Ярослава Лазарева

Любовник роз

© Лазарева Я., 2016

© Оформление. ООО «Издательство „Э“, 2016»

Пролог

Из дневника Виктора:

«20.05.2004. Это моя последняя запись. Хотелось оставить на странице только одно предложение: „В моей смерти прошу никого не винить“, как принято в любовных мелодрамах, но мне кажется это пошлым. Пусть будет эта запись, она завершит мой дневник. Кому нужно, тот прочтет.

Тяжело ли мне? Уже нет. Я дошел до той точки, когда мне реально все равно. И еще… мне противно. Жизнь – мерзкая штука.

Сегодня мне исполнилось семнадцать.

Лиза… Два года сильной, безответно мучительной любви. Самая популярная девушка не только в классе, но и в школе, самая красивая, при этом капризная. Лиза решила, что весь мир должен быть всегда у ее ног, вернее, под ее каблучком. И именно это сводит с ума. Она независима ни от чего и ни от кого, на всех смотрит свысока и кажется недостижимым идеалом. Магнит для всех парней. И для меня. Любовь жжет, все еще жжет, все мысли только о Лизе ежеминутно, ежесекундно… Два года… ловить ее взгляд, дрожать от звуков ее голоса, любоваться ее лицом… сидеть на ее страничках в соцсетях и лайкать все ее посты, комментировать фотографии, перед сном посылать СМС с пожеланием спокойной ночи и не получать в ответ даже стандартно краткое: „споки“. Два года мучений… И кто я для нее? Обычный, ничем не выдающийся парнишка, каких много, очередной поклонник в длинном ряду воздыхателей. Хватит!

Но расскажу про этот последний день моей жизни по порядку.

Мама… единственный мой родной человек, только это сейчас вызывает боль. Но разве ей не будет легче без меня? Она выбивается из последних сил, весь день работает на швейной фабрике на монотонной операции подрубания простыней, после смены моет полы в двух офисах и еще берет на дом заказы по индивидуальному пошиву одежды для знакомых. Обычно выполняет их в выходные, а если не успевает к сроку, то и по ночам. А все для того, чтобы у меня, ее единственного сына, ни в чем не было недостатка. Разве не легче ей будет, когда я покину этот мир? Она еще молода, устроит свою жизнь, а я ей только мешаю. И в этом я тоже сегодня убедился!

Мама разбудила меня утром, подарила рубашку, сшитую собственноручно, кожаную куртку, поцеловала и убежала на фабрику. А я отправился в школу. И надел обновки, так хотелось покрасоваться в кожанке, о которой я давно мечтал. Май очень теплый. Ковров – маленький город, кажется, он весь в цвету, воздух пропитан сладкими ароматами, но от этого на душе невыносимо тоскливо. В голове проносятся картины, как я гуляю с Лизой, держась за руки, по яблоневому саду, как смотрю в ее прозрачные голубые глаза, как целую ее розовые мягкие губы… Я не могу избавиться от этих картинок, они мешают дышать, вызывают сердцебиение…

В школе все прошло стандартно. Одноклассники поздравляли, дергали за уши, как маленького, шутили. Но мне показалось, что всем наплевать. Лиза подошла на перемене, подарила флэшку в виде забавного котенка и легко поцеловала в щеку. И тут я не выдержал и признался. Она смутилась, я видел по лицу, что ей неприятно.

– Вить, я ведь поцеловала тебя только в знак внимания, у тебя все же днюха! – сказала она, глядя мне в глаза.

– У меня нет шансов? – выдавил я из себя, находясь от волнения почти на грани обморока.

– Никаких… сорри… – тихо ответила она и погладила меня по щеке.

Лиза смотрела с нескрываемой жалостью, затем отвернулась и пошла по коридору. Я проводил ее взглядом, ее силуэт будто расплывался. Еще не хватало разреветься, как девчонке!

Не дождавшись окончания уроков, я покинул школу. Друзей у меня практически нет, такой я человек. Мне комфортнее быть одному. Я отправился в кафе, отметил свой день рождения чашкой капучино и мороженым. До вечера бродил по городу, мне казалось, что после отказа Лизы я умер, и по улицам движется только моя тень. Не помню как, но я оказался на центральной площади возле кинотеатра. Девушки легкого поведения тусуются там постоянно. Ко мне подошла одна и предложила поразвлечься.

– А то ты что-то грустный и бледный! – добавила она и расхохоталась, легко ударив меня в плечо. – Взбодрись, пацан! Жизнь прекрасна!

Не знаю почему, но я, глядя на ее молодое симпатичное, но сильно накрашенное лицо, вдруг разоткровенничался. Мне невыносимо захотелось рассказать именно ей обо всех моих несчастьях. Узнав, что у меня сегодня день рождения и к тому же мне отказала любимая девушка, проститутка стала серьезной. На миг маска девахи-веселухи спала с ее лица, оно приняло участливое выражение. Правда, меня напряг довольно странный цвет ее глаз, они были медово-желтыми, но мутными, словно в радужку насыпали песок. При угольно черных волосах и смуглой коже это выглядело жутковато. Но, видно, такой сегодня день, что все мне кажется ненормальным и неприятным. Однако девушка отчего-то невыносимо притягивала меня на физическом уровне. Я решил, что это специфика ее профессии так на меня действует. Пообщавшись несколько минут, я уже видел не ее мутные глаза, а только пухлые губы, покрытые слоем красной помады, пышную грудь, плотно обтянутую полупрозрачной, сильно декольтированной кофточкой, длинные стройные ноги, едва прикрытые коротенькой кожаной юбкой. Желание захлестывало, и с этим трудно было бороться.

– Меня зовут Моника, – тихо сказала она.

– Витя, – растерянно представился я.

– Сонька! – громко позвала она и помахала рукой стайке девушек, группирующихся на ступенях кинотеатра.

К нам подошла ее подружка, миловидная блондинка, на вид моя ровесница.

– Прикинь, у пацана днюшка, – с воодушевлением сообщила Моника. – Устроим праздник имениннику. А то он что-то грустит не по делу! А я очень люблю утешать несчастных мальчиков!

– У меня мало денег, – сказал я.

– А мы и бесплатно дадим по такому случаю! – практически хором ответили девушки, переглянулись и расхохотались. – Я тут рядом живу, – добавила Соня и взяла меня за руку.

Вот так я оказался в квартире проститутки. По пути все же купил бутылку шампанского и торт. Девушки не возражали. Я слышал, как Соня звонит кому-то, и подумал, что докладывает сутенеру. Я далек от этой сферы жизни, но из романов и фильмов почерпнул сведения, как все обычно происходит. Но мне было все равно, кому она звонит, что говорит. Резкий переход от привычной для меня пресной жизни к чему-то новому и увлекательному вывел из оцепенения и вызвал выброс адреналина.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Полумрак, огромная кровать, над ней постер порнографического содержания, красное шелковое покрывало… Девушки моментально разделись. Я оцепенел, глядя на их обнаженные тела. Они легли, приняв эффектные позы. Но на меня будто столбняк напал. Соня раздвинула ноги и начала ласкать себя напоказ. Моника играла со своими сосками и не сводила с меня глаз. Но я по-прежнему стоял возле кровати и даже не разделся. Соня уже так возбудилась, что упала на спину и громко стонала.

– Не поможешь, котенок? – чуть севшим голосом проговорила Моника. – Нам точно не хватает твоего твердого… как ты любишь его называть?

– Кого? – тупо спросил я.

– Орудие, кий, принц, лысый, молот, голова, жезл, мальчик… и еще кучу названий вы придумываете для своего драгоценного члена, – сказала Моника и хохотнула. – А ты как его называешь?

– Никак, – прошептал я и расстегнул рубашку.

– Наконец-то! – тихо засмеялась она и потянула себя за соски. – Голышом куда удобнее! Соня чуть не кончила, а ты все стоишь!

– Первый раз у меня, – признался я и чуть не задохнулся от смущения.

Шоу, устроенное девушками, вызывало смешанные чувства. Было стыдно, любопытно, но отчего-то противно. Голые тела притягивали открытыми взгляду потаенными уголками, все усиливающимся запахом разогретой плоти, соблазнительными формами. Но в то же время отталкивали казавшейся мне пошлой доступностью. Тайны уже не было, все напоказ, упругие груди с красными сосками, раздвинутые колени, бритые лобки… Мне трудно было отвести взгляд, но отчего-то начало тошнить.

„И такова любовь? – в смятении думал я. – И Лиза в кровати вот так же извивается и стонет от страсти? Неужели и она втихую удовлетворяет себя, закрываясь в ванной, ласкает свое тело…“

Эти мысли вызвали невыносимое омерзение, будто чистый прекрасный идеал вымазали чем-то отвратительным.

– Лапусик, что ж ты не сказал? Первый раз очень важен! – ласково произнесла Моника и соскочила с кровати. – С тобой нужна нежность!

Она обняла меня и прижалась. Запах ее волос, духов, вспотевшего тела проник, казалось, мне прямо в мозг. Она уже расстегивала мои джинсы. Когда я оторвался от ее губ, то заметил, что Соня исчезла из комнаты, и был ей за это благодарен. Моника уложила меня в кровать, притянула к себе. Ее пальцы продолжали ласкать, я закрыл глаза и позволил ей делать все, что она захочет…

Ушел я от девушек около десяти вечера. Что сказать? Первый раз всегда представлялся мне чем-то ошеломляюще фантастичным и прекрасным, но сейчас я ощущал лишь омерзение. Особой разницы между половым актом с женщиной и самоудовлетворением я не почувствовал. Разрядка была стандартной.

Когда я вышел из подъезда, то в темной арке меня встретили два парня.

– Сонька сказала, он будет в новехонькой кожаной куртке, типичный ботан и хлюпик на вид, – услышал я и остановился.

– Вроде он, – ответил второй голос.

Я оглянулся, бежать было некуда. Даже описывать все это не хочу! Да, прижали к стене, для острастки наподдали, сняли куртку, часы, забрали кошелек и смартфон.

Сейчас думаю, что надо было драться с ними. По крайней мере, они бы меня и прикончили. Хотя… мне все равно.

Пришел домой. Хотелось лишь одного: спрятаться в своей комнате, никого не видеть и не слышать. Но мать ждала меня за накрытым столом, она принарядилась, сделала прическу. И как-то враз, словно у меня открылись глаза, я увидел и убогую обстановку нашей квартиры в древней хрущевке, и обшарпанную мебель, приукрашенную вышитыми салфеточками и от этого кажущуюся еще более старой и жалкой, и стол, накрытый новой клеенчатой скатертью с выставленными на нем стандартными салатами и „праздничной“ курицей-гриль, и лицо мамы, неумело подкрашенное и от этого выглядевшее карикатурно некрасивым. Мне стало совсем худо, хотелось закрыть глаза и ничего этого не видеть. И тут из ванной вышел какой-то мужичонка. Я натянуто улыбнулся, стараясь изо всех сил подавить приступ истерического хохота.

– Витенька, – виновато начала мать, – давно хотела тебя познакомить… мой друг Николай Орестович. Ты только чего не подумай! У нас все серьезно, – тихо добавила она, с испугом на меня глядя. – Он кладовщик на нашей фабрике.

– Очень приятно! – пробасил Николай Орестович и крепко пожал мне руку. – Поздравляю, молодой человек! Семнадцать – это серьезно! И армия не за горами! – зачем-то добавил он и захохотал.

– Ждете, когда я уеду? – ехидно спросил я. – Чтобы не мешал любовным утехам с моей матерью?

– Э, полегче! – набычился он. – Оскорблять никого не надо! Людмилочка уговорила меня прийти сегодня в гости, отметить твой день рождения, так сказать, в семейном кругу, и с тобой заодно познакомиться. А ты сразу хамить? Да ты пьян, парнишка! Уже где-то накидался? Ну-ну, я не против, все же в такой день не грех и выпить.

– Может, за стол? – растерянно предложила мама.

– А твой друг и ночевать останется? – не выдержал я. – А может, все же дождетесь, когда я в армию свалю?

Ответ я слушать не стал, ушел в свою комнату и закрылся. Мама через какое-то время постучала, начала звать меня, извиняться, но я лежал на кровати, лицом вниз, зажав уши ладонями. С меня реально хватит.

Я слышал, как хлопнула входная дверь. Видимо, мамин друг все же ушел. Но и это уже не могло как-то повлиять на мое настроение. Дождусь, когда мать уснет, уйду… сегодня же.

Через квартал от нашего дома набережная Клязьмы, длинный автомобильный мост перекинут через реку… Лучшего места не найти. Тем более я так и не научился плавать.

Вот и все. Точка».

Глава первая

«…Ее взгляды говорят сами за себя. Слова не нужны. И это молчаливое согласие на все, которое так легко читается в ее глазах, меня… отталкивает. И ее игра становится бесполезной и даже скучной для меня. Я читаю ее как раскрытую книгу. Нет, как бегущую строку рекламы на фасаде здания. И у нее даже не возникает мысли, что, возможно, я совсем не тот, за кого себя выдаю! Милая глупышка! Но… такая хорошенькая, свеженькая и аппетитная. Почему бы не подыграть ей?»

Виктор закончил предложение, улыбнулся, отодвинул тетрадь, поправил, чтобы она лежала ровно на столе, и аккуратно опустил ручку «Паркер» в антикварную подставку из узорчатого малахита с золотой, чуть стертой окантовкой по ободку стаканчика. На краю старинного письменного стола стояла ваза из китайского тончайшего фарфора, и его молочная белизна оттеняла крупную английскую розу бледно-желтого цвета. Рассеянный утренний свет, смягченный воздушной занавеской, падал из высокого окна на стол. Виктор достал из кармана шелкового халата белоснежный носовой платок и небрежно бросил его возле вазы. Он прекрасно изучил женщин и отлично знал, как они падки на подобные мелочи. Для мужчин, в основной своей массе, не играло никакой роли, что лежит на столе, как расставлены вещи, есть ли цветы в комнате, а вот женщины не выносили пустоту пространства и сразу хотели его обустроить. А если пространство холостого, свободного для отношений мужчины было уже заполнено всевозможными вещицами, то они настораживались, выискивали что-то принадлежащее другой – читай: сопернице, вели себя крайне скованно, ведь понимали, что эта территория уже кем-то завоевана, а значит, они тут чужие. И это давало ему преимущество. Женщины служили ему игрушками, он никого не любил, все его встречи были мимолетными и только ради секса. И ставя очередную подружку в такие условия, он быстрее проникал в ее суть и понимал, чего она на самом деле хочет.

Последние десять лет он только этим и занимался – старался увидеть суть любого человека, встреченного им на пути.

Виктор взял из вазы с фруктами пару красных крупных яблок и бросил их на небольшой полукруглый диван, стоящий в углу кабинета. Улыбка не сходила с его лица, ему доставляло удовольствие создавать своего рода театр даже из обычного кабинета. Хотя это помещение обычным назвать было нельзя. Виктор любил устраиваться на новом месте с комфортом, но следуя исключительно своему сиюминутному настроению.

Он приехал в Венецию неделю назад, решив именно здесь встретить свой день рождения. Через три дня ему должно было исполниться двадцать семь. Но поселился не в самом городе, а на «золотом» Лидо, длинном и узком мысе, разделяющем Венецианскую лагуну и Адриатическое море и славящемся фешенебельными отелями, песчаными пляжами и элегантными старинными виллами начала прошлого века. Именно одну из таких вилл Виктор снял на месяц, хотя не планировал столько времени провести в Венеции. Но он не любил зависеть от дат и предпочитал платить за больший срок, чем собирался жить. Франческа, менеджер риелторского агентства, респектабельная молодая женщина, уверяла его, когда они ехали на место, что эта вилла уникальна, в ней жили разные знаменитости, в том числе именно там Жак Казот написал роман «Влюбленный дьявол». Виктор сделал вид, что поверил, но достал планшет и набрал в поисковике фамилию писателя. Пробежав по ссылке, выяснил, что Казот родился во Франции в Дижоне, учился в Париже, по делам службы был отправлен на остров Мартиника. Ни о каком Лидо и речи не шло. Он хотел показать ссылку Франческе и уличить ее во лжи, но передумал, решив не тратить энергию на такие пустяки.

Машина уже въезжала в раскрытые кованые ворота. И вид виллы очаровал Виктора. Она оказалась небольшой, в два этажа, с прекрасной широкой лестницей, ведущей к стеклянным дверям, с основательной террасой, заменяющей балкон и увитой шпалерными розами, которые только что начали распускаться.

«Почему бы не поверить в сказку, выдуманную агентством? – размышлял Виктор, выходя из машины и глубоко вдыхая прохладный, пропитанный морскими терпкими ароматами воздух. – Конечно, цену подняли из-за этой псевдоистории с писателем, но мне-то что за дело! Для агентства это выгодный бизнес, рассчитанный на простодушных иностранцев. Почему бы не дать им заработать? Поживу здесь пару недель, а там видно будет. Главное, мне здесь нравится!»

С крыльца торопливо спускалась горничная, миловидная брюнетка, она вежливо поздоровалась на безукоризненном английском, взяла багаж и пригласила Виктора в дом. Он попрощался с Франческой, отказался от услуг личного водителя на все время пребывания в Венеции и двинулся за горничной, машинально оценивая ее хрупкую изящную фигуру в форменном белом костюме, состоящем из узкой юбки и короткого жакета. Виктор быстро осмотрел виллу, выбрал себе просторную спальню на втором этаже и велел оставить багаж там. Горничная спросила, чего еще изволит синьор, он ответил, что на сегодня она свободна. Было уже почти шесть вечера, Виктор немного устал от перелета, хотя он занял чуть больше часа. Но все эти процедуры в аэропортах всегда его раздражали. Он хотел приехать из Рима на машине, но путь в четыреста километров показался утомительным, и Виктор выбрал ближайший рейс до Венеции.

Когда горничная удалилась, заученно улыбнувшись и пожелав ему приятного отдыха, Виктор первым делом отправился в ванную комнату. Ему понравилось, что там есть большое окно с видом на сад, за которым синело море. Он набрал теплой воды, с удовольствием опустился в глубокую овальную ванну, добавил немного розовых лепестков, которые нашел в хрустальной круглой вазе, стоящей на столике. Виктор любил расслабляться и пожалел, что так опрометчиво отпустил горничную. О сексе он не думал, просто хотел, чтобы кто-то принес ему бокал красного вина. Но выбираться из воды было лень, к тому же он пока не знал, где находится бар. Виктор откинулся головой на край ванны и вытянулся. Розовые лепестки плавали в воде и иногда задевали его голую кожу. И это начинало возбуждать.

– Ой, простите! – раздался испуганный голосок.

Но Виктор и не подумал прикрыть низ живота хотя бы руками. Он лениво повернулся к открытой двери. В проеме стояла девушка и смотрела на него, округлив глаза.

– Ой! – растерянно повторила она.

Ее русский был с явным акцентом, выглядела девушка, как типичная итальянка: темные вьющиеся волосы, яркие карие глаза, красиво изогнутые брови, сочные красные губы. Все в ней было чрезмерно – насыщенность красок, данных от природы, пышная грудь, которую открывало большое декольте белого батистового платья, тонкая талия, затянутая красным пояском, высоченные шпильки ее красных туфелек.

– Привет! – спокойно сказал Виктор. – А ты не принесешь мне бокал красного вина? Хотелось бы местного… Тут должен быть где-нибудь бар… или внизу есть кухня?

– Вы решили, что я горничная? – спросила она и звонко рассмеялась.

Он улыбнулся, забавлял акцент девушки.

– А разве нет? – уточнил Виктор. – В штате, кажется, две… Одну я уже видел и отпустил ее до завтра. И она тоже была в белом. Приятно, что ты знаешь русский, – добавил он.

Виктор остро глянул на девушку, но она выглядела вполне жизнерадостной и довольной жизнью. Его обычно в первую минуту знакомства интересовало только это. За десять лет службы Ордену выработалась неизменная привычка мгновенно проникать в настроение новых знакомых и считывать их эмоциональное состояние. А при необходимости включать «внутреннее зрение» и сканировать их энергетическое поле. И гармоничные, довольные жизнью люди его мало занимали.

– Меня зовут Сибилла, – перестав смеяться, сказала девушка. – Вы так на меня посмотрели! Аж мороз по коже, – тихо добавила она.

– И что? – поскучнел Виктор.

– Мой отец владелец ресторана… здесь, неподалеку. Он тут всех знает… – неуверенно проговорила Сибилла, не сводя взгляда с молодого человека.

Виктор начал водить пальцами по остывающей воде, розовые лепестки зашевелились. Сибилла замолчала. Пауза становилась все неприятнее. Он неторопливо выбрался из ванны и невозмутимо посмотрел на девушку. Его обнаженное тело покрывали капельки воды. На животе алело пятнышко прилипшего лепестка.

– Ой! – вскрикнула Сибилла и жарко покраснела.

Ее взгляд задержался на красном лепестке, скользнул вниз живота. И девушка резко отвернулась.

Виктор взял банное полотенце.

– Принесу вам вина! – вдруг решила она и скрылась за дверью.

Виктор тщательно вытерся, глянул на свое отражение в большом овальном зеркале, висящем над раковиной. Однодневная щетина чернила щеки и подбородок. Но его настроение сейчас было таким, что ему даже нравился образ брутального мачо. Виктор зачесал влажные, слегка вьющиеся волосы назад, открыв высокий гладкий лоб. У него были выразительно изогнутые черные брови, на тон темнее волос, и такие же черные ресницы. А вот на радужку глаз словно не хватило пигмента, их прохладно-серый цвет казался странно светлым. И этот резкий контраст делал лицо запоминающимся и интересным.

Виктор накинул махровый халат и вышел на террасу. Тонкий аромат распускающихся роз, увивающих перила и забирающихся все выше почти до крыши, изменил его настроение. Подсвеченные солнцем цветы переливались всеми оттенками розового и алого и обрамляли открывающийся вид. Море синело вдали за кронами деревьев сада, серебристые искорки пробегали по легким волнам, быстрые чайки кричали над водой, воздух будто сам врывался в легкие и заставлял дышать полной грудью. Виктор замер и какое-то время смотрел в небо, забыв обо всем.

– Так вот вы где!

Звонкий голосок Сибиллы вывел его из медитативного состояния, и он обернулся с раздраженным видом. Но девушка стояла перед ним с подносом в руках, на котором возвышались открытая бутылка вина, хрустальный бокал, узкая вазочка с одной крупной алой розой. Блюдо с фруктами дополняло картину, и Виктор смягчился.

– Прошу, – мягко сказал Сибилла и поставила поднос на круглый столик, стоящий в углу террасы.

Виктор опустился на диванчик, девушка налила вино, пробормотав, что сама не понимает, зачем она это делает. Она смущалась так мило, румянец заливал ее упругие щечки, и Виктор все с большим интересом поглядывал на нее.

– Составишь мне компанию? – мягко спросил он. – Или, может, моя невежливость коробит и лучше обращаться на «вы»?

– Нет, нет, можно и на «ты», – окончательно смутилась Сибилла.

– Меня зовут Виктор, – представился он.

Она стояла, сжав руки, и явно не знала, на что решиться. Виктор пристально глянул на девушку, затем вынул розу, выплеснул воду и налил вина в вазочку.

– Ой, зачем? – тихо сказала Сибилла.

– Ты любишь ойкать, – засмеялся он и налил вино в бокал.

– Ойкать? – с недоумением повторила она. – Я знаю русский, но вот не все слова мне понятны.

– Не обращай внимания. Да садись же! – И Виктор потянул ее за руку. – Выпей со мной!

Сибилла опустилась рядом и взяла бокал из его рук.

– Вам как-то не пристало пить из вазы, – заметила она, глядя в глаза Виктору.

– Но ты же принесла всего один бокал, – лукаво проговорил он и легко коснулся вазой края ее бокала. – Чин-чин!

Она пригубила вино, не ответив. Виктор, не скрываясь, изучал ее лицо.

– Так что ты здесь делаешь? – после паузы спросил он.

Сибилла сбивчиво начала объяснять, что гости таких вилл часто заказывают еду у ее папы в ресторане, потому что у него лучшая кухня на Лидо, его повара выполняют любое пожелание, и доставка еды мгновенная, но если гости захотят, то могут нанять повара на все время проживания, и папа идет на это и отпускает ценных работников.

– Так ты своего рода менеджер у отца и ищешь клиентов? – рассмеялся Виктор. – Понимаю, понимаю… такой хорошенькой девушке легко договориться.

Сибилла вспыхнула и опустила глаза. Виктор с удовольствием поддался обаянию ее юной женственности. Присутствие добродушной милой симпатизирующей ему девушки помогло почувствовать себя как дома. А именно такое вот спокойное состояние зоны личного комфорта он ценил больше всего, ведь никогда долго не жил на одном месте. К тому же ему сейчас был необходим отдых от повседневных, почти всегда крайне тяжелых в эмоциональном плане обязанностей, и только рядом с гармоничным, довольным жизнью человеком он мог окончательно расслабиться. А он уже точно знал, что Сибилла как раз из разряда таких людей.

– Пьетро… ну охранник на входе… впустил меня, – тихо продолжила она. – Я позвала вас еще у лестницы, но никто не ответил. Тогда я поднялась на второй этаж… Простите мою бесцеремонность! – с чувством добавила она. – До вас эту виллу снимала одна семья из Англии, так они были очень довольны кухней нашего ресторана и постоянно заказывали еду только у нас. А жили они весь апрель! И вот нам сообщили, что виллу с середины мая занимает русский господин.

– И ты сразу примчалась! – весело ответил Виктор. – Не успел я приехать!

– Но ведь вам нужно поужинать! – заметила она уже более уверенно. – Вы же устали с дороги. И разве хочется идти искать ресторан? Вы уже были на Лидо?

– Впервые. У меня двадцатого мая день рождения, решил, что встречу его именно в Венеции.

– Так это уже через три дня! Хотите устроить праздник? – озабоченно поинтересовалась Сибилла. – Приедет много ваших друзей? Нужно заранее продумать меню!

– Нет! Не выношу шумные компании. Я люблю одиночество.

Сибилла внимательно посмотрела на него. Грусть, промелькнувшая на самом дне его глаз, заинтересовала и вызвала жалость к красивому, богатому, но одинокому иностранцу.

– Откуда ты знаешь русский? – спросил Виктор.

– От мамы, – после паузы ответила она. – Папа местный… они познакомились, когда он ездил в Россию. Он хотел открывать сеть итальянских ресторанов, но дела не пошли. У вас там все… нецивилизованно, так папа говорит. Это было в Санкт-Петербурге. Мама училась на кондитера…

– Их интересы совпали, – перебил ее Виктор. – Ресторатор и кондитер – что может быть лучше? Надеюсь, они счастливы в браке, – любезно добавил он.

– Мама умерла пять лет назад, – после паузы тихо ответила девушка и побледнела. – Мне тогда исполнилось тринадцать.

– Сочувствую, – холодно проговорил он.

Но его лицо на миг приняло напряженное выражение, от ленивой вальяжности не осталось и следа.

– Как это случилось? – спросил он.

– Она утонула… – тихо произнесла Сибилла. – Врач сказал, что ногу свело судорогой в воде, доплыть до берега мама не смогла…

– А что ж пляжные спасатели? – уточнил Виктор.

– Не успели ей помочь, она заплыла очень далеко от берега. Мама обожала плавать. И вот такая беда!

– Но, судя по туристическим проспектам, здесь очень мелко. Поэтому сюда любят ездить отдыхать с детьми, пляжи подходящие, – задумчиво проговорил он и пристально посмотрел в глаза девушки, словно хотел проникнуть в ее мысли.

От его взгляда она невольно поежилась и опустила голову. Стало отчего-то неприятно, будто все ее существо просканировала какая-то неведомая ей энергия и высветила самые потаенные уголки ее памяти.

– Здесь курице по колено, – четко произнес Виктор.

– На все воля Божья, – прошептала девушка, быстро перекрестилась и вытерла набежавшие слезы.

– Сочувствую, – более мягко повторил он и налил вина в бокал.

Она выпила и встала. На ее щеки вернулся румянец, глаза снова заискрились жизнью.

– Простите, синьор, что надоедаю вам, – с раскаянием проговорила Сибилла. – Вот визитка моего отца, там и адрес нашего ресторана. Звоните, если надумаете.

Девушка выглядела в этот момент жалко. Виктор понимал, что не оправдал ее ожиданий.

– Вообще-то зря извиняешься, – решил он приободрить ее. – Я же отлично понимаю, что как только ты узнала о приезде «русского господина», то вызвалась навестить меня с одной целью…

Он сделал паузу и глянул на Сибиллу. Она явно не понимала, куда он клонит, и смотрела с простодушным любопытством. Слезы окончательно высохли, она даже начала покусывать нижнюю губу в нетерпении, но нарушить паузу боялась.

– Знаю, знаю, – задорно продолжил он, – тебе не терпелось попрактиковаться в языке. Насколько я понял из твоего рассказа, ты очень трепетно относишься к своим русским корням.

– Я обожала маму, – прошептала она. – А сейчас мне, правда, не с кем практиковаться. Только с туристами, но русских на Лидо немного. Папа, конечно, тоже раньше говорил, но сейчас он начал забывать этот язык… за ненадобностью, – тихо добавила она.

Виктор задумчиво посмотрел на девушку. Ему хотелось прогуляться, да и не мешало где-нибудь перекусить. Но приглашать Сибиллу в его планы не входило. Он приехал сюда, чтобы побыть одному. Перед каждым днем рождения Виктора одолевала депрессия, с которой было трудно справляться, и он предпочитал в это время ни с кем не общаться. А уж этот день рождения был для него своеобразным рубежом. Прошло десять лет с его злополучного семнадцатилетия, и ему нужно было принять важнейшее судьбоносное решение.

– С удовольствием поболтаю с тобой как-нибудь еще… для твоей практики! – широко улыбнулся он. – Я позвоню.

– Arrivederci… ой! До свидания! – пробормотала она, вспыхнула и быстро ушла с террасы.

Следующие три дня новая знакомая так или иначе оказывалась в поле его зрения. Ему уже казалось, что Лидо ди Езоло – маленькое королевство, в котором владычествует одна лишь Сибилла. Когда он отправился поздним вечером в день приезда погулять, то в первом же кафе наткнулся на нее. Если бы девушка была одна, то он мог бы подумать, что это не случайно и она его просто-напросто выслеживает. Но за столиком Сибилла сидела в компании подруг. Виктор сделал вид, что не замечает ее, и покинул кафе. На другой день он поплавал в холодном пока море, затем прошелся по набережной, мельком изучая всевозможные отели, плотно стоящие на берегу. Было еще только начало сезона, и малолюдные пляжи его порадовали. Он прогулялся по улице, заглянул в магазинчик сувениров. Стройная девушка в коротких синих брючках и свободном белом топе стояла у большого зеркала. Ее лицо было прикрыто золотой маской Коломбины, классического персонажа комедии дель арте. Виктору понравилась ее изящная, но аппетитная фигура, к тому же закрытое наполовину лицо интриговало – он видел только пухлые красные губы. Он взял с полки маску Доктора Чумы с длинным носом-клювом, надел ее и встал позади «Коломбины». Их отражения выглядели эффектно. Улыбка тронула губы незнакомки, она пару секунд смотрела в зеркало, затем повернулась к Виктору и задорно проговорила на русском:

– Маска, а я вас знаю!

Акцент показался ему знакомым, Виктор отпрянул. Девушка сняла маску. Перед ним была Сибилла.

– А я вас нет, – глухо проговорил он, спокойно положил свою маску обратно на витрину и покинул магазин.

Он был в дурном настроении еще с утра, и даже купание не избавило от меланхолии и раздражительности. Виктор боялся, что раздосадованная его невежливостью девушка догонит его, и ускорил шаг. Но за ним никто не шел. Виктор остановил такси и уехал к себе на виллу. И до вечера не выходил из спальни.

Из дневника Виктора:

«Любить нельзя! Это запрещено! Но все еще трудно сопротивляться хорошеньким, лучезарным, манящим своей красотой девушкам. Я живой, я молод, здоров, природа требует свое. И я знаю, как это бывает: поначалу „химия“, то есть притяжение чисто на физическом уровне, затем втягиваешься все больше, чужая энергия будто засасывает, ты липнешь к противоположному полу, а потом буквально залипаешь… Узнаешь душу, очаровываешься внутренним миром чистой жизнерадостной девушки. И вот она, любовь! Тут как тут! Мне нужно быть осторожным и не позволять природе брать вверх. Я пока не вышел из Ордена, и мне запрещено любить! Это ослабляет».

Утром в его день рождения был доставлен изысканный фруктовый десерт с милой поздравительной открыткой от Сибиллы и ее отца. Виктор проснулся в приподнятом настроении и решил «сократить дистанцию». Он нашел карточку, набрал номер и поблагодарил обрадованную девушку. Она тут же предложила отметить его день рождения в их семейном ресторане, пообещала, что блюда будут готовить лучшие повара, но Виктор после краткого раздумья отказался. Правда, попросил привезти ему ужин на виллу. Он не сомневался, что Сибилла сама вызовется быть курьером. Но вечером приехал какой-то паренек, он молча и ловко накрыл на стол, получил по счету. Щедрые чаевые вызвали широкую улыбку, паренек горячо поблагодарил «синьора». И тут же удалился. Виктор был доволен своим одиночеством, но то, что Сибилла поступила не так, как он рассчитывал, слегка его раззадорило. Он изучил немало женских типов, отлично понимал, что она, как прирожденная кокетка, решила поиграть с ним по всем правилам. И это его против воли начало заводить. Виктор знал, что все его увлечения должны заканчиваться только сексом на один-два раза, и обычно прекращал знакомство, если чувствовал, что девушка может зацепить его.

Чего хотела Сибилла? Виктору и спрашивать не нужно было, он знал наверняка, что привлекает ее как потенциальный жених. Увы, на него только так и смотрели все без исключения женщины, и пока ничего другого он не чувствовал с их стороны. Молодой, красивый, свободный, богатый, закрытый и от этого загадочный – это была беспроигрышная комбинация для привлечения особей противоположного пола. Но главное – его ощущение внутренней свободы. Виктор давно понял, что это притягивает любого человека сильнее всего. Мы любим свободных. Независимость манит и рождает лишь одно желание – завоевать! А затем подчинить себе, овладеть, опутать и забрать в вечный плен. И он всегда четко расставлял акценты и сразу определял, кто и на что может рассчитывать.

Виктор поужинал в одиночестве, посидел в кабинете, сделав пару записей в своем дневнике, пригубил бархатистой коллекционной марсалы. И позвонил Сибилле. Она ответила сразу, голос был взволнованным.

– Если желаешь, то можешь лично поздравить меня с днем рождения, – мягко проговорил он.

– Мечтаю об этом! – пылко ответила Сибилла. – Жди!

Виктор вышел из кабинета, оставив тетрадь раскрытой на столе. Он хотел, чтобы Сибилла прочитала последнюю запись. Это сразу бы все расставило по местам и дало понять девушке, что она не должна ни на что рассчитывать.

Сибилла пришла очень быстро. Он слышал, как она зовет его с первого этажа, но не откликнулся. Был уверен, что она поднимется. Так и произошло. Сибилла подошла к раскрытой двери кабинета и заглянула внутрь.

– Ты здесь? – спросила она.

Виктор стоял в арке, отделяющей холл второго этажа от коридора, за задернутой портьерой. И в щель наблюдал за девушкой. Сибилла вошла в кабинет. Он был босиком, в накинутом на голое тело халате. Мягко ступая, приблизился к двери. Девушка находилась уже возле стола, она чуть наклонилась и явно читала раскрытую тетрадь. Виктор откашлялся. Она резко обернулась, ее щеки пылали, глаза были влажными. Его носовой платок, который он нарочито небрежно бросил на стол, был зажат в ее пальцах, покрасневших от напряжения.

– Ты… Вы…, – запинаясь, начала Сибилла, но не выдержала и всхлипнула.

Виктор наблюдал. Она прижала платок к глазам. Он, ступая мягко, по-кошачьи, двинулся к дивану и уселся на него, закинув ногу на ногу. Нащупал одно из яблок, которые сам бросил на диван, и начал крутить его в руках. Аромат яблочной кожуры резко усилился. Сибилла наконец успокоилась. Она бросила на стол скомканный платочек и выпрямилась. Ее четкие брови хмурились, придавая лицу суровое выражение, хотя заплаканные глаза выглядели страдальческими. Но Виктор продолжал молчать. Ему доставляло удовольствие наблюдать за изменениями настроения девушки. На что же она решится? На ее месте он бы ушел. Но ведь он был мужчина, а вот женские поступки часто ставили его в тупик полным отсутствием хотя бы какой-то логики. И это вызывало любопытство. Но Сибилла превзошла все его ожидания. Она резко развернулась в сторону дивана и четко проговорила:

– Ti amo! – Ее лицо вспыхнуло. – Я люблю тебя! И это не игра!

Виктор замер, внимательно в нее всматриваясь. Но она выглядела непритворно взволнованной и беззащитно искренней. Виктор улыбнулся, встал и подошел к девушке. Он надкусил яблоко и протянул ей. Сибилла вскинула на него удивленные глаза, но яблоко взяла.

– Это означает si?

Видимо, от сильного волнения она продолжала смешивать русские и итальянские слова.

– Я тебя хочу, – тихо ответил Виктор и глубоко заглянул ей в глаза.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептала она, чуть приподняв подбородок.

– Я тебя хочу и не более того, – четко произнес он. – Но не люблю и никогда не смогу полюбить!

– Наплевать! – ответила она.

Виктор обхватил ее за талию и крепко прижал. Яблоко со стуком покатилось по полу. Лицо Сибиллы побледнело, губы приоткрылись. Она ждала поцелуя. Виктор не спешил, он любовался ее длинными ресницами, бросающими легкие трепещущие тени, ее изящным тонким носом, словно вылепленным великим Фидием, алыми, как спелая малина, губами, легким пушком на щеках, завитками растрепавшихся волос. Пожар желания внутри него разгорался, но постоянный внутренний наблюдатель, которого Виктор тщательно культивировал вот уже десять лет, не давал бездумно отдаться страсти.

Прежде чем переходить к интимной фазе отношений, Виктор все тщательно анализировал и взвешивал. Слишком дорого ему обходились необдуманные поступки, и он научился не идти слепо на поводу желаний. Любовь оставалась для него под запретом. Секс? Да, он любил секс. К тому же он заменял ему эмоциональную потребность в любви. Но ведь его можно было просто купить, чтобы снять физическое напряжение. Сибилла ему нравилась, как нравится полураспустившийся прекрасный бутон розы, но и только. Она, несомненно, была достойной девушкой и могла составить счастье любого мужчины, но разве Виктор хотел чего-то серьезного? Конечно, нет. А вот она хотела.

Глубокий вздох, ее пристальный взгляд – и Виктор вышел из оцепенения. Ее глаза! Блестящие, сочного коричневого цвета, чуть полуприкрытые опускающимися ресницами – они были прекрасны, словно творение итальянского художника.

«А ведь я мог бы каждый день любоваться этим шедевром природы!» – подумал Виктор и наклонился.

Сибилла обхватила его шею и первой прижалась к губам. Он ответил нехотя. Внутренний наблюдатель не давал ему отдаться влечению.

– Ты любишь меня? Любишь? – восторженно зашептала Сибилла и начала покрывать мелкими поцелуями его лицо. – Но зачем же ты солгал, что нет?! Ты был не уверен во мне? Но я полюбила тебя с самого первого взгляда, как только увидела!

– Полюбила… – сказал Виктор и отстранился. – Но ведь ты ничего обо мне не знаешь! Если ты и вправду любишь, то лишь свое представление обо мне, выдуманный тобой образ!

Сибилла глянула на него с обидой. Как он может сомневаться? Она вся перед ним с чистой душой и открытым сердцем, которое сгорает от любви. Неужели он не видит? Слезы брызнули и побежали по ее пылающим щекам. Она села на диван и вскрикнула, ощутив между ног твердый круглый предмет. Вынув из-под платья яблоко, с досадой швырнула его на пол. Виктор весело рассмеялся, но она надулась и отвернулась.

– Какие же вы, девушки, бываете глупые! – сказал он и сел рядом. – Хочу уберечь тебя от разочарований, а ты обижаешься!

Он коснулся пальцами ее подбородка и развернул девушку к себе лицом. Слезинки, блестевшие на ее опущенных ресницах, выглядели прозрачным бисером, припухшие губы чуть приоткрылись, и Виктор нежно коснулся их губами.

– Ты прелестное создание, – тихо проговорил он, – и если бы я мог любить, то остановил бы свой выбор на тебе.

Сибилла подняла голову, ее глаза раскрылись, в них читалось удивление.

– Так все же не можешь? – уточнила она. – Но я плохо тебя понимаю. Что ты имеешь в виду? С тобой что-то не так? Это нездоровье, да? Но…

Девушка опустила взгляд, ее лицо запылало. Легкий шелк халата позволял видеть, насколько ее собеседник возбужден. Сибилла замерла. Виктор и не подумал что-то предпринять. Он испытывал физическое неудобство от прилива крови, напряжение требовало разрядки, но он не собирался воспользоваться для этого ситуацией, хотя отлично понимал, что девушка готова на все.

– Ты меня обманываешь! – возмутилась Сибилла. – Я вижу, что ты здоров и можешь любить! Хотя ты только что утверждал обратное!

– Любовь и секс для тебя одно? – усмехнувшись, спросил он.

– Я что-то не то говорю? Madre di Dio! Он меня не понимает!

Сибилла закрыла лицо руками. Виктора начал напрягать этот разговор. Он уже жалел, что оставил тетрадь с провокационной записью открытой на столе и этим вызвал Сибиллу на откровенное признание. Он хотел охладить ее, а вышло наоборот. Столько лет изучая человеческую природу, он снова попал в ловушку непредсказуемой женской логики.

– Или понимает, но делает вид, – пробормотала Сибилла и отодвинулась, обиженно надув губы.

Виктор поморщился. Возбуждение от ее красоты и бьющей через край сексуальной юной энергии начало спадать, вызывая неприятную реакцию охлаждения без удовлетворения. Он резко встал, запахнул халат и покинул кабинет.

Девушка осталась сидеть на диване, ее лицо выглядело огорченным. Она совершенно не понимала поведения Виктора, но его загадочные и казавшиеся ей нелогичными действия только сильнее притягивали. Сибиллу переполняли эмоции, она трепетала от желания «дойти до конца», боялась интимной близости – ведь в свои восемнадцать оставалась девственной, – таяла от нежности и восторга. То, что Виктор ушел, не смутило. Она решила, что он большой оригинал, имеет право на прихоти, поэтому ведет себя неординарно. Ей оставалось лишь ждать.

Виктор появился минут через пятнадцать, он был одет для выхода.

– Мы отправляемся на прогулку? – уточнила девушка.

– А ты что-то имеешь против? – удивился он.

– Сегодня твой день рождения, – ласково ответила она, – поэтому подчиняюсь твоим желаниям.

– Тогда прокатимся в Венецию? – предложил он.

Сибилла молча кивнула и улыбнулась.

Они доехали до города на вапоретто, затем Виктор нанял гондолу. Они плыли по Гранд-каналу, Сибилла болтала без умолку, рассказывая о знаменитых зданиях города, мимо которых они следовали. Виктора впечатлила элегантность венецианской готики. Он даже начал фотографировать палаццо Санта-София, но на предложение гондольера посетить размещенную там художественную галерею Франкетти ответил отказом. Они прокатились по каналу святого Марка, остановились возле знаменитого Дворца дожей. Виктор и там сделал несколько фотографий, так его поразило грандиозное сооружение. Затем они высадились на площади Сан-Марко, перекусили в ресторане и пошли по набережной.

Виктор заметил две довольно высокие старинные на вид колонны. На одной была статуя крылатого льва, на другой – человека. Он машинально двинулся к ним. Подняв голову, посмотрел на льва, затем пошел между колоннами, глядя на статую человека. Но Сибилла отчего-то не последовала за ним.

– Signore! No… no… – раздался голос, и Виктор резко обернулся.

К нему приблизился пожилой мужчина, одетый как обычный горожанин среднего класса.

Виктор уже достал портмоне, но незнакомец не выглядел как попрошайка, и он медлил давать ему мелочь. Мужчина остановился напротив него и сбивчиво начал рассказывать, что нельзя проходить между этими колоннами, это очень плохая примета, «молодого человека» может ожидать какая-то трагедия и лучше ему вернуться обратно и обойти колонны. Виктор усмехнулся и поднял голову. Он спросил, не из-за крылатого ли льва такие суеверия. Незнакомец ответил, что это лев святого Марка, а на второй колонне статуя святого Теодора, одного из покровителей Венеции. Но несмотря на это, «место плохое, здесь в давние времена публично казнили людей и энергия колонн по сей день несет смерть, нельзя проходить между ними, чтобы не цеплять даже грамм такой ужасной энергии». Виктор слушал молча, затем поблагодарил незнакомца за интересный рассказ и открыл портмоне. Но его собеседник явно обиделся, сказал, что не хотел бы, чтобы «такой прекрасный молодой человек и его прелестная синьорина» пострадали от своего незнания и навлекли несчастья на себя, и что никто из местных не ходит между колоннами. Затем он пожелал приятного путешествия и удалился. Виктор пожал плечами и убрал портмоне.

Он посмотрел на Сибиллу, она замерла в нескольких шагах от него и не сводила глаз с колонн. Виктор усмехнулся и двинулся вперед. Меньше всего его могли напугать такие суеверия. Он спокойно прошел между колоннами и оглянулся на испуганный возглас девушки. Пространство между ними странно изменилось, словно колонны опутали мутноватые туманные нити. Виктор замер, вглядываясь. Людей на набережной было немало, но они словно отодвинулись от колонн, обходя их стороной. Туманная завеса между ним и девушкой все сгущалась. И вот женщина с распущенными влажными волосами вынырнула из нее, ее голубоватое лицо с запавшими закрытыми глазами, застывшие черты, полупрозрачный силуэт не вызывали у Виктора сомнений: он видел аморфа. Женщина приблизилась к нему, ее глаза резко распахнулись. Отсутствие зрачков в их мутной серости только подтвердило его догадку – самоубийца.

– Уже ничем не могу помочь, – мягко проговорил Виктор. – Раньше думать надо было!

– Я не могла думать, я любила! – прошелестел аморф.

– Болтайся между верхним миром и нижним, пока срок не придет, – сказал он. – Таков удел всех самоубийц, ты же знаешь. Во сколько ты ушла?

– Я утопилась… в тридцать, – ответила женщина.

– А должна была умереть естественно? – быстро уточнил Виктор, глядя сквозь ее туманное тело на замершую в нескольких метрах от колонн Сибиллу.

Ее лицо выглядело встревоженным, но она не двигалась с места.

– В восемьдесят четыре, – сообщило существо.

– Значит, в виде аморфа общий срок… пятьдесят четыре года, – мягко произнес он. – Ничем помочь не могу! Исчезай и не тревожь меня!

– Мне худо! Как мне худо, – с мукой проговорил аморф, – они высасывают из меня всю энергию… Они вызывают во мне страхи, мое полутело может испытывать боль, но и это им в пищу. Разве я могла знать!

– Надо было жить, несмотря ни на что, – сухо ответил он. – И говорю же, ты не по адресу!

– Моя дочь! Спаси ее! – зашелестел аморф. – Сибилла! Она влюблена в тебя, я вижу это по ее глазам. Но разве ты тот, за кого себя выдаешь? Избавь ее от мучений, избавь от той участи, что ей уготована. Сейчас я знаю, что предрасположенность к суициду переходит по крови.

– Спасибо, что предупредила! – серьезно ответил Виктор. – Не волнуйся, я сделаю все. Этим я пока и живу.

Женщина глянула в его глаза, серая мутная радужка без признаков зрачков выглядела жутко, но Виктор уже привык к глазам аморфов.

– Верю, – прошелестела она. – И ухожу… И моя мучительница уже здесь!

Призрак исчез, туманная пелена, обвивающая колонны, медленно растаяла. Виктор увидел Сибиллу, она по-прежнему стояла неподвижно, словно не решаясь пройти к нему через пространство между колоннами. Он махнул ей рукой и улыбнулся. Она помахала в ответ, жестом подзывая его к себе.

Виктор сделал шаг, но перед ним появилась девушка.

– Моника, дьявол тебя побери! – быстро сказал он, останавливаясь. – Так это ты пасешь утопленницу?

Девушка откинула с плеч длинные черные пряди и с вызовом посмотрела на него. Мутные желтые глаза выглядели неприятно, даже несмотря на обильный макияж.

– Привет, милый! – кокетливо проговорила она. – Ты тут какими судьбами? У тебя же вроде день рождения! Я-то помню! Законный отдых от всех дел. А хорошо мы тогда… десять лет уже прошло… Ты был такой застенчивый, но от этого еще более сладкий…

И она хрипло рассмеялась.

– Пропади ты пропадом! – с чувством произнес Виктор. – Незачем мне постоянно об этом напоминать!

– Чего от тебя хотела Маша? – другим тоном спросила она и пристально посмотрела в глаза Виктора. – Она так рванула от меня, не удержать!

– Есть какая-то отвратительная циничность в том, что вы оставляете имена аморфам. Наверняка это им причиняет особую боль, – тихо сказал он.

– На то они и нужны! – холодно ответила Моника. – Это всего лишь источник энергии, наша пища и ничего более. А боль – это приятный десерт, острый, но сладкий. И не забывай, они сами выбрали свой путь. Как и ты когда-то!

– Ага, с помощью прилипалы в твоем лице! – зло проговорил он.

– Милый, ты все еще в обиде? – нежно спросила Моника. – Но такова моя работа, ты же знаешь. И забавно наблюдать, как здоровый молодой парень ноет из-за какой-то хорошенькой дурочки, пускает слезы и сопли… «Ах, моя жизнь кончена! Она меня не любит!» – передразнила Моника и расхохоталась. – А потом с моста в воду… Но ты попал в клан ловцов. А ведь сегодня десять лет… Срок первого договора закончен. Что будешь делать дальше? Вернешься к обычной человеческой жизни?

– Какая ты любопытная! – сухо ответил Виктор. – Я пока сам не решил.

– Значит, затянуло… – пробормотала Моника. – А как же вон та миленькая девчушка, которая ждет тебя по ту сторону зоны? У нее вкуснейшая энергия, я уже на слюну изошла.

Виктор пристально глянул в желтые глаза собеседницы. Ситуация заставляла задуматься. Он знал, что прилипалы не привязываются к человеку, если он от рождения не склонен к суициду. Генетически заложенная тяга к самоубийству – это их привлекало сильнее всего. И если вовремя подтолкнуть, направить такого человека, то они получали свое в виде аморфа, который болтался между мирами до тех пор, пока не придет означенный для него в высших сферах срок естественной кончины. Незащищенные телесной оболочкой, лишенные обычной жизни смертных, но еще не ушедшие в иное измерение призраки-аморфы были питательной средой для прилипал. И они мучили своих подопечных изощренно, чтобы получить энергию боли, отчаяния, страха, ужаса, тоски, горя, страдания – весь спектр темной стороны эго. Но как только наступал определенный им при рождении срок естественной смерти, аморфы переходили в «другое ведомство», и прилипалы лишались пищи. Поэтому они всегда и везде искали души с червоточиной суицида, пасли этих людей и всячески подталкивали к совершению самоубийства. Секс оставался одним из сильнейших факторов воздействия, поэтому все прилипалы обладали притягательным сексуальным очарованием.

– Не понимаю, отчего ты раздумываешь, – продолжила Моника, не дождавшись ответа. – Ты исправно ловил потенциальных самоубийц, думаю, что у тебя талант к этому делу! Реально о тебе ходит слава, как об одном из лучших в Ордене ловцов. Знаю, что у нас жалеют о договоре не уничтожать друг друга. Многие из прилипал были бы рады убить тебя. Столько прекрасных аморфов уплыло из наших рук благодаря тебе. Как ты это делаешь? – с любопытством спросила она. – Есть какие-то тайные техники убеждения суицидников? Ведь они с рождения без конца борются с желанием покончить с собой. И никакие страшилки в виде текстов Священного Писания им не помогают. А уж лечение в клиниках неврозов вызывает только смех. Ген суицида передается по наследству. С такими людьми нам проще всего работать, а вот ловцам наверняка приходится сталкиваться с непреодолимыми препятствиями.

– Что-то ты сегодня чрезмерно болтлива! – хмуро заметил Виктор.

– Я хоть и не человек по сути своей, но до ужаса сентиментальна, как любая девочка, – ответила Моника и улыбнулась. – Увидела тебя, нахлынули воспоминания… Все же именно я лишила тебя невинности!

– Да пошла ты! – грубо ответил Виктор и быстро покинул пространство между колоннами.

Он знал, что время реальности и иного пространства не совпадают. И сколько бы он ни пробыл в зоне, для Сибиллы, остающейся в земном измерении, это не имело значения. Для нее прошла пара минут.

– Зачем ты пересек промежуток между этими колоннами? – с легким укором сказала она, когда Виктор приблизился. – Нехорошее это место!

– Все итальянцы чрезмерно суеверны, – с улыбкой ответил он.

– Но я наполовину русская! – задорно ответила Сибилла и начала улыбаться в ответ.

– Я помню. А как звали твою маму? – ничего не выражающим тоном задал он вопрос.

– Мария, – тихо ответила девушка и взяла его под руку. – Почему ты спросил?

– Так просто… Расскажешь как-нибудь о ней, – сказал Виктор.

– Хорошо, – прошептала она и прижалась к его плечу.

Вернулся Виктор на виллу за полночь. Он проводил Сибиллу до ее дома и категорически отказался «продолжить праздник в интимной обстановке». Девушка надула губы, она явно ожидала, что сегодня Виктор решится на что-то более конкретное, и была готова к этому. Но он легко коснулся губами ее щеки и сказал, что благодарен за приятно проведенный вечер.

Глава вторая

На вилле было тихо, и это его порадовало. Он поднялся в кабинет, достал из ящика стола толстую тетрадь дневника. Ему захотелось перечитать одну из записей. Встреча с Моникой вызвала воспоминания, он невольно нырнул в прошлое. Но правилами Ордена было запрещено возвращаться в «болевые точки». Ловцы обладали аномальными для обычного человека способностями, они были сверхчувствительны и не всегда могли справиться с эмоциями. Но развивать мазохистские наклонности было опасно, поэтому погружаться в прошлое не стоило. Каждый ловец и так был настроен на чужую боль, словно радар. Он считывал с потенциального клиента депрессивные настроения, мог восстановить картину событий, приведших несчастного на край. Такие способности давались при вступлении в Орден, но каждый ловец был индивидуален, кто-то так и оставался на низшем уровне, а кто-то развивал в себе непостижимые умения. Именно эти ловцы ценились выше других, и с ними старались продлить контракт на максимальный срок. Виктор относился к этой категории. Но сегодня его первый договор заканчивался, и ему нужно было до рассвета принять решение, остается ли он в Ордене или выходит из него навсегда. Видимо, поэтому он захотел нарушить правило «невозврата в боль» и открыл старую тетрадь своего дневника. Страницы были пустыми, слегка пожелтевшими. Виктор провел ладонью над разворотом, и начали проступать буквы.

Из дневника Виктора:

«Я вернулся домой… Как странно! А ведь был уверен, что прыгну с моста, захлебнусь, и все закончится! Но я снова в своей комнате и на все смотрю другими глазами. Моя жизнь раскололась на две части: до и после. И разве это я? Разве я остался все тем же юным, закомплексованным, безнадежно влюбленным, дошедшим до отчаяния и какого-то затмения?

Нет! Я – другой! Реального времени прошло всего каких-то пару часов, но то, что со мной произошло, не укладывается в вечность. Мне страшно, но в то же время какая-то пробуждающаяся сила дурманит разум, кружит голову, заставляет быстрее биться сердце. Мне хочется по привычке все записать. И ведение дневника, как сказал Идрис, только приветствуется. Ловцы – сгусток эмоций, и необходимо давать им выход. Дневник – один из способов. И одно из моих новых умений – скрывать текст. Для посторонних людей тетрадь будет выглядеть пустой.

Идрис… я им восхищаюсь. Он мой высший руководитель. Орден построен по принципу пятерок. Над пятью ловцами есть высший, над пятью высшими есть свой руководитель и так далее. Я вошел в пятерку Идриса. Он сегодня принял меня в Орден… Странно, нет никаких испытательных сроков, ловец мгновенно получает особые сакральные знания и способности. Но мы обязуемся во всем подчиняться высшему своей пятерки. Он же и наказывает, если мы нарушаем правила.

Вернувшись домой, я отчего-то первым делом зашел в Сеть, чтобы найти инфу об Ордене ловцов. На что я надеялся? Конечно, никакой инфы нет и быть не может. Зато посмотрел значение имени моего высшего.

„Имя Идрис означает потребность доминировать. Всегда и везде. И вне зависимости от того, насколько оправдано такое стремление в конкретных обстоятельствах. Конфликт с тем, кто заведомо сильнее, – не пугает, а скорее наоборот – раззадоривает“.

Да, это о нем! Он такой!»

Виктор закрыл глаза и положил ладонь на страницу. Ему предстояло сегодня ночью встретиться с Советом высших и сообщить о своем решении. Десятилетний срок договора подошел к концу. Если он останется в Ордене, то перейдет на новую ступень: возможно, ему дадут свою пятерку.

Виктор начал погружаться в глубины сознания.

«Нет! Что я делаю? – запоздало подумал он. – Порция боли мне не нужна! Ее и так слишком много в мире суицидников!»

Но остановиться он не мог и нырнул в прошлое.

…Мост выглядел зловещим из-за густого тумана, поднимающегося от воды. Недавно прошел дождь, старые плиты блестели, потертые металлические перила, покрытые капельками влаги, казались черными округлыми поручнями, очерчивающими путь в смерть. Виктор ступил на мост и замер. Голова кружилась, низ живота тянуло, и это вызывало тошноту. Но этот телесный бунт только усиливал желание покончить со всем и разом. Виктора одолело омерзение, он вдруг вспомнил друга матери, неизвестного ему Николая Орестовича, и четко представил, что между ними происходит. Только что полученный опыт с Моникой не оставлял никаких иллюзий на этот счет. Его чуть не вырвало, Виктор перегнулся через перила, глядя на черную воду. Жизнь представлялась ему чередой таких вот омерзительных открытий, он понял, что все его романтические представления о любви всего лишь фантазии незрелого неопытного ума. Черная колышущаяся поверхность воды притягивала, он закрыл глаза и представил, как прыгает с моста, погружается в холод и мрак, и все заканчивается. Есть ли жизнь после смерти? У него был ответ на этот вечный вопрос. Виктор всегда был уверен, что это всего лишь сказки для утешения людей. И после смерти ничего нет.

«Лиза не любит меня и никогда не полюбит, – тяжело перекатывались мысли и давили на виски, словно жернова. – А если вдруг и станет ко мне благосклонной, то последует продолжение – секс. Но это отвратительно! Я возненавижу ее, я в этом уверен! Найти другую? Быть к ней равнодушным, просто физически удовлетворять потребности, обманывать ее, говоря о нежных чувствах? Но это еще более подло и противно. Что же такое жизнь? Ведь род человеческий продолжается, а значит, все вот так сношаются, повинуясь инстинктам, а любовь – это всего лишь вымысел, чтобы прикрыть, оправдать плотские отношения. Не хочу!»

Виктор сжал виски пальцами и тихо застонал. Он был почти готов сделать последний шаг, но что-то удерживало. И это была банальная трусость.

– Милый, – раздался нежный голосок.

Виктор вздрогнул и резко повернулся. Возле него стояла Моника. Но он не слышал стука каблуков, хотя девушка была все в тех же «стриптизерских» туфельках на очень высокой шпильке.

– Милый, – тихо повторила она и коснулась его щеки ледяными пальцами.

Ее смуглое лицо в тумане выглядело бледным, и от этого приобрело какой-то зеленоватый цвет. Черные волосы обрамляли его и усугубляли странный оттенок кожи. Зато желтоватые глаза сияли будто янтари, от их мутности не осталось и следа. Виктор вгляделся в их глубину, прозрачные слезы увлажнили глазные яблоки, и от этого они выглядели блестящими.

– Ты плачешь? – растерянно спросил Виктор. – Но как ты тут оказалась? Ты следила за мной?

– Нет, что ты! – проникновенным голосом ответила Моника. – Это совпадение. Я только что пришла на этот мост… с одной целью…

Она всхлипнула и закрыла лицо руками. Виктор не шевелился. Он ждал, что она скажет. Все происходящее казалось ему странным и пугающим. И это будто отрезвило, боль уходила, неожиданное и необъяснимое появление девушки ночью на мосту вызвало интуитивную настороженность и недоверие. Что-то тут было не так. Хотя он понимал: простое совпадение вполне возможно.

Моника, поплакав пару минут, глубоко вздохнула и убрала руки от лица. Ее глаза подсвечивались изнутри золотисто-медовым сиянием, они манили и словно гипнотизировали.

– Так что за цель? – против воли спросил Виктор.

Ему уже хотелось развернуться и уйти прочь с моста. Но девушка странно притягивала, и он колебался. Моника обняла его и прижалась всем телом.

– Я хочу покончить со всем этим разом, – тихо проговорила она. – Ты даже не представляешь, как мне тяжело живется!

– Понимаю, – растерянно ответил он и обнял ее за плечи.

– Думаю, не до конца, – продолжила она глухим голосом. – Где тебе! Ты ведь парень! А я… а я… подстилка! Я сама себе противна! Не могу больше этим заниматься!

– Так уходи… из профессии! – резко произнес он и отстранился от Моники.

Ее глаза странно полыхнули резким неживым светом, словно ночные отражатели, на которые попали лучи фар. Виктор отшатнулся, но девушка уже выглядела как обычно, и он подумал, что ему показалось.

– У меня никого нет, – жалобным голоском продолжила она и опустила длинные искусственные ресницы. – Я сама вынуждена зарабатывать на жизнь. Но я такая неумеха, к тому же глупая… даже девять классов не закончила, что уж говорить о каком-либо образовании! Но такая я уродилась.

Моника снова всхлипнула, ее губы припухли, сверкающая слезинка покатилась по левой щеке. Сейчас она выглядела, как обиженный ангел, и жалость захлестнула парня. Сердце сжалось, он сам уже чуть не плакал.

– Нельзя отчаиваться, – тихо и мрачно проговорил Виктор.

– Жизнь – полное дерьмо, – в тон ему ответила она.

Новый приступ давящей безысходности накатил на него, будто он напитался от девушки какой-то черной мертвящей энергии.

– Полное дерьмо, – как эхо повторил он и шагнул к перилам.

Моника встала рядом, плечом касаясь его плеча. Они опустили головы, глядя на шевелящуюся темную воду.

– Давай прыгнем вместе? – после паузы предложила девушка. – Тогда не будет так страшно.

– Да, я за этим сюда и пришел, – прошептал он и начал забираться на перила.

Жар разлился в висках, но в груди так похолодело, что перехватило дыхание. Отчаяние утихло, но появилась смертельная тоска, идущая из самых потаенных глубин подсознания. Она принесла новую боль, так плохо ему еще не было…

Виктор втянул носом воздух и открыл глаза. Его ладони, лежащие на раскрытых страницах, похолодели. Он скользнул затуманенным взглядом по столу. В вазе поникла увядающая роза бледно-желтого цвета. Он тряхнул головой и отвернулся. И тут же громко выругался. На диване в томной позе сидела Моника и улыбалась. Рядом томился аморф, словно прикованный к хозяйке невидимой цепью.

– Ай-яй-яй, – укоризненно проговорила девушка и погрозила пальцем Виктору. – Я все видела. А ведь ловцам запрещено возвращаться в свое прошлое! Да на тебе лица нет! Любите вы, люди, себя мучить! Получил порцию боли, дурачок? И зачем? В чем глубокий смысл этого действия? Я вот никогда не возвращаюсь в прошлое! Оно мне надо?

– Так тебе уже не одна сотня лет, насколько я понимаю, – раздраженно бросил Виктор и протер глаза.

Он окончательно пришел в себя и грозно посмотрел на аморфа. Тот прикрыл белесые до полупрозрачности глаза без зрачков и сжался.

– Этого урода ты зачем притащила? – спросил Виктор.

– Хотела сделать тебе сюрприз на день рождения, – весело сообщила Моника и прижалась к аморфу.

Тот затрясся всем своим зыбким телом.

– Он все еще жутко тебя боится, – с удовлетворением констатировала девушка. – И его страх послаще любого пирожного. Считай, я получаю отличный десерт. Все же именинник должен угощать!

– Угостилась? – сухо поинтересовался Виктор и встал.

Моника расхохоталась и оттолкнула от себя аморфа. Тот быстро, насколько позволяло его казавшееся невесомым тело, опустился на колени и пополз к Виктору.

– Простите меня, простите меня, – жалобно причитал он. – Я больше не могу так… я измучен до предела… я ежесекундно в аду…

– Ад еще впереди! – отчеканил Виктор. – Когда он должен был уйти естественной смертью? – спросил он у Моники.

– В восемьдесят три, – сообщила она и злорадно хохотнула. – И земных лет ему еще…

Она замолчала, что-то прикидывая про себя, потом наморщилась и кокетливо глянула на Виктора.

– Умом ты не блещешь, – ехидно заметил он. – Даже простой математический расчет произвести сложно, как я погляжу. Во сколько ты, болван, повесился? – обратился он к аморфу.

– Через год после смерти Людмилочки, – прошептал тот и тут же поправился: – То есть вашей матушки, уважаемый Виктор. Было мне сорок шесть.

– Семь лет он мой, – встряла Моника.

– Быстро же ты его тогда склонила, – рассмеялся Виктор.

– По твоей просьбе, милый, – нежно прошептала она. – И это оказалось совсем просто. Идиот легко поверил, что роскошная богатая сиротка, какой я ему представилась при якобы случайном знакомстве, вдруг без ума в него влюбилась. Такое вот самомнение у некоторых неудачников. Считай, перевернула все его убогое мировоззрение, и довести дело до конца была пара пустяков. Таким самовлюбленным недалеким ничтожеством легко манипулировать!

– Да, я был идиотом, – прошелестел аморф.

– И тебе еще тридцать лет служить кормом прилипал, – удовлетворенно сказал Виктор. – Это лучшая месть таким скотам!

Он неожиданно пнул склонившегося перед ним аморфа, бывшего когда-то Николаем Орестовичем. Но тот не шелохнулся.

– Ты же знаешь, что он не ощущает физического воздействия, – удивленно заметила Моника.

– Это я так, злоба одолела, – мрачно ответил Виктор и вернулся к столу.

– Простите, простите, – тонко завыл Николай. – Я уже искупил…

– Искупил?! – заорал Виктор. – Да разве такое можно искупить? Ты втерся в доверие к моей матери, прикинулся, что любишь, а потом начал методично избивать ее, пить, таскать девок прямо в ее новый дом, который я ей купил… Ей, понимаешь?! А не тебе, урод! Ты заставлял ее все это молча сносить. Она была слабым человеком, нежным, любящим, терпеливым… И кто ты после этого? Тварь, которую нужно было сразу раздавить!

– Я не хотел, я не хотел, – заплакал аморф. – Бес попутал…

– Не надо все на бесов валить! – почти рычал Виктор. – За все приходится держать ответ! Это ты убил ее! Хотя для всех моя мама типа случайно упала со стула, когда стирала пыль со шкафа. И так вот она странно упала, что переломила шею. И ты вышел сухим из воды, да еще и слезы и слюни пускал на дознании. Думаешь, я хоть что-то забыл? Думаешь, ты сейчас в аду, находясь во власти Моники? Нет, тебя ждет настоящий ад, когда придет срок естественного ухода, ты попадешь именно туда.

– А ты что ж, не попадешь? – вдруг разозлился аморф и даже поднялся с колен. – Ты кем стал, милый мой пасынок Витюшка? А?! Ты заключил сделку с дьяволом, так вот я думаю. Иначе откуда все это? Откуда твое неслыханное богатство? Купить матери роскошный особняк! Я еще тогда подумал, что дело нечисто. Но решил, что ты связался с криминалом.

– Лучше бы ты и оставался в этом заблуждении, – ответил Виктор. – Тогда бы боялся!

– Отчего ты стал таким? – тише продолжил аморф. – Якшаешься с этими страшными существами? Уж они-то точно не ангелы!

И он указал зыбкой рукой на Монику. Она скривила губы и пожала плечами. Но ее обычно мутные глаза блестели. Видно было, что она наслаждается всем происходящим и подпитывается.

– И ты, именно ты подослал ее! – нервно продолжил Николай. – Я в аду… в аду!

Он повернул лицо к Монике, его зыбкие черты проступили ярче, выражение было испуганным.

– Сладкий мой! – весело сказала она и смачно облизнулась, словно кошка, увидевшая большую миску жирных сливок.

– Отпустите! – жалобно произнес аморф.

– Закон таков, что ты до срока своей естественной смерти будешь в руках Моники, – с усмешкой ответил Виктор. – А законы нарушать нельзя!

– Да? – снова возмутился Николай. – А ты-то сам разве не нарушил? Ты должен уберегать людей от самоубийства, а не подталкивать к нему. Странно, что твое начальство тебя не покарало!

– Кто бы тут вякал! – расхохотался Виктор и снова пнул аморфа.

– Не больно ему! – напомнила она. – И сдерживай эмоции! А то знаю я вас, ловцов, чем дольше служите Ордену, тем все более нервными становитесь. Я сейчас сама им займусь, есть методы, чтобы вызвать у него жутчайшую боль воспоминаний. Сейчас мы отправимся в его прошлое, еще раз понаблюдаем, как одурманенный крепким алкоголем папаша Николай выгоняет родную дочь ночью на улицу и что с ней стало… Пьяная тварь, его же дружок, воспользовался беззащитной жертвой…

– Не надо! – заплакал Николай. – Я не ведал, что творил. Я больше не могу все это выносить! Пощади! Сколько можно возвращать меня в этот ужас!

– А каково было твоей семнадцатилетней дочурке? – угрожающе спросила Моника. – Выгнанной на улицу родным отцом и изнасилованной пьяным скотом…

– Отпустите его! – раздался звенящий печальный голосок.

И в комнате возникла светлая тень женщины. Виктор вздрогнул и закрыл глаза руками.

– Людочка, Людочка, спаси меня! – залепетал аморф и пополз к призраку. – Я же любил тебя! Правда, любил! Водка все!

– Не любил, – еле слышно прошелестел призрак матери Виктора. – И убил. Но я и после смерти полна любви, я простила.

Виктор не поднимал головы, он даже отошел в дальний конец кабинета, только бы не видеть и не слышать призрак матери. Это было выше его сил. Чрезмерная эмоциональность, которая все развивалась и развивалась, как следствие работы в Ордене, причиняла ему жесточайшую боль. Он с трудом удерживался от рыданий, он не мог общаться с матерью, вернее с тем, во что она превратилась после смерти. А она была ангелом. Существовал непреложный закон: все насильственно убиенные отлетали на небо в виде ангелов. И Виктор, как только попал в Орден, понял, отчего необходима отмена смертной казни. Убийцы, маньяки, насильники должны жить, оставаться в заточении до своего естественного ухода, чтобы совесть мучила их душу изо дня в день, меняла их сущность, заставляла снова и снова переосмысливать содеянное.

– Сыночек, – услышал он грустный голосок, – отпусти его душу на покаяние! Ты отомстил за меня с лихвой! Но я больше не могу наблюдать, как он мучается!

– Виктор тут бессилен! – ответила Моника. – Он не может нарушить естественный ход вещей. И аморф будет в моей власти еще тридцать лет.

– Нет! – одновременно вскрикнули Людмила и Николай.

Ангел метнулся к зыбкой фигуре аморфа.

– Что здесь происходит?! – раздался громкий голос.

И в кабинет вошел мужчина. Это был высокий крупный метис, с коротко подстриженными черными волосами, смуглым лицом и раскосыми светло-карими глазами.

Ангел при первых звуках его голоса словно растворился, аморф спрятался за спину Моники. Та не шелохнулась, глядя на вошедшего, только улыбка тронула губы, тогда как глаза приняли настороженное выражение.

– Какого черта тут ошивается прилипала? – сухо поинтересовался мужчина и уселся на диван.

– Идрис, дорогой, – умильно начала Моника, – я на минутку, поздравить старого дружка с днем рождения!

– Убирайся! – четко проговорил он.

И Монику как ветром сдуло, вместе с прилипшим к ней аморфом.

– Приветствую, высший, – сказал Виктор и чуть склонил голову.

– Без церемоний, – ответил Идрис и пригласил его присесть рядом.

Виктор помедлил, но потом все же устроился на диване. Он повернулся к гостю и внимательно всмотрелся в его лицо. Раскосые глаза были чуть прикрыты, полные яркие губы сжаты. Виктор четко ощущал недовольство и раздражение, исходящие от высшего, но тот сдерживал отрицательные эмоции, старался сохранять невозмутимость.

– Прости за прилипалу, – после мучительной паузы начал Виктор. – Ты же знаешь Монику!

– Помню! – сухо ответил Идрис. – Именно она тогда прилипла к тебе и чуть не довела свое дело до конца.

– Да, если бы ты вовремя не вмешался, то я бы болтался вот уже десять лет в виде беспомощного аморфа и служил источником энергии для Моники. Путь предсказуем!

– Вспоминаешь ту ночь на мосту? – осторожно спросил Идрис, его глаза прищурились.

На Виктора повеяло холодом, мурашки побежали по спине, и он в который раз пожалел о все сильнее развивающейся чувствительности. Помимо работы это очень мешало и даже вредило.

– Сегодня да! – ответил Виктор, решив быть честным.

– А что за аморфа притащила Моника? – ничего не выражающим тоном спросил Идрис.

Виктор сжался. Он был уверен, что никто в Ордене не подозревает о его страшном проступке. Информация не шла дальше замкнутых пятерок и высшего. Если, конечно, он сам не хотел донести ее до вышестоящих. Но даже в его пятерке никто из ловцов не знал о его тогдашнем договоре с Моникой. Это была тайна за семью печатями.

«А вдруг это всего лишь иллюзия? – испугался он. – И Идрису все известно! Только все эти годы он молчал. Хотя… это глупо! В чем смысл такого укрывательства?»

Виктор внимательно вгляделся в лицо высшего, но тот сохранял невозмутимость.

– Не знаю, – ответил Виктор. – Она всегда кого-нибудь таскает за собой, чтобы корм под рукой был.

Послышался стук каблучков. Кто-то быстро поднимался по лестнице. Идрис глянул недовольно на замершего Виктора, бесшумно встал с дивана и зашел за тяжелую портьеру.

– Прости, прости! – раздался голосок у двери.

На пороге стояла Сибилла. Она дышала тяжело, ее щеки пылали, кудри растрепались, словно она бежала и ветер разлохматил их по своей прихоти. Алая роза повисла в одной из прядок. Ярко-красное, сильно декольтированное платье обтягивало фигуру, пышная грудь вздымалась.

– Привет, – растерянно сказал Виктор и мельком глянул на задернутую портьеру. Но ткань была неподвижна.

– Я… я… решила прийти… не могу вот так тебя бросить, все же день рождения! А ты тут один… – сбивчиво продолжила девушка и уселась на диван.

Она закинула ногу на ногу, подол приподнялся, обнажив ее колени. Девушка была прекрасна и снова вызвала у Виктора ассоциацию с портретом какой-нибудь итальянской красавицы времен эпохи Возрождения. Желание против воли захлестнуло его. Запрет на любовь замещался острым физическим вожделением, которое возникало мгновенно при виде подходящего объекта. Слова были не нужны. Виктор четко знал, зачем пожаловала девушка. Сибилла решила сделать ему бесценный, как она думала, подарок и потерять с ним девственность именно сегодня ночью. Возможно, Виктор бы пошел у нее на поводу, если бы не два «но»: предупреждение аморфа Марии и присутствие Идриса.

– Ну что же ты стоишь? – капризно спросила Сибилла. – Иди ко мне!

Она выгнула спину, чуть приподняла подбородок и сложила губы бантиком. Виктор приблизился, мягко коснулся губами ее лба и поднял девушку. Она прильнула к нему, все ее тело дрожало. Виктор отстранился.

– Дорогая, тебе лучше отправиться домой, – ласково произнес он и вынул розу из ее волос.

– Но ты… ты не хочешь?! – возмутилась она. – Нет, не думай, любви я не прошу! Ты же сразу предупредил, что не можешь любить! Но просто секс! Я хочу, чтобы моим первым мужчиной стал именно ты!

– Я не могу, – тихо ответил он.

– Почему? Почему? – нервно повторила она.

– Твоя мать приходила ко мне… во сне, – после паузы ответил Виктор и увидел, как девушка перекрестилась и прижала к губам крестик, висящий у нее на шее. – Она просила не причинять тебе вреда, оставить тебя в покое! Это правда, Сибилла!

– О, Maria, mater dei! – пробормотала Сибилла, в волнении перейдя на итальянский, и отстранилась.

Она сильно побледнела и не поднимала глаз.

– Иди домой, – повторил Виктор. – Увидимся!

– С днем рождения, синьор… еще раз, – тихо ответила девушка и покинула кабинет.

Виктор услышал удаляющийся стук каблучков, вздохнул и сел на диван.

Идрис вышел из-за портьеры и остановился перед ним. Он обычно носил одежду черного цвета, и сейчас его крупная накачанная фигура в черных брюках и черном кожаном френче казалась Виктору нависающим массивом эбонита. Чтобы избавиться от ненужного страха, Виктор встал. Ростом он был почти вровень высшему, но не обладал фигурой качка.

– Я ощутил энергию любви, – с затаенной угрозой сказал Идрис. – Сейчас мы отправляемся на Совет. И у тебя есть какое-то время подумать. Никто тебя не неволит. Решишь уйти из Ордена, тебя отпустят.

– Я не люблю Сибиллу! – уверенно ответил Виктор, глядя прямо в глаза высшему. – Это всего лишь физическое влечение. Девушка свежа, хороша собой, обладает пылкой натурой и при этом невинна!

– А что там за история с ее матерью? – спросил с легкой улыбкой Идрис.

Виктора всегда занимали эти, казалось, простые вопросы, которые высшие задавали своим подчиненным. Он почти не сомневался, что они видят низших ловцов насквозь, возможно, даже умеют читать мысли и лишь делают вид, что они обычные люди. Это его пугало, но он научился выставлять барьеры, глушить мысли, не позволять проникать в свой мозг.

– Ее мать не приходила ко мне во сне, как ты мог догадаться, – спокойно ответил он, – но она аморф и при этом привязана к Монике. Мария, так ее зовут, вышла на связь и попросила позаботиться о ее дочке.

– Ты все же продвинутый ловец, – с усмешкой заметил Идрис. – Полезно иметь в подружках одну из прилипал!

– Никакая она мне не подружка! – сухо произнес Виктор.

– Да-да… не будем вспоминать историю твоего неудавшегося самоубийства! И пора отправляться на Совет.

– Он состоится на Лидо? – уточнил Виктор.

– Доедем до города, – улыбнулся Идрис. – Ты же знаешь, мы любим эффектный антураж. Это всегда вдохновляет. И раз уж ты решил встретить свой день рождения именно здесь, то Совет решили собрать на одной из наших венецианских баз!

Из записной книжки:

«Из предисловия к сочинению „Отголосок общества pозенкрейцеров“ следует, что в 1597 г. происходили собрания для учреждения тайного общества покровительства алхимии. Другое указание действительного существования такого общества нашлось в 1610 г., когда нотариус Газельмейер уверял, что читал рукопись Fama Fraternitatis, содержащую в себе все законы Ордена. Спустя четыре года появилось небольшое сочинение под заглавием „Всеобщее преобразование света“, в котором, собственно, заключалась Fama Fraternitatis, где рассказывается, что один немец, Христиан Розенкрейц, основал такое общество в четырнадцатом столетии, научившись этой высокой науке на Востоке. О нем рассказывают, что, когда в 1378 г. он путешествовал по Аравии, его называли по имени и приветствовали философы, никогда прежде не видавшие его; от них он узнал много тайн, между прочим тайну продления жизни. По возвращении он приобрел много учеников и умер 150 лет от роду. В 1604 г. один из его учеников разрыл его могилу и нашел там странные надписи и рукопись, написанную золотыми буквами».

Они воспользовались ночным вапоретто и отправились по Гранд-каналу. Была глубокая ночь, но город не спал. Взгляд Виктора отчего-то цеплялся за влюбленные парочки. Ему казалось, что их здесь перебор. На каждом мостике, на каждом балконе, на улочках, на скамейках, в проплывающих мимо гондолах, на палубе вапоретто он видел целующихся, обнимающихся влюбленных. Их затуманенные лица вызывали раздражение, обострившаяся чувствительность давала толчок чувственности, и тело откликалось против воли на эмоции, идущие от «воркующих голубков». Он ловил эти потоки и пропускал через себя по привычке, укоренившейся за последние десять лет, ведь чаще всего спонтанные самоубийства совершали именно несчастные отвергнутые. Пустяковая ссора между юными влюбленными могла вызвать самые непредсказуемые последствия, и как только на пути ловца встречалась парочка, он поневоле настораживался и проверял энергетическое поле.

Идрис молчал. Его лицо выглядело непроницаемо каменным, только раскосые глаза блестели в свете фонарей. Но Виктор замечал, что он иногда поглядывает на него с немым вопросом в глазах. Ловец не обязан был сообщать своему высшему заранее о решении. Он мог сказать об этом только на Совете.

– А мы куда сейчас? – нарочито равнодушно спросил Виктор, когда они вышли на остановке из вапоретто.

– В Сан-Поло, – сообщил Идрис. – Здесь недалеко.

– А там что? – не унимался Виктор.

– Фрари, – коротко ответил тот.

– Что это? – уточнил Виктор.

Он отчего-то начал волноваться, даже ладони вспотели, а пальцы противно подрагивали. Виктор засунул руки в карманы короткого плаща и несколько раз сжал кулаки, чтобы физическим усилием снять эмоциональное напряжение.

– Собор Санта-Мария Глориоза деи Фрари, – после паузы пояснил Идрис. – А попросту Фрари. Ты нервничаешь, мне это передается. Неужели решение все еще не принято?

Виктор сжался и промолчал.

Они углубились в узкий переулок, стены домов возвышались и давили, слабый свет фонарей слегка золотил вымощенную щербатыми плитами дорогу. Сырой воздух казался серовато-дымным, пахло какой-то плесенью и помоями. Раздался мерзкий громкий визг, два кота выскочили на середину переулка и, подняв хвосты и выгнув спины, начали шипеть друг на друга.

– Diavolo! – раздался крик, хлопок в ладоши и смех.

Коты мгновенно исчезли, в переулке показалась девушка. Ее пушистые растрепанные кудри окружали темным ореолом смеющееся личико, глаза сияли, как звездочки, энергия молодости, счастья, любви так и плескалась из всего ее существа. Темноволосый юноша вышел вслед за ней, он что-то быстро говорил, темпераментно размахивая руками.

– Даже банальная драка двух котов может вызвать такой приступ веселья! – заметил Идрис и скривился в усмешке. – Что значит любовь! Она реально меняет психику, и люди глупеют на какое-то время.

Парочка, не обращая на них внимания, начала страстно целоваться. Ловцы обошли их и углубились в переулок. Но Виктор зачем-то оглянулся. Картинка взбудоражила воображение. Прильнувшие друг к другу юные гибкие тела, слившиеся губы, спутавшиеся растрепавшиеся кудри, обхватившие талии руки, сжимающие все крепче, – это было будто одно существо, полное любви и страсти, окутанное живой искрящейся энергией на фоне древнего умирающего города, пропахшего сыростью и заросшего плесенью.

– Ты хочешь любви, – сделал вывод Идрис, пристально глядя на спутника.

Виктор поспешил вперед. Но высший схватил его за локоть и развернул к себе. Его глаза горели, их светло-коричневая радужка казалась медовой и будто подсвеченной золотом солнца изнутри. Виктор замер, он все еще был раздражен, взбудоражен и никак не мог войти в состояние гармонии с миром и внутреннего спокойствия.

– Не хочу! – все же ответил он.

– Тогда что тебя так волнует сегодня? Помимо, конечно, предстоящего Совета…

– Я совершил проступок, – после паузы ответил Виктор, – я погулял в своем прошлом, оказался на том мосту… в своем родном городе…

– Я так и подумал! – сухо произнес Идрис. – Сколько вам говорим, да толку ноль! И чем дольше служба Ордену, тем все более непослушными вы становитесь! Было больно?

– Еще бы! – хмуро сказал Виктор и пошел вперед.

– Нельзя нарушать правила, – пробормотал Идрис, – для вашей же пользы они разработаны и соблюдаются веками. Все не просто так! Зачем раскачивать свою психику и этим ослаблять себя!

Они прошли до конца переулка и завернули за высокое здание. Мрачная на вид готическая церковь возвышалась темным строгим силуэтом на высветленном фонарями ночном небе. Часть ее отражалась в воде узкого канала.

– Фрари, – сообщил Идрис.

– Мы на месте? – уточнил Виктор, глядя на темный силуэт с четкими вытянутыми крестами.

– В Венеции мы базируемся именно здесь, – ответил Идрис. – Собор принадлежит францисканскому ордену.

– Вот как! – удивился Виктор, обозревая громаду храма. – Насколько я помню, это нищенствующий монашеский орден, основан Франциском Ассизским с целью проповеди в народе апостольской бедности, аскетизма, любви к ближнему. Их еще называют минориты, то есть меньшие братья.

– Верно! – с улыбкой ответил высший. – Я доволен, что ты не прекращаешь учебу.

– Такой монументальный храм явно говорит о богатстве Ордена, – тихо заметил Виктор. – Даже захотелось побеседовать с самим Франциском, узнать, как он на все это смотрит! – после паузы добавил он и усмехнулся.

– Дело твое! – пожал плечами Идрис. – Подобные беседы не возбраняются правилами и гулять в прошлом с такими целями разрешается. Но хочу ответить на твой вопрос, почему именно Фрари? Тебя ведь это интересует?

– А мысли читать запрещено, – подколол Виктор. – Хотя я уверен, что все высшие копаются в мозгах подчиненных, хотя никогда в этом не сознаются…

– Измени настроение! – посоветовал тот. – Так вот, отвечаю на твой невысказанный вопрос. Существует Третий орден францисканцев, так называемые терциарии. К ним принадлежал Данте Алигьери. И он был из наших. Поэтому ловцам оказана честь пользоваться собором для Советов.

– Великий Данте! – восхитился Виктор. – А я и не знал!

– Думаю, все уже в сборе. Вон мостик через канал, он ведет прямо ко входу, – сказал Идрис и быстро двинулся вдоль воды.

Они перешли на другую сторону, но высший не направился к главному входу, а обогнул здание справа. Виктор молча следовал за ним. Он внутренне собрался. Он уже принял решение, но сейчас хотел до конца избавиться от малейших сомнений, чтобы они не мешали ему на Совете.

Они прошли почти до конца стены собора и оказались возле низкой металлической двери. Идрис стукнул кольцом ручки три раза, вход тут же открылся, словно их ждали. Монах в коричневой рясе с надвинутым на лицо капюшоном низко поклонился и пропустил гостей. Затем взял со стены факел и начал спускаться по узкой крутой лестнице. Через пять ступеней он скрылся в темноте прохода, а перед ловцами откуда ни возьмись появилась обнаженная девушка. Ее пышное, соблазнительных форм тело сияло, длинные рыжие кудрявые волосы разметались по округлым плечам, зеленые глаза искрились весельем, пухлые алые губы морщились от едва сдерживаемой улыбки, упругая грудь вздымалась, красные соски были крупными и неестественно яркими, словно подкрашенные помадой. Тело источало аромат, от которого у мужчин закружилась голова. Виктор замер, глядя на девушку, она улыбнулась ему, затем перевела взгляд на Идриса и облизала кончиком языка и без того влажные губы. Идрис расхохотался ей в лицо и пробормотал, что древние обряды давно себя изжили.

– Это прилипала? – шепотом предположил Виктор. – Но как она могла сюда попасть?

– Нет, не прилипала! – ответил высший. – Это… просто девушка.

– И что она хочет?

– Тебя! – ответил он. – Пойдешь с ней наружу? Она хороша и чувственна!

– Я что, по-твоему, неконтролирующий себя самец?! – искренне возмутился Виктор.

Девушка обогнула высшего и встала на одну ступень с Виктором. Она распахнула его плащ, прижалась к тонкой ткани рубашки обнаженной грудью и начала тереться. Ее веки отяжелели, губы приоткрылись, дыхание участилось. Ее рука скользнула вниз… Виктор оцепенел, но почти мгновенно справился с приступом физического влечения и оттолкнул девушку.

– Как-нибудь в другой раз, – вежливо произнес он и обошел ее, спустившись на ступень к Идрису, молча наблюдавшему за этой сценой.

И тут же оглянулся. Девушка будто испарилась.

– Что за ерунда? – сухо спросил он.

– Это так называемая блудница, – с улыбкой пояснил Идрис. – Орден соблюдает древние обычаи перед тем, как ловец приходит на Совет. Но я всегда считал, что это изжило себя, однако блудница появляется перед каждым, хотя выглядит все это формально.

– Ну не скажи! – с натянутой улыбкой ответил Виктор. – Плоть волнует… все еще чувствую определенное неудобство… А если бы я поддался искушению и решил позабавиться немного с красоткой прямо сейчас? Пара минут – и я бы предстал перед Советом физически удовлетворенный.

– А такое возможно? – удивился Идрис.

– Со мной нет, но мало ли! Кто другой воспользовался бы.

– И этот другой отправился бы восвояси, даже не дойдя до зала Совета, – уверенно ответил Идрис. – Если ловец настолько не в силах совладать с желаниями, то он не готов продолжать сотрудничество с Орденом и его исключат безоговорочно, – монотонно добавил он, словно читал один из пунктов Устава.

– Глупо… – начал Виктор и осекся.

Грузную фигуру Идриса заслонила полупрозрачная женщина.

– Здравствуй, сыночек, – прошелестел голос.

– Мама, – растерянно сказал Виктор и ощутил приступ невыносимой боли.

Призрак начал словно бы материализоваться, прозрачность исчезала, черты лица проступали все четче. И вот на одной ступени с Виктором стоит женщина, реальная на вид и живая. Голубые глаза блестят, розовые губы улыбаются.

– Витя, – говорит она мягко и ласково, – как ты поживаешь?

– Хорошо, – неуверенно ответил он и заглянул через ее плечо.

Но Идрис спустился на несколько ступеней, и его силуэт почти скрылся в темноте лестницы.

Виктору захотелось обнять мать, крепко прижать ее к себе.

После ее смерти он почти не общался с ее призраком, хотя ловцы могли видеть потусторонних существ и даже говорить с ними. Но Виктор старательно избегал этого. Он всегда был импульсивным, впечатлительным, остро ощущал душевную боль, но когда стал ловцом, ее сила увеличилась стократ. Инстинктивно он избегал всего того, что могло принести новые страдания. И встречи с погибшей матерью были одним из сильнейших источников боли. Он не мог избавиться от чувства вины за то, что оставил ее, как только вступил в Орден. У него тогда появились неограниченные средства, и он первым делом уехал из Коврова, перебрался в столицу и снял там квартиру. Тогда он осуждал ее связь с такой мразью, как Николай Орестович, не понимал или не хотел понять мотивов. И полностью отстранился от жизни матери, не интересовался тем, что происходит, считая, что крупные суммы, которые он ей посылал, и есть исполнение сыновьего долга. И постоянной болевой иглой, которая входила и входила в его сердце, была мысль, что он мог предотвратить ее убийство, если бы оставался рядом с ней. После ее смерти Виктор даже хотел покинуть Орден, но Идрис тогда сказал, что его вины нет, это судьба, а ее почти невозможно предотвратить. Но Виктор ему не поверил, посчитав его довод стандартной формой утешения. Он мог допустить: все, что происходит в жизни, нужно принимать с верой. «Зло будет рано или поздно наказано», – эту формулу он отлично знал и даже верил в провидение Господне. Но в то время он не в силах был ждать справедливого возмездия и решил отомстить по-своему. И подослал Монику. Она охотно пошла на это, хотя Николай Орестович совершенно не был склонен к суициду. Но тем интереснее казалась ей задача. К тому же для прилипалы подобная сделка сулила одни выгоды. Во-первых, она получала в свое распоряжение аморфа – источник ее энергии, во-вторых, Виктор – а он был одним из самых способных ловцов и этим сильно досаждал прилипалам – давал ей преимущество над собой. Она могла в любой момент доложить о его преступлении. А такого рода сделки рассматривались именно как преступление против Ордена. И особым пунктом договора были выделены как архиважные.

«Ловец не может ни делом, ни устным принуждением, ни психическим внушением вызывать у любого человека, будь то самый страшный преступник, серийный убийца и по людским законам потерявший душу и продавшийся дьяволу, желание самовольно уйти из жизни. Это дело Господа нашего, и не ловцам вмешиваться в такие дела. Это преступление против воли Господа, только он карает и милует. И если будет такова его воля, то любой преступник раскается при жизни и муки его совести будут страшнее любого известного на земле наказания. От них не скрыться, не избавиться, не излечиться, и это Голгофа для любого, преступившего человеческие и божеские законы».

Только Моника знала о его преступлении, и пока она хранила эту тайну. И, увидев трансформировавшегося на глазах призрака матери, он не только вновь испытал жалящее чувство вины, но и смертельно испугался, что сейчас все раскроется, Идрис узнает о том, что произошло почти восемь лет назад, его немедленно исключат из Ордена и лишат всех сверхвозможностей. Совершил бы он сейчас такое? Виктор не раз задавал себе этот вопрос, но четкого ответа у него так и не было. Он яростно ненавидел мучителя и убийцу матери, ему было мало тех страданий, который тот испытывал в теле аморфа, он бы самолично распинал его на кресте ежедневно, пытал и мучил все эти годы. И эта непроходящая ненасытная ненависть разрушала. Виктор понимал, что аномальные способности, которыми его наделил высший, вызывают такую сверхчувствительность, и просто терпел постоянно сидящее в нем жало ненависти и злобы, как обычные люди терпят неизлечимую болезнь, зная, что при жизни не смогут от нее избавиться. Именно поэтому он старательно избегал любого контакта с призраком матери. А она все никак не могла успокоиться и уйти в высшие сферы. Ее крепко держало то положение, в котором очутился Николай. Превратившись после смерти в ангела, она стала воплощением света, милосердия и добра и пыталась исправить зло. Ее душа не могла оставить в муках несчастного аморфа. И это был неразрешимый конфликт.

– Я знаю, кто ты, – продолжила она, – знаю, что за дело ты взвалил на свои плечи! И хочу предостеречь тебя…

– Мама! – остановил ее Виктор. – Я не хочу обсуждать подобные вопросы! Ты же знаешь, что живое – живым! Уходи, не тревожь меня! Я давно сказал, что неправильно нам общаться, ни к чему хорошему это не приведет!

– Мне позволили, и я хочу рассказать тебе…

– Мама! – снова остановил ее Виктор.

Он глянул вниз, но фигура Идриса скрывалась во мраке уходящей вглубь лестницы, и создавалось ощущение, что Виктор остался наедине с матерью. Но он точно знал, что высший здесь и все слышит.

– Я не буду говорить о прошлом, – четко проговорил он и пристально посмотрел в глаза мамы.

Она напрягалась и кивнула. Он едва заметно вздохнул.

– Я не скажу ничего лишнего, только хочу предупредить, – продолжила она более спокойно, – не все так замечательно в этой работе, как тебе кажется. Я вижу, вернее, я чувствую, как сильно ты изменился за эти десять лет. Может, стоит сегодня все закончить? И попытаться вернуться к обычной человеческой жизни. Витенька, родной мой! Тебе всего двадцать семь! Еще можно получить профессию, найти хорошую достойную девушку, жениться и существовать, как обычный и счастливый парень! Сил нет смотреть, как ты меняешься, с кем ты общаешься… Я знаю, ты можешь попросить стереть из памяти весь этот кусок жизни ловца.

– Мама, я все решил! – ответил он и склонился к ней, пытаясь коснуться губами щеки.

Но ощутил лишь холодный воздух. Он вздрогнул и зажмурился.

– Вам не говорят, но есть случаи, когда сами ловцы добровольно кончают… – зашелестел голос.

– Хватит! – перебил Идрис и возник на ступеньке рядом с ними.

Мать Виктора замолчала, ее облик затуманился, лицо будто поплыло, растворяясь, только голубые глаза сияли чистым небесным светом и озаряли темноту лестничного проема. Но вот и они потухли, призрак исчез.

Виктор закрыл лицо ладонями и замер. Информация, которую хотела передать ему мать, заставляла задуматься. Ему и в голову не приходило, что ловцы самоубийц могут сами совершить суицид. Он никогда не слышал о таком, и даже в Уставе Ордена не упоминалось о подобном исходе. И Виктор был уверен, что все члены застрахованы от этого страшного смертного греха, ведь информация о жизни аморфов могла раз и навсегда отшибить даже мысли о таком конце. Но мать не могла придумать такой аргумент, чтобы отговорить его не продлевать контракт. Ведь она была ангелом, а те не лгут. И было о чем поразмыслить.

– Ты готов? – услышал он голос и открыл глаза.

Идрис стоял рядом на ступеньке и пристально смотрел на него. Чуть ниже находился монах, его лицо по-прежнему скрывал надвинутый капюшон.

– Полностью, – кратко ответил Виктор и выпрямил спину.

Из дневника Виктора:

«Лиза красива? Я последнее время все задаю себе этот вопрос. Тоненькая, хрупкая, с нежным лицом, иногда бледным, а иногда с тонким розовым румянцем, с голубыми глазами, опушенными длинными густыми ресницами, с волнами пепельно-русых вьющихся волос, падающих ей на плечи, с маленькими, но пухлыми губами… Она выбивается из общей массы девушек, которые делают упор на сексуальность, ярко красят глаза и губы, носят сильно обтягивающие кофточки и короткие юбки. Их тела просто кричат: „Возьми меня! Я так доступна!“ И многие парни живо реагируют на этот немой призыв. А Лиза словно создана не из плоти, а из воздуха, вернее, из полевых незабудок, ромашек и гвоздик. Кажется, ветер подует, и ее эфемерный облик разлетится на тысячи невесомых голубых, розовых, белых лепестков. И останется только сладкий свежий аромат. Именно так я ее воспринимаю. И мне кажется, что сексуальности она напрочь лишена. Одна нежность и закрытость, которые создают тайну. Лиза – бутон с сомкнутыми лепестками. И меня это будоражит и возбуждает куда сильнее, чем выставленные напоказ, обнаженные донельзя части тел некоторых девушек. Накрашенные блестящей алой помадой, сложенные в капризную гримасу или выставленные будто для поцелуя губы притягивают взгляд лишь на мгновение, вызывая быструю реакцию мужского организма. Но так же быстро она и проходит. Ведь все так очевидно. А вот любую тайну хочется узнать, это манит и цепляет намного сильнее.

Лиза… я так люблю тебя! Но нам не быть вместе! Остается любить тебя безнадежно всю жизнь… И другие девушки уже не существуют».

Они спустились еще на несколько ступеней и оказались перед металлической дверью. Пять кованых роз посередине, собранных в квадрат, повернутый углом вверх, зацепили взгляд Виктора. Это была эмблема ловца низшей ступени, своеобразный розовый крест. Он, как и остальные из пятерки, носил такие украшения, сделанные из черненого серебра. А вот у Идриса, как высшего пятерки, был крест другой формы: из шести роз. И средняя, в центре квадрата, вырезана из кроваво-красного рубина.

Монах раскрыл перед ними дверь. Они сделали несколько шагов и остановились, одновременно произнеся формулу приветствия Ордена, неизменную веками:

– Sub rosa.

– Sub rosa dictum, – услышали в ответ и склонили головы.

– Прошу, проходите, – раздался громкий звучный голос.

Идрис двинулся вперед, Виктор следовал за ним. Его сердце колотилось, он впервые был на Совете пяти. Такое собрание состояло из высших других пятерок. Идрис, ровня им, привел своего ловца, чтобы узнать решение после окончания десятилетнего договора.

Виктор остановился посередине полутемного зала, он пытался успокоиться, но волнение только усиливалось. Перед ним находился массивный старинный на вид дубовый стол, пять подсвечников в виде кованых роз расположились в линию. Алые свечи в форме раскрытых бутонов освещали сидящих за столом высших. Их было четверо. Низко надвинутые капюшоны их белых одеяний скрывали лица.

– Встань на место, – тихо предложил Идрис, и Виктор машинально поднял голову.

Он заметил на звездчатом потолке, характерном для архитектуры католических соборов, белую розу. Она была искусно выкована и выкрашена в серебристо-жемчужный цвет. Он встал под ней и оказался напротив середины стола. Идрис кивнул и занял центральное место в Совете. Виктор стоял перед ним, подняв голову.

– Начнем, – будничным тоном предложил Идрис.

И напряжение Виктора начало спадать. Он увидел, что члены Совета откинули капюшоны. Ловцы низшей ступени не были знакомы не только с высшими других пятерок, но даже с их подчиненными. Они шли по жизни одиночками, но ощущали неусыпную опеку своего начальника. Он был словно отец, и Виктор в трудных случаях всегда мог обратиться к Идрису. Правда, раз в месяц тот собирал своих подчиненных, но между собой они общались неохотно. В пятерке Виктора были только парни, он знал, что девушек крайне неохотно принимают в Орден. Ловцы отличались чрезмерной эмоциональностью, при этом им запрещено было любить. Для женской психики такие условия часто оказывались не под силу. Поэтому Виктор чрезмерно удивился, увидев среди Совета женщину. Она сидела справа у окончания стола, свет свечи слабо освещал ее лицо, но Виктор разглядел, что это эффектная брюнетка с короткой стрижкой, большими светлыми глазами, крупными яркими губами и нежным, показавшимся ему беззащитным выражением лица. Возраст определялся трудно. Виктор дал бы ей около тридцати. Остальные члены Совета были мужчинами. Он скользнул по их лицам быстрым взглядом и посмотрел на улыбающегося Идриса.

– Представляю вам моего лучшего ловца по имени Виктор, – продолжил Идрис. – Сегодня истек его десятилетний договор, и он готов озвучить нам свое решение.

Члены молча кивнули. Их лица остались бесстрастными, только женщина едва заметно улыбнулась, так показалось Виктору.

– Я остаюсь в Ордене, – просто сказал он.

Сидящий с левого края мужчина встал. Он оказался высоким и широкоплечим. Его славянская красота, точеные черты лица, мягкие золотистые кудри и глубокие серые глаза притягивали взгляд.

– Петр, – представился он. – Твое решение осознанно? Ты готов следующие десять лет посвятить служению? Тебе будет уже тридцать семь. Еще десять лет жизни отдать Ордену. Ты – человек, и для тебя время имеет решающее значение. Что скажешь?

– Готов, – быстро ответил Виктор.

Петр кивнул и сел. Поднялся тот, что сидел рядом с ним. Худощавый, на вид юный и артистичный, он представился высоким чистым голосом:

– Даниэль.

И широко улыбнулся, засияв синими глазами. Виктор невольно заулыбался в ответ, мгновенно поддавшись тонкому обволакивающему обаянию парня.

– Скитаться по свету, без семьи, без друзей… – ласково продолжил Даниэль. – Всегда один, закрытый для всех, кроме потенциальных клиентов. Вечный странник по миру… скорби. И еще десять лет? А тебе это нужно? – весело спросил он. – Может, ну его, это служение? Расстанемся здесь и сейчас! Тебе сотрут из памяти все, что ты пожелаешь. Начнешь новую жизнь обычного парня. Или все еще прельщает путь… одинокого волка?

– Я остаюсь в Ордене, – ответил Виктор.

Даниэль пристально на него посмотрел, его живое подвижное лицо на миг застыло, глаза прищурились, словно он к чему-то прислушивался. Виктор знал, что проникать в мозг к кому бы то ни было запрещено правилами, но сейчас у него появилось четкое ощущение, что высший копается в его мыслях. Он инстинктивно отключил поток сознания и создал внутри себя полную тишину. Даниэль вздрогнул и словно пришел в себя. Он улыбнулся, кивнул и сел на место.

– Соланж, – раздался нежный голосок, женщина встала и чуть наклонила голову.

«Сейчас начнется разговор о любви! – подумал Виктор. – Кому, как не женщине, поднимать эту тему! И какое красивое у нее имя. Скорей всего, француженка!»

– Есть ли у тебя тайны? – неожиданно спросила она. – Так ли ты прозрачен для своего высшего, как он думает?

«Вообще-то этот вопрос должен задавать Идрис», – замелькали мысли, и Виктор усилием воли погасил их.

Он вдруг подумал, что, возможно, именно на Совете разрешено читать все, что происходит внутри него в данный момент. Он до конца не понимал возможностей высших, но догадывался, что они велики. Он постарался «затемнить» разум и прямо глянул на женщину. Лицо Соланж было прекрасным, он не мог этого не отметить, но ее взгляд проникал острыми ледяными иглами прямо ему в мозг. Это было неприятно. Виктор внутренне собрался и выставил перед собой воображаемый черный щит. Создалось четкое ощущение, что иглы Соланж ломаются об него. Но ее лицо осталось невозмутимым.

– У меня нет тайн от Ордена, – спокойно ответил он.

И сам в этот момент поверил в собственную ложь. Он знал, что это самый надежный способ убедить кого угодно в правоте. Веришь сам – поверят другие. Виктор часто пользовался этим приемом в своей практике ловца.

– Никаких? – уточнила Соланж и прищурилась.

– Бывает, что промелькнет в мыслях что-нибудь, что можно посчитать за тайну, – нарочито равнодушным тоном начал он. – Но это всего лишь игра воображения. А вы знаете, что чем дольше ловец служит Ордену, тем сильнее оно развивается.

– Cogitationis poenam nemo patitur, – ответила Соланж после паузы и улыбнулась.

– Я не очень силен в латыни, – сказал Виктор и улыбнулся в ответ.

– «Никто не несет наказания за мысли», – перевела она.

– Это верно! – согласился он. – И с нашим буйным воображением иногда нелегко справиться.

– Но нам запрещено читать мысли, – мягко напомнила она.

– Да, я знаю! Я к тому… я вспомнил, что говорил сегодня Идрис. Он упоминал о Данте Алигьери. Неужели он был одним из нас?

– Это закрытая информация! – не переставая улыбаться, ответила она.

– Думаю, это объясняет появление его великого произведения… Какое буйство фантазии! – словно не слыша продолжил Виктор. – Видимо, когда он вышел из Ордена, то сразу начал писать «Божественную комедию»…

– Вижу, твое воображение заводит далеко! – оборвала его Соланж и села.

Виктор замолчал и посмотрел на еще одного члена Совета. Это был черноглазый, черноволосый, брутальный на вид мужчина средних лет. Он встал и представился:

– Артур.

Виктор склонил голову.

– Мы почти все прояснили, – сказал Артур и широко улыбнулся. – Но главное – любовь! Тема, которая рефреном проходит по всему существованию ловцов в Ордене, как низших, так и высших. Что скажешь?

– «С той поры, сгорев душою, / Он на женщин не смотрел, / И до гроба ни с одною Молвить слова не хотел. / С той поры стальной решетки / Он с лица не подымал / И себе на шею четки / Вместо шарфа привязал», – продекламировал Виктор и добавил: – Это из стихотворения Пушкина «Жил на свете рыцарь бедный».

– Прекрасно! – одобрительно заметил Артур. – Но и сгоревшая душа когда-то оживет.

– Это исключено! По крайней мере, могу гарантировать… ближайшие десять лет! – уверенно ответил Виктор.

Артур кивнул и занял свое место.

– Что ж, осталась формальность, – подытожил Идрис и встал. – Хочу задать тебе вопрос: решил ли ты, что хочешь взять под свое начало пятерку? Такая возможность у тебя есть.

– Я не готов сейчас дать ответ! – сказал Виктор и склонил голову.

– Это допустимо, – ответил Идрис. – Пока остаешься в моей пятерке, но в любой момент можешь подняться на ступень.

Он сел. Высшие придвинулись к нему, что-то быстро обсудили и заняли свои места, накинув капюшоны на голову.

Виктор по знаку Идриса приблизился к столу. Из темноты зала вышел монах, который сопровождал их на Совет. В его руке краснело крохотное раскаленное клеймо. Виктор стянул с плеч рубашку, опустил голову и уперся лбом в холодную дубовую поверхность. Огненное прикосновение клейма к верхней части позвоночника вызвало лишь легкую дрожь. У него уже был знак розы, означающий принадлежность к Ордену и первый контракт. И сейчас ниже этого знака появилась вторая роза. Виктор обязался служить еще десять лет, жить в одиночестве, без каких-либо нежных привязанностей, без дружбы и любви.

Из дневника Виктора:

«Розу как символ молчания древние римляне часто вешали над столом во время пиршеств в знак того, что о сказанном под розой во время застолья следует молчать где бы то ни было. Впоследствии, в Средние века, с той же самой целью она изображалась на потолке комнат, где проходили важные, секретные совещания, встречи, переговоры, а также в решетке католической исповедальни. Символом молчания роза считалась потому, что Амур, получив ее в подарок от матери, богини любви Венеры, посвятил этот цветок Гарпократу, египетскому богу молчания.

Именно эта легенда родила устойчивую латинскую фразу: Sub rosa dictum (перевод – „Под розой сказано“). Это выражение означает тайное изречение. Позже появилась укороченная форма: Sub rosa. Посвященные понимали эти два слова как „держать в секрете“».

Глава третья

Виктор спал довольно долго. Когда он очнулся, было почти три часа дня. Он потянулся и невольно начал улыбаться. Мысли казались легкими, почти невесомыми, они не давили на разум, все сомнения остались позади. Принятое решение сейчас казалось единственно верным. Да, еще десять лет он отдаст служению, но его вполне устраивала такая жизнь. Орден не скупился на средства для своих членов, у Виктора был неограниченный кредит в одном из швейцарских банков, и он уже привык к жизни, лишенной каких-либо материальных проблем. Он мог путешествовать – а это только приветствовалось Орденом – мог жить там, где ему заблагорассудится и столько, сколько он захочет, мог покупать себе все, что пожелает: от машин представительского класса до роскошных вилл на престижных курортах мира. Но Виктора все это мало волновало, он был привязан к своей стране и в будущем планировал осесть или в своем родном Коврове, или в столице. Когда он только начал служить Ордену, то поначалу снимал, а затем купил себе жилье в Москве. Это была трехкомнатная квартира в одном из переулков Замоскворечья. Приобрел он и основательный особняк на окраине Коврова и перевез туда мать. И впоследствии часто жалел об этом необдуманном поступке. Николай Орестович положил глаз на «эти хоромы», именно так он выражался, и начал прессовать Людмилу, чтобы она заставила сына оформить на нее дарственную. Его план был прост и предсказуем: завладеть в будущем жильем жены. Методов для этого было предостаточно. И Виктор часто думал, что если бы его мама осталась в старой хрущевке, то, возможно, все еще была бы жива.

Помимо материальных благ ловцы наделялись сверхспособностями, и тут уже было личное дело каждого, как развивать их, на что делать упор. Виктору нравилось усиливать особое внутреннее зрение. Он странным образом видел что-то наподобие волн, исходящих от людей. Именно это позволяло моментально определять эмоциональное состояние. Мало того, он начал выделять специфический цвет суицида, так он называл это про себя. Если встреченный им человек источал мутное фиолетовое сияние, то Виктор твердо знал, что им овладели мысли о самоубийстве. А если подобное поле окутывало всю фигуру, то его потенциальный клиент был готов совершить акт в любую минуту.

Чтобы легко находить контакт, всем ловцам необходимо было развивать коммуникабельность, культивировать в себе доброжелательность, любовь к людям, выявлять и усиливать природное обаяние, легко и непринужденно идти навстречу любому человеку, уметь окутать его заботой, вникнуть в проблемы, заставить полностью открыть душу. И при этом не играть, а быть искренним до конца. «Только искренность может зажечь любое сердце», – правило Ордена, которое тщательно внушалось ловцам до тех пор, пока неподдельная искренность не становилось у них бессознательной привычкой.

Но была и оборотная сторона медали. Такая жизнь постепенно возводила эмоциональность в превосходную степень. И было все труднее справляться с ней. Психика становилась похожей на качели, амплитуда движения их все увеличивалась, вознося в небесные сферы эйфории, опуская в бездны отчаяния и снова взлетая к высотам духа. Держать себя в узде становилось все труднее, часто происходили срывы. Именно поэтому женщин, от природы импульсивных и чувствительных, неохотно принимали в Орден. И Виктор, вспоминая сейчас события ночи, все еще не мог избавиться от любопытства и удивления. Присутствие среди высших Соланж вызывало множество вопросов.

Виктор полежал какое-то время в кровати. Мысли текли плавно, тело наполнялось просыпающейся энергией, настроение поднималось. Он улыбнулся, потянулся еще раз и вскочил. Тяжелые портьеры, плотно закрывающие огромные окна, глушили дневной свет. Ему захотелось солнца, щебета птиц, свежего морского ветерка. Виктор покинул спальню и вышел на террасу, даже не одевшись.

Горничная вытирала стеклянный столик, находившийся в углу под свисающими плетями шпалерных роз. Когда Виктор быстро вышел из проема двери, она обернулась и вскрикнула. Тряпка выпала из трясущихся рук. Щеки девушки запылали.

– Buon giorno, signorina! – весело поздоровался Виктор.

Смущения он не чувствовал, сейчас ему нравилось быть обнаженным, свободным от любых условностей. Энергия так и распирала.

Горничная что-то пробормотала, схватила тряпку и бросилась с террасы, низко опустив голову. Он проводил ее улыбкой и уселся в кресло, закинув ногу на ногу. С краю стола находилась большая ваза с фруктами. Горничная не успела пододвинуть ее. Виктор снова заулыбался и взял большое красное яблоко. Он с удовольствием запустил в него зубы.

– Я принесла тебе халат, – раздался смущенный голосок, и Виктор обернулся.

На террасе появилась Сибилла. И он недовольно поморщился. Сейчас ему совсем не хотелось выяснять отношения с кем бы то ни было.

– Ты шокировал горничную, – добавила она и кинула халат на его ноги. – Все же лучше одеться. Она сейчас принесет нам кофе. Я попросила сварить.

– Хорошо, – вяло ответил он.

– Что за привычка разгуливать голым! – лукаво заметила девушка и устроилась в кресле напротив.

Ее глаза блестели. Она смотрела, не скрываясь, на его плечи, грудь, затем взгляд спустился ниже. Виктор спокойно встал, надел халат и запахнул полы.

– У меня нет опыта, я видела обнаженных парней только в фильмах, – сказала Сибилла.

– И при этом ты нисколько не стесняешься и нахально меня разглядываешь, – заметил Виктор, взял из вазы яблоко и кинул ей.

Она ловко поймала и опустила плод на свои колени. Он проследил за ее жестом и снова начал улыбаться. Игра забавляла, но Виктор твердо решил, что не поддастся и не перейдет грань.

– Зачем пожаловала? – поинтересовался он.

– Просто так, – легко ответила она. – А что, ты против?

– Мне все равно, – искренне ответил Виктор. – Ты должна это понять и не строить на мой счет никаких планов. Все равно я скоро уеду.

– Но пока ты здесь!

– Девочка, буду честным с тобой, ты мне нравишься, – мягко проговорил он, – но мне больше хотелось бы иметь такого друга, как ты, и ничего большего. Я уже тебе говорил, что пока не расположен заводить серьезные отношения. К тому же мое сердце молчит. Искры между нами не пробежало. Ты мне кажешься милой, симпатичной, с тобой легко общаться.

– Но… искра пробежала, я это чувствую! – упрямо сказала она и надула губы.

– Хорошо, открою тебе глаза, как все происходит, – задушевным тоном проговорил Виктор. – Ты юна, твое тело вырабатывает определенные гормоны, которые и управляют твоей психикой. Так уж мы устроены, мы обязаны продолжать род, и природа нас к этому подталкивает. И вот появляется мужчина, который тебе нравится внешне, привлекает тебя своим запахом, к тому же он свободен и богат. Ты тянешься к нему, начинаешь думать, как все могло бы быть, мечтаешь по ночам. И готово! Ты решаешь, что это и есть любовь. А это всего лишь симпатия, подогретая факторами, о которых я сейчас упомянул.

– Нет, милый! Это все не так! – ответила Сибилла и нахмурилась.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Представь, что я нищий, что меня разыскивает Интерпол из-за совершенного преступления, что я совсем не тот, что тебе кажется. И как ощущения?

Сибилла вздрогнула и широко открыла глаза. Она замерла, вглядываясь в лицо Виктора, но он оставался невозмутимым.

– Но… этого быть не может! – неуверенно проговорила она и закусила нижнюю губу.

– Почему же? – усмехнулся он. – Как раз такое вполне возможно!

Девушка вскочила и бросила недоеденное яблоко на пол. Виктор расхохотался.

– Подумай обо всем! – посоветовал он. – Пора уже взрослеть!

– Какой ты зануда! Зачем же такой прелестной девушке читать нотации? – раздался звонкий голосок, и на террасу вышла эффектная молодая женщина.

Строгий льняной костюм, состоящий из узкой юбки и приталенного короткого жакета, четко обозначал линии ее соблазнительной фигуры, а светло-розовый цвет «запыленной розы» оттенял загорелую кожу. Туфли-лодочки на высокой шпильке были матово-бежевые и удлиняли ее и без того стройные и длинные ноги. Короткая стрижка открывала лицо. Светло-зеленые глаза обрамляли черные ресницы, изогнутые брови подчеркивали красоту высокого лба. Губы были пухлыми и розовыми. Казалось, что женщина не пользуется косметикой, и ее естественным краскам дана яркость от природы.

– Buon giorno… – растерянно произнесла Сибилла, не сводя глаз с нежданной гостьи.

Та лишь кивнула и улыбнулась.

– Сибилла, Соланж, – сухо представил девушек Виктор и пристально посмотрел на высшую.

Ее появление изумило, но он привык не показывать эмоций.

– А еще говорил мне, что сердце холодное, никто не интересует и все такое! – с обидой проговорила Сибилла. – А сам-то! Окружен красотками… – Она зло глянула на невозмутимую Соланж. – Я все поняла! – продолжила после паузы. – И вовсе я тебя не люблю! Тут ты прав! И сейчас ты мне даже неприятен. Addio!

И девушка выбежала с террасы.

Соланж проводила ее насмешливым взглядом, уселась без приглашения в кресло и взяла кисточку винограда из вазы.

– Привет, – настороженно сказал Виктор и прикрыл колени полами халата.

– Salut! – ответила Соланж и рассмеялась.

Появились обворожительные ямочки на щеках, глаза заискрились, лицо выглядело очаровательно и притягивало взгляд. Виктор буквально не мог оторваться от созерцания прелестного создания, сидящего напротив. Сексуальная энергия молодой женщины била через край, манила и дурманила разум.

«Если бы я не знал, что Соланж принадлежит к Ордену, то решил бы, что она прилипала, – невольно подумал Виктор. – Только они обладают такой непреодолимо притягательной сексуальной силой».

Ее правая бровь дрогнула, глаза прищурились, и он снова ощутил неприятное покалывание в висках, словно в его мозг пытались вонзиться иголочки. Машинально, отработанным приемом он опустил черную плотную завесу между собой и гостьей. Ее зрачки расширились, лицо приняло на миг замкнутое выражение. Но ощущение покалывания у Виктора исчезло, и он расслабился.

– Чем обязан? – сухо спросил он.

– Любопытство, – коротко ответила она.

– Кофе? Может, бокал вина? – после паузы предложил он. – Кстати, как ты прошла на виллу? Охрана разве не на месте?

– На месте, – улыбнулась Соланж. – Но я легко могу убедить кого угодно…

– Понятно! – рассмеялся он. – Наверняка все высшие обладают мощным даром убеждения! Только я десять лет был уверен, что все начальники пятерок исключительно мужчины.

– Ты что-то имеешь против женщин? – лукаво спросила она. – Ах да… «С той поры, сгорев душою, / Он на женщин не смотрел, / И до гроба ни с одною / Молвить слова не хотел», – процитировала она.

– А что тебя удивляет? У всех у нас раны на сердце, ведь мы живые люди. И я не знаю никого, кто бы не страдал от предательства близких, неразделенной любви и всего такого, – быстро проговорил он. – И разве это не на руку Ордену? Ловцам запрещено любить!

– Запрещено, – тихо ответила Соланж и расстегнула верхнюю пуговицу жакета. – Но так даже проще…

Виктор замер, не сводя глаз с ее нежной персикового оттенка кожи. Загар казался естественным, легким и красивым. Следующая пуговица была расстегнута, за ней еще одна. Соланж не носила белье, и ее округлая упругая грудь обнажилась полностью. Взгляд Виктора зацепился за соски. Они были очень темными, практически черными, и в сочетании с персиковой кожей это выглядело странно, неестественно и от этого неприятно. Он сжал их, соски сморщились и стали похожи на ягоды ежевики. Соланж наклонилась и впилась губами в его губы. Он жарко ответил. Поцелуй был глубоким, все его мысли исчезли, осталось лишь всепоглощающее желание. Он оторвался от девушки и глянул в ее лицо затуманенными глазами. Ее губы – поцелуй стер розовую помаду – были тоже странного темного цвета.

«Может, ее корни в Африке», – предположил Виктор.

Соланж облизнула губы, обхватила его и прижала к себе. Желание накатило с новой силой.

Виктор больше не мог себя сдерживать и начал ласкать девушку. Но его смутил странный запах, идущий от ее тела. Это был будто бы и розовый сладкий аромат, но с оттенком какой-то гнили. Это на миг оттолкнуло. Но возбуждение нарастало. И Виктор одной рукой забрался под юбку, другой начал гладить обнаженную грудь, мягко сжимая и оттягивая соски. Соланж замерла, ее губы приоткрылись, дыхание убыстрилось…

Но до конца они не дошли. Послышался стук каблучков, тихое покашливание, и Виктор быстро переместился в кресло. Соланж невозмутимо опустила юбку и застегнула жакет. Ее лицо выглядело спокойным, только яркий румянец выдавал волнение.

На террасу вышла горничная с подносом.

– Ваш кофе, синьор, – вежливо произнесла она, поставила поднос на столик и глянула с удивлением на Соланж.

Та молча кивнула. Горничная разлила дымящийся кофе в чашечки и выпрямилась, ожидая дальнейших указаний.

– На сегодня можете быть свободны, – сказал Виктор.

Горничная удалилась.

Соланж отпила кофе, поморщилась и заметила, что любит со сливками.

– А я предпочитаю эспрессо и без сахара, – ответил Виктор, но свою чашечку даже не взял.

– Горничную отпустил, – ничего не выражающим тоном сказала она.

Виктор взял чашку из ее холодных пальцев, аккуратно поставил ее на стол и прижался губами к приоткрытым губам Соланж. Она страстно ответила, обхватив его за шею. Он поднял ее на руки и отнес в спальню. Горничная уже заправила его кровать, и он опустил девушку на шелковое покрывало. Она стянула одежду и отбросила ее. Остались лишь туфельки, и эта деталь его моментально возбудила. Лодочки на высокой шпильке – фетиш многих мужчин, и он был не исключение. Виктор дрожал, изучая распростертое перед ним прекрасное обнаженное тело, длинные ноги, оканчивающиеся узкими туфельками. И он уже не обращал внимания на слишком темные соски и губы. Соланж тихо засмеялась и приподняла правую ногу. Виктор скинул халат и сел на край кровати. Он снял туфельку и начал целовать ступню, затем двинулся мелкими поцелуями по ноге до колена, его руки нежно гладили кожу, Соланж замерла. Ее колени раздвинулись…

Потом они лежали какое-то время молча. Виктор перевернулся на спину и закинул руки за голову. Разум начал проясняться, в душе он ругал себя за совершенное. Близость с высшей не укладывалась в голове. Это было странно, и он не мог до конца понять ее мотивов. Секс он любил и привык пользоваться женскими телами для удовлетворения своих физических потребностей. Но обычно это были кратковременные случайные связи или услуги проституток. Последний вариант был для него предпочтительнее. Как-то Виктор прочитал, что если не избавляться от спермы на четвертый день, то в ней начинают накапливаться канцерогенные вещества. И он старался вести «здоровый образ жизни» всеми доступными способами. Если рядом не оказывалось женщины, то он помогал себе сам.

– Мне пора, – услышал Виктор и повернулся к девушке.

Соланж улыбалась безмятежно. Вопросов было много, но он уже давно взял за правило никогда ничего не выяснять напрямую. Если человек хочет, он сам все расскажет. А если нет, то правды от него все равно не услышишь. И все же поинтересовался:

– У тебя странная татуировка на позвоночнике. Одна большая черная роза…

Соланж усмехнулась и промолчала. Виктора это отчего-то обидело и разозлило. Явилась непрошеной гостьей, взяла, что хотела, а сейчас игнорирует. Неужели так трудно ответить на, казалось бы, простой вопрос!

– Мне поставили клеймо – вторую розу, – продолжил он.

– Поздравляю! – только и сказала она.

– Это значит, что у меня второй десятилетний договор, – не унимался он.

– Я в курсе, – равнодушно ответила Соланж, но комментировать свою татуировку и не подумала.

И Виктор отвернулся, поняв, что откровенного разговора не получится. Мягкие прохладные пальцы погладили его затылок. Он вздрогнул и замер. Горячее обнаженное тело прижалось сзади, он ощутил шершавые затвердевшие соски, трущиеся об его спину, и начал возбуждаться. И вот уже пальцы скользнули по его бедрам, опустились ниже пупка. Он вздохнул и закрыл глаза, решив позволить ласкать себя столько, сколько захочется Соланж. Девушка перевернула его на спину, сместилась вниз…

Виктор постарался полностью расслабиться, хотя не покидала мысль, что Соланж ласкает его лишь для того, чтобы отвлечь от ненужных вопросов.

Через полчаса девушка встала и неторопливо оделась. Виктор наблюдал за ее грациозными движениями и ощущал смутную тревогу. Соланж волновала его, недавнее физическое удовлетворение не сняло до конца нервное возбуждение, а это говорило о многом. Он не мог оставаться равнодушным к этой девушке, как ни старался. Соланж пригладила волосы и повернулась к кровати.

– Тебя проводить? – глухо спросил Виктор и не шевельнулся.

Он ощутил возрастающее физическое влечение и завернулся в край покрывала. Но Соланж успела заметить, что с ним происходит, и лукаво улыбнулась.

– Хочешь еще? – прошептала она. – Какой ты ненасытный!

– Пожалуй, хватит, – сказал он.

– А ведь я принесла тебе подарок! – спохватилась она. – Минутку! Я оставила сумочку на террасе!

Соланж вышла из спальни.

Виктор спрыгнул с кровати и бросился в душ. Наскоро ополоснувшись, он надел белые брюки, голубую тенниску-поло и отправился на террасу. Девушка была там. Она стояла, облокотившись о перила. Плети шпалерных роз свисали над ней и обрамляли ее силуэт зеленой лиственной рамой с выглядывающими полураскрытыми бутонами. Когда Виктор появился, она резко обернулась. Ее лицо было печальным, но рот приоткрыт, словно она ждала поцелуя. Он приблизился и начал жадно целовать ее губы, лицо, шею. Какое-то время девушка отвечала охотно, но когда он крепко прижал ее, отстранилась.

– Сам же сказал, на сегодня хватит, – тихо проговорила Соланж и взяла сумочку со столика.

Она достала из нее небольшой томик.

– Что это? – спросил Виктор, даже не взглянув на книгу.

Он не отрывался от лица Соланж и хотел лишь одного: заключить ее в объятия и продолжить любовную игру.

– Подарок на день рождения, – ответила она и протянула книгу.

Виктор увидел, что это антология довольно старого издания из серии «Магия ужаса». Назывался том «Влюбленный дьявол».

– Странно, что ты решила подарить мне именно эту книгу, – заметил Виктор, листая страницы. – Когда я заселялся, сопровождающая рассказала, что именно на этой вилле якобы была написана повесть Жака Казота. Но я посмотрел в Сети и не нашел даже упоминания об этом факте.

– Рекламный трюк, – с улыбкой ответила Соланж, но он увидел, что ей это неприятно.

– Неужели и ты попалась? – предположил он. – Проследить нить твоей мысли легко: решила сделать мне сюрприз, прочитала рекламный проспект, купила книгу. Только вот зачем?

– Захотелось, – ответила Соланж. – Но ты прав, так все и было. Только вот я не отличаюсь такой дотошностью и даже не заглянула в Сеть.

– Здесь на Лидо бывали писатели, – продолжил Виктор. – Кстати, известная повесть «Смерть в Венеции» написана именно здесь.

– Видела фильм Висконти, – сказала она. – Странный сюжет! Но я не знала, что это по литературному произведению.

– Повесть Томаса Манна с одноименным названием, – сообщил Виктор.

– Писатель влюбляется в очень красивого мальчика-поляка здесь на Лидо и потом умирает, – задумчиво проговорила Соланж. – Не думала, что ты читаешь подобные книги.

– Писатель, кстати, это по фильму, а по книге он вообще-то композитор, переживает кризис. Сомневаюсь, что там есть какой-то гомосексуальный подтекст. Юное создание почти бесполое и олицетворяет собой совершенную красоту, в которую и влюбляется герой. Как в абсолют. Мне интересны такие глубокие произведения, исследующие все нюансы движений человеческой души, – серьезно ответил Виктор.

– Заполняешь пустоту эмоциями чужого творчества? – предположила Соланж. – Без любви жить нелегко!

Виктор пристально на нее посмотрел. Но девушка оставалась внешне спокойной. Он раскрыл подаренный ею том на странице с повестью Жака Казота «Влюбленный дьявол», полистал и медленно прочитал:

– «…если бы ты не была фантастическим существом!.. Но что это? Какому чувству я дал увлечь себя? Я сумел победить свой страх – надо вырвать из сердца и более опасное чувство. Какие радости оно сулит мне? И разве не будет оно вечно носить на себе печать своего происхождения? Пламя этих взглядов, таких трогательных и нежных, – смертельная отрава; эти румяные, свежие, прелестно очерченные уста, кажущиеся такими наивными, раскрываются лишь для того, чтобы произнести лживые слова. Это сердце, если только это действительно сердце, – согрето одной лишь изменой».

Соланж прищурилась, ее лицо приняло недоброе выражение.

– Вижу, ты увлекся книгой, – сухо проговорила она. – И даже цитату подобрал, подходящую к случаю… так тебе кажется. В этом-то и беда всех ловцов! Вы со временем подменяете реальную жизнь выдуманными сюжетами. И этим питаете пустоту. Книги, фильмы, музыка, живопись дают вам нужные эмоции, а не настоящие чувства!

– Но ты же сама подарила мне именно книгу! – заметил Виктор и захлопнул томик.

– Зная твою суть, хотела сделать приятное, – сказала Соланж. – Или ты хотел получить в подарок чувства? – с усмешкой добавила она.

– Не понимаю твоего настроения, – ответил Виктор. – Ты ведь тоже ловец, хоть и высшего ранга. И кому, как не тебе, знать, что любовь запрещена!

– А вдруг я напрашиваюсь на любовь? Хоть это и запрещено, – неожиданно сказала она и взяла сумочку.

Виктор растерялся от такого заявления, он не знал, что ответить, и молчал, испытывая чувство неловкости.

– Ладно, мне пора! – с усмешкой произнесла Соланж.

– Мы еще увидимся? – торопливо спросил Виктор. – Я пробуду на Лидо пару недель точно. А там посмотрю.

– Я приехала на Совет, – после паузы сообщила она. – Венеция мне нравится, она романтична и оправдывает свое звание «города влюбленных». Но я пока не решила, задержусь ли здесь.

И Соланж, больше ничего не объясняя, вышла с террасы. Виктор хотел последовать за ней, проводить хотя бы до ворот, но передумал. Его настроение резко пошло на спад.

Из записной книжки:

«Легенды о розах.

Богиня охоты Диана однажды увидела Амура, сидящего в тени оливы и о чем-то мечтающего. Его прозрачные голубые глаза были влажны и напомнили ей летнее небо, омытое дождем. Диана влюбилась в эти чистые глаза, а затем и в самого Амура. Она открыто призналась ему в своих чувствах, но, увы, тот был увлечен другой – девушкой божественной красоты и прелести, нимфой Розалией. И отказался ответить взаимностью богине.

Она пришла в ярость, нашла нимфу, схватила ее и бросила на куст терновника. Его острые шипы изранили девушку, она истекла кровью и умерла.

Амур узнал о гибели Розалии и кинулся на место преступления. Но Диана уже исчезла, а на ветках терновника, зацепившись за длинные шипы, распласталось тело его мертвой возлюбленной. Амур склонился над ним и залился слезами. Они были так обильны, что текли по телу нимфы, смешивались с ее кровью и капали на куст.

И – о чудо! Орошенный этой горькой влагой куст начал покрываться дивными цветами – алыми розами».

Вечером Виктор вышел на прогулку. Он все еще находился во взвинченном состоянии после посещения Соланж. Он не мог понять причину ее появления, хотя предположения были. Виктор вполне допускал мысль, что это всего лишь ее каприз. Соланж захотела примитивного секса, ловец, увиденный впервые на Совете, ей приглянулся, вот она и решила без затей получить то, что возжелала. И возможно, они больше никогда не встретятся. Конечно, если Виктор все же решит подняться на ступень и встать во главе собственной пятерки, то на будущих Советах встреч с одной из высших ему не избежать. Но Виктор давно привык жить одним днем и не заглядывать без нужды в будущее.

Он медленно брел по пляжу, наслаждаясь видом спокойного моря, начинающего краснеть предзакатного неба, испещренного мелкими пепельными облачками. Все вокруг приобрело фантастический неземной вид розовато-сиреневого мира с опалово-мерцающей водой, золотисто-серым песком, влажной размытой линией горизонта, словно плохо прорисованной неумехой художником. Виктор любил это время суток. Закаты влияли на него, как бокал хорошего вина, он расслаблялся, внутренне себя отпускал, впитывал красоту неба и воды и медитировал, прекратив нескончаемый диалог с самим собой. И сейчас он впал в привычное состояние полного умиротворения. Его взгляд бездумно скользил по силуэтам редких отдыхающих, прогуливающихся по пляжу, но не цеплялся за них.

И вдруг Виктор ощутил укол волнения. Он слабовольно решил не обращать внимания на заработавший «внутренний радар», но служение уже стало второй натурой, и Виктор не мог проигнорировать сигнал психики. Он повернул голову и заметил понуро ссутулившегося парня, сидящего на скамейке лицом к морю. Несмотря на немного сбивающее сиреневое сумеречное освещение, Виктор четко увидел энергию самоубийцы. Она всегда была мутно-фиолетовой, переходящей в пепельно-серый. И парня с ног до головы окутывали волны этих цветов. И только кое-где пробивался «здоровый» зеленый.

«На ловца и зверь бежит!» – подумал Виктор и вздохнул.

Иногда ему казалось, что его энергетика настолько изменилась, что управляет им, и ноги будто сами ведут туда, где может находиться потенциальный клиент.

Виктор подошел к скамье и сел на край. Парень не прореагировал, полностью погруженный в свои мысли. На вид ему было около семнадцати, самый опасный возраст для суицидников. Он был худощавым, бледным, с разлохмаченными волнистыми волосами, большими навыкате серыми глазами. Нос с горбинкой, крупные губы, на шее сбоку татуировка в виде молнии, пересекающей слово amour. Виктор ощутил слабый запах масляных красок, словно клетчатая рубашка парня пропиталась ими, он скользнул взглядом по его сцепленным пальцам и заметил остатки краски.

«Творческий… Видимо, художник, обостренная чувствительность от природы, – подумал Виктор. – Или в кризисе, или несчастная любовь».

– Buona sera, – поздоровался Виктор на итальянском.

– Bonsoir, – вяло ответил парень на французском.

– Отдыхаешь на Лидо? – перешел Виктор на французский. – Или приехал за вдохновением?

Он назвал свое имя и сделал ударение на второй слог. Парень, наконец, повернул голову к нему. Его глаза были влажными, с красными прожилками.

– Клод, – представился он. – Тебе скучно и решил поболтать?

– Я привык один, – ответил Виктор, стараясь быстрее попасть на одну эмоциональную волну с новым знакомым и стать для него «своим».

Приемов было несколько: повторять интонации и даже тембр голоса; никогда не перебивать; отвечать на вопросы искренне и открыто; самому задавать такие вопросы, которые предполагают только ответ «да», чтобы вызвать у собеседника положительный настрой и ощущение комфорта; всегда «зеркалить» позы и выражение лица. И для начала Виктор сел, чуть сгорбившись и сцепив руки в замок. Его брови сложились домиком, губы чуть сжались.

– А я не привык, – ответил Клод более заинтересованным голосом.

– Но сейчас ты один? – мягко спросил Виктор.

– Да, – ответил тот.

Он опустил голову, Виктор молчал. Он знал, что торопить в таких случаях не стоит. Лучше выждать. Клод сидел неподвижно, его взгляд был устремлен будто бы внутрь. После длительной паузы он все же повернулся к Виктору, в его глазах появилось любопытство.

– Ты сказал «за вдохновением». Пишешь картины? Или, может, ты поэт? – более оживленно проговорил Клод.

Виктор развернулся к нему, в точности скопировав позу, и мягко улыбнулся.

– Я бездельник, – сообщил он. – Просто шатаюсь по миру. Хотя да, иногда пишу, веду типа дневника.

– Mon Dieu! Блогер! – предположил Клод и усмехнулся. – Среди моих друзей полно! Все эти бесконечные посты, тупые селфи, погоня за рейтингами, за количеством лайков.

– Это не мой случай! – рассмеялся Виктор. – У меня есть страничка на фейсбуке, но я редко там бываю. А дневник веду по старинке! Не поверишь, обычной ручкой в обычной тетрадке.

Клод улыбнулся, его лицо просветлело, в глазах появился блеск. Виктор достал из кармана шорт айфон, вышел в Сеть, открыл свою страничку и показал Клоду. Тот склонился к дисплею.

– Так ты русский! – удивленно сказал он. – Никогда бы не подумал! Ты отлично говоришь на французском, правда, есть какой-то акцент, но совсем незначительный.

– А у тебя есть страничка? – спросил Виктор. – Хотя ты так негативно отозвался о блогерах! – добавил он и весело рассмеялся.

– Да, есть, – кивнул Клод. – И тоже на фейсбуке.

– Добавимся в друзья? – предложил Виктор и постарался буквально излучать доброжелательность и позитив.

Это был один из ключевых моментов работы с «клиентами». Соцсети использовались как источник информации для Ордена. Специальные сотрудники работали над созданием базы потенциальных самоубийц и отслеживали по дневникам изменения в эмоциональном состоянии.

– Давай, – легко согласился Клод.

Он взял айфон Виктора, нашел свою страничку, затем добавил его в друзья.

– Я профессионально занимаюсь живописью, – серьезно сказал он, – блог мне нужен для рекламных целей.

– А можно посмотреть твое творчество? – с искренним интересом спросил Виктор.

– Экран дисплея небольшой, – ответил Клод, но его щеки зарумянились.

Было видно, что ему приятно такое внимание нового друга. Виктор знал, что ничто так не привлекает людей, как возможность использовать вновь возникшее знакомство для своей выгоды.

– Все равно можно будет понять, в каком жанре ты пишешь, есть ли у тебя талант, – мягко проговорил Виктор. – Я обеспеченный, могу себе позволить приобрести понравившуюся вещь. А может, ты современный Моне или Сезанн? Гений на восходе своего таланта.

Клод залился краской до ушей.

– И я запишу в свой дневник, как случайно встретил тебя, сидящего на закате у моря и мечтательно глядящего вдаль на горизонт, – продолжил Виктор.

– Ты меня смущаешь, – тихо ответил Клод, – момент…

Он поднял рюкзачок с песка и достал планшет. Виктор в этот момент отправил в базу Ордена ссылку на его страничку. Клод открыл папку с фотографиями и протянул планшет Виктору.

– Почти все мои работы, – сказал он. – Только ты честно скажи, как на твой взгляд… не надо жалеть меня! Я спокойно отношусь к критике.

– Конечно, честно! – ответил Виктор. – К тому же со стороны виднее, мы ведь с тобой только что познакомились, поэтому мое мнение будет непредвзятым и точно беспристрастным.

И Виктор начал «листать» фотографии. Он ожидал что-нибудь вроде авангарда или абстракционизма, но, к его удивлению, Клод писал в классической манере. Красивые пейзажи с яркими живыми красками, портреты, в основном девушек, натюрморты с цветами и фруктами вызвали у него искреннее восхищение. Письмо было тонким, изящным, в стиле французского классицизма. Картины даже на сравнительно небольшом дисплее планшета будто сияли.

– Вот это да! – сказал он и повернулся к замершему Клоду. – Да ты и впрямь талант!

– Тебе понравилось? – недоверчиво спросил он и заглянул в глаза Виктору. – Я выставил несколько на продажу… ну на страничке… так комменты почти все типа «слишком ванильно», «слюняво», «женское рукоделие, а не картины», «сахарно», «отстало, как из прошлого века». А мне так видится! Так хочется писать! – запальчиво добавил он.

– И ты прав! – подхватил Виктор и, машинально включив «второе» зрение, оценил, как серо-фиолетовое поле суицидных мыслей будто гаснет и заменяется на зеленовато-бирюзовое. – Для художника главное самовыразиться до конца, полностью раскрыть миру свою индивидуальность. А вовсе не следовать моде и уж тем более ориентироваться на мнение толпы. Знаешь, я много путешествую, люблю посещать музеи, выставки. Иногда покупаю кое-что для себя…

Виктор замолчал и снова начал просматривать фотографии картин. Клод с любопытством за ним наблюдал. Его лицо прояснилось, он начал улыбаться, настроение пошло вверх. Виктор это ощущал на энергетическом уровне и про себя прикидывал, что, возможно, его новый «клиент» не доставит много хлопот. Но он пока не выяснил причину суицидальных мыслей, а это было первостепенно в его деле.

– О, какая прелесть! – восхитился Виктор, увидев открывшуюся картину.

Нежнейшая, казавшаяся эфемерной юная блондинка стояла в арке из шпалерных роз. Раскрытые мелкие бутоны розового цвета сплошь покрывали зелень листвы и оттеняли белую кожу девушки. Ее распущенные светло-пепельные волосы развевались, словно арку пронизывал сильный сквозняк. Позади девушки просматривался морской пейзаж, написанный неярко и будто размытый молочным туманом. Белое легкое платье, колышущееся на ветру, обвивало точеную фигуру. Виктор раздвинул изображение кончиками пальцев, максимально увеличив лицо. Овал рафаэлевских мадонн, светлые глаза с опущенными длинными ресницами – казалось, девушка смотрит внутрь себя и о чем-то грустит, – маленькие бледно-розовые губы с поникшими кончиками… Виктор заметил крохотные слезинки в уголках глаз, сияющие как росинки в чашечке цветов. Он не мог оторваться от этого лица, сам не понимая, отчего оно так притягивает.

– А это продается? – чуть охрипшим от непрошеного волнения голосом спросил он.

Клод глянул на дисплей, его улыбка стала мечтательной. Он взял планшет из рук Виктора. Тот заметил, что краски энергетического поля вокруг художника начинают резко меняться. Зелень темнеет, появляются красные и голубые переливы. Но фиолетовых почти не остается.

«Это не абстрактная модель, – решил Виктор, – не воплощенная мечта, а реальная девушка».

Он сосредоточился на своих ощущениях, не спуская глаз с поля, окружающего Клода.

– Так что? Картину можно купить? – улыбнувшись, повторил он вопрос.

– Любую другую, – после паузы ответил Клод. – Эту хочу оставить себе!

– Знакомая? – осторожно спросил Виктор.

– Это Лиза, – прошептал художник и закрыл глаза.

– Кто?! – вырвалось у Виктора.

Волнение заставило колотиться сердце. Он глубоко вздохнул, быстро взяв себя в руки и машинально отметив, что реагирует на это имя неадекватно и без всякой причины. Лиза, его школьная любовь, давно забыта. Прошло десять лет, он многое переосмыслил. И уже давно понял, что его «первая любовь» была всего лишь фантазией, подпитанной буйными эмоциями на фоне гормональной бури. За эти десять лет он даже ни разу не попытался встретиться с Лизой или хотя бы найти в соцсетях, чтобы узнать, как она поживает. Тогда на мосту он будто отрезал эту часть своей жизни, мир разделился на «до» и «после», и Виктор никогда не переступал черту.

«А вообще, дурак я! – промелькнули мысли. – Давно бы надо встретиться, просто посмотреть ей в глаза. Интересно, что с ней стало, как сложилась ее жизнь после школы!»

– Этот портрет дорог мне, – после паузы сказал Клод. – Но вижу, что ты сильно им заинтересовался. Неужели так хорош? Мне всегда казалось, что я пристрастен, слишком много личного я вложил в эту картину!

– Я так и понял, – мягко ответил Виктор. – А портрет действительно тебе удался. На мой взгляд, шедевр! Нежное, воздушное, неземное создание и на таком романтическом фоне! Думаю, любой мужчина захотел бы украсить свой дом такой картиной. Но если ты не можешь расстаться с портретом, то настаивать не буду.

– Любимое творение, – тихо произнес Клод. – С таким всегда трудно расстаться. К тому же я так редко бываю доволен своими работами. А этой да!

– Я не удивлен! Сама нежность…

– И написан не так давно, уже здесь, в Венеции. Знаешь, пожалуй, мне нужно продать его! – нервно произнес Клод. – А то я будто застрял… возможно, поэтому и начался творческий кризис. Я будто не могу перепрыгнуть собственную планку, такой она кажется высокой.

Его буквально затопило волнами густо-фиолетового цвета. Виктор поморщился от мрачной безысходности чужого поля, накрывшего и его. Он умел защищаться и моментально выставил непроницаемый экран между собой и художником. Но чужие эмоции успели войти в него, даже начало тошнить. И Виктор встал. Он направился к морю, ощущая, как волны депрессивной энергии еще какое-то время цепляются за него, словно липкие лапы голодного чудовища. Но вот он у кромки воды, ветерок овевает лицо, разум проясняется, чужая энергия начинает рассеиваться.

Виктор обернулся. Ему хотелось уйти, инстинкт гнал прочь от нового знакомого, но он не мог оставить «клиента», не отработав до конца его случай. Клод все так же сидел на скамейке. Он смотрел на Виктора, лицо выглядело удивленным, волновое поле чуть обесцветилось и уже не было таким угрожающе фиолетовым.

«Я должен вернуться, – приказал сам себе Виктор. – И довести дело до конца. Конечно, я отправил инфу на него в базу, и она уже у Идриса, если что, он меня всегда подстрахует. Но никто не давал мне права бросать суицидника. Я должен!»

И он натянул на лицо улыбку и отправился к скамье. Клод начал улыбаться в ответ, его аура засияла зеленовато-бирюзовыми переливами.

– Что-то голова закружилась, захотелось подвигаться, – виновато сказал Виктор, подходя и садясь. – Наверное, много морского воздуха.

– Это да! – закивал Клод. – А ты когда приехал?

– Да с неделю как, – с улыбкой ответил Виктор. – А ты?

– Чуть больше месяца. Я решил пожить в Венеции, – охотно сообщил Клод. – Вообще я родом из Дижона, окончил Национальную школу изящных искусств, есть у нас такая и очень престижная!

– Сколько ж тебе лет? – удивился Виктор.

– Да уж двадцать два.

– Я думал, ты лет на пять моложе, – с улыбкой заметил Виктор.

– Это из-за моего свободного стиля… многие думают, что еще подросток! – сказал Клод. – Да и волосы вечно лохматые.

– Дижон… – задумчиво проговорил Виктор. – Да ведь там родился писатель Жак Казот! Я буквально сегодня получил в подарок антологию с его «Влюбленным дьяволом».

– Да, правда! – обрадовался Клод. – У нас был краткий курс по литературе, и о Казоте несколько лекций. Интересный писатель, своеобразный. Он впоследствии увлекся мистикой и каббалой и вошел в Орден мартинистов.

– Масоны, – прошептал Виктор, – как тесен мир! Multi multa; nemo omnia novit.

– Что? – удивленно спросил Клод.

– Не обращай внимания, это латинское изречение: «Многие знают многое, никто не знает все», – перевел Виктор и снова улыбнулся.

История Ордена была известна ему в кратком изложении высшего. Идрис рассказал, что ловцы появились намного раньше розенкрейцеров, и всем известный Орден Розы и Креста был своего рода ответвлением. Структура Ордена ловцов – низшая пятерка, высший, затем пятерка высших и над ними великий – была преобразована у розенкрейцеров в «мастеров», «подмастерьев» и «учеников», передающих тайны мастерства – сакральное знание – только посвященным. Появившиеся затем масонские ложи многое переняли и преобразовали. В настоящее время эти два движения обычно рассматриваются порознь, но посвященные знают, что масонство и розенкрейцерство – это две стороны одной медали. И только избранные в курсе, что фундаментом для обоих тайных братств служил Орден ловцов.

– Казот умер не своей смертью, – продолжил Клод.

Виктор не знал биографию писателя и сейчас предположил, что тот покончил с собой. Он внимательно глянул на собеседника, но фиолетовые волны почти совсем погасли.

– За осуждение революции он был казнен, – добавил Клод.

– Понятно, – после паузы ответил Виктор. – А я отчего-то подумал, что свел счеты с жизнью.

Произнеся ключевую фразу, он сосредоточился на художнике. Сейчас решалось многое. Он вышел на интересующую его тему.

– Странное предположение, – тихо заметил Клод и опустил голову.

– Для творческого человека, тем более такого талантливого, это в порядке вещей, – осторожно проговорил Виктор. – Примеров много. Плата за дар божий часто высока, и трудно смертному вынести испытания, которые Бог накладывает. И все это специально! Чтобы высечь искру из камня, необходимо сильно бить по нему.

Клод вскинул голову и внимательно глянул в лицо Виктора.

– Как ты правильно говоришь! – возбужденно произнес он. – Ты тоже творческий человек?

– О, нет! Бог не поцеловал меня при рождении! – ответил тот.

– Но ты же сказал, что приехал на Лидо за вдохновением!

– А ты думаешь, что оно нужно только творческим личностям? – резонно заметил Виктор.

– Наверное, ты прав… снова. Но откуда ты все знаешь? Кто ты? – не унимался Клод. – Еще полчаса назад я даже не подозревал о твоем существовании, а сейчас кажется, что ты близкий мне по духу человек, понимаешь все, тебе хочется верить и доверять.

– Так мы уже друзья! – с улыбкой заметил Виктор. – Забыл? Сам же добавил меня на страничке в фейсбуке.

Клод рассмеялся.

– Хорошо, раз ты так интересуешься, – продолжил Виктор, – то да, я знаю многое из того, что недоступно обычным людям.

– Я так и подумал! – обрадованно сказал художник и даже заерзал на скамье от волнения. – Ты необычный! Так кто ты?

– К примеру, я знаю, что происходит после смерти… – сказал Виктор.

Клод перестал улыбаться и сильно побледнел. Он смотрел недоверчиво, но в глазах было любопытство.

– Слышал когда-нибудь чешскую легенду о черной собаке? Весьма занимательное толкование того, что происходит с душами самоубийц.

Виктор замолчал. Художник начал грызть ногти, но тут же отдернул руки и опустил их на колени.

– Раз уж мы затронули тему суицидных наклонностей творческих людей, – спокойным тоном продолжил Виктор, – то на ум пришло именно это. По легенде душа самоубийцы превращается в черную собаку, и она неотступно бегает за своими близкими до тех пор, пока не придет земной срок ее естественного ухода. Представь, а если несчастный влюбленный покончил с собой? Тогда собака-душа будет там, где его возлюбленная. И придется ему наблюдать за тем, как она счастлива с другим. Наблюдать годами, десятилетиями. И он не сможет оторваться – так предопределено.

– Это страшно! Я и представить такое не мог! – глухо проговорил Клод. – Неужели это правда? Ведь ты рассказал мне всего лишь легенду!

– В каждой легенде или сказке заложено зерно истины, – сказал Виктор.

– Тут есть о чем подумать, – прошептал Клод. – Но ведь никто не знает наверняка, что нас ждет по ту сторону.

– Я знаю, – уверенно ответил Виктор. – Нас там ждут наши дорогие умершие родственники, они нас встречают и отводят в клан родных по крови душ. Но это при двух условиях: ты не менял веру при жизни и не покончил с собой. Тогда все происходит по-другому. В последнем случае, поверь, настолько страшно, что ничто в мире не стоит такого. Нужно жить несмотря ни на что и благодарить Бога за каждый день.

– Я чувствую, ты прав! – после паузы сказал Клод. – Сердцем чувствую… У меня будто глаза открылись! Я как-то враз многое понял. Но как ты можешь знать все это?

– Друг мой, это просто. У меня имеются своего рода экстрасенсорные способности, которые я постоянно развиваю, – сообщил Виктор. – Доказать?

Клод закивал, но на миг появилась скептическая улыбка.

– Экстрасенс, – пробормотал он. – Но ведь это в основном обманщики!

– Понимаю твои сомнения. И ты прав, людей с суперспособностями не так уж и много. Давай сделаем так… Раз ты художник, то от природы наделен особым видением. Предлагаю тебе мысленно нарисовать картину прямо перед собой… Представь, что ты просматриваешь фильм. А я прокомментирую.

Он сосредоточился и начал смотреть вперед. Клод замер, его взгляд остановился на горизонте. Солнце почти село, красноватые тона окрасили все вокруг.

– Нет, – после паузы сказал Виктор, – не нужно любоваться просто пейзажем и срисовывать его к себе в память. Действие, что-то из твоей жизни, какое-то воспоминание из прошлого…

Клод молча кивнул, выражение его лица изменилось и стало мечтательным.

– По кромке воды идет девушка, она босиком, волны набегают на ее маленькие белые ступни, – монотонно начал Виктор, – белое воздушное платье развевается от легкого ветерка, волнистые волосы падают ей на плечи… Раннее утро, солнце только что встало и окрашивает ее белую кожу в нежно-розовый цвет… Она поворачивает голову и смотрит на нас. Это Лиза! Вижу тебя… ты идешь следом, старательно наступая в отпечатки ее ступней, которые размывают легкие волны. И вот ты догоняешь девушку, что-то весело ей рассказываешь, дурачишься, бросаешься мокрым песком. Но она грустит… за ней тень другого, это парень… но он призрак… зовут… Михаил.

– Хватит! – раздался голос, и Виктор моргнул.

Картинка исчезла. Клод сидел, закрыв лицо руками.

«Неужели Лиза – врожденный провокатор? – размышлял Виктор, анализируя только что увиденное. – За ней таскается призрак? Или это самоубийца? Пока трудно понять… правда, прилипал я не увидел. А сейчас еще и Клод впал в депрессивное состояние. Но пока неясно, из-за нее или нет».

Провокаторами в Ордене назывались отдельные личности, из-за которых были совершены самоубийства или попытки к ним. Почти все они имели какую-то врожденную способность вызывать у своих несостоявшихся возлюбленных суицидальные мысли. Это была связь на энергетическом уровне, но стоило разорвать ее, как «жертва» легко избавлялась от этих настроений. Но их энергетика напоминала липкую паутину, и из нее не так-то просто было выбраться.

– Впечатляюще, – после паузы сказал Клод и посмотрел на Виктора с испугом. – Ты просто дьявол! Ты все увидел! Значит, Мишель все еще с ней? Вернее, его призрак… Как страшно! Говорили, он покончил с собой.

– Расскажи, – предложил Виктор.

Если ловец обнаруживал провокатора, то незамедлительно должен был сообщить данные на него своему высшему. Как правило, это были женщины, за которыми тянулся буквально шлейф смертей. В народе их часто называют роковыми. Была в них какая-то природная манкость в сочетании с холодностью, это сводило мужчин с ума. Виктор не раз пытался проанализировать, в чем их загадка. Он думал, что все дело в каком-то особом сочетании гормонов, данных им от природы и вызывающих специфическое поведение, которое действует на мужчин как магнит.

– Мы познакомились на Неделе моды в Париже в прошлом году, – начал Клод. – Это ребята из фэшн-тусовки. И Лиза, и покойный Мишель – русские модели. Они жили в Париже, Лиза совсем не пользуется спросом в модных домах, сейчас ей вроде двадцать. Ее типаж, видно, не вписывается в современные течения, она очень нежная, хрупкая, словно девушка из эпохи Средневековья. И на фото выходит обычно бесцветной и какой-то блеклой, несмотря на профессиональный мейк. Я видел ее портфолио. Мы с ребятами приехали в столицу порисовать с натуры, погулять. Наш однокурсник Тома – парижанин, он нас и позвал «поразвлечься». Тома устроил нам приглашение на Неделю моды. Там я и познакомился с Лизой. Но она в показах не участвовала, ее привел Мишель, он-то как раз набирал популярность, был уже востребован. После показа остались на фуршет, как это водится, на нем нас и представили. Лиза поразила меня с первого взгляда, привлекла именно ее несовременность, она резко выделялась из толпы полным отсутствием макияжа, бледностью и хрупкостью всего облика. Эфемерное создание… Она словно сошла с полотен Дюрера или Эль Греко… Мишель, кстати, тоже не блистал особой мужественностью, он был ей под стать, такой же изнеженный, юный, ангел на вид. Но зато на снимках проявлялось что-то особенное в его облике, какой-то неуловимый артистизм и ненавязчивое мужское обаяние. При этом его лицо будто светилось изнутри. Я предложил Лизе позировать, естественно за деньги. Она хваталась за любой заработок и согласилась легко. Тома обеспечивают родители, у него есть квартира со студией. Лиза приходила туда. Я рисовал ее портреты, а вот Тома предложил позировать обнаженной. Он обещал заплатить втрое, девушка согласилась. Не знаю, что конкретно произошло, но Мишель не принял такой поворот событий… Они расстались. А мы вернулись в Дижон.

Клод вздохнул. Виктор машинально отслеживал изменения его энергетического поля, но фиолетовый цвет почти полностью исчез.

– Но я не выпускал Лизу из виду, – тихо продолжил Клод. – Я был очарован ею… И при первой же возможности уезжал в Париж, чтобы повидаться с ней. Но ее дела были неважными. До ссоры она жила с Мишелем, он мог позволить себе снимать квартиру. Но потом ей пришлось занять угол в крохотной квартирке с другими девушками-моделями. Они были все приезжие, начинающие и снимали дешевое жилье на паях. И что это была за нора! С мышами и тараканами! Но весь день они бегали по кастингам, а по вечерам тусовались, стараясь завязать нужные знакомства с людьми из фэшн-индустрии.

– Лиза была влюблена в тебя? – уточнил Виктор.

– Что ты! Она была словно не от мира сего. Расставшись с Мишелем, так и не завела себе дружка. И была все время грустной. А на кастингах таких не любят, им нужны жизнерадостные, здоровые и свежие на вид девушки. Дела Лизы шли все хуже, но она упорно цеплялась за этот бизнес. Думаю, из-за Мишеля. Но и с ним что-то случилось, говорили типа кризис. Иначе как объяснить, что на взлете карьеры он вдруг все бросил и укатил домой в Россию… не помню название города. И там через пару месяцев его нашли то ли в парке, то ли в лесу подвешенным к ветке березы. Я читал в Сети информацию, дело было громким, все же известная модель. Но конкретно никто ничего не писал. Официально он покончил с собой из-за неуравновешенного психического состояния.

– И Лиза не вернулась домой после его смерти? – спросил Виктор.

– Нет, так и осталась в Париже, перебивалась разовыми фотосессиями, я ей помогал находить работу натурщицы. На сезон мы с друзьями решили приехать в Венецию, порисовать с натуры, она отправилась со мной. Но воспринимает меня как друга, не более…

– А ты ее любишь? – осторожно спросил Виктор.

– Люблю? – искренне удивился Клод. – Она для меня скорее… Муза, как бы пошло это ни звучало. Но мне хочется писать ее. Она возбуждает мою творческую энергию своей неординарной внешностью. Эти бледные краски, белая кожа, светлые волосы и брови… Если помнишь, то девушки Средневековья почти безбровые… ну на картинах. Ты вроде интересуешься живописью. Тогда все эти осветлители для волос отсутствовали, и натуральные блондинки был редкостью и считались чем-то сродни ангелам. Поэтому брови не чернили, глаза не подводили. Все природное и естественное. И Лиза тоже в обычной жизни почти не красится. Но в наше время такой тип чаще всего называют «бледная моль». Что бы понимали! – с чувством добавил он.

– Значит, Лиза – твоя муза, – тихо проговорил Виктор. – И это платонические отношения.

– Да, так все и есть! Но я… я дошел до точки! – нервно сказал Клод. – Какой-то срыв… хотя Лиза тут ни при чем. Начало творческого кризиса! Уехал сегодня пораньше сюда, хотел писать море. Тут длинные пляжи, очень мелко… от этого вода совсем другого цвета. По утрам вообще фантастические тона, нежные, размытые… Но весь день брожу, даже мольберт не достал… Депрессия задавила! А я всегда боялся, что талант мне изменит. Тогда и жизнь потеряет смысл… И так мне тошно стало под вечер, что всерьез задумался о…

Клод осекся и глянул на собеседника.

– Понимаю, о чем ты, – тихо сказал Виктор. – Но после того, что я тебе сообщил об участи душ самоубийц, надеюсь, ты все хорошенько взвесишь, прежде чем принимать подобные решения. Смерть – это навсегда, назад пути нет.

– Что ты! – испуганно ответил Клод и сжал руки на груди. – После разговора с тобой у меня полное прояснение! Ты точно экстрасенс! Так на меня повлиял, что я больше никогда и ни за что и в мыслях держать не буду, не то что совершить в реальности! Ты меня будто закодировал. Тебя, видно, сам Бог послал. А ведь до твоего появления так тошно было, словно в омут тоски погрузился с головой и никак не вынырну. Но у меня часто такие перепады настроения.

– Хорошо, что ты осознал, – мягко проговорил Виктор. – Это очередной эпизод жизни, мимолетный упадок. Считай это своего рода опытом, нужным для творчества. Но мой тебе совет: научись себя контролировать! И даже такие невыносимые депрессивные состояния обращай себе во благо, кидай в топку творчества… как дрова!

– Да, да, ты прав… – пробормотал Клод.

Его лицо прояснилось, улыбка приподняла кончики губ. Энергетическое поле выровнялось, зеленовато-бирюзовые волны полностью заменили остатки фиолетовых оттенков.

Виктор внимательно наблюдал за «клиентом». В принципе работа ловца была завершена, психологическая операция проведена, данные на Клода он передал в базу, за ним отныне будут присматривать. Он был уверен, что причина депрессии – стандартный творческий кризис, такой характерный для одаренных людей.

– Если не передумал, то можешь забирать картину, – после паузы сказал Клод. – Она в Венеции, на квартире, где мы живем.

– Хорошо, я куплю ее, – спокойно ответил Виктор. – Твоя цена?

– Хотел за десятку, – немного смущенно проговорил Клод. – Но если тебе это кажется чрезмерным…

– Десять тысяч евро? – уточнил Виктор. – Но это слишком мало! Картину я, конечно, видел только на дисплее, но могу судить, что она прекрасна! Сто тысяч, и не возражай!

– Сколько?! – изумился художник.

– Люблю талантливых людей, – проникновенным голосом произнес Виктор, – и я богат. Так что могу позволить себе платить столько, сколько сочту нужным. К тому же ты ведь можешь часть денег отдать Лизе, оказать ей материальную помощь, раз ты ее друг. Об этом ты не подумал?

– Как ты прав! – возбужденно сказал Клод. – Ты во всем прав! Я таких людей не встречал. А хочешь, познакомлю тебя с Лизой? – неожиданно предложил он. – Думаю, она обрадуется, ведь вы соотечественники! Ты так ею восхитился, я же видел!

– Даже не знаю, – с улыбкой ответил Виктор. – Одно дело портрет, другое – реальная девушка.

– В жизни она еще интереснее! – ответил Клод.

– Видение художника и обычного человека не всегда совпадают, – с улыбкой сказал Виктор.

Он наблюдал за собеседником и понимал, что его эмоциональное состояние окончательно выровнялось. В принципе он свою работу ловца сделал и мог уже уходить.

– А я рад, что мы подружились! – после паузы мечтательно проговорил Клод. – Мы ведь не потеряемся, да? Ты все сильнее возбуждаешь меня!

– В смысле? – насторожился Виктор.

– В творческом! – пылко произнес Клод. – Ты очень хорош собой… эти выразительные черные брови и очень светлые глаза… Аж руки зудят, так тянет взять кисть… И какая лепка лица! Ты не только прочистил мне мозги, но и вдохновил. Думаю, что никакого кризиса и не было!

– Я не люблю позировать, – рассмеялся Виктор.

– Но… – начал Клод и замолчал.

Его лицо вспыхнуло от радости, улыбка озарила его. Солнце уже село, но на пляже были фонари и даже при их мягком золотистом свете его яркий румянец был заметен.

Виктор проследил за его взглядом. Девушка в белых шортах до колен и развевающейся просторной синей блузке шла по кромке воды и что-то весело говорила спутнице. Та была выше на голову, рыжеволосая, стройная, одетая в балахон, расписанный кругами кислотных цветов.

– Лиза… – прошептал Клод. – Ты маг и волшебник! Наверное, это ты притянул ее сюда своими чарами!

– Она с подругой? Тоже моделью? – уточнил Виктор.

– Это Никос, наш приятель из тусовки. Вообще парень, но тоже модель. Андрогинность все больше входит в моду.

Лиза в этот момент заметила художника и замахала ему рукой. Клод широко улыбнулся и встал. Виктор не сводил глаз с приближающихся моделей, но ни прилипал, ни аморфов, ни призраков рядом с ними не наблюдалось. Да и энергетика была в норме.

– Клод, ты не рисуешь? – задорно спросила Лиза на французском, едва успев подойти к ним.

– При таком освещении?! Нет, конечно, – ответил он. – Познакомьтесь, это мой новый друг!

– Bonsoir, – вежливо поздоровалась Лиза и внимательно глянула на Виктора.

Он моментально ощутил опасность, это уже вошло в привычку – отслеживать все возможные реакции: обоняния, зрения, движений тела и возникающих эмоций на новые знакомства, особенно с девушками. Лиза невыносимо волновала, все его чувства обострились, ладони вспотели, сердце куда-то ухнуло от звуков ее нежного голоска, от аромата развевающихся на ветерке волос, от цветочного запаха духов, от взгляда серо-голубых глаз, от легкой улыбки, вызвавшей едва заметные очаровательные ямочки на розовых щеках.

– Добрый вечер, – на русском ответил он, и Лиза захлопала в ладоши и засмеялась.

– Так вы мой соотечественник! – радостно проговорила она. – Это отлично! Как вас зовут? Меня Елизавета.

– А можно без церемоний? – мягко спросил он и взял ее за руку, слегка пожав кончики прохладных пальцев. – Очень приятно, Лиза. А я Виктор.

– Сразу на «ты»? – весело уточнила она, но руку отняла.

– Конечно! – ответил он.

– А это Никос, он мой дружок и модель. И он парень, – лукаво добавила она и снова рассмеялась.

Виктор внимательно посмотрел на андрогина, вблизи тот еще больше походил на девушку: нежный овал лица без признаков растительности, капризные маленькие розовые губы, большие навыкате зеленые глаза с длинными, подкрашенными черной тушью ресницами, тонкий нос, пышные рыжие кудри, небрежно рассыпавшиеся по плечам, длинная шея и узкие плечи. Платье-балахон чуть выше колен усиливало иллюзию, что перед вами девушка. Виктор заметил на запястьях плетеные браслеты из разноцветного бисера и кусочков кожи.

– Ты так рано уехал сюда, – сказала Лиза и хлопнула художника по плечу. – Мы еще спали!

– Хотел запечатлеть рассвет, он здесь всегда какой-то… жемчужный! – ответил Клод.

– А мы после обеда решили прокатиться на Лидо, вода уже немного прогрелась, здесь же очень мелко. Даже искупались и позагорали, – сказала Лиза. – Я уже хотела звонить тебе…

– Виктор решил купить твой портрет, – сообщил Клод.

– Где я голенькая? – лукаво спросила она и засмеялась.

– Нет, в арке из роз… мой любимый! – ответил художник и уселся на скамью.

Все остальные устроились рядом, причем Виктор оказался с края и возле Лизы. Скамья была небольшой, и все сидели плотно друг к другу. Горячее бедро, прижимавшееся к его бедру, вызвало почти неконтролируемый всплеск физического желания, и Виктор попытался отодвинуться. Лиза глянула на него, тихо засмеялась и пересела на колени к Никосу, обхватив его рукой за шею. Она побалтывала босыми, испачканными мокрым песком ногами, и Виктор глаз не мог оторвать от ее маленьких ступней, от точеных пальчиков с ноготками, покрытыми розовым перламутровым лаком. Рассеянный свет фонаря, находящегося почти за скамьей, обливал ее светло-пепельные волосы будто жидким золотом, и весь ее облик казался теплым и солнечным.

– Много дает денег, раз ты решил с ним расстаться? – деловым тоном поинтересовался Никос.

– А вот в чужой кошелек лучше не заглядывать! – ответил Клод.

– Я просто так спросил, – сказал Никос и скинул девушку с колен.

Лиза расхохоталась, схватила Виктора за руку и потащила его к морю.

– Пусть болтают на своем лягушачьем языке, – весело заявила она, – а я соскучилась по родной речи! Вить, пойдем пройдемся, поговорим!

И он не стал сопротивляться. Уменьшительное имя резануло, так к нему давно никто не обращался, но в то же время стало приятно до мурашек.

Из записной книжки:

«…Лицо ее сияло своей собственной прелестью. Кожа была удивительно прозрачной. Нежность, кротость, наивность самым непостижимым образом сочетались с лукавым огоньком, сверкавшим в ее взгляде. Поймав себя на этих наблюдениях, я счел их небезопасными для своего спокойствия…

– Ты говоришь о любви, ты являешь собой ее живое воплощение и вместе с тем отравляешь самую мысль о ней… Я запрещаю тебе произнести хотя бы одно слово о любви. Дай мне успокоиться, если возможно, чтобы принять какое-нибудь решение. Если мне суждено попасть в руки инквизиции, в данную минуту я не колеблюсь в выборе между нею и тобой. Но если ты поможешь мне выпутаться из этого положения, к чему это меня обяжет? Смогу ли я расстаться с тобой, когда захочу?..»

Жак Казот

«Влюбленный дьявол»

Лиза шла быстро, но его руки не выпускала. Виктор уже ничего не ощущал, лишь жар ее ладони, который, казалось, распространялся по всему его телу, словно жидкий огонь бежал по венам. Его лицо горело, эмоции захлестывали, но тренированный разум не давал полностью отдаться нахлынувшим чувствам. Виктор уже попадал в подобные ситуации, были девушки, которые вот так же захватывали его с первой минуты знакомства в своеобразный плен. И он давно выработал тактику поведения: не сопротивляться, идти на поводу возникающих желаний, непременно вступать в сексуальный контакт – обычно это на две трети уменьшало тягу к понравившейся девушке, – попытаться в максимально короткие сроки разгадать все загадки, разведать все тайны. И как правило, это срабатывало. Иногда и трех дней хватало, чтобы наступало полное охлаждение к «предмету страсти». И девушки сами завершали процесс. Поняв, что Виктор по каким-то причинам потерял интерес, они вели себя по стандартной схеме: без конца выясняли отношения, названивали, даже выслеживали, писали ему в соцсетях, подстраивали «случайные» встречи, обвиняли, что ему «как и всем другим кобелям» был нужен лишь секс. И это стопроцентно довершало дело, Виктор излечивался от страсти. А страсть, как известно, преддверие любви.

Вот и сейчас он, ощущая захлестывающее волнение от присутствия Лизы рядом, решил как можно скорее «спустить ее с пьедестала». Для начала Виктор занял ум сканированием ее теплового поля. На таком близком расстоянии это было сделать легко, он отключил «второе» зрение и сосредоточился на температуре волн, исходящих от девушки. Но все было в норме, никаких мертвенно-холодящих участков не ощущалось. Живая юная девичья энергия так и била из ее тела и окутывала Виктора, вызывая вполне определенные желания. Он буквально купался в ней и уже изнывал в предвкушении секса. Но он чувствовал, что Лиза не так уж к этому и расположена, именно сексуальных посылов в его сторону почти не было. И это озадачивало. Обычно все встреченные ему девушки, женщины и даже бабушки первым делом воспринимали его как альфа-самца, и это происходило подсознательно. И вот Лиза, милая, красивая, обаятельная, легко идущая на контакт, казалась странной в своей очевидной для него физической холодности. Виктор даже на миг предположил, что она от природы фригидна, но решил оставить выяснение этого интимного обстоятельства до более подходящего случая. А пока он шел рядом с девушкой, не выпускавшей его руки, по кромке воды, удаляясь от ее друзей. Она болтала обо всем, легко перескакивая с одной темы на другую. И правда создавалось впечатление, что Лиза соскучилась по общению на родном языке.

– Классно, что я тебя встретила! – возбужденно говорила она. – Клод, конечно, милашка, но постоянно слышать французскую речь уже утомило.

– Он твой парень? – спросил Виктор, решив послушать версию девушки.

– Нет, что ты! Просто друг, – уверенно ответила Лиза. – Он мне помогает находить работу в студиях у его приятелей-художников. Он приехал в Венецию порисовать с натуры, меня с собой взял, а я и рада! Я в основном в Париже… ну Клод тебе наверняка уже все разболтал, раз ты видел мой портрет и даже решил купить его. И какой, кстати?

– А сколько их? – уточнил Виктор.

Он увидел пляжный бар и свернул к нему. Лиза последовала за ним без возражений.

– Да штук пять! – сообщила она и задорно рассмеялась. – Клод любит меня рисовать. Есть и… в стиле ню, но только наброски.

– Что будешь пить? – спросил Виктор, подходя к стойке.

– Какой-нибудь сок, – ответила Лиза.

– А может, ты голодна? Или модели питаются только росой цветов? – подколол он и заулыбался.

– Почему же? – кокетливо проговорила девушка и прижалась к нему плечом.

– Ну так говорят, что вы, кроме йогуртов и фруктов, ничего не едите, – ответил Виктор и обнял ее за талию одной рукой.

Лиза не сопротивлялась. Он ощутил легкий энергетический призыв, исходящий от ее тела, и порадовался, что девушка вовсе не так холодна, как он решил.

– У меня с этим проблем нет, – весело сказала Лиза. – Ем, что хочу, когда хочу, но вес не набираю!

– Тогда, может, ну его этот бар! Пойдем в хороший ресторан? – предложил он и посмотрел ей в глаза.

– А Клод с Никосом? – спросила она.

– А зачем нам они? – рассмеялся Виктор.

– Все равно придется к ним вернуться, – ответила Лиза и взяла только что приготовленный ей апельсиновый сок. – Grazie, – сказала она бармену и обворожительно ему улыбнулась.

Тот улыбнулся в ответ, Виктор отметил его легкое смущение. Лиза нравилась, несмотря на ее особый несовременный «средневековый» облик.

– В рюкзачке Никоса мои босоножки, – сообщила она. – Не пойду же я в ресторан босая!

– А что, это было бы оригинально! – рассмеялся Виктор. – Значит, ты не против составить мне компанию за ужином?

– Почему бы и нет! – ответила она и пожала плечами.

При этом движении легкая блузка с большим вырезом сползла до груди, Лиза вяло поправила ее, но одно плечо осталось обнаженным. Виктор погладил прохладную кожу, проведя до шеи кончиками пальцев, девушка слегка покраснела и глянула на него внимательно. Он смотрел весьма недвусмысленно, решив дать ей понять, что рассчитывает на продолжение. Но ее лицо осталось невозмутимым. Он отдернул руку, мило улыбнулся.

– Пошли? – сказала она.

Когда они вернулись к скамье, то Клод и Никос что-то бурно обсуждали и будто бы даже не заметили их отсутствие.

– Все же Никос разительно напоминает девушку! – заметил Виктор, глядя на рыжеволосого андрогина. – Не могу представить, что у него под балахоном…

Он осекся и виновато глянул на Лизу, но она заулыбалась и ответила:

– Он парень, но я не проверяла, что там у него под балахоном! Мы просто друзья! Никос помогает мне в модельном бизнесе, рекомендует, даже приводит на кастинги… Его типаж пользуется большим спросом, и он зарабатывает немалые деньги. И знакомых в фэшн-индустрии у него очень много.

– Все же странная мода сейчас! – сказал Виктор. – Унисекс…

– Как водичка? – невпопад спросил Клод, глядя на подошедших.

– А мы и не купались! – рассмеялась Лиза. – Просто по берегу прошлись!

Виктор машинально сосредоточился на энергетике Клода, но она была в норме. Все его суицидальные настроения пропали.

– Я иду в ресторан, – сообщила Лиза и подняла с песка рюкзачок Никоса.

– Вернешься сегодня? – уточнил Клод довольно спокойно.

Он пристально посмотрел на Виктора, тот улыбнулся дружелюбно.

– Понятия не имею, милый, – равнодушно ответила Лиза, копаясь в рюкзаке. – Ты же знаешь мой характер, я делаю только то, что хочу!

– Обещаю привезти Лизу тогда… когда она захочет, – пообещал Виктор. – Да, по поводу покупки портрета, все в силе! Созвонимся, договоримся конкретно.

– Только без обид, что бросаю вас на сегодня! – сказала Лиза и чмокнула Клода в щеку. – Мне просто хочется пообщаться с соотечественником! Соскучилась по своим парням!

Она расцеловалась с Никосом, подхватила босоножки и пошла к морю. Виктор взял со скамейки ее сумочку.

– Знаешь, я даже рад! – неожиданно признался Клод. – Может, ты на нее как-то повлияешь. После смерти Мишеля ее мало интересуют мужчины, будто она замерзла и никак не оттает.

– Точно! Мы даже прозвали ее ледяной девушкой, – встрял Никос. – И такой внутренний холод очень ей мешает продвигаться в модельном бизнесе. Думали, что в Клода влюбится, – добавил он.

– А мне это и не нужно! – искренне ответил художник.

– Но ты же вечно твердишь, что она твоя муза! – сказал Никос. – Чудесная парочка бы из вас получилась!

– Моя единственная и настоящая любовь – это творчество! Его я никогда не предам и ни на что не променяю! А муза… это всего лишь источник вдохновения!

– В чем-то я согласен, – серьезно проговорил Виктор. – Тем более у тебя талант! И это дар божий!

Клод покраснел от удовольствия, услышав такой комплимент.

– Да ладно, не такой уж и дар, – смущенно сказал он.

– Не сомневайся и развивайся дальше как художник! – уверенно проговорил Виктор. – Ты обязан отработать то, что тебе дал Господь Бог.

– Я готова! – раздался позади него голосок.

Он обернулся. Лиза надела босоножки на влажные ноги, заплела волосы в небрежную косу.

– А может, хотите составить нам компанию? – вдруг предложил Виктор. – Я знаю отличный рыбный ресторан.

Клод и Никос переглянулись. Но потом рассмеялись и отказались.

Глава четвертая

Ужин прошел в каком-то странном напряжении. Лиза ела мало и без удовольствия. Зато много пила белого вина, но казалось, что алкоголь на нее не оказывает никакого влияния. Она лишь стала выглядеть немного заторможенной. Ее глаза смотрели куда-то вдаль, в них таилась печаль. Все ее тело окутывала серая энергия, словно девушка была заключена в густой паутинный кокон. Виктор чувствовал себя неуютно, его обаяние альфа-самца куда-то исчезло. И он никак не мог подстроиться под настроение Лизы, попасть с ней на одну волну, увлечь ее нейтральной, но интересной беседой. Почти весь ужин они молчали. Виктор доел камбалу и салат и откинулся на спинку диванчика. Лиза периодически отпивала вино из бокала, ее лицо выглядело спокойным, но отчего-то напомнило Виктору посмертную маску. Он рассчитывал на секс сегодня ночью, но не с бесплотной тенью.

– Я слышал о парне по имени Мишель, – решил он прервать молчание и вывести Лизу из анабиоза.

Она так сильно вздрогнула, что пролила несколько капель вина на скатерть. И поставила бокал. Лиза выпрямилась, опустила руки на колени. Ее лицо на миг приняло беспомощное выражение, глаза повлажнели.

– Клод успел все тебе выболтать… – тихо сказала она. – Парни любят сплетничать еще больше девушек!

– Прости, если расстроил, – ласково ответил он. – Но ты весь вечер такая грустная!

– Да тебе-то что за дело? – раздраженно бросила Лиза. – Я вижу тебя первый раз в жизни и, возможно, последний!

– Я рассчитывал на продолжение, – мягко произнес Виктор и пересел к ней на диванчик.

Она глянула в его глаза и усмехнулась.

– Вечно одно и то же! – скептическим тоном сказала Лиза, но не отодвинулась. – Знакомитесь, затем сразу предлагаете в постель!

– С тобой так всегда? – уточнил он и положил руку ей на плечо.

Девушка не сопротивлялась и даже склонила голову, устраиваясь удобнее. Он чуть прижал ее к себе.

– Да как только парень узнает, что я модель и натурщица, так сразу думает, что я доступна, – после паузы ответила она.

– Есть такой стереотип! – легко согласился Виктор. – Но ты мне понравилась еще до того, как я узнал, кто ты!

– Это как? – тихо засмеялась она. – Ах да, ты же какой-то там мощный экстрасенс, как утверждает доверчивый Клод.

– Я увидел твой портрет и… влюбился в изображение.

– Так уж и влюбился? – кокетливо спросила Лиза, отстранилась и глубоко заглянула ему в глаза.

Виктор замер, чернота расширившихся зрачков, казалось, поглотила его. Но он сосредоточился и быстро «вынырнул» из этой затягивающей бездны. Обостренная чувственность не раз преподносила ему неприятные сюрпризы. Вот и сейчас с таким трудом восстановленное спокойствие словно взорвалось изнутри от одного взгляда этой девушки. Но ему невыносимо захотелось отдаться страсти и затопившей его нежности, ничего не анализировать, а просто купаться в обжигающем море ярких чувств. И это было очень опасно.

– Влюбился, – прошептал он.

– Это звучит так мило, – еле слышно ответила она и подставила губы.

Виктор склонился и замер. Он лишь касался бархатистой поверхности ее губ, ощущал тонкий аромат кожи, легкое дыхание щекотало его нос, сознание плыло от близости желанного тела. Но он выдержал и отстранился. Лиза с удивлением на него глянула и обиженно надула губы.

– Даже не поцеловал, – сказала она и отодвинулась. – А еще говоришь, что влюбился!

– Пойдешь ко мне? – спросил он нарочито спокойным тоном.

– И куда? – уточнила Лиза и нахмурилась.

– На виллу, – сообщил Виктор. – И мы будем там одни.

– А Клод снимает комнату в студенческой резиденции, и там постоянно толпятся его друзья художники, – капризно сообщила Лиза. – Я так от всего этого устала! Они вечно в неадеквате.

– А жилье здесь на Лидо? – уточнил Виктор.

– Нет, что ты! – усмехнулась Лиза. – Лидо – типа золотого острова, а мы живем на острове Джудекка, это совсем рядом с Венецией, на вапоретто через узкий пролив несколько минут.

– А почему именно там? – поинтересовался Виктор.

– Говорю же, там жилье дешевле, полно хостелов или таких вот студенческих общаг. Но главное… – Лиза сделала паузу и округлила глаза.

Виктор невольно рассмеялся, глядя на ее забавную мордашку.

– Именно там одно время жил великий Микеланджело! – торжественным голосом продолжила она.

– Тогда понятно! – весело ответил Виктор. – Для художников такое место как святыня. И знаешь, Клод мне кажется нереально талантливым! Вот погоди, его картины когда-нибудь будут стоить огромных денег.

– Возможно, – легко согласилась девушка. – Я много читала об импрессионистах. И сейчас даже трудно представить, что, к примеру… Сислей умер в нищете, а потом за его картинами началась охота, и цены взлетели. И не он один! Современники долгое время не желали признавать ни Дега, ни Моне, ни Сезанна, ни других художников этого течения. А сейчас за их полотна платят миллионы! Одно удивление все это!

– Таков тернистый путь гениев, – назидательным тоном сказал Виктор.

Но тут же начал смеяться.

– Ты чего? – не поняла Лиза и легко ударила его по руке.

– Прости, но я иногда будто слышу себя со стороны, – пояснил он. – И сейчас я выразился слишком пафосно.

– Но это правда, – сказала она. – И у каждого свой путь. И судьба…

Лиза судорожно вздохнула и уткнулась ему в плечо.

– Мишель… – прошептал Виктор. – Кто он был?

– Моя единственная любовь, – еле слышно ответила она. – Но он умер. И я не хочу говорить об этом.

– Хорошо, не будем, – ласково сказал он и крепко прижал к себе девушку.

Из дневника Виктора:

«…Большинство из нас воспринимает одиночество болезненно и стремится выйти за стены своей личности, попасть в такие условия, где легче будет объединиться с окружающим миром.

Опыт влюбленности позволяет нам это – временно. Сущность феномена влюбленности заключается в том, что на некотором участке рушатся границы эго, и мы можем слить свою личность с личностью другого человека. Внезапное освобождение себя от себя, взрыв, объединение с любящим существом и – вместе с этим коллапсом границ эго – драматическое прекращение одиночества. Все это большинством людей переживается как экстаз. Я и любимый (любимая) – одно! Одиночества больше нет!..»

Морган Скотт Пек

«Но я люблю одиночество! Прежде всего это полная свобода, тогда как влюбленность – это зависимость. Я уж молчу о настоящей любви. Это плен на всю жизнь. Постоянно думать о ком-то другом, переживать из-за него, волноваться, все ли в порядке, тянуться к нему, хотеть быть вместе, требовать верности и преданности и самому быть верным… Добровольное рабство! А мне дороже всего независимость!»

До виллы они доехали на такси. Сонный охранник открыл ворота, но Виктор выбрался из машины, помог выйти Лизе и отпустил таксиста. Он кивнул охраннику, тот не скрываясь смотрел на девушку и улыбался. Но, поймав взгляд Виктора, начал сбивчиво желать «хорошего отдыха синьору и синьорине» и тут же скрылся во флигеле.

Виктор взял девушку за руку и быстро пошел к вилле. Она молча следовала за ним, озираясь по сторонам. Уже начало светать, серо-сиреневый свет придавал окружающему какую-то томность и сюрреалистичность. Влажный застывший воздух был напитан ароматами моря, зелени, цветов. Он казался Виктору густым и вязким, наверное, поэтому дышалось тяжело. У Виктора перехватывало дыхание, сердце билось все неистовее. Он замедлил шаг, понимая, что не может справиться с волнением. И это настораживало. Обычно, когда дело доходило до приглашения в гости после ужина с вполне определенной целью, Виктор успокаивался, его настроение выравнивалось. И как правило, после первой же проведенной вместе ночи острый интерес к девушке проходил. Но сейчас все шло как-то не так. Виктор был на взводе, его пальцы, вцепившиеся в ладонь Лизы, противно вспотели и дрожали. Он вдруг подумал, что ощущения неопытного юнца перед лишением невинности вернулись и будто отбросили его на десять лет назад. Это было непонятно и неприятно.

И Виктор решил не подниматься сразу в спальню. Они уже достигли ступеней перед входом. Лиза закинула голову и присвистнула. Она обозрела лепнину, колонны по обе стороны входа, вьющиеся плети роз и повернулась к Виктору.

– И ты здесь один? – уточнила она.

– Ага, – вяло ответил он, все еще пытаясь справиться с волнением.

– Домище в два этажа, – сказала Лиза и легко взбежала по лестнице.

Она толкнула двери и скрылась внутри. Виктор сел на нижнюю ступень, его сердце готово было выскочить из груди.

«Я словно трясущийся от страха невинный мальчик, – подумал он и невольно заулыбался. – Соберись, тряпка! Эту ночь с тобой проведет девушка мечты, можно и так сказать! А утром все предстанет в совершенно другом свете. Насыщение всегда остужает и разум, и сердце!»

– Чего сидим? – услышал он и обернулся.

Двери были распахнуты, силуэт девушки в темном проеме белел обнаженным телом. Лиза стояла неподвижно и казалась прекрасной мраморной статуей, изваянной великим скульптором эпохи Возрождения.

Виктор вскочил и бросился к ней. Лиза обхватила его за шею, рассмеялась и запрыгнула, обвив ногами поясницу. Он подставил ладони под ее упругие ягодицы, задев пальцами узкую кружевную полоску трусиков-стрингов. Шершавое кружево отчего-то вызвало в нем новый приступ желания, он уже плохо соображал и понес девушку в гостиную. Все лампы были потушены, полумрак слегка подкрашивался сиренево-серым рассеянным светом, идущим через большие окна. Виктор опустил девушку на диван. Она вытянулась и замерла. При слабом освещении ее лицо выглядело бледным, запавшие глаза казались уставшими, тени вокруг них только усугубляли болезненный вид девушки. Вьющиеся волосы разметались по подушечкам, дивану и выглядели как длинные хлопья пепла. Но Виктора не смутила эта картина, он хотел лишь одного – обладания этим телом. Моментально скинув одежду, он лег сверху…

Потом они лежали какое-то время молча. Виктор испытывал ужас оттого, что физическая разрядка не принесла ему желаемого облегчения. Он не чувствовал себя опустошенным, как это бывало обычно после секса. Наоборот, его желания только распалились, он ощущал усилившийся голод по этой девушке, и это пугало.

– Тебе было хорошо? – растерянно произнес он заученную фразу.

– Очень, – еле слышно ответила Лиза и положила голову ему на плечо. – Ты такой страстный! Неистовый даже…

– Сам не знаю, что на меня нашло, – признался Виктор и крепко обнял ее.

Лиза тихо засмеялась и легла на него сверху. Реакция последовала незамедлительно, и это тоже удивило Виктора. Обычно ему требовалось хотя бы минут десять, чтобы восстановиться и продолжить. Но сейчас он был полностью готов. Лиза это поняла, скользнула вниз и начала ласкать…

Они все же заснули. Виктора разбудил жгучий кончик луча солнца, щекочущий веки. Он открыл глаза и тут же зажмурился. Искрящийся свет заливал гостиную, падал на диван. Лиза спала. Ее светло-пепельные волосы переливались и казались золотисто-стальными, тонкое запрокинутое лицо выглядело безжизненным, голубые тени залегли под глазами, приоткрытые губы напоминали лепестки бледной розы. Виктор с непонятной для него нежностью смотрел на девушку, затем тихо подул на ее веки. Они дрогнули. Прохладная серость приоткрывшихся затуманенных глаз вызвала новый приступ нежности, смешанной с жалостью. Виктор, едва касаясь, поцеловал ее щеки, коснулся шелковой теплой поверхности губ. Они ответили легким едва ощутимым поцелуем.

– Доброе утро, – прошептал Виктор. – Хотя… уже, наверное, давно день!

– Который час? – слабо произнесла она и потянулась, изгибаясь изящным обнаженным телом.

Приступ практически неконтролируемого возбуждения охватил Виктора. Он лег на девушку, сильно прижав ее. Она хрипло рассмеялась, ерзая под ним. Но затем резко оттолкнула.

– Хочу тебя, – только и сказал Виктор, глядя ей в глаза.

Зрачки резко расширились и заполнили почти всю радужку. Глаза Лизы выглядели непроницаемо черными, и это было неприятно. Виктор ощутил охлаждение, выпустил девушку и сел.

– Ты так легко вступаешь в контакт с незнакомыми парнями, – сухо проговорил он и поднял с пола свои боксеры.

– Да, – просто ответила она и тоже села.

– Шлюха, – с вызовом сказал он и начал одеваться.

– Шлюхи – это те, кто деньги берет за секс, – с усмешкой произнесла она.

– А ты не продаешься? – уточнил он.

– Нет, конечно!

– А хочешь, я куплю тебе квартиру, где скажешь? – предложил Виктор.

– Хочу, – не задумываясь, ответила Лиза.

Она легко спрыгнула с дивана и подошла к столику. Взяв из вазы кисточку винограда, с аппетитом начала есть. Солнце заливало ее белое обнаженное тело, волосы разметались по плечам спутанными волнистыми прядями, темно-розовые соски были гладкими и налитыми. Виктор быстро вышел из гостиной, но Лиза даже не обратила на это внимания, она продолжила есть виноград, привалившись бедром к краю стола.

Он вернулся быстро, неся ведерко со льдом, из которого торчало горлышко шампанского.

– Мне лучше кофе, – заметила Лиза и бросила на стол объеденную виноградную кисть.

Виктор тихо рассмеялся и поставил ведерко. Он вынул кусочек льда и быстро обвел им соски девушки. Они мгновенно отреагировали и сжались. От неожиданности девушка вскрикнула и рассмеялась.

– Щекотно же! – сказала Лиза и попыталась вырвать лед из его пальцев.

Но он уже начал таять и выскользнул. Виктор вынул еще один из ведерка и провел им по низу ее живота. Она перестала улыбаться…

Затем они долго сидели на террасе. Лиза быстро обнаружила кухню и все необходимое и соорудила завтрак на скорую руку. Омлет получился пышным, Виктор поглощал его с удовольствием. Лиза съела бутерброд с сыром и выпила чашку кофе. Она выглядела безмятежной. И Виктор никак не мог понять ее натуру. Сексом она занималась с наслаждением, отдавалась легко и при этом оставалась закрытой внутренне. Ему даже казалось, что живет только ее гибкое горячее тело, а душа мертва. И эта двойственность волновала и пробуждала в нем странные для этой ситуации отцовские чувства.

– Я тебе нравлюсь? – задал он нестандартный для себя вопрос.

Лиза глянула насмешливо, но Виктор выглядел взволнованным. И выражение ее лица изменилось, словно она сняла на миг защитную маску и позволила увидеть проступившую суть. Глаза стали грустными, печаль, точившая ее изнутри и ни на минуту не отпускающая, проступила на самом дне зрачков.

– Вить, честно? Мне все равно! – после паузы ответила она. – Ты не урод, физически ты мне приятен, но я ведь совсем тебя не знаю и, по правде говоря, знать не хочу. Ты просто эпизод. Покувыркались разок и… разбежались. Так ведь?

– Я не шутил насчет квартиры, – тихо ответил он. – Могу тебе сделать такой подарок, мне это ничего не стоит.

– Почему именно мне? – уточнила Лиза. – Или ты вообще всем своим «одноразовым» девушкам делаешь дорогие подарки? Этакий стиль принца, путешествующего инкогнито, – добавила она и зло засмеялась.

– Я не принц, не волнуйся, просто обеспеченный человек, к тому же не рассматриваю тебя как «одноразовую»! – с чувством ответил он.

– А кто-то недавно называл меня шлюхой! – сказала Лиза и прямо посмотрела ему в глаза.

– Прости, – коротко бросил он.

– Хорошо, я подумаю над твоим предложением, – после паузы мягко проговорила она. – Но я не хочу возвращаться домой!

– А ты откуда, из какого города? – с любопытством спросил он.

– И я, и Миша родились и выросли в Калининграде, – после паузы нехотя ответила она. – Мы учились в одной школе, только я на два года младше… Но встретились уже в Париже, что странно. Не веришь? Но, правда, в школе мы друг друга не знали! Представляешь, как мы оба изумились при знакомстве, когда выяснили, что не только из одного города, но и окончили одно учебное заведение! Сразу начали вспоминать одноклассников, учителей, общих тем нашлось немало. Это нас моментально сблизило.

– А как вы познакомились? – мягко спросил Виктор, видя, что девушка потупилась и замолчала.

Ему хотелось разговорить ее, чтобы узнать как можно больше об этой, судя по всему, трагичной для нее любви.

– Случайно, – тихо ответила она и всхлипнула.

Виктор достал салфетку и протянул ей. Затем налил шампанского. Лиза залпом выпила полный бокал и раскашлялась.

– Пузырьки, черт бы их побрал! – со смехом заметила она и вытерла глаза.

– Главное, что ты уже смеешься! – ласково проговорил он и погладил ее колени.

Лиза глянула ясно и откинулась на спинку кресла.

– Ты странный, – сказала она, не сводя с него глаз. – Я непонятным образом успокаиваюсь в твоем присутствии. А ведь мы только что развлекались самым порочным способом и весьма активно. Хотя… секс для меня не имеет никакого значения! После смерти Миши мне абсолютно все равно, как и с кем.

– Это неправильно, – тихо ответил Виктор. – Ты юная, красивая…

– Мне уже двадцать! – перебила она. – Для модельного бизнеса это много!

– Я сейчас не об этом, – сказал он. – Мы же не о твоих профессиональных качествах говорим!

– Набиваешься в возлюбленные? – сделала она неожиданный вывод.

Виктор сильно покраснел. Эта девушка продолжала удивлять и волновать, он с трудом справлялся с приступами волнения.

– Думаю, не я один, – попытался он отшутиться.

– Клод?! – предположила она и расхохоталась. – Он помешан только на своей живописи, а девушки для него типа объекты для вдохновения. Так уж он устроен! И всегда таким будет. Если и женится, то на тихой, беззаветно ему преданной простушке, которая будет молча обожать, варить борщи… или что там у лягушатников принято?.. обстирывать, обглаживать и утирать сопли во время его многочисленных творческих кризисов. Он же конченый неврастеник! То хохочет, то рыдает, то вдруг орет, что выбросится из окна. Сколько раз я наблюдала подобные сцены! Я же с художниками тусуюсь не первый год!

– И думаешь, он на это способен? – уточнил Виктор, на минуту вырвавшись из плена этой девушки и вспомнив о своих профессиональных обязанностях.

– Да что ты! – зло засмеялась она. – Это поза! Хотя… возможно, просто способ привлечь к себе внимание, чтобы все с ним носились, утешали, успокаивали, поддерживали. Он же энергетический вампир! Ты разве не понял? Вон как Клод в тебя вцепился! Видела, как вы оживленно беседовали, а ведь только что познакомились. И картину успел тебе впарить! Но такова его натура, он присасывается к людям… типа вдохновляется, чтобы творить. А сам просто питается нашей энергией.

– Как неординарно ты трактуешь творческий процесс! – заметил Виктор и заулыбался, наблюдая за оживленным лицом девушки.

Обычно бледные щеки Лизы покрыл нежный розовый румянец. И это ее, несомненно, красило.

– А Миша? – повернул он разговор на интересующую его тему. – Не вампирил?

– Никогда! – уверенно ответила она. – Наоборот, отдавал! Он был прекрасен, гармоничен, словно законченное произведение искусства. У меня есть его портрет. Наш друг… Тома, подарил мне… после его гибели. Он его часто рисовал. И не он один. У Клода тоже были наброски… с натуры.

Лиза опустила голову, растрепанные пряди упали на щеки и закрыли лицо почти наполовину. Виктор встал и подошел к ней сзади. Он аккуратно собрал волосы в косу. Затем сорвал полураспустившийся бутончик шпалерной розы и воткнул в прическу. Лиза не сопротивлялась. Виктор зачем-то включил «второе» зрение. Но ее энергетическое поле было в покое, правда, цвет его не совсем понравился Виктору. Волны, исходящие от Лизы, были в основной своей массе серебристо-голубоватые с пробивающимися кое-где фиолетовыми депрессивными тонами. И только вокруг бутона розы в ее волосах разливалась животворная зеленовато-розовая энергия. Но ее почти забивали «излучения печали».

– Ты заботливый, – тихо заметила она.

– Люблю красоту, а ты растрепана, – ответил Виктор и сел напротив девушки. – Хотя и в этом своя прелесть!

– После окончания школы я поступала в наш универ имени Канта на факультет дизайна, – продолжила девушка бесцветным голосом, – но не прошла. И сразу отчаялась. Хотя родители успокаивали, уговаривали летом отдыхать, а осенью на подготовительные курсы. Но на вступительных экзаменах я познакомилась с Викой, она была такой же высокой, как и я, поэтому мы как-то сразу сошлись… Не люблю подруг, которые болтаются где-то у моего плеча. Вика тоже не поступила, она-то и предложила отправиться в модельное агентство, у нее там был знакомый менеджер. И потом я выдержала настоящее сражение с родителями, они были категорически против моего выбора, но потом все же дали денег. Я окончила платные трехмесячные курсы и после нового года уже начала работать. И не только в Калининграде, были выезды и в Питер, и в Москву. Летом я не стала повторять попытку поступить в наш универ и укатила вместе с Викой и еще одной девочкой из агентства в Париж. А дальше все стандартно: жили в крохотной квартире, бегали по кастингам, рассылали везде свои резюме, знакомились с нужными людьми. И как-то на одной тусовке я и пересеклась с Мишелем.

– Влюбилась? – спросил Виктор.

– С первого взгляда! – ответила Лиза. – Он был необыкновенным! От него глаз невозможно было оторвать. По правде говоря, в жизни он был ярче, красивее, обаятельнее, чем на фото. Так мне казалось. Фотографы всегда ищут индивидуальность, но… чтобы она по-любому не выбивалась из общепринятых представлений о красоте и моде. И мне кажется, и Мишу снимали именно в таком ключе, чтобы не очень резко он контрастировал с массой парней-моделей. Немного, но подгоняли под стандарт.

– Он любил тебя? – уточнил Виктор.

– Не знаю, – искренне ответила она. – Да, официально я была его девушкой, нас только так и воспринимали в тусовке. И жили мы в его квартире, он мог себе позволить снимать отдельную студию. Но Миша был крайне загадочной личностью. Реально я никогда не знала, чего ждать от него в следующую минуту, не говоря уже о следующем дне. Но я не могла без него… задыхалась, как без воздуха!

– Что же произошло? – спросил Виктор. – История-то странная! Модель на взлете своей карьеры – и вдруг все бросить…

– Много было версий, – тихо сказала Лиза. – Но я точно знаю, что никто его не убивал. Сам он… Его же депрессия замучила, он и меня видеть не мог в то время… Мы как раз сильно разругались, он даже из дома ушел, жил в отеле… А потом взял и резко сорвался в Калининград. Я за ним не поехала, как раз пара показов подвернулась, а я за любую возможность тогда цеплялась, хотелось быть на уровне рядом с таким парнем. И буквально через несколько дней я прочитала в инете, что Мишу нашли повешенным в парке. Но разве сейчас узнаешь, что там было и как…

– Лизонька, если тебе это так важно, то я могу… – необдуманно предложил Виктор и тут же прикусил язык.

Правилами Ордена категорически запрещалось разыскивать души ушедших, если ловец не был связан с ними при жизни.

– С ума сошел? – глухо ответила она и пристально посмотрела в его глаза.

Виктор беспомощно улыбнулся, но промолчал.

– Ах да, ты же какой-то мощный экстрасенс, – припомнила Лиза. – Клод что-то об этом болтал при нашей встрече.

– Именно! – обрадовался Виктор такому логическому объяснению.

– И ты можешь связаться с мертвыми? – прошептала девушка и сильно побледнела. – Я видела по телевизору, сейчас немало таких передач… И неужели экстрасенсы реально говорят с умершими? Это страшно!

– За других не отвечаю, – спокойно проговорил он. – Но в моей практике были такие случаи.

Лиза встала и отошла к перилам. Она отвернулась, ее плечи ссутулились.

«Какого черта я делаю?! – ругал себя Виктор. – Совсем бдительность потерял с этой девушкой! Надо уходить от нее. А то все как-то неправильно. Слишком сильно она на меня влияет, постоянно теряю контроль, это опасно! И даже бурный секс не помог. Интерес к ней лишь усилился, никакого охлаждения! Хочу ее! Хочу ее всю… и физически, и эмоционально! Давно такого не было… Бежать! Эта девушка для меня – одна сплошная проблема, которую я не в силах буду решить. Бежать!»

– Интересно, который уже час? – нарочито равнодушным голосом спросил он. – Судя по солнцу, далеко за полдень.

– Гонишь, – сделала она вывод и обернулась.

Виктор невольно залюбовался ее головой, повернутой к нему вполоборота. Вьющиеся тонкие прядки выбивались из прически и шевелились от легкого ветерка, создавая пушистый позолоченный ореол, глаза казались глубокими и голубыми, в уголках припухших губ залегли горестные складки. Лиза была явно огорчена, но, заметив взгляд Виктора, натянула на лицо искусственную беспечную улыбку.

– Мне пора! Я и так загостилась, – сказала она и отошла от перил.

– Я слов на ветер не бросаю, – ласково произнес Виктор. – Подожди, не спеши! Сейчас принесу чековую книжку…

Он быстро вышел с террасы и направился в кабинет.

«Дать ей столько денег, чтобы она смогла купить квартиру, – размышлял он. – И забыть об этом эпизоде раз и навсегда. Откупиться от проблем, это выглядит так. И что? Все имеет в жизни свою цену. Лишь мое спокойствие бесценно! Я ловец, у меня новый десятилетний договор, и менять свою жизнь из-за девчонки я не собираюсь».

В кабинете Виктор присел за стол и задумался. Он никак не мог принять решение. Варианта видел только два: навсегда расстаться с Лизой или попытаться продолжить знакомство, при этом держа себя в узде и не поддаваясь на ее невыносимо притягательное обаяние. Он анализировал свои эмоции, даже препарировал их, как распластанную лягушку, стараясь докопаться до внутренностей. Лиза обладала врожденной скромностью, она выглядела утонченно, была естественной. Именно это притягивало Виктора. И несмотря на то что она легко пошла на физический контакт, а в постели вела себя раскрепощенно, он понимал, что такое поведение обусловлено ее депрессивным состоянием, а по сути она совсем другая. Казалось, ее душа не ведала, что творит тело. Но и эта своего рода дисгармония его будоражила и возбуждала.

Виктор всегда знал, что на него, как и на подавляющее большинство мужчин, сильнее всего действует в повседневной жизни такая вот затаенная неявная сексуальность. Это волновало, не отпускало, заставляло постоянно думать о девушке. Тогда как выставленные напоказ тела, бесстыдно заявленные желания, неприкрытая похоть только отталкивали. А ведь многие девушки вели себя именно так: носили мини-юбки даже в зимний период, при этом открывали грудь чуть ли не до сосков, ярко красили лицо, делая акцент на губах. И если природа обделяла, то искусственным путем увеличивали и грудь и губы. Часто это выглядело нелепо и даже асексуально. А уж неестественно выпяченные от закачанных в них всевозможных препаратов губы вызывали отвращение. Виктора одно время занимало, отчего красная помада так влияет на мужчин и служит им своего рода сигналом. Оказалось, что во время овуляции кровь приливает к губам, цвет становится ярким, насыщенным, и это подсознательно влияет на мужчин и говорит им, что сейчас самое благоприятное время для зачатия. Вот и вся «тайна» красной помады. В основе ее притягательности – инстинкт размножения и ничего более.

– Что со мной? – пробормотал Виктор, вертя в руках чековую книжку. – Лиза всего лишь эпизод! Ничего другого быть не может. И не нужно обольщаться, я не смогу держать себя в узде, уж очень сильно эта девушка влияет на мое эмоциональное состояние. Я ощущаю голод, будто я настоящий энергетический вампир, и ее жизненная сила нужна мне, чтобы выжить. Расстаться немедленно! Удалиться от нее, разорвать магнетические цепи, которые уже начали меня опутывать. Это единственно верное решение!

Виктор глубоко вздохнул и начал улыбаться. На душе стало легче. А значит, решение было правильным.

Из записной книжки:

«Не берусь описать свое состояние; не знаю, откуда у меня достало мужества и сил не упасть без чувств при виде этого страшного зрелища и при еще более страшных звуках голоса, раздававшегося в моих ушах.

В изнеможении, обливаясь холодным потом, я сделал нечеловеческое усилие, чтобы овладеть собой. Должно быть, наша душа таит в себе необъятные силы и какие-то неведомые пружины: целая волна чувств, мыслей, представлений разом нахлынула на меня, пронизала мозг, отозвалась в моем сознании.

Перелом свершился: я превозмог свой страх и смело в упор взглянул на призрак».

Жак Казот

«Влюбленный дьявол»

Виктор вышел из кабинета и направился на террасу. Но вдруг ощутил какой-то крайне неприятный холод, словно живая энергия Лизы удалялась, и от этого его сердце начало замерзать. Он потряс головой, сказал себе, что не отступит от принятого решения, натянул на лицо маску равнодушия и медленно прошел на террасу.

Виктор увидел Соланж, она сидела на месте Лизы и невозмутимо улыбалась. Ему стало немного не по себе, словно сбилась какая-то программа и он попал в другое измерение. Но он ничем не выдал своего недовольства и удивления. На девушке был странный наряд: белые джинсы с рваными дырами на коленях, бирюзовый топ на широких лямках, расшитый разноцветными стразами, на плечи была накинута полупрозрачная шифоновая рубашка с аляпистыми узорами. Казалось, что Соланж собралась на тематическую вечеринку в стиле диско. Хотя и этот, показавшийся Виктору несколько вызывающим, наряд, несомненно, шел девушке. И даже короткие, будто бы небрежно растрепанные волосы с убранной под пластмассовый ярко-розовый обруч челкой не выбивались из стиля 80-х. К тому же Соланж в этом прикиде словно сбросила десяток лет и выглядела двадцатилетней девушкой, собравшейся на дискотеку.

– Salut, – мягко произнесла Соланж и не двинулась с места.

– Привет, – глухо ответил Виктор и легко коснулся поцелуем подставленной щеки.

Он невольно вдохнул сладкий аромат роз, исходящий от волос девушки. И тут же снова ощутил какую-то неприятную примесь тления, словно пахло уже завядшими и начавшими гнить цветами. Виктор не знал о такой линейке духов с использованием некрозапахов. И даже не представлял, что кому-то может прийти на ум изобретать подобные ароматы.

«Возможно, это пахнет дешевый пластик обруча, – решил он. – И зачем она носит такие вещи?»

– Твоя гостья ушла, – сообщила Соланж и мило улыбнулась.

«Могу себе представить, что ты ей наговорила, – замелькали мысли. – Но зачем прогонять моих подружек? Ревность? Но мы же просто развлеклись, ничего друг другу не обещая!»

Виктор заметил, как остро глянула на него Соланж, и моментально выставил защиту. Он не хотел, чтобы его мысли были прозрачны.

– Странно, – заметил он и сел в кресло напротив девушки. – Лиза должна была меня дождаться.

Он быстро засунул чековую книжку в карман джинсовых шорт.

– Не знаю, – равнодушно ответила Соланж. – Она и разговаривать со мной не захотела, просто убежала и все.

– И ничего не просила мне передать? – все же уточнил Виктор.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Странно, – тихо повторил он.

– У тебя много женщин! – после паузы продолжила Соланж. – В прошлый мой приход была совсем другая… Сибилла, кажется. А сейчас уже Лиза.

– И что? – с раздражением заметил Виктор.

– Извини, я не хочу вмешиваться в твою интимную жизнь! – с улыбкой ответила она.

– О чем ты! С Сибиллой у меня ничего нет и быть не может, а Лиза – новая знакомая, к тому же моя соотечественница, мне приятно было с ней поболтать…

– Но здесь пахнет… сексом, все пропитано этой энергией, – заметила Соланж.

И Виктор вдруг начал злиться. Ему совсем не хотелось обсуждать с высшей своих подружек, он не понимал, чего она от него хочет, и это выводило из себя. Он даже не входил в ее пятерку. Но показывать своего недовольства не стоило, и он усилием воли взял себя в руки и улыбнулся. Соланж внимательно на него глянула, но глаза остались холодными.

– Что-нибудь выпьешь? – тоном гостеприимного хозяина предложил Виктор.

– Красного сухого вина, – ответила она. – Где горничные? Вижу, ты один на вилле.

– Я отпустил… не люблю, когда кто-то путается под ногами…

– Еще бы! – зло рассмеялась она. – Куда приятнее остаться с девушкой наедине. И как Лиза? Хороша в постели?

Виктор прикусил нижнюю губу. Он с трудом удерживался, чтобы не наговорить грубостей. Соланж его все больше раздражала.

– Посмотрю, что есть в баре, – спокойно произнес он и вышел с террасы.

Вернулся минут через десять с бутылкой красного сицилийского вина и сырной тарелкой.

Выйдя на террасу, не смог сдержать истерического смешка. Сибилла стояла возле столика с весьма растерянным видом. Соланж по-прежнему сидела в кресле и улыбалась ехидно. Виктор усадил новую гостью в кресло, налил девушке вина.

– Извини, Сибилла, не ждал тебя, – ласково произнес он.

– Вижу, что я тут лишняя! – с обидой ответила она. – Значит, вы все это время вместе! Могу себе вообразить, чем вы тут занимались!

– Милая крошка, – пробормотала Соланж, но опровергать предположение девушки не стала.

И это было на руку Виктору.

– Так чего ты хотела? – уточнил он. – Мы же все уже выяснили, между нами ничего не может быть серьезного… да и несерьезного тоже.

– Я знаю! – резко ответила Сибилла и сильно покраснела. – И вовсе я не за этим пришла! Мой папа приглашает тебя на праздник… в наш ресторан…

– Что за повод? – спросила Соланж.

– День разбитой тарелки, – пояснила Сибилла.

– Чего?! – расхохоталась Соланж.

– Это наш праздник… традиция такая, – сбивчиво начала Сибилла. – Когда папа только открыл ресторан, то именно в этот день пришел важный синьор к нам на ужин… он был темпераментный, вспыльчивый. Что-то ему тогда не понравилось, вот он и грохнул блюдо с пастой на пол. Но папа скандалить с ним не стал, а вызвал повара, они все извинились и приготовили ему другую пасту. Синьор так расчувствовался, что отвалил крупную сумму на развитие бизнеса. С его денег и началось процветание дела. А папа решил отмечать этот день как особое событие, и вот уже пятнадцать лет мы празднуем. И даже ввели в традицию разбивать тарелки. Я и вас тоже приглашаю, – добавила Сибилла и глянула на Соланж.

Та заулыбалась, но промолчала.

– Спасибо, – ответил Виктор. – Это очень мило, мы подумаем.

– Хорошо, я все передала, могу идти, – тихо проговорила Сибилла.

– А телефонами вы в принципе не пользуетесь? – насмешливо уточнила Соланж.

– У нас не принято важных господ приглашать по телефону, – задиристо произнесла Сибилла. – Это считается дурным тоном.

– Куда интереснее подсылать красавицу-дочурку к богатым месье, – ядовито заметила Соланж.

– Я провожу тебя! – встрял Виктор и взял девушку под локоть.

Она глянула на Соланж, но сдержалась.

Когда они вышли на крыльцо, девушка посмотрела на Виктора немного беспомощно.

– Не хочу, чтобы она приходила, – после паузы сказала Сибилла. – Она меня отчего-то ненавидит, так мне кажется! А что я ей плохого сделала?

И она капризно надула губы. Виктор улыбнулся и провел пальцами по ее подбородку, затем приподнял ее лицо и заглянул в повлажневшие глаза.

– А ты не догадываешься? – мягко спросил он. – Это ревность. Ты молода, хороша собой, к тебе невольно приревнует любая. Так что ненависть тут ни при чем, успокойся на этот счет.

– Правда? – заулыбалась Сибилла. – Но эта Соланж такая важная… А я что? Простая девушка. Неужели она увидела во мне соперницу?

– Солнышко! – ласково сказал Виктор. – Пойми раз и навсегда: для женщин первостепенное значение имеют только молодость и красота. И сравнение идет исключительно по этим категориям. И тут ты выигрываешь.

– Правда? – повторила Сибилла и засияла глазами.

Видно было, что ей очень приятно такое мнение, она моментально оживилась. И снова перед Виктором предстала юная очаровательная живая девушка, кокетка от природы, не сомневающаяся в своей привлекательности.

«Так-то лучше! – подумал он, наблюдая за Сибиллой. – Не хочу, чтобы хоть какой-то неприятный осадок остался у нее после знакомства со мной».

– Ты придешь? – уточнила она после паузы.

– Скорее всего, да, – ответил Виктор.

– Только не думай ничего такого, – продолжила Сибилла, – я уже не люблю тебя! Ты так все объяснил, что у меня в голове прояснилось. Я будто прозрела. Просто увлеклась, но я ведь на самом деле тебя не знаю. И все уже будто ветром выдуло. Хотелось бы, чтобы ты остался мне хорошим другом!

– Конечно! – охотно согласился он. – Мой телефон у тебя есть. Только я скоро уезжаю. Еще пару недель хотел побыть на Лидо, а потом отправлюсь дальше в путешествие. Не люблю сидеть долго на одном месте.

– Ты же есть в соцсетях! – задорно проговорила она. – Будем там списываться.

– Обязательно!

– Но я не прощаюсь! Сегодня мы с папой тебя ждем! Будет весело! – добавила она, легко чмокнула его в щеку и сбежала со ступеней.

Из записной книжки:

«В нашей цивилизации пропасть, разделяющая разум и сердце, широка и глубока, и этот разрыв становится все шире и глубже…

Человеческая душа охотно парила бы на эфирных крыльях интуиции, с радостью омывалась бы в вечном источнике духовного света и любви, но современные научные взгляды подрезали ее крылья, и она сидит, связанная и немая, и неудовлетворенные стремления терзают ее, как орел печень Прометея.

…Сердце найдет средство разорвать связывающие его узы и вознаградить свои стремления. В настоящий момент оно заковано в кандалы доминирующим разумом. В один прекрасный день оно соберет силы, чтобы сломать решетки своей тюрьмы и стать силой еще большей, чем разум».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Виктор проводил грациозную фигуру Сибиллы долгим взглядом, но девушка не обернулась. Он улыбнулся и вздохнул. Ее энергетическое поле было в полном порядке. Вряд ли такая жизнелюбивая здоровая натура поддастся мыслям о самоубийстве, даже если она и унаследовала от матери ген суицида.

«Дай ей бог хорошего мужа и крепкую семью!» – от души пожелал он и зашел на виллу.

Мысли приняли другое направление, Виктор внутренне подобрался.

«А может, Соланж что-то вроде куратора? – думал он, поднимаясь по лестнице. – Это в стиле Ордена! Может, она какое-то время наблюдает за продлившими договор. А секс это так… чисто физическая потребность. Вот она и решила совместить приятное с полезным».

Виктор усмехнулся собственным мыслям, но решил быть крайне осторожным. Он был уверен, что Соланж обладает навыками телепатии, хотя читать мысли было запрещено правилами Ордена. И в то же время он уже давно научился выставлять защитный барьер. Это произошло инстинктивно, когда однажды он ощутил, как Идрис копается в его мозгу. И Виктор знал, что его энергетический щит непробиваем. Сам Идрис ему как-то сказал, что не может считать его эмоции, и мягко пожурил за то, что ловец выставляет защиту от высшего, чего делать не следует. При этом его взгляд будто сверлил зрачки Виктора, хотя губы улыбались. Виктор тогда все отрицал, сделав вид, что не понимает, о чем речь. Идрис прищурился, скрывая взгляд за густыми ресницами, и ответил, что, возможно, это физическая особенность Виктора и он закрывается от людей машинально, не отдавая себе в этом отчета. И даже посоветовал пройти специальный тренинг, чтобы снять внутренние барьеры и научиться полностью открываться миру и вселенной. Виктор со всем соглашался, но на тренинг так и не пошел. И продолжал закрываться от своего высшего при каждой встрече. И сейчас с Соланж произошло то же самое. И он не собирался позволять ей копаться в мозгу и выведывать его тайны. И даже во время секса Виктор не снимал защиту, хотя это было очень трудно.

«А может, Соланж на Совете почувствовала, что я скрываю что-то предосудительное от Ордена? – размышлял он. – Недаром интересующий ее аспект был именно тайна! И, не узнав ее, она „получила задание“ выведать любым способом? Поэтому заявилась ко мне. Это логично. Я должен быть предельно осторожным!»

Виктор вышел на террасу с безмятежной улыбкой. Соланж по-прежнему сидела в кресле. Но ее поза была расслабленной, шампанское убыло в бутылке наполовину.

– Проводил малышку? – спросила она и усмехнулась. – Она мила и при этом сексапильна.

– Ее сексапильность меня не интересует, – сухо произнес он. – Сибилла для меня просто друг.

– Весь мир занимает по сей день тайна неубывающей популярности Монро как секс-символа. И знаешь, что я поняла? – легко переходя на другую тему, сказала Соланж.

Виктор приподнял брови и уселся напротив девушки. Она плеснула ему в бокал шампанского и протянула. Он кивнул и пригубил.

– Мужчин сводит с ума сочетание несочетаемого: вид невинной малышки, этакого глуповатого ангелочка и бьющей через край сексуальной энергии, – продолжила Соланж.

– Хочешь сказать, что все мужчины скрытые педофилы? – уточнил Виктор.

– Разве я это имела в виду? – ответила она и пожала плечами.

Ее зеленовато-серые глаза словно стали ярче и походили на виноградины, подсвеченные солнцем. Она смотрела пристально, и Виктор машинально опустил энергетическую завесу между ними.

– Хочешь поиграть? – после паузы предложила Соланж.

– Во что? – засмеялся Виктор. – В нарды? Здесь есть только они. И еще где-то валялась колода карт. Но я не любитель…

– Не забывай, я не обычная девушка, – с апломбом произнесла она. – И могу предложить кое-что поинтереснее настольных игр.

– Наручники, плетки? Иногда это возбуждает очень сильно, если попасть в соответствующее настроение, – сказал он. – И я бы тебя хорошенько отхлестал по твоей упругой белой попке…

– Нет, сейчас я не хочу таких развлечений, – тихо ответила Соланж.

Она разлила остатки шампанского в бокалы. Виктор настороженно наблюдал за ней. Девушка взяла со стола нож для фруктов и наколола подушечку указательного пальца. Цвет ее крови не понравился Виктору, он был очень темным, практически черным. Соланж опустила наколотый палец по очереди в бокалы и помешала шампанское. Оно окрасилось в пурпурно-ежевичные тона.

– За игру! – произнесла Соланж странный тост и подняла свой бокал.

– Я должен это выпить? – настороженно спросил Виктор, наблюдая, как темный оттенок исчезает и напиток приобретает нормальный золотистый цвет.

– Боишься? – уточнила она и прищурилась.

Ее губы презрительно скривились.

– Но ведь я не знаю, что это за игра! – заметил он и понюхал шампанское.

– Запрещенная, – спокойно ответила Соланж. – Надеюсь, что ты умеешь хранить тайны, – добавила она странным тоном.

Виктор помедлил, но потом выпил. Его голова начала кружиться, сознание поплыло…

…Он оказался в незнакомом ему внутреннем дворике. Солнце заливало бассейн, пышно цветущие клумбы выглядели ухоженными. Одноэтажный дом утопал в зелени, двери, видимо, ведущие в гостиную, были раскрыты. Оттуда неслись голоса. Виктор с изумлением посмотрел на улыбающуюся Соланж.

– Получилось, – довольно сказала она.

– Что? – растерянно спросил Виктор.

– Мы в Брентвуде, это один из районов Лос-Анджелеса, – ответила Соланж.

– Время? – уточнил он.

– Шестьдесят второй, конкретно – четвертое августа, – сообщила она и пристально на него посмотрела.

Но эти данные ничего Виктору не сказали.

– Запрещено путешествовать в прошлом без особого на то разрешения, – заметил он.

– Ага, – легко согласилась Соланж. – Но я люблю запрещенные игры. Это так возбуждает! Ты же никому не скажешь?

– Я не стукач! – хмуро ответил он.

Соланж ничего не ответила, лишь улыбнулась.

Она двинулась к раскрытым дверям, Виктор помедлил, но затем последовал за ней. Девушка уже вошла внутрь, он осторожно заглянул и увидел довольно скромно обставленную комнату. Простая мебель в стиле шестидесятых, небольшой ковер, журнальный столик с разбросанными на нем газетами и вскрытыми конвертами, ваза с пышным букетом. В кресле томно развалилась девушка, ее босые ноги были закинуты на край стола, короткие трикотажные шорты и футболка поло выглядели на ее аппетитной, но грациозной фигуре симпатично. Виктор оторопело уставился на ее платиновые кудри, чуть прикрытые глаза, подрисованные характерными для этого времени четкими стрелочками, пухлые губы, густо накрашенные красной помадой, родинку… И моргнул. Но мираж не исчез. Перед ним, несомненно, сидела Мэрилин Монро во плоти и во всей своей красе. Он машинально отследил ее энергетику, но суицидальных волн не заметил. Да, были светло-сиреневые депрессивные оттенки, но их практически забивали живые бирюзовые, зеленые и розовые лучики.

Возле кресла стояла женщина. Ее невыразительное лицо с мелкими чертами, серыми забранными назад волосами показалось Виктору неприятным. Очки модели «лисички» с заостренными приподнятыми кончиками по моде того времени не украшали женщину, а придавали ей какой-то нелепый вид. Светло-серая форменная одежда указывала на то, что она из обслуживающего персонала.

– Я еще вам нужна? – спросила женщина ничего не выражающим голосом и заученно улыбнулась.

– Сейчас придет доктор Гринсон, – ответила Мэрилин. – Принеси виски со льдом, Юнис.

– И вам, мадам? – уточнила та.

– И мне! – улыбнулась Мэрилин.

– Но господин Гринсон запретил… – начала Юнис.

– Это я буду обсуждать с ним! – резко ответила Мэрилин и отвернулась в окно.

Женщина подождала пару секунд, затем развернулась и вышла.

– Юнис Мюррей, – спокойно сказала Соланж, которая стояла неподалеку и с интересом наблюдала за этой сценой. – С недавнего времени экономка Монро, взятая по рекомендации доктора Гринсона. Монро купила этот дом по его настоянию.

– И кто он, этот доктор? – полюбопытствовал Виктор, не спуская глаз с «секс-символа всех времен и народов».

– Вижу, ты совсем не в теме, – с усмешкой ответила Соланж.

– Восхищаюсь Мэрилин, люблю ее фильмы, но вот с биографией мало знаком. Она вроде покончила самоубийством по официальной версии, это общеизвестно, – задумчиво произнес он и еще раз просканировал ее энергетическое поле.

– И сегодня как раз этот день, – сообщила Соланж. – Монро умрет через несколько часов, в ночь на пятое. Что скажешь? Знаю, что у всех ловцов есть свои методы, определяющие потенциальных самоубийц. Кто-то чует специфический запах, кто-то слышит звуки, кто-то видит картинки…

– Я сканирую поле, – ответил Виктор. – Если есть фиолетовые тона вполне определенного оттенка, то это признак суицидальных мыслей.

– Мы с тобой совпадаем в методах, – охотно сообщила Соланж. – Я тоже просматриваю именно энергетику. И разве в ее поле есть такие оттенки?

– Только сиреневые, а это остатки депрессии, – сказал Виктор и пристально посмотрел на Мэрилин.

Она полулежала в кресле и бездумно смотрела в окно. Ее лицо с фарфоровой кожей выглядело безмятежным. Виктору показалось, что девушка словно спит наяву. Он скользнул взглядом по ее волосам, аккуратно подвитым и уложенным, по шее и груди, задержался на узких ступнях. Ноготки выглядели аккуратными, их покрывал розовый лак. У Виктора отчего-то сильно забилось сердце, до него вдруг дошло, что он находится в паре метров от самой Мэрилин и она еще жива.

– Посмотри, у нее новый дом, уютный, приятно обставленный, с бассейном во дворе и множеством растений и цветов, – сказала Соланж. – Сама Мэрилин выглядит сногсшибательно, а ведь ей пару месяцев назад исполнилось тридцать шесть…

Мэрилин в этот момент обернулась, ее глаза с полуопущенными веками широко раскрылись, в них зажглись искорки, кончики губ приподнялись в милой улыбке. Она в этот момент разительно напоминала маленькую девочку, которая замерла в ожидании какого-то чудесного сюрприза.

В двери показалась огромная корзина цветов, из-за нее высунулась экономка.

– О, какая прелесть! – восторженно проговорила Мэрилин и захлопала в ладоши. – Поставь сюда… ближе к окну!

Юнис внесла корзину и устроила ее между окном и креслом, в котором сидела актриса.

– Карточка есть? – кокетливо спросила Мэрилин.

Экономка покопалась внутри цветочной композиции и протянула небольшую открытку.

– Иди, – мягко сказала Мэрилин и взяла карточку.

Но открыла ее только тогда, когда Юнис исчезла за дверью. Быстро прочитав, Мэрилин прижалась несколько раз губами и прошептала:

– Милый, милый Джо! Ты всегда был внимательным и заботливым! И как же я счастлива… совсем скоро мы снова станем мужем и женой!

– Видимо, эти цветы от Джо Ди Маджо, – предположила Соланж, внимательно наблюдавшая за этой сценой. – И ты посмотри, она так и сияет!

– Это один из ее мужей? – спросил Виктор. – Что-то припоминаю, вроде баскетболист, знаменитость того времени в мире спорта…

– Верно! Только бейсболист. И у них назначено новое бракосочетание через четыре дня, – ответила Соланж.

– Н-да, самоубийством тут и не пахнет, – заметил Виктор.

– Вот и я о том! – закивала Соланж.

– Ты здесь? – раздался низкий мужской голос.

Мэрилин встала и засунула карточку обратно в цветы. Она машинально поправила волосы и улыбнулась несколько натянуто, как показалось Виктору.

– Ты видишь? – спросила Соланж. – Фиолетовых тонов появилось больше! Этот человек плохо влияет на ее настроение!

В комнату в этот момент вошел представительный мужчина лет пятидесяти, седые виски контрастировали с темными небольшими усами, улыбка была типично голливудской: стандартно широкой и искусственно дружелюбной. Мужчина был в дорогом, хорошо сидящем на нем костюме, белой рубашке и галстуке.

– А вот и доктор Гринсон! – констатировала Соланж. – Весьма популярный и модный среди голливудских звезд психоаналитик. Среди его клиентов Вивьен Ли и приятель Мэрилин Фрэнк Синатра. Видимо, он их и свел.

– Ральф! – радостно проговорила Мэрилин, широко улыбнулась, показав ровные белые зубы, и пошла навстречу доктору, раскрыв руки.

– Привет, дорогая! – ласково сказал он и обнял девушку. – Вижу, твое настроение сегодня намного лучше!

– Да! Я чувствую себя превосходно! – оживленно ответила Мэрилин, села в кресло и жестом пригласила психоаналитика занять второе, по другую сторону журнального столика.

В комнату вошла Юнис, она несла поднос. Молча поставив на столик бутылку виски, вазочку с наколотым льдом и тарелочку с нарезанным лимоном, она поклонилась и удалилась. Мэрилин глянула на бутылку и чуть прикусила нижнюю губу. Ей явно хотелось выпить. Ральф налил виски на дно бокала, положил щипчиками несколько кубиков льда. Резко запахло спиртным, у Мэрилин дрогнули ноздри. Доктор пригубил и внимательно посмотрел на девушку.

– Значит, готовишься к свадьбе? – мягко спросил он. – Твое решение окончательное и ты не убежишь прямо из-под венца? – добавил он нарочито шутливым тоном, но его глаза похолодели.

– Исключено! – ответила Мэрилин. – Джо всегда относился ко мне лучше других моих… возлюбленных! Думаю, именно он по-настоящему любит меня!

– Почему же вы тогда развелись? – спросил Ральф.

– Ты уже выяснял этот момент, – напомнила Мэрилин. – И мы обсуждали во время того сеанса все аспекты ревности. Я хорошо это помню! Склероз мне пока не грозит! – задорно добавила она.

Но ее лицо приняло задумчивое выражение. Она потерла виски пальцами и глянула на психоаналитика немного беспомощно.

– Что, дорогая? – мягко спросил он.

– Последнее время иногда все как-то затуманено, особенно утром… – тихо сказала Мэрилин. – И голова немного кружится.

– Это из-за нембутала, – уверенно ответил Ральф. – Я сразу предупреждал, что он вызывает привыкание. Вследствие высокой растворимости этот препарат является барбитуратом быстрого действия…

– Ах, не мучай меня медицинскими терминами! – оборвала его Мэрилин. – Нембутал отлично усыпляет! А что еще нужно? Сам знаешь, сон для актрисы – это все! Лучшее косметическое средство!

– Можно попробовать что-нибудь другое! – сказал Ральф. – А то у тебя уже развилось привыкание.

– Не хочу больше ничего пробовать! – капризно произнесла Мэрилин. – К тому же скоро у меня будет средство эффективнее всех этих таблеток и даже твоих сеансов!

– И что же? – заулыбался Ральф, но его глаза смотрели настороженно и холодно.

– Мой муж Джо! – с восторгом сказала она. – Я всегда с ним отлично засыпала! Хотя терпеть не могу с кем-то делить постель. И только Джо был исключением. Он такой милый…

– Возможно, – неопределенным тоном ответил психоаналитик.

Они замолчали. Ральф добавил виски в бокал, неторопливо положил лед и начал помешивать. Мэрилин отвернулась к окну. Ее взгляд снова принял мечтательное выражение, словно она находилась в комнате одна.

– Господин доктор, – раздался голос экономки, и она появилась в проеме двери, ведущей внутрь дома.

– Да, Юнис? – спросил он и отпил виски.

– Вас к телефону, – сообщила экономка. – Вы подойдете?

– Извини, дорогая, – сказал он, глядя на повернувшуюся к ним Мэрилин. – Нашли и здесь! Но такова моя работа. Ты позволишь?

– Конечно! А я пока помечтаю! – с улыбкой ответила она.

– Только не вздумай, замечтавшись, отпить из моего бокала, – пошутил он. И добавил серьезным тоном: – Лучше воздерживаться от спиртного! Но мы уже говорили с тобой об этом не раз!

– Не будь занудой! – весело сказала Мэрилин и надула губы.

Ральф улыбнулся и вышел вслед за экономкой.

– Представляешь дальнейшую хронологию событий? – спросила Соланж и спокойно уселась в кресло, где только что сидел психоаналитик.

Но Монро ее, конечно, не видела.

– Понятия не имею, – немного нервно ответил Виктор.

Все происходящее начало его сильно напрягать. И особенно то, что он даже предположить не мог, зачем Соланж затеяла эту игру и погрузила их в прошлое.

– А ведь сегодня ночью она умрет, – после паузы продолжила Соланж, не сводя глаз с сидящей напротив Мэрилин. – А все из-за банальной глупости… Клизма с лошадиной дозой хлоралгидрата, который психоаналитик прописал актрисе вместо нембутала, и убила Мэрилин.

– Откуда ты это знаешь? – хмуро уточнил Виктор. – Ты уже была здесь в это время?

– Не скажу! – задорно ответила Соланж. – А знаю из результатов токсикологической экспертизы. Завтра в крови этой несчастной найдут хлоралгидрат. Причем его концентрация в четыре раза превысит концентрацию нембутала в ее печени. Хлоралгидрат введут ей сегодня ночью. Это сделает экономка по рекомендации психоаналитика. И уверяю, из лучших побуждений, никакого злого умысла здесь не было. Ральф давно знал, что у Мэрилин развилась зависимость от нембутала, вот и решил поменять на другое снотворное. Но не учел реакцию, которая получается при взаимодействии этих двух препаратов. А она может привести к самому печальному результату, что и произошло. Так что это не самоубийство, а врачебная ошибка.

– Вот и пойдем отсюда! – решительно проговорил Виктор и взял Соланж за руку.

– Давно хочу вмешаться в историю, – неожиданно сказала она. – Можно просто предупредить! Если ей суждено, то она не послушает и все равно сделает эту смертельную клизму. А вдруг все можно изменить?

И Соланж нервно рассмеялась.

– Не вздумай! – вскрикнул Виктор, но было поздно.

Он увидел, как воздух вокруг Соланж начал мутнеть, появилась рябь, словно девушка шагнула в воду, хотя она продолжала сидеть в кресле, ее одежда на миг перестала быть видимой, зато проступил ее скелет, ошеломленному Виктору показалось, что он видит саму Смерть, переходящую из одного мира в другой. Но через секунду все пришло в норму и словно бы ничего не изменилось. Он продолжал стоять возле кресла и крепко держать за руку Соланж, только ее пальцы стали ледяными и будто бы окостеневшими.

Мэрилин широко раскрыла глаза и оторопело посмотрела в кресло напротив. Виктор с ужасом понял, что она видит Соланж. Та невозмутимо улыбалась, не сводя глаз с лица актрисы.

– Вы кто? – наконец спросила Монро и вжалась в кресло.

– Твоя галлюцинация, так что не волнуйся, – медовым голоском ответила Соланж и выпрямилась.

Она попыталась вырвать пальцы из цепкой руки Виктора, но он держал их мертвой хваткой, сам не зная зачем. К тому же он понимал, что его Мэрилин не видит.

– Считай, что я твое альтер эго, – продолжила Соланж. – Надеюсь, доктор Гринсон объяснил тебе во время сеансов, что это такое!

– Это все из-за нембутала, – прошептала Мэрилин, не сводя глаз с девушки. – А ведь он предупреждал, что моя психика может выдавать странные реакции!

– Зря ты выпросила у Энгельберга рецепт. Это твой лечащий врач? Он поддался на твои уговоры, и ты получила еще одну упаковку нембутала, – сказала Соланж.

– Ты и это знаешь! – испуганно проговорила Мэрилин. – Ах да… ты же мое подсознание!

Актриса замолчала и о чем-то задумалась. Но вот в ее глазах появился неподдельный интерес, она окинула внимательным взглядом Соланж и вдруг спросила:

– А что это за модель джинсов на тебе? Они рваные, но будто новые. Эти дыры на коленях смотрятся… я бы сказала художественно, словно сделаны опытным модельером. Но я ни у кого такого не видела!

– Мода такая! – растерянно ответила Соланж.

Видимо, она не предполагала такой поворот в их беседе.

– Мода? – весело засмеялась Мэрилин. – А что, у галлюцинаций тоже своя мода имеется?

Виктор не мог больше этого выносить. Он собрал всю свою волю, удесятерил внутренние силы и ярко и ясно представил, как они моментально оказываются на террасе виллы. Он ощутил сопротивление от костяной руки Соланж, но не выпустил ее, а уцепился, как клещами. Тело охватила боль от напряжения, энергетическое поле словно скрутилось спиралью, но он не остановился, а продолжал реализовать мыслеформу…

Очнулся Виктор в кресле на террасе. Тело казалось беспомощным, грузным, его ломило, словно земное притяжение усилилось многократно. Но это быстро прошло. Он сел прямо и выдохнул. Соланж приходила в себя в кресле напротив. Она открыла глаза и зло посмотрела на Виктора.

– Какого черта?! – раздраженно спросила она и замолчала, разгибая сведенные пальцы и растирая их.

Виктор не ответил. Он все еще находился в шоковом состоянии. Соланж окончательно пришла в себя и с любопытством на него посмотрела.

– А ты не так прост, как кажешься, – сказала она. – Хотя я еще на Совете это поняла. Мало кто может так плотно закрываться от сканера. Знаешь, если мне нужно, я легко читаю мысли. А вот твои тогда не смогла! У тебя сверхспособности! Только поэтому ты смог вытащить нас из прошлого без моего согласия. Кстати, каким методом ты пользовался?

– Не знаю, – растерянно ответил Виктор.

– Да ладно, не юли! – с улыбкой проговорила Соланж. – Я же никому не расскажу о нашем маленьком приключении. И уверена, что ты периодически гуляешь в прошлом, уж очень быстро ты сориентировался и выволок нас в реальность.

– Создаю мыслеформы, – тихо сказал он.

– Ага, в лучших традициях розенкрейцеров! – весело заметила она. – Что ж, древние отработанные веками методы редко подводят!

– Что это было? – после паузы хмуро поинтересовался он.

– Игра, – ответила Соланж и встала. – И может, ты сделал все правильно! Нельзя нарушать ход событий, иначе это приведет к хаосу.

– Именно! – раздраженно произнес Виктор. – И я ошарашен тем, что ты хотела изменить этот ход. Мэрилин Монро умерла в ночь на пятое августа шестьдесят второго. И это неизменно.

– Да-да, ты прав! – покаянно ответила Соланж. – Но…

– Что? – подтолкнул он ее, видя, что девушка замкнулась и молчит.

– Для меня такие игры своего рода наркотик, – прошептала она. – Считай, что это зависимость. Но я борюсь с ней.

– Бедная! – искренне произнес он. – Это вам не нембутал! С таким бороться посложнее будет!

– А вот жалеть меня не нужно! – неожиданно разозлилась она и вскочила. – И вообще, я сильно задержалась в гостях!

– Но пока мы были в прошлом, здесь прошла пара секунд, – ответил он.

– Ты ведь никому и никогда не расскажешь? – сухо спросила Соланж.

– Обещаю, – ответил Виктор.

Девушка быстро чмокнула его в щеку, отстранилась и глубоко заглянула в глаза.

– А ты обещай мне, что при встречах никогда-никогда не будешь пытаться залезть ко мне в мозг! – сказал Виктор. – Выставлять защитный экран не так-то просто, на это уходит немало энергии.

– Хорошо, – после паузы пообещала она. – Но ответь мне на один вопрос… Неужели у тебя ни разу не возникало желание вернуться в тот миг, когда твоя мать еще была жива и можно было все изменить?

Виктор вздрогнул и попытался проникнуть в черноту ее расширившихся зрачков. Но ощутил мертвящую затягивающую внутрь бездну и моргнул. Он опустил глаза и тихо произнес:

– Конечно, возникало. Но это невозможно.

– Почему? – явно удивилась Соланж.

– Потому что моя мать не самоубийца, – глухо ответил он. – А ведь ловец может изменить ход вещей, только если… Кстати, и как же ты могла повлиять на судьбу Монро, если точно знаешь, что она не покончила с собой? – с удивлением добавил он. – Ведь мы можем изменить исключительно историю суицидников и никого более. Кто ты?

– Ловец, как и ты, – миролюбиво проговорила Соланж. – Не волнуйся! Ничего же не произошло. А я тебе уже сказала, что это моя личная игра и неизвестно, получилось бы или нет. Ты же сам не дал проверить.

– Значит, правила Ордена не так однозначны, как нам внушают? – с сомнением спросил Виктор.

– Не делай поспешных выводов! – резко ответила она. – Правила неизменны веками. Это я хочу нарушить, но такова моя натура, и я борюсь с этим. Говорю же, это своего рода зависимость. И про это никто, кроме тебя, не знает!

– Почему такая честь оказана именно мне? – напряженно проговорил Виктор.

– Сама не знаю! – весело ответила она и улыбнулась. – Ты необыкновенный! Я это сразу поняла, едва увидев тебя на Совете.

– Зря рассчитывала на меня! – сухо ответил он. – Я четко усвоил наставления Идриса: опасно для всего мира хоть что-то менять в прошлом любого человека, даже самого маленького, будто бы незаметного для мироздания. Это приведет к необратимым последствиям.

– Вижу, ты все затвердил, – прошептала Соланж. – Но искушение так велико!

– А ведь ты высшая! И должна уметь избавляться от любой зависимости!

– Ты милый! – с улыбкой ответила Соланж и снова чмокнула его в щеку. – Но ты не понимаешь, о чем говоришь!

– У меня нет зависимостей, – согласился он. – И я стараюсь избегать подобных искушений.

– Самая страшная и неизлечимая зависимость – настоящая любовь, – сказала Соланж, ласково провела по его щеке задрожавшими холодными пальцами и покинула террасу.

И Виктор снова ощутил тянущийся за ней шлейф еле уловимого, но жутко неприятного аромата гниющих роз.

Из Устава Ордена ловцов:

«Категорически запрещается возвращаться в прошлое самоубийцы и менять его судьбу. Это приведет к необратимым изменениям в будущем и полному хаосу в поступательном ходе времени. Все идет в установленном порядке, прошлое изменить нельзя. Можно влиять лишь на будущее, продумывая свои поступки и предвидя, к чему они приведут. Если ловец нарушит это правило, он будет немедленно изгнан из Ордена и лишен памяти».

Глава пятая

Виктор чувствовал такую усталость, что, упав на кровать, мгновенно провалился в сон. Проснулся резко, глянул в окно и понял, что уже поздний вечер. Он вскочил, ощущая прилив сил, и начал беспричинно улыбаться. Сегодняшнее приключение на вилле Монро казалось всего лишь придуманной им фантазией. И он старательно поддерживал это впечатление. Ему нужно забыть все произошедшее как можно скорее. Но личность Соланж вызывала много вопросов. Ему даже на миг захотелось обратиться к Идрису и порасспросить об одной из высших. Но он понимал, что это бесполезно. Такого рода информация была закрыта для непосвященных.

Он принял душ. Накинув халат, попытался вызвать горничную. И тут вспомнил, что сам отпустил прислугу до завтрашнего дня. Виктор сварил кофе, выпил чашечку и решил, что неплохо бы отправиться в ресторан на праздник. По правде говоря, им двигало желание плотно и вкусно поужинать.

Он надел темно-серые брюки с хорошо отутюженной стрелкой, светло-серую рубашку, но пиджак отложил в сторону. Не хотелось выглядеть слишком официально. Тщательно зачесав волосы назад, Виктор приблизил лицо к зеркалу. И остался доволен отражением. Выглядел он отдохнувшим, кожа была свежей с легким румянцем, серые глаза – ясными, без теней под ними. Он улыбнулся себе и убрал со лба выбившуюся прядь.

«И все же, что это за штучка, Соланж? – мелькали непрошеные мысли, пока он зашнуровывал ботинки. – Интересно, а что о ней есть в Сети? Если, конечно, хоть что-то она выложила… Но я даже фамилию не знаю!»

Виктор зашел в кабинет и открыл ноутбук. Он ввел в поисковую строку имя «Соланж» и начал бегло просматривать появившиеся ссылки.

«Женское имя Соланж – французское (Solange) „торжественная“».

«Носительница имени Соланж искренне считает, что „абсолют“ существует и все просто обязаны стремиться к его достижению».

И еще куча ссылок на магазины, свадебные салоны, известных людей с этим именем. Он поискал в блогах, зашел и в фейсбук. Но никого похожего не обнаружил. И когда уже решил выйти, выскочила цитата с какого-то форума, привлекшая его внимание:

«Соланж знает о Смерти все! Напиши ей, она быстро прочистит тебе мозги! Ты и думать забудешь о своих мрачных намерениях, да и на отношения по-другому станешь смотреть. Она реально мне помогла, когда я уже хотела все разом закончить! Группа открытая, вот тебе ссыль».

Виктор прошел по прилагаемой к комментарию ссылке. И сразу увидел фотографию Соланж на аватарке. Это был весьма оригинальный коллаж: девушка сидела в кресле, похожем на трон, собранный из человеческих костей, на ней был серый балахон с капюшоном, лицо выглядело застывшим и мертвенно-бледным с черными губами. Только глаза сияли зелеными звездочками. Под ногами был рассыпан целый ворох увядших лепестков роз желтовато-серых, коричнево-красных, пепельно-розовых оттенков.

«Сообщество мертвых роз», – гласила надпись сверху. Статус выглядел так: Actum ne agas.

Виктор открыл свою записную книжку, куда заносил понравившиеся афоризмы и изречения.

«Actum ne agas» с латинского переводилось как «С чем покончено, к тому не возвращайся». Он зашел на страничку админа. Это была Соланж. На аватарке он увидел ее фотографию, она выглядела, как обычная девушка. Личные записи на страничке отсутствовали, Соланж лишь перекидывала посты сообщества.

Он начал просматривать меню группы. Стена была открыта, и каждый желающий мог оставлять запись. Почти все они были депрессивного содержания, и общий тон группы сильно напомнил Виктору сайты самоубийц. Они были запрещены во всем мире, их отслеживали и блокировали. В Ордене знали, что все сайты подобного содержания создаются прилипалами, это был один из проверенных способов «вербовать» суицидников и доводить их до самоубийства. Орден создал специальную службу, которая денно и нощно мониторила Сеть и выискивала инет-площадки прилипал. Способы уничтожения были разными, вплоть до внедрения особых вирусных программ.

Виктор читал записи на Стене группы и пытался понять, что же это за сообщество.

«Annet:

Он меня бросил и так подло! Просто написал эсэмэску: „Ты мне надоела! Не пиши, не звони! Все кончено!“ А я люблю его, люблю! И что делать? Как жить?! Не хочу больше!»

В этой записи была прикреплена картинка в готическом стиле: ночной невнятный пейзаж, девушка с черными крыльями за спиной сидит у креста, ссутулившись и опустив голову. Комментариев к записи было немало, многие просто пытались утешить, писали, что на этом жизнь не кончается и впереди много счастливых дней с новым возлюбленным. Annet отвечала всем, но почти одно и то же: ее все задолбало, жизнь – дерьмо, парни все козлы и предатели. И вот Виктор увидел официальный комментарий от «Сообщества мертвых роз»:

«Ты думаешь, что смерть выглядит так: страус спрятал голову в песок, темно, ничего не видно и не слышно? Но потом, когда воображаемая опасность миновала, он вынул голову и снова начал радоваться солнечному дню?»

Ответила не только Annet, но и другие участники. Многие поставили смайлики, написали, что примерно так все и представляют и сравнение вполне уместно, и Виктор поразился такому однобокому мнению. Но потом посмотрел возраст участников и понял, что это в основном подростки.

«Сообщество мертвых роз»:

«Страус думает, что прячет голову в песок, но это жидкий цемент. Представьте сами, что стало со страусом, ведь цемент имеет свойство застывать. Смерть – это цемент. Неужели кто-то хочет такой участи? И ради чего?»

Ответов было много, и никто не хотел попасть в «жидкий цемент».

Виктор прокрутил записи вниз, заметил, что довольно часто сообщество выкладывало интересные материалы, так или иначе касающиеся темы самоубийства. Он даже увидел цитаты из книги Макса Генделя «Космогоническая концепция розенкрейцеров»:

«При обычных условиях уход Духа из тела, которое ему стало тесно, подобен падению семени из спелого плода. Но если Дух разрывает связь до назначенной жатвы смерти, незрелый духовный проводник не может подняться в более высокие сферы; он зависает поблизости от своего земного пристанища, так же жаждущий земной пищи, как и зерно, насильно отделенное от незрелого плода. Естественно, это не может принести удовлетворения, и сильный неутолимый голод вызывает у самоубийцы самые тяжелые мучения».

К удивлению Виктора, комментариев под такими записями было огромное количество. Несмотря на, как ему казалось, сложный для понимания подростков язык Генделя, они все отлично воспринимали. Истины Ордена Розы и Креста входили в их души и вызывали живой отклик.

«Возможно, Соланж ведет это сообщество по заданию руководства, – решил он. – Ведь Сеть – один из самых эффективных способов охвата наибольшей аудитории. Особенно подростковой! Они-то сидят в инете сутками, обожают общаться в соцсетях, заводят дневники. И судя по количеству участников, „Сообщество мертвых роз“ пользуется огромным успехом. Правда, Соланж выбрала странное название. Но она вообще человек неординарный, даже для высшего».

Виктор занес ссылку на сообщество в закладки и вышел из Сети. Он решил сейчас особо не задумываться над сетевой деятельностью Соланж, а просто наблюдать, периодически заходя на страничку «мертвых роз».

Из дневника Виктора:

«Версии смерти Мэрилин Монро.

Официально: передозировка снотворных.

Версия доктора Гринсона: Монро страдала психическим расстройством, поэтому – самоубийство.

Версия ряда исследователей ее жизни: заказное убийство.

Предполагаемые причины.

Первая: связи с мафией. Будто бы за неделю до смерти Мэрилин Монро одновременно принимала у себя эстрадного певца Фрэнка Синатру и крупного мафиози Сэма Джанкану. Певец служил своего рода курьером для передачи тайных посланий Джанканы братьям Кеннеди, а дом Монро был чуть ли не местом такого обмена информацией. Это значит, что актриса являлась для мафии опасным свидетелем.

Вторая: убита из-за романа с Робертом Кеннеди. Ходили также слухи, что у нее была интрижка с Джоном Кеннеди. Монро вела дневник, и будто бы некоторые тетради исчезли после ее смерти.

Третья: Монро якобы находилась в контакте с советскими секретными службами. Согласно высказываниям бывшего агента Людмилы Темновой, в 1960 году Мэрилин будто бы приезжала в Россию под кодовым именем Маша по приглашению своего друга, агента КГБ, с которым она познакомилась в США.

Истина: смерть наступила в результате врачебной ошибки. Никто не хотел убивать актрису. Ральф Гринсон из лучших побуждений, одно из которых – нежелание терять гонорары от богатой пациентки, заботился о здоровье Монро. Понимая, что развивается зависимость от прописанного лечащим врачом нембутала, он решает заменить его. Но не учитывает фатальный эффект взаимодействия этих двух препаратов. Хлоралгидрат существенно замедляет метаболизм нембутала, вследствие чего и наступает смерть.

Являлась ли Мэрилин провокатором? Я не изучал факты ее жизни, хотя наверняка у такой женщины были фанаты, обожавшие ее и добивавшиеся взаимности или любившие молча на расстоянии. Возможно, что кто-то из них покончил с собой. Но есть установленные факты, и они куда страшнее этих неизвестных смертей. Сразу после гибели актрисы версия о передозировке широко обсуждалась в американской печати, вызвав так называемый эффект Вертера, в результате чего сотни экзальтированных поклонников Монро последовали ее примеру».

Виктор пришел в ресторан довольно поздно, но веселье было в разгаре. Раскрасневшаяся Сибилла выбежала ему навстречу и повисла на шее. Он мягко отстранился и протянул ей бутылку французского шампанского Veuve Clicquot. Она взяла и смущенно поблагодарила. К ним подошел мужчина, он держал обычную на вид белую тарелку. Сибилла быстро их представила. Синьор Престо оказался ее отцом и владельцем заведения. Выглядел он как типичный итальянец: смуглый, черноволосый, с живыми карими глазами, яркими губами. Сибилла походила на отца. Виктор быстро оценил его бьющую через край энергию и цветущий вид. Из памяти выплыл аморф его жены, но Виктор отогнал это видение.

Синьор Престо протянул ему тарелку и предложил от души грохнуть ее об пол. Виктор рассмеялся, но не отказался. Тем более весь пол ресторана уже был усыпан осколками. Гости, не обращая внимания на хруст фарфора под ногами, отплясывали под заводную мелодию тарантеллы. Виктор разбил тарелку и влился в общее веселье. Ему необходимо было переключиться, ощутить себя обычным парнем, пришедшим просто отдохнуть хоть и в незнакомой, но приятной ему компании. Через какое-то время он почувствовал легкую физическую усталость и возросший голод и попросил Сибиллу угостить его каким-нибудь фирменным блюдом ресторана. Она обрадовалась такому вниманию к кухне отца, усадила Виктора за отдельный, изысканно сервированный столик, налила бокал Orvieto и удалилась. Он пригубил вина и начал бездумно наблюдать за гостями. Все уже прилично набрались – Виктор машинально отслеживал общую ауру собравшихся, и она выглядела зеленовато-оранжевой, это был цвет алкогольного опьянения – но агрессии не наблюдалось. Люди были добродушно-веселыми, их жизненная энергия взаимодействовала, радость, наслаждение, всплески счастья переплетались и окутывали собравшихся, создавая лучистое радужное поле. Виктор впитывал энергию праздника и отдыхал душой.

Появилась Сибилла. Она несла поднос и широко улыбалась. Виктор встал и помог ей составить блюда.

– Но зачем же ты так себя утруждаешь? – мягко пожурил он. – Могла бы прислать обычного официанта!

– Хочу сама обслужить такого дорогого гостя! – ответила она, хлопоча вокруг стола.

Виктор улыбнулся и сел на место.

– Наш фирменный салат из морепродуктов, – сообщила девушка, ставя перед ним большое плоское блюдо с красиво уложенной посередине зеленью, на которой тонкие кольца кальмаров составляли что-то типа конуса, заполненного креветками. – Главный секрет – особый соус, придуманный моим отцом. Ингредиенты и пропорции знают шеф-повар и я, – кокетливо добавила Сибилла.

– Прекрасно! – одобрил Виктор, отведав салат. – Очень изысканный вкус, кислинка лайма в сочетании со сладковатой горечью кумквата в соусе придают морепродуктам пикантный оттенок…

– О! Синьор Виктор – знаток и гурман! – оживленно произнес подошедший в этот момент отец Сибиллы.

Видимо, чтобы сделать гостю приятное, он говорил на русском. Но произношение оставляло желать лучшего.

– Благодарю, – любезно ответил Виктор. – Не скрою, я люблю хорошую еду. Даже одно время собирал эксклюзивные рецепты! Ваш достоин похвалы!

– Я назвал этот салат в честь моей дочки! – с гордостью сказал синьор Престо.

– Папа! Ну зачем нашему гостю такие подробности! – с легким укором заметила девушка и покраснела.

– Сейчас принесут горячее блюдо, – сообщил синьор Престо. – Наша фаршированная копчеными мидиями каракатица пользуется неизменным успехом.

– Уверен, что это будет еще один кулинарный шедевр! – сказал Виктор и широко улыбнулся.

И замер, стараясь, чтобы выражение его лица не изменилось.

За спиной стоящей возле отца Сибиллы появился аморф. Он сразу узнал бледное тонкое лицо Марии. И стоило большого труда сохранять спокойствие. Виктор скользнул взглядом вглубь ресторана и заметил Монику. Она сидела через пару столиков от него в компании молодого человека. Виктор «включил сканер» и понял, что ее спутник из клана прилипал. Вид у них был, как у обычной влюбленной парочки, зашедшей в ресторан на праздник. Моника, заметив его взгляд, помахала рукой, обворожительно улыбнулась и снова начала общаться со спутником как ни в чем не бывало.

Мария обошла мужа, она жадно смотрела то на него, то на дочь. Виктор кожей ощущал, каково ей сейчас: видеть семью, стоять так близко и не иметь возможности обнять, поговорить, сообщить, что она здесь. Он увидел, как аморф поднял бесплотные руки, начал гладить волосы Сибиллы.

«Дьявол забери всех прилипал вместе взятых!» – ругался про себя Виктор и не знал, что предпринять.

– Простите, я отлучусь ненадолго, – сказал он и встал.

– О, конечно! – заулыбался синьор Престо. – Я пока наведаюсь на кухню, гляну, как там ваша каракатица.

– Прямо и направо, – тихо подсказала Сибилла, глядя на Виктора немного смущенно.

Он молча кивнул и быстро двинулся между столиками.

Но в туалет Виктор не пошел. Он отправился на улицу, был уверен, что Мария последует за ним. И не ошибся. Едва Виктор уединился в уголке между невысокими деревцами миндального дерева, как перед ним возник аморф.

– Что ты? Зачем? – раздраженно спросил он и уселся на скамейку между деревцами.

Мария замерла в метре от него. Ее расплывчатый полупрозрачный силуэт то становился четче, то почти исчезал, будто аморф таял. Виктор знал, что чем прозрачнее аморфы, тем более они истощены прилипалами.

– Я – никто, – прошелестел голос, и туманное лицо начало проступать явственнее, – но то, что еще осталось от моей души, ощущает благодарность. Знаю, что моя девочка в хорошем настроении, в прекрасном самочувствии и даже не помышляет ни о чем ужасно-непоправимом! Благодарю тебя, ловец!

– Не за что! – хмуро ответил он. – И зря ты так беспокоилась, Сибилла обладает здоровой жизнелюбивой натурой, она пошла в отца. И я уверен, что с ней все будет в порядке. Вот увидишь, встретит она достойного парня, они полюбят друг друга, поженятся. Если хочешь, могу попросить Монику, чтобы она разрешила тебе присутствовать на свадьбе.

– Благодарю! – еле слышно ответила Мария. – Как бы мне этого хотелось! Но прилипалы питаются исключительно черной энергией, думаю, вряд ли она пойдет тебе навстречу. Она жива лишь тем, что беспрестанно мучает меня и мне подобных.

– Значит, радость ты все же можешь испытывать? – уточнил Виктор.

– Бледное ее подобие, – после паузы ответила Мария. – Но даже такие незначительные проявления светлой стороны являются для прилипалы чем-то вроде отравы.

– Вообще, я был уверен, что аморфы погружены в пучину страданий, – тихо заметил Виктор.

– Так и есть! Эти муки несравнимы ни с чем… человеческим! Если бы все знать заранее! – страдальческим голосом сказала она.

Ее колышущийся силуэт начал словно сгущаться, его контуры становились четче, тело наполнялось мутно-серой энергией. Черты лица явственно проступили, Виктор видел тонкий нос, высокий лоб, большие раскрытые глаза без зрачков, будто бы заполненные молоком тумана, маленькие губы, с горестно опущенными уголками.

– Ты становишься все энергичнее, – неловко пошутил Виктор.

– Но прилипалы рядом, – ответила она, – и сразу учуют, что я начала восстанавливаться. Пиявки чертовы!

– Так уж они устроены! – заметил Виктор.

Он смотрел на аморфа и ощущал наваливающуюся тоску.

«А ведь могла бы жить! Такая замечательная семья! – размышлял он. – Но уже ничем не поможешь! И я не устану благодарить Господа, что уберег меня от такого состояния!»

– Я могла бы жить, – тихо сказала Мария, словно читала его мысли. – Как же я была глупа!

– Но что случилось? – полюбопытствовал он. – Официальная версия, что ты утонула из-за судороги в ноге.

– Пусть так это и останется! – ответила она. – Так наверняка легче и мужу, и Сибилле! Хотя я знаю, что они все еще не забыли, не успокоились, рана, которую им нанесла моя смерть, не заживает. И с ужасом думаю, что они могут узнать истину!

– Откуда? Это невозможно! – сказал Виктор.

– Моника периодически грозится сделать так, что мои родные поверят в самоубийство. И это вызывает во мне дикую боль и непреходящий разъедающий ужас!

– Моника специально тебя пугает, чтобы и вызвать эти сильные эмоции! – уверенно проговорил он. – Это же ее пища!

– Да-да, ты прав! – после паузы сказала Мария.

От все заполняющей ее энергии она уже выглядела как стандартный призрак – полупрозрачная фигура с четкими очертаниями и хорошо просматриваемыми чертами лица.

– Я всегда была импульсивной, экспрессивной и от этого влюбчивой, – после паузы начала она. – Стоило встретить симпатичного парня, который улыбнулся мне, как в голове тут же возникали картины. И откуда что бралось! Я будто кино смотрела с нашим участием. И всегда это были фильмы о безумной, взаимной и красивой любви. В главных ролях, конечно, я и очередной поклонник. Чуть ли не с детского сада я была постоянно в кого-то влюблена. И вот Марио! Пылкий итальянец, как ухаживал! Потеряла голову в первый же вечер, на все согласилась, вышла замуж, переехала из Питера сюда. Чего же мне не хватало?! Я кондитер, муж ресторатор, успешный семейный бизнес, свой дом, родилась чудесная дочка… Как я могла по собственной, ничем неоправданной глупости потерять этот рай на земле?

Аморф застыл. Виктор смотрел на печальное лицо, напоминающее неудачный слепок посмертной маски, и испытывал все большее неудобство. По роду деятельности он постоянно выслушивал «клиентов», некоторые чем-то его поразившие истории даже записывал в особую тетрадь, но обычно это были люди, не дошедшие до последней черты. С аморфами он общался редко и старался избегать этого, заботясь о сохранении душевного спокойствия.

– Глупый мальчишка, претенциозный, артистично-лживый, разнузданно-сексуальный увлек меня, – тихо продолжила Мария. – Я никогда не изменяла мужу, несмотря на свою страстную и вечно чем-то неудовлетворенную натуру. Но в этот раз отчего-то потеряла голову. Если бы я знала, кто такой этот Эд! Он добился своего и тут же меня бросил, сказав на прощание, что это была ошибка, он поддался страсти, но у него есть невеста. И это был ужас! Я была уверена, что люблю по-настоящему, разлуки не вынесу и мне лучше умереть прямо сейчас…

– Все этого хотят, – тихо заметил Виктор. – И даже не подозревают, на что себя обрекают…

– Прелесть какая! – раздался веселый голос, и из-за кустов вынырнула Моника в сопровождении своего спутника, парня-прилипалы. – Мой истощенный аморф снова наполнился энергией! И мы отлично поужинаем, Эд!

Мария задрожала, ее лицо исказилось, она рывком отлетела за кусты. Но Моника словно дернула за невидимую нить, и аморф оказался между ней и Эдом.

– Избавьте меня от всего этого! – сухо проговорил Виктор и вскочил.

– Неженка какой! – рассмеялась Моника и подмигнула Эду. – А если я сейчас подошлю моего дружка к Сибилле? А ведь он хорош, не правда ли? Мало кто устоит перед его красотой и сексуальным обаянием. Мать вот не устояла!

Эд захлопал в ладоши. Виктор пристально на него посмотрел. Парень и правда выглядел эффектно: высокий блондин скандинавского типа, с волнистыми пшеничного цвета волосами, ярко-синими глазами и мягкой, по-мальчишески милой улыбкой.

– Нет! Умоляю! – с мукой в голосе сказала Мария.

– А что, отличная получится парочка: мать и дочь, – оживленно произнес Эд. – Твоя идея мне нравится! Их эмоции должны по идее быть сильными и нереально вкусными от горечи и страданий, постоянно поддерживаемых друг в друге. А зацепки есть? Может, девочка в кого-нибудь влюблена и ей не отвечают взаимностью? Например, в этого… ловца?

– Не дождетесь! – ядовито ответил Виктор.

Мария глянула на него с надеждой в засиявших глазах. Моника поморщилась и оттащила аморфа от Виктора.

– Не порти мне аппетит своим обрадованным видом! – грозно проговорила она.

– Так что? – нетерпеливо продолжил Эд.

– Думаю, бесполезно, – после паузы ответила Моника. – Виктор уже поработал, но сама природа Сибиллы не оставляет нам шансов. Она вся в отца, слишком любит жизнь и не склонна к суициду. А определенная доля глупости не дает ей погрузиться в глубины чувств. К тому же девушка практична и всегда будет выбирать лишь тех, кто не доставит ей много хлопот.

– Слава Деве Марии! – прошелестел тающий голос аморфа.

– Все это мне начинает надоедать! – раздраженно произнесла Моника и неуловимым движением подтолкнула аморфа к Эду. – Утащи ее отсюда. Мне нужно сказать Виктору пару слов.

– Секретики? – капризно поинтересовался прилипала. – Начальство не одобряет наших контактов с ловцами.

– А ты что, доложишь? – сухо спросила она.

– Нет, что ты! – рассмеялся он и быстро удалился.

Аморф, словно привязанный невидимой нитью, исчез вслед за ним.

Моника уселась на скамейку и непринужденно закинула ногу на ногу. Виктор остановился напротив и молча на нее посмотрел. Он никак не мог справиться с раздражением. Присутствие прилипал на вечеринке выводило из себя, ведь он решил просто отдохнуть, расслабиться, вкусно поесть и повеселиться в компании милой девушки и ее друзей. И хотя бы на время забыть о работе и ощутить себя обычным парнем.

– Какого черта? – только и сказал он.

– Извини, если помешали! – миролюбиво ответила Моника. – Но почему бы не наполнить аморфа новой порцией энергии? А Мария очень привязана и к дочке, и к мужу…

– Не юли! – сухо сказал Виктор. – Чего тебе от меня нужно?

– Так, поболтать решила со старым другом, – нарочито равнодушным тоном произнесла Моника, достала сигарету и закурила.

Виктор с изумлением смотрел на нее. Он точно знал, что прилипалы не люди, это были существа неизвестной ему природы, они легко модифицировали свои тела, могли телепортировать в любую точку мира и даже выйти за пределы планеты. Но обычно прилипалы находились в оболочке притягательно красивых людей.

– Куришь, – тихо проговорил Виктор. – И это странно…

– Сама не понимаю зачем, – охотно ответила Моника. – Моя физика совсем другая, поэтому табак не оказывает никакого влияния, но появилась привычка, как у обычной девушки… Кстати, о девушках. А вот Лиза…

«Ах вот оно что! – подумал Виктор, не сводя с прилипалы пристального взгляда. – Ее заинтересовала Лиза. Но почему? Неужели видит потенциального клиента? Может, поэтому и появился красавчик Эд! Надо быть начеку!»

Моника затянулась, затем продолжила:

– Интересная девушка!

Но Виктор молчал. Это была отличная тактика. Если у Моники есть интерес, она по-любому продолжит разговор и хоть что-то выдаст из своих намерений.

– Перспективная, – после длительной паузы сказала она и вопросительно посмотрела на Виктора.

– Ошибаешься, – спокойно ответил он. – Я сканировал, угнетение, уныние, подавленное состояние и не более того.

– А ее дружок-модель… который погиб, – задумчиво проговорила она. – Мишель…

– Кстати, – оживился Виктор, решив воспользоваться моментом и выведать информацию у «врагов», – он есть среди аморфов? Его кто-то пасет?

– Нет, он среди первичных ангелов, – сообщила Моника. – Ты его видел?

– Да, но не общался, – признался Виктор. – Значит, он не самоубийца…

Первичные ангелы – это был особый вид людей. При рождении они были обречены на смерть. И в тело умирающего младенца вселялся первичный ангел, который управлял душой такого человека. Их отличительная особенность – они разительно походили в детстве на ангелочков, обычно светловолосые, кудрявые и голубоглазые. Такие люди умирали рано, а при жизни несли добро. И обычно в них влюблялись навсегда, это Виктор знал.

– Михаил уже был несколько раз на краю гибели, – сообщила Моника. – Три раза попадал в автомобильные аварии, дважды его избивали чуть ли не до смерти в родном Калининграде парни из соседнего двора, в Париже на одном из показов он оступился на краю подиума и упал, ударившись головой. Потерял сознание, но его откачали. Ну ты в курсе, какова судьба первичных. Редко кто из них доживает даже до тридцати.

– Да, знаю, – тихо ответил Виктор. – Они приходят лишь для того, чтобы нести безусловное добро в этот мир, и общество отторгает их, считая или притворщиками, или людьми со странностями – не от мира сего. Кстати, я всегда думал, что Достоевский выписал первичного ангела, создав персонаж князя Мышкина. Значит, Мишель из них? И ты собрала на него досье из-за интереса к Лизе?

– Да, – тихо сказала Моника. – Но тебя это не касается!

– Ага, как же! – зло ответил он. – Мы по разные стороны баррикад! И оставьте Лизу в покое! У нее всего лишь депрессия из-за смерти любимого, но она не ваш клиент.

– Мишель все равно бы умер, – после паузы продолжила Моника. – Такие долго здесь не задерживаются, земная жизнь как бы выталкивает их в смерть.

– Его нашли повешенным в парке, – задумчиво произнес Виктор.

– Несчастный случай, – ответила она. – Его всегдашние противники, ребята, с которыми он дрался с детства, все та же тусовка… Сам понимаешь, как они его ненавидели, ведь Миша добился успеха, стал известной моделью. Это для них как красная тряпка для быка. Подловили, решили поиздеваться, случайно задушили. Испугались и инсценировали самоубийство. Так все и было.

– Но он таскается за Лизой! – сообщил Виктор. – Я сам видел. Зачем?

– А ты не в курсе? – удивилась Моника. – Пока кто-то любит первичного, тот служит ему своего рода ангелом-хранителем. Эта связь неразрывна, пока оставшийся на земле не разлюбит и этим не отпустит ангела в другое измерение.

– Значит, Лиза все еще любит! – прошептал Виктор.

И удивился, как сильно забилось его сердце. Виктор попытался проанализировать свои эмоции, но ощущал лишь досаду и странную печаль.

– Любить покойного тяжело и часто приводит к затяжным депрессиям, – сказала Моника. – Вот и говорю, Лиза очень перспективна!

– Не сметь! – вдруг закричал Виктор и про себя удивился своей несдержанности.

Моника заулыбалась. Видно было, что она чем-то чрезвычайно довольна.

– Ну уж это не тебе решать, – сказала она. – Еще не хватало у ловцов разрешения спрашивать на охоту.

– Не сметь, – тише повторил Виктор.

– Простите, – раздался звенящий голосок, и из-за деревьев появилась Сибилла.

Она глянула на Монику. Та скомкала недокуренную сигарету и бросила ее в урну возле скамьи.

– Уже иду, – покаянным тоном произнес Виктор. – Знакомую встретил.

– Я так и сказал Сибилле! – раздался звонкий голос, и к ним подошел Эд.

Возле него болтался аморф. Лицо Марии искажала жесточайшая мука. Она смотрела то на дочь, то на Эда, то на Виктора. Он глянул в ее беззрачковые глаза и четко приговорил:

– Не беспокойся, все будет в порядке!

– Ты о чем? – заулыбалась Сибилла, отнеся его слова на свой счет.

– Об остывшей каракатице! – весело ответил он и взял ее под локоть. – Давай вернемся в ресторан?

– А ты не познакомишь нас? – с недоумением спросила она. – Эд мне, правда, сообщил, что ты неожиданно встретил свою старую приятельницу.

– Не такая я и старая! – встряла Моника, но ее лицо осталось бесстрастным.

– Простите, синьора! – торопливо начала Сибилла.

Но Виктор договорить ей не дал и довольно бесцеремонно потащил прочь.

– До встречи, милый! – раздался вслед голос Моники, но он даже не оглянулся.

– Ты чего? – с обидой спросила Сибилла, едва поспевая за его быстрым шагом. – Эд такой симпатичный!

– И когда ж ты успела с ним познакомиться? – раздраженно поинтересовался он.

– Да вот только что! – ответила девушка и вырвала руку из его цепких пальцев. – Ты долго не появлялся, блюдо уже давно принесли, папа волновался, и я пошла тебя искать. А тут Эдвард… Он-то и сообщил, что ты встретил подружку! Сколько же их у тебя? – лукаво добавила Сибилла. – Каждый день вижу тебя то с одной, то с другой!

– Не преувеличивай! – сухо ответил Виктор. – И потом, это не твое дело! И вот еще что…

Он остановился возле распахнутых дверей ресторана. Сибилла повернулась к нему, ее лицо раскраснелось, губы улыбались.

– Я тебе скажу, но это строго между нами, – нерешительно начал Виктор.

– Клянусь Святой Троицей! – пылко ответила девушка, вынула крестик из-под платья и поцеловала его.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Хочу тебя предупредить: никогда не общайся ни с Эдом, ни с его подружкой Моникой. Думаю, они скоро уедут отсюда, и ты их больше никогда не увидишь. Но если ты будешь… всегда в хорошем настроении!

– Я и так почти всегда радуюсь, такая я от природы! – сказала Сибилла. – Только не поняла, к чему это ты.

– Просто запомни мой совет и все!

– Если тебе будет приятно, то сделаю, как ты говоришь, – задорно ответила она. – А что, ты ревнуешь? Эдвард такой красавчик! Или он любовник этой самой Моники, а мне наврал, что сейчас в свободном поиске? – спросила она, округлив глаза.

– Дело не в этом! Они… как бы тебе это сказать… В общем, опасные люди! Держись от них подальше!

– Преступники? – испугалась Сибилла и прижала ладони к пылающим щекам.

– Типа того, – понизив голос, сказал Виктор. – Есть такие люди, которые охотятся на богатых, знакомятся с ними на подобных курортах, выдают себя совсем не за тех, кем являются, стараются влюбить в себя, а потом выманивают деньги, подарки и все такое. Понимаешь?

– Ох! Понимаю, о чем ты! Таких на Лидо немало! Спасибо, что предупредил! И близко не подпущу! Так значит, ты и эта красотка Моника… – начала она.

– Именно! – быстро ответил Виктор. – Но я вовремя раскусил ее игру. И у нее ничего не вышло.

– Все ясно! Спасибо еще раз! Значит, они тут появились, чтобы найти себе новых жертв, – задумчиво добавила она.

– Думаю, встретив меня, они испугаются и уедут. И ты их больше никогда не увидишь!

Сибилла широко улыбнулась, кивнула и чмокнула его в щеку.

Из тетради

«Истории, рассказанные самоубийцами»:

«Мария.

…Он уехал. И что это была за ночь! Я словно в аду жарилась, так мне тогда казалось. Я упивалась своей болью, забыла обо всех своих родных людях, думала только о себе и своем горе. Я без конца звала его, так подло меня предавшего, я не испытывала ни презрения, ни сожаления, ни ненависти. И это странно! Ведь я знала, что этот человек никогда не любил меня и даже не был увлечен по-настоящему, он просто развлекался стандартной игрой всех мужчин: „охотник-дичь“, тешил свое мужское эго, и когда получил приз победителя, то моментально утратил к „дичи“ интерес. Умом я это понимала, но мое сердце было разбито, душа истерзана, мрак поглотил меня целиком. Я и проклинала себя за то, что позволила чувствам так увлечь меня, и в то же время казалось, что моя любовь к этому недостойному единственная и вечная и именно она настоящая. Это было какое-то помутнение рассудка, так мне кажется. И если бы в тот миг нашелся человек, который бы мне открыл глаза на все происходящее! Сейчас я понимаю, что грамотный психолог может спасти жизнь! Что мне стоило выждать, успокоиться, принять верное решение? Что мне мешало?! Ведь я могла пойти с этой проблемой к специалисту, и он бы в два счета все разложил по полочкам! Но нет, я кинулась к первой встречной. И ею оказалась Моника.

Утром, совершенно невменяемая, я отправилась на пляж… Хотела погулять, освежить мысли, охладить голову, попытаться прийти в себя. Было очень рано, легкий туман окутывал море, оно казалось залитым дымчатым переливчатым оловом, но даже эта красота не выровняла моего состояния. Наоборот, мне становилось все хуже. Я шла и шла по кромке воды, она охлаждала мои босые ноги, но душа горела. И я хотела лишь одного: не быть, избавиться от этой жгущей изнутри боли…

Пляж был пустынным. И вот я увидела девушку. Она сидела у воды, ссутулившись и обняв колени. Когда я брела мимо, она повернула голову, ее бледное лицо с заплаканными глазами исказила страдальческая гримаса, и я будто увидела себя в зеркале. Это и заставило остановиться.

– Мне так плохо! – жалобным голоском проговорила она.

И я подошла. Зачем, зачем я это сделала? Все могло быть иначе! Я села рядом. Моника начала рассказывать душераздирающую историю о том, как ее вчера вечером бросил возлюбленный. И она словно под кальку повторяла мой случай. Тогда это показалось мне знаком свыше. И когда она прошептала его имя: „Эдуард“, я покрылась холодным потом. Ведь моего любимого звали похоже – Эдвард. Я вздрогнула и сгребла влажный песок скрюченными пальцами. Это был знак! Именно так я восприняла созвучность имен. А Моника начала описывать, как она была счастлива и как все закончилось. Ее слова будто опутывали мой мозг паутиной, я все глубже погружалась в бездну беспросветного мрака отчаяния. И когда Моника встала, взяла меня за руку и пошла в воду, я ощутила счастье скорого избавления от мучений. Но вот она остановилась, ее медово-желтые глаза сияли, улыбка была ангельской, так мне тогда казалось. Она спросила, готова ли я расстаться с жизнью по собственной воле, и выпустила мою руку. Я была готова.

Когда я начала погружаться, то на один миг сознание вернулось, инстинкт самосохранения сработал, я попыталась выплыть на поверхность и глотнуть воздух. Но перед глазами появилось лицо моего любимого Эдварда, его синие глаза смотрели прямо в душу, внутри у меня все похолодело, воля ослабла, я снова захотела лишь одного: не быть.

Когда я очнулась, то сначала не поняла, что происходит. Я находилась на берегу, видела море, пляж, но как-то странно, словно сквозь пелену. И звуки были приглушенными, будто мои уши забивала вата. Тело я почти не чувствовала, создавалось ощущение, что я зависаю над землей и мои ноги не касаются песка. Передо мной стояли улыбающиеся Моника и… Эдвард. В первый миг я подумала, что попала в рай и вижу утонувшую вместе со мной Монику. Но что здесь делал мой возлюбленный?

– Что это? – растерянно спросила я и не узнала свой голос.

Он шелестел как бумага.

– Твоя новая жизнь, – с улыбками ответили они.

– Вы ангелы? – спросила я. – Я на небе?

Моника расхохоталась. И я заметила, как проступил страшный лик через ее хорошенькое личико. На миг такой же лик монстра я увидела и сквозь красивые черты Эдварда. И испугалась до обморочного состояния.

– Самые сильные и вкусные эмоции именно после перехода! – сказала Моника и облизалась, словно кошка, увидевшая рыбу.

– А то! – расхохотался Эдвард. – И хоть этот аморф по праву принадлежит тебе, именно ты перевела эту дурочку на другую сторону, но и я приложил руку. Так что угощай!

Я ощутила мучительный отток чего-то важного из моего тела, боль и все усиливающуюся слабость, словно последние жизненные силы кем-то высасывались. И, обмирая от ужаса, начала понимать, кем…»

Виктор вернулся на виллу под утро. Он чувствовал себя опустошенным. Мария не выходила их головы. Он знал, что нельзя привязываться к аморфам и уж тем более жалеть их. Они сами выбрали путь и должны испить чашу до дна. Виктор, прежде чем лечь спать, аккуратно записал рассказ Марии в специальную тетрадь. Когда-то Идрис подсказал ему такой способ разгрузки психики.

– Хоть ловец и наделяется сверхспособностями, но он все равно остается человеком, – наставлял его высший. – Поэтому происходит из года в год раскачка эмоционального фона. Бороться с этим трудно, но необходимо.

– Я могу превратиться в неизлечимого неврастеника? – не на шутку испугался Виктор.

– По идее нет! – неохотно ответил Идрис. – Так что веди дневники, записывай особо поразившие тебя истории, сохраняй интересные цитаты и афоризмы. Это всегда и всем помогало. Пока ты пишешь, мозг систематизирует, раскладывает все по полочкам, от этого мысли приходят в порядок. Эффект отличный: изложив чью-то историю на бумаге, ты словно запечатываешь ее в тетрадь и освобождаешь память.

И Виктор старался все записывать. Но Мария вызывала особую жалость, и даже сейчас, закрыв страницу с ее историей, он продолжал думать об этой женщине.

«Наверное, я сильно переутомился за последнее время, – размышлял Виктор. – Совет, затем опасные игры Соланж, да и Моника тут болтается постоянно и действует на нервы… Пора мне уехать с Лидо! Необходимо сменить обстановку!»

Из записной книжки:

«Космогоническая концепция розенкрейцеров», цитаты:

«Если по природе своей он склонен развлекаться и получать удовольствие от подобных вещей, он может наслаждаться в глубочайшей трясине кромешного ада, нанося очень серьезный ущерб своему духовному благосостоянию. Но если он не любит грубое и чувственное, атмосфера развращенности, в которой оказывается самоубийца, будет ему неприятна пропорционально его утонченности».

«Есть два пути, чтобы помочь такому Эго…

…Он должен постараться терпеливо переносить боль, пока его архетип не разрушится в тот момент, когда бы он сам умер при нормальном течении жизни.

Другой способ для тех, кто не обучен концентрации, – молитва.

…Мыслеформы молитвы действуют подобно невидимому помощнику, но от них легче отмахнуться, поэтому они не столь эффективны, поскольку не могут ответить на возражения.

Мы всегда предлагаем сочетание этих двух методов необученным людям. Молитесь за тех, кому вы хотите помочь независимо от того, в теле они или нет (живые или умершие). Обдумайте все, что бы вы хотели им сказать непосредственно перед тем, как заснуть».

Глава шестая

Три дня Виктор не выходил из виллы. Он отключил телефон, не пользовался компьютером. Ему хотелось отгородиться от внешнего мира, привести мысли в порядок и аккумулировать энергию. Первый день он много спал, в промежутках лежал на спине, бездумно глядя в потолок. Он знал, что если хотя бы сутки молчать, то энергия восстанавливается как бы сама собой. И уже на второй день своего затворничества он ощутил прилив сил. Но продолжал оставаться на вилле. Он часами сидел на террасе, любуясь пышной зеленью, вдыхая тонкий сладкий аромат цветов, смешанный с терпким йодистым запахом моря. Его мысли текли плавно и были в основном о том, как построить маршрут дальнейшего путешествия. Виктор подумывал покинуть Италию и перебраться на юг Франции или в Испанию, пока не было сильной жары.

Но наутро третьего дня он начал ощущать непонятное беспокойство. Причиной была Лиза. Он без конца вспоминал ее утонченный облик средневековой девушки, ее нежный голосок и милую манеру морщить нос, когда ей что-то не нравилось. Не мог он забыть и ее страстность, переходящую в разнузданность. В сочетании с невинным личиком такой контраст невыносимо возбуждал. Виктор понимал, что Лиза сейчас находится в состоянии апатии и полного равнодушия ко всему, что с ней происходит, и, по всей видимости, секс для нее просто способ поднять уровень адреналина. И ей реально все равно, с кем, когда и сколько. И это было опасно для девушки. Он гнал мысли о ней, старался переключиться на что-то другое, читал книги, но ничего не помогало. Образ Лизы засел занозой внутри, и он никак не мог извлечь ее.

Виктор знал, что все чувства питаются фантазиями, и если человек, вызывающий интерес, находится вдали, то даже обычная симпатия может раздуться до состояния влюбленности. Только реальность разрушает мечты. И он решил встретиться с Лизой, пообщаться с ней, чтобы отрезвить себя. Виктор набрал ее номер, но абонент оказался «вне зоны».

Вечером третьего дня затворничества он позвонил Клоду, поинтересовался, когда можно забрать портрет. Тот ответил, что в любое время. И Виктор решил не откладывать и поехать на встречу на следующий день.

Остров Джудекка, отделенный каналом от южного квартала Дорсодуро и набережной Дзаттере, ничем не отличался от Венеции. Казалось, это естественное продолжение города, тем более на вапоретто пересечь канал делла Джудекка можно было за десять минут.

Виктор приехал на остров довольно рано, не было еще десяти утра. Но народ уже заполнял улицы, вездесущие туристы группами и по отдельности бродили между зданиями, фотографировали, снимали на камеры достопримечательности.

Виктор быстро нашел дом, где жил Клод. Он поднялся на второй этаж и постучал. За дверью слышались голоса, взрывы смеха, но ему никто не открыл. Он толкнул дверь, она распахнулась. Виктор вошел и оказался в небольшой комнате. Две кровати, стол у окна, шкаф – обстановка была бедной, только все самое необходимое. В комнате царил беспорядок. На одной кровати сидела полуобнаженная девушка, на ее голых коленях лежало плоское фаянсовое блюдо с крупными ярко-красными яблоками. В ее кудрявых угольно-черных волосах алела большая чуть увядшая роза. Виктор обратил внимание на неестественно малиновые соски девушки, видимо, они были подкрашены. Напротив устроился парень, перед ним стоял мольберт. Он увлеченно рисовал. Еще одна девушка, пухленькая блондинка, лежала на другой кровати, она грызла яблоко и наблюдала за работой художника. На полу возле нее валялся альбом для эскизов.

– Pardon, – сказал Виктор, останавливаясь в дверях.

– Salut! – дружно ответили ребята и не подумали поменять позы.

И Виктор продолжил разговор на французском.

– Мне нужен Клод, – сообщил Виктор. – Он дал мне этот адрес.

– Ага, он тут живет, – равнодушно ответил парень и наконец оторвался от холста.

Он цепко глянул на гостя, положил кисть.

– Вот это натура! – восхищенно заявил он. – Какие четкие черные брови! А глаза! Серые? Скорее какие-то странно-туманные, словно подкрашенное сумерками молоко…

Парень поднял альбом и схватил карандаш.

– Э! Это мое! – возмутилась блондинка, соскочила с кровати и вырвала у него альбом.

– Да я только набросок сделаю! – просящим тоном произнес он. – Такой типаж редко встретишь!

Брюнетка смотрела на ребят, улыбаясь. Она взяла яблоко и хрустко откусила. Виктор глянул на ее голую грудь, но тут же отвел глаза.

– Так где мне найти Клода? – громко спросил он. – Или, может, вы знаете, где Лиза? Я вообще предварительно договорился, что заеду с утра и заберу портрет. Но сегодня на мои звонки он не отвечает.

– Ах да! – ответил парень и повернулся к нему. – Клод что-то говорил… Вы Виктор? Портрет здесь, можете увозить хоть сейчас.

И он зашел за кровать и начал копаться в холстах, прислоненных к стене. Вытащив один, среднего размера, поставил его на пол, прислонив к кровати. Девушки подошли и остановились напротив.

– А, вы хотите купить эту! – скривилась блондинка. – Но это же пошлятина! Стандарт!

– Точно! – подхватила вторая. – Клише! Девушка ангельского вида, да еще и в розах! Эта тема избита, ее эксплуатируют веками.

– А по-моему, мило и свежо! – заметил парень. – Лиза тут отлично вписалась в концепцию…

– Да какая тут к черту концепция?! – расхохотались девушки. – Ванильная картинка, каких множество!

Виктор усмехнулся и заглянул за стоящий мольберт. Ему захотелось посмотреть, в какой манере рисует парень. Это была смесь кубизма и авангардизма. От модели на холсте остались малиновые соски на квадратной груди, которая возлежала на груде красных яблок. Плоды как раз были выписаны вполне реально. А вот лицо девушки выглядело как геометрические фигуры, наезжающие одна на другую.

– А вот это, по-вашему, оригинально? – спросил Виктор. – Тебя тут и не узнать!

– Это не банальный портрет! – запальчиво ответила брюнетка, подходя к мольберту. – Это такое видение художника, и оно как раз нестандартно!

– Это бред больного разума! – зло ответил Виктор.

– Все гении при жизни считались ненормальными! – с пафосом заявила она и обняла парня.

– Спасибо, Вьюнок, но я гением себя не считаю! – смутился художник и поцеловал ее в щеку. – Можете картину забрать! – обратился он к гостю.

– Без Клода не могу! – сухо ответил Виктор. – Привык сразу расплачиваться за покупки.

– Так он с утра ушел рисовать, – сообщила блондинка.

– Ага, встал ни свет ни заря, бегал тут, орал, какое сегодня фееричное освещение, – добавила девушка со странным именем Вьюнок. – Куда он направился, не помните?

– Да тут рядом, – сказал парень. – Спросите церковь Санта-Эуфемия, Клод хотел там пописать.

– Она же древняя! Но странная! – заметила блондинка. – Стили намешаны.

– Портик строгих форм, но очень живописный, – оживленно проговорил парень. – А внутри видели? Византийские колонны и еще декор в стиле рококо.

– А ведь Клод не очень любит архитектуру писать, – встряла Вьюнок.

– Там над первым престолом справа «Святой Рох с ангелом» Бартоломео Виварини. Шедевр, можно сказать… Я как-то стоял час открыв рот… Как выписаны детали!

Виктор дослушивать не стал и вышел из комнаты.

Церковь он нашел быстро, а Клода и искать не пришлось. Привратник возле входа что-то грозно выкрикивал и размахивал руками. Клод отвечал ему не менее темпераментно, Лиза тащила его за руку прочь. Никос вертелся возле них. Виктор подошел и холодно поинтересовался, в чем дело. Привратник тут же переключился на него и начал сбивчиво объяснять, что «господа художники» совсем совесть потеряли и чуть ли не во внутреннем дворике, «практически на святых могилах» устроили пленэр, да еще и модели были почти раздеты.

– Да мы возле каменного креста, – заорал Клод. – Лиза вообще выглядела как плачущий ангел!

– Ангел?! – громче его закричал привратник. – А это что? Ангельское одеяние?

И он указал на девушку. На Лизе было просторное платье из тонкой просвечивающей белой марли, которая почти ничего не скрывала. Виктор видел, что на девушке только трусики телесного цвета.

– Простите их! – увещевающим тоном проговорил он и протянул привратнику крупную купюру. – Это на благоустройство храма.

– Спаси Господь! – заулыбался тот и поклонился.

– Пошли! – сказал Виктор и быстро двинулся прочь от церкви, недовольно поглядывая на собирающихся зевак.

– Такое освещение пропадает! – возмущенно проговорил Клод, но направился следом.

Лиза и Никос пошли рядом.

– Другого места не нашлось на всем острове? – ехидно поинтересовался Виктор.

– Там такой уголок! – торопливо начал объяснять Клод. – Хотел набросать эскиз для картины в готическом стиле. Древние стены, тень падает на большой замшелый каменный крест, бледная девушка, похожая на ангела, склонилась…

– А Никос? – полюбопытствовал Виктор. – Кстати, всем привет! Даже поздороваться не успел!

Ребята ответили вразнобой.

– Никос должен был выступить в роли демона, – продолжил Клод. – Это было так неординарно: нежная блондинка, скорбящая у креста, и рыжеволосое нечто…

– Э, полегче! – обиженно сказал Никос и остановился. – А куда мы так бежим?

– На набережную, – не задумываясь, ответил Клод. – Хочу успеть набросать другую задумку, пока освещение такое чудесно-золотистое. Лиза на каменном парапете в развевающемся платье… Оно будет словно белые крылья… Надеюсь, от воды сильный ветер! – добавил он.

– А я тебе там зачем? – спросил Никос.

– Да вообще-то уже незачем! – рассмеялся Клод.

– Тогда я пошел! У меня фотосессия через час в палаццо Малипьеро, – озабоченно проговорил Никос.

– Пока! – кинул Клод.

Лиза поцеловала Никоса в щеку, Виктор отчего-то ощутил укол ревности и напрягся из-за этого.

– Пошли, пошли! – нервно заговорил Клод. – Солнце быстро встает, скоро освещение совсем не то будет, исчезнет эта жемчужно-золотая дымка…

– Не исчезнет! – капризно проговорила Лиза и взяла Виктора за руку. – Мы же в самом сыром городе мира! Тут влажно всегда! От этого и дымка! Думаю, ревматизм горожан мучает с детства…

– Наверняка! – ответил Виктор и засмеялся, сам не зная почему.

Он сжимал прохладные пальцы девушки и ощущал, как странная непонятная радость разливается внутри горячим светом.

– И вообще, – продолжила Лиза и остановилась, – мы даже не завтракали сегодня!

– Это необходимо исправить! – ответил Виктор. – Вон уличное кафе! Пошли?

– Куда?! – взвился Клод. – А как же моя натура? Лиза, ты же обещала позировать, сколько потребуется! Я ведь и деньги тебе заплачу!

Но она молчала и улыбалась. Виктор отчего-то вспомнил известный шедевр Леонардо да Винчи, улыбки были схожи.

– Кстати, о деньгах, – решил он разрядить обстановку. – Мне нужно выписать чек за портрет. Зайдем в кафе, посидим.

– Ну хорошо, – после паузы согласился Клод и быстро направился по улице в сторону раскрытых полосатых зонтов уличного кафе.

– Вредный какой! – сказала Лиза на русском. – Может насмерть замучить. Он думает, позировать так легко! Но я безумно устаю от этого, как, впрочем, и от фотосессий. Иногда кажется, что и фотографы, и художники, а эти особенно сильно, высасывают из моделей всю энергию. Правда, чем лучше это делают, тем удачнее их работы. Вампиры, одним словом! Ишь как помчался в кафешку! Бодрый такой! Все утро из нас с Никосом кровь сосал!

– Интересная теория, ты ее уже как-то высказывала, – заметил Виктор и ускорил шаг, но руку Лизы не выпустил. – И что-то в этом есть!

– Ах да, совсем забыла, ты же какой-то там шибко мощный экстрасенс! – рассмеявшись, проговорила она. – Наверное, можешь увидеть энергетическое поле!

– Могу, – просто ответил он.

– И как наш художник? Пышет энергией, отсосанной у жертв?

– У него и своей хватает! – весело проговорил Виктор.

– Ну и слава богу! – миролюбиво ответила Лиза.

Они замолчали.

Клод уже занял место с самого края, он по-хозяйски пододвинул стул, позаимствованный у соседнего стола, и сложил на него папку для эскизов, сумку, повесил джинсовую куртку. Виктор и Лиза уселись напротив.

– Я угощаю, – любезно предложил Виктор. – Выбирайте все, что захотите. И давайте сразу решим дела.

Он вынул из барсетки чековую книжку. Выписав два чека, протянул их ребятам. Клод глянул, кивнул и спрятал чек в кармашек тенниски. Лиза свой вертела в пальцах, ее лицо выглядело растерянным.

– И у меня просьба, – сказал Виктор, – отправь картину по моему адресу. Неохота самому тащить, хоть полотно и небольшое.

– Без проблем! – с улыбкой ответил художник. – Аккуратно упакую и отошлю сегодня же с курьером!

Он посмотрел на Лизу, та все еще держала чек, лицо выглядело растерянным.

– Тебе тоже перепало от нашего щедрого друга? – не выдержал Клод.

– Да, – тихо ответила она и все же спрятала чек в сумочку.

– Это никак не касается покупки у тебя портрета, – сказал Виктор. – У нас с Лизой были кое-какие дела.

– Да ясно все! – отчего-то разозлился Клод и вскочил. – Не ожидал от тебя, что будешь деньги брать за… за…

– А что? Мне это запрещено? – повысила она голос и встала, глядя прямо ему в глаза. – Да, ты угадал! Виктор мне заплатил за одну ночь, но сколько! Ты даже не представляешь эту сумму!

– Petite salope! – выругался Клод.

– Э, полегче! – возмутился Виктор и тоже встал.

– Да делайте что хотите! – с вызовом сказал Клод. – А у меня аппетит пропал!

Он схватил свои вещи и удалился.

Виктор сел, Лиза последовала его примеру. Пока не принесли заказ, они молчали. Он машинально сканировал ее поле, но, кроме малиново-багровых тонов агрессии, ничего опасного не возникало. Даже фиолетовые цвета депрессии затухали. А кофе и круассаны с ванильным кремом затушили и агрессивные выбросы. Лиза быстро успокоилась, ела она с аппетитом и скоро начала улыбаться.

– Все творческие натуры чрезмерно эмоциональны и от этого вспыльчивы, – сказал Виктор.

– Знаю, – спокойно ответила она и пододвинула к себе креманку с мороженым. – К тому же мы не дали ему порисовать. Когда Клод пишет, он тихий, как ангел.

– Сублимируется, – улыбнулся Виктор.

– Зачем ты дал мне столько денег? – спросила Лиза после паузы. – Может, мы больше никогда не увидимся? Или ты рассчитываешь на продолжение? Но я не шлюха, как только что обозвал меня Клод. Я занимаюсь сексом вовсе не за деньги, если ты вдруг это подумал после той нашей бурной ночи. Я делаю это… от безразличия ко всему на свете. Мне, правда, все равно. Секс доставляет мне наслаждение, и это хоть как-то выводит из анабиоза, в котором я нахожусь после смерти Мишеля.

– Я это понял. Но так вести себя неблагоразумно, – тихо заметил Виктор и накрыл ее руку, лежащую возле чашки, своей ладонью. – Твоего любимого не вернуть…

«Или вернуть? – вдруг мелькнула тревожная мысль. – Унестись в прошлое, предупредить Михаила, сделать такой подарок Лизе».

Виктор закрыл глаза. Он точно знал, что повлиять на ход событий может только в одном случае – если это самоубийца. Только в их прошлое он мог вернуться, словно привязка ловцов была именно к этой категории ушедших и то пока они были аморфами. Но такой поступок считался одним из самых страшных преступлений. Это было запрещено. А Михаил, как сообщила Моника, являлся от рождения первичным ангелом, и его судьба была вне компетенции Ордена ловцов. Но Виктора тревожило то, что Соланж хотела предупредить смерть Мэрилин, хотя точно знала, что она не является самоубийцей. Она смогла перенестись вместе с Виктором в ее прошлое, хотя и это по идее было невозможно, раз та не умерла по своей воле. Но не галлюцинации же это были! Виктор отлично понимал, что совершил именно прыжок во времени, видел живую Монро, слышал ее голос, ощущал ее присутствие рядом. Это мучило его, он постоянно возвращался в мыслях к их «приключению». И личность Соланж вызывала все больше вопросов. Но Виктор знал по опыту, что все, все без исключения приходит в свое время. Даже знания. И торопить бесполезно, это ни к чему не приводит, а иногда даже замедляет ход событий. Он уже научился ждать. И в случае с Соланж необходимо было соблюдать эти же правила: выжидать, наблюдать, делать выводы. Виктор знал, что она еще не раз появится у него на пути, хотя ее мотивы были неясны.

«Но что со мной? – пришел он в себя и испугался собственных мыслей. – Подарок Лизе?! Не более и не менее, чем вернуть ее погибшего возлюбленного? Такими категориями я уже мыслю? Да я с ума сошел! Эта девушка опаснее, чем я предполагаю. Бежать!»

Виктор сжал виски пальцами и закрыл глаза.

– Что с тобой? – услышал он участливый голос. – Голова болит?

– Немного, – растерянно ответил он и посмотрел на девушку.

Ее глаза показались ему голубыми, прозрачными и вызвали ощущение свежей родниковой воды, прохладной и кристально чистой. Он будто сделал глоток живительной влаги, но это лишь вызвало невыносимую жажду, захотелось пить и пить из этого источника.

«Срочно понизить уровень эмоций!» – приказал себе Виктор.

Он снова закрыл глаза и ясно представил унылое серое небо, легкий мелкий дождь, сыплющий из низких туч, ветер, дующий по промозглой улице, фиолетовые сумерки, все сгущающиеся, зажегшиеся враз фонари, бросающие млечно-желтоватый свет на сырой асфальт, и глубоко втянул воздух. Меланхолия остудила его разгорающуюся чувственность, на душе стало грустно и сумрачно.

Прохладные пальцы коснулись его лица, Виктор вздрогнул и открыл глаза. Лиза смотрела ласково и с явным участием, она медленно гладила его щеку. Виктор отстранился и выпрямился.

– Ты так побледнел, – заметила она.

– Давление, наверное, упало, – нехотя ответил он. – Бывает, не обращай внимания.

– Можно поднять, – лукаво сказала она и улыбнулась.

Виктор смотрел на ее розовые нежные губы, во рту начало пересыхать, сердце неистово заколотилось. И он встал.

– Извини… совсем забыл, – торопливо проговорил он. – У меня заранее назначена встреча… Пора уходить.

Лиза глянула растерянно, ее глаза прищурились, губы искривились. Но она моментально взяла себя в руки и натянула на лицо вежливо-безразличное выражение.

– Да, конечно! – сухо произнесла она. – Не смею задерживать. И еще раз спасибо за чек! Ты нереально щедр.

– Всех благ! – ответил он и быстро пошел прочь.

Из записной книжки:

«Стремящиеся к высшей жизни, наполненные искренним желанием жить благородной духовной жизнью, часто рассматривают сексуальную функцию как нечто ужасное, вследствие того урожая страдания, который пожинает человечество в результате злоупотреблений этой функцией. Такие люди часто склонны отворачиваться с отвращением от того, что они считают непристойным…

Не использование сексуальной энергии, а злоупотребление ею приводит к проблемам и неприятностям и мешает духовной жизни…

Можно также сказать, что хуже страдать от сжигающего желания, постоянно и образно думая об удовлетворении чувств, чем жить умеренной брачной жизнью…»

Макс Гендель

Виктор вернулся на виллу и провел несколько часов в мрачных раздумьях. Лиза не выходила из головы. Когда курьер доставил портрет, он распаковал его и отнес в спальню. Установив полотно напротив кровати, Виктор улегся и погрузил взгляд в изображение. И девушка будто ожила, он видел, как дрожат ее ресницы, трепещут тени от развевающихся волос, вздымается от дыхания упругая маленькая грудь. Он даже ощущал тонкий сладкий аромат роз, обрамляющих живописной аркой силуэт девушки. И это распаляло его воображение. Промучившись в этом плену до вечера, Виктор понял, что пора переломить развитие этой ненужной и опасной для него привязанности. Но было трудно отказаться от таких сильных чистых эмоций, которые вызывала у него Лиза. Однако Виктор усилием воли заставил себя встать и развернуть портрет лицом к стене. После небольшого раздумья он решил прибегнуть к самому эффективному способу сброса напряжения любого рода – к сексу. Он уже давно выработал привычку по приезду на любое место первым делом запасаться телефонами девочек по вызову. Проститутки были необходимы при его образе жизни, тем более он никогда не начинал с ними душещипательные разговоры, предпочитая получать физическую разрядку без каких-либо сантиментов. Виктор набрал номер, выслушал стандартный вопрос о предпочтениях, ответил, что ему без разницы – блондинка или брюнетка и какой номер груди, но желательно молодую.

Когда машина подъехала, он спустился в холл. Сопровождающий завел девушку, забрал деньги и буркнул, что подождет в машине. Виктор с изумлением глянул на юную на вид блондинку и поинтересовался, сколько ей лет, добавив, что несовершеннолетняя ему не нужна, как и проблемы с законом.

– Не волнуйтесь, синьор! – кокетливо проговорила девушка. – Мне уже двадцать один.

– Документы есть? – хмуро уточнил Виктор, глядя на сопровождающего.

– Но вы же сами заказали помоложе, – ответил тот. – И Лолите правда двадцать один, просто она так выглядит, будто ей пятнадцать. Но многим клиентам это нравится. Ее документы у меня, хотите принесу, они в машине, – добавил он.

– Еще и Лолита! – пробормотал Виктор.

Уже начала раздражать вся эта затянувшаяся предварительная процедура, и он предпочел поверить на слово. Отпустив сопровождающего, Виктор пригласил девушку в спальню. Она мельком огляделась, присвистнула, пробормотав, что синьор прекрасно устроился, и двинулась к лестнице. Виктор пошел сзади, изучая ее стройную худощавую фигуру в коротких, похожих на трусики, полотняных шортиках и обтягивающем полупрозрачном топе, который ничего не скрывал. Большая грудь при таком субтильном сложении вызвала подозрение в своей натуральности, но Виктор привык к силиконовым формам дорогих проституток и старался не обращать на это внимание. Распущенные обесцвеченные волосы болтались по ее спине, загорелые длинные ноги были красивой формы и с тонкими щиколотками, что так ценил Виктор. И он ощутил прилив энергии и пробуждающийся интерес.

Они поднялись на второй этаж, и Лолита остановилась. Виктор распахнул двери спальни. Девушка вошла и снова присвистнула.

– Какая огромная кровать! – заметила она. – И что же ты тут спишь один?

Виктор терпеть не мог разговаривать с девушками ее профессии.

– Выпьешь чего-нибудь? – вяло поинтересовался он, не ответив на ее вопрос.

Лолита посмотрела на него внимательно и начала снимать топ. Затем стянула шорты, под которыми трусиков не оказалось. Она остановилась возле кровати, ее обнаженное тело выглядело по-спортивному подтянутым, но не казалось от этого менее сексуальным. Округлая грудь была действительно силиконовой и походила на два мяча с торчащими крупными сосками.

– А я выпью, – сказал Виктор и налил полбокала красного вина.

Он уселся на край кровати, Лолита приблизилась и встала перед ним. Ее пальцы коснулись его плеч, они были нежными и прохладными, и у Виктора мурашки побежали по коже. Он отпил вино, сделал еще глоток. Лолита гладила его плечи, шею. Он набрал вина в рот и брызнул ей на живот. Она отпрянула и звонко рассмеялась. Но Виктор схватил ее за талию и притянул к себе, слизывая капли с живота. Его язык опускался все ниже, девушка перестала смеяться и замерла, подавшись вперед и чуть разведя ноги. Он ласкал нежно и умело. И прежде чем войти в нее, довел до состояния крайнего возбуждения. И Лолита испытала самый настоящий оргазм, нарушив этим негласное правило проституток: никогда не отдаваться клиентам полностью и всегда сохранять трезвую голову. Самое страшное в их профессии – влюбиться в клиента, сильные чувства приносили только боль, и все девушки знали это. И хотя каждая обожала фильм «Красотка» с Джулией Робертс, но все понимали, что в реальной жизни таких сказок не бывает. Лолита тоже придерживалась этого правила, она охотно разыгрывала страсть, искусно изображала оргазм, но головы не теряла. Но этот мужчина оказался совершенно выдающимся по части сексуальных утех. Он будто читал ее мысли и следовал возникающим желаниям, он был нежен, когда нужно – напорист, он играл на ее теле, словно искусный скрипач на струнах изученного инструмента. А ведь она была всего лишь проститутка, мало кто старался доставить удовольствие именно ей.

Лолита была «в деле» пять лет и успела изучить типы мужчин. Самыми неприятными для нее были те, кто упивался своей мужской силой и занимался сексом – и как она подозревала, и всем остальным в жизни – с одной лишь целью: доказать самому себе, каков он самец. Таким мужчинам было наплевать на желания партнерши. Удовлетворить себя, при этом даже во время самых интимных моментов восхищаться только собой и своим стоящим «орудием» и без конца любыми способами доказывать себе собственное превосходство. Лолита не интересовалась психологией, но интуитивно понимала, что такие мужчины крайне в себе не уверены, раз им требовалось постоянно ставить себя на пьедестал по любому поводу. И если у партнера, принадлежащего к этому типу, случалась осечка, то жди беды. Он впадал в ярость, мог избить девушку, обвиняя ее, и ничего не предпринимал, чтобы как-то исправить ситуацию. Лолита опасалась таких мужчин и в глубине души презирала их.

Следующий тип ее личной классификации – застенчивые. С ними особых проблем не было, они легко поддавались на ласку с материнским оттенком, быстро достигали оргазма, но при этом испытывали явную неловкость, что оказались такими «скорострельными». Некоторых Лолите приходилось даже утешать, тем более такие клиенты обожали пускаться в длинные разговоры по душам, но она получала почасовую оплату, так что не возражала. Однако в душе испытывала к таким мужчинам брезгливую жалость.

Самые «легкие» клиенты – хорошие семьянины. Они обычно четко придерживались оплаченного времени, так как считали каждую копейку из своих личных заначек, особых изысков не требовали, были вежливыми и часто молчаливыми. Делали свое дело и исчезали. Лолита не осуждала их, прекрасно изучив полигамную мужскую натуру.

Самыми забавными, своего рода развлечением всех проституток, были девственники. Их Лолита вычисляла с первого взгляда и старалась быть нежной. Она понимала, как важен «первый раз» и какой урон неудача может нанести психике. Но пока все ей «инициированные» уходили довольными.

Выделяла она в отдельную категорию и «озабоченных». И боялась их. Многие были помешаны на сексе, достигали оргазма раз по пять – семь, используя ее тело как резиновую куклу. Они не считались с физическим состоянием девушки и были уверены, что раз оплатили ее услуги, то могут делать все, что им заблагорассудится. Лолита не сомневалась, что именно из этой категории позже получаются извращенцы. С такими она столкнулась несколько раз и была ужасно напугана неадекватностью желаний. Но она имела право позвонить сопровождающему, если что-то шло не так и появлялась малейшая угроза ее жизни и здоровью. Тут главное было вовремя понять, что за клиент, и принять меры. Не все девушки отличались сообразительностью, были случаи гибели, которые тщательно замалчивались.

И вот Виктор. Таких мужчин на ее пути пока не попадалось. Она пыталась понять, по привычке найти ему место в своей классификации, и не могла. После четырех испытанных ею оргазмов и неизведанного доселе чувства эйфории она, наконец, пришла в себя. Лолите казалось, что она заново родилась и только сейчас начинает осознавать, что же такое истинное наслаждение… любви. Именно это слово пришло ей на ум. Но ведь ни она, ни Виктор не любили друг друга. Лолита села, привалившись спиной к изголовью кровати, и с любопытством и обожанием посмотрела на лежащего рядом Виктора. Впервые в жизни она испытала экстаз от близости с мужчиной, и это перевернуло ее привычный мир. Она размышляла, кто же он, и наконец нашла новую нишу в своей классификации: любовник. И мучительно позавидовала женщине, которая рядом с ним в качестве постоянной спутницы. Если, конечно, таковая имелась.

– Все хорошо? – мягко спросил Виктор, подняв голову и встретившись с пристальным взглядом девушки.

– Божественно, – тихо ответила она.

– Ты прелесть, – любезно ответил он. – Хочешь чего-нибудь съесть, выпить?

– Не знаю, – засмущалась она и удивилась этому, ощущая неловкость. – Времени уже не остается, – добавила Лолита, глянув на старинные настенные часы.

– Если хочешь, то оплачу до утра, – предложил Виктор.

Ему понравилась Лолита. Ее внешность юного белокурого ангела оказалась обманчивой. Безудержный темперамент, природная сексуальность, естественное бесстыдство девушки притягивали его. Но главным достижением этой встречи было то, что он ни разу не вспомнил о Лизе. Лолита будто заслонила ее, и он был рад этому замещению. Виктор чувствовал себя довольным, успокоенным, полностью удовлетворенным и от этого благодушным и доброжелательным.

Лолита с радостью согласилась остаться до утра. Она позвонила сопровождающему и быстро договорилась. В мечтах она уже видела себя постоянной спутницей Виктора. Были же случаи, когда понравившихся девушек поднимали уровнем выше – в содержанки, снимали им квартиры, оплачивали счета. Лолита больше ничего и не хотела. Ей казалось, что принадлежать только одному мужчине и есть женское счастье. Но пока ей не везло и она оставалась рядовой девочкой по вызову, правда, элитного заведения для обеспеченных господ.

Лолита ловко накрыла на столик возле кровати. Они перекусили, болтая ни о чем. Девушка пыталась узнать больше о Викторе, но он уходил от ответов. Он вполне прилично говорил на итальянском, но акцент выдавал иностранца. Она поняла, что раскрываться ее клиент не собирается, и перестала выяснять, кто он, откуда и надолго ли поселился на этой вилле. После небольшой передышки и распития бутылки вина они снова занялись сексом. И на этот раз Лолита словно попала на небеса, такого неземного наслаждения она в жизни не испытывала.

На рассвете она засобиралась уходить. У двери робко поцеловала Виктора в щеку и спросила, хорошо ли ему было с ней. Он ответил, что замечательно, и после паузы добавил, что будет непременно вызывать именно ее, если еще возникнет такая нужда. Лолита расцвела от этого обещания и торопливо начала объяснять, что через неделю она уезжает «в командировку».

– Куда? – изумился Виктор и весело рассмеялся. – А у вас и командировки бывают? Чудеса!

– Я неправильно выразилась, – мило улыбнулась она и замолчала, что-то обдумывая.

Любопытство Виктора возросло. Лолита казалась ему неординарной проституткой, ночью она отдавалась так безыскусно и искренне, что это вызывало теплое чувство к ней, а такое бывало редко. И вот какие-то тайны. Но Виктор не любил никого и ни о чем расспрашивать. Если человек не хотел чего-то ему говорить, то он не настаивал и спокойно забывал об этом моменте. Но сейчас он отдавал себе отчет, что не прочь был бы еще встретиться с Лолитой. Правда, он пока не решил, насколько останется на Лидо. Если он сможет быстро «вылечиться» от острого интереса к Лизе, то вполне возможно, что проживет здесь до конца июня.

– Хорошо, – после паузы начала Лолита и зачем-то понизила голос, – тебе, думаю, можно сказать. К тому же если я приведу надежного клиента, то мне положен бонус.

– Так-так, – засмеялся Виктор, – закрытое общество девушек по вызову и их клиентов?

Лолита вскинула брови и начала улыбаться.

– Типа того, – ответила она. – Но это и правда тайна. Не так далеко, на катере всего час, есть чудесный островок. Он принадлежит одному господину, это его частное владение. И он, вот уже лет пять как, устроил там Остров Грез.

– Чего? – расхохотался Виктор. – Обкуренные клиенты развлекаются в обществе таких же неадекватных девушек? Вернемся в гостиную. Нечего у двери такие вещи обсуждать! – добавил он и потянул ее за руку.

Они уселись возле столика на мягкий диван, Виктор обнял девушку и прижал ее к себе. Она млела от его близости, ее сердечко таяло. Это было ново, странно и пугающе сладко.

«Только не влюбляться! Только не влюбляться! – твердила как заклинание Лолита. – Виктор просто клиент и ничего более! Я должна быть профессионально холодна!»

– Итак? – прошептал он ей на ухо. – Я внимательно слушаю.

– Остров Грез – это исполнение любых ваших фантазий, – заученно ответила Лолита, словно зачитывала рекламный проспект. – Вас туда привезут с завязанными глазами, вы оплачиваете время пребывания на тот срок, какой сами выберете…

– Загадочно, – сказал он и рассмеялся.

– Но сразу хочу сказать, что это очень недешево. Поэтому у нас только богатые господа. Тебе выделят бунгало, а дальше по желанию. Там есть все!

– Садомазо? – задумчиво проговорил Виктор.

– И не только, – тихо ответила Лолита. – А ты увлекаешься?

– Как-то пробовал отхлестать девушку плеткой, но меня это не особо возбудило. Я люблю чистый, ничем не замутненный секс.

Лолита вздохнула с облегчением. Она терпеть не могла извращенцев и на эти командировки соглашалась только из-за больших денег и нереальных чаевых, на которые были щедры клиенты.

– А ты там что делаешь? – уточнил Виктор.

– Хозяин заведения отправляет некоторых девушек на остров по желанию клиента, – нехотя сообщила она.

– Значит, тебя кто-то заказал?

– Да, – кивнула Лолита. – Но это хорошие деньги, хотя там все так странно… люди разгуливают голышом.

– Но во всем мире существуют нудистские пляжи, – возразил Виктор. – И никому это уже не кажется странным.

– Я оставлю тебе телефон, – сказала она. – Если захочешь, то позвонишь, тебе все объяснят. Обязательно скажи, что это я дала координаты, иначе с тобой никто и разговаривать не будет.

– А ты сколько там пробудешь? – уточнил он и вбил в память айфона номер, который Лолита ему продиктовала.

– Уезжаю через неделю, буду там пять дней, потом вернусь сюда.

– Понятно! Я подумаю, может, и захочу уехать на этот ваш Остров Грез! – сказал Виктор и мягко поцеловал ее в губы.

– Мне бы очень хотелось побыть там с тобой, – прошептала она и обняла его за шею. – Ты самый лучший мужчина на свете!

– Не надо, – отстранился он.

Лолита встала, поправила сбившийся на животе топик.

– Мне пора, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. – Если решишь, то договорись с хозяином заранее. Его зовут Фабио.

– Я подумаю, – ответил Виктор.

Когда за девушкой закрылась дверь, он посидел еще какое-то время, улыбаясь от ощущения легкости и приятной истомы во всем теле, затем отправился в душ.

Из записной книжки:

«– И так же вечно это тревожное, ненасытное, жадное стремление к языческой наготе, – вставила она. – Но та любовь, которая представляет высшую радость, воплощенное божественное веселье, – эта не по вас, она не годится для вас, современных детей рассудочности. Для вас она несчастье. Когда вы захотите быть естественными, вы впадаете в пошлость. Вам представляется природа чем-то враждебным…

…Чем более преданной является женщина, тем скорее отрезвляется мужчина и становится властелином. И чем более она окажется жестокой и неверной, чем грубее она с ним обращается, чем легкомысленнее играет им, чем больше к нему безжалостна, тем сильнее разгорается сладострастие мужчины, тем больше он ее любит, боготворит. Так было от века во все времена».

Леопольд фон Захер-Мазох

«Венера в мехах»

Следующую неделю Виктор провел в одиночестве. Соланж не давала о себе знать, и это его вполне устраивало. Звонила Сибилла пару раз, но он не соглашался на ее предложения «просто поужинать», «прогуляться по пляжу», «сходить на дискотеку». Он не хотел никого видеть, никуда выходить. Его вполне устраивал садик при вилле, витиевато засаженный декоративными кустами сирени, низкими деревцами миндаля и вишни. Беседки, увитые шпалерными розами, так и манили посидеть в их тени, подышать изысканными ароматами распустившихся цветов. Виктор проводил целые дни в этом саду, ему иногда казалось, что он в раю и все земные заботы остались за воротами его убежища. Он много читал. Закончив книгу «Влюбленный дьявол», он взялся за сложное для понимания произведение Данте Алигьери «Божественная комедия». Подозрение, что этот великий автор принадлежал к Ордену ловцов, только укрепилось, когда он начал вникать в суть шедевра.

«…То горестный удел

Тех жалких душ, что прожили, не зная

Ни славы, ни позора смертных дел.

И с ними ангелов дурная стая,

Что, не восстав, была и не верна

Всевышнему, средину соблюдая.

Их свергло небо, не терпя пятна;

И пропасть Ада их не принимает,

Иначе возгордилась бы вина…

…И смертный час для них недостижим,

И эта жизнь настолько нестерпима,

Что все другое было б легче им.

Их память на земле невоскресима;

От них и суд, и милость отошли…»

Прочитав этот кусок, Виктор подумал об аморфах. Они тоже болтались между мирами. Заинтересовала его и «ангелов дурная стая». Он натыкался в некоторых книгах на «падших ангелов», эти сущности всегда занимали его, но четких ответов он не получал из рукописных источников. Как-то он спросил Идриса об этих странных ангелах, но вразумительного объяснения так и не получил. Судя по тексту Данте, «дурная стая» болталась вместе с неприкаянными душами, и Виктор даже решил, что это прилипалы.

Проводя время за книгами и много размышляя об интересующих его моментах текстов, Виктор забыл практически обо всем. Но только не о Лизе. И чем дольше он оставался в одиночестве, тем сильнее хотел ее увидеть. Это было непреодолимо. Виктор порывался позвонить ей, но усилием воли останавливал себя. Опасность исходила даже от мыслей об этой девушке, а уж встреча с ней довершила бы дело и закрепила эмоциональные цепи, которые уже приковали Виктора к ней. Необходимо было разорвать эту связь. Но пока ему это не удавалось. Он снова поставил ее портрет в спальне напротив кровати. Но, промучившись пару ночей и уже дойдя до того, что вскакивал и начинал целовать изображение девушки, Виктор запаковал портрет и засунул его за шкаф.

А на шестой день его заточения без приглашения явились Клод и Никос. С ними была какая-то неизвестная Виктору девица, худенькая, вертлявая, настоящая дуреха с длинной челкой и шальными глазами с постоянно расширенными зрачками. Ему позвонил охранник и сказал, что явились гости, парень по имени Клод и с ним две девушки, и они настойчиво рвутся на виллу. Виктор в этот момент находился на террасе, он пил кофе и предавался мыслям о Лизе. И ощутил приступ невыносимого волнения, решив, что одна из девушек может быть Лизой. Он велел охраннику пропустить нежданных посетителей.

– Ну ты тут и окопался! – весело заявил вошедший на террасу Клод. – Охрана – просто звери!

– Им хорошо платят! – ответил Виктор, заглядывая ему за спину.

Он ощутил разливающийся по телу жар. Но на террасе появились Никос и Николь. Именно так представил Клод подружку ребят. Девушка была одета практически как и андрогин. Они оба облачились в свободные хлопковые расписные балахоны в этническом стиле, явно из одной коллекции. Шея Николь была в каких-то цветных узорах, Виктор решил, что это замысловатые татуировки.

– Располагайтесь, – любезно предложил Виктор, испытывая жгучее разочарование, что не увидел Лизу. – Охранник принял Никоса за девушку, – добавил он.

– Я уже привык! – рассмеялся тот.

Виктор с трудом удержался от желания спросить о Лизе. И окончательно осознал, что увяз в своей симпатии к этой девушке дальше некуда.

«Я влюблен? – задавал он себе вопрос, пододвигая плетеные стулья к столику. – Я люблю?! О нет!»

Мучительная гримаса исказила его лицо, Клод внимательно на него глянул и заметил, что Виктор – первоклассная модель и он хочет писать его портрет.

– Не горю желанием, – сухо ответил Виктор. – К тому же во мне нет ничего необыкновенного.

– У тебя тонкая нервная организация! – заметил Клод. – От этого у тебя такое выразительное лицо. На нем все легко читается.

– Вот как… – задумчиво проговорил Виктор.

«Надо быть начеку! – сказал он себе. – Я распустился, расслабился. Посторонние люди видят отраженные эмоции, а это никуда не годится, если любой человек может прочитать все на моем лице. Дело в Лизе! Знакомство с ней сильно на меня влияет, и я теряю контроль над собой».

– Ты клевый! – неожиданно встряла Николь.

Виктор ничего не ответил на это замечание и покинул террасу. Для начала он заглянул в ванную и пару минут постоял у зеркала, стараясь придать своему лицу спокойное выражение. Но горькие складки, залегшие у его губ, морщинки, появившиеся между бровями, заставили задуматься.

«За несколько дней я разительно изменился, – размышлял он. – Мой беспечный вид богатого бездельника, эта спасительная маска, улетучился. У меня и правда все написано на лице! Я люблю? Лиза, милая…»

Неожиданные слезы подступили и обожгли глаза, горечь заполнила сердце, он готов был разрыдаться и в который раз испугался силы чувств, которые у него вызывала эта девушка. Виктор подумал, что, возможно, выбранная им тактика полного игнорирования в корне неверна. И это лишь подстегнуло его чувство. Симпатия, смешанная с интересом, переросла в нечто большее.

«Я просто дурак! – ругал он себя. – Надо было встречаться с ней, заниматься сексом, много общаться. Возможно, это уже охладило бы меня».

Виктор вернулся на террасу, неся поднос с кофейным сервизом и вазочкой, заполненной домашним печеньем. Увидев обнаженную Николь, стоящую в эффектной позе возле перил, он чуть не выронил поднос. Все ее тело было расписано диковинными яркими цветами. Никос фотографировал ее на планшет, Клод сидел в напряженной позе и делал быстрые наброски карандашом.

– Ребята, вы, вижу, не стесняетесь! – сказал Виктор, поставил поднос на столик и поднял с пола платье-балахон девушки.

– Я приехал на Лидо пописать море, сегодня чудесный солнечный день, тихий и ясный, словно улыбка ребенка, – пробормотал Клод, не отрываясь от рисунка. – И случайно встретил на берегу ребят.

– Тесен мир! – рассмеялся Никос. – Мы участвовали в фотосессии в стиле боди-арт. Но у меня было расписано только лицо, а Николь покрывали узоры с ног до головы, как ты видишь. Мы стояли обнявшись, олицетворяли собой как бы двуполое существо… Так нам объяснил фотограф.

– А ведь это сам Микеланджело ди Баттиста! – с гордостью добавила Николь.

– Мне это ни о чем не говорит, – равнодушно ответил Виктор, изучая худощавую фигуру девушки, ее кожу, расписанную как картина.

– Это известный фэшн-фотограф, – пояснила она, – его снимки регулярно публикуются в Harper’s Bazaar, Vogue и других.

– Я не читаю модные глянцевые журналы, – с усмешкой проговорил Виктор. – И вообще далек от этого мира.

– Но одеваешься ты в известные брэнды! – заметил Клод и рассмеялся.

– Беру, что нравится и в чем удобно, – нехотя ответил Виктор и начал разливать остывший кофе по чашечкам.

– О, кофеек! – обрадовался Никос, отложил планшет и уселся за столик. – То, что надо!

Виктор усмехнулся. Непринужденность ребят и радовала, и слегка напрягала.

– Я увидел отражатели у самой воды и фотосъемку, – продолжил Клод, не переставая зарисовывать замершую Николь. – И подошел. Никоса узнал сразу, несмотря на его расписное, как пасхальное яйцо, лицо. А с Николь познакомился уже после окончания фотосессии. Краска для боди-арт плохо смывается.

– Аквагрим покрыт фиксирующим спреем, – встрял Никос.

– Тут-то я и вспомнил о твоей вилле и предложил ребятам пойти к тебе и как следует помыться, – невозмутимо продолжил Клод. – Благо мы были совсем рядом. Ты же сам меня приглашал.

Виктор онемел от такой вольности, с языка чуть не сорвалось, что у него тут не «общественная баня, открытая для посещения в любой день», но, глянув на ребят, понял, что его возмущение будет выглядеть смешным и в чем-то нелепым. Для них такое поведение было нормой. И художники и модели были своего рода детьми всего мира, чувствовали себя везде как дома и особо не заморачивались правилами этикета.

– Да, конечно, – любезно ответил Виктор, взяв себя в руки. – Ванная на втором этаже, можете воспользоваться.

– Ты супер! – восхитилась Николь и захлопала в ладоши. – А то у меня уже все тело чешется. Не так-то это безопасно, как уверяют нас художники, рисующие на теле.

– И не говори! – заметил Никос. – Поначалу приятно, но потом! Еще и аллергия бывает на некоторые красители.

– Я мыться! – весело сказала девушка. – Может, кто-то хочет составить мне компанию?

И она выразительно глянула на Виктора.

– Могу спинку потереть! – оживился Никос.

– Ты? – явно удивилась Николь и передернула плечами. – А ты разве мужчина?

– А при чем тут моя половая принадлежность? – расхохотался Никос и пошел вслед за ней.

Ребята скрылись за дверьми, Клод еще какое-то время не отрывался от рисунка. Виктор устроился напротив и грыз яблоко, наблюдая за художником. С языка рвался вопрос о Лизе, но он сдерживал себя.

– Ты не в обиде, что мы так вот заявились без предупреждения? – все же спросил Клод, наконец закончив рисовать и отложив блокнот.

– Мог бы, конечно, и позвонить, – с улыбкой ответил Виктор. – А вдруг бы меня дома не оказалось?

– Развернулись бы и ушли, – равнодушно ответил Клод. – Но я хотел набрать твой номер, да тут обнаружил, что не переписал его со старого смартфона. Благодаря твоей щедрости я приобрел новую модель айфона, – довольно добавил он.

– Я рад, – ответил Виктор.

– Правда, обнаружив, что твоего номера нет в памяти, я позвонил Лизе, хотел узнать у нее, – продолжил Клод. – Уж у нее-то точно есть!

– И что Лиза? – напряженно спросил Виктор, чувствуя, как противно потеют ладони.

– Так она оказалась «вне зоны», – сообщил художник. – Правда, я ее больше не видел после нашего последнего сеанса… вы еще тогда в кафе остались. Помнишь? Она потом заехала на квартиру и собрала вещи. И исчезла. Ребята говорили, что Лиза отправилась куда-то на юг Франции, будто бы решила купить себе небольшую квартирку и обосноваться там. Типа скрыться от мира. Но я-то знаю, что у нее нет таких денег. Или есть? – спросил он и остро глянул на Виктора.

Тот предпочел не отвечать, а только молча пожал плечами.

– Но Лиза вообще странная… И после смерти Мишеля все никак не придет в себя, – продолжил Клод. – Я привязался к ней, беспокоюсь. К тому же она всегда возбуждала мою творческую фантазию. Эх, сколько я мог еще написать ее портретов! – со вздохом добавил он.

– Жестоко, – пробормотал Виктор.

– Это почему? – искренне удивился Клод.

– Думаю, как человек, она тебя мало интересует, – попытался объяснить Виктор. – Но, видно, все художники таковы по своей природе. Вам главное – вдохновение, а кто или что его вызывает, не так уж и важно!

– Творчество – это все! – сказал Клод. – Я живу только для того, чтобы писать.

– А вдруг с Лизой случилось несчастье? – возмущенно спросил Виктор. – Но ты жалеешь лишь о том, что исчезла твоя Муза.

– С кем случилось несчастье? – раздался звонкий голос, и тщательно отмытая Николь вошла на террасу.

Короткое полотенце едва прикрывало ее влажное тело.

– Говорим о Лизе, – сообщил Клод. – Ты ведь ее знаешь, вы в одной фэшн-тусовке.

– А, русская! – сказала Николь, наморщив нос. – Знаю. Мы пару раз пересекались на показах. Но, между нами говоря, модель она никакая. И получила известность в наших кругах только благодаря ее погибшему возлюбленному. Мишель был звездой и мог бы достичь больших высот! А Лиза так и оставалась всего лишь девушкой «восходящей звезды». Говорили, он покончил с собой из-за депрессии.

– Не факт, – сказал Виктор. – Хотя какое это теперь имеет значение! – добавил он.

– Да уже никакого! – со вздохом согласилась девушка. – Но вот Лизу вся эта трагическая история подкосила основательно. У нее и так специфическая внешность, мало кто из дизайнеров любит таких блеклых моделей. А последнее время она, по-моему, не вылезает из депрессии, глаза совсем потухшие. А кому это понравится! Тем более на фотографиях. Камера-то выявляет вообще все, что у вас на душе, и даже то, что вы пытаетесь скрыть от окружающих.

– Лиза куда-то уехала, – сообщил Клод. – А ты случаем не в курсе? Телефон у нее «вне зоны», в соцсетях тоже нет обновлений на ее страничке.

– Бог мой! – округлила глаза Николь и тут же весело рассмеялась. – Так она все же уехала! Что, даже не попрощалась со своим художником? Во дает!

– Вроде на юг Франции? – уточнил Клод.

– Точно знаю, что Лиза собиралась вернуться на родину, – уверенно ответила Николь. – Одна из моделей, с которой она снимала квартиру в Париже, тоже русская, говорила другой модели, что Лиза решила все бросить и уехать домой. Я сама слышала их разговор… На прошлой неделе мы участвовали в показе в Милане, и они все это обсуждали, когда переодевались. Мне как раз прическу сооружали…

– Значит, она уехала в Калининград! – сказал Виктор.

– Куда? – спросила Николь и пожала плечами. – Я не сильна в русской географии.

– Так называется родной город Лизы, – сообщил Виктор.

– Как ты ею интересуешься! – заметила Николь, пристально на него глядя. – Не понимаю вас, мужчин. И чего вы все в ней нашли? Бледная, невыразительная, вялая, вечно грустная…

– Зато ни на кого не походит, – сказал Клод. – Настоящая рафаэлевская мадонна, нежная и отстраненная от мира.

– Да ну вас! – рассмеялась Николь.

– А куда Никос подевался? – спросил Виктор, чтобы перевести разговор на другую тему.

Он узнал все, что ему было нужно, и больше не хотел заострять внимание на Лизе.

– Пошел искать кухню, – ответила Николь и снова засмеялась. – Сказал, что чертовски проголодался.

– Не стесняйтесь! – сухо произнес Виктор. – Будьте как дома!

Но его сарказма никто не понял. Или ребята сделали вид, что не уловили его недовольства.

Скоро появился Никос. Он довольно улыбался, неся самодельную горячую пиццу впечатляющих размеров.

– Класс! – обрадовалась Николь. – Где ты ее раздобыл?

– Приготовил, – радостно сообщил он. – Виктор, я без спроса взял продукты в холодильнике. Подумал, что и ты захочешь отведать моего блюда. Я ведь отличный кулинар! А пиццу делал с любовью! Когда мне будет лет так сорок, то открою собственную пиццерию здесь на Лидо!

Виктор посмотрел на оживленные лица своих гостей, улыбнулся, решил сменить «гнев на милость» и отправился за вином.

Из записной книжки:

«Мужчина жадно стремится к обладанию, женщина – предмет этих стремлений; это ее единственное, но зато решительное преимущество».

Леопольд фон Захер-Мазох

«Дочь горшечника Дибутада увидела на стене тень своего возлюбленного и обвела его профиль кинжалом. Благодаря этому рисунку ее отец изобрел стиль росписи, украшающей греческие вазы. В основе всех вещей лежит любовь».

Альбер Камю

«Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит: ибо тогда она готова на любую жертву, и все остальное не имеет никакой ценности в глазах ее».

Фридрих Ницше

Когда гости ушли, Виктор какое-то время сидел в гостиной. Он не знал, на что решиться. Невыносимо хотелось позвонить Лизе и выяснить, куда и зачем она уехала. Он понимал, что толчком для ее решения явилась та сумма денег, которую он подарил ей. На них вполне можно было купить хорошую квартиру не только в Калининграде, но и в Париже.

Так и не позвонив, он лег спать.

Ночь прошла ужасно, его мучили кошмары. Проснулся он около полудня совершенно разбитый, с тяжелой головой и в мрачном настроении. После холодного душа и чашки крепкого кофе мысли прояснились. Он решил немедленно поговорить с Лизой, выяснить, куда она уехала, и этим себя успокоить. Виктор уже взял айфон, чтобы набрать ее номер, как раздался тихий стук и в проеме двери возник Идрис. Его лицо выглядело хмурым. Виктор машинально включил «второе зрение», чтобы просканировать поле нежданного гостя, но тут же вспомнил, что высшие умели выставлять такую мощную защиту, что оставались невидимыми для любого «рентгена». Но и без видения его биополя Виктор понимал, что Идрис чем-то сильно раздражен.

– Отдыхаем? – не поздоровавшись, спросил Идрис и уселся без приглашения в кресло, непринужденно закинув ногу на ногу.

Несмотря на то что погода установилась довольно жаркая, высший по-прежнему был одет исключительно в черное. Туфли, брюки, тенниска, обтягивающая накачанные мышцы – все было угольно-черного цвета. Но это отлично оттеняло необычную внешность Идриса. Он выглядел мужественно, брутально и эффектно, как киногерой. И это всегда занимало Виктора. Интуитивно ему казалось, что с их родом деятельности лучше не привлекать излишнего внимания окружающих.

– Привет! – несколько напряженно ответил он и машинально выставил защитный экран.

Идрис поморщился, но промолчал.

– Чем обязан? – официальным тоном поинтересовался Виктор.

– Не зарывайся! – угрюмо ответил Идрис и сцепил пальцы в замок.

– Прости, – тут же опомнился Виктор. – Настроение у меня какое-то странное последнее время.

– Я понял, – мягче проговорил Идрис. – Ты прислал данные на некоего Клода, художника. Да, он потенциальный клиент, согласен. Его внесли в базу.

– Думаю, с ним все будет в порядке, – оживленно сказал Виктор. – Я провел работу. Для Клода главное – его живопись. Вряд ли он захочет уйти из жизни даже под влиянием сильной депрессии или в состоянии творческого кризиса, который, по всей видимости, неизбежен. И не один за его жизнь.

– Все может быть! – хмуро ответил Идрис. – Талант – вещь капризная. Может взять и исчезнуть. И тогда жди беды!

– Согласен! – охотно подтвердил Виктор. – Поэтому сразу отправил его данные.

– Но ты отчего-то пропустил реального самоубийцу, – после паузы сообщил Идрис. – И из тусовки Клода!

Виктор вздрогнул. Это была неприятная новость.

– Анна-Кристина, по прозвищу Вьюнок, – продолжил Идрис.

– Впервые слышу, – ответил Виктор, напрягая память.

Но он так и не вспомнил ни этого довольно легко запоминающегося двойного имени, ни прозвища.

Идрис достал из сумки планшет и уткнулся в дисплей. Через пару минут он протянул его Виктору. Тот увидел страничку в соцсетях. На аватарке была черноволосая кудрявая девушка, лицо показалось знакомым. Виктор начал перелистывать ее фотоальбом. Дойдя до снимка в стиле ню, где девушка была обнажена по пояс, сидела на кровати, прислонившись к стене и отвернувшись от камеры, он зацепился взглядом за крупную красную розу в ее кудрях и вздрогнул. Он отчетливо вспомнил, как ездил на остров Джудекка, заходил в квартиру художников и именно там видел эту девушку. Она позировала с такой же розой, воткнутой в волосы.

– Вижу, узнал, – заметил Идрис. – Анна-Кристина покончила с собой сегодня ночью. Отсюда вопрос: как мог ты, ловец, пропустить этого клиента?

Виктор содрогнулся, неконтролируемый страх на миг охватил его и заставил не дышать, тело оцепенело. Он машинально отметил силу реакции, заставил себя расслабиться и опустить уровень эмоций. Ему это удалось, но с трудом. И Виктор снова испугался. С ним что-то происходило, его психика становилась слишком возбудимой и чувствительной, он с трудом мог себя контролировать, а для ловца такие состояния были недопустимы.

«Мне нужен отдых, – подумал он. – А то нервы совсем расшатались. Надо сообщить об этом высшему и хоть как-то оправдать себя».

– Я ездил к Клоду, чтобы забрать покупку, – как можно более спокойно начал он. – Понравилась одна его работа, решил приобрести. Он очень талантливый художник…

– Допустим, – сказал Идрис, видя, что Виктор замолчал и опустил глаза.

– Именно в квартире художников я и встретил эту девушку. Сейчас я это припоминаю. Но мы не знакомились. Я даже не знал, как ее зовут. Она позировала, мы пару минут поболтали о том о сем. Я выяснил, где Клод, и ушел. Вот и все, что я могу сказать.

– Что это за беспомощный лепет? – грозно спросил Идрис. – Ты видел самоубийцу за несколько дней до совершения суицида и ничего не понял?! Да как такое может быть? Ты ловец! Ты имеешь способности предугадывать, замечать, видеть насквозь, у тебя есть внутреннее зрение, слух, даже обоняние, нацеленные лишь на то, чтобы распознать «клиента».

– А как она совершила? – тихо уточнил Виктор. – Был ли кто-то из прилипал с ней?

– Нет, ее никто не подталкивал, – после паузы более спокойно ответил высший. – Анна-Кристина курила спайс в компании сотоварищей.

– Так, может, это просто передоз? – с надеждой спросил Виктор и тут же прикусил язык.

Подобный вопрос ставил под сомнение его «профпригодность». Идрис вскинул брови.

– Прости, это я не подумав! – спохватился Виктор.

– Как ты понимаешь, Анна-Кристина сейчас среди аморфов. А это значит лишь одно: она сознательно обкурилась спайсами, хотела уйти из жизни. И именно ты мог предотвратить. Неужели ты ничего не заметил? Ты же видел ее, разговаривал, пусть и несколько минут, как ты сказал. Но сам знаешь, ловцу хватает и нескольких секунд, чтобы заметить потенциального самоубийцу! В чем дело?

– Видимо, я устал настолько сильно, что сам не отдаю себе в этом отчета, – после паузы ответил Виктор.

И вспомнил, как в то посещение квартиры художников был занят исключительно мыслями о Лизе. Он тогда бы одержим одним желанием: увидеть ее. Видимо, это и отключило его внутреннее зрение.

– Возможно, – мягче проговорил Идрис.

Его губы сжались, взгляд буквально сверлил лицо Виктора. И тому все труднее было сохранять плотность защитного экрана, но снимать он его боялся. Не хотелось, чтобы Идрис копался в его мыслях. У него было что скрывать от высшего.

– Если это банальная усталость, то выход прост: удалиться от дел, уехать куда-нибудь в безлюдные места на пару недель. Обычно этого хватает, чтобы восстановиться, – сказал Идрис. – Можешь, уединиться в одном из… отелей, принадлежащих Ордену, – добавил он.

– В монастырь?! – возмутился Виктор и прикусил язык.

Он знал о существовании неких заведений, предназначенных специально для ослабленных ловцов. На вид это были пятизвездочные роскошные отели. Они располагались исключительно на островах и вдали от каких-либо поселений. Ловцы между собой называли их монастырями, говорили, что там жесткие правила, практически одиночное заточение в номере-келье. Правители Ордена считали, что только так можно было восстановить утраченную жизненную энергию.

– Но я вижу, что ты в силе, – заметил Идрис, оставив без ответа его замечание.

– Именно! – быстро проговорил Виктор. – Я отлично себя чувствую!

– Значит, что-то мешает тебе профессионально выполнять свои обязанности, – сказал Идрис и в упор посмотрел на подчиненного. – Это любовь?

Виктор вздрогнул. Казалось, несмотря на выставленную защиту, высший видит его насквозь.

– Любовь?! – возмутился он. – Это исключено! Я строго придерживаюсь главного правила ловцов: никого не любить. «Настоящая любовь поглощает человека целиком, одурманивает и оглупляет. Он уже не принадлежит себе полностью», – наизусть процитировал Виктор, глядя прямо в глаза высшего.

– Хорошо, – кратко сказал Идрис, но его лицо осталось напряженным.

– Я никого не люблю! – уверенно ответил Виктор.

И впервые ясно и с возрастающим ужасом осознал, что любит Лизу. Истина открылась внезапно и обожгла душу. Он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.

– Но у меня есть кратковременные отношения, – успокоившись, добавил он. – Это только секс и ничего более.

– Это есть у всех, – ответил Идрис и улыбнулся.

– Вот и Соланж… – начал Виктор, решив увести разговор в другую сторону и заодно выведать хоть что-то о высшей.

– Ты с ней виделся после Совета? – не смог скрыть удивления Идрис.

– Пару раз заходила, – невозмутимо ответил Виктор.

– Зачем?

– Секс и ничего более, – спокойно ответил он.

– Секс?! – изумился Идрис.

– Но она же девушка! – с усмешкой заметил Виктор. – И у нее свои физиологические потребности.

– Для этого есть мальчики по вызову, – задумчиво проговорил высший. – А ты ничего не ощутил, вступая с ней в физический контакт? – задал он странный вопрос.

– Ощутил! – рассмеялся Виктор. – Наслаждение.

– Ну хорошо, оставим это, – после паузы сказал Идрис и встал. – По поводу Анны-Кристины я вынес решение и доводить происшествие до сведения вышестоящего не стану. Допускаю, что ты реально переутомился.

– Благодарю, – ответил Виктор и вздохнул с облегчением.

– Давай поступим так, – продолжит Идрис. – Даю тебе еще неделю отдыха, можешь проводить это время как хочешь. И без охоты на «клиентов». Но если ты и после такого перерыва снова будешь допускать ошибки в работе, то полного уединения в одном из наших отелей тебе не избежать. Ты один из выдающихся ловцов моей пятерки, и я не могу допустить, чтобы именно ты был отстранен от дел по решению Совета. Тем более только что подписал новый десятилетний договор с Орденом.

– Благодарю, – повторил Виктор и склонил голову.

Из дневника Виктора:

«Столетиями люди задают себе один и тот же вопрос: что такое настоящая любовь? Поэты, музыканты, философы пытаются дать ответ в своих произведениях. И я в юности часто спрашивал себя: что же это за таинственное чувство, как понять, пришло ли оно к тебе или это всего лишь быстротечная влюбленность, вызнанная игрой гормонов?

Один из кажущихся мне интересными ответов дает Библия.

„Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла:

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше“.»

Глава седьмая

После ухода высшего Виктор пару часов находился в истеричном состоянии. Он проклинал себя за то, что не смог увидеть в Анне-Кристине клиента. Он снова и снова возвращался мыслями в тот день, но не мог вспомнить даже легкого укола беспокойства при встрече с ней. Он словно ослеп тогда. И сейчас Виктор наконец дал себе отчет в причине такого недопустимого для ловца состояния. Он больше не сомневался, что любит Лизу. Это было страшное открытие. Но лучше знать правду. Только тогда можно предпринять какие-то меры. Он уже не думал, что видеться с ней и этим охладить себя – подходящий способ решения проблемы. Сейчас Виктор был уверен, что только глубже увязнет в своем чувстве, если возобновит общение. И он решил в максимально короткий срок забыть об этой девушке, разорвать образовавшуюся энергетическую связь с ней.

«В сущности, я ничего о ней не знаю, – твердил он про себя. – Лиза должна остаться в моей памяти незначительным, хоть и очень волнующим эпизодом. И необходимо чем-то перебить воспоминания о ней».

И Виктор позвонил Лолите. Она ответила не сразу, по звуковому фону он понял, что девушка находится на улице и дует сильный ветер.

– Милый! – ласково сказала она. – Я безумно рада. Я тебя постоянно вспоминаю, хоть это и непрофессионально.

– А ты где? – уточнил Виктор.

– На яхте, – быстро ответила она. – Еду в одно место. Ну ты помнишь…

– Ах да! – спохватился Виктор, вспоминая о «командировке» Лолиты. – Остров Грез!

– Молчать, тварь! – низким грозным голосом произнесла девушка, и от неожиданности Виктор рассмеялся.

– Извини, это я приструнила одного слизняка, а то он что-то много задает вопросов, – пояснила она и другим голосом добавила: – Лежать здесь и ждать свою госпожу. Я спущусь в каюту, не смей ходить за мной, а то накажу! Понял, урод?! То-то!

Виктор услышал, как она грязно выругалась. И срывающийся высокий голос ей ответил:

– Повинуюсь, моя госпожа.

Лолита продолжила разговор через пару минут.

– Милый, теперь я могу спокойно с тобой поболтать, – услышал Виктор и заулыбался.

– Хотел встретиться с тобой, – сказал он. – Но раз ты уезжаешь с Лидо…

– Я же тебе говорила, заранее был заказ на меня, – торопливо ответила Лолита. – Мой постоянный клиент немец по имени Фридрих. Он богат, женат, стоит во главе семейного бизнеса, четверо детей, но по натуре конченый мазохист. Деньги позволяют ему отрываться на Острове Грез, когда он пожелает. В моем подчинении Фридрих уже два года и не хочет менять свою госпожу на другую. Платит он отлично, секс только по моему желанию. И хоть я не выношу извращенцев, но в этом случае еще можно потерпеть. Слушай, а ты приезжай на остров! – неожиданно предложила Лолита. – Мы будем пять дней там, но с Фридрихом я вольная птица. Могу его вообще в бунгало запереть на все время, он и не пикнет. Договорись с Фабио. Он будет только рад дополнительному доходу. Если, конечно, ты хочешь побыть со мной, – ласково добавила она.

И Виктору отчего-то стало приятно. Он никогда не продолжал отношений с девушками ее профессии, но Лолита была настолько безыскусной и искренней, что он ощущал притяжение и понимал, что она весьма неординарная личность.

– Я подумаю, – ответил он.

– Буду ждать! – весело ответила она.

Виктор положил трубку, и еще какое-то время улыбка не сходила с его лица.

Вечером он отправился на пляж погулять при закатном освещении и полюбоваться красотами моря и неба. Его мысли стали более размеренными, паники он больше не испытывал и старательно убеждал себя, что безболезненно избавится от зародившегося чувства к Лизе. Погода стояла чудесная. Тихий бархатный вечер, спокойное море, золотистый песок, начинающее краснеть от заходящего солнца небо умиротворяли. Виктор шел медленно вдоль кромки воды и впитывал красоту всем существом, зная по опыту, что ничто так не гармонизирует душу, как совершенство природы. Голова была ясной, дышалось легко, он почти не вспоминал Лизу. И это был хороший знак. К тому же Виктор машинально поглядывал на немногочисленных отдыхающих и быстро сканировал энергетические поля. Что тоже являлось признаком его «выздоровления» от любви.

Он приблизился к узкому длинному причалу, уходящему в море, и пошел по нему. Впереди метрах в десяти от него на перила облокотилась девушка в белом платье, перетянутом в талии красным пояском. Ее голова была низко опущена, волнистые волосы развевались на легком ветерке. Виктор узнал Сибиллу и даже хотел уйти незамеченным. Но понял, что она горько плачет. Ее буквально затопили волны густо-синего цвета. Фиолетовые оттенки говорили о глубокой депрессии. И Виктор быстро приблизился.

– А я-то думаю, отчего уровень лагуны поднялся! – шутливо проговорил он и взял ее под локоть. – А это, оказывается, ты пополняешь запасы морской воды!

– Что? – не поняла она и посмотрела на него сквозь слезы. – Виктор… Добрый вечер!

Сибилла отвернулась, достала из сумочки платочек и вытерла лицо. Он ждал, ничего не предпринимая. На самом деле хотелось уйти, чтобы не нарушать с таким трудом восстановленное душевное равновесие, но он не мог. Фиолетовые тона депрессии не позволяли бросить девушку одну в ее горе.

Сибилла повернулась, ее лицо покраснело, глаза были все еще влажными, слезы то и дело наворачивались.

– И кто заставил плакать такую красивую девушку? – ласково спросил Виктор, гладя ее по щеке. – Неужели есть такой парень, который не оценил подобную жемчужину? Значит, он просто тебя недостоин!

Сибилла улыбнулась, но тут же снова нахмурилась и покачала головой. Горестные складки залегли в уголках ее губ. Виктор обнял девушку за плечи и легко прижал к себе.

– Ну-ну, хватит грустить! – нежно проговорил он. – Посмотри, какой чудесный летний вечер! Сейчас только гулять и мечтать! А не плакать в одиночестве.

– Мама! – вдруг сказала она и всхлипнула.

Виктор вздрогнул и даже машинально оглянулся. Но аморфа Марии нигде видно не было.

– Мама… – повторила Сибилла и уткнулась лбом в его плечо. – Я с трудом выношу ее отсутствие. Эта рана не заживает. И я знаю, что папа тоже все еще горюет. Поэтому и не женится. Нам так ее не хватает! Ну почему, почему она утонула?! Как такое вообще могло случиться? Ведь она отлично плавала.

– Отчего ты вспомнила о ней? – спросил Виктор. – Она утонула именно в этом месте?

– Да, – тихо подтвердила Сибилла и посмотрела вдаль.

Красный диск солнца уже коснулся кромки воды, и море и небо приобрели светящийся алый цвет и казались отлитыми из жидкого рубина. Отсвет падал на Сибиллу, и ее белое платье приобрело коралловый оттенок.

– По правде говоря, я никогда не забываю о маме, – продолжила девушка, не отводя взгляда от воды. – И это ложь, что время все лечит. Прошло уже пять лет, но мама для меня все еще словно живая. Иногда даже кажется, что она рядом, за спиной, я слышу ее дыхание, ощущаю аромат ее духов, и если повернусь, то встречусь с ее взглядом.

«Черт бы побрал и Монику, и Эда! – в сердцах подумал Виктор. – Надо поговорить с ними, попросить, чтобы перестали таскать за собой Марию к дочери и мужу. Хотя это ничего не даст. Им нужны потоки переживаний, чтобы питаться. Но как же чувствительна Сибилла! Кто бы мог подумать, что обычный человек настолько остро ощущает присутствие сущности погибшей матери рядом!»

– Прости, что нагружаю тебя своими проблемами, – после паузы сказала Сибилла и посмотрела на Виктора.

Она выглядела уже лучше, лицо приняло более спокойное выражение, слезы высохли, энергетическое поле тоже начало проясняться, фиолетовые оттенки гасли и уступали место бирюзовым. И это был хороший знак.

– Пойдем выпьем чего-нибудь? – предложил Виктор.

– Хорошо, – легко согласилась она.

Он взял девушку под локоть. На спуске с причала Виктор притормозил. Он увидел в паре метров зловещую парочку – Монику и Эдварда. Мария была рядом с ними. Виктор решительно повернул в сторону, чтобы Сибилла не увидела прилипал. Но было уже поздно. Она их заметила и остановилась. Аморфа словно ветром подхватило, Мария двинулась к дочери, ее бесцветное лицо с мутными беззрачковыми глазами выражало муку. Но Эд подтащил ее к себе, будто дернув за невидимую веревку.

– А вот и мошенники, – тихо сказала Сибилла. – Все еще на Лидо! Ищут новых жертв! Хорошо, что ты меня предупредил. А то этот красавчик Эд снова подкатывал ко мне, втирался в доверие.

– Незачем нам с ними встречаться, – ответил Виктор и потянул девушку в сторону.

– Виктор! Не узнаешь старых друзей? – раздался звонкий голосок, и Моника быстро пошла к ним.

Эд следовал за ней, аморф, словно собака на привязи, держался рядом.

Виктор остановился, его лицо приняло непроницаемое выражение. Он крепко сжал руку Сибиллы. Она отчего-то начала дрожать.

– Привет, ребята, – непринужденно ответил Виктор. – Не заметил вас.

– Зрение проверь! – весело посоветовала Моника. – Хотя в твоем возрасте рано страдать близорукостью.

Она дернула рукой, и за ее плечом возник еще один аморф. Виктор содрогнулся от такой подлости, потому что это был Николай, его отчим. Он смотрел мутными глазами с явным ужасом то на Монику, то на Виктора.

– Все в сборе! – произнес двусмысленную фразу Эд и заливисто расхохотался.

– Ваши развлечения мне не по вкусу! – заявил Виктор.

– И мне! – подхватила Сибилла, думая, что ее спутник имеет в виду занятие брачных аферистов.

– Питаться-то нужно! – заметила Моника.

И эта фраза имела двойной смысл. Каждый понял ее по-своему.

– А работать не пробовали? – неожиданно спросила Сибилла.

И это вызвало новый взрыв веселья у прилипал. Сибилла презрительно скривилась. Мария смотрела на дочь во все глаза. Энергия аморфов была чужда Виктору, но он четко ощутил, как волны сильнейшего горя и невыносимой душевной боли исходят от нее. Прилипалы тоже это почувствовали, их лица порозовели и наполнились жизнью, глаза заблестели.

– Жаль, что вы оба сироты, – с притворным сочувствием сказал Эд. – Как бы сейчас ваши родные порадовались за вас! И какой чудесный отдых был бы у них здесь, на этом прекрасном Лидо в компании любящих детей!

– Мой отец жив! – с вызовом ответила Сибилла. – К тому же эта тема вас вообще не касается! Кто вы такие, чтобы выказывать нам сочувствие?

– Да я так просто… отчего-то именно такие мысли появились, когда вас увидел… такая милая парочка, под ручку прогуливается вечером по пляжу, – медовым голосом проговорил Эд. – Это так романтично!

– И не нужно быть такой эгоисткой! – встряла Моника, с укором глядя на Сибиллу. – У Виктора нет ни отца, ни отчима! Все, все умерли!

Аморф Николай сжался, его серое лицо исказилось. Моника тут же оживилась.

– Прости, Виктор, – тихо сказала Сибилла.

– Не обращай внимания на провокации наших друзей, – ответил он. – Это у них своего рода развлечение.

– Зря, ох зря твой отчим покончил с собой! – как ни в чем не бывало продолжила Моника. – А ведь был бы умнее, то сейчас катался бы как сыр в масле с таким-то пасынком! Уж Виктор не оставил бы семейство в нищете, обеспечил бы достойную жизнь не только матери, но и ее любящему другу. К примеру, отдых на дорогих курортах типа этого… Если бы он был чуть умнее, – повторила она.

Николай затрясся, словно все его аморфное тело пронзил ток. Моника довольно заулыбалась.

– Извините, но нам пора! – решительно проговорил Виктор, взял спутницу за руку и быстро пошел прочь.

– Доченька, – прошелестел вслед слабый голос, и Виктор ускорил шаг.

Они вышли с пляжа и углубились по улице между первой и второй линиями отелей.

Завидев бар, Виктор свернул к нему. Они заняли свободный столик и перевели дух.

– Наглые какие! – возмущенно проговорила Сибилла и мило улыбнулась подошедшему официанту. – Мне холодный зеленый чай.

– И мне, – кинул Виктор, даже не взяв меню.

Официант кивнул и удалился.

– Значит, и у тебя было много горя в жизни, – сочувственно произнесла Сибилла.

– Не будем об этом! – сказал Виктор. – А тебе советую держаться от прилип… от мошенников подальше. Лучше всего делай вид, что вы незнакомы.

– Но они то и дело возникают возле меня, – ответила девушка.

«Еще бы! – подумал Виктор. – Прилипалам необходимо мучить аморфа. А Мария настолько сильно любит дочь, что ее эмоции возле нее зашкаливают. Конца этому не будет. Марии еще не один десяток лет пребывать в таком качестве».

Официант принес чай и спросил, желают ли синьоры еще чего-нибудь. Виктор отрицательно покачал головой. Тот улыбнулся и удалился.

– Наверняка Эдвард мечтает завлечь тебя, – сказал Виктор, ответив на замечание девушки. – Разузнал, что ты богатая наследница, вот и вертится рядом. Так что будь настороже.

– Мне кажется, что я видела эту парочку и в прошлом году, – задумчиво проговорила Сибилла.

«Само собой, – подумал Виктор. – Они тут все пять лет возникают периодически, чтобы доставить аморфу как можно больше мучений. Только Сибилла была еще совсем юной, ей ведь всего восемнадцать. И просто не замечала каких-то вещей».

– Вполне возможно, – ответил он. – Лидо престижный курорт, именно в таких местах брачные аферисты ищут клиентов. Но пока они явно не нарушают закон, поймать их за руку просто невозможно.

– Это да! – согласилась девушка. – Хорошо, что ты меня предупредил на их счет! Эдвард такой красавчик, устоять трудно было бы. Он вскружит голову любой! И какие ласковые слова говорит! Соловьем разливается. Но сейчас я буду четко придерживаться твоего совета: делать вид, что не знаю его и знать не хочу. Поймет он, что ничего не выйдет, и отстанет.

– Вот что, Сибилла, – сказал он, – можешь смело говорить, если снова Эд начнет домогаться, что ты встречаешься со мной.

– Да? Можно? – явно обрадовалась девушка.

– Конечно! – закивал Виктор. – Это должно подействовать.

Она заулыбалась, щеки порозовели. Виктор видел, что ее энергетическое поле пришло в норму. Ему стало легко на душе, он старался не вспоминать искаженное мукой лицо аморфа Марии.

Из записной книжки:

«Никто из теряющих плотное тело не считает себя „мертвым“; на самом деле так называемые „мертвые“ чувствуют себя более живыми, чем мы. Если они умирают естественной смертью, они не испытывают ни боли, ни мучений, поэтому нельзя ожидать, что они примут нашу точку зрения, когда мы думаем, что физическое тело – это сам человек, тогда как это только одежда, которую носят и изнашивают. Их сознание полностью сконцентрировано на духовных телах, и ничто не напоминает им о сброшенном плотном облачении. С другой стороны, самоубийца каждую секунду испытывает чувство голода, вызванное попыткой архетипа тела притянуть к себе физическую материю. Чувство, что он не умер, исходит из совершенно другого источника, нежели подобное представление обычного потока людей, живущих сейчас в невидимом мире».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Вернувшись на виллу, Виктор набрал номер Фабио. Он решил съездить на Остров Грез. Рекомендации Лолиты оказалось достаточно, но названная сумма за три дня на этом загадочном острове – а именно столько времени он решил провести там – показалась ему астрономической. Виктор согласился, ему пришло СМС-сообщение с номером расчетного счета, куда он должен был перевести деньги. Затем ему пообещали выслать пароль для прохода на остров. Виктор усмехнулся, дело было обставлено так таинственно, что это вызывало подозрение в его законности.

Виктор перевел деньги на следующее утро и через пару часов получил эсэмэску с бессмысленным набором цифр и латинских букв. За ним пришел катер, добирались они до места чуть больше часа, и когда показался остров, Виктор окинул его внимательным взглядом. Но ничего подозрительного не заметил. Обычный островок с довольно крутыми берегами, покрытый пышной зеленью. Катер пришвартовался к причалу, к нему подошел охранник в черной форме. Виктор предъявил ему СМС-сообщение. Охранник открыл записную книжку, сверил пароль, кивнул и предложил следовать за ним.

Сойдя с причала, они углубились в парк, с высокими развесистыми деревьями, цветущими кустами и мощеными аккуратными дорожками. Остров выглядел безлюдным, и это понравилось Виктору. Он опасался, что тут под каждым кустом притаился извращенец. Скоро они свернули на боковую дорожку, показалось бунгало. Это был деревянный коттедж, похожий на миниатюрное швейцарское шале. Аккуратные клумбы с художественно высаженными цветами, скамейки с коваными элементами, напольные фонари-шары, терраса, увитая виноградом, не вызывали никаких вопросов. Виктору показалось, что он попал в обычный гостевой дом. Только его двери были выкрашены в розовый цвет. Охранник довел его до входа, отдал ключи, сказал, что бунгало носит название «Розовая заря», и удалился. Виктор вошел в дом, внутри было прохладно, жалюзи закрыты и в комнатах царил приятный полумрак. Он быстро сориентировался в планировке, покидал немногочисленные вещи на полку шкафа в спальне, принял душ и упал в большую мягкую кровать. Уснул моментально.

Разбудил его легкий поцелуй в щеку. Виктор открыл глаза. Лолита сидела на краю кровати и весело на него смотрела. На ней была прозрачная розовая сорочка, которая ничего не скрывала.

– Привет! – сказал он и потянулся.

– Я так рада, что ты все же решил приехать! – восторженно ответила она и легла рядом, положив голову на его плечо. – Я просто счастлива!

Виктор обнял девушку и поцеловал в висок. Ее волосы пахли земляникой. Это было приятно, но он отчего-то вспомнил странные духи Соланж, запах роз с примесью гниения.

– И где твой Фридрих? – весело спросил он.

– Как и положено рабу, прикован наручниками к кровати в нашем бунгало, – со смехом ответила она. – И будет ждать меня столько, сколько я сочту нужным.

– Удобно! – заметил Виктор.

– Еще бы! – расхохоталась Лолита. – А уж как Фабио рад! Я типа сразу в две смены работаю, столько прибыли ему приношу.

Виктор отвечать не стал. Горячее тело, прижимающееся к нему, вызвало прилив желания. Лолита чутко уловила его настроение. Она замолчала и быстро скинула рубашку. Виктор глянул на ее силиконовые «мячи» и поморщился. И сразу вспомнил небольшую упругую и естественную в своей красоте грудь Лизы. Он снова поморщился и усилием воли выбросил из головы эту картинку.

– Милый, – прошептала Лолита и легла на него сверху.

Ее мысли поплыли, возбуждение кружило голову, она предвкушала то невообразимое наслаждение, которое уже испытала в объятиях этого удивительного мужчины. И все повторилось. Виктор будто играл на каких-то неизвестных даже для нее струнах ее тела и заставлял каждую клеточку дрожать, откликаться на его ласки, полностью отдаваться в его власть, забывая обо всем на свете. Лолита испытала не просто оргазм, а настоящий экстаз и словно оказалась в раю.

Через пару часов они все же выбрались из кровати, обессиленные, но довольные и расслабленные. Лолита была абсолютно счастлива, Виктор – благодушен. Секс всегда давал разрядку его психике, но взаимодействие с этой девушкой было особенным. Она так безыскусно отдавалась, была настолько естественна даже в самых бесстыдных желаниях, что это не могло не вызывать ответный отклик. Он легко подстраивался и даже смог совсем себя не контролировать и полностью отключить внутреннего наблюдателя. Для Виктора это было благо. Его постоянно взвинченная психика остро нуждалась в таких расслаблениях. Не думать ни о чем, жить «здесь и сейчас», наслаждаться моментом – один из лучших рецептов снятия любого стресса. И Виктор это знал по опыту.

– Останешься со мной на ночь? – спросил он, наблюдая, как Лолита пытается расчесать спутанные волосы.

– Очень хочу! – обрадованно ответила она, раздирая пряди. – Только наведаюсь к своему рабу, а потом вернусь. Черт бы побрал эти патлы! – раздраженно добавила она.

– А зачем ты так сильно обесцвечиваешь волосы? – спросил он. – Это некрасиво!

– Знаю! – сказала Лолита. – Но ты ведь догадываешься, насколько устойчив стереотип: блондинка с большой грудью!

– Мне нравится, что ты умна! – с улыбкой заметил Виктор. – Мне интересно с тобой!

Лолита глянула на него и покраснела.

– Но свой ум показывать нельзя, – после паузы сообщила она с серьезным видом. – Мужчины любят глупеньких куколок.

– Ко мне это не относится! – весело ответил он.

– Да, ты необыкновенный мужчина! – искренне произнесла она и снова покраснела. – Ладно, я убегаю.

– До встречи!

Девушка покинула виллу, а Виктор отправился в душ. Он тщательно вымылся и начал ощущать, насколько проголодался. Зайдя в гостиную, увидел проспект на столике возле телефона. Оказалось, что еду можно было заказать прямо в бунгало. Это ему понравилось. Изучив меню, он выбрал блюда на ужин и позвонил.

Виктор решил прогуляться по территории. Но одеваться ему не хотелось, на улице была жара. Он завернул бедра в банное полотенце и вышел. Дорожка вела вглубь парка, он бесцельно направился по ней. Солнце было еще высоко, его лучи пронзали кроны деревьев и бросали красивую кружевную тень на мощеную тропинку. Виктор медленно шел и дышал полной грудью. Ему нравилось здесь все больше. Вдруг из боковых кустов выбежала девушка. Заметив Виктора, она замерла. Распущенные рыжие кудри со свисающим на них растрепанным цветочным венком, вместо одежды плети какого-то вьющегося растения, сквозь которые проступала белая кожа обнаженного тела, испуганное выражение хорошенького свежего личика, приоткрытые красные полные губы – картина заслуживала кисти художника. Так подумал Виктор и рассмеялся, помахав девушке рукой. Она растерянно улыбнулась и не двинулась с места. Виктор ощутил прилив физического возбуждения. Он так и представил, что сейчас бросится на эту «дриаду», уложит ее на мягкий газон…

– Нимфа! Ты где? – раздался громкий мужской голос.

Слова были произнесены на французском. Виктор машинально спрятался за ближайшее дерево. На тропинку выбежал дородный мужчина лет так за пятьдесят, его бедра и часть свисающего живота были обмотаны таким же вьюнком, как и у его «нимфы». Он бросился на девушку, что-то возбужденно выкрикивая. Она не удержала равновесия и упала. Сцепленные тела скатились с дорожки и скрылись в высокой траве. Скоро раздались весьма характерные стоны. Но Виктор не удалился. Его возбуждение не спадало. Увиденная сценка подхлестывала фантазию. Он вышел из-за дерева и осторожно приблизился к парочке. Они оба лежали на боку, «фавн» – сзади. Венок сполз и закрывал ее лицо. Виктора порадовало общее энергетическое поле этой парочки. Оно было радужным и наполненным жизнеутверждающими тонами от бирюзового до ярко-розового. Но он тут же отключил «внутренне зрение», сейчас хотелось забыть о том, что он ловец, а быть просто мужчиной, а еще лучше самцом.

Виктор размотал полотенце и бросил его возле «нимфы». Она открыла глаза и убрала венок с лица. И нахально улыбнулась Виктору. Он воспринял это как приглашение. «Фавн» оторвался от девушки и только что заметил нежданного зрителя. Но и он воспринял это как должное и тоже улыбнулся ему. Виктор улегся рядом с девушкой…

Через какое-то время троица расцепилась. Виктор был полностью одурманен сексом, но усталости не чувствовал. Его состояние было сродни опьянению, голова – пустой, без каких-либо мыслей. И это было очень приятно. Именно за этим он и приехал на остров. Его партнеры, не говоря ни слова, удалились в парк, а он остался лежать в траве, бездумно глядя в небо. Что-то защекотало его живот, он приподнялся и увидел голубого мотылька, усевшегося на его пупок. Виктор рассмеялся, мотылек вспорхнул и улетел, напоминая цветок с двигающимися лепестками.

Виктор ощутил прилив сил, вскочил, замотал бедра полотенцем и направился по тропинке. Скоро он вышел на открытое пространство. Аккуратные клумбы обрамляли довольно большой бассейн, лежаки стояли ровными рядами по его краям. В углу возвышалась мраморная статуя обнаженной девушки, держащей кувшин, из которого лилась вода. Пара лежаков была занята распростертыми на солнце телами. Несколько человек плавали в бассейне. Все были полностью обнажены. Виктор бросил полотенце на ближайший лежак и прыгнул в воду. Она оказалась приятно прохладной и прозрачной. Он быстро поплыл к статуе, затем выпрямился под струями и поднял лицо, с наслаждением ощущая, как вода падает на его разгоряченную кожу.

– Синьор похож на прекрасного греческого бога, – услышал он итальянскую речь и вышел из-под струй.

Возле него стояла молодая стройная брюнетка и широко улыбалась. Ее смуглая кожа блестела от влаги, карие глаза лучились весельем, мокрые пряди облепили плечи. Виктор скользнул взглядом вниз. Уровень воды был до груди, и он залюбовался пышными формами девушки. Крупные красные соски призывно торчали, Виктор сжал их пальцами, девушка перестала улыбаться и обхватила его за плечи, закинув ноги на поясницу…

Он провел у бассейна около часа и решил вернуться в «Розовую зарю». Но, по всей видимости, свернул не на ту тропинку и оказался возле другого дома, очень похожего на его бунгало. Только двери были синего цвета. Виктор постучал, но ответа так и не дождался. Он толкнул дверь, она легко открылась.

– Эй! – позвал он. – Есть кто-нибудь?

Виктор услышал странные звуки и пошел на них. Оказавшись на пороге гостиной, замер. Две обнаженные девушки были связаны замысловатыми переплетениями разноцветных веревок. Одна лежала на полу, другая была подвешена и медленно кружилась в воздухе, опустив голову. Длинные волосы полностью скрывали ее лицо. Накачанный мужчина, одетый в черный латексный комбинезон, легко охаживал ее плеткой по обнаженным ягодицам. Она стонала, но не мучительно, а с наслаждением, будто занималась сексом и была близка к оргазму.

Обстановка гостиной была в стиле садомазо: развешенные по стенам пучки веревок, разнообразные плетки, кожаные маски, наручники. На стеклянной полочке возвышались фаллоимитаторы, лежали какие-то металлические шарики, соединенные по три-четыре штуки.

– Прошу прощения… – растерянно проговорил Виктор.

Мужчина обернулся.

– Я заблудился, – сообщил Виктор, не сводя глаз с подвешенной девушки.

Он никогда не увлекался BDSM и уж тем более таким направлением, как бондаж, но сейчас ощутил новый прилив возбуждения. Хотелось подойди к «рабыне», пошлепать ее по покрасневшим от порки ягодицам, а затем… Виктор отогнал картинки, возникшие в его мыслях, и сосредоточился на мужчине.

– Как называется ваше бунгало? – будничным тоном спросил тот.

– «Розовая заря».

Мужчина бросил плетку на пол, взял телефон. Он позвонил администратору и затем подробно объяснил гостю, в какую сторону ему направиться.

– Спасибо, – поблагодарил Виктор и не двинулся с места.

Мужчина внимательно на него глянул и усмехнулся. Он поднял плетку и протянул ее гостю.

– Хочешь позабавиться? – уточнил он.

– Э-э… – растерялся Виктор.

– Это просто коврики под моими ногами! – весело сообщил мужчина и толкнул подвешенную девушку.

Она даже не подняла головы, только тихо ответила:

– Да, мой господин.

– Подстилка! – злорадно проговорил мужчина и пнул ногой лежащую. – А ведь это директор швейцарского банка, у нее масса подчиненных, с которыми она строга. Да, тварь?

– Да, мой господин! – покорно ответила та.

– Присоединишься к нашей компании, раз уж забрел в «Синий сумрак»?

– Наверное, нет, – неуверенно ответил Виктор, изучая холеное лицо «директора банка».

Ей было за сорок, женщина выглядела ухоженной, тратящей немало средств на косметологов, массажистов и прочих деятелей индустрии красоты. Виктор машинально отсканировал поля присутствующих. Но цвета были удивительно гармоничны.

– Простите еще раз за вторжение, – сказал он и вышел из гостиной.

Из записной книжки:

«Сексуальный извращенец, или сексуальный маньяк, является доказательством правильности утверждения эзотериков, что одна часть сексуальной силы строит мозг: он становится идиотом, неспособным думать, потому что растрачивает вовне не только негативную или позитивную часть своей половой энергии (в зависимости от того, мужчина это или женщина), которая при нормальных условиях должна использоваться половым органом в целях размножения, но вдобавок к этому еще и часть той энергии, которая должна строить мозг, делая его способным воспринимать и обрабатывать мысль, – отсюда и умственная неполноценность».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Виктор быстро нашел свое бунгало. Увидев, что Лолита уже ждет его за накрытым столом, он обрадовался. Голод после сегодняшних развлечений был зверским, а компания девушки являлась приятным дополнением к ужину.

– Вижу, что мой заказ уже доставили, – довольно заметил он, сбросил полотенце и уселся к столу.

Но, глянув на принарядившуюся девушку – она была в красивом голубом платье и даже волосы уложила в аккуратную стильную прическу, – он извинился и ушел в спальню. Натянув шорты и тенниску, вернулся к столу.

– Я польщена, – сказала Лолита. – Но ты мог бы оставаться и голеньким. Меня это не смущает! Ты красив, как бог!

– Мне уже это сегодня говорили, – весело сообщил он и потянулся к блюду с морепродуктами.

– Вот как! – пробормотала Лолита и нахмурилась. – Значит, гулял в поисках приключений. Ну здесь с этим просто!

– Не ревнуй! – задорно проговорил он и налил ей белого вина. – Это всего лишь игры, типа гимнастики для тела.

– Ты просто монстр! – ответила девушка. – И откуда у тебя столько сил? Маньяк!

– Люблю секс, только и всего, – спокойно произнес Виктор. – Но ведь и ты, насколько я понял, тоже его любишь. Иначе зачем бы избрала такую профессию? Что-то я не припомню случаев, когда фригидные девушки занимались этим.

– Да, люблю! Это ты точно подметил, – после паузы сказала она.

– Кстати, интересно было бы послушать, как все случилось, – сам себе удивляясь, предложил он.

Виктор никогда не выяснял у проституток, «как они дошли до жизни такой». Но тут вдруг ощутил острый интерес к истории Лолиты. Девушка отпила вина и пристально посмотрела ему в глаза. Она не имела привычки рассказывать клиентам о себе. К тому же это не приветствовалось ее «хозяином». А для особо любопытных ей советовали придумывать захватывающие и жалостливые истории. Обычно Лолита так и делала. Но Виктор стал для нее особым человеком. Только она все еще боялась признаться себе, что влюбилась. И девушка решила рассказать правду.

– Я родилась в Неаполе, – начала она, – в большой и дружной семье. Помимо отца у меня еще четыре брата. Мама очень хотела дочку, но мое появление стоило ей жизни.

– Бедная, – посочувствовал Виктор, видя, что на глазах девушки заблестели слезы.

Лолита отвернулась и опустила голову.

– Если тебе тяжело, то можешь не рассказывать, – после паузы предложил Виктор.

– Нет, мне хочется, – тихо ответила она и выпила вино. – К тому же я никогда о своей жизни не говорю. А вот с тобой мне легко… Отец был безутешен, – продолжила Лолита. – Но чем старше я становилась, тем сильнее походила на мать. Братья у меня все жгучие брюнеты, а я светло-русая и голубоглазая, копия мамы. И отец всю свою любовь перенес на меня. По правде говоря, это было невыносимо. Я находилась под неусыпным контролем, отец и братья следили за мной днем и ночью, в школу меня водили до старших классов чуть ли не за ручку. Даже шопинг проходил в присутствии одного из братьев. По этой причине у меня не было ни друзей, ни подруг.

– А твой отец не работал? – уточнил Виктор.

– Он владеет двумя букинистическими лавками в Неаполе, – ответила она. – И как только братья подросли, он практически отошел от дел. Братья и за продавцов, и редкие издания выискивают везде, где только можно, а отец лишь занимался финансами. И меня он решил приобщить к семейному бизнесу. В категоричной форме мне было сказано, что я обязана поступать в финансовый колледж, получить диплом бухгалтера и войти в дело.

– Но это же неплохо, – заметил Виктор.

– Возможно! Но я терпеть не могу все, связанное с этим родом деятельности. Мне кажется, я бы умерла от тоски, всю жизнь занимаясь «дебетом-кредитом». По натуре я человек творческий. Я всегда любила петь, рисовать и очень много читала. Благо недостатка в книгах у меня не было. В магазинах отца попадались шикарные издания, редкие и любопытные. И вот в возрасте пятнадцати лет я увидела в новом поступлении издание книги «Манон Леско», автор аббат Прево. Я вытащила книгу с полки, спряталась за стеллажи и начал читать. История кавалера де Грие и юной Манон потрясла меня. Я и раньше читала любовные романы, но именно этот запал в душу. Мне кажется, у каждого есть такая книга, которая по непонятным причинам производит неизгладимое впечатление. Наверняка и у тебя такая имеется?

«Космогоническая концепция розенкрейцеров», – чуть не сорвалось с языка Виктора. Но он подумал, что узнал эту книгу уже будучи ловцом, и попытался вспомнить, какое произведение произвело на него самое яркое впечатление в возрасте пятнадцати лет.

– «Мастер и Маргарита» Булгакова, – сказал он.

– А, знаю! – обрадовалась Лолита. – Я читала. Мощная книга!

– И что же было дальше? – спросил Виктор.

– В магазин как-то заглянул один парень, – ответила она и грустно улыбнулась. – Брат ушел на обед, я была одна. Мы разговорились. Луиджи было восемнадцать, он учился в универе на историческом факультете и показался мне взрослым и умным. И как же пылко я влюбилась! Практически с первого взгляда. Мы поболтали, он ушел. И через пару дней появился снова. Но мой брат был на месте, а я находилась в школе. Луиджи сообразил, что лучше ничего не выяснять обо мне. Он нашел способ увидеться со мной. И несмотря на тотальный контроль моей семьи, мы ухитрялись встречаться. Это был мой первый мужчина. На свое шестнадцатилетие я узнала, что беременна. В общем, все банально. Даже вспоминать не хочу. Отец пришел в ярость, братья подловили моего любимого и избили его. Но он был согласен жениться. Я только что окончила школу, свадьбу решили сыграть в июле. Да вот не вышло ничего. Такая уж у меня судьба.

– Почему? – удивился Виктор и сжал ее пальцы.

Лолита смотрела на него, но будто не видела. Казалось, ее взор обращен в прошлое, и она страдает, созерцая какие-то одной ей видимые картины. Виктор просканировал ее поле и заметил сиренево-фиолетовые тона, пятнающие бирюзово-голубые.

– Если тебе больно, не продолжай! – быстро сказал он.

– Луиджи через неделю умер, – тихо сообщила Лолита. – Думаю, братья что-то повредили в его организме, да никто и разбираться не стал. Умер-то он дома, в своей постели. Хотели от меня скрыть, наплели, что Луиджи сбежал. Да я все равно узнала. Ох, что со мной было. Я ведь любила его, и как любила! Насмерть! От шока у меня случился выкидыш, я две недели провалялась в больнице в беспамятстве. Когда меня выписали, я полностью ушла в себя, ни с кем из родных не общалась. И они проявили уважение к моему горю и особо не досаждали. Но я будто умерла. Ты и представить не можешь, что со мной было. Я реально хотела уйти из жизни.

Виктор вздрогнул.

– Этого делать нельзя ни в коем случае, – сказал он.

– Знаю, – тихо ответила Лолита, – это смертный грех. И я решила жить, но по-своему отомстить виновникам смерти моего любимого. В июле меня отправили отдохнуть, отец забронировал номер в отеле на Лидо. Один из братьев сопровождал меня. Но его контроль моментально ослаб, как только мы заселились в отель. Брат быстро почувствовал вкус беспечной жизни на курорте, валялся на берегу, серфил, ходил на пляжные дискотеки, увивался за красотками. Я воспользовалась моментом и свела знакомство с девушкой определенной профессии. И ходить далеко не нужно было. Она пришла в отель по вызову… Не буду долго рассказывать. Именно благодаря ей я и попала в этот бизнес. Я удрала от брата, поселилась в квартире, предоставленной хозяином. Наплела ему, что сирота, жить не на что и все такое. Взяла псевдоним Лолита и исчезла для этого мира.

– И как же ты адаптировалась к новой жизни? – удивился Виктор.

– Легко! – с вызовом ответила она. – Не поверишь, но именно это и спасло меня от самоубийства. Та наивная, любящая, страдающая Лючия умерла, появилась бесстыдная пылкая раскованная Лолита. Секс стал своего рода наркотиком, избавляющим от боли.

«Вот так и Лиза, – вдруг подумал Виктор, – тоже спит с кем попало, лишь бы заглушить боль. В чем-то эти две девушки похожи, у обоих умерли возлюбленные, обе ведут пустую жизнь без цели, без надежд».

– Неужели семья тебя не искала? – спросил он.

– Не знаю и знать не хочу об этих убийцах! – сухо проговорила она. – Но я послала отцу письмо, что больше не хочу иметь ничего общего с ними и начинаю новую жизнь. И лучше меня не искать.

– Но сейчас тебе двадцать один, – начал Виктор.

– И что?! Меня все устраивает. У меня есть постоянные клиенты, платят отлично, я на хорошем счету, мне все нравится. Конечно, бывают моменты… Те же извращенцы. Но я отказываюсь от встреч с садистами, насильниками, некрофилами, любителями оргий и прочими неадекватами. Сюда езжу с Фридрихом. Но он мухи не обидит. Беспомощный раб… Ладно, что-то мы заболтались, – неожиданно сказала Лолита и встала.

– Хочешь уйти? – уточнил Виктор.

– А ты что хочешь? – оживленно спросила она.

– Чтобы ты провела со мной всю ночь, – ответил он и улыбнулся.

– Ох-хо-хо, – завздыхала она. – Так и влюбиться недолго! Знаешь, я наведаюсь к моему рабу, а потом вернусь. Хорошо?

– Договорились! – обрадованно ответил он и крепко ее обнял.

Из записной книжки:

«Души благородные чувствуют, что кротость и человечность – добродетели привлекательные, и склонны им следовать; но в ту минуту, как надлежит эти добродетели осуществить, добрые намерения часто остаются невыполненными. Возникает множество сомнений: действительно ли это подходящий случай? И в какой мере надо следовать душевному побуждению? Не ошибаешься ли ты относительно данного лица? Боишься оказаться в дураках, желая быть щедрым и благодетельным; прослыть слабохарактерным, выказывая слишком большую нежность и чувствительность; словом, то опасаешься превысить меру…»

Аббат Прево

«Манон Леско»

Следующие два дня пролетели для Виктора как один миг. Лолита была почти постоянно с ним, они наслаждались близостью, прогулками, приятной болтовней, вкусной едой. И когда пришло время уезжать, Виктор поймал себя на мысли, что не хочет расставаться с девушкой. Она проводила его до причала и выглядела опечаленной.

– Мы еще увидимся? – робко задала вопрос.

Виктор не хотел сильно к ней привязываться, но не смог устоять перед ее грустным взглядом и искренним горем. Лолита была в эмоциональном плане под стать ему. Она чувствовала остро, бурно, только не умела скрывать то, что ее обуревало, у нее все было написано на лице.

– Вернешься на Лидо, звони, – после паузы сказал он.

– Послезавтра, – ответила она и крепко его поцеловала.

Когда Виктор зашел на виллу, она показалась ему неуютной и пустой. Всего лишь за три дня он привык к постоянному присутствию юной хорошенькой девушки, живой и непосредственной. И впервые за последние десять лет захотел иметь постоянную спутницу в своих путешествиях. Но это не приветствовалось правилами Ордена. Даже глупенькая девушка, находясь денно и нощно рядом, могла понять, что ловец не совсем обычный человек и занимается чем-то экстраординарным. Тем более такая работа была образом жизни и велась круглосуточно и где угодно. Ловец обязан постоянно крутиться между людьми, заводить новые знакомства, располагать к себе, наблюдать и вылавливать потенциальных «клиентов».

«Лолита далеко не глупа, – размышлял Виктор. – От нее трудно будет скрыть какие-то моменты моей деятельности. Конечно, можно сразу предупредить, чтобы она не совала нос в мои дела. А вдруг я засекреченный агент? Современный Джеймс Бонд!»

Он улыбнулся ходу своих мыслей и решил пока ничего не предпринимать относительно девушки.

Весь следующий день Виктор гулял по Лидо, заходил в кафе, сидел за чашечкой чая, наблюдая за посетителями. После пребывания на Острове Грез он был умиротворен, расслаблен, «секс-терапия» пошла ему на пользу. Ему вдруг захотелось работать, и это было хорошим признаком. И он сканировал практически всех, кто встречался на его пути. Но фиолетовые тона в этот день он заметил только один раз. Ореол густого депрессивного цвета окружал пожилую итальянку, сидевшую на лавочке неподалеку от небольшого гостевого дома. Вечерело, закатное освещение бросало красный оттенок на ее морщинистое лицо, и оно выглядело больным. Виктор присел рядом, слегка поежившись от потока безысходности, окутывающего женщину и задевающего его. Она глянула на молодого человека и неприметно улыбнулась.

– Прекрасный вечер, синьора, – непринужденно начал он.

– Божественный! – охотно ответила она.

– Но вы отчего-то грустите, – осторожно заметил он.

Женщина развернулась к нему всем тучным оплывшим корпусом. Виктор смущенно улыбнулся.

– Mama mia! – удивленно воскликнула она. – Прекрасному молодому синьору так скучно, что он решил поболтать со старухой?

– Не люблю, когда кто-то печалится, – ответил Виктор.

– Доброе сердце, – тихо заметила женщина и погладила его по плечу. – Но увы, мне вы ничем не поможете, только если ласковым словом. Да хранит вас Пресвятая Дева Мария!

Она отвернулась и опустила голову. Виктору было уже нехорошо от депрессивного удушающего его потока, изливающегося от женщины. Он был такой силы, какой обычно бывает за шаг до самоубийства. И такого клиента он никак не мог упустить.

– И все же, милая синьора, у вас что-то случилось, – после паузы сказал он. – Я сирота, моя мама умерла несколько лет назад, отца я не знал… Наверное поэтому я не могу пройти мимо женщины с такими грустными глазами. Что же произошло?

– Бедная сиротка, – жалостливо проговорила она, не ответив на его вопрос. И посмотрела на Виктора глазами, полными слез. – Сочувствую! Но вы молоды, хороши собой, надо заводить свою семью. Или она у вас уже есть? Жена, детки?

– Я одинок, – признался Виктор.

– О! У нас большая семья! Хотите, сосватаем вам прекрасную итальянскую девушку? – неожиданно предложила она и оживилась.

Но фиолетовый цвет ее поля стал только гуще.

– Благодарю, но я влюблен, – ответил он.

– Тогда чего же ждать? Делайте предложение! – пылко проговорила она.

– Собираюсь.

– Все у вас будет хорошо! – ласково сказала женщина. – Главное, было бы здоровье!

Она вздохнула, лицо приняло страдальческое выражение.

– Вы больны? – осторожно поинтересовался он.

– Рак, – кратко ответила она. – Четвертая стадия. Мне уже не поможешь.

– Ужас какой, – пробормотал он.

Виктору стало понятно, что за клиент перед ним. Безнадежные больные – это была особая категория суицидников, и в Ордене вот уже на протяжении многих веков велся один и тот же спор: должно ли быть послабление таким людям? И не лучше ли закрывать глаза на подобных клиентов? Но Устав ловцов был прописан много веков назад. И один из пунктов гласил: «Любое горе, страдание, неизлечимая болезнь посланы Творцом, и человек обязан пройти свой путь до конца и никоим образом не пытаться уйти от суда Божия ни на земле, ни на небе». И даже неизлечимые больные должны были умирать естественной смертью, испив чашу страданий до дна.

Виктору захотелось уйти и оставить женщину. Он знал, что помочь ей не в силах. Но она стала крайне словоохотливой и торопливо заговорила:

– Дети отправили меня сюда, чтобы я отдыхала… перед смертью. Мне недолго осталось мучиться. Эвтаназия – вот выход для меня!

– Так ведь она официально запрещена! – заметил Виктор.

– Не везде! – ответила женщина. – Мой старший сын живет в Бельгии. И там она разрешена. И это гуманно! Муки, которые я испытываю, морфины, которые я принимаю, чтобы облегчить боли… Да что говорить! Вам не понять! Зачем тянуть?

Виктор хотел напомнить, что самоубийство – смертный грех, что душа попадет в ад, как утверждает церковь, но у него язык не повернулся. Старая больная измученная женщина с угнетенной психикой… Кто он, чтобы давать советы? И может, пора переписать некоторые правила Ордена? Если человек все равно обречен, то не ему ли выбирать, сколько еще мучиться? А если уже нет ни физических, ни моральных сил? Виктор часто размышлял о таких «клиентах», но так и не определил для себя, что является наиболее гуманным в этих случаях.

– Возможно, вы правы, синьора, – после паузы сказал он. – Легкой вам смерти!

Но женщину не удивило такое странное пожелание. Она заулыбалась и погладила его по плечу.

– Не сиди со мной! – сказала она. – Ты и так помог мне своими разговорами! Ты очень чуткий молодой человек. Дай бог тебе всего!

Виктор улыбнулся ей и ушел.

Его настроение стало сумрачным. Он размышлял о человеческой судьбе, о пресловутом «бумеранге». Кто знает, за какие деяния дает нам Творец то или иное. На ум вдруг пришло заявление аморфа Николая, что Виктор продал душу дьяволу и будет в аду. Он всегда восхищался ловцами, искренне считал, что это благое дело, угодное Богу. Но иногда в душу закрадывались сомнения, а имеет ли право обычный человек вмешиваться в ход вещей. Ведь самоубийства были всегда, сколько существует род человеческий, и никакие запреты не влияли на этот процесс.

Из записной книжки:

«Самоубийство в христианском понимании – единственный грех, в котором невозможно раскаяться и, следовательно, получить прощение от Бога и спасение души.

Церковь провожает самоубийцу в последний путь гробовым молчанием. Невозможно спеть „со Святыми упокой“ над телом человека, который всю свою волю, все свое стремление в последний час направил на то, чтобы навсегда замкнуть душу от Бога.

Человека, лишившего себя жизни, нельзя поминать в храме. За самоубийцу нельзя подать записку на поминание. За него не вынет частицу из просфоры священник, служащий литургию. Единственное, что остается стоящим у его гроба, – молиться дома, но и то многие священнослужители рассказывают, что такая молитва может свести молящегося с ума. И в этом есть своя правда. Невозможно простому человеку в одиночку вместить в себя боль, ужас и страх того, кто принял катастрофическое решение покончить с собой».

…Моника встала рядом, плечом касаясь его плеча. Они опустили головы, глядя на шевелящуюся темную воду.

– Давай прыгнем вместе, – после паузы предложила девушка. – Тогда не будет так страшно.

– Да, я за этим сюда и пришел, – прошептал он и начал забираться на ограждение.

Жар разлился в висках, но в груди так похолодело, что перехватило дыхание. Отчаяние куда-то ушло, на его место пришла тоска, идущая из самых потаенных глубин сознания. Она принесла новую боль, так плохо ему еще не было. Он выпрямился, стоя на узких перилах и глядя в черную воду, шевелящуюся внизу, как вязкий омут ада. Просветление заставило вздрогнуть, мысль стрелой пронзила мозг: «Да я с ума сошел! Зачем мне это?!» И Виктор решил спрыгнуть обратно на мост. Но Моника легко вскочила и встала рядом. Ее цепкие пальцы впились в его ладонь.

– Жить так мерзко! – сказала она и глубоко вздохнула. – Только смерть избавляет!

От нее исходил какой-то странный холод, но Виктору отчего-то он показался даже приятным. Оцепенение охватило его, словно ледяной панцирь сковал тело.

– Ты права! – ответил он дрогнувшим голосом. – И я хочу умереть.

Моника глянула на него яркими янтарными глазами, улыбнулась и прыгнула вниз, потянув его за руку. Виктор мешком свалился в воду. И тут же пришел в себя. Он начал барахтаться, пытаясь выбраться на поверхность и глотнуть воздуха, но Моника, так и не выпустившая его руку, камнем тянула ко дну.

И вдруг кто-то прыгнул в воду рядом с ними. Виктора подхватили за талию сильные руки и вытолкнули на поверхность. Он ракетой вылетел на мост и закашлялся, выбрасывая из легких воду и глотая воздух. Когда отдышался, то увидел перед собой рослого накачанного мужчину. Его раскосые светло-карие глаза пристально смотрели в лицо Виктора.

– Спасибо, – только и сказал тот и начал сгонять воду с одежды.

– Надо поговорить! – ответил мужчина. – Идрис, – тут же представился он и протянул удивленному парню руку.

– Спасибо! – повторил Виктор и крепко пожал протянутую ладонь. – Вы спасли мне жизнь. Сам не понимаю, что на меня нашло! Прошу вас, не нужно никуда сообщать. Я просто упал в воду! Ничего более!

– Один упал? – с усмешкой поинтересовался Идрис.

– Нет! – нервно проговорил Виктор и бросился к перилам.

Он перегнулся и начал всматриваться в темную воду.

– Бесполезно! – услышал он позади и резко обернулся.

– Там девушка… она там! – истерично выкрикивал Виктор. – Спасите ее!

– Моника? – равнодушным тоном уточнил Идрис.

– А откуда вы знаете ее имя? – с испугом спросил Виктор и начал дрожать. – Кто вы? И как вы смогли… выскочить на мост вместе со мной? Мы же именно взлетели из воды! Кто вы?! – возбужденно добавил он, глядя в упор на своего спасителя.

– Надо поговорить, – повторил Идрис. – И ты как раз в самом подходящем состоянии… впрочем, как и все самоубийцы после… Ладно, ты весь дрожишь. Пошли со мной!

И Виктор подчинился. Он и правда находился в ликующем состоянии духа, ему казалось, что он заново родился, все вокруг приобрело какой-то особый смысл. Даже ночной город выглядел иначе. На миг он подумал, что умер и попал в иное измерение.

– Ты не умер, – сказал Идрис, шедший рядом.

И Виктор испугался еще больше, словно новый знакомый умел читать мысли.

Они спустились с моста и сели в черный джип. Ехали недолго, но Виктор начал приходить в себя. Он с любопытством смотрел на крутые плечи Идриса, на его смуглое лицо, сильные руки, держащие руль. И ему уже казалось, что он попал в кадр какого-нибудь боевика.

Идрис остановил машину на окраине, возле древнего полуразрушенного монастыря из красного кирпича. В ночном мраке место выглядело зловещим. Но Виктор остался спокоен. Незачем было спасать его, чтобы снова убить. Они выбрались из джипа и быстро направились к монастырю. Но внутрь развалин не зашли. Идрис спустился вдоль стены, шедшей под уклон, приблизился к ржавой двери и толкнул ее. Она со скрипом раскрылась. Виктор выглянул из-за его плеча и с изумлением заметил, как зажглись факелы, образуя светящуюся цепочку, ведущую куда-то в подземелье. Идрис начал спускаться по крутой каменной лестнице, Виктор не отставал. Ему уже реально казалось, что он заново родился и попал в какой-то мистический загадочный мир, где все будет не так, как он привык, и его серая жизнь превратится во что-то фантастически прекрасное.

Они очутились в подвале, казавшемся из-за неверного света факелов бесконечным. Но в нем было сухо и тепло. Одежда Виктора начала высыхать, он согрелся и чувствовал себя все более комфортно. Идрис остановился и тихо произнес:

– Sub rosa.

И словно по мановению волшебной палочки зажглись еще факела, осветив середину помещения. Виктор огляделся и понял, что подвал имеет вполне обжитой вид: мозаичные плиты пола казались тщательно вымытыми, несколько кресел с высокими спинками были выставлены полукругом возле большого стола. На нем находился старинный на вид подсвечник странной формы. Он был из какого-то черненого металла, изображал собою крест, увитый коваными розами.

– Побеседуем, – предложил Идрис и пододвинул одно из кресел.

Виктор сел и оказался напротив него. И начал волноваться. До него дошло, что все это происходит в реальности, какой бы странной она ни выглядела.

– Я готов, – ответил он.

Разговор был долгим. Идрис подробно рассказал об Ордене ловцов, о задачах, целях, условиях жизни и предложил Виктору стать одним из них.

– Но почему я? – уточнил тот в конце беседы. – Мне сегодня, вернее, уже вчера, исполнилось всего семнадцать. Я неудачник, размазня… Хотя нет! Сейчас я такое про себя уже не скажу!

– У тебя подходящие для этой работы способности, – серьезно ответил Идрис.

– Откуда ты знаешь?

– Я умею сканировать энергетическое поле человека и определять, что в него заложено от природы, – сообщил Идрис. – В тебя заложено! Можешь не сомневаться. И при постоянной работе над собой ты мог бы достичь определенных высот.

Виктор ощутил что-то наподобие гордости. Впервые в жизни его серьезно хвалили, пусть и за какие-то пока ему неведомые способности. И это было приятно до мурашек по коже.

«А вдруг и правда я достоин стать членом этого таинственного Ордена? – бежали мысли. – Почему бы и нет! Попробовать можно. А там, как получится».

– Ты так спокойно доверяешь подобные секреты незнакомому человеку? – спросил он. – Допустим, я согласен. Но… а если бы отказался?

– Тогда я просто стер бы этот эпизод из твоей памяти, – спокойно ответил Идрис. – И ты бы очнулся на берегу реки, помня лишь, что бросился в воду, но потом одумался и сам выплыл.

– И это возможно? – восхитился Виктор. – И я могу такому научиться?

– Легко! Как известно, люди используют свой мозг всего на три процента. А его возможности безграничны.

– Но как ты оказался на этом мосту? – не унимался Виктор. – И в самый подходящий момент?

– Я приехал в Ковров по делам Ордена, – ответил Идрис. – Член из моей пятерки должен продлять договор. У нас имеются своего рода… базы по всему миру. Сейчас мы находимся на одной из них. В древние века здесь находился один из монастырей, но он был разрушен. Орден любит такие места. Здесь сохраняется некий дух высшего разума, если можно так выразиться. И мы часто самовольно занимаем подвальные помещения и приводим их в порядок. Но постороннему в них не войти. Пару дней назад я ощутил присутствие прилипалы совсем рядом. И заметил Монику. О, я хорошо ее знаю! Вычислить, к кому она прилипла, не составило труда.

– Так ведь она местная проститутка! – удивленно сказал Виктор.

– Это видимость, созданная для тебя на один вечер, – пояснил Идрис.

– Но как такое возможно? Она была не одна. Еще две девушки этой же профессии составили ей компанию…

– Моника – не человек, – мягко проговорил Идрис. – Она может внушить что угодно и кому угодно.

– Не человек, – ошеломленно проговорил Виктор.

Он ясно вспомнил события минувшей ночи и ощутил приступ невыносимой дурноты. Его чуть не вырвало от мыслей, что он лишился невинности с каким-то существом из иного мира.

– Забудь об этом! – сказал Идрис, глядя ему в глаза. – Это было в другой жизни…

Виктор резко втянул носом воздух и проснулся. Он сел и сжал виски. Сон вернул его против воли в прошлое, словно он находился под гипнозом, и это было неправильно. Такое в принципе не должно происходить с ловцом. Утратить контроль над собственным разумом считалось опасным, это могло привести к непредсказуемым последствиям.

Виктор сосредоточился, мысли начали проясняться. Он глянул на настенные часы, они показывали пять утра.

«Если бы со мной сейчас была Лолита, я бы обнял ее, прижался и успокоился», – подумал он и лег на бок, прильнув щекой к подушке.

Но уснуть больше не смог. Перед глазами возникало то нежное лицо Лизы, то смеющаяся мордашка Лолиты. Отогнать эти картины было трудно, и Виктор понимал, что любовь никуда не ушла, она полностью владеет им. При одной мысли о Лизе все внутри таяло. И он старался переключаться на Лолиту. С ней было невероятно легко.

«А может, попробовать? – думал Виктор, глядя в потолок. – Она будет рада, если я предложу уйти из профессии и стать моей постоянной спутницей».

Такое решение напрашивалось само собой, это избавило бы от некоторых проблем, связанных с потребностями его молодого здорового организма, но главное – от одиночества, хотя бы на какое-то время. Отчего-то именно сейчас он не хотел оставаться один. И Виктор понимал причину: он любил.

Он все же задремал. И когда очнулся, было уже десять. Виктор первым делом взял айфон и набрал номер Лизы. Он решил поговорить с ней, прежде чем делать предложение Лолите. На что Виктор надеялся? Он и сам не понимал. Лиза, наверное, уже и думать о нем забыла. Кто он для нее? Эксцентричный богач, отваливший за ночь любви баснословную сумму. Девушка быстро сориентировалась и воспользовалась случаем. Но он был рад, что помог ей принять решение и уйти из сомнительного модельного бизнеса. Осталось выяснить, где она, чем занимается, все ли у нее хорошо. Но оказалось, что ее номер больше недействителен.

– Оборвала все контакты, – пробормотал Виктор. – И даже телефон сменила. Возможно, это правильно. Начинать новую жизнь нужно с чистого листа.

Но навалилась тоска. Это было внезапно, его настроение так резко упало, что от практически физической боли он глухо застонал. Депрессия придавила тяжелой могильной плитой, ему стало трудно дышать. В смятении, чтобы получить хоть какую-то информацию о Лизе, он начал рыскать по Сети. Он нашел всего одну ее страничку, но она была давно заброшена. Виктор изучил снимки с фотосессий, почти все скопировал себе. Лиза выглядела утончено красивой, но практически везде у нее было одинаковое выражение лица – отстраненное и какое-то равнодушное. Было несколько совместных фотографий с Мишелем, и только на них ее глаза искрились жизнью. Виктор перешел по ссылке на одну из страниц его фан-клуба. Несмотря на то что Мишель умер, активность фанов все еще была велика. Тысячи подписчиков, его фотографии и ролики, статьи о его работе, его биография и многочисленные признания в любви. На снимках Мишель выглядел необычайно красиво и разнообразно. Он был прирожденной моделью с тонкими чертами лица, которое любила камера. Но главное – глаза. Большие, светлые и так проникновенно глядящие на тебя с фотографий, что невольно охватывала дрожь. Виктор знал, что сущность первичного ангела дает такой взгляд. Ангельский свет исходил из глубины зрачков, а камера, как известно, видит то, что обычному глазу недоступно. Но для непосвященных Мишель обладал магической красотой.

«Ушел из жизни наш любимый, – прочитал Виктор одну из записей сообщества, – он так решил! И будем уважать его выбор. Он захотел умереть молодым. И навсегда в наших сердцах останется его образ, вечно прекрасный. Мишель, мы не перестанем любить тебя! Ты сейчас на небе и видишь наши слезы, чувствуешь нашу любовь. Пусть она всегда поддерживает тебя даже там… куда ты ушел».

Виктор прочитал еще несколько записей. Мишель вызывал у девушек своего рода наркотическую зависимость, и он отчетливо понял, почему Лиза так сильно полюбила этого «ангела». И это его немного успокоило. Он вспомнил, как увидел силуэт призрака Мишеля, следующий за ней, и что первичный до тех пор между мирами, пока человек любит его. И раз Лиза все еще любила, то ее сердце было занято, и Виктор мог быть уверен, что она не захочет вступать ни с кем в серьезные отношения.

– Да мне-то что за дело? – возмутился он и погладил дисплей с ее фотографией. – Я должен навсегда забыть об этой девушке, и меня не касается, что она делает, с кем встречается. И хорошо, что она сменила номер, не будет искушения звонить ей.

Из записной книжки:

«Женщина – самое могущественное в мире существо, и от нее зависит направлять мужчину туда, куда его хочет повести Господь Бог».

Генрик Ибсен

Я спросила: «Чего ты хочешь?»

Он ответил: «Быть с тобой в аду».

Анна Ахматова

Глава восьмая

Через три дня Виктор позвонил Лолите и пригласил ее на виллу. Она явилась без опозданий, принаряженная и оживленная. Он решил устроить что-то наподобие романтического ужина, заказал изысканную еду из ресторана. Горничная красиво сервировала стол на террасе, зажгла свечи и удалилась. Закатное освещение придавало окружающему мягкое очарование, но Виктор снова ощутил накатывающуюся тоску. И приход Лолиты чрезвычайно его обрадовал. Увидев накрытый стол, свечи и цветы, она зарделась и сильно смутилась. Виктор, сам не зная зачем, надел смокинг, белую рубашку, не забыл и о черной бабочке. Лолита, нарядившаяся по ее понятиям шикарно, сжалась, окинув взглядом Виктора. Она была в коротком обтягивающем платье, полностью расшитом дешевыми стразами. Огромное декольте открывало грудь практически до сосков, туфли на высоченной шпильке тоже были в стразах. Макияж соответствовал стилю – он был ярким и обильным. Обесцвеченные и казавшиеся неживыми волосы довершали облик. Виктор даже поморщился, оценив дешевизну имиджа девушки, но ее сияющие счастьем глаза, открытая, хоть и смущенная улыбка сгладили неприятное впечатление. К тому же Виктор позаботился о наряде заранее и решил преподнести Лолите его немедленно.

– Извини, дорогая, – мягко проговорил он, – но я прошу тебя надеть то, что ты найдешь в спальне. Надеюсь, тебе это понравится. Главное, чтобы я угадал с размером. И вот еще что… – он замялся.

– Все, что хочешь! – подхватила Лолита и преданно на него посмотрела.

– Смой этот дикий раскрас! – попросил он. – А то я не вижу твоего милого личика за слоем косметики.

– Без проблем! – живо ответила она и удалилась.

Виктор навалился на перила и стал бездумно смотреть в сад. Его настроение снова упало, он уже жалел, что затеял этот ужин. Куда проще было просто пройтись по пляжу, посидеть в какой-нибудь кафешке. И незачем было так пафосно наряжаться.

– И как я тебе? – раздался чуть дрогнувший от волнения голосок.

Ему показалось, что прошло минут пятнадцать, и он никак не ожидал, что девушка так быстро переоденется. Развернувшись, Виктор не смог сдержать довольной улыбки. Лолита нереально преобразилась. Строгое, в пол, глубокого синего цвета платье отлично на ней сидело, подчеркивая стройность фигуры. Лолита вняла совету и смыла яркий макияж. Только губы чуть подкрасила розовым блеском, да на ресницы наложила тушь. И даже убрала так раздражающие Виктора обесцвеченные пряди в высокую прическу.

– Ты восхитительна! – искренне сказал он. – И какой же я дурак, что не позаботился об украшении.

– Что ты! – испуганно проговорила она. – И платье и туфли дико дорогих брэндов! Могу себе представить, сколько денег ты отвалил! Да еще и украшения!

– Пусть тебя это не волнует! – с улыбкой ответил он.

– Спасибо, – тихо сказала Лолита и робко поцеловала его в щеку.

Виктор ожидал более страстной благодарности, но девушку словно подменили. Будто дорогая стильная одежда диктовала ей совсем другое поведение, и вся ее веселая распущенность, раскрепощенная болтовня, нахальная игривость куда-то исчезли. Виктор видел перед собой скромную благовоспитанную барышню из приличной семьи и поражался появившимся изысканным манерам, плавной речи и красивым оборотам. Лолита его все больше удивляла, но это было даже приятно. Она уселась за стол, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Виктор налил розового игристого вина и поднял бокал.

– За нас! – кратко сказал он.

Лолита вспыхнула до корней волос и глянула на него повлажневшими глазами.

– Ты хочешь, чтобы мы были вместе? – чуть охрипшим от волнения голосом уточнила она.

– Замуж я тебе не предлагаю, – ответил Виктор, решив сразу расставить все точки над «i». – Просто хочу, чтобы отныне мы путешествовали вместе… до тех пор, пока это кому-то из нас не надоест. Но могу заверить, что, если это случится со мной, я полностью обеспечу тебе достойную жизнь. Что скажешь?

Лолита смотрела на него, широко раскрыв глаза, словно не верила тому, что услышала. Ее рука с поднятым бокалом дрожала. Виктор слегка ударил краем своего бокала о ее и улыбнулся.

– Тост принимается? – спросил он. – Или как?

– За нас! – решительно ответила девушка и вдруг расплакалась.

Виктор схватил салфетку и начал бережно вытирать ее веки, щеки, нос. Он обнял Лолиту и поцеловал. Она уткнулась лицом ему в плечо и затихла.

– Я абсолютно счастлива, – сказала она и посмотрела ему в глаза. – Я люблю тебя! И согласна на все, только бы быть рядом.

– Так уж и любишь? – недоверчиво спросил Виктор.

– Сразу полюбила, в первый же наш вечер! Честно! – пылко ответила она. – Ты совсем не похож на других мужчин! Ты особенный! Ты даже сам не знаешь, какой ты!

– Вот как… – задумчиво проговорил он. – И чем же я такой особенный?

Виктор напряженно посмотрел в глаза девушки. Но она выглядела безмятежно-счастливой.

– Ты же догадываешься о количестве мужчин в моей жизни, – ответила Лолита. – Так что мне есть с чем сравнивать.

– Но ведь это были просто физические контакты, – заметил он.

– Знаешь, я уверена, что только в сексе человек полностью проявляет себя. Один раз вместе покувыркавшись в постели, можно сказать многое о характере своего партнера! Уж поверь мне. Секс раскрепощает, срывает маски, заставляет вести себя естественно. А уж мужчины! У меня есть личная классификация типов, – после паузы добавила она.

– Вот даже как! И к какому типу ты относишь меня? – с любопытством спросил Виктор.

– Любовник роз, – тихо ответила девушка и сильно покраснела.

– Чего? – От неожиданности он расхохотался. – Это еще что за типаж?

– Розы – самый прекрасный цветок, – серьезно проговорила девушка. – И только изысканные умные и чувственные мужчины выбирают себе женщину-розу. И умеют обращаться с ней. Ты понимаешь меня?

Виктор улыбался. Как ни странно, но ему польстил такой замысловатый иносказательный образ. И он все больше восхищался Лолитой. Она была умна и романтична. Но ведь и читала она очень много, он помнил это из ее рассказа о своей жизни. Благодаря книгам она развивалась, приобретала тонкую душевную организацию и восприимчивость к поэтическим образам.

– И я удивлена, что ты обратил внимание на меня, – тихо продолжила она. – Я совсем не роза, а скорее простенькая полевая ромашка, растущая в сорной траве.

– А может, ты ошибаешься! – лукаво проговорил он. – И ты настоящая роскошная роза!

– Если бы! – со вздохом ответила Лолита. – Но я-то знаю свою породу!

«А вот Лиза точно роза! – мелькнула неожиданная мысль. – Нежная чайная роза, прекрасная и требующая заботы и ухода».

Виктор погрустнел. Лолита внимательно смотрела на него. Она чутко уловила смену настроения.

– Милый, – ласково сказала она после паузы, – все будет так, как ты захочешь! И если вдруг ты встретишь настоящую розу, то будь уверен, я без сопротивления отпущу тебя.

– Ты мне очень нравишься! – ответил он и сжал ее руку. – Ты удивительная девушка! Я все решил, я хочу, чтобы ты была рядом. Думаю, нужно выкупить тебя у хозяина? Кажется, именно так делается в ваших кругах?

Лолита сильно покраснела и смутилась. Она выдернула руку из его пальцев и опустила голову.

– Дорогая, я не хотел тебя обидеть! – торопливо произнес он. – Просто хочу избежать определенных проблем. Я много путешествую, не люблю долго находиться на одном месте. И для этого моей спутнице нужна полная свобода.

– А я подумала, ты боишься, что я стану подрабатывать на стороне и втайне от тебя встречаться с другими клиентами, – сказала девушка.

Виктор вскинул брови и рассмеялся.

– И в мыслях не было! – искренне произнес он. – Я о тебе другого мнения!

– Нет меня верней и преданней! – пылко заверила Лолита. – Я твоя и больше никому и никогда принадлежать не буду!

Из дневника Виктора:

«Персидская легенда о розе.

Утром роза раскрыла под ветром бутон,

И запел соловей, в ее прелесть влюблен.

Сядь в тени. Этим розам цвести еще долго,

Когда будет наш горестный прах погребен.

Омар Хайям

Соловей летал среди деревьев, пел свои веселые песенки и наслаждался беззаботной вольной жизнью. Одно его огорчало: он знал, что выглядит, как серая невзрачная птичка. И соловей сокрушался, что не получил от природы роскошное оперенье павлина. Он думал, что никто его не полюбит в таком виде. И сам бежал от любви.

И вот как-то поутру соловей залетел в царский сад и увидел нечто настолько прекрасное, что у него в зобу дыханье сперло. Это была королева всех цветов Роза. Она только что раскрыла свои нежные белые лепестки под лучами утреннего солнца, капельки росы сверкали на их бархатистой поверхности, словно искусно ограненные бриллианты. Соловей влюбился моментально в эту божественную красоту. Он уселся на ближайшей веточке и начал заливаться в восторженной песне. Роза, казалось, внимала благосклонно. Соловей пел о том, что никогда не видел подобного совершенства, что нежная прелесть возлюбленной покорила его и он готов жизнь отдать за нее.

Подул ветерок, розовый бутон закачался. И очарованная птичка решила, что Роза кивает в знак согласия. Он слетел к ней и в восторге прижал к груди. Но острые шипы, как кинжалы, впились ему в сердце. Теплая алая кровь, брызнув из любящей груди певца, оросила нежные белые лепестки. Соловей упал замертво под розовый куст. Любовь убила его, но он умер счастливым.

Вот почему, говорит персидская легенда, многие наружные лепестки белых роз имеют розовый оттенок».

Виктор довольно легко уладил дело с сутенером. Тот запросил крупную сумму, но он не торговался и охотно заплатил. Лолита была на седьмом небе от счастья. Она собрала вещи и переехала на виллу. И оказалась чуткой и приятной «квартиранткой». Она заняла одну из комнат на втором этаже и не надоедала Виктору, появляясь только по его зову. Его все устраивало, девушка не мешала, не проявляла излишнего любопытства, не лезла в его дела. Лолита была счастлива тем, что имела. Любимый был рядом, она ненавязчиво заботилась о нем, иногда даже готовила еду, приносила завтрак в постель, привела в порядок его гардероб. Они вместе ходили на пляж, вечером посещали рестораны и дискотеки. Виктор выделил ей сумму на покупки, Лолита была в восторге и быстро изменила свой стиль. Она рассталась с длинными обесцвеченными прядями, восстановила естественный русый цвет, сделала стрижку каре до плеч. И это очень ей шло. Большие серо-голубые глаза, нежная кожа с легким румянцем, пухлые розовые губы, волнистые блестящие волосы, стройная фигура – девушка выглядела юной, свежей и невинной. Она выбросила все свои «стриптизерские» туфли, короткие вульгарные платья с огромными вырезами. Сейчас Лолита предпочитала романтические наряды. Виктор с удовольствием наблюдал за этими метаморфозами и все больше очаровывался спутницей. Через неделю такой безмятежной жизни Лолите начало казаться, что она жена Виктора, и это вызывало затаенную радость. Но она четко знала свое место и никаких планов на будущее не строила.

Как-то вечером они поехали в оперу. Лолита выглядела великолепно, как девушка из высшего общества. Ее вечернее платье винного цвета струилось, декольте украшало подаренное накануне Виктором ожерелье из сапфиров, обрамленных бриллиантовой крошкой. Здание венецианского театра Ла Фениче произвело впечатление на девушку. Когда они вошли внутрь, она с восторгом начала рассматривать зал с золотой лепниной, старинную люстру, находящуюся посередине округлого расписного потолка, многоярусные балконы, украшенные хрустальными бра, царскую ложу, богато декорированную.

– Какая вокруг роскошь! – заметила она, усаживаясь в кресло.

– Театр был открыт в восемнадцатом веке, – сообщил Виктор, заглядывая в проспект. – Это историческое здание. Кстати, его реставрировали восемь лет!

– Оно того стоило! – восхищенно ответила Лолита. – И я впервые в опере, – смущенно добавила она.

– Вот и прекрасно! – сказал Виктор и сжал ее руку, лежащую на подлокотнике кресла.

– Знаешь, – тихо проговорила девушка, склонившись к нему, – я никак не могу отделаться от ассоциации с фильмом «Красотка», который с Джулией Робертс…

– Я не смотрел, так что понятия не имею, о чем ты! – весело ответил он.

– Девушка легкого поведения влюбляется в миллионера, – продолжила она, – и он везет ее в оперу. И на ней было почти такое же платье, как сейчас на мне… И дорогущие украшения! Так странно… Я будто в волшебном сне!

– И чем же закончилась эта история? – уточнил Виктор.

– Хеппи-энд! Он сделал ей предложение руки и сердца, несмотря на ее прошлое! Такова сила любви! – важно добавила Лолита и легко прижалась щекой к его плечу.

Но тут же выпрямилась и села ровно, чуть приподняв подбородок.

– Сказочный конец, – заметил он. – Такого в жизни не бывает!

– Ты не думай, – торопливо ответила она, – я ничего такого не имела в виду! И я ни на что не претендую… Ой, на нас так и смотрит, так и сверлит взглядом вон та девушка! Твоя знакомая?

Виктор повернул голову вправо. Через два ряда от них сидела Соланж. Заметив его взгляд, она кивнула и улыбнулась. Виктор был неприятно удивлен ее присутствием. Ему совсем не хотелось знакомить высшую с Лолитой, он не выносил, когда хоть кто-то вторгался в его личную жизнь. Но выхода не было, так как Соланж уже встала и начала пробираться к ним. До начала спектакля оставалось минут пять, и Виктор малодушно пожелал, чтобы уже выключили свет и Соланж пришлось бы вернуться на место.

– Она идет к нам, – шепнула Лолита и приняла гордый вид.

Незнакомка внушала ей недоверие. Она моментально увидела в ней соперницу. Соланж выглядела достойно: ухоженная дорогая женщина в шикарном вечернем платье. Лолита тут же решила, что у незнакомки наверняка что-то было с Виктором и что ей, вчерашней проститутке, невозможно тягаться с такой респектабельной дамой.

– Какая приятная неожиданность! – медовым голосом проговорила Соланж, подходя к ним и усаживаясь на свободное место рядом с Виктором. – Мне повезло встретить вас! Мой спутник не смог составить мне компанию, пришлось ехать в оперу одной. Виктор, ты забываешь о правилах приличия, – мягко пожурила она и положила руку, затянутую в кружевную черную перчатку, на его колено.

Лолита сразу подобралась, как пантера перед прыжком. Видимо, она не ошиблась, ее интуиция сразу подсказала, что эта женщина была любовницей Виктора. И снова хочет завладеть им. Ее фантазия разыгралась. Всевозможные картины их связи побежали перед глазами, она сжалась от невыносимого приступа ревности и с трудом сохраняла спокойный вид благовоспитанной барышни. Лолите хотелось сейчас лишь одного: вцепиться в волосы незнакомки и задать ей хорошую трепку. Виктор глянул на нее, дернул коленом, стряхивая руку Соланж, и быстро представил девушек, просто назвав имена и не обозначая статус.

– Очень приятно, – одновременно ответили они и пристально друг на друга посмотрели.

Виктор сидел словно меж двух огней в буквальном смысле слова. Ощутив дикое напряжение, он просканировал и увидел, что багрово-алые цвета агрессии затопили его с двух сторон. Его поразило то, что он видит поле высшей. Обычно те выставляли защитный экран, и приникнуть сквозь него было невозможно обычному ловцу. И это сказало ему, что Соланж по неизвестным ему причинам не в себе.

– И кем же тебе приходится эта очаровательная девушка? – уточнила Соланж.

В ее голосе было раздражение, хотя она старалась говорить мягко и непринужденно.

– Это мой друг, – ответил Виктор и почувствовал, как Лолита сжала его локоть.

Он повернулся к ней и ободряюще улыбнулся.

– Давний? – не унималась Соланж.

– А твое какое дело? – не выдержала Лолита.

– Фу, как грубо! – с усмешкой проговорила Соланж. – И где тебя только воспитывали, девочка!

– Да тебе-то что? – ехидно ответила Лолита. – Шла бы ты на свое место! Тебя сюда никто не звал!

Виктор изнывал от двусмысленности ситуации и не понимал, что происходит. Между девушками возникла с первой секунды знакомства какая-то странная неприязнь, но причины он не видел. На его счастье в зале выключили свет, спектакль начался, и им пришлось замолчать. Но Соланж осталась сидеть возле него, и это нервировало. Лолита то и дело посматривала на соседку, ерзала и никак не могла сосредоточиться на действии. Виктор с трудом досидел до конца первого акта.

Едва в зале зажегся свет, как Лолита вскочила и сказала, что ей нужно отлучиться. Она решила покинуть «поле боя», отправиться в туалет и там успокоиться. Лолита была умна и понимала, что ревность, сцены с выяснениями отношений нужны Виктору меньше всего и он точно не потерпит такого поведения с ее стороны. Лучшей тактикой в этой ситуации было не обращать внимания на соперницу, делать вид, что ее не существует.

– Твоя красотка сбежала! – довольно проговорила Соланж. – Может, отправимся выпить шампанского?

– Хорошо, – неуверенно согласился он.

Они вышли в буфет и заняли столик.

– За любовь! – произнесла неожиданный тост Соланж и подняла бокал.

Виктор тост не поддержал, а молча отпил из своего бокала.

– Ты разве не влюблен в эту малышку? – с улыбкой спросила она.

Он видел, что высшая начинает приходить в себя. По крайней мере, ее энергетическое поле стало для него снова невидимым.

– Не влюблен! И уж тем более не люблю, – хмуро ответил он. – Ты прекрасно знаешь, что это запрещено правилами Ордена.

– И что?! – задорно спросила она и рассмеялась. – На то они и правила, чтобы их нарушать!

– Не верю своим ушам! – сказал Виктор. – Высшая не может не то что говорить такие вещи, но даже думать о них.

– Да прекрати ты! Мы не на Совете!

– Ты снова за свое! – с укором произнес он. – Знаешь, я забыл о том случае… о твоей опасной игре. Решил, что ты просто поддалась эмоциям. Кому как не мне знать, что это такое! Иногда очень трудно удерживать себя в рамках. А ведь ты женщина!

– Я не женщина, – глухо проговорила Соланж и выпила шампанское до дна.

– Ну хорошо, молодая девушка, – не понял ее замечания Виктор, решив, что ей неприятно слышать от него подобное определение. – Тем более выглядишь ты прекрасно, реально, я понятия не имею, сколько тебе лет. И какая разница! Я не о возрасте, а о твоей натуре, данной от природы.

– Спасибо за комплимент! – улыбнулась Соланж. – И давай оставим эту тему. Не будешь же ты сейчас читать мне нравоучения!

– Согласен, это глупо, – сказал Виктор.

– Значит, Лолита – твое короткое приключение, – после паузы заметила Соланж. – Просто секс, да?

– Просто секс, – подтвердил он. – И давай закроем эту тему. А то вы обе готовы были броситься друг на друга. Напряжение было таким, что меня будто током пронзало. Ни к чему это!

– Это-то меня и поразило, – ответила Соланж. – Если это просто развлечение, то отчего «одноразовая» девица так сильно ревнует?

– Она неаполитанка, – сообщил Виктор, – и по натуре очень страстная и ревнивая.

– Русоволосая и сероглазая, – пробормотала Соланж. – Мало походит на итальянку.

– И к тому же это не девушка на одну ночь, – после паузы продолжил Виктор, решив быть честным. Он понимал, что при желании высшая все равно узнает о том, что он завел себе постоянную спутницу. – Лолита будет путешествовать вместе со мной… какое-то время. А там посмотрим.

– Я так и знала! – сухо проговорила она. – И зачем тебе это нужно? Это опасно для дела. Невозможно скрыть от сожителя род своей деятельности.

– Хочу попробовать, – упрямо ответил он. – Устал от одиночества, случайные связи надоели. А с Лолитой проблем не будет. Мы четко оговорили условия, и она в мои дела нос не сует.

– Глупо! И даже пошло. Не ожидала от тебя, – презрительно сказала она.

– Думай, что хочешь! – сухо ответил он. – Я все равно буду делать только то, что сочту нужным.

– Но… от тебя так и веет энергией любви, – после паузы заметила Соланж и впилась в него острым взглядом.

– Это всего лишь желание любви, – быстро проговорил Виктор. – И ничего более. Разве ты не мечтаешь о сильном всепоглощающем настоящем чувстве?

– Я хочу встретить того, кто полюбит меня больше жизни! – сказала она и помрачнела.

Из записной книжки:

Роза молвила: «Ох, мой сегодняшний вид

О безумстве, по сути, моем говорит.

Почему выхожу я в крови из бутона?

Путь к свободе сквозь тернии часто лежит!»

Омар Хайям

Лолита вернулась в зал и не увидела ни Виктора, ни Соланж. До конца антракта оставалось минут десять. Сначала она хотела идти на поиски и первым делом заглянуть в буфет. Но потом решила быть благоразумной и не показывать своего волнения по поводу поведения Виктора и его знакомой. И она уселась на место и стала ждать их появления. Взгляд Лолиты упал на кресло, в котором сидела Соланж. Она заметила в уголке крохотную, расшитую бисером театральную сумочку и, не задумываясь, взяла ее. Открыв, увидела, что там лежит пудреница, помада, водительские права и визитница. Она вынула права, они были международного образца.

– Так-так, – пробормотала Лолита, первым делом обратив внимание на дату рождения, – а нам-то уже тридцать три! Старушка, а туда же, цепляется за молодого парня! Solange de Mort – это ее имя! Странное… Неужели ее фамилия Смерть? Жесть какая! Родилась в Париже…

Лолита оглянулась. Виктор и Соланж как раз входили в зал. Она быстро засунула права обратно в сумочку, села ровно и приняла невозмутимый вид.

– Прости, дорогая, что оставил тебя одну, – мягко проговорил подошедший Виктор.

– Ничего страшного! – ответила она и улыбнулась.

– Мы просто выпили по бокалу шампанского, – любезно пояснила Соланж и уселась на место.

Она пристально посмотрела на девушку, но та улыбалась безмятежно.

– Ты, наверное, тоже хотела? – продолжила она.

– И что с того? – пожала плечами Лолита. – Мы с Виктором и дома прекрасно выпьем на брудершафт. Да, милый?

– Конечно, если ты хочешь! – ласково ответил он и прижался к ее плечу.

Соланж покраснела и сжала губы. Но тут же взяла себя в руки, решив выдерживать дистанцию и больше в перепалки не вступать.

Когда они вышли из театра, Соланж быстро попрощалась. Виктор был этому рад, весь вечер он провел в напряжении и мечтал поскорее избавиться от общества высшей.

– Пока! – равнодушно сказала Лолита, едва сдерживая радость.

– Еще встретимся! – злорадно пообещала Соланж.

– Может, тебя проводить? – все же предложил Виктор.

– Нет, я возьму такси, – торопливо ответила она. – Не смею вас больше задерживать. Вижу, Лолите не терпится остаться с тобой наедине. Простите, если невольно испортила вам вечер! – добавила она. – Но я не виновата, что мой спутник не смог…

– А он у тебя вообще-то есть? – не выдержала Лолита. – Или это плод твоего воображения?

– Есть! Это молодой красивый парень, автогонщик, сицилиец, – подробно сообщила Соланж, хотя ее никто об этом не просил.

– Ну-ну, – недоверчиво пробормотала Лолита и хмыкнула.

– Послушай, девочка, лучше не зли меня! – с угрозой начала Соланж.

– А то что? – с вызовом спросила Лолита.

– Нам пора! – вмешался Виктор, схватил подружку за локоть и потащил прочь.

– Еще увидимся! – крикнула им вслед высшая.

– Гадина! – сказала Лолита, пытаясь вырваться, но Виктор держал ее крепко.

Они сели в такси, но и там она не успокоилась.

– Неужели ты с ней встречался? – возмущалась она. – Это же мерзкая старая девка! У нее склочный злобный характер, видимо, от постоянного неудовлетворения…

– Успокойся уже наконец! – остановил ее Виктор. – У нас был ни к чему необязывающий секс и ничего более!

– Не думала, что тебя тянет на старух! Она же на шесть лет тебя старше!

– Откуда ты знаешь? – удивился он.

Лолита залилась краской, но после паузы сказала:

– Так мне показалось… А может и еще больше! Пластические операции творят чудеса! А ведь ты – любовник роз! – с возмущением добавила она.

– Разве Соланж, исходя из твоей классификации, не относится к женщинам-розам? По-моему, она очень изысканна и неординарна!

– Тебе виднее! – зло ответила девушка. – Но если она роза, то уже увядшая и даже разлагающаяся! Ты разве не заметил, что от нее крайне неприятно пахло? Какой-то розовой гнилью…

– Наверное, это какие-нибудь новомодные духи, – предположил Виктор, – с некроароматами.

– Гадость какая! – поморщилась Лолита.

– Соланж, судя по всему, следит за модой…

– Хватит говорить о ней! – оборвала его девушка. – Надеюсь, я больше никогда ее не увижу!

«Сообщество мертвых роз»

Actum ne agas

Тема: Легенда об умирающей розе.

Автор сообщения: Соланж.

«У тюльпана ты цвет свой пурпурный взяла,

Тебе лилия юности суть отдала.

Была роза, она на тебя походила —

Передав тебе жизнь, она робко ушла».

Омар Хайям

«Однажды богиня Хлорис, гуляя по лесу, обнаружила мертвую нимфу и опечалилась, глядя на ее красоту и юность. Она решила попробовать воскресить ее. Но нимфа не подавала признаков жизни. Тогда Хлорис обратилась за помощью к другим богам. Афродита поделилась своей привлекательностью, Дионис вдохнул пьянящий аромат, Флора внесла радость и яркий цвет, остальные боги не поскупились и отдали каждый, что мог, из своих качеств. Хлорис вдохнула все это великолепие в мертвую нимфу. И она превратилась в девушку-розу.

Но цикл ее жизни оказался совсем не таким, как у простых смертных. Роза могла принимать человеческий облик только летними теплыми ночами, а наутро она снова становилась цветком и оказывалась в прекрасном розарии Хлорис. Розы в саду богини никогда не вяли, они цвели вечно и услаждали ее обоняние и взор.

Однажды в полнолуние в сад богини забрался юноша. Звали его Аргос. Он был хорош собой, весел, проказлив и решил собрать букет из волшебных, никогда не вянущих роз, чтобы подарить его понравившейся деревенской девчонке и этим вымолить ее благосклонность хотя бы на одну ночь. Аргос изумился, увидев в саду прекрасную незнакомку. Ее красота затуманила разум, ее сладостный аромат кружил голову. Они провели в саду всю ночь, но на рассвете девушка призналась, что она с первыми лучами солнца превратится в одну из роз. Поэтому им лучше расстаться и Аргосу нужно забыть об этой ночи. Он был безутешен. И начал выяснять со слезами на глазах, как снять заклятие с девушки и превратить ее в простую смертную. И Роза сообщила, что расколдовать ее можно только одним способом: с первой попытки узнать ее среди сотен других роз богини Хлорис. Но если Аргос ошибется и сорвет другой цветок, то Роза погибнет. Есть подсказка, как ему сделать правильный выбор: на ее лепестках не будет росы. Девушка исчезла, а Аргос остался стоять в оцепенении. Любовь кружила ему голову, он был готов на все.

И с первыми лучами солнца Аргос отправился в розарий. Но, увидев великолепие раскрывшихся навстречу солнцу цветов, он забыл обо всем. И сорвал первую же понравившуюся ему розу. Это был роскошный экземпляр, с бархатистыми алыми лепестками, покрытыми капельками сверкающей росы. Он поцеловал розу, но она так и осталась цветком. Испуганный Аргос вспомнил о наставлениях девушки искать только ту розу, на которой не будет росы, ужаснулся тому, что натворил, и сбежал из сада.

А Роза ощутила укол прямо в сердце, словно ее собственные шипы ужалили и принесли смерть. Она сразу начала вянуть. И, едва дождавшись ночи, обессиленная, отправилась к Аиду, богу подземного царства мертвых. Тот был готов принять ее в свои объятия, но девушка начала плакать и говорить, что хочет жить.

– Ты уже один раз принадлежала Смерти, – ответил Аид. – Но своевольная богиня Хлорис спасла тебя. И ты снова хочешь вернуться в земной мир. Но зачем тебе такие метаморфозы? Не лучше ли остаться здесь, со мной?

– Прошу тебя, верни меня обратно! – умоляла Роза. – Вдохни жизнь!

И тут вмешалась жена бога мертвых Персефона. Ей стало жаль прекрасную девушку. Она вспомнила, как Аид похитил ее и силой привез в свое царство.

– Пусть Роза вернется в мир живых! – попросила она.

Аид любил свою супругу и не хотел огорчать ее.

– Хорошо, я подарю тебе время, но только от тебя зависит, сколько ты проживешь, – сказал он. – Ты будешь постепенно гнить, но все равно оставаться прекрасной девушкой. Пока не найдешь того, кто полюбит тебя больше жизни. И если он захочет умереть ради тебя, то я обменяю его жизнь на твою. Твой возлюбленный уйдет в мое царство, а его жизнь будет дарована тебе. И из умирающей розы ты превратишься в самую обычную девушку.

– Хорошо! – обрадованно ответила Роза. – Я согласна на все!

– Иди и ищи своего спасителя! – сказал Аид.

Роза исчезла, а Персефона с укором на него посмотрела.

– Ты жесток! – сказала она. – И делаешь из Розы настоящую убийцу.

– На то я и царь мертвых! – ответил он.

– А если Роза сама полюбит этого юношу? Что тогда? – спросила она.

– Меня это не касается! К тому же не будет она настолько глупа, чтобы влюбляться в свою же жертву! И оставим этот разговор!

И с тех пор, как гласит легенда, бродит по земле гниющая роза в виде прекрасной девушки и ищет того, кто отдаст за нее свою жизнь».

Следующая неделя прошла безмятежно. Соланж больше не возникала на пути Виктора, и он начал успокаиваться на ее счет. В опере ему показалось, что она источает ревность и ненависть, и это пугало. Виктор отлично знал, на что способны высшие, их возможности впечатляли. Но боялся он не за себя, а за Лолиту. Соланж могла навредить девушке тем или иным способом. И первые пару дней он был настороже. Но высшая не давала о себе знать. Не появлялся и Идрис, и это вполне устраивало Виктора. Он наслаждался свободой, кажущимся отсутствием контроля со стороны Ордена, но и работать почти перестал. Виктор жил замкнуто, почти все время проводя с Лолитой. Она оказалась прекрасной спутницей, ненавязчивой и чуткой к перепадам его настроения. Он иногда удивлялся, как такая умная интересная девушка могла работать проституткой. Но Лолита была от природы чрезвычайно страстной, ей явно требовалось больше, чем ее сверстницам. Виктора такой темперамент вполне устраивал. Ему тоже постоянно требовался секс, чтобы выравнивать психику. Они отлично уживались. Но Лолита не раз признавалась в любви, она ощущала себя так, словно проводила с Виктором медовый месяц. Его это слегка напрягало, он по-прежнему любил Лизу. Правда, сейчас, когда другая девушка была с ним круглосуточно, он стал не так часто вспоминать возлюбленную. Ее образ будто подернулся дымкой, но все равно чувство прочно засело в сердце ледяной карамелькой. Она холодила, вызывая жар в груди, затем начинала таять, подслащивая воспоминания. Но Виктор старался изо всех сил избавиться от любви.

Хуже всего было то, что он снова начал терять интерес к работе ловца. Странная лень овладела им, он не так часто выходил «на охоту», как должен был. А когда все же заставлял себя, то не видел клиентов. Его внутреннее зрение словно утратило остроту, энергетические поля сканируемых им людей выглядели странно размытыми и нечеткими. Виктор знал, что все дело в том чувстве, которое он испытывал. Именно любовь, жившая в нем против воли, гасила какие-то способности, меняла его личность, перенаправляла его желания в другое русло. Виктор понимал, что нужно время, чтобы полностью избавиться от этой привязанности, и решил пока плыть по течению. Хорошо, что Идрис его не беспокоил. Но он был уверен, что долго так продолжаться не может, и высший, если ничего не изменится и ловец будет продолжать пренебрегать работой, примет меры. Но пока он думать об этом не хотел и надеялся, что все образуется само собой и он забудет Лизу в самое ближайшее время.

Но Лолита, сама того не зная, подлила масла в огонь. Как-то Виктор, мучимый угрызениями совести, ушел рано утром, пока девушка еще спала. Он хотел побродить по Лидо, возможно, прокатиться в Венецию, чтобы искать «клиентов» и хоть как-то пополнить опустевший за последние пару недель «послужной список».

Лолита проснулась около полудня и сладко потянулась. Она отлично выспалась и была настроена игриво. Но любимого рядом не оказалось. Девушка вскочила и обежала всю виллу. Виктора не было. Но она не встревожилась, он и до этого часто отлучался «по делам», но никогда не рассказывал ей, чем занимается. Пришла горничная, но Лолита отпустила ее. Она решила устроить сюрприз, приготовить изысканные закуски, красиво накрыть столик в спальне и ждать любимого. Приняв душ, она озаботилась нарядом. Хотелось произвести впечатление. Лолита знала по опыту, что практически все мужчины не выносят однообразия. Их природа требовала полигамии, и чтобы удержать любимого, нужно было постоянно менять образ. Тогда у него создавалось ощущение, что он находится с разными женщинами.

– Что бы такое придумать? – бормотала Лолита, перебирая вешалки. – Чем бы удивить? Я уже была и медсестрой, и горничной, и стриптизершей, и даже как-то госпожой. Но Виктору это не понравилось. Хвала пресвятой деве Марии, что он не извращенец! Ролевые игры, конечно, разнообразят секс, но за грань мы не переходим. Все вполне невинно. Так какой имидж мне придумать?

Лолита отошла от шкафа и внимательно посмотрела на себя в большое зеркало. Но на ум ничего не приходило.

И тут она заметила что-то, задвинутое за шкаф и упакованное в бумагу. Девушка вытащила предмет и развернула его.

– Mamma mia! – вскрикнула она и прижала руки к щекам. – Какая красота! И почему Виктор его прячет? Или это от прежних хозяев виллы?

Она повернула портрет и на обратной стороне прочитала дарственную подпись: «Моему щедрому другу Виктору с благодарностью от автора».

– Современный художник, – изумленно сказала Лолита. – А я даже решила, что это какой-то итальянский классик. Но кто эта девушка?

Лолита внимательно изучила тонкое лицо, развевающиеся пепельные пряди, белое платье, перетянутое в талии розовым пояском, и даже арку из шпалерных роз позади модели. И начала улыбаться. На ум пришло создать для Виктора «живой портрет», скопировав по возможности композицию художника. Она вспомнила, что террасу увивают шпалерные розы, почти такие же, как на картине, и подумала, что, встав под ними, она будет воплощать портрет и этим удивит Виктора. Если он купил его, то наверняка был очарован этим изображением, так рассуждала Лолита. И принялась за дело. Она сбегала в один из магазинов, расположенных неподалеку, и приобрела простое белое платье, нашелся и розовый поясок. Цвет прядей у девушки на портрете был пепельно-золотистым, к тому же они были намного длиннее, чем у Лолиты. И она, недолго думая, подобрала парик из натуральных волос. Довольная, Лолита вернулась на виллу и занялась приготовлениями. Она предвкушала, как удивится Виктор, увидев такую картину.

Около пяти вечера она ему позвонила. Виктор ответил, что к шести точно будет дома. И Лолита начала накрывать столик на террасе. Легкие закуски, фрукты, бутылка белого вина были расставлены на красивые вышитые салфетки. Белые розы высились посередине столика и источали сладкий аромат. Лолита надела платье, затянула талию розовым пояском, еще раз внимательно изучила портрет. И для пущего эффекта решила перенести его на террасу. Она натянула парик, живописно расположила волнистые пряди по плечам, чуть тронула губы розовым блеском. Осмотрев себя в зеркало, пришла в восторг. Она была словно двойником девушки с портрета, только ожившим и вышедшим из рамы.

Охранник по ее просьбе предупредил, когда Виктор проехал ворота. Лолита бросилась на террасу, поставила портрет неподалеку возле себя и приняла томную позу под увивающими арку шпалерными розами. Легкий ветерок будто подыгрывал ей и мягко развевал длинные волнистые пряди. Лолита замерла, ожидая прихода любимого. Ее сердце бешено колотилось, но она сохраняла нужное выражение лица. Виктор быстро поднялся на второй этаж, она слышала его шаги.

– Малышка, где ты? – услышала она и заулыбалась, но тут же снова приняла томный грустный вид.

Видимо, Виктор заглянул в спальню и не нашел ее там. И вот он возник в проеме входа на террасу. Лолита стояла как раз напротив него.

– Лиза! – закричал он с такой мукой в голосе, что она испугалась.

– Милый, это я! – торопливо проговорила Лолита и бросилась к нему. – Прости, я хотела сделать тебе сюрприз… оживший портрет.

– Сюрприз удался, – глухо ответил он.

В его лице не было ни кровинки, Лолита решила, что он сейчас упадет в обморок. Она налила в бокал вино и протянула Виктору. Он выпил залпом и без сил опустился в кресло. Она села напротив. Виктор глянул на девушку и попросил снять парик и переодеться.

– Да, да, я мигом! – ответила она и вскочила.

– И унеси портрет!

Лолита схватила картину и выбежала с террасы.

Виктор закрыл лицо руками и разрыдался. Давно у него не было такого приступа отчаяния. Любовь от этой невинной выходки его подружки словно проснулась и мгновенно возросла в сотни раз.

– Лиза, Лиза, – бормотал он, – где ты, любимая? Почему, почему я так легко отпустил тебя! Не могу больше! Хочу тебя увидеть хотя бы на минуту! Прижать к сердцу, поцеловать! Все рассказать тебе. Знаю, ты любишь Мишеля, но тебе нужно знать и о моих чувствах!

– Милый, – раздался тихий голосок, и теплая рука легла на его голову и начала медленно гладить волосы.

Виктор уткнулся в живот Лолиты и обнял ее за бедра. Она гладила его, шептала слова утешения. Скоро он успокоился и выпустил ее. Лолита села напротив, налила вина.

– Я понятия не имела! – покаянным голосом проговорила она. – Значит, ты так любишь эту девушку! Лиза… Она очень красива. По крайней мере, на портрете.

– И в жизни, – тихо ответил он.

– Но почему вы не вместе? – осторожно спросила Лолита.

– Лиза любит другого… и она уехала, даже не позвонив мне, не оставив адреса. И номер она уже сменила. Я позвонить не могу.

– Тоже мне проблема! – попыталась улыбнуться она. – Номер-то всегда можно найти! А в соцсетях она есть?

– Есть страничка, но Лиза давно туда не заходит.

– А ты с ней… – начала Лолита и осеклась.

Она боялась показаться навязчивой. Но Виктор находился в таком угнетенном состоянии, что ему необходимо было выговориться. И он все подробно рассказал девушке. Лолита слушала молча и очень внимательно. Ее лицо было серьезным, печальные складки залегли у губ. Она поняла, как сильно Виктор любит и, несмотря на то что испытывала от этого открытия сильную боль, решила помочь ему, приободрить, хоть как-то утешить.

– Но ведь Мишель мертв, – заметила она, когда Виктор закончил свой рассказ. – А значит, у тебя есть шанс, ведь мертвых любить всю жизнь невозможно. Природа берет свое. А Лиза молода. Ее рана затянется, и сердце будет открыто для новой любви.

– Ты так считаешь? – с надеждой спросил Виктор.

– Иначе и быть не может! – уверенно ответила она. – И ты самый лучший кандидат! Ты молод, красив, воспитан, богат, свободен… Мечта любой девушки! К тому же у вас все уже было…

– А это-то тут при чем? – спросил он, начиная успокаиваться.

– А как же! Физическая совместимость играет чуть ли не главную роль во взаимоотношениях! – важно произнесла Лолита.

– Ты слишком зациклена на сексе, – тихо ответил Виктор. – Для Лизы как раз это не имеет никакого значения.

– Это пока! – уверенно сказала она. – Ты же сам говорил, что ей сейчас все равно, где, с кем… Это все из-за депрессии, чтобы заглушить тоску по ушедшему любимому.

Лолита замолчала и закусила губу. Ее лицо на миг приняло трагическое выражение.

– Ты чего? – участливо поинтересовался Виктор и взял ее за руки.

– Думаю, и тебе все равно, где и с кем, – после паузы грустно проговорила Лолита.

– Это не так! – нервно ответил он. – Я к тебе очень привязался и, поверь, испытываю сильную симпатию… или даже влюбленность!

– Но твое сердце занято, – прошептала она.

– Я хочу освободиться от этой любви! Это моя цель!

– Правда? – оживилась девушка.

Ее глаза засияли, улыбка тронула губы. Виктор с удовольствием посмотрел на нее, подумав, что хорошо иметь такой счастливый характер. Лолита легко переходила от состояния горя к радости, была стопроцентным оптимистом и всегда «из лимона делала лимонад».

– Правда, – подтвердил он и крепко поцеловал ее губы. – Я знаю, что мы никогда не будем вместе с Лизой. Это запрещено.

– В смысле? Кем запрещено? – с удивлением спросила она.

– Я оговорился, – спокойно ответил Виктор. – Хотел сказать: это исключено.

– Значит, все остается по-прежнему? – спросила она и погладила его по щеке.

– Между нами да! Меня все устраивает. А тебя?

– Тоже! – задорно проговорила девушка. – Я счастлива!

– И даже то, что я люблю другую, тебя не смущает? – все же уточнил Виктор.

– Ни капельки! Люби, кого хочешь! Главное, что ты со мной! А давай уедем? – неожиданно предложила Лолита. – Сменим обстановку! Это всегда разгружает психику. А то ты, как я вижу, стал слишком нервным в последнее ремя.

– Это так бросается в глаза? – насторожился Виктор.

– Вообще, да! Но сейчас я понимаю причину. Это все несчастная любовь! Она так расшатывает твою психику.

– Я постараюсь держать себя в руках, – сказал он. – Прости!

– Забудь и расслабься! – весело посоветовала Лолита. – Жизнь прекрасна! Мы молоды, здоровы… чего еще желать?

– Ты права! – ответил он и заулыбался.

На душе становилось все легче, словно он начал освобождаться от давнего давящего груза.

Из записной книжки:

«Тайное знание германских ворожей.

Один из древнейших рецептов любовного приворота:

Возьмите 3 розы – темно-красную, розовую и белую. Носите их 3 дня, 3 ночи, 3 часа на груди возле сердца, но так, чтобы этого никто не видел, не знал. Затем прочтите 3 раза „Отче наш“ и 3 раза „Богородицу“, сопровождая молитвы крестным знамением. После чего положите эти 3 розы в вино на 3 дня, 3 ночи, 3 часа. И дайте выпить этот настой предмету вашей любви. Но опять-таки чтобы он не знал, что находится в вине (это ваша тайна с Богом). Вас полюбят всей душой и будут верны до гроба».

Виктор решил уехать с Лидо. Он подумал, что совет Лолиты хорош и им на самом деле пора сменить обстановку. После сцены с «ожившим портретом» и откровенных признаний между молодыми людьми словно разрушился последний барьер, они окончательно сблизились, их отношения стали более гармоничными. Виктор оценил душевное благородство девушки, ее тактичность и понял, как сильно она его любит. Лолита в свою очередь осознала, насколько ее друг, несмотря на видимое благополучие, несчастен. Ее любовь, подпитываемая жалостью и состраданием, возросла многократно. Добавилось еще и материнское чувство, Лолита решила, что должна оберегать, опекать и всячески заботиться о любимом и больше не допускать никаких срывов. Она вдруг поняла, что Виктор – человек совсем «без кожи», его чувствительность оражала.

– Куда бы ты хотела поехать? – спросил Виктор как-то вечером.

– Конечно, в Париж! – не задумываясь, ответила она. – Город всех влюбленных!

– Ты уверена? – засомневался он. – Прежде всего это город-брэнд, там всегда полно туристов, шагу негде ступить.

– Я не была ни разу, – тихо сказала Лолита и глянула на него, состроив умоляющую гримасу.

Виктор рассмеялся от вида ее забавной мордашки и согласился.

Он быстро уладил все дела, заплатил остаток денег за виллу, заказал билеты на самолет, забронировал номер в отеле. Лолита последние дни до отъезда находилась в крайней степени возбуждения, она носилась по магазинам, докупая какие-то необходимые ей мелочи, собирала вещи Виктора, часами сидела в салонах красоты, приводя себя в порядок, изучала в Сети достопримечательности Парижа, которые ей хотелось бы посетить. И вот до отъезда осталось совсем немного времени. Они сидели в гостиной, упакованные вещи стояли у входа, скоро должно было подъехать такси.

– Быстрей бы! – возбужденно говорила Лолита и ерзала на диване. – Я так хочу все увидеть! Эйфелева башня! Лувр! Монмартр!

– Ничего такого особенного во всем этом нет! – улыбнулся Виктор, забавляясь ее нетерпением.

– Там посмотрим! – упрямо проговорила она. – Ой! – испуганно вскрикнула девушка и замерла, прижав ладонь к приоткрытому рту.

В дверях возник внушительный силуэт мужчины во всем черном. Тенниска плотно обтягивала его накачанный торс, показывая рельефы выпуклых мышц. Значительное смуглое лицо с раскосыми глазами притягивало взгляд. Лолита замерла, незваный гость произвел на нее впечатление, словно она оказалась в кадре какого-нибудь голливудского кассового боевика.

– Вам кого? – пискнула она.

– Привет, Идрис! – поздоровался Виктор и сильно напрягся.

Визит высшего настораживал. Виктор думал, что тот давно покинул Венецию.

– Здравствуйте, – спокойно ответил тот, впиваясь в девушку острым взглядом.

– А, это твой знакомый! – начала успокаиваться Лолита. – Я бы предложила вам чаю или чего-нибудь покрепче, но мы скоро уезжаем, – добавила она тоном любезной хозяйки.

– Не стоит беспокоиться, – ответил он. – Виктор, можно с тобой поговорить наедине?

– Хорошо, – кивнул тот и направился в кабинет.

Там он садиться не стал, а привалился к письменному столу, повернувшись лицом к гостю. Идрис занял стул напротив и вольготно устроился, закинув ногу на ногу.

– Значит, Соланж оказалась права, – начал высший, – и у тебя серьезная связь!

«Так вот в чем дело! – подумал Виктор и машинально выставил защитный экран. – Она доложила! Только вот что? Нужно быть настороже!»

– И что она тебе рассказала? – спокойно уточнил он.

– Хочу для начала тебя послушать, – уклончиво ответил Идрис.

– А мне нечего скрывать! Лолита – это всего лишь постоянный секс и ничего более!

– Решил взять девушку из эскорт-услуг? – с усмешкой сказал Идрис. – Только зачем жить с ней постоянно?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Виктор. – Что в этом такого! Лолита меня во всем устраивает, но я не люблю ее! Если это тебя интересует.

– Интересует, – подтвердил высший. – И ты знаешь правила. Ты сам обязан сообщить мне, если с тобой приключится такое несчастье и ты полюбишь по-настоящему. У нас все основано на доверии. Если любовь невозможно выжечь из сердца даже каленым железом, то пиши пропало. Для Ордена ты потерян. И должен прервать договор и покинуть его ряды.

– Я в курсе, – ответил Виктор. – Но пока в этом нет необходимости. Уж не знаю, что там наплела Соланж, но я не люблю Лолиту. Могу поклясться в этом.

– Однако в твоей работе за последний месяц видны явные промахи, будто ты потерял интерес к ней, – после паузы задумчиво проговорил Идрис. – А ведь мы не за деньги этим занимаемся, а за идею! И необходимо испытывать постоянный драйв, любить ловлю всей душой. Иначе все теряет смысл.

– Я знаю! – сухо произнес Виктор. – Но все дело в депрессии, от которой я пока до конца не избавился. Из-за нее у меня какая-то усталость, тонус понижен, и это мешает работе.

– Может, пора в наш отель? – осторожно спросил Идрис.

– Уж лучше в Париж! – с улыбкой ответил Виктор. – Тем более в компании молодой веселой девушки.

– Что ж, надеюсь, тебе это поможет! Удачного путешествия! И хорошей охоты! Париж в этом плане очень перспективный город.

Идрис встал и быстро пошел к двери.

Лолита, поняв, что разговор окончен, едва успела отскочить и спрятаться за тяжелую парчовую портьеру. Идрис прошел мимо нее, она замерла и затаила дыхание. Но Виктор так и остался в кабинете. Девушка выждала какое-то время, прислушиваясь к затихающим шагам гостя, спускающегося по лестнице. Она была ошеломлена, хотя не все поняла из разговора. Но ее возмутило, что знакомый Виктора так упорно вмешивается в его личную жизнь, требует отчета в его чувствах. Ей казалось, что это никого не должно касаться. И еще она узнала о какой-то таинственной работе ее любимого. Слово «орден» ничего ей не сказало. Она решила, что это какая-то секта или тайное общество. Но Лолита сразу дала себе слово, что никогда не будет лезть в дела Виктора. Она снова и снова вспоминала подслушанный разговор и не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. То, что Виктор обозначил ее статус как «просто секс», огорчало. Но она сказала себе, что это всего лишь отговорка, придуманная для настойчивого Идриса, и это ее утешило. Больше всего Лолиту возмутило поведение Соланж. И в то же время дало ей понять, что та входит в одну компанию и с Идрисом, и с Виктором, и у них общие дела.

Лолита вышла из-за портьеры, постучала в дверь кабинета и толкнула ее. Виктор все так же стоял возле стола. Его лицо выглядело грустным.

– Милый, – ласково проговорила она, – думаю, такси уже у ворот. Я слышала, как звонил внутренний телефон. Наверняка это охранник.

– Чего ж ты не ответила? – вяло спросил Виктор.

– Так уже сюда поднималась, решила не возвращаться, – нашлась она. – Гость твой ушел?

– А ты его не видела? – уточнил он. – Думал, он с тобой попрощается.

– Я была в ванной.

– Понятно! Ладно, пошли! А то опоздаем на самолет! – сказал Виктор и улыбнулся.

Глава девятая

Они поселились в отеле L’Empire, занимающем старинное здание восемнадцатого века в самом центре Парижа. Виктор выбрал его, ориентируясь на запросы Лолиты. Она мечтала побывать в знаменитых местах города. От отеля пешком можно было дойти всего за десять минут до Королевских садов Тюильри, за пятнадцать – добраться до главного символа города – Эйфелевой башни. В доступной близости находились и другие туристические объекты: Елисейский дворец, собор Нотр-Дам-де-Пари, музей д’Орсе, Опера Гарнье, Лувр. Тут же располагались знаменитые торговые улицы Риволи и Сент-Оноре.

Они заселились вечером, Виктор первым делом отправился в душ. Начало июля выдалось жарким не только в Италии, но и здесь, а он терпеть не мог проводить это время года в крупных городах и обычно уезжал куда-нибудь в Норвегию или Швецию, снимал там дом, чаще всего на берегу озера или фьорда. И сейчас, после перелета, а затем переезда из аэропорта в отель, чувствовал все возрастающее раздражение. Он жалел, что пошел на поводу у Лолиты и выбрал Францию, тем более многолюдный Париж, но сдерживал себя ради девушки. Лолита радовалась всему, как ребенок, и по пути в отель не отрывалась от окна такси и все оживленно комментировала.

Едва они вошли в номер, как она обежала его и пришла в полный восторг от выдержанности цветовой гаммы – все было в серых, синих и белых тонах, – от широкой кровати, застеленной покрывалом в сине-серую широкую полоску, от голубой ванной, от вида с балкона. Виктор не стал дослушивать ее дифирамбы отелю и скрылся в душе. Он долго стоял под прохладными струями и постепенно пришел в себя.

«Надо мне разумно распределить время, – рассуждал он. – Немного походить с Лизой по интересующим ее местам, а потом под видом усталости отправлять ее на экскурсии одну, а самому заниматься ловлей. И отсылать в базу Ордена как можно больше данных на клиентов. Я должен реабилитироваться перед Идрисом. А то он и так уже заподозрил неладное».

Из-за шума Виктор не слышал, как вошла Лолита, и вздрогнул, когда запотевшая дверца душа отодвинулась и обнаженная девушка прыгнула к нему. Она прижалась всем телом, но Виктор находился не в том настроении. Он мягко отстранился и пробормотал, что утомлен. Она запрокинула голову и надула губы. Вода лилась на ее лицо, и упругие раскрасневшиеся щеки стали напоминать омытые росой наливные яблочки. Виктор улыбнулся и ущипнул ее за щеку. Лолита вскрикнула и шлепнула его по ягодицам.

– Ах так! – притворно возмутился он. – Драться вздумала?

И ощутил прилив возбуждения.

– Твой дружок… хочет меня, – сказала она неожиданно на русском, правда, с сильным акцентом.

– Чего? – изумился Виктор и расхохотался. – Такую фразу ты не могла подсмотреть в разговорнике!

– Еще бы! – весело ответила она, переходя на итальянский, и обхватила его за талию, начиная тереться о его тело. – Но я тайком от тебя изучаю твой язык. Уже много слов знаю. Закачала программу себе в айфон. А ты думал, что я, разгуливая в наушниках, часами музыку слушаю!

– Ты удивительная девушка! – с нежностью проговорил он и крепко прижал ее к себе.

– Хочу разговаривать с тобой на одном языке… чтобы ты не очень скучал по родной речи! – ответила она и поцеловала его.

– Умница моя! – сказал он на русском и ответил ей крепким поцелуем.

Их тела сплелись, слова больше были не нужны. Лолита обхватила его шею руками, закинула ноги на поясницу…

Виктор хотел сегодня уже никуда не выходить и даже заказать ужин в номер, но Лолита начала ныть, что они всего на две недели приехали в Париж, а посмотреть хочется столько, что и года не хватит. Он валялся на кровати и наблюдал, как она распаковывает вещи и аккуратно убирает их в шкаф.

– Давай хотя бы просто пройдемся по близлежащим улочкам! – сказала она и приложила к себе, стоя перед зеркалом, коктейльное платье василькового цвета с большой белой розой на одном плече. – Вечерний Париж! Что может быть романтичнее… Нет, это слишком нарядно! – И она отложила платье и достала следующее.

– Ну хорошо! – согласился Виктор, с удовольствием глядя на ее хорошенькое оживленное личико.

Ее возбуждение от предстоящей прогулки, радостное настроение передались и ему. Виктору захотелось сделать девушке приятное.

– Ура! – крикнула она на русском и расхохоталась, тут же прыгая в кровать и начиная целовать Виктора. – Ты просто прелесть! Ты самый лучший! – говорила она между поцелуями.

Он тоже начал смеяться, уклоняясь от этого шквала ласк.

– Так мы идем гулять или что? – лукаво спросил Виктор, когда девушка уселась на его бедра.

Лолита наморщила нос, но тут же спрыгнула на пол.

– Гулять! – задорно сказала она и бросилась к шкафу. – Я мигом!

Из записной книжки:

Виктор Гюго «Собор Парижской Богоматери», цитаты:

«Любовь – это когда двое едины. Когда мужчина и женщина превращаются в ангела. Это – небо!»

«Жизнь, лишенная нежности и любви, не что иное как неодушевленный визжащий и скрипучий механизм».

«Любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко запуская в нас свои корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце».

«…Слепая страсть – самая упорная. Она особенно сильна, когда она безрассудна».

Они вышли из отеля, когда уже начало темнеть. Зажглись фонари и придали улицам еще больше очарования. Лолита радовалась всему, что видела, и буквально не закрывала рот, комментируя и встречных прохожих, и старинные здания, и мощеные мостовые, и проезжающие машины, и даже воздух, который казался ей совсем иным, чем в Италии. Виктор слушал болтовню девушки, почти все пропуская мимо ушей. Он был сосредоточен и машинально сканировал людей. Публика была самой разношерстной, улицы заполняли гуляющие, многие магазины еще работали, в кафе было полно посетителей. Париж никогда не спал.

«Чем крупнее мегаполис, тем больше „клиентов“, – размышлял он. – Однозначно такое скопление людей, подобный нервный образ жизни вызывают, в конечном счете, депрессию». Он вспомнил официальную статистику: Токио, Париж, Лондон и еще ряд подобных городов устойчиво держали первые места по количеству зарегистрированных самоубийств. Но Виктор знал, что статистика Ордена куда более точна, и ее цифры были в разы больше.

Лолита хотела в первый же вечер осмотреть знаменитый Нотр-Дам-де-Пари. Благо собор находился в пешей доступности от отеля. И вот они перед ним. Огромная нависающая громада здания подавляла, правда толпы туристов, постоянные вспышки фотокамер сглаживали мрачное впечатление. Лолита бросилась ко входу, но он был закрыт. Виктор прочитал табличку с расписанием: «Собор открыт с понедельника по субботу с 7:45 до 18:45, в воскресенье до 19:30» – и позвал девушку. Она стояла возле высоких внушительных дверей, ее лицо выглядело расстроенным.

– Малышка, – ласково сказал он, подходя и беря ее под локоток, – если очень хочешь попасть внутрь, то лучше прийти завтра. А сейчас собор уже закрыт. Время позднее!

– Я думала, сюда доступ круглосуточно! – с обидой произнесла она и отошла от двери.

Виктор обнял ее за плечи и повел в ближайшее кафе.

Они заняли свободный столик, он сделал заказ. Лолита выглядела грустной.

– И чего ты так расстроилась? – спросил Виктор.

– Ну очень, очень хотела первым делом попасть именно в этот собор! – ответила она. – Мечтала об этом.

Девушка открыла сумку и достала «Ридер». Виктор с изумлением посмотрел на гаджет.

– Это что? Читалка? – уточнил он.

– Ага! Купила еще на Лидо и закачала самые любимые произведения, – ответила она и открыла «Ридер». – В путешествии всегда приятно иметь под рукой книгу. Ты в самолете дремал, а я читала. Вернее, перечитывала. Я как-то говорила тебе, что одна из любимых книг у меня «Манон Леско». Но есть и другие, которые я знаю чуть ли не наизусть, столько раз возвращалась к ним. И одна из таких – «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго.

– Не читал! – сообщил Виктор. – Видел только мюзикл, но он мне не очень понравился!

– Хм, мюзикл! – возмутилась Лолита. – И сравнивать нечего! Ты прочитай книгу. Я ревела часа два в конце!

Она уткнулась в «Ридер» и начала искать текст.

– Вот! – сказала Лолита. – Одно предисловие чего стоит! «Несколько лет тому назад, осматривая Собор Парижской Богоматери или, выражаясь точнее, обследуя его, автор этой книги обнаружил в темном закоулке одной из башен следующее начертанное на стене слово…» В общем, тут греческими буквами. А перевод – «рок»! Так и вижу, что Гюго зашел в собор и обнаружил в уголке на древней стене нацарапанное слово.

– Интересно, – заметил Виктор.

Лолита глянула на него и продолжила читать:

– «…Начертано оно было рукой человека Средневековья, и в особенности мрачный и роковой смысл, в нем заключавшийся, глубоко поразил автора. Он спрашивал себя, он старался постигнуть, чья страждущая душа не пожелала покинуть сей мир без того, чтобы не оставить на челе древней церкви этого стигмата преступлений или несчастья».

– Только вряд ли это слово сохранилось! – заметил Виктор. – Даже если вся эта история и правда.

– Так Гюго писал, что именно это слово и вызвало создание книги! – запальчиво ответила она. – Сейчас понимаешь, отчего я так хотела зайти внутрь? Но ты прав, слово давно затерли. И все равно сама атмосфера этого таинственного мистического собора! Наверняка там мороз по коже продирает!

– Ты очень впечатлительна! – с улыбкой заметил Виктор. – И давай уже поужинаем!

– Кусок в горло от волнения не лезет! – призналась Лолита и тут же с удовольствием начала поглощать салат.

Виктор рассмеялся, наблюдая за девушкой, и разлил вино по бокалам.

В отель они вернулись около трех часов ночи и упали на кровать без сил. Проснулись около полудня. Виктор заказал завтрак в номер.

– Чем займемся? – спросил он, разрезая омлет-суфле с грибами и сыром.

– Я отправляюсь в собор! – ответила Лолита.

– А можно я не пойду туда? – мягко проговорил он.

– Как хочешь, – сухо сказала девушка. – Я так и знала, что тебе неинтересно! Вот если бы прочитал книгу, то бежал бы впереди меня! Ты ведь тоже чрезмерно впечатлителен, хоть и делаешь вид невозмутимого, уверенного в себе альфа-самца. Но я вижу тебя насквозь!

Виктор изумленно на нее глянул и рассмеялся.

– Да, да, – закивала она, – так и есть! Я вот часто думаю о воле рока, – после паузы продолжила Лолита другим тоном. – Взять хоть меня. И почему у меня такая судьба? Могла бы выйти замуж за своего ненаглядного Луиджи, нарожать ему детишек, заниматься семейным бизнесом и жить себе в Неаполе припеваючи. Но нет! Братья его прикончили, а я упала так низко…

Лолита вдруг закрыла лицо руками и всхлипнула. Виктор налил ей воды и начал утешать.

– А ведь родные меня искали! – вдруг призналась она. – Прошло полгода после моего побега из дома. Я сопровождала в Рим одного богатого клиента. Мы сидели в кафе при отеле, и туда вошел мой старший брат. Он оглядывался, будто искал кого-то. Увидев меня, быстро двинулся к нашему столику. Клиент даже испугался. Мой брат черноволосый, смуглый, с карими глазами, которые так и сверкали. «Выйдем», – только и сказал он, даже не поздоровавшись. И я послушалась. Так растерялась, что не могла ни о чем думать. Мы вышли на улицу. Он схватил меня за локоть и сказал, что мы немедленно возвращаемся в Неаполь, что они с трудом меня нашли, мой отец все это время безутешен. Но я, глядя в его лицо, вдруг вспомнила моего любимого, перед глазами пронеслась сцена, как братья жестоко избивают его, ненависть обожгла… Я все еще ненавидела их всех, люто! Тут возле нас появился накачанный охранник клиента и вежливо попросил оставить меня в покое. Я сказала, что все в порядке. Охранник отошел, но остался стоять неподалеку. «Если ты не уберешься по-хорошему, он из тебя котлету сделает», – пригрозила я. Брат побледнел, но не от испуга, а от злости. Я-то его отлично знала. Он выругал меня, но потом чуть не заплакал и сказал, что, несмотря ни на что, меня всегда ждут обратно.

– И ты ни разу не съездила домой? – спросил Виктор.

– Так и не смогла их простить, – тихо проговорила она. – Решила, что буду плыть по течению, раз уж так все сложилось. Говорю же, рок! А когда тебя встретила, то влюбилась мгновенно! И вот сейчас ты со мной. Не хочу думать, что будет дальше, мне хорошо, я счастлива!

– И я с тобой счастлив, – признался Виктор. – Будем путешествовать, проводить время в свое удовольствие. Если хочешь, можем скататься на мою родину. Недаром же ты начала изучать русский! – весело добавил он.

– Хочешь повидаться с Лизой? – сделала девушка неожиданный вывод.

– Я и думать о ней забыл, – быстро ответил он.

Но это была неправда, и Лолита знала об этом.

– И все же тебе лучше навестить родных, – перевел он разговор на другую тему.

– Я подумаю, – тихо ответила она. – А ты в каком месте родился?

– В Коврове. Это небольшой городок во Владимирской области, – сообщил Виктор.

– Ковров, – повторила Лолита. – Надо посмотреть в Сети инфу.

Она намазала тосты маслом, подлила в кофе сливок. Виктор уже закончил завтракать и думал о том, что ему необходимо сегодня же заняться делом.

– А ты сколько планируешь пробыть в Нотр-Даме? – уточнил он, глянув на часы. – Уже половина второго.

– А куда нам торопиться? – заметила Лолита.

– Да я не об этом! Просто хочу прогуляться, есть у меня кое-какие дела, – сказал он.

– Здесь? – изумилась она. – Надеюсь, не с этой противной Соланж?

Виктор вздрогнул и внимательно на нее посмотрел. Лолита прикусила язык. Ей совсем не хотелось, чтобы любимый узнал о том, что она беззастенчиво подслушивала его разговор с Идрисом.

– С чего ты ее вдруг вспомнила? – настороженно спросил Виктор. – И почему у меня с ней могут быть какие-то дела?

– Не обращай внимания! – ответила она и хлопнула ресницами, приняв невинный вид. – Это я так… ревность замучила! Вот и болтаю невесть что.

– Не юли! – строго сказал он. – Незачем мне лгать. Я этого не выношу! Что ты знаешь? И откуда?

Лолита шумно вздохнула и хлебнула остывший кофе. Она решила все рассказать и оправдать свой некрасивый поступок исключительно ревностью. В принципе, это соответствовало действительности. Виктор выслушал, как она пошла за ними и стояла под дверью кабинета.

– Только я ничего не поняла, честно! – в заключение добавила она. – Вы все в какой-то секте, что ли?

– Ты меня очень и очень разочаровала, – хмуро проговорил он. – Я доверял тебе и никак не ожидал, что приобрету шпиона в собственном доме. А ведь мы все заранее обговорили! И ты клятвенно заверила, что никогда не будешь совать нос в мои дела.

– Ну хорошо, хорошо! – испуганно ответила Лолита. – Прости! Меня все это и правда не касается! Лишь бы ты был со мной и никакие стервы не лезли к нам!

– Вот и отлично! Надеюсь, ты все поняла?

– Да! Я сейчас отправляюсь в собор, а ты по своим делам, – сказала она. – И мы созвонимся.

Виктор улыбнулся и погладил ее по щеке.

Они вместе вышли на улицу, и Виктор поморщился, поняв, как сегодня жарко.

– Черт бы побрал этот город! – в сердцах произнес он. – Не выношу такую погоду! Сейчас бы к северному морю.

– А по мне так в самый раз! – задорно ответила Лолита, чмокнула его в щеку и ускорила шаг. – Как освободишься, звони! – кинула она через плечо.

Виктор посмотрел ей вслед и вздохнул. Его настроение оставляло желать лучшего. Он вспомнил слова Идриса, что работа у ловца должна вызывать страсть и кайф, но он в настоящее время испытывал лишь досаду, что снова придется возиться со всеми этими «нытиками и неудачниками». Лучше всего было в таком состоянии не искать «клиентов», но он очень хотел доказать Идрису, что с ним все в порядке.

«Буду надеяться на профессионализм, – решил он. – За столько лет у меня куча отработанных приемов, как поставить мозги на место клиенту».

И отправился на охоту.

Виктор отлично поработал, отловив в течение дня трех потенциальных самоубийц. Он практически изменил их мировоззрение, устранил суицидные настроения и был уверен в пролонгированном действии примененной «терапии». Он остался доволен сегодняшним днем, тем более снова ощутил драйв от своей работы. И он за весь день ни разу не вспомнил о Лизе. Это было хорошим признаком «выздоровления». Отправив в базу данные на «клиентов», Виктор с чистой совестью позвонил Лолите. Было почти девять вечера, и он хотел поужинать в каком-нибудь уютном ресторанчике. Оказалось, что Лолита после посещения собора отправилась по магазинам. А, как известно, шопинг для девушек – настоящий пожиратель времени.

– Как, уже девять? – искренне изумилась она. – А я и не заметила! Совсем закопалась в вещах! Я себе такое платье купила! Прелесть! Оценишь потом!

– Давай встретимся и отправимся к Эйфелевой башне, – предложил Виктор. – Или ты не можешь расстаться с торговым центром?

– Могу! – расхохоталась она. – За кого ты меня принимаешь? Прогулка с тобой к символу Парижа… что может быть романтичнее!

Они договорились о месте встречи. Виктор предложил мост Искусств, так как они оба находились неподалеку.

– Не ошибешься! – сказал он. – Именно на этом мосту навешаны «замки влюбленных».

– Супер! – возбужденно ответила Лолита. – Скоро буду!

Они встретились на середине моста, но Виктор не сразу узнал девушку. Из отеля она вышла в укороченных джинсовых брючках и красной футболке, на ногах были удобные балетки. И вот перед ним утонченная мадемуазель в элегантном белом платье, черных лодочках на шпильке, с дизайнерской сумочкой в виде красного кожаного банта. Довершала наряд белая шляпка, на тулье которой прилепились два бантика, напоминающие бабочек, черного и красного цветов.

– Как я тебе? – смущенно спросила Лолита, глядя на изумленного Виктора. – Попросила в магазине подобрать мне наряд в стиле «французский шик». А покупки отправила в отель.

– Ты и правда шикарно выглядишь! – искренне ответил он. – Только вот как на таких каблуках ты собираешься топать до Эйфелевой башни? Я думал, мы пешком по набережным…

– Туфельки очень удобные! – весело ответила она и взяла его под руку. – Можно и пешком!

Но Виктор лишь улыбнулся. И когда они сошли с моста, он поймал такси.

И снова они поздно вернулись в отель, практически под утро. Лолита первым делом скинула туфли и облегченно вздохнула. И отправилась в ванную.

Из записной книжки:

«Любая форма в мире Желаний имеет тенденцию притягивать к себе все, что сходно с ней по природе, чтобы таким образом расти. Если бы тенденция притягивать к себе доминировала в низших слоях, зло возрастало бы подобно плевелам. Вместо порядка в Космосе царила бы анархия. Последняя предотвращается превосходящей властью силы отталкивания в этом слое. Когда одна форма низменного желания притягивается к другой подобной форме, их вибрации не гармонируют и оказывают разрушительное действие друг на друга. Таким образом, вместо объединения, слияния зла со злом оно разрушает само себя, и так количество зла в мире остается в допустимых пределах. Если мы понимаем действие этой пары сил, нам становится ясно эзотерическое высказывание: „Ложь – это и убийство, и самоубийство в мире Желаний“».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Следующий день прошел практически так же. Лолита в одиночестве отправилась в Лувр, затем по магазинам. Виктор занялся своей работой. Они встретились вечером, поужинали в ресторане и немного прошлись по улицам. Лолита прижималась к любимому, ее настроение было превосходным. Неподалеку от отеля они уселись в каком-то скверике на свободную лавочку, девушка положила голову на плечо Виктора и счастливо вздохнула.

– Я будто в раю, – сказала она.

Виктор легко поцеловал ее висок.

– Сейчас бы мороженое, – добавила Лолита, и он рассмеялся.

– Ну если для полноты картины райской жизни тебе не хватает всего лишь мороженого, то я быстро это исправлю! – сказал он и встал.

– Не надо! Это я так! Куда ты?

Лолита схватила его за руку.

– За углом есть магазинчик, куплю тебе пломбир, – с улыбкой ответил он. – А себе воды.

– Только быстро! – попросила девушка.

Виктор кивнул и чмокнул ее в щеку.

Он дошел до конца скверика – магазинчик находился на противоположной стороне улицы – и оглянулся в поисках перехода. И замер. Сбоку на скамье метрах в пяти от него под развесистым кустом сидела девушка. Она была буквально окутана волнами густого фиолетового цвета. Виктор сосредоточился. Это был «клиент», сомнений не оставалось. Но Лолита ждала его. Он сел на скамью неподалеку и еще раз просканировал энергетическое поле незнакомки. Фиолетовые тона не ослабевали. Девушка сидела ссутулившись и смотрела под ноги. Он уже достал айфон, чтобы позвонить Лолите и попросить ее идти в номер, не дожидаясь его, как к скамье быстро подошла еще одна девушка. Она несла бутылку воды и пластиковый стаканчик. Виктор напрягся. Он не сомневался, что подошедшая принадлежит к Ордену. Ловцов он научился вычислять уже давно, это было что-то вроде укола интуиции, и он редко ошибался.

Виктор решил пока понаблюдать и не вмешиваться. Подошедшая села с «клиенткой» и протянула стаканчик с водой. И начала что-то оживленно говорить. Он сканировал поле и видел, что фиолетовые тона слабеют. Это радовало. Значит, ловец хорошо выполнял свою работу. Минут через пятнадцать несчастная почти пришла в себя. Она даже начала улыбаться, внимательно слушая собеседницу. Виктор уже хотел уйти, но вдруг поймал пристальный взгляд ловца. Та смотрела прямо на него, и он мог бы поклясться, что девушка его знает. Виктор напрягся, пытаясь вспомнить ее лицо, но он был уверен, что нигде раньше ее не видел. Что-то происходило не то. Развитая интуиция подсказывала, что ему нельзя просто так уйти, не выяснив, в чем дело.

Виктор встал и гуляющей походкой приблизился к девушкам. Но прошел мимо. Затем вернулся. И «подозреваемая» не выдержала. Она что-то быстро сказала девушке, встала и догнала Виктора.

– Sub rosa, – услышал он и повернулся. И невозмутимо ответил: – Sub rosa dictum.

– Нора, – представилась девушка. – Язык?

– Можно французский, если ты местная, – любезно ответил он. – Меня зовут Виктор.

Разговор продолжился на французском.

– Мы знакомы? – напрямую спросил он и остро глянул в ее глаза.

Нора была жгучей брюнеткой, ее черные глаза казались непроницаемыми. Но Виктор уловил мелькнувшую в них растерянность. Нора явно не знала, что ответить.

– По-моему, мы раньше никогда не встречались, – продолжил Виктор, не сводя с нее глаз.

– Не встречались, – неуверенно сказала она и покраснела.

– Тогда почему ты ко мне подошла? – спросил он. – Неужели я так выделяюсь среди обычных людей? У меня что, на лбу бегущей строкой: «ловец»?

И он весело рассмеялся. Но Нора оставалась напряженной и на шутку никак не отреагировала.

– Я видела тебя с девушкой, – после паузы сказала она.

– И что? – удивился Виктор. – Это моя спутница.

– Ловцам запрещено вступать в серьезные отношения.

– И что? – повторил он. – А кто тебе сказал, что они у меня серьезные? Это девушка из эскорт-услуг.

– Мне так не показалось, – ответила Нора. – Вы выглядели словно влюбленные.

Виктор смотрел на нее и не понимал, что происходит.

– Ты оставила клиентку только ради того, чтобы высказать мне все это? – уточнил он.

Нора снова покраснела. Но ответа на вопрос не дала, лишь повернулась в сторону скамьи, на которой сидела девушка. Та заулыбалась и даже махнула рукой. Нора помахала ей ответ.

– Ей лучше, – заметила она. – К тому же случай нетяжелый. Обычная несчастная любовь. Парень ее вчера бросил. Такое легко лечится.

– Будем надеяться, – ответил Виктор. – Но тебе пора к ней вернуться.

– Скажу, что встретила старого знакомого, – сказала Нора.

– Данные на нее уже отправила? – уточнил он.

– Первым делом! Соланж строга в этом плане…

Нора замолчала и испуганно посмотрела на Виктора.

– Значит, ты из пятерки Соланж! И давно в Ордене?

– Два года, – ответила Нора.

Виктор не знал, что предпринять. Он мог применить легкий гипноз, и тогда Нора все рассказала бы ему без всякого давления, но смущало присутствие «клиентки». И он решил воздействовать психологически. Широкая располагающая улыбка осветила его лицо.

– Так ты еще новичок, можно и так сказать! – ласково проговорил он и взял Нору за руку. – Я уже второй десяток лет служу Ордену.

– Ух ты! – восхитилась она и улыбнулась.

– И Соланж знаю довольно близко! – вкрадчивым голосом продолжил он. – Она справедливый начальник, не так ли?

– Но строгий, – тихо проговорила Нора.

– А иначе нельзя! Ты бы видела нашего Идриса! Суров! Так зачем Соланж поручила тебе следить за мной? – в упор спросил он, не сводя с нее пристального взгляда.

Такая лобовая атака всегда позволяла понять, угадал ли он. Редко кто мог оставаться невозмутимым, и, как правило, почти все выдавали себя. Нора смутилась до слез, и это послужило подтверждением, что он не ошибся. Виктор сжал ее пальцы и ласково проговорил:

– Я ведь знаю, что это так! И будь уверена, я ничего не скажу Соланж. И вообще вряд ли ее увижу. Она осталась в Венеции?

Нора молча кивнула.

– А ты местная? – продолжил он.

– Я из Марселя, но сейчас живу в Париже, – тихо ответила Нора. – Высшая пока в Венеции. Она мне позвонила и попросила посмотреть, чем ты занят. Только и всего!

– Конечно! – ободряюще произнес он. – Ничего в этом такого нет! Так что расслабься.

– Соланж хотела знать, с кем ты путешествуешь. Она прислала мне все данные на тебя, название отеля… Прости, но я звонила ей утром и отчиталась, что ты с подружкой и вы точно влюблены. Прости! – с чувством повторила она.

– Не за что, – задумчиво ответил Виктор. – Соланж печется о соблюдении Устава Ордена. Ей показалось, что я люблю Лолиту. Но это не так. И я понимаю, почему мной занимается именно она, а не мой высший Идрис. Дело в том, что около месяца назад состоялся Совет, я подписал следующий десятилетний договор. Члены Совета задавали мне вопросы. Соланж спрашивала о моих тайнах. Ей показалось, что я что-то скрываю от Ордена. Вот она и старается вывести меня на чистую воду. Даже своих подчиненных подсылает следить за мной.

Нора внимательно слушала, ее лицо прояснилось. Объяснения Виктора ее вполне удовлетворили.

– Значит, ты вовсе не любишь эту девушку! – сказала она.

– Можешь быть уверена, что нет! – твердо проговорил он. – И вот что, я сам все объясню Соланж. Считай, что твоя миссия выполнена. И забудь о нашем разговоре! Мы не встретились. Это в твоих же интересах.

– Хорошо, я так и сделаю, – ответила Нора.

– Вот и отлично!

Виктор улыбнулся, она смущенно улыбнулась в ответ.

– Я ухожу! – сказал он. – А ты возвращайся к «клиентке». Удачи!

Он развернулся и быстро пошел прочь. Раздражение одолевало, он никак не мог успокоиться. Соланж вздумала следить за ним. Виктор не мог понять ее мотивов. Неужели она все же ревновала его? Тогда это была уже не симпатия, а более сильное чувство. Он вспомнил, как в театре она и Лолита чуть не вцепились друг другу в волосы. Но в любви Лолиты он не сомневался. Неужели Соланж дала волю своим чувствам? Как он уже знал, она была любительницей нарушать правила и запреты.

Виктор подошел к скамье, на которой оставил Лолиту, но ее там не оказалось. И он отправился в отель. Зайдя в номер, увидел, что девушка безмятежно спит на диванчике. Он разбудил ее поцелуем. Она протерла сонные глаза и заулыбалась.

– Прости, малышка, – ласково сказал он, – я не купил тебе мороженое.

– Ты ходил так долго, что мне надоело ждать и я отправилась в отель, – прошептала она.

– И правильно! – ответил Виктор, взял ее на руки и отнес в кровать.

Из записной книжки:

«Одурманенный и сбитый с толку, он знал только одно, только одного и хотел: неотступно преследовать того, кто зажег его кровь, мечтать о нем, и когда его не было вблизи, по обычаю всех любящих нашептывал нежные слова его тени. Одиночество, чужбина и счастье позднего и полного опьянения придавали ему храбрости…

…Он настороженно и неотступно вел наблюдение за нечистыми событиями на улицах Венеции, за бедой во внешнем мире, таинственно сливавшейся с бедою его сердца, и вскармливал свою страсть неопределенными беззаконными надеждами».

Томас Манн

«Смерть в Венеции»

В последние дни пребывания в Париже Лолита начала хандрить. Виктор покупал ей украшения, водил в дорогие рестораны, посещал с ней достопримечательности, но девушка ходила словно в воду опущенная. И на его вопросы отвечала уклончиво. Но он был настойчив, и как-то вечером после посещения спектакля «Мулен Руж» она не выдержала и начала жаловаться. Они шли по улочке, Виктор обнимал девушку за плечи. Поначалу она весело обсуждала увиденное, но потом вдруг резко сменила настроение.

– Послушай, вот уже какой день я с тревогой наблюдаю за тобой, – сказал Виктор и прижал ее к себе. – Что происходит, малышка?

– Я в тоске, – после паузы ответила Лолита. – Не знаю, что будет дальше! Я была так счастлива здесь, с тобой!

– Ты и будешь со мной! – сказал Виктор и поцеловал ее. – Ничего не изменилось. Съездим ко мне на родину. Ты ведь далеко продвинулась в изучении русского! Вот и попрактикуешься не только со мной. Что тебя смущает?

– Я меняюсь, – задумчиво проговорила Лолита. – И многое переосмыслила, когда ушла из профессии и стала жить с тобой. Мне хочется быть все лучше, учиться, развиваться, чтобы быть достойной такого мужчины, как ты.

– Мне это очень в тебе нравится, – мягко произнес Виктор. – И не вижу никаких причин для уныния.

– Я меняюсь, – повторила Лолита. – И меня последнее время замучили угрызения совести. Я думаю, что нужно, прежде чем ехать дальше, наведаться в Неаполь, встретиться с родными, поговорить, попросить прощения. Это ты так на меня влияешь. Я полна любовью, хочу мира в душе, прощения, вся моя застарелая ненависть куда-то улетучилась. И мне стыдно перед семьей.

– Ты хочешь, чтобы мы из Парижа поехали в Неаполь? – уточнил он.

В планы Виктора это не входило. Знакомиться с семьей Лолиты было нежелательно. Пришлось бы отвечать на многие вопросы. И если они вместе приедут в город, то избежать встречи с родными будет практически невозможно.

– Мне бы очень этого хотелось! – обрадованно сказала она.

– Нет! – резко ответил Виктор. – Я не выношу никакого давления, ты это должна была уже понять.

– Никто и не подумает… – начала Лолита и замолчала.

– Ты же умная девушка, – мягко проговорил он. – И понимаешь, чем все закончится. Да мы не успеем в отель заехать, как нас тут же поженят! Давай поступим так… вернемся на Лидо на неделю, мне там было очень комфортно. И ты просто съездишь на пару дней в свой город.

Виктор хотел вернуться в Венецию, чтобы встретиться с Соланж и серьезно с ней поговорить. То, что она подослала к нему соглядатая, не выходило из головы. Она не имела никакого права вмешиваться в его личную жизнь. Его опекал Идрис, и пока Виктор не вышел из его пятерки, он подчинялся только ему. Виктора возмущало, что Соланж постоянно возникает на его пути, и он уже жутко сожалел, что поддался порыву и переспал с ней. Возможно, именно это влияло на нее, и она считала, что имеет какие-то права на любовника. Недавняя сцена в опере только подтверждала его догадку. А слежка здесь, в Париже, укрепила ее.

– На Лидо? – задумчиво проговорила Лолита. – Но ты же выехал из виллы.

– Тоже мне проблема! – рассмеялся он. – Снимем номер в отеле. Забронирую по инету. Или обращусь все к той же сотруднице, которая искала мне виллу… у меня сохранился ее телефон! Сейчас и выясним, что нам светит. А то скоро улетать, надо заранее… Не люблю лишних напрягов!

Виктор остановился и начал копаться в контактах. Лолита с воодушевлением за ним наблюдала. Ей нравилась мысль вернуться на Лидо. Именно там она познакомилась с Виктором и провела с ним прекрасное время.

– Алло, Франческа? – сказал он, дождавшись ответа. – Это Виктор… да-да, помните? Вот и отлично! У меня возникли непредвиденные обстоятельства и хотелось бы вернуться на неделю на Лидо. Вы можете мне подобрать хороший отель? Буду ждать.

Лолита заулыбалась. Виктор погладил ее по щеке и заметил, что она повеселела и это ее очень красит.

– Мне легче на душе от того, что я наконец приняла решение, – сказала она. – Съезжу к родным.

– Я тогда сразу закажу билеты и на Лидо, и тебе до Неаполя.

– Ты лучший мужчина на свете! – восторженно ответила девушка.

В этот момент раздался звонок. Виктор внимательно выслушал сотрудницу, сказал, что все отлично. Закончив разговор, он начал смеяться. Лолита удивленно на него смотрела, не понимая причину этого неожиданного веселья.

– Нам забронировали номер в старинном отеле Des Bains, – сообщил он. – Но меня просто умиляет это агентство! Первым делом Франческа сообщила, что именно в этом отеле Томас Манн сочинил свою знаменитую новеллу «Смерть в Венеции».

– А может, это правда? – ответила Лолита. – Что тебя так рассмешило?

– Да я знаю, что это правда! Но когда Франческа заселяла меня на виллу, то с очень умным видом сказала, что именно там Жак Казот написал знаменитую повесть «Влюбленный дьявол». У пиарщиков агентства какой-то пунктик на тему мест работы писателей. Кстати, я тогда осведомился в Сети и не нашел никаких подтверждений той ее легенды. На что только не идут фирмы, чтобы выгоднее продать свои услуги!

Лолита поежилась, ее лицо снова стало грустным.

– Что с тобой, котенок? – заботливо спросил Виктор.

– Я не читала эту новеллу, – тихо сказала она, – но название меня отчего-то пугает.

– И зря! – весело ответил он. – Но ты становишься все впечатлительнее.

– Просто я очень счастлива. И боюсь, что это продлится недолго! – печально проговорила она.

– Глупости! Впереди у нас долгая беззаботная жизнь!

Из записной книжки:

«…Ему думалось, что он видит перед собой Гиацинта, который должен умереть, ибо его любят два бога.

…Он видел диск, который беспощадная ревность метнула в прекрасную голову, и подхватывал, даже бледнел при этом, поникшее тело, и на цветке, возросшем из сладостной крови, была начертана его бесконечная жалоба…»

Томас Манн

«Смерть в Венеции»

Отель Des Bains выглядел старинным и помпезным, внутреннее убранство соответствовало стилю роскоши начала прошлого века. Служащий, сопровождающий их до номера, начал рассказывать, какой это знаменитый отель и как его любили люди искусства. И первым делом он упомянул, что именно «в нашем отеле написал свою великую новеллу великий Томас Манн, по которой великий Висконти снял свой шедевр здесь, на Лидо». Виктор прослушал информацию и, усмехнувшись, удвоил сумму чаевых.

Их номер выглядел по-королевски: гостиная, обставленная мебелью красного дерева, обивка с позолотой, пушистый ковер, хрустальная люстра с подвесками, в спальне огромная кровать под балдахином.

– Я словно в музее! – заметила Лолита, оглядываясь. – Не приведи господи что-нибудь тут разбить! Потом не расплатишься!

– Расслабься! – посоветовал Виктор. – И располагайся! Нам нужно как следует отдохнуть. Тебе уже завтра вечером лететь в Неаполь.

Лолита решила, что проще будет добраться на самолете. Перелет из местного аэропорта Марко Поло до неапольского Каподичино составлял чуть больше часа. Она рассчитывала оказаться дома вечером, два дня провести с родными, а потом вернуться к Виктору.

Они поужинали в ресторане при отеле и очень рано легли спать. Лолита проснулась на рассвете. Она вышла на балкон и восхитилась красотой пейзажа. Небо выглядело матово-сиреневым, море – перламутровым, покрытым легкой дымкой молочного тумана, подсвеченного нежными красками зари. И девушке захотелось немедленно отправиться на пляж и окунуться в шелковистую морскую воду.

Она вернулась в спальню, раскрыла шкаф, его скрип и разбудил Виктора. Он приподнялся на локте и с изумлением смотрел на девушку. Лолита достала голубой купальник.

– И куда это мы собрались в такую рань? – не выдержал он.

– Ой, я тебя разбудила? – испуганно спросила Лолита и начала натягивать купальник. – Не могу больше спать! И какое-то противное волнение начало подкатывать. Вот и решила сходить на пляж, искупаться. Плаванье всегда меня успокаивало. А утром еще и лучше! Народу меньше.

– Все будет хорошо! – ласково проговорил Виктор и встал. – Сегодня будешь дома, встретишься с родными. Не съедят же они тебя!

– Надеюсь, – ответила она и улыбнулась.

– Так что волноваться не стоит! – добавил он и достал с полки свои плавки.

– Ты со мной? – удивилась Лолита, но покраснела от удовольствия.

– Почему бы и не поплавать перед завтраком? – ответил Виктор. – Не могу же я оставить тебя одну!

– Спасибо! Ты такой внимательный! – ответила она и крепко его поцеловала.

На пляже было пустынно. Они дошли до ближайшего причала. Он длинной, узкой полоской уходил довольно далеко в море. Метрах в ста от причала расположилась компания парней и девушек, Виктор слышал их болтовню, изредка доносились взрывы смеха. Больше на пляже никого не было.

Лолита бросила полотенце на влажный песок, на него положила тунику и пошла в воду. Виктор стянул шорты и последовал за ней. Лолита брела немного впереди, вдоль свай причала, поеживаясь от прохлады воды. Подул легкий ветерок и немного отогнал туман, но внезапно запахло гниющими розами. Виктор остановился и замер. Его пронзило ощущение смертельной опасности, но он не успел ничего предпринять. Между ним и девушкой возникло нечто. Это была Смерть во плоти: длинный серый саван скрывал фигуру с головы до ног, объемный капюшон падал на лицо. Классического вида коса «жнеца жизней» взлетела над Лолитой. Виктор закричал. Девушка обернулась, на ее лице застыл ужас. Коса резко опустилась, и Лолита ушла под воду. Виктор истошно заорал и бросился к ней. Но на его пути встала Смерть. Он вгляделся в лицо, еле видное в тени капюшона. Гниющие розы украшали его края, свисая поникшими головками, испещренными зеленовато-серыми пятнами плесени. Черты лица проступали слабо, но сердце Виктора заледенело от открывшейся истины: это Соланж.

– Умри и ты! – раздался глухой голос.

– Ребята, сюда! – завизжала девушка на берегу. – Там люди тонут!

И это было последнее, что он услышал…

Виктор очнулся в больнице. И увидел участливое лицо Сибиллы. Она сидела возле его кровати. Он испуганно вгляделся в нее.

– Ты пришел в себя! – радостно сказала девушка, и Виктор понял, что это не галлюцинация.

Он сел и потер виски. Голова немного гудела, но в принципе он чувствовал себя нормально. Он увидел свои шорты, висящие на спинке стула. И моментально вспомнил все, что произошло. Жар охватил его, сердце куда-то ухнуло. И он застонал сквозь стиснутые зубы. Сибилла схватила его за руку.

– Лолита? – спросил он, беспомощно на нее глядя.

– Прости, дорогой, – мягко проговорила Сибилла, – …твоя девушка погибла.

Виктор отвернулся. Боль сжала сердце, но тут же отпустила, внутренний наблюдатель велел ему собраться и сделать все, чтобы быстро и беспроблемно выйти из этой ситуации.

«Все забыть! Лолиту уже не вернуть, – метались мысли. – Уехать и жить дальше. И выяснить, что же такое Соланж».

Он вспомнил серый силуэт Смерти и содрогнулся. Но может, это была какая-то странная галлюцинация? Виктор не знал ответа на этот вопрос. Зато он отлично помнил, как предупреждал Идрис о возможных сбоях в психике ловца и возникновении подобных видений.

– Мне очень жаль, – сказала Сибилла, и он посмотрел в ее глаза.

Они были полны слез и сочувствия.

– Это не моя девушка, – стараясь говорить спокойно, ответил Виктор. – Она из эскорт-услуг и просто сопровождала меня.

В палату вошли врач и полицейский. Виктор внутренне собрался. Врач быстро осмотрел его и заявил, что все в порядке и пациент может покинуть больницу.

– Но что это было? – спросил полицейский у врача. – Если синьор здоров, то как он мог тонуть? Кстати, – обратился он к Виктору, – скажите спасибо синьорине Престо! Именно она вытащила вас из воды, когда вы потеряли сознание. Она спасла вам жизнь!

– Не преувеличивайте, господин полицейский! – ответила Сибилла и сильно покраснела. – Мы с компанией отмечали день рождения подруги, гуляли всю ночь, а утром решили поплавать, освежиться. Мы сидели на пляже. Тут я услышала крики, бросилась к морю, увидела, как мужчина ушел под воду… Что ж мне было делать? Стоять и наблюдать, как он тонет?

– Синьорина – смелая девушка! – похвалил полицейский.

– Я еще поблагодарю ее, – тихо проговорил Виктор.

– Что вы помните? – деловым тоном спросил полицейский.

– Да ничего такого, – сказал Виктор. – Лолита захотела поплавать утром, я пошел с ней. Она забежала в воду, я немного погодя последовал ее примеру. Она находилась впереди и вдруг скрылась из вида. Я закричал, бросился к ней. А дальше темнота. Очнулся уже здесь. Что с ней?

– Мы провели обследование… трупа, – сообщил врач, и Сибилла всхлипнула, закрыв лицо руками.

И тут же вышла из палаты, пробормотав извинения.

– У девушки, судя по всему, произошла остановка сердца, – продолжил врач. – Такое бывает. Но вскрытие покажет точнее. Возможно, спазм. Разгоряченная, быстро вбежала в холодную воду.

– Странно, что и у синьора была потеря сознания в воде, – заметил полицейский.

– Думаю, все дело… в виагре, – на ходу придумал Виктор. – Ночь была бурная, вы понимаете, о чем я, господа?

Врач и полицейский переглянулись и закивали, улыбаясь.

– Возможно, я сильно превысил дозу, – продолжил Виктор.

– Ай-яй-яй, – укоризненно проговорил врач, – сколько про это говорим, пишем. Нет, все равно вы принимаете лошадиные дозы таких опасных лекарств. Вы разве не знаете, что виагра была изобретена поначалу как средство для сердечников?

– Понятия не имел! – ответил Виктор.

– Тогда все ясно, отчего вы потеряли сознание! – констатировал врач. – Можете покинуть палату и отправляться в отель.

И он вышел.

– У меня еще пара вопросов, – сказал полицейский. – Что вы знаете о погибшей? Куда сообщить о ее смерти? Кто заберет тело?

Виктору снова стало нехорошо, слезы подступили, боль камнем давила на сердце, но он неимоверным усилием воли взял себя в руки.

– Я практически ничего не знаю об этой девушке, – сказал он. – Лолита, думаю, ненастоящее имя, ведь она «девушка по вызову». И просто сопровождала меня в поездках. В номере все ее вещи и документы.

– Тогда, если не возражаете, я отправлюсь вместе с вами в отель, – предложил полицейский.

– Да, так будет лучше всего! – ответил Виктор. – Хочется покончить со всем этим и забыть! Лолита была милой веселой девчушкой, и мне не по себе.

– Да-да, я понимаю и сочувствую! – ответил полицейский. – Жду вас у выхода!

Когда Виктор оделся и вышел из палаты, то увидел Сибиллу. Она сидела возле двери с очень несчастным видом.

– Мне так жаль! – сказала она и бросилась к нему.

Виктор обнял ее, ему снова захотелось расплакаться. Сибилла гладила его по волосам и бормотала слова утешения.

– Я у тебя в неоплатном долгу! – взволнованно проговорил он. – Ты спасла мне жизнь! Проси, чего хочешь!

– Ну что ты! – ответила Сибилла и начала улыбаться сквозь слезы. – Так поступил бы любой на моем месте!

– Ты спасла мне жизнь! – повторил Виктор. – Если бы не ты, я бы сейчас лежал в морге рядом с Лолитой…

Он все же не выдержал и разрыдался. Сибилла плакала вместе с ним. Затем сходила к кулеру и принесла стаканчик с холодной водой. Виктор выпил и начал успокаиваться.

– Я придумаю, как отблагодарить тебя, – сказал он.

– Не нужно ничего! – ответила Сибилла. – Жизнь бесценна!

Из записной книжки:

Разорвался у розы подол на ветру,

Соловей наслаждался в саду поутру.

Наслаждайся и ты, ибо роза – мгновенна,

Шепчет юная роза: «Любуйся! Умру…»

Омар Хайям

Виктор отдал все вещи и документы Лолиты полицейскому. И больше его не беспокоили. Тело отправили в Неаполь. А Виктор решил немедленно покинуть Лидо и поехать в Россию. Ему хотелось резко сменить обстановку и как можно быстрее забыть о Лолите. Рефреном возникали мысли о Лизе, но он гнал их. Новая боль ему была не нужна. Он знал, что Лиза любит первичного ангела Мишеля, и искать ее было бессмысленно.

Множество вопросов вызывала личность Соланж. Но он инстинктивно решил выдержать паузу и сгоряча ничего не выяснять. Должно пройти время. К тому же Виктор хотел понять, подвержен ли он галлюцинациям. Иногда его сны были настолько явственными, что он уже сомневался, а сновидения ли это. Это было больше похоже на гипнотический транс. Когда Виктор вернулся в отель и закончил дела с полицией, то упал без сил на кровать и провалился в сон. В больнице он принял успокоительное, видимо, поэтому так хотел спать.

…Виктор шел по берегу моря. Впереди брела женщина, он слышал, что она плачет. Фиолетовые слои депрессивной энергии овевали ее, словно воздушное пышное платье. Виктор пытался догнать женщину, но отчего-то у него это не получалось, и они оставались на равном расстоянии. И вот с двух сторон к ней приблизились парень и девушка. Он закричал, так как понял, что это Моника и Эд. Прилипалы подхватили жертву и потащили ее. Виктор бежал за ними, но будто это был не берег моря, а беговая дорожка. Он начал кричать, но его никто не слышал. И вот троица нырнула в воду, через пару минут прилипалы вытащили аморфа. Это была Мария…

Виктор судорожно втянул воздух и очнулся. Он сел на кровати и глянул на часы. Только что наступила полночь.

«Будь что будет!» – подумал он. И принял решение.

Виктор сосредоточился и просмотрел линию жизни Сибиллы и ее отца после смерти Марии. И не нашел ничего, что могло бы помешать ему. Семейный бизнес процветал, Марио Престо так и не женился, никаких перемен не было, все оставалось так, будто Мария все еще была с ними. И Виктор начал проваливаться в прошлое. Он уже не раз делал это и быстро нашел нужное ему время и место. Он оказался в ресторане отца Сибиллы. Был поздний вечер. Хозяйка весело болтала с одним из посетителей. Это была Мария. Ее собеседник, красивый голубоглазый блондин, смотрел на девушку с плохо скрытым вожделением, но ей это льстило. Она нежно называла его «милый Эд» и смеялась всем его шуткам. Виктор выждал какое-то время, и когда Эд вышел, подсел за столик. Мария пристально на него посмотрела и словно что-то почувствовала на интуитивном уровне.

– Мне нужно поговорить с тобой, Мария, – серьезно сказал он на родном языке.

– Вы – русский?! Мы знакомы? – уточнила она.

– Да, но не так, как ты предполагаешь, – ответил Виктор. – Удели мне время, но нам лучше уйти из ресторана. Я не хочу, чтобы Эдвард нас видел.

– Ах, вы и его знаете? – нахмурилась она и встала. – Вижу, дело важное.

Они вышли из зала. Виктор огляделся.

– Неподалеку есть укромная беседка, сплошь увитая виноградом, – сообщила Мария. – Думаю, нам там никто не помешает.

И она быстро двинулась между пышными кустами сирени.

Беседка и правда была почти незаметна среди вьющейся густой зелени. Они вошли внутрь и уселись на скамейку.

– Эдвард – брачный аферист, – сказал Виктор, решив для начала не прибегать к шоковой терапии. – Беги от него. Он охотится на курортах за богатыми дамочками, и ты его новая жертва.

Мария внимательно на него посмотрела и рассмеялась. Виктор видел, что она не верит ни одному его слову. Она была уже одурманена чувствами, внушенными ей прилипалой, ее разум отказывался адекватно оценивать происходящее и прислушиваться к информации, шедшей извне. Виктор вздохнул. Приходилось прибегать к более действенному способу, чтобы привести ее психику в норму.

– Ты веришь в потустороннее, в загробную жизнь, в ад? – спросил он.

– А как же! – ответила она и перекрестилась, пробормотав молитву Деве Марии.

– Я погружу тебя в транс, сама все увидишь.

И Виктор начал сеанс воздействия. Он будто прокрутил фильм перед внутренним взором Марии, он показал все: и ее отчаяние и последующее самоубийство, и жизнь ее мужа и дочери после ее смерти, и ее саму в виде аморфа, таскающегося в вечных муках за прилипалами.

Когда он вывел девушку из транса, она была бледна и сильно дрожала. Она смотрела на Виктора широко раскрытыми глазами, заполненными расширенными до отказа зрачками. В них застыл ужас. Проникновение в истину ошеломило, она верила безоговорочно тому, что увидела в своем недалеком будущем.

– Я все поняла! – сказала Мария, когда окончательно пришла в себя. – Ты ангел, посланный, чтобы спасти меня!

– Мне придется стереть из памяти все, что сейчас произошло, – мягко ответил он.

– Да-да, делай, как нужно! – торопливо согласилась она. – Люди не должны общаться с ангелами и тем более помнить об этом. Но…

– Не волнуйся, – ответил он на ее невысказанный вопрос, – у тебя останется стойкое ощущение охлаждения и даже отвращения к Эдварду и ему подобным. Ты получишь своего рода иммунитет от всех прилипал и даже от самой мысли о самоубийстве. Это я тебе гарантирую. Живи и радуйся!

– Спаситель мой! – пылко ответила она и схватила руку Виктора с намерением ее поцеловать.

Но он исчез.

Мария вздрогнула и потрясла головой. Она с изумлением смотрела на беседку, в которой не помнила, как оказалась.

– Так вот ты куда от меня спряталась! – раздался звонкий голос, и в беседку вошел улыбающийся Эд.

Она посмотрела на него с едва скрытой неприязнью. Эд замер, вглядываясь в ее лицо.

– Убирайся отсюда! – зло сказала Мария. – Не то пожалуюсь мужу, и он отделает тебя как следует! Будешь знать, как приставать к замужним женщинам.

Эд изменился в лице и быстро покинул беседку.

Из записной книжки:

«…Любящий ближе к божеству, чем любимый, ибо из этих двоих только в нем живет бог».

Томас Манн

«Смерть в Венеции»

Виктор проснулся в странном настроении. То, что он сделал, вызывало чувство гордости. Но он нарушил один из главных запретов Ордена, и это пугало. Он говорил себе, что никто не знает о его проступке, и был уверен, что эта тайна умрет вместе с ним. Нужно было постараться убедить самого себя, что он ничего не совершал, и напрочь забыть об аморфе Марии. Необходимо было думать о ней как об обычной, живущей счастливо женщине и внедрять в память только это.

Виктор позавтракал в ресторане отеля, купил роскошный букет роз и бутылку коллекционного вина и отправился в ресторан семьи Престо. Он вошел в зал и сразу увидел Марию. Она поправляла одну из белоснежных скатертей и ворчала на сотрудницу за ее небрежное отношение к уборке в зале.

– Репутация дороже денег! – говорила она. – Постоянные клиенты должны всегда возвращаться к нам! Сейчас такая конкуренция! А ты пол плохо вымыла. Что это за пятна?

И тут она увидела Виктора и широко улыбнулась.

– Проходите, синьор! – доброжелательно сказала она. – Вам где больше нравится?

– У окна, – ответил он, внимательно вглядываясь в ее лицо и машинально сканируя энергетическое поле.

Но Мария его не помнила, ее энергия была в полном порядке, и Виктор вздохнул с облегчением.

– Вы у нас впервые? – осведомилась она. – У нас отличное меню.

– Как-то заходил, – ответил Виктор. – Я знаком с вашей дочерью Сибиллой. Она приглашала меня на Праздник разбитой тарелки.

– О да! Это наша традиция! Рада, что вы с ней познакомились. Но я вас не помню.

– Нас тогда не представили, – ответил он. – Кстати, эти цветы и вино я принес Сибилле.

Мария заулыбалась еще шире.

– Вы ее поклонник? – уточнила она. – Дочка должна уже прийти.

– Нет, это в знак моей благодарности! У вас замечательная дочь, вы можете ею гордиться! Она спасла мне жизнь вчера утром!

– Ах, вы тот иностранец, что тонул! – возбужденно проговорила Мария. – Страшная история! Сибилла нам все рассказала. Слава Пресвятой Деве Марии, что все закончилось благополучно для вас! И мои соболезнования… ваша спутница погибла! Ужасно! Ужасно! Десерт синьору за счет заведения, – сказала она подошедшей официантке. – А вот и дочурка!

В зал вошла Сибилла. Она сияла молодостью, красотой и добродушием. Даже тени грусти не осталось в ее глазах. И Виктор ощутил заполняющее его счастье. Пусть он нарушил правила, но это стоило того. Он видел, что, восстановив линию жизни Марии, практически не изменил ничего. Она аккуратно вплелась в настоящее, без каких-либо видимых последствий для семьи Престо.

– Виктор! Я рада, что ты пришел! – задорно проговорила Сибилла и расцеловалась с ним.

– Хотел попрощаться перед отъездом, – сказал он, – и поблагодарить тебя.

Он протянул ей цветы и бутылку вина. Сибилла покраснела от удовольствия.

– Не стоило! – смущенно произнесла она. – Но мне приятно!

Она присела за столик. Виктор поболтал с ней на разные темы. Он понимал, что для девушки мать никогда не исчезала из ее жизни, и они оставались счастливой благополучной семьей.

Но когда Виктор вышел из ресторана и направился в отель, ему навстречу попалась парочка прилипал. Они явно его поджидали и остановились перед ним с суровыми, потемневшими от злости лицами. От их чарующей красоты не осталось и следа, и Эд и Моника выглядели отталкивающими уродами с землистой кожей, потухшими глазами и тусклыми волосами.

– Ты ответишь за это! – грозно произнесла Моника.

– Мы все расскажем Идрису! – добавил Эд.

– Вам никто не поверит и даже слушать не станет! В памяти вселенной все стерлось, и линия жизни Марии заменена на другую. И только это реальность. Доказать уже ничего невозможно! – уверенно ответил Виктор. – Так что забудьте об упущенном аморфе! Я сделал то, что должен был.

– Не возомнил ли ты себя Господом Богом?! – спросила Моника.

Но Виктор проигнорировал ее вопрос и быстро пошел прочь. Прилипалы догонять его не стали. Но он понимал, что они это так не оставят. Но пока не хотел думать об этом.

На следующее утро Виктор проснулся рано и начал собирать немногочисленные вещи. Его рейс был в час дня. Он распаковал портрет Лизы и долго смотрел на прекрасное лицо любимой. Виктор летел в Москву, но он не знал, где находится девушка в настоящее время.

«Должен ли я искать ее? – размышлял он, гладя нарисованные волосы и ощущая под пальцами шероховатые масляные мазки. – Есть ли у нас будущее? Я тщетно пытаюсь разлюбить, а Лиза навечно влюблена в ангела. Но так хочется увидеть ее, поговорить!»

Виктор вздохнул и тщательно упаковал портрет.

У него оставалась еще несколько часов до отъезда, и он решил прогуляться по пляжу. Виктора словно сами ноги привели к тому причалу, возле которого произошла трагедия. Погода была пасмурной, ночью прошел дождь, полоса причала терялась во влажной дымке. Виктор забрался на него и медленно побрел, удаляясь в море. Он дошел почти до конца и остановился, опираясь на перила и глядя на туманный горизонт. Грусть давила на сердце, вызывала непрошеные слезы. Он очень привязался к Лолите и все еще остро ощущал ее отсутствие. Он точно знал, что все насильственно убитые превращаются в ангелов, это хоть немного утешало.

– Малышка, надеюсь, тебе сейчас хорошо там, на небе, – прошептал он.

Над водой возник белый силуэт, за ним находился еще один. Виктор вздрогнул и вгляделся. Первый ангел приблизился, он узнал черты Лолиты. Ее лицо светилось изнутри, голубые глаза сияли.

– Милая, ты пришла! – обрадованно сказал Виктор. – Прости меня за все! Если бы не наша встреча, ты была бы жива!

– Не вини себя! – услышал он нежный голосок. – Такова моя судьба! Но я пришла не за этим. Хочу предупредить тебя: бойся Соланж. Она совсем не то, чем кажется.

– Значит, я не ошибся! – возбужденно произнес он. – В лике Смерти я увидел ее лицо! И это была вовсе не галлюцинация.

– Я не могу больше ничего тебе открыть. Это запрещено! – ответила Лолита. – Я и так нарушаю законы вселенной и общаюсь с живым.

– Да я и сам еще тот нарушитель! – сказал Виктор. – Спасибо, милая, что предупредила! Я буду начеку.

– Это еще не все, – сказала Лолита. – Я люблю тебя, ты это знаешь. И всегда буду любить. Поэтому хочу, чтобы ты был счастлив. Я сейчас все о тебе знаю, кто ты, чем занимаешься. И это благородная миссия, не сомневайся! Но ты любишь, хоть ловцам это запрещено.

– Да, я люблю Лизу, – тихо признался он. – Но зачем сейчас об этом? Разве тебе это важно? Вижу, что за тобой следует ангел. Это твой любимый Луиджи? Ведь это он? Вы вместе на небе!

– Нет, это не он! Мишель, иди сюда! – позвала она.

Виктор затрепетал от волнения, поняв, кого Лолита привела с собой. Второй ангел приблизился. Виктор увидел прекрасное тонкое лицо молодого человека. Несомненно, это был Михаил, любимый Лизы. Но Виктор знал, что первичный навсегда привязан к тому, кто его любит, и служит ему своего рода ангелом-хранителем. Поэтому он никак не мог сейчас быть здесь.

– Мишель? – нервно спросил он. – Но ты должен находиться возле Лизы!

– Лиза отпустила меня, – сказал ангел. – Ее сердце освободилось от привязанности.

– Но этого не может быть! Ведь ты первичный, а вас разлюбить невозможно.

– Если это не настоящая любовь, то возможно, – ответил он.

– Виктор, найди ее, – настойчиво проговорила Лолита. – Ее сердце свободно, значит, тебе нужно пытаться завоевать его. Я хочу, чтобы ты был счастлив!

– Но… – начал Виктор.

Поднялся ветерок и разогнал влажную дымку. Солнце засветило ярко, и туманные силуэты ангелов растаяли.

– Найди свою любовь… – услышал Виктор затихающий голосок.

– Найду, – тихо пообещал он, подставил лицо солнечному лучу и улыбнулся.

Из Устава Ордена ловцов:

«Настоящая любовь поглощает человека целиком, одурманивает и оглупляет. Он уже не принадлежит себе полностью, связь между любящими похожа на неразрывные цепи, это плен. Вся их жизнь меняется, переходя в другое качество.

Любящий ловец не контролирует себя. И часто его способности, данные при посвящении в Орден, исчезают. Это опасно прежде всего для него. Поэтому и высшие и низшие ловцы обязаны следить за эмоциональным состоянием и при возникновении подобной ситуации принимать меры. Один из рекомендуемых способов – полное уединение в специальном отеле. Но если от любви избавиться невозможно, ловец обязан незамедлительно покинуть Орден. Его память будет выборочно очищена, и он вернется к обычной жизни».

Content

Ярослава Лазарева
Любовник роз

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая