Дмитрий Дзыговбродский

Два брата

Он был песчинкой, он был каплей дождя…Он был…

Голос заполнил весь мир, заставляя дрожать звериной инстинктивной дрожью.

— Слушай же, Тиберий. И помни. Скоро появятся у тебя два сына. Каждый из них много сделает для Рима. Но один прославится на века. Это мой подарок тебе. Один из твоих сыновей произнесёт слова, которые прогремят на весь мир. И останутся в веках. Как символ, как знамя.

— Благодарю тебя, Великий, — он сжался под безжалостными раскатами Голоса. — Это высшая радость для отца — знать, что сын изменит мир.

— Не благодари, человек. Тебе ещё захочется меня проклясть. Мой дар ещё никогда не приносил счастья. Лишь славу. Dixi[1].

Стихия вырвалась на свободу, ломая преграды.

Он был щепкой в буре, он был листиком в смерче…Он был…

Он проснулся.

— Пап, послушай, я стишок придумал…, — Квинт сжимал в ладошке листок. Глаза блестели, весь его вид выдавал крайнее волнение.

Пора, пора. И снова на войну я.

Конь бьёт копытом — потерял покой.

Я руку твою нежно поцелую

Последнею случайною строкой.

Тиберий взлохматил волосы пятилетнему мальчугану и пытливо посмотрел ему в глаза. Он? Или всё же брат? Марк невдалеке упражнялся с деревянным гладием, истребляя сорняки. Воображаемая битва явно была в самом разгаре. С воинственным кличем Марк совершил тактический обход и напал на клумбу с цветами. Тиберий улыбнулся — Тулия будет в ужасе, когда увидит, что осталось от её цветов. Ну и ладно, пусть мальчик играет.

— Пап, а пап, так тебе понравилось?

— Очень понравилось, сын. Ты молодец.

— Пап, я буду поэтом. Меня узнает весь Рим.

Он? Нет? Неужель до конца жизни придётся мучиться этим вопросом? Не это ли твоё проклятие, бог?

Им было по пятнадцать, когда отец рассказал давний сон.

Марк выбрал военную карьеру. Квинт — путь слова. Его стихи уже звучали в богатейших домах Рима. Известные поэты спорили за право обучать талантливого юношу.

Отец более не сомневался, чьи слова прогремят на весь мир. Братья тоже. Квинт с лёгкостью играл словами. Для него составить безукоризненную оду стало безделицей — занятием на два-три часа. Марк же просто радовался за брата. Да, конечно же, что-то скреблось на сердце. Но…Это же брат. Нет, Марк тоже не стал сомневаться. Не захотел.

Отец посмотрел на юного воина, до боли сжал его плечо и глухо сказал:

— Vivere militare est[2]. Ради брата, ради Рима. Ради себя.

Марк хотел беззаботно отшутиться, но что-то сдавило горло. Слова показались чужими, принадлежащими другому человеку. Марк решил, что отныне будет избегать многословия — пусть остаётся брату. У каждого свой путь. И сил хватило лишь на два слова:

— Спасибо…отец.

Широкие улицы Рима этой ночью казались до неприличия узкими. Особенно когда стены домов наплывали то справа, то слева.

— Фух, братишка, — Квинт довольно осклабился, — славно погуляли. Старина Гай всегда угощает просто божественно. Бо-о-оже-стве-н-но!

Последнее он проорал в небо.

— Хватит, Квинт, — Марк с трудом держался на ногах. Но рассудок оставался довольно-таки ясным.

— Всё хватит да хватит. Марк, брат, очнись. Нам двадцать пять!

— Три дня назад. Пора бы уже завязывать с гулянкой. А то твои коллеги тебя потеряют.

— И обрадуются. Варвары. Они меня не-пе-ре-но-сят. Вот.

— Homo homini lupus est[3], — пожал плечами Марк.

— Марк, да что ты такой скучный. Давай споём про куртизанок. Я недавно такую забавную песенку сочинил! В перерыве между хвалебными одами Императору. Так про куртизанок у меня вышло намного живее. Задорнее. Брат, и что ты разговариваешь такими короткими фразами. Язык что ль плохо ворочается?

— Слова — не моя стихия. Я их не люблю.

— Это ещё почему? — удивился Квинт.

— Ты знаешь.

Квинт замолчал. Обнял Марка и глухо сказал:

— Прости, брат. Я…

— Да ничего. Ты главное покажи им всем, чего стоит наш род.

— Как ты там говорил, Марк? Faciant meliora potentes[4]? Но пока что лучший я. Всё же в твоём неприятии слов есть что-то такое. Говоришь ты мало, но зато когда скажешь. Ух…

— Трепло, — Марк улыбнулся.

— Да, я такой. А теперь пойдём-ка в одно местечко. Есть у меня две знакомые из высокородных. Думаю, они с удовольствием приютят двух усталых путников на эту ночь. И вино у них хорошее. Ну-ка, братишка, скажи что-нибудь из своего, подобающее этому моменту.

— Homo sum et nihil humani a me alienum puto[5].

— Да…, — счастливо заорал Квинт. — Вот идут славные братья Корнелии. Поберегись…

Из штаба прислали beneficiarii[6]. Тридцатилетний legatus legionis Марк Корнелий даже не пытался спорить — знал, что бесполезно. Придётся присматривать за чьим-то сынком-неумехой. Ничего другого Марк не ожидал.

— Патриций Гай Гракх прибыл в ваше распоряжение, командующий, — юный патриций держался достойно, что несколько удивило легата.

Обычно выходцы из богатых семей появлялись в носилках… и в состоянии жуткого похмелья. Неважно, что Рим находился в двух месяцах пути — традиции превыше всего. Юные патриции считали, что недостойно представителям богатых родов осквернять стопы грязью варварской страны. И перед появлением в легионе они, конечно же, надирались до беспамятства, знаменуя начало героической службы во славу Империи.

— Постараюсь сделать всё возможное для славы Рима.

Эти слова понравились Марку. И удивили. Обычно патриции всеми силами старались прославить Императора, частенько забывая о Риме. Этот же паренёк поставил Рим на первое место и даже не упомянул Императора.

Марк открыто улыбнулся и протянул руку:

— Думаю, сработаемся. Называй меня просто Марк. У меня в легионе нет места пустым формальностям и преклонению перед званиями. А насчёт твоего обещания… Faber est suae quisque fortunae[7].

Три месяца прошли в непрекращающихся стычках. Карфаген не вступал в открытую войну. Рим ограничивался присутствием войск на границе. А люди гибли. Десятками. Каждый день. Каждую ночь.

Марк налил две кружки вина. Протянул одну Гракху.

— Плохо дело…, — легат выплюнул эти слова, как горечь полынной настойки.

Гракх кивнул:

— Если карфагеняне полезут, нам не выстоять. Осталось в лучшем случае три четверти воинов. Эта война, Марк, а не мелкие пограничные стычки.

Последние три слова патриций выделил особо. Подобные обороты частенько попадались в сводках новостей из сената. Вот только в этих мелких стычках парни гибли так же, как на войне.

— Надоело, — бросил Марк, отпил глоток вина и задумался.

— Скажи… — Гракх замялся, — как у тебя получается так кратко и ёмко говорить?

— Что? — удивлённо посмотрел на него Марк.

— Ну, ты так лаконично говоришь. Как будто тебе неприятно много слов оставлять в предложении.

— А-а-а, это…Хочешь — расскажу.

— Да, конечно. Расскажи, — Гракх безуспешно пытался перенять стиль речи легата.

— Тогда слушай…

После рассказа молодой патриций несколько минут молчал. Потом достал амфору с вином, налил две чаши. Протянул одну Марку, вторую осушил одним махом.

— И каково это — знать, что вся слава достанется брату?

Марк усмехнулся:

— Вначале тяжело. Очень. Потом? Потом всё забывается. Зарастает тонким ледком. Он мой брат…

— Но…

— Tulit alter honores[8]. Всё. Хватит.

— Это так необычно, — Гракх долил себе ещё вина, протянул амфору Марку, но тот отрицательно дёрнул рукой.

— Я вообще-то удивлён, что ты поверил, — заметил легат.

— Credo, quia absurdum[9], — задумчиво прошептал Гракх.

— Видишь, вот и у тебя начало получаться, — улыбнулся Марк.

Гракх непонимающе уставился на него. И расхохотался.

Эта ночь пахла кровью. Передовые части Карфагена ударили слишком внезапно. И Пятую когорту смели за полчаса. Ещё можно было бы что-то изменить, но время уходило песком сквозь пальцы — пока прибежал вестник, пока легион дошёл до заставы, пока…

Марк не успевал.

Там на берегу этой проклятой речки Тицины умирали шесть сотен воинов. Его воинов. А легион всё ещё выходил на рубеж.

Гракх глухо сказал:

— Это война.

Марк коротко кивнул. В такие минуты ему было неприятно прибегать к словам. Казалось, что они мешали, забирали драгоценное время. Когда-то Марк ответил отцу: "Слова пусть остаются брату, дела — мне".

Через полчаса легион вышел к заставе. Прибрежный песок Тицины казался чёрным от крови. Никого. Тишина. Смерть.

— Будь они прокляты, — сдавленно прошептал Гракх.

С левого фланга донёсся крик:

— Карфаген.

Марк не стал ждать:

— Две алы конницы — удар по правому флангу. Гракх, держи центр. Я на левый фланг.

— Выполняю, легат.

— Третья, седьмая когорты в обход, ударите с тыла.

В небе послышался странный поющий шелест. Так мелодично и страшно могут петь лишь стрелы.

— Щиты! — успел рявкнуть Марк.

На порядки римлян обрушились тысячи чёрных птиц. А через пять минут подоспела пехота Карфагена. Это был не бой. Бойня…

Тёмная кровь сочилась из-под ладони. Марк Корнелий не раз уже видел такое. Но никогда не мог представить, что из его бока будет по капле вытекать жизнь. Чёрной кровью.

Боль ещё не пришла. Да скорее всего и не придёт. Не успеет. Легат уже видел такие раны — немного поноет и всё. Тьма…Ранение в печень смертельно по определению.

Понимая, что уже всё — скоро…скоро… — он вышел к воинам.

Надо что-то сказать. Пусть это всегда лучше получалось у брата. Пусть. Квинт, напиши обо мне. У тебя всегда это хорошо получалось, братишка.

— Воины! Братья! — голос не подвёл. — Перед Империей новая опасность. И мы, воины Рима, не вправе отступать. Мы остановили врага и дали время Империи подготовиться. Гонцы уже спешат к регулярным частям. Скоро здесь будут лучшие легионы Империи. Вам же нужно продержаться…

Горло перехватило. Горечь приближающейся тьмы мешала подобрать нужные слова. Марк улыбнулся — вот и пригодилось умение говорить кратко, выбирать скрытую суть. Столько лет насильно заставлял себя ограничиваться минимумом слов. И вот…

Марк оглянулся — молодой Гракх мрачно смотрел на него, в глазах молодого патриция желание отомстить сплеталось в невероятную вязь с болью от невозможности что-либо изменить. Ничего, парень, пробьёмся. Главное — ты выживи. Вернись в Рим и передай мои слова. Последние. Единственно верные.

— Delenda est Karfagen![10]

Примечания

1

Dixi — Я сказал.

2

Vivere militare est — Жить — значит бороться

3

Homo homini lupus est — Человек человеку волк.

4

Faciant meliora potentes — Пусть, кто может, сделает лучше.

5

Homo sum et nihil humani a me alienum puto — Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо

6

Beneficiarii — "освобожденный от тяжелых работ", офицер для особых ответственных поручений.

7

Faber est suae quisque fortunae — Каждый кузнец своего счастья.

8

Tulit alter honores — Слава принадлежит другому

9

Credo, quia absurdum — Верю, потому что это нелепо.

10

Delenda est Karfagen — Карфаген должен быть разрушен.

Content

Дмитрий Дзыговбродский
Два брата

Примечания