскоре местность стала понижаться, и откуда-то слева донесся слабый плеск воды. Арвел понял, что они вышли к реке, точнее, к одной из тех самых Петель, обойти которые им предстоит. Дорога оставалась достаточно сухой, так что темп продвижения устраивал его вполне. Через четверть часа Хадден разглядел густые заросли водяного круглолиста, за которым темнела медленно текущая вода; туман редел, и если противоположный берег реки все еще терялся в серой мути, то здесь утро уже вступило в свои права.

– Перед дождем нас ждет ясное небо, – голос проводника заставил Арвела вздрогнуть от неожиданности. – Правда, ненадолго.

– Этот туман… – Хадден, закашлялся, прочищая горло, – и такое здесь всегда?

– Почему же? – Черныш повернулся в седле и мягко рассмеялся. – Месяц воды пришел, ваша милость. Туман – его неизбежный спутник, который бежит впереди.

– Месяц воды?

– Здесь говорят именно так…

Арвел покачал головой. Широкий плащ из парусины, пропитанной соком дерева филло, лежал в сумке сразу за седлом, так что достать его выходило делом минутным: к давно ожидаемым дождям Хадден подготовился со всей серьезностью. Сапоги на нем были из особой, ненамокающей кожи, да еще и проклеенные в три слоя, перчаток он взял несколько пар, а поля шляпы почти закрывали ему плечи.

И все же при мысли о том, что лить с неба будет не день, не два, а бесконечно, ему становилось не по себе.

Широкая утоптанная колея, по которой они двигались, заворачивала влево. Река осталась позади, справа замаячила какая-то роща, а за ней шпиль небольшой башенки.

– Обитель отшельника, – произнес Черныш, указывая на ржавый флюгер в виде летящей птицы. – Пуста уже года два… А когда-то сюда просто толпы ломились.

– Отшельник был силен в молитве?

– Да нет. Их тут жило трое, и занимались они в основном не молитвами, а предсказаниями по части торговли. Хороший заработок, не правда ли? Треплешься со всей округой, каждый тебе налить норовит – а край тут был небедный, – а потом, все про всех зная, палишь масло в чашке и даешь предсказания. Пшеница пойдет на ярмарке плохо, а вот купить кирпич будет, наоборот, хорошо – и все в таком духе.

– Так это ж биржа получается, – захохотал Хадден. – Точь-в-точь, как в столице…

– Не знаю, что там в столице, а зарабатывали отшельнички, да как. Правда, зарезали их всех в одну ночку… дезертиры, говорят, пришли откуда-то. Впрочем, тогда тут много чего происходило.

Мрачно вздохнув, Черныш снова уехал вперед, и Арвел остался в одиночестве между ним и отставшим на полсотни шагов отрядом.

Небо все еще было темным, однако от той пугающей мути, в которой они покинули город, не осталось уже и следа. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралась равнина, полностью покрытая характерной влаголюбивой зеленью. Запах болота с каждой минутой становился все сильнее и сильнее, да и под копытами лошадей иногда начинало хлюпать.

Черныш неожиданно взял вправо, поднялся на какую-то кочку и задрал голову вверх.

– Что там? – с любопытством поинтересовался Хадден, подъехав в нему.

– Нам следует прибавить ходу, и крепко. К дождю нужно дойти до холмов. А мы их пока даже не видим.

– То есть убраться из этой милой долины?

– Скоро здесь будет не «милая долина», а сплошная топь. Велите ехать быстрее, ваша милость, иначе нам несдобровать.

С этими слова Черныш спустился обратно на дорогу и двинулся вперед, а Хадден дождался Трира и Дали, чтобы рассказать им о предостережении проводника. К его удивлению, всегда невозмутимый капитан и сам был озабочен:

– Мы слишком долго здесь плетемся. По карте, до сухих мест еще довольно далеко, а если ливень окажется таким, как нам его описывали, тут все потонет за полчаса. Смотрите сами: мы словно в глубине суповой миски…

– Да, нужно выгребать отсюда. Манли, подгони своих ребят. Отдыхать будем, наверное, уже вечером… Надеюсь, Черныш найдет нам хоть какое-то убежище!

Через час по долине внезапно пронесся ветер: сухой, словно примчавшийся из далеких пустынь. Небо светлело на глазах, вскоре над головой Арвела появилось солнце, добавив окружающей его зелени яркости. Неистово, словно в безумии, заверещали многочисленные птицы, выписывающие петли у самой земли. Хадден, как завороженный, смотрел в небо, ища в себе силы осознать всю фальшивость этого буйного сияния. Он знал, что сейчас небо потемнеет на долгие недели, однако поверить в это было нелегко.

На горизонте уже виднелась неровная гряда холмов. Ветер закружил, пригибая ветви длиннолистого кустарника. Юг стал темнеть, внезапно и угрожающе. Солнце все еще палило в самом зените, но над далекой линией реки, теряющейся где-то там, по левую руку от Арвела, двигалось и вспухало черное чудовище.

«Нам не успеть, – вдруг понял он, рассматривая холмы. – Зальет?.. Или все же успеем?»

Черныш, по всей видимости, подумал о том же. Не останавливаясь, он обернулся в седле и резко взмахнул рукой – после чего пустил свою лошадь вскачь. Арвел рванул вслед за ним. О людях он не беспокоился, прекрасно зная, что ни дохляков, ни дураков среди них нет.

Он уже видел то место, где дорога начинает подниматься вверх, когда с юга донесся гулкий рокот. Хадден повернул голову, и увиденное потрясло его: от реки, жадно сжирая солнечный свет, двигалась не просто туча, нет – то было сплошное покрывало сумрака, тянущее вниз жадные извивающиеся щупальца.

Это шел владыка земли и вод – великий дождь.

Останавливаться было некогда. Держа лошадь ногами, Хадден нагнулся и расстегнул пряжку сумки, в которой лежал плащ. Вдеть руки в рукава удалось не сразу, но он справился. Пока не хлынуло, следовало проверить, как защищены замки его ружей, что висели по обе стороны седла в кожаных кобурах. Закончив с этим, Хадден глянул назад. Отряд сейчас вела Дали, рядом с которой, тяжко ударяя копытами, мчались ее транспортная лошадка и один из тяжеловозов Арвела. До холмов оставалось не более лона, но солнце таяло с каждой секундой, уступая место серой стене, что рвалась с юга. Арвел уже слышал шум дождя. В какой-то момент он вдруг поймал себя на мысли, что подобное ожидание имеет сходство с ожиданием казни – а что это такое, он уже знал, – и рассмеялся.

Пару мгновений спустя по его шляпе забарабанили первые тяжелые капли.

Все вокруг потонуло в косых струях, под копытами вспухла белым пена. Зеленая долина исчезла под водой – так, как предсказал Черныш. Кони замедлили бег. Дорога поднималась, а теперь, на скользком грунте им стало трудно нести груз и всадников. Тяжело дыша, Хадден следил за фигурой Черныша в сотне шагов впереди него. Плащ проводник надеть то ли не успел, то ли не пожелал, и теперь вся его легкая одежда липла к телу, делая его совсем уж щуплым мальчишкой.

Вода поднималась все выше, но беспокойства уже не было. До холмов оставалось совсем чуть-чуть. Еще минута этого бега… И еще!

Хадден позволил себе обернуться только тогда, когда лукавая зеленая долина осталась позади. Его лошадь стояла на мокром песке покрытого травяным ковром холма, и теперь дождь был совсем не страшен – а вот там, внизу, не видно уже было ни трав, ни даже кустов, только крутилась в белом танце пена. Черныш, спрыгнув с лошади, вытащил наконец из седельной сумки какую-то длинную накидку и переоделся.

– Не беспокойтесь обо мне, о молчаливая госпожа, – поклонился он, отвечая на тревожный взгляд Дали. – Мне не привыкать к дождям этого острова!

Стоящие рядом солдаты одобрительно расхохотались. Дали тоже улыбнулась и немного повела плечами, давая понять, что удивлена такой стойкостью. Ее жест вызвал новый смех.

– Давайте двигать дальше, – проводник взлетел в седло, блеснул глазами, – до вечера еще далеко. Я обещаю привести вас в лес, где можно будет вполне пристойно обсохнуть.

8

Обход Больших Петель занял почти трое суток. Темп продвижения сильно замедлился, ибо Черныш вел отряд через густые лиственные рощи, держась подальше от дорог и городков. К исходу третьего дня река осталась позади, да и дождь почти прекратился, лишь на открытой местности в лицо все же прилетали мелкие теплые капельки; за час до заката отряд въехал в лес. Объехав небольшое озерцо с размытыми дождем берегами, Черныш нашел темную узкую тропу.

– Сегодня мы сможем заночевать на ферме, – сообщил он. – Последний из наших аванпостов мы проехали в полдень, так что теперь надо держать уши разворотом. Здесь – уже «серая зона».

– Да, я тоже смотрел карту, – невесело отозвался Арвел. – А о какой ферме ты говоришь?

– Ну, – Черныш поднял брови и принял немного загадочный вид, – одна из точек на карте коменданта Скила известна и мне… Место надежное. Старое поместье, почти замок. Фермеры-арендаторы тоже наши люди.

Ехавший на шаг позади Трир попробовал подкрутить обвисший от сырости ус, но у него ничего не вышло: устало пробормотав себе под нос ругательство, капитан поднял глаза на проводника:

– Стало быть, сможем выспаться как следует?

– Перин я не обещаю, – хмыкнул тот.

Тропа вскоре вывела отряд на круглую лужайку, Черныш остановился. Дальше лес редел, и за деревьями Арвел разглядел засеянное поле. Пройдя за молодым проводником, Хадден остановился у невысокого деревца с расщепленным стволом и посмотрел вперед. Выходя из леса, тропа огибала поле и терялась у нескольких приземистых строений с полукруглыми соломенными крышами. Правее, на пригорке, высилась древняя каменная башня баронской усадьбы, обнесенная покрытой мхом стеной. Из трубы фермерского дома, почти прилепившегося к этой стене, поднимался дымок.

– На вид все в порядке, – пробормотал Черныш, задумчиво щурясь. – А то, что никого не видать, – так в дождь селяне всегда сидят под крышей.

– Нам есть кого опасаться? – уточнил Хадден.

– В нынешнее время опасаться нужно всех и всегда, – ответил Черныш и, резко повернувшись, зашагал обратно к лошадям.

Едва отряд выехал из леса, вдалеке хлопнул выстрел, и над башней появилось крохотное черное облачко порохового дыма. Черныш махнул рукой, подзывая Трира. Капитан сразу понял, что от него требуется: он сбросил плащ, чтобы наблюдатели в башне могли разглядеть на нем мундир королевского офицера, и выехал вперед.

Арвел уже понял, что добра здесь ждать давно устали: не успели они доехать до крайнего амбара, как на стене усадьбы появились трое вооруженных молодцев в доспехах. Стволы их ружей смотрели прямо на непрошеных гостей, однако никаких иных угроз пока не прозвучало.

– Как зовут хозяина? – обернувшись к немного отставшему Чернышу, спросил Хадден.

– Барон Фрил, – ответил проводник. – Вы решили взять дело в свои руки? Меня здесь видели пару раз…

– Тогда сделай так, чтобы тебя было хорошо видно и сейчас, – Арвел хлопнул пятками по бокам свой лошади и поскакал вперед.

Не доехав немного до подошвы холма, он вдруг увидел, что троица на стене убрала оружие и приветственно машет руками. Потом один из парней исчез, очевидно, спустившись вниз, а остальные остались на месте. Арвел на всякий случай повернул голову: ну да, Черныш ехал без шлема и с поднятой правой рукой. Хадден улыбнулся и тоже сдернул с головы свою давно промокшую и потерявшую всякий вид шляпу.

– Стойте, ваша милость! Ни шагу больше! – услышал он звонкий голос сверху. – Кто вы и откуда?

– С Севера! – крикнул Арвел. – Следуем по королевской надобности. У нас письмо от коменданта Скила, ваш хозяин знаком с ним много лет!

– Ясно! Стойте, где стоите!

Арвел слишком хорошо понимал ситуацию, чтобы не подчиниться. Он выехал на покрытый брусчаткой подъезд к воротам и остановился. Ждать ему пришлось недолго.

В воротах бесшумно раскрылась калитка, и навстречу Хаддену вышла высокая молодая женщина в неполном доспехе, сопровождаемая двумя вооруженными стражниками. Фитили, зажатые в шейках замков, угрожающе дымились, давая понять, что церемониться здесь не принято.

– Арвел Хадден, королевский инженер. Состою на службе у князя Уллы. Комендант Скил князь Тарниц при недавней нашей встрече был настолько заботлив, что выдал нам карту, где, среди прочих надежных мест, помечен и этот почтенный замок. Надеюсь, господин барон Фрил пребывает в добром здравии?..

– Дайте мне эту бумагу, – оборвала его женщина, – и отойдите на пару шагов назад.

– Д-да… – с готовностью отозвался Хадден. – Сейчас…

Он протянул воительнице сложенную карту коменданта и послушно сделал два шага в сторону.

– Назад, я сказала!

– Проклятье, вы что, не видите, кто перед вами? – искренне изумился Арвел. – Я королевский инженер… я…

– Я вижу, что у вашей женщины руки в карманах плаща. И не просто в карманах: она держит два взведенных пистолета, которыми, как я понимаю, очень даже умеет пользоваться: я слышала щелчки курков.

– Кх-мм… ну, да…

Арвел не стал ни о чем спорить – он просто повернулся спиной. Дали сидела на лошади с обманчиво-усталым видом, сунув руки в глубокие карманы водонепроницаемого плаща таким образом, чтобы запахнуть его на груди. Арвел знал, что в случае необходимости она выстрелит со скрещенными руками, однако наблюдательность дамы в доспехах его удивила.

– Все нормально, – услышал он после того, как перестала шуршать плотная бумага карты. – Поворачивайтесь, господин инженер, и не надо на нас дуться. Вокруг бродят толпы всякого отребья… Я – Релла Фрил, старшая дочь барона. Батюшка немного прихворнул от сырости, а братья мои давно в войсках, поэтому встречать гостей приходится именно мне. Однако я вижу среди вас Черныша Дия – благодарите его, что мы не стали стрелять сразу. Наш Лиловый Дол сейчас не самое гостеприимное место на свете.

Только теперь Арвел решился посмотреть ей в лицо. В иное время и в ином месте он, без сомнения, счел бы госпожу Реллу достойной как минимум романтического сонета. Высокая и тонкая, она отнюдь не казалась хрупкой, а сильные кисти рук говорили о давней, с детства еще, привычке к мечу. На вид ей было лет тридцать и – не столько годы, сколько, видимо, горести последних лет уже пометили ее открытое лицо с большими светлыми глазами парой морщинок, однако морщинки эти делали ее еще более привлекательной.

– Мы не сможем разместить вас всех в замке, уж извините. Сейчас здесь слишком много людей. Но офицеров, безусловно…

– Мои люди валятся с ног, – помотал головой Арвел. – К тому же мы тут почти все – офицеры. Будет лучше всего, если вы прикажете поселить нас на эту ночь где-нибудь вон там, – он махнул рукой за спину, – в амбарах или на конюшнях.

– Но… – Релла немного растерялась. – Хотя бы поужинать?

– Мы не являемся уроженцами вашего прекрасного острова, – в голосе Хаддена прозвучал стон. – Этот дождь… даже самый лихой из нас, вон тот, капитан с жуткими усами – вряд ли сможет удержаться от того, чтобы не уснуть за столом вашего почтенного батюшки. Поэтому – только я и дама Дали, сопровождающая меня в моих невзгодах.

– Вы правы, господин инженер, – женщина, по-видимому, ощущала неловкость после столь сурового поначалу приема. – Сейчас для них найдут и место потеплее, и котел с самой густой мясной похлебкой. Я отправлю к вашим людям девушек разогреть вина. А вы, равно как и ваша благородная дама – ступайте пока за мной. О лошадях ваших позаботятся не хуже, чем о людях.

Спустя четверть часа Арвел и Дали уже сидели возле огромного очага в закопченном зале на первом этаже башни: госпожа Релла велела придвинуть стол к самому огню, чтобы гости могли как следует обсохнуть.

– Отец лежит, – грустно произнесла она, наливая вино. – Распухшие суставы почти лишили его подвижности. Скоро это пройдет, но пока… Пока здесь все на мне.

Арвел сочувственно покачал головой.

– Надеюсь, виды на урожай в этом году не самые худшие? – поинтересовался он. – Дождь задержался, и надолго.

– Это, пожалуй, к лучшему, – усмехнулась женщина. – Все взошло как надо, может даже, раньше, чем обычно. Так бывает… Важно сейчас не это. Кто будет убирать наш урожай – мы или?..

– Вы предполагаете, что наступление Претендентов будет удачным? – тихо спросила Дали, и хозяйка замка тотчас повернулась к ней. В глазах у нее сквозило изумление.

– Боюсь, госпожа моя не слишком осведомлена о реальном соотношении сил. Не знаю, куда им удастся подняться по острову, но нас они сожгут наверняка. Если, разумеется, войска Трона не нанесут контрудар в первые же двое-трое суток. Вопрос – чем, какими силами? В полках, стоящих за нашей спиной, не всегда удается найти людей даже для борьбы с бандами дезертиров: патрули стараются не отходить далеко от собственных позиций. Мирным жителям теперь самим приходится думать о своей защите. Дошло до того, что богатые сельские общины нанимают старых солдат с северных островов, чтобы те учили молодежь держаться в строю и орудовать пикой.

– Славная работенка, – рассмеялся Хадден. – Ну, а что известно о линии вражеских позиций? Карты картами, но обстановка, как я знаю, иногда может меняться буквально каждый день.

– Позиции, в основном, малоподвижны. Существование громадной «серой зоны» сейчас устраивает всех. После окончания дождей Претенденты, я думаю, двинутся вперед – сперва постепенно, а потом все быстрее и быстрее. Наши провинциальные военные умы – ну, есть тут пара старых хрычей, командовавших когда-то полками, – считают, что все будет зависеть от скорости продвижения тяжелой артиллерии. Если они смогут выдвинуть ее быстро, нам крышка, а вот если нет, если что-то им помешает… тогда шансы выглядят не такими уж безнадежными. Но что им может помешать, господа мои? Падеж тягловых лошадей? Я не верю в такие чудеса, не в те года мы с вами родились.

Релла закончила резать на тонкие ломтики еще горячее свиное жаркое, снова наполнила серебряные бокалы и придвинула поближе к гостям тарелки с ароматными тушеными овощами.

– Я прикажу упаковать для вас несколько приличных окороков, – сказала она. – Этого добра у нас, хвала богам, вполне хватает.

Арвел ответил ей улыбкой – стараясь, чтобы улыбка эта вышла ободряющей. Он понимал ее чувства. Острие главного удара Претендентов взрежет фронт где-то в полусотне лонов отсюда, такой замысел прямо проистекает из географии острова. Раз так, то здесь, в тихом Лиловом Доле, над которым торчит эта старинная башня, начнется такое, о чем лучше и не думать. Претенденты чужды жалости к сторонникам Трона… так что уж говорить о неубранных полях.

Знал он и другое – такие, как Релла и ее отец, никогда не смогут уйти отсюда, бросив при этом свои земли и своих арендаторов, которые столетиями живут рядом с ними, уверенные в защите и справедливости. Да, можно попытаться увести на север семьи фермеров, но вот земля: Лиловый Дол не сложишь вчетверо и не упакуешь в тюк…

Слуги Реллы разместили отряд в просторном амбаре на небольшом холме к северу от замка, пояснив, что здесь – самое сухое место. Амбар этот, по всей видимости, использовался для хранения сена и тех ароматных трав, что добрые хозяева собирают как добавку в корм своим коровам. Когда Арвел и Дали, покинувшие усталую хозяйку, которую ожидало еще множество забот, вошли под крышу длинного бревенчатого строения, инженер не удержался от блаженного вздоха, до того сладко тут пахло.

В небольшой печке, пристроенной к стене у самой двери, грелся медный котелок с вином.

– Везде бы нас так встречали, – поднявшись из-за грубого стола, на котором лежали в какой-то спирали гадальные диски, капитан Трир учтиво помог Дали избавиться от все еще влажного плаща, а потом налил вина из теплого кувшина. – Здорово здесь. По правде говоря, нам очень нужен этот отдых. Смотрите, половина наших уже спит…

– Караулы? – отрывисто спросил Арвел.

– Каждый знает свое время. Первым сегодня Эйно. Я постелил вам и госпоже вон там, – Трир указал на едва заметную в полутьме лестницу, что вела на чердак. – Все как положено.

– Спасибо, – Хадден с благодарностью коснулся его плеча, наполнил свою флягу свежей водой из стоявшего возле печи ведра и отправился спать. Ни о чем другом он сейчас не мог даже думать.

…Арвел проснулся от легкого толчка в плечо и сразу же, по давней привычке, откатился в сторону, нащупывая лежащий рядом пистолет.

– Тихо, – прошептала Дали, – не вздумай шуметь. В лесу какие-то люди. Только что Гро дал знать… Он слышал ржание лошадей.

Хадден молча погладил ее по руке и метнулся к чердачному окну, которое выходило, хоть и под некоторым углом, на тот самый лесок, через который они ехали сюда. Попробовав раму, он убедился, что она свободно ходит в своих пазах, и очень осторожно поднял ее. В лицо ему ударил холодный сырой воздух, сразу изгнавший остатки сна. Ночь была удивительно ясной, дождевые тучи ушли куда-то по своим таинственным делам, и лес за полем различался совершенно отчетливо. Арвел достал свою подзорную трубу. Через несколько секунд ему показалось, что он видит темные фигуры всадников, спрятавшихся за высокими кустами на опушке.

К нему подползла Дали. В руках у нее было длинноствольное ружье с двойным колесным замком и патронная сумка. Не говоря ни слова, девушка взяла его трубу, легла на солому и впилась линзой в многозвездный сумрак.

– Они там, – со вздохом произнесла она спустя минуту. – Пока вижу пятерых, но на самом деле их гораздо больше.

– На их месте я не стал бы атаковать в седле, – поежился Хадден. – Звук копыт разбудит людей в замке.

Дали согласно кивнула. Она открыла сумку, вытащила небольшую полоску парусины и разложила на ней полдесятка бумажных патронов, аккуратно заклеенных с обеих сторон, потом достала такое же количество миниатюрных цилиндриков из тонкого картона, каждый из которых содержал отмеренную порцию пороха. Еще один такой цилиндрик она ловко вскрыла своими острыми зубами и, открыв полку, всыпала его содержимое в лунку замка, а потом, повернув ружье, отщелкнула в боевое положение рычажок и завела обе спиральные пружины. Арвел улыбнулся: это ружье изготовил по его заказу один старый столичный мастер, известный точностью своих стволов. Замок делал другой человек – два колесика, зеркально расположенные одно за другим, давали гарантию, что воспламенение произойдет в любом случае, лишь бы оставался сухим порох в лунке. Несмотря на изрядные размеры оружия, Дали, обладающая врожденным даром чувствовать цель как продолжение собственной руки, стреляла из него превосходно.

Арвел согласно кивнул и пополз к лестнице. Он уже слышал настороженный шепот проснувшихся людей, щелчки проверяемого оружия и понимал, что сейчас его место там.

Соскользнув по ступенькам, Хадден попал прямо в руки капитана Трира.

– Гро смотрит из-за конюшни, – вполголоса произнес тот. – А… м-мм? – он поднял палец к потолку, явно обеспокоенный отсутствием девушки.

– Дали останется там, – мотнул головой Хадден. – Мы увидим ее работу. Эйно! Ты отрекомендовался как хороший стрелок. Какая позиция выглядит для тебя наиболее предпочтительной?

– Дверь этой халабуды со стороны леса не видна, – раздалось в ответ из темноты, – так что смогу выйти, пробраться справа и прилечь в лощинку перед конюшней. Лощинку я еще вечером присмотрел… так, на всякий случай.

– Хорошо. Выдвигайся. Стрелять будешь только по команде. Как я понял, их там не меньше десятка, а скорее всего – намного больше, потому что иначе вряд ли эта ватага полезла бы на хутор, прилепленный к хоть маленькому, но все же замку. Самым разумным будет отойти под защиту стен, но если их действительно много, то хуторянам без нас несдобровать. С первыми выстрелами замок проснется; нам достаточно простоять всего пару минут.

– Отчего не поднять тревогу сейчас? – напряженно спросил невидимый во тьме Гай Сач.

– Если их десятка четыре, они все равно бросятся на хутор: у них будет время, чтобы увести лошадей и разорить кладовые. К тому же, насколько я мог увидеть, в самом замке воинов очень мало. Да, у нас с вами совсем другая задача, но…

– Нам все ясно, – перебил его Трир. – Предлагаю рассыпаться цепью на линии конюшня – дорога и засесть в траве. Их интересуют дальние амбары и хозяйские коровники, которые находятся у нас за спиной, а раз так, то вся эта публика окажется прямо у нас на прицеле. И на острие меча, само собой… но куда мы будем отходить?

– К воротам, – тряхнул головой Хадден. – Риск нам ни к чему. Я уже сказал: задача у нас совсем другая, а это – только эпизод. По местам, господа солдаты! Обо мне не думайте, пусть командует ваш капитан. До выстрела госпожи Дали огонь не открывать!

Услышав такой приказ, люди обменялись немного недоуменными взглядами, но подать голос никто не решился. Последним амбар покидал Черныш. На пороге он обернулся, и Хадден увидел, как блеснули его зубы.

– Ваша милость останется здесь?

– Я велел не думать обо мне, – отрезал Хадден, занятый тем, что снимал с притолоки одну из своих гремящих железом сумок.

– Хорошо.

Черныш исчез; Арвелу в этот миг показалось, что его молодая белозубая улыбка прятала за собой какое-то безумие. Впрочем, размышлять об этом было некогда, он чувствовал, что счет времени идет на минуты.

Ружье он брать не стал, ограничившись парой длинноствольных пистолетов. Панцирь тоже остался там, где лежал, – вместо него Арвел набросил на плечи непромокаемый плащ, которым можно было укрыться с ног до головы. На шею инженер повесил ремень длинной цилиндрической сумки из хорошо просмоленной парусины: еще раз оглядев свои пожитки, сваленные в углу амбара, он выскользнул за дверь и шустро, как мышь, юркнул в кусты прямо под чердачным окном. За кустами начиналась ложбинка, выводящая его к самой дороге. Стрелять отсюда было не очень удобно, но это обстоятельство его не волновало.

К стрельбе он был равнодушен, а потому надумал развлечься более изысканным способом.

Удобно расположившись на мокрой траве и укрывшись плащом, Хадден развязал шнурок своей пахнущей смолой сумки и достал из нее сперва большущую рогатку, потом какой-то кожаный мешочек и, наконец, три трубки из вощеного картона, длиной в пару локтей каждая. Положив все это имущество себе под бок, он принялся ждать.

Небо темнело, обещая предрассветный туман. Хадден знал, что долго нападающие ждать не станут – через четверть часа начнут просыпаться хуторяне, которым пора идти к скотине.

Он не ошибся. Когда звезды окончательно утонули в затянувшей небо мути, инженер не столько увидел, сколько угадал скользящие от лесной опушки тени. Сосчитать их не было возможности, да это его и не волновало, он знал, что Дали даст первый выстрел тогда, когда последний пройдет по дороге хотя бы два десятка шагов. Не тревожась уже ожиданием, Арвел вынул из кожаного мешочка небольшой, с яйцо размером, черный шарик, привычным движением взял в левую руку рогатку.

– Бах! – ударило от амбара, и инженер, привстав, до самого плеча натянул тугую ленту из застывшего сока южного дерева милн. Шарик взмыл в воздух, но Арвелу некогда было наблюдать за его полетом: он выпускал шарики один за другим, пока не опустел мешочек. А за миг до этого они начали падать на опушке леса, вспыхивая невыносимо ярким белым пламенем, от которого вдруг занялись мокрые кусты.

До ушей Хаддена донесся многоголосый, полный ужаса вопль. Ответом ему была частая стрельба. В этот самый миг на башне замка истошно зазвенели тревожные колокола. Довольно хмыкнув, инженер подхватил одну из своих труб, быстро пробил пальцем бумагу, которой та была заклеена с торца, потом повернул ее противоположным концом вверх, засунул внутрь палец и с силой дернул спрятанный там шнур.

Труба содрогнулась в его руках и плюнула в небо тонкой линией оранжевого пламени. На высоте в полсотни локтей линия вдруг пошла вниз – еще мгновение, и над самыми головами мечущихся по дороге людей с невероятным грохотом вспух белый шар. Несколько человек упали сразу, как подкошенные, остальные разделились: наиболее хладнокровные, выхватив мечи и пригибаясь, кинулись в сторону конюшни, откуда ровно и методично стрелял Эйно, а остальные попытались развернуться к лесу, который казался им сейчас спасением. Хадден поднял вторую из своих труб. Когда он нащупывал пальцем спусковой шнур, до его слуха донесся скрип открываемых ворот и возбужденные крики воинов, выбегающих из замка на дорогу. В сущности, дело можно было считать решенным, однако Арвелу очень не хотелось упускать хоть одного бандита – вторая и третья его ракеты снова ударили между лесом и бегущими людьми, и после этих двух выстрелов все они грохнулись в траву, боясь даже пошевелиться.

Тьма озарилась светом множества факелов. Арвел обернулся: от замка неслись пятеро всадников, в одном из которых он безошибочно распознал Реллу. Следом за ними, вопя и гремя доспехами, бежала толпа пеших дружинников.

– Очень вовремя, – пробормотал Хадден, завязывая шнурок на своей длинной сумке.

Судя по тому, что стрельба стихла, его отряд сейчас вязал тех, кому случилось выжить в этом неудачном налете. Когда всадники проскакали мимо него, Хадден поднялся на ноги. От конюшни вдруг донесся полный ужаса вопль, потом – еще один. Встревожившись, Арвел дал ходу ногам. Голоса не принадлежали его людям, однако все это ему не понравилось.

За два десятка шагов до конюшни он расслышал возмущенный голос Трира, но слов разобрать не смог. Там уже мелькал свет факелов и всхрапывали кони; пехотинцы тем временем выдирали из травы тех несчастных, что пытались спастись в лесу.

В колышущемся свете Арвел разглядел Черныша, который стоял, держа в руке какой-то темный округлый предмет, и усача-капитана, застывшего в шаге от проводника с длинным мечом в руке. Поодаль сидел Гай Сач, прижимая ладонь к окровавленному левому плечу.

– Что здесь?

Спешившиеся всадники Реллы с факелами в руках расступились, и Арвел увидел баронскую дочь, которая сейчас пыталась оттолкнуть Трира в сторону. Под ногами у нее Хадден с ужасом заметил два обезглавленных трупа в богатых, с серебряной насечкой, панцирях.

– Он отрезал головы пленным! – Трир осторожно отступил на шаг от Реллы и завел руку с мечом за спину. – Они сдались, и оба были ранены!

– Черныш?

– Я знал одного из них, – безразличным голосом ответил проводник. – Его звали Хэл. Поверьте мне, ему не стоило жить…

– Как-то это… э-ээ, слишком все-таки, – прогудел за спиной Арвела старшина Гро, но Релла не дала ему договорить:

– Это и в самом деле Хэл, я узнаю его. Я сама не допустила бы, чтобы эта тварь дожила до суда. Да и какой здесь суд? К утру мы повесим всех на стене.

– Повесите? – скривился Хадден.

– Здесь «серая зона», ваша милость, королевский суд сюда не дотягивается. Боюсь, вы пока еще не очень понимаете, куда вас занесла судьба. Тут не принято ни жалеть врагов, ни сожалеть о случившемся. Или вы думаете, что мародеры пожалели бы кого-нибудь на ферме? Быть может, взяли с собой девчонок… но я не стала бы бедняжкам завидовать.

Арвел провел рукой по вспотевшему лбу. Он понимал, что Релла права, как прав, пожалуй, и Черныш, но воспитание не позволяло ему воспринимать происходящее с достаточным хладнокровием.

– Хорошо, – пробормотал он, поворачиваясь к лекарю, – в-вешайте… Что с тобой, Гай? Ты ранен?

– Царапина, – спокойно ответил тот. – Этот самый Хэл чуть достал меня своим клинком. Если кто-нибудь поможет мне наложить повязку, никаких проблем не случится.

– Иди в наш амбар, пусть тобой займется Дали. Она сведуща в этой науке… Манли! Почему я не вижу Эйно?

– Потому, что ему не понравилось то, что задумал Черныш, – пробурчал капитан, – И он, кажется, уже хлещет вино под крышей. На его счету сегодня четверо. Больше не получилось по времени. А знаете, скольких укокошили вы сами? Рыл пятнадцать, не меньше. Одна ракета – это ведь были ракеты, я прав? – попала прямо в толпу бегущих… Кто-то там еще орал, но недолго.

– Пятнадцать? – переспросил Хадден. – Удачная ночка… А сколько их было всего?

– Мы бы не справились, – ответила ему Релла с мрачной усмешкой. – У Хэла было больше полусотни. Сейчас мои люди собирают тех, кто может дожить до веревки, – хотите, посчитайте сами. Вы придете на завтрак?

Хадден машинально кивнул головой. «Что-то я начал уставать раньше срока, – сказал он себе. – Или это из-за Черныша?»

Он еще раз посмотрел на отрубленные головы врагов, потом махнул рукой и молча побрел к амбару, окна которого уже светились желтым.

9

Повешенные долго не шли у Хаддена из головы. Их набралось почти два десятка, большей частью – дезертиры из армии Претендентов, однако были там и солдаты короля, и даже пара простых селян, неизвестно зачем примкнувших к банде. Как их вешали, он не увидел, ибо сидел в это время в башне – потом уже, выезжая на дорогу, остановился и какое-то время смотрел сквозь пелену снова начавшегося дождя на серые фигурки, кажущиеся прилипшими к замшелой стене. Релла не стала выпускать им кишки, так что смерть мародеров оказалась милостиво легкой.

Арвел тысячи раз видел безжалостную реальность этой войны, в которой впервые за всю свою историю Пеллия забыла про какие-либо законы и правила, однако именно тут, в Лиловом Доле, он вдруг почувствовал, насколько ему все это надоело. Еще недавно он делал свое дело, как хорошо смазанный механизм, совершенно не задумываясь о том, какова его роль во всей этой кровавой кутерьме, тянущейся уже почти два десятилетия. Он строил стены и взрывал мосты, он пробирался в такие места, куда вряд ли сунулся бы человек в здравом рассудке: год назад, при осаде крепости на острове Линнар, ему пришлось тащить взрывчатку в полуразрушенный склеп какого-то древнего колдуна – из всего саперного отряда идти с ним вызвался только один человек, старый пьяница лейтенант Бут, так что Арвел едва не распрощался со своей спиной, – однако, все это было для него в порядке вещей. В конце концов, ему платили очень хорошие деньги, да и не только: каждая удачная операция приносила милости вельможных полководцев, стоившие дороже золота. Его знали, его ценили, а впереди, без сомнения, маячили титул и, наверное, земли, ради которых миллионы пеллийцев безоглядно резали своих собратьев.

И вот, разглядывая эти жалкие фигурки на стене, господин королевский инженер неожиданно понял, что настала пора перевернуть страницу. Он ощутил необходимость этого действия с удивительной отчетливостью, так, будто разглядел глаз птицы, точкой парящей над закатным океаном. Глаз, в котором отражался он сам.

Арвел знал, что теперь эта мысль не покинет его и скоро он начнет спрашивать себя самого: как?.. А потом привычно начнут работать руки.

К полудню дождь, до того нудно-вялый и теплый, постепенно усилился. С севера задул холодный ветер, и Хадден тоскливо подумал, что до вечера им леса не увидеть: Черныш вел отряд вдоль русла узкой извилистой реки, ее названия инженер не помнил, а переправа, за которой начинались густые лиственные рощи, находилась в двух десятках лонов к юго-востоку.

Сам Черныш ехал, как обычно, далеко впереди, почти на грани видимости для остального отряда, и сегодня Арвел не стал присоединяться к нему. Поступок юноши вызвал гневное недоумение у остальных. Как водится среди солдат, лишних слов никто не произнес, но Арвел все видел и без того. Трир не хотел даже смотреть в сторону проводника, а Эйно вообще занял место замыкающего, только бы держаться от него подальше. Хадден постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло: в конце концов, его предупреждали о том, что молодой проводник имеет некоторые странности. Арвелу приходилось уже видеть людей, доведенных войной до умопомрачения, так что сильно удивляться он не стал. Задача Черныша была проста: довести их маленький отряд до нужного места, а уж потом – да хоть провалится он в пропасть. О возвращении никто особенно не думал, добром будет дойти хотя бы до крайнего аванпоста королевской армии…

По-настоящему Хаддена беспокоило только одно: прорыв через позиции Претендентов. По словам Реллы, которая часто встречалась с королевскими разведчиками, ходившими «на ту сторону», линию их войска держать и не думали, полки стояли поротно в полнейшем беспорядке, уделяя внимание только ключевым точкам, вроде переправ через многочисленные реки и наиболее высоких холмов гряды Брюзо, что пересекала почти весь остров с запада на восток. К обороне там никто не готовился, ведь все прекрасно знали, что Трон не имеет сил для вытеснения Претендентов с острова, а взять ему эти силы после обострения на перевалах Севера попросту неоткуда.

Талтмур Хирц, полководец хитроумный, хотя и слишком импульсивный, на этот раз изменил тактику: пехотинцам своим он не доверял и на мизинец, поскольку хорошо знал, какого вида рвань ему навербовали в портовых трущобах Юга, а поэтому лезть на рожон не собирался. Артиллерия новых типов, способная размолотить любого противника на недосягаемом для того расстоянии, давала ему решающее преимущество, однако, чтобы доставить тяжеленные пушки на позиции, требовались не только могучие лошади, нужны были сухие твердые дороги.

Через две, максимум три недели после окончания дождей длинные упряжки потянут разобранные на части орудия, зарядные фуры и все прочее. Еще несколько дней потребуется для расстановки батарей и окончательной рекогносцировки, а потом по равнине ударит лавина огня, сметающая королевские полки, как никчемный мусор. На тех, кто уцелеет и не покинет позиции, Хирц спустит свою пехоту. Теперь уже особой дисциплины от нее никто не потребует.

И тогда остров затопит волна из десятков тысяч озверевших солдат, не жалеющих на своем пути ни старых, ни малых. Вспыхнут баронские башни, пойдут в огонь фермерские селения, опустеют города и торговые перекрестки. Претендентам совершенно не интересно, кто станет кормить их потом, после того как сгорят поля – единственное, о чем они способны думать, – это столица и Тронный Град. Все остальное пусть горит!

– Что-то я не очень понимаю, где мы сейчас, – голос Трира вывел Арвела из задумчивости – обернувшись, инженер увидел поравнявшегося с ним кавалериста. – Я только что смотрел свою карту. Кажется, мы снова делаем какой-то непонятный крюк.

– Релла предупредила, что к вечеру дождь может перейти в бурю, – Хадден поежился и невольно глянул в темное низкое небо, из которого без устали сыпались мелкие капли. – Может быть, Чернышн ведет нас к какому-нибудь укрытию? Сейчас не очень-то здорово будет ночевать в лесу.

– Хм, – капитан покачал головой. – Может быть.

– Ты перестал ему доверять, так?

– Я перестал его понимать. Хотя меня предупреждали… Небеса и луны, и этого парня, говорят, хотят сделать офицером!

– Манли, в этой войне… – Хадден стряхнул с носа каплю воды и продолжил: – В этой войне все не так, как раньше.

– Я не…

– Нет, погоди. Не перебивай меня. В этой войне лучший офицер – не тот, у кого длиннее усы и кто тверже в строю, а тот, кто убивает самым простым и действенным способом. Без церемоний, Манли! Без выкрутасов, без балов с прекрасными дамами и без всяких там «вопросов чести». Это все для нас закончилось: может быть, балы когда-нибудь и вернутся… Вместе с крахмальными манжетами, – да только мы с тобой этого уже не увидим.

Трир в ярости заскреб тщательно выбритый сегодняшним утром подбородок.

– Отчего же не увидим? – мрачно поинтересовался он, в упор глядя на Хаддена.

– Оттого, что война как забавная игрушка баронов и королей – закончилась навсегда. Ты не можешь быть честен с тем, кто отказывает тебе в праве на честь. Поверь мне, я все-таки долго учился, так что – знаю, о чем говорю.

Трир с преувеличенной вежливостью коснулся своей шляпы и, пнув коленями лошадь, уехал вперед. Арвел снова остался наедине с дождем. По совести говоря, ему не хотелось сейчас никого видеть, даже Дали, которая ехала где-то сзади, полускрытая серой пеленой. Он понимал, что именно тревожит Трира. Тот был прав и… неправ одновременно. Очень легко умереть, твердо следуя правилам чести и убеждая себя оставаться на стороне своей совести, это Арвел видел не раз и не два. Гораздо труднее остаться в живых, понимая, что потом, через, быть может, годы, кому-то все равно придется сеять и строить, ибо сеет – не честь, но руки, строит – не благородство и щепетильность, а всего лишь разум, без которого не сложить ни одной стены, не поднять ни единой кровли.

Вечером, в слишком рано наступающих сумерках, Черныш перевел отряд через реку. Этот брод лежал чуть дальше того, о котором думал Трир; впрочем, вопросов проводнику никто не задавал. После того как последняя лошадь поднялась по мокрому берегу, Черныш свернул влево и, миновав неглубокий овраг, выехал на едва заметную пастушью тропу. Арвел посмотрел вперед по тропе, но не увидел ничего интересного. Ветер, весь день трепавший поля его шляпы, почти стих, однако тьма подступала раньше обычного, да и дождь косил с прежним усердием.

По мере удаления от речной долины местность снова стала неровной. Арвел подумал о том, что в ночной тьме на этих холмах лошади могут поломать ноги, когда Черныш, ехавший, как всегда, впереди, неожиданно остановился и поднял руку. Хадден подъехал к нему. У подножия недалекого холма, чуть правее тропы, виднелось темное пятно какого-то пруда, на берегу которого стояли несколько домиков – видимо, чья-то ферма.

– Здесь никто не живет уже почти полгода, – тихо произнес Черныш. – И, как я вижу, нет никого и сейчас.

– Будем ночевать?

– Видите башенку? Раньше там был жертвенник… Сверху очень удобно смотреть за окрестностями.

Арвел согласно взмахнул рукой. Приближение бури он ощущал уже всем телом, суставы ныли с особенной силой. Ему очень хотелось согреться и выпить немного вина.

Трир отдал команду, и Гро, прихватив с собой Биззи Дунна, выехал вперед. Эйно достал из чехла свое длинное ружье с надежным кремневым замком, проверил порох на полке и положил ствол поперек седла. Вглядываясь в сумрак, Хадден увидел, как разведчики подъехали к низенькой изгороди фермы и разделились. Гро, толкнув створку ворот, устремился к добротному фермерскому дому в полтора этажа с пристроенным сеновалом, а Биззи медленно поехал вдоль изгороди, удаляясь от озера, и вскоре пропал из виду. Возле дома Гро спрыгнул с коня, поднялся на крыльцо и исчез. Арвел подсознательно напрягся, но уже через пару минут старшина вышел на воздух и оглушительно свистнул.

Хадден тронул пятками бока своей лошади.

Снаружи, да еще и в темноте, дом выглядел совершенно нетронутым, даже толстые оконные стекла уцелели. Войдя вслед за Триром вовнутрь, Арвел нахмурился. Просторная комната на первом этаже, служившая когда-то столовой, явно пережила и погром и поджог. От мебели остались только следы в виде стенных крюков, на которых когда-то висели шкафы и полки, полированные доски пола в нескольких местах были грубо выдраны, однако большой очаг, к счастью, не пострадал. Возле стены, в которой виднелись два голых дверных проема – и двери, и рамы, очевидно, давно сгорели, – кто-то навалил кучу соломы, от которой шел неприятный гниловатый запах. Трир пошевелил масляным фонарем: возле очага виднелась кучка обглоданных костей, обвитая сизым плесневым мхом.

– Здесь надо поработать метлой, – пробурчал капитан. – Но переночевать сможем с комфортом. Эйно! – рявкнул он, высунувшись в дверь, – Ты ищешь дрова или мне самому сбегать?

– Уже нашел, – донесся голос молодого офицера. – Правда, все сырое.

– Это ничего, просохнет! Тащите сюда, живо!

– Я знаю, где сухие дрова, – в дверь протиснулся Черныш, неся на плече двойную седельную сумку, в которой хранились дорожные припасы. – Отправьте пока кого-нибудь за водой, а я сейчас вернусь.

Трир ответил ему хмурым взглядом и быстро вышел, оставив свой фонарь возле очага. Черныш поднял глаза на Арвела, тихо усмехнулся и тоже ушел. Хадден присел на корточки, глядя, как в фонаре светится огонек толстого фитиля. Где-то за домом негромко ржали лошади, требуя вечернюю порцию овса, звякало оружие, да все так же занудно шлепал дождь. Вскоре пришла Дали, таща на себе мешок с постелью, оружие и сумку с копченым мясом. Молча свалив свою ношу перед Арвелом, она развернулась и вышла. Хадден подумал, что ему следовало помочь девушке, но потом махнул рукой – смысл, если она все сделает сама, без лишних слов и с характерным своим упрямством?

Черныш, пыхтя, приволок откуда-то хорошо просохшую корягу, быстро отрубил тесаком несколько крупных щепок и развел огонь в очаге. Пока он возился, Арвел, вытащив короткий меч, разнес остатки коряги на куски.

– Спасибо, – произнес Черныш, не оборачиваясь. – Остальные дрова будут сыроваты, но ничего.

Хадден молча кивнул. Пока вокруг него сновали Эйно и Гай с дровами, Трир с ведром озерной воды и Гро, быстро распаковывающий провизию, он безучастно сидел на своем мешке с постелью, попыхивая трубкой. Треск огня, дрожащий желтый свет, теплый запах дыма, к которому примешивались ароматы жарящегося сала, заставили его позабыть о проклятой ломоте в костях.

Кто-то тронул его за плечо, и Арвел недоуменно поднял голову. Над ним стоял лекарь Сач с большой кружкой в руке:

– Держите, господин Арвел, уже разогрелось. Вином нас снабдили в изряднейшем количестве.

– Это… Сегодня утром? – спросил Хадден, беря почти раскаленную кружку.

– Люди госпожи Реллы были очень благодарны. Думаю, я на их месте поступил бы так же. Теперь у нас полно и мяса, и вина, и сушеных овощей. Куда больше, чем можно было предполагать. Вы разрешите мне присесть рядом с вами? Суетиться у огня мне ни к чему, там без меня поваров хватит.

– Буду вам признателен, господин Гай.

Лекарь подгреб себе под задницу побольше соломы и уселся сбоку от Арвела. Лицо у него выглядело не так, чтобы уставшим, а скорее, задумчивым.

– Как ваша рана? – поинтересовался Хадден.

– Это еще не рана, – Гай отхлебнул из своей кружки и криво усмехнулся. – Но хотел бы я знать, где госпожа Дали научилась так ловко сшивать плоть и делать повязки? И кто научил ее составлять промывающий бальзам?

– У госпожи Дали очень сложная биография, – хмыкнул в ответ Хадден. – Я советовал бы вам не обращать особого внимания на ее юный вид – поверьте, это обман для недалеких. Она служит Трону так давно, что уже и позабыла, когда все это началось.

– Ясно, – понимающе кивнул лекарь. – Благословенны пути истинные!.. Чего только не встретишь на этой проклятой войне.

– Вам она тоже надоела?

– Как сказать… С одной стороны, конечно, да. А с другой… Сейчас мне хорошо платят – куда больше, чем я смог бы заработать, не будучи хирургом-лиценциатом. В нашем цеху хорошее место стоит больших денег. Если мне вдруг повезет и я останусь жив – нужно иметь за душой нечто пожирнее, чем только солидный опыт. А вы, господин инженер? Вы думали когда-нибудь о том, чем будете заниматься после войны?

– Не та судьба, – вздохнул Хадден и поднялся на ноги. – Не мне об этом думать, господин Гай, ох, не мне…

Он подошел поближе к огню. Гро, стуча ножом, ловко резал лук для похлебки – в большом котле уже варилось копченое мясо. Возле очага, сложив на груди руки, стоял Черныш. В зубах его торчала небольшая трубка.

– Кто жил здесь раньше? – спросил Хадден, поднимая глаза к черному от копоти потолку. – Дом не бедный, но на отшибе…

– Здесь жил известный лекарь с двумя внучками, – молодой проводник вынул изо рта свою трубку, и лицо его стало угрюмым. – К нему ходила вся округа, и он редко кому-то отказывал.

– Они уехали?

– Не совсем так, – Черныш сделал паузу, выдохнул дым, – не совсем. Старика замучили до смерти… А внучки смогли убежать и с рассветом вернулись в компании королевских стрелков. Тем, кто убивал старого лекаря, выпустили кишки и еще живых вздернули где-то там, в роще. А потом внучки уехали. Говорят, на Север куда-то. Деньги у них были.

Хадден молча наклонил голову. Остров Наэр нравился ему все меньше и меньше. Насилие, творящееся здесь, походило на безумие – кровавое и напрочь лишенное какого-либо смысла. Он видел множество сгоревших поселков, участвовал в осаде городов и лучше прочих представлял себе, что происходит с их несчастными жителями после того, как падут стены, и все же там Хадден осознавал холодную логику войны, пусть безжалостную, но – неоспоримую. А здесь, на этом несчастном острове, разрезанном на части двумя застывшими перед битвой силами, логика отсутствовала.

– Если вы думаете, что это были дезертиры, то вы ошибаетесь, – неожиданно продолжил Черныш.

– А кто же тогда?

– Разведчики. Обычная группа полевой разведки из армии Претендентов, которая забралась дальше, чем предполагалось.

– Но зачем им понадобилось мучить несчастного старика? Какие сведения он мог им предоставить?

– Их, ваша милость, никакие сведения уже не интересовали. Они заблудились и четко понимали, что вернуться назад почти невозможно. Я лично знаю офицеров, которые их допрашивали перед казнью. Вы снова спросите, что заставило их резать лекаря ножами? О, у них всегда свои резоны, малопонятные вам, северянам.

– Я не северянин, – резко перебил его Хадден.

– Это не важно, ваша милость. Не пытайтесь понять людей, которым весьма внятно объяснили, что такие, как мы с вами, отобрали у них все на свете. А лучше всего – вообще не тратьте на них свои душевные силы, они того не стоят. Просто убивайте их, как прежде, да и все.

Сказав это, проводник с хрустом размял ладони и вышел во тьму. Хадден, щурясь, посмотрел ему вслед, но так и не нашел, что ответить.

– Страшно мне с ним, – очень тихо произнес Трир, сидевший в темноте под стеной. – Кому он еще голову отрежет?

– Не тебе, – выдохнул Хадден.

10

Дождь прекратился внезапно – только что отряд ехал по размокшей пастушьей тропе, вьющейся среди заросших лугов, и серая мокрая муть заслоняла собой горизонт, – и вдруг, за очередным холмом, впереди показалась долина под светлым, забытым уже небом.

Арвел снял с головы шляпу, несколько раз тщательно встряхнул ее, а потом подвесил за ремешок к седельной сумке. Последний раз он мылся четыре дня назад, в заброшенном домике старого лекаря, и сейчас его волосы слиплись в противные космы. Ничего не поделаешь, после этого самого домика ночевали они исключительно в лесах. Отряд двигался быстро, гораздо быстрее, чем предполагал Хадден в начале пути. Иногда Арвел начинал думать, что Черныш ведет их не столько по карте, сколько по какому-то одному ему ведомому чувству, наитию – уж слишком ловко он находил тропы и позабытые за военные годы дороги, лежащие в стороне от все еще населенных мест. Сегодня утром, снявшись с места за полтора часа до рассвета, отряд незаметно просочился через линию, охраняемую передовыми полками Претендентов – впрочем, Хадден понимал, что именно теперь опасность возрастает многократно, потому что всегда можно налететь на конный разъезд или, скажем, на колонну тылового снабжения.

Черныш остановился и, повернувшись в седле, вежливым жестом позвал Хаддена.

– Вы видите это? – спросил он, указывая вперед.

Арвел достал подзорную трубу. На горизонте, словно замыкая собой выход из размокшей зеленой долины, торчало нечто, похожее на устремленный в небо немного согнутый палец.

– Скала? – спросил Хадден. – Странное дело…

– Желтый Клык, – туманно пояснил проводник. – в очень давние времена там была обитель каких-то отшельников. Местные жители обходят эту скалу десятой дорогой – да, собственно, никаких дорог тут и нет. Там, в скале, вырублено нечто вроде молельни. Для нас это лучшее место, чтобы залечь до полуночи. Теперь нам придется передвигаться только по ночам.

Хадден согласно кивнул.

Не утруждая себя дальнейшими пояснениями, Черныш ударил лошадь коленями и поскакал вперед. По взятому им темпу Хадден понял, что юноше не терпится укрыться в невидимой пока обители. Арвел дождался, пока к нему подъедет Трир, который до сих пор демонстративно сторонился всякого общения с проводником, и протянул капитану свою трубу.

– Черныш говорит, что под скалой нам удобно отсидеться до ночи. Раньше там вроде святоши какие-то болтались…

– Дым будет виден издалека, – поморщился Трир, вернув прибор инженеру. – Ну, придется жрать холодное. Что уж делать?

– Да до зимы вроде бы еще долго, – парировал Хадден и отправился по следу Черныша.

Через пару минут он смог разглядеть скалу как следует – и немного удивился открывшейся ему картине. То, что Черныш назвал «обителью», на самом деле представляло собой скальный храм древнего, допеллийского еще культа Нталлу – Каменного бога, повелителя недр и полых холмов. О таких храмах, иногда встречающихся в безлюдных горах островов Юга, Хадден читал, но ни разу еще не видел собственными глазами. Многие давние культы, павшие с воцарением первой пеллийской династии, отличались кровавыми ритуалами, так что храмы их считались «дурными», и люди не желали о них даже помнить.

– Если это то, о чем я думаю, – услышал Хадден голос лекаря, – то местечко может оказаться весьма интересным.

– Гм, – отозвался инженер, повернувшись в седле, – думается мне, что там все разграблено до нас. Уж больно много времени прошло.

– Как знать, как знать… Мой учитель когда-то лечил одного старого грабителя древних могил, и тот рассказывал ему удивительные вещи. До нас на этих островах происходило много странного, такого, что никак не укладывается в наши представления о мире.

– Мне странно думать, что вы суеверны, господин Гай.

– Суеверен, я? Да помилуют нас луны! Мы с вами люди ученые, господин Арвел, не то, что некоторые, однако ж нам ли не знать, что природа мира на самом деле куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Тот человек, о котором я толкую, подцепил когда-то на Юге странную болезнь, которая мучила его несколько десятилетий и от которой он в итоге и умер. У нас о таких хворях никто даже и не слышал, а вот южане вроде бы сторонятся всех этих руин из самых практических рассуждений.

– И что же это была за болезнь, если с ней можно прожить двадцать лет?

– Почти тридцать, ваша милость. Этот грабитель могил когда-то оказался далеко на Юге, на одном из островов Пенного Клыка, и там, в горах, ему посчастливилось найти никем не тронутый склеп. Очень старый склеп, старше, чем все, к чему он до того прикасался, – и все, о чем ему приходилось слышать. В первой камере он нашел серебряную посуду очень тонкой работы и мечи, невесть кем созданные, но сохранившиеся в отличном состоянии, а вот когда он попытался вскрыть следующую, в лицо ему ударил поток какого-то ядовитого, по его словам, воздуха, и лишь чудом тот человек унес ноги… Он говорил, что его преследовали летающие демоны – крохотные, но не менее от этого жуткие. Они танцевали в воздухе какой-то танец, и там, где тень от пляшущих фигурок несколько раз пала на его тело, остались глубокие рубцы, неспособные зажить много лет.

– Так может, он просто отравился чем-то? – возразил Хадден, заинтересованный рассказом лекаря. – Вам же приходилось слышать о том, как гибнут иногда бедняги рудокопы? Подземный мир всегда таит в себе опасность.

– Отравления рудокопов не приводят ни к потере мужской силы, ни к ослаблению зрения, и главное – раны! По словам моего учителя, никогда ни до, ни после не видел он таких странных ран. Плоть на месте удара будто бы стала древесной корой, которая тем не менее проросла кровеносными сосудами…

– Бр-р… Давайте договоримся, Гай, что ни в какие склепы мы с вами не полезем! Наше дело – досидеть в тишине до полуночи, да при том как следует выспаться. Вы спросите меня: нервирует ли меня перспектива продвижения по враждебной территории? – так я вам скажу: да, нервирует, и еще как. И если честно, ни о чем другом я сейчас даже думать не хочу.

Вблизи Желтый Клык оказался еще более величественным, чем при взгляде с северного края долины. Причудливо изогнутая скала, словно отполированная миллионами ветров, могла и впрямь показаться рукотворной, особенно для древних, с их мистическим страхом перед окружающим миром. Травы здесь было совсем мало, грунт стал желтым, песчаным, а лошадям теперь приходилось осторожно обходить встречающиеся под ногами камни. С северо-западной стороны скальная «подошва» была превращена в некое подобие портала с высеченными из камня спиральными колоннами и множеством овальных окошек по бокам широкой каменной лестницы в пять ступеней. По краям ее высились две фигуры из коричневого гранита: неестественно широкоплечие, с приплюснутыми головами и короткими толстыми руками, опущенными к земле, – ветер смазал их лица, но именно так, как понял Арвел, давно забытые скульпторы видели своих идолов, Каменных богов Нталлу.

– Так вот ты каков… – негромко произнес инженер, подъезжая к правой статуе.

– Это не он, – вдруг отозвался Черныш, стоящий возле своей лошади в нескольких шагах от Арвела.

– Кто – не он? – дернувшись от неожиданности, резко обернулся Хадден. – Кого ты имел в виду?

– Если вы решили, что перед вами – Каменный бог, то вы ошиблись, – невозмутимо повел плечом проводник. – Эти – всего лишь Хранители. Алтари там, у нас под ногами.

– Ну да, ведь ты уже был здесь… И все же, откуда такие познания?..

– Именно здесь я как раз и не был. Мне рассказывали… А что касается знаний, – Черныш снова пожал плечами, – так у меня было время для чтения. Раньше, – добавил он, – раньше было. В другой жизни. У всех когда-то была другая жизнь, не правда ли?

Арвел угрюмо кивнул в ответ. Спрыгнув с лошади, он передал повод Биззи и первым шагнул на лестницу. В углублениях на серых ступенях стояла вода, перед сводчатым входом поблескивала большая лужа. Все вокруг него выглядело не просто заброшенным, а позабытым напрочь, так что, если сюда кто и заезжал, случалось это очень нечасто.

– Справа, – услышал он голос Черныша, – должно быть что-то вроде ворот, заводим лошадей туда. Вроде и колодец там, но что с ним сейчас, я знать не знаю.

У щербатого порога, за которым начиналась тьма, Арвел вдруг ощутил позабытое мальчишеское волнение – правда, в детстве, прошедшем среди улиц и площадей веселого города Юлиха, тайны и загадки являлись всего лишь плодом воображения, тогда как сейчас нога его стояла в полушаге от мрачного наследия древности, ушедшей в века, но не менее от этого реальной.

«Думал ли я, – спросил себя господин королевский инженер, – что судьба однажды приведет меня на этот порог?»

Он шагнул – и вскоре понял, что темнота оказалась обманчивой. Из нескольких узких окон под самым потолком, которые Арвел почему-то не заметил, стоя снаружи, лился серый свет, кое-как освещая середину огромной, уходящей вдаль залы. Пол ее покрывали тщательно пригнанные друг к другу плиты под слоем грязи: дождь и несущий пыль ветер проникали сюда почти беспрепятственно. Чавкая сапогами, Хадден прошел несколько шагов. Свет остался за его спиной, но глаза, уже привыкшие к сумраку, без труда различили несколько темных прямоугольников в стенах – то были проемы коридоров, ведущих куда-то в глубь скалы. Над одним из этих черных провалов Арвел заметил барельеф в виде человеческого лица, искаженного мукой… Слепые каменные глаза едва не вылезли из орбит, рот приоткрыт в беззвучном крике отчаяния.

Брови Хаддена сошлись у переносицы. В небольшой поясной сумке он всегда держал фонарь в завинчивающемся бронзовом корпусе; достав его и сняв крышку, Арвел щелкнул огнивом. Довольно яркий свет фитиля, пропитанного лучшим древесным маслом, осветил страшное лицо на стене, сделал его контрастнее, и тогда инженер Хадден ощутил весь тот ужас, что творился тут много столетий тому. Этот проход, как подумалось ему, вел под землю, именно туда, где умирали на скользких от крови алтарях несчастные, предназначенные в жертву Каменному богу, Нталлу, повелевающему недрами и скалистыми горами. Арвела передернуло. У него, человека не только другой эпохи, но и совершенно иной цивилизации, сама мысль о существовании подобных культов не могла вызвать ничего, кроме омерзения.

За спиной раздались шаги, и Арвел резко обернулся. В зал вошли Гай Сач и Дали. Завидев Хаддена, они остановились, при этом Гай непроизвольно взмахнул рукой, отгоняя нечистых духов. Этот его жест вызвал у инженера неожиданную улыбку – выходило, что семья лекаря поклонялась Дайен, милосерднейшей богине злаков, стоящей на страже равновесия людей и небес.

– Отвратно, да? – поинтересовался Хадден, поднимая свой фонарь над головой.

– Если это то, о чем я успел подумать… – Гай скривился и сделал шаг вперед, но дальше не пошел, остановился, разглядывая жуткий барельеф. – Вот туда, я думаю, нам ходить совсем не стоит.

Грязь у входа чавкнула под сапогами нового гостя. Опустив фонарь, Хадден увидел Черныша.

– Здесь нам делать нечего, господин мой лекарь, – произнес юноша, с загадочной улыбкой рассматривая троицу у стены. – Там, внизу, алтари и костница, так что туда не нужно соваться без особой нужды. Отдохнуть мы сможем в более светлом помещении. Господин капитан уже велел проверить колодец, и с ним пока все в порядке, так что особых проблем у нас не будет. Идемте со мной… Или вы все же решили исследовать это нечестивое место до самого дна? Мудрые люди говорили, что оттуда можно и не вернуться.

В голосе проводника Арвелу почудилась самая настоящая насмешка. Резким движением руки он задул фонарь и слегка подтолкнул в спину Дали, которая стояла посреди зала, глядя на Черныша с обычной своей ухмылкой, то ли презрительной, то ли просто задумчивой.

– Будь оно все проклято! – выдохнул Гай. – Неужели тут найдется приличное местечко для ночлега?

– Чуть сбоку, – покачал головой проводник, – есть нечто вроде молельной обители куда как более позднего времени. Там есть вода, и там вполне сухо. Лошадей мы уже спрятали самым наилучшим образом. Здесь же, повторюсь, нам делать совершенно нечего.

Сач вышел первым, за ним все так же молча последовала Дали, а Хадден все же задержался на мгновение уже у самого входа. Обернувшись, он поискал глазами отвратительный барельеф, но разглядеть не смог ничего – туда слабый свет не доходил, и все, что находилось дальше середины зала, тонуло во вселенском мраке.

Правее лестницы, в трех десятках шагов, Хадден увидел высокий и широкий проход, грубо – куда грубее, чем храм, – вырубленный в толще скалы, а за ним что-то вроде каменной галереи со множеством неровных окон. В одном из них виднелись лошади, жующие овес. Черныш прошел мимо лошадей, уверенно нырнул в еще один проход, втрое меньше размерами: в большой полукруглой комнате с рядом окон на высоте в два человеческих роста света оказалось вполне достаточно, чтобы разглядеть насупленные лица людей, распаковывавших сумки с провизией, и за их спинами – выгрызенные из плоти скалы ниши, явно предназначенные для сна. Ниш этих оказалось много, десятка два, так что Хадден вздохнул с некоторым облегчением.

Надоевший ему плащ Арвел разложил на каменном ложе в ближайшей ко входу норе, там же поставил и сырые сапоги. Как это ни странно, но в каменной берлоге оказалось и в самом деле сухо, видимо, где-то наверху находились вентиляционные каналы, не дающие сквозняка, но в то же время избавляющие от проклятой сырости.

Старшина Гро протянул Арвелу флягу с вином.

– Обойдемся без похлебки, – хмыкнул он. – Копченого мяса да всяких разносолов у нас полным-полно. Надо их поберечь, конечно, но…

– Скоро мы уже будем на месте, – покачал головой Хадден.

– Будь я поглупее, так спросил бы, что ждет нас там.

– Будь я помоложе, я нашел бы, что тебе ответить, старина.

Хадден налил в свою кружку темно-красного сладкого вина, взял сухарь с парой ломтей вяленой свинины, бумажный пакет сушеных овощей, и отошел к выбранной им нише. Посреди комнаты темнела широкая фигура Трира, затеявшего гадание – диски, мелодично позвякивая, ложились на каменный пол перед ним, а из-за спины сидящего капитана высовывались Гро, Биззи и лейтенант Эйно. Трир сметал диски, бормоча что-то себе под нос, потом ловким движением снова раскладывал их спиралью. Эйно кивал и недобро щурился – похоже, решил Арвел, он разбирается в этом деле не хуже старого кавалериста.

– Что они говорят? – спросил наконец Биззи Дунн.

– Молчи, – оборвал его Эйно. – До завершения круга еще далеко, и нет уверенности, что одного круга нам достанет. Луны стоят низко… В это время года их влияние особенно сильно, разве ты не слышал?

Снаружи ударил неожиданно сильный порыв ветра, влетев в помещение через окна. Арвел поежился, устроился у стены поудобнее и помимо воли прикрыл глаза. Он никогда не воспринимал всерьез все эти дурацкие гадания, так что забавы Трира его интересовали мало. Проклятая сырость, казалось, пропитала его насквозь, отбирая силы – единственное, чего он сейчас желал, – это хоть как-то обсохнуть.

– Третья стража в верхнем доме, – внезапно прогудел Трир. – Очень интересно, такого я еще не видел.

– Это… – начал Эйно, – это значит, что мы обрели неожиданную силу?

– Именно. Она уже с нами, но ничего больше я сказать не могу: с учетом расположения лун, верхний дом гарантирует удачу, хотя препятствие на нашем пути по-прежнему выглядит неодолимым. Ох, знать бы, что это за сила среди нас!..

11

Вскоре после полуночи отряд покинул свое недоброе убежище. Помимо воли, Арвел пару раз обернулся в седле: скала скоро истаяла в густеющем тумане, оставляя после себя ощущение какой-то незавершенности действия… при других обстоятельствах Хадден не преминул бы спуститься в подземелья, и плевать на все возможные опасности. Он знал, что тайна древнего храма будет теперь преследовать его по пятам, особенно пустыми и темными вечерами, которые случались в его жизни все чаще.

Дождя не было. Липкий, тяжелый туман спрятал звезды, и без Черныша, который вел отряд по известному своему наитию, Хадден никогда не решился бы отправиться в путь. Сейчас, в пепельной муторной тьме, странно было думать о том, что всего через полтора месяца топкая долина превратится в сплошное море зеленой травы, тянущейся к горячему, такому щедрому здесь солнцу.

И солнце это высушит дороги…

Чавканье копыт едва пробивалось сквозь тяжкую, пропитанную влагой ночь. Арвелу казалось, что люди едут не сзади, в пяти буквально локтях от крупа его лошади, а где-то далеко в стороне. Сам он ориентировался на темное пятно впереди – Черныш двигался медленно, иногда останавливаясь, чтобы поглядеть на компас, который ему приходилось подносить к самым глазам.

В такую ночь заблудиться было проще простого, однако все понимали, что иного выхода теперь нет. Идти по голой равнине на территории, занятой вражескими войсками, днем – самоубийственная глупость. Между тем до границы влажных лесов, в глубине которых пряталось то самое ущелье, не менее двух переходов. Арвел не знал, где они спрячутся перед рассветом, ему оставалось только доверять знанию и чутью молодого проводника.

Такая ситуация сильно давила ему на нервы. Инженеру уже случалось действовать на враждебных землях, однако настолько далеко от своих он не уходил ни разу. Каждое задание могло стать последним в его жизни, но с этим Хадден давно свыкся – так же, как солдат привыкает к старым рваным сапогам, истоптавшим тысячи лонов самых разных дорог. Однако – свои всегда были где-то рядом, и долгого возвращения не предполагалось, а сейчас ночь вокруг казалась пустотой, через которую ему предстояло плыть, пока из тьмы не появятся первые лучи рассвета.

«Да рассвет ли это будет? – мрачно спросил себя Хадден. – Нет, тьма просто раздвинется, впуская в себя новый дождь, а в целом для меня не изменится ничего».

– Ваша милость… – услышал он вдруг слабый голос проводника. – Господин Арвел!

Хадден коснулся коленом бока своей лошади и оказался рядом с Чернышом.

– Что случилось? Ты потерял дорогу?

– Пока нет. Но, видите ли – тропа, по которой мы сейчас идем, впереди превращается в болото. Здесь был жуткий ливень, и теперь она залита… Я не уверен, что нам удастся пройти.

Хадден и сам чуял приближение воды, но не придавал этому значения. Блуждать по болоту такой ночью… нет. Достаточно кому-то провалиться в яму, поломать ноги лошадям – и отряд задержится надолго.

– Что ты предлагаешь? – тихо спросил Арвел. – Идти назад?

– Обойти долину по холмам. Мы потеряем много времени, но это не самое худшее. Нас будет видно.

– Видно? Такой ночью?

– Для тех, кто знает местность, ваша милость… А они где-то рядом. Там, – Черныш махнул рукой на восток, – полчаса назад я слышал лязг оружия. Если они учуют нас здесь, в низине, уйти мы не сможем.

Господин королевский инженер сглотнул и почувствовал, как подтянулся его живот. Схватка с войсковым патрулем на краю трясины не устраивала его ни в малейшей степени.

– Хорошо, возвращаемся к холмам, – решил он. – Сколько мы потеряем?

– Часа два, – покачал головой Черныш. – Но если не будем спать на ходу, то к рассвету доберемся до леса, а там хватает глухих оврагов, где нас не заметят даже в упор.

– Ты же говорил, что лес…

– Это еще не тот лес. Мы приближаемся к «влажной полосе». Здесь уже нет ни степей, ни полей – характер растительности меняется, как меняется и рельеф. Лес, в котором мы укроемся, – последний из привычных вам. Дальше, – Черныш сплюнул, – мы сможем двигаться только по охотничьим тропам, иначе – никак. В войсках Претендентов о них не знают, они вообще не суются в заросли. А проводников у них… – он снова плюнул и вздохнул, – проводников у них нет.

Трир развернул отряд, и через десять минут после этого Черныш, махнув рукой налево, начал подъем на первый из гряды холмов, окружающих долину с северо-запада. Когда лошадь Хаддена взобралась по сырому песку к плоской, лишенной растительности вершине, он с ужасом понял, что имел в виду проводник.

Сейчас фигура Черныша вполне отчетливо различалась на фоне вдруг посветлевшего неба. Арвел посмотрел вниз – туда, откуда они только что выбрались. В низине стояла тьма, глухая и недвижная, тогда как здесь, на холме, он ощущал пусть слабый, но все же ветерок, не дающий сгуститься туману.

– Будь я трижды проклят, – прохрипел за спиной Трир.

– Ты считаешь?.. – обернулся Арвел.

– Небо светлеет, скоро появятся звезды. Наша кавалькада будет видна, как фигурки в детском театре теней! Неужели этот психованный гаденыш все-таки завел нас в ловушку?

– Какая ловушка?! Вели людям ехать поживее и не забивай себе голову!..

Грунт под тонким слоем мокрого песка здесь был куда тверже, чем в низине, так что лошади шли без усилий, ходко. Вглядываясь в серый полумрак впереди, Арвел пытался понять, где заканчивается эта гряда, тянущаяся полумесяцем куда-то к западу, но разглядеть ничего не смог. Черныш, впрочем, двигался весьма уверенно, уже не доставая компас – очевидно, он твердо знал, куда именно они должны прийти.

Вверх-вниз, с холма на холм… через полчаса по шляпе Хаддена застучали крупные капли, и он с некоторым облегчением понял, что с востока их догоняют тяжелые низкие тучи. Впервые за очень долгое время дождь показался ему облегчением. Арвел выставил перед собой ладонь, чтобы почувствовать, как падают на нее капельки воды, способной сейчас дать им приют во вновь сгущающейся тьме.

– Сзади! – ударил по ушам крик Эйно, двигавшегося замыкающим. – Нас догоняют!

Мгновенно развернув лошадь, Черныш оказался рядом с Хадденом, прикрывая его собой. Трир выкрикнул какую-то хриплую команду, помчался вдоль быстро разворачивающейся цепочки людей и лошадей – в руке его тускло светился длинный клинок. Арвел дернул повод и, не глядя на Черныша, достающего свое ружье, послал лошадь вниз по склону – косо, навстречу хрипу и лязгу нападающих, которые он теперь слышал совершенно отчетливо. Они мчались по следам отряда и теперь взбирались по отлогому холму, на вершине которого сейчас находился Арвел… поэтому ему нужно было вниз.

Он уже представлял себе рисунок события: преследователи надеялись атаковать их сверху, но выдали себя шумом, и поэтому все сложилось наоборот. Он услышал, как пролаяло ружье Дали, а ответом ему раздался чей-то полный боли крик. Сразу за Дали огонь открыли и остальные. Арвела это сейчас не волновало, ему нужно было во что бы то ни стало обогнуть холм до того, как преследователи поднимутся наверх.

Его лошадка, немного упрямая, но зато сильная и резвая, словно разгадала план хозяина. Чтобы добраться до высоких кустов левее тропы, Хаддену понадобилось совсем немного времени. Прежде чем остановиться, он сунул правую руку в небольшую сумку, привязанную к задней луке седла, и достал оттуда небольшой пузатый цилиндр, а также – штырь с насечкой, один из тех, что сделал для него старый мастер Дотти. Заставив лошадь встать на месте, инженер очень осторожно ввел штырь в отверстие на торце цилиндра и чуть провернул его, – а потом резко дернул на себя. В воздухе запахло острым, кислым дымом.

Арвел привстал в стременах и, размахнувшись, швырнул цилиндр туда, откуда раздавались лязг, топот лошадиных копыт и визгливая ругань людей, уже осознавших, что их план провалился и легкой победы ждать теперь не стоит.

В ночи блеснула ослепительная оранжевая вспышка, и ударил глухой раскат грома.

– Годится! – в полном восторге завопил Хадден, доставая следующую гранату.

В свете второго взрыва он отчетливо увидел, как падают и летят по склону всадники, изуродованные гвоздями, ржавыми гайками и прочей железной дрянью, которой господин инженер любил начинять свои изделия.

На перепуганных, оглушенных и ничего уже не соображающих врагов сверху обрушились Трир, Гро и кто-то еще – Арвел не очень видел, кто именно. Со звоном и стуком мечи врубились в металл доспехов, с характерным чавканьем углубились в плоть, круша кости и выбивая фонтаны крови из разрубленных конечностей. Нападавших было немного, от силы полтора десятка, и дерзость их атаки можно было оправдать только тем, что они наверняка приняли отряд Хаддена за банду дезертиров, двигающуюся с награбленным имуществом. Сами же они, как видел по доспехам и мундирам Арвел, относились к одному из кавалерийских полков Центрального корпуса армии Претендентов – скорее всего, обычный ночной патруль, состоящий из людей не самых обученных, но зато вполне самонадеянных.

На тропе все смешалось, и теперь метать гранаты было нельзя. Грохнуло ружье Дали, слетел с лошади молодой офицер, замешкавшийся у подножия холма. К Триру и его людям неожиданно присоединился Черныш с длинным кавалерийским мечом. Все четверо работали слаженно и – недолго. В воздухе еще пахло удушливым, кислым дымом жуткой взрывчатки, составленной самим Хадденом, но бой уже завершился. Дважды взмахнул кривым ножом Черныш, добивая раненых; Трир сидел на лошади, положив окровавленный меч поперек седла, и смотрел на него сверху вниз без всякого выражения, застыв, будто каменный.

Арвел поднял голову, отыскивая взглядом Дали, и увидел ее стоящей на коленях перед распростертым на песке человеком. Хадден бросил свою лошадь вверх по мокрому склону.

– Кто, Дали? – крикнул он. – Кто?

– Это снова я, – донесся в ответ слабый голос. – И на этот раз мне не повезло…

Спрыгнув на песок, Хадден опустился рядом с несчастным. В панцире Гая, на три пальца пониже груди, темнела аккуратная дырка – кто-то выстрелил практически в упор, и остановить пулю броня не смогла.

Уже все понимая, Арвел на всякий случай заглянул в глаза Дали, но та лишь поджала губы и мотнула головой.

– Да, – произнес Арвел. – Впрочем, так бывает со всеми нами, не правда ли?

– Слабое утешение, – хихикнул лекарь. – Ну да и на том спасибо. Госпожа, я думаю, справится со следующими ранеными получше меня, так что мне уже пора.

С этими словами Гай чуть привстал, пошарил в небольшой сумочке у пояса и достал оттуда крохотный бумажный пакетик.

– Я буду умирать еще довольно долго, а это сейчас совсем не к месту, – пояснил он. – Яд самый лучший, не беспокойтесь. Действует мгновенно, ведь мы… – лекарь закашлялся, – мы, войсковые коновалы, в таких делах толк знаем.

– Я успею прочесть молитву? – спросил Хадден.

– Молитва не понадобится. Позовите Трира – он, в конце концов, мой душеприказчик, и все мои дела теперь придется расхлебывать именно ему.

Капитан провел с Гаем около десяти минут – все это время Арвел стоял на склоне холма, наблюдая, как его люди вместе с Чернышом стаскивают убитых в болото. Пять выживших лошадей быстро расседлали, и они сгрудились в кучку там, внизу, у подножия. Когда Арвел повернулся и подошел к поднявшемуся на ноги Триру, лекарь уже не дышал.

– Хоронить его некогда, – хрипловато произнес из-за спины Хаддена голос Черныша.

– Я знаю, – сухо отозвался Трир. – А ты должен знать, что рано или поздно я убью тебя.

С этими словами он взвалил тощее тело друга себе на плечо и пошел вниз, к воде. Черныш смотрел ему в спину без всякого выражения на лице.

– Я не думаю, что в случившемся есть твоя вина, – проронил Хадден.

– Спасибо, – дернул плечом проводник. – Впрочем, мне не следует удивляться…

– Чему?!

– Ничему более. Пора бы привыкнуть.

Юноша тяжело взобрался на свою лошадь и медленно двинулся вперед. Арвел покачал головой, но не сказал ничего. Дали заканчивала обрабатывать порез на бедре Эйно – кто-то слегка достал его клинком, – и им пора было продолжать свой путь.

– Кто-то должен взять лошадей Гая, – пробормотал Хадден, повернувшись к Гро, который уже ждал остальных в седле.

– Это теперь дело капитана, – ответил тот. – Они служили вместе много лет, ваша милость. С самого, я думаю, начала всей этой поганой истории.

– Вот именно что поганой, – тяжело вздохнул Арвел.

Он прыгнул в седло, тщательно застегнул сумку, в которой ждали своего часа полтора десятка пропитанных лаком картонных цилиндров со смертью, и махнул рукой ожидающему впереди, уже почти на склоне, проводнику. Черныш тотчас же двинулся вперед.

– Не растягиваться! – донесся сзади хриплый голос Трира. – Времени у нас нет!

На следующем холме он догнал Арвела и поехал рядом.

– Я хочу извиниться…

– За что? – инженер недоуменно повернул голову, глянул капитану в глаза. – Между нами не случилось ровным счетом ничего такого, что могло бы потребовать извинений, особенно когда дело касается двух королевских офицеров.

– Я был недостаточно сдержан, – слова давались Триру с трудом, но Арвел не испытывал к нему сочувствия.

– Мне это абсолютно безразлично, – заявил Хадден. – Единственное, что я могу сказать – вызов офицера в отношении нижнего чина недопустим. И да: стоит ли настраивать против себя человека, в чьих руках находятся наши жизни?

– Вот именно – жизни!.. В руках этого психа! Куда он заведет нас в следующий раз?

– Я понял. Хочешь совета, Манли? Заткнись и держи свои фантазии при себе. Нас ждет замок, под стеной которого, может быть, мы ляжем все до одного. Я положу вас всех, Манли, – но я его взорву. Ты слышал, что я сказал?

– Так точно.

– Ну и молодец.

«Я должен был рассказать, что Черныш учуял ублюдков, – думал Хадден, отъезжая от капитана, – и тогда, возможно, Гай остался бы жив… Но мне, как всегда, не хотелось лишний раз теребить людей, я слишком привык к тому, что вокруг меня тертые парни, сами умеющие слышать и видеть! Да и этот усатый балбес Манли вполне мог потребовать военного совета посреди дороги: Чернышу он, видите ли, не верит ни на грош, а меня не считает солдатом. И что же, да помилуют нас луны, будет дальше?»

Он недовольно хлопнул себя ладонью по бедру, и его лошадь, восприняв это как звучную команду, рванула вперед так, что вскоре догнала Черныша.

– Мы идем туда, куда надо, – не поднимая головы, пробурчал проводник, – так что вашей милости более беспокоиться не о чем.

– Я не беспокоюсь, – вздохнул Арвел. – Но тебе следует знать, что капитан принес мне свои извинения по поводу этого гм-м, инцидента.

– Благодарю вас, – хмыкнул Черныш. – Только все это не стоит трудов. Вопросы чести меня не занимают. Я воюю не из преданности Трону и уж тем паче не за деньги, как большинство наших ребят.

– Ты уже говорил что-то в этом роде, но я, признаться, не очень тебя понял.

– Я воюю, чтобы убивать, ваша милость. Других целей у меня нет.

12

Две ночи они шли по странной, совершенно непривычной для Арвела местности, где дикие лиственные леса сменялись вышедшими из берегов речками и залитыми низинами – все время на юго-восток, в обход известных форпостов Претендентов. Несколько раз Арвелу казалось, что он видит сквозь пелену мелкого дождя какие-то далекие колышущиеся огни, но после боя на холме они не встретили ни единой живой души. Судя по карте коменданта Скила, весь этот огромный край и раньше-то не славился многолюдьем, а теперь редкие лесные хутора вовсе стояли покинутые людьми. Хадден знал, что прежние их обитатели, если они еще живы, вряд ли когда-нибудь вернутся под отчий кров. Для того чтобы восстановить хозяйство на острове, потребуется много десятилетий, и все равно никогда уже он не будет выглядеть так, как прежде.

Поля и луга зарастут вездесущим кустарником, добротные фермерские усадьбы, построенные столетия назад, быстро превратятся в слепые, темные руины с обрушившимися кровлями, уйдут под мох башни поместий – и новые хозяева, когда они все же придут на эти благодатные земли, вряд ли вспомнят имена тех, кто шел за плугом много-много лет назад…

Ночами здесь было теплее, чем в северной части Наэра, днем же Арвелу становилось жарко даже в тех буреломах, где они прятались, чтобы отоспаться. Густой влажный воздух постепенно приобретал какой-то сладковатый цветочный привкус.

К огромному удивлению всех, на лесных лужайках Черныш находил травы, которые пришлись по вкусу лошадям: в первый раз Арвел даже успел испугаться, но Дали, видевшая эти растения в описаниях натуралистов, велела ему не волноваться.

– Здесь совсем другая климатическая полоса, – сказала она. – И местные жители кормят скотину травами, о которых ты и не слыхал.

«Влажный лес», давно ожидаемый Хадденом, встретил их на рассвете.

Отряд шел руслом мелкого, каменистого ручья, и слабое свечение востока еле пробивалось сквозь туман и словно бы висящий в нем дождик. Вокруг зеленели привычные уже заросли колючего кустарника, густые настолько, что через них невозможно было пробиться никакими силами, и вот ручей довернул правее, а через пару минут Арвелу показалось, что впереди, за редеющим туманом, встает некая темная стена, едва не подпирающая собой небо. Сперва он подумал, что ручей ведет их к какому-то скальному массиву, но тут же оборвал себя: «Да нет, горы остались позади, мы обошли все цепи, разбросанные по великой равнине».

И постепенно, шаг за шагом, он стал понимать, что перед ними именно лес. Но что это был за лес! Гигантские, в пять охватов толщиной деревья, чьи вершины уходили на жутковатую высоту, росли, словно в паутине из лиан, усеянных крупными, неестественно яркими цветами. Вокруг стволов, покрытых до высоты человеческого роста голубоватыми мхами, сражались за каждый клочок земли деревца поменьше, с длинными заостренными листьями, обрамленными странной серебристой бахромой.

– Ручей и есть тропа, – с облегчением в голосе произнес Черныш, указывая рукой вперед, туда, где и впрямь виднелось нечто вроде туннеля, достаточно высокого, чтобы по нему мог проехать всадник на лошади. – Мы вышли именно туда, куда и следовало. Теперь нам некого опасаться.

– Кроме, наверное, всякой дряни, населяющей эту жуть, – поежился Арвел.

– Здесь есть неприятные насекомые, но крупных хищников, насколько я знаю, извели очень давно. Тысячу лет назад такие леса кормили множество людей. Охотничьи тропы сохранились до сих пор.

– То есть их продолжают использовать? – уточнил инженер.

– Разумеется. В сотне лонов отсюда начинаются густонаселенные земли, и местная аристократия любит поохотиться в диких местах.

Арвел с сомнением покачал головой. По совести говоря, ему было немного не по себе, уж слишком жутким казалось это темное сырое царство огромных деревьев, мхов и сладко пахнущих цветов.

Остальные члены их маленького отряда испытывали схожие чувства, однако никто из них не проронил ни слова.

Берегом ручья они шли до полудня, а потом Черныш вдруг взял левее, и скоро впереди показалась небольшая поляна, густо заросшая высокой, по пояс человеку, травой. Там они расседлали и напоили лошадей, кое-как перекусили и повалились спать – ненадолго, всего на два часа.

Теперь, когда опасность встречи с вражескими разъездами миновала, им предстояло идти днем – да и в любом случае, Арвел совершенно не представлял себе, как можно пробиваться через эти жуткие заросли в темноте. Судя по карте, до ущелья, над которым стоял полуразваленный замок, оставалось уже совсем немного…

Всю следующую ночь Арвел провел в тревожном полубреду, назвать который сном было трудно. Стоило ему заснуть, как над ним вставали движущиеся черные тени, и Хадден с дрожью открывал глаза. Остальные члены отряда, измотанные ничуть не меньше него, спали вполне благополучно и проснулись бодрыми – Арвел же выглядел как после изрядной офицерской попойки.

– Мы близки к цели, – с тревогой глядя на него, сказал Черныш. – Вы уверены, что с вами все в порядке, господин инженер?

– Со мной все будет в порядке, – промычал Арвел и вылил себе на голову полведра ледяной воды. – А что касается моей рожи – так поменьше на нее смотрите!

Ближе к полудню дождь, вроде бы прекратившийся ночью, зарядил с новой силой. Далеко на юге пару раз громыхнуло, струи воды слабо шелестели где-то над головами, орошая верхний ярус леса, а до земли долетали только отдельные капли. Арвел уже знал, что скоро внизу появится густой желтоватый туман, затрудняющий дыхание и принуждающий то и дело тереть глаза.

Сейчас он мечтал только о том, чтобы этот бесконечный зеленый кошмар закончился как можно скорее. Когда они проезжали через широкую, но довольно мелкую речку, в десятке локтей от его лошади из бурой грязной воды высунулась мерзкая плоская голова, и острые зеленые глазки впились в путников таким взглядом, что Арвелу стало не по себе. Черныш, впрочем, не обратил на речное чудище ни малейшего внимания, лишь махнул рукой:

– Он жрет пиявок, ваша милость. А вот пиявки тут могут вырастать до полусотни локтей…

Арвел ощутил приступ тошноты. Ему проще было встретить с пикой вражескую кавалерию, чем думать о пиявках в пятьдесят локтей. Впрочем, пока им не встретилось ни одно по-настоящему опасное животное – видимо, их и вправду истребили за те несколько тысяч лет, что люди бродили по этим лесам.

Когда солнце опустилось так низко, что лучи его стали вязнуть и растворяться в диком хаосе ветвей, Черныш нашел узкий быстрый ручей, а рядом с ним – небольшой участок относительно свободного места и объявил привал.

– Утром мы выйдем к ущелью, – объявил он, – так что нам лучше ночевать подальше от него.

– Ущелье является границей леса? – уточнил Хадден.

– Насколько я понимаю, да, – Черныш пожал плечами с самым безмятежным видом. – Мы должны выйти в нескольких лонах ниже моста – там никто не заметит. У вас будет день, чтобы принять решение.

– Не лучше ли подойти к ущелью ночью? – подозрительно скривился капитан Трир.

– Ночью вы имеете хороший шанс улететь в пропасть, – не повернув даже головы, отозвался проводник. – И уж совершенно точно вам не удастся разглядеть противоположную сторону.

Арвел был вынужден признать его правоту. Гро и остальные разведчики быстро срубили несколько жердей, при помощи которых удалось соорудить просторный навес из листьев. О том, чтобы развести костер, не стоило даже мечтать: вряд ли во всем этом лесу нашелся бы хоть один сухой кусок дерева. Хадден поужинал копченым мясом с сухарями и попытался уснуть под теплой попоной, которую прятал от сырости в седельной сумке, но скоро понял, что сон не идет ни в какую.

Минут десять он ворочался, а потом резко сел в своей импровизированной постели. Люди уже спали, лишь возле самого ручья маячила знакомая фигура с карабином на плече.

– Я сегодня стою первым, – едва слышно проговорил Черныш, когда Хадден подошел к нему. – А вашей милости опять не спится?

– В этом жутком месте можно заработать бессонницу на десятилетия, – мрачно буркнул инженер. – Или вообще свихнуться…

– Это у вас с непривычки, – хихикнул Черныш.

– Я, знаешь ли, повидал кое-что… Но тут мне действительно не по себе, клянусь святителями. Ощущения такие, что весь этот ужас вот-вот обрушится на мою голову.

– Это разве ужас? Ужас там, впереди. Эти проклятые пушки… Вы представляете себе, что ждет жителей острова, если у вашей милости ничего не выйдет?

– Я воюю не первый год, Черныш, И война эта надоела мне не меньше твоего.

– А кто вам сказал, что она мне надоела?

Черныш опустился на корточки, ловко устроив свой карабин на коленях, и достал из поясной сумки трубку.

– Она мне совсем не надоела, ваша милость, – пальцы юноши ударили кресалом, и Арвел почуял сладковатый дымок. – Я буду убивать до тех пор, пока не убьют меня.

– И чем же, х-мм, вызвана такая кровожадность?

– У меня личные причины, ваша милость.

– У нас почти у всех есть какие-то личные причины. Но когда-нибудь весь этот кошмар закончится, и нам придется учиться прощать. Что тогда будет с тобой? Ты продолжишь убивать, пока не очутишься в петле с распоротым брюхом? Этого ты хочешь для себя?

Черныш задумчиво хмыкнул.

– С распоротым брюхом? – тихонько повторил он. – Ну, моему отцу тоже распороли брюхо. А перед тем ему отрубили ноги.

– Ноги? – Арвела передернуло. – Но зачем?

– А затем, что он был храмовым танцором, канатоходцем и очень известным у нас на острове человеком. Его приглашали на праздники, на самые богатые свадьбы… Однажды ему приказали плясать перед офицерами армии Претендентов. Все бы ничего, но какой-то шутник из них подрезал трос, и посреди представления отец упал. Разбился он не так уж сильно, однако это происшествие очень не понравилось какому-то большому военачальнику. Поэтому отца велено было казнить. А чтоб дело вышло посмешнее, ему для начала отрубили ноги. Как вам такие пляски, господин инженер?

Арвел помотал головой.

– Скоты, – выдавил он.

– Ну, что они сделали с моими сестрами, я вам рассказывать не буду. Это уже не важно, – Черныш выколотил трубку о каблук, повернул к Хаддену белое в лунном свете лицо и вдруг запел – тихим, но в то же время ясным, хорошо поставленным голосом: – Идет по канату усталый старик – дрожат его ноги, застыл в глазах крик… Всю жизнь, что он видел? – лишь трос под стопой… лишь шест впереди: он идет над толпой… Грустна-аа канатоходца песнь, и грош его тяжкий, и жизнь коротка…

13

Арвел стоял на поросшем мхом камне и с задумчивостью смотрел вниз, туда, куда звонко изливался ручей, руслом которого отряд вышел к краю ущелья.

Внизу стоял серо-зеленый полумрак, в нем терялись ветви деревьев, умудрившихся прилепиться к почти отвесной каменной стене. Противоположная сторона ущелья, едва видимая в дождевом тумане, отстояла примерно на три сотни локтей…

– Переправить лошадей нам не удастся, – негромко произнес Трир, сидевший на гнилом бревне за спиной инженера.

– На это я и не рассчитывал, – дернул плечом Арвел. – Вопрос – как нам переправиться самим? Забросить канат на такое расстояние невозможно.

– Пройти выше? Но выше там – мост. Да и как мы пройдем через сплошные заросли? Вдоль края этой пропасти дороги нет!

– Именно поэтому они и не беспокоились о защите замка с этой стороны. Вокруг моста – сколько смогли, столько вырубили, и к нему не подобраться. Но как нам перебраться на другую сторону?

Трир только вздохнул в ответ. Для него препятствие выглядело непреодолимым, и что делать теперь, когда они уже почти достигли цели, он не знал. Свою основную задачу – доставить Арвела на место – он выполнил, так что теперь уже все зависело от господина инженера.

– Кому-то придется спускаться, – раздался голос Дали, и Хадден резко обернулся, – что еще нам остается?

– Только не ты, – мотнул головой инженер.

– Почему нет?

– Потому что я не имею представления о том, что там внизу, и к тому же…

– Противоположная стена совсем не такая отвесная, как эта, – уверенно перебила его девушка, – и подняться по ней с мотком не составит особого труда. Там много деревьев, ты же видишь. Я заберусь на ту сторону, вытяну сперва тонкий линь, а потом уж и канат.

– Одна? Нет. Я пойду первым. Эй, Гро! Готовьтесь спускать меня туда. Дождь усиливается, а мы должны решить дело этой ночью. Находиться здесь – смертельно опасно. Кто знает, не бродят ли по той стороне вражеские патрули? Если нас кто-то увидит, пробиться к замку уже не удастся никакими силами.

Старшина-разведчик, стоявший в тени гигантского дерева с лошадьми, удивленно нахмурил брови. Немолодой инженер никак не годился для такого дела, как спуск в пропасть.

– Давайте лучше мы, – нерешительно предложил он. – Ребята у меня тертые, знаете ведь.

– А кто будет вас спускать – мы с Триром? Вариант, но мне лучше выбраться на ту сторону первым.

– Вы и пойдете первым, – вмешался Черныш, тихонько куривший на каком-то тюке, – только уже по канату. А канат доставим мы с госпожой. Не спорьте, ваша милость. Раз мы уже здесь… В общем, покойный батюшка кое-чему научил меня в детстве. Высоты я не боюсь. Давайте готовить линь, ваша милость.

Хадден сокрушенно покачал головой. Он совершенно не был уверен в том, что Черныш сможет правильно оценить обстановку на противоположной стороне. Там, насколько он видел, вместо жутких джунглей росла всего лишь узкая полоса пышных, но невысоких деревьев. А за ними?..

– Хорошо, – решился он. – Ты пойдешь вместе с Дали.

Треногу с блоком он собрал за пару минут, еще четверть часа понадобилась, чтобы надежно установить ее на краю пропасти. Пока он возился с железом, Дали подозвала Гро, и он помог ей срастить тонкий, но прочный линь с тросом, способным выдержать серьезный груз.

– Мы пойдем на одном, – сказала девушка молодому проводнику. – Я первая.

Тот только кивнул в ответ, натягивая толстые кавалерийские перчатки с раструбом. Дали набросила себе на плечо бухту линя, потом расстегнула свой широкий кожаный пояс и, затягивая его натуго, одним из ремешков перехватила линь. Хадден протянул ей ручной блок и страховочную скобу, но девушка мотнула отрицательно головой:

– Кто знает, может, отстегиваться придется быстро… Как тогда на бастионе Фальц, помнишь?

– Лучше бы не вспоминать… Гро, Трир, начали!

Дали взялась рукой за линь, встала спиной к краю пропасти и, легко оттолкнувшись ногами, ушла вниз. Трир со старшиной, обмотав ладони толстой кожей, стравливали линь на блоке. Когда шкив отмотал с десяток локтей, Черныш сделал знак остановиться и необыкновенно ловко рванул вслед за девушкой.

– Умеет, – заметил Гро, попытавшись заглянуть в пропасть.

– Не балуй! – рявкнул капитан. – Травим!

К ним на помощь пришел Биззи Дун, и работать стало полегче. Арвел, стоя на большом камне, из трещины в котором росло деревце с кривыми узловатыми ветвями, напряженно смотрел вниз. Спину Черныша он еще видел какое-то время, но потом пропала и она, поглощенная зеленоватой дымкой испарений. Линь тем временем разматывался вполне исправно. Арвел ждал: каким бы глубоким ни казался этот древний разлом, бездонным он все же быть не мог. Лишь бы там, на дне, не оказалось какого-нибудь доисторического болота.

Линь внезапно дернулся – раз, другой, а потом обвис. Некоторое время не происходило ничего – Арвел, задержав дыхание, ждал, – но вот снизу пришел короткий рывок, и линь потянуло снова, уже гораздо медленнее, чем прежде. Длилось это очень недолго – Трир успел смотать с большой бухты от силы десяток локтей, как линь обвис окончательно.

– Начали подъем, – произнес капитан, вытирая пот со лба. – Это надолго. Глубина трещины гораздо больше ее ширины.

– Это я заметил, – бесстрастно отозвался Арвел.

Он вытащил из сумки подзорную трубу и уселся на камне поудобнее. Скоро Дали с Чернышом появятся из жуткой мути, и он сможет следить за их продвижением по противоположной стене ущелья.

Минуты текли одна за другой. Трир, заметно нервничая, стоял на коленях рядом с Арвелом и неотрывно смотрел вниз. Хадден по-прежнему не проявлял никаких эмоций.

Все произошло так, как предполагал он. Сперва из мутного сумрака появилась Дали – ловкая, как ящерица, она стремительно поднималась по стене, цепляясь за многочисленные ветви растений, – а за ней вынырнул и Черныш. Он шел чуть ниже и заметно правее девушки, выбирая для себя отдельный путь, казавшийся ему более надежным.

– Дальше будет легче, – процедил Хадден.

Подъем занял около четверти часа. Дали и Черныш достигли края ущелья одновременно. Проводник нырнул в густой кустарник и засел там со своим коротким карабином, а девушка, сбросив с себя бухту, принялась быстро сматывать линь, выбирая его из глубины, которую они только что миновали. Черныш вскоре вылез из зарослей, похлопал по плечу Дали, а потом, выпрямившись, поднял над собой руки.

– Все чисто, – констатировал Трир. – Будем готовить снаряжение?

– Сперва я схожу на ту сторону, – упрямо поджал губы Хадден. – Гро, ты готов пойти со мной?

– Куда будет угодно вашей милости, – шутливо поклонился разведчик. – Что мне брать с собой?

– Как можно больше боеприпасов и сухари с мясом. Ты будешь торчать там в карауле.

Линь постепенно натянулся над ущельем. Дали дернула пару раз, и тогда Биззи Дунн развязал шнурок на бухте с канатом. Привязанный к линю конец каната двинулся с места, пополз, и вот он уже скользит над зеленоватой бездной. Стопорные болты, способные удержать его под грузом, уже были у Арвела в руках. Указав Триру, куда бить, он передал ему запасную кувалду и взялся за дело.

– Тормозни канат! – опасливо крикнул Трир. – Грунт здесь каменистый…

– Именно то, что надо, – выдохнул Арвел, занося свой молот. – Бей, не жалей!

– Почему не раньше?.. Канат намокнет, уйдет…

– Потому что не было уверенности… И шум, лишний шум!.. Гро, будь готов завести конец с петлей через оба, один за другим! Готов? Раз, и-и, два! Скоба! Все, стоит. Биззи, придерживай бухту! Теперь – добиваем по самые кольца!

Дали знала, что делать – когда на ту сторону пришло с десяток локтей каната, они с Чернышом перестали тянуть и обмотали канат за стволы двух крепких деревьев. После этого за дело взялся Арвел. Установив меж двух болтов хитроумный блок с шестеренной передачей, он живо завертел ручку, и канат стал натягиваться – свободная петля, зажимаемая храповиком, уходила в сторону, а Гро уже стоял наготове с двумя скобами в руках, готовый обмотать петлю вокруг болта и укрепить намертво.

Мокрый канат удалось натянуть достаточно туго. Арвел снял с одного из своих тяжеловозов кожаную сумку на длинном ремне, повесил ее через плечо, укрепил поясом и завязал на шее шнурок шляпы. Ремень своего ружья он подвязал веревкой у себя на груди.

– Ты готов, Гро? – спросил он. – Я пошел.

– Я за вами, ваша милость!

Канат провис по его весом, но совсем чуть-чуть, так что насчет старшины Гро Арвел не беспокоился. Подняв ноги и сцепив их в замок, Хадден шустро двинулся вперед. Высоты он не боялся – в молодые годы, во время учебы ему приходилось подрабатывать на стройках, а лучший заработок в столице давали жрецы. Поднаторев, Арвел научился рассчитывать и клепать шпили: монтировать их он не доверял никому, поднимаясь порой так высоко, что облака можно было пощупать руками.

Раз-два, раз-два… руки в толстых перчатках не скользили, так что добрался он быстро. Встав на твердую землю, Арвел оглянулся. Гро шел локтях в двадцати от него, чтобы не создавать лишнего прогиба. Хадден выдохнул; Дали была уже рядом с ним.

– Местность очень неровная, это нам на руку, – сообщила она. – Да и кусты тут кругом.

– Я посмотрю сам, – кивнул Хадден.

Полузаброшенная крепость, в которой ждали своего часа проклятые пушки, находилась где-то справа. Коротко хлопнув по плечу Черныша, сидящего в зарослях с карабином, Хадден взобрался на небольшой холмик и сел на корточки. Мокрая трава скрыла его почти с головой. Он вытащил подзорную трубу и впился взглядом в горизонт, но не увидел ничего.

Ни башен, ни шпиля с полотнищем знамени командующего.

«Неужели Черныш ошибся?» – мрачно подумал он.

С этой мыслью Хадден вернулся в густой кустарник, где сидел молодой проводник.

– Замок не здесь, – произнес он, глядя в острые глаза юноши.

– Здесь, – мотнул головой тот. – Он скрыт холмами, вот и все.

– Холмы не кажутся мне столь высокими…

– Я прошел единственно возможным для нас маршрутом, – с упрямством ответил Черныш. – Другая дорога ведет к мосту. К тому самому мосту, ваша милость.

– Хорошо, – Хадден помолчал, зная, что спорить бессмысленно. – Ты пойдешь на ту сторону?

– До вечера нет, ваша милость.

Хадден снова хлопнул его по плечу и вернулся к канату, возле которого ждал его Гро.

– Твоя задача – дальний дозор. Выбирай себе холмик, прячься и работай. Оптика у тебя есть?

– Странный вопрос, господин инженер, – поднял брови старшина.

Арвел молча улыбнулся и, махнув рукой Дали, взялся рукой за канат.

Обратный путь занял у него совсем немного времени. Стоило Хаддену коснуться ногами земли, как его подхватили могучие руки капитана Трира.

– Ну, что там? – напряженно спросил его усач.

– Там холмы и овраги, – осклабился Хадден. – Мы пройдем даже днем… Вопрос только – куда.

– Ч-что?!

– Замок я не разглядел. Так, ребята, – инженер повернулся к разведчикам, стоящим под стволом гигантского дерева, нависающего над ущельем, – сейчас начинается ваша работа. Мы с капитаном будем переправлять на тот берег мое железо, но вы пойдете вперед. Вы, трое – идете прямо сейчас и отправляетесь искать этот всеми богами проклятый замок. Он находится где-то правее нас, не далее трех-четырех лонов. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что увидеть вас не должен никто. По крайней мере, никто из живых.

– Это ясно, – сухо поклонился Эйно Морил и посмотрел на двух старшин, которые уже вязали ремнями свои кожаные сумки. – Сколько у нас времени, ваша милость?

– Вам следует вернуться к сумеркам. Повторяю, мы должны завершить дело этой ночью.

– Кто останется с лошадьми? – озабоченно нахмурился Трир.

– Никто. Засыпь им побольше овса и ослабь узлы привязи. Если мы не вернемся, мои тяжеловозы уведут их. Все! За дело, ребята.

Тяжеленные кожаные мешки со своим добром Арвел сгружал с лошадей сам, не доверяя это дело никому. Разумеется, взрывчатка хранилась отдельно от химических запалов, но Хадден за свою долгую жизнь навидался всякого, в том числе вещей совершенно необъяснимых, а потому избегал любого ненужного риска.

Для того чтобы переправить груз на другую сторону, у него были заготовлены особые ролики с крюками, цепляющимися за петли на мешках. За один раз Арвел мог доставить по канату два мешка – толкать ногами сразу три ему было не под силу. Хадден спешил: следом за ним один мешок толкала Дали, а Трир, оставшийся у каната, контролировал блок, при помощи которого тот был натянут.

Груз отнял у них более часа: пять мешков, плюс оружие да вещи Трира, расставаться с которыми тот не пожелал ни в какую.

– Лезть в доспехе по веревке я не буду, – заявил капитан. – А идти без доспеха на возможную резню – отдать жизнь без всякого толку.

– До темноты еще много времени, – усмехнулся в ответ Арвел. – Но лучше бы тебе поторопиться.

Последним заходом Арвел переправил небольшой запасец провизии и бурдюки со свежей водой. Дождь то усиливался, то стихал, превращаясь в серую мелкую пелену, которая, как Хаддену казалось, висела в воздухе почти недвижно. Трир не пожелал смирно дожидаться возвращения своих разведчиков. Едва оглядевшись на новом месте, он накинул на плечи серо-зеленый непромокаемый плащ и растворился среди холмов.

– Я совсем недалеко, – проговорил он.

Арвел вздохнул и согласно опустил голову. Сейчас его занимали абсолютно другие вещи.

Затащив мешки под небольшой навес, который соорудили Черныш и Дали, Хадден развязал один из них и тщательно проверил состояние запалов. Цилиндры из пропитанного лаком картона не подвели, и он остался доволен осмотром. Из следующего мешка Арвел достал десяток гранат, которые он изготовил по дороге на этот остров. Именно для них предназначались бронзовые штыри, заказанные старику Дотти. Пару таких игрушек Арвел уже испробовал в недавнем бою и остался вполне ими доволен – но те были послабее… Гранаты Хадден аккуратно упаковал в цилиндрическую сумку с длинным ремнем и отложил в сторону. В сущности, теперь он был готов.

Оставалось только разобраться с диспозицией.

– Часа через три начнет темнеть, – раздался откуда-то сбоку голос Дали.

– Уже? – поднял брови Хадден. – Ох, как быстро…

– Ты хочешь закончить все за одну ночь?

Арвел вздохнул.

– Я не думаю, что нам придется рыть подкоп, – сказал он.

– Да?

– Увидим.

Тон его не допускал возражений, и девушка, шевельнув удивленно бровями, отошла от навеса и затаилась в лощинке, накрытой кустарником до того плотно, что в глубине ее было почти сухо. Арвел остался в окружении своих мешков со смертью, жуя ломтики сушеного мяса и запивая их вином. Лицо инженера застыло, как храмовая маска, изображающая глубокое смирение пред волей небесной.

За час до наступления сумерек, которые здесь длились считаные минуты, вернулись разведчики, возглавляемые Триром – они встретили его на обратном пути.

– Замок найден, – доложил Эйно Морил. – Вот только… не назвал бы я его замком.

– Ага, – Арвел резко подался вперед, выхватил из большого нагрудного кармана тетрадку в твердом переплете и карандаш. – Рисуй.

Лейтенант присел на корточки, и свинцовое жало уверенно забегало по бумаге. Арвел со странным прищуром смотрел на схему, а в глазах его разгорались торжествующие огоньки.

– Мне кажется, – не окончив работы, Эйно поднял глаза на инженера, – что когда-то, очень много лет назад, это и в самом деле был замок – по крайней мере, его таким строили, и он имел оборонительное значение. Но потом из-за разливов рек и землетрясений тут поменялся рельеф, южная и юго-восточная стены обвалились напрочь, но восстанавливать их никто не стал, потому что в этом не было никакого смысла. Крепость оказалась не то, чтобы в низине, но и не на холме, как раньше. Река, питавшая ее ров, высохла или просто ушла под землю, так что сейчас мы можем вполне спокойно подойти вот отсюда или, огибая холмы, – вот так, с востока. От стен там остались только горбы…

Арвел взял из его рук бумажный лист, внимательно всмотрелся в схему и отложил ее в сторону.

– Наша цель перед нами, – заявил он. – Позовите кто-нибудь Черныша.

Пока Биззи Дун ходил за проводником, Арвел раскурил трубку. Трир смотрел на инженера с недоумением, но не говорил ничего, ждал. Вскоре разведчик вернулся, а с ним и молодой старшина.

– Мы прибыли, – сказал ему Арвел Хадден, не глядя более ни на кого. – Марцел сообщил мне некоторые сведения об этих руинах, так что теперь у меня не осталось сомнений. Ты можешь принять мою благодарность?

– Я не нуждаюсь в благодарности, – Черныш коротко опустил голову, но Арвел успел заметить, что щеки его порозовели, – я просто делал то, что должен был делать.

– Теперь нам всем предстоит сделать то, ради чего мы тащились в такую даль. Может быть, и погибнуть, как погиб Гай… но сделать это мы должны во что бы то ни стало. Никаких подкопов, господа, нам просто некуда копать… никаких осадных действий – мы должны взорвать весь этот старый бордель до рассвета и благополучно унести ноги. Сейчас Эйно продолжит свой доклад – сколько постов, где, как часто смена и все прочее. План атаки мы разработаем во время ужина. За час до полуночи мы должны быть на месте.

С этими словами Арвел распаковал сумку с едой и вином. Остальные немедленно последовали его примеру – ночь обещала быть долгой.

– Господин комендант Марцел, мужчина могучего ума, как раз и является автором идеи этого предприятия, – бормотал Арвел, разглядывая в свете небольшого фонаря план, нарисованный Эйно, – и его лазутчики побывали в окрестностях старого замка под личиной виноторговцев. Рассмотрели они, понятное дело, немного, но пушки увидели, а этого было достаточно…

– Пушки, ваша милость, показались мне немного странноватыми, – вставил вдруг молодой лейтенант, отрываясь от куска окорока, которым он утолял голод. – Их там не очень рассмотришь – только через пролом в стене, а из лощинки, где мы засели в кустах, это трудновато, но…

– Чем странноватыми? – Хадден резко вскинул голову, глаза его заострились. – Что с ними не так?

– С обоих концов стволы зашнурованы промасленными чехлами… так вот задняя часть, видите ли, ну, запальник там… ее как будто нет. То есть просто ствол, какой-то вот обрезанный. Но на лафете, все как положено.

– Ага-а…

Арвел отложил бумагу и некоторое время смотрел на Эйно странным, застывшим взглядом. Лейтенант перестал есть и непроизвольно втянул голову в плечи.

– Что-то не так, ваша милость? – тихо спросил он.

– Как раз все так, как надо. На их месте я поступил бы точно так же. Стволы – да, в чехлах и под навесами, а вот замки, ха, полированная сталь, черная бронза – не-ет, их надо хранить в самом надежном и главное, в самом-самом сухом месте. А где в этой крепости самое сухое место?

– Там, где хранят заряды, – уверенно ответил Эйно. – В башне, ваша милость, в северной башне.

– Ты в этом уверен?

– Ошибки быть не может. Башня – самая древняя, полуразваленная коряга, но зато со стенами в три локтя толщиной. Под ней стоят четверо караульных, и вся она, буквально вся, уставлена по кругу бочками с водой и обложена мешками песка. И багры висят на стенах. Уж как хранить пороха, вашей милости известно. И как за этим следят артиллерийские командиры – не мне вас учить. Вот только как нам в эту башню попасть? В крепости, как я понял, около полусотни солдат. Караул расхлябанным не выглядит, нет уж. Панцири надраены, физиономии трезвые. Не скажу, что вид у них бывалый, но муштровали их честно, и службы они не боятся. Склад с навесами, где хранятся стволы, примыкает к башне с востока, и караула там нет вообще, потому что все просматривается от башни. С севера, за внутренней стеной – не пойму, кстати, зачем ее когда-то строили? – находится двухэтажный господский дом, в котором живут, как я понял, офицеры. Дальше тут казарма, кухня, конюшни, продсклад – ух, салом пахнет! – все, как положено. Караулка, в которой отдыхает смена, опять-таки смотрит на большой артсклад, так что силы они не распыляют.

– На воротах, ты сказал, восемь плюс офицер, – перебил его Арвел.

– Так точно, ваша милость. Внутри, в стенной башенке, еще трое стрелков. У штаба – двое и сержант. Сколько на конюшнях, я не понял, там человек десять болталось, но почти все без оружия.

– Что скажешь, Манли? – Арвел посмотрел на Трира, угрюмо сидящего на пне под своим плащом.

– Скажу, что они не особенно ждут нападения, – пробурчал капитан. – Потому что основные силы – сотни две, – стоят у моста. Вот мост охраняется уже без дураков. И случись стрельба в замке, охране моста потребуется минут двадцать… А всадникам и того меньше.

– Умница, – вздохнул Арвел. – И об этом мы с Марцелом подумали заранее… но вот пушечные замки, которые хранят отдельно, планы мои поломали. Я предполагал прорваться в склад, незаметно сбросить мои мешки, а потом, на отходе, выстрелить туда с десяток ракет – огня будет море, лафеты сгорят, замки заклинит, и никакого наступления уже не будет. А вот теперь понятно, что, раз замки сняты, взрывать надо башню… Замок орудия новых типов – самая дорогая деталь, для ее изготовления нужен труд десятков мастеров, и это не день, не два – это недели труда! Но сможем ли мы прорваться?

– Прорваться – да, – наклонил голову Трир. – Занести взрывчатку в башню и успеть ее поджечь, прежде чем нас всех перебьют, – вряд ли.

– Четыре мешка, Манли, и не такие уж они тяжелые. Дали и то поднимет. Тяжелый – мешок с ракетами, но то не твоя забота.

– Еще нужно войти в башню… Железная дверь, господин инженер.

– Никаких дверей для меня сейчас не существует. Кто из вас видел в деле «сопли святителя Мотла»? Никто?.. Я так и думал. Две капли прожгут любое железо – главное, людям при этом лучше находиться подальше, потому что один вдох, и дым сделает тебя калекой на всю жизнь.

– Это время, ваша милость, это все время. А времени у нас нет. И кто-то должен поджечь… желательно, чтобы это были вы, ваша милость.

– Разрешите-ка мне, – из полумрака вдруг появилась тонкая рука Черныша, и Арвел без возражений протянул ему лист с планом крепости. Некоторое время проводник тихонько сопел, собираясь, очевидно, с мыслями, потом придвинулся поближе к Эйно: – Скажи, лейтенант, какой толщины эта вот стенка, что тянется от крепостной стены к башне?

– Не могу тебе сказать, – вздохнул Морил. – Хотя… поверх стенки идет бикрам, – он сложил пальцы домиком, показывая защитную «крышу» из тех, что строили над стенами больших крепостей, защищаясь от горящих стрел, – смешной такой бикрам, будто как игрушечный. Из железного листа сложен да гвоздем пришит. Я думаю, когда эти развалины ремонтировали, его восстановили, ну вроде бы для солидности. Стенка-то ведь изначально предназначалась для того, чтобы солдатня в господскую часть не шастала. Потому она и высокая. Ну а бикрам – мода такая была…

– Бикрам, – повторил проводник, покусывая губу. – Плохо. Ладно, так какой высоты эта стенка, будь она неладна?

– Она идет от наименее разрушенной части крепостной стены, – терпеливо склонил голову Эйно, уже понимая, что загадочный Черныш имеет какой-то новый план, – и высоту ее я оценил бы локтей в семьдесят. Точнее тебе вряд ли кто-то скажет.

– Ясно. Караул на стене есть?

– Стена в таком состоянии, что ни о каком карауле не может быть и речи. Я бы туда не совался, друже: ощущение такое, что ее кулаком свалить можно.

– Это не важно. Скажи, от стенки до крыши башни – сколько?

– Локтей десять. Башня высокая. Крыша коническая, явно не так давно перекрытая…

– Погоди. Окна в ней есть? Если это древняя «северная башня», в которой оборону держали до последнего, то поверху должны идти ряды бойниц…

– Да… Окна есть. Точнее – да, бойницы… бойницы. Я рассматривал их. Насколько я понимаю, они не заложены и используются для вентиляции. Они навесные: никакой дождь внутрь не проникнет.

– Далеко ли от стенки?

– Недалеко… погоди-ка, – Эйно вытаращил на Черныша глаза и чуть не схватился за грудь, – ты что же, хочешь попробовать… но ведь даже ты в бойницу не пролезешь! Никак!

– Не спеши… насколько я понимаю, мешки должны оказаться… просто внутри башни, при этом не очень важно, где именно? Так, господин инженер?

Арвел шумно вздохнул и посмотрел на Дали, сидевшую, подобрав под себя ноги, напротив него. Девушка сложила губы трубочкой.

– Можно попробовать, – тихо произнесла она. – «Сосиски» со смесью я паковала неплотно, как ты и учил. Мешок сожмется, особенно если мы перетянем его ремнями. Нам ведь все равно придется делать петли, чтобы Черныш мог повесить его себе на спину.

– Два, – перебил ее проводник. – Два мешка. Вряд ли мне удастся сбегать четыре раза.

– Ты не осилишь, – нахмурился Арвел.

– Ваша милость… на нашем острове храмовые канатоходцы танцуют, во славу богов, с различными реликвиями, которые порою бывают утомительно тяжелы. Мне же предстоит не танец, а всего лишь короткий рывок…

Хадден встал – навес был уже поднят на нескольких палках и позволял ему выпрямиться – и подтащил к проводнику два кожаных мешка цилиндрической формы.

– Каждый – одной рукой, – приказал он.

Черныш выполнил команду без особого труда. Арвел жестом велел ему сесть и сам опустился на корточки.

– Ты добегаешь до стены башни, – начал он, – забрасываешь два мешка в бойницу и возвращаешься обратно. Потом ты несешь еще два. Один ты бросаешь без всяких проволочек, а на втором, вот на этом, – инженер показал рукой, – ты открываешь заранее расшнурованный клапан, просовываешь туда руку и нащупываешь там проволочное кольцо. Берись за шнурок и открывай клапан. Давай, сейчас. Потом времени не будет.

Проводник сжал губы и аккуратно вытянул шнурок треугольного клапана на торце мешка.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь засунь туда пальцы. Ты нащупал кольцо?

– Так, ваша милость.

– Осторожно вынь руку. Все. Ты всунешь мешок в бойницу и перед тем, как толкнуть его вниз, ты дернешь кольцо. Сильно дернешь, очень сильно. Ты должен ощутить толчок. Если толчка не будет, дернешь еще раз. Сразу после этого ты пихаешь мешок вниз и бежишь так, как не бегал никогда в жизни.

– Сколько у меня будет времени?

– Достаточно, чтобы не думать о страхе. Ты должен думать о том, как добежать до лощины, где буду сидеть я с моими родимыми ракетами. Потому что мы с тобой станем прикрывать ложную атаку на ворота. Нашей задачей будет – дать уйти остальным.

– Ложная атака? – с довольной улыбкой вскинулся Трир. – О, это по мне! Вы решили послать нас к воротам?

– Именно так. Вы пойдете не с голыми руками, я дам вам артиллерийскую батарею в виде госпожи Дали. Те ракеты, которые вы видели раньше, – это детские игрушки. Сейчас пришло время испытать одно мое недавнее изобретение. Каждый из вас получит гранаты, гарантированно срабатывающие в любую сырость.

– Как это?..

– У них нет фитилей. Терочный запал изобрел один из моих учителей, но только я смог, наконец, довести его великую идею до практического применения. Никто из стражи ворот не ждет, что в такой дождь можно поджечь фитиль… А уж про «сопли святителя Мотла» они не слышали вовсе, рецепт их был забыт довольно давно… А госпожа Дали пользуется ими весьма умело.

14

Вскоре после полуночи дождь усилился настолько, что струи его поглотили и кривые контуры того, что когда-то было крепостной стеной, и широкий прямоугольник башни, оставив лишь желтые пятна светящихся окон высокого, явно не старого дома, в котором квартировали офицеры крохотного гарнизона.

Малочисленность его Арвела не удивляла ни в малейшей степени. Он не знал, кто подсказал Талтмуру Хирцу разместить новейшие дальнобойные пушки в столь странном месте, однако ж, кивая мысленно, полностью соглашался с таким решением. Силы Трона располагали несколькими отрядами совершенно отчаянных головорезов, вполне способных проникнуть в глубокий тыл Претендентов, выкосив все и вся на своем пути, но пересечь ущелье и, главное, решить задачу уничтожения арсенала эти люди не могли. Об этом Хирц был осведомлен в самом лучшем виде, и именно поэтому столь тщательно охранялся мост.

Мост! Талтмур Хирц не утруждал себя учебой в королевских университетах, ибо военная карьера и придворный статус прилагались к самому его имени. С рождения он был записан рядовым в один из королевских полков, где, по достижении четырнадцатилетнего возраста, получил первый офицерский чин и прибыл наконец в расположение. Там рослый, но на удивление задумчивый юноша стал упражняться в военных науках, однако ж главной из них почитал отнюдь не вино и милых дам, а – старые книги. В двадцать Хирц стал командиром полка, еще через два года, в очередной кампании на северной границе его полк, единственный из всего корпуса, смог пробить оборону противника и с минимальными потерями занять стратегически важный перевал.

После этого о юном Хирце заговорили. Его ждала блестящая карьера, но тут Южная Звезда заявила о своем неподчинении Трону. Талтмур, истый южанин старых кровей, особого выбора не имел. Быть может, его и терзали сомнения, но не слышал о них ровным счетом никто: генерал Хирц принял сторону Претендентов, чтобы в самом скором времени стать одним из главных полководцев их армии.

В исполнение операции, спланированной Марцелом и принятой князем Уллой, Арвел Хадден вложил все свое презрение к этому толстому и краснощекому баронскому щенку, обладавшему волей и, вероятно, редким хитроумием, но ни в коем случаем не знаниями. Арвел был уверен, что он – хитрее. Господин королевский инженер, способный взорвать любую крепость в Пеллии, дайте только время и саперов, любил щуриться и молчать, когда другие крутят усы. Он обожал строить из себя никудышного всадника, плохого стрелка и безрукого мечника, ему это нравилось.

Одна только Дали, всегда немногословная и улыбчивая, помнила, какие дикие конные переходы им случалось совершать и с какой дистанции господин инженер мог снять вражеского наводчика, используя для этого обычное солдатское ружье…

– Первый выстрел будет твоим, – сказал ей Хадден перед тем, как махнуть рукой.

Девушка ответила ему улыбкой, и маленький отряд исчез в косых струях ливня.

– Что они будут делать теперь? – спросил Черныш.

– Ты знаешь – Трир и Гро прирежут ту пару, что стоит снаружи ворот.

– А потом? Об этом я не знаю ничего.

– А потом Дали приклеит к воротам восемь капель «соплей», подпалит их и убежит на свою позицию. Когда посреди ворот возникнет дыра размером с фермерский фургон, она сделает первый выстрел.

– Дыра – с фургон?!

– Может, ворота сгорят вообще целиком. Это займет несколько секунд. Караульные внутри будут мгновенно отравлены дымом и к утру умрут в страшных муках. Ты помнишь, что ты должен делать после первого выстрела, мальчик мой?

– Я должен бежать, ваша милость.

– Так готовься бежать, а я уж постараюсь, чтобы прибежал ты живым…

Их было двое, и Арвел знал, что сейчас, в эти минуты, Черныш доверяет ему абсолютно – так, наверное, как доверял своему отцу, когда тот учил его ходить по канату. Тогда мальчишка тоже мог сорваться, сломать себе спину и умереть. Только вот ставки сейчас были совсем другими.

Мешки ждали Черныша у неровного края крепостной стены, опадающего, камень за камнем, к давно высохшему рву. Они лежали попарно, и четвертый, самый важный, Арвел уложил поперек.

– Они на месте, – пальцы Арвела очень мягко коснулись руки проводника. – Тебе пора идти.

– Помолитесь за меня, ваша милость.

– Это ни к чему. Вперед, старшина.

Тонкая черная тень метнулась сквозь тьму и исчезла – мелькнула лишь раз, появившись на стене с парой мешков за плечами. Арвел вздохнул. Ожидание закончилось. Он распустил шнурок длинного кожаного цилиндра и вытащил из него другой цилиндр – стальной, выкрашенный в зеленый цвет с мелкими черными пятнами. Щелчок, и посреди тяжеленной трубы поднялась прицельная рамка. Арвел Хадден положил трубу себе на плечо, стиснул грубую деревянную рукоять и пощупал пальцем небольшой штырек, задача которого состояла в том, чтобы разбить тонкую стеклянную капсулу запала.

Где-то справа от него будто бы изменился ветер – сперва инженер услышал характерное свистящее шипение, потом, через две-три секунды – выстрел. Хадден пожевал губами и осторожно вытащил левой рукой тонкий шнурок, служивший предохранителем капсулы. На всякий случай он обернулся – нет ли чего за спиной. Позиция была выбрана верно: ему стоило только лишь подняться с колен, и солдатская казарма оказывалась прямо на линии выстрела.

Черныш уже бежал. Арвел равнодушно слушал частую дробь стрельбы у ворот, зная, чего ему следует ожидать – когда юный проводник мелькнул под стеной, хватая вторую партию мешков, он встал во весь рост и дернул бронзовый штырь спуска.

В трубе заклокотали демоны.

– А-ааа! – орал господин королевский инженер, изо всех сил удерживая равновесие. – Ма-ма-ааа! Мамочка-ааа!

Задняя часть трубы испустила длинную струю зеленого пламени, и огромная, в два локтя длиной, ракета с невыносимым грохотом покинула свою стальную нору. Напрочь оглушенный, Арвел тут же сбросил с себя опустевшую трубу и упал на колени, вытаскивая из мешка следующую. Сейчас для него не существовало ничего, кроме второго выстрела. Он не слышал, как Дали отстрелялась по штабному зданию, как грохочут, взрываясь, тысячи бумажных патронов в солдатской казарме – он вскинул на плечо вторую трубу и выстрелил в сторону артсклада.

Этот выстрел все же сбил его с ног.

Арвел вскочил, привычно зажал пальцами нос и выдохнул. Слух вернулся, хотя и не совсем. Кто-то несся к нему из шатающейся мглы, он не столько слышал, сколько ощущал движение: Арвел выхватил пистолет и поднял собачку замка, но фигура, появившаяся рядом с ним, оказалась знакомой.

– Толчок?! – крикнул Хадден. – Был толчок?

– Та-аххк точно, ваша милость! С первого раза!

Черныш упал рядом с ним, и Арвел, не думая, тут же сорвал с пояса флягу – юноша ушел на стену почти раздетым, столь велик был вес, который ему, канатоходцу, пришлось нести по узкому гребню.

– Ракета!

– Я вижу!

Зеленая полоса прочертила дождевую мглу. Арвел, тяжело дыша, выбрался из лощины. Дали должна была возвращаться по дуге, давая ему возможность прикрыть отход ее отряда. Правее Арвела шквалом щелкали выстрелы, и это ему не нравилось.

– С ними что-то не так, ваша милость. Я побегу?

– Да.

Тяжело дыша, Арвел считал секунды. Две минуты назад Черныш дернул кольцо, вытащив тонкую стеклянную капсулу из стеклянной же колбы с сужающимся горлышком, – толчок означал, что капсула при этом разбилась. В лаборатории время реакции составляло около трех минут, но с учетом высокой влажности надо было брать некоторый запас.

– Четыре или пять? – прошептал Хадден.

Черныш снова свалился ему на голову, но теперь не один. Вокруг него тяжело дышали, и пахло кровью.

Дали и Гро, надрывно хрипя, тащили что-то огромное – мрак снова сгустился для Арвела, и он не без труда опознал Трира. Шлема на нем не было, черный с насечкой панцирь казался изжеванным… Вместо левой ноги ниже колена торчал обрубок, кое-как перетянутый кожаным ремнем.

– Они идут по холмам, – просипела Дали, и только теперь Арвел понял, что она тоже ранена.

– Сколько?!

– Не меньше полусотни. В полночь пришло пополнение с моста… мы не могли знать…

– Черныш, ты забираешь их. Трира придется толкать по канату тебе. Гро, ты ранен?

– С десяток царапин, ваша милость.

– Несите Трира. Я вернусь.

– Мы не можем оставить вас, господин Арвел.

– Несите Трира! Через минуту здесь будет такое, что вы не забудете никогда! Вперед, я сказал!

– С-сслушаюсь! – Гро пошатнулся, но оспаривать приказ старшего офицера ему не позволяли два десятилетия службы. – Слушаюсь! Во имя Тро… госпожа, я понесу капитана сам!

– Пшел вон, я для тебя – полковник!.. Бегом вперед, старшина, бегом, бегом… Черныш, ко мне…

– Не может быть, – шипел Арвел, вытаскивая из мешка третью трубу. – Пятая минута… не может… быть… неужели я умру здесь, как последний идиот?

Секунды стали сплетаться в странную вязкую паутину, где ливень, ночь и беспорядочные выстрелы приближающихся солдат Претендентов сплелись воедино. Арвел поднял трубу. Слух вернулся к нему полностью, но он знал, что это ненадолго. Короткие и редкие вспышки выстрелов двигались по той же цепочке холмиков, по которой вернулась Дали с остатками отряда. Арвел глубоко вздохнул и повернулся.

Выстрел вырвал трубу из его рук. Не видя белой вспышки разрыва и не слыша отчаянных воплей, он схватился за стебли травы и швырнул свое тело вперед и вверх.

Через три шага за его спиной раздался невыносимый свистящий грохот. Арвел рухнул в мокрую лощинку и застыл, обхватив голову руками. Мир вокруг него разлетался на куски. Землю трясло, дышать было нечем. Тело скрутило, страх стал тьмой, вечной и не отступающей никогда. Арвел попытался вдохнуть хоть немного воздуха сквозь прижатую ко рту ладонь, но понял, что это ему не удастся. Мимо него с визгом летели громадные камни, из которых тысячу лет назад была сложена башня…

* * *

– Здесь у меня, – комендант Марцел похлопал рукой по кожаной папке, лежащей на столе, – открытое распоряжение Его милости господина Конюшего правой стороны на чинопроизводство вас, Дий, в офицеры. Распоряжение это подписано датой, соответствующей, э-э… ну, в общем, в лейтенанты вас Улла произвел авансом. Но! Так как господин наш старший, э-ээ, королевский… – он посмотрел на Арвела и вдруг принялся протирать окуляры.

– Что? – нахмурился Хадден. – Я, кажется, писал рапорт от имени…

– Да-а, именно так. Старший королевский и, хуже того, теперь – тайный советник господина, э-ээ, Конюшего и все такое прочее. Так что теперь ты мне приказываешь, а я перед тобой в струнку… И вот, исходя из всего этого, рапорт я задним числом переоформил. Старшина Микле Дий из Тарреттуна, сын Джарре Дия из Тарреттуна!

– Я!

– Встаньте, мальчишка, по форме! Перед вами не только старшие офицеры, но взрослые мужчины, в конце концов!

Черныш охнул – впервые на памяти Арвела – и вытянулся в струнку. Отчаянно моргая, он посмотрел на Хаддена, развалившегося, в неизменной своей кожаной куртке, в кресле сбоку от стола господина коменданта, и встретил короткую, уголками губ, улыбку. Глаза юноши покорно опустились.

– Старшина Дий! – пробормотал он. – Семь лет службы, первый ранг! Полк господина…

– Итак, ваш лейтенантский приказ я отправляю в камин. Согласно прошению его милости господина старшего королевского инженера, а также тайного советника третьего ранга Арвела Хаддена своей властью я присваиваю вам звание капитана. На войне это нормально: сомневаться в вашем происхождении не приходится, а ставить под сомнение рекомендации господина Арвела не сможет никто в королевстве Пеллийском. – Марцел торжествующе хмыкнул и достал из кожаной папки толстый желтый лист, с которого свисала красная королевская печать. – Капитан Дий!

– Ваша милость!

Черныш стал бледен, как смерть, на лбу его выступили капли пота. Дали, стоящая возле буфета, двинулась было вперед, но Арвел остановил ее движением пальцев. Поднявшись из кресла, он снял с пояса флягу в роскошной тисненой коже и, сковырнув пробку, вложил ее в руку юноши.

– Тогда же ты не боялся?

– В ту ночь вы были мне отцом, – беззвучно произнес Черныш. – Вы сломали мой страх. Никто не мог сделать того, что сделал я. А сделал я это для того, чтобы защитить вас.

– Теперь все будет так, как ты решишь, – улыбнулся Арвел, сжав ладонь юноши, – так, как скомандуешь ты, канатоходец.

– Да, – облизнул губы Черныш и глубоко вдохнул: – Капитан Дий, ваша милость! Представляюсь по случаю получения нового чина!

– Вот и отлично! – обрадовался Марцел. – Та-ак… Госпожа моя княгиня, известная Трону под именем Дали, ваш полковничий приказ подтвержден окончательно. С чем искренне вас поздравляю. Слышно, что ваши заслуги растут год от года, и скоро вас ждет значительный титул. Ныне война: дела идут к тому, что увидим мы вас генералом.

– Ч-что? – изумился Гро, все это время маявшийся возле стола с графинами. – Дама Дали… Я все это время хамил королевскому полковнику?!

Дали скорчила ему такую рожу, что Гро в ужасе отвернулся к окну.

– Четыре, – сказала Дали и показала соответствующее количество пальцев.

– Что? – изумился, поворачиваясь, Гро.

– Четыре сотни, дурак.

– Да за что, ваша милость?

– За банкет.

– Что?!

Марцел порылся в своих бумагах и торжествующе выпрямился.

– Так! – крикнул он. – Вот! Представление на подполковника Трира уже у него в зубах, да и повариха моя его к себе из госпиталя взяла, а вот… Старшина Атвиц! Ко мне!

– Ваша милость!

– Младшим лейтенантом вас. Выслужили, заслужили. Жгите старшинский мундир, чтоб и памяти не осталось. Вы теперь офицер. Золото, шпаги, усы до пояса и все прочее. Хотя карьера ваша, – Марцел выпрямился, – зависеть будет от того, возьмет ли вас господин Арвел на новую осаду…

– Это куда еще? – поразился Арвел. – Меня ждут в столице. И, конечно, я готов взять с собой вас всех. Таких дел у меня еще не было: я обязан всем вам жизнью. Но… Осада? О чем ты, Марцел?

Часть вторая

Слово скажут пушки

1

Середина осени, серая, необычайно холодная и от того колючая, оставила дороги сухими. Над убранными полями носился злой порывистый ветер, старики поговаривали, что зима придет лютая, как бы даже не со снегами, хотя в последнее не верил никто – мыслимое ли дело, снега на Бранти? Лет тридцать назад такое действительно случилось, но тогда белый ужас накрыл всю Пеллию до самого Юга, и только молитвы в тысячах храмов спасли народ от гибели. Молились и сейчас, молились истово, однако просили у богов не хорошей погоды, а – окончания войны, измотавшей всех вокруг до крайней, как думалось уже, степени.

Остров Бранти, предвратье Средней Пеллии, с конца лета стал одним из последних крупных очагов обороны Претендентов, теснимых силами Трона после тяжелого поражения, которое Южная Звезда потерпела на равнинах Наэра, рискнув наступать без резерва артиллерии. Резерв тот, а точнее – артиллерийский парк, задачей которого был решающий удар в развитии атаки, – взорвал, по слухам, некий королевский инженер, сумевший пробраться со своим отрядом через вражеские позиции и дойти до старинного замка, в котором Претенденты хранили сотни, а может быть, и тысячи, своих новейших пушек. Имя инженера хранилось в тайне, известно лишь было, что сам Улла, господин Конюший правой стороны, осыпал его невиданными ранее милостями.

В войсках об этом говорили много всякого, однако ж – только в отсутствие офицеров.

В канун дня святителя Ривни, серым и ветреным полднем, обещающим скорое похолодание, вдоль третьей линии полевых позиций полка барона Метца неторопливо ехали двое вельмож в начищенных доспехах, а с ними – странного вида седоусый господин, явно не пеллиец внешностью. Казался он не стар, но и не молод, острые темные глаза прятал за окулярами в золотой, с крохотными изумрудами оправе; на нем был синий полуплащ нежного бархата, подбитый серебряным мехом какого-то диковинного зверя, да еще – прикрытый сверху сложным чешуйчатым наплечником, а рядом с седлом висела широкополая шляпа, отделанная полосками стали.

Чуть позади маленького отряда равнодушно болтались в седлах два сержанта с нарезными ружьями столичной работы. В обычных полках такого оружия не видали: старый солдат, сидевший на поваленном бревне у давно сожженной корчмы, окинул сержантов заинтересованным взглядом и понимающе присвистнул.

Иноземец в окулярах у него такого интереса почему-то не вызвал.

Через сотню локтей после корчмы отряд довернул правее и принялся взбираться на холм, где виднелась пара больших палаток, над которыми вился сизый дымок. Время от времени шуршание ветра разрывалось звонкими ударами металла о металл, потом снова наступала тишина.

Богато украшенные кони поднялись по тропе на вершину холма, и молодой дворянин, что ехал первым, спрыгнул на землю. Под боковым пологом палатки у наковальни возился, отложив в сторону молоток, высокий худой мужчина в грязном, местами прожженном, сером халате. На голове у него красовалась плотная суконная шапка, к которой были приделаны здоровенные защитные окуляры желтого стекла.

– Эй, ты, – позвал вельможа, расправляя юные свои усы, – скажи-ка нам, где твой хозяин?

Кузнец аккуратно умостил возле наковальни какую-то железку, поднял вверх свои желтые стекла и удивленно уставился на юношу.

– Хозяин? – повторил он.

– Да-да, – в голосе молодого вельможи прозвучало раздражение, – где, я спрашиваю, твой хозяин?

– Там, – кузнец воздел вверх указательный палец, после чего повернулся к гостям задом и заорал что есть мочи: – Охрана! Сволочи, за что я плачу вам деньги?! Как эти красавцы оказались внутри периметра?!

– Все в порядке, ваша милость, – раздался спокойный голос из кустов на подошве холма, – мы пропустили их потому, что эти люди несут на себе флажки командующего.

В следующий миг сержанты обреченно бросили на землю свои ружья: на них смотрели стволы четырехзарядных карабинов. Стрелки в зеленых мундирах королевского инженерного корпуса выступили из пожелтелых кустов неожиданно, и сомневаться в их намерениях не приходилось. Юный дворянин-порученец схватился было за меч, однако у его руки сам собой вырос коренастый младший лейтенант с длинными висячими усами: лицо его выражало такое невыносимое презрение, что вельможа чуть не заплакал.

– Ваша милость, – выплюнул ему в лицо лейтенант, – изволили оскорбить господина тайного советника третьего ранга, в должностном порядке приближенного к его милости господину Конюшему правой стороны… Н-надеюсь, – лейтенант продолжал плеваться, – вам должно быть известно, какие наказания полагаются за такие вещи в условиях войны, кою Трон ведет за свои права.

– Потрошение и повешение, – тихо произнес кто-то за спиной спесивого вельможи. – Причем для всех. В военное время ответственность у нас коллективная. А то, как в детстве: «Эй, ты, где твой хозяин?» Война сейчас, понимать надо. Зови секуляторов, Харми. Брюхо вспорют и повесят. Свидетелей хватит по уши.

– Ладно-ладно, – кузнец швырнул свой молот на землю и махнул рукой. – Последний раз, Гро. Мало мы с тобой видели?..

– Ваша милость, командир, – замотал головой младший лейтенант, – флажки – на лошадях, я не мог поступить иначе.

– Ты убьешь меня своим упрямством. Как только Трир в отъезде, так в полку бардак. Еще раз – и я тебя разжалую.

– Я умру за вас, командир, и вы это прекрасно знаете.

– Так охраняй меня, а не думай о флажках!

Юный вельможа уже стоял на коленях, терпеливо ожидая своей участи. Его спутники, спешившись, торчали чуть поодаль в окружении десятка солдат.

– Да встаньте вы, – раздраженно махнул рукой долговязый кузнец и принялся сдирать с себя драный парусиновый халат. – Что я, в самом деле, потрошить тут вас буду? Меня это не интересует. Мне хотелось бы знать, кто вы и чего ради сюда заехали. Итак, вы здесь: извольте представиться по форме.

Молодой человек нерешительно поднялся на ноги и оправил на себе плащ.

– Барон Филлен, – произнес он, – офицер-порученец его милости князя Дирта, командующего двадцать вторым особым корпусом. Имею при себе служебное письмо к вашей милости. Вот оно, – Филлен сунул руку под панцирь, достал плотный желтый пакет с печатью на шелковом шнуре. – Господину тайному советнику третьего ранга, старшему инженеру Арвелу Хаддену из Юлиха. Прошу принять, ваша милость!

Арвел сунул руки под струю воды из принесенного солдатом кувшина, вытерся хрустким накрахмаленным полотенцем и взял плотный пакет.

– Всем оставаться здесь, – бросил он, рассматривая печать. – Всем, я сказал! – седоусый иностранец отвернулся до ветру, и это не укрылось от глаз господина инженера. – Гро, сейчас я один, с нами нет ни Дали, ни Трира. Ответственность полностью на тебе, и ты, я думаю, понимаешь, о чем я говорю.

Младший лейтенант, остановивший барона, молча кивнул, и тотчас из кустов вокруг холма сами собой выросли еще два десятка стрелков в зеленом. Все они были вооружены четырехзарядными барабанными карабинами, способными сделать четыре выстрела за две секунды, а лица имели тертые и покрытые шрамами – сражаться с такими людьми выходило тяжко.

Печать треснула под корявыми обожженными пальцами инженера, упал с шорохом плотный пакет, и усатый лейтенант, стоящий у плеча своего командира, помимо воли потянулся шеей вперед – отчего немедленно получил короткий болезненный тычок локтем под дых и, кашлянув, отошел в сторону.

– Проверить замки! – заорал он на своих улыбающихся солдат. – Кто забыл продуть капсюль – всем по три плети!

– Заткнись, Гро, – не отвлекаясь от чтения, произнес Арвел. – Твои парни не забывают о том, от чего зависит их жизнь…

«Дорогой друг! Следует Тебе знать, что обстоятельства, предполагавшие некоторый наш оптимизм по поводу весеннего наступления, растворились в тумане. Господа Претенденты, увы, смогли собрать не только значительные силы флота, справиться с которыми Трону сейчас крайне затруднительно, так они, по имеющимся у нас данным, смогли оснастить не менее ста сорока тысяч морской пехоты, готовой обрушиться на нас в некоторых решающих точках.

Одной из таких точек, на которую враг, без сомнения, возлагает большие надежды, является остров Бранти, где Ты сейчас и находишься.

После долгих размышлений Мы, Господа Высокий Совет Обороны, пришли к выводу, что в силу географических особенностей острова высадка, скорее всего, состоится на юго-западе, в месте, издревле известном как Залив Удач. Только там берег позволяет десантным кораблям относительно спокойно высадить сколько-нибудь заметные силы с тяжелой артиллерией. И именно там мы, как назло, не имеем решительно никаких оборонительных сооружений – ибо кто стал бы строить их в рыбачьем порту, который обращен к великому Океану Запада?

В силу этих причин я вынужден, друг мой, оторвать Тебя от непрестанных Твоих трудов на благо Науки и просить немедля отправляться в Залив Удач для принятия мер по укреплению его обороны. Впрочем, на сей раз я немного схитрю. Помимо двухсот тысяч золотых орлов, выделяемых Тебе лично, я отправляю к тебе математика и выдающегося пушкаря из Ла-Велле, господина Хонт-А-Ллора, коего прошу принять со всей возможной лаской и проявить ему доверие. Господин сей, находящийся на пеллийской службе уже более двух лет, проявил себя инженером изрядного таланта и притом человеком большой личной скромности, что я прошу тебя учитывать особо.

Все необходимые карты, планы, а также официальное задание Совета находятся при нем.

Да, и, кстати, на время операции содержание Твоего полка удваивается.

Всегда Твой друг и соученик, Улла».

– Гро! – вздохнул Хадден, запихивая свернутое письмо в карман грязноватых парусиновых шаровар. – Мне некогда вызывать капитана Виттла, ты передашь ему на словах: полк сворачивается немедленно. К полуночи мы должны выступить.

Атвиц позеленел, но тут же взял себя в руки и вытянулся, сомкнув каблуки:

– Будет выполнено, ваша милость!

На него Арвел уже не смотрел. Все еще вздыхая, он подошел к седоусому чужестранцу и коротко поклонился:

– Арвел Хадден из Юлиха. Теперь, как я понимаю, нам предстоит работать вместе?

Лавеллер, шагнув назад, отвесил ему глубокий поклон, странно шаркнул пару раз левой ногой и ответил с резким, каркающим акцентом:

– Хонт-А-Ллор из Грригли, остров Аренд. Много слышал о моем господине. Сочту большой честью защищать интересы Трона Пеллийского под вашей рукой.

Арвел снова поклонился.

– Вина! – крикнул он. – Ах да, молодой Филлен… Вы свободны, барон, и забудьте об этой досаде. Я не имею причин злиться на вас, прошу это запомнить… Кто-нибудь, возьмите лошадь нашего гостя! И пусть принесут закуски, пока не готов обед. Я стал несколько рассеян, дорогой господин Хонт – кажется, можно звать вас и так? – отлично… Так вот, я стал несколько рассеян, потому что в последнее время дел у меня больше, чем я способен сделать… Идемте сюда, в палатку, нам стоит поговорить перед тем, как мы отправимся в путь. Да принесите же кто-нибудь вина, песьи дети! С рассвета я работаю в кузне, и от усталости у меня сохнет в глотке… Вы не поверите, господин Хонт: вокруг моего полка всегда болтается целая стая женщин, торгующих то собой, то всяким мелочным товаром – однако ж, когда мне нужно выстирать сорочку, так ни одной из них не найдешь, хоть убейся. Вот и сейчас…

На этот раз, впрочем, Арвел немного слукавил. Вино и подносы с копченым мясом, сырами и овощами в палатку принесли не солдаты, а три молоденькие девушки в чрезвычайно рискованных нарядах. Хонт-А-Ллор подкрутил ус, и на лице его появилась лукавая улыбка.

– Мне говорили, что в свой полк вы собирали лучших саперов, самых способных и многократно испытанных в боях, – произнес он, опускаясь в складное кресло возле стола.

– Всех командиров я знаю лично, – кивнул Арвел, – так что у меня не было особых забот отослать им приглашение. Отказавшихся не случилось.

– Еще бы! Я слышал, что после того, как ваш полк за неделю сломил сопротивление крепости Барритц, об которую барон Вильфор бился три месяца кряду, господин Улла был призван к Трону для особой благодарности. Это правда?

– Саперы барона просто не хотели видеть уязвимых мест в кольцах обороны, – хмыкнул в ответ Арвел. – И еще у них не было достаточно мощной взрывчатки.

Лавеллер понимающе наклонил голову. Об удивительных смесях инженера Хаддена, способных сносить целые горы, он слышал не раз и не два. Стены твердыни Барритц, считавшейся неприступной, господин Хадден развалил легко – так, словно это была пастушеская хижина. Штабные офицеры Вильфора, придя в себя после серии немыслимой мощности взрывов, не могли поверить своим глазам. Приказ идти на приступ опоздал, и тогда вперед бросились все те же саперы только что сформированного инженерного полка. Именно они первыми ворвались вовнутрь крепости, и им досталась вся слава – к стыду, досаде и убытку солдат Вильфора, которые маялись под древними стенами больше трех месяцев.

– Но сейчас, как я понимаю, вы оставили химию и занялись вопросами механики? – поинтересовался лавеллер.

Арвел выдернул пробку из бутылки синего стекла, разлил вино в бокалы и придвинул к гостю блюдо с ветчинами.

– Именно так, – ответил он. – Вопрос с порохами повышенной мощности я могу считать почти решенным. Я говорю «почти», потому что на данный момент мне трудно говорить о массовом производстве. Здесь есть сложности… Я разослал три десятка писем инженерам королевских пороховых заводов, но положительных отзывов получил всего несколько. Зато – уже были взрывы и смерти.

– Это неизбежность, господин мой Арвел, – развел руками лавеллер.

– Да, но я хочу свести риски к минимуму. Пороха будут, но не завтра. Да и к тому же у нас пока слишком мало пушек, способных эти пороха выдержать. Сейчас меня более всего интересует скорострельность…

Хонт-А-Ллор тихонько вздохнул. Ему очень хотелось есть, но он ждал, пока хозяин возьмется наконец за вино. Арвел тем временем медлил, словно позабыв про стол. Его задумчивый вид заставлял лавеллера терзаться мыслью о том, что знаменитый инженер не рад навязанному приказом Уллы помощнику.

Хаддена часто поминали как человека угрюмого, не подпускающего к себе решительно никого: сейчас Хонт готов был согласиться с такой характеристикой. Господин королевский инженер не мог прогнать его от себя, это так, но много ли сам он сможет сделать под рукой мастера, имеющего привычку работать без помощников?

Когда Арвел поднял бокал с вином, пушкарь не смог сдержать тихий вздох облегчения.

– Вы меня простите, – Хадден, глянув в глаза собеседника, растянул губы в усталой улыбке, – я, наверное, и в самом деле слишком погрузился в себя.

– Нет, ну что вы, господин мой…

– Это невежливо с моей стороны, так что не спорьте. Знаете, о чем я сейчас думал?

– О чем же?

– О том, что прибытие математика мне более чем на руку.

– Вот как?..

– Именно! Давайте наконец поедим, и я расскажу вам, что меня так терзает. Кстати, Хонт! Улла, да будет вам известно, о моих горестях ни сном ни духом, но тем не менее – угадал. Впрочем, его догадливость немало помогла ему в карьере, уж поверьте мне на слово.

Обсуждать фигуру такого уровня, как блистательный Улла, Хонт-А-Ллору не хотелось, поэтому он деликатно усмехнулся в усы и, поставив на стол опустевший бокал, воткнул вилку в ломоть ветчины. Судя по вину и закускам, о деньгах господин Арвел думал мало. Вельможной изысканностью его стол не отличался, однако добыть все это на измученном войной острове Бранти выходило нелегко.

– Вам случалось бывать в этом самом заливе? – негромко спросил Хонт.

– Н-нет, – помотал головой Арвел. – Я даже не знаю толком, где он расположен.

Лавеллер опустил правую руку и похлопал по здоровенной кожаной сумке, стоявшей рядом с креслом.

– Здесь много интересного для нас с вами, господин мой. Прикажете снять печати? Скажу сразу: я там был в конце зимы, но – с другими целями… Так что дело нам предстоит нелегкое.

– Я вижу, – Арвел поджал губы и хитро прищурился, – вам не нравится идея строить оборонительные сооружения в неподходящем месте?

– Именно так, – цыкнул зубом Хонт. – Ужас нашего положения в том, что залив этот оборонять почти невозможно. Местность плоская, как стол, а северный мыс к тому же порядком заболочен. Поставить там пару батарей еще можно – но вот о строительстве бастионов думать не приходится. Городишко – рыбный порт – стоит, по сути, на сваях. Местность эта заселена очень давно, и я сперва не мог понять, в чем тут дело: какой смысл селиться у часто заливаемого берега? И знаете, оказывается, что? Рыбаки объяснили мне и даже показали – мимо этого берега, извиваясь, идет теплое течение, благодаря которому окрестные отмели немыслимо, невозможно богаты рыбой в любое время года. Прямо напротив залива – петля течения. Далее, к северу, оно круто забирает в океан, рождая зимние шторма. Но отмели – это просто дар богов. Отмели кормят сотни тысяч людей не только на Бранти, но и на всех окрестных островах.

– И, конечно же, от залива идут отличные дороги, – понимающе хмыкнул Арвел, – по которым войско Претендентов быстро доберется до любой нужной точки. А у нас, как всегда, слишком мало солдат, чтобы дороги эти перекрыть.

– Не считая Горного Севера, господа Претенденты вовсе не рвутся воевать в слаборазвитых местностях, – заметил Хонт. – Они не любят утруждаться обозами, им проще ограбить и пожечь местное население, совершенно не заботясь о его будущей лояльности. Никогда я еще не видел такой войны, господин мой Арвел…

– И никто не видел, – сумрачно отозвался Хадден.

Он поднялся из кресла, прошелся по кое-как выровненному земляному полу палатки, распахнул крышку большого сундука в дальнем углу. Хонт-А-Ллор увидел, как в его руке появилась большая запыленная бутылка.

– Дело, порученное нам, придется сделать, господин мой Хонт, – произнес Арвел, возвращаясь к столу, – потому как выхода у нас другого нет, хоть убейся. До отъезда еще много времени… доставайте-ка свои бумаги, начнем смотреть, что там да к чему.

2

К полуночи полк свернул свое немалое хозяйство. Палатки, походные кузни, артиллерийские мастерские – все было сложено, упаковано и погружено на крытые фуры, запряженные огромными мохнатыми конями из тех пород, что столетиями выводились для самой тяжелой работы на каменистых равнинах Юга. В штабном обозе шли и старые, верные тяжеловозы Арвела, с которыми он не расставался все последние годы. Сам он теперь садился в седло нечасто, потому что согласно особому приказу Уллы его охраняли с особой тщательностью. Хадден не протестовал, более того – карету, большую и удобную, он вычертил сам, а собирал ее один знаменитый на всю Пеллию мастер, изрядно удивленный сложностью конструкции: лишенная каких-либо украшений, она напоминала собой здоровенный, чрезвычайно прочный ящик с узкими окнами, посаженный на тяжелую раму из железного дерева, усиленную к тому же множеством стальных уголков и косынок. Задних осей было две, пакеты их рессор отличались непомерной толщиной, а поворотный круг передней отливал из черной бронзы сам заказчик. Из бронзы же Арвел изготовил и передние ступицы, оснастив их барабанами ленточного тормоза, эту схему он подсмотрел на одной водяной мельнице и сразу же поразился, почему никто не додумался применить ее в транспорте – теперь вознице достаточно было только потянуть большой гнутый рычаг, и тяжеленная крепость на колесах вставала на месте, как вкопанная.

Дали и Трир, отправленные Хадденом в недалекий городок по кой-каким делам, должны были вернуться только утром, так что на месте бывшего лагеря пришлось оставить старшину и десяток солдат с запиской. После обеда с Хонтом Арвел несколько часов поспал, так что наступление ночи встретил вполне бодрым и готовым к дальней дороге. Его новый помощник, уснуть которому в гостевой палатке так и не удалось – уж слишком громко вокруг шумели, – слегка позевывал и даже два раза умывался холодной водой.

– Не переживайте, – весело сказал ему Арвел, – в моем возке вы прекрасно выспитесь.

– В этом? – Хонт указал на темный силуэт, подле которого возились конюхи с четверкой громадных лошадей. – Я сперва подумал, что это передвижная тюрьма для особо опасных преступников…

– Вы еще не были внутри, – засмеялся Хадден, протягивая лавеллеру кружку горячего вина с пряностями. – Мне почти запретили ездить верхом, так что пришлось проектировать себе транспорт. Я, как вы понимаете, военный инженер, а не вельможа, позолота с перьями мне совершенно ни к чему…

– Вы придумали все это сами? Никогда не видел кареты на шести колесах.

– В том-то и дело, господин мой Хонт, в том-то и дело… В бортах и в дверях – войлок и пластинки брони, стекла двойные, рама укреплена по кругу, так что вы представляете себе, сколько все это весит. Лошадей приходится менять довольно часто, ну да что уж тут поделаешь. Зато моя карета способна выдержать самую дурную дорогу, а на войне, как вам известно, таких дорог для нас припасено с избытком.

Лавеллер понимающе хмыкнул. После долгого обеда господин Хадден уже не казался ему ни угрюмым, ни замкнутым. К удивлению Хонта, королевский инженер оказался человеком хоть и задумчивым, но – вполне открытым, по крайней мере в том, что касалось дела. Все остальное пушкаря сейчас не интересовало, потому как задача, поставленная Уллой, казалась ему не просто сложной, а требующей всех его сил… Хонт прополоскал рот горячим вином, глотнул и почувствовал, как ночной холод отступил от его груди.

– Мы будем на месте послезавтра, к вечеру, – сказал он.

– Да, – отозвался Хадден. – Плохих лошадей я не держу, а люди приучены передвигаться очень быстро. Но хотел бы я знать, сколько времени потребуется тем строителям, которых отправили нам в помощь!

– Думаю, они приедут к исходу недели, – покачал головой Хонт. – У нас будет несколько дней, чтобы осмотреться на местности и составить планы.

Хадден не ответил. Его шатер уже был свернут и уложен в фуру, на его месте оставались лишь несколько тяжелых окованных железом ящиков. Из полутьмы, разрываемой светом факелов, появились два десятка солдат – коротко переговорив с ними, инженер кивнул на ящики, и парни взялись за веревочные лямки.

– Это все, – услышал Хонт. – Нам пора садиться: передовой дозор ушел, сейчас пошли и фуры стрелковой роты. Мы едем прямо за ними, таков порядок.

Позади кареты уже стояли всадники в доспехах – их было довольно много, и Хонт-А-Ллор подумал, что с такой охраной ему ездить еще не приходилось. После совершенно немыслимого рейда на острове Наэр, о котором говорила вся армия, Улла и впрямь берег господина инженера пуще любых сокровищ.

Хонт снял шляпу, которая заменяла ему шлем, и поднялся в темное нутро кареты. Солдат, стоявший под раскрытой дверцей с двумя масляными лампами, услужливо протянул ему одну из них.

– Возьмите, господин, – произнес он.

– Там свет сразу справа, – донесся снаружи голос Хаддена, который говорил о чем-то с начальником конвоя. – Зажигайте сами!..

Возле двери на борту кареты действительно обнаружилась небольшая лампа со стеклянным колпаком. Хонт поднес к фитильку огонь и принялся осматриваться, размышляя о том, где бы ему сесть. Всю заднюю часть кареты занимал огромный диван, обитый коричнево-желтой кожей: судя по привинченным к полу железным полоскам, он мог раскладываться, превращаясь в кровать. По бокам находились еще два дивана, более скромных размеров, между ними – складной стол, а в передней части темнел шкаф, плотно сплетенный из лакированной лозы, легкий и одновременно прочный. Под ногами Хонт обнаружил два тюка и картонный короб, очевидно, с провизией. Сдвинув его к шкафу, пушкарь сел на скрипящий кожей боковой диванчик и принялся ждать хозяина.

Хадден говорил со своей охраной недолго. Едва до уха Хонта донесся приглушенный стук множества копыт, инженер резко крикнул что-то, запрыгнул в карету, и лошади взяли с места раньше, чем он успел захлопнуть за собой дверь.

– Ну, вот мы и в дороге, – весело произнес Арвел. – Когда решите спать, я помогу вам разложить койку.

– Сон уже прошел, – отозвался Хонт.

– А вот мне кажется, что сейчас самое время плотно закусить и лечь подремать, – поднял брови инженер. – Мы поедем по королевскому тракту аж до самого Лести, так что лошадей менять не придется. Следовательно, спать мы можем долго, а я, чтоб вы знали, не высыпаюсь уже давненько.

С этими словами Хадден раскрыл покрытый лаком короб и вытащил из него несколько свертков. На столе появился еще теплый белый хлеб и корзинка с вареными яйцами. Хонт, благосклонно кивая, достал свой походный складной нож, совмещенный с вилкой.

– Режьте хлеб, – скомандовал Арвел, – а я пока…

Он подошел к шкафу, сдвинул в сторону дверцу нижнего отделения и потянул оттуда тяжелый глиняный кувшин.

– В скором времени нам будет не до вина, – буркнул он. – А в заливе, я так думаю, осень выйдет ой какой неласковой.

– Вовсе нет, – возразил Хонт, – у них даже зима очень теплая. Благодаря течению весь залив имеет собственный климат, мало похожий на все то, что мы видим вокруг. У них всегда тепло и сыро, даже в солнечные дни нет-нет да и пробьется дождик. Эта низина богата, там никогда не бывает неурожаев. Насколько мне известно, в древние времена за эти земли дрались много и часто.

– Интересно, – Арвел выдернул пробку, разлил вино по низким и широким дорожным стаканам. – Раньше я ни разу не бывал на Бранти и совершенно не интересовался его историей. Помню только, что остров стоит как бы особняком, и хозяев у него было довольно много…

– Ну, я в этой теме не разбираюсь по определению, – вежливо пожал плечами лавеллер. – Знаю только, что Залив Удач и земли вокруг него заселены были в совершенно незапамятные времена, еще до появления письменности и устойчивых религий.

– Устойчивых, – повторил Арвел с задумчивостью в голосе. – Интересное определение, господин Хонт.

– Я сказал то, что я сказал, – лавеллер поднял глаза, и Хадден увидел в них искорки темной, упрямой ярости.

– Э… мм-м, я имел в виду, что такого термина слышать мне еще не приходилось, – инженер почесал шею, желая сменить тему. – Ну да ладно, что нам до религий. Я не хотел спрашивать вас в палатке, но теперь, пожалуй, спрошу… Скажите, Хонт, Улла в личной беседе доводил до вас какие-либо сведения о тех силах, которые нам предстоит отражать?

Хонт-А-Ллор приподнял брови. Вопрос Арвела привел его в недоумение. Какое-то время математик молчал, потом снял очки и стал протирать их тонкой синей тряпицей.

– Вы не доверяете кому-то из своего окружения?

– Нет, – Хадден быстро куснул почернелый от ожогов палец, – дело не в этом… Я просто не люблю поминать имя Уллы там, где оно может быть услышано хоть кем-то. Можете считать это блажью, суеверием или еще чем… не суть. Отвечайте на мой вопрос, Хонт…

– Как вам будет угодно. Ответ отрицательный. Я говорил с его светлостью совсем недолго, и обсуждали мы исключительно проблемы технического характера. Я не фортификатор, господин Арвел, мое дело – артиллерия, так что Улла соизволил пояснить, почему он отправляет меня именно в ваши руки. Но вот о силах противника мы, увы, не говорили. Могу я спросить, что так встревожило вас, господин инженер?

– Улла стал расплывчив, чего за ним ранее не водилось. Нет, письмо написано его рукой, в этом у меня сомнений нет, но все же: он сказал слишком мало, и это обстоятельство вызывает у меня некоторую тревогу. Первое, – Арвел сложил пальцы левой руки в кулак и принялся постукивать по костяшкам указательным пальцем правой, – не указаны сроки. Ни в письме, ни в официальном приказе. Мы с вами догадываемся, что времени у нас мало, однако – сколько же, да помилуют нас луны?! Второе… Я никогда не поверю в то, что наша разведка не смогла добыть сведения о силах, которые Претенденты готовятся обрушить нам на голову. Кто командующий – ведь от этого зависит многое? Каков состав десантных сил, откуда они могут отплыть, какова вероятность остановить их на дальних рубежах – об этом не сказано ни слова.

– Быть может, нам удастся прояснить ситуацию на месте, – осторожно вставил Хонт. – Там нас ждут…

– Возможно, – тряхнул головой Арвел. – Но все же – мне начинает казаться, что Улла потерял доверие к своему окружению, а это очень, очень дурной признак.

Хонт не ответил ничего. Поджав губы, он смотрел в темное окно на противоположном борту кареты, за которым иногда поблескивали низкие звезды.

3

В Лести полковая колонна вошла через два часа после рассвета.

…Хадден проснулся с первыми лучами здорово удивившего его солнца – утро выдалось необычайно ясным, по-летнему золотым, а вот пушкарь-лавеллер, заметно уставший после необычно долгого дня, еще спал на откидном диване, укрытый толстым шерстяным одеялом. Арвел не стал его будить. Выбравшись из-под одеяла, он осторожно открыл дверь кареты, отлил и несколько минут стоял в проеме, втягивая носом холодный, пахнущий палой листвой воздух. На лице его застыла мечтательная улыбка.

– Осень полна прелести, – едва слышно пробормотал он, – и хорошо, когда есть время ее ощутить…

Он хлебнул сладкого отвара из большой фляги, висевшей на крючке возле окна, вздохнул и снова забрался на свое просторное ложе. Пока его новый помощник спал, можно было спокойно поразмыслить о том, что ждет их в далеком пока Заливе Удач.

Скупость, с которой Улла отдал свое распоряжение, заставила Арвела вспомнить кой-какие слухи, появившиеся вскоре после того, как он вернулся с острова Наэр. В ставке барона Лейена, куда он явился для получения новых приказов, его ждала пачка писем, среди которых оказались два послания от старых друзей, весьма близких к Граду. С этими людьми его связывала давняя и теплая дружба, так что не доверять их словам было глупо.

А писали они вещи достаточно неприятные. Помимо очередных новостей о назначениях и перемещениях командования, оба корреспондента сообщали Арвелу, что у подножия Трона появились сплетники, шепчущие о том, будто господин Конюший взял слишком много власти, окружая себя людьми не слишком родовитыми, зато наглыми и беспринципными, при этом «наследники старых домов» прозябают в ничтожестве, не имея возможности показать себя Трону в должном свете. Арвел хорошо понимал, насколько опасными могут быть для князя Уллы такие разговоры. По представлениям столичных вельмож, чьи предки столетиями вились вокруг Града, сам он к «старым домам» не относился ни в малейшей степени. О, конечно, отец его был князем, так что с того толку? Остров Ленц для столицы – далекое захолустье, и да будь ты хоть трижды княжьим сыном…

Подоплека происходящего была вполне понятна. Несмотря на все усилия, добиться решающего перелома в войне силам Трона не удавалось. Господа Претенденты, на первый взгляд уступающие Трону во всем, использовали свои ограниченные ресурсы на полную, с невиданным для Пеллии цинизмом, поставив под ружье всю экономику Юга. Основной рабочей силой в баронских усадьбах стали женщины и дети, потому что мужчины либо служили в полках, либо ломали спину в шахтах и в мастерских, которые росли одна за другой. Вербовщики выгребали даже «городское дно», забирая сифилитических бродяг и давно опустившихся пьянчуг, которых не взяли бы ни в одну другую армию. По сути, все территории, оказавшиеся под властью Южной Звезды, превратились в сплошной военный лагерь.

Трон же, свято блюдущий старинные кодексы и уложения, пойти на такие меры не мог – следовательно, не видно было конца этой многолетней битве, утомившей Пеллию до крайних пределов. В такой ситуации недовольство высшей аристократии становилось делом вполне ожидаемым. Окажись на месте Уллы человек из ближнего вельможного круга, шипеть на него осмелились бы немногие, но – увы… Арвел понимал: стоит этим разряженным кретинам добиться смещения князя, и Трон окажется на краю бездны. Улла добился своего положения не только умом и тонкой интуицией, а еще и умением окружать себя людьми талантливыми, наделенными не только фантазией, но и волей, упрямством, способным проломить любые стены.

Тщеславным недоумкам, искавшим славы подле его стремени, он ходу не давал.

Битва на острове Наэр, начатая Хирцем по категорическому требованию военного командования Претендентов, закончилась для них масштабной катастрофой. Как до этого и предполагал Арвел, пехота, лишенная в решающий момент артиллерийской поддержки, не выдержала давления королевских полков и ударилась в бегство. Хорошо подготовленный кавалерийский резерв мог бы заставить всю эту рвань вернуться на позиции, но Хирц, вынужденный наступать на довольно широком фронте, рассредоточил свои эскадроны на три десятка лонов, так что, когда пехота подалась назад, подпереть ее оказалось попросту некому. Этой битвы Арвел не видел: когда Хирц двинул свои полки вперед, он уже плыл на корабле, возвращаясь к барону Лейену, под чьей рукой в те дни находился согласно приказу командования.

«Наэрский погром», закончившийся к тому же самоубийством излишне тщеславного Хирца, принес Улле новую славу. В Граде все прекрасно знали, чьей идеей было уничтожение артиллерийского резерва. Улла был призван к Трону, где удостоился множества милостей, и по всем признакам влияние его заметно возросло, а раз так, то и беспокоиться Арвелу не следовало.

Но – письмо и официальный приказ, непонятно краткий, расплывчатый, лишенный обычной для Уллы и его штаба военной ясности?.. Ответа он найти не мог.

За окнами кареты появились низкие бревенчатые изгороди, на зеленых лугах паслись овечьи стада. Арвел спрыгнул с постели, убрал в ящик одеяло и подушку, потянул рычаг, превращая свое ложе в обычный каретный диван и осторожно потрогал плечо Хонта:

– Просыпайтесь, господин пушкарь. Мы приближаемся к некоему городку, в котором нас ждет завтрак и небольшой отдых.

– Лести? – лавеллер сел, сбросил с себя одеяло и потянулся так, что хрустнули кости. – До чего ж славно я выспался! Никогда бы не подумал, что карета может идти настолько мягко. Надеюсь, вы позволите мне рассмотреть рессоры?

– Там не только в рессорах дело, – мягко рассмеялся Хадден. – Я придумал угловое устройство, способное гасить колебания осей относительно рамы. Пакет гнутых шайб, зажатый меж двух бронзовых рычагов, вот так, – он показал ладонями, – и нас трясет гораздо меньше. После войны на этом можно будет заработать отличные деньги.

– После войны… – задумчиво пробормотал Хонт, глядя в окно. – Ну да. Как вы думаете, сколько нам до города?

– Совсем немного, судя по окружающему пейзажу. Я дам людям четыре часа отдыха, и мы поедем дальше. Лошади на такой дороге не слишком устали.

К тому времени, когда они доели оставшиеся от ужина вареные яйца, карета прошла через передовую заставу, на которой застыли с оружием в руках трое солдат. На первой же торговой площади возница потянул рычаг тормоза: в окне двери замаячила серая от пыли физиономия капитана Эстица, командовавшего полком в отсутствие Трира. Арвел поспешно сбросил щеколду.

– В чем твои беды, Колло? – спросил он, высовываясь наружу. – Кто тебя остановил?

– На все воля богов, – осклабился Эстиц и, намочив из фляги цветастый платок, принялся протирать щеки, – но дело в том, что ваша милость не сообщили мне, куда ехать дальше.

– Ага… – Арвел схватился рукой за скобу на внешней стороне борта и завертел головой. – Вон башня, видишь?

– Это королевская крепость, ваша милость.

– Ты поразительно догадлив… А, да! И вышли вперед пару старшин, пусть они начнут колотить в ворота и звать коменданта. В воротах мы останавливаться не должны, таков теперь порядок.

– Слушаюсь! – рявкнул Эстиц и побежал к своей лошади.

Хонт-А-Ллор закатил глаза и покачал головой. По старой военной традиции перед воротами крепостей никогда не останавливались либо большие вельможи, либо крупные военачальники. Требуя для себя такой чести, господин инженер прыгал выше головы – но ему, в конце концов, было виднее. Статус доверенного лица князя Уллы позволял многое, и где для Хаддена лежали границы дозволенного, пушкарь пока не понимал.

– Не подумайте, что я тщеславен, – поймав его взгляд, тихо произнес Арвел. – Увы, есть вещи, которые от меня теперь требуют в приказном порядке. Вы знакомы с бароном Милнаром?

– Начальник секретной охраны господина Конюшего? – прищурился Хонт. – Да, можно сказать, что знаком. Был представлен, по крайней мере.

– Ну вот, иногда он выдает распоряжения, которые ставят меня в тупик.

– Это говорит о том, что его милость очень печется о вашей личной безопасности.

– Мне тоже хотелось бы в это верить, господин мой Хонт…

«Но веры моей мало, – закончил Арвел уже беззвучно, – а вот дурных мыслей по этому поводу – да сколько хочешь, хоть ковшом черпай».

В ворота крепости карета пролетела, не сбавляя хода. У главной башни возница натянул вожжи, повернул и плавно остановился напротив тяжелой, окованной железом входной двери. Двое солдат, соскочив с коней, распахнули дверцу, сбросили подножку и застыли, положив руки на кобуры с пистолетами. От ворот, тяжело дыша, уже бежал рослый седой старик, на шляпе у него поблескивала звездочка коменданта.

Хадден спрыгнул на присыпанную соломой брусчатку, поправил мятый ворот сорочки и встретил коменданта протянутой рукой:

– Рад вас видеть. Инженер Арвел Хадден, следую на западный берег, согласно приказу Совета…

– Барон Тиссе, комендант именем Трона… У вашей милости, как я понял – полк?

Хадден оценил деловитый тон старика. Судя по всему, тот поддерживал в крепости достойный порядок: война была близко, слишком близко.

– У меня почти восемьсот человек, так что полком нас называют только формально. Могу я надеяться, что вы сможете накормить лошадей?

– И лошадей, и людей, – с готовностью отозвался комендант. – Ваш офицер сказал, что вы задержитесь до обеда или чуть больше. Могу я предложить вашей милости свое гостеприимство на время завтрака? Людей у меня достаточно, так что беспокоиться вам не о чем. Мои помощники уже получили соответствующие распоряжения, на кухнях вовсю топят печи – каши наварят, как положено, а что до солонины, так очередной конвой снабжения прибыл только позавчера.

– Завтрак был бы весьма кстати. И, да, позвольте представить вам моего спутника и соратника, – Арвел снова улыбнулся, показывая на Хонта, скромно стоящего у каретного колеса, – господин Хонт из Ла-Велле, математик и военный ум. В Пеллии он уже давно, так что с языком трудностей не испытывает.

Поклон барона Тиссе выглядел безукоризненно. Арвел не стал смотреть, как во двор втягиваются фуры обоза, а сразу пошел наверх, на шестой этаж башни, где находилась просторная комната с высокими узкими окнами, служившая столовой коменданту и старшим офицерам крепости. На завтрак повара принесли блюдо с речными змеями в кислом соусе, мелкую птицу и здоровенный пирог с сыром. Вина комендант с утра не подавал, вместо него стояли кувшины с горячим тонизирующим отваром. Хадден не чувствовал себя голодным, однако предпочел наесться впрок, тем более, что тушенные мелкими кусочками змеи оказались совершенно превосходны.

– К неожиданностям вы, как я вижу, готовы вполне, – заговорил он, вытерев рот салфеткой, – порядок в крепости отменный.

Барон Тиссе, до сих пор не проронивший ни слова, с короткой улыбкой склонил голову.

– Здесь можно ожидать чего угодно, ваша милость. К счастью, моему командованию об этом хорошо известно, так что у меня хватает и людей, и припасов, включая новейшие бомбические снаряды системы князя Молтана.

– Но до вражеских позиций, насколько мне известно, от вас не менее двухсот лонов, – возразил в удивлении Арвел. – Что же, сюда проникают их диверсионные отряды?

Тиссе усмехнулся и чуть загадочно пошевелил бровями.

– Вашей милости, очевидно, неизвестны кое-какие эпизоды из недавней, я бы сказал, истории нашего острова…

– Что вы имеете в виду, господин барон? Ни в школе, ни в университете мне не приходилось читать о чем-то порочащем Бранти… Или же – что вы имели в виду?

– Не в пороках дело, – сморщился комендант, – о нет, не в них. Скорее уж, в страстях!

– Страстях? – переспросил Арвел, пытаясь вспомнить курс общей истории Королевства Пеллийского и совершенно не понимая, о чем идет речь. – Но помилуйте, какие страсти здесь, в такой дали от столицы?..

– Вашей милости, как я вижу, неведомо, что в течение трех столетий Бранти был местом ссылки для лиц, не имевших дел с судом, но все же нуждавшихся в некотором вразумлении со стороны Трона. Приличия в отношении этих людей соблюдались строго, так что ссылка выглядела некоей формальностью – будучи навечно удалены от Трона, люди эти получали весьма солидные наделы на западном берегу, и титулы их, разумеется, сохранялись. В итоге на Бранти оказались представители весьма влиятельных – в прошлом – фамилий. И не только… – Тиссе помолчал, затем продолжил, подняв многозначительно палец: – Среди ссыльных были вельможи, чья кровь позволяла иметь не только большие амбиции, но, что хуже, – тешить свое самолюбие несбыточными надеждами.

– Ах-х ты! – выпучил глаза Хадден. – Никогда о таком не слышал! И теперь… О, как я понимаю вас, господин барон!

– Именно, – горько вздохнул комендант. – Кое-кто распалил себя до горячки, отправив сыновей на Юг. Серая Стража уже приняла меры, пара замков теперь пусты в ожидании новых хозяев, однако все ли нам известно? Уверяю вас, нет. Именно поэтому я считаю себя на осадном положении, и люди мои ведут себя соответственно!

На этом Тиссе снова замолчал, и по виду его Арвел понял, что большего из него не вытянуть. Похоже, близкое присутствие аристократов, недостаточно лояльных Трону, здорово действовало коменданту на нервы. Хадден хорошо понимал его тревогу: королевских войск на острове было не слишком много, и любая военная удача Претендентов грозила ему ударом с тыла.

Выходить из крепости Арвел не позволил никому. Места внутри ее стен вполне хватало для комфортного отдыха, тем более что теплый денек позволял солдатам расположиться прямо на сеновалах или в конюшнях. Нескольких простуженных комендант разместил в казарме, где на ночь топили печь, так что там было даже жарко. Сам он, не желая надоедать неожиданным гостям, сразу же после завтрака исчез, сославшись на срочные документы, присланные сверху, из канцелярии губернатора, и до сих пор им не читанные.

Арвел отпустил коменданта с благодарной улыбкой: сейчас ему хотелось остаться наедине со своими мыслями.

– Вижу, вас встревожило сообщение господина барона, – осторожно заметил Хонт, когда они присели на каменную скамью в тени маленького крепостного жертвенника.

– Встревожило? – Хадден шевельнул бровями. – Скорее, взбесило, знаете ли. Вот скажите-ка: вам случалось бывать на территориях, по которым прошлись войска Претендентов?

– Нет, – мотнул головой лавеллер. – Я служил исключительно при высших штабах, так что в войска меня почти не посылали. Так, изредка – но все равно я находился далеко от линии разделения.

– Вот видите… А я за эти годы повидал кой-чего. Некоторые картины до сих пор стоят у меня перед глазами, и я думаю, что вряд ли их когда-нибудь забуду. Это ведь ночные кошмары мы, как правило, забываем легко и навсегда – а вот то, что пришлось увидеть в реальности, часто преследует нас до самой смерти… Так вот: после всего того, что я видел, мне трудно считать людьми тех, кто поддерживает противоположную сторону. Наши солдаты, конечно, тоже не блещут добродетелью, но они хотя бы не жгут людей ради собственного удовольствия. Пеллийцы никогда не имели привычки к зверствам, так что для меня все это выглядит невыносимо ужасно.

– Ну, – хмыкнул Хонт, – потомки сосланных, очевидно, увидели в этой войне возможность восстановить утраченное, причем речь идет о вопросах чести, а тут уж кто как ее понимает… дело темное, мне кажется.

Арвел мрачно покачал головой. После сожженных полей и залитых кровью фермерских домиков говорить о чести ему было трудно.

– Вы говорите ерунду, – произнес он глуховатым, каким-то чужим голосом. – Какая честь, о чем вы? Власть, Хонт, власть и еще раз власть! Ради власти эта кучка безумцев готова на любые преступления, они показали это с самого начала, с резни в крепости Фрихс, с сожжения трех кораблей, которые везли ни в чем не повинных паломников из столицы… Впрочем, вы этого не видели, так что вам не понять наших чувств, нашего ужаса и гнева, которые все мы испытали, услышав об этих событиях.

– То есть для вас все было ясно с самого начала?

– А у меня особого выбора и не было. Претензии Южной Звезды казались мне тогда полным абсурдом, да и не только. Трон изо всех сил пытается соблюсти хотя бы видимость прежней благопристойности, а для меня это очень важно. Да, увеличены налоги, да, по всем островам идет набор в войска, но при этом никто никого не режет и не отнимает имущество. На нашей стороне хватает идиотов, в том числе облеченных властью, и все же Пеллия остается Пеллией…

– Боюсь, – вздохнул Хонт, – что прежней Пеллии вам уже не видать никогда. Когда эта война закончится, – а финал ее я вижу, хоть и нескорым, но все же удачным для нас, – многое, очень многое перевернется вверх дном, и сделать с этим ничего нельзя. Вы когда-нибудь думали о том, что победа Трона приведет к падению тысяч благородных домов и «старых фамилий», причем не только на Юге: мы с вами знаем, что горный Север тоже не слишком лоялен правящей коалиции высшей знати. Кому отойдут их земли, а главное, откуда возьмутся деньги, необходимые для восстановления разрушенного хозяйства? Пеллию ждет развал традиционной системы торговли, а это – десятилетия нищеты, безлюдья, эпидемий! Что толку иметь поле, если некому его пахать?

Арвел посмотрел на своего собеседника с искренним ужасом. Подобные мысли приходили и к нему, но Хадден старательно гнал их прочь, думая только о том, как ускорить окончание этой проклятой войны. О том, что будет после, он старался не думать.

В конце концов, на свете есть остров Ленц, а на острове есть город Юлих, в котором всегда найдется местечко для отставного королевского инженера. Но что будет, если и Ленц обнищает, если торговля его остановится окончательно, и никому уже не нужны будут ни строители, ни кузнецы, ни даже бродячие медники?

– И золото потеряет в цене, – продолжал Хорн, – потому что колосьев пшеницы будет меньше, намного меньше, чем ртов, разинутых в голодном вое… Титулы, замки, вопросы чести – все это станет пустотой, а реальность заполнится чумой и крысами. Вот что ждет всех нас, если мы не найдем способ закончить войну раньше, чем она испепелит наши души и мы начнем убивать друг друга, позабыв о том, что завтра живые, может быть, станут завидовать мертвым, ведь тем уже не нужно думать о ночлеге и пропитании. И никакая Стража, никакое войско не смогут противостоять волне хаоса: просто из-за того, что поля, потерявшие хозяев, зарастут травой… Королевство Пеллийское, славное своими свободами и богатством, живет ровно до тех пор, пока добрый пахарь идет за плугом по полю своих отцов, пока рыбак выходит в море, пока торговец каждое утро распахивает двери своей лавки. Не станет их – не станет и Пеллии. О, разумеется, любой вельможа скажет на это, что вопросы чести всегда стоят выше этаких презренных материй… Что ж, давайте драться до последнего… Но, повторюсь – когда некому будет сеять хлеб, честь сильно потеряет в цене.

– И какой же вы видите выход? – с мрачным сарказмом поинтересовался Арвел. – Может быть, нам стоит признать претензии тех, кто все это начал? Но тогда… То, что они принесут с собой, не назовет Пеллией уже никто, ни один здравомыслящий человек!

– Все это так, – кивнул Хонт. – Но мы с вами, как люди ученые, должны осознавать, что ждет нас всех и к чему следует готовиться.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – буркнул Арвел, вставая. – А сейчас мне следует проверить, как там дела с моим обозом. После полудня нужно выезжать.

4

На ночевку полковой обоз остановился в усадьбе богатого фермера, который охотно согласился выделить для людей и лошадей большой луг, заросший пожелтелой травой. Следующим утром, перекусив, отправились дальше – и в четыре пополудни переменившийся ветер принес характерный запах близкого океана.

Каменная дорога, которую, как видно, постоянно подновляли и ремонтировали, шла по равнине, где среди пышных рощиц там и сям поблескивали густо-зеленые озера. Было непривычно тепло, солнце, висящее над горизонтом, казалось, укутано в легкую блестящую дымку. Скоро Арвел увидел луга и низкие деревянные оградки, а за ними показались домики пастухов, сложенные из почернелого бруса. Кое-где над соломенными крышами курился печной дымок, но скота нигде не было.

Полк пересек широкий каменный мост над лениво текущей зеленоватой рекой, и впереди появились убранные поля – снопы, снопы до самого горизонта. На невысоком холме темнела башней чья-то старинная усадьба, окруженная невысокой, почти скрытой виноградом стеной. Потянулись фермерские дома со множеством пристроек, амбаров и помещений для скота. Хозяйства выглядели солидно, дома тут строили в два, а где и в три этажа, под черепицей, окна блестели чисто вымытыми стеклами.

Постепенно поля становились меньше, уступая место густым садам, домики зачастили, теснясь поближе к дороге. За шпилем сельского храма возница вдруг потянул тормоз.

– Что это там? – пробормотал Арвел, вставая с дивана.

– Мы уже почти в городке, – сказал ему Хонт. – Я плохо помню предместья, но то, что нам осталось совсем немного, – это точно.

Хадден дернул недоуменно плечом, спрыгнул в пыль обочины. Придерживая рукой длинный палаш, нему бежал капитан Эстиц:

– Мы прибыли, ваша милость. Это еще не сам Кафф, но уже королевская почтовая станция, дальше – внешний пост с войсковым караулом. Я приказал остановиться, чтобы получить распоряжения…

– Совершенно правильно, – кивнул Арвел.

Он отошел от кареты, посмотрел вдоль дороги. Предзакатное солнце играло пылью, поднятой лошадьми передовой роты, но все же он явственно разглядел красно-коричневую башенку почты, а за ней – небольшой храмик и недавно выстроенное из желтого морского камня караульное помещение с королевским значком. У дверей стоял офицер с подзорной трубой в руке и трое солдат. Четвертый, видимо, денщик, держал оседланную лошадь.

– Возьми начальника канцелярии Гулля и езжай на пост, – распорядился Хадден. – Пусть Гулль покажет все наши бумаги, а ты разузнай, как найти военного коменданта города. О нашем прибытии он наверняка был извещен заранее. Да и начальник смены, кажется, уже догадался, кто мы такие, – хочет подъехать первым, но не решается, потому что не положено…

Арвел вернулся в карету и посмотрел на Хонта, шевеля в удивлении бровями:

– Вы мне говорили – городок? Да этот Кафф, кажется, тянется на обе стороны до самого горизонта! Ему конца и края не видно!

– Ну, его строили вдоль берега, – улыбнулся пушкарь. – И потом, извините уж, на меня он произвел впечатление именно городка, пусть и большого по размерам.

Арвел фыркнул и недовольно повел плечами. На картах старинный Кафф тоже изображали весьма скромно, тогда как в реальности он растянулся на многие лоны: почтовая станция находилась на небольшом холме, и с него можно было видеть тысячи и тысячи разноцветных крыш, тонущих среди зелени садов и храмовых парков.

Раздался щелчок бича, и карета плавно тронулась. Арвел захлопнул дверь, откинулся на спинку дивана. Рассматривать пейзажи за окном ему было неинтересно – еще будет время; сейчас он думал о том, что же следует сказать коменданту. Разумеется, тот уже посвящен в планы Уллы, но…

Возле открытого окна снова появился Эстиц, он ехал рядом с каретой.

– Обоз велено отправить налево, в предместье Тирро, – доложил капитан. – Нам выделили двух провожатых, так что всю колонну берет на себя Гулль. Мне ехать с вами или вы останетесь с Гро?

– Езжай в Тирро, – приказал Арвел. – Гро разберется?..

– На посту нам подробно объяснили, как ехать к резиденции коменданта, и туда уже отправлен скороход. Они и вправду ждали нас, ваша милость. В Тирро подготовлены казармы и конюшни, все как положено.

– Откуда тут казармы, будь я проклят?

– Этого я не знаю. Может, они успели построить?..

– Что за чушь, Эстиц?.. Ты же сам все понимаешь. Скорее всего, там временные навесы – ну да и то хорошо. Догоняй полк, меня не ждать. Будут приказы – я пришлю пару солдат.

Ничего похожего на королевскую крепость в Каффе сроду не было, так что военный комендант размещался в левом крыле большого желтого Дворца городского Собрания. Дворец выглядел не слишком пышным, но зато – аккуратным и вполне симпатичным. Находился он на круглой площади с фонтаном, обсаженной высокими хвойными деревьями, формой своей напоминающими факел. Карета Арвела остановилась у чисто выметенной от пыли каменной лестницы, на которой уже ждал гостей приземистый мужчина в форме пехотного полковника. Рядом с ним торчали трое молодых офицеров, выправка которых, как сразу отметил Арвел, оставляла желать лучшего – видимо, из числа недавно поступивших на службу по территориальному призыву.

Подле кареты спрыгнул с лошади Гро: по его команде двое солдат распахнули дверцу и откинули вниз подножку. Хадден неторопливо выбрался на воздух, повернулся, кивнув Хонту, который немного замешкался, не очень понимая, что ему делать, и подошел к лестнице. Комендант уже спускался ему навстречу.

Выглядел он довольно молодо, но под глазами залегла синева, а углы рта грустно смотрели вниз. На обшлагах серой форменной куртки Арвел разглядел несколько дурно застиранных чернильных пятен. Не доходя трех шагов, комендант отдал честь и неуверенно протянул руку.

– Полковник Саллен, тридцать второй корпус князя Вистура, – отрекомендовался он. – Назначен сюда военным комендантом… полтора месяца назад. Прежде тут комендатуры не было.

– Старший инженер Арвел Хадден, – он постарался, чтобы улыбка вышла как можно более радушной, – и мой соратник, специалист по артиллерии, господин Хонт-А-Ллор.

– Меня уведомили о вашем прибытии, господа, – быстро ответил Саллен, – вот только я не знал, когда вас ждать. Впрочем, приготовление ужина не займет много времени. Что же касается ваших солдат… – тут он помедлил, шмыгнул носом и на миг поднял глаза к вечернему солнцу, – то мой батальон сделал все, что было в человеческих силах. Лет пятьдесят назад в предместье Тирро стояла учебная рота морской пехоты: от них остались кое-какие постройки, плац и даже кухня. Мы постарались привести все это в порядок, благо со стройматериалами тут нет никаких трудностей: местность поразительно богатая, в округе полно лесопилок, есть каменоломни и черепичные печи.

– Я очень благодарен вам, господин комендант, – коротко поклонился Арвел.

– Это мой долг, ваша милость: вокруг нас война…

Саллен кратко представил своих лейтенантов («вчерашние студенты, ваша милость, но это лучше, чем ничего») и предложил пройти в офицерскую столовую. Нос Арвела уже уловил несущиеся откуда-то ароматы жареного мяса.

Комендатуре, которой в мирном торговом городе никогда раньше не было, королевский наместник отдал бо́льшую часть Дворца Собрания, потеснив канцелярии цеховых Палат, а столовая, просторное светлое помещение на втором этаже, разместилась в зале благотворительных сборов: в прежние мирные времена там проходили всякие ярмарки и распродажи в пользу вдов и нуждающихся. Сейчас посреди этого зала стояли длинные полированные столы на витых ножках, окруженные разномастными стульями – видимо, их собирали по всему Дворцу. На ближайшем к дверям столе Арвел увидел несколько расстеленных карт, свинцовые карандаши и пару бронзовых чернильниц в специальных деревянных коробочках, препятствующих опрокидыванию.

– Ваше? – коротко спросил он у коменданта, и тот спокойно кивнул:

– Моя молодежь не очень сведуща в военной топографии, так что приходится доучивать их на ходу.

– Вот как…

Хадден подошел к столу и, едва глянув, удивленно поднял брови:

– Да ваши карты получше моих! Откуда вы раздобыли сведения о течениях в заливе? Или они нанесены не вами?

– Я имел честь беседовать с мастерами рыбацкого цеха, ваша милость, – отозвался комендант. – Эти люди знают здесь все. От течений во многом зависят ветра… Карта ветров меняется каждый сезон: здесь, на этом берегу, очень своеобразный климат, такого больше нет нигде. Отмели – вот они, извольте, – тоже нанесены мной со слов рыбаков. Тем, у кого подобной карты нет, высадиться здесь будет не так-то легко.

– Полюбуйтесь, Хонт, – позвал Арвел. – Рыбаки, конечно, выходят в океан так, как им удобно, но вот кораблям с большой осадкой придется маневрировать…

– Прямо под огнем, – едва слышно пробормотал лавеллер, склонившись над столом. – Господин, э-ээ, комендант, скажите, а такая карта у вас одна?

– Да, это единственный экземпляр. Есть менее подробные… есть карта, вот она, на которой я дорисовал болота, по которым ползал на собственном брюхе – в сопровождении местных парней, конечно же, потому что иначе вряд ли бы я вернулся домой.

– Северный мыс непроходим абсолютно? – быстро спросил Арвел.

– По сути, да. Там есть тропы, но пушки по ним протащить нереально. Оборону залива, как мне кажется, можно строить, опираясь на Южный Рог, вот он… тем более, что с него прекрасно простреливается буквально вся акватория.

– Но об этом отлично известно и нашим оппонентам, – в задумчивости произнес Арвел. – Хорошо, отложим пока все это: кажется, я вижу поварят с ужином…

Через неприметную дверь в торце зала один за другим шли подростки в нарядных курточках подмастерьев поварского цеха, и каждый из них держал перед собой блюдо с каким-то кушаньем. На столе появились белые скатерти, приборы и – супницы, соусницы, причудливые серебряные ванночки с жарким…

– Город Кафф очень богат, – тихонько проговорил Саллен, явно наслаждаясь изумлением своих гостей, – и очень, скажу я вам, своеобразен.

Арвел вымыл руки в поданном ему медном тазике и сел по правую руку от коменданта. Стоявший перед ним бокал немедленно наполнился вином, на позолоченной тарелке появились два кусочка сладко пахнущей маринованной рыбы.

– Я не слишком люблю вельможные манеры, – прошипел Хадден, обращаясь к Саллену, – а вот жрать нам с Хонтом хочется очень и очень…

– Увы, – так же тихо отозвался комендант. – Видите того высокого дядьку, что командует мальчишками? Это второй секретарь канцелярии цеха трактирщиков и виноторговцев. Пока он здесь – да хоть убейтесь, но придется соблюдать традиции…

– Тогда я начну корчить зверские рожи…

– Что ж, попробуйте: возможно, военная хитрость принесет успех.

Самый младший из лейтенантов, розовощекий парень с отчаянно редкими усиками, провозгласил здравицу в честь высоких гостей, и все наконец взялись за вино. Арвел подцепил вилкой всю свою закуску сразу, демонстративно проглотил и со свирепостью уставился на долговязого распорядителя. Тот, встретившись с ним глазами, нервно моргнул, защелкал пальцами, подзывая к себе поварят, – тарелка Хаддена вмиг исчезла, уступив место другой, деревянной, на которой дымился кусок жареного мяса и горка тушеных овощей. Вместо изящного бокала перед инженером появилась вместительная золотая рюмка, из нее пахло крепкой тростниковой.

– О! – порадовался Хонт. – Я вижу, господин мой Арвел, ваши методы работают весьма надежно!

С этими словами он легонько постучал вилкой по своему бокалу и указал глазами на тарелку Арвела. Высокий распорядитель смутился. Поварята забегали с удвоенной скоростью.

– А вы, ваша милость, не обделены талантами, – пряча смех, заметил комендант. – Те, кто отвечал за этот обед, рассчитывали увидеть вельможных господ, надутых спесью и требующих «соблюдения приличий»…

– Мы оба – военные инженеры, – перебил его Хадден, – и кое-чего повидали на этой войне, так что о приличиях нам думать некогда.

– Кафф не слишком велик, но весьма и весьма богат, – задумчиво произнес комендант. – Здешние цеховые мастера самолюбивы, их сундуки полны золота, а королевский наместник – всего лишь кукла, выполняющая то, что ему говорят господа из Собрания. Странная картина, не правда ли?

– В Пеллии хватает таких городов, – спокойно отозвался Арвел. – Когда городскую казну формируют цеха, а не окрестные землевладельцы, людям короля только и остается, что открывать балы да кормить заезжих чинуш. Власти у них, по сути, нет, – а что, вас это удивляет?

– Не-ет, на древние торговые города Кафф не похож. Здесь – все по-своему, все не так, как заведено у других. Старые бароны – а в округе таких хватает, – сидят в своих башнях, выезжая в город отнюдь не каждый день, и так столетие за столетием. Все они должны цеховым банкам, а расплатиться шансов нет. Долгам этим лет по двести. Кредиторы делают вид, что ничего особенного не происходит, не берут даже проценты, но все все прекрасно понимают, а от этого – давно тлеющая зараза… злоба.

– Мне показалось, что я видел в городе весьма богатые особняки, – сказал Арвел, – явно, знаете ли, благородного вида. Разве они принадлежат не знатным фамилиям?

– Здесь остался кое-кто, – пожал плечами комендант, – но, скорее всего, вы видели дома цеховых собраний. Здешние цеха, особенно рыботорговцы и судостроители, просто обожают устраивать сборища каждую неделю. Капитал этих цехов складывался столетиями, так что они вполне могут себе позволить роскошные здания. Ну, а знатные фамилии… что ж, их тут немного, и, насколько я понимаю, ничем, кроме былого величия, похвастаться они не могут. Земли, как правило, давно заложены – отчего многие живут в городе, – все угодья переданы в прямое управление фермерам, аренда, следовательно, мизерна, и хватает ее только на обслуживание долга. Не разгуляешься! Зато, – Саллен криво усмехнулся и посмотрел на своих лейтенантов, шустро орудующих вилками, – здесь имеются нищие невесты с длиннющими родословными. Правда, к ним прилагается толпа голодных родственников, но это уже частности.

– Как романтично! – фыркнул Арвел. – Я уже представляю себе юную, хм, баронскую дочку, целыми днями вышивающую у приоткрытого окна…

– Может, и романтично, – кивнул комендант, – но вот вступать с ними в знакомство я бы не советовал. Хищны, господин мой, хищны и отвратительно зубасты!

5

Рассвет пришел с густым туманом, несущим пронзительную сырость, так что Арвел, проснувшись, подкинул дров в почти прогоревшую за ночь печку, а потом, сделав глоток из кружки со сладким отваром, снова забрался под одеяло. За окнами длинного одноэтажного дома, служившего прежде квартирой офицеров морской пехоты, стояла тишина, прерываемая лишь звяканьем да бульканьем: поварская команда, помня, что сегодня солдатам велено отсыпаться после дороги, встала намного позже обычного.

Люди коменданта изрядно потрудились, чтобы превратить бывшую учебную часть, где когда-то отмеряли мозгов королевским рекрутам, в нечто пригодное для размещения почти тысячи человек. Офицерская квартира была отремонтирована и кое-как меблирована, на кухне перекрыли свежей соломой крышу, подняли длинные деревянные навесы, под которыми уже почти не сыро в палатках, а главное – завезли огромное количество бруса и доски, так что построить временные бараки не составляло никакого труда.

Арвел позволил себе дремать до тех пор, пока ветер с моря не прогнал туман, явив на востоке по-осеннему белесый солнечный диск. В просторной комнате с белеными стенами стало слишком светло, и Хадден, посвистывая, слез с постели. Умывшись в медном тазу, он растер лицо льняным полотенцем, оделся потеплее и вышел. К его спальне примыкала длинная комната с узкой кроватью для денщика, сейчас вся, до самого потолка заставленная ящиками с инструментами и прочим имуществом господина инженера. Ящики стояли столь тесно, что Арвелу пришлось буквально протискиваться через проход между ними. Он вышел в коридорчик, послушал, как храпит в своей комнате пушкарь Хонт, изрядно поднабравшийся вчера у коменданта, и, покачав головой, распахнул обитую железом входную дверь. Стоящий у крыльца часовой вытянулся и раскрыл было рот для рапорта, но Арвел остановил его коротким взмахом руки:

– Ребят разбудишь…

Солдат ответил ему благодарной улыбкой. Этот марш вряд ли утомил опытных саперов, но – впереди было очень много тяжелой работы, а Хадден крайне не любил гонять людей попусту.

Старший повар, давно усвоивший, что его милость господин инженер встает очень рано, встретил его самым радушным образом.

– Офицерский стол у нас будет вон там, – взяв Арвела под локоть, повар отвел его под соломенный навес, и на длинном столе молниеносно появилась тарелка гороховой каши, блюдо с копченым мясом, мелко нарезанные овощи в масле и глиняный кувшинчик. За спиной у Хаддена встал мальчишка-поваренок с полотенцем в руках, готовый прислуживать, но Арвел отослал его: сейчас он совершенно не нуждался в компании.

Пока он завтракал, полковой лагерь начал просыпаться. Вечером, как в таких случаях положено, солдаты опорожнили свои фляги, и теперь многие вставали с дурной головой. Среди палаток появились женщины с тележками, уже раздобывшие в городе пиво – сейчас на их товар был особенный спрос. Следя за ними взглядом, Арвел понимающе хмыкнул: для кого-то война смерть и разруха, а иным отнюдь – возможность сколотить кой-какой капиталец. Денежки у его солдат водились, за этим Хадден следил строго, так что прелестные дамы, сопровождавшие полк в трудах его бранных, выглядели вполне достойно.

– Эй, Кита! – гаркнул он, завидев крепкую молодуху в трехцветной, сшитой из кусочков, кожаной куртке, из-под которой спускалась до пят бархатная юбка. – Иди сюда!

Девушка немедленно повернула свою тележку и заспешила на зов.

– Уже успела в город? – поинтересовался Хадден, не без удовольствия разглядывая ее чуть смуглые щеки северянки и тонкую, гордую линию шеи. – Что там у тебя сегодня?

– Здешние лавочники встают затемно, – Кита кокетливо поправила медно-рыжий локон возле уха, блеснула темными глазками, – так что с товаром все отлично. Желаете вина, ваша милость? Для вас найду самое лучшее!..

– Мне не надо, – инженер помахал пальцем перед ее носом и указал на длинное строение из замшелого камня под новой черепичной крышей, – а вот там уже, поди, проснулся господин Хонт из Ла-Велле, он вчера был не слишком осторожен с кувшином.

– А их милость приставать не ста-анут? – подбоченились девица.

– Станут, так золотой с него стрясешь. Иди – скажешь часовому, что я велел. В похмельном виде сей господин мне сейчас совершенно ни к чему.

Что там будет с Китой, Хадден смотреть не стал. Поваренок собрал со стола, Арвел церемонно, с полупоклоном, помахал рукой старшему повару и быстро пошел в сторону конюшен, где за низкими бревенчатыми изгородями виднелись десятки груженых фур.

Здесь с караулом все было особо строго, по-боевому: двенадцать солдат, старшина и офицер. Дежурным начальником стоял лейтенант Филлих, немолодой, весьма опытный инженер, подорвавший множество вражеских бастионов.

– Ночь прошла тихо, – доложил он Хаддену. – Да местность почти безлюдная, кому тут бродить? Там, – он указал рукой куда-то на восток, за густую рощу, – лесопилка с водяными колесами. Нам будет удобно, если что.

– Вас сменят через час? – спросил Арвел.

– Именно так, ваша милость. Да я и не устал, в общем-то.

– Это очень хорошо. Через пару часов сюда приедет комендант полковник Саллен, и мы с ним отправимся смотреть берег. Мне хотелось бы, что вы, господин Филлих, оказали нам честь…

Лейтенант понимающе кивнул.

– Я буду готов, ваша милость. Мне взять с собой кого-нибудь еще?

– Нет, охранять нас будет Гро с его головорезами. Город для нас пока чужой, Филлих, и мне не хотелось бы привлекать излишнего внимания. Надеюсь, вы меня понимаете?

Оставив дежурного, Арвел прошел между плотно стоящими фурами. В глубине, ряду то ли в третьем, то ли в четвертом, стояли шесть особо выделяющихся повозок – на тяжелых широких колесах, с двойным парусиновым верхом, пропитанным к тому же древесным соком для защиты от влаги. Возле одной из них Хадден остановился, разомкнул пряжки ремней, что стягивали парусину в задней части, и заглянул внутрь.

Там, на толстом слое соломы, лежали два длинных цилиндра, туго обмотанные кожами. Несколько секунд Арвел смотрел на них, потом резко запахнул парусиновый полог и потянул ремни. На лице его появилась задумчивая улыбка.

Саллен прибыл точно в назначенное время. Его сопровождали все те же, вчерашние лейтенанты, немного бледные после вечерних возлияний. Арвел встретил коменданта возле штаб-квартиры, предложил вина – тот учтиво отказался – и приказал Гро подвести лошадь Хонта. Восемь солдат в полном снаряжении уже ждали возле кухни.

– Погода благоволит нам, господин мой, – заметил Саллен, указав на ясное солнце, – не жарко и не сыро. Дорога будет легкой.

– Насчет «не сыро» я бы возразил, – пробурчал лавеллер, – ночью я порядком замерз.

– Не надо было жалеть дров, – рассмеялся Арвел.

– Ах, какие там дрова…

Из-за навеса, под которым стояли палатки пятой минной роты, выехал Филлих на плотной черной кобыле. Под форменной курткой из тисненой кожи виден был начищенный панцирь – с виду простецкий, без всяких украшений, однако Арвел хорошо знал, из какой стали и с какими ухищрениями изготовлен этот доспех. Несколько вмятинок говорили о том, что панцирь уже не раз спасал жизнь своему хозяину. Лейтенант вежливо поклонился коменданту, кивнул его юным спутникам и повернулся к Арвелу с улыбкой на устах:

– Ваша милость ничего не сказали насчет чертежных принадлежностей, но я, – с этими словами он повернулся в седле и хлопнул рукой по большой плоской сумке, висевшей за стременем, – решил взять с собой походный столик.

– Очень верное решение, – поднял палец Арвел. – Итак, господа! Мы полностью отдаемся в руки нашего коменданта и следуем за ним! Вперед!

Хаддену подвели огромного серого тяжеловоза с мохнатыми копытами. Справа и слева в кобурах висели четырехзарядные карабины. Арвел запрыгнул в седло, привычно намотал повод на левое запястье и ласково похлопал жеребца по шее.

– Ступай, Кил, – сказал он ему.

– Ваш конь слушается вас получше иной собаки, – удивленно заметил Саллен, когда они выехали из лагеря.

– Я взял его и его брата совсем малышами, – отозвался Арвел, – раньше, чем обычно жеребят отлучают от матери. Их мать погибла, так что у меня не было другого выхода.

– Наверное, с ними было много мороки?

– Не сказал бы… Эти мои кони – особой южной породы, которую выводили не одно столетие. Они очень сильны, выносливы и умеют находить корм самостоятельно – даже среди камней. Не так давно я был в одном замке… так вот Кил и его братец Рил заработали там весьма приличные деньги. Справились с семью кобылами: хозяин замка помешан на разведении лошадей.

– Славное дельце! – захохотал комендант. – Думаю, что потомство тоже пойдет с хорошей прибылью. Но для меня этакий тяжеловоз под седлом выглядит странно.

– В бою такой конь просто пройдет сквозь строй, даже не вспотев, – усмехнулся Арвел. – В старые времена, в эпоху латной конницы, эта порода ценилась чрезвычайно высоко. Сейчас их мало кто разводит…

Маленький отряд въехал в город, под копытами застучала серая брусчатка. Арвел с улыбкой смотрел на каменные дома в три-четыре этажа, нависающие над проезжей частью балконами. Сюда ярость зимнего моря не прорывалась, так что строения на сваях, о которых говорил Хонт, располагались ближе к берегу. Многочисленные лавки в первых этажах сияли чисто вымытыми витринами, в дверях некоторых из них стояли хозяева – опрятные, улыбчивые, розовощекие… Завидев военного коменданта, все они приподнимали шляпы и кланялись, при этом Арвел отметил, что ни о каком подобострастии не было и речи – в старых цеховых городах Пеллии люди знали себе цену. Чиновник судейского ведомства в фиолетовом плаще, ехавший навстречу в пестрой двуколке, велел кучеру натянуть вожжи и обменялся с Салленом несколькими фразами, после чего, явно довольный собой, взмахнул бархатной шляпой и покатил себе дальше.

– Вас тут уважают, – произнес Хадден, поравнявшись с комендантом.

– Здесь живут достойные люди, – чуть рассеянно ответил полковник, – которым совершенно не хочется терять то, что у них есть. Их лояльность Трону основана не на идеалистических порывах, а, напротив, на здравом смысле. Такой фундамент кажется мне более прочным.

– Да, – кивнул Хадден, – я понимаю. Капиталы, которым много столетий.

– Н-не только капиталы. Капитал есть результат труда, и эти люди считают основой своего благосостояния честность и трудолюбие. Они много и упорно работают, причем с самого детства, не оглядываясь на богатство фамилии, на место в цеховой иерархии…

Саллен умолк, насупив брови. Арвел видел, что комендант хочет сказать что-то еще, но предпочитает промолчать, не до конца доверяя своему собеседнику. Тут не было загадки: при всей своей внешней простоте Хадден виделся ему пусть не вельможей, но все же человеком, приближенным к столичным небожителям, и откровенничать с ним не стоило.

К западу город постепенно менял свой облик. Море было все ближе, жилые дома, лавки и конторы уступали место длинным строениям из бруса, пропитанного древесным маслом. Здесь пахло дегтем, смолой, тянуло угольным дымом печей, и все сильнее ощущался запах рыбы – рыбы коптящейся, рыбы засоленной, рыбы залитой в бочках крутым красным уксусом. Бочки делались тут же, тысячи их стояли за низкими решетчатыми заборчиками цехов.

Великие Отмели, основа богатства и процветания Каффа, не скудели никогда.

Ведомый комендантом отряд миновал зеленый от мхов каменный мост через широкую реку, и Арвел увидел, наконец, прибрежную полосу, часто заливаемую в зимние шторма. Островерхие деревянные домики мастеровых стояли на почернелых каменных столбах высотой в полтора человеческих роста. По узким зеленым каналам, на берега которых выходили зады рыбных цехов, сновали длинные лодки, заваленные бухтами бечевы, разнокалиберными бочками, тюками крупной морской соли и прочими вещами, необходимыми для переработки даров океана. Где-то далеко впереди виднелись мачты больших кораблей в порту.

– Мы повернем левее, – сказал Саллен, – потому что другим путем нам к Южному Рогу не добраться – только если через пустоши, в объезд города. Но это лонов тридцать, так что…

– Я понимаю, – согласился Арвел, вспоминая карту.

Еще через два моста рыбная вонь стала совершенно нестерпимой. Хонт, ехавший сзади вместе с лейтенантом Филлихом, достал из набедренной сумки большой платок и завязал им нижнюю часть лица. Глаза его выражали тихое страдание. Довольно широкая, мощенная камнем улица, ведущая на юг, была запружена тяжелыми фурами и телегами, так что Гро, который выехал вперед, то и дело привставал в стременах, требуя дать дорогу. Недостаточно расторопные получали толчок в спину тупым концом копья одного из солдат, который шаг в шаг следовал за своим лейтенантом.

– Скоро вони станет меньше, – усмехнулся Саллен, – просто сейчас мы проезжаем через кварталы, в которых рыбные потроха перегнивают на удобрения.

– Святитель Бран!.. – выдохнул Арвел.

– Что ж тут такого, ваша милость, – это честный товар, пользующийся большим спросом у местных фермеров. Поле, удобренное таким образом, дает прекрасный урожай, и это тоже одна из особенностей Залива Удач.

Арвел не ответил: он уже задыхался и начинал бояться, что сейчас его вырвет. Комендант держался, как человек привычный, а вот его юные офицеры, судя по их перекошенным физиономиям, чувствовали себя не самым лучшим образом.

Мучился Хадден недолго. Дорога стала песчаной, телеги остались позади, и с моря вдруг задул крепкий соленый ветер. Впереди виднелись крыши небольших домиков, окруженных желтеющими садами.

Через несколько минут он, наконец, увидел океан.

По мелкой волне тяжело шли на запад две груженые шхуны, но не они привлекли внимание Хаддена: Южный Рог, острый выступ которого виден был сейчас вполне отчетливо, огибало большое судно совершенно необычной конструкции. Ничего подобного Арвел еще не видел: двухкорпусный, несущий два огромных треугольных паруса, этот корабль казался пришельцем из какого-то иного мира.

– Такие суда строят только здесь, на Бранти, – произнес Саллен, поймав изумленный взгляд инженера, – и это довольно древняя конструкция. Говорят, чтобы построить такое, нужны какие-то особые знания, которыми здешние корабелы делиться не желают.

– Но… зачем? – выдавил Хадден, всматриваясь в решетчатую надстройку на поперечной палубе, где под соломенным навесом виднелась фигурка рулевого.

– Этот тип здесь называют «фарейль», что в переводе со старого островного диалекта означает «устойчиво несущийся». Осадка, как вы можете видеть, невелика, при этом перевернуть такой корабль довольно трудно: в итоге местные рыбаки выходят на лов даже в разгар зимних штормов – и, как правило, успешно возвращаются домой. На посудинах привычного нам вида зимний лов невозможен – вот в заливе и придумали такое чудище. Их тут сотни, вы еще увидите, как возвращаются они с отмелей и весь горизонт заполнен парусами: незабываемое зрелище.

– Н-да, – пробормотал Хадден.

Фарейль с каким-то цветастым вымпелом на двуногой передней мачте несся с такой скоростью, что быстро исчез из виду, спрятавшись за далекими крышами цехов на берегу. Отряд тем временем выбрался на узкую желтую дорогу, которая, петляя меж бревенчатых изгородей, за которыми мирно паслись овцы, вела к оконечности Рога.

– Там, впереди – какой-то жертвенник? – поинтересовался Хадден, указывая на нечто, вроде покосившейся деревянной башенки, возле рощицы низкорослых широких деревьев.

– Нет, – мотнул головой комендант. – Насколько я помню, там когда-то пытались устроить каменоломню, но дело не пошло. Говорят, в скале нашли кости и доспехи каких-то демонов, и люди испугались настолько, что потом лет пятьдесят сюда даже мальчишки с удочками не бегали.

– Демонов? – с любопытством переспросил Хонт. – И как же они выглядели?

– Да откуда же мне знать? – дернул плечом Саллен. – Я человек практический и такой ерундой никогда не интересовался. Надо жертвовать – жертвую, сказали воскурить – со всем почтением, а уж что касается храмового вина, так мне тут равных мало. Но вот демоны – нет, господа мои, это не ко мне.

– М-да, – задумчиво пробормотал пушкарь. – Доспехи демонов… хм.

Вблизи башенка оказалась частью полностью сгнившего и утонувшего во мхах амбара, за которым виднелась заросшая кустарником яма – все, что осталось от каменоломни. Арвел в ее сторону даже не глянул, он спешил вперед, к острой оконечности мыса, глубоко вдающейся в океан.

– Основание под нами скальное, – вдруг подал голос лейтенант Филлих, подъехав поближе к своему командиру. – Так что какую-никакую артиллерийскую позицию мы здесь поставим накрепко.

Арвел ответил ему кивком. До края скалы, лишенной растительности, оставалось не более двухсот шагов. Хадден слез с коня, махнул рукой, приказывая Филлиху ехать за ним, и быстро пошел вперед, иногда с силой стуча каблуком сапога по тропе.

Площадка над обрывом оказалась шире, чем ему показалось вначале – локтей сто, не меньше. Позиция выглядела вполне перспективно, здесь можно было разместить довольно большую батарею.

– С учетом стен… – пробормотал Арвел, подходя к самому краю скалы, – а если мы еще и вгрыземся в камень… то достать нас будет почти невозможно. Будь скала повыше, корабельные пушки не смогли бы стрелять с нужным углом возвышения – но, увы… Филлих!

– Я, ваша милость!

– Доставайте столик, инструменты и начинайте съемку позиции. Возьмите у господина коменданта его юных героев, пусть они держат вам рейки – практическое занятие пойдет им на пользу.

За спиной лейтенанта спрыгнул с лошади Хонт. В руках он держал большую подзорную трубу.

– Позиция будет здесь? – блеснул он стеклами окуляров.

– Вы не ошиблись, друг мой, – хмыкнул Арвел. – Батарею мы поставим именно тут. И на этой скале, как вы догадываетесь, нам следует возвести нечто вроде цитадели. Попробуем рубить камень там, в яме. Не получится – придется возить.

Хонт, молча кивнув, раздвинул трубу и принялся высматривать что-то среди серебристо-зеленой волны океана.

– Сектора, вот что меня занимает, – пробормотал он. – Бой будет трудным, и промах может привести к непоправимым последствиям. Если только мы пропустим их к порту – все пропало, мы и сами поляжем где-то здесь, а подобное в мои планы не входит, не-ет…

Пушкарь резко сложил трубу и развернулся на каблуках.

– Господин комендант! – позвал он. – Я вижу за седлом у вас некий кожаный тубус – значит ли это, что вы прихватили с собою карты?

– Именно так, господин Хонт, – с поклоном ответил Саллен, – это те самые карты, о которых вы думаете. Буду рад, если они окажутся полезны вашей милости.

– Давайте их сюда! Какое счастье, что вы оказались столь предусмотрительны. Каково ваше мнение, удастся ли нам разглядеть отсюда ближние мели?

– Если вы позволите мне воспользоваться вашей замечательной трубой, я скажу вам точно, – хохотнул комендант, подходя с тубусом в руке. – Но вообще-то, я думаю, что да. Вода здесь достаточно прозрачная, а ветер относительно слаб. Как я понимаю, вы желаете уточнить позицию относительно возможного курса десантных кораблей?

– Все несколько сложнее, – вздохнул Хонт. – Скала невысокая – сколько там до воды, – локтей десять?

– Все пятнадцать, – сообщил Хадден, глянув с обрыва вниз.

– Во-от… Следовательно, позиция сложна. Конфигурацию бастионов следует рассчитать таким образом, чтобы каждое орудие било именно туда, куда надо, потому что ворочать их взад-вперед у нас просто не будет времени.

Саллен понимающе приподнял брови. Он хорошо знал, что много пушек Трон выделить не может, несмотря на всю значимость острова Бранти – их просто неоткуда снять, бои сейчас идут по весьма широкой дуге в несколько тысяч лонов, и каждый ствол, особенно крупного калибра, на особом учете. Раз так, основой обороны должно стать хитроумие инженеров, именно этим и объяснялось особое внимание Уллы, приславшего в Залив лучших своих людей.

Поглядев на Хонта и Саллена, увлеченно высматривающих в трубу ближние мели, среди которых, скорее всего, и пойдут десантные суда, Арвел отошел в сторону. На юго-востоке от Рога, за неширокой зеленой речкой, начиналась топкая низина, заросшая низкими хвойными деревцами. Хадден видел желтую нитку дороги, теряющуюся на горизонте, и спрашивал себя, куда она может вести – если верить карте, никаких крупных селений в том краю не было до самой бухты Дорн в сотне лонов отсюда. Может, отдельные фермы? Он подошел к столику Филлиха, на котором лежали карты коменданта, развернул одну из них, провел по линии берега пальцем, а потом в глубокой задумчивости вернулся к южному краю скалы, заросшему жестким кустарником. В голове его зрела довольно неожиданная идея, требующая серьезной проработки.

– Не зуб, а полукруг, – доносился до него терпеливый голос Хонта, спорящего с Филлихом по поводу будущих бастионов, – потому как долгим обстрел с моря не будет, и незачем городить лишние сложности. Я постарался бы укрепить южный фас позиции, потому что пройти собственно Рог, то есть выбраться в акваторию порта, мы им не дадим. Следовательно, что? Давайте смотреть на вероятные секторы! А они у нас – мигрируют с юго-запада на запад…

– Камня потребуется ужасающее количество, – вздымал над головой тощие руки Филлих.

– Ну зачем ужасающее! У вас, насколько я помню, несколько рот опытнейших саперов…

– Позволю себе напомнить, что нам предстоят еще кое-какие работы по укреплению позиций в городе!

– Но Совет вот-вот пришлет строителей!..

– На них я бы не слишком рассчитывал, господин мой Хонт. Эта публика пойдет в лучшем случае каменотесами. Мастеров среди них не будет, поверьте на слово, их сейчас не найдешь – нигде, ни за какие деньги. Моим саперам, следовательно, придется брать на себя работу инженерного склада, а они отнюдь не все такие уж прям умники, как вы думаете! Одно дело дисциплинированно махать лопатой, и совсем другое – управляться с отвесом, угольником и таблицами…

– Мы найдем толковых мастеров в городе. В конце концов, здесь строят постоянно, и строят, как я видел, красиво.

– Мне хотелось бы в это верить, ваша милость, однако я давно привык во всем полагаться на свои силы. Война сделала меня изрядным скептиком, да уж!

Филлих закончил с пометками в своем блокноте и вернулся за столик, где один из лейтенантов Саллена усердно тер для него палочку туши.

– Позиция невелика, – примирительно сказал он подошедшему Хонту, – но я отнюдь не вижу ее простой. Если вы поможете мне сложить карты, то я прямо сейчас при помощи линейки и карандаша готов обосновать свои суждения…

– Бесспорно, – согласился Хонт, – но не кажется ли вам, что относительно простое вам видится сложным?

– Но, помилуйте, вы же не хотите, чтобы нас сбили отсюда первыми же попаданиями? Мы на скале, господин мой, а не в траншее, нам есть куда падать!

Слушать перепалку инженеров Арвел не желал. Вежливым кивком он подозвал к себе коменданта и спросил, указывая на юг:

– А что у нас там, дорогой полковник? На ваших картах я не вижу решительно ничего, кроме собственно береговой линии. Вам, я надеюсь, случалось заезжать в эти края?

– Только до речки, ваша милость, – немного смутился Саллен. – Дальше тянется унылая низина, раньше там добывали торф для города, но лет сорок назад в Малесси, что к северу от нас, нашли большие залежи угля, и совсем неглубоко, так что разработка оказалась дешева, – после этого торф если и режут, так только окрестные фермеры, которым ни к чему таскаться лишний раз на городские рынки. Берег там плох, ручьи превратили его чуть ли не в болото, так что земли эти – неудобья в чистом виде, и я даже не скажу вам, кому они могут принадлежать.

– Местность, следовательно, совершенно безлюдна? – уточнил Хадден.

– Я не скажу вам точно, господин инженер, но, видимо, так. Если там кто и живет, так только какие-нибудь бедолаги, добывающие красную иву для корзинщиков, ведь больше на этом берегу делать нечего.

Арвел поблагодарил его и велел доставать из седельных сумок захваченную с собой провизию: Филлих закончил со своими трудами, так что делать тут было больше нечего. Жареная свинина и свежий хлеб оказались весьма кстати. Ели стоя, пустив по кругу объемистую флягу Гро, который оказался в одной компании с начальством, чем втайне был взволнован и скептически поглядывал иногда на юношей из свиты коменданта, а уж те, в свою очередь, смотрели на покрытого шрамами ветерана с невероятным почтением, так как офицеры, выслужившиеся из рядовых, пользовались в армии рядом особых привилегий.

Было решено начать разметку завтра же утром, и Филлих, взяв у Гро короткое копье, вогнал его в глубокую расщелину на самом краю скалы, а потом украсил зеленой лентой, обнаружившейся у лейтенанта в сумке. По этому поводу Саллен вздохнул, сходил к своей лошади и вернулся с глиняной бутылью, запечатанной почтенного вида пробкой.

– Во славу инженерных войск Его Величества! – провозгласил он.

Хадден закатил глаза, но не сказал ничего. В конце концов, главное на сегодня они сделали, и сделали недурно.

– Да, недурно, – шепотом повторил он, снова повернувшись к зеленым рощицам на юге от мыса.

Спуск происходил уже не в том стройном порядке, что раньше. Хонт и Филлих, ехавшие сразу за солдатами Гро, наперебой рассказывали друг другу смешные истории, происходившие с ними когда-то, Саллен, наоборот, немного кунял носом, разомлев после плотного перекуса, а его лейтенантам так и вовсе стало не по себе, ибо в глиняной бутылке оказалось отнюдь не вино, а крепкая настойка на лесной ягоде. Все трое ехали позади, стараясь не привлекать к себе внимания, и то и дело хлебали воду из седельных фляжек.

Возле сгнившего амбара каменоломни Арвел вдруг увидел фигурку всадника на рыжей лошади; Гро заметил его одновременно со своим командиром и, молниеносно выхватив из кобуры карабин, помчался вперед. Хадден видел, как он остановился, направив на незнакомца оружие, но тот нисколько не испугался, а почтительно снял с головы серую шапочку с пером и сказал ему что-то, после чего старый вояка опустил оружие.

Арвел объехал хохочущих соратников и остановился рядом с Гро.

– Этот молодой господин утверждает, будто имеет срочное дело до вашей милости, – произнес тот. – Оружия у него, как я могу видеть, при себе нет.

– Если вы тот человек, о котором идет речь…

Темноволосый юноша был подстрижен накоротко, а ладони его оказались покрыты мозолями и мелкими царапинами, как бывает у всякого подмастерья, однако одет он был не без претензии, что говорило о тугой мошне его семьи – видно, паренек происходил из цеховой старшины города. Держался он с достоинством, но без той полудетской спеси, которая часто встречается у юных барончиков, лелеющих первый пушок на верхней губе.

– Я Арвел Хадден, военный инженер на службе Трона. Какие заботы привели вас ко мне, юноша?

– Мое имя Фелл, я сын одного из цеховых мастеров этого города, – парень изящно поклонился и вытащил из-за пазухи желтый лист, сложенный вдвое и запечатанный каменной смолой.

Арвел взял бумагу, посмотрел на свет.

– Приказано ждать ответа? – тихо спросил он.

– Желательно, – облизнул губы подмастерье. – Если вам будет угодно…

– Хорошо, – кивнул Хадден, срывая печать.

«Во имя святителя Милла, буду ждать Вас каждый вечер в таверне «Старый горшок», в кабинете, зарезервированном для заседаний старшин Благородного Цеха каменщиков, так как волею лиц, к коим я испытываю самую искреннюю привязанность, я должен передать Вашей Милости некие бумаги и не только. Всегда ваш, Э. Ф. К.».

Поминание святителя Милла было тайным словом Милнара, начальника секретной службы князя Уллы; Арвел хорошо знал, что Милнар имеет обширную сеть преданных ему людей, среди которых можно было встретить кого угодно, от храмового нищего до наместника, так что письмо его не удивило, скорее, наоборот, он почувствовал некоторое облегчение.

– Буду сегодня вечером, – произнес Арвел, – и привет почтенному папаше.

6

Они с Гро выехали примерно за час до заката. Старый солдат немного поворчал насчет опасностей чужого города – он, конечно же, предпочел бы взять с собой хотя бы дюжину стрелков, но Арвел только махнул рукой.

– Помолчи, – сказал он. – Или ты забыл, что я часто езжу по делам вообще один?

Таверна, о которой шла речь в записке старшины каменщиков, находилась, как сообщил комендант, где-то в северо-восточных кварталах. Эта часть города, достаточно удаленная как от моря, так и от сырости болот северного мыса, считалась наиболее престижной. Населяли ее в основном люди со средствами: цеховые мастера первой руки, торговцы, ростовщики и немногочисленные здесь королевские чиновники.

Вечер оказался теплым, так что вездесущие лоточники с пирожками и жареной рыбой не спешили сворачиваться – по улицам слонялись работяги и подмастерья, закончившие работу, но пока еще не спешащие по домам. Арвел и Гро проехали длинной широкой улицей, тянувшейся с юга на север, потом на круглой храмовой площади взяли правее, скоро оказались в старинном лабиринте из трех-четырехэтажных каменных домов с причудливо разукрашенными ставнями на окнах.

– Насколько я понимаю, мы на месте, – пробормотал Хадден, – но таверны тут на каждом углу, и где искать этот злосчастный «Горшок»? Гро! Я вижу впереди компанию каких-то вполне почтенных на вид горожан. Поинтересуйся у них, куда нам теперь ехать!

Лейтенант кивнул и выехал вперед, а Арвел поправил свою широкополую шляпу таким образом, чтобы закрыть лицо, которого, впрочем, и так почти не было видно. Собираясь в город, он велел Гро одеться не по форме, и теперь тот выглядел как самый обычный наемный охранник. Сам же Хадден надел бархатную куртку с вышивкой – под ней прятался толстый кожаный нагрудник – и закутался в длинный дорожный плащ. Ему очень не хотелось привлекать внимание жителей Каффа, хотя он прекрасно понимал, что в таком городе все знают друг друга и появление чужака не пройдет незамеченным.

Гро вернулся через минуту с улыбкой на лице:

– Налево, потом один квартал, и мы на месте. Там, говорят, промахнуться уже невозможно. Здешняя публика весьма любезна, ваша милость, не то, что в других местах.

– Они не видели войны, – пробурчал Арвел и тронул коленями свою серую кобылу, которую он взял на конюшне вместо Кила.

Проехать мимо «Старого горшка» оказалось действительно трудно. Таверна занимала отдельное двухэтажное здание из толстого дубового бруса с черепичной крышей, а над входом висела яркая вывеска с изображением того самого горшка – глиняного, с блестящим боком и двумя ручками. Возле двери грыз сладкий сухарик мальчишка в синем плотном жилете и шапочке с пером. Завидев подъезжающих всадников, он сорвался с места и бросился вперед, хватая повод лошади Арвела.

– Да будет известно почтеннейшим господам, сегодня у нас паштеты из печени крылатого кита и еще – поросята на вертеле! – затараторил парень.

– Это прекрасно, – мягко отозвался Арвел и спрыгнул на брусчатку. – Вот тебе монетка, заведи лошадей куда у вас тут положено. А нам надо в кабинет, где ужинают господа каменщики. Знаешь, где это?

– Еще бы мне не знать, – выпучил глаза парнишка. – Сейчас я разберусь с лошадьми и провожу ваши милости в самом лучшем виде!

Как Хадден и предполагал, идти через общий зал не пришлось. Кабинеты для приватных бесед располагались на задах таверны, в незаметной с улицы пристройке, соединенной для удобства с кухней. Мальчишка провел гостей длинным коридором, указал нужную дверь и убежал, довольный полученным вознаграждением. Гро двинулся было войти первым, но Арвел тут же скривился и мотнул головой.

– Дурак ты, что ли? – удивленно произнес он. – У этого человека наверняка есть мое описание, да со всеми подробностями. Эх, учиться тебе еще…

Дернув дверь, Арвел очутился в просторном помещении, отделанном светлыми деревянными панелями. Бо́льшую часть кабинета занимал длинный стол под белой скатертью, обставленный стульями старой работы, массивными и потемневшими от времени. За столом спиной к окну сидел широкоплечий мужчина с короткой красной шеей и огромными руками, одетый в простую суконную куртку, под которой, однако, виднелась белая шелковая сорочка. Подняв голову на скрип двери, – в свете зажженных ламп масляно блеснула загорелая лысина, – он близоруко потянулся вперед, а потом встал, оказавшись почти одного роста с Арвелом.

– Мастер Эрли Фелл Крей? – поинтересовался Хадден, снимая шляпу.

Глубоко посаженные серые глаза скользнули по его лицу, и старшина каменщиков облегченно вздохнул.

– Это я, ваша милость, – с улыбкой ответил он. – Прошу вас, садитесь к столу. В этом заведении очень приличная кухня, так что мы сможем провести время не без удовольствия.

– Это было бы весьма кстати, – отозвался Арвел. – Мой спутник – лейтенант Гро Атвиц, королевский стрелок. Вы можете доверять ему так же, как мне.

Крей высунулся в коридор, гаркнул, призывая разносчиков, и через пару минут на столе появились тарелки, супницы и надраенные медные кастрюльки, источавшие дивные ароматы. Гро, который не ел ничего с давнего уже обеда, едва не закатил глаза от вожделения, но, встретившись взглядом с Хадденом, потупился и опустил голову. Почтенный каменщик тем временем отослал прислугу и взялся за все сам. Первым делом он налил каждому небольшую порцию супа из китовых плавников, к которому полагался кубик ароматного паштета, потом – выложил на тарелки куски свинины, расставил чашечки с маринованными овощами и, наконец, разлил по бокалам вино.

– Осень довольно холодная, – произнес он своим густым, чуть сиплым басом, – так что и зиму ждут суровую. Давайте выпьем, господа мои, за то, чтоб нам не пришлось этой зимой мерзнуть, моля богов о ранней весне! Шторма могут быть свирепы, а для нас это означает одно: убытки и еще раз убытки.

Арвел с наслаждением глотнул сладковатого вина и принялся за суп. Готовили здесь действительно душевно, от такого супа не отказались бы и за столом иного наместника.

– Да, зима может быть тяжелой, – отозвался Хадден. – В последние годы погода вообще портится. Я слыхал от столичных академиков, что нас ждет очень холодное десятилетие. Снега станут нормой везде вплоть до Врат Юга.

– Да помилуют нас луны! – приложил руку к груди каменщик. – Этого только не хватало. Дела и так идут хуже некуда, так еще и это… разоренье, господа мои, чистое разоренье!

– Ну, дела могут повернуться так, что разоренье покажется всего лишь весенним дождичком, – равнодушно произнес Арвел и отставил опустевшую тарелку.

Крей посмотрел на него расширенными глазами, в которых инженеру почудился огонь какого-то неистовства. Впрочем, взгляд тот оказался коротким, и, повернувшись с усмешкой к вину, старшина каменщиков заметил самым будничным тоном:

– Дела оборачиваются всяко. Но того, о чем вы хотите сказать, мы попытаемся не допустить. Будет надо – здесь встанет весь город.

– Вот как? – удивился Хадден. – Почтенные горожане Каффа, рыбаки и мастеровые, готовы схлестнуться с солдатами Претендентов? Не слишком ли это самонадеянно?

– Многие из нас носили королевскую форму и ели королевский хлеб, – снова усмехнулся Крей. – А что до ружей, так их сейчас достать нетрудно.

– Потребуются не только ружья, – вздохнул Арвел. – Нужны и копья, и доспехи, и многое другое. Впрочем… Я, как вы знаете, прислан сюда именно для того, чтобы предотвратить высадку с моря. Людей у меня мало, и подкрепления мне не обещаны, так что задача кажется довольно трудной. Решить ее – вызов для меня и моей чести, тем более что на кону стоит, скорее всего, моя собственная жизнь, потому что уйти отсюда в случае неудачи будет нелегко.

Каменщик в задумчивости наклонил голову. Его пальцы, грубые и покрытые старыми мозолями, теребили серебряную ложку, казавшуюся совершенно неуместной в руках человека, посвятившего свою жизнь столь тяжелому труду.

– Думаю, об этом мы еще успеем поговорить… – негромко произнес он. – Отчего вы не едите, господа мои? Я испортил вам настроение? Мне показалось, что ваш лейтенант, – Крей повернулся к Гро и подмигнул ему с дружеской улыбкой, – человек подлинно солдатской кости, и аппетитом его боги не обошли ни в малейшей степени. – Ешьте, прошу вас. Впереди у всех нас немало работы, так давайте воспользуемся тихим вечерком, раз уж нам послали его луны.

– Чистая правда, господин мастер, – пробормотал Гро и, оглянувшись на Арвела, достал из-под полы куртки свой кинжал, так как резать мясо столовым ножом ему было крайне неудобно.

– Бумаги у вас с собой? – спросил Хадден.

– Бумаги при мне, но помимо бумаг я должен передать вам кое-что еще на словах. Недавно в городе побывали люди Серой Стражи, присланные господином Милнаром, и они, возможно, вернутся сюда снова. Серая Стража имеет подозрения в отношении некоторых благородных домов, держащих земли на этом берегу. Меня не уведомили, о ком именно идет речь, но кое-что мы тут знаем и так. Здесь, в окрестностях Каффа, стоят замки и усадьбы людей, чья кровь связана с кровью высочайшего дома. По меньшей мере два или три имени…

– Потомки ссыльных? – переспросил Арвел. – И они, как я понимаю, вдруг ощутили бесплодную надежду?

– О надеждах речи не идет, – сурово помотал головой каменщик. – Они размечтались о мести, о новом порядке, который вернет им поруганную некогда честь, то есть влияние, средства и право карать тех, кто оказывал им слишком мало почтения… Есть подозрения, что несколько отпрысков этих фамилий давно уже приняли сторону врагов Трона и убыли на Юг. Проверить, так это или нет – невозможно, по крайней мере, без применения методов устрашения, на которые сейчас мало кто решится. Вы же, господа мои, должны знать, что обстановка у нас тут не самая благополучная, и следует ждать удара в спину.

– Меня предупреждали об этом, – хмуро кивнул Хадден, – и я пока не очень понимаю, какие меры я могу принять для защиты нашего предприятия. Полк вполне способен защитить себя от врага явного, но в том, что касается диверсий… У меня просто мало людей, к тому же им предстоит тяжкая работа на двух как минимум объектах.

– Ну, – Крей снова принялся вертеть в пальцах ложку, – а у нас есть расторопные ребятки из разных цехов, вполне умеющие слушать и запоминать услышанное. Вы же не думаете, что баронские дочки гниют в своих башнях, как пни замшелые? Они очень даже любят навещать город – кто за сластями, кто за кружевами, да и просто посидеть с кувшинчиком. Да и мамаши постоянно ездят к портнихам, а самим их вельможностям никак не прожить без бочонка тростниковой и без пороха для охоты… Вокруг местных дворян вертится множество людей, которые, при желании, могут узнать немало интересного.

– Хорошо, – решился Хадден, – займитесь этим. Можете считать, что вы получили не только мое разрешение на сбор сведений обо всех подозрительных лицах, но и полную мою в том поддержку. Однако, господин мой старшина, у меня есть к вам еще несколько деловых вопросов. Скажите, хорошо ли вы знаете земли, лежащие вдоль берега к югу от Рога?

– В детстве мне случалось ловить болотных фиф, так что все эти пустоши я излазил вдоль и поперек. Спрашивайте, ваша милость, я отвечу на любой вопрос.

– Отлично, просто отлично! Скажите мне для начала, каков там берег?

– Там течет безымянная речка, которая в паре лонов от берега распадается на десяток ручьев, так что берег хоть и нельзя назвать заболоченным, но все же там топко. Пристать на маленькой лодке можно, но добраться до сухих мест трудно. Мальчишкой я бывал в тех местах – раза два, не больше, потому что передвигаться приходилось почти по пояс в илистой жиже.

– То есть лошадь там не пройдет?

– Пройдет, я думаю, но вымотается при этом до черного пота. Нет, ваша милость, высаживаться на берег там глупо – если вы об этом, конечно. Да и зачем? Вон, прекрасный залив под боком… Вода достаточно глубока, берег низкий и ровный. Увы, увы…

– Погодите, Крей, я вас спрашиваю совсем не об этом. Есть ли там хоть один относительно сухой участок недалеко от берега?

– Есть, чуть южнее, там, где была старинная усадьба князя-отшельника. Но берег в том месте довольно высок и никак не годится для высадки.

– Усадьба отшельника? Как это?

– Хм-мм… – каменщик потер лоб, собираясь с мыслями. – Ну, у нас тут всякое бывало… лет так двести назад один из владетельных ссыльных спятил на религиозной почве, – а поклонялся он Секех, так что ничего удивительного, – и приказал построить себе каменный домик на берегу, подальше от города. Прожил он там долго, лет пятьдесят, если не больше, и не отшельником, конечно, – со слугами, как положено, – просто родню видеть не хотел и молился бесконечно. А когда помер, семейство отдало домик каким-то монахам, и они там сидели тоже лет сто, не меньше.

– Одни и те же? – фыркнул Арвел. – Что-то вы не то говорите…

– Да я и не знаю толком, говорю же – все это легенды. Наверное, там что-то вроде монастыря было, кто теперь помнит? Дом стоит до сих пор и даже не разграблен: народу там нет, а охотники этого места побаиваются. Оно и вправду, выглядит там все мрачно: дикий лес кругом, черные пруды и местами замшелый камень прямо из земли торчит. Нормальный человек в таком месте никогда бы не поселился, клянусь вам!

– И как же они добирались оттуда в город?

– Да очень просто, ваша милость – в давние времена, когда, кроме как торфом, топить было нечем, наместник собрал с города деньги, добавил королевскую ссуду и построил дорогу. Так как в деле были казенные средства, дорога эта имела статус королевской – соответственно, мостили ее камнем и за состоянием следили исправно. Сейчас дорога эта заросла, но разбирать ее никому и в голову не придет, ведь за такие вещи можно и веревкой обмотаться. Дорога идет мимо дома отшельника, огибает дальние торфяники и заканчивается почти на самом берегу, там, где раньше стояли хижины для сезонных рабочих, которые с того торфа и кормились.

Арвел стиснул пальцами виски и на несколько секунд прикрыл глаза. Идея, которая пришла ему в голову во время осмотра Южного Рога, приобретала все более четкие контуры.

– У вас разболелась голова, господин Арвел? – встревоженно потянулся вперед Крей. – Если что, тут за углом живет очень почтенный лекарь…

– Нет-нет, не переживайте, я просто задумался кое о чем, – Арвел налил себе вина, выпил одним духом и полез за пазуху: – Покажите мне этот отшельничий дом и нарисуйте, по возможности, дорогу.

С этими словами он разложил перед каменщиком одну из карт полковника Саллена и бросил сверху короткий красно-синий карандаш. Господин Крей запыхтел. Пошарив в кармане своих широких штанов, он выудил чехол с окулярами, а потом склонился над картой.

– Я не моряк, ваша милость, – виновато проговорил он, – и подобные вещи видел всего пару раз в жизни. В строительных чертежах, впрочем, я разбираюсь довольно неплохо…

– Не капризничайте, – в голосе Хаддена вдруг звякнуло железо, отчего цеховой старшина непроизвольно вздрогнул, – север-юг увидели? Город видите? Рисуйте дорогу, только сперва постарайтесь вспомнить ее как следует.

Крей осторожно взял карандаш синим концом вниз и, поправив для верности окуляры, нарисовал маленький квадратик на неровном берегу в семи-восьми лонах южнее Рога.

– Дом вот здесь, – сказал он. – Точнее мне не вспомнить, поэтому я указал его почти у самого моря, хотя на деле это не совсем так.

– Отлично, отлично, – поощрительно кивнул Арвел. – Теперь попытайтесь изобразить дорогу. Не беспокойтесь, я не требую от вас точности военного топографа. Нарисуйте ее такой, какой вы помните.

– Умеете вы добиваться своего, – чуть обиженно пробасил каменщик.

– Это уж точно, не извольте беспокоиться, – тихонько заметил Гро и с самым невинным видом потянулся к кувшину.

Арвел кашлянул. Господин Крей бросил на него несчастный взгляд, но все же, перевернув карандаш, осторожно повел по бумаге неровную красную линию.

– Здесь дорога петляет меж топких участков, – пояснял он, – а вот эти изгибы сделаны специально, чтобы резчики торфа могли вывозить свой товар без лишних усилий. Старики говорили, что город тогда выложил оч-чень хорошие денежки, и все равно, если бы не королевская ссуда, так не было бы той дороги.

– Большое вам спасибо, – с чувством произнес Арвел, когда каменщик осторожно отложил карандаш в сторону. – Теперь давайте выпьем за будущую нашу работу, ибо теперь она у нас общая!

С господином Креем гости распрощались ближе к полуночи. Выйдя на улицу, Арвел сразу же почувствовал, что с теплом, похоже, придется прощаться. Океан принес холодный колючий ветер, небо затянули тучи. Под стеклянными колпаками редких уличных фонарей тревожно трепетали язычки пламени; улицы были пустынны, окна – темны, лишь кое-где слабо светились лампы то ли книгочеев, то ли молельщиков, сидящих над священными реликвиями.

– А ведь зима еще совсем не завтра, – мрачно проговорил Атвиц.

– Угу-мс, – кивнул Хадден, жалея о том, что не надел более плотный плащ.

– Хотя вино в этой таверне недурное.

– Я видел, что ты наполнил свою флягу сливовой… дай-ка ее сюда. Как верный вассал старых времен, ты обязан делиться с хозяином.

– Это уж сколько хотите, – фыркнул Гро, сразу приходя в доброе расположение духа. – Кстати, могу я поинтересоваться, зачем вам понадобилась эта проклятая дорога? Несчастный каменщик ужасно разволновался, так он боялся нарисовать что-то не то.

– По этой дороге ты еще наездишься, – хмыкнул Арвел, откручивая пробку здоровенной походной фляги.

– Вот как?

– Именно так.

Больше они не разговаривали до самого лагеря. Когда впереди появилось неяркое зарево от караульных факелов на въезде, Арвел разлепил заиндевелые губы и повернулся к своему спутнику:

– Ты не должен не то что говорить, а даже вспоминать, с кем мы сегодня пировали. Это ясно?

– Безусловно, – очень серьезно отозвался Гро.

– Скоро ты привыкнешь к тому, что я иногда занимаюсь делами, о которых лучше не думать…

– Я все понимаю, ваша милость. Вам не стоит сомневаться в моей твердости!

Хадден молча кивнул, принимая слова старого солдата. Когда они приблизились на сотню локтей к караульному навесу, в ночи звонко щелкнул замок карабина и грубый простуженный голос приказал остановиться.

– Едет его милость командир! – рявкнул в ответ Гро.

Возле навеса тотчас же разгорелись еще два факела, и молодой солдат бросился вперед, освещая всадникам путь. Начальник караула поднял обе руки, прося остановиться.

– Ваша милость, – он встал возле лошади Арвела, взялся в знак почтения за стремя, – вскоре после вашего отъезда прибыли госпожа Дали, полковник Трир и с ними те люди, что были оставлены на старых позициях, а также – две тяжело груженные фуры. Возниц на фурах не было, лошадьми правили наши парни. Это все, ваша милость, ничего прочего за время моего дежурства на посту не случилось.

Арвел со свистом выпустил воздух.

– Отлично! – воскликнул он. – Отлично, ребята, благодарю за службу. Когда сменитесь, скажете на кухне, чтоб вам выделили по второй чарке. Это приказ.

– Тяжело груженные фуры, – тихонько произнес Гро и поднял вверх указательный палец.

– Ты все ловишь на лету, – хмыкнул Арвел.

7

В левом крыле офицерского домика светились два окна. У крыльца Арвел отдал лошадь двум подбежавшим солдатам, отряхнул с себя пыль и вошел вовнутрь. Чтобы дойти до нужной комнаты, ему пришлось протиснуться узким коридором, пахнущим недосушенной сосной.

– Та-ак, – произнес он, снимая с себя плащ, – вы, я вижу, мучаете несчастного скромнягу Хонта, который привык ложиться спать весьма рано.

Трир, в давно не стиранной белой сорочке и кожаных штанах, с грохотом вскочил из-за стола и вытянулся перед Хадденом.

– Разрешите доложить?! – рявкнул он, весело сверкая глазами.

– Отставить безобразие, – вздохнул Арвел.

Он поцеловал привставшую навстречу ему Дали, вежливо коснулся плеча Хонта, который на самом деле клевал носом за столом, уставленным прорвой вин и закусок, потом содрал с себя надоевший нагрудник и бросил на скамью у стены плотный пакет с печатью.

– Это я еще не читал, – пояснил он и повернулся к лавеллеру: – Хонт, дружище, идите спать. Мои негодяи способны замучить человека куда как более юного, что уж вам-то?..

– Я пока еще в норме, – кротко поднял глаза пушкарь.

– А! Я тоже иногда люблю строить из себя драгуна! Впрочем, воля ваша: уснете – отнесем. Помните только, что вставать вам очень рано. Трир, отрежь-ка мне вон той ветчины и положи кусок пирога с сыром. Я имел долгую беседу с одним важным человеком и за весь вечер выпил хорошо если три глотка. Зато Гро, песий сын, в вине себе не отказывал. Это правильно, ночь холодна, да вот я приехал уставшим и голодным, так что теперь извольте меня кормить.

– Мы привезли кучу всяких вкусностей, – тихонько рассмеялась Дали, – вашей милости на сей раз не придется жалеть себя так громко, как это у вас принято.

– О-хо-хо! Но я жду рассказа. Судя по всему, у вас дела сложились удачно?

– Да, – кивнула Дали и придвинула к нему грубую оловянную кружку. – Мастера господина Квилла сделали все как следует. Затянули на сутки с полировкой, потому что бронзовые детали они после литья студили более тщательно, чем думалось вначале. Но подгонка показала, что решение было правильным.

– Капсюля? – быстро спросил Арвел, не прикасаясь пока к вину.

– Прострелили при мне на всех трубках. Трубки я проверила – каждую, как ты и велел. Воспламенение идеальное.

Хадден дожевал пирог и, вздохнув, положил руки на стол. В глазах его появились мечтательные искорки.

– Об этом я думал много лет, – произнес он, обращаясь к Хонту, который очень внимательно слушал, о чем говорила Дали, – и через несколько дней вы увидите результат этих размышлений.

– Заряжание с казны, – закивал понимающе Хонт. – Вы усовершенствовали работы наших оппонентов – те самые, которые взорвали.

– Нет! – почти выкрикнул Арвел. – Тех пушек я и не видел, их грохнул старшина Дий – человек, не пожелавший идти со мной, о чем я иногда жалею… Да, Черныш!.. Да расчленит меня Бран… Я видел чертеж, эскиз, но дело в том, что несколько иная схема появилась у меня в голове задолго до этого. Я поставил перед собой задачу – скорострельность. Три месяца я лил стволы, но изготовить самостоятельно замки мне было не по силам. Да помилуют нас луны!.. Здесь, на Бранти, работает прекрасный мастер, который смог воплотить мои идеи в жизнь, хотя сперва они казались ему безумными.

Лавеллер забыл про свою сонливость, он глядел на Хаддена с искренним изумлением. Неожиданная вспышка человека, которого он привык видеть всегда сдержанным и ироничным, удивила его. Сейчас он вслушивался в каждое слово Арвела, силясь понять, что так возбудило королевского инженера.

– Самый лучший, самый вышколенный боевой расчет делает в лучшем случае один выстрел в три минуты, – продолжал Арвел, – и это, если речь идет о полевой пушке в три сантима. Пробанить ствол как следует – зачастую толком нет времени. Да, пороха наши теперь уже не ложатся комками, и дело пошло легче, но… Казнозарядное орудие с откидным замком позволит банить ствол двумя движениями – р-раз, два. Все дерьмо вылетит наружу, а не скопится в запальной каморе. Вечной проблемой был прорыв пороховых газов, и решить ее никто не мог… Пока не появились новые стали и не научились как следует обрабатывать черную бронзу. Конус в конус, двойной рычажный замок, и, главное, капсюль с новым взрывчатым веществом. Хотя – какое оно новое, его знают давно, вот только додуматься до простой конструкции было некому.

– Замки, э-ээ, на силовых эксцентриках? – переспросил Хонт.

– Эксцентрики подпирают рычаг, делая разрыв невозможным, – мотнул головой Хадден. – Но главное не это, а сочетание бронзы и стали… Вы увидите это все в ближайшие дни.

– Следовательно, тепловое расширение!.. – блеснул глазами лавеллер. – Будь проклято мое нутро! Значит, вам все же удалось решить эту задачу. Что ж, господин мой Арвел, в оправдание могу сказать одно: я давным-давно пришел к выводу, что вопрос тут лежит не столько в металлургии, сколько в инженерии, точнее даже – в механике.

– Именно, – вздохнул Арвел, – ведь сорта стали с достаточной твердостью появились не так давно. Но достичь необходимой точности обработки мы смогли буквально вчера. И то – «мы», ха! Некоторые из нас, наделенные дарами богов и имеющие большие знания.

Хонт-А-Ллор тяжело кивнул головой. Шевеля бровями, он протер свои окуляры и поднялся:

– Боюсь, что его милость прав: мне пора в постель. Благодарю вас за беседу, господа.

Трир, громыхнув железным суставом левой ноги, попытался вскочить, но Арвел остановил его взмахом руки:

– Наш ученый друг найдет дорогу без тебя.

В ответ пушкарь вежливо кивнул и спокойно, не выказывая усталости, ушел. Дали проводила его восхищенной улыбкой:

– Он на самом деле ужасно измучен. И не мы в том виноваты, господин Хонт считал своим долгом ждать тебя, когда бы ты ни прибыл.

– Я так и думал, – хмыкнул Хадден. – Он аристократ до кончиков пальцев, и сделать тут ничего нельзя. Сперва я даже подумал, что Улла прислал его ко мне с какой-то, хм, целью, а потом – да, а потом я заругал себя самого. Хонт – ученый в самом лучшем смысле этого слова. Насколько я понимаю, в Пеллии он оказался из-за религиозных противоречий, на родине ему грозила плаха… Относитесь к нему с уважением – он прекрасно образован, родовит и очень при этом скромен, не то, что наши свиноводы с усами до пояса.

– Судя по его рукам, к мечу этот ученый приучен с детства, – пробормотал Трир, глядя в свою кружку.

– Так и не говори с ним о мече. Это не твое дело, в конце концов. В полку – дурдом, полнейший беспорядок, офицеры, как я понимаю, поддерживают видимость дисциплины только в моем присутствии, поскольку знают, что я могу без разговоров привязать к пушке любого из них. После обеда я ходил по расположению и поражался: солдаты ведут себя, как на позициях, а вот офицеры пьяны вдрызг, либо вообще никого не найдешь, все болтаются со шлюхами.

– Насколько я видел, полк расквартировался, как положено, и начаты уже работы по ротным баракам, – побледнев, Трир привстал на скамье.

– Это чепуха! – вздохнул Арвел. – Пьяному солдату я прощу, я могу сам двинуть ему латной перчаткой в ухо, и протрезвеет он, дурак, надолго. А вот за офицеров отвечаешь ты. Шлюхи в расположении – я что, против? Вино… Все, что угодно, кроме дуэлей. Но если тот, ради кого этот полк собран, ходит туда-сюда и не может найти ни одного ротного – ну, знаешь ли… А ты, кстати: давно ты себе сустав смазывал? А ну, показывай!

Трир тяжко вздохнул, содрал с себя высокий кавалерийский сапог и, расшнуровав штанину, положил ногу на скамью. Дали поднесла поближе двойную масляную лампу с зеркальным колпаком. Кряхтя, Хадден нагнулся над замысловатой конструкцией с двойным храповиком в голеностопе и пружинными пальцами стопы.

– Это все нужно менять, – вдруг произнес он. – Эта гадость никуда не годится.

– Да почему же менять?! – поразился Трир, выпрямляясь на скамье. – Только я привык, только кровь течь перестала… Да кто еще такой протез сделает? Да я на лошади – да как мальчишка, не хуже себя чувствую, не болит ничего, в стремя давить научился…

– Снимешь ногу, – не слушая его, пробормотал Арвел, – вели денщику тщательно прочистить все медной пушкарской щеткой, а потом сам смажешь все блоки… Только сталь и бронза образуют самосмазывающуюся пару… ненадолго, конечно, но до следующей моей работы тебе хватит.

– Что-о?! – Трир поспешно убрал свою железную ногу со скамьи и сел, одергивая на себе штаны. – Ну, ваша милость, я такого не хочу. Ногу потерять за Трон – дело обычное. Бывает, но чтоб вы так надо мной изгалялись?

– Ты в седле без ноги сидишь, – спокойно перебила его Дали, – и по земле ходишь получше других. Не будь Арвела – ходил бы ты сейчас не полковником, а калекой на деревяшке. Да, собственно – вообще тебя не было бы.

Трир тяжело поднялся, вздохнул, повертел шеей в пропотевшем воротнике рубахи:

– Я пойду, если позволите. Дел по горло, выспаться надо.

– Иди, – Хадден вяло поднял руку, – все мы устали.

Когда за старым воякой закрылась дверь, Арвел наконец взял в руки пакет, что передал ему старшина каменщиков. Пакет был довольно толстым, бумаги в него напихали изрядно, да и бумага та была не простой, а – гербовой, с тиснением.

– Зажги мне еще одну лампу, – попросил он Дали.

Девушка щелкнула кресалом и поставила масляный светильник рядом с Хадденом.

– Это от Уллы? – спросила она.

– Ты сама знаешь ответ, – кивнул инженер, аккуратно разрезая ножом плотную желтую бумагу.

В пакете оказалось письмо – длинный лист, сложенный вчетверо, и небольшой прошитый конверт с печатью королевского финансового ведомства. Конверт Арвел отложил в сторону, так как понял, что там векселя на имя кого-то из здешних воротил, а письмо сразу же раскрыл, нетерпеливо щурясь на мелкие убористые строчки.

«Дорогой мой старый друг! Отправляя тебя в Кафф, я отдавал себе отчет, насколько немыслимой выглядит его оборона, но при этом я ни секунды не сомневался в том, что ты возьмешься за дело без всяких вопросов. Такова твоя натура – и именно поэтому я столь часто пользуюсь твоими услугами.

Явный недостаток сведений, переданных тебе с господином Хонтом из Ла-Велле, объясняется, как ты уже, очевидно, понял, вовсе не моим к нему недоверием, а рядом опасностей, которые могли встретиться ему в пути. Скажу тебе честно: ситуация сейчас такова, что доверять я могу лишь узкому кругу лиц… Вокруг Трона зашевелились интриганы, думающие не о войне, а исключительно о собственном благе, которое они, увы, на войне ищут. Да и в провинциях кое-где пошел шепот о том, что Претенденты вроде бы не скупятся на обещания старым семьям, имеющим, как можно догадаться, основания для недовольства. Основания эти нелепы, ну так столь же нелепо и время, в котором нам с тобой выпало жить.

В этой ситуации я вынужден был отдать тебе приказ, не разъясняя диспозиции, и надеюсь, что ты все понял, а раз так, обид таить не станешь. В целом же картина следующая. В том, что господа Претенденты рискнут штурмовать Залив Удач, сомнений у нас нет. До недавнего времени мы, к сожалению, не располагали сведениями о том, какими именно силами они способны нанести удар, однако позже ситуация выправилась. Командовать операцией назначен молодой князь Руччи – сегодня его считают самым упорным (я бы сказал, глупо-упрямым) из недавних выдвиженцев Южной Звезды. Задача князя – сработать острием копья, захватив не только берег, но, главное, дороги, ведущие в глубь острова. Людей ему выделено не так чтобы много, но все же, я полагаю, можно говорить о пяти-шести тысячах морской пехоты на двадцати десантных транспортах, прикрывать которые будут в лучшем случае три, а, скорее всего, только два сорокапушечных корабля. Собрать более надежный конвой нашим врагам сейчас абсолютно не по силам, в этом ты можешь быть уверен.

Так как я отдаю себе отчет в том, что тебе с твоими ограниченными возможностями этот десант не остановить, мне удалось снять с острова Гинт кое-какие батареи береговой артиллерии, и в самом ближайшем времени эти люди присоединятся к тебе. Также тебе выделяются два посыльных судна, при помощи которых ты при нужде сможешь наладить быструю связь с командованием в Фистре. Тамошняя штаб-квартира не обладает большими возможностями, но что-нибудь они, я думаю, наскребут; соответствующие приказы им отданы.

На этом пока все. Строительные отряды прибудут в Кафф ближайшей неделей, а что делать с королевскими векселями, ты знаешь не хуже прочих.

Да, и помни еще вот о чем: если тебе доведется услышать предупреждение от людей из Каффа – не важно, в чем будет его суть, – держи себя осторожно, слушай со всем вниманием.

Твой старый друг и соученик, Улла».

– Во-от оно значит как, – протянул Арвел.

«Три сорокапушечника, – сказал он себе. – Три. Да они разнесут все наши укрепления вдрызг, стоит только им приблизиться на дистанцию уверенного выстрела. Живых у нас не останется, уж будьте уверены. И что тогда?..»

Он посмотрел на Дали, которая читала письмо, и вздохнул.

– Ты тоже считаешь, что это безумие?

– Улла думает иначе, – мотнула головой девушка. – В противном случае…

– Сейчас у него нет никакого другого выхода. Силы Трона распылены по множеству участков, и ни Улла, ни кто-нибудь другой просто не может снять для Каффа хоть что-то более заметное, чем эти несчастные батареи. Ну, не считая нас, само собой. Мы – извечная смола для рассохшейся бочки.

– Я слышала, будто князь Руччи не блещет ни умом, ни образованностью. Достоинств у него два – он родовит и готов ломать стены собственной головой. Тебе не в первый раз обыгрывать упрямцев, а?

Арвел вдруг ощутил, как в висках у него заколотили отвратительные железные молоточки. Так уже бывало – следовало лечь в постель и постараться выспаться. Если, конечно, ему удастся заснуть…

– Те упрямцы, с которыми я садился играть раньше, обычно не имели в кармане шестьдесят пушек бортового залпа, так что с ними было полегче. Где, хотел бы я знать, эти мерзавцы достали корабли? Наша разведка твердит, будто флот их – частично рассеян, частично сожжен!

– Они придают Бранти решающее значение…

– И Улла тоже! – рявкнул Арвел. – Ему, в сущности, есть куда отступать без особого урона для весенней кампании, но тогда – о, тогда ему припомнят множество старых мозолей, по которым господин Конюший так любил топтаться еще буквально вчера. И дело может кончиться плохо… для всех нас плохо, понимаешь? Идет война, и умереть, в общем-то, не страшно, но бывают вещи похуже. Вряд ли я смогу смотреть, как моего друга и покровителя Уллу гонят из Града куда-нибудь на дальние острова командовать парой полков. Смотреть, зная, что вина в том – моя.

Арвел умолк и какое-то время сопел, уныло глядя в темное окно, а потом, успокоившись, улыбнулся Дали и пошел в спальню. Глядя ему в спину, девушка вдруг удивилась, насколько постаревшим он сейчас ей казался.

8

Мох, который не только пророс через стыки, но покрывал тонким слоем и самые камни королевской дороги, имел необычный сине-зеленый оттенок. Дорогой не пользовались давно, очень давно, так что высокие кусты, росшие по обочинам, срослись над ней, образовывая нечто вроде арки: всадники теперь могли двигаться только по середине каменного полотна друг за дружкой.

Ехавший впереди Гро не выпускал из рук тяжелого палаша, которым время от времени срубал самые назойливые ветки, что норовили уцепиться за его шляпу. Следом за ним двигалась Дали в охотничьем костюме с карабином за плечом, Арвел, в обычном своем плаще, плелся последним. Утро выдалось безветренным, но сырым и пронзительно-холодным, и теперь инженер жалел о том, что не надел под плащ войлочную жилетку. Они уже давно обогнули торфяники, но приближение моря все еще не ощущалось. Неужели господина Крея подвела память, и он намалевал совсем не то, что существует на самом деле? Оставалось только ехать и ждать…

– Впереди вода, – вдруг обернулась Дали.

Арвел нахмурился и поднял голову.

– Что ты видишь, Гро? – крикнул он.

– Заросли редеют, – раздался в ответ голос лейтенанта, – дальше уже не так темно.

Он вдруг прибавил ходу, за ним устремились и остальные. Через полминуты Арвелу показалось, что он слышит звук падающей воды. Кусты по обочине стали сперва реже, а потом вдруг исчезли вовсе, и Хадден с удивлением повернул голову направо: за тремя громадными необхватными деревьями в сотне локтей от дороги виднелось какое-то темное строение, почти скрытое густыми слоями вьюна. Именно оттуда раздавался звук, похожий на шум небольшого водопада.

– А вот и обитель того самого психа, о котором говорил каменщик, – сказал Хадден, догоняя Гро. – И где-то там, рядом, ручей течет сверху вниз по каменному ложу.

– Очевидно, да, – кивнул Атвиц. – Заедем полюбоваться древностями?

– На обратном пути, старина. Нам нужно к морю!

Дорога довернула левее, появился знакомый уже запах торфа, но теперь к нему примешивался соленый морской ветерок. Арвел втянул его трепещущими ноздрями и прибавил ходу, обогнав при этом Гро. Он уже знал, что цель поездки близка.

Скоро за поворотом показались заросшие кустарником бараки из бруса, крытые замшелыми слоями соломы. Их было то ли три, то ли четыре, и выглядели они хоть и брошенными, но вовсе не разгромленными. Дорога закончилась небольшой площадкой, за которой виднелся невысокий холм, покрытый все теми же упорно не желтеющими цепкими кустами. Арвел повернул коня, поднялся, насколько смог, по колючему склону – Килу, впрочем, вся эта растительность была безразлична, он ломился туда, куда велел ему хозяин.

– Вот и берег, – пробормотал он.

Правее, к северу, лежали топи, о которых говорил старшина каменщиков. Медленная зеленая река, что текла с северо-востока, распадалась на полтора десятка ручьев, петляющих между ледниковых валунов, а пологий берег, и без того заливаемый каждую зиму, превращался в сплошное неглубокое болото, заросшее острыми плетями красной ивы.

– Ты думаешь расположить позицию здесь?

Голос Дали прозвучал неожиданно. Арвел резко обернулся в седле и увидел девушку, сидящую на своем жеребце чуть левее от него.

– Отсюда хорошо видно мели, – пробормотал Хаддден. – Вон они, смотри сама.

Он потянул из кожаного тубуса подзорную трубу, но Дали, щурясь, только мотнула головой.

– Я прекрасно вижу их без всяких стекол. Что ж, коль господин наш князь Руччи вздумает идти подальше от берега, – а здесь он, наверное, сделает именно так, потому что в близости зимы буруны заставят его быть осмотрительным, – то маневрировать ему придется долго.

– Прямо в наших прицелах! – хищно усмехнулся Арвел. – Тогда как его пушки на такой дистанции будут почти беспомощны – да еще с учетом изрядной качки, ха!

Он замолчал, пристально всматриваясь в высокий зеленый берег, который был перед ним, как на ладони. Кусты, растущие над самым обрывом, служили определенной маскировкой – с моря, скорее всего, не будет видно ничего. А потом растительность разлетится в стороны, и прислуга выдвинет орудия… Его пушки били намного дальше, чем корабельные орудия, к тому же поздняя осень всегда несет с собой еще не штормы, но изрядное волнение, крайне затрудняющее прицельную стрельбу. Пушкарям князя Руччи будет ой как нелегко наводиться на высокий берег – даже в том случае, если он прикажет подойти как можно ближе, не обращая внимания на смертельно опасные буруны.

Теперь Арвел видел свои шансы и, оценивая ситуацию, постепенно приходил к выводу, что дело не такое гиблое, как ему казалось еще вчера. Две батареи мощных скорострельных орудий, расположенные здесь и на скале Южного Рога, вполне способны пусть не уничтожить, но вывести из строя корабли сопровождения – а тогда высадка морской пехоты превратится в банальное утопление котят. Для того чтобы как следует поджечь беззащитный транспорт, достаточно двух-трех попаданий. Если кому-то все же удастся благополучно добраться до берега, смысла в этом не будет никакого.

Хадден развернул своего громадного коня и спустился вниз, к флегматично сидящему на трухлявом бревне Атвицу.

– Этой позицией я займусь сам, – сообщил ему инженер. – Так что твоим ребятам придется таскаться сюда довольно часто.

– Уж такова служба, – пожал плечами Гро и поднялся на ноги. – Нам грех жаловаться… Прикажете домой?

– Я думал, ты хотел осмотреть дом отшельника?

– Ну, должны же мы знать, что у нас тут в окрестностях. Я пока оглядел эти деревяшки, – Атвиц махнул рукой на бараки резчиков торфа, – так они в отличном для своих лет состоянии. Мы вполне сможем использовать их под склады и временные казармы. Там даже нужник не провалился.

– Ну, это у нас первое дело, – хмыкнул Арвел.

За знакомым уже поворотом Гро вдруг разглядел тропу, ведущую от каменной дороги прямо к старинному дому. Когда-то она представляла собой плотно битую грунтовку, но с годами заросла так, что едва проглядывала в траве и вездесущих кустах. Не споря, Арвел свернул вслед за лейтенантом, чтобы через две сотни локтей увидеть ручей, текущий среди деревьев, а потом, почти у самого дома, падающий с высоты в два человеческих роста с гладкой известняковой «стенки» в явно искусственное озерцо.

– Похоже, что это работа вовсе не современных мастеров, – заметила Дали, спрыгивая с лошади.

Она подошла к берегу каменного прудика, из которого ручей тек дальше, в низину к северным топям, и провела рукой по серо-коричневому камню, отполированному водой.

– Здесь был ледниковый камень, – произнесла девушка, – который кто-то стесал так, чтобы получить нечто вроде ванны. И произошло все это в очень давние времена.

Арвел покачал головой. Он уже видел нечто похожее – правда, далеко на севере, в континентальных горах, да более того, там ему однажды встретился настоящий пещерный город, тысячи лет назад покинутый своими таинственными обитателями.

– Идемте смотреть дом. Теперь мы знаем, где брать пресную воду, и это замечательно… Двигай вперед, Гро, здесь придется рубить эти проклятые ветки!

Особой рубки, впрочем, не понадобилось. Лейтенант просто раздвинул гибкие ветви вьюна у каменного входа, махнул несколько раз лезвием, да и все. Куда больше времени и сил ушло на то, чтобы приподнять на петлях окованную бронзой дверь, скользкую от мха: с годами она просела, уперлась в камень порога и двигаться не хотела ни в какую. Наконец Гро протиснулся в дверной проем и сразу закашлялся, отбрасывая от лица сухую древнюю паутину. Арвел вошел следом за ним.

Когда-то здесь было нечто вроде зала, но дощатые перегородки по кругу частично обвалились, и теперь сквозь них виднелись комнаты с плесенью на потолках, довольно хорошо сохранившаяся торфяная печь с кирпичной трубой, а в глубине, ближе к правому торцу здания, давно осевшая лестница на второй этаж. Арвел свернул направо, прошел через трухлявый дверной проем и оказался в большом помещении с тремя окнами, в которых кое-где еще сохранились толстые зеленоватые стекла.

– Идите-ка сюда, – вдруг позвал он.

Дали и Гро, стараясь не шаркать ногами по неимоверно грязному полу, переступили порог и встали возле здоровенного платяного шкафа напротив окон.

– Вы видите то же, что и я? – спросил Хадден, указывая на пол.

Гро тихонько присвистнул.

На дощатом полу отчетливо виднелась дорожка, протоптанная в серой сухой грязи: она вела от темного угла за лестницей к полуобвисшей двери правее шкафа. Возле самого шкафа грязь тоже была истоптана, так же как под средним окном, в котором не осталось ни единого стекла.

– Это совсем недавно, – пробормотала Дали. – А что же у нас там?

Она решительно дернула дверь, – ручка, видимо, слетела с нее уже давным-давно, – и заглянула в полумрак.

– А вот тут они и сидели.

Длинная и узкая комната со стрельчатым окном едва освещалась сквозь потемневшие стекла, да и вьюн снаружи не слишком-то пропускал солнечные лучи, но Арвел без труда разглядел стол с резными ножками очень старой работы и две скамьи, заботливо укрепленные кем-то при помощи свежих досок. На столе валялись две легкие корзинки из тех, что дают своим покупателям некоторые городские кондитеры, мятая оберточная бумага. У стены под скамьей стояли четыре кувшина.

– Бродяги? – тревожно спросил Гро.

– Уж скорее тогда воры, – Дали, нагнувшись, подняла один из кувшинов и поднесла его ближе к свету: – печать не из дешевых, да и пирожки в таких корзинках бродяжкам не по средствам.

– Что за вино? – спросил Арвел.

– Не знаю, – отозвалась девушка, – не написано ровным счетом ничего, но печать из синей смолы стоит дорого… А, вот тут, с краю, олень валиком прокатан. Наверное, местное, что еще? В Кафф, конечно, везут много всяких вин, но для нас это не имеет особого значения.

Арвел покивал и вдруг, отбросив полу плаща, чтобы она ему не мешала, осторожно протиснулся вдоль стены к окну. На побеленном когда-то глиняном подоконнике лежали несколько отрезанных ножом полосок тонкой шелковой бумаги. Такая бумага употреблялась для снаряжения ружейных патронов, и денег за нее просили немало, так что простым воякам она в руки не попадала. Арвел опустил голову, зашевелил носом.

– Крупинки пороха, – едва слышно пробормотал он, – и бумага… Аккуратные обрезки после сворачивания патрона. Да не простые воры тут винцо гуляли.

Гро опустился на колени, собираясь нырнуть под стол, но Арвел остановил его взмахом руки:

– Пока не трогай ничего, тем более что там ничего и нет. Кувшин надо вернуть на место… Как ты думаешь, Гро, каким ходом эти ребята сюда попали?

– Под лестницей виднеется дверь, – ответила вместо лейтенанта Дали. – Видимо, специальный ход для прислуги. Следы ведут именно туда.

– Я тоже так думаю, – кивнул Арвел.

Девушка оказалась совершенно права: в торцевой стене обнаружилась низенькая дверка, открывающаяся, в отличие от главного входа, без скрипа. За этой дверью росло дерево с широкой низкой кроной, способное скрыть от постороннего наблюдателя пару всадников. Трава вокруг дерева казалась притоптанной.

– Они были здесь совсем недавно… – пробормотал Хадден. – Хорошо… С завтрашнего дня здесь будут работать наши люди, так что уже все равно – Гро, ты со своими парнями обыщете эту руину снизу доверху. Если найдете что-то интересное, самим не трогать, звать меня. Возвращаемся в полк! У меня еще полно дел, будь оно все проклято!

Троица подъехала к лагерю как раз в ту минуту, когда у кухни взвизгнул рог старшего из мальчишек-поварят, тотчас же следом за ним густо заревели рога ротных сигнальщиков: тр-ру-тут-ту-ту! Полк, до того тихий и словно спящий – Филлих забрал с собой на позицию не менее двухсот человек, – вскинулся глухим шумом. Отряды строились в походные колонны на обед, слышны были свистки капралов, гул веселой болтовни и звяканье ложек об оловянные тарелки, доставаемые из уставных холщовых чехлов.

Заслышав звук рога, Гро невольно подтянулся в седле и принялся крутить правый ус. С тех пор как он стал офицером, его паек значительно улучшился, а главное, он получил возможность пить за королевский счет столько вина, сколько успеет в отведенные уставами пятнадцать минут.

– Прожорлив ты, братец, – заметил Хадден.

– Вовсе нет, ваша милость, – вздохнул в ответ Гро. – Это давняя привычка разведчика, ведь мы всегда стремимся наесться как следует впрок, особенно если дают двойную…

– Тогда уж прости. И да – прикажешь, чтобы после обеда ко мне пришел Гетц, начальник артпарка. Сразу, как только он поест, ясно?

От ворот Арвел свернул к длинному строению офицерской квартиры. Не дожидаясь Дали, которая отдавала распоряжения подбежавшим конюхам, он прошел в комнату с большим столом и сел на скамью. Здесь уже побывали денщики, так что стол был убран и вымыт до блеска. Хадден развернул карту коменданта, над которой так пыхтел почтенный старшина каменщиков, достал свой красно-синий карандаш и нарисовал несколько кружочков – на берегу, совсем рядом с квадратиком, обозначавшим убежище старого молельщика.

– Отсюда, – прошептал он, – все даже лучше, чем я мог думать. Интересно теперь, что скажет на это наш высокоученый Хонт?

В коридоре зашлепало, зазвякало, и на пороге комнаты возник господин старший повар с серебряным подносом, на котором стояла супница в сопровождении пары судков жаркого с офицерской кухни. За спиной его двое поварят несли тарелки, бокалы, кувшины и горячие влажные полотенца.

– Благодарю вас, – выдохнул Арвел. – Оставьте все на краю стола, мы дальше сами… Э, Гетц, вы что же это – уже здесь? Вы не поели?

Широкоплечий капитан Гетц выбрался из толпы поварят, аккуратно снял с себя грязную, в пятнах пушечного масла, кожаную куртку и приветственно поднял руку:

– Я велел принести нам прямо на место, ваша милость, так что мы заправились кашей раньше всех.

– Я всегда знал, что вы хитрец. Но, может, вы не откажетесь от супа?

– Только глоток вина, господин Арвел. У меня чуть пересохло в горле.

В ответ Хадден сорвал печать с ближайшего кувшина, налил артиллеристу в большой серебряный бокал. Рино Гетц был не только пушкарем, но еще и замечательным механиком-самоучкой. Он умел доводить до совершенства самые неожиданные идеи, что делало его незаменимым для Арвела человеком. Как только Улла дал свою санкцию на создание инженерного полка особого назначения, Хадден тут же отправил бумагу в один дальний гарнизон, где Гетц служил начальником артиллерии. Отпускать его не хотели, однако имя Уллы пробивало и не такие стены, так что скоро коренастый, кривоногий из-за ранения капитан оказался в руках Арвела – о чем не жалел ни секунды.

– Лафеты собраны, стволы на лафетах, – лаконично доложил капитан, допив вино. – Три, ваша милость.

– Ого, – поднял брови Арвел. – Я надеялся, что вы справитесь хотя бы с двумя!

– Лафеты конструкции вашей милости может собрать даже пьяный сельский плотник, – лукаво прищурился Гетц, – о чем вам известно не хуже моего. Всунуть шестнадцать болтов, затянуть гайки и надеть колеса – невелика мудрость. Мы замаялись со стволами… Видите, я весь в масле? Цапфы еле встали в седла. Чем мы их тогда мерили – ума не приложу. Задницами, что ли?

– Да расчленит меня Бран! – Арвел взлетел со скамейки, прошелся вдоль стены, встал рядом с Гетцем, который едва доходил ему до плеча. – И что же, седла не выдержат отдачи?

– Выдержат, – вздохнул капитан. – По крайней мере, я так думаю: вспомните, с каким запасом мы все считали. Но сколько мы ни мерили оси, а цапфы вышли куда-то не туда. Стволы при этом чисты, все до единого, я не пожалел времени на измерения.

– Теперь еще и замки не встанут, – пробормотал Арвел и вдруг ощутил, что на лбу у него выступил пот. – Что ж мы так промахнулись…

– Думаю, что встанут, – вежливо прикоснулся к его плечу Гетц, – так как я взял на себя риск ввинтить одну из передних камор. Да-да, во имя всех богинь… не шевелите так бровями. Мы распаковали и ввернули в ствол камору. К нашему изумлению, встала она не просто идеально, а еще и очень легко, так что сборка орудия, я думаю, займет меньше времени, чем вы предполагали при своих расчетах. С рычагом справились двое не самых крепких моих парней – конечно, веревочный сальник мы перед тем мочили в масле минут сорок. Интересно теперь узнать, сколько выстрелов он выдержит, пока не сгорит целиком?

Арвел не успел ему ответить: в комнату вошла Дали. Гетц тут же неловко согнулся в поклоне – к благородному сословию он не имел никакого отношения, но был немало наслышан о происхождении загадочной спутницы Хаддена и о ее чине, так что кланяться не ленился. По факту вообще выходило так, что госпожа княгиня имела самый высокий чин в полку, хотя никакой официальной должности не занимала. Если ей случалось идти мимо палаток, свободные от службы солдаты рвали с себя шапки, причем не из рвения вовсе: среди нижних чинов ходили упорные слухи, будто бы соратница «хозяина» лечит любые раны, попадает на ста шагах в муху и, больше того, способна срубить самого завзятого фехтовальщика в первом же выпаде. Любые ее распоряжения выполнялись только и исключительно бегом, а солдат, которому удалось при этом поймать ее мимолетную улыбку, надолго становился чем-то вроде оберега для своих друзей.

Дали молча хлопнула капитана по широченной спине, потом села за стол. Не глядя на Хаддена, который даже и не думал еще прикасаться к обеду, она разлила по трем тарелкам суп с копченой рыбой и овощами, наполнила вином бокалы и звонко прищелкнула пальцами. Хрипло хмыкнув, Рино Гетц уселся за стол.

– Сегодня утром прибыли поверенные от нескольких городских цехов, – Дали разломила хлеб, – и Трир, прежде чем уехать с Филлихом и Хонтом, подписал несколько договоров.

– Что? – недоуменно прищурился Хадден.

– Цех рыботорговцев, цех мясников, цех пекарей, а с ними также зеленщики и коновалы. Все они хотели послужить Трону за половину обычной ставки этого города. После них, когда не было уже ни нас, ни Трира, пришли кузнецы и медники… Да слышишь ли ты меня, Арвел? Город хочет помочь нам, разве это не важно?

– Медники? – Хадден недоуменно бросил ложку и встал. – При чем тут еще медники?.. Какое мне дело до каких-то медников?

Гетц вскочил следом за ним. Арвел махнул рукой, снимая с гвоздя на стене свою рабочую холщовую куртку – из карманов торчали большие рукавицы.

– Между прочим, ты до сих пор не объявил полку об удвоении жалованья, – произнесла ему в спину Дали. – А сказать об этом должен ты и никто иной.

– Пусть назначат построение после ужина! – рявкнул, не оборачиваясь, Хадден.

Он вышел вслед за капитаном, гулко грохнув дверью. Караульный вытянулся, салютуя, но Арвел даже не глянул в его сторону – они с Гетцем почти бежали в сторону кухни, за которой виднелась бревенчатая изгородь артиллерийского парка, и под ногами у них чавкал растоптанный сапогами мох. Небо постепенно затягивали тучи, обещая вечерний дождь.

9

Ограда артпарка, наспех поднятая за день и половину ночи, представляла собой обычные жерди, набитые на вкопанный в землю брус – может, и лучше, чем у пастухов, но все же довольно нескладно. Заросшую вездесущими мхами землю покрывал толстенный слой сырой соломы, как требовали уставы, а молодым солдатам вменено было в обязанность каждые шесть часов сбрызгивать эту солому водой. Столетия использования порохов научили пеллийскую артиллерию отчаянно бояться любой искры. Фитили, пороха, ядра и готовые патроны всегда хранились подальше от парков в особо изолированных башнях, где караульные на входе обыскивали всех, включая крупных полководцев, на предмет случайно завалявшегося в кармане кресала или пистолетного замка. В конной артиллерии запрещались не только набойки на каблуках, но и шпоры, что иногда вызывало изумление милых дамочек в городках, куда прибывал на расквартирование тот или иной полк; чванливые и легкомысленные офицеры кавалерийской разведки любили хмыкать по этому поводу, однако задирать артиллеристов не решались никогда – приученные к жесточайшей палочной дисциплине, те стояли один за другого до смерти.

Рино Гетц вошел в артиллерийский парк не как хозяин, а, в соблюдение уставных норм, почти бегом, поднимая над головой руки. Оба караульных тотчас же вытянулись, салютуя длинными нарезными ружьями, и из-за соломенного навеса, где грелась походная кузня, пулей вылетел старшина.

– Артиллерийский парк, ваша милость, – начал он, – находится, э-ээ…

– Отлично ребята, отлично, – ударил его по плечу Арвел. – Всем, кто собирал орудия, – по три кувшина за мой счет. А если после стрельб попадем куда надо, каждый сам отобьет себе медаль из моего золотишка.

Стоящие возле полусобранных пушек солдаты ответили ему восторженным ревом. Хадден быстро подошел к ближайшему орудию. Цапфы ствола его интересовали мало, он смотрел на массивную переднюю камору. Его длинные пальцы, израненные и коричневые от въевшейся несмываемой железной грязи, заскользили по стыку каморы со стволом.

– Да, – произнес Арвел, – как это ни странно, но мы угадали… Старшина! Готовьте коней, мы начнем стрелять сегодня же.

Замок, распакованный и уже смазанный, лежал рядом на дощатом поддоне. Арвел откинул в сторону люльку заряда, проверил эксцентрики и сел на колени, ощупывая пальцами блестящий стальной створ будущего прицела. Солдаты уже подкатывали подъемное устройство с двумя блоками.

Хадден не говорил ничего, только подавал знаки руками. Широкий бронзовый конус вошел в сталь каморы, Гетц и двое крепких солдат налегли всем телом, вдвигая его на место, потом клацнули язычки защелок, и все трое, вытирая лица, отошли в сторону.

Перед Арвелом стояло его детище. Его мысль, та самая мысль, которая тенью возникла еще в полуголодные университетские годы, обдумываемая много лет после того, и вот – родившаяся в железной своей плоти только сейчас. Арвел потянул рукоять люльки, откидывая ее до упора вправо, закрыл предохранительный кожух заряда, потом ощупал пальцами капсюльную трубку.

Эта пушка должна была стрелять пять-шесть раз в минуту, и долгих-долгих ночей стоили ему эскизы карандашом на клочках бумаги. У него не было ни сыновей, ни дочерей, война началась слишком рано для него, а раз так, то вместо семьи делом его стала служба. Детьми его стали пороха, траншеи, мины и, наконец, пушки.

– Все стоит, как надо, – осторожно произнес Гетц.

Арвел выпрямился и покачал головой. Он до сих пор не верил, что все удалось, все части единого целого сложились в прекрасный механизм, способный посылать снаряды туда, куда укажет наводчик, с недостижимой ранее скоростью.

– Мы посмотрим, – выдохнул инженер, – до заката еще далеко. Лошадей, упряжь! Два орудия!

Гетц и его пушкари подтянули на подъемнике второй замок. Снова глухой стук металла, щелчки и тяжелый выдох едва не падающих от огромного усилия людей. Солдаты подкатили передки, укрепили на них хвостовики лафетов, потом застегнули предохранительные цепи. Каждую пушку тащили четверкой: кони были рослые, но все же уступали статью южным тяжеловесам Арвела. На телегу грузили дощатые щиты мишеней, а еще одна фура стояла уже загруженная – под толстым слоем смоленой парусины лежали ящики с зарядами, ядрами и коробка капсюлей. Там же, заботливо обложенные соломой, ждали своего часа прицелы. Хадден сел в простую, наполовину закрытую тентом телегу, которую Гетц обычно использовал для перевозки штабного имущества, и тронул за плечо кучера:

– Выехали из лагеря – сразу по тропе к югу, там будет старая королевская дорога. Во всем слушай меня, свернешь, когда скажу.

– Ясно, ваша милость, – отозвался тот. – В торфяники поедем?

– Ишь, носатый! Да, только чуть в сторону. Ну, пошел!.. Здесь вокруг одни неудобья, – повернулся Арвел к сидящему рядом Гетцу, – так что народу нет. Да и на торфяники редко теперь ездят.

Через полчаса Хадден велел кучеру тормозить. Дорога шла на юго-запад, а по обеим ее сторонам зеленела травами, усеянная кочками низина. Арвел спрыгнул на землю, прошел с десяток шагов и махнул рукой:

– Поставим пушки прямо тут! Грунт пока еще твердый, все отлично.

Гетц согласно закивал и бросился отдавать распоряжения. Упряжки съехали в траву, ловко развернулись так, что оба новеньких орудия стали жерлами на юг, прислуга тотчас же бросилась отцеплять передки. Солдаты действовали шустро, сноровисто, как на поле боя – знали, что Арвел не терпит лентяев. Из подъехавшей фуры выгрузили ящики, разложили на чистой парусине возле лафетов.

– Куда ставить мишени, ваша милость? – подлетел молодцеватый старшина с завитыми усами.

Арвел опустил на лафет коробку с прицелом, выпрямился:

– Видишь во-он тот холмик с красной ивой? – щурясь, указал он пальцем. – Как ты оценишь дистанцию?

– Тыща двести локтей, ваша милость, – артиллерист вытянул для верности руку, примерился.

– Я тоже так считаю. Для начала нам хватит. Пошлешь шестерых, причем с веревками – да помилуют нас луны, я боюсь топей. Пусть держатся друг за друга.

– Яс-сно, ваша милость! Сколько мишеней?

– Пока шесть, больше не надо.

Прицелы трехкратного приближения Арвел заказывал самому лучшему оптику острова Бранти, знаменитому Каслу из Геррита, чьи подзорные трубы шли едва не на вес золота. Старик выпучил глаза, услышав о сроках исполнения заказа, но делать было нечего – Хадден писал заявку на гербовой бумаге с королевскими печатями, так что мастерам пришлось бросить все остальное и пыхтеть днями и ночами.

Прежде чем устанавливать тусклую матово-бронзовую трубку с колесиком наводки, Арвел пристроил на верхнюю часть лафета планку угломера. Посмотрел, отошел, вернулся снова и взял из рук Гетца прицел. Щ-щелк, хвостовик, проехавшись по всему пазу, зацепился подпружиненным конусом за фиксирующее его отверстие и остановился. Арвел осторожно снял две крышечки из лакированного картона, изнутри заклеенные фетром, и нагнулся, глядя в окуляр. Теперь он видел едва ли не каждый красный листик на длинных плетях ивы, что облюбовала себе кочку посреди зеленой высокой травы.

– Второе орудие – ты сам, – приказал Хадден, повернувшись к Гетцу.

Тот немного нахмурился, но тут же раздвинул губы в улыбке:

– Это большая честь для меня, господин Арвел.

Пока Гетц возился с прицельными приспособлениями, Арвел привязал к спусковому крючку длинный алый шнур, дунул в воспламенительную трубку и проверил, как ходит собачка. Все было готово. Солдаты, посланные с мишенями, расставили щиты на холмике с красной ивой и чуть правее его, Хадден уже видел, как бегут они трусцой обратно к дороге.

– Заряжаем! – приказал он. – Ползаряда!

Гетц был рядом. Люлька ушла вбок, капитан поместил в сверкающее сталью ложе бумажный мешочек с порохом, а впереди него – поданное солдатом пустотелое ядро, предназначенное для учебных стрельб. Арвел поднял воспламенительную трубку, резко опустил – ее острое жало пробило бумагу и осталось внизу. Ударом руки он вернул люльку на место. Гетц с усатым старшиной, знакомые уже с устройством нового замка, тут же налегли на длинные рычаги боковых эксцентриков, намертво запирая ствол от прорыва пороховых газов. Хадден выбрал из коробки блестящий медью капсюль в полпальца длиной, дунул в него, надел на внешний конец трубки.

– Сигнальщик, скомандуйте тем парням, что носили мишени, пусть возьмут правее… да они уже почти на месте. Так, все с огневой! Брысь отсюда!

– Отойти на двадцать шагов! – крикнул за его спиной старшина. – Сигнальщик!

Гетц встал у хвостовика лафета с молотом на длинной ручке – в нижней части хвостовика находился сменный бронзовый шип, помещавшийся в прорезь специальной секторной доски.

– Один право, – скомандовал Арвел, глядя в прицел.

Капитан примерился и ударил по боковине хвостовика – ствол чуть сдвинулся в сторону.

– Один-один вправо!

Еще два коротких, точно выверенных удара.

– Есть… – Арвел пошарил рукой впереди себя и стал вертеть винт вертикальной наводки. – Есть…

Он рывком поднялся, оттянул тугую пружину ударника и пошел к дороге, разматывая за собой красный шнур. Через десять шагов он остановился, посмотрел на замерших в ожидании артиллеристов, на Гетца, вставшего чуть поодаль остальных, и коротко дернул.

Пушка рявкнула – пожалуй, потише, чем иные ее сестры с такой мощностью заряда, – подпрыгнула и откатилась назад. Ядро, коротко свистнув, снесло белый щит посредине кочки и полетело дальше, в глубину болот.

Арвел стоял, не двигаясь, глядя, как слабый холодный ветер разносит дым, и почти не слышал восторженных воплей у себя за спиной.

– Мне показалась, – сухо кашлянул он, когда к нему подбежал Гетц, – или начальная скорость снаряда получилась выше, чем мы думали?

– Ядра я просто не увидел! – закивал тот. – Но главное – замок заперт, господин Арвел, заперт намертво! И его не разнесло, как вы опасались, – смотрите, смотрите, ни один стык не пробит, эксцентрики даже не сдвинулись с мест!

– Открывайте!

Люлька без всяких усилий ушла вбок, плюнула дымком, в ноздри ударил резкий запах сгоревшего пороха. Присев на корточки, Арвел осторожно ощупывал горячий еще замок. Все было на месте – ни разрывов, ни трещин, ни даже перекосов. Тщательный подбор металлов, на который он потратил уйму времени и сил, сделал свое дело…

– Замок идеален, – произнес Гетц. – Мы все поздравляем вас, ваша милость. Вы оказались правы во всем! Совершенно во всем!

– Это был только один выстрел, – Арвел повернул к нему чуть бледное лицо. – А что будет после сотни? Впрочем, это мы сможем выяснить уже только в бою – у нас нет ни одного ствола, который можно было бы спокойно расстреливать на определение ресурса. Дело это все-таки опасное, ребята, но тут уж – хоть молись, хоть спать ложись… Мы будем стрелять из этих пушек, и если им суждено нас поубивать, значит, такова судьба. Жертвуйте семейным богам – глядишь, и пронесет.

– Лучше мы угостим вас добрым старым вином, – усмехнулся вдруг усач-старшина. – Если ваша милость не сочтет это оскорблением…

10

В следующие три дня были собраны и отстреляны остальные пять пушек. Арвел волновался, как юный жених на пороге храма, но конструкция оказалась даже прочнее, чем он предполагал, – Рино Гетц, быстро натренировавший своих опытных пушкарей, давал по четыре выстрела в минуту полным зарядом, и ни один из замков не показал слабины. Стрелять быстрее пока не удавалось, да Арвел и не торопил, он знал, что в реальном бою эти солдаты покажут себя как следует. Отстрел на дальность, устроенный с краю торфяника, заставил Хаддена широко распахнуть глаза. Тяжелое ядро, пролетев полтора лона, пробило имитирующий корабельный борт щит из трех слоев толстой доски и полетело дальше, булькнув затем в далеком болоте. Определить начальную скорость Арвел не мог, но было ясно, что новая пушка дает не виданные раньше возможности.

На последние стрельбы он пригласил, наконец, Хонта, занятого работой на Южном Роге. Лавеллер долго рассматривал замок, заглядывал в ствол, качал головой и беззвучно шевелил губами.

– Это выдающийся успех, – заявил он наконец. – Сталь, тугоплавкая бронза – в этом пеллийцы уже обогнали наших металлургов, а ведь всего-то лет десять назад ситуация была прямо противоположная. Что же касается самой конструкции, господин мой Арвел, так я восхищен не только ее смелостью, но и качеством обработки… Да, и где вам лили эти стволы – неужто здесь, на Бранти?

– В Геррите на казенные средства поставили прекрасные печи новейшей разработки. Для них требуются особые угли, но, как оказалось, этого добра на острове навалом. Литейщики – гении из гениев, их собирали по всем окрестным островам, заманивая деньгами и королевскими льготами для потомства.

– Я что-то слышал об этом, – Хонт восхищенно провел ладонью по горячему после выстрела замку и вздохнул, – но не думал, что они смогут отлить ствол такого совершенства. Сколько его охлаждали? Месяц?

– Гораздо меньше – около десяти суток, но с постоянной продувкой горячим воздухом. Рабочие у вентиляторов менялись каждые два часа. Температуру снижали постепенно, день за днем. Видите ли, прежде чем обратиться к ним со своим заказом, я посмотрел на кое-какие детали, изготавливаемые этими мастерскими. Они научились варить стали с невиданными характеристиками! Сюда приезжали лучшие столичные химики, из тех, что годами не могли найти деньги на свои опыты… А здесь мы видим уже не опыт, но – результат. А ведь эти люди – мастер-магистр Кисто, например, или Банок, ученик Вилфура, – еще недавно слышали лишь насмешки…

– Да, часто именно война открывает глаза закоренелым глупцам, не желающим видеть суть и смысл движения мысли… – с грустью покивал лавеллер.

Дело шло к закату. Арвел велел сворачиваться и повел Хонта к их лошадям. В глазах математика поблескивало мечтательное любопытство мальчишки, увидевшего в чужих руках новую, яркую игрушку.

– А знаете, – произнес он вдруг, берясь рукой за стремя своей кобылы, – мне пришло в голову следующее: что, если мы попробуем выбить сорокапушечники господина Руччи на такой дистанции, о которой раньше и думать не могли? Какая у нас, в конце концов, задача – уничтожить корабли или сорвать высадку?

– Уничтожить… – повторил Арвел. – Ну об уничтожении такой армады не было и речи. Мы должны угробить столько кораблей, сколько сможем, пусть даже у самого берега. Пусть враги высадятся – уж сколько их там останется. Мы уложим их здесь, в городе, мы загоним их в болота, и они утонут там самым постыдным образом.

– Если хоть полтора десятка ядер попадут в корабли на дистанции в три лона – уверяю вас, таких сюрпризов не выдержат никакие капитанские нервы. Они сменят курс, чтобы двигаться мористее, на мостиках начнется паника, и я ставлю рваную подметку против золотого, что кто-нибудь неизбежно налетит на мель. Я, ваша милость, не только смотрел карты, я уже поговорил со здешними рыбаками. Глубины вокруг залива коварны, и далеко не все подводные скалы обозначены на картах…

– А вы хитрее, чем я думал, господин Хонт, – засмеялся Арвел. – Но – шутки в сторону: три лона потребуют усиления заряда до величин, которые кажутся мне опасными.

– Если завтра же вы дадите мне всего лишь одну из ваших пушек, то к полуночи я представлю полную таблицу стрельб с расчетом до малых долей, – нахмурился в ответ пушкарь. – Это, знаете ли, моя профессия, именно за эти таблицы Трон платит мне деньги.

– Ну, не только за таблицы, не стоит прибедняться, – Арвел хмыкнул и легонько хлопнул Хонта по плечу. – Вы получите пушку – точнее, возьмете у Рино Гетца вместе с расчетом, ездовыми и охраной.

К воротам лагеря Арвел подъехал в уже сгущающихся сумерках. Живот у него подвело от голода, и он не мог думать ни о чем, кроме доброго куска окорока и кружки вина, однако с ужином пришлось повременить.

– Ваша милость!

Из тумана выступил знакомый ему старшина-северянин в караульном доспехе, с короткой пикой в руках. Взявшись за стремя лошади, он поднял на Хаддена встревоженные глаза:

– Час назад из города примчался мальчишка в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Имя свое он назвать отказался, просил вас. Оружия при нем не было – сейчас он у госпожи Дали, и с ними лейтенант Атвиц.

– Проклятье! – выдавил Арвел. – Что-то случилось… передашь Гетцу, чтобы не ждал меня, я буду занят. Разбора сегодняшних стрельб не будет!..

Остановившись у длинной офицерской квартиры, Арвел спрыгнул с лошади, бросил повод подбежавшему солдату и промчался в комнату с ярко освещенными окнами.

Он уже догадывался, кто именно приехал в лагерь, – и оказался прав в своих догадках. За столом сидел сын старшины каменщиков. При виде Хаддена он вскочил, блеснул усталыми глазами:

– Ваша милость, отец просил вас прибыть немедленно, как только сможете.

– Это все? – прищурился Арвел.

Юноша ответил коротким поклоном.

– Это все, – твердо проговорил он. – Он дал мне чужую лошадь и велел ехать, скрывая лицо. Думаю, сюда мне удалось добраться незамеченным.

– Хорошо. Ты выедешь раньше нас и рванешь какими-нибудь тропами… Гро, лошадей!

Промозглый туман заставил обывателей попрятаться по домам раньше обычного. В окнах горел уютный желтый свет, слышно было шарканье и позвякивание посуды, пахло жареной рыбой. В многочисленных тавернах грелись настойками те, кто не спешил пока еще к теплу очага. Трое всадников добрались до «Старого горшка» намного быстрее, чем это вышло у Арвела с Гро в прошлый раз: дорогу оба они запомнили отлично, да и не пришлось теперь петлять между тележек уличных торговцев. Вместо мальчишки-зазывалы от дверей заведения появилась широкая мужская фигура в куртке с поднятым воротником. Из-под обвисшей шляпы пытливо блеснули серые глаза.

– Не изволит ли ваша милость показаться как следует? Мне приказано ждать одного уважаемого господина, описание которого весьма схоже с вашей личиной…

Сказано было вежливо, но все же твердо, даже, может быть, с тенью угрозы. В кармане у Дали сухо щелкнул курок пистолета. Арвел бросил взгляд на руки незнакомца – мозолистые, грубые от тяжелой работы, после чего неторопливо снял с головы широкополую шляпу и повернулся ближе к свету фонаря.

– Прошу простить, – страж слегка поклонился. – Сейчас о ваших лошадях позаботятся самым лучшим образом. Следуйте за мной, господа, вас давно ждут.

Он двинулся вперед, сильными рывками открывая по дороге двери. В коридоре, у входа в знакомую трапезную, мужчина посторонился, пропуская Арвела, и снова склонил подбородок – теперь уже прощаясь.

На столе, застеленном чистой скатертью, горели всего две лампы. В их неярком свете Хадден различил старшину Крея, какого-то хмурого мужчину рядом с ним и, к своему удивлению, коменданта Саллена в простой суконной куртке из тех, что носят небогатые мастеровые.

Крей порывисто встал навстречу гостям. В глазах у него отчетливо читалась тревога.

– Вашему сыну пришлось ждать, пока я вернусь с огневых испытаний, – извиняющимся тоном произнес Арвел.

Он представил Дали и сел на стул в торце стола. Комендант без лишних слов придвинул к нему кувшин, несколько бокалов и тарелку с копчеными креветками.

– Так что случилось? – спросил Хадден, не глядя на еду. – Мне, господа, не нравятся ваши лица…

– Господин Крей обнаружил в городе неких чужаков, мало похожих на обычных торговцев, которые уезжают и приезжают каждый день, – мрачно хмыкнул в ответ Саллен. – Учитывая общую нервозность обстановки, я согласен с его подозрениями. Мы решили встретиться с вашей милостью, чтобы обсудить возможные меры…

Хадден дернул плечом и, наконец, налил себе вина. Голод никогда еще не прибавлял ему рассудка.

– Рассказывайте, – перебил он коменданта и повернулся к старшине: – Кто мог привести вас в такое волнение?

– Двое бродячих проповедников, – медленно, словно в неуверенности, начал тот, – но к какому из братств они относятся, понять я не смог. Собственно, на монахов эта парочка похожа не больше, чем я на придворного. Молоды, не старше тридцати, держатся не так, как принято среди особ духовных… Но главное – один из них показался мне смутно знакомым.

– Пока я не вижу ничего волнительного, – вздохнул Хадден. – Война перемешала все и вся, теперь к храмам прибиваются люди, от религии довольно далекие. Жрецы их не гонят – иначе на что вообще храм? – но прокормить всех подряд не в состоянии, вот и приходится бедолагам мыкаться по дорогам, выпрашивая пожертвования. Я такое уже видел, так что уверяю вас, в прибытии двух новообращенных нет решительно ничего такого.

Крей взял со стола ложку и принялся вертеть ее меж пальцев – точь-в-точь, как тем вечером, когда Арвел познакомился с ним. Видно было, что он опасается сказать лишнего, но и молчать не выходило никак – иначе зачем он, спрашивается, собрал весьма занятых людей, да еще в чинах? Поделиться нелепыми страхами?

– Одного из них я видел точно. Да, совершенно точно. И видел я его среди кого-то из наших вельможных господ. Тогда он был заметно моложе, но то, что этот парень – один из них, я уверен на все сто монет.

Арвел скосил глаза на Дали, сидящую слева от него. Девушка медленно опустила веки, сложила руки на груди. Хадден снова вздохнул. Дворянский сынок, прибывший в Кафф под видом странствующего проповедника? Даже в мирное время подобная ситуация выглядела странной – разве что юноша некогда бежал из дома и присоединился в монашеской братии помимо воли семьи? О, нет, в этакие истории Хадден не верил уже очень давно. А уж сейчас – так и подавно.

– Проследить за ними вы, конечно же, не смогли, – проговорил он, поднимая взгляд на каменщика, – ведь вас тут, как я понял, каждая собака знает.

Крей виновато приподнял плечи.

– Я разглядывал эту парочку минуты три, – сказал он. – Потом они вошли в узкий переулок у площади Серых Плетельщиков, и больше я их уже не видел. Идти за ними мне было трудно – там толпа, в которой обязательно нашлись бы люди, желающие поболтать со мной о делах… Наши горожане бывают весьма назойливы… Издержки торгового порта, никуда тут не денешься.

– Этих людей нужно найти, – подал голос Саллен. – Волнения господина Крея отнюдь не беспочвенны. Если один из этих монахов – отпрыск мятежного семейства… Вы ведь слышали, что несколько мальчишек, по слухам, давно покинули папашины поместья, чтобы удрать на Юг. Так?

– Несомненно, – кивнул Арвел. – Вот только лучше бы не просто найти, а установить за ними слежку. Но как? Наши с вами люди вряд ли на это способны. Если же мы попытаемся привлечь местную Стражу, это, того и гляди, вызовет разговоры. В городе начнется переполох – уж я-то знаю, как это бывает. Один князь, у которого я тогда служил, однажды ринулся искать шпионов в городе, весьма похожем на этот, – в итоге уже через три дня все дороги оказались забиты беженцами. Слухи на войне – дело страшное, полковник. Если бы поиск можно было доверить кому-нибудь из местных торговцев, из тех, кто знает всех вокруг, однако не склонен к лишней болтовне, – тогда пожалуй, но в данном случае…

– Именно поэтому я вызвал сюда господина Ларо, – Саллен показал на своего хмурого спутника, и тот, подняв голову, выдавил из себя некое подобие улыбки. – Старшина Ларо – разведчик, но в старые времена он служил не где-нибудь, а в столичной Страже, полевым дознавателем, и дело свое знает отлично.

Арвел недоуменно приподнял брови. Таких экземпляров он в войсках еще не встречал. Стража, как правило, военных побаивалась, так как те привыкли рубить без лишних рассуждений, и любой конфликт мог закончиться смертью, отвечать за которую на войне будет некому. А уж чтоб дознаватель доброй волей пошел сражаться за Трон – этого Хадден и вообразить себе не мог.

– Карьера господина Ларо прервалась из-за чиновных интриг, – усмехнулся комендант, явно наслаждаясь реакцией Арвела, – так что пришлось ему вступить в королевскую пехоту. Сперва, конечно, было нелегко, но потом он проявил себя самым лучшим образом, так что сейчас может считать себя кандидатом в офицеры.

Ларо скривился и издал какой-то хрюкающий звук.

– Я найду их, – очень тихо произнес он. – Если мне хоть как-то помогут с описанием. Завтра же утром я выйду в город.

– Один? – нахмурился Арвел.

– Лучше бы вдвоем или втроем, но тут уж ничего не поделаешь. В нашем батальоне одни мальчишки. Ребята они верные, да только мало что умеют. Мне б тертого вояку, и притом такого, что умеет прятать лицо.

– Я пойду, – вскинулся Гро и вопросительно посмотрел на Арвела. – Если ваша милость, конечно, не станет возражать.

– Не стану, – Хадден внимательно посмотрел на господина Ларо, с которого слетела вся его мрачность, и в небольших серых глазах заиграли довольные искорки. – Лейтенант Гро Атвиц – опытный разведчик, много раз ходил «на ту сторону» и прикинуться сумеет хоть ужом, хоть каракатицей. Ножичками и пистолетами он тоже владеет на уровне… Вы не пожалеете, Ларо.

– Отлично, – проскрипел бывший сыскарь и, перегнувшись через стол, протянул Гро узкую ладонь. – Найдем друг друга сразу после утренней молитвы на площади за нашей комендатурой. Куда пойдем – не знаю, уж как нам господин каменщик совет отвалит.

– Я сейчас вам все расскажу, – засуетился Крей.

Не слушая его, Саллен поднялся со стула и подошел к Арвелу, который, наконец, принялся бросать в рот креветки. В животе у инженера уже не то что бурчало, там наяривали марши.

– Завтра прибывает наша артиллерия и с ними, одним конвоем, рабочий отряд, – сказал комендант. – Они выслали вперед скорохода, а к обеду он добрался до меня. Все, как видите, складывается довольно неплохо. Я боялся, что работяг пришлют не раньше чем через пару недель. Было у меня такое опасение, было.

– Да, – закивал с набитым ртом Арвел, – вы правы. Я и сам, признаться, рассчитывал в основном на свои силы. Думал даже нанимать строителей в городе. Вы уже приняли меры по их размещению?

– У меня все готово еще неделю тому. И вот что, Арвел… думайте, что хотите, но в городе много говорят про вашу ежедневную пальбу.

Хадден перестал жевать и быстро глотнул вина.

– Это в каком смысле? – недоуменно выдавил он. – Я все понимаю, полковник, но не могу же я не тренировать расчеты своих орудий! Возможно, кому-то это и не понравится, но у нас война.

– Нет-нет, – Саллен нагнулся над столом, налил себе вина, и на губах его появилась загадочная улыбка: – Дело как раз в другом. Город приободрился, Арвел. Они, дорогой мой, в вас теперь верят. Верят!

11

Трир удвоил ночные караулы. Артиллерийская команда Гетца перенесла свои палатки под обширный навес, решив спать рядом с драгоценными пушками, а запасы порохов разместили в нескольких отдельных сарайчиках, ранее построенных для хранения шанцевого инструмента и прочего барахла, которого полк таскал с собой немало.

Поднявшись вместе с солдатами, Арвел собрал одну из саперных рот и отправился на облюбованную им позицию возле заброшенного «дома отшельника». Утренний туман никак не хотел расходиться, было зябко. Солдаты кутались в суконные зимние плащи и сумрачно молчали, лишь изредка кто-то просил у соседа огня для трубки. В полном безветрии поскрипывание трех фур, груженных лопатами, кирками и тачками, походило на звуки похоронной процессии.

Арвел ехал впереди на своем любимом тяжеловозе, чуть поодаль плелся старшина Двайн, опытный строитель, работавший когда-то мастером-десятником. Его руки возвели несколько прекрасных храмов в окрестностях столицы, и рытье бесконечных траншей Двайн воспринимал как самое настоящее унижение, но на войне о таких вещах не болтали…

Когда из сизой мути проступили черные контуры бараков резчиков торфа, Хадден ощутил наконец легкий морской ветерок.

– Скоро туману конец! – крикнул он, поворачиваясь к старшине. – Над берегом дует!

– Хорошо бы, – отозвался тот, вынув изо рта глиняную трубку, – а то проклятая сырость доконает мои суставы.

Возчики остановили фуры возле самого берега, из-под тентов посыпались люди. Хадден посмотрел, как приехавшие разгружают инструменты, потом взял Двайна и еще двоих наиболее опытных солдат, нагрузив их кольями с бечевой, и отправился на разметку.

– Особой суеты мы тут устраивать не будем, – сказал он. – Работы дня на три, ребята! Наша задача – замаскировать пушки так, чтобы батарею не было видно с моря. Закопаемся в землю: и нам теплее будет, если вдруг оттуда прилетит.

Двайн деловито взвесил в руке кол с намотанным на него шнуром.

– Сколько орудий, ваша милость?

– Всего два, – ответил Хадден. – Но мышиных норок выроем три – одну запасную, на случай, если придется стрелять по северо-западным секторам. Я сделал набросок, – он расстегнул кожаную сумку и достал свернутую трубочкой бумагу, – тебе хватит. Насколько нам отойти от берега – это мы сейчас решим на месте.

Старшина понимающе кивнул. Артиллерийские позиции он строил не первый год, так что в особых пояснениях не нуждался. Разметка заняла совсем немного времени, и уже через полчаса в мягкую влажную землю ударили кирки и лопаты. Хадден не имел привычки топтаться по головам у рабочих, поэтому он взял двух конюхов с походным котлом и отправился за водой – туда, где чистый прозрачный ручей весело скользил по камню.

При виде старого заросшего вьюном дома конюхи, совсем еще мальчишки, поступившие на службу в прошлом году, опустили головы и стали жаться поближе к Арвелу. Инженер вздохнул, звонко хлопнул в ладоши и откинул полу плаща, показывая пару пистолетов у себя на поясе.

– Жил тут, ребята, старичок святого бытия, большой был молельщик. А как помер, потом монахи заселились. Так что злых духов здесь быть никак не может, уж поверьте.

– Так-то оно так, да все же, ваша милость, место тут какое-то недоброе, – вздохнул один из солдат.

– Это отчего еще недоброе? – удивился Хадден, глядя на его прыщавое лицо с длинным грустным носом.

– Старое место, ваша милость, совсем старое. Прабабка моя говорила, что в таких вот старых местах иногда камни кровью пропитаны, а кровь та – не человечья, нет. Прежних Хозяев кровь. Так у нас на Севере старухи болтают.

– Ну, на Севере чего не болтают! Зима длинная, день короткий, очаг горячий. Знаю я ваши байки. Набирайте воду, ребятам отвар закипятить надо.

Пока солдаты привязывали к котлу веревку и неловко забрасывали его в каменное озерцо, Арвел подошел поближе к дому, разглядывая замшелые стены. Жилище для старика-отшельника строили солидно, не как попало, да и жил он тут явно не сам, а с несколькими слугами, иначе зачем было городить этакую крепость? Только ради чести вельможной? Впрочем, кто знает, что там происходило у него в голове…

– Вашмилость! – вдруг зашипел за его плечом хриплый от волнения мальчишеский голосок. – Едет кто-то… только не наши, ваша милость, – подковы звонки, не куют у нас так!

– Слышу! Спрячьтесь!

Арвел скользнул, путаясь ногами в корнях вьюна, вдоль дома, осторожно высунулся из-за дальнего, чуть осыпавшегося угла. Сейчас ему был виден большой участок дороги, уходящий прочь от берега в сторону торфяников. Рука нащупала под плащом подзорную трубу…

Всадников, точнее всадниц, было двое: изящная светловолосая девушка в зеленом костюме и плотная женщина с собранными в узел рыжеватыми волосами. Из-под плаща ее виднелся легкий дамский доспех. Компаньонка-телохранительница, понял Арвел. Юная дворянка одета была для охотничьей прогулки, на правом боку ее лошади висел небольшой лук в тисненом кожаном чехле. Подковы звучали действительно необычно, с каким-то серебряным звоном – Арвел понятия не имел, каким образом достигается такой эффект, но о новой этой моде уже слышал, так что не удивился. Подведя трубу, он постарался рассмотреть лицо молодой охотницы, но та, будто почуяв слежку, резко остановилась и обернулась к своей спутнице. Женщина махнула рукой, указывая куда-то в сторону берега; ее хозяйка кивнула, развернула лошадь и помчалась назад. Телохранительница споро рванула за ней.

– Зачем им тут гулять? – раздраженно пробормотал Хадден и сложил трубу.

Все, что он смог увидеть, – это пышные светлые волосы под шляпкой с пером да худенькую девичью фигурку – этого было мало, но как знать?

– Вельможные, видать, – прошептал конюх у него за спиной. – На охоту собрались, хотя какая охота на этих болотах?

– Ты лица ее не разглядел, глаза молодые? – Хадден резко обернулся и взял паренька за ворот куртки.

– Раз-зглядел немного, – вытаращился тот. – Как не разглядеть? Я ж на пушкаря учусь вообще-то…

– Ну? Описать можешь?

– Э-ээ… носик остренький такой, подбородок скошенный… на мышку она похожа, ваша милость, вот как! Хотя и симпатичная, как по мне.

– Носик остренький, – повторил Арвел в задумчивости. – Ладно, котел взяли да пошли. О том, что тут видели, особо не болтайте, засмеют. Ясно?

Саперы Двайна работали ловко и споро: Арвел посмотрел на углубляющуюся на глазах яму, которая скоро должна была превратиться в земляной «бастион», скрывающий орудие до половины, оставляя снаружи лишь ствол, и пошел назад, к костру. Скоро люди придут на перекус, и их должен ждать котел с горячим сладким отваром.

Огонь уже лизал хворост, один конюх тесал на дрова бросовые доски, найденные в бараке, а двое других тащили влажноватые ветви и сучья. Возле ближней фуры Хадден увидел корзины со свертками – оправляясь на весь день, рота получила свой обеденный паек сухарями, солониной и маринованными овощами в маленьких бочонках. Старший конюх, седой дядька с усами чуть не до груди, пересчитывал кувшины с вином: за эту пайку он отвечал лично.

Арвелу живо поднесли складной стульчик, налили в оловянную кружку разбавленного вина. Господин инженер достал из кармана трубку, которую не курил уже довольно давно, и задумчиво уставился в океан.

Появление юной охотницы могло оказаться пустяком, однако ему трудно было поверить в то, что девушка могла вдруг отправиться на болота в такое мерзкое утро, тем более что до ближайшей владетельной усадьбы отсюда выходило не меньше десятка лонов. Ломать себе спину через туман ради сомнительной возможности подстрелить какого-нибудь оголодалого зверька? Ну уж вряд ли.

Тогда что? О том, что Арвел наметил себе запасную позицию южнее болот, знали всего лишь несколько человек… но никто, совершенно никто не мог догадаться, что именно сегодняшним утром он возьмет Двайна с его людьми и начнет рыть землю! Значит, девица могла отправиться в свое путешествие с одной только целью – послушать, как гремят пушки. Точнее даже, где именно они гремят и куда улетают ядра. Но пушкари не приехали, Хонт дожидался, когда рассеется туман, и к своей огневой приближается, пожалуй, только вот сейчас. Поэтому девчонка, не разбираясь, что к чему, решила проехаться по дороге до самого берега. Рискованно, вроде бы – но ведь всегда можно сделать милое личико и пропищать: «Ах, господа мои офицеры, да я всего лишь заблудилась этим отвратительным утром!..» Кто не посочувствует баронской дочке, потерявшей дорогу на охоте? Сюжет для новомодной пьесы, уж как тут ни крути… Сюжет!

А не ждал ли ее кто-нибудь тут, в заброшенном доме?

Хадден хлопнул себя по лбу и даже привстал на стуле.

– Эй, парень! – крикнул он, отыскав глазами того длинноносого, что рассказывал о своей прабабке, ведавшей «старые места». – Как тебя… Хинт, что ли? Иди сюда…

– Солдат Хинт, вторая саперная рота, – конюх подбежал к инженеру, кивнул. – Да мы с вами при той осаде, ваша милость, и познакомились…

– Молодец!.. Скажи-ка мне вот что, только подумай как следует, это важно: там, – Хадден махнул рукой в сторону темного силуэта за деревьями, – в том старом доме… У тебя не было ощущения, что там кто-то есть? Что кто-то сидит в доме?

Парнишка вдруг побелел и уставился на Хаддена широко раскрытыми от страха глазами.

– А вы откуда узнали?.. Ваш-ша милость, я сразу почуял, чуйка у меня такая есть, у меня ведь деды все охотники были, с детства и до гроба по холмам с луком ходили. Зверя, его ж чуять надо, да так, чтобы зверь тебя ни ухом ни рылом…

– А не сказал, потому что меня боялся?

– Да не боялся я… – Хинт потупился, опустил подбородок.

– Думал, смеяться стану?

– Я хотел, ваша милость, да вы вот…

– Понятно… – Хадден тихонько присвистнул, выколотил трубку о каблук. – Не смотри на дом, – прошипел он, все еще нагнувшись над сапогом, – не оборачивайся. Сейчас он там – или это слишком далеко для тебя?

– Нету его, ваша милость. А когда ушел – не знаю, я о том не думал больше. Мне самому, знаете… ну, думал, почудилось, может. Место там, ваша милость, дурное какое-то. Как будто много людей там убили, и не сразу, а долго все длилось.

– Жертвенник, – пробормотал Хадден. – А, все может быть. Хорошо, иди, спасибо тебе.

Стульчик полетел в сторону. Почти бегом, схватив в руку шляпу, Хадден бросился к яме, где махали лопатами саперы.

– Двайн! – закричал он издалека. – Эй, ребята, а ну-ка отряхнитесь пока! Двайн, есть у тебя парочка ребят, умеющих обращаться с палашом?

– Да сколько хотите, – нахмурился старшина. – Оружие в фурах. Случилось что, ваша милость?

– Пока нет. Мне нужны двое-трое парней с крепкой рукой, бой повидавшие. Есть желающие? Идти тут недалеко.

Солдаты недоуменно переглянулись, и полтора десятка тут же вскинули ладони. Арвел внимательно посмотрел на них.

– Ты, ты и вот ты, – приказал он, – берем в фурах клинки, идем за мной. Не шуметь умеете?

– Это постараемся, ваша милость…

Вытерев о штанины руки, саперы прицепили к поясам свои палаши. Двоим из них Арвел выдал запасные пистолеты, что хранились у него в седельной сумке, и, махнув рукой, зашагал в сторону темной руины. Люди спешно двигались за ним, и Хадден почти ощущал удивленные взгляды, которыми они молчаливо обменивались друг с другом. Местность выглядела совершенно мирной, враг был пока далеко – что могло так взволновать всегда сдержанного и немногословного инженера?

– Двое с пистолетами остаются здесь, – приказал он, когда маленький отряд достиг ручья. – Если кто выскочит из дома – лучше встретьте его палашом по ногам. Стрелять только в самом крайнем случае. Скорее всего, там никого нет, но проверить я должен.

– А с той стороны? – спросил его один из солдат. – Там, кажись, тоже окна есть.

– А там он от меня не уйдет, – отмахнулся Хадден.

Он хлопнул по спине своего спутника – рослого парня с огромными кулаками – и указал на боковую дверь. Тот понимающе кивнул, быстро скользнул в сторону и скрылся в зарослях. Хадден пошел через главный вход. В зале они встретились – солдат молча мотнул головой, пожал плечами. Арвел показал рукой на пол.

– Полчаса не прошло, командир, – шепотом произнес сапер, разглядывая свежие грязные следы на полу.

Хадден махнул рукой, веля ему встать с палашом у стены между окон, а сам зашел в знакомую комнату, где раньше обнаружились следы пиршества.

Кувшинов тут прибавилось, а на одной из длинных скамеек появился тощий и истрепанный матрас. На столе стояла чистая оловянная тарелка, возле нее – слегка подсохший ломоть хлеба. Хадден внимательно осмотрел следы на полу. Грязь оказалась порядком размазанной везде и всюду, но все же он смог понять кое-что: в доме толкался мужчина немаленького, судя, по всему, роста, обутый в грубые кавалерийские сапоги с квадратными носками. Такие сапоги носили ломовые извозчики, почтовые курьеры, да, собственно, мало ли кто еще…

Арвел обшарил всю комнату, но не нашел совершенно ничего интересного. Кто и зачем здесь побывал – пока Хадден не имел ни единой зацепки. Выйдя в зал, он махнул солдату рукой, указывая на левое крыло дома, выглядящее откровенной трухой из-за обвалившихся дощатых стенок.

– Тут потолок на голову упасть может, – одними губами предостерег его парень, но инженер только скривился в ответ.

Они пробрались через перекошенную дверную раму, за которой находились три смежные комнаты. Одна, как решил Арвел, предназначалась для прислуги, ибо к ней примыкала часть воздуховода большой печи, а вторая, более просторная, с парой окон, служила спальней хозяину. В стене виднелись дырки от крючьев, на которых висел когда-то огромный ковер, и даже ржавое донце подставки для настенной лампы. На полу валялись гнилые доски. Нагнувшись, Арвел разглядел сквозь грязь резьбу и ухмыльнулся – похоже, это были остатки богатой господской кровати.

Сюда явно не заходили много лет. Арвел покачал головой, выбрался к ожидавшему его саперу и задрал голову к потолку:

– Как бы нам наверх залезть?..

– А никак, – фыркнул в ответ солдат. – Были б мы с вашей милостью два кота – тогда, пожалуй, запросто. А так – нет уж, и не пробуйте.

Хадден скептически посмотрел на него, потом забрался на высокую боковину печи и осторожно просунул голову между двух давно разошедшихся потолочных досок.

– Тут и нет ничего…

– Не трогайте! – успел крикнуть сапер, но было уже поздно – балка рядом с плечом Арвела сдвинулась, пошла вниз, и вокруг него посыпались доски.

Хадден рухнул на пол, по ногам его ударило здоровенное гнилое бревно, все вокруг заволокло пылью. Арвел перевернулся на четвереньки, бросился, подтягиваемый солдатом, к выходу, снова упал – не видно было ни зги, нос забился всякой столетней дрянью, а сзади что-то все еще трещало и, кажется, падало.

– Говорил же я, – услышал Арвел, когда сапер наконец помог ему выбраться на воздух, – говорил же вам как строитель – даже, ваша милость, не думайте туда лезть! А вы, еще чего – шеей! Шеей, да, считай, как в петлю!

– А еще инженер, – полуослепший Хадден попытался сесть на какой-то куст, но его тут же подхватили руки подбежавших солдат. – Спасибо тебе, братец. Идемте к воде скорее… хорошо, что тут этот ручей!

Кое-как умывшись и отряхнув свой плащ, Арвел посмотрел на лица солдат и захохотал.

– Видели б вы, как я летел! – заявил он, доставая флягу с вином.

Солдаты, до того корчившие рожи, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех, радостно заржали в ответ.

– А я говорил вашей милости – не коты мы с вами, не коты!

– Ладно, – все еще отряхиваясь, Хадден встал – у него немного болела нога, но сейчас ему было не до синяков, – главное, что он там был.

– А кто он-то, ваша милость? – осторожно спросил сапер, с которым они ходили в дом.

– А вот кто – это мне теперь и предстоит узнать. Не все тут просто в этом городе, ребята. Слышали, что полковник караулы удвоил? То-то и оно. Смотрите по сторонам, парни, а как что – сразу офицеру докладывайте.

Где-то далеко к северу гулко ударила пушка. Арвел ухмыльнулся и подмигнул солдатам. Хонт-А-Ллор принялся за свое любимое дело.

12

Возле офицерской квартиры Арвелу встретился Филлих. Плащ инженера покрывал слой пыли, в запавших глазах стояла тоскливая усталость.

– Вы здорово измучились, старина, – заметил Хадден, отдавая повод своего коня вестовому, – или это от плохой погоды?

– Это от сражений с камнем, – выдохнул Филлих и закашлялся. – Господин Хонт нарисовал довольно сложную схему укрепления, но мне пришлось с ним согласиться. Он прав, ваша милость, он во всем прав… Удивительное дело, но у меня не было ни единого шанса оспорить его расчеты. Этот человек прекрасно разбирается в баллистике, он просто нутром чует, куда нужно стрелять и откуда может прилететь.

– Идите отдыхайте, – произнес Арвел. – Глотните вина, поешьте как следует и – спать. Работы много, а вот времени у нас в обрез.

– Завтра мне придется сменить команду, – махнул рукой Филлих. – Люди падают от усталости. Пусть отдохнут в караулах – это все же легче, чем целый день бить клинья и лить воду.

– Сегодня в город должна была прибыть рабочая команда, – вспомнил Хадден. – Не знаю, сколько их там, но думаю, какая-то помощь будет.

Он и сам устал, да еще болела распухшая нога. Солдатская солонина с кашей и овощами улетела куда-то в бездну, даже не насытив как следует, так что в желудке снова бурчало. В последнее время у него стал побаливать живот, а лечилась эта боль не столько травами, сколько горячим супом и стаканом тростниковой… Именно о супе Арвел сейчас и мечтал более всего.

– Пусть мне подадут офицерский обед, да к тому жаркое и кусок окорока, – сказал он вестовому. – И чтобы быстро, ждать нет времени.

Над лагерем сгущались сумерки, вслед за которыми, – это Арвел знал уже наверняка, – придет туман, холодный, проникающий чуть не до самых костей. Свободные от нарядов и работ солдаты натащили огромное количество дров, и теперь вдоль ограды валялись кучи веток, разрубленные на части пни, какие-то подгнившие доски. Ночью караул разведет костры, которые будут гореть до самого подъема, согревая солдат, уснувших в длинных просмоленных плащах.

Под сырыми навесами у палаток зажгли первые лампы, кто-то затянул солдатскую песню, но обычной веселой суеты, всегда оживляющей лагерь в ожидании скорого ужина, не было, холод и туман действовали на людей удручающе. Вечерняя «королевская чарка» скоро поправит дело, но не надолго – в такую погоду офицеры разрешают ложиться спать пораньше, а желающих колобродить после отбоя не найдется.

Арвел скинул в коридорчике плащ, вымыл руки – вода звонко падала в пустое медное ведро, потом сполоснул лицо и, мокрый, прошел в большую комнату, из-под двери которой сочился желтый свет.

За столом, недавно начисто выскобленном денщиками, сидела Дали в плотной накидке с меховой оторочкой, а перед ней и справа, и слева лежали бумаги с желтыми печатями Торговой палаты города Каффа.

– Чем это ты занимаешься? – изумился Арвел, снимая с бронзовой вешалки полотенце.

– Это договора, – спокойно ответила Дали. – Договора, милый, они самые. Трир способен справиться с полковой канцелярией, когда мы находимся на казенном довольствии, а сейчас – увы, его головы не хватает. Сегодня утром приехали пекари, они чуть запоздали из-за какой-то ерунды и очень извинялись, но две фуры с хлебом и фуру муки они привезли. Потом приехали мясники, а с мясниками и зеленщики, которые привезли бумаги от рыботорговцев. Всем этим людям придется платить, хоть они и готовы кормить нас за половину городской цены.

– Да помилуют нас луны, – вздохнул Хадден. – Утром я отправлюсь в ссудный дом и оприходую королевские бумаги и Трир поедет со мной, как бы он ни отбрыкивался.

– Тебе еще и письмо, – Дали порылась в своих бумагах и послала по столешнице небольшой пакет. – Приезжал вестовой от коменданта.

Арвел взял письмо в руки, но не успел даже сломать печать, как хлопнула входная дверь и загремели кастрюльки. Инженер отошел к окну – поварята застелили край стола скатертью, расставили свой груз и поспешно удалились. Хадден облегченно вздохнул. Сев, наконец, к столу, он вскрыл пакет, положил письмо перед собой и взял в руку ложку. Дали придвинула ему яркую масляную лампу, чтобы удобнее было читать.

В коротком послании Саллен докладывал о прибытии ожидаемых рабочих вместе с артиллерией – все добрались спокойно и без заболевших, но люди неимоверно устали, так что комендант предложил им всем как следует отдохнуть до утра. Артиллерийский командир и начальник отряда явятся в лагерь сразу после завтрака. Арвел кивнул, это было разумно. Комендант Саллен со своей спокойно деловитостью нравился ему все больше, и письмо в очередной раз подтвердило первые впечатления. Полковник явно не блистал стилем, но зато и не писал лишнего, отнимая время адресата, как это частенько случалось у некоторых штабных.

– Наконец-то я могу спокойно поесть, – пробормотал Арвел, приканчивая грибной суп. – А где, кстати, старина Хонт? Света в его комнате я не заметил.

– Насколько я знаю, он торчит в палатке у Гетца, что-то они там вычисляют. Он забегал после возвращения, просил не ждать его к ужину.

Дали аккуратно сложила договора в картонную папку, перетянула ее ремешком и сунула в шкаф у стены. На пальцах у девушки Арвел разглядел несколько маленьких чернильных пятен. Ей уже давно не приходилось помногу писать, вспомнил он. Давно… наверное, несколько лет.

Она села поближе к нему, положила на серебряную тарелку кусочек окорока, придвинула к себе чашку с маринованными овощами и, наконец, позволила себе короткий вздох.

– Ты тоже устала, – утвердительно произнес Арвел.

– Погода, – Дали мотнула головой. – Да и бумаги писали не самые сильные мастера каллиграфии. У торговцев и мастеровых не принято тратить время на такую дурь. Но, ты знаешь, – она взяла со стола кувшин тростниковой, налила в две крохотные чашечки, – мне стал нравиться этот город. Не знаю, насколько он красив, но люди, в нем живущие, выглядят весьма сердечными. И, наверное, это не только потому, что они боятся войны. Это… Это внутреннее.

– Увы, сердечны здесь не все, – скривился Хадден. – Сегодняшним утром я видел кое-что…

Он подробно рассказал ей обо всем, что случилось с ним на позиции – и о странном визите двух всадниц, и о чутье юного Хинта, и об экспедиции в заброшенный дом. Дали слушала, не перебивая, при этом на лбу у нее залегли две упрямые морщинки. Арвел хорошо знал, что они означают.

Именно так Дали выглядела, готовясь к стрельбе, и промахивалась она нечасто.

– Утром я поеду в город.

Арвел понимающе наклонил голову.

– Именно это я имел в виду. Тебе вряд ли удастся выдать себя за какую-нибудь купеческую дочку, но сейчас в этом нет необходимости. Многие дворяне поступили на службу в торговые дома, а брать с собой в деловые поездки членов семьи – дело нормальное.

– Белошвеек мало интересуют вопросы происхождения покупательниц, – тихонько засмеялась Дали. – По крайней мере, на словах. Зато никто лучше их не знает все секреты окрестных владетелей, особенно если владетель имеет молодую дочь, которая хорошо держится в седле и любит охоту…

…После завтрака Арвел остался в полном одиночестве. Хонт показал ему несколько листков с таблицами, рассыпался в извинениях: работу он закончил, но теперь все следовало переписать набело! – и уехал с Филлихом на Южный Рог. Дали умчалась еще раньше, едва выпила чашку сладкого отвара с булочкой. Как девушка оделась, Арвел разглядеть не успел. Трир бродил по лагерю, распекая офицеров, и вообще старался не показываться Хаддену на глаза, хотя прекрасно знал, что сегодня придется ехать в город.

Вестей от Гро пока не было, впрочем, Арвел и сам понимал, что дело может растянуться надолго, ведь тут уж как повезет. Пойди найди двух лжемонахов в немаленьком городе!

Не зная, чем себя занять, Арвел накинул кожаную куртку и вышел на воздух. В лагере было почти тихо, если не считать обычной кухонной возни и редкого ржания лошадей. Его, пушки, тщательно смазанные и зачехленные, стояли под навесами в хозяйстве Рино Гетца, который, как доложили Арвелу, сразу после завтрака завалился в постель, утомленный ночными вычислениями. Хонт явно замучил его своими формулами и графиками, но Гетцу общение с ученым было только на пользу.

Пушки ждали своего часа – и Арвел был уверен, что они его не подведут. Князя Руччи ждет очень неприятный сюрприз, не хуже, пожалуй, того, что он преподнес спесивому Хирцу. Хирц перерезал себе горло… что ж, судьба переменчива.

При мысли о рейде на острове Наэр Хадден поежился. Тогда они совершили почти невозможное – удастся ли подобное сейчас?

«По крайней мере, здесь нет этого бесконечного дождя, – усмехнулся сам себе инженер. – и всегда есть, где согреться…»

У главных ворот вдруг сипло взревела труба, заставив Арвела расправить плечи. Мимо него пробежал молодой лейтенант, помощник дежурного, в сопровождении двух солдат из свободной смены.

– Свисти вестовых, – бросил Арвел часовому у входа в офицерскую квартиру, – пусть принесут что-нибудь согревающее: у меня гости.

Он поправил потрепанную шляпу с широкими мягкими полями и зашагал в сторону ворот. Трех всадников, рядом с которыми быстро шел тот самый лейтенант, Хадден увидел издалека, как только обогнул одну из конюшен. Комендант Саллен, ехавший первым, тоже заметил его, махнул рукой и ловко спрыгнул с лошади. Его спутники – розовощекий капитан береговой артиллерии и высокий широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами, – недоуменно заговорили что-то, но комендант только махнул рукой, так что им не оставалось ничего другого, как последовать его примеру.

– Вот и подмога! – приветствовал он Арвела, когда они встретились на выложенной деревянными плашками дорожке. – Представляю вам, господа, Арвела Хаддена, старшего королевского инженера и тайного советника третьего ранга. Мы прибыли в расположение его полка, так что теперь вся власть над вами и вашими людьми переходит непосредственно к нему.

– Думаю, о моих титулах вы уже наслышаны, – мягко усмехнулся Хадден, – да и обо всем остальном тоже. Давайте пройдем в мое обиталище и поговорим в тепле.

Розовощекого капитана звали Филбер, а седой старшина строителей, носатый и весьма суровый с виду, представился как господин Илк, мастер-сотник на королевском контракте. На Арвела сразу глянул как-то сверху вниз, что не могло ему понравиться, но Хадден решил не реагировать. При желании, он сейчас мог поставить на место кого угодно, включая королевского наместника.

В большой комнате уже был накрыт скромный стол, но на кувшины и тарелки с печеньем Арвел не обратил ни малейшего внимания. Усадив гостей, он сразу перешел к делу:

– Прежде всего, господа, мне хотелось бы услышать доклады о том, с какими силами вы ко мне прибыли. Это сейчас главное – нас отчаянно мало, и времени, я боюсь, тоже. Сезон штормов начнется весьма скоро, неприятель должен успеть высадиться до его начала.

– У меня три полные батареи дальнобойных орудий системы Альтрена, – затеребил редкие усики артиллерист, – расчеты отлично вымуштрованы, врага не боятся. В бою бывали не все, ну да сейчас такое время… В войсках много случайных людей.

– Три батареи? – переспросил Хадден. – Это лучше, чем я мог думать. Вижу, зря я жевал зубы, размышляя о безрассудстве командования.

– Ради этого города вычистили почти все остальное побережье, – невесело засмеялся капитан Филбер. – Да, и вот что еще: в последний момент мне добавили батарею картечниц-шестистволок местной работы. Их делали в Геррите, и на испытаниях эти штуковины показали хорошие результаты. Вот только за прислугу я, э-ээ, не отвечаю. Все эти люди собраны кто откуда, командует ими какой-то странноватый старшина, ранее покинувший войска из-за ранения. Набирал их полковник Батц, так что все вопросы лучше задавать ему самому.

– Батца я знаю достаточно хорошо, поэтому не верить ему не могу, – Хадден нахмурился, не очень понимая, о чем вообще идет речь. – Картечницы, говорите? Думаю, они могут оказаться чрезвычайно полезны для нас – на случай, если шлюпки все же смогут подойти к самому берегу. Завтра я навещу вас в расположении, и мы возьмем пару этих орудий на испытания – вместе с расчетами, конечно.

– Это было бы замечательно, – поклонился капитан. – Сам я еще ни разу не видел их в деле, да хуже того – этот двинутый старшина не позволил мне заглянуть под чехлы.

– Вот и хорошо. Завтра же мы обсудим вашу будущую позицию… А что скажете мне вы, господин Илк? – Арвел повернулся к строителю, который сидел на своем стуле с надменной недвижностью статуи и смотрел куда-то вдаль.

– У меня восемьсот пятьдесят человек, – отрывисто произнес тот, опустив наконец, гордо задранный подбородок, – из них примерно три сотни – вполне квалифицированные работники, а вот остальные, увы, сброд, набранный по местным хуторам. Лопату от кирки они еще кое-как отличают, но месить раствор их уже не поставишь, только с мастером. Таким парням я не доверил бы строить что-то сложнее хлева… Впрочем, хорошо, что нашли хотя бы этих.

– Нам не потребуются мастера высокого уровня, – довольно резко оборвал его Арвел, которого утомил этот словесный поток.

– О?.. Но я думал, что в этом городе строится крепость, – Илк вытаращил на инженера водянистые глаза, – и поэтому здесь требуются настоящие зодчие, а не толпа свинопасов…

– Здесь есть те, о ком вы сейчас сказали, – произнес Хадден и увидел, как скривился в понимающей усмешке комендант, – а нужны нам сейчас каменотесы и землекопы, причем чем больше, тем лучше. Мои саперы убиваются на каменоломне, хотя учили их совсем другому. Ладно… – Арвел скосил глаза на Саллена, прося того откупорить что-нибудь, и полковник потянулся к ближайшему кувшину. – До завтра все могут отдыхать. Утром к вам, Илк, приедут мои люди с транспортом и повезут рабочих на позиции – сперва понадобятся сотни три человек, дальше посмотрим. Нам придется работать еще и в городе, но пока я не определился, где же именно.

– Я знаю одно местечко, – прищурился Саллен. – Если ваша милость сможет завернуть ко мне после обеда…

– Я смогу раньше. Часа через три – устроит?

– Это было бы просто отлично!

После стакана вина комендант сделал знак прощаться. Дисциплинированный Филбер сразу же вскочил и взял в руку свою форменную шляпу, а господин Илк вдруг застыл, глядя куда-то мимо Арвела.

– Я привык требовать от рабочих порядка во всем, – произнес он.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул Арвел. – Но что вы хотели этим сказать?

– Боюсь, что работа под руководством армейского начальства разбалует их, и результат окажется ничтожным. Королевские средства будут потрачены впустую…

– Мои старшины, – закашлялся, не в силах более видеть этого типа, Хадден, – выбьют дурь из любого… Разрешите мне проводить вас, господа. Да… Да! Время, будь оно проклято. Времени сейчас нет решительно ни на что…

Когда караул закрыл решетчатые ворота и лошади гостей исчезли за поворотом дороги, Арвел задумчиво почесал затылок.

– Три полные батареи Альтрена, – сказал он седоватому лейтенанту, дежурящему начальником смены, – как ты считаешь, Литти?

– Это для нас? – удивился тот. – Вы про этого толстяка-артиллериста? Скажу честно, я ни разу не видел эти пушки в деле. Но говорят о них хорошо. Да что там – очень хорошо, господин Арвел. Надо думать, что шансы наши растут?

– Пока да, – отозвался Хадден.

Вызванный вестовым Трир явился буквально через полминуты. Глаза его смотрели виновато, но Арвел и не подумывал отчитывать полковника за то, что он спрятался от коменданта с гостями. По большому счету, прямодушный вояка сейчас был бы немного не к месту, а уж представить себе, какое впечатление мог произвести на него господин Илк и чем все это могло закончиться…

– Едем в город, – коротко сообщил Арвел. – Полусотню с собой, и чтобы с пиками, ясно?

– Все готовы с самого утра, как вы и велели.

– Тогда я одеваюсь!

Трир не слишком любил надевать официальный мундир, но сейчас ничего другого ему не оставалось, пришлось влезать в начищенный до блеска панцирь, опоясываться желтым кушаком и поправлять перья на шляпе. Денщик поднес ему длинный, до пят, плащ из синего бархата с позолоченными пряжками ремешков. Полковник вздохнул, набросил его на плечи и вышел из своего домика. Пятьдесят всадников в шлемах, с пиками и палашами на поясах уже ждали его.

Вскоре появился и Арвел. Солдаты, привыкшие видеть его в потрепанной одежде, а зачастую и вовсе в кожаном переднике кузнеца, недоверчиво заулыбались. На огромном коне восседал сухощавый, властный вельможа – поблескивала золотом кайма на плаще, и посверкивали сквозь перчатки камни на пальцах. Ленту его шляпы украшал большой значок королевского инженера с плоским рубином посередине.

Хадден осмотрел двух вьючных лошадей с сумками для денег, улыбнулся и молча махнул рукой. Кавалькада тронулась.

Улица, где располагалась контора торгового дома братьев Глон, которым следовало передать бумаги финансового ведомства, находилась в верхней части города, так что ехать было недалеко, и, в сущности, Арвел вполне мог обойтись без такого большого конвоя. С практической точки зрения так было бы даже лучше, но увы, инженер слишком хорошо знал пеллийских негоциантов. Явись он по-простому, с несколькими солдатами и без всех этих перьев, бархата и прочего – не поймут, а потом по городу пойдет шепоток… Зашуршат дурные слухи, вылезут откуда ни возьмись старухи-вещуньи, и однажды вдруг ударит из города толпа людей, поверивших в то, что гибель неизбежна, а значит, надо бежать, бежать с выпученными глазами, бежать в никуда, потому что разум остался там, за спиной, и не осталось теперь ничего, кроме слепого ужаса.

Дорога заняла не более получаса. Саллен подробно описал большое здание из серого кирпича с башенкой в правом крыле, так что найти его не составило никакого труда. Двое старшин отдали команды, и всадники растянулись вдоль улицы по обе стороны от угла до угла. Немногочисленные прохожие, тараща от изумления глаза, поспешили скрыться за перекрестком и теперь наблюдали оттуда.

Спрыгнув с коня, Хадден передал повод подбежавшему солдату, важно кивнул Триру и прошел мимо двух служащих в синих платьях, которые, завидев необычных посетителей, выскочили наружу и теперь стояли, держа двери нараспашку. В большом высоком зале, где сидели в своих загородках писцы и кассиры, на Арвела едва не налетел грузный седой мужчина с глазами навыкате. Выглядел он солидно: перстни на пальцах, золотые ленты на тонком сукне длинной накидки с накладными фальшивыми рукавами, даже пояс его был украшен бляшками с мелкими желтыми камешками.

– Ваша милость, господин инженер! Э-ээ, господа! – затараторил он, косясь на грозно лязгающего железной ногой Трира. – Мы ждали вас все эти дни… прошу, прошу со мной! Для вас давно все готово!

Хадден сделал шаг назад и изобразил на лице любезную улыбку.

– Вы-ы, господин Глон, как я понимаю? – поинтересовался он, растягивая слова в модном придворном стиле. – Рад, очень рад. Что ж, веди-ите нас, друг мой, ведите.

Наверх вела широкая каменная лестница, застеленная вытертым ковром. Поглядев на дешевые бронзовые кольца для ламп на стенах, Арвел понял, что господа Глоны не слишком-то стремятся к внешнему лоску. С другой стороны, будь они бедны – никогда, ни при каких обстоятельствах, королевские финансисты не стали бы выписывать на их имя заемные бумаги. Арвел хорошо знал, как работает эта система. Трон всегда честно платил свои долги, и с большими процентами – но заработать на этих займах могли только самые состоятельные и много раз проверенные люди. Иногда королевские долги становились ниточками, при помощи которых чиновники из Града манипулировали пеллийской торговлей, особенно когда речь шла о торговле заморской. Кое-кто бывал этим недоволен, но высокий процент, как правило, покрывал те или иные неудобства.

Почтенный негоциант провел своих гостей на второй этаж, в большой кабинет с полосатыми серо-зелеными шелковыми обоями, все стены которого до самого потолка занимали тяжкие, как грех, шкафы, забитые канцелярскими книгами. Возле окна находился здоровенный письменный стол, заваленный бумагами с различными печатями: печатями синими, печатями красными, таможенными смоляными печатями с двумя шелковыми хвостами и даже фискальными, жидкого стекла с черной лентой. На подоконнике Арвел увидел дорогую золотую курильницу, но какому богу она была посвящена, понять не смог.

– Итак, к делу, – тон господина Глона вдруг изменился, став не то, чтобы жестким, но вдруг строгим и деловым. – Пока нам несут вина, я хотел бы взглянуть на бумаги.

– Извольте, – кивнул Арвел, доставая из-под плаща прошитый нитками пакет.

Негоциант вытащил откуда-то ножницы с загнутыми концами, привычно ловко разрезал нить и раскрыл желтый сложенный вчетверо лист с большой печатью. Глаза его заскользили по тексту – всего несколько секунд, но этого ему оказалось достаточно.

– Сумма солидная, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Примете ли вы какую-то часть королевскими ассигнациями или же вам нужна только монета?

– Я мог бы принять и ассигнациями, – поднял плечи Арвел, – несмотря на то что в лавке ими не рассчитаешься. Но вот мои люди – солдаты, почти тысяча рабочих, свезенных со всего острова?

– Да, – задумчиво согласился Глон. – Я вас понимаю… Какую долю вы затребуете золотом?

– Минимально возможную, – сразу ответил Арвел. – Скажем, одну шестую. Я заинтересован в бронзе и меди, в меньшей степени – в серебре.

– Мы были готовы к этому, – все так же меланхолично отозвался Глон, и Арвел вдруг подумал, что старый торгаш чем-то озадачен, но никак не может решить, говорить ли об этом со своими необычными гостями.

Глон вдруг взял со стола серебряный колокольчик и требовательно дзинькнул. За дверями, очевидно, уже ждали, потому что на звон в кабинет вошли двое юношей, несущих столик на коротких гнутых ножках. На лакированной столешнице стояли несколько кувшинов и две золотые вазочки со сластями. Господин Глон тотчас же поднялся из кресла, подошел к столику и принялся срывать с кувшинов печати. Закончив, он открыл неприметный боковой буфет, чтобы достать бокалы. Арвел молча ждал, развалившись в деревянном кресле с бархатной обивкой – Глон не суетился, движения его были неторопливы и полны достоинства.

– За Трон! – провозгласил он, поднимая свой бокал. – За Трон и за благородную службу!

Арвел благодарно кивнул. Вино оказалось превосходным, он давно уже не пил такого.

– Какой дивный напиток, – Хадден взял в руки кувшин, осмотрел горлышко, и вдруг моргнул от удивления: на засохшей синей смоле явственно читалось изображение оленя – точь-в-точь, как на кувшине из дома старого отшельника! – Признаться, я и сам отправил бы с десяток золотых такому поставщику: вино, как мне кажется, привезено из-за моря?

– А? – Глон поднял кувшин, поглядел на пробку. – Н-нет… мне приятно заметить, что ваша милость изволят ошибаться.

– Быть того не может! Вино пеллийское?

– Мало того, господин мой – вино местное, и когда вы познакомитесь с его автором, вам не останется ничего другого, кроме как признать, что вы посрамлены в своем скепсисе. Вино не из дешевых, в таверне вам такого не подадут, да и вообще, мало кто из окрестных владетелей способен его заказать. Впрочем, покупатели у господина Витцли есть, так что он со своим виноградником вовсе не бедствует. Найти его совсем нетрудно, он живет в Динди, это всего лишь три лона к северо-востоку от города, если ехать по дороге святителя Френта. Там, в этом самом Динди, вам на его усадьбу укажет любой, у кого есть руки.

Глон замолк, потер с силой лоб и снова звякнул колокольчиком. На его зов вскоре явился бледный служащий с большими залысинами на сплюснутом с боков черепе. Негоциант вручил ему какой-то исчерканный карандашными записями лист, и служащий бесшумно исчез. Арвелу показалось, что Глон тихонько вздохнул.

– Ваши деньги будут готовы через полчаса, – произнес он и уселся в свободное кресло напротив Трира. – Мне от вас потребуется печать полка и пара подписей, но это все… это потом. – Негоциант наполнил бокалы, поднял свой и вдруг с совершенно неожиданной грустью произнес: – Я говорю об этом вине с некоторой гордостью, господа мои, по причине того, что еще прапрадед мой родился в Каффе, и он был первым, чье имя оказалось внесено в храмовые списки – отец его прибыл с Севера. Но, господа, прапрадед – это достаточно солидно, этого вполне хватает для того, чтобы считать себя плотью от плоти города и волшебного залива, на берегу которого город стоит. Ведь город – это не стены. Город – это люди, которые эти стены возводят…

– Вы весьма поэтичны, господин Глон, – чуть удивленно заметил Арвел. – Город – это люди… да, мне не остается ничего другого, как согласиться с вами. Что ж, давайте выпьем за чудесный город Кафф и за людей, его построивших.

Глон кивнул. Он пригубил вина, поставил бокал на стол и вдруг посмотрел на Арвела в упор. При иных обстоятельствах Хадден мог бы счесть такой взгляд оскорбительным, однако сейчас предпочел ответить только короткой улыбкой.

– Беда в том, что люди в нашем городе очень разные, – тихо произнес торговец.

– Это не новость для меня, – в том ему ответил Хадден.

– Я предполагал нечто подобное… Сейчас, господа, я расскажу вам кое-что, надеясь на полное ваше понимание…

Арвел с Триром молча переглянулись, и полковник со значением крутнул правый ус.

– Мы не первый день на службе, – проговорил Арвел, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче. – Вы можете располагать нашим доверием так, как вам заблагорассудится – по крайней мере, в вопросах, касающихся интересов Трона.

– Благодарю вас. Это именно то, что я хотел услышать. Итак… Видите ли, пару недель назад с нами полностью, до последнего медяка, расплатилось одно семейство. Долг этого семейства был стар настолько, что получить его мы не рассчитывали ни в малейшей степени. В нашем деле бывают такие долги, о которых не принято даже вспоминать – пропади они пропадом, да и все. Тут же, вдруг, прибывает управляющий поместьем, с тремя наемными охранниками, а в коляске у него – мешки. И сумка, сумка с ассигнациями! Признаться, я опешил. Конечно же, мы провели всю сумму по кассе, выдали управляющему соответствующие бумаги и проводили его с поклонами. А я – хм, я, признаться, отправил пару знающих людей выяснить, не возникло ли там какого наследства или чего-то подобного. Увы, нет. Происхождение средств осталось для меня великой тайной. Пришлось предположить, – Глон нервно хихикнул, – что владетельные господа нашли на своих землях старинный клад, ибо никаких других разумных объяснений у меня не было.

– Скажите, – прищурился Хадден, – а эти ассигнации проходили через ваши руки или ими занимались только ваши служащие?

– Сумма была не так, чтобы мала, – резко ответил Глон. – Поэтому, разумеется, бумаги я проводил через кассу сам, не доверяя это никому. У нас так заведено со старых лет…

– И ассигнации были военного выпуска?

– Нет, это были бумаги примерно двадцатилетней давности. Но для нас это никакого значения не имеет, мы принимаем любые непогашенные обязательства королевского казначейства.

– Вы понимаете, что это может означать?

Глон облизнул внезапно пересохшие губы и потянулся к вину. Арвел понимал, насколько ему сейчас тяжело. Полновластный хозяин старого торгового дома, он целиком и полностью зависел от своей репутации, от сотен тайн и секретов, навсегда оседавших в шкафах его конторы. Стоит ему сболтнуть лишнего – и все пойдет прахом, ибо кто захочет иметь дело с человеком, неспособным хранить секреты делового доверителя?

– Южная Звезда не располагает королевскими бумагами современного выпуска, – почти шепотом произнес господин Глон. – Это известно всем, вплоть до портовых мальчишек. Но видите ли, в чем дело, – негоциант допил свое вино, тут же налил себе снова, будто бы позабыв о гостях – впрочем, сейчас это было простительно, более того, Трир сам потянулся к кувшину, чтобы налить ему, но Глон опередил его, – семейство это не может похвастать ничем, кроме древности фамилии. Ни родовитости, ни деяний предков, ни даже амбиций, что удивительно в нашем краю. Совершенно серые люди: клочок земли, два десятка арендаторов, полуразваленная башня… нищета в кружевах, не более того. Их круг общения – пара жрецов и дальняя родня, живущая где-то к востоку. И никого больше.

– А сыновья? – спросил Хадден.

– А сыновей у них нет, – приподнял плечо Глон. – Три дочери, другого боги не послали. Старшая вроде бы на выданье, пытались ее хоть куда-нибудь пристроить, да не берут. Считают истеричкой: увлекается мечом, с утра и до ночи в седле, на женихов сверху вниз смотрит. Таких тут не берут, не те края.

– Три, значит, дочки, – повторил Хадден. – И сыновей нет. Вот дела, правда, Трир?

13

Комендант встретил Арвела на пороге своего кабинета.

– Я, в сущности, готов, – сказал он. – Но если вы хотите перекусить…

– Нет, – мотнул головой Хадден. – Едем.

Он уже переоделся в обычную одежду, в которой чувствовал себя куда спокойнее, чем в бархате и в перьях, и готов был спокойно проехаться по городу. Саллен понимающе кивнул, достал из шкафа поношенный армейский плащ, застегнул цепочку под горлом, сунул за пояс пару пистолетов:

– Поедем без сопровождающих. Так будет лучше. Я собираюсь привезти вас в такое место, где лучше не привлекать лишнего внимания.

Хадден согласно кивнул. Они спустились вниз, подождали, пока вестовой подведет полковнику лошадь, и неторопливо двинулись куда-то в сторону моря.

– Я вижу, вы то ли дурно пообедали, то ли чем-то озабочены, – с улыбкой заметил Саллен. – Вас измучил визит в торговый дом? Понимаю, эти люди часто бывают совершенно несносны!

– Этим меня не испугать, – криво усмехнулся Хадден. – Видал я виды, господин мой комендант!.. Нет, дело тут в другом. Здесь, видите ли, резко разбогатело одно благородное семейство, лет так уже сто не имевшее ничего, кроме неподъемного долга. Так вот долг этот они заплатили, причем, что интересно, королевскими бумагами довоенного выпуска…

Саллен слушал Арвела с насупленными бровями. На скулах его то и дело начинали играть желваки, но все же он не перебил ни разу.

– Знаете, – проговорил комендант, когда Арвел наконец закончил, – да-да, нам тут налево… Так вот: имени, Глон, конечно, не назвал?..

– Да о чем вы? Такой человек? Он и так сказал куда больше, чем мог…

– Понимаю. Н-ну вот: я вам тоже не скажу, о ком идет речь. Я тут, конечно, знаю далеко не всех, но, судя по всему, речь идет о какой-то совсем захудалой фамилии. Впрочем, за пару дней я это выясню. Но что дальше? Время у нас военное, и я, казалось бы, могу подвесить и вспороть брюхо кому угодно. А потом? Но даже так: допустим, я получу полное признание. Что дальше?

– Вот именно, – буркнул Арвел. – Нам следует ждать удара в спину, однако, пока мы не сможем накрыть всех и сразу, не стоит совершать лишние движения. Пусть Гро и ваш сыскарь найдут монахов… да, на это может уйти много времени, не важно. Пусть ваши ребята установят, кто это у нас так резко разбогател – глядишь, узнаем, что да как. Владетельные семьи умеют хранить свои тайны, но все же – часто арендаторы, и всякие там поверенные знают куда больше, чем можно вообразить, глядя на дело со стороны.

Саллен молча кивнул в знак согласия. Они выехали на небольшую храмовую площадь, за которой темнел густой сад, а дальше местность начала понижаться. Арвел ощутил тошнотворную вонь рыбных складов. Сейчас он пожалел, что не захватил с собой большой платок – наверное, в платке он выглядел бы смешно, но лучше уж так, чем мучиться от рези в носу.

За оградой храмового сада Саллен повернул направо. По левую руку потянулись темные стены какой-то мастерской, и впереди, по мере того как скользкая мощеная улочка уходила все ниже, Арвел разглядел какую-то террасу, сложенную из заросшего сине-зеленым мхом камня. По краям ее росли кусты, а дальше виднелись серые колонны и плоская крыша большого здания.

– Городская резиденция князей Тарниц, – загадочно усмехнулся комендант, проследив за взглядом Хаддена. – Бывшая резиденция бывших князей.

– Бывших?

– Род вымер лет двадцать назад. Наследники оказались на Юге, так что теперь там прибежище всяких темных личностей. Говорят, здесь каждую неделю кого-то режут, но я в это не очень верю – город в целом тихий, разве что портовые драки в обычае, а резня им не по вкусу. Хотя, может, и правда.

Через три сотни локтей Саллен остановился возле заржавелых и приоткрытых ворот.

– Дальше мы пойдем пешком. О лошадях не волнуйтесь, их вряд ли кто возьмет.

– Моего Кила – возьмут? – рассмеялся Арвел. – Я хотел бы посмотреть на такого храбреца!

Он набросил повод на темный от времени бронзовый столбик, ласково похлопал огромного конягу по шее и указал пальцем на лошадь коменданта:

– Смотри, чтоб все было нормально… мы скоро вернемся.

Саллен мягко рассмеялся.

– Идемте, скоро уже начнет темнеть, а тут и так – княжеский парк превратился в дикий лес.

Комендант уверенно прошел меж створок ворот – когда-то красивых, с коваными завитушками – и двинулся по едва заметной тропе, уводящей в сторону от выложенной камнем дороги к парадному подъезду. Арвел пошел за ним, уже догадываясь, что Саллен ведет его к западной границе участка, к той самой террасе, высоко поднятой над склоном холма. Там, внизу, темнели крыши многочисленных складов и амбаров, а дальше начинался пологий берег океана, усеянный поднятыми на столбах домиками рыбаков.

Когда-то, при жизни семьи Тарниц, парк был роскошен, здесь росли редкие породы деревьев, вроде ароматного фицциса и вечнозеленых свечек пирамидального узколиста. Но – то было давно, а сейчас все кругом заросло вездесущим кустарником, уже знакомым Арвелу по торфяникам, да жесткой травой, способной изранить босую ногу. Шагов через пятьдесят Арвел увидел впереди низкую, едва ему по пояс, ограду, сложенную из того же грубого камня, что и основание террасы, а перед ней – относительно свободную площадку. Саллен остановился.

– Здесь было поле для игры в железный мяч, – сообщил полковник.

Хадден уже понял, куда он его привел. Вдоль ограды рос одичалый виноград, а чуть глубже в парк на тщательно выровненном участке в пять сотен локтей длиной, среди травы виднелся сложный лабиринт неглубоких каналов, обмазанных белой глиной. Там и сям среди них попадались крохотные бронзовые воротца. Игра в железный мяч, давняя забава аристократии, требовала серьезных тренировок на глазомер и развитого пространственного мышления. Небольшим железным шаром нужно было выбивать упругие мячики, которые катились по завиткам желобов, попадая в те или иные ворота. Играли долго, порой по шесть-семь часов, а на ставки не скупились.

– И вы предлагаете поставить здесь пушки, – пробормотал Арвел.

– Именно так. Если я хоть что-то понимаю в артиллерии, мы получим возможность обстреливать буквально всю нашу бухту. Идите сюда!

Лавируя между игровых ворот, зацепиться за которые было проще простого, комендант подвел Арвела к самой ограде и раздвинул руками виноградные плети. Хадден хмыкнул. Да, князья Тарниц знали, где строить городской дворец. Отсюда, с террасы на холме, открывался отличный вид на залив. Летними вечерами, надо думать, картина выходила просто прелестной – закатная медь на волне, крики птиц, далекие паруса… Хадден покачал головой, мысленно восхищаясь художественным чувством того, кто построил усадьбу.

Он повернул голову налево и разглядел в предвечерней дымке очертания скалы Южного Рога. Пушки Альтрена неспособны дать более одного выстрела в минуту, но зато бьют они далеко, а попадание двух-трех зажигательных гарантирует кораблю лютое пламя.

– Позиция, считай, готова, – произнес Арвел, все еще любуясь морем. – Остается только вырыть зарядные ямы, обложить их камнем, да и все. Ограда частично скроет пушки, так что с моря их не сразу заметишь, а вот стрелять она, наоборот, не помешает. Будем считать, что одну батарею мы уже разместили. Но у нас есть еще две. Плюс те самые картечницы, смотреть которые я поеду завтра утром.

– Две другие батареи можно поставить внизу, среди «мокрых цехов», – отозвался комендант. – Там, конечно, здорово воняет, но зато вряд ли что-то загорится.

– Каких цехов? – не сразу понял Хадден.

– Среди цехов, где вымачивают рыбу в рассоле с травами. Потом ее закупоривают в бочках, и в таком виде она уже идет в порт, на погрузку. Ходовой товар, почтенное дело – а стены цехов всегда влажноваты, так что их хоть зажигай, хоть и не пробуй…

– Мне даже здесь попахивает, – признался Арвел.

– Ну, князьям Тарниц не воняло, они были люди привыкшие. Да и вас через неделю отпустит. Вы не хотите глянуть на дворец? До темноты осталось недолго…

– Только разве что со стороны, – пожал плечами Арвел. – Я уже насмотрелся на здешние заброшки и особой романтики в них не нашел.

Саллен понимающе кашлянул и двинулся в обратный путь. Не доходя немного до ворот, он свернул налево, к начинающей уже темнеть громаде дворца с колоннами. Вездесущий кустарник, в неутомимой жажде жизни, пророс даже сквозь стыки каменной плитки, что покрывала парадный подъезд дворца. Высокие двери застыли, просев на ржавых петлях в распахнутом состоянии, а за ними стояла серая полутьма, соваться в которую у Арвела не было ни малейшего желания. Солдаты приведут здесь все в порядок – скорее всего, в этом самом дворце расчетам придется ночевать, не ставить же палатки в парке. Хадден провел рукой по гладкому белому камню колонны и подумал о роскошных балах и обедах, которые еще не так давно проходили в этой старой городской усадьбе. О слугах, принимающих лошадей, на которых приехали гости, о постукивании каретных колес, о ярком вечернем свете множества ламп, вставленных в витые бронзовые кольца на стене. Южные наследники, даже если останутся живы, не скоро еще доберутся до этого дома – да и что им, собственно, останется, кроме заросших стен?

За кустом в левом крыле парадной лестницы раздалось какое-то шуршание, и Арвел положил руку на рукоять меча. Комендант, тревожно хмурясь, сделал знак молчать и широко шагнул на шум.

– Кто здесь? – гаркнул он непривычно резким голосом. – Вылезай!

В его руке появился пистолет, щелкнул замок.

– Выходи оттуда! – повторил Саллен.

– Да помилуют вас луны, благородные господа, – услышал Арвел скрипучий голос, – бедная старая женщина всего лишь искала себе пристанище на эту холодную ночь.

Комендант опустил пистолет, но спускать собачку пока и не думал. Из кустов тем временем появилась темная сгорбленная фигура, в которой Арвел скоро разглядел старуху в длинном линялом плаще с капюшоном. На ногах у нее были прочные коричневые башмаки, мало изношенные и не самые дешевые на вид, да и в целом на нищенку странная гостья усадьбы не походила. Видимо, Саллен и сам понял это.

– Кто ты такая? – спросил он своим обычным мягким тоном. – Тебя что, выгнали из дому?

– О, мои господа – люди проницательные, – женщина подошла поближе, и Хадден увидел, что она совсем не так уж стара, а в недавние еще годы, пожалуй, могла бы сойти за красотку.

– Кажется, я догадываюсь, – медленно произнес инженер. – Ну-ка покажи мне свои руки? А, точно. Сегодня ночь двух лун, и ты собираешь травы для зелий, чтобы дурить мозги всяким суеверным идиоткам. Хотя, возможно, хорошее успокаивающее ты вполне составишь, много ума тут не надо. Равно как пару возбуждающих смесей, а?

– Мой господин человек ученый, – травница немного хохотнула, не зная, чего ей ждать от неожиданной встречи, – ему известна сила трав. Но известно ли ему, что травы живут в содружестве с лунами и звездами?

– Это известно каждому аптекарю, – буркнул Арвел.

– Не-ет, – быстро перебила его женщина, – наука лун доступна далеко не каждому! Даже не десятому, не сотому, господин мой! В вашем университете об этом не говорили, верно?

– Спрячьте оружие, дружище, – повернулся Хадден к коменданту, – у нее нет с собой ничего, кроме маленького серпа для сбора растений.

Он пошарил рукой у себя на поясе и достал небольшую серебряную монету.

– Пусть луны благоволят твоим травам, – сказал он, протягивая монету женщине, но та, вместо того чтобы взять ее, подняла на него задумчивые серые глаза:

– Я не привыкла брать деньги просто так, господин мой. Каждый зарабатывает в меру своего разумения и по воле богов – пустые деньги несут грех.

– Тогда помоги кому-нибудь без платы, запиши на мой счет.

Травница немного поколебалась, но все же взяла монету, сунула ее в карман плаща и изобразила нечто вроде поклона. Арвел махнул на прощанье рукой и повернулся в сторону ворот, но не успел сделать и двух шагов:

– И все же обождите, господа!

– Что еще?

На лице женщины появилась немного смущенная улыбка, заставившая Хаддена остановиться. Он видел, что ей неловко – что ж, знахарка тоже имеет право на честность…

– По крайней мере, погоду желают знать все, не так ли, господа мои?

– Пожалуй, что да, – улыбнулся Хадден. – Что же травы и луны говорят о погоде? Что сулит нам эта осень?

– В остаток осени не случится ничего необычного, – голос женщины стал ниже, обретая профессиональную загадочность, – а вот зима выйдет вовсе не такой, как всегда. Следующий год будет годом «змеиной воды», так говорят травы, растущие на севере. И шторма этой зимой придут чуть раньше, чем обычно, но главное, что нужно помнить, – шторм пойдет не с севера, как всегда, а строго с запада – точно так, как тридцать лет назад, и шестьдесят… и девяносто. Так говорят мне травы, а верить им или нет – то дело ваше.

– Спасибо тебе, добрая женщина, – серьезно произнес Арвел, – я буду помнить твои слова.

К воротам лагеря Хадден подъехал уже в полной темноте. С комендантом они распрощались возле казармы его батальона – Саллен, категорически не желая отпускать инженера одного, выделил ему несколько солдат в качестве охраны. Добрались быстро; завидев факелы, Арвел поблагодарил своих стражей и велел им ехать в город, но те отказались, желая проводить господина инженера до первого караульного. Они были правы – растрогавшись, усталый Арвел выдал каждому по монетке на вечернюю чарку.

– Госпожа Дали прибыла? – спросил он у старшины на воротах.

– Давно, ваша милость, – доложил тот. – Господин Хонт тоже вернулся – просил сказать, что снова будет весь вечер работать у артиллеристов.

Арвел кивнул. Ему очень хотелось отоспаться хоть сегодня. Впереди ждала большая работа, и кто его знает, когда удастся прикорнуть?

Завидев его коня, мальчишка-вестовой, что сидел на ступеньках крыльца офицерской квартиры, вскочил и бросился в сторону кухни. Хадден не сдержал короткого смешка.

– Прыткий какой, – сказал он караульному, отдавая ему повод. – А если у меня какие-нибудь распоряжения?

– Вечер холодный, – улыбнулся в усы рослый солдат, – так что ужин, пожалуй, – первым делом.

– Ты-то ужинал?

– Меня скоро сменят, ваша милость.

– Какие все у меня умники, – пробормотал Арвел, спотыкаясь в темном коридоре о какой-то ящик, – уже и думать за меня начали…

Дали сидела под лампой с какой-то книгой в руках. Завидев Арвела, она вскочила, помогла ему снять плащ и теплую суконку, подала кувшинчик для умывания. Арвел вдруг ощутил, что от девушки исходит слабый аромат незнакомых ему духов.

– Что сказали белошвейки? – поинтересовался он, намыливая руки. – Они всучили тебе пару склянок благовоний?

– И не только благовоний, – лукаво рассмеялась Дали. – А куда деваться? Кафф – город деловой, и если ты хочешь поболтать с работающей девчонкой, сперва надо что-нибудь купить у нее…

– И все же?

Арвел сел за стол, тяжело вздохнул, потер левый глаз и подумал о том, что спать ляжет сразу после ужина, иначе можно подохнуть. Слишком много всего – даже идти под вечным дождем по низинам Наэра было легче.

– В общем, под твое и Хинта описание попадают сразу три девицы из числа окрестной знати. Я не поверила своим ушам, но несколько разных болтушек сообщили мне, что верховая езда и охота – любимая забава местных вельможных красавиц, и они действительно носятся на лошадях где только можно. Фермеры относятся к этому делу вполне спокойно, лишь бы поля не топтали, а по лугам и тропам пусть ездят сколько угодно. Охота тут, кстати, неплохая.

Поварята принесли еду, и Арвел, нетерпеливо отослав их обратно на кухню, схватился за ложку. Живот снова начинал ныть, а это ему ужасно не нравилось.

– Налей мне каплю, – попросил он Дали, указывая на кувшинчик с настойкой. – Опять болит, будь я проклят… Так ты говоришь, что прямо вот трое? Ну, хорошо… А с женихами как дела тут обстоят? Женихаются или все по университетам пропадают?

– С женихами, кому как, – сказала в ответ девушка. – Бедность главная беда. Кому-то жениха и не дождаться. Хотя не так давно у одного семейства вдруг какая-то кубышка появилась. Нарядов накупили, то да се. Говорят, будто у юной Эсмы Даррон чуть не принц какой-то нарисовался. Родителям долги оплатил, Эсме лошадей купил, камешки, что-то там еще… Интересно?

– Чрезвычайно, – завозился на стуле Арвел. – С учетом того, что я уже слышал сегодня одну удивительную историю о благородном семействе, вдруг заплатившем по столетним закладным. И в семейке этой как раз три дочки, одна из которых давно на выданье, да все не берет ее никто из-за взбалмошности. Характер, говорят, дурной, слишком много фехтует да на лошади скачет. Э? Похоже? А еще меня угостили тем самым вином, что с оленем на горлышке, и сказали даже, откуда это вино берется. Отличное вино, дорогая моя, завтра после обеда мы поедем к тому, кто его делает, возьмем пару ящиков, а заодно спросим, что говорили о таком вине в благородном семействе Даррон. Как тебе мой план?

14

Рог общего подъема ударил по ушам настолько неожиданно, что Арвел вскочил на постели, не успев даже раскрыть глаза. Пару секунд он соображал, что происходит, а только потом до него дошло, что сегодня он заспался дольше обычного. Инженер вздохнул, посмотрел на дремлющую рядом Дали – сигнал подъема заставил ее перевернуться на другой бок – и встал. В комнате было холодно, за окном стояла серая утренняя муть. Хадден умылся, пощупал заросшие седой щетиной щеки и решил, что бриться сегодня не будет. Ему хотелось как можно скорее выпить свою чашку отвара со сладкой булкой, а там уже следовало ждать рабочих господина Илка, которых надо отправлять на Южный Рог. Бедняга Филлих, нелегко ему придется с этим самовлюбленным полудурком!..

Арвел влез в сапоги, набросил на плечи плащ и вышел в редеющий туман. Возле палаток слышны были свистки офицеров, строящих людей на утреннюю поверку, чей-то кашель, характерная возня с позвякиванием пряжек, зевками и беззлобной руганью. Пахло дымом от многочисленных печек; в кухне уже заканчивали варить кашу на завтрак, ветерок нес тепло котлов. Хадден приветственно махнул рукой кому-то из поваров, высунувшемуся при звуке его шагов, сел с краю офицерского стола и принялся ждать. Проснуться не удавалось, глаза закрывались буквально сами собой.

Двое поварят бегом принесли ему пышущий жаром медный кувшин отвара, поставили сахарницу со щипчиками, поднос с булками и чашечку варенья. Арвел сонно подмигнул раскрасневшимся от работы на кухне мальчишкам:

– Как дела, поросята? Справляетесь?

– Справляемся, ваша милость, попробуй тут не справиться! – весело затараторил тот, что был постарше. – А вам вот сегодня особая вкусняшка будет, уж господин старший повар расстарается – у-уу!

– Это что еще вы затеяли? Деньги вам еще, кажется, на закупки не выделялись?..

– Да не-ет, ваша милость, это утром самым мясник приезжал. Баранину привез, все такое прочее, а для офицерской кухни – пару козлят, в вине с травами замаринованных.

– Странный какой-то мясник был… – вставил младший.

– Так вот господин старший повар…

– Погоди, – перебил поваренка Арвел, вставая. – Козлята, говоришь? А кто их заказывал? А мясник что, один был? Один, сам? А разгружал кто?

– А мы и разгружали, – немного опешил паренек. – Он и в самом деле какой-то странноватый был, тощий такой – где это мясников тощих видали? И морду все под капюшоном прятал.

– А плащ у него рыбой вонял, рыбой! – пискнул младший поваренок. – Чего у мясника плащ рыбой завоняет, он что, рыбу там на бойне рубит, а?

– Где мясо?

– В холодную отнесли, в чан бросили. До обеда ведь, я думаю…

– Старшего повара! Живо, бегом! Где мясо, показывайте?

Резко побледнев, старший поваренок бросился искать начальство, а его младший товарищ, робея, повел Арвела за кухонный навес, где был вырыт временный погреб. Вдвоем они сдвинули дощатый щит, и Хадден спустился по нескольким ступеням в яму, где лежало завернутое в холсты мясо, а рядом стоял деревянный ушат, на треть наполненный красным уксусом. Арвел нашел на земляном полу какую-то веточку, очень осторожно приподнял прикрывающее козлятину полотно, принюхался. Пахло уксусом – и ничем больше. Хадден нагнулся, потыкал в мясо веточкой, потом издал короткий рык и выскочил из ямы, почти не касаясь ступеней.

– Кто-то это трогал?! – заорал он старшему повару, уже прибежавшему из кухни. – Руками трогали?

– На холсте перегружали, – выпучил глаза тот. – Игмар сюда… ну, это вот… В чан закладывал.

– Игмара отделить от остальных, заставить его мыть руки черным мылом, пока кожа не полезет, а потом тростниковой тереть! Лекаря сюда, быстро! Никому ничего не трогать, слышите?! Я сейчас вернусь! Да! Игмар этот – к каше прикасался? К завтраку вообще?..

– Да он сразу после этого всего спать лег, ваша милость. Он же ж с вечера тесто месил. Вон он дрыхнет в палатке, храп его слышно. Сразу так – умылся и спать лег, пекарь же он у нас…

– Поднять этого пекаря, пусть моется и господина лекаря ждет!

Влетев в свою штабную резиденцию, Арвел забарабанил кулаками в дверь Хонт-А-Ллора.

– Поднимайтесь, старина, живо, вы мне очень нужны! Дело серьезное, скорее!

За дверью стукнуло, через пару секунд на пороге появился лавеллер в вязаной пижаме довольно странного для Арвела покроя. Судя по его виду, он уже не спал.

– Что случилось?

– Похоже, нас хотели травануть. У вас есть увеличительное стекло? Нужно рассмотреть кое-что. Мои глаза, увы, явно похуже ваших, а мне нужна уверенность…

– У меня есть все, – Хонт уже исчез в комнате, – но я математик, а не химик. А с чего вы взяли, что речь идет об отравлении?

– Сами увидите! Богами молю, быстрее!

Пушкарь собирался недолго. Вскоре он вылетел в коридор, держа в руке небольшую сумочку и пару хорошо просмоленных парусиновых рукавиц. Арвел молча хлопнул его по плечу и выскочил на воздух.

Возле кухни уже толклись Трир в расстегнутой форменной куртке, Колло Эстиц и дежурный офицер, рассказывающий о фуре, приехавшей на рассвете. Из палатки, где спал ни в чем не повинный пекарь, раздавались вопли полкового врача капитана Банди:

– Рот раскрой, олух! Язык держи… Дайте мне больше света, балбесы! Сюда лампу, сюда, к морде его! Глаза теперь… на меня смотреть!

– Манли! – еще издалека заорал Арвел, и полковник Трир сразу обернулся, вытянул шею. – Бери всех, кто видел этого мясника, бери солдат, летите за ним!..

– Да он уже… В городе, наверное, – раздраженно махнул рукой дежурный. – Кто мог думать, что так вот?..

– Не важно, ищите в окрестных кварталах! Фуру запомнили? Ищите, ищите!

Трир тут же сорвался с места и помчался к солдатским палаткам. Дежурный, придерживая длинный караульный меч, потрусил в сторону ворот. Не глядя на них, Арвел взял Хонта за рукав и подвел к яме, где лежало злополучное мясо. Пушкарь молча кивнул. Надев рукавицы, он спустился вниз.

– Что вы надеялись тут рассмотреть, господин Арвел?

– Отверстия, Хонт, маленькие дырочки в козлятине. Я почти уверен, что видел их, но поспешил за вами.

– Отверстия в мясе?!

Лавеллер с большим сомнением покачал головой, но все же раскрыл свою маленькую сумку и достал лупу в медной оправе.

– Света вам хватит? – спросил сверху Арвел. – Или лампы подать?

– Не надо, света мне сейчас уже достаточно…

Из палатки тем временем вышел лекарь Банди, вытирающий руки ватой, смоченной в каком-то едком растворе. Лицо у него было смущенное.

– Я, ваша милость, хирург, – сказал он Арвелу, – так что с отравлениями встречаюсь не каждый день. На данный момент у пекаря никаких симптомов нет. Мои помощники сейчас смешают ему рвотное, и я уверен, что он выблюет все на свете – но никаких гарантий, конечно же, быть не может. Если б я хоть представлял, о каком яде идет речь…

– Этим вы, наверное, и займетесь, – отрывисто произнес Хадден, глядя в спину Хонта, согнутую над чаном с козлятиной.

– Я?! Помилуйте, но что вы имеете в виду?

– Обождите минуту! Ну что там, Хонт? Что вы видите?

Лавеллер выпрямился в яме, повернулся к Арвелу, и тот поразился, насколько белыми от еле сдерживаемой ярости были его глаза.

– Вы были правы, господин мой, – заговорил Хонт. – Козленок истыкан чем-то вроде тонкой проволоки… И уверяю вас, повара бы эти дырочки не заметили – а даже заметив, вряд ли придали им значение. Погодите, господа, не суйтесь сюда! Я в рукавицах, так что вытащу чан без посторонней помощи. А туши придется вынимать крюками.

Он снова нагнулся, осторожно поднял деревянную бадью и выставил ее на край ямы, а потом поднялся сам. Доктор тотчас же протянул ему комок мокрой ваты.

– Смойте на всякий случай, – сказал он.

Хонт не ответил – сперва он отошел на пять шагов в сторону, где еще тлел ночной костер, и бросил в него свои рукавицы, а только потом вернулся к яме и взял вату.

– Банди, идите на кухню, пусть выворачивают в эту яму котлы с кашей, моют все на свете и моются сами. И рвотное всем, до упаду. Солдатам придется завтракать запасами солонины. И обедать тоже. Это не рядовой случай. Козлята предназначались для офицерской кухни, и да расчленит меня святитель Бран, если б хоть один из поваров заподозрил такое предательство!

– Я распоряжусь выдать сухари и открою крепкое вино, – кивнул Банди. – Ребята переживут, подумаешь… Какие-то запасы есть у всех и каждого.

– Не уходите далеко, вы мне скоро понадобитесь. Ну, что? – когда лекарь скрылся под кухонным навесом, Арвел повернулся к Хонту. – Каково ваше мнение?

– Весьма рациональная диверсия, – деревянным голосом ответил пушкарь. – Признаться, с таким делом я еще не сталкивался. Скажите, как вы догадались про дырочки в мясе? Их же действительно почти не разглядеть?

– А-аа, – Хадден махнул рукой и скривился. – Это, старина, давний южный способ.

– Но яд, способный выдержать варку?

– Да, у них есть такой яд, И не один. Мясо должно лежать в маринаде – в вине, например, и тогда яд пропитывает всю плоть, а потом уже никакая тепловая обработка не может его вывести. Стоит съесть хоть кусочек – и вас вряд ли спасут. Пекарь, может, и не умрет, посмотрим. Если до вечера у него не начнутся галлюцинации, значит, родился заново – велю подать ему бочонок, и пусть пьет хоть три дня кряду. Но избавиться от завтрака все равно необходимо.

Хонт закончил протирать ладони, отошел к костру и бросил туда вату, которая сразу же схватилась неярким голубым пламенем.

– Дырочки я обнаружил только на козлятах, – сказал он.

– На баранине – нет?

– Баранину везли те, кого послал цех. А козлят, я думаю, подложили.

– Вот как… – сдавленно проговорил Арвел. – Мне следовало догадаться. Эй, солдат! – повернулся он к одному из караульных, которых пригнал на всякий случай помощник дежурного по лагерю, – Беги ко мне на квартиру, подними госпожу Дали. Скажи ей, что дело серьезное.

– Да, кажись, вон она уже сама идет, – ответил за солдата кряжистый старшина с караульной пикой на плече. – Точно ваша милость, вон госпожа, проснулась уже.

Арвел облизнул губы. Посмотрев на него, Хонт сунул руку под куртку и достал небольшую фляжку.

– Глотните, – сказал он, – день сегодня будет дурной до крайности. Кому-то придется объясняться с цеховыми. И да, с Филлихом я не поеду. Если позволите, я помогу ему отправить рабочих – они уже близко, я думаю, – а потом останусь с вами.

По выражению лица Дали Арвел понял, что ей уже рассказали обо всем. На плече у девушки висела небольшая холщовая сумка, грубо прошитая кожаным шнурком; Хадден знал, что там у нее хранятся кое-какие химикалии. При нем она доставала эту сумку лишь однажды, тогда, когда в их палатку принесли князя Юнгмара с запущенной гнойной раной шеи. Князь выжил, хотя крутить головой ему с той поры было трудновато.

– Яд подтвердился? – ни с кем не здороваясь, спросила Дали.

– С большой долей вероятности, – ответил Хонт. – Введен в мясо с помощью проволоки.

– Пекарь успел принять рвотное?

– Кажется… – Арвел завертел головой, отыскивая помощников лекаря, – кажется, смесь еще не готова.

– Хорошо. Сейчас мы узнаем точно. Таких ядов… – Дали помедлила, жуя в задумчивости губами, – таких ядов всего два. Один из них убивает человека почти сразу, второй – в течение шести-семи часов. Это ты, наверное, знаешь. Он менее надежен, потому что противоядие может составить любой травник, знакомый с самим ядом… Но здесь, в Средней Пеллии, таких травников почти нет.

С этими словами она нырнула в палатку, где ждал рвотного вусмерть перепуганный пекарь, уже трижды вымывший руки едким мылом. Арвел услышал его всхлип, а потом – тихий голос Дали. Их кухни тем временем выбрался господин старший повар с красными от мытья ладонями, тихонько вздохнул, посмотрел на Арвела вопросительно, как собака. Хадден развел руками. Хонт, которому кто-то принес складной парусиновый стульчик, бросил чистить свою трубку, со свистом выдохнул и постарался выдавить ободряющую улыбку, но получилось у него не очень. Старший повар издал тихий стон.

– Никогда такого не видал, господа мои… А ведь было дело, с топором мясницким позицию держал!

Дали вышла из палатки, застегнула медную пряжку на своей сумке и подняла на Арвела усталые глаза:

– Если яд все же попал в организм, то через несколько минут у него начнется озноб и обильный пот. Его нужно будет перенести в теплое место и как следует укрыть, но уже к обеду пекарь придет в себя и будет совершенно здоров. Сейчас я составлю смесь на всю кухонную команду. Распорядись, чтобы нашли место, где они смогут лечь.

– Я все понял, госпожа, – Арвел и не слышал, как возле кухни снова появился капитан Банди. – Сейчас мои парни поднимут госпитальную палатку и пригонят солдат греть печи.

Голос лекаря немного подрагивал, однако Хадден не решился бы ставить ему это в упрек – массовое отравление было событием из ряда вон, о таком просто никто не слышал. Одно дело перепившаяся солдатня, да даже червивое мясо в окопах – подумаешь! – и уж совсем другое изощренный яд в маринованном козленке…

Хонт набил трубку, вырубил огня, и до Арвела донесся терпкий дымок. Он редко видел пушкаря курящим, обычно люди, постоянно имеющие дело с порохами, не курят вообще, и сейчас знакомый профиль с трубкой в зубах казался немного странным.

– Так что же, нам всем тоже… – снова подал голос старший повар, но договорить не успел – из палатки, шатаясь, выбрался пекарь Игмар.

Выглядел он страшно: парня трясло, глаза его вылезали из орбит, а лицо казалось едва ли не синим. Хватая руками воздух, он упал на колени и завалился бы набок, но Арвел успел подхватить его, не давая рухнуть. Бросив пику, подбежал старшина из караула, за ним двое солдат, один из которых снимал на ходу свой широкий просмоленный плащ. Пекаря уложили, возле него присела Дали.

– Яд, – коротко сказала она, ощупав лоб трясущегося Игмара. – Все-таки сунул палец в рот…

– С ним все нормально? – тревожно наклонился Арвел.

– Слишком сильная реакция, но скоро ему станет полегче. Несите его в тепло! Он в сознании, и ему очень холодно!

– Когда ему можно будет дать хотя бы воды? – спросил Банди.

– Он попросит минут через двадцать. Пока его будет колотить – не переживайте, так и должно быть. Через эту гадость придется пройти всей кухонной команде. Арвел… – Дали подняла голову, невесело улыбнулась, – я пойду к мальчишкам, им, наверное, страшнее всех.

– Кухня вымыта? – крикнул Хадден в спину старшему повару.

– Все до блеска! – ответил тот. – Котлы домывают второй раз.

Арвел поискал глазами Эстица. Поскольку никаких приказов не было, тот на всякий случай стоял неподалеку, периодически прикладываясь к фляжке. Рядом с ним находились двое старшин в легких доспехах и при карабинах – мало ли что. Капитан выглядел бледновато, но старался держаться. Человек военной кости, Хаддена он откровенно побаивался, видя в нем не столько инженера, сколько могущественного вельможу с большими связями, а таким людям, как он давно усвоил, лучше подчиняться без разговоров.

– Всех наших шлюх, – скаля зубы, заговорил Хадден, – всех до единой – сюда. Кто откажется – сразу на все четыре стороны. Сковородки чтоб сверкали, скажешь им, я приду бриться и вместо зеркала возьму первую попавшуюся. Будет грязь – плетей на пушках. Все это мясо – сжечь прямо в яме, яму засыпать известкой. Козлят – туда же… Я думал послать за городскими аптекарями, но теперь уже не надо, – пояснил он Хонту.

– Да все и так яснее ясного, – Хонт скривился и вдруг привстал: – Кто-то едет… Как бы это не строители. Чего их несет сюда, кто пропустил?

Хадден обернулся, быстро шагнул в сторону, чтобы лучше видеть, о чем говорит лавеллер. К кухне приближалась небольшая фура с полосатым тентом, влекомая двумя лошадьми. На козлах сидел солдат, а немного позади фуры маячила физиономия Трира. Арвел похолодел. Он сразу понял, что случилось.

«Объясняться с цехом мясников… – плетью ожгла его мысль. – Этого только не хватало!»

Трир вылетел вперед, спрыгнул с лошади, помог вознице развернуть фуру кормой к кухне и заорал что есть мочи:

– Лекаря, скорее! Тут раненый, кровью истекает!

Арвел ожидал увидеть раненого солдата, но вместо этого из фуры выгрузили здоровенного молодого парня в кожаном переднике и цеховой суконке под ним. В левом боку виднелась узкая рана – не пулевая, это ясно было сразу, но, кажется, и не кинжальная. Суконка и добротные холщовые штаны мясника были темны от крови. В глубине фуры Хадден разглядел второго – но тот, судя по его скрюченной позе, был уже мертв.

– Самострел, – скрипнул зубами Хонт, указывая на оперенный стальной болт, глубоко ушедший в спину мертвеца. – А дела все веселее!

15

– Он будет жить. Но перевозить его нельзя, это полностью исключено.

Старшина цеха мясников, широкий, кряжистый мужчина с бритым высоколобым черепом, блеснул глазами, и Арвел нахмурился, видя, как сжались его кулаки. Ладони свои старшина держал на столе, однако такие жесты в присутствии вельможного военачальника выглядели абсолютно недопустимыми, особенно в военное время. В старые времена руки мяснику отрубили бы без малейших разговоров, но сейчас все было по-другому, и Хадден только вздохнул:

– Я рекомендую вам не перечить господину полковому лекарю. Человек он опытный, ран навидался. Молодой Харлан, повторяю, будет жить. Ему повезло, что полковник Трир взял с собой усердных и глазастых солдат, которые не поленились найти его в изрядном низовом тумане…

– Их родители до сих пор ничего не знают, – глухо проскрежетал старшина, – и говорить с ними придется мне.

– Следует благодарить богов, что в живых остался хоть один, – заметил Банди. – Проваляйся он в траве еще полчаса, и зашивать рану уже не имело бы смысла.

– Родители Харлана – почтенные люди, хозяева, живущие в своем доме и своим умом. Они потребуют от меня, чтобы их сын вернулся под родную крышу.

– В таком случае, он умрет, – спокойно возразил Хадден. – Его родители желают ему смерти? Все мы люди… мало кому из нас эта война добавила счастья. Завтра утром, в любое удобное для них время, семья Харлана может прибыть в расположение полка и увидеть своего сына. Как вы считаете, дорогой Банди, к утру он уже сможет по крайней мере говорить?

– Я думаю, что да, – важно надул щеки лекарь. – к нему применены были сильнейшие бальзамы, и вечером, я в том уверен, он сможет пить красное вино. С его помощью мы быстро восстановим кровопотерю, ибо парняга, как сам я убедился, телом крепок, а духом – чист, словно дитя. Бесспорно, он выздоровеет и добавит немало славы своему почтенному мастеровому роду.

Хадден невольно заломил бровь, а тихо сидевший с краю стола Хонт поднял голову от листа, на котором чертил что-то свинцовым карандашом. Господин полковой лекарь попивал, был неистов до маркитанток и мог выписать солдату плетей вместо настойки от головной боли, ибо в каждом пациенте видел, прежде всего, злостного симулянта. Свое дело, впрочем, он знал туго, ампутаций не любил, стараясь спасать раненых даже в самых тяжелых случаях, а главное – тщательно следил за выхаживанием, сгоняя в госпитальные палатки всех полковых шлюх до единой. После известной осады, случившейся первым боевым крещением полка, раненых было много, но почти все они потом встали в строй: Арвел, высоко ценивший ученость и труд, проникся к Банди искренним уважением и перестал содрогаться от его пьяной ругани едва не каждый вечер.

Однако ж заподозрить в грубоватом лекаре еще и знание классического театрального стиля он не мог никак.

На мясника тирада капитана произвела не меньшее впечатление, тот заморгал и даже прикусил губу. Арвел видел, что он хочет что-то сказать, но не решается, и помог бедняге:

– Родители или жена погибшего также могут прибыть в полк – в конце концов, кто-то должен забрать тело.

– Я понимаю… но будет ли какое-то расследование? Не можем же мы оставить все это дело без последствий? Городская Стража, учитывая обстановку, не станет даже связываться, можете мне поверить. Но люди… люди начнут говорить об этом везде – в тавернах, на улицах, да где угодно.

– Вот вы и сказали то, что я хотел от вас услышать, почтеннейший Луфт.

– Э? Я не совсем понял вашу милость?..

– Люди начнут говорить – и пусть говорят. А еще я хочу, чтобы ваши люди, люди вашего почтенного цеха, люди вашего ремесла, торгующие для всех, снизу доверху, сословий, поискали тех, кто готов принять сторону врага. Мы, солдаты, ляжем на этом берегу до последнего, но десанту высадиться не дадим. Однако господа Претенденты никогда не стали бы готовить эту высадку, не имей они своих сторонников среди горожан, среди жителей прекрасных берегов Залива Удач. Такое вам в голову не приходило, нет?

Старшина мясников заерзал. По его глазам Хадден догадался, что он понял, о чем идет речь, но сама мысль об этом казалась господину Луфту безумной.

– Вы предлагаете мне шпионить для вас… – пробормотал он.

– Он предлагает тебе найти убийц твоего парня, тупой необразованный болван! – поразительно четко, почти без акцента произнес Хонт, и Арвел вместе с Луфтом одновременно повернули головы, но пушкарь уже водил своим карандашиком как ни в чем не бывало.

– Вы хотите жить в своем городе? – Арвел был неимоверно благодарен Хонту, но теперь нужно было дожимать мясника быстро, пока тот не опомнился и не завел обычное свое хитрое нытье.

– Другого у нас нет, ваша милость.

– Тогда слушайте меня. В город прибыла группа лиц, посланная Претендентами не только для убийства офицеров нашего полка, но, главное, для того, чтобы в момент высадки десанта никто из ярых сторонников Трона – а таких тут, я знаю, большинство, – не решился взяться за оружие для защиты своих законных интересов. Этот отряд очень невелик, всего несколько человек, но они знают, что им есть на кого опереться. В первую очередь, речь идет о местных владетелях, некоторые из них Трон ненавидят и ненавидят давно, не одно столетие. Я знаю, что кое-кто лелеет несбыточные надежды, да и вы про то слыхали… – Луфт неистово закивал, впитывая каждое слово Арвела. – Мне нужно знать об этом все. Кто, где, когда – все, о чем слышат люди в этом городе. Слышат, но молчат, хотя бы из простой вежливости, мало ли что о ком говорят?

Мясник вскочил. Глаза его сверкали, огромные руки не могли найти себе места.

– Я понял, вас ваша милость! Я понял! Вы будете знать все, и даже более того! Мы люди цеховые – но если мы нужны для спасения Трона, отказа от нас не будет ни в чем!

– Тогда идите, – величественно поднял ладонь Арвел, – и не забудьте про родных наших парней – завтра их ждут в полку.

Когда за господином Луфтом гулко бахнула дверь, лекарь Банди тихонько захихикал: со стороны могло показаться, что он всхлипывает.

– Позвольте мне вон тот кувшинчик, ваша милость… О-ой, не могу. При всем моем почтении, но – так поджечь траву? Нет, я не мог и заподозрить!

– Что же это вы? – обиженно насупился Арвел. – Да еще и забываете, что учились мы с вами в одном университете – хоть и в разное время, и на разных факультетах.

– О таком не забывают…

– А! Ну так я отвечу вам на это, что мне и в голову не приходило вообразить вас театралом! Как, съели?

– И вовсе не съел! – Банди одним глотком отправил в глотку содержимое глиняного стакана, а потом пристукнул его донцем по столешнице: – Вот, считайте, что выпил! А если серьезно, так для театра я даже когда-то писал. Впрочем, вы в ту пору уже, как я слышал, воевали.

Он встал, и Арвел поднялся вслед за ним; сейчас ему было неловко.

– Хороший начальник должен иногда демонстрировать свое уважение починенным, – сказал Арвел. – Ступайте, господин полковой лекарь. Кувшин можете взять с собой, не стесняйте себя… Отравленные висят на вашей шее, помните об этом!

– Да там отравлен только бедолага пекарь, – Банди остановился, лицо его стало серьезным. – Остальные потеют так, со страху. К утру все будут в строю. А шлюхам придется готовить еще и завтрак, ха-ха-ха!

Арвел подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. За его спиной завозился Хонт, прошуршала бумага, и инженер поспешил обернуться. Пушкарь смотрел на него ясными, спокойными глазами, в пальцах медленно крутился свинцовый карандаш.

– Я внимательно осмотрел то место, где нашли несчастных мясников, – заговорил Хонт, – и теперь, нарисовав все то, что мне удалось разглядеть, окончательно убедился в следующем: фуру остановили. Да-да, сыскарь, конечно, понял бы это сразу, но моя голова устроена так, что мне нужно все рисовать… привычка к изучению баллистики, знаете ли. Фуру остановили… Один человек в обуви относительно небольшого размера. Он подошел к лошадям, и в этот момент были произведены два выстрела из самострелов. Один выстрел, более удачный, сразу убил сидевшего справа возницу, потому что болт пробил сердце, а вот второй, произведенный человеком недостаточно тренированным, поразил молодого Харлана в бок. Харлан потерял сознание, и его сочли мертвым. Человек, остановивший фуру, взялся править, а некто, в большущих сапогах, забросил под тент пару козлят, после чего ушел в сторону тропы, откуда и были произведены выстрелы. Искать следы дальше я не стал, потому что там топко и мои усилия оказались бы напрасны.

– Значит, трое? – прикрыв глаза, переспросил Арвел.

– Трое. И по логике стрельбы, и по следам – именно так. Самострел невозможно взвести за секунду, оба мясника получили удар практически мгновенно. Да болты немного разные, хотя это не имеет особого для нас значения… Харлан, придя ненадолго в себя, свой вырвал, благо тот вошел не слишком глубоко, и бросил на дорогу – там, куда его спихнули с козел фуры. Лучше б он этого не делал, конечно, да что уж теперь. Я предполагаю, что когда он сможет говорить, то расскажет нам с вами все то же самое, слово в слово.

– Но добавив при этом описание внешности хотя бы одного из ублюдков, – Хадден поджал губы, дернул раздраженно плечом.

– Я тоже надеюсь на это.

– Эти «большие сапоги», о которых вы только что говорили, – носок, носок у них был квадратный, как рыбаки носят?

– Да, я тоже еще подумал, что такие сапоги я видел у рыбаков и извозчиков. Отчего такая мода, кто знает?..

– Не важно. Для нас это не имеет никакого значения. Человека в этих сапогах я упустил в «доме отшельника».

– Вот так так!

– Именно. И на свидание с ним ехала, как я теперь понимаю, та самая белокурая девица. Кто мог знать?.. Но теперь, как видите, пекарь хватанул яду, мясники получили по железной стреле, а нам с вами придется окружать себя сплошным кольцом охраны.

– Когда они узнают о том, что отравление не удалось, им придется предпринимать следующие шаги, – задумчиво покачал головой Хонт.

– И что бы вы сделали на их месте? – спросил Арвел, садясь на край стола.

Лавеллер криво усмехнулся и посмотрел в окно. С ответом он не торопился, и это немного раздражало Хаддена.

– Я – это я, – произнес наконец Хонт. – Я человек другой культуры, и в Пеллии мне до сих пор многое непонятно. В моем мире жизнь человека ценится куда меньше, особенно, когда речь идет о религиозных противоречиях… Впрочем, не важно. Одно я могу сказать твердо: я не стал бы даже пытаться проникнуть в лагерь. Ваша солдаты хорошо обучены, видели смерть и, главное, обладают ловкостью, доступной немногим. Попытаться пролезть – можно, но вот вернуться уже не удастся. А наши противники мало похожи на самоубийц, да и вообще самоубийственные атаки пеллийцам несвойственны совершенно. Значит, они будут пытаться подловить вас – да, вас, разумеется, не Трира же! – где-то в дороге. Или все же в городе, что менее вероятно.

Возразить Хаддену было нечего. Собственно, он и сам думал примерно так же. Двойные караулы – а солдаты знали свое дело и на постах не спали – не давали шанса даже дойти до здания, в котором спали Арвел и Хонт. Выстрел из-за охраняемого периметра практически исключался, так как вокруг уже натыкали всяких сараюшек для инженерного имущества и дощатых офицерских бараков, к тому же «дровяные команды», каждое утро выезжающие из лагеря, норовили сложить свою добычу поближе к печкам, то есть – как попало, заполняя свободное пространство среди всех этих построек.

– Мы подберем вам кое-какой доспех, – сказал Арвел. – Пулю, тем более с близкого расстояния, он не удержит, но от стрелы, даже такой, как те, защитит.

– У меня есть панцирь, – меланхолично отозвался Хонт, – но все равно спасибо. Меня сейчас не это беспокоит… Мне не нравится персонаж в рыбацких сапогах. Как бы не случилось так, что к нам послали серьезного мастера своего дела. Я точно знаю, что такие на Юге еще остались. Это отравление – слишком ловкий ход, который не удался, только благодаря случайности и вашей подозрительности. Если б вы были более э-э-э, заспанным, не обратили внимания на слова поваренка – лежали б мы тут все со стеклянными глазами.

– Еще и в лужах собственной мочи, – хмыкнул Хадден.

– Даже так? Прелестно. Так вот, этот дядя в сапогах меня немного пугает. Если вам приходилось слышать про наемных убийц старого Юга, то вы знаете, что все они были великими мастерами перевоплощений, многие из них даже практиковались на театральной сцене. Как бы не сталось так, что двое его спутников – не более, чем проводники, знающие местность и здешних обывателей, а основная задача возложена именно на него…

– Коли вы правы, то дело наше плохо. Настоящий «мастер смерти» выполняет задание всегда, даже ценой своей жизни. Сейчас, правда, многое изменилось, старые традиции отходят, но кто знает?

– Нет, если бы он не очень ценил свою жизнь, то расстрелял бы нас с вами в упор – хоть даже на скале, там возможностей хватало, да и уйти можно было без особых проблем. Н-нет-нет, это человек, который хочет от жизни многого, так что лезть на рожон он не станет. Почему бы не предположить, что обещанную награду он сможет получить только после взятия Каффа? А? Вот то-то. Для нас с вами это вызов, так что ответить на него нужно достойно. Неужели мы, два образованных человека, повидавшие войну, не сможем переиграть хоть и ловкого, но всего лишь убийцу?

Хадден хмыкнул, и на лице его появилась кислая улыбка. История пеллийского Юга, долгая и во многом запутанная, помнила таинственные смерти знатных владетелей, которые окружали себя не просто рвами, стенами и несколькими кольцами охраны, – куда там, убивали и таких, что никогда не спали две ночи в одном месте с одной и той же партнершей. Травили, резали, кололи, кое-кто сподобился быть утопленным в отхожем месте, при том что телохранители не оставляли его ни на минуту.

Вот, правда, было это все давно, так давно, что теперь редко кем вспоминалось, разве что литераторами романтического толка. Последний из настоящих «мастеров смерти» умер в далеком лесном монастыре за два столетия до рождения Арвела, и с тех пор о них никто не слышал. Школа умерла вместе с ним – просто ушла за ненадобностью, потому что в новую эпоху наносить удар в спину стало глупо. Опорой Трона стал Закон, а стражем его – судейский поверенный с коробочкой перьев и чернильницей в кожаной сумке. Бежать от суда было некуда, бумага с королевской печатью могла сразить самого могущественного и храброго владетеля быстрее стрелы, надежней проверенного яда; бегство? – бегство выходило хуже смерти.

– Мне кажется, сюда не стали бы посылать только одного убийцу, – Арвел ощущал, как шевелится в нем некая мысль, однако все не мог поймать ее за хвост.

– Так он и не один! – резко возразил Хонт, поднимая в удивлении бровь. – С ним кто-то еще, скорее всего, говорю я вам – местные жители…

– Нет-нет!

Хадден соскочил со стола, налил себе в кружку, выпил с жадностью – от долгого разговора с мясником у него першило в горле.

– Я совершенно не оспариваю мысль о «местных жителях», я сейчас говорю о другом. Как бы ни случилось так, что задача диверсантов гораздо шире, нежели просто устранение нас с вами. Понимаете, те силы, которые могут быть собраны для князя Руччи, они, в общем-то, недостаточны для удержания города. Но вот если князь получит хоть какую-то организованную поддержку изнутри, то ситуация может поменяться. Тогда контроль над дорогами становится вполне реальным – а большего Претендентам сейчас и не нужно. Захватив дороги от западного побережья к своим гарнизонам, запертым южнее, они гарантированно сорвут весеннее наступление, к которому готовится Трон.

Хонт в волнении поднялся со стула. Морщины резко проступили на его лице, сразу сделав пушкаря старше, чем на самом деле.

– Проклятье, об этом я не мог и подумать! А ведь именно на такое развитие событий намекал начальник гарнизона в этом городке, как его там… тот чопорный старикан, помните? Мы с вами не придали его словам особого значения, отмахнулись – а ведь он видел ситуацию весьма отчетливо!.. Все эти владетельные психи с их древними амбициями и обидами? А? Персоны Крови! Плевать, плевать, что кровь их в реальной политике стоит не больше навоза, но сейчас, когда Трон порою вынужден просто покупать лояльность некоторых фамилий! И что нам с этим делать?

Арвел ответил ему мрачным вздохом. Он понимал, что так взбесило лавеллера: беспомощность. О да, комендант Саллен с большим удовольствием скрутит хоть половину здешних аристократишек – ну а дальше? Показания, выбитые под пыткой… Вот именно что «только не сейчас»!

За окнами раздался перестук копыт, глухие голоса, в одном из которых Арвел вдруг узнал простуженную скороговорку Гро Атвица. Инженер улыбнулся, кивнул Хонту:

– Вот вам и новости приехали, – и шагнул к двери.

Гро оказался не один, с ним приехал и сыскарь Ларо. Оба были довольно грязны, на запавших щеках темнела щетина – видимо, они не особо отдыхали все это время.

– Ваша милость, – Атвиц стащил с себя порыжелую от ветров и дождей шляпу и попытался изобразить строевую стойку, – мы вычислили их логово. Но сами клиенты, – он обернулся, ища глаза Ларо, и тот уныло вздохнул, – ушли двойным двором. Зато нам удалось переговорить с хозяйкой, и теперь мы имеем довольно подробное описание этой парочки.

Ларо вытащил из-под плаща два листа бумаги, сложенных четвертушкой, и протянул их Хаддену.

– Все как положено, ваша милость. Вести допрос я еще не разучился.

– Садитесь, ребята, – махнул рукой Арвел. – Умойтесь там, в тазу, а то вы чумазы, как сыновья угольщика. Сейчас я найду перекусить. Вино вон там, в бочонке – налейте в кувшин, поставьте на стол…

Он сходил в свою спальню и вернулся с полукругом сыра, ветчиной и чуть подсохшим вчерашним хлебом. Разведчики уже сидели за столом, а Хонт, то и дело щурясь, читал записи Ларо. Хадден разложил снедь по большим деревянным тарелкам, налил в кружки вина и вопросительно посмотрел на Гро.

– Проповеднички оказались в городе фигурами заметными, – заговорил тот, отрезая себе ломоть мяса. – Их видели возле Конного рынка, потом – на Торговой площади, где собираются по утрам местные посредники – ну, из тех, что помогают заезжим купцам разобраться в ситуации. Ни с кем они особо не заговаривали, но, видимо, слушали внимательно. Дело выходило так, что парни просто интересовались, о чем болтают в городе. К вечеру мы узнали, в каком квартале они квартируют – один любопытный мебельщик хотел побеседовать на богословские темы, дошел с ними до сада Утренних Роз, но ничего умного не услышал – а потом они свернули и исчезли во дворах. Искать там ночью было бесполезно, поэтому мы завалились на постоялом дворе неподалеку, ну а с утра начали бродить по окрестностям. Найти их оказалось нелегко… А когда все же нашли, было уже поздно. Подонки решили сменить базу, расплатились с хозяйкой и ушли, причем садами через задний двор – видимо, хотели поскорее выбраться на набережную. Но с дамочкой этой, что комнаты сдает, мы поговорили как следует.

– И выяснили интересные вещи, – вмешался Ларо, уже осушившивший две кружечки вина. – Один из этих парней – тот, что помоложе, – явно местный, и по выговору, и по тому, как толковал с ней о городе. Но – не горожанин. Может, из богатых фермеров, по крайней мере, вести себя он старался «по-простому», но хозяйке почему-то показался аристократом. Второй – точно аристократ и точно северянин, в этом она не сомневается. Похоже даже, из горцев, уж больно резок во всем. Жили они довольно широко, ужины заказывали в богатой таверне, вина брали дорогие. Женщин не водили, но один раз к ним приходил какой-то рыбак, мужчина здоровенный, в плаще с капюшоном – лица она не видела и голоса не слышала: пришел-ушел, и все тут.

– Рыбак… В плаще, – Арвел повернулся к Хонту, и тот угрюмо кивнул в ответ. – Вот что, господа разведчики: сегодня отдохните у нас, приведите себя в порядок, а завтра снова в город. Либо наши монахи еще здесь, либо спрятались где-то в окрестностях, и хорошо бы нам знать, где именно.

– Было бы время, – со вздохом развел руками Ларо. – Люди здесь добрые, общительные: слово за слово, расскажут все, что надо. Но времени ведь нет!

– Идите отдыхать, – повторил Арвел. – Да, и не удивляйтесь тому, что вам расскажут в лагере. У нас было очень веселое утро – таких, пожалуй, я не припомню.

Выпроводив разведчиков, он вернулся за стол. Лавеллер, дочитав доклад Ларо, положил бумаги перед собой и сейчас сидел, подперев рукой щеку. На лбу его едва заметно шевелились горизонтальные морщины.

– Все совпадает, – произнес Арвел. – И рыбак в плаще – туда же, не так ли?

– Кто-то из сыновей местной аристократии, – хмыкнул пушкарь. – Скорее всего, воевал на стороне Претендентов, сумел продвинуться, показать себя, так что получил «хитрый» приказ вернуться домой и помочь высадке князя Руччи. Допускаю даже, что этот юноша – один из его выдвиженцев. Руччи несметно богат, к нему липнет немало тщеславных болванов. Кому-то везет больше, кому-то меньше, какая нам разница. Сейчас все будет зависеть исключительно от нашей решимости.

Хадден покачал головой. Взять комендантский отряд, проехаться по старым усадьбам – да, это довольно просто, а что потом? А потом все эти замшелые владетели, кое-кто из которых точно ждет войска Претендентов, потирая от нетерпения руки, начнут писать жалобы наместнику острова – и это в лучшем случае. А в худшем они начнут собирать отряды, вооружая всякое отребье, которое очень даже готово пограбить да пожечь, и в тот день, когда на берегу загремят пушки, над фермами поднимется дым, очень хорошо заметный с моря…

За окнами постепенно темнело. Раздумывая над тем, что писать в записке для коменданта, Арвел ходил вдоль стены, время от времени поглядывая в серый сумрак, где темнели очертания сараев напротив. Где-то далеко что-то звякнуло, послышались голоса караульных: Хадден вытянул шею. По дорожке медленно ехала Дали, а за седлом у нее висела большущая круглая фляга, обтянутая грубой кожей.

– Ага, – пробормотал Хадден. – Она нашла того винодела…

– О чем вы? – Хонт подошел к окну, поправил на носу очки.

– Сейчас выпьем чудесного вина, господин мой, и узнаем кое-какие новости.

Дали вошла не одна, а в сопровождении мальчишки-вестового, который, кряхтя и вращая от ужаса глазами, тащил две одинаковые фляги, явно слишком тяжелые для его рук.

– Все так, как ты и думал, – произнесла девушка, отвечая на немой вопрос Хаддена. – До мелочей.

16

– Заряжай.

Угрюмый тощий старшина с обвисшими от сырости седоватыми усами неловко поднес руку к виску, повернулся к своим солдатам и пронзительно свистнул. Такого способа подачи команд Арвел еще не видел, но его уже ничего не удивляло – вся эта публика, приехавшая с двумя картечницами из города, имела настолько невоенный вид, что Гетц и Хонт, отправившиеся на стрельбы сопровождать Хаддена, только хмыкали. Старшина, похоже, по этому поводу не переживал нисколько. Он носил потрепанную черную куртку королевской конной артиллерии и дело свое, очевидно, знал как следует, а вот расчеты его состояли из вчерашних мастеровых и фермерских сынков, еще не успевших получить представление о службе. Даже одеты они были кто во что, хотя Арвел точно знал: комплект формы им выдали обязательным порядком. Но – муштровать эту банду было некогда и некому, поэтому свежеиспеченные артиллеристы носили в лучшем случае форменные суконки да шляпы с оранжевой лентой, а все прочее оставили как прежде.

Впрочем, действовали они достаточно слаженно, чтобы не сказать, лихо. Возничие быстро развернулись на позиции, не зацепив при этом ни одной грузовой повозки, расчеты отцепили передки, опустили лафеты и, расстелив сырые кожи, выложили на них зарядные ящики. Все это делалось без единой команды со стороны тощего старшины, и даже ироничный Гетц, глянув на Арвела, многозначительно шевельнул бровями. Несколько солдат выхватили из грузовой фуры два десятка мишеней – не щитовых, как положено, а связанных из прелой соломы, которую покрывала грубая холстина. Видимо, старшина выклянчил в городе бросовые мешки, здраво рассудив, что лупить картечью по щитам дело довольно глупое, не для того она предназначена.

С пушек наконец смахнули просмоленные парусиновые чехлы, и Хонт тут же подался вперед, рассматривая творение неведомых мастеров из Геррита. Два блока по три ствола лежали друг на друге, а воспламенение, как сразу понял Арвел, могло происходить либо залпом, либо поочередно, один ствол за другим. Расчеты действовали ловко и уверенно, не проявляя стеснения пред начальством. Трое солдат вставили в стволы по длинному бумажному цилиндру с пороховым зарядом, прогнали их банниками, потом пришел черед цилиндров покороче, с картечью. С противоположной стороны еще трое быстро установили на место кремневые замки, высыпали в затравочные отверстия тоненькие закрутки особо мелкого пороха, проверили зажимы, взвели собачки и отбежали в сторону, присев на корточки возле зарядных ящиков.

– Картечь! – объявил старшина, повернувшись к Хаддену. – Пуля нумер третий, двадцать шесть штук в закрутке! Орудия к стрельбе готовы!

Арвел еще раз посмотрел, куда отнесли соломенные чучела, и покачал в сомнении головой. Пушчонка такого небольшого калибра, пусть и с длинным стволом, может и не добить. «Впрочем, – сказал он себе, – сейчас мы все увидим сами».

– Поствольно, – произнес он. – Начинайте.

Старшина снова издал пронзительный свист, в котором Арвелу почудилась какая-то новая трель, и быстро подошел к правому орудию. Возле левого оказался коренастый мужчина лет тридцати в форменной куртке и кожаных штанах, заправленных в весьма добротные сапоги выше колена. Одним ударом деревянного молота старшина поправил прицел, чуть крутнул винт, опуская блок стволов, и, отскочив на два шага, дернул шнур – один из шести, зажатых у него в ладони. Пушка гавкнула пронзительно, с какой-то песьей злобой в голосе, а на далекой кочке среди торфяного болта взметнулась солома разлетевшейся мишени.

– Ого, – успел произнести Гетц.

Он добавил что-то еще, но Арвел его слов не расслышал, потому что обе пушки прорычали свое «тах-тах-тах!», а когда смолкли, в ушах у него еще какое-то время звенело.

Мишени попросту исчезли, лишь кружила в воздухе солома. Хадден ожидал, что солдаты начнут вопить и махать руками, как следовало бы ожидать от плотников с пахарями, однако на их лицах не появилось ровным счетом никаких эмоций. Отнюдь – не дожидаясь команды, пушкари пробанили стволы, с неимоверной скоростью зарядили свои шестистволки и снова отбежали, присев кто на корточки, кто на колено.

– Просто отлично! – Хадден повернулся к старшине, в темных глазах которого плясали веселые искорки, и протянул ему ладонь. – Благодарю за службу! Всем вина, ребята! У вас остались еще мишени?

– Еще комплект, ваша милость.

– Тогда один выстрел – теперь я хочу увидеть ваш залп!

К стрельбе всеми стволами сразу старшина готовился более тщательно. Пока бегали туда-сюда солдаты с соломенными фигурами, он подошел к дядьке в высоких сапогах, который командовал вторым орудием, сказал ему что-то, и тот, согласно наклонив голову, сделал знак своим людям отойти еще на пять шагов в сторону. На своей шестистволке старшина проверил запальные отверстия, осмотрел замки и в конце концов остался доволен.

– Пуля нумер пятый, – бросил он, повернув голову к Хаддену. – Восемнадцать у меня в закрутке!

Его люди уже отбежали подальше. Старшина проверил прицел, повернулся и пошел назад и вправо – шаг, другой, третий. Красные шнуры сматывались с его руки. Вот он остановился, раскрыл широко рот и – дернул.

Шестистволка даже не грохнула, она взвыла, подпрыгнув в воздух, и Арвел увидел, как в черном облаке дыма стволы вышибли хвосты крупных картечин. Там, где на расстоянии пяти шагов одна от другой стояли две мишени, вспухли серые облачка – картечь же, снося на своем пути кустарник, полетела дальше. Второй выстрел оказался еще более удачным, разнеся сразу три фигуры.

– Превосходно! – кашляя, восхитился Хонт. – Вот только сдается мне, что такой заряд эти стволы выдержат не слишком долго.

– Должны выдержать, ваша милость, – с улыбкой поклонился старшина. – Наши пушки делал мой дядюшка, Ландр из Геррита, а половина этих бравых парней – кузнецы да механики, и работать они умеют получше многих. Другим бы эти пушки не доверили, не-ет!

– Ландр? – Арвел покачал головой, прищурился. – Если это работа мастера Ландра, то вам, господин Хонт, беспокоиться не о чем. Этот человек умеет обращаться с артиллерийской сталью. Но, кстати, обратите внимание на длину ствола! Сколько ж тут калибров?

– Это я заметил в первый же момент. Да, расчет следует признать верным. Дальнобойность этой многостволки вполне стоит усилий при заряжании. И картечь, как я вижу, на такой дистанции идет достаточно устойчиво, то есть пехотную линию перекрутит в фарш раньше, чем та приблизится на ружейный выстрел. Вопрос, конечно, во сколько золотых влетает такая пушка и насколько возможно их производство в больших количествах?

– От этого вопроса деваться некуда, – согласился Хадден.

Он одобрительно похлопал старшину по спине и повернулся к фуре, в которой приехал Гетц, – там, как ему было известно, находился небольшой бочонок вина и пара окороков: так, на всякий случай.

Над дорогой тем временем хрипло взвыл рожок караульных, которые были выставлены на подъезде к позиции. Арвел вскинулся, положив руку на пистолет, – за кустами у поворота маячили трое верховых в плащах.

– Саллен, – пробурчал Хонт-А-Ллор. – Видимо, что-то случилось, вряд ли он потащился бы сюда ради лишнего стаканчика.

– Это точно, – согласился Арвел. – Гетц, пусть они собираются без нас. И, это… насчет вина, ты помнишь…

Инженер споро выбрался на дорогу. Хонт последовал за ним; Саллен, опередив своих спутников, уже махал приветственно рукой.

– Что-то лицо у него невеселое, – с тревогой заметил лавеллер.

Комендант подъехал к спуску на позицию, порядком раскатанному колесами пушек и фур, прыгнул с лошади и торопливо приблизился к Арвелу и Хонту. Выглядел он довольно мрачным.

– Что-то в городе? – не здороваясь, прищурился Хадден.

– Сегодня утром мальчишки нашли в одном заброшенном лодочном сарае ящики с армейскими ружьями, – отрывисто произнес Саллен. – Сарай почти на самом берегу, там, на северной стороне…

– Пр-роклятье! – Арвел рубанул ладонью воздух, длинно сплюнул в грязь. – И город, конечно, уже на ушах?

– Пошли разговоры, ваша милость. Отец этих оболтусов – человек сообразительный, сразу отправился прямо ко мне в резиденцию. Но пока туда-сюда, в сарае побывали человек двадцать – местные рыбаки, а они болтуны известные. Оружие пока там, на месте, под охраной дюжины солдат с лейтенантом. Я подумал, что вы захотите все посмотреть сами – а доверять такое дело бумаге не решился.

– Это верное решение. Хонт, вы со мной?

Окрестности Каффа комендант знал хорошо. За перекрестком большого тракта он поехал восточными пригородами, чтобы потом, свернув к северу, оказаться на месте, минуя многолюдные в обеденное время улицы. Здесь, в кварталах маленьких домиков, окруженных золотистыми сейчас садами, народу было не видно, только попадались иногда хозяйки с корзинками, да носилась детвора, уже сбежавшая с постылых уроков. Группа всадников в темных плащах если и привлекала чье-то внимание, то ненадолго – глянули удивленно, да и забыли, спеша по делам…

Предместье закончилось круглой площадью, всю левую часть которой занимал храмовый парк за высоким кованым забором. Из ворот неторопливо шествовали отроки с сумками в руках – учащиеся храмовой школы. К удивлению Арвела, коменданта узнали, несколько человек заулыбались, махнули шляпами, а Саллен в ответ коротко поклонился.

– Недавно пришлось побывать на городском празднике, – объяснил он. – А там, кроме цеховых – собрались аж пять храмовых школ в полном составе. Народ тут любит веселиться.

Инженер сумрачно кивнул. Городские праздники не интересовали его ни в малейшей степени, он думал о том, какие кривотолки поползут теперь во все стороны и чем это может закончиться.

«Зря я накрутил мясника, – думал он. – Ох, и зря! Сейчас мастеровые начнут искать заговорщиков, а языкатые кумушки примутся проповедовать мор, меч и прочие кары. Потом кто-то кого-то зарежет, объявив сторонником Претендентов… И понеслось!»

Северная часть города, над которой уже висел характерный болотный дух, оказалась застроена цехами и складами. Ехавший впереди всех комендант то и дело объезжал фуры и ломовые телеги, загруженные бочками, тюками и разнообразными ящиками. Здесь работали кожевенники и красильщики, а чуть дальше Арвел разглядел высокую вывеску мастерской плетельщика. Сетей Кафф наверняка требовал очень много.

Вот только какую сеть собирались раскинуть в этом городе юные дворянчики, уверовавшие в старые семейные предания? На кого они могут опереться? На трусливую рвань, которая, конечно же, найдется везде, где хватает темных подворотен? Но что с нее толку, если все эти тысячи и тысячи мастеровых возьмутся за ножи и топоры, а кое-кто достанет и ружье…

Длинные кварталы приземистых цехов вдруг остались позади. Местность пошла вниз, появились знакомые Арвелу домики на каменных сваях. Тут уже пахло рыбой и немного – гниющими водорослями. На тесном перекрестке Саллен свернул направо.

– Уже рядом, – проговорил он, не оборачиваясь.

Мощенная гладкой серой брусчаткой улочка оборвалась на каком-то пустыре, где сушились небольшие сети, а дальше, за почти облетевшими кустами красной ивы, виднелся спуск и какая-то крыша. Комендант спешился. Возле песчаной тропы стоял солдат, державший ружье на плече: при виде гостей он вытянулся, но не сдвинулся ни на шаг.

– Кто-то был? – спросил у него Саллен.

– Никак нет, ваша милость! – отрубил тот, продолжая глядеть в одну точку.

– Молодец…

Спускаться оказалось нелегко – мокрый песок скользил под подошвами сапог, так что Хаддену пару раз пришлось даже ухватиться за красноватые ивовые плети. Внизу виден был длинный сарай с немного покосившейся стеной и черной дощатой крышей. У входа маячили несколько часовых и лейтенант, уже готовый встретить командование.

Саллен махнул рукой, указывая на темный провал, левее которого приросла к стене покрытая мхом сдвижная дверь. Один из солдат схватил стоящий на песке фонарь, выбил огня. Начальник временного караула что-то докладывал полковнику, но Арвел его не слушал: махнув рукой солдату с фонарем, он шагнул в сырой полумрак.

Возле неширокого окна боковой стены стояли еще двое караульных: при виде незнакомого человека они схватились за ружья, но тут же расслабились, на лицах появились чуть виноватые улыбки.

– Где ящики? – спросил Хадден, глядя на длинную узкую лодку, занимающую почти весь сарай. Лодка лежала на дощатом полу килем вверх, и по виду ее становилось ясно: хозяева покинули эту развалюху не год и не два тому.

Один из солдат отошел от окна, взмахнул приглашающе рукой и обошел лодку с кормы. Арвел и Хонт, взявший фонарь, последовали за ним. В тесный угол между стеной и заплесневелым лодочным рулем свет из окна почти не проникал. Хонт поднял фонарь повыше, и Арвел разглядел четыре покрытых серой краской ящика с медными уголками и веревочными петлями вместо ручек. Солдат нагнулся, откинул крышку одного из них. В желтом свете фонаря тускло блеснула начищенная сталь: восемнадцать ружей в штатной укладке, с ремнями, пороховницами и коробочками для фитилей.

– Система Вандра, шесть линий и одинарный замок, – произнес Хонт. – В войска уже не поставляются, насколько я помню. Южные запасы?

– Да, из какого-то довоенного арсенала, – Арвел распахнул остальные ящики – там было все то же самое. – Кто бы стал отправлять сюда современные винтовки, по двадцать «орлов» каждая? Это же сумасшедствие. Оборванцы обойдутся и «фитилями». Вы здесь все осмотрели? – спросил он у солдата. – Углы прочесали?

– И под лодку залезали, – отозвался тот. – Ничего больше нет. А эти ящики под гнилыми сетями лежали, их тоже просто так не заметишь!.. Как их мальчишки нашли – ума не приложу!

– Раздобудь мне еще света, – попросил Арвел, задумчиво пристукивая каблуком по хлипкой доске пола, – и поживее. Мальчишки – они еще и не то найдут. Сами небось что-то тут прятали.

Он пошел вдоль стены, иногда останавливаясь и с силой стуча каблуком. Доски прогибались, едва не ломаясь, но звук был почти один и тот же.

– Вон та стена, – вдруг произнес за спиной Арвела Хонт. – Торцовая, да. Возле ворот…

Лавеллер почти подбежал к Хаддену, поднес фонарь к дубовой раме больших ворот, через которые в сарай затаскивали лодку, и указал на отошедшую в сторону доску:

– Ну-ка…

Арвел вытащил из кармана плаща грубую пушкарскую рукавицу. Сложив ее вдвое, он подцепил доску, потянул и резко выпрямился. Кр-рак! – доска пошла с трудом, но силой Хаддена боги не обидели.

– Гвозди-то новенькие… – хмыкнул он. – А?

Сзади замелькал свет – это спешил солдатик, посланный за вторым фонарем. Подбежав к воротам, он даже ойкнул от удивления.

– Ого…

– Вот тебе и «ого», – Хадден взял из его рук ружье, всунул приклад в образовавшуюся щель и без труда выломал сразу три соседние доски. – Свети давай сюда, только масло не разлей!

Арвел нетерпеливо зашарил руками под полом, потом, ругаясь, спустился вниз: яма доходила ему до пояса. Хонт присел на корточки, держа фонарь, а Арвел, продолжая сыпать проклятьями, передал ему один за другим три небольших тюка из просмоленной парусины. Лавеллер тотчас же достал нож.

Веревки полетели в сторону. Пока Арвел вылезал из ямы, Хонт аккуратно разрезал парусину, отмотал последний слой и недоуменно поднял голову.

– Что там такое? Что это? Солдат, да подними ж фонарь, чтоб тебя!

Хонт медленно вытащил на свет какую-то темную тряпку, развернул. Хадден потянул ткань вниз, она размоталась у него в руках, превратившись в длинную куртку тонкого сукна, синюю с обшитыми золотой нитью алыми отворотами.

– Мундир полевого секулятора, – выдохнул Хадден. – Недурная находка. А что там еще?

Под мундиром нашлась аккуратно сложенная синяя шляпа, штаны и бронзовый медальон на цепи, являющийся знаком различия секулятора первого ранга. В шляпе Арвел обнаружил коробочку из полированного дерева. Ножом Хонта он сломал замочек, откинул крышку и помотал восхищенно головой: в коробке лежали две печати, самые натуральные на вид: печати, позволяющие отправить в петлю почти любого человека…

– Вот это размах, – проговорил Хонт, сматывая вещи. – Вы представляете себе, что они могли со всем этим сотворить?

Через два часа сарай был перерыт полностью, сверху донизу, но больше найти не удалось ничего. Хадден понимал, что закладка эта, скорее всего, не единственная, однако как отыскать остальные в немаленьком городе, он не представлял совершенно. Даже если бы у него было три полка солдат, они не смогли бы прошерстить все заброшенные цеха, сараи и чердаки.

Комендант Саллен выглядел бледно. Он самолично взломал почти весь пол, залез в каждую щель на крыше, ободрал в кровь пальцы и теперь сидел на гнилой колоде, пыхтя трубкой и сипло проклиная каких-то святителей, не возжелавших послать ему удачу.

– Не пора ли нам где-нибудь пообедать? – спросил Арвел, когда солдаты погрузили в приехавшую из комендатуры телегу последний ящик с оружием. – Я, признаться, не ел с самого утра, а для моего желудка это очень плохо. Когда меня скрутит от голода, я начну ругаться почище вашего, господин полковник, и вам это вряд ли понравится!

– Обедать? – Саллен поднял на него удивленные глаза. – А, ну да. В трех кварталах отсюда есть таверна. Если, конечно, она вас устроит… Ехать в центр города мне сейчас не хочется. На нас будут показывать пальцем и шептаться в спину. Олс! – крикнул он одному из своих лейтенантов, рыжему юноше с острым кадыком. – Скажи Пату, чтобы снимал караул и вел людей в казарму. Сюда уже явно никто не сунется… ну, кроме мальчишек, конечно!

С этими словами он встал, потер спину и взялся за повод лошади, подведенной солдатом. Арвел вспрыгнул в седло. Уставшим он себя не чувствовал, но забывать о требовательном желудке не следовало.

К тому же ему хотелось побеседовать с комендантом без солдатских ушей.

Мундир королевского секулятора, найденный в яме, говорил о том, что в славный город Кафф явились люди очень не простые. Полевой секулятор мог прийти в комендатуру, показать свои бумаги и запросто арестовать Саллена вместе с его офицерами, а потом увезти их куда угодно. Точно таким же образом он мог поступить и с капитаном Филбером, лишив береговую артиллерию командования – кто станет разбираться, а главное, какой в этом смысл? Офицеры будут мертвы, и принимать решения – возможно, за считаные часы до боя – будет уже некому.

Сама по себе разработка такой операции требовала не только дерзости, а еще и изрядной фантазии, плюс, конечно же, знания реалий королевской армии, которая боялась полевых секуляторов сильнее любого противника. Арвел впервые ощутил присутствие врага, способного действовать настолько неожиданно для него. Это ощущение будоражило, заставляло щуриться, как при взгляде в прицел. Удара можно было ждать откуда угодно, и каким оружием он будет нанесен, не представлял никто.

Комендант, судя по его виду, понимал все это не хуже Арвела. Ответственность на нем лежала колоссальная – фактически именно он, не самый опытный и удачливый пехотный офицер, должен был обеспечить порядок в городе, несмотря ни на какие обстоятельства. Сдача Каффа могла стать катастрофой, о последствиях которой не хотелось и думать. Если десант оседлает дороги и таким образом свяжет блокированные гарнизоны с западным берегом острова, к концу зимы Бранти падет – или же потребует привлечения ресурсов, остро необходимых в других местах.

Лошади преодолели долгий подъем, и Арвел увидел впереди какую-то площадь, над которой маячил шпиль королевской почты. Там же, по соседству, оказалась и таверна под вывеской «Медный кит» – старое кирпичное здание в три этажа с мансардой, уютно заросшее виноградом. Небольшая бронзовая табличка у входа заверяла посетителей, что здесь сдаются комнаты. Подъехав к чисто вымытым дверями, комендант свистнул, и на брусчатку тотчас выскочили двое мальчишек, одинаково чернявых и упитанных – видимо, сыновья хозяев. Пока они разбирались с лошадьми, Арвел несколько раз взмахнул руками, желая размять спину. Из таверны тянуло теплом и ароматами жарящейся рыбы – не дожидаясь, пока комендант нащупает в кошельке монетку для парнишек, инженер толкнул дверь и шагнул через порог.

Коренастый мужчина с черной бородкой, явно хозяин заведения, бросил на нового посетители короткий все понимающий взгляд и рысью вылетел из-за стойки.

– Ваша милость проголодались, – коротко поклонившись, он принял от Арвела плащ и шляпу. – Но вы, как я слышу, не один? Сегодня у нас богатое меню! А вина! У меня осталось несколько бочонков двадцатилетнего сакасанского!..

– Нас пятеро, – дружелюбно усмехнулся Арвел. – Да вон они идут, просто я замерз сильнее прочих. Не найдется ли у вас кабинета, дорогой хозяин?

– Кабинета? Хм-м, – бородач закатил глаза, – вообще-то у нас такого в заводе нет, но для вас, господа мои, я могу приказать накрыть в большой комнате на втором этаже – иногда там обедает почтовое начальство, да только не сегодня, так что беспокоиться не о чем.

Наверху и впрямь обнаружился маленький зальчик с полированным овальным столом и десятком стульев. На стенах висели дешевые медные гравюры, изображающие китобоев с какими-то невероятно зверскими рожами – видимо, именно так художник представлял себе их суровый труд. Саллен сел под окном, снова набил свою трубку и вдруг поднял глаза на своих юных лейтенантов:

– А скажи-ка мне, Олс, что бы ты стал делать, явись к тебе полевой секулятор с приказом на мой арест? С настоящим, будь я проклят, приказом, с красной печатью о двух золотых хвостах и всем, что там еще полагается? А ты, Венвиц, что бы ты ему сказал?

Парни переглянулись, в глазах у них появилось отчаяние.

Рыжий Олс потрогал себя за кадык и вдруг выпалил:

– Для начала я посмотрел бы, сколько у него там людей…

– А я, – подскочил Венвиц, – я попросил бы пару минуток, чтобы отлучиться по нужде. А сам прибежал к вам! Что тут еще придумаешь?

– А-а-а, – застонал комендант, – бедные мои фантазеры… Вы навалили бы полные штаны, господа офицеры, и никто, ни одна живая душа не решилась бы поставить вам это в упрек… Поверьте мне на слово, я знаю, о чем говорю. Послать королевского секулятора куда подальше может, наверное, только лишь господин наш Арвел – хотя бы потому, что всегда найдет способ вставить ему в задницу какую-нибудь новоизобретенную бомбочку.

Саллен умолк, ибо в дверях появились две девицы с тяжелыми подносами. Когда они ушли, комендант, не обращая никакого внимания на судки и тарелки, встал вполоборота к окну, чтобы крепкий дым его трубки уходил в форточку.

– Мы даже не представляем себе, как нам всем повезло. Не залезь мальцы в этот сарай – бр-р, да у меня просто коченеют кости! Мы должны немедленно устроить рейд по окрестным благородным усадьбам, – голос коменданта вдруг обрел твердость, от которой Арвел непроизвольно вздрогнул. – Другого выхода у нас нет, в городе враг, и враг этот связан с неблагонадежными элементами, имена которых, в общем-то, известны всем и каждому. Завтра утром, господа, еще перед рассветом!

– Нет, – Хадден закончил с чашкой крепкого бульона, вытер губы салфеткой и повернулся к полковнику. – Я не соглашусь на такой рейд.

– Что?! Вы считаете, что я преувеличиваю грозящую нам опасность?

– Ни в коем случае. Здесь я полностью согласен с вами, но, видите ли… мы устроим переполох, и тогда уже, как мне думается, посланники Юга просто махнут нам платочком. До поры до времени, конечно же. А я хочу, чтобы их выследили! И я уверен, совершенно уверен в том, что это произойдет в самое ближайшее время. А вот когда они наконец попадут к нам в руки – тогда, думается, мы сможем узнать много нового. Что же касается нашей с вами безопасности – ну, во-первых, предупредите капитана Филбера, а во-вторых, сейчас никого из нас нельзя назвать беспомощной жертвой, готовой на заклание. Мы готовы, и не просто готовы, – мы знаем, что удар придет из темноты, а раз так, то нужно помнить о доспехе.

– Но ваша милость, речь идет не только о наших с вами жизнях!

– Именно! Именно поэтому я и готов рискнуть жизнью, чтобы потом получить настоящий результат, а не просто лужи крови и бессмысленный переполох среди тех, кто вполне мог бы сохранить лояльность королевской власти. В конце концов, я привык рисковать для достижения некоего результата: порох всегда означает риск смерти, но порох, заложенный в нужном месте, бережет сотни и даже тысячи жизней. Тысячи, Саллен! И здесь, в Каффе – тоже тысячи…

17

Ночью с севера налетел шторм, заставивший скрипеть дощатые времянки, сорвавший пару палаток и порядком напугавший «маркитантскую роту», которая все еще работала на кухне по настоянию господина Банди. Вой ветра и скрип дерева разбудили Арвела, который поднялся с постели, чтобы глянуть в окно. Ночь оказалась черна. Дежурный офицер, опасаясь искр, велел залить караульные костры, и в лагере не видно было ни зги. Не открывая форточки, Арвел ощутил приближение холода – не того рассветного холодка, к которому он давно уже привык, а настоящей, студеной жути, идущей с запада, чтобы вздыбить плоть великого океана и обрушить на берег свирепо рычащие пенные валы. Инженер сразу вспомнил слова травницы, предупреждавшей его о том, что зимние шторма придут раньше обычного. Теперь он ощутил ее правоту всем телом.

Под толстым одеялом заворочалась Дали. Хадден подошел к печке в углу комнаты, приоткрыл дверцу и забросил несколько лопаток угля из стоящего рядом железного ящика, в печи загудело. Арвелу вдруг вспомнились зимы его детства – холодное, какое-то пустое, белесое солнце, кажущееся чужим, спустившимся с далеких северных гор, голая чернота деревьев в саду и бабушка Телла, аккуратно подбрасывающая уголь в огромную, выложенную красно-белой плиткой печь на первом этаже их дома. Дом был стар, его построили почти двести лет назад, но эта печь, высокая, занимавшая едва не половину просторной кухни, прогревала дом так, что лишь в самые суровые зимы отцу Арвела приходилось разжигать большой и прожорливый камин в гостиной. Впрочем, как сам он помнил, холодные зимы были в ту пору редки, а уж тем более в Средней Пеллии, известной своим мягким ровным климатом. Арвел видел Зиму Великих Снегов, однако она отпечаталась в его памяти не столько холодом, сколько страхом да неистовыми молитвами стариков. Храмы были полны и день, и ночь, над засыпанными белым площадями тянуло сладким дымом тысяч курильниц. Лица жрецов выражали тревогу и скорбь – но зима прошла, оказавшись лишь чуть дольше обычной, а за ней последовала весна, как никогда буйная, наполненная цветами в садах и каким-то удивительно поющим ветром.

Урожай же в следующем году вышел такой, что фермеры просто не знали, куда девать дары своих полей и огородов.

Хадден лег в постель, но уснуть ему удалось далеко не сразу. В голове крутились слова старой травницы, и помимо воли инженер пытался найти скрытый в них потаенный смысл. Шторма придут раньше обычного…

А знают ли об этом навигаторы князя Руччи?

Вой за окнами постепенно стихал, и Арвел, наконец, провалился в темный тревожный сон.

Утром он встал очень поздно – полк уже позавтракал, и люди разъехались кто куда – и с тяжелой, будто с похмелья, головой. Дали нигде не было. Спросив у вестового, Арвел узнал, что госпожа уехала в город, обещав вернуться к обеду.

– Хм, – скривился Арвел, – она опять что-то задумала… ладно, а где господин Хонт?

– Убыл на позицию с капитаном Филлихом и прочими.

– А! Один я, как всегда, ничего не знаю. Несите мне завтрак, и, да! Передай его милости господину Триру – немедленно нарядить шесть солдат в качестве моего конвоя, я тоже еду в город.

Трир не стал спрашивать, куда они едут и зачем. После попытки отравления он думал только о том, как прикрыть своего командира от возможной опасности. Солдат он заставил надеть сложные и тяжелые панцири, использовавшиеся саперами при работе под огнем противника: случись пуле пробить траншейный щит, сталь такого доспеха ей уже не одолеть. Ездить в этой железяке на лошади было неудобно, однако никто даже не пискнул, прекрасно понимая, что может произойти. Арвел не просто платил своим солдатам – он берег их жизни, не жалея своего труда. После известной осады, когда порох сэкономил много крови, старые вояки считали для себя честью встретить меч или пулю, предназначенные «господину королевскому инженеру».

Ехали «роем», закрывая Хаддена со всех сторон. Если впереди показывалась тяжело груженная фура, Трир резко выскакивал вперед и заставлял возницу прижаться к обочине. В городе, на многолюдных поутру улочках, стало сложнее, но кто-то из всадников все равно держался почти впритык к Арвелу, тогда как остальные зыркали во все стороны, быстро скользя взглядом по окнам и дверям. Замки пистолетов держали на взводе.

Не доезжая двух кварталов до ратушной площади, Арвел остановился возле нарядного заведения с золотистой рыбиной над дверями. Трир вошел вместе с ним. Глянув на его серый панцирь под плащом, старший буфетчик опрометью бросился звать хозяина. Тот спустился со второго этажа, на пальцах его заметны были следы чернил – видно, проверял счета или писал деловые письма. При виде гостей, хозяин поправил большие окуляры на носу, поклонился и, едва глянув на сумрачного Арвела, тут же налил два стаканчика выдержанной настойки.

– Да будет известно вашим милостям, с полудня придет большое тепло, – вежливо проговорил он.

– Вот как? – изумился Арвел.

Он выпил свою крохотную порцию, пожевал губами и положил на лакированный подносик золотую монету.

– Еще, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь, дружище.

Хозяин ловко подал ему стаканчик с лежащим поверху малюсеньким пирожным, украшенным кусочками засахаренной груши, и изобразил на лице озабоченность:

– Все, что будет угодно вашей милости.

– Мне нужно срочно, прямо сейчас, поговорить с кем-нибудь из стариков, которые всю свою жизнь провели в море, со старыми, знающими рыбаками. Пусть это будет кто-нибудь из старейшин почтенного цеха – ведь такие люди в городе есть, а?

Кабатчик на миг задумался, потер нос, а потом вдруг просиял:

– Я знаю, что вам делать, господа мои. Да, знаю! Если вы спуститесь в Нижний город, то есть от ратуши все время прямо и вниз, то за храмом Сайду, в переулке налево, находится старая таверна, которую держит господин Армон – все его дядья и братья рыбаки, и там, у него, примерно к этому времени дня собираются на утренний стаканчик именно те, о ком вы говорите. Вывеска у той таверны – крылатый кит, так что найдете вы ее без всякого труда!

Дорога от ратуши до храма Сайду – могучего бога, повелевающего жителями морских глубин, заняла полчаса. Доехав, наконец, до круглой площади, уставленной тележками уличных торговцев, Арвел махнул рукой, указывая на узкий переулочек, спускающийся к порту. В сотне шагов от его начала виднелась голубоватая вывеска, изображающая крылатого кита с жуткой, неестественно распахнутой пастью.

В просторном низком зале тлела, распространяя тепло, большая печь. Окна таверны пропускали мало света, и Арвел не сразу заметил компанию из пяти седобородых мужчин, сидевшую сбоку от печи за угловым столом. Двое играли в какую-то игру на круглой наборной доске, остальные потягивали вино и дымили трубками. Судя по морщинистым обветренным лицам, все они жили морем. Хадден с улыбкой сбросил плащ подбежавшему мальчишке, мотнул головой на предложение сесть у окна и направился к старым рыбакам. Те заметили его сразу, но сперва не обратили внимания – лишь когда Арвел оказался в нескольких шагах от их стола, игроки подняли удивленные глаза.

– Здравствовать вам до сотни лет, почтеннейшие, – вежливо проговорил Хадден и снял шляпу. – Не разрешите ли вы мне подсесть к вашему столу? Есть дело на пару стаканов доброй тростниковой.

Старики, казалось, проглотили языки. Они уже поняли, кто перед ними – слава Арвела далеко разнесла его имя, а о том, что защищать Кафф назначен именно он, в городе говорили с первого дня. Для простых рыбаков он был столичным вельможей, человеком куда более видным и могущественным, нежели вся местная аристократия, вместе взятая. К тому же они видели, как сел за столик у самого входа Трир, в его боевом доспехе, с мечом и пятью пистолетами на широком поясе – и это тоже добавляло волнения.

Понимая, что ситуация становится нелепой, Арвел обернулся и изящно взмахнул рукой. Буфетчик тотчас же вылетел из-за стойки с двумя пыльными кувшинами в руках, а мальчишки-разносчики подставили гостю невесть откуда взявшийся стул с высокой резной спинкой.

– Закуски для всех, – приказал Арвел, не глядя на согнувшегося буфетчика. – Лучшие настойки, и – не жалеть ничего. Я нахожусь на службе Трону, почтеннейшие, и вам надлежит об этом знать, – с этими словами он сунул руку в кошель, ловко подбросил на ладони пять золотых, а потом преподнес две монеты буфетчику на вытянутом указательном пальце, отчего старые рыбаки тихонько ахнули.

– И о чем же ваша милость хочет говорить с такими простыми людьми, как мы? – высокий дядька с пронзительно синими глазами кашлянул и отодвинул в сторону игровую доску.

– Разговор у меня вроде бы недолгий, – начал Арвел, распечатывая кувшины, – да кто знает, как сложится. Скажу сразу – мне нужен совет, и от этого совета зависеть будет многое, очень многое. Люди вы, как я понимаю, знающие, родились и выросли на этом благословенном берегу, всю жизнь ходили в море. Море – это ваши деды и ваши отцы, это ваш хлеб и ваш дом. Так?

– Хорошо сказано, ваша милость, – произнес другой, лысый и чернявый, – но чем же мы можем вам помочь? Каким советом? Все мы тут рыбаки, в делах войны не разбираемся совсем, а учить нас мечу уже, пожалуй, поздно…

– Меч оставьте тем, кто привык к нему с юных лет, – вздохнул Хадден. – Все вы платили королевские подати, так что имеете полное право требовать защиты. Но вот сейчас и вы, почтеннейшие, можете оказать некоторую помощь не только Трону, но своему городу, плотью которого вы являетесь.

Старики переглянулись, и лица их стали вдруг суровыми.

– Говорите, ваша милость, мы сделаем все, что сможем.

– Нужно – знание… И слышал, что следующий год станет «годом змеиной воды». И значит, зима будет совсем не такая, как всегда. Богам было угодно завершить тридцатилетний лунный цикл – по моим седым вискам вы видите, что прошлую Зиму Снегов я помню достаточно хорошо. Но я, Арвел Хадден из Юлиха, родился и вырос намного севернее, да к тому же в глубине суши, в глубине своего острова.

– Лунный цикл плавает в пределах двух-трех лет, – перебил его худощавый старик, сидящий в самом углу, возле печи. – И вам это должно быть известно не хуже нашего. Более того, в прежние века Залив не знал больших штормов перед «змеиной водой». А сейчас все меняется… Вы чувствуете, как теплеет после ночного ветра?

– Да, и для меня это удивительно.

– Ветер меняется, ваша милость. Лет через сорок карта ветров изменится совсем, а что будет с течениями, не скажет вам никто. Ветер идет с юго-запада, и рыба уже уходит в океан. Эта зима будет тяжелой, очень тяжелой!

Старые рыбаки согласно закивали головами. Арвел разрезал большой окорок, принесенный разносчиком, взял себе небольшой кусок и глотнул вина. Во рту у него было сухо, но он понимал, что спешить нельзя, нужно выслушать всех.

– Мало кто сможет выйти в море, а другие и не вернутся. Рыбы не будет до самой весны! Все сделали большие запасы, но торговля, боюсь, остановится. Хлеб вздорожает этой зимой…

– В городе уже говорят об этом?

– Нет, ваша милость, сейчас мало кто слушает стариков. Те же, кто знает, что сулит эта зима, предпочитают помалкивать. Нам хватает войны! Когда ударят первые шторма, их сочтут игрой природы, ведь так бывает. Но шторм не остановится, он будет только набирать силу. Порт и всю прибрежную полосу зальет полностью, людям придется уходить в глубь суши.

– Такова будет мощь океана?

– Так говорят луны, и это знает рыба, которая уже сейчас, на три недели раньше обычного, покидает ближние отмели. Теплое течение, которым благословили нас боги, скоро сместится дальше к северу, а рыба уйдет даже с глубокой воды. Так будет продолжаться до первых весенних ветров… А потом реки к востоку от Залива выйдут из берегов, заливая поля, но длиться это будет недолго. Землепашцы станут богаты тем летом!

– Но когда же придет первый шторм?

Ответа Арвел ждал долго. Старики сопели, переглядывались друг с другом, хмурились – ясно было, что никто не хочет брать на себя ответственность за такой важный прогноз. В конце концов тощий старикан у печки вздохнул и поднял глаза на важного гостя:

– Думаю, что через два, может, три дня после святителя Крисса. Ветра и луны говорят о том, что ждать уже недолго.

– Да, да! – теперь они заговорили все разом, перебивая друг друга. – Ветра не врут, так уже совсем недолго. Рыба уходит… Осталось несколько дней! Скоро придет пора сматывать сети, лова не будет до самой весны!

– Святителя Крисса, – Арвел надеялся, что в желтоватом полумраке таверны не видно, как он побледнел. – Да помилуют нас луны!

– Еще бы! Старый Крисс почитается на всех берегах, ведь это именно он, преодолев пучину, вручил людям потерянные сети, а еще – нагнал огромные косяки рыбы, и голодные насытились, а грешные стали каяться…

Кое-как распрощавшись со старыми рыбаками, Хадден вышел на улицу. Теплый ветер разогнал тучи, светило солнце, кажущееся каким-то почти летним, над портом пронзительно вскрикивали пестрые морские птицы. Инженер постоял, глядя вдоль переулка пустыми невидящими глазами, вздохнул и забрался на лошадь.

– Нам осталось четыре дня, – сказал он Триру, который в волнении теребил уздечку. – Высадка начнется в День святителя Крисса, как раз, когда весь город будет веселиться и пить вино. Думаю, как только станет достаточно светло, их штурманы поведут корабли между мелей – и если мы не сможем испортить настроение князю Руччи, горожане надолго запомнят этот праздник. Сейчас я напишу записку коменданту, пусть кто-нибудь доставит ее по адресу. Завтра утром необходимо собрать военный совет.

– Позиции у нас почти готовы, – покачал головой полковник. – Разве что Южный Рог…

Хадден не стал с ним спорить. В артиллерии Трир разбирался довольно слабо, так что его мнение принимать в расчет не стоило. Надо было спешить в лагерь, чтобы в спокойной обстановке сесть и прикинуть, что еще можно успеть за эти оставшиеся дни. Арвел чувствовал, – в ближайшее время об усталости придется забыть, точнее говоря, на нее просто не останется времени.

В лагере было тихо. Возле кухни сидели несколько женщин в длинных серых балахонах и болтали, передавая друг другу флягу. Глянув на них, Арвел моргнул от удивления – ненакрашенные, с убранными под платки волосами, полковые красотки выглядели как самые обычные горожанки, что вышли во двор повесить белье. Маркитантки поймали его взгляд и вдруг прыснули смехом, отчаянно краснея. В ответ Арвел улыбнулся, галантно прикоснувшись пальцами к шляпе.

– Госпожа вернулась полчаса назад, – доложил ему вестовой, принимая лошадь.

Арвел шумно выдохнул.

Дали сидела за столом возле окна, а перед ней, на аккуратно расстеленном чистом холсте, лежали детали четырехзарядного капсюльного пистолета. Рядом стояла маленькая жестяная масленка с гнутым носиком.

– Ты был в городе, – утвердительно произнесла девушка, отложив в сторону щеточку, которой она чистила каморы. – Я тоже.

– У меня паршивые новости, – Хадден снял плащ, развязал шнуры своего панциря, осторожно, придерживая левой рукой спинной щит, снял нагрудник, потом опустил щит вниз, перехватил и поставил его вместе с нагрудником в угол. Надеть эту конструкцию без помощников не выходило никак, а вот снять, при некоторой ловкости – вполне.

– Сперва послушай меня. Юная Эсма Даррон, оказывается, недавно вышла замуж. Свадебных торжеств не было – они официально отложены на некоторое время по той причине, что молодой ее муженек должен закончить какие-то важные дела. Имя мужа – Колло Спарфор из поместья Диззак, но фамилия его ведет корень от младшего брата Дорта Одутловатого, того самого, что триста пятьдесят лет назад утонул во время морской рыбалки, и Сенату из-за его дурости пришлось выбирать регента в те самые дни, когда королева Лита со дня на день ждала появления наследника. А Лита, если ты помнишь, родила мертвую девочку, и династия прервалась, потому что брат Дорта на Трон не годился никак.

– И они были сосланы? – быстро спросил Хадден.

– Намного позже… это сейчас не важно. Спарфоры всегда – я повторяю, всегда, во все века после истории с Одутловатым – считались непримиримыми противниками Трона Пеллийского. Им не просто запретили появляться в столице, как прочим, они не имели права даже покинуть этот остров. Запрет не отменен до сих пор.

– Ясно… братец Дорта, насколько я помню, слишком увлекался пастушеством, в смысле, любил овечек? В те годы это не считалось особым грехом, но от короля следует ждать наследников… ха, да, было дело.

– «…да ни кастрат, ни мужеложец избранником достойным стать не сможет», – процитировала один из древних Гранитных Кодексов Дали. – Нет, наследники-то у него в итоге появились, там все дело было в репутации. Представляешь себе, что творилось в голове у Спарфоров все эти столетия, поколение за поколением? Они – Персоны Крови, и никто, ни один законник этот титул у них отобрать не сможет. Но какой крови? Какой?

Арвел захохотал так, что на глазах у него выступили слезы. Дорт Одутловатый, последний в своей династии, не оставил особой поживы историкам – правил он недолго, а основным его занятием была охота на морского зверя, ибо дела государственные не интересовали короля ни в малейшей степени. Собственно, и брата его Хадден вряд ли смог бы вспомнить, если бы по его персоне не проехался блистательный Логгин, чьими романами он зачитывался в юности.

– Спарфоры имели здесь достаточно дурную репутацию, – продолжала Дали, – драки, дуэли, какие-то похищения людей… но до суда не доходило – не хотели связываться. Колло – единственный сын в семье, и три года назад он куда-то резко уехал. Куда – теперь понятно: восстанавливать поруганную честь. С Эсмой они были близки уже давно… И вот он вернулся, да еще и с деньгами. Родители Эсмы не сопротивлялись их браку, однако празднование отложили. Чего они ждут – ясно без долгих раздумий. И, наконец, самое главное… Спарфор сейчас живет где-то в городе, но Эсма почти каждый день ездит к нему. Ее видели – не раз и не два.

– Вместе с ним?

– Вроде бы нет. Но та дама, которую мне удалось разговорить за два золотых, уверена, что они видятся как минимум два-три раза в неделю.

– Нашим сыскарям она на глаза не попадалась… Впрочем, если так, то… – Арвел раскрыл шкаф, выхватил чернильницу, перо и лист бумаги. – С Ларо договорено было так, что каждый вечер он станет отправлять доклад на имя коменданта, и посыльный останется ждать ответа. Они ее выследят! Будь я проклят, ты сделала больше, чем можно было представить! Теперь эти ублюдки у нас в кармане!

18

Молоденькие солдаты, хрипя от натуги, упирались в дубовые спицы колес – каждое по плечо, а то и выше. Хадден сам, буквально собственной спиной, ощущал, насколько же им сейчас тяжело. Огромные орудия, установленные на лафеты со множеством усиливающих скоб и косынок, каждая из которых пробита десятками заклепок, невозможно было выкатить на позицию лошадьми, поэтому надрываться пришлось мальчишкам, недавно еще ходившим за плугом на отцовской ферме и знать не знавшим о такой вот муке. Капитан Филбер тоже сочувствовал своим солдатам – мог бы, так и сам встал к колесу, но, выдерживая субординацию, истуканом торчал возле стремени Хаддена.

Арвел молчал. Присланные Илком строители всего лишь за два дня полностью убрали старое игровое поле, оборудовали зарядные ямы – неглубокие, чтобы легче доставать, но зато огражденные с двух сторон небольшой кирпичной стенкой, вполне предохраняющей от шальной искры. Помимо этого они расчистили в парке дорогу для тягловых коней и даже вынесли горы мусора из княжеского дворца. Теперь городские бродяжки обходили усадьбу десятой дорогой: кому охота спорить с королевским солдатом!

Наконец, четыре пушки первой батареи встали на свои места, и старшины поднесли к губам маленькие рожки, подавая сигнал отдыхать. Расчеты, конюхи, повара – пушки толкали все до последнего – буквально рухнули на землю там, где стояли.

– Пусть старшины прикатят сюда бочку с водой, – разлепил губы Арвел. – Солдат не держат ноги.

Филбер, часто закивав головой, сорвался с места, подбежал к двум своим лейтенантам, указывая на провиантские фуры в глубине парка, а Хадден тем временем подъехал вплотную к ближайшей пушке. Некоторое время он пристально всматривался в разномастные прямоугольники крыш на холме под террасой усадьбы, а потом, к изумлению лежащих на земле солдат, одним прыжком переместился из седла своего огромного коня на ствол орудия, который, будучи задран вверх, находился почти вровень с крупом Кила. Устроившись поудобнее, Арвел достал из кожаного тубуса подзорную трубу.

– Эй, парни! – позвал он, не оборачиваясь, – А ну, наводи меня по вертикали!

Из расчета орудия встали четверо наводчиков и, испуганно переглядываясь, принялись очень осторожно крутить два больших маховика. Ствол медленно пошел вниз.

– Смелее, лодыри! – гаркнул Арвел. – Не ленись на чарку заработать! Теперь… С-стоп! По местам стоять, руки на ручках!

Он поднял трубу, прошелся по горизонту, потом уперся в светлую скалу Южного Рога, на которой неистово лупили молотами сотни каменщиков: если всмотреться в эту суету взлетающих и опускающихся спин, то в ушах сам собой появлялся звонкий стук…

– Вниз помалу! Стоп!

Ствол выровнялся. Теперь Хадден исследовал залив более тщательно. Застывшие у маховиков солдаты стали тихонько вздыхать, но никто не проронил ни слова, даже Филбер, незаметно подошедший к лафету. Через три минуты инженер сложил трубу, легко спрыгнул на землю и подбросил пальцами серебряную монетку, которая тотчас была поймана самым ловким из наводчиков.

– Молодцы, ребята! Господин Филбер, прикажите принести сюда счислительный столик и те таблицы, что вы показывали мне вчера вечером.

Из длинной желтой фуры, в которой возили всякое инженерно-техническое имущество, два лейтенанта принесли «стол академика Айро» – хитрую складную штуковину со множеством шкал, реек и передвижных планок, позволяющую артиллеристам быстро производить вычисления при смене позиций. Арвелу подали складной стульчик; поверх стола Филбер положил папку с бумагами.

Хадден достал из кармана свой любимый красно-синий карандаш:

– Всего две поправки, господа, – он порылся в папке, нашел нужный лист, – вот здесь и… Вот, угол горизонта. Вот так… Прошу эти поправки пересчитать заново – в конце концов, я могу ошибаться. На этом все. Удачи!

У ворот усадьбы его ждали солдаты личного конвоя под командованием коренастого старшины с длинным шрамом на левой щеке.

– Едем, ваша милость? – спросил старшина, берясь за стремя инженера.

– В лагерь, – кивнул Хадден. – Больше я уже ничего сделать не могу. Батареи на позициях. Сегодня к ночи закончат бастион Южного Рога… Теперь нам остается только ждать.

– Значит, послезавтра?..

– Я думаю, что да. Слишком удобный день, будь я проклят!

Конвой медленно проехал по застроенной цехами улочке, свернул на перекрестке налево, и Арвел негромко свистнул, веля остановиться.

– Донни, возьми-ка мне стакан вина, – попросил он старшину, указав на тележку с бочонком, стоящую возле цветочной лавки. – Пить что-то хочется, сил нет. А вроде и не жарко…

Старшина понимающе кивнул, подъехал к торговцу, поднял вверх один палец.

– Вы немного бледны, ваша милость, – Арвел взял в руку оловянную кружку, глотнул, поморщился, но все же допил до конца.

– Э-ээ, Донни, мы с тобой старые вояки, и ходить с невыспавшейся рожей – обычное дело. Переживем!

– Солдаты – это одно дело, а вот вы, господин инженер, – совсем другое. Без вас мы становимся простой пехотой!

Арвел отдал подбежавшему торговцу кружку и вдруг поднял голову: из-за поворота раздался стук копыт, потом появился и всадник – солдат в форме комендантского батальона Саллена.

– Ваша милость! Срочное донесение!

Старшина Донни и два солдата конвоя заступили ему дорогу, взяли из рук пакет и передали Арвелу.

Записок в пакете оказалось две. Одна – знакомый корявый почерк Гро валился из стороны в сторону, видимо, он писал на колене, – представляла собой типичное сообщение разведчика: «Ул. Гассита, 12, пст двр СинПес, втр эт, с Эсмой трое, все двр, ждут, охр нет» – и время… Арвел посмотрел на свой хронометр, охнул: полтора часа тому! – а вторую написал Саллен, более разборчиво, но так же лаконично: «Выдвигаюсь силами полутора рот, блокирую, без Вас принимать решение НЕ МОГУ».

– Я бы тоже не решился, – процедил сквозь зубы Хадден.

Он без слов передал бумаги Донни, кивнул – читай, мол! – а сам взмахнул рукой, подзывая толстенького седого виноторговца.

– Улица Гассита, постоялый двор «Синий пес» – где, почтеннейший? Где это? Быстро!!

– Отсюда к ратуше, все вверх, – забормотал торговец, – два квартала не доезжаем, поворот направо, сразу за храмом налево – она, Гассита и есть. А «Синий пес» там чуть выше будет…

– За мной! – рявкнул Арвел, ударив коня пятками. – Проверить оружие!

Давно соскучившийся по доброй скачке Кил рванул с места и помчался вперед с такой скоростью, что Донни и его солдаты быстро потеряли всякую надежду догнать своего командира. Несмотря на внешнюю громоздкость, кони этой породы обладали чуть не кошачьей прытью: особо ценилась их способность быстро вынести из боя раненого всадника в тяжелых латных доспехах. Долго держать такой темп они не могли, но этого и не требовалось, зато такая зверюга могла сутки напролет идти под тяжелым грузом, не выказывая признаков усталости.

По дороге Кил необыкновенно ловко зацепил две тележки с пирожками, грудью расколошматил бочонок вина на какой-то храмовой площади, втоптал в брусчатку передвижной лоток цветочницы и сам остановился в десяти шагах от улицы Гассита – потому только, что увидел впереди выскочивших наперерез солдат с пиками. Пик он побаивался.

Хадден спрыгнул с коня и, не заботясь о его судьбе, побежал к пикинерам.

– Где господин комендант?

Среди солдат оказался бывалый старшина, сразу понявший, с кем имеет дело.

– Ваша милость, – он выступил чуть вперед и поклонился, – господин полковник держат штаб вон там, в старом саду за водокачкой. Квартал велено перекрыть, но так, чтобы никого не было видно.

– Сейчас меня догонят мои люди… пусть идут за мной.

Арвел прошел темной подворотней и оказался в просторном дворе с круглым бассейном, сбоку которого стояла медная колонна городского водопровода с несколькими носиками. За бассейном начинался сад, старый, но любовно ухоженный; сад упирался в глухую стену какого-то высокого склада. Справа и слева виднелись провалы еще двух подворотен, выходящих в соседние переулки. Среди пожелтелых деревьев сновали фигуры солдат и офицеров, двое посыльных стояли возле своих лошадей. Едва Арвел сделал два шага к бассейну, раздался тихий свист. Свистку ответил рожок – Хадден застыл, понимая, что уже взят на прицел.

– Отставить! – крикнул кто-то. – Всем смирно!

Из сада выскочил рыжий Олс, вытянулся, не доходя двух шагов, потом коротко поклонился:

– Вашу милость ждут…

– Благодарение богам! – комендант Саллен уже спешил навстречу, придерживая ножны с мечом. – Я боялся, что посыльный не найдет вас. Ваш лейтенант Гро, – он завертел головой, – был тут, ему принесли перекусить, бедняга просто падает от голода и усталости. Ларо пока там, сидит в каком-то невидимом гнезде.

– Я здесь, ваша милость, – раздался знакомый голос, и из-за деревьев выступил Гро Атвиц. – Прошу простить, придавило по нужде!..

– Не оправдывайся, – быстро перебил его Арвел. – Ерунда… Рассказывай!

– Мы вычислили сучку, как, впрочем, и предполагалось – с самого утра сидели в таверне на северо-восточном тракте, возле окна. Она проехала не одна, с ней был мужчина благородного вида, седой, с мечом, на хорошей лошади, и эта ее телохранительница. Мы двинули следом. Они попетляли по городу, дважды заезжали в магазины с тряпьем, потом, у храма Дайенн, встретили еще двоих, тоже благородных, – изрядно, я вам скажу, расфуфыренных, прямо как на парад. У всех припрятаны пистолеты. Оттуда они поехали прямо на постоялый двор. Встречать их вышел сам Спарфор – долго целовал Эсму, раскланивался перед гостями, потом они поднялись наверх. Был заказан стол, пять разносчиков из таверны бегали – явно ждут кого-то еще, иначе столько жратвы не одолеть… Так… номер, который они заняли: судя по всему, две большие комнаты, где нужник – не понять, черного хода нет, есть длинная галерея, выходит во двор.

– Запасного выхода точно нет?

– Исключено, там глухая стена. А камин с другой стороны. Есть окна в соседний двор, но их легко блокировать. Я пошел бы по галерее во дворе. Так легче всего, и можно войти сразу нескольким… Подняться на галерею там совсем легко, вы увидите.

– Если бы мне не горело взять их живыми… – Арвел потер лоб.

– На заднем дворе я поставлю солдат, – вмешался Саллен, – и прикажу колоть, но не стрелять.

– Ваши пехотинцы заколют насмерть, ничего тут не сделаешь.

Через боковую подворотню во двор вбежал солдат, остановился, молча показал два пальца и исчез. Саллен запыхтел, сплюнул в сторону:

– Прибыли еще двое. Будем ждать дальше? Рано или поздно кто-то из моих неудачно высунется – они же почти дети, они в прятки играют! – и тогда ситуация вывернется не в нашу пользу.

– Возможно, эти двое уже увидели… Хорошо, надо решаться. У нас мало людей, и если они рискнут прорываться, вся операция пойдет псу под хвост. А вызывать моих саперов – это будет до утра. Итак, Гро: через галерею?

– Там виноград, забраться даже ребенок сможет. Господин Арвел – сейчас я сбегаю за Ларо, он сидит на чердаке в доме напротив и хорошо видит все происходящее. Нужно представлять обстановку на данный момент, иначе мы можем влететь не туда, куда хотелось.

– Он прав, – подержал разведчика Саллен, – тем более, что сыскарь на том месте уже и не нужен.

Арвел согласно кивнул. У него снова пересохло во рту, да еще и ни с того ни с сего появился какой-то звон в ушах – похоже, менялась погода. В последнее время он часто думал о том, что когда-нибудь, потом, если он останется жив, хорошо было бы осесть где-нибудь в теплом краю, не знающем зимы и бешеных ветров, леденящих кости. Потом… А сейчас в серой дали великого океана зрел шторм, способный изменить судьбы тысяч людей, и бежать от него было некуда.

– Дайте попить кто-нибудь!

Ему поднесли стакан какой-то кислятины, Арвел выпил и со вздохом посмотрел на солдат Донни, стоящих полукругом в нескольких шагах от него.

– Много людей мне не нужно, – тихо произнес он. – Кто самый ловкий?

Их было шестеро, и сам Донни – седьмой; парни тертые, не чета молодняку из комендантского батальона. Эти видели и штурмы, и осады, и гниль окопную. Им что резня на бастионах, что пьяная драка в придорожной таверне – все едино, хоть в крови по колено, но они не отступят.

– Да жиробасов мы как-то и не держим, – усмехнулся Донни, рассматривая свой кулак, обтянутый грубо заштопанной перчаткой. – Хошь не хошь, а похудеешь… Все мы тут ловкие, господин Арвел, нет других.

– Да уж знаю, – Хадден понимающе подмигнул солдатам, и те заулыбались в ответ. – Хорошо, пойдем все. Со мной, в первой волне – Донни, ты, Соллис, и – ты, ты алебардьером был, кажется?

– Фиргрец, ваша милость, капрал первого ранга Фиргрец. Так точно, служил алебардьером, потом перешел в саперы.

– То-то я тебя еще по Традде помню, страшно ты рубишь, видел… Значит, встанешь справа от меня и, если кто прыгнет, – палашом по ногам. Ты, Донни, прикрываешь Гро. Соллис, ты умеешь обращаться с пикой. Возьмешь копьецо у любого малого, твоя задача – не подпускать никого к господину коменданту. Отвечаешь за него головой!

– Комендант пойдет с нами? – прищурился Донни.

– Куда ты от него денешься, он мужчина могучий.

Из подворотни появился Гро. Рядом с ним шел сутулый оборванец, в котором Арвел не сразу узнал бывшего сыщика Ларо. Приблизившись, тот сорвал с себя древнюю суконную шляпу и весьма изящно поклонился.

– Отлично выглядите, старина! – восхитился Хадден. – Ну, что там?

– Девять человек, включая двух женщин. Сидят за столом, много пьют, о чем-то очень громко спорят. Я слышал только обрывки слов, не понять пока ничего. Двое наших «монашков» явно нервничают, что-то у них там не идет. «Большого дяди» нет, и это меня, если честно, немного удивляет. Мы ни разу не видели их вместе с ним. Да и его самого – тоже.

– Весьма возможно, что у него свое задание. Один раз сорвалось, а времени уже нет, и к нам особо не подберешься. Хорошо! Я вижу, вон идет господин комендант. Ларо, ваше место – в подворотне, в прикрытии. Возьмите у кого-нибудь еще пару пистолетов.

Саллен уже раздобыл себе легкий офицерский шлем, сразу придавший ему боевой вид. За плечами у него висело на ремне короткое пехотное копье.

– Не дайте им себя убить, – коротко сказал ему Арвел.

Они вышли из подворотни, быстро пересекли узкую и пустую улочку и нырнули во двор напротив. Гро остановился, поднял руку. Арвел подошел к нему, выглянул из-за угла. Справа, в десятке локтей, стояла двухэтажная пристройка с острой черепичной крышей. Низкий первый этаж полностью закрывали старые, толстые плети винограда, тянущиеся через галерею второго этажа к самой крыше. Хадден кивнул, давая знать Гро, что он понял его замысел. Человек пять-шесть и вправду могли одновременно заскочить на галерею, а дальше все решали секунды…

– Донни, – прошипел он, подталкивая старшину к кирпичному внутреннему углу подворотни, – ты понял?

– Все все поняли, – ответил тот.

– Тогда за мной.

Плащ и шляпу он оставил еще в саду, отдав кому-то из вестовых коменданта, так что двигаться было легко. Скользнув к середине пристройки, Арвел подпрыгнул, ухватился за виноградную плеть – теплую, шершавую, – та спружинила, подалась вниз, но он уже забросил ногу на витую балясину галереи, перехватился, цепляясь левой рукой за брус, и достал правой за край ограждения. Алебардщик Фиргрец оказался ловчее, он взлетел по лозе, словно кот, и, приземлившись на галерее, без лишних слов выдернул Хаддена за плечо. Слева Соллис вытолкнул наверх коменданта, легко взобрался сам, а вот Гро поднимался на галерею с ее торца, воспользовавшись оконным откосом первого этажа.

Саллен мгновенно смахнул с плеча копье и врезал его тупым концом в середину оконного переплета. Рама с грохотом рухнула внутрь комнаты. Свое окно Арвел высадил ударом сапога. Где-то в глубине двора раздался пронзительный женский визг, показавшийся в тот момент донельзя комичным. Хадден ввалился в комнату вслед за выбитой оконной рамой, в правой руке он уже держал меч, в левой – многозарядный пистолет.

То, что произошло дальше, не походило ни на штурм крепости, ни на кабацкую драку.

Из всей компании, сидевшей за длинным столом, покрытым нарядной вышитой скатертью, отреагировать на вторжение успели трое. Крупная, с грубым лицом женщина в дамском доспехе – знакомая уже телохранительница Эсмы – выдернула пистолет раньше, чем поднялась на ноги. Арвел успел увидеть черный зев ствола за миг до того, как кремень выбил искру: пуля глухо ударила в стальное плечо Фиргреца, и тот рухнул на разбитые стекла. Вторым оказался сам Колло Спарфор, которого Арвел легко узнал по описаниям. Он тоже поднял пистолет, целя в Арвела, и, наверное, попал бы, но нож Гро оказался быстрее, и Спарфор свалился на пол, задергался, хватаясь за левое бедро. Третий – высокий, с залысинами мужчина в синем плаще с каймой – умудрился бросить в Саллена длинный узкий кинжал, однако пробить панцирь тот не смог, зато полковник в ответ метнул копье тупым концом вперед, да с такой силой, что храбрец ухнул под стол без единого звука.

Арвел повернулся, помня, что у телохранительницы должно быть как минимум два пистолета, но она уже лежала, скрюченная, в углу комнаты с отрубленной ниже колена ногой. Копье, позаимствованное Соллисом у кого-то из солдатиков коменданта, смахнуло на пол сразу троих гостей, а старшина Донни с большим знанием дела приложил рукоятью палаша молодого парня с косым шрамом во весь лоб – того самого, как вспомнил Арвел, что остановил у лагеря фуру несчастных мясников. Господин комендант тем временем вернул себе свое копье и загнал в угол истошно верещащую Эсму. Сзади хрустнуло стекло: Фиргрец, очухавшийся после удара пули, поднялся и рванул с палашом вперед, разрубив для затравки стол, с которого повалились тарелки и кувшины. Рубил он и в самом деле страшно.

– Уймись! – рявкнул Арвел, глядя, как Гро, пригнувшись, бьет своим палашом – упорно плашмя, – по ляжке рослого седого мужчину с очень серьезным мечом в руках.

Удар заставил того вскрикнуть и отступить на шаг, но Арвел видел, что дело плохо, из правого плеча Гро уже течет кровь, и если ему не помочь, следующим выпадом противника он лишится головы. У Арвела не было времени даже броситься на выручку, дистанция не позволяла, а он, как опытный фехтовальщик, понимал, что сейчас произойдет. Понимал это и сам Гро. Не выпрямившись еще, он повернул голову к Арвелу, и инженер увидел, как мелькнула смерть в его глазах. Седой пришел в себя от болезненного удара, чуть отклонился – видно было, что нога его почти не слушается, однако контролировал он себя просто великолепно, – и повел руку с клинком влево от плеча. Гро выставил перед собой палаш, неспособный его спасти, и тогда Арвел дважды выстрелил.

Тяжелые пули отбросили седого мечника к стене, он всхрипнул и сполз по крови вниз. Пару секунд Арвел смотрел, как дергаются его ноги, потом он затих.

Комендант, все еще держа в левой руке копье, наконечник которого почти упирался в живот Эсмы, правой вытащил из-под панциря свисток и засвистел что было мочи. На галерее тотчас же зашумело, загремели доспехи, понеслась чья-то ругань, и снова заскрипело под сапогами битое стекло.

Фиргрец стоял над скрюченным на полу Спарфором, держа в руках два пистолета, а Донни лил вино на белое лицо второго «проповедника», заботливо придерживая его за ухо.

– Ты его хоть не угрохал? – спросил Арвел, переступая через разломанные стулья.

– Не-а, я свою руку знаю, – меланхолично ответил старшина. – Пить, кстати, хотите?

– Что, не все побилось? Фиргрец исполнил, скажу я вам… трюк, понимаешь, на канате. Сроду такого не видал.

– Он вашу пулю поймал, господин Арвел.

– То дело особое… дай-ка кувшинчик.

Старшина протянул ему кувшин, в котором еще что-то булькало. Арвел опустошил его одним глотком и подошел к Спарфору.

– Пуля глубоко у тебя? – спросил он у рубаки Фиргреца, доставая из кармана тонкий ремешок.

– Нет, – мотнул он головой. – Кровь почти не идет. Доспех в два слоя, ваша милость.

– Ясно. С меня причитается.

Фиргрец отвернулся – ну, дела, мол! Мало ли кто в кого попал, о чем тут болтовню разводить…

Спарфор, бледный до синевы, смотрел на Арвела немигающими серыми глазами – сейчас только Хадден понял, насколько же он молод, этот мальчишка с запавшими щеками. Арвел оттолкнул его руки, сжимающие кровоточащую рану, из которой торчал короткий ножик Гро Атвица, ловко затянул ремешок, сплюнул в сторону.

– Пить дадите, господин Хадден? – шевельнул серыми губами Спарфор.

– Я-то дам, а вот как ты у палача попросишь – то вопрос.

– До палачей я вряд ли доеду, – усмехнулся юноша.

– Доедешь, куда ты денешься. Или ты думаешь, что блистательный Руччи тебя вытащит? Нахлебается он водички, герой твой, сам увидишь. Послезавтра и пробулькнет, поминай, как звали.

Глаза молодого аристократа непроизвольно расширились, и Арвел понял, что попал в точку. Спарфор задрожал, поднес к глазам окровавленную ладонь.

– Послезавтра, – повторил Хадден. – А тебя немножко распотрошат, милый мой, и супругу твою, Эсму – туда же. Видел, как это делается? Не хочешь, чтоб потрошили? А что ж я могу теперь сделать? Разве что пристрелить ее при попытке к бегству? Попробуем? А ты и от ран умереть можешь, я в медицине хорошо разбираюсь, истечешь кровушкой, как миленький, – разойдутся швы темной ночкой, да и все дела.

– Вы можете помочь Эсме?! Вы обещаете ей пулю?

– Да, но тут все будет зависеть от тебя. Ты ведь любишь ее. Правда? Тебе будет страшно смотреть, как ей выпускают кишки. Ну, что ты решил? Поговорим, пока твоих гостей вяжут? Потом мне уже трудно будет, народ кругом всякий, сам понимаешь. А мне сейчас надо, чтобы я уверен в тебе был, понял? Ну? Два слова буквально, и я свое – сдержу. Умрешь спокойно.

– Вы обманете, Хадден… Вы обманули Хирца, вы король обмана…

– Я ему что-то обещал?

Арвел поднял голову, и мысль созрела у него моментально. Саллен стоял у дверей комнаты, все еще придерживая острием копья Эсму, которую не то что не связали, ее даже не обезоружили. Девушка содрогалась в беззвучной истерике, руки ее скользили то по лицу, то по животу, и если бы не присутствие полковника, она не устояла бы на ногах.

– Саллен!!! – пронзительно вскрикнул Арвел. – У сучки пистолет!

И прелестная белокурая головка Эсмы Спарфор разлетелась на куски. Комендант ударился спиной об дверь, выронил копье и повернулся к Арвелу. Лицо его было забрызгано кровью.

– Ты что, не видел, она схватилась за пистолет?! – продолжал орать Арвел. – Ты не видел? Слепой, дурак?

– Нет, – пробормотал Саллен. – Да ее трясло всю… Нет.

Донни с изумлением уставился на Хаддена и протянул ему кувшин вина.

– Как вы заметили, ваша милость… Я сам за ней приглядывал… да, она вроде за рукоятку хватанулась, но…

– Так смотреть надо! – рявкнул Хадден и спрятал свой пистолет. – Ищите носилки для этого! Идите, ищите, что вы тут топчетесь? Малая шавка чуть не прибила коменданта, а они с веревками разобраться не могут! Вяжите всех намертво! Два слова, – прошептал он, протягивая кувшин Колло Спарфору.

– Да, – едва слышно ответил тот.

– Убийца – кто?

– Отравитель с дальнего Юга. Он не наш, его прислали в последний момент. Никто не знает, кто он и как его зовут. Для нас – дядюшка Рул, и все. Ему лет шестьдесят, может, чуть меньше. Как этот дядюшка выглядит, даже я не скажу… по-разному. Густые волосы, серые глаза. Очень большого роста. Руки всегда в перчатках, всегда. Больше ничего… Цель – не вы, а лавеллер. Лавеллера боятся, очень боятся.

– Почему?

– Не знаю. Его считают настолько опасным, что мне приказали даже не пытаться к нему приблизиться.

– Хорошо, оставим его. Вы должны были подать сигнал где-то южнее по берегу?

– Нет, Руччи это не нужно, он придет в любом случае и будет драться до смерти. У него нет другого выхода. Он… Он в немилости. Слишком много болтал, с ним так бывает. Мы должны были захватить все четыре почтовые станции на королевских трактах и держать их до прихода десанта, больше ничего. Я полагал, что смогу собрать человек двести, но… – Спарфор провел рукой по лицу, прерывисто вздохнул, – не вышло.

– Сколько сейчас у Руччи кораблей?

– Не скажу точно. Если Динк решился помочь ему, то четыре, если нет – только три.

– Это что, – поразился Хадден, – вообще инициатива самого Руччи?

– Конечно, нет, просто князю предложили на выбор: этот штурм с шестью тысячами пехоты или отправка на Север в самое пекло, а там шансов почти нет. Он выбрал штурм. Никто не думал, что сюда пришлют вас, Хадден. Про лавеллера – тоже не знали, но предполагали. В столице говорят, будто бы у вашего Уллы дела совсем плохи. Когда дела плохи, он посылает вперед себя лавеллера.

– Он всего лишь пушкарь!

– Какой пушкарь, Хадден! – юноша приподнялся на локтях, делано застонал и быстро огляделся по сторонам. – Вы давно не в курсе дел! Его пытались убить пять раз, пять раз, Хадден, и все убийцы просто исчезли, а он прокрутил дело с князем Лоймом, да так, что тот утопился в собственной ванне – сразу после того, как ему принесли какое-то письмо от Уллы. Он не человек, он призрак… А может, оживший мертвец, я видел таких далеко на Юге – это те, что побывали в могилах многоруких демонов… для него все наши дела – только игра ума, а что ему надо от Пеллии на самом деле – этого никто не знает… Послушайте меня, Хадден: никогда не принимайте от него никакой помощи… его недаром выгнали с родины, ему грозила смерть. В Ла-Велле никого не казнят просто так, для этого нужно совершить что-то страшное!.. Все… Кажется, я теряю сознание. Спасибо… Спасибо вам за Эсму.

– Постарайся умереть, маленький ублюдок, – прошептал Хадден и незаметно пошевелил нож в ране, а потом чуть ослабил узел ремня, перетягивающего бедро.

19

Арвела предупреждали, что храмовый праздник начнется еще до рассвета, и все же он вздрогнул, когда туманную тишь разорвал далекий звук рога. Ударил огромный гонг, и следом заревели сотни его собратьев по всему городу.

– Примерно в это время суток святитель Крисс выбрался из моря, волоча за собой потерянные сети, – пояснил Рино Гетц, – я вырос возле крупного порта, так что знаю все это с самого детства.

– Да?..

Они сидели у небольшого костра, разведенного в лощинке за холмом, чтобы его не было видно с моря. Арвел грелся горячим фруктовым отваром, еще и еще раз мысленно прогоняя в голове расположение всех позиций, включая пехоту Саллена. Старшины всех основных цехов были предупреждены, жрецы тоже, но думать о том, что начнется в городе, если до берега доберутся хотя бы полторы тысячи морских пехотинцев, ему было страшно.

Господин Илк так спешил убраться из Каффа, что погнал телеги с рабочими на ночь глядя – сразу, как только Арвел подписал бумаги об окончании стройки. Сложное сооружение на скале Южного Рога осталось чуть недоделанным, но времени уже не было. Хонт остался там на ночь, приказав поставить себе палатку возле каменоломни. Его охраняла целая рота саперов, лучшие стрелки залегли «двойной звездой», а меж ними всю ночь ходили туда-сюда люди с хорошо просмоленными факелами, готовые зажечь их в любую секунду. Сам лавеллер, впрочем, смотрел на все эти мероприятия скептически:

– Если этот наш «дядюшка Рул» действительно готов рискнуть, то никакие стрелки меня не закроют…

Из города донеслось позвякивание, то били малые гонги молитвенных процессий, которые собирались возле храмов – сегодня все боги, почитаемые в этой местности, чествовали доброго Крисса. Арвел покачал головой, подлил себе еще сладкого питья и вздохнул:

– В море сегодня никто не пойдет.

– Конечно, – шевельнул бровями Гетц. – А к чему вы это?

– К тому, что Руччи уже рядом.

Хадден поднялся со своего парусинового стульчика, размял занывшую спину и пошел вверх, туда, где в серой тьме слабо прорисовывались контуры зачехленных орудий. Расчеты уже не спали, люди сидели на бревнах, в яме горел костерок с двумя котлами. Тянуло дымом, густо заправленной мясом кашей; кто-то едва слышно молился, прося о «забытье в грехах». Арвел прошел меж солдат, жестами приказывая им не вставать, и выбрался на самый край площадки, заваленный сейчас обрубленными кустами. Моря почти что не было видно, слышался только мерный плеск волны совсем рядом.

Из тумана вынырнула знакомая сутулая фигура, подняла приветственно руку.

– С добрым утром, Двайн, – усмехнулся Хадден. – Не спал, что ли?

– Отчего же, ваша милость. Я воюю достаточно давно, чтобы научиться высыпаться в любых условиях.

Старшина достал здоровенную трубку, повернулся, высекая огонь. Арвел втянул носом воздух и ощутил первое движение утреннего ветра, готовящегося разогнать туман. Двайн, стоящий рядом с ним, закашлялся, повел зябко плечами, а потом вдруг шагнул вперед и осторожно раздвинул ветки куста.

– Плеск, – едва слышно прошептал он. – Ваша милость, я слышу плеск весел!

Арвел присел возле старшины на корточки.

– Они щупают мели в сотне локтей от берега, – сказал он. – Безумие, здесь им не пройти.

– Их штурманы прекрасно знают, что подходы с запада прикрыты подводными скалами, – заметил Двайн. – Ни один боевой корабль там не протиснется. Даже большие «торговцы», заходя в порт, делают петлю, иначе никак. Они хотят попробовать проползти прямо под берегом?

– Глупости, старина. Похоже, Руччи в отчаянии. Он что-то почуял…

Лодка начала удаляться, и скоро всплески весел стихли совсем. Достав свою подзорную трубу, Арвел долго пытался вглядываться в туманный сумрак, но не разглядел ничего, везде стояла недвижная муть.

– Я останусь пока тут, – сказал Двайн, опуская свою трубу – более простую, чем у инженера, но все же вполне приличную. – Глаза у меня пока хорошие.

– У Гетца есть пара бывших рыбаков, – Хадден поднялся на ноги, – сейчас я пришлю их сюда.

Он быстро спустился в лощинку, где сидел со своими лейтенантами артиллерист, и взмахнул рукой:

– Враг рядом, ребята. Снимать чехлы!

Маленькая батарея из двух орудий проснулась мгновенно – едва заслышав негромкую команду Гетца, люди сорвались с мест, смахнули с длинных стволов чехлы, к замкам подскочили смазчики с тряпками, принялись стирать с бронзы жирный слой земляного масла, которым пушки были обработаны для защиты от сырости. Наводчики сняли колпачки с прицелов, проверили капсюльные трубки, а потом присели на лафеты, готовые к работе.

Восток светлел буквально на глазах. Арвелу поднесли очередную кружку с теплым отваром, он сделал несколько глотков и подошел к кустам, в которых засели двое остроглазых парней, когда-то плававшие на китобойных судах.

– Вроде что-то мелькнуло, ваша милость, – доложил один из них, – но я совершенно не был уверен. Юго-юго-запад, ваша милость…

Хадден снова впился круглым оком трубы в сизую морось. Туман начинал редеть, в нем появились редкие просветы, однако пока еще разглядеть не удавалось ничего.

«Неужто они полезут вперед, не видя бурунов? – подумал инженер. – Руччи упрямец, но не настолько же!»

У него нет выхода… Слова Колло Спарфора вдруг плеснули в голове у Арвела, и он со свистом выпустил воздух.

– Заряжай! – рявкнул он, поворачиваясь к пушкарям. – Убирайте эти кусты!

Где-то далеко справа вдруг слабо треснул ружейный выстрел.

– На Южном Роге видят противника! – крикнул Гетц.

– Да вон они! – почти одновременно с ним вскрикнул солдат слева от Арвела. – Дистанция… не меньше трех лонов!

Хадден вскинул трубу. Из клочьев тумана медленно выползали серые, в пятнах, длинные корпуса сорокапушечников. Один… Второй… дальше уже виднелись прямоугольники парусов десантных судов, но сколько их там, считать было рано. Арвел бросился к правой пушке, нагнулся, быстро вращая винт наводки, потом глянул в прицел.

– Лево – о-один! О-один! Есть!

– Дистанция два восемьсот! – рявкнул Гетц.

– Полный заряд, болванку!

Грохнула металлом люлька. Арвел уступил место у прицела капитану, отошел со шнуром в руках. Здоровяк-наводчик еще раз шарахнул деревянным молотом, Гетц отпрыгнул в сторону, махнул рукой. Арвел дернул шнур. Пушка громыхнула, откатилась назад, встала на контрящих клиньях.

– Недолет двести! Второе орудие – не стрелять!

Снова лязгающий грохот люльки – казалось, Гетц долго, ужасно долго крутит тугой маховик вертикальной наводки.

– Право – два!.. Огонь!

Ядро с прерывистым свистом ушло к цели. Всплеск! Носовую фигуру головного корабля накрыло белым. Волна схлынула, и Арвел, уже отчетливо видящий почти все, заметил, что корабль стал доворачивать мористее. Он шел впереди всех, и, вероятно, его маневр мог служить сигналом для остальных.

– Дистанция – ставь три двести. Гранату! – проорал он.

Туман еще висел над морем, и Хадден видел далеко не всю эскадру. Сорокапушечников было три, головной получался ближайшим по дистанции. Широкие и тяжелые десантные суда держались сзади и дальше от берега, но всем было понятно, что скоро им придется менять курс в обход мелей, и вот тогда…

Пушка грохнула в третий раз.

– Пере… – начал было Гетц, также смотрящий в подзорную трубу, но тут же осекся: – Святитель Крисс!!!

Начиненное порохом ядро, пролетев через такелаж головного корабля в нескольких локтях от палубы, ударило в носовую надстройку большого пятимачтового «десантника», который шел по его левому борту. Короткий фонтан огня, обломки дерева, дым!

– Огонь по головному! – крикнул Хадден. – Оба орудия, гранатой!

Гетц метнулся ко второй пушке, диктуя наводчику данные по шкале вертикальной наводки. Таблицы на стрельбу полным зарядом они с Хонтом составляли вместе, так что теперь Арвел уже не сомневался в меткости батареи. Он быстро оббежал зарядные ямы и встал на левом краю позиции. Ему очень не нравился ветер. Там, в трех лонах от берега, дуло уже хорошо, над волной ползли последние клочья тумана, напоминая собой шевелящиеся клубки медуз, зачем-то выбравшихся из воды, – а вот к югу… Серые силуэты десантных кораблей медленно выползали из невидимого то ли неба, то ли застывшего над океаном рассвета, оставляя, как ему показалось, что-то у себя за спиной. В какой-то момент Арвелу почудилось, что он слышит скрип совсем недалеко от берега, но тут Гетц, закончивший с наводкой, поднял руку… пушки рявкнули слаженным залпом.

Оба ядра попали в борт сорокапушечного корабля почти посередине корпуса. Одна граната не смогла пробить толстую броню из нескольких слоев железного дерева, дав лишь вспышку и облако дыма, зато вторая, влетев прямо на нижнюю орудийную палубу, устроила там изрядный переполох. Арвел хорошо видел пламя, черный дым и летящие во все стороны щепки. Он выдохнул. Капитаны князя Руччи еще не знали, на что способны его пушки…

Скрип повторился, на сей раз совершенно отчетливо, а за ним вдруг раздались характерные щелчки, удары деревом по дереву и – гулкий звук выкатываемых пушек.

– Та-ам! – заорал Арвел, уже понимая, что сейчас произойдет.

Тело действовало быстрее разума: не успев сложить трубу, Хадден упал и покатился вниз, в мокрую низинку, густо заросшую красной ивой. Последнее, что он успел увидеть, прежде чем все вокруг утонуло в непереносимом грохоте, – это два десятка красных глаз бортового залпа, которые слились для него в единое пятно… Оглушенный, Арвел вскочил на ноги, схватился за ветки – как это ни странно, но далеко укатиться он не успел, и рывком выпрямился. Пушки стояли как ни в чем не бывало, попадавшие на землю люди быстро поднимались, а далеко позади, в рощице у домика отшельника, поднималось к небу облако черного дыма.

– Ядра с синей полосой! – прокричал Арвел, едва слыша свой собственный голос. – Заряд одна треть!!! Одна треть!!!

Он закашлялся, не веря в то, что его услышат – но Гетц понял, заорал что-то, и заряжающие бросились к боковым ямам, в которых лежали гранаты с безумно опасной смесью, применять которую Арвел откровенно боялся: испытательные отстрелы прошли безукоризненно, но он слишком хорошо знал, чем все это может закончиться. Рино Гетц тоже понимал, о чем идет речь. Принимая ядра из рук заряжающих, он сам укладывал их на место.

– Десять… – считал Арвел, прикидывая, что сейчас происходит на палубах четвертого сорокапушечника. – Двенадцать… четырнадцать… пробанили. Восемнадцать… заряд, это если они умеют скакать, как блохи…

Замки привычно лязгнули, солдаты, вскрикнув от страшного усилия, занесли направо хвосты лафетов, и тотчас же ударили молоты наводчиков.

– Два… десять – один-один! – орал, надрываясь, Гетц, и начальник второго орудия, широкоплечий молодой старшина из недоучившихся студентов, слово в слово повторял цифры по двойной шкале наводки.

– Двадцать шесть… – Арвел услышал грохот металлических колес корабельных пушек. – Ну они и шустры…

– Огонь!!!

Хадден успел открыть рот и зажать уши ладонями. В случае разрыва гранат в стволах это не помогло бы ему ни в малейшей степени, но зато давало некоторую гарантию комфорта на пороге вечности…

В быстро редеющем тумане Арвел уже видел контуры корабля – серые, коричневые, голубовато-белесые. Очень большой, намного больше тех, что шли в сопровождении десантных судов, этот корабль имел меньшую осадку: это было заметно по тому, как легко он скользит по волне. Его капитан, человек рисковый, решился, по всей видимости, прорваться мимо мелей под берегом, чтобы внезапно обрушиться на батарею Южного Рога – господа Претенденты, многие из которых получили прекрасное военное образование, понимали, что лучшего места для размещения пушек в Заливе Удач не найти. Но вот про Арвела Хаддена они слегка подзабыли – а рисковый капитан, на свое горе, оказался вдруг в позиции, при которой уже через две-три минуты предательский ветер грозился вынести его прямо под удар невесть откуда взявшихся среди болота пушек…

Залп мягко качнул Хаддена в затылок. Он опустил руки, глядя прямо перед собой и не веря в то, что видит. На нижней палубе пятнисто-серого корабля, в проломах борта, распускались невообразимой красоты живые изумруды. Они росли, танцуя, выдувая из каждой щели струи сизого дыма, и смотреть на них можно было вечно.

Арвел рухнул, уже зная, что все до единого солдата у него за спиной сделали то же самое.

Из двадцати пушек правого борта выстрелить смогли не более дюжины. Часть ядер ударила в берег, подняв фонтаны земли, часть ушла перелетом, но то ли пять, то ли шесть легли в бараки и стоящие за ними повозки. Лошади, детали фур, доски, брусья, клочья дерна – взлетели в воздух и обрушились на позицию жутким градом, сносящим все вокруг. Орудие два село на левый бок со сломанным колесом, три зарядные ямы смешало в кашу, дико ржали изувеченные лошади, люди кашляли в дыму.

– Заряжай!!! – заорал Хадден, потрясая покореженной подзорной трубой.

Гетца нигде не было видно. Арвел выхватил из уцелевшей, к счастью, ямы, ядро с синей полоской, уложил его на черную от копоти бронзу, умостил рядом поданную кем-то бумажную колбаску на треть заряда, толкнул в спину солдат – те уперлись, замыкая эксцентрики рычагов, – и приник к прицелу.

Серый корабль графа Динка – теперь только Арвел вдруг понял, с кем он имеет дело, – горел по всей нижней палубе, но боеспособности пока еще не потерял. В дыму метались матросы с ведрами, зеленоватое пламя то и дело прорезали струи воды из шлангов. Верхняя орудийная заряжалась, и понятно было, что второго залпа – не пережить.

– Приготовьтесь заряжать, как последний раз в жизни! – рявкнул Арвел, отскакивая от орудия со шнуром в руках.

Пушка послушно громыхнула, и в ту секунду, когда ядро ударило в верхнюю палубу корабля, Арвел не столько услышал, сколько ощутил всем телом далекий гром, будто где-то далеко, в сумрачной утренней дали, небо треснуло грозой. Он повернул голову на звук и услышал странный глухой рев – рр-ав-ав-ав! – а потом забытый уже головной корабль князя Руччи утонул в огне и стал подыматься вверх, разламываясь на две части.

Хонт-А-Ллор выстрелил залпом всей батареи.

– Заряжа-ай!

Откуда-то из дыма выполз Гетц. Волос у него на голове почти не осталось, но во всем остальном он выглядел вполне бодро. Не говоря ни слова, капитан протянул Арвелу кувшин вина, тот сделал глоток и снова прилип к прицелу. Замок лязгнул. Арвел сбросил руку с маховика наводки, крикнул закопченному детине с молотом:

– О-один право! – и побежал со шнуром.

Пылающий корабль все еще двигался, хотя теперь горела уже и палуба, и высокая кормовая надстройка. Люлька ушла вбок, шлепком легло ядро и следом за ним заряд. Игла. Капсюль… Прицел.

– Как есть!

Туда, в корму. Граф Динк сегодня не «пробулькает», как пообещал Хадден князю Руччи, его ждет особая честь – сгореть в невообразимо красивом зеленом пламени погребального костра.

Этот выстрел заставил корабль содрогнуться всем телом. Арвел видел, как полетели во все стороны куски дерева, осколки стекла, а изящная кормовая надстройка, вздувшись изнутри зеленым огнем, провалилась внутрь, осела, и неудержимое пламя потекло вниз, пережигая тросы руля, окутывая все ядовитым сизым дымом… Выжить там не мог никто. Серый корабль Динка не то что горел – он полыхал, разбрасывая вокруг себя искры. Обгоревшие матросы с криками прыгали за борт, понимая, что спасения от жуткого изумрудного пламени нет и погасить его невозможно.

– Вы его прикончили, ваша милость.

Арвел повернулся к Гетцу. Лицо капитана почернело, губы запеклись, но глаза смотрели весело: артиллерист снова протянул Хаддену кувшин, рассмеялся, глядя на вздымающееся над серым кораблем пламя:

– Вы, господин Арвел.

– Как будто тебя тут не было.

С севера ударил знакомый уже гром. Арвел резко повернулся, проклиная себя за изувеченную трубу. Маневрируя меж коварных отмелей, десантная эскадра Руччи неумолимо приближалась к бухте – вот только теперь между ними и Хонтом было всего лишь два с мелочью лона. Головной сорокапушечник тонул, но остальные два упорно сокращали дистанцию, готовясь открыть огонь. Хадден готов был поклясться, что сам князь находится на одном из десантных судов, но капитаны артиллерийских кораблей скорее умрут, чем отступят, для них отступление сейчас – хуже смерти.

Ядра Хонта ударили в нос ближнего к мысу корабля. Дым, пламя, рваный такелаж, но такой удачи, как в первый раз, уже не было. Корабль открыл орудийные порты. Транспорты тем временем резко прибавили парусов и по дуге направились к бухте. Сейчас они в точности повторяли маневр больших торговых судов, которые из-за своей осадки мучительно петляли в лабиринте мелей при заходе в порт… Арвел застонал.

– Запрягай… хоть кто остался! – крикнул он.

Южный Рог выстрелил. Арвел обернулся. Обстрелянный Хонтом сорокапушечник был готов к открытию огня, но лавеллер опередил его канониров – гранаты легли точно в нижнюю орудийную палубу, вызвав там многочисленные пожары. Уг-рр! – Корабль ответил, выбив из дыма – дым. Ядра ударили почти точно, подняли желтую каменную пыль, и тут снова заревела батарея Рога. На этот раз Хонт пожелал обездвижить своего противника: полетел такелаж, свистнули сбитые реи, ушли вниз дымящиеся паруса.

– Мой конь… где? Видел кто?

– Цел ваш конь, – по изрытой осколками земле шел Гро, помятый, но живой, – и сам в порядке, и других увел после первого залпа. Привязь перегрыз – их тройками вязали. Собака у вас, а не конь, ваша милость. Только вот не дается никому…

Арвел бросился к рощице возле домика старого молельщика. С севера опять грохнуло, но его все это уже не касалось, надо было спешить с уцелевшей пушкой в город. Кил стоял под широким низкорослым деревом, изредка всхрапывая на шестерых конюхов, которые пытались подобраться к группке из восьми лошадей, что прятались у него за спиной. Крепкие, повидавшие жизни солдаты исторгали проклятия, но никак не могли обойти огромного коня.

– Да будь он неладен, ваша милость! Запрягать же!.. Ну! Пес цепной, а не коняга!

При виде бегущего хозяина Кил встрепенулся, а потом вдруг опустил голову и медленно пошел навстречу. Арвел на ходу хлопнул его ладонью по шее, взлетел в седло, махнул рукой:

– Запрягать быстро! Орудие с расчетом – к ратуше. Где Гро? Охрану мне!

– Здесь я, здесь!

Атвиц был уже рядом и даже верхом, возле него гарцевали трое солдат с пиками – все истрепанные, у одного – окровавленная повязка на лбу, – все, что осталось от целого отряда.

– Постарайтесь не отставать, – неожиданно мягко проговорил Арвел и пнул Кила пятками.

С севера опять громыхнуло. Сейчас Хонт перейдет на предельный темп, понял Арвел. Они прямо перед ним, они у него под носом!

Князь Руччи плохо представлял, что его ждет. Тяжелая и мощная пушка, стоящая на его кораблях, способна делать два, максимум три выстрела в минуту, тогда как стоящие на скале Южного Рога орудия стреляют в два раза быстрее. Да, бортовой залп его сорокапушечника страшен, но и граната, посылаемая Хонтом, может вызвать немалый пожар на борту…

Арвел оказался прав. Пока он несся по старой каменной дороге, батарея на мысу била с ужасающей скоростью. Судя по грохоту ответных залпов, корабль продержался против Хонта около пятнадцати минут, а потом либо сгорел, либо выбросился на мель. Южный Рог ненадолго затих. Что происходило в городе, Хадден не знал: видимо, на улицах царила паника…

Впереди показались предместья. Арвел промчался по безлюдным улочкам, выскочил на площадь и увидел толпу народа, стоящую с курильницами у распахнутых ворот храма. Стук его копыт вызвал вихрь, люди изумленно оборачивались, вытягивали головы, кричали что-то.

– Город останется вашим! – заорал Хадден, стиснув бока Кила коленями. – Он был вашим и останется вашим! Таково мое слово!

Толпа яростно взревела в ответ, и конь вдруг поднялся на дыбы.

– Слово мое – пушки! Вы слышите – пушки не лгут!

Рев стал страшен, толпа молельщиков подалась от ворот.

– Слушайте! – Арвел выхватил из седельной кобуры пистолет. – Слушайте! Пушки скажут свое слово!

Он дважды выстрелил в воздух, и Кил понес его к недалекой уже башне ратуши. Словно вторя ему, с севера вдруг донесся тяжкий грохот. В дело вступили батареи Филбера.

У ворот общественного сада, окружавшего ратушу, на стременах Арвела повисли сразу четверо крепких парней в кожаных куртках. Хадден опустил руку к мечу, но тут из калитки бросился ему навстречу знакомый старшина мясников.

– Ваша милость! – он сам схватился за левое стремя, согнулся в поклоне. – Господин комендант на берегу, здесь сейчас всем распоряжается госпожа Дали. Я… Я никак не ждал, что она возьмет на себя все руководство…

– А, так вы не знали, что она в полковничьем чине? Ну-ну… за мной скачут мои люди – дайте им напиться и покормите, они прямиком из боя.

Арвел пробежал по короткой дорожке сада, влетел в широкие двери ратуши и, задыхаясь, понесся вверх по лестнице. В боковом коридоре седьмого этажа кто-то отчаянно молился, стучась башкой в пол – Арвел фыркнул, ловя дыхание, и пошел выше, на девятый, где под острым шпилем находилась городская обсерватория.

Ту-м-м!.. ум-м!.. ту-дум-м! Здание чуть заметно качнулось. Так заговорили пушки Филбера, а им в ответ тут же грохотнул залп с моря. Арвел остановился, слушая, как бьется в груди сердце. Треск, далекий грохот камня… А вот так падали дома на берегу. Неужели они вышли к бухте?!

Удар! Он сразу узнал голос своих пушек. Ну, Хонт всегда найдет, что сказать… Хадден преодолел последние лестничные пролеты, поднял руку, останавливая троих солдат у двери – те поклонились, заулыбались, кто-то воздел над головой сжатый кулак. Ему распахнули тяжкую дубовую дверь.

Большой круглый зал со сходящимся на иглу потолком, который покрывали изображения созвездий, был полон народу. Арвел с ходу кивнул старшине каменщиков, стоящему под самой дверью с очень дорогим нарезным ружьем в руке, приложил к сердцу ладонь, здороваясь с остальными, и подошел к Дали, которая стояла возле большого стола, покрытого синим сукном.

– Десантные прорвались в бухту, – коротко сказала она. – Бастионы Южного Рога почти разбиты, что с Хонтом – никто не знает. Все в дыму…

– Как?! – поразился Арвел и бросился к высокому окну, у которого стояла на треноге большая подзорная труба.

– У них тоже полно пушек.

Орудия били теперь постоянно, и понять, где чьи, было уже трудно. Арвел навелся на белую скалу и задохнулся от злости. Крепчающий ветер отнес в сторону дымы, так что сейчас бастионы Южного Рога лежали перед ним, как на ладони. Лучи зубцов, столь тщательно вырезаемые в камне, действительно представляли собой мешанину из обломков, но пушки! Пушки они сохранили, и Хадден видел, как суетятся его люди, перекатывая две из них на запасную позицию, открывающую бухту. Сам же Хонт, в своей наполовину железной шляпе, стоял в углу почти целого северного луча и указывал мечом направление следующего выстрела.

– Он сумасшедший, – пробормотал Арвел.

– Он?

– Да посмотри!

Восемь, десять, двенадцать, тринадцать, и еще вон два держатся подальше, за белыми бурунами подводных скал, – пятнадцать судов с десантом уцелели и неудержимо идут к берегу, паля из своих немногочисленных пушек. Последний артиллерийский корабль, сильно дымя, поворачивался правым бортом, стараясь держаться подальше от главной позиции Филбера.

– Гр-румм! – теперь орудия Альтрена ударили с нижней части берега, оттуда, где Филбер, по совету коменданта, разместил их среди цехов. Арвел мрачно посмотрел, как единственное ядро сбило мачту у ближайшего транспорта, а остальные плюхнулись в воду с изрядным перелетом.

На скале прекратилось всякое движение, Хонт меланхолично взмахнул рукой. Две пушки рявкнули, и передовой «десантник» утонул в зеленом пламени. Тут же, будто извиняясь, ударила батарея из парка князей Тарниц. Филбер, видимо, стрелял куда лучше своих недоучек, потому что корма медленно поворачивающего сорокапушечника вздулась дымом и щепой.

– Хотел сбить руль, – морщась, прокомментировал Арвел. – Не смог. Заряжаться ему долго… Они высадятся.

– Хонт? – коротко спросила Дали.

– Хонт прекрасно защитил свою батарею, но пять пушек – это просто кучка песка. У нас нет сил, мы будем драться в городе. Господа мои! – повернулся он к мужчинам, стоящим вокруг стола. – Мы делаем все, что можем, но высадки противника не избежать. Я не звал вас сюда, я обещал вас защитить. Судьба сложилась так, что я вынужден нарушить свое слово… Все вы пришли сами, и теперь выходит так, что всем нам потребуется большое мужество… Какими силами мы с вами способны располагать на данный момент?

Его речь была прервана жутким ревом пушек. Арвел обернулся. Хонт выстрелил одновременно с двумя батареями в городе – Хадден не сразу понял, как это ему удалось, но все же заметил тающий в небе след сигнальной ракеты. Два десантных транспорта полыхали от носа до кормы.

– Да расчленит меня Бран, – пробормотал Арвел.

Расчеты Хонта действовали с какой-то немыслимой, нечеловеческой скоростью. Замки встали на место, и Арвелу даже показалось, что он услышал лязг. Лавеллер отпрянул от прицела правого орудия, махнул рукой… рев качнул стекла. Ядра ударили в корму одного из десантных судов, и волна тотчас же понесла его на белые буруны.

– Его милости полковнику Триру переданы пять тысяч добровольцев с огнестрельным оружием, – сказал кто-то за спиной у Хадена.

– Сколько?!

– Примерно половина из них служила Трону в молодые годы, – старшина каменщиков кивнул и вежливо отступил в сторону.

Арвел согнулся в глубоком поклоне.

– Господа мои, – голос его был тверд, как перед строем, – я оставляю вас на попечение госпожи Дали, чин которой вам известен. Любую из ее команд вы обязаны выполнять без споров и раздумий. Сейчас мне необходима только ваша вера в победу. Я отправляюсь на берег, мое место – там!

Пушка уже ждала его у ворот сада. Измученных и окровавленных солдат, которых, к изумлению Хаддена, оказалось очень много, обхаживали женщины с вином и всякой снедью. Шестеро лежали на носилках, над ними суетились лекари в алых цеховых халатах.

При виде Арвела, которого со всей старательностью сопровождали – на шаг позади! – молодые мясники, капитан Гетц оторвался от кувшина и вытянулся, как положено:

– Ваша милость! Первая батарея прибыла согласно вашему распоряжению! Боеготовность – частичная!

– Сколько у нас выстрелов? – мрачно спросил Хадден, жестом веля подвести ему коня.

– Четырнадцать, ваша милость! Я послал фуру в лагерь, но пока она приедет… лошадь у нее одна.

– Убитых?

– Пока насчитали восемь. Я оставил их там. Двое тяжелораненых умерли в дороге. Я отправил записку нашему лекарю, он должен прибыть сюда.

– Собрать расчет из самых живых. Раненые пусть остаются здесь, на попечении городских дам. Гро!

Атвиц уже торчал в седле, а за ним ждали команд все те же солдаты. Хадден сплюнул, поправил на лбу у Гетца свежую повязку, и вставил ногу в стремя:

– Хорошее утро для драки!

Небо на востоке очищалось от туч, ожидая солнца.

Он вывернул на длинную улицу, которая вела чуть вправо от порта, и пнул Кила пятками. Ставни были закрыты, и ни единого торговца; Кафф застыл, ожидая исхода яростной дуэли, разворачивающейся в бухте. Хонт стрелял беспрерывно, будто лупил молотом, но пушки транспортов били чаще, а каждый залп до сих пор живого сорокапушечника отзывался тяжким ударом в животе Хаддена. Время от времени тяжелым и неровным рыком вносили свое слово батареи Филбера.

Не видя, что происходит, Арвел кусал губы и непроизвольно вытягивал шею, но все, что он мог сейчас рассмотреть, так только кончики мачт артиллерийского корабля, двигающиеся где-то вдали, да столбы дыма горящих транспортов. Ветер в бухте крепчал, облегчая маневрирование. Корабль горел, но отходить не собирался…

Через три минуты Арвел взял еще правее, промчался вдоль грязного желтоватого канала и спустился к домикам на сваях. Здесь, возле серых лодочных сараев, стояли наготове картечницы из Геррита.

При виде Арвела сумрачный старшина выпучил от удивления глаза.

– Я… эм-мм…

– Я забыл твое имя, – сказал Арвел, бросая ему стремя.

Он выхватил из седельной сумки запасную подзорную трубу, подбежал к самой воде.

Последний сорокапушечник князя Руччи уже не стрелял. Он горел, сильно осев кормой – очевидно, Хонт сорвал ему руль, и того все-таки вынесло на мель. Это казалось немыслимым… жалкая батарея из пяти пушек не самого крупного калибра уничтожила в скоротечном бою три больших корабля! Тройная «шестерня» защитных сооружений, которую грызли, чуть не умирая от усилий, полторы тысячи людей, почти развалилась, но не позволила врагу уничтожить эти самые пушки, которые продолжали палить, несмотря на огонь десятков вражеских орудий!

– Кхэ-мм, – раздалось за спиной у Арвела, и он непроизвольно обернулся.

– Главный ротный старшина Миц, двадцать восемь лет службы, кандидат в офицеры… Вашей милости угодно было забыть мое имя.

– Да! Не смей обижаться, Миц. Весьма возможно, что здесь мы и умрем.

– Наши шансы и впрямь дурны, ваша милость. Извольте обратить внимание на те дымы слева от нас: это горит одна из батарей капитана Филбера. Ее удачно накрыли с транспорта. Та батарея, что стоит дальше по берегу, небоеготова, она стреляет хорошо если раз в три минуты и добилась на данный момент всего лишь двух попаданий.

Десантное судно, забиравшее к северу менее чем в лоне от них, довернуло на правый борт, и четыре его пушки с грохотом снесли несколько домиков чуть выше цехов.

– С-святитель Бран! – рявкнул Арвел, пригибаясь. – Что еще, Миц? Продолжай доклад!

– Насколько я вижу ветер, через пять-шесть минут в досягаемости самого капитана Филбера, который уже потерял две из своих пушек и завален ранеными, останутся только четыре транспорта: вон те, что болтаются за линией мелей, и вот эти, потерявшие ветер, – он указал рукой на два судна, медленно ползущие под скалой Южного Рога с ослабшими парусами. – Остальные начнут высадку. И, к сведению вашей милости, – пять больших баркасов с артиллерийских кораблей уже высадились вон там, к северу, в болотах. Достать я их не мог, при всем своем желании…

Арвел протер глаза. Во рту было сухо, руки немного тряслись: этой ночью ему стало казаться, что дело идет к лихорадке.

– Пусть они и бродят в болотах, – пробормотал он. – К полуночи их выловят юные мясники, и тогда лучше б этой сволочи утопнуть… Сейчас мы им покажем, Миц! Смотри-ка, те два, что идут по южному берегу, готовятся спускать баркасы!

– Мне не достать до них, ваша милость.

С песчаного спуска съехала упряжка с пушкой. Возницы ловко развернулись, выскочившие из фуры солдаты отстегнули передок. Гетц и командир побитого второго орудия осторожно вынесли ящики со снарядами.

– Вы будете смеяться, господин мой, но кроме ваших «синих», у нас не осталось ничего, – хмыкнул артиллерист.

– Да плевать уже, – отозвался Арвел. – Гро, ты здесь? Поищи вина у меня в сумках… А, так вот: Хонт не стреляет – ты слышишь? Последний залп был с жутким звоном, у него разорвало пару замков. Надеюсь, все живы… Уж такие мои пушки, господин мой капитан!

– Ваши пушки разнесли четыре сорокапушечных корабля, господин Арвел, каждый из которых стоял к ним бортом. Других таких пушек в мире нет…

– Об этом нам говорить некогда. Левее нас, где-то там на берегу стоит нетронутая батарея Филбера с полным боекомплектом. Стрелять она почему-то не может… Возьми начальника второго расчета, этого твоего студента – скажи ему, что вечером он станет лейтенантом! – и скачите туда. Гро даст вам пару молодцов, умеющих работать палашом.

Арвел перехватил флягу вина, повернулся к своей пушке. Взглянув на положение рычагов, он понял, что орудие заряжено. Миц стоял рядом, с удивлением глядя на диковинно длинный ствол и странный замок. Арвел отдал ему флягу, которую даже не раскупорил, и заорал, как на учениях:

– От орудия!

Наводчик встал с молотом.

Хадден прекрасно видел набитые морскими пехотинцами баркасы, быстро плывущие к берегу под самым Южным Рогом, но сейчас они его не волновали. У Трира почти четыре роты, да плюс батальон коменданта и – пять тысяч разъяренных и хорошо вооруженных цеховых!

Его интересовал сам Руччи, находящийся в одном из двух десантных судов за линией подводных скал. Определить, где именно сейчас командующий, Арвел не мог: тот не подавал никаких видимых сигналов.

Снова грохнули пушки – транспорты подходили все ближе, в городе рушились наиболее высокие здания. Филбер молчал, как молчала и третья его батарея. Внезапно выстрелил двумя пушками Хонт: Арвел поднял голову от прицела, с изумлением увидел, как вспыхнули в туче шепок паруса на ближайшем десантом судне. Лавеллер дал залп с каким-то неимоверным углом наклона стволов, подперев, скорее всего, чем-то хвосты лафетов. Арвел представил себе, куда полетели после этого выстрела пушки, и вздохнул.

– Миц! – позвал он. – Как ты оценишь дистанцию?

Старшина опустил подзорную трубу, пожевал губами.

– Два пятьсот, ваша милость. Они знают, что с низкого берега вам их не достать, а пушки Филбера пока молчат…

– Мы посмотрим, Миц, кто кого достанет. О-один лево! О-один! От орудия!

Арвел стрелял с не самого удачного ракурса, оба корабля стояли для него в треть проекции, но выбора не было. Отбежав подальше, он резко дернул шнур.

Граната с синей полоской свистнула в воздухе и влипла прямо в двустворчатую дверь высокой кормовой надстройки, что выходила на верхнюю палубу. Призрачно-изумрудное пламя вспухло, вынося стекла и рамы, полетели витые балясины ограждения, занялись паруса, огонь потек, понесся по верхней палубе, сдувая с нее перепуганных матросов, которые бросались в ледяную воду, сходя с ума от ужаса.

– Ваша милость! – заорал Миц, указывая куда-то своим коротким артиллерийским палашом.

Четыре судна, предолевшие сложный лабиринт мелей, шли теперь на полном ходу в сторону порта. Еще одно, лавируя под сильным ветром, уже выбросило по обоим бортам широкие сети для спуска десанта. Палуба его была полна орущих солдат, которые потрясали ружьями и пиками.

– Готовься! – крикнул Арвел Мицу.

– Заряжено! Баркасы, ваша милость! Они спустили баркасы южнее порта! И еще три идут прямо на нас! Сети, сети на бортах!

Да плевать. Арвел прекрасно знал, что сейчас он уже никому особо не нужен. Гетц доберется до той проклятой батареи и начнет крушить гранатами почти беззащитные десантные суда, Миц развернет свои картечницы и не промахнется, хоть на куски ты его режь, а в городе справятся Дали с Триром. Его интересовал Руччи, только Руччи, проклятый самоуверенный упрямец, готовый погубить тысячи людей ради своего тщеславия.

– Два влево!

Он заложил половинный заряд, это было рискованно, но попасть нужно было с первого выстрела – так, чтобы сразу влепить второй туда же.

Шнур в мокрой от пота руке, рывок. В нос! Подавать команду «Заряжай» не было нужды, расчет действовал стремительно. Арвел до боли стиснул зубами нижнюю губу. Слева жутко грохнуло – Гетц добрался до пушек Филбера, но сейчас Хадден даже не вздохнул. Матросы бежали по вантам. Серый в грязно-голубых пятнах транспорт ловил ветер, готовясь к развороту. Руччи выбрал бегство?

Арвел крутил маховик, играя градусом наведения, и не слышал ни грохота картечниц, ни свиста старшины Мица, подающего команды своим людям. В прицеле был хорошо виден невероятно коренастый мужчина в голубом морском плаще, мечущийся по галерее кормовой надстройки. Его офицеры махали руками, указывая на десантные баркасы, но Руччи только отпихивал их в сторону. Он обезумел. Арвел смотрел на него, не веря своим глазам. Неужто это правда, что некоторые из Претендентов потребляют ядовитый желтый мох, вызывающий стойкое помутнение рассудка? Одного из своих офицеров Руччи внезапно схватил за плечи и швырнул в воду по левому борту. Двое других тотчас же согнулись в глубоком поклоне. Крича что-то, князь выхватил из-за пояса пистолет, и оба офицера упали…

– От орудия!

Роговка – Санкт-Петербург,

2016

Content

Алексей Бессонов
Королевский инженер

Пролог Когда пробьют часы

Часть первая Грустна канатоходца песнь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть вторая Слово скажут пушки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19