Энн Грэнджер

Зловещая тайна Вестерфилда

Посвящается Джону

Глава 1

Лифт опять не работает. Устав после трудового дня, обессилев после дороги домой в битком набитом трамвае и пешком по выжженной солнцем улице, Мередит Митчелл сокрушенно и горестно на него посмотрела. В сломанном лифте нет ничего небывалого и неожиданного. Музейный экспонат в декоративной решетке из кованого железа вроде обезьянника в частном зоопарке какого-нибудь коллекционера викторианских времен. Вверху на прутьях расцветают металлические листья аканта, канатное подъемное устройство, гордо выставленное на полное обозрение, напоминает картинку из ежегодника «Для мальчиков». Приклепанный к одному из стеблей аканта железный диск с отштампованной немецкой надписью извещает, что лифт установлен во времена расцвета Австро-Венгерской империи. Какой-то умник, должно быть добравшись через все границы до Вены, раздобыл красочную открытку с изображением императора Франца-Иосифа, приклеил липкой лентой к кабине. Тут она и висит, пользуясь со стороны престарелого лифтера-хорвата не меньшим почтением, чем икона. Мередит скорчила гримасу перед старым императором с моржовыми усами, в синем военном костюме с медными пуговицами. Сегодня лифт в полном распоряжении Франца-Иосифа.

Она подхватила кейс и принялась взбираться по слегка изогнутой каменной лестнице, с трудом преодолевая пролет за пролетом. Несмотря на облупившуюся краску, затянутые паутиной своды, застоявшийся воздух, жилой корпус сохраняет прежнюю элегантность, свойственную fin de siècle[1]: лестница, по которой Мередит тащилась на третий этаж, достаточно широка для кринолинов. Впрочем, работу отопления редко можно признать удовлетворительной, сантехника никуда не годится, в подвалах полным-полно крыс, то одна, то другая время от времени поворачивает не туда, забегает на верхние этажи. Выйдя однажды поздно вечером из квартиры, Мередит наткнулась на крысу, чистившую усики у нее на пороге. Тем не менее дом ей нравится, она нисколько не завидует современным квартирам других служащих консульства в бездушных бетонных коробках, расставленных в дикой глуши новых пригородов. Здесь все видится в иной перспективе, любой визитер испытывает искушение заговорщицки и слегка зловеще подмигнуть на манер облезшего старого хлыща, еще не совсем потерявшего наглость. В конце концов, время так или иначе позаботится обо всех наших стремлениях и порывах.

Она добралась до собственных дверей, немного задохнувшись, покрывшись испариной на душных лестничных площадках. Уборщица Мария сегодня на месте, начищает латунный почтовый ящик, на котором еще сохранилась потертая надпись готическими буквами «Briefe»[2]. Ни один нынешний почтальон не потрудится волочить сюда сумку. Всю почту оставляют в пронумерованных металлических ячейках, прилепленных к стенке внизу в вестибюле. То есть всю, которую получают другие. Корреспонденция Мередит если и доставляется, то при любезном содействии лондонской внешней курьерской службы в холщовых мешках вместе с дипломатической почтой. Хотя, если честно сказать, ей редко приходят личные письма.

За долгие годы службы за границей тебя не забывают на родине, но поддерживать постоянную связь все труднее. По крайней мере, так говорит себе Мередит. Жизненные пути расходятся, со временем между людьми, живущими далеко друг от друга, остается меньше и меньше общего. Родители умерли, сестер и братьев нет. Она иногда переписывается с парой старых школьных подружек – одна из них с прошлого Рождества не писала, прислав только открытку. На следующее Рождество, может быть, не пришлет и открытку. Обе одноклассницы замужем, семейства прибавляются, подруги вполне правильно понимают, что Мередит не заинтересуют подробности их повседневной домашней жизни. Только единственная близкая родственница – кузина – не попадает в эту категорию. Жизнь Евы Оуэнс полна событий, причем семейные дела уходят в глубокую тень перед тем, что творится в «бизнесе», по ее выражению. Пока им удается общаться. Хорошо ли это – совсем другой вопрос.

Пришедшее сегодня письмо обрадовало и встревожило Мередит. Всегда тревожно читать сообщаемые Евой новости. Они пробуждают старые, наполовину похороненные воспоминания, которые лучше не бередить. Письмо принес вице-консул Тоби Смайт, всегда первым получающий личную корреспонденцию, и выразительно воскликнул: «А вот это вам!» – поскольку Ева легкомысленно написала на конверте свое имя и адрес. На физиономии Тоби читались невысказанные вопросы, но стальной взгляд Мередит навсегда запретил их высказывать. Она взяла конверт с сухим «спасибо» и не стала вскрывать даже после неохотного отступления Тоби. Положила на письменный стол, села, глядя на него, потом поспешно сунула в карман, по-прежнему не распечатанный. Теперь письмо напомнило о себе, зашуршав при поиске ключей, хрустя в пальцах.

«Обождешь», – молча одернула его Мередит, входя в квартиру. Мария ушла, оставив за собой навязчивый запах восковой мастики. Мередит поставила на пол кейс, повесила пальто на вешалку, прошла на кухню, заварила чай. Для этих старых квартир весьма характерны столовые колоссальных размеров и крошечные кухоньки с кафельными полами, где с большим трудом разворачивается вспотевший повар, пока члены семьи сидят в гигантской столовой, перекрикиваясь друг с другом с разных сторон. Мередит тянула время, неторопливо намазывая арахисовым маслом совершенно ненужный сандвич. Наконец понесла письмо, чашку чая и бутерброд в огромную гостиную, поставила поднос на убогий современный столик из набора деревянной мебели, выданной по распоряжению канцелярии. Неизбежно наступил момент, который так долго откладывался. Она села в последних лучах вечернего солнца, недоверчиво глядя на гладкий, будто слоновая кость, конверт, и в конце концов вскрыла его.

Неудивительно, что он такой жесткий. В нем письмо и карточка. Быстро обнаружилось, что это со вкусом напечатанное приглашение на свадьбу. На мгновение промелькнула догадка, что Ева в четвертый раз собралась сделать решительный шаг, но при беглом прочтении выяснилось – замуж выходит Сара, дочь Евы, крестница Мередит.

Нахлынула новая волна грусти с давним воспоминанием о промозглой церкви и плаче младенца. В памяти встала Ева – молоденькая прелестная мать, вызывающая умиление. Рядом с ней счастливый отец – Майк, непомерно гордившийся крошечной дочкой. Кроме Мередит, были еще двое крестных, супружеская пара с забывшимися именами. Она была совсем юной крестной, и эта обязанность тяжким грузом свалилась на ее плечи. Слишком велика ответственность. Слишком назойливо чувство вины, подстрекавшее возненавидеть Еву, которую Мередит на самом деле любила. Она прочно застряла в девичьем чистилище, испытывая чувства, которые ее пугали, – непонятные, одновременно волнующие и угнетающие.

Очаровательная, с виду неразделимая троица – необычайно привлекательная жена и мать, прекрасный младенец, гордый молодой муж и отец. Стоя напротив них, Мередит прижалась к колонне, съежилась за высокой каменной резной купелью, желая умереть, просочиться сквозь неровные трещины в полу древнего храма прямо в крипту в подвале, к умершим, которым уже не страшны никакие мучения. Она была в ту минуту уверена, что хуже ее никого нет на свете. Викарий нараспев декламировал вопросы, обращаясь к крестным: «Отказываетесь ли вы от имени сего дитяти от диавола и всех дел его, от мирской славы и суеты и от плотских страстей, обещаясь исполнять заповеди Божии?» Несмотря на усиленные старания, взгляд сам собой устремился через купель на Майка, почувствовалось, что душевные помыслы написаны на лбу крупными буквами и выставлены на всеобщее обозрение. «Отвечайте!» – потребовал викарий, и Мередит слабо промямлила: «Отказываюсь…», до сих пор не понимая, почему в тот же миг гром и молния не поразили ее на тех самых истоптанных каменных плитах. Даже теперь, сидя с письмом Евы в руках, она чует запах восковых свечей, пыльных подколенных подушечек под молитвенными скамьями, сырой земли из-под старых камней, мысленно слышит плеск воды, шорох широких рукавов стихаря священника, изумленный писк младенца у него на руках.

Иногда, размышляла впоследствии Мередит, перерастаешь юношеское смятение, а иногда оно перерастает во взрослое, и тогда от него можно избавиться лишь одним способом – бегством. Другого выхода не существует. В определенный момент она выбрала бродяжническое существование. С одного поста на другой, из одной страны в другую. Сейчас, в тридцать пять лет, служит здесь британским консулом, причем весьма успешно. Все ее называют удачливой карьеристкой. Только она вдобавок беглянка.

Но у судьбы есть гнусное обыкновение хватать тебя за фалды. Писклявый младенец вырос, стал женщиной и готовится к свадьбе. Видимо, злонамеренная судьба ждала этого дня, насмехаясь над Мередит, исполняя в углу этой самой гостиной призрачный победный танец, наблюдая, как она читает письмо, жестоко потрясенная мыслью о стремительном беге времени, если честно сказать.

– Черт побери, – пробормотала Мередит, – сколько ей? – И быстро подсчитала на пальцах. Девятнадцать. – Проклятье! Я даже не послала подарок к восемнадцатилетию… Когда они теперь считаются совершеннолетними? В восемнадцать или в двадцать один? Надо подарить на свадьбу что-нибудь потрясающее. Господи помилуй, за кого она выходит?

Судя по карточке, за какого-то Джонатана Лейзенби. Насчет подарка надо посоветоваться с Евой. Насколько помнится, в последний раз в подарок крестнице был послан ежегодный сборник «Бино»[3]. Мередит принялась за письмо.

«Мерри, пожалуйста, постарайся приехать! – Размашистый почерк Евы волнами летел вверх и вниз по странице, иногда вообще забегая за край и смешно обрезая слова. – Семья у нас небольшая, вообще никаких близких родственников, а клан Лейзенби, кажется, явится в полном составе. Понимаешь, намечено скромное семейное торжество, и Сара огорчится, если наши места в церкви останутся пустыми. Свадьба состоится в местном маленьком храме, где почти уже не совершаются службы, его откроют специально для нас. Надеюсь, там не будет пахнуть отсыревшими подколенными подушечками. Изумительные витражи потрясающе будут смотреться на свадебных снимках. Я потеряла всякие связи с родственниками Майка. Наверно, должна была поддерживать ради Сары, но не сумела после того, что случилось. Умоляю тебя, приезжай!»

– После того, что случилось… – повторила Мередит, сидя с письмом в руках в замершем мире. Стукнувшая в оконную раму трупная муха вернула ее к действительности. Насекомое лежало на спине, безнадежно жужжа. Она подошла, подцепила письмом Евы муху и выбросила, открыв окно, в которое ворвалась взрывная волна вечернего жара, принесшая с собой грохот трамваев в соседнем квартале. Вдруг нахлынула страстная тоска по Англии, по дому, который она никогда не таскала на своей спине, как улитка. Просто возникло туманное манящее воспоминание о мире с двухэтажными автобусами, мебельными чехлами из вощеного ситца, с летним дождиком, барабанящим в окна, и с испеченным к чаю печеньем…

Почему не принять приглашение? Служебные обязанности перевыполнены, надо отдохнуть. Будет очень приятно присутствовать на свадьбе дочери Майка. Майку тоже было бы приятно. Разве он смог бы стоять в церкви, не вспоминая другой обряд, вопросы и ответы? Как не думать о Майке? Она о нем по-прежнему думает, причем гораздо чаще, чем следует для своего душевного благополучия. Мередит сунула приглашение обратно в конверт. Отложим решение. Ненадолго, так как свадьба скоро, но все-таки можно вложить ответ в очередной мешок с почтой, который через недельку отправится в Соединенное Королевство. День был долгий. Чувствуя себя липкой, грязной, испытывая массу прочих навязчивых неразгаданных ощущений, порожденных нерешительностью, она пошла в ванную и открыла краны, чтобы все это смыть.

– Не люблю свадеб, – твердо заявил Алан Маркби, глядя на подвешенный цветочный горшок. – Жар на нее плохо действует. Я лучше уберу.

– Поздновато, – заметил его зять Пол, переворачивая куски мяса на решетке жаровни. – Боюсь, лобелия уже хорошо прокоптилась. Ну-ка, все брысь отсюда!

Жена Пола и сестра Маркби Лора, свернувшаяся клубочком в кресле, развернулась, мрачно побрела в угол, где сидели дети с банками коки и, к вящему недовольству хозяина, с красным мороженым на палочках, которое таяло быстрее, чем попадало в ротики, оставляя на плитах мощеного дворика зловещие багровые пятна. Непонятно, зачем он им позволил испортить воскресный день. Видимо, из-за нечистой совести.

Прячась за непомерными солнечными очками, Лора подставила лицо под солнце. В разгар английского лета светлые от природы волосы приобрели скандинавскую белизну, белая кожа соблазнительно загорела. Глядя на выставленные напоказ идеальные длинные ноги, Маркби с тайной усмешкой подумал, что никогда еще не видел женщину, которая настолько не походила бы на преуспевающего солиситора[4] из старой фирмы, имеющей высокую репутацию в графстве.

– Готово! – объявил Пол. – Нам стейки, детям на выбор гамбургеры или колбаски.

За едой вновь зашел разговор о приглашении на свадьбу, пришпиленном к двери чулана на кухне.

– Лестно получить предложение привести невесту к алтарю, – прокашляла Лора. – Особенно когда ее мать – знаменитая Ева Оуэнс.

– Лестно только для старых друзей семьи. Я был едва знаком с Робертом Фрименом. Играли вместе в гольф, пару раз выпивали. Саре он не отец, а отчим номер два, умерший к тому же полтора года назад. Сару я видел всего два-три раза. Она была одета, как инопланетянка, носилась, скакала вроде необученного щенка, активно занималась спасением китов. С Евой Оуэнс я встречался не чаще, и фильмы ее никогда мне не нравились. В последний раз видел на похоронах бедняги Роберта, где она потрясающе смотрелась в черном, окруженная кучей фотографов. Не скажу, будто неискренне горевала, только одинокую розу бросала в могилу под полыхавшие со всех сторон фотовспышки. Получилась какая-то идиотская белиберда, и с предстоящей свадьбой произойдет то же самое. Папарацци станут давить друг друга, щелкая блистательную мать невесты, а нам в цилиндрах придется доказывать свое право при этом присутствовать. – Маркби перевел затравленный взгляд с куска мяса на собеседников. – Господи помилуй, меня объявят последним телохранителем Евы Оуэнс!

– Может, и повезет.

– Есть какие-нибудь газеты, чтобы подстелить под детишек? – дружелюбно спросил Пол. – Они уже запачкали патио.

– Боже мой, кажется, будто тут свинью резали. Вон тот, как его там, уронил гамбургер, осталось жирное пятно…

– Его зовут Мэтью! Алан, ты должен знать имя собственного племянника.

Детей поспешно обложили газетами – слишком поздно для предотвращения ущерба.

– Нельзя отказываться вести в церковь невесту. Это неучтиво.

– Не люблю свадеб. Вообще никогда не любил. Своя собственная мне не очень-то понравилась. Это было вещее предзнаменование, если такие вообще бывают.

– Тебе надо снова жениться. В сорок два года необходимо иметь семью.

– Нет, спасибо, – отказался Маркби, мрачно глядя на грязь, запятнавшую плиты. – Одной женитьбы хватит. Мэтью, если не возражаешь, перестань терзать фуксию.

– Хочу открыть цветочки.

– Спасибо, они сами откроются. Почему нельзя отказаться от всех этих свадебных дел? Зачем Ева меня попросила? По телефону сказала, будто так хотелось бы Роберту. Полный бред. Он ничего подобного даже не думал.

– Если б был жив, то подумал бы. Сам бы повел к алтарю свою падчерицу.

– Ну ладно, – сдался Маркби, – я это сделаю. Только нутром чувствую, что этого делать не следует.

– Мам, Вики оборвала все красные и лиловые цветочки…

Глава 2

Мередит не могла представить кузину в роли тихой деревенской мышки. Прежде та никогда не стала бы прятаться от бесчисленных друзей и коллег. Подъехав к старому ректорию[5], где Ева теперь поселилась, и заглушив мотор, Мередит задумалась, не покойный ли муж двоюродной сестры Роберт Фримен решил приобрести живописную, хоть и слегка потрескавшуюся груду желтых кирпичей в сельской глуши на границе Оксфордшира и Нотргемптоншира.

Деревушка называется Вестерфилд или вроде того, судя по предназначенному для проезжающих покосившемуся дорожному указателю, наполовину заросшему вымахавшей травой. Она находится приблизительно в шести милях от торгового центра Бамфорда. Прищурившись, можно разглядеть название, обозначенное крошечным шрифтом на карте государственной топографической службы рядом с крупным значком, лаконично извещающим о «земляных укреплениях». Одному Богу известно, что это за укрепления – нигде не видно внятных указателей места расположения исторической диковинки. Может быть, просто кочки на каком-нибудь фермерском поле, где в бронзовом веке высились земляные валы. Люди издавна пашут окрестную землю. Наверняка в примитивных общинах имелся какой-то шаман или друидский жрец, но в XVIII веке в Вестерфилде обязательно был приходский священник, который заботился о человеческих душах, собирал церковную десятину, осуществлял властные полномочия. И он здесь обязательно жил. Ректорий стоял в тени деревьев в конце гравийной дороги. Напротив него церковь, которой он некогда принадлежал, наполовину скрытая деревьями на неухоженном заросшем дворе. Видно только, что она выстроена в позднем готическом стиле, пуста и закрыта. Ректорий, насколько можно было разглядеть за высокой кирпичной стеной и запертыми воротами из кованого железа, георгианский, с позднейшими викторианскими пристройками. Безобразные трубы, ползущие по фасаду, свидетельствуют о попытках модернизации в эдвардианские времена[6]. Телевизионная спутниковая антенна на крыше символизирует приоритеты последнего поколения.

Мередит вылезла из машины, поежилась на сыром холоде, потирая голые руки, пристально глядя на окна первого этажа. В деревьях на церковном дворе у нее за спиной тоскливо выл ветер, что-то крупное без предупреждения сорвалось с близкой ветки и умчалось прочь, напугав ее. Это оказался всего-навсего вяхирь, который присел на спутниковую антенну и что-то ей проворковал. Она сморщилась, затрясла решетку ворот. Ворота были заперты, на одном косяке виднелся перфорированный металлический диск с кнопкой.

И еще кое-что. К пруту решетки привязан коричневый бумажный пакет. Розовая атласная ленточка завязана бантиком, к нему пришпилена карточка вроде тех, что флористы вставляют в заказанные букеты. Самое любопытное и ужасное – черная кайма на карточке, которая обычно встречается на погребальных венках и букетах. Мередит шагнула ближе, присмотрелась к карточке. На ней было напечатано: «Добро пожаловать домой, Сара». Без подписи. Она нахмурилась. Несомненно, анонимный доброжелатель питал благие намерения, просто сделал глупость, пришпилив карточку с черной каймой. Тут она заметила, что бумажный пакет промок снизу. Что бы там ни было, содержимое протекает, сообразила Мередит, и протянула руку к промокшей бумаге.

Пальцы сразу стали липкими, окрасились в алый цвет. Она охнула, дернула розовый бантик, развязала, бумажный пакет упал на землю, разорвался. Мередит присела, осторожно развернув бумагу. Там лежало бычье сердце.

– Что за мерзкая шутка! – пробормотала она, радуясь, что первой нашла тошнотворный подарок. Схватила пакет, сердце, ленточку, карточку, понесла в вытянутой руке к заросшему крапивой кювету, который ограждал дорогу с другой стороны. Бросила все это в самую глубь, проследив, как оно исчезает из вида. Какая-нибудь собака или промышляющий по ночам стервятник почует мясо и к утру уничтожит. Мередит старательно вытерла пальцы, мысленно встряхнулась, прогнав жуткую картину. В тот же миг услышала легчайший шорох гравия на дороге и круто развернулась на месте.

Футах в двенадцати от нее стоял мужчина. Невозможно представить подобную личность в тихой сельской местности. Среднего роста, стройный, бледный, возраст неопределенный, от тридцати до пятидесяти. Выглядит почти ненормально чисто и аккуратно, поэтому в голову на мгновение пришла дикая мысль, что это гробовщик, осматривающий церковный двор на предмет намеченного на будущее профессионального визита. Мужчина сказал:

– Какая неприятность… – Выговор американский, но с очень осторожным акцентом, слова выговариваются на несколько старомодный чопорный манер. Тон не удивленный, а неодобрительный.

– Еще бы, – горячо подтвердила Мередит. – Вы знали, что пакет там?

Уголки его губ поднялись, а взгляд светло-серых глаз остался настороженным.

– С дороги увидел. Вы первая добрались. – Мужчина шагнул вперед, протянул руку. – Полагаю, вы консул. А я Эллиот. Альби Эллиот. Друг Евы. Тоже сюда приехал. – Он кивнул на дом приходского священника.

Мередит с легкой неохотой пожала мягкую белую руку, автоматически назвала свое имя, хоть оно Эллиоту было явно известно.

– А когда выходили, его не было?

Эллиот заморгал.

– Я бы наверняка увидел, правда? Впрочем, выходил рано утром. Был неподалеку в городишке под названием Бамфорд. Захудалый городок. Доехал туда на автобусе. Интересно, но не скажу, что еще раз готов это сделать. Когда уходил, на воротах ничего не было, хотя, как я уже говорил, это было в девять часов утра.

У Мередит возникло несколько вопросов, но она задала лишь один:

– На свадьбу приехали?

– Ах да, свадьба будет. – Эллиот потер гладкие ладони. – Ева хочет, чтобы я остался. Как я понял, членов семьи маловато. Только не знаю, удастся ли. Я очень занят. – На пальце у него красовалось кольцо с очень непривлекательным крупным темно-красным камнем в безобразной оправе. – По делу приехал.

– Кино, телевидение? – сразу спросила Мередит. Либо то, либо другое, если Ева не собралась написать мемуары. Трудно понять, кто такой мистер Эллиот, кроме того, что по крайней мере в одном отношении он выдает себя за другого. За выговором выпускника частной школы, старательно подстриженными волосами, за темным костюмом Лиги плюща[7], не говоря об ужасном кольце члена братства, – за всеми этими подозрительными приметами «истинного американца» определенно маячит чистый Бронкс[8].

Эллиот вновь приподнял уголки губ.

– Я продюсер и одновременно режиссер-постановщик «Наследства». – Он помолчал, видя, что собеседнице это ровно ничего не говорит, и добавил с легким гнусавым неудовольствием: – Сериальная сага о трех поколениях нью-джерсийских банкиров.

– А, мыльная опера! – сообразила Мередит.

– Совершенно верно. Удивительно, что до вас дошло. Вы ведь были… – Он запнулся.

– В Югославии. Боюсь, «Наследство» туда еще не дошло.

– Дойдет.

– По-моему, там едва ли поймут, о чем идет речь. – Замечание прозвучало довольно грубо, и Мередит пожалела о нем, хотя Эллиот, видно, ничуть не обиделся.

– Каждый что-то поймет. Это мое детище. Моя идея. Я ее осуществляю. Стараюсь придерживаться оригинального замысла. Только в данный момент нужно… – Его взгляд опять притянуло к ректорию.

– Хотите снимать Еву? – изумленно спросила Мередит.

– Да, мэм. У нас там экшен, драма, трагедия, пафос и страсть… Мы не боимся выйти за рамки, никого, конечно, не оскорбляя, знаете. – Эллиот сделал паузу и нахмурился, как бы не совсем довольный широкомасштабным сценарием. – Только нужен высокий класс, – нерешительно объяснил он и вновь обрел былой оптимизм. – Ева обеспечит. – Он устремил на Мередит вкрадчивый взгляд серых глаз. – Может, в дом пойдем?

– Нет, минутку погодите. – Мередит протянула руку, останавливая Эллиота. Он задержался, пристально на нее глядя. – С этим что будем делать? – Она кивнула на канаву, куда бросила жуткое месиво.

– Разве что-то надо делать?

Мередит ошеломленно вытаращила глаза.

– А как же! – вымолвила она, наконец обретя дар речи.

На лице Эллиота вновь возникло неодобрительное выражение.

– Что вы задумали, леди? Вытащить все это оттуда и войти в дом, размахивая перед собой?

– Не говорите глупостей, – сердито ответила она. – Нет, конечно.

– Очень хорошо. Пускай лежит на месте. Я сам позабочусь, ладно?

В тоне Эллиота возникла нотка, которой прежде не было. Мередит присмотрелась к нему повнимательнее. Светло-серые глаза уже не пустые, не рыбьи. В них мелькнул твердый блеск и исчез под ее пристальным взглядом. Эллиот утешительно улыбнулся:

– В данный момент не стоит этим заниматься. Вы только что приехали. Почему сначала не зайти поздороваться? Ева ждет вас. Зачем портить встречу? Она со вчерашнего дня говорит лишь о вашем приезде. Признаюсь, я ждал вас с большим интересом.

Мередит подавила желание бросить в ответ: «Ну, и что теперь скажете?» – и вместо того сухо выдавила:

– Хорошо. Потом еще поговорим.

– Обязательно, – равнодушно подтвердил Эллиот, внушив ей неприятное впечатление, будто он обошелся с ней так же мастерски, как с чересчур темпераментной актрисой на съемочной площадке. Легким быстрым шагом он направился к воротам, нажал кнопку.

Хрипловатый бестелесный голос, смутно похожий на Евин, спросил:

– Кто там?

– Альби, милая, – представился Эллиот. – Вместе с твоей кузиной.

Мередит чуть из кожи не вылезла, слыша внезапный электронный вой, с которым открывались ворота. После чего увидела перед собой на стене дома неприметную синюю коробку сигнализации. Кажется, Ева прочно укрепилась за запертыми воротами и высокими стенами с охранной системой. Может быть, в сельской местности нынче не принято испытывать судьбу. Разумно, когда рядом крутятся нехорошие шутники.

Как бы угадав ее мысли, Эллиот тихонько сказал:

– Мы не станем докладывать о посылочке, ладно? Не будем волновать Еву.

Мередит неохотно кивнула. Во времена ее детства деревенские жители целый день держали двери открытыми, даже уходя из дома в сельский магазин. Деревенское доверие и сельские магазины исчезли. Былые цены на недвижимость тоже несколько изменились. Поднимаясь по каменным ступеням к парадному, она прикидывала, сколько стоит сегодня такой дом со всеми своими «историческими особенностями»; наверняка с пятью-шестью роскошными спальнями; парой комнат для прислуги в мансарде; возможно, с двумя ванными; вероятно, с гардеробной внизу; несколькими гостиными; огромной кухней, выложенной, по ее представлению, плиткой и обязательно оборудованной посудомоечной машиной и прочими модными причиндалами; с подсобными постройками и обнесенным стенами просторным садом… «Выйдя на пенсию, – горько думала Мередит, – сочту себя счастливицей, если удастся снять комнату в квартире на двоих!» Тут парадная дверь распахнулась.

– Моя дорогая! – вскричала Ева, приветственно взмахнув руками. – Как мило! Наконец-то! – Мередит очутилась в жарких объятиях, окунувшись в легкое облако очень дорогого парфюма. – Скорей заходи!

– Машина еще на дороге стоит.

– Ох, потом заведешь. Там не ездит никто. Тут у нас очень тихо. Слушай… дай ключи Альби, он ее подгонит.

Эллиот скорчил гримасу, протянул руку. Мередит, слегка замешкавшись, протянула ключи.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Почему бы и нет? – загадочно проговорил он.

Вцепившаяся в плечо рука стремительно протащила Мередит через холл в гостиную.

– Ну, – радостно выпалила кузина, – дай же мне на тебя посмотреть!

Они остановились в красиво обставленной комнате. Практически не осталось признаков, что гостиная некогда принадлежала священнику. Стены перекрашены в персиковый цвет, окна занавешены кружевными гардинами, которые когда-то ассоциировались с венскими кафе, единственная картина представляет собой бесстрастно написанный портрет самой Евы, кругом ни одной книги, зато на журнальном столике разбросаны веером глянцевые журналы. Исчез даже возмущенный призрак приходского священника.

– Мерри, как я рада тебя видеть… – продолжала Ева. Полный энтузиазма голос вдруг стал почти неслышным. – Черт побери, кажется, сейчас заплачу!

– Не надо! – одернула ее Мередит. – Не валяй дурака. Я не вручу тебе «Оскара».

– Как же ты мне нужна! – горячо воскликнула Ева. – Я уже сбилась с ног с этой свадьбой… и прочим. Ты всегда была такой прочной опорой, Мерри, настоящая сторожевая башня!

– Да какая там башня. В лучшем случае шпалера для бобов.

К дому подъехала машина, взвыли закрывшиеся ворота, снова явился Эллиот.

– Чемодан в холл занес. Чем еще могу помочь, Ева?

– Благослови тебя Бог, дорогой, заходи, присоединяйся к нам, познакомься как следует с моей кузиной. – Ева вновь оглянулась на Мередит. – Ты по-прежнему чудесно выглядишь, – восхищенно выдохнула она. – Правда, Альби?

Эллиот, чуть наклонившись набок и скрестив на груди руки, позволил себе дать спонтанный ответ:

– Откуда мне знать, черт возьми, дорогая? Я ее впервые увидел десять минут назад. Конечно, замечательно выглядит.

– А ты выглядишь фантастически, Ева, – искренне признала Мередит.

Каждая клеточка старательно ухоженного тела источает шарм. Прелестное лицо почти не изменилось с момента их последней встречи лет шесть назад. Эллиот кивнул, оглядывая Еву собственническим взглядом гордого отца.

– Ты наверняка жаждешь выпить чашечку чаю, – объявила Ева неожиданно деловым тоном. – Дорога долгая. Лючия – она до сих пор у меня повариха – отправилась к дантисту. Надеюсь, к вечеру вернется. Джонатан везет Сару из Лондона, мы устраиваем скромный обед в тесном кругу. Саре не терпится тебя увидеть, я хочу подержать ее здесь пару дней, обсудить последние свадебные детали. Даже не представляешь, сколько еще надо сделать. Сейчас чай принесу, а ты просто садись, отдыхай.

– Я не буду пить чай, – поспешно предупредил Эллиот. – У меня куча дела. А вам, девочки, хочется поговорить. Увидимся позже. – И вышел быстрым легким шагом.

– Кто это? – хриплым шепотом спросила Мередит. – Говорит, ты должна придать класс какой-то его кошмарной мыльной опере!

– Потом расскажу, – пообещала Ева, тайком бегло взглянув на дверь. – Альби душка. Я знакома с ним целую вечность, с удовольствием вновь поработаю. Нет, помогать не надо, сама справлюсь! – И побежала за чаем, цокая по паркету высокими каблучками.

Оставшись в одиночестве, Мередит стала разглядывать портрет. Дата, проставленная в углу чуть ниже подписи и чуть выше маленькой трещинки в раме, свидетельствует, что он был написан перед последним замужеством Евы. Свадебный подарок жениху или от жениха? Незнакомое имя художника трудно разобрать. Письмо неуклюжее, грубое, стиль небрежный, но хорошее владение колоритом, и что-то уловлено в Еве. Глядя на портрет, Мередит обнаружила, что кузина все-таки слегка изменилась по сравнению с полотном. Темные волосы с рыжим оттенком по-прежнему почти такие же, прекрасные фиалковые глаза смотрят с такой же уверенностью, только в реальной жизни кожа под ними немного обвисла. Линия подбородка на полотне обрисована четко – либо автор польстил, либо за прошедший год кожа и мышцы лишились упругости. Живописец смело пренебрег легкой сеткой морщин, испещривших кожу после тридцати из-за жгучего света прожекторов, пыли и ветра на опаленных солнцем съемочных площадках, густого сценического грима, широчайшей улыбки, которая понемногу образовала «гусиные лапки» в уголках глаз и мелкие вертикальные складки в углах рта.

Платье на портрете подобрано под цвет глаз. Ева всегда старательно заботится о своем облике. Сегодня на ней черные брюки и свободная белая шелковая туника с широким черным поясом. В таком наряде фигура выглядит стройной, по-девичьи гибкой. Ева стала на девять лет старше, но Мередит без всякой зависти признала, что из них обеих любой мужчина остановит взгляд только на ней. Вспомнив устремленный на Еву почти отеческий взгляд Эллиота, она легонько нахмурилась и, поджидая кузину, пристроилась в уголке удобного дивана с изображенными на обивке экзотическими растениями и птицами.

Вскоре та прибежала с широким подносом, заставленным разнообразным фарфором. Никогда не была хорошей домашней хозяйкой. Мередит, пряча улыбку, перехватила поднос, поставила на столик, сбросив глянцевые журналы.

– Забыла что-нибудь? – Ева пристально осмотрела поднос. – Лючия испекла бисквиты. К ним нужны специальные вилки? Не захватила. Лимон для меня, впрочем, и для тебя, если хочешь.

Она плюхнулась на диван рядом с Мередит, нечаянно расплескав на подушки чай из довольно красивой викторианской чашки. Они немного поболтали, обменялись последними сплетнями, потом Мередит с неподдельной заинтересованностью снова заговорила про мыльную оперу Эллиота.

– Будешь сниматься? Это несколько отличается от настоящего кино.

– Ох, я целую вечность в кино не снималась. Давай посмотрим правде в глаза, – с неожиданной откровенностью предложила Ева. – Ни один мой фильм никогда не делал рекордных кассовых сборов.

– Мне понравился старый, где за тобой, одетой в меховое бикини, гонялись радиоактивные динозавры.

Ева заморгала накрашенными ресницами.

– А… действительно? Честно сказать, не из лучших. – Она просветлела, погрозила тонким указательным пальчиком с идеальным маникюром. – Хотя спецэффекты в том фильме были весьма продвинутыми для того времени. Разумеется, нынешние киношники изо всех сил пережевывают «Звездные войны», «Индиану Джонса», прочих наших старых скрипучих монстров, над которыми потешаются зрители… кроме детей, которые их по-прежнему любят.

– Я тоже по-прежнему люблю, – с усмешкой призналась Мередит. – Считаю «Кинг-Конг» одним из лучших фильмов. По крайней мере, с моей точки зрения.

– Надеюсь, ты не думаешь, будто я в нем снималась? – сурово спросила Ева. – Нас с тобой тогда даже близко на свете не было. Собственно, мы с Альби познакомились во времена моей кинематографической карьеры. Потом он какое-то время работал на телевидении, добился успеха, сделал несколько удачных сериалов, «Наследство» – это что-то особенное, и возможность в нем сняться…

Мередит решила посмотреть какую-нибудь серию, но в данный момент мало что могла сказать по этому поводу. Вместо того объявила:

– Очень хочется снова увидеть Сару. Посоветуй насчет свадебного подарка, расскажи о бой-френде… прости, о женихе. Где они познакомились?

На лицо кузины легла тень, к тонкой сетке морщинок под гримом добавилась новая складка. Она грохнула чашкой об стол.

– Знаешь, что у меня с Сарой была куча очень неприятных проблем?

– В рождественских открытках не было никакого намека…

– Дело гораздо хуже, – объявила Ева. – Гораздо хуже, чем я тебе писала. – Она безнадежно махнула рукой, несомненно, искренне, но чуть-чуть театрально. Мередит вдруг почуяла укол жалости к ней. – Я сама все испортила, – мрачно призналась Ева. – Все испортила, будучи матерью, Мерри.

– Перестань. Я знаю, как ты предана Саре.

– Правда! – Ева в отчаянии стиснула кулачки. – Только до сих пор не сумела как следует воспитать. Майк был бы недоволен.

Новый укол еще больней пронзил сердце Мередит.

– Пожалуй.

– Он был таким практичным, он так был мне нужен, – вздохнула Ева. – Если б мы не расстались, когда Саре было восемь, если бы он был рядом, все было бы иначе. Знаешь, мы хотели снова сойтись, когда этот проклятый ребенок…

Мередит схватила кузину за руку.

– Хватит, Ева. Все в прошлом, все кончено. – Слова глухо прозвучали в собственных ушах. Разумеется, не в прошлом и не кончено. Вслух она проговорила: – Ты сделала для Сары все возможное.

– Нет, не сделала! Я ее погубила. Понимаешь, у меня никогда не было времени. Второй брак с Хьюго… не хочу вспоминать. Прискорбные подробности тебе известны. Из-за этого я уделяла бедняжечке Саре еще меньше внимания. Потом она вдруг из маленькой девочки стала подростком, завертелась на самых что ни на есть непотребных тусовках. – Ева сделала паузу, оттолкнула поднос с чашками. – Кому нужен чай? Пять часов уже минуло. Может, выпьем чего-то покрепче?

– Спасибо, я лучше попозже.

– Ничего, если я хлебну джина?

– Разумеется. Ты у себя дома.

– Нынче как бы устаревший напиток, – заметила Ева, вернувшись через пару минут с порцией джина с тоником. – Теперь пьют какую-то дикую мешанину под экзотическими названиями. Я отстала от моды, Мерри. В сорок четыре года все труднее мириться с тем, что говорит и делает моя дочь.

– По-моему, почти все родители говорят то же самое. Возраст тут ни при чем. Таковы вообще отношения матери с дочерью.

– Саре через месяц стукнет двадцать. – Видно, Ева не слышала вставленного замечания. – Милый бедный Роберт указывал на ее безобразное поведение. Я, конечно, сначала не могла поверить. Мы тогда жили в Лондоне. У меня все складывалось необычайно удачно, просто не хотелось видеть ничего дурного. Однажды Сара пришла с вечеринки часа в три-четыре утра, подняла шум, я толком не проснулась и подумала, как любой нормальный человек: провалился бы этот ребенок ко всем чертям! И не встала. Хорошая мать встала бы. Я всегда была плохой матерью, поэтому просто сунула голову под подушку и постаралась снова заснуть. Она еще какое-то время чем-то гремела, что-то роняла, потом притихла. Тут даже до меня дошло – что-то не так. Я поднялась, пошла к ней. Она была в доску пьяная, ее жутко тошнило. Мало кто видел нечто подобное. Приползла к себе в комнату, свалилась в кресло в выходном наряде, не выключив свет. Кругом блевотина. Я стояла, смотрела на нее и думала: боже милостивый, ведь ей всего семнадцать. Ради всего святого, как я это допустила?

– Слушай, Ева, – твердо сказала Мередит, – не вини себя. Через такое многие дети проходят.

– Это еще не самое худшее! – с жаром ответила Ева, крепко стиснув стакан с джином. – Она не заснула спьяну, не отключилась, сидела, что-то про себя бормотала. Я пыталась привести ее в чувство, отправить в постель, встряхнула за плечи, прикрикнула. Она вроде сообразила, что я стою перед ней. Начала что-то рассказывать, а я так разозлилась и так растерялась, не зная, что делать, что практически не обратила внимания. Помню, сказала: «Завтра расскажешь», – хотелось только ее уложить, понимаешь? Пока помогала раздеться, она все твердила одно. В конце концов я разобрала. Она повторяла: «Мы ее так и не разбудили…» – Ева умолкла. – Я испугалась, но не стала расспрашивать. Потом все-таки спросила, о ком идет речь. Она назвала какое-то неизвестное имя.

Ева снова замолчала. Мередит ждала продолжения.

– На следующий день явилась полиция. – Голос стал едва слышным. – Одна бедная девочка смешала спиртное с каким-то наркотиком и умерла. О том мне и талдычила Сара. Они ее не смогли добудиться, а сами слишком перепугались, чересчур напились, чтобы вызвать врача, позвонить чьим-то родителям. Если бы позвонили, может быть, девочку спасли бы. Но запаниковали. Глупые дети – в конце концов, еще дети, – думали, если ее оставить в покое, со временем она очнется без всяких последствий, кроме головной боли. Она не очнулась. Ужас. Мы были на следствии. Родители умершей девочки… никогда не забуду лицо ее матери…

– Сара не виновата, – заявила Мередит.

– Нет. Только кто-то же виноват, правда? – Фиалковые глаза, обрамленные накрашенными ресницами, воинственно сверкнули.

– Толкач наркотиков.

– Легко сказать.

– Тоже правда. Знаешь, они липнут к юнцам вроде Сары и прочих, у кого есть деньги.

– А родители слишком заняты и ничего не видят…

– Прискорбный случай. Только ни ты, ни Сара в этом не виноваты. – Бедную Еву до сих пор терзает чувство вины. Мередит все об этом известно. От имени младенца ты твердо обещаешь отказаться от диавола и всех его дел, гарантируешь, что дитя будет выращено достойно, соблюдать Божьи заповеди… Она подарила младенцу серебряные ложки и сочла дело конченым. – А другие крестные? – спросила Мередит по внезапному побуждению. – Ведь была еще пара. Они тоже приедут?

– Нет, – ответила Ева, уставившись с отсутствующим видом в опустевший стакан. – Ты имеешь в виду Рекса и Лидию? Они развелись. Лидия вышла замуж за старого шейха. Рекс поселился во Флориде, стал менеджером спортивных звезд. Нынче там зарабатываются большие деньги. Молодежь в кинозвезды уже не стремится. Хочет в теннис играть. – Она запрокинула голову, перевела на Meредит загнанный взгляд фиалковых глаз. – Страшно сказать, но смерть той самой девочки спасла Сару. Так напугала, что она, наконец, согласилась прислушаться к нашим словам. Хоть все равно нам с Робертом долго пришлось наставлять ее на путь истинный. Роберт не дожил до полного исправления – посреди того кошмара у него случился последний инфаркт. Жуткое было время, не дай бог вновь пережить подобное! Сара дико боялась, хотела порвать с прежним образом жизни, но в то же время хранила друзьям верность. Не желала ни о ком плохо думать. Мы так и не узнали, кто принес на ту самую вечеринку наркотики, а детишки сомкнули ряды. Никто ничего не знает. Так или иначе, лондонский дом мы продали, перебрались сюда. Сара сначала брыкалась, скучала по так называемым друзьям-приятелям. При каждой возможности удирала в Лондон и со временем их увидела в истинном свете. Роберт был прав, утверждая, что издали она будет смотреть на все по-другому. В конце концов девочка образумилась. Это произошло после внезапной кончины Роберта. Сара страшно переживала. Уважала его, была с ним гораздо откровеннее, чем со мной. Я боялась, что снова пойдет вразнос, да, к счастью, она познакомилась с Джонатаном Лейзенби, как ни странно, на похоронах Роберта. – Ева сделала паузу. – Он финансовый консультант… – Видно, подметив неодобрительное выражение на лице своей кузины, она горячо добавила: – Ничего общего с Хьюго.

– Надеюсь. Иначе лучше бы ей сбежать с молодым безработным актером, который подрабатывает барменом от нечего делать. Что значит «финансовый консультант»? Это может быть кто угодно, от бухгалтера до управляющего Английском банком…

– Ну, занимается инвестициями, пенсионной страховкой, всякое такое… не знаю! Работает в Сити, и очень успешно. Для Сары он пуп земли, и, слава богу, Джонатан ничуть не похож на ее прежних друзей. – Ева воинственно допила джин с тоником.

– Ясно. Как насчет свадебного подарка?

– Ох, где-то по рукам ходит список. Дарители что-то вычеркивают, не знаю, что осталось. Спросишь сегодня Сару. Надеюсь, она была на примерке… – озабоченно добавила Ева.

«Эта свадьба, – почему-то вдруг подумала Мередит, – не даст нам ни минуты покоя».

Позже, распаковав чемодан, она выбралась за ворота, пошла прогуляться. Повариха Лючия, вернувшаяся от дантиста, хлопотала на кухне, Ева отдыхала. Проходя мимо канавы, Мередит тревожно оглянулась, однако не проверила, там ли остался выброшенный пакет. Ева права. Мы стараемся закрывать глаза на неприятные вещи. Хорошо о них знаем, но предпочитаем отворачиваться. В любом случае Эллиот обещал позаботиться. Возможно, уже позаботился. Видимо, тихий деятельный мистер Эллиот не слишком щепетилен. Его нигде видно не было. То ли работал у себя в комнате, то ли хоронил вещественное доказательство. Может быть, похоронил, пока они с Евой чаевничали и беседовали? Момент был вполне подходящий. Мередит решительно повернула назад, подобрала палку, пошевелила крапиву, увидела в траве сломанные стебли и темное пятно. Больше ничего. Мистер Эллиот выполнил обещание. Она бросила палку и зашагала дальше.

Вечер приятный, а деревушка нет. Ее никак не назовешь живописной, причем это мнение вовсе не продиктовано ужасающими откровениями, выслушанными недавно от Евы. Не крупный, а расползшийся поселок без четко определенного центра. Границы отмечены длинным одиночным рядом ветхих послевоенных муниципальных домов в городском стиле, неуместно торчащих в открытых полях. Дальше идут вперемежку бунгало с коттеджами. Последнее строение стоит на изгибе дороги, напоминающем хоккейную клюшку. Вокруг изгиба треугольник некошеной сорной травы, усыпанный окурками и конфетными фантиками, на нем ржавый столб автобусной остановки. В самой старой с виду постройке за травяным треугольником располагается ныне пивная под названием «Мышастая корова». Рядом с ней два фермерских коттеджа начала XIX века, мимо которых от треугольника идет дорога к церкви и старому дому приходского священника. Не чувствуется никакого общинного духа, присущего югославским деревням. Людей вообще не видно.

Мередит пошла к «Мышастой корове». Пивная тоже пустая, заброшенная. Вывеска с изображением дружелюбного, хоть и непропорционального животного со скрипом покачивалась на ветру над наполовину покрытой крышей. Маленькие запыленные окна похожи на пустые темные глаза, прочная дощатая дверь не поддается нажатию. Небольшая табличка на двери уведомляла, что лицензия принадлежит некоему Гарри Линнету. Мередит посмотрела на часы. Шесть давно минуло, но, даже если мистер Линнет где-то там протирает стаканы, нет никаких признаков его присутствия. Видимо, открывается, когда сочтет нужным. Она брезгливо сморщила нос, чуя просачивающийся из паба запах прокисшего пива, пепельниц, дезинфицирующего средства «Джейз». Все это напомнило ей пивную на окраине Дувра, приманившую очаровательным старинным внешним видом после тяжелой паромной переправы через Ла-Манш. Внутри было тесно, грязно, кругом сплошь автоматы – игральные, с сигаретами, музыкальные с навязчивыми громыхающими мелодиями.

Мередит повернулась к «Мышастой корове» спиной, отбросила прядь прямых темных волос со щеки, разочарованно сунула руки в карманы джинсов, с глубоким недоверием оглядываясь вокруг.

Приходится неохотно признать, что в родной стране она совсем чужая. С каждым отъездом из дома, с каждым переходом с одного зарубежного поста на другой бесповоротно превращается в такую же иностранку, как те настоящие иностранцы, средь которых она живет. Представляя за рубежом Англию в своем мелком личном качестве, по приезде домой неизбежно становясь иностранкой, она полностью отбыла наказание, слишком долго колеся по свету, живя в непривычном климате по долгу консульской службы.

Мередит вздрогнула от внезапного и невнятного крика. Справа из-за фермерского коттеджа с крошечным садиком вывернула поразительная фигура – паукообразный старик в матерчатой кепке, с хриплым воем бежавший к воротам.

– Пошла прочь, иностранная тварь! – вопил он, и Мередит застыла на месте, гадая, не ей ли адресован окрик, вполне совпадавший с собственными раздумьями. Тем временем неизвестный начал обстреливать невидимую цель камешками, предварительно загруженными в карманы. – Снова ко мне залез, чтоб тебе провалиться, брысь отсюда! – Фигура невесело приплясывала у ворот, потрясая в воздухе кулаками. – Сдеру с тебя заграничную шкуру, если только тронешь капустную рассаду!

На стену прыгнул сиамский кот, перескочил под градом камней и проклятий в запущенный неухоженный садик другого коттеджа. Из открывшейся двери соседнего дома выскочил юноша в поношенной красной майке и джинсах и крикнул:

– Берт, ради бога, кончайте шуметь! – Выговор вполне приличный, манеры приличные, сдержанные.

– Кто-то из твоих заграничных ублюдков снова ко мне забрался! – крикнул старик. – Нагадил в салат! Я своими глазами видел дьявольскую рожу и задранный хвост. Сколько раз можно предупреждать: держи своих тварей подальше от моих овощей!

Юноша наклонился, подхватил сиамца, который уютно устроился у него на руках, высокомерно глядя на своего обидчика, до того взбесившегося к этому моменту, что Мередит испугалась, как бы его удар не хватил.

– Погодите минуточку, – рассудительно попросил юноша. – Вы постоянно выпалываете сорняки и вскапываете землю. Котов туда, естественно, тянет. С этим ни мне, ни им ничего не поделать. Обнесите свою капусту какой-нибудь проволочной оградой.

– Лучше не пускай своих котов в мой огород! – рявкнул Берт, тряся кулаками. – Дьявольские твари! Похожи на чертей, а совсем не на кошек. Держи проклятых котов на поводках, как собак!

– Я уже объяснял тебе, старый дурак, – устало вздохнул юноша. – Коты не приручаются, в отличие от собак. Гуляют сами по себе, никто им не указ.

– Я в полицию заявлю! – пригрозил оппонент.

– Ради бога. Существует закон, который я только что изложил. Собаки дрессируются, а коты нет. Владельцы собак обязаны следить, чтобы они не бегали на свободе. А хозяева котов не обязаны – это попросту невозможно.

Берт затопал кривыми ногами, замахал руками над стеной, злобно глядя из-под матерчатого козырька.

– Считаешь себя умником, да? Ну, по закону у меня есть право охранять свою собственность. Учти, я рассыплю отраву. Будут знать твои иностранные звери. Яд у меня есть, и я предупреждаю, не пускай больше их ко мне в сад!

Юноша побагровел и крикнул:

– Слушайте, тогда я первым заявлю в полицию! Том и Джерри[9] известные, уважаемые животные. Если вы их специально отравите, то у вас будут крупные неприятности. Ясно?

Они еще какое-то время сверкали друг на друга глазами, потом старик заворчал, повернулся, захромал прочь. Тогда молодой человек обратил внимание на Мередит и окликнул ее:

– Здравствуйте! Заблудились? Чем могу помочь?

Она довольно робко подошла к воротам, смущенная, что оказалась невольной свидетельницей ссоры.

– Нет. Я в гости приехала, просто прогуливаюсь. Случайно услышала вашу беседу со стариком.

– Беседу? – добродушно переспросил юноша. – Никто давно уже не беседует с Бертом Ювеллом. Совсем свихнулся. Можно сказать, деревенский сумасшедший. К сожалению, Том и Джерри копаются у него в огороде, которым он непомерно гордится. Выигрывает призы, выставляя на конкурсах луковицы и прочее. Я ему говорю: натяни сетку, поставь плетень, чтобы коты не лазали, пока рассада не вырастет. А старый упрямый дурак тупо стоит на своем.

Разъясняя сложившееся положение, юноша шагал по заросшей дорожке и теперь подошел к Мередит, остановившись за некрашеной калиткой. Вблизи он оказался старше – молодым человеком лет двадцати пяти, и Мередит удивилась своей ошибке. Он держал на руках кота, почесывая дымчатые ушки. На пальцах какие-то белые полосы, как бы от высохшей глины.

– Неужели действительно разбросает отраву? – озабоченно спросила Мередит и протянула руку, к которой Том высокомерно принюхался, позволив, однако, себя погладить.

Молодой человек нахмурился, оглянулся на соседний коттедж:

– Может. Давно грозится. Наверняка не врет, что у него есть яд. Бог знает что хранится в садовом сарае. Сарай не запирается, и я как-то туда заглянул, отыскивая пропавшего Джерри. Брата Тома. – Он кивнул на кота у себя на руках. – В жизни не видел столько хлама. Я сам не очень аккуратный, – небрежно махнул он рукой на заросший сад, – но сарай Берта, пожалуй, самое безобразное место в деревне. Там такое старье, что, если вскрыть бутылки, одни испарения парализуют любого. Не удивлюсь, если как-нибудь ночью они взорвутся и в случае удачи унесут с собой старика. – Молодой человек усмехнулся, и Мередит улыбнулась в ответ.

– Я остановилась в старом ректории.

Усмешка на губах молодого человека как бы на мгновение застыла. Потом он равнодушно заметил:

– Там живет Ева Оуэнс.

– Да. Я ее двоюродная сестра.

– Правда? – Молодой человек задумчиво посмотрел на нее, и Мередит недовольно почувствовала, что краснеет. Угадала его мысль. Разве такая простушка может быть родственницей красавицы Евы Оуэнс?

– Правда, – услышала она свой слишком резкий ответ и мысленно выругалась.

Он мило извинился.

– Простите, что я вытаращил глаза. Просто немного их знаю. Ну, прекрасная и знаменитая Ева не особенно удостаивает меня вниманием, а с Сарой мы были когда-то добрыми друзьями.

– Вот как? – с любопытством переспросила Мередит. – Я с нетерпением жду встречи с Сарой. Давно ее не видела.

– Тогда увидите, как она изменилась, – небрежно молвил молодой человек. – Меня зовут Филип Лорример. Я гончар. – Объяснились следы глины. – Мастерская с той стороны. Жизнь бедная, но честная. – Филип Лорример саркастически усмехнулся.

– Очень хотелось бы как-нибудь заглянуть, если можно.

– Разумеется, в любое время. – Филип спустил с рук кота, который пошел прочь, задрав хвост, и уселся под дверью на лестнице. К нему подошел другой, почти точно такой же, сел рядом. – До помолвки и переезда в Лондон Сара не раз заходила помочь, – продолжал он.

– Она умеет формовать глину… кажется, так говорится?

– Боже упаси. Из ее рук выходили безумные вещи. А рисунки на керамике удавались. Собственно, она подолгу просиживала со мной рядом. – Он пожал плечами.

– Вы придете на свадьбу?

Филип сморщился.

– Вряд ли. Видом не вышел.

– Как я понимаю, в церкви больше не служат. Нет приходского священника?

– Как такового нет. Есть целая команда пастырей. Заботиться о наших душах едет из города тот, кому по жребию не посчастливилось вытянуть короткую соломинку. Никто не видит особой необходимости в заботе о наших душах, поэтому душеспасители приезжают лишь раз в две недели. По-моему, в списке приоритетов мы стоим следом за осажденными обитателями испоганенных городских высоток.

– В этой деревушке… – медленно проговорила Мередит. – Знаю, я только что приехала… но ни одной души не увидела. Совсем пусто. Здесь есть школа? Никаких признаков не заметно.

Филип отрицательно покачал головой:

– Школы нет. Детей возят в город в автобусе. Старое школьное здание продано, превращено в бункер пенсионеров Локков. – Он помолчал. – Хотя все-таки можно привыкнуть к деревне. Даже к старику Берту. В сущности, он неплохой человек, если к нему привыкнуть. Только мы с вами вряд ли встретимся в «Мышастой корове», особенно если вы остановились у Евы. В той компании шерри пьют.

Филип сказал это с милой улыбкой, но Мередит все равно не понравилось, и особенно не понравилось, что ее поставили на место. Впрочем, в конце концов, очевидной чужачке не пристало критиковать деревню.

– Мне надо вернуться, – сказала она. – Приятно было познакомиться.

– Осмелюсь сказать, мы увидимся, – ответил он. – Если вы не уедете.

Мередит зашагала назад по дороге к ректорию и оглянулась на повороте. Филип Лорример стоял перед дверью на лестнице, наблюдая за ней, и приветливо махнул рукой. Она ему простила язвительный намек на шерри. Сама напросилась. Безусловно, милый юноша… мужчина – сурово поправила себя Мередит. Боже, дурной знак, что такой громоздкий парень кажется тебе мальчиком! Как там говорится? Когда полицейский начинает выглядеть моложе…

Глава 3

Когда Мередит в последний раз видела свою крестницу, Сара была впечатляюще одета в черное с ног до головы – очень короткая юбка, колготки, ботинки до щиколотки с бахромой, какие носили дети на рубеже веков. Длинные волосы вытравлены до ослепительно-золотистых, хорошенькое кругленькое детское личико с высокомерно вздернутым носиком безобразно раскрашено, и все это венчала меховая шапка Советской армии с красной звездой.

– Мерри! – с энтузиазмом воскликнула Сара, обняв ее за шею. – Ох, как я рада опять тебя видеть!

Нельзя не ответить на столь теплое приветствие.

– Привет, дорогая. – Мередит тоже стиснула девушку в объятиях. – Тебя трудно узнать.

Действительно. Перемены к лучшему. Волосы больше не золотистые, а натуральные, светло-каштановые. Макияж далеко не такой густой, фиолетовые тени для глаз совсем исчезли. Лучше всего то, что Сара, по-прежнему несколько эксцентрично одетая, догадалась о существовании других цветов, кроме черного.

– Потрясающе выглядишь, – объявила Мередит. – При нашей последней встрече ты смахивала на Аэндорскую волшебницу[10].

При этом из подсознания почему-то выскочило воспоминание о жуткой находке на воротах. Абсолютно невозможно представить, что кто-то желает зла этой радостной непосредственной девочке. Тем не менее кто-то желает. Или у какого-нибудь дурака извращенное чувство юмора. И такое нередко случается.

Джонатан Лейзенби, на которого Мередит очень хотелось взглянуть, оказался щеголеватым молодым человеком лет двадцати пяти, сияющим, как только что отчеканенная монетка. Он был бледен, как истинный горожанин, и за ухоженной внешностью, дорогой одеждой Мередит разглядела определенную осторожность, порожденную жизненным опытом. Возможно, он не с самой верхней ступеньки, но с неуклонным стремлением влезть на нее. Говорит громко, весело, пристально следя при этом за всеми. Когда Сара представила их друг другу, уверенно шагнул вперед, пожал руку с агрессивной твердостью. Мередит высвободила стиснутые пальцы и выдавила улыбку. Сара, прыгая вокруг них, как счастливый щенок, объявила:

– Мне всегда страшно хотелось быть такой, как Мерри. Разъезжать по свету, видеть всякие замечательные места, знакомиться с людьми. Она везде бывала!

– Не везде, – возразила Мередит. – Всего в нескольких странах. Не знаю, стоит ли следовать моему примеру, Сара.

– Сара сказала «хотелось», – быстро вставил Лейзенби. – С тех пор она несколько повзрослела. – И, чуть помедлив, добавил: – Я имею в виду, больше не страдает от школьных увлечений.

– Правда? – тихо переспросила Мередит.

Но он уже отвлекся, видно заметив крупного неопрятного мужчину, который подошел к ним расхлябанной походкой и остановился, моргая, отчего Мередит предположила, что очки он носит только на работе, не желая признаться, что в них постоянно нуждается. Лейзенби рванулся вперед, протянув руку с присущей ему уверенностью.

– Ах, Рассел! – радушно поприветствовал он мужчину.

Интересно, задумалась Мередит, учат ли в какой-нибудь бизнес-школе птиц высокого полета производить таким образом впечатление на новых знакомых? Рассел ответил на приветствие без особого энтузиазма. Отвесил краткий кивок, обратился к хозяйке:

– Добрый вечер, Ева! – Он преподнес ей букет хризантем в целлофане, перехваченный лилово-розовой ленточкой.

– О, Питер!.. – воскликнула Ева, убедительно играя роль женщины, которой никогда в жизни не преподносили букетов. Она явилась среди собравшихся, словно только что вынутая из коробки, как всегда ослепительная, в каком-то, как показалось с первого взгляда, длинном розовом шифоновом платье, которое при ближайшем рассмотрении оказалось брючным костюмом. Мередит сначала пожалела, что у нее не хватит храбрости надеть нечто подобное, а потом поблагодарила небо за то, что не хватит, ибо она не обладает ни фигурой, ни стилем Евы и может лишь сойти за бракованную рождественскую хлопушку. – Ох, как мило! – восторженно продолжала Ева. – Сейчас же попрошу Лючию поставить их в воду. Мерри, милая, это Питер Рассел… Это моя кузина и самая дорогая подруга Мередит Митчелл. Питер наш местный врач.

– И так можно сказать, – деликатно вставил Рассел. – Живу здесь, в деревне, работаю в Бамфорде. Там у нас коллективная практика. Очень рад познакомиться с вами, мисс Митчелл.

Группа священнослужителей, коллективная практика, отметила Мередит. В деревушке никакой индивидуальной деятельности не осталось?

Ева затопала каблучками по паркету, неся цветы Лючии. Рассел, обменявшись с Мередит рукопожатием, небрежно обратился к Саре:

– Я знал о твоем приезде, не хотел оставить леди без внимания. Вот, возьми. – Он протянул коробочку мятных шоколадных конфет.

– Ой, Питер, спасибо! – воскликнула Сара, схватив ее с рвением, неподобающим леди. – Это моя слабость! Вы помните. В свой последний приезд сюда, Мерри, я до тошноты объелась.

– Растолстеешь, – кисло заметил Лейзенби.

Сара с сомнением и почти виновато на него взглянула.

– В ее возрасте все сгорит, переварится, – сухо возразил Питер Рассел. – При склонности к ожирению уже растолстела бы. Побеспокоимся, когда ей стукнет сорок.

Лейзенби ничего не ответил, приняв вид не по годам развитого ребенка, который неожиданно не удостоился заслуженной похвалы.

– Но я действительно оставил без внимания незнакомую даму, – виновато признал Рассел, вновь обращаясь к Мередит. – Не знал, что вы здесь, мисс Митчелл.

– Я и не ожидала, что вы мне преподнесете цветы или шоколад, – изумленно проговорила она. – Но все равно спасибо.

– Как мило… – пробормотала Ева, сидя в углу с коричневато-желтой жидкостью в стакане. Мередит уже заметила на столике с колесиками среди прочих бутылку крепкого «Сотерн комфорт». Где-то вдали зазвонил телефон.

– Рад встретиться еще с одним членом семьи, – улыбнулся Рассел. – Сара рассказывала, что вы очень отважная дама, разъезжаете по дальним странам, чтобы там развевался британский флаг.

– Делаем все возможное, – кивнула Мередит. Врач ей понравился.

– Надеюсь, не ссужаете подачками молокососов, которые отправляются за границу и своим поведением позорят страну, пока не растранжирят деньги? – воинственно спросил Лейзенби.

Вернулась Ева.

– Мои дорогие, звонил Алан Маркби. Он запаздывает и просит начинать без него. Думаю, мы так и сделаем, если слишком задержится. Лючия не в себе – знаете, из-за зубов, – и не стоит просить ее обождать с ужином.

– Это тот самый тип, который поведет в церковь Сару? – задиристо уточнил Лейзенби.

– Маркби человек занятой, – пробормотал Рассел. – Если сможет, постарается явиться вовремя.

– Он дружил с Робертом, – твердо проговорила Ева.

Последовало неловкое молчание. Сара принялась вертеть обручальное кольцо на пальце. Мередит показалось, что на хорошеньком личике, похожем на мордочку мопса, возникло какое-то загнанное выражение. Обычная для нее импульсивная живость была сегодня несколько наигранной.

Они почти решили не ждать опоздавшего и готовились пройти в столовую, когда в холле послышались голоса. Очень высокий, довольно худой мужчина с узким интеллигентным лицом, прямым длинным носом и яркими голубыми глазами влетел в комнату, откинул со лба взлохмаченные светлые волосы и, задохнувшись, выпалил:

– Извините!

– Как раз вовремя! – воскликнула Ева, метнувшись к нему. – Ну, вы незнакомы с моей кузиной Мередит, и с женихом Сары Джонатаном, и с Альби… где он там прячется? Представляю всем Алана Маркби, друга незабвенного Роберта, любезно согласившегося повести к алтарю Сару.

Все пробормотали разнообразные приветствия, кроме Лейзенби, который громко сказал:

– Потрясающе!

Ева схватила под руку Маркби, немного озадаченного этим собственническим жестом.

– Пойдемте, – приказала она, потащив его за собой.

Мередит удивленно заметила, что это его забавляет и что он умудряется делать вполне разумные замечания. Ева заискрилась в присутствии нового мужчины.

Рядом с Мередит возник Эллиот, которого практически не было слышно весь вечер.

– Присмотритесь к этому типу, – шепнул он. – Настоящий мужчина. – И исчез, прежде чем она успела вразумительно ответить.

В столовой был накрыт большой круглый стол. Слева от Мередит сел Питер Рассел, а справа Алан Маркби. Рядом с ним Ева, дальше Лейзенби, Эллиот, Сара между ним и Расселом. Крупная цветочная композиция посреди стола частично загораживала Лейзенби, сидевшего напротив Мередит, что позволило скрытно за ним наблюдать, непосредственно не разговаривая. Она решила, что, даже если он ей не слишком понравился, можно относиться к нему с уважением. Безусловно энергичный, весьма способный, проницательный, умный. Хорошо бы, чтоб вдобавок вызывал симпатию. Но ее всегда настораживает амбициозность, а он в высшей степени амбициозный.

Она вдруг заметила, что сидевший слева от нее Питер Рассел тоже пристально наблюдает за Лейзенби. Потом он внезапно отвлекся, заговорив с Сарой. Алан Маркби и Мередит с взаимной настороженностью поглядывали друг на друга.

– Как же вы в одиночестве проехали через всю Европу? – решительно спросил он. – Много лет назад я тоже это проделал вместе со своей тогдашней женой. Мы ехали на машине из Греции.

– Замечательная поездка.

– Не такая уж замечательная, – горько возразил он. – Когда сидишь запертый с кем-то в машине, хорошо понимаешь издержки взаимных связей. Это был coup de grâce[11] нашей семейной жизни. Я не говорю, будто мне не хотелось бы повторить это без долгих споров над картой и чаще любуясь видами.

– Если угодно, можете со мной проехаться до севера Югославии, а оттуда уже самостоятельно доберетесь, – предложила Мередит.

– Что? – Маркби вытаращил глаза с таким же изумлением, с каким посмотрел на Еву, когда та взяла его под руку. И рассмеялся. – Вы же меня совсем не знаете!

– Ерунда, – отрезала Мередит. – Просто предлагаю прокатиться по Западной Европе. – И вспыхнула, пораженная пришедшей в голову мыслью. – Я вовсе не стараюсь вас соблазнить.

– Я и не льщу себя такой мыслью. Только хочу сказать, вы же не знаете, может, я какой-нибудь маньяк…

– Вы собираетесь повести к алтарю мою крестницу. По словам Евы, были другом Роберта. Можно предположить, что не Джек-потрошитель.

– Правильно, – протянул он, как бы про себя потешаясь. – Спасибо за предложение, возможно, когда-нибудь я им воспользуюсь.

– Возможно, я его больше не сделаю. – «Не пожелаю, – решила она. – И вообще что меня за язык дернуло?»

– Слушайте, – наклонился он к ней с неожиданной серьезностью. – Я не был таким уж близким другом Боба Фримена. И меня ошарашила просьба Евы повести невесту к алтарю. Конечно, большая честь и прочее… но мне бы не хотелось, чтобы у вас возникло ошибочное представление…

– О чем? – холодно уточнила Мередит, по-прежнему испытывая раздражение.

Маркби не успел ответить – в гул застольных бесед врезался чистый юный голос Сары:

– Ну, по-моему, просто гнусно, что коттеджи нынче так дорого стоят. Настоящие деревенские жители не могут купить. Это нечестно.

– Нет, Сара! – горячо возразил Лейзенби. – Цены на сельскую недвижимость определяет рынок, и с этим ничего не поделаешь.

– Но в деревне совсем нет детей, – заявила Сара, склонившись над столом. – Ты обратила внимание, Мерри? Потому что все молодые супруги отсюда уехали.

– Молодые семьи уезжают, потому что нет школы, – ровным тоном объяснил Рассел. – Признаюсь, купив коттедж «Роза», я способствовал сокращению местного рынка недвижимости, что не нравится Саре. Извини, дорогая, но мне нравится жить в деревне.

– Я не вас имею в виду, Питер. Вы знаете деревенскую жизнь, лечите местных жителей, они только рады, что вы тут поселились, даже если им приходится ездить к вам на консультацию в бамфордский медицинский центр, хотя мне это кажется довольно странным… Я говорю о других. О горожанах. Ну, пожалуй, вроде нас с мамой. Или о сезонных жителях. Или о Локках, которые все критикуют. А школы нет потому, что детей нет! – триумфально заключила Сара. – Получается замкнутый круг. Все равно что курица и яйцо.

– Не стоит надеяться, что министерство образования будет держать школу в деревне для полудюжины ребятишек, – заметил Лейзенби. – Затраты не оправдаются.

– Во Франции так делается, – услышала Мередит собственный голос, вступивший в спор. – Французы приняли специальную программу оживления деревень.

– В рамках французской сельскохозяйственной политики, – добавил Лейзенби, бросив на нее нехороший взгляд. Понял, что столкнулся с оппозицией. – Это уже совсем другой вопрос.

– Французы жить умеют… – мечтательно и довольно бессмысленно молвила Ева, однако произвела желанный эффект. Спор утратил остроту.

Алан Маркби неожиданно сказал вполголоса:

– Я иногда удивляюсь, зачем люди переезжают в деревню. В конце концов, губят то, к чему стремились. Если вообще к чему-то стремились. В большинстве случаев первым делом стараются все изменить, переделать. Видели Локков, ту самую пару, которую упомянула Сара? – Мередит отрицательно тряхнула головой, и он продолжал: – Ну, увидите. Они купили старое школьное здание. Наняли парня для разбивки сада на прежней спортивной площадке, а потом обнаружили, что там ходят люди. Поднялся адский шум, прежде чем майор Локк добился разрешения проложить новую дорожку вокруг участка. Местные жители яростно возражали, не понимая, почему им нельзя ходить через сад точно так, как они раньше ходили через школьный двор. Началась настоящая битва с настоящей линией фронта. Локк всем грозил, однако не хотел, чтоб ему все грозили. Даже ко мне приходил жаловаться, старый дурак.

Мередит открыла рот, желая спросить, почему озабоченный Локк пошел к Маркби. Видимо, это каким-то образом связано с родом деятельности, которой он зарабатывает на жизнь, только неясно, в чем она заключается. Прежде чем она успела задать вопрос, Маркби хмыкнул и продолжал:

– Потом возник скандал с канализацией. Бедняга получил разрешение на перенос пешеходной дорожки, разбил прекрасный сад, а с сортиром что-то не заладилось. Вызвали специальную машину для откачки, и она проехала прямо по цветочным клумбам – иначе не добраться.

– Вы очень серьезно все это воспринимаете, – заметила Мередит, – но ведь не живете в деревне, правда?

– Нет, хоть очень хорошо ее знаю, – ответил Маркби, очень сильно ее озадачив. – С детства часто сюда приезжал, обычно останавливался в этом самом доме. Мой дядя был последним приходским священником.

– Понятно… – задумчиво протянула Мередит. – Я и не знала, что вы из местных. Простите.

– За что? Действительно, наша семья издавна жила в этих местах. Когда-то имела здесь землю, которая полностью теперь распродана. Дядя Генри, старший брат отца и последний здешний приходский священник, был забавный старик, холостяк, жил среди своих книг. Можно сказать, эдвардианский тип. Дом всегда казался мне мрачным – полно темной мебели, масляных картин с изображением убитых птиц, пахнет сухой гнилью… Купившему его Бобу Фримену пришлось вбухать сюда кучу денег. Все было в ужасающем состоянии. Епархиальный архитектор чуть в обморок не упал, почти проклял дом, поэтому церковь его постаралась скорее продать. Не знаю, сколько Боб выложил в конечном счете, хотя, может быть, заключил выгодную сделку, особенно если учесть, что цены с тех пор взлетели выше крыши. Лейзенби наверняка видит шанс сколотить деньгу. Но Сара права, местная молодежь не может себе позволить покупку. Почти все молодые люди покинули деревню. Остались одни старики, которые не хотят суетиться, намерены здесь умереть.

Маркби вдруг замолчал, как бы смущенный собственной болтливостью. «Пусть он не понимает, почему Ева решила просить его вести к алтарю Сару, – подумала Мередит, – а я понимаю. Хорошо выглядит, хорошо говорит, принадлежит к старой здешней семье. Она выбрала его на эту роль по тем же соображениям, что и Эллиот, выбравший ее для своей мыльной оперы: нужен класс».

Вслух она сказала:

– С одним местным жителем я познакомилась. С гончаром Филипом Лорримером.

Когда прозвучало это имя, настала тишина, как иногда бывает среди общих разговоров, после чего слова падают в застывшую бездну. Атмосфера мигом изменилась. Сара заерзала, Лейзенби насторожился, Рассел резко выдохнул:

– Ух!

– Не знаю такого, – нахмурился Маркби. – Гончар, говорите? Давно тут живет?

– М-м-м… да. Забавный парень, – вымолвила Ева. – Кажется, прожил около года до того, как Роберт купил дом священника. Свободный художник, если его можно назвать художником. Лепит глиняные горшки, пепельницы, кувшинчики для сливок, всякое такое, с надписью «на память о Девоне» или еще что-нибудь в том же духе. Продает в округе, более или менее зарабатывает на жизнь. Впрочем, не столько, сколько зарабатывал бы художник или скульптор.

– Или актер? – довольно язвительно добавил Эллиот.

– Вот именно, – невозмутимо подтвердила Ева. – Вообразите, глиняные горшки!.. Так или иначе, – она изящным взмахом отмела тему керамики, – по-моему, у них ноги разные.

– Что? – прыснула Мередит. – У глиняных горшков?

– Нет, дорогая, у гончаров. Потому что одной ногой они крутят гончарный круг. Может, пойдем в гостиную кофе пить?

В гостиной Мередит оказалась рядом с Лейзенби на экзотическом диване. Лючия, поджав губы, разнесла по кругу поднос с кофейными чашками. Лейзенби осторожно наклонился к Мередит, как к домашнему животному с неизвестным характером.

– Как я понял, вы давно не видели Еву, но наверняка смотрели ее фильмы. – Он взял чашку черного кофе.

– Конечно, все смотрела, – подтвердила Мередит, тоже взяв с подноса чашку, – хотя Ева довольно давно не снималась. Думаю, время от времени работала на телевидении, а это я, к сожалению, пропустила.

– Ну да, на телевидении… – хмуро пробормотал Лейзенби. – Она вам рассказала о замысле с мыльной оперой? – Он бросил взгляд на Еву, сидевшую между Питером Расселом и Альби Эллиотом. Эллиот оживился, болтал, наверняка расписывая свое «детище». Лейзенби неодобрительно посмотрел на него.

– Немного. Я никогда не видела сериал. По словам Евы, он пользуется популярностью, имеет миллионную аудиторию.

– Полагаю, это Эллиот так говорит, – воинственно возразил Лейзенби. – Посмотрите на рейтинг. Сериал действительно был популярным, потом в Соединенных Штатах рейтинг упал. Серии до нас доходят через несколько месяцев после показа в Америке. Британские показатели до сих пор неплохие, но тоже снизятся, если американская тенденция продолжится. – Он поставил нетронутую чашку и снова придвинулся к Мередит. – Поэтому Эллиоту страшно хочется ввести новый персонаж, внести в сюжет новую линию. В сериал вложены большие деньги. У него возникли проблемы с другими проектами, он рассчитывает на хороший доход от «Наследства». Неплохо знает дело. Старается привлечь известную звезду. Поэтому тут сидит, умасливает Еву.

– Понятно, – задумчиво проговорила Мередит, хлебнув кофе, очень крепкий, на итальянский манер.

Ева с Эллиотом оживленно беседовали. Лейзенби как бы решил воспользоваться моментом, пока они заняты, и еще посекретничать с Мередит.

– Насколько я понял, проблема в том, как ввести в историю новый персонаж. Сериал продолжается не один год, все сценарные ходы уже использованы. Зрители начинают угадывать, что будет дальше. Как объясняет Сара, Ева должна сыграть женщину из прошлого главного героя. Она имеет над ним какую-то власть, знает что-то нехорошее, поэтому он ее вынужден взять в деловые партнеры. Роль чисто отрицательная. На мой взгляд, довольно сексуальная. – Лейзенби презрительно скривил верхнюю губу. – Насколько мне известно, там будут многочисленные постельные сцены.

– Наверняка очень скромные, – тихо ответила Мередит. – Эллиоту нужен «класс», по его выражению.

– Да-да, – поспешно кивнул он. – Только секс все-таки будет. А Ева… я имею в виду, в ее возрасте…

Лейзенби внезапно умолк, и Мередит вопросительно на него посмотрела. Он вспыхнул под ее пристальным взглядом, неожиданно показавшись моложе и несколько утратив самоуверенность, схватил чашку, принялся пить. Допив, продолжил:

– Не поймите превратно. Она прекрасно выглядит и вполне подходит на роль. Но ведь ей надо думать о будущем, о своем имидже. Неужели она действительно хочет предстать в таком образе на данной стадии своей карьеры?

– Думаю, что такие вопросы не раз обсуждались, – заметила Мередит, подозревая, что дело не в имидже Евы и он не из-за этого бесится.

– Дело в Саре, – с вернувшейся агрессивностью объявил Лейзенби. – Она должна думать о Саре.

Компания разошлась довольно рано. Лейзенби должен был вернуться в Лондон к назначенной на утро деловой встрече, Расселу предстояла ранняя операция, Маркби ушел вместе с ними. Оставшиеся устали, увяли.

– Я совсем выдохся, – признался Эллиот, и, похоже, все прочие чувствовали то же самое. Мередит пожелала присутствующим доброй ночи и отправилась спать.

Спальня оказалась очаровательной. Неизвестно, сама ли Ева потрудилась обставить дом или наняла известного дизайнера, растолковав ему, чего хочет. Скорее последнее. В таком случае он в целом неплохо справился, хотя Мередит предпочитала видеть старые вещи старыми. Однако, судя по описанию Алана Маркби, старый ректорий был не очень-то привлекательным и уютным. Естественно, новым владельцам хотелось его оживить, приукрасить. Интересно, чем Роберт зарабатывал на жизнь. Она этого не успела узнать.

Мередит уже приготовилась лечь в постель, как в дверь постучали.

– Мерри! Не спишь?

– Нет, конечно. Входи. – Она вновь затянула развязанный пояс халата, пошла к двери, открыла.

На пороге стояла Сара. Вид у нее был потерянный.

– Можно зайти, потрепаться?

– Давай, – покорно позволила Мередит.

Сара нерешительно шагнула в комнату, на минуту остановилась, как бы собираясь с мыслями. В хлопчатобумажной ночной рубашке с крупным изображением Снупи[12], в пушистых нейлоновых розовых тапках, с сияющим чисто вымытым личиком, она выглядела на четырнадцать лет, ни на день старше. Потом, видимо, набралась храбрости, плюхнулась в плетеное кресло возле туалетного столика, сбросила тапочки, подобрала под себя ноги.

– Хорошо, – сказала Мередит, сев на неудобный стул у того самого столика. – Давай, сыпь горох.

Сара не усмехнулась в ответ. Нервно прикусила нижнюю губу, уставилась на крестную огромными задумчивыми голубыми глазами.

– Что ты скажешь о Питере Расселе, Мерри?

Мередит, ожидая такого вопроса, но только насчет Джонатана Лейзенби, заморгала.

– По-моему, человек симпатичный. Довольно старомодный семейный врач.

– Очень сильно интересуется мамой.

– Правда? – Мередит постаралась не выдать изумления. – Что ж, тогда я бы сказала, пусть дело идет своим чередом, и не вмешивалась, если ты это имеешь в виду. Почти весь вред в этом мире приносят благие намерения.

– Маме с ним было бы хорошо, – заявила Сара, сцепив руки. – Ей не везло с мужчинами.

«В самом деле? Я этого не замечала», – безжалостно подумала Мередит, чувствуя сонливость и нежелание продолжать неприятный разговор.

– Мужчины, с которыми она была счастлива, умерли. Роберт был жутко милый. Даже не возражал, когда его называли «мистер Оуэнс». Маму ни разу никто не назвал «миссис Фримен». Наверно, потому, что она прославилась под своим собственным именем. Только не каждому мужчине нравится выступать под жениной фамилией, будто он какой-нибудь придаток к жене. Роберт не сердился. Считал это даже забавным.

– Он весьма преуспел в своей области, – заметила Мередит. – У него не было повода для недовольства и возражений. Если б он сам не добился успеха, можно было бы побеспокоиться.

Сара обдумала замечание.

– А папа… Очень жалко, что я его мало знаю. Мне было восемь лет, когда они расстались. Пробую вспомнить лицо, а оно расплывается. У мамы есть какие-то старые фотографии, но они для меня нереальные. То есть я на них толстый младенец в бархате с лентой Алисы[13], даже не верится, что это я. Все чужое, незнакомое.

Мередит встала, прошла к окну, повернувшись спиной к своей крестнице. Шторы были неплотно задернуты, между ними виднелись звезды и луна. Луна скрылась за облаками, опять появилась и снова исчезла. Ее проблема не в том, чтобы вспомнить Майка, а в том, чтобы его забыть. Возможно, не надо было приезжать. Дочь Майка что-то бормотала у нее за спиной, слова просачивались в уши. Мередит почти боялась на нее оглянуться.

– Они снова сойтись собирались… – Тоненький голосок Сары врезался в сознание. – Мама мне рассказывала. Все обсудили, хотели еще раз попробовать.

– Ну да, – глухо выдавила Мередит.

– И ничего не вышло, потому что папу убили. Ужас. Вообще ни за что.

– Помню, – сказала Мередит.

Разве можно забыть? Ева в то время рвалась в Голливуд, вместе с Майком уехала в Калифорнию, где он стал сценаристом. Голливуд вскружил Еве голову – не ей первой. Она радостно увлекалась компаниями и вечеринками, погрузилась в интриги, заводила случайные мимолетные знакомства. Семейная жизнь неизбежно распалась. Неизвестно, то ли сам факт ухода Майка подействовал на Еву, как вылитое на голову ведро холодной воды, то ли просто гордость была задета, но она решительно намерилась его вернуть. Они с ним, каждый со своей стороны, работали над одним и тем же фильмом. Мередит помнит письмо Евы: «Мы с Майком так часто общаемся, что развод кажется глупым, тем более что он безумно любит Сару. Поэтому пообедаем вместе, все обсудим как следует и посмотрим, не сможем ли снова жить вместе. По-моему, со временем жизнь наладится».

Примирения так и не состоялось. В ход событий вмешалось насилие, ненужное и непредвиденное. Как-то вечером Майк вернулся в собственную квартиру, застав там наркомана-подростка, шарившего в поисках денег или ценных вещей. Парень был вооружен и застрелил Майка. Просто так. Потом попытался продать револьвер, чтоб заплатить за дозу, это и привело к аресту и обвинению, хотя он все отрицал, утверждая, будто нашел оружие в мусорном баке. Его уже судили за проникновение со взломом в квартиры, запертые машины, в другие места, где можно найти деньги или что-нибудь на продажу. Выяснилось, что он заходил в дом к своему дяде, швейцару, в тщетной попытке выпросить у него денег.

«Обычная картина, – сказал очень мудрый и страшно усталый лейтенант из лос-анджелесского отдела убийств, занимавшийся этим делом. – Со временем они кого-нибудь убивают. Это постоянно случается».

Только в тот раз это случилось с Майком. Мередит задумчиво смотрела на его дочь.

Как бы прочтя ее мысли, Сара спросила:

– Я не очень похожа на маму, да? А на папу?

– Немного. Определенно больше на него, чем на маму.

– Хьюго был просто жуткий, – с неожиданной страстью объявила Сара. – Не знаю, зачем мама за него вышла, разве что от горя по папе.

– Возможно.

По мнению Мередит, Ева была не столько убита горем, сколько потрясена внезапной насильственной смертью Майка. Через год она вышла за красноречивого симпатичного с виду финансиста, слишком поздно обнаружив, что грандиозные проекты существуют в основном в его воображении и на бумаге. От него трудно было избавиться.

– Я всегда его ненавидела, – резко сказала Сара. – Он ее терроризировал. Она по-настоящему его боялась. И при разводе вел себя жутко. Знаешь, вытянул из мамы кучу денег. У нее почти ничего не осталось.

– И тогда ей посчастливилось познакомиться с Робертом Фрименом, – вставила Мередит, сразу пожалев об этом.

Но Сара приняла замечание за чистую монету.

– Да. Суть в том, что Роберт оставил маму хорошо обеспеченной, поэтому она может выйти за Питера, хотя у него вообще денег нет, понимаешь? – Она энергично подалась вперед. – И для Питера было бы хорошо, потому что жена у него умерла. Долго болела, он преданно о ней заботился, ухаживал… Потом она внезапно скончалась, он тяжко страдал. Ему тоже было плохо, он вполне заслужил еще один шанс.

– Тебе этого сильно хочется? Повторяю, Сара, не вмешивайся. Хорошо, если твоя мать и Рассел сойдутся, только это их личное дело.

– Я и не собираюсь вмешиваться. Просто хочу, чтоб мама была счастлива, потому что я очень дурно себя вела, причинила ей массу хлопот, неприятностей. Наверно, она тебе рассказывала.

– Кое-что. Не переживай по этому поводу. Все прошло. – Мередит нерешительно замешкалась. – Ты действительно любишь этого молодого человека?

– Джона? Не знаю. Не знаю, могу ли я вообще кого-то любить. Иногда думаю, будто это не я. Хотя люблю его, насколько способна. – Сара так крепко стиснула руки, что под натянутой кожей вырисовались костяшки пальцев. – Джонатан нужен мне, Мерри! Он меня твердо ведет по прямой, очень узкой дорожке. Без него я собьюсь с пути, как раньше. Ох, Мерри, я не вынесу, если что-то сорвется!

Последняя фраза прозвучала бесслезным криком души, и Мередит ощутила укол тревоги.

– Почему что-то должно сорваться, Сара?

– Ох, не знаю… Может сорваться. Пока все хорошо. Долго так не бывает.

Бедное дитя, подумала Мередит, отчаянно ищет отца. Думала, что нашла его в Роберте, и потеряла. Теперь зациклилась на Лейзенби. Он не намного старше ее, но полон уверенности. Ну, если он ей так нужен, очень хорошо. Будем надеяться, он ее ценит.

– Мерри, – сказала вдруг Сара, – ты ведь на своей работе даешь людям советы?

– Иногда, – уклончиво ответила Мередит. – В зависимости от обстоятельств. В довольно узких рамках, заданных правилами, поэтому никак не могу назвать себя тетушкой-исповедницей.

– Нет, но ты знаешь мир.

– Господи помилуй! Возможно, отчасти. Что дальше?

– Допустим… кто-нибудь тебе признается, что ему угрожают…

– Кто угрожает? Чем?

– Допустим… знакомый, который о нем что-то знает… дурное, не подлежащее огласке… а он собирается огласить.

– Сара, – осторожно сказала Мередит, – ты имеешь в виду шантаж? Если так, то это серьезное преступление, которым должна заниматься полиция.

– Допустим, человек не может обратиться в полицию. Я имею в виду, можно как-нибудь иначе избавиться?

– Нет. У полиции есть свои методы борьбы с шантажистами. Она делает все возможное для спасения жертвы.

– Да, но это не шантаж. Я имею в виду, шантажист требует оставить в пустом дупле мешок со старыми пятерками или обменяться портфелями на вокзале Виктории…

– Не обязательно. Шантажом добиваются чего угодно, к примеру работы.

– Тут ничего подобного! – с жаром воскликнула Сара. – Тут все абсолютно легально.

– Может быть, – спокойно продолжала Мередит, – ты расскажешь, в чем дело?

Сара крепко стиснула губы.

– Не могу. Речь идет… о друге.

– Ну, предложи другу или подруге как следует подумать, пусть потом разрешат тебе или не разрешат посоветоваться со мной.

– Ладно. – Сара спрыгнула с кресла, нащупала ногами пушистые розовые тапки. – Спасибо, что выслушала, Мерри. Мне действительно хватило наглости выложить тебе свои проблемы, понимая, как ты устала. Не знаю, зачем утруждать тебя неприятностями моих друзей.

Мередит задумчиво ее разглядывала. Друзья – полный блеф. Сара в беде и, возможно, не способна довериться матери после скандалов трехлетней давности. Вдобавок боится навлечь на себя неудовольствие Лейзенби. Хотелось побольше поговорить о нем, но Мередит подавила желание, поняв, что опасно приблизилась к той черте, которую советовала не переступать Саре, вмешиваясь в отношения между матерью и Питером Расселом. В принципе в Лейзенби ничего нет плохого, кроме того, что он молод, самоуверен и самодоволен настолько, что страшно хочется указать ему его настоящее место. Может быть, раздражение вызвано долгой тяжкой поездкой. Хуже того – подсознательным стремлением защитить интересы Майка.

– Беги, ложись в постель, – приказала она. – Поспи хорошенько, и мне дай поспать. – Вид у Сары по-прежнему был столь несчастный, что Мередит энергично добавила: – Гляди веселей! Все будет хорошо, – понимая, что действительно устала, как собака, раз так говорит.

Вновь оставшись одна, она легла в кровать и принялась глядеть в потолок, освещенный лампой на столике. Лампу она сразу не стала выключать – в темноте заплясали бы лица из прошлого. Усталость дошла до такой степени, что даже не хотелось трудиться гасить свет. На столике у кровати лежали журналы, но совсем не того типа, который ее мог бы заинтересовать. Собравшись в конце концов с силами, она дотянулась до выключателя и, проваливаясь в сон, успела сообразить, что сегодня дважды слышала о шантаже…

Глава 4

Мередит проснулась под утро от тихого урчания мотора. Вылезла из постели, подошла к окну, выходившему прямо на подъездную дорожку и кованые ворота, освещенные фарами. В их свете двигалась фигура, издали слышался типично британский звон молочных бутылок. Интересно, как молочник справится с запертыми воротами? Очень просто – по очереди просунул бутылки между прутьями решетки, оставив одинокой кучкой на гравийной дорожке. Кто-то – вероятно, Лючия, – пойдет потом к воротам и заберет. Молочник вернулся к машине – не к медлительному электромобилю, а к простому фургону, – и с тарахтением уехал. Открыв окно и высунувшись, она увидела, что лучи фар снова замерли. Молочник расставлял бутылки на крыльце Филипа Лорримера и старика Берта. Потом лучи опять двинулись и исчезли из вида.

Небо только начинало светлеть на востоке, на деревьях вокруг церковного двора защебетали немногочисленные птицы. Мередит посмотрела на свои наручные часы. Четверть шестого. Она снова легла, но не заснула. Внимание привлекли незнакомые звуки, и она старалась их распознать с переменным успехом. Скрипят и стонут на разные голоса старые полы и балки дома. Алан Маркби – загадочный мистер Маркби – сказал, что их съела сухая гниль, но об этом позаботились. Некоторые оригинальные половицы наверняка заменили, однако не все. Например, пол в спальне неровный, значит, старый. Глухое призрачное урчание издают водопроводные трубы, отопление, канализация, и поэтому почти кажется, будто она вновь очутилась в собственной квартире. Внезапный треск на улице произвела упавшая с церковного дерева ветка. Наконец, она перевернулась на бок, провалилась в дремоту.

Когда снова проснулась, сердце вдруг прыгнуло прямо в горло. Вдали что-то грохнуло, громко звякнул металл. Открылись въездные ворота. Для кого? Мередит села. Без нескольких минут восемь. Снова загромыхали молочные бутылки. Приехавший, кем бы он ни был, услужливо понес их в дом. Мередит выскочила из постели, протопала в ванную, приняла душ, вернулась, никого не встретив. Спускаясь по лестнице, услышала чужие женские голоса и пошла на звук ударов, словно кто-то сражался там с чем-то невидимым.

Внизу в прихожей увидела открытую дверь на лестницу. Из нее торчал внушительный женский зад в оранжевом нейлоновом комбинезоне. Зад вертелся, выпячивался, медленно появлялось тело, часть которого он составлял. Наконец распрямилась, явив себя, крепкая женщина средних лет с покрасневшим лицом. Она запыхалась от усилий, триумфально сжимая ручку пылесоса, который только что вытащила из чулана.

– С добрым утром! – радостно поприветствовала она Мередит. – Вы, должно быть, та самая леди, что в гости приехала. Я – миссис Ювелл, прихожу каждый день. – Женщина захлопнула дверцы чулана, вытащила из кармана комбинезона желтую щетку. – Надеюсь, хорошо выспались?

– Более или менее, – осторожно ответила Мередит. – Молочник меня разбудил.

– Наш Гэри, – кивнула миссис Ювелл. – Ему надо рано вставать, понимаете, он отсюда объезд начинает. Едет к нам прямо с молочной фермы, потом в Нижний Клэнби, потом через крупный муниципальный район, вниз к авиационной базе в Чертоне, потом назад к новым богатым домам судебных исполнителей – так их прозвали, – потом обратно на ферму с пустой посудой. Все утро на это уходит. – Миссис Ювелл с шумом потащила пылесос по прихожей. – Дом большой, нелегко содержать его в чистоте. Одна повариха не справится. Особенно когда гости наедут.

Мередит поняла это как намек, что не следует мешаться у миссис Ювелл под ногами, и направилась к кухне на соблазнительный запах свежезаваренного кофе. Уборщица включила пылесос, мыча мелодию из «Саут пасифик».

– Как ваши зубы? – спросила Мередит повариху.

– Он зуб мудрости вырвал, вот! – Лючия широко открыла рот, демонстрируя темный прогал. – Очень больно.

– Может, прополоскать аспирином? – Мередит не стала заглядывать в рот. – Если хотите, у меня есть антисептический зубной эликсир.

Лючия фыркнула:

– Не надо мне никакой химии. Я сама готовлю полоскание, вот из этого. – Она полезла в буфет, вытащив пучок листьев шалфея.

– Помогает? – с любопытством спросила Мередит.

– Лучше не бывает! – Лючия помахала пучком у нее перед носом. – Получаются очень здоровые белые зубы. Я все средства знаю. Мне не нужны аптеки. В нашей деревне в Кампании жила очень мудрая женщина. Сама готовила снадобья, все болячки лечила. Пользовалась травами, что вокруг росли. – Она положила шалфей на стол. – Приготовить яичницу? – Лючия жестом изобразила, будто разбивает яйца.

– Нет, спасибо. Чашки кофе вполне достаточно.

Когда Мередит снова вошла в гостиную, комната была безупречно убрана силами миссис Ювелл, которая теперь находилась внизу в раздевалке, судя по доносившейся оттуда песне «Дивный вечер». В окно в решетке ворот торчала газета, Мередит открыла парадную дверь и пошла за ней.

Фактически там было две газеты – «Таймс» и засунутая в нее «Сан». Вытаскивая их из прутьев, Мередит заметила еще кое-что, лежавшее на земле за воротами. На первый взгляд какая-то грязная тряпка, которая со второго, более внимательного, приобрела отчетливую форму.

Она сунула газеты под мышку, наклонилась, протянула руку, достала тряпичную куклу. Судя по грязи и повреждениям, очень старая, возможно, из мусорного бака. Хотя потрепалась не от времени, а нарочно изорвана. Кто-то искромсал голову и лицо либо острым ножом, либо ножницами, грубо вымазал красной краской, изображавшей кровь. Кукла насквозь промокла, значит, ее бросили у ворот вчера вечером, где она пролежала всю ночь. Возможно, разносчик газет ее видел, но не обратил особого внимания. Молочник, доставивший рано утром бутылки, мог в темноте вообще не заметить. Миссис Ювелл, приехавшая на старом велосипеде, точно ничего не видела. Ей незачем пристально присматриваться к окружающему, а может, она приняла куклу за старую тряпку. Куклу должен был первым найти член семьи, подошедший к воротам.

Мередит с глубоким омерзением и нараставшей злостью разглядывала ее. Изуродованные черты придавали вещи зловещий вид. Она снова вспомнила о колдовстве. Бычье сердце могло быть гадкой шуткой, но вместе с растерзанной куклой все это начинало смахивать на заведомо мстительную кампанию. Мередит завернула куклу в газеты и пошла назад к дому.

Эллиот в ошеломляющем своей неожиданностью бирюзовом спортивном костюме без единого пятнышка стоял на верхней ступеньке, скрестив на груди руки и наблюдая за ней. На бледном, как у гробовщика, лице застыло возмутительно красноречивое понимающее выражение, поэтому Мередит автоматически крепче стиснула сверток, прижала к себе. Одновременно разозлилась и расстроилась из-за его внезапного появления.

– Еще что-то нашли? – спросил он без всякого удивления, с легким неодобрением.

– Вы знаете гораздо больше, чем говорите! – сердито заявила Мередит, пытаясь заглянуть мимо него в прихожую.

Он перехватил ее взгляд.

– Не бойтесь, никого еще нет. Не покажете, что там у вас?

Мередит молча развернула газеты, предъявила куклу.

Эллиот надул губы.

– Так-так.

– Может, расскажете, что вам известно? – резко спросила Мередит.

– Конечно, – кивнул он, – хотя не очень много. Зайдем в дом, если не возражаете.

Войдя, он наклонился к кукле, выложенной на стол, явно не желая ее трогать.

– Я уже видел поблизости нечто подобное. Сразу избавлялся.

– Как от бычьего сердца? – Эллиот не удостоил ее ответом, и Мередит чуть спокойней спросила: – Ева об этой мерзости что-нибудь знает?

– Я ей не говорил, если вы это имеете в виду. Полагаю, вы тоже не скажете. – Эллиот повернулся спиной. Сзади на его спортивном костюме красовалась крупная цифра 9. Он направился к ближайшему пустому креслу, уселся с кошачьей грацией, сложил мягкие белые руки, уперся локтями в бирюзовые колени. – Позвольте выложить карты на стол. Я не хочу расстраивать Еву. Я не хочу расстраивать девочку. Хочу, чтоб она вышла замуж, а Ева уехала со мной в Америку. Не знаю, что за чертовщина тут происходит, но если удастся посадить Еву в самолет, то на все это мне глубоко наплевать.

– Как вы можете так говорить? – возмущенно вскинулась Мередит. – Я хочу понять, что все это значит!

– Могу объяснить, моя милая. Это значит, что поблизости крутится какой-то ненормальный. Пока мы находим подобные вещи раньше Евы… и малышки… ничего страшного. Можете поверить. Я имел дело с психами. Их так и тянет к звездам кино и телевидения. Неадекватные люди живут серой жизнью, желая блистать, превратиться в предмет разговоров и пересудов, а ничего не получается. Иногда молча, тихо едят себя поедом. Иногда совсем теряют рассудок. Будь мы в Штатах, я бы забеспокоился. Нанял бы телохранителей. Здесь, по-моему, вряд ли есть в этом необходимость. Зачем пугать Еву и девочку?

– Я считаю, надо сообщить в полицию, – твердо заявила Мередит.

– Ох, дорогая, – укоризненно протянул Эллиот, широко открывая серые рыбьи глаза. – На сцене уже есть один полицейский. Вполне достаточно.

– Полицейский? – уставилась на него Мередит. – Кто?

– Маркби. Разве вам никто не сказал?

Мередит плюхнулась на диван в уголке, стиснув в руках куклу.

– Значит, он полицейский?

Неудивительно, что Маркби ничего не сказал о роде своих занятий. Полицейские, юристы, врачи помалкивают о своей профессии. Люди либо начинают нервничать, либо пользуются возможностью выложить собственные проблемы, поделиться заботами и печалями. Хотя втайне ее огорчило, что он ничего не сказал. Просто нечестно. Бог знает на какое опрометчивое безрассудство может пойти доверчивый человек, блаженно не имея понятия, что в доме общих друзей познакомился с офицером полиции!

Мередит постаралась преодолеть крепнувшее предубеждение против этого человека и быть объективной.

– Все-таки было бы разумно с ним посоветоваться, – заявила она. – Он поведет к венцу Сару. Если мы ему расскажем, он будет хранить тайну, не станет пугать Еву и девочку.

– Если мы ему расскажем, – возразил Эллиот ровным тоном, – он пожелает поговорить с Евой и с девочкой. Пожелает узнать, не получали ли они каких-нибудь писем и других посылочек. Полицейские задают вопросы. Ничего не могут с этим поделать. Пугают людей, и с этим тоже ничего не могут поделать. Если вы расскажете Маркби, – Эллиот кивнул на куклу, – то сильно пожалеете, уверяю вас.

– Знаете, вполне возможно, что та или другая получали письма с угрозами. – Мередит нахмурилась, вспомнив беседу с Сарой. Хотя что-то не сходится. Одно дело – шантаж из-за угла, тайный, скрытный, избегающий дневного света, а открытые розыгрыши – совсем другое. Пусть посылки анонимные, но в них есть элемент рискованной бесшабашности.

– По-вашему, я об этом не думал? Пытался разговорить Еву. Все ее мысли только о свадьбе. Поверьте, если бы у нее были другие проблемы, она обязательно мне рассказала бы. Как всегда.

Мередит, раздраженная его спокойной уверенностью, резко бросила:

– Может быть, это было до вашего приезда из Штатов. Может быть, вы не единственное ее доверенное лицо!

На бледном лице Эллиота застыли восковые морщины.

– Никто ближе меня не принимает к сердцу интересы Евы, сестричка. Никто, даже вы! Хорошо, вы родственница. А где вы были последние пятнадцать – двадцать лет? – Он увидел выражение лица Мередит и позволил себе зловеще усмехнуться. – Жили своей собственной жизнью, правда? Глубоко плевали на Еву и Сару, да? Чего беспокоиться? А я беспокоюсь, ибо Ева для меня важна.

– Ах да, для вашей мыльной оперы, – огрызнулась Мередит.

– Всем надо на жизнь зарабатывать, леди.

Воцарилось молчание. Зайдя в тупик, они сверкали друг на друга глазами.

– А теперь я вам вот что скажу, – спокойно проговорил Эллиот. – Оставьте их в покое. Предоставьте дело мне.

– Точно так же, как предоставила вам бычье сердце? Не надо было этого делать. Мне надо было сразу же обратиться в полицию.

– Нет! – резко бросил Эллиот. – Тем более к Маркби. Он тут все перевернул бы вверх дном. Слушайте, – в его тоне появилась разумная убедительность, – неужели, по-вашему, я об этом не думал? Не думал, что надо пойти в полицию? И не по основательным соображениям отказался от этого?

– В деревне нет полицейского участка, – неожиданно заметила Мередит. – Где служит Маркби? В Бамфорде?

– Вероятно. – Эллиот проницательно посмотрел на нее.

– А когда я впервые вас встретила на дороге, вы как раз возвращались из Бамфорда на автобусе. Собирались пойти там в полицию?

Эллиот потер бледные руки с легким наждачным шорохом, отчего у Мередит заныли зубы.

– Признаюсь, ходил по городу, хотел посмотреть, где находится полицейский участок. Знать не вредно. Нашел. Выглядит точно так же, как прочие. Битком набит ребятами, напрочь лишенными воображения, которые от звонка до звонка проводят на службе, пока не выйдут на пенсию.

– Как понимаю, вы беседовали с дежурным сержантом.

– Только не о находках. Сообщил, что подумываю взять напрокат машину, спросил, можно ли здесь ездить с американскими правами. «Да, сэр, – сказал он, – ограниченный период времени». – Оказалось, у Эллиота на удивление выразительная мимика. – «Только помните, сэр, у нас левостороннее движение». – Эллиот покачал головой. – Поверьте, полицейский участок совсем не то место, куда надо идти с нашей небольшой проблемой. – Он подался вперед. – Нам не надо, чтоб Маркби или кто-то из его подручных задавал вопросы, поднимал волну. До свадьбы три недели. Три недели, черт побери! Все это время мы должны держать ухо востро. Три недели, будь я проклят! Нам с вами надо просто смотреть во все глаза. Подумайте сами. Если рассказать Маркби или еще кому-нибудь, Ева с малышкой непременно узнают. Последние два года были для Евы нелегкими, девчонка бесилась и прочее. Я уж не говорю, что Боб Фримен скончался на месте от остановки сердца. Теперь ей надо пережить свадьбу. Конечно, даже вам ясно, что ее сейчас нельзя пугать и расстраивать.

«Даже вам» не понравилось Мередит, хотя пришлось признать, что Эллиот рассуждает разумно. Он заметил ее нерешительность:

– Поверьте, мы сами справимся.

Она еще раз позволила уговорить себя. Не хотелось предоставлять дело Эллиоту, но при дальнейшем размышлении, в конце концов, не хотелось и посвящать в дело Маркби.

– Ладно, но если кто-нибудь из нас снова увидит нечто подобное, – она встряхнула куклой, – пойдем в полицию. И не старайтесь меня провести, Альби. Если что-то найдете, скажите.

– Верьте мне, – повторил он. – Я очень много поставил на карту. Мне ни в коем случае не хочется, чтобы с ними что-нибудь случилось.

Нисколько не убежденная, Мередит поднялась наверх, закрыла куклу в чемодане. Она не поверила Эллиоту, но сама собиралась пристально приглядываться, и, возможно, в очередной раз Альби с его заверениями не окажется рядом. Если очередной раз наступит. Она содрогнулась. Мысленный образ идиллического дома, полного ситцевого уюта, уже пару раз пошатнулся. Интересно, что это за полицейский, Алан Маркби?

– Он должен был мне сказать, – негодующе пробормотала она.

В спальню ворвался яркий солнечный луч, и ей вновь показалось, что это какое-то жуткое недоразумение или бессмысленный розыгрыш. Хоть нельзя отрицать, что под этим самым солнцем шныряет кто-то, задумавший что-то очень нехорошее.

Захотелось выйти на улицу, стряхнуть нехорошее ощущение. Миссис Ювелл пела теперь в столовой, смывая следы мужчины, оказавшегося полицейским. В раздевалке нашелся широкий набор одежды. На кафельном полу стояли две пары высоких веллингтоновских сапог. Мередит выбрала те, что побольше, сокрушенно подумав, что они, возможно, принадлежали Роберту, надела висевший над ними помятый зеленый анорак, скорей всего Сарин, и отправилась на прогулку.

Не совсем удобно чувствуя себя в позаимствованной одежде, неуклюже протопала по дорожке к кладбищенским воротам у церкви. Неожиданный шорох в канаве предупредил, что она не одна. Мередит остановилась и вытаращила глаза на возникшего из-под земли мужчину.

– Доброе утро, – пропыхтел задохнувшийся Филип Лорример, выбравшись на дорожку.

Мередит дала волю гневу.

– Господи боже, – укоризненно воскликнула она, – как вы меня напугали! Что вы тут делаете?

– Прошу прощения, – извинился Морример. – Ищу своего кота Джерри. Вы его, случайно, не видели? Он точно такой же, как Том, только поменьше и с порванным ухом.

Мередит отрицательно тряхнула головой, и обнадеженное выражение на его лице угасло. Она обратила внимание, что он бледный, измотанный, почти с серыми губами.

– Посмотрю, возможно, увижу, – пообещала она, стараясь загладить свою резкость.

– Он у меня бродяга, – озабоченно сообщил Лорример. Голос звучал хрипло. – Боюсь, как бы не встретил лису и не попал в беду. По-моему, так и ухо порвал. Либо его кто-то поймал. Люди вечно прихватывают сиамских кошек. Он ничего и никого не боится. Если остановится машина и его позовет даже совсем незнакомый человек, пойдет прямо в руки, поинтересуется, что там такое. – Лорример вытащил из кармана носовой платок, вытер рот.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила Мередит, пристальнее в него вглядываясь. Выглядел он ужасно.

– По правде сказать, не совсем. Полчаса назад стошнило после завтрака, с тех пор болит желудок.

– Может, надо показаться врачу?

– Некогда по врачам бегать. Особенно к тому, что живет тут в коттедже «Роза», – отрезал Лорример. – Со мной такое и раньше бывало. Я это называю местью «Мышастой коровы». Гарри вечно забывает прочищать помпы. – Молодой человек изобразил бледную улыбку, сунул платок в карман джинсов, испещренных светлыми потеками засохшей глины и брызгами краски. Улыбка внезапно превратилась в болезненную гримасу. Он резко вдохнул, как будто ему было трудно дышать, и упал на дорогу, уткнувшись головой в колени, задыхаясь и содрогаясь от рвоты.

– Дайте руку! – воскликнула Мередит. Обладая, к счастью, крепким сложением, она схватила его за плечо, подняла, повела к его собственному коттеджу. Он хотел что-то сказать, но она прервала: – Не сейчас, позже.

Вместе они доплелись до садовой дорожки, вошли в открытую парадную дверь. Там Лорример высвободился из ее объятий, самостоятельно прошел на кухню, где его стошнило в раковину. Мередит ждала. Услышала, как из открытого крана потекла вода, а потом он явился, бледный как полотно, с каплями пота на лбу. Хотя на ногах держался несколько тверже.

– Извините… – пробормотал он.

– Ничего. Слушайте, разрешите мне позвонить Расселу.

– Нет! – Лорример добрался до дивана, над которым висел яркий кустарный вязаный коврик, но Мередит была слишком обеспокоена его состоянием, чтобы обращать внимание на обстановку. Стоя над ним, она сказала:

– Сейчас я вам воды принесу, – и направилась на кухню. Там царил полный кавардак, в раковине остались не до конца смытые следы крови и желчи. На последствия похмелья не совсем похоже. Сполоснув раковину, она увидела высокие стаканы, стоявшие вокруг жестянок с кошачьим кормом, вымыла один, наполнила, понесла в комнату.

– Ваше здоровье… – слабо промямлил Лорример, взял стакан, отхлебнул.

Мередит присела на хромой стул напротив него, положила руки на колени, сцепив пальцы.

– Что вы имеете против Питера Рассела? Я действительно думаю, что вам следует проконсультироваться. Он мог бы к вам зайти, когда вернется из города после операции.

– Я его на дух не выношу, впрочем, он меня тоже. – Лорример отдышался, лицо его обрело цвет. – И не верю ему как врачу. Поговаривают, что он помог жене поскорее отправиться в мир иной.

– Как? – воскликнула Мередит.

На серых скулах вспыхнул тусклый румянец.

– Просто местные слухи. Она долго болела, и если он это сделал, то, наверно, из лучших побуждений. Эвтаназия. Избавил несчастную сучку от мук. Хотя она, видимо, превратила его жизнь в настоящий ад…

– Слушайте, – рявкнула Мередит, – нельзя так говорить! Это очень серьезное обвинение, за которое вас могут отдать под суд!

– Да, конечно, вы правы. Не надо было говорить. В любом случае, кого интересуют местные сплетни? Если хотите знать мое мнение, все слухи рождаются в этой самой деревне. Бог знает что им взбредет в голову. – Лорример прислонился к стене, некрепко держа в руках стакан. – Ох, проклятый старик!

– Берт? – уточнила Мередит.

– Я именно его имею в виду, говоря о деревне. Должно быть, разбросал какую-то дрянь, чтоб погубить котов, достал беднягу Джерри. Наверняка его рук дело. Обещал это сделать, а поблизости раньше был яд рассыпан.

– Откуда вы знаете? – ошеломленно спросила Мередит.

– Ночью в сад лазали лисы, даже рылись в мусорных баках. Миссис Локк как-то утром пошла за машиной в гараж, обнаружила у дверей дохлого лиса, завела обычную песню, исполнила пляску. Может, он был отравлен.

– Это мог сделать какой-нибудь птицевод или фермер. Не обязательно Берт. Постарайтесь не беспокоиться.

– Я еще мертвого ежа нашел. А теперь не могу отыскать Джерри. Разумеется, я беспокоюсь.

– Кошки очень разборчивы в еде, – заверила Мередит. – Не станут есть всякую всячину, в отличие от промышляющих лис. И не играют с дохлыми животными, скажем с мышами. Скорей будут охотиться за живыми. Но я прослежу, если его увижу, обязательно вам сообщу.

Возникает впечатление, что кто-то разбрасывает крысиный яд, подумала Мередит. Разве Лорример не говорил, что видел в сарае у Берта «Уорфарин»? Трудно предугадать, на что старик способен. Он кричал, угрожал, но, возможно, в действительности не сделал ничего страшного, только время от времени бросал в котов камни, видя, как они усердно копаются в грядках с рассадой. Может быть, Джерри просто пошел погулять.

– Если не хотите показаться Расселу, есть другие врачи…

– Никакой врач мне не нужен, – упрямо повторил Лорример.

Мередит растерянно смотрела на него. Потом сама себя одернула. «Минуточку, моя девочка, – сказала она себе, – ты не в чужой стране. Здесь ты не консул, перед тобой не британский подданный, попавший в беду. Ты не обязана заботиться о состоянии его здоровья. Если парню хочется выпить плохого пива и заболеть после этого, его дело. Он не твой птенец».

– Попробуйте перейти на баночное пиво, – посоветовала она. – Я поищу кота.

Оставив в коттедже Лорримера, она снова пошла к кладбищенским воротам. Остановилась в прохладной тени, разглядывая церковь – небольшую прочную постройку из старых обветренных камней. С обеих сторон дорожки старые могилы с замшелыми нечитаемыми плитами, хотя виднелись определенные попытки подстригать траву. Место тем не менее зловещее, мрачное, словно сам воздух пропитан запахом тления. Круглая норманнская арка входной двери покрыта резными геометрическими фигурами, фантастическими ухмыляющимися головами. Неприятно. Ведя по резьбе пальцем, Мередит обнаружила свернувшегося кольцами в самом верху змея в венке из кудрявых листьев, с насмешливой издевательской физиономией. Здесь смешались христианские и дохристианские образы и мотивы. Вот Зеленый человек из древних верований усмехается над ней сверху. Она дернула круглую железную ручку, дверь оказалась запертой. На прикрепленном к ней листке в пластиковой обложке объявлялось, что следующая служба состоится через две недели, а до тех пор ключ находится у обоих церковных старост: миссис Хани из Хоум-Фарм и майора Локка из Старой школы. Лорример назвал ее «бункером». Мередит улыбнулась, хотя ей здесь совсем не понравилось. Она повернулась и замерла.

За ней кто-то наблюдал с близкого расстояния, из-за могильных камней. За одним из надгробий виднелась сгорбленная старческая фигура с огромной старомодной косой в руках. Мередит буквально приросла к месту. Сообразив, что ее заметили, фигура зашаркала прочь, и в памяти вдруг прозвучал звоночек. Обретя дар речи и способность двигаться, Мередит громко крикнула:

– Берт! Постойте минуточку!

Берт остановился в ожидании, воинственно выставив перед собой примитивное сельскохозяйственное орудие, словно приближавшаяся к нему женщина представляла опасность.

– Доброе утро, – коротко сказала она. – Я Мередит Митчелл, остановилась в старом ректории.

– А… – проворчал он. – Я вас вчера видел.

– Правильно. Хотела зайти в вашу церковь, а она закрыта. Подумала, может, вы мне что-нибудь о ней расскажете.

– Ключ у майора Локка, – угрюмо сообщил Берт. – Я ничего не знаю.

– Но ведь вы всю жизнь тут живете, – попыталась улестить его Мередит. – И явно изо всех сил стараетесь держать церковный двор в порядке. Наверняка были свидетелем множества перемен.

При таком подходе Берт слегка смягчился.

– Угу, и все к худшему! Платят пятерку в месяц за косьбу травы. – Он затопал вперед и прохрипел: – Я ее к себе домой забираю. На компост.

– На что, простите?

– На компост, – раздраженно объяснил Берт. – Тут на церковном дворе трава хорошая, густая. Я ее домой ношу, закладываю в компостную яму. Превосходный компост получается. Добавляю в бобовые грядки. Выращиваю замечательные бобы на этой кладбищенской траве. Прекрасные помидоры и прочее. Призы за них получаю, и все благодаря церковной траве. – Он триумфально оскалился, словно гоблин, приобретя вдруг удивительное сходство с гротескными головами на дверях храма.

Мередит озадаченно смотрела на старика, толком не зная, понимает ли он смысл своих слов. Или, возможно, его попросту не волнует, что призовые овощи зреют на траве, выросшей на могилах умерших из его родного прихода. В любом случае она понадеялась, что овощи Берта не попадают на кухню старого ректория.

– Чужаки! – с неожиданной яростью проворчал Берт, стукнув ручкой косы по земле. – Деревня совсем уж не та, какой была. Это нехорошо. Я имею в виду, когда старый священник, мистер Маркби, жил в церковном доме, службы велись как следует. Мистер Маркби не выносил никакой чепухи. Увидел, как мальчишка-певчий слоняется на хорах, остановился на полуслове, прошел туда и надрал ему уши!

– Вчера в доме обедал некий мистер Маркби, – бесстыдно закинула удочку Мередит.

– Знаю. Полицейский! – кисло кивнул Берт. – Не хочу иметь дел с полицией. Хитрые плуты. Суют нос в чужие дела, шпионят, выслеживают. В старые времена Маркби были порядочными джентльменами. Теперь таких не осталось. Теперь мы разрешаем им жить среди нас, как будто, кроме денег, больше ничего не имеет значения. – Берт хмыкнул и многозначительно посмотрел вдаль, в сторону крыши старого ректория. – Шустрые женщины. Куклы раскрашенные. Живут в церковном доме. Старый ректор в гробу перевернулся бы, если б узнал!

Ева оценила бы замечание, подумала Мередит, позабавившись.

– Маркби потеряли деньги после войны, – сообщил Берт. – Владели всей землей в округе, по кусочкам распродали. Налоги на наследство, вот что их разорило.

– Понятно.

– А вон моя жена, – продолжал Берт, неожиданно разговорившись. – Вон там. – Он указал за спину Мередит.

Она оглянулась, ожидая увидеть позади себя неслышно подошедшую женскую копию Берта, но вместо того увидела камень, довольно новый по сравнению с прочими, с выбитой надписью:

АДА

Возлюбленная жена Герберта Ювелла

Скончалась 21 января 1978

До следующей встречи

Ювелл. Видно, в деревне в ходу всего пять-шесть фамилий и одна половина жителей приходится родней другой. Интересно, удается ли миссис Ювелл ежедневно общаться с Бертом и много ли о происходящем в доме священника узнают от нее Берт и прочие жители деревни?

– Да-да, она самая, – настаивал Берт, указывая на камень. – Моя жена. Служила горничной у старого мистера Маркби, священника, когда была еще девушкой, и я за ней ухаживал. Не служанкой, не думайте! Горничной.

Мередит кивнула в подтверждение, что понимает тонкости давно исчезнувшей социальной иерархии.

Берт лукаво фыркнул.

– Ей не разрешалось заводить ухажеров. Старый ректор не потерпел бы. Поэтому она выбегала к задним воротам, я там ее встречал вечерами. Ждал обычно в аллее Любви. – Он помрачнел. – Ничего не осталось. Никакого порядка, никаких приличий. Одна дикость и грех. Содом и Гоморра, как сказал бы старый мистер Маркби про то, что нынче творится вокруг. Молодой парень, что живет со мной рядом, горшки делает! Разве это занятие для мужчины, я вас спрашиваю? Ленивый подлец, если желаете знать мое мнение. Похоже, у него есть деньги в кармане. Каждый вечер бегает в бар, в «Мышастую корову». У меня в его годы денег сроду не было. Работал на своего отца, получал пять шиллингов в неделю, а мать четыре обратно забирала за мое содержание. – Берт жаловался на давнюю несправедливость с каким-то мрачным удовлетворением и вдруг снова бросил на Мередит злобный взгляд. – У него там женщины бывают, – хрипло сообщил он. – Шустрые. Слышу, как они скандалят. Женщинам надо бы лучше знать!

Он повернулся без предупреждения и принялся косить крапиву.

– Что еще изменилось в деревне, Берт? – поинтересовалась Мередит, но понимала, что спрашивает напрасно.

Берт решил, что уже потратил на нее достаточно времени.

– Мне работать надо, – буркнул он. – За это пятерку платят. – И, повернувшись спиной, начал удаляться, ритмично помахивая косой. Больше Мередит не удалось вытянуть из него ни слова.

Она пошла среди могил, останавливаясь у интересных камней. Как она и подозревала, немногочисленные фамилии повторялись снова и снова. Несколько Ювеллов. Небольшая плитка из черного мрамора ровно лежала на земле, указывая, что под ней захоронена урна с пеплом. Простая надпись «Эстер Рассел» и дата. Возможно, памятная табличка покойной жены Питера Рассела, которая до сих пор остается предметом нехороших слухов.

Впрочем, могилы здесь были когда-то гораздо роскошнее, по крайней мере некоторые. Участок в дальнем конце кладбища был обнесен железной оградой. Прутья, прежде богато украшенные, теперь заржавели, сломались, воротца вообще исчезли. Внутри, как пеналы в конюшне, стояли в ряд мраморные надгробия. Резные, наверняка дорогие. От некоторых откололись куски, другие выцвели, поблекли, пара боковых плит покосилась под опасным углом. Кто-то засунул в одну трещину хрустящий пакет.

Надписи указывали, что это открытый мавзолей семейства Маркби. По нему можно было бы изучать историю английской общественной жизни, крупных помещиков, землевладельцев. Амелия, дочь Эдмонда Маркби и жена Роберта Лейси, джентльмена, похороненная с новорожденной дочкой, умерла в 1784 году. Вероятно, от родильной горячки. Символическая могила поставлена в память о братьях, кости которых «покоятся далеко от родной земли». Фрэнсис Маркби погиб «в страшном шторме» в Бискайском заливе в 1802 году, Чарльз умер от потери крови после ампутации руки на поле Ватерлоо. В 1845 году Сэмюель Маркби погиб в «ужасной железнодорожной аварии, пав жертвой безостановочного современного прогресса». Стоял на рельсах, ждал, что поезд его обогнет? По крайней мере, от него хоть что-то осталось для похорон. Видно, мало кто из Маркби мирно скончался в собственной постели или просто от старости. Только покойный ректор нарушил семейную традицию, отошел в примечательном возрасте девяноста четырех лет, пятьдесят семь из них прослужив пастырем своего стада. Как оказалось, последним. Он стал также последним Маркби, похороненным на семейном участке. Мередит обошла вокруг могилы преподобного Генри и остановилась. Ничего нет хуже и жалостнее мертвой кошки. Живое изящное игривое животное с острым и любопытным умом становится просто грязным куском шерсти. Но эта не превратилась в обвисшую тряпку, как бывает с кошками, сбитыми машиной. Она окоченела, спина выгнута дугой, лапы вытянуты, голова запрокинута, пасть широко открыта. Смерть наступила не очень давно. Это был сиамский кот с порванным левым ухом.

Мередит почувствовала приступ тошноты, а потом слепой ярости. Выскочила обратно в дыру в ограде, побежала по травяным холмикам, пристально озираясь в поисках скрюченной фигуры Берта. Кошмарный старик! Выполнил свою угрозу. Она резко остановилась. Берта нигде не было видно. Мередит слегка образумилась, остудила разгоряченную голову.

Точно неизвестно, его ли рук это дело. Берт будет отрицать. Вопрос в другом: надо ли пойти сообщить Лорримеру? Ничего хорошего не будет. Так же, как она, он заподозрит Берта. Начнутся оскорбления, обвинения. Пропасть между соседями углубится, и тут ничего не поделаешь. Что касается Лорримера, который и так уже сильно расстроен, плохо себя чувствует, то он, увидев своего кота в таком виде, почувствует себя еще хуже, чем утром.

Мередит медленно повернула обратно к могилам Маркби. По пути заметила небольшую ветку, упавшую с дерева, подняла, захватила с собой, набросила на трупик. Если Лорример его найдет, значит, судьба. Она ему не будет рассказывать. Пусть лучше думает, будто Джерри украли или он стал жертвой лис. По крайней мере, чистая смерть. А смерть от яда грязная.

Она быстро пошла прочь, надеясь не встретить Берта, поскольку не сумела бы придержать язык. Злобная старая скотина! Вот что она ему сказала бы. Позади нее лежал Джерри, застывший в смертельной агонии среди могил Маркби, – последнее живое существо, которое там упокоилось.

Глава 5

Когда Мередит вернулась в дом, Эллиот висел на телефоне, ведя язвительные и, несомненно, весьма дорогие трансатлантические переговоры. Как только она вошла, он бросил трубку, сверкнул на нее глазами. Потом как бы взял себя в руки, слегка дернул туловищем и спросил:

– Приятная была прогулка?

– Не особенно, – кратко бросила Мередит, ибо вопрос прозвучал совершенно некстати. Вид у нее, конечно, растрепанный, возмущенный. Ей нужно обрести спокойствие.

Его бледный взгляд отвердел.

– Нашли еще подарочные коробки?

– Нет. – Она вновь постаралась говорить любезно. – Кое-что другое. Расстроилась из-за этого. Простите, если грубо ответила.

– Снова и снова какая-то чертовщина, – пробормотал он. – Одно за другим. Сценаристы… Чокнутые лентяи, которым чересчур много платят. Вчетвером трудятся и не могут подкинуть полдесятка достойных идей.

– Вчетвером? – удивилась Мередит. – Не многовато ли? Стиль друг другу не портят? Знаете, если поваров слишком много…

– У бездарей нет никакого стиля, – лаконично ответил Эллиот. – Только один из сотни на что-то годится. Майк был хорош. Вы вообще знали Майка?

– Разумеется, – сухо сказала она, вновь начав раздражаться. – Ева моя кузина. Я была подружкой на свадьбе.

Ева бросила ей букет, уезжая в свадебное путешествие на медовый месяц. Мередит видела сцену мысленным взором. Ева была в эдвардианском наряде с массой оборок, а Мередит в шедевре шестидесятых годов из тафты цвета морской волны. Костюм нисколько ей не шел, но его выбрала Ева. А Майк…

– Он был хорош, – повторил Эллиот, наблюдая за ней. – Этот парень – большая потеря.

Она не ответила, отвлеченная приближавшимися по лестнице голосами.

– Милая, мы же все обсудили… Они точно знают, что нам нужно.

– Знают, что тебе нужно, мама, не мне! Я говорю, фасон мне не нравится. Меня никто не слушает.

– Чепуха, Сара! Если бы ты сказала, я велела бы переделать.

– Ну, теперь я сама велела переделать.

– Ох, ради бога! – безнадежно воскликнула Ева. – Переделки на нынешней стадии будут стоить целое состояние. Действительно, Сара, следовало бы со мной посоветоваться. Я плачу за испорченное платье. Что ты велела переделать?

– Оборки убрать. Честно, мам, я похожа в нем на девицу, которую не взяли в гарем. Я в нем просто не я! Поэтому попросила спороть, оставить просто платье.

– Да что ты, в самом деле, детка! Должно быть, имеешь в виду, под оборками очень дорогие кружева ручной работы, расшитые жемчугом? Как же они их могут убрать? Я еще не расплатилась за них и за работу, а теперь надо будет расплачиваться за переделки. Если это вообще можно сделать! На платье швы останутся.

Хлопнула дверь, голоса заглохли. Эллиот с Мередит переглянулись.

– Дети, – вздохнул он.

– Вы женаты, Альби?

Эллиот опешил.

– Ни за что на свете!

Наверху снова распахнулась дверь. На площадке, потом по ступенькам простучали шаги. Явилась Ева, раскрасневшаяся, абсолютно вне себя, что с ней редко бывало.

– Ох уж эта мне девчонка!

– Успокойся, Ева, – посоветовал Альби. – Пусть девочка получит, что хочет.

Ева бросила на Эллиота сверкающий гневом взгляд, отлетевший от него, как горох от стенки.

– Я собираюсь в Бамфорд. Хочешь поехать, Мерри? А ты, Альби?

– Нет спасибо. Жду звонка из Штатов.

– Тогда я только схожу предупрежу Лючию, чтобы ленч готовила на двоих. – Ева быстро зашагала в сторону кухни.

– Желаю удачно провести время, – сказал Эллиот и поплыл к гостиной, напоминая со спины в спортивном костюме и неуклюжих спортивных туфлях бирюзовый восклицательный знак.

Ева довела машину до Бамфорда в рекордное время, а Мередит только молилась, чтобы встречных машин было не слишком много. Остановились у нового торгового центра. Похоже, быстрая езда произвела на Еву успокаивающее воздействие, но, открывая дверцу, она с прежним раздражением пробормотала:

– Чертов лук!

Мередит не поняла, к чему относится замечание, но, проследив за взглядом кузины, устремленным в противоположный конец стоянки, сообразила, что Ева на самом деле сказала: «Чертов Локк!»

Поездка, от которой волосы встали дыбом, не улучшила расположение духа Мередит. В затылке настойчиво пульсировало, ей было не до словесных шарад. И новых знакомств заводить не хотелось. Она никак не могла выбросить из головы образ мертвого кота. Все думала о кладбище, о его жуткой маленькой тайне, которая стала теперь и ее секретом, размышляла, не надо ли, в конце концов, сообщить Лорримеру.

Пожилая пара быстро к ним приближалась. Они так походили друг на друга, что их скорей можно было принять за брата и сестру, чем за мужа с женой. Оба среднего роста, худощавые, оба в одинаковых дорожных костюмах, серых слаксах, очках. Майор Локк нес большую пластиковую сумку с логотипом сети продуктовых магазинов.

– Добрый день, леди! – приветствовал он их, приподняв клетчатую кепку.

Миссис Локк в охотничьей шапочке из такого же клетчатого материала приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте, майор, – холодно проговорила Ева и, поколебавшись, представила Мередит.

– Именно вас я и хотел увидеть, мисс Оуэнс! – объявил майор Локк, вместе с женой демонстрируя радость от знакомства с Мередит. – Готовитесь к свадьбе? В любой момент могу открыть церковь, если предварительно сообщите отцу Холланду точную дату. Потом еще миссис Хани… знаете, органистка… хотела бы обсудить с вами музыку. По ее мнению, как обычно, два свадебных марша… на входе Мендельсон, а на выходе Вагнер… Но не пожелаете ли вы слышать гимны?

– Нет! – решительно ответила Ева.

– Так полагается. Отец Холланд будет ждать гимнов.

– Это свадьба не отца Холланда, а моей дочери. Ему надо лишь провести службу. Надеюсь, он не собирается приехать из Бамфорда на своем мотоцикле? – Ева почти взбесилась. – Я имею в виду, на свадьбе моей дочери не нужен священник, одетый как байкер, с облачением в рюкзаке.

– Он считает, что так ездить дешевле, – объяснил майор Локк. – Впрочем, я склонен с вами согласиться.

– Нечего ему экономить. Я пришлю за ним лимузин. Предупредите его об этом при встрече. Нет, не надо, сама позвоню и скажу. И еще, майор, я не хочу, чтоб в церкви пахло сыростью. Не сможете ли вы ее открыть и немного проветрить где-нибудь за неделю-другую?

– Дело в том, что там кто-то должен быть, мисс Оуэнс. И птицы могут залететь в открытую дверь.

– Ну, придумайте что-нибудь, постарайтесь, – твердо приказала Ева. – Вы же церковный староста!

– На самом деле там не сыро, – вставила миссис Локк. – Особенно после недавнего крупного ремонта.

– Поговорю со священником и с миссис Хани, – огорченно пообещал майор Локк. – Надеюсь, вы здесь хорошо отдохнете, мисс Митчелл.

Они пошли дальше, шагая в ногу, и Мередит увидела, как супруги укладывают свою сумку на заднее сиденье старого «форда-эскорта».

– Ты была не слишком с ними любезна, Ева, – сдержанно заметила она. – Он старался помочь. Я бы на его месте послала тебя подальше.

– Они меня сводят с ума! – выразительно воскликнула Ева. – Без конца добиваются приглашения в дом, а я на порог не хочу их пускать. Во все дела суют нос, просто невыносимая парочка. Тут рядом винный магазинчик, мне надо купить полящика приличного красного. Хозяин жутко милый, всегда подносит мои покупки к машине.

– Потому что ты ему глазки строишь. Мне он велел бы самой тащить.

– Это тебя научило бы не проявлять такой независимости, – бросила в ответ Ева.

Вскоре Мередит вынуждена была признать, что Еве и не требовалось строить глазки. Мужчина, о котором шла речь, явно был чрезвычайно польщен, что к нему зашла персона, которую он видел по телевизору, и выразил такую почтительность, которую Мередит посчитала почти неприличной, но с которой Ева с легкостью справилась.

– Хорошо, что ты не взяла целый ящик, – заметила Мередит, когда они заперли вино в багажнике. – Иначе он расстелил бы перед тобой красный ковер.

Они отправились пешком по городу.

– Ты еще ни слова не сказала о Джоне Лейзенби, – неожиданно проговорила Ева. – Это что, дурной знак? Скажи честно.

– Я мало что могу сказать, Ева. Прости. Молодые люди такого типа заставляют меня нервничать. Он кажется очень умным, сообразительным. Наверняка успешно продает пенсионные страховки или что там еще.

– Не валяй дурака, Мерри. Он не продает пенсионные страховки, он финансовый консультант. Сара его обожает.

– Нет! – Мередит остановилась посреди тротуара. – Она в него не влюблена, если ты это имеешь в виду. У нее просто пунктик. И если бы ты потрудилась выслушать ребенка, то все поняла бы. Она за него выходит по абсолютно ошибочным соображениям. – Ева слегка удивилась, поэтому Мередит тяжело вздохнула и добавила: – Пойдем позавтракаем.

Они пошли дальше молча. Через некоторое время Мередит спросила:

– Ты собираешься вернуться в Штаты с Эллиотом, да?

– Определенно не хочу оставаться одна в ректории после замужества Сары. Зачем мне это надо, скажи на милость? – Ева нерешительно продолжила: – Понимаю, после того, как я тебе рассказала о своих тревогах за Сару, кажется нелогичным так далеко уезжать. Поверь, три года назад я об этом даже не думала! А теперь оставляю ее с Джонатаном. Она с ума по нему сходит, Мерри. Ты ошибаешься. Ох, знаю, он страдает избыточным самомнением и эгоизмом. – Ева махнула рукой, едва не сбив с уличной стойки газету. – Но он человек надежный, на него можно положиться. Лючия тоже жаждет вернуться в Штаты. Она много лет мне готовит, сюда приехала только из преданности. Один ее родственник держит пиццерию в Пасадене, предлагает ей поработать кассиршей. – Она снова сделала указующий жест. – Смотри, вон там можно поесть.

– Если действительно хочешь знать мое мнение, – сказала Мередит, зная, что надо молчать, но не в силах сдержаться. В тот момент они входили в ресторанчик, поэтому слова были адресованы спине кузины. – По-моему, Лейзенби просто приятно рассказывать людям о своей женитьбе на дочке звезды. Он полностью зациклен на самом себе. Ей придется исполнять его желания во всех смыслах. Ты ведь это понимаешь?

– Ох, ты преувеличиваешь! – Ева уселась, взяла меню, стараясь не смотреть на Мередит. – Он очень милый парень, зарабатывает кучу денег.

– Вот как? – мрачно переспросила Мередит. – Ты просила меня быть откровенной – я буду. Верю, что ты смертельно переживала за Сару. Теперь с тебя хватит роли преданной и заботливой матери. Хочешь передать ее кому-то другому. Лейзенби вполне подходит и примет ее из твоих рук. Ты сможешь уехать, блистать в мыльной опере.

– Неправда! – Ева, крепко вцепившись в меню, теперь прямо смотрела в лицо Мередит сверкающими фиалковыми глазами. Сидевшие поблизости люди с любопытством оглядывались на них. – Разумеется, он ее любит! Она моя дочь. Должен, должен любить!

Место было неподходящим для споров, но Мередит страстно хотелось схватить кузину за прелестные плечи и трясти, пока голова не оторвется.

* * *

Когда она проснулась на следующее утро, было сумрачно, облачно.

– Дождь наверняка пойдет еще до обеда, – предсказала миссис Ювелл. – Если собираетесь погулять, мисс, лучше прямо сейчас отправляйтесь.

Мередит послушно взяла в раздевалке сапоги и анорак. Надевая его, заметила на рукаве длинный белый мазок, которого вчера не было. Дотронулась, сняла крошечную частичку. Похоже на высохшую глину. Она с тревожным чувством застегнула «молнию» и вышла на улицу.

Меньше всего на свете хотелось возвращаться на церковный двор, и по деревне бродить не очень интересно. Мередит вспомнила, что еще не осматривала обширный участок ректория, и вдобавок в памяти отложилось какое-то замечание старика Берта.

За садом ухаживал муж миссис Ювелл, Уильям, приходивший по утрам в воскресенье. Мередит это было известно. Его задачи сводились к стрижке травы, рыхлению земли на центральных цветочных клумбах между воротами и парадным входом. Он был методичным неоригинальным садовником. Клумбы засажены ровными рядами красного шалфея, напоминая цветники, украшающие площади восточноевропейских стран. Но дальше от дома сад был симпатично заросшим и диким. Большая теплица стояла пустая, запыленная, с потрескавшимися и выбитыми стеклами. Фруктовые деревья необрезанные, бесплодные. Буйно растут всевозможные растения, отвоевывая друг у друга место. Одни посажены давно, при более тщательной разбивке сада, другие взошли сами по себе. Мередит не занималась садоводством, но знакомые растения опознала, над другими задумалась.

Вот это, гадала она, похоже на крокус. Только, конечно, для них время года неподходящее, слишком позднее. Крокусы ведь цветут ранней весной? Сейчас ранняя осень. Лиловато-розовый цветочек, должно быть, какой-то другой. Она наклонилась, взглянула. Симпатичный, но, в конце концов, не крокус. И без листьев. Розовый цветок легонько колыхался на ветру, внося в мрачный день приятный красочный штрих. Мередит пошла дальше.

Грядки на огороде ухожены. Здесь Лючия выращивала петрушку, майоран, тимьян, шалфей, на этот раз без красных цветочков, и желтовато-зеленый пиретрум, на котором еще сохранились немногочисленные цветочные головки, похожие на маргаритки. Ничего себе полоскание. Хотя, может быть, стоит попробовать. Старые народные средства порой помогают. Нетрудно понять, почему люди крестьянского происхождения вроде Лючии безоговорочно в них верят. По крайней мере, если принимаешь средства, основанные вот на этих знакомых друзьях, кажется, будто знаешь, что пьешь.

Тут она дошла до того, что на самом деле искала. В высокой каменной стене, ограждающей территорию, стояла прочная деревянная дверь. Аде, возлюбленной Берта, не позволялось иметь ухажеров, поэтому она пробиралась по вечерам к «задним воротам» на свидание с обожаемым Бертом. Воображение слегка споткнулось. Здесь должны быть ворота, за ними аллея Любви. Со своего места Мередит разглядела железный болт наверху. Наверно, ржавел все эти годы. Однако, подойдя, она обнаружила, что он черный, блестящий, недавно смазан маслом. Дотянулась, дернула вниз, болт легко поддался, запачкав пальцы смазкой. Она вытерла руку носовым платком и открыла калитку.

Створка чуть скрипнула, но петли тоже были хорошо смазаны, скрипело само старое дерево. Мередит шагнула в проем, чувствуя себя героиней детской викторианской сказки, и очутилась за территорией дома священника на узкой дорожке. Дорожка тянулась вдоль боковой стены к дальней купе деревьев. Аллея Любви. Теперь в деревне слишком мало молодежи, которая сюда приходила бы. Она огляделась по сторонам, и картина, увиденная с другой стороны аллеи, оказалась сюрпризом. За живой изгородью располагались сады, окружавшие сзади пару коттеджей – Берта и Филипа Лорримера.

Она сморщила лоб, мысленно составляя карту местности. Конечно. Хотя ректорий находится довольно далеко от коттеджей, он стоит параллельно им, а обширный участок простирается прямо до них, отделенный лишь аллеей Любви. Ближний коттедж Филипа. Видна открытая задняя дверь. Дальше в саду, прямо напротив места, где стояла Мередит, находилась прямоугольная некрасивая шлакобетонная постройка, вероятно, мастерская. Интересно, задумалась она, получил ли он на нее разрешение. Скорей всего, нет.

Неожиданно в воздухе прозвучал какой-то непонятный сверхъестественный вой. Мередит вздрогнула. Вопль повторился, она узнала характерный голос сиамских кошек и пробралась в сад Филипа Лорримера через дыру в живой изгороди.

Кот стоял в нескольких футах, у открытой двери мастерской. Ошеломляющие голубые глаза казались огромными на темно-коричневой клинообразной головке, короткая шерстка цвета шампиньона стояла дыбом.

– Том! – позвала Мередит, но он убежал.

Она взглянула на открытую кухонную дверь, не заметила никаких признаков жизни. Нерешительно подошла к мастерской, окликнула:

– Филип! Это Мередит Митчелл из дома священника. С вами все в порядке? Фил!

Дверь скрипнула на ветру. Откуда-то из кустов неслись призрачные жалобные крики Тома. Не только от заунывного кошачьего воя, но еще от чего-то волосы на голове встали дыбом. Мередит шагнула к двери, взялась за щеколду. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Она с усилием взяла себя в руки, распахнула рывком створку, шагнула в мастерскую.

Филип плашмя лежал на полу, скорчившись в неестественной позе, подтянув к подбородку колени на манер зародыша и запрокинув голову. Одна рука зажата под туловищем, другая протянута к двери, куда он пытался доползти в агонии. Пальцы скребли пыльный пол, натыкаясь на гвозди, кожа содрана с окровавленных подушечек. Самым страшным было выражение лица, обращенного к Мередит. От молодого пригожего юноши ничего не осталось. Невидящие открытые глаза выпучены. Губы растянуты в зверином оскале. Рвота, смешавшись со слюной, запеклась в уголках рта.

Мередит рухнула на колени, прикоснулась к виску Филипа Лорримера трясущейся рукой. Пульс не прощупывался. Она с трудом поднялась на ноги, сдерживая тошноту и борясь с отвращением, а мозги начинали работать. Нужен врач! Проклятье… В чертовой деревушке нет амбулатории, скорую придется вызывать из Бамфорда. Нет, постойте, есть же Питер Рассел. Возможно, еще не уехал на прием.

Она вылетела из мастерской, бросилась в открытую дверь коттеджа, побежала из комнаты в комнату. Кругом невероятный беспорядок. Ящики из шкафов и столов вытащены, содержимое вывалено на пол, книги сброшены с полок. Мередит металась в лихорадочных поисках телефона. Черт возьми, у него нет телефона! Она выскочила обратно и, задыхаясь, помчалась к ректорию.

– Что стряслось, мисс? – вскричала миссис Ювелл, перепуганная выражением ее лица.

– Домашний телефон доктора Рассела… – простонала Мередит, копаясь в справочнике.

– В книжке возле телефона, мисс… Он же друг мисс Оуэнс. Что случилось?

Мередит схватила трубку, жестом велев ей обождать.

– Алло!.. – Слава богу, он дома. – Питер? Это Мередит Митчелл…

– В чем дело? – последовал резкий вопрос.

– Я не могу сейчас объяснять… Знаю, у вас назначен прием, но тут срочный случай. Приезжайте сейчас же в мастерскую Филипа Лорримера… Я вас там встречу. – Она бросила трубку, повернулась к ошеломленной миссис Ювелл. – Мистеру Лорримеру очень плохо. Послушайте, не говорите ничего ни мисс Оуэнс, ни Саре, если они спустятся. Я должна вернуться.

Мередит вернулась, когда рядом с коттеджем остановилась машина Питера Рассела. Она шагнула навстречу ему по дорожке.

– Что за чертовщина… – начал он.

– По-моему, он умер, – слабо вымолвила она. Шагнула в сторону, ткнула пальцем в коттедж. – Там.

Не сказав больше ни слова, доктор прошел мимо нее в мастерскую. Прошло несколько минут, после чего он вышел с посеревшим лицом, напряженно спросил:

– Сообщили в полицию?

Она мотнула головой.

– Думала, может, есть еще шанс, если вы быстро приедете, первым делом старалась до вас дозвониться.

– Шанса не было. Хотя я бы сказал, он умер меньше часа назад. Слушайте, я позвоню в полицию. Оставайтесь здесь. Ничего не трогайте, ни к чему не прикасайтесь, понятно?

Мередит кивнула:

– Звонить надо из ректория. Садовая калитка открыта… вон там. – Она махнула на дыру в живой изгороди, выходившую на аллею Любви.

– У меня телефон в машине. – Доктор Рассел ушел, а она заставила себя вновь войти в мастерскую. Казалось, что из-за покойника там очень тихо. Жуткий вид распростертого неподвижного тела снова потряс ее. Молодой человек в расцвете лет. Сейчас просто безжизненный труп, нелепый и жалкий… Рука протянута в немом призыве, в отчаянной и бесполезной попытке добраться до двери и позвать на помощь…

Мередит обошла мастерскую, впервые как следует разглядев окружающее.

Ева несправедливо отзывалась о работах Филипа. Далеко не одни дешевые сувенирные поделки. Несколько изящных кувшинов необычной, привлекательной формы. Мередит вздохнула, крепко стиснула руки. В этот момент в открытой двери возникла тень. Подняв глаза, она увидела старика Берта и резко приказала:

– Уйдите отсюда, – встав между ним и трупом.

– Чего это с ним? – спросил Берт, глядя мимо нее. – Я смотрю, стоит докторская машина.

– Он… без сознания, – твердо объявила Мередит, соображая, что старик видит вытянутую руку. – Уходите, пожалуйста, Берт. Доктор Рассел через минуту вернется.

Берт бросил на нее неописуемо злобный взгляд:

– Копыта отбросил, а?

– Возможно.

– Не собираюсь оплакивать, – заявил Берт. – По нему никто не заплачет, а некоторые попляшут на могиле, вот что я вам скажу!

– Вы на редкость поганый старик, и я хочу, чтобы вы ушли. – Мередит с отвращением отвернулась.

Берт злобно на нее взглянул и скрылся.

Вернулся запыхавшийся Питер Рассел.

– Полиция едет. Я позвонил к себе в приемную, предупредил, что один Бог знает, когда приеду, чтоб кто-нибудь меня подменил. Нам с вами обоим придется остаться до прибытия полиции. Как вы себя чувствуете? – Он по-бычьему наклонил вперед голову, выпятил челюсть, пристально ее разглядывая.

– Ничего. Трясет немножко. Берт сейчас заходил.

– Проклятье! – с силой воскликнул Рассел. – Через полчаса всей деревне будет известно. Вы лучше присядьте, только ничего не двигайте.

– Я выйду.

Мередит вышла, сунула руки в карманы анорака, недоверчиво оглядываясь вокруг. Берта нигде не видно. Поискала глазами кота, но тот тоже исчез. Рассел покинул мастерскую, подошел к ней.

– Что думаете о причине? – спросила она. – Сердечный приступ?

Он вздернул плечи.

– Не мое дело судить о причине. Будет вскрытие. – Он нахмурился и оттого показался очень несчастным. – Не нравится мне эта картина.

– Что вы имеете в виду? – быстро уточнила Мередит.

– Строго между нами, похоже на отравление. Черт побери! – неожиданно воскликнул Рассел. – Зачем ему надо было сюда приезжать? Зачем все мы сюда приехали?

Мередит с любопытством смотрела на доктора, а он снова вернулся к телу, присел перед ним на корточки, стиснув руки и хмурясь. Она отметила, что он усердно старается не прикасаться к нему. Его поза чем-то вдруг ярко и фантастически напомнила ей Эллиота, склонившегося над тряпичной куклой. Пристальное внимание – профессиональное в случае Рассела – и отвращение. Врач привыкает видеть смерть. Отвращение Рассела почти наверняка вызвано чем-то другим, кроме неприятного вида трупа.

– Я пойду в дом, расскажу всем, – громко проговорила она.

Рассел поднял глаза.

– Подумайте, как сообщить об этом юной Саре. Она немного знала парня, они с ним из одной возрастной группы. Ее это не особо касается, но она все равно будет потрясена.

Когда Мередит вернулась в ректорий, Ева была в холле. На лице кузины не было макияжа, кроме губной помады, и Мередит на мгновение опешила, увидев морщинистую, почти потрепанную кожу без привычной маски. Впрочем, в слаксах, хлопковой рубашке, небрежно повязанном на голове шелковом шарфе Ева выглядела по-прежнему привлекательно. Вид ее можно было назвать соблазнительно-беспорядочным.

– Ради бога, что происходит? – требовательно спросила Ева. – Я так и не поняла, что к чему, из слов миссис Ювелл, отчасти потому, что она кричала через дверь ванной, как раз когда я собиралась зайти в душевую кабину. Сначала подумала, будто ты заболела. Зачем тебе нужен был номер Питера? Что случилось с Лорримером?

Мередит максимально кратко рассказала о случившемся.

– Умер? Этот юноша? – Ева глупо разинула алые губы. – Несчастный случай?

– Не знаю. Рассел вызвал полицию.

– Полицию?

– Не хватай через край, Ева. Так принято при внезапной необъяснимой смерти.

– Он напился, – неожиданно заключила Ева. – Наверняка был пьян.

– Заткнись и перестань гадать. Лучше скажи Саре и Эллиоту. Миссис Ювелл и Лючии тоже. – Мередит помолчала. – Думаю, коп обязательно явится к нам, поскольку я его обнаружила.

– Надеюсь, это будет Алан Маркби, – сказала Ева. – Он друг и постарается нас особенно не беспокоить. Ох, боже, пресса, наверно, заинтересуется? Может быть, это будет не Алан, ведь он из уголовной полиции, и вдобавок старший инспектор. Может, слишком важная персона. Ох, до чего некстати! – Ева отчаянно стиснула руки.

– Очень некстати… – сухо согласилась Мередит. – Особенно для Лорримера.

Ева, словно виноватый ребенок, прижала ладонь к губам:

– Прости, Мерри, я не то имела в виду. Ты, должно быть, потрясена. Выпьешь бренди? Я сейчас налью. Жуткий кошмарный случай… Конечно, мне очень жаль Лорримера, бедный юноша. Но, знаешь, такое дело прямо перед свадьбой… надо признать, дурное предзнаменование.

Дурное предзнаменование. Мередит отказалась от бренди, поднялась наверх. Вытащила из чемодана спрятанную тряпичную куклу. Она показалась еще грязнее и меньше, чем в прошлый раз. Голова болтается на шее, поредевшие шерстяные волосы сбиты в ком. В дырке в туловище виден клочок ватной набивки. Сейчас она заметила то, чего прежде не видела, – кто-то шариковой ручкой заштриховал лобок тонкими линиями.

– Ты… – тихонько сказала она кукле, – ты как-то со всем этим связана. Принесла сюда какое-то зло.

Глава 6

Маркби сунул руки в карманы бутылочно-зеленого непромокаемого плаща и окинул желчным взглядом неухоженый сад Лорримера, заросший сорняками.

– Вы вон там были, сэр? – спросил сержант Пирс, указывая в дальний конец участка за неподстриженной живой изгородью из пушистых кустов. – Человек действительно приложил руку.

Маркби хмыкнул и пошел к ограде, отделявшей сад от соседнего, одобрительно глядя на ровные, аккуратно вскопанные овощные грядки.

Пирс, гадая, что у шефа на уме, продолжал:

– Принадлежит старику Берту Ювеллу. Местный чудак и настоящий старый ворчун. Однако несчастья его как бы притягивают. Счастлив, как поросенок, среди всей этой нашей нынешней заварухи. Мне пришлось его выгнать. Без конца путался под ногами.

– Нас с вами тоже притягивают несчастья, – кисло заметил Маркби. – Без них мы остались бы без работы. Как я понимаю, вы расспросили старика, прежде чем выгонять?

Пирс кивнул:

– Если можно так сказать. Вряд ли кто-нибудь может вести с ним связную беседу. То и дело отклоняется от темы, рассказывает про деревню, про старые времена, про котов. Покойник держал пару котов, которые рыли ямы в саду у Ювелла. – Пирс помолчал. – А про этот случай он говорил как-то странно. Начал подробно и вдруг замолчал.

– Да? – тихо молвил Маркби, подняв брови.

– Да, сэр. Знаете, я подумал, может, он что-то скрывает. Мы его никогда не заставим признаться.

Маркби посмотрел на небо. По нему летели темные тучи, которые вечером, если не к чаю, принесут дождь. Дождь может смыть полезную информацию. С осмотром сада надо поспешить. Он повернулся и пошел обратно к коттеджу. Пирс последовал за ним.

– В дом заглядывали, сэр? Истинный кавардак и разгром.

– Да, – подтвердил Маркби, оглядываясь вокруг. – Кто-то сильно старался что-то отыскать. Возможно, сам парень. Хотя это было бы несколько странно. Конечно, придется дождаться результатов вскрытия, но надо внимательно поглядывать по сторонам. Я пойду в большой соседний дом. – Он махнул в сторону ректория. – Хочу поговорить с тем, кто его обнаружил.

– Дом принадлежит кинозвезде, – осторожно напомнил Пирс. – Еве Оуэнс. Я ее еще ни разу не видел. А леди, которая обнаружила тело, зовут Meредит Митчелл. Она консул. В гости приехала, остановилась тут.

– Знаю. Я с ней встречался.

Пирс скрыл изумление.

– Да, здесь уже побывал репортер из «Бамфорд газетт». Новости быстро распространяются. А раз это случилось рядом с домом Евы Оуэнс, люди тем более интересуются. Только вряд ли ему удастся проникнуть внутрь.

Маркби позволил себе улыбнуться.

– Полагаю, мисс Оуэнс и ее окружению приходилось сталкиваться с более серьезным вторжением прессы, чем «Бамфорд газетт». У него мало шансов.

Инспектору повезло больше – он проник в ворота, поднялся к парадному старого дома, лишь там обнаружив преграду в виде внушительной фигуры Лючии, которая, подбоченившись, сверкала на него глазами.

– Хотите повидать мисс Оуэнс? Она очень расстроена. Народ приходит, уходит, парень умер… – Лючия огорченно вздохнула. – Очень плохо, когда молодой человек умирает.

– Собственно, я хочу видеть мисс Мередит Митчелл, – терпеливо объяснил Маркби.

– Она в саду. – Лючия кивнула за угол дома.

Маркби поблагодарил и, обойдя дом, двинулся мимо солдатских шеренг шалфея в запущенную часть сада. Там наткнулся на Мередит, которая уныло смотрела на поросшую мохом урну, и у него было время ее разглядеть, пока она его не заметила.

По его оценке, лет тридцать пять, симпатичная простушка, не такая высокая, какой казалась на высоких каблуках за обедом, но все-таки высокая для женщины в туфлях на плоской подошве. Густые блестящие темные волосы подстрижены деловым коротким кружком. За обедом она поразила его своей серьезностью, не лишенной чувства юмора, хотя эта любопытная встреча, казалось бы, не давала особой возможности познакомиться с такими чертами ее характера. Сейчас, как и тогда, он подумал, что эта женщина добивается успехов в избранной ею профессии, не производя впечатление своим внешним видом, ибо не видит необходимости полагаться на нечто столь эфемерное. Знает свое дело и хорошо его делает. Ему скорей понравилось, как она выглядит. Но это не имело никакого значения.

– Снова здравствуйте, – сказал он и, когда она подняла глаза, добавил: – Вы похожи на героиню викторианского этюда. Раздумья о Смерти в английском саду.

– Вполне понятно, можно извинить, – холодно ответила Мередит. – Нынче утром я обнаружила мертвеца.

– Простите… дурная глупая шутка. Неудачная попытка застать свидетеля врасплох. Мне бы хотелось, чтоб вы рассказали об этом, если не возражаете.

И она это сделала, кратко и ясно. Видно, уже прошла с Пирсом. Иногда повторение помогает людям вспомнить какие-то факты, упущенные на первом круге. Иногда производит обратный эффект, и они ограничиваются скупым точным рассказом. Казалось, она говорит с осторожностью. Не перемежает изложение возгласами: «Это было ужасно!», не описывает свои переживания, но у Маркби возникло подозрение, что она очень сильно расстроена.

– Может, пройдемся по вашим следам? – вежливо предложил он.

– Хорошо. Вот здесь я шла. – Мередит направилась вглубь к разросшимся кустам и наполовину исчезнувшим клумбам, которые оскорбляли его душу садовника и напоминали об ушедшем детстве.

– Что вас сюда привело? – спросил он, хмурясь на буйно вьющиеся розы и садовую скульптуру, тонущую в траве.

– Хотела просто осмотреться. До тех пор не имела возможности погулять вокруг дома.

– Интересуетесь садоводством? – Он с удивлением услышал в своем голосе нотку надежды и постарался спрятать ее, нахмурившись и отдирая пальцем ветку ивы от разбитой балюстрады.

– Не очень. Люблю цветы, но растить не умею.

– А для меня это в своем роде хобби, – признался он. – Верней, было бы, если б время имелось. Нечего и говорить про приличный сад. В данный момент у меня только патио, как его называют агенты по недвижимости, а я – задним двором с тремя-четырьмя цветочными кадками.

– Ева очень обрадуется, что вы занимаетесь этим делом, – неожиданно проговорила Мередит очень тихо. – Вы как бы член семьи. Это несколько омрачит свадьбу. Я вовсе не хочу сказать, будто смерть Лорримера не так важна, просто… она случилась в самый неподходящий момент. Звучит все равно легкомысленно, извините. Вы меня понимаете.

– Да. – Маркби помолчал. – За обедом вы говорили, что встречали Лорримера.

– Встречала. Вчера утром еще раз.

Маркби отвел глаза от упавшего куста сирени с корявыми ветками и пристально посмотрел на нее.

– У кладбищенских ворот на церковном дворе. Он искал кота. И плохо себя чувствовал. – Она взглянула на него ореховыми глазами. – Жутко выглядел. Фактически упал на дороге, мне пришлось помочь ему дойти до коттеджа. Его стошнило на кухне, но он не позволил мне вызвать врача. Сказал, что и раньше тошнило, и винил в том пиво в «Мышастой корове».

Она замолчала – как показалось Маркби, обдумывая, не добавить ли еще что-нибудь, но вместо этого снова пошла вперед, бросив только:

– Сюда.

Они дошли до калитки в стене.

– Здесь я вышла на аллею Любви. – Мередит вновь замолчала.

Неподходящее название, решил Маркби, а потом задумался, так ли это, в конце концов, и думает ли она то же самое? Открыл шпингалет под ее наблюдением и шагнул на аллею Любви. Вернувшись, спросил:

– Есть здесь еще такая калитка?

– В садовой стене? Если и есть, я не видела.

– М-м-м. – Он закрыл дверь и старательно опустил болт. Потом вытащил носовой платок, вытер пальцы, видя краешком глаза, как она нетерпеливо топчется на месте. – Значит, через эту дверцу фактически можно попасть на участок, минуя охранную систему на передних воротах.

– Да, но она заперта изнутри. С аллеи Любви невозможно открыть.

Маркби покосился на испачканный платок, прежде чем снова сунуть в карман.

– Кстати, насчет кота, – сказала Мередит. – Я слышала, как он кричит. Сиамские кошки весьма дорогие. Лорример их очень любил. Что с ним будет?

– Я бы обратился в Общество защиты животных, – ответил он. – Там без труда пристроят в хорошие руки чистопородную сиамскую кошку. Если не найдется близкий родственник, который возьмет кота. Впрочем, Лорример, кажется, был довольно одиноким. Пирс – мой сержант – говорит, он не пользовался в деревне популярностью. Не догадываетесь, почему?

Мередит пожала плечами:

– На мой взгляд, довольно приятный молодой человек. Но не местный. К тому же, осмелюсь сказать, деревенские жители не считают гончарное дело настоящим занятием для мужчины.

– Башмаки не заляпаны грязью? Не обветренный загорелый трудяга?

– Если угодно.

– По таким меркам я тоже не пройду испытание, – добродушно заметил Маркби.

– Полагаю, пройдете, – фыркнула Мередит. Потом снова сгорбилась. – Наверно, будет вскрытие. Когда вы получите результаты?

– Скоро. После того как вы обнаружили тело… пошли прямо в ректорий?

Она встряхнула темными волосами.

– Нет. Побежала к нему в коттедж, искала телефон. Его не оказалось.

– Больше ничего необычного не заметили?

В ореховых глазах на секунду мелькнуло непонимание, сменившееся прозрением и испугом.

– Там был страшный разгром… Я особого внимания не обратила. Вчера утром тоже был беспорядок. Только… да… в этот раз хуже. Книги на полу… Я ни до чего не дотрагивалась, только оглядывалась в поисках телефона. – Мередит сделала глубокий вдох. – Слушайте, вы считаете его смерть подозрительной?

– Я всегда питаю подозрения. Здоровый молодой человек так просто не падает замертво.

– Он был не совсем здоров. Вчера у него были проблемы с желудком. Может быть, самоубийство?

– Самоубийство? – ошеломленно воскликнул Маркби. – А чем объясняются прежние приступы рвоты? Тренировками?

– Не знаю, – с жаром ответила Мередит. – Просто… альтернатива – убийство, да? Я не переворачивала коттедж вверх дном, но кто-то же это сделал!

– Да, я тоже так думаю. Взломщик торопился, возможно, его кто-то спугнул, пришлось бежать, может быть не добившись успеха. Кто бы это ни был, он мог обыскивать коттедж, когда вы шли по саду к калитке, перешли аллею Любви и вошли в мастерскую. Увидел в кухонное окно и удрал. – Маркби нахмурился. – Впрочем, все это домыслы. И об убийстве говорить пока рано.

Они пошли от ворот обратно через сад. Вновь глядя на царивший там хаос, Маркби невольно воскликнул:

– Хотелось бы мне взять этот сад в свои руки! Помню, каким он был, когда его держали в порядке. У моего дяди был постоянный садовник, и горе любому, особенно мальчишке, который хотя бы просто ветку сломает! Ведь ее потом так трудно вырастить… Эй, вот нежданная встреча!

Он остановился так резко, что Мередит едва на него не наткнулась.

– Что это? – спросила она. – Я подумала, крокус цветет не вовремя.

– Нет, это не крокус – безвременник. Собственно, вообще не родственник крокусу, несмотря на необыкновенное сходство. Его еще называют осенним безвременником, зимовником, луговым шафраном, колхиумом. Он сначала выбрасывает цветы, а потом уже листья. – Маркби вытащил из кармана шариковую ручку, осторожно опустил один лепесток. – Видите тычинки? Их шесть, а у крокуса три. И еще, в отличие от крокуса, он ядовитый.

Он выпрямился, на этот раз чуть не попав затылком Мередит в нос, пока она разглядывала цветок через его плечо, и извинился.

Она осторожно обошла инспектора кругом, подозрительно глядя на растение.

– Вот этот цветочек?

– И все прочие части растения. Это не единственное ядовитое садовое растение. Еще папоротники, наперстянка, шпорник… Пионы тоже. Сад – потенциально опасное место.

– Чтобы отравиться, их надо съесть, – заметила она. – Кто будет есть пионы и шпорник?

– Порой безвременнику не мешают расти на пастбище, животные съедают и заболевают. Известны случаи, когда яд попадал в молоко у молочных животных, пившим его людям становилось плохо. Дети порой едят цветы, например лютики, и тяжело болеют. Травники умеют без всякого вреда их использовать, но всегда очень тщательно отмеряют количество. С помощью безвременника лечили лейкемию и, кажется, подагру. Китайцы умело используют пион в травяных настойках. Но обычному человеку я не посоветую их пробовать. Мередит нахмурилась, ничего не ответила. Они подошли к дому.

– Хотите поговорить с Евой и Сарой? – спросила она, остановившись на ступенях парадной лестницы. – Обе очень расстроены. Вряд ли вам что-нибудь скажут.

– Сейчас не стану беспокоить, – сказал Маркби. – Возможно, попозже вернусь на два слова. – Он обратил внимание на сильную бледность Мередит и сочувственно добавил: – Я бы на вашем месте зашел в дом, выпил пару стаканчиков доброго виски.

– Не люблю виски, – сморщилась она, на лице неожиданно появилась на удивление привлекательная улыбка, а когда исчезла, она серьезно сказала: – Ожидая полицию, я успела немного посмотреть керамику. Понимаете, я не совсем бесчувственная, но это было лучше, чем смотреть на него…

Маркби кивнул.

– Он был вполне хороший мастер. Есть, конечно, китч, но есть и настоящие вещи. Если бы ему не приходилось лепить пепельницы для сувенирных киосков, мог бы вырасти в серьезного художника и добиться известности.

– Если бы да кабы, – спокойно проговорил Маркби, – по определению не поддаются анализу и оценке. Открывая садовую дверцу на аллею Любви, вы действительно просто опустили шпингалет?

– Да. Дверь была не заперта.

Они разошлись. Возвращаясь к машине, он думал, что, может быть, следует попросить отстранить его от этого дела, пока оно только начато. Однако нельзя привести ни единой разумной причины, кроме внутреннего неудовлетворения и, пожалуй, чего-то еще. Старший инспектор вслух произнес:

– Боже, нет! В твоем возрасте…

Мередит проследила за отъехавшим Маркби и вошла в дом. Закрыла за собой дверь, совсем упав духом, чувствуя, что вела себя не так, как следовало. Она и раньше общалась с полицией, но только за границей, всегда по служебным консульским делам. Профессия воспитала в ней определенную осторожность и скрытность, инстинктивное стремление не все рассказывать. Поделись информацией, насколько необходимо. Руководствуйся этим правилом. И теперь она ему следует. Как настоящая старая твердолобая консульша открыла как можно меньше, язвительно признала она.

Конечно, отвечала на вопросы, но не выливала поток информации. Укоренившаяся привычка осторожно выкладывать карты одну за другой, маневрировать, защищая попавшего в беду британского подданного, оказывает существенное влияние на ее манеру беседовать, с неудовольствием размышляла Мередит. Например, надо было сказать о найденном на кладбище Джерри. Тайный инстинкт велел не впутывать бедного старика Берта, но, с другой стороны, он, возможно, не бедный старик, а гнусное чудовище. Это не единственное, чего не было сказано Алану Маркби, но она взяла себя в руки и твердо себе объявила, что, конечно, станет помогать, только это не означает, что надо мутить воду. Посторонние факты будут только отвлекать, сбивать со следа. Удалось лишь отчасти себя убедить, когда послышался тяжелый топот по лестнице и она, повернув голову, увидела сбегавшего по ступенькам Эллиота.

Он спрыгнул в холл с предпоследней ступеньки с каким-то внезапным спортивным азартом. На нем был уже другой спортивный костюм – красно-коричневые брюки и свитер в тон с ромбом из треугольничков на груди, какие носят гольфисты. Мередит презрительно подумала, что ему надо бы ходить в футболке со слоганом: «Я слежу за своим холестерином!»

– Тип из убойного отдела ушел? – уточнил он.

– Почему вы так его называете? – сухо поинтересовалась она.

– Разве он не оттуда? – Эллиот надул губы. – Что говорил?

– Собственно, беседа была конфиденциальной. Он расспрашивал, как я обнаружила тело, если вам это следует знать. – Мередит помолчала и сухо добавила: – Вы опасаетесь, чтоб он чего-нибудь не сказал? Чего именно?

– Что там за дела с цветочками? – Видя, как собеседница изумленно вытаращила на него глаза, Эллиот объяснил: – У меня окно в сад выходит. Я наблюдал за вами.

– А вот это не ваше дело! – сердито воскликнула она. Впрочем, вряд ли можно его обвинять. Поэтому Мередит несколько напряженно ответила: – Я сильно разнервничалась, Альби. Обнаружила бедного мертвого парня… – И демонстративно ушла.

Эллиот невозмутимо последовал за ней в гостиную.

– Не переживайте. Жаль, конечно. Однако, с другой стороны, нам больше не придется высматривать мерзкие свертки.

– Что вы хотите сказать? – спросила Мередит, ощутив спазм в желудке.

– Кто же, по-вашему, оставлял эти жуткие визитные карточки? Разумеется, горшечник.

– Вы не имеете права так говорить! – взорвалась она.

– Вот увидите. Вспомните, я здесь нахожусь дольше вас. И уже с таким сталкивался. Теперь, когда его не стало, ничего подобного не повторится.

Эллиот говорил так уверенно, что Мередит охватила дрожь.

– Зачем это ему было надо?

– Он с ума сходил по малышке, по Саре. Видите, тут есть смысл. Юношеская любовь обернулась горьким разочарованием. Хоть я и не разбираюсь в подобных вещах.

Мередит, смерив его взглядом, саркастически подтвердила:

– И я тоже так думаю.

– А в людях я разбираюсь, леди, – заявил Эллиот. – Это мой бизнес.

Она устала, переживала запоздалое потрясение, не было сил с ним спорить.

– Ваши слова подтвердить невозможно, Альби. Вы наверняка знаете гораздо больше, чем говорите. Могу только сказать, что вам, может быть, стоит побеседовать со старшим инспектором Маркби.

– Никогда не вызывайтесь добровольно, моя дорогая. Вы ему все рассказали?

– Да! – Мередит вспыхнула. – Ну… не совсем.

– Доложили про бычье сердце и куклу? – Тон его стал резким.

– Нет… – Она взяла себя в руки. – Подождем, пока не будет произведено вскрытие и мы не узнаем, от чего умер Лорример, то есть существует ли между всем этим какая-то связь. – Уверенности в ее голосе недоставало.

Эллиот нехорошо улыбнулся:

– Он мертв. Разве важно от чего? Но вы сделали правильно, умолчав про сердце и куклу. Давайте оба об этом забудем, а?

– Не знаю, в какую игру вы играете, Альби, – спокойно сказала Мередит, – но я не в состоянии продолжать разговор. И еще – не люблю, когда за мной шпионят!

– Извините мою нескромность, – иронически ответил он.

Алан Маркби вернулся домой в конце не очень плодотворного дня, вышел на задний двор – не забывать называть его «патио»! – с кружкой чаю в одной руке и спреем от насекомых в другой.

Способ борьбы с белокрылками заключается в том, чтобы подкрасться к ним и побрызгать, прежде чем они вспорхнут с листьев, растают в воздухе и опять соберутся после твоего ухода. Необходима некоторая сноровка, чтобы эффективно прыскать и держать чай вне сферы распространения инсектицида. Пытаясь добиться того и другого, он сказал себе, что так не делается – именно таким образом можно случайно отравиться.

Кто-нибудь вообще травился случайно? Вот вопрос. Он поставил спрей, сел на хромую скамейку в последних лучах вечернего солнца. Грозившие дождем тучи, в конце концов, рассеялись сами собой. Дом был последним в рядовой линейной застройке, изначально предназначенной для нужд возникавшего в начале Викторианской эпохи среднего класса. Впоследствии эти постройки переживали трудные времена, а теперь они вновь считаются фешенебельными. Продвигающиеся наверх переселяются в рядовую застройку. Маркби, купив дом раньше любого из них, до того, как цены на недвижимость взлетели на недосягаемую высоту, с подозрением посматривал на пришельцев. Один из них – святители небесные! – установил на крыше спутниковую тарелку. Маркби с негодованием спросил свою сестру Лору: «Разве этому болвану не требовалось разрешение?» – «Ах, – ответила Лора, – существует обширная серая зона относительно спутниковых антенн. Может быть, можно заставить их снять, а может быть, нельзя. В любом случае это испортит соседям кровь, что следует учитывать, сравнивая с неприятностью от соринки, торчащей в глазу. Тебе придется со временем переехать, Алан». – «Почему это?» – возмутился он.

Вспомнив замечание Лоры об испорченной крови соседей, Маркби вновь мысленно вернулся к Лорримеру, которого соседи не сильно любили, но который при мимолетном знакомстве с очевидной легкостью сумел произвести приятное впечатление на столь интеллигентную и тем более проницательную женщину, как Мередит Митчелл. Судя по результатам предварительного обследования, дело начинает определенно смахивать на отравление. Вскрытие покажет. Намеренное отравление руками того, кто его особенно не любил. Но почему? Совсем другой вопрос по сравнению с «как».

Мередит Митчелл умная особа, мрачно думал инспектор, только что-то про себя придерживает. Сочла Лорримера приятным молодым человеком. Не осматривала коттедж так детально, как полиция. Или утверждает, что не осматривала. Могла соврать. Не хочется думать, что она лжет, но он полицейский, расследует дело и должен учитывать все вероятности, даже самые неприятные для себя лично. По ее собственному признанию, зашла в коттедж в поисках телефона. Вполне могла воспользоваться возможностью обыскать дом – но зачем?

Там имеются исчерпывающие доказательства, что Лорример вовсе не был приятным молодым человеком. Курил травку. Фактически выращивал ее на маленькой грядке в глубине заросшего сада за живой изгородью. Читал книжки, рядом с которыми «мягкая порнография», продающаяся в газетных киосках, – детская сказка. Подписан на особенно мерзкий журнал, ввозимый в страну контрабандой и конфискуемый таможенниками, когда им удается его отловить. Вообще чокнутый извращенец. Впрочем, явно симпатичный. Вот в чем проблема с подобными типами. Маркби уже с ними сталкивался. Обаятельные, приятные, любезные, законченные лжецы. Пока за них по-настоящему не возьмешься, не разгадаешь, что это за личность. Потом понимаешь, что имеешь дело с Джекилом и Хайдом[14]. А перед мировым судьей или судом присяжных – если до того дойдет – предстает лилейно-белый доктор Джекил и отмазывается от обвинения в убийстве. Только в данном случае Лорример сам, возможно, стал жертвой.

Обождем вскрытия, сказал себе Маркби, потягивая чай. Хотя он нутром чувствовал, что это убийство.

Он вернулся к «почему». В коттедже обнаружено множество нехороших вещей, но ни одна из них не намекает на мотив убийства. Доморощенная травка едва ли представляет для колумбийских наркобаронов столь серьезную угрозу, чтобы нанять и отправить в деревню убийцу. В любом случае они людей не травят, а вышибают мозги. То же самое относится и к порнографии. Нет никаких свидетельств, что Лорример был важным звеном в цепочке, возглавляемой неким скандинавским поставщиком. Иначе в его доме товара бы не было и он вел бы гораздо более роскошный образ жизни. Нет, неизвестный охотник искал что-то другое. Но нашел ли во время поспешного обыска? Или никто, включая полицию, пока не нашел?

– Если так, – пробормотал он вслух, – то убийца вернется.

Принялся размышлять о Еве Оуэнс. Поистине прекрасная женщина. Глаза, костяк, фигура, как у женщины наполовину моложе. Единственный недостаток – кожа, покрытая мириадами перекрестных морщинок, которые скрывает грим. Он помнит ее на похоронах Роберта Фримена, элегантную, скорбящую. И за обедом в тот вечер, с легкостью искрившуюся в розовом шифоне, будто бокал розового шампанского. О-ох! Из такого материала рождаются мечты.

Но она не мечта, а реальная женщина, тогда как жизнь в ректории наверняка одинокая. Особенно после смерти Боба. Маркби с тревогой думал о запертой задней двери со смазанными петлями и шпингалетом. Она выходит на аллею, и прямо напротив находится дыра в живой изгороди, через которую можно проникнуть в сад Лорримера. Кто ходит этим путем с такой регулярностью, что постоянно ухаживает за калиткой?

Еве Оуэнс должно быть за сорок, Лорримеру было двадцать четыре, что абсолютно ничего не означает. Впрочем, в наши дни люди не заботятся о приличиях и скромности. Если бы Ева Оуэнс выбрала Лорримера своей игрушкой, то забрала бы в дом. Или не забрала… из-за дочери? Из страха перед желтой прессой? Или потому, что афера уже началась при жизни покойного Роберта Фримена?

Или на свидания с Лорримером бегала девочка? Обручена с городским свистуном. Маркби вспомнил, что должен вести ее к алтарю, и над ним сгустилась мрачная тучка. До сих пор непонятно, почему его выбрали на эту роль, хотя, по утверждению Лоры, это произошло потому, что он единственный респектабельный знакомый Евы. Неуважительно со стороны Лоры. И неточно. Совершенно бредовое заявление из уст адвоката, намекающее к тому же на некую личную антипатию сестры к мисс Оуэнс. Ева могла попросить Рассела. Или кого-нибудь из деловых друзей Боба. Вместо этого попросила его. Ну, так что насчет Сары? Хорошенькая живая девушка знакомится с молодым привлекательным бедным художником… Звучит многообещающе. Но рискнула бы она замужеством ради этого?

Разумеется, нельзя забывать мистера Эллиота. Он уже признал этого джентльмена несколько манерным и жеманным. Филип Лорример был бисексуалом? Эллиот бегал к садовым воротам на встречи с ним, как с какой-нибудь современной Мадлен?

– Будь я проклят… – пробормотал Маркби в пустую кружку.

Глава 7

Следующий день начался в доме священника по-настоящему скверно. Обнаружившая тело Мередит к своему неудовольствию узнала, что приобрела нежеланную известность. Едва она вышла за ворота, как попала в окружение местных жителей, которые с молчаливым любопытством на нее глазели, как бы спрашивая, хорошая она или плохая. И это была не единственная причина, по которой она и прочие обитатели ректория оказались в осаде. Известие о смерти Лорримера чуть ли не на пороге дома персоны, о которой британская публика всегда жадно читала, достигло ушей национальной прессы, и теперь орда растрепанных личностей с мешками под глазами высаживалась в деревне, абсолютно неуместно выглядя в сельской местности и хватая каждого за ноги. Им к тому же была совершенно несвойственна деревенская молчаливость и сдержанность.

– Слушайте, – восхищенно докладывала миссис Ювелл, – один парень остановил меня по пути на работу и спрашивает, дружила ли мисс Оуэн с тем самым горшечником. Я ему говорю: «Занимайся своим делом!» Думает, будто кто-нибудь начнет сплетничать с чужаком. «У меня свой консул есть», – сказала я ему.

Мередит подумала, что эта речь дала упомянутому джентльмену больше материала, чем прямой ответ. Перед самым ленчем позвонил Джонатан Лейзенби. Услышал сообщение по радио в машине. Что там за бред происходит, почему его не информируют? Ответившая на звонок Мередит была не в самом лучшем настроении и поэтому резко ответила:

– За каким дьяволом вас информировать?

– Слушайте, – грубо рявкнул он, – проклятая пресса скоро будет на карачках вокруг дома ползать!

– Вы опоздали. Уже ползает.

– Видите? Во всех вечерних выпусках будут фигурировать снимки Евы, хоть и черт с ними. Скажите ей, пусть заставит своего поверенного поработать, составить заявление.

– О чем, ради всего святого? – взорвалась Мередит.

– Надо заявить, что ей об этом ничего не известно.

– Потрясающе! Как раз то, что надо, – саркастически хмыкнула Мередит.

– Слушайте, – воинственно продолжал Лейзенби, – я нынче вечером улетаю в Нью-Йорк, а то сам бы приехал! Вернусь в конце недели, и прямо в деревню. Тем временем держите Сару под одеялом. Выполняйте свои консульские обязанности. Не хочу, чтоб ее журналисты терзали, слышите? Не хочу, чтоб она возвращалась на службу. Они там ее выследят.

Мередит зарычала, с трудом подавляя желание сейчас же бросить трубку, но вместо этого передала ее Саре.

– О какой службе он говорит? – спросила она потом.

– В приюте для женщин, в Ист-Энде. Нечто вроде социальных услуг. Я в яслях помогаю. – Сара откинула с бледной щеки выбившуюся прядь волос. Похоже, она вообще не спала. – Уже полгода работаю. Порой тяжело, но это для меня много значит. Джонатану не совсем нравится. Боится, что меня изобьет какой-нибудь разъяренный муж, жену которого мы приютили.

– Возможно, Джонатан на этот раз прав. Лучше останься здесь. Может быть, Алан Маркби захочет с тобой побеседовать.

– О чем? – вскинулась Сара, в голубых глазах мелькнул страх.

Мередит внимательно смотрела на нее.

– Думаю, попытается что-нибудь выяснить о Лорримере. Не беспокойся. Просто расскажи ему правду.

– М-м-м… – промычала Сара и убежала.

Мередит смотрела ей вслед. Явно перепугана до безумия, но наверняка очень скоро удастся ее убедить. Хорошо бы прояснить ситуацию до того, как с ней поговорит Маркби.

«А еще надо как-то выбраться из дома, – подумала она. – Будь я проклята, если пробегу через строй хищников, повисших на воротах. Впрочем, возможно, они еще не пронюхали про садовую дверь на аллею Любви». Она схватила анорак, сапоги, позаимствовала в холодильнике у Лючии банку кошачьих консервов, выбралась через калитку в аллею. На самой дорожке никого не было, но вокруг сада Лорримера везде стояли полицейские, Том, наверно, удрал за много миль. Тем не менее она пролезла в дыру в изгороди, принялась его звать, не нашла, направилась к коттеджу, выложила еду в мисочку у дверей.

– Привет, мисс, – сказал молодой человек, в котором она узнала Пирса, сержанта Маркби. – Значит, кота еще не нашли?

– Пока нет. Вы тоже не видели? – Мередит бросила пустую жестянку от корма в мусорный бак, слишком поздно догадавшись по звонкому металлическому стуку, что неустанные следователи под руководством сержанта Пирса опустошили его, забрав содержимое на анализ. – Простите! – извинилась она.

– Ничего, мисс. Насколько мне известно, этой банки там раньше не было. Если оставить еду в миске, ночью лиса съест или другая кошка. Даже еж. – Пирс был уроженец графства.

– Больше ничего не могу сделать, – ответила Мередит. – Может быть, кот со временем вернется домой. Скажите на милость, зачем все копаются в глубине сада?

– Лучше спросите старшего инспектора Маркби, мисс. Он сейчас где-то в деревне.

Мередит направилась по главной дороге. Возле «Мышастой коровы» услышала, как ее окликают по имени, и, оглянувшись, увидела шагавшего по обочине Маркби.

– Доброе утро! – поприветствовал ее он.

– Здравствуйте, – ответила она. – Я только что виделась с вашим сержантом. Они как сумасшедшие раскапывают что-то на краю сада Филипа Лорримера. Что-то ищут? Сержант Пирс очень скрытный.

– Ничего не ищут. Раскапывают личную плантацию травки вашего приятеля Лорримера.

– Что?

– Нельзя ее там оставлять. И сжечь тоже нельзя, если не хотите, чтоб вся деревня поплыла от коллективной затяжки. – Он оглянулся на «Мышастую корову». – Позволите предложить вам выпить?

– Копы не пьют при исполнении.

– У меня перерыв на ленч, – сообщил он.

– Не рановато ли? Ладно. Я еще не была в этом пабе. Но обычно среди дня не пью.

Вопреки ее опасениям, в «Мышастой корове» было не так плохо. Стоял только один игровой автомат, да и то всего-навсего «Бильярд с перекладиной»[15].

– Ах! – с энтузиазмом воскликнул Маркби. – В студенческие годы я хорошо играл. А вы?

– Пробовала пару раз. Не очень.

– Ну, давайте сыграем. Колышки не сбивайте. – Он протянул ей кий и нашарил в кармане монету, чтобы начать игру. – Мне хотелось бы поговорить с Сарой о Лорримере, – сказал Маркби, наклонившись к столу. – Она ведь его знала?

– По-моему, совсем немного. Пожалуйста, не пугайте ее!

– А чего ей пугаться?

– Слушайте, – терпеливо начала Мередит, – она молода, молодых смерть пугает, особенно когда умирает тоже молодой человек. Они не думают, что могут умереть.

– По правде сказать, никто из нас не думает, что умрет. – Шар выпал на стол из отверстия, покатился, ударился в передний борт. – Хотя вы ошибаетесь насчет молодых. Иногда они лучше стариков понимают реальность. Вы составили завещание, Мередит?

– Фактически да. При чем тут завещание?

– Поразительное количество довольно пожилых людей его не имеют.

– К вашему сведению, – ледяным тоном вставила она, – я не пожилая.

Он выпрямился и передал ей кий.

– Я совсем не то хотел сказать. Я имею в виду, что мы не желаем думать о смерти. Бейте, да глаз мне не выткните.

Мередит ударила по шару, сбив черный колышек.

– Не повезло, – посочувствовал Маркби. – А с другой стороны, хорошо – очков пока нет, терять нечего.

– Я предупреждала, что плоховато играю в эту глупую игру. – В ее тоне прозвучало разочарование. – Разве вы не должны быть на месте, расследуя смерть Лорримера, вместо того чтоб играть со мной в бильярд и распивать пиво в пабе?

– Пойдемте вон там посидим. – Маркби взял свою пинту, указав на пустое место у камина, и, когда они уселись, сказал: – Теперь уже точно известно, что он был отравлен.

– Ох, – задумчиво вздохнула Мередит и умолкла, потягивая томатный сок. Темные волосы свесились на лицо, скрывая выражение.

– Мы забрали с кухни кое-какую посуду, которую Лорример, к счастью, не слишком часто мыл. Накапливал грязную, пока чистая не кончится. Полно объедков для развлечения лаборантов. Остались следы в кофейной чашке, в миске с хлопьями, в молочной бутылке.

– В молочной бутылке? – удивленно переспросила Мередит, отбросив завесу из темных волос и поворачиваясь к Маркби лицом. – Неужели вы хотите сказать, что бывают столь глупые люди, которые держат инсектициды или гербициды в пустых молочных бутылках?

– Почему вы подумали именно об этих средствах? – мягко спросил он.

Она заколебалась.

– Лорример мне рассказывал, что однажды в поисках пропавшего кота заглянул в садовый сарайчик, принадлежащий старику соседу, увидел там всевозможные препараты против сорняков, крысиный яд и прочее. Все это просто стояло в самой разной посуде. Берт – тот самый старик – вполне мог налить сильнейшую отраву в молочную бутылку, потом выставить для молочника вместе с пустыми. Я читала о таких случаях.

– Такое бывает, но, по-моему, тут другой случай. Яд, насколько пока могут сказать ребята из лаборатории, имеет растительную основу. Давался на протяжении определенного времени, имеет кумулятивный эффект. Лорример вам говорил, что у него и раньше бывали проблемы с желудком. Должно быть, с каждым разом все хуже. В тот день, когда он, беседуя с вами, упал на аллее, в организме уже накопилось достаточно яда. Надо было добавить всего одну дозу.

Мередит ухватилась за соломинку:

– Может, он сам что-то пил? Травяной чай…

– Нет. Надо изо дня в день выпивать галлоны чая, чтобы почувствовать легкое недомогание, и нет никаких свидетельств, что он предпочитал такие напитки. В мусорном баке, в кухонных шкафах нет ни упаковок, ни чайных пакетиков. В любом случае фирменные чаи, продающиеся в любом магазине, можно пить без всяких опасений в разумном количестве. Я же говорю о специально приготовленном ядовитом экстракте каких-то растений.

– Вы говорите об убийстве, – тихо проговорила Мередит. Маркби с самого начала говорил об убийстве, ходил вокруг да около на кошачьих лапках. Теперь сказал в открытую.

– Боюсь, что так. Лорример был сладкоежкой. Повсюду масса засохших кристалликов сахара. Сахар замаскировал бы любой странный привкус.

Мередит обдумала его слова, понимая, что он терпеливо ждет ответа. Поставила томатный сок, сказала:

– Слушайте, я кое о чем умолчала, и, может быть, правильно. Во время нашей прежней беседы это казалось совершенно несвязанным. Сейчас думаю иначе.

– Да?

– Я рассказывала, что, когда мы с Лорримером встретились на дорожке, он искал кота. Но не призналась, что обнаружила его мертвым на кладбище. Решила, что Берт отравил. Слышала, как грозился. Кот копался в его огородных грядках. Лорримеру о находке не сообщила. – Она вздернула плечи. – Подумала, что он страшно расстроится, а ничего уже не поделаешь. Он не смог бы доказать вину старика.

Маркби явно делал героические усилия, чтобы вслух не выругаться, но если бы и выругался, она бы его извинила. Он поднялся.

– Давайте пойдем на кладбище, вы мне покажете место, где нашли животное. Жаль, что раньше не сказали.

Он не сумел скрыть раздражение, и Мередит покраснела. Но поскольку не любила упреков, даже если бывала не права, упрямо возразила:

– Сказала бы, если б сочла важным.

– Может быть, предоставите мне судить, что важно, что не важно? – ответил Маркби в таком же тоне.

– Это был просто мертвый кот! – отрезала она. – Желаете знать местонахождение каждого умершего животного и человека?

– Да! – рявкнул Маркби. – В данном случае желаю. Возможно, кот погиб, выпив того же самого молока! Лорример налил себе в кофе немного, полил кукурузные хлопья, остальное вылил кошкам… Пошли!

Они покинули «Мышастую корову».

– Если вам так уж хочется знать обо всем, – язвительно заметила Мередит, – то должна указать, что деревушка кишит журналистами, они взяли ректорий в осаду и причиняют нам существенные неудобства.

– Это ваша проблема или проблема Евы, как домовладелицы. Честно сказать, меня это меньше всего заботит.

Они задержались у машины инспектора, пока он доставал из багажника высокие сапоги. Глядя, как он их натягивает, Мередит продолжала:

– Хотите сказать, будто им разрешается докучать людям? Они даже прислугу терзают.

– Это гражданское дело, а не уголовное. Дайте мне знать, когда кто-то из них нападет на кого-нибудь из прислуги в публичном месте.

– Думаю, – энергично заявила она, – когда-нибудь полиция этой страны получит подобное сообщение.

Маркби выпрямился так внезапно, что она в испуге отскочила.

– Послушайте, Мередит! Вы здесь не какой-нибудь чертов консул. Ведется расследование убийства. У вас нет никаких полномочий, больше того, нет опыта в подобных делах, в нашей стране по крайней мере. Вы не в Руритании или где там еще. Дипломатическим иммунитетом не обладаете. Не можете позвонить в министерство иностранных дел и пожаловаться на доставленное вам беспокойство. Думаю, вы в состоянии не обращать внимания на нескольких несчастных журналистов. И больше ко мне с этим не приставайте!

Мередит на время обиженно замолчала, сверкая глазами, сунув руки в карманы, семеня рядом с ним по дороге. У входа на церковный двор из кустов вылез джентльмен с модной щетиной, в черной кожаной куртке.

– Есть успехи, инспектор?

– Уйдите, – приказал Маркби. – Получите информацию на пресс-конференции, если я решу ее дать.

– Он за нами пойдет, – пробормотала Мередит.

– Если сделает это слишком открыто, предъявлю обвинение в препятствовании полиции.

– Ах, ясно. Для вас одни правила, для нас другие.

– В зависимости от разницы между вторжением в частные владения мисс Оуэнс, чем она, по-моему, успешно воспользуется, и расследованием убийства. Ладно, где этот мертвый кот?

– Вон там… – Мередит пошла вперед к семейным могилам. Ветка, которой она прикрыла трупик, лежала на месте, а останки Джерри исчезли.

Маркби устало вздохнул:

– К сожалению, этого следовало ожидать. Может быть, прошлой ночью лис с триумфом утащил. Мы его не нашли бы, даже если бы вы мне сразу сказали. – Он угрюмо посмотрел на памятник джентльмену, погибшему на пути экспресса, нахмурился, перевел взгляд на следующую могилу преподобного Генри Маркби. – Безобразие, – проворчал он. – Я участок имею в виду. Наверно, надо нанять каменщиков, привести в порядок разбитые плиты.

– Они ничуть не хуже остальных. Недавних могил почти нет. – Мередит вдруг поразила одна мысль. – Где похоронен Роберт Фримен?

– В Оксфорде. Он умер в Научной библиотеке Джона Радклиффа. По-моему, Ева могла здесь его положить, но… прямо напротив дома было бы несколько мрачно. Много лет назад никто не возражал, чтоб любимые покоились у них перед глазами. Вряд ли дядя Генри думал обо всех этих предках, которые лежат в земле через дорогу. Когда я навещал его в детстве, всегда боялся битком набитого кладбища, просто потому, что на многих памятниках стоит моя фамилия. Постоянно думал, что какой-нибудь старый хрен выскочит из-под земли и о чем-нибудь мне расскажет. – Маркби неуважительно облокотился о надгробный камень железнодорожного энтузиаста. – Вы никогда не встречали Боба Фримена?

– Нет. Когда они поженились, была за границей. А когда приезжала домой, всякий раз были в отъезде.

– Он был очень славным малым. Непоколебимый, с довольно старомодными убеждениями. Надежный.

– Значит, хорошо подходил Еве, – сказала она, хоть и не собиралась произносить это вслух.

– А ее предыдущих мужей вы знали?

– Хьюго пару раз видела, посчитала ничтожеством. Майка вполне хорошо знала. – Маркби задумчиво посмотрел на нее, внушив подозрение, что ее выдала дрожь в голосе или выражение глаз. Чтобы отвлечь его, Мередит махнула рукой в сторону: – Там захоронена урна с прахом жены Питера Рассела.

Слава богу, он отвел глаза.

– О да, дело было прискорбное, я помню следствие. Самоубийство. Она много лет болела, была прикована к постели. В конце концов приняла смертельную дозу. Не могла больше терпеть.

– Так вот что случилось… – тихо проговорила Мередит, и Маркби с любопытством взглянул на нее. – Бедный Рассел… – громко добавила она. А про себя подумала, что Лорример пересказал ей злую ложь. Должен был знать. Эта мысль отразилась на ее отношении к Филипу, очень ей не понравившись, потому что не хочется плохо думать о недавно умершем.

Наблюдая за противоречивым выражением ее лица, Маркби сказал:

– Кстати, о следствии. В этот раз вам придется присутствовать, но оно состоится очень скоро и будет довольно простым.

Мередит кивнула, рассеянно водя пальцем по холодному надгробию одного из его предков.

* * *

К обеду Маркби вызвали в Бамфорд. Лаборатория прислала подробный отчет. Он сидел с ним за своим письменным столом, жалея, что перед отъездом из деревни съел в «Мышастой корове» «завтрак пахаря»[16]. От вредной привычки надо отказаться.

В отчете содержались некоторые детали, подтверждавшие прежние рассуждения. Отравление длилось несколько месяцев. Он вздохнул. Придется копаться в прошлом Лорримера, выявлять контакты, деловые связи, круг общения. Уйдет масса времени, большинство информации окажется бесполезной. Но именно в ней кроется причина чьей-то ненависти к Лорримеру, даже больше, чем ненависти, – страха перед ним, которого было достаточно для того, чтоб его навсегда уничтожить.

Пирс просунул голову в дверь:

– К вам юная леди, сэр. Мисс Эмерсон.

Маркби с изумленным восклицанием поднялся перед Сарой, которую Пирс завел в кабинет с глуповатым выражением на физиономии. Ничего удивительного – девушка очень хорошенькая. Следовало ожидать, что дочка Евы Оуэнс будет хорошенькой, но фактически она не слишком похожа на мать. Волосы светлые, глаза голубые, сходство можно найти только в линии губ, подбородка. Личико фарфоровой куклы и детская пухлость, которые ему запомнились при случайной встрече года два-три назад, сменились более зрелыми округлыми формами молодой женщины.

Старики гоняются за молоденькими девушками, думал Маркби. Неудивительно. Грустно то, что порой они их ловят и только тогда понимают, что стары. Дело не в одном лишь теле, но в духе. Молодое сознание, как промокательная бумага, впитывает информацию, впечатления, опыт. Позже все это, словно молотком и резцом, оказывается запечатлено в мозгу, превратившемся в мрамор. А молодые представляют собой причудливую смесь – при всей эгоистичности и бесчувственности их часто очень легко ранить и испугать.

Глядя на девушку, Маркби гадал, какое из этих свойств преобладает в ней в данный момент. Понятно, что сам он находится в невыгодном положении. Интересно, догадывается ли она об этом? Возможно. Наделала много юношеских ошибок, еще сполна наделает. Но под всем этим кроется умная молодая женщина. Он любезно подставил ей стул, поймав себя на том, что ведет себя покровительственно и даже несколько фамильярно и что эта манера ему самому неприятна, а ей, вероятно, противна.

– Что тебя привело сюда, Сара? – Инспектор понадеялся, что в желудке перестанет урчать.

– Вы сказали Мерри, что хотите с нами поговорить. – Сара села, крепко сжав красивые круглые колени, сцепив руки. На ней была короткая ярко-синяя льняная юбка-брюки и белая блуза, под которой явно отсутствовал лифчик. Солнечный свет из окна падал на ее лицо под углом, бросая бледно-золотистые блики на щеки. Голубые глаза смотрели прямо на него. – Поэтому я и приехала. Не хочу, чтобы вы приходили домой. Это грубо звучит… – Она помолчала, нахмурилась, на гладком лбу образовались складки. – Знаю, вы поведете меня к алтарю и были другом Роберта, и вас мама любит, и прочее. Я не говорю, чтобы не приходили как друг. Но не хочу, чтобы пришли как полицейский.

– В принципе никто не хочет, – сухо ответил Маркби.

Сара вспыхнула.

– Не потому, что мы какие-нибудь мошенники! Нам скрывать нечего. Просто мама очень расстроена и взволнована. Тут и свадьба, и эта… жуть с Филом…

– Ах да, с мистером Лорримером, – быстро подхватил Маркби, вновь усаживаясь в кресло. – Расскажи о нем, Сара.

– Почему я? – сердито спросила она, сверкнув на него глазами.

– Потому что я никогда его не встречал и очень мало о нем знаю. Именно поэтому я должен поговорить с людьми, которые были с ним знакомы. Понимаешь, я должен узнать его, хорошо узнать.

Сара проявляла нетерпение, агрессивность, презрение.

– Ничего я о нем не могу рассказать. Видела довольно часто, когда жила в ректории, а теперь у меня квартира в Лондоне, я обручена. Филип не был моим бойфрендом. Просто жил рядом.

– Ты его в деревне встречала или бывала у него в коттедже?

Искра мелькнула в голубых глазах. В дерзком поведении стало чуть меньше уверенности.

– И то и другое. В коттедже нечасто. Больше в мастерской, потому что он там проводил почти целый день. Было довольно интересно наблюдать за его работой. Ну, какое-то время. Потом надоело.

– Сама никогда не пробовала?

– Пару раз. – Сара поколебалась и честно признала: – Ничего не вышло.

– О чем вы говорили, пока ты смотрела, как он работает?

– Ни о чем… обо всем. Он рассказывал про керамику, описывал, что случилось в деревне…

– Признавался когда-нибудь, что плохо себя чувствует?

Сара еще сильней растерялась, начала волноваться.

– Нет… только с похмелья… Обычно он почти каждый вечер ходил в паб, в «Мышастую корову». Я однажды пошла вместе с ним, но мне там не понравилось. Полно странных людей.

– Каких?

– Ну, знаете… смешные старики с терьерами на поводках, жуткие прыщавые мальчишки, оставившие у стены мотоциклы…

– Ты знала, что мистер Лорример курил марихуану? – мягко спросил Маркби.

– Нет!

– А сама никогда не курила?

Сара замешкалась.

– Иногда на вечеринках за компанию. Я больше на них не бываю.

– А мистер Эллиот? – неожиданно спросил Маркби.

– Курит ли марихуану? Откуда мне знать, скажите на милость? Даже если бы знала, а это не так, то вам не сказала бы! Я не доносчица.

– Хорошо. Ты когда-нибудь встречала друзей мистера Лорримера? Может, он тебе о ком-то рассказывал?

– Нет. Вообще не знаю, были ли у него друзья. Видела одного мужчину, который занимался с ним бизнесом. Однажды при мне приходил в мастерскую справиться насчет заказа. Не знаю, как его зовут, но, по-моему, у него магазин здесь, в Бамфорде. Слушайте, это все, что я могу сказать. – Она встала. – Фила не видела несколько месяцев.

– Хорошо. Спасибо, что зашла.

Сара нерешительно помялась:

– Мерри говорит, будет следствие.

– Да, но тебе не надо присутствовать.

– Суд?

– Нет, только предварительное следствие. Возможно, потом будет другое, расширенное, может быть, и с присяжными. Это зависит от коронера. – Маркби тоже встал. – Как ты верно заметила в самом начале, – ласково сказал он, – в этом деле я выступаю в двух масках. Как полицейский получаю деньги за то, что досаждаю людям. Как частный человек считаю честью просьбу повести тебя в церковь. Хоть осмелюсь заметить, лучше бы вы возложили такую ответственность на кого-то другого.

– Не важно, кто это сделает, – честно призналась Сара. – Я против вас не возражаю. Хочу только, чтобы все скорей кончилось.

– Свадьба всегда суровое испытание, – заметил Маркби, и в памяти у него что-то вспыхнуло.

– Я бы лучше вышла замуж в Лондоне, – сказала Сара. – А не в затхлой старой деревенской церквушке.

– Да? Чья же была идея устроить свадьбу в церкви?

– Джон предложил. Сказал, его семье понравится. Они все туповатые, несовременные, и, когда он сказал, что женится на дочке актрисы, их это не слишком обрадовало, поэтому Джон считает, что свадьба в деревенской церкви будет выглядеть мило, уютно и непринужденно, и родня останется довольна.

– Родня… – пробормотал Маркби, и в памяти выскочило другое воспоминание. – Понимаю.

* * *

Все еще не пришедший в себя Пирс проводил Сару мимо вспыхнувшего молодого констебля за стойкой. Наблюдая сквозь полуоткрытую дверь, Маркби подумал, что, если она и впредь будет вот так заскакивать в участок, придется распорядиться, чтоб сотрудникам подливали в чай бром.

Он вытащил справочник «Желтые страницы», выписал все сувенирные лавки в Бамфорде и двух близлежащих городах. Передал иногородние списки Пирсу, пригрозив:

– Это сотрет ухмылку с вашей физиономии! – а бамфордским занялся сам.

Ему посчастливилось. Во втором по счету магазинчике обнаружилась керамика Филипа Лорримера.

– Да, я к нему ездил, – признался владелец, раздражительный беспокойный субъект с редеющими волосами. – Мне нравились его работы. Довольно хорошо продаются, особенно пепельницы и кофейные кружки. Хотя поставщиком он был ненадежным. Это меня не особенно волновало, всегда мог сам поехать и забрать, но, по-моему, из-за этого он потерял других заказчиков.

Мистер Фарлоу, хозяин магазина, не помнил, видел ли в мастерской девушку. В любом случае не обратил бы внимания. По его мнению, вокруг молодых людей вроде Лорримера вечно крутятся девушки. Нет, он никогда не видел, чтоб Лорример был болен. Ему очень жаль, что он умер. Они задумывали новую линию именных кофейных кружек. Получились бы очень милые маленькие подарки, объяснил мистер Фарлоу.

Маркби оглядел магазин, битком набитый милыми маленькими подарками. Мягкие игрушки по чудовищным ценам. Причудливые фарфоровые статуэтки. Примечательно вульгарные комические фигурки. Футболки с отштампованными надписями. На заднем плане большое количество нераспакованных коробок.

– Рождественский товар, – пояснил мистер Фарлоу.

– Сейчас только сентябрь.

– К середине октября должен стоять на полках, – сурово объявил хозяин.

Маркби собрался уходить, но в дверях остановился, спросил с любопытством:

– Кто это покупает?

– Разные люди, – доверительно сообщил мистер Фарлоу. – Молодежь коллекционирует мягкие игрушки и вот такие штуки. – Он предъявил образец. – У него присоски на лапах. Можно прицепить к лобовому стеклу.

– Опасно загораживать обзор, – строго заметил инспектор и вышел, раздумывая, не сведется ли в конечном счете история современной культуры, когда она будет написана, к именным кофейным кружкам и мягким игрушкам с присосками, прикрепляемым к лобовому стеклу.

* * *

– Мередит, – сказала Сара за завтраком в день следствия, – я хочу с тобой пойти.

– Нет. Тебя это только расстроит. – Мередит отодвинула чашку, взглянула на часы.

Сара к ней потянулась.

– Я не буду шуметь. Тихонько посижу. Но мне надо пойти. Честно, Мерри, надо!

– Возможно, там будут обсуждаться какие-то некрасивые детали, – указала Мередит. – Зачем тебе это?

– Затем, что хочу пойти, и я уже не ребенок!

Мередит посмотрела в горящие глаза крестницы, потом перевела взгляд на рубиновое кольцо на среднем пальце ее левой руки.

– Правда. Уже не ребенок. Тогда поехали. Я опоздаю, коронер выговор сделает.

Час прошел тяжело. Сара сдержала обещание, сидела неподвижно, почти все время молчала. Но когда начали оглашать медицинское заключение, заскулила, как побитый щенок. Мередит схватила ее за руку, стиснула пальцы. Ладонь была влажной от пота.

На улице на холодном ветру они повернулись друг к другу.

– Я тебя предупреждала, – напомнила Мередит.

– Знаю. – Сара уставилась себе под ноги.

Тут к ним быстрым шагом подошел Питер Рассел, который давал показания в качестве первого медика, оказавшегося на месте происшествия. Ветер трепал его редкие волосы. Он сердито посмотрел на Мередит, потом заботливо на Сару.

– Что ты тут делаешь, скажи на милость? – Он повернулся к Мередит. – Зачем вы ее привели?

– Я сама хотела пойти, – объявила Сара, прежде чем Мередит успела ответить. – Попросила, чтоб Мерри взяла меня с собой. Она не хотела. – Сара тяжело вздохнула. – Извините. Нет, Мерри, не ходи за мной. – Повернувшись, она направилась к женскому туалету.

– Бедняжка, – пробормотал Рассел.

– Она знала Филипа. Это ужасно.

– Грязный извращенец! – воскликнул Рассел. – Я Лорримера имею в виду. – Мередит опешила. – Невелика потеря. Слушайте. Я врач, а мы, как священники, знаем и слышим такие вещи, о которых не можем рассказывать. Поверьте мне на слово: Лорример был чудовищем в человеческой шкуре. – Он перевел взгляд на дверь женского туалета.

Она открылась, вышла Сара, спокойная, только еще более бледная. Рассел шагнул навстречу, наклонился к ней:

– Если тебе пару дней будет плохо, позвони мне в приемную, рецепт выпишу.

– Ладно, Питер, спасибо, – пробормотала Сара, и у Рассела сразу стал несчастный вид.

«О боже, – расстроилась Мередит. – Я думала, бедняжка Сара все неправильно толкует, а на самом деле сама слепая! Рассела интересует не Ева, а Сара! Он ей в отцы годится, но старый болван влюблен по уши. И должно быть, в отчаянии из-за этого. Считает, что у него нет никакой надежды. Возможно, и нет».

Первая любовь всегда болезненная, горестно размышляла она, а последняя бывает губительной. Боишься, что уже слишком поздно, и вдруг перед тобой на дороге является счастье, которое исчезает, прежде чем его успеешь поймать. Бедный Рассел.

– Пошли, – устало сказала Мередит. – Едем домой.

Произошедшая сцена не осталась незамеченной. Алан Маркби вышел из зала суда, ожидая возможности поговорить с Мередит и особенно с Сарой, которой очевидно было не по себе. Увидев, как она вошла в туалет, он нахмурился. Когда же она вышла, он внимательно проследил за подошедшим к ней Расселом, за их разговором, за выражением его лица.

– Говорил тут про утку, убитую молнией, – пробормотал он. – Смотрит на девчонку, как на Святой Грааль. Где тут связь, если она вообще существует?

Инспектор шагнул вперед с намерением тут же все выяснить, но путь ему преградила энергичная фигура в клетчатой кепке.

– Локк! – объявила фигура. – Отставной майор Локк. Из Старой школы. Возможно, вы меня помните, старший инспектор.

– Да, – кратко ответил Маркби, стараясь обогнуть его, перехватить Мередит с Сарой, пока те не уехали.

– Я пытался поговорить с вашими ребятами. Сержант посоветовал повидаться лично с вами.

Маркби вздохнул.

– Слушаю вас, майор.

– Я насчет того самого парня, Лорримера. Надеюсь, вы помните о моих сугубых неприятностях.

Слава богу, у него хорошая память, иначе можно было б подумать, что майор ведет речь о некой интимной хирургической проблеме.

– Да, майор. По-моему, все уладилось. В любом случае сейчас не время. – Маркби бросил страдальческий взгляд на удалявшуюся добычу. – Мне действительно надо…

– Я думал, вы помните, – почтительно продолжал майор Локк. – Ну, когда местные жители стали страдать, я обратился к новым поселенцам с петицией. Решил, что нам с ними следует действовать заодно. В конце концов, дело в принципе. Агенты распродают эти белые слоноподобные дома, уверяя, что они годятся для перестройки и прочее, а когда кто-то пытается что-нибудь сделать, то сталкивается с идиотскими средневековыми законами и запретами. Так вот, тот самый Лорример обошелся со мной очень грубо и не стал подписывать. А прежде всегда был приветливым и любезным. Он принялся дьявольски оскорблять меня и жену.

– В самом деле, сэр? – Маркби тщетно старался перехватить взгляд Мередит, которая уже открывала дверцу машины.

– У нас с ним было несколько гнусных скандалов, после чего мы перестали разговаривать друг с другом. Дело в том, что я посчитал необходимым уведомить вас о наших дурных отношениях. На случай, если кто-то другой сообщит. После его убийства.

– Я не считаю вас подозреваемым, майор, – устало заверил Локка Маркби. – Впрочем, спасибо, что пришли.

– Парень был абсолютно бесстыдный. Дурной, если хотите знать мое мнение. – Локк приблизился и таинственно добавил: – И другим доставлял неприятности.

– Слушайте, – торопливо перебил инспектор, – я вам очень признателен, но, извините…

– Поэтому они…

– До свидания! – почти крикнул Маркби и бросился бежать, оставив майора Локка с открытым ртом. Он, однако, опоздал. Машина с Мередит и Сарой выехала на центральную дорогу и практически скрылась из вида. – Черт побери! – от души выругался он.

* * *

Добравшись до поворота к деревне, Мередит свернула и, вскоре подъехав к въезду на поле, остановилась. Повернулась, оглядела свою молчаливую пассажирку.

– Хочешь выйти на минутку?

– Со мной все в порядке.

Они немного посидели молча. Мередит смотрела в окно. Приятное мирное осеннее утро. С деревьев летят красные, желтые листья.

– Слушай, – сказала она наконец. – Ты ведь знаешь, что я на твоей стороне, правда?

Сара кивнула. Пальцы ее правой руки безостановочно крутили рубиновое кольцо на левой.

– Ты подумала о нашем разговоре в первый вечер после моего приезда?

– Да. Не надо было говорить, Мерри. Извини, что я тебя нагрузила.

– Но ты это сделала, я не могу так просто забыть. Что ты рассказала Маркби, когда к нему ходила?

– Ничего. Сказала, что знала Фила, когда здесь жила. Потом, после смерти Роберта, стала работать в Лондоне в яслях, сняла квартиру. И тогда уже познакомилась с Джоном, поэтому с Филом больше не виделась.

– Разве ты с ним не виделась за день до смерти?

Голубые глаза Сары с ужасом уставились на Мередит, словно та обладала неким сверхъестественным даром.

– Нет, конечно!

Мередит вздохнула.

– А по-моему, виделась. По-моему, днем, когда мы с твоей матерью были в Бамфорде, ходила повидаться. Если я правильно угадала, ты прошла через заднюю дверь в садовой ограде.

– Нет! – Отчаянный вопль Сары резанул по сердцу, но Мередит взяла себя в руки.

– Когда я во второй раз позаимствовала твой анорак, рукав был запачкан свежей глиной. Сара, я на твоей стороне! Слушай, это вовсе не тяжкое уголовное преступление – пойти повидать человека, который когда-то был близким приятелем. Ведь ты его видела, правда?

Сара, закусив губу, кивнула.

– Да. Расстроилась после скандала с мамой из-за свадебного платья. Не хочу больше причинять ей неприятности. И так уж столько натворила. Но платье… если б ты его видела, поняла бы, о чем идет речь. В таких вещах женщина вроде мамы выглядит потрясающе, а я просто вульгарно. Родственники Джона действительно в высшей степени респектабельные. Без того уже передо мной нос задирают. Если увидят, как я иду по проходу в церкви, разодетая, будто актриса в старом мюзикле сороковых годов… представляю их физиономии! Джон будет недоволен. Не могу я надеть это платье, Мерри, а маме невозможно ничего объяснить! – Сара безнадежно стиснула руки. – Она моего мнения даже не спрашивает…

– Знаю, – кивнула Мередит. – Когда я была подружкой на ее свадьбе, она меня нарядила в тафту с широкой юбкой. Наверно, я смахивала на целлулоидную куклу, которые служат призами в тирах. Продолжай.

– Мне хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Ты уехала в Бамфорд с мамой, Альби разговаривал по телефону со Штатами. Знаешь, он очень милый. Правда. Я люблю с ним разговаривать. Он всегда слушает и говорит забавные вещи, веселит меня. Очень давно дружит с мамой, всегда ее поддерживает в трудных случаях… Например, во время развода с Хью и когда умер папа…

«Почему все говорят о Майке? Как будто одержимы им, чувствуют необходимость привлечь по любому поводу, а ведь одиннадцать лет, как умер, ушел. Нет, просто ушел. Не умер. Не для меня. Иногда, – думала Мередит, – хочется, чтобы это, наконец, случилось. Хочется, чтоб я смогла его забыть. Хочется, чтоб он исчез, а не вечно торчал у меня за плечом».

– И поэтому я пошла к Филу, – продолжала дочь Майка. – Именно так, как ты говоришь, через сад. Он был в мастерской.

– Что сказал?

– Сказал, что знал о моем приезде, но не ожидал увидеть. Спросил, не хочу ли я кофе выпить.

– Каким он был? Я имею в виду, веселым? Работал? Не казался больным?

– Сказал, что плоховато себя чувствует. Работал, но ничего не получалось, потому что ему было плохо. Он был в дурном настроении. Сказал, что как раз собирается перерыв сделать, кофе заварить.

– И ты пошла с ним в коттедж?

– Да. – Сара откинула распущенные волосы, голос зазвучал увереннее. – Мы пришли на кухню, Фил сварил себе кофе, а я не хотела. Он много выпил. В каждую чашку сыпал по три чайных ложки сахара. Не знаю, как можно…

– Да. Что вы еще делали?

– Ничего!

– Да ладно тебе. Он, случайно, не предлагал косячок выкурить? У него была дома марихуана? Полиция ее нашла.

Сара тяжело сглотнула.

– Предлагал, я отказалась. Когда-то курила… давно. С тех пор целую вечность не пробовала… не хотела снова начинать.

– Дальше что?

– Он ворчал, жаловался на старика, что живет по соседству. Больше ничего. Я ушла. – Она перевела на Мередит взгляд больших голубых глаз. – И больше не возвращалась, больше его не видела, честно, Мерри. Это нисколько не помогло бы Алану Маркби, поэтому я не стала ему говорить. Какая разница? Следствие кончено. – Она дотянулась, схватила Мередит за руку. – Не рассказывай ему, Мерри! Снова явится меня допрашивать, будет допытываться, почему не сказала. Не хочу, чтобы он задавал мне вопросы. Пожалуйста, не выдавай меня!

– Хорошо, хорошо, – успокоила ее Мередит.

– Спасибо. – Сара снова откинулась на спинку сиденья. – Ты хорошая.

– Скорее слишком мягкая. – Мередит помолчала. – Что касается твоей матери, сомневаюсь, что она интересуется Питером Расселом, и не уверена, будто он ею интересуется. Выкинь это из головы, иначе потерпишь жестокий провал и попадешь в дурацкое положение. Относительно другой упомянутой тобой проблемы, то есть о твоем друге, которому угрожают…

– А, уже все в порядке, – быстро проговорила Сара. – Положение дел изменилось.

– Да? Когда же?

– Только что. Все уладилось, Мерри. Забудь.

Мередит с некоторым раздражением смотрела на крестницу.

– Ничего себе! Ты пришла ко мне с этой историей… – Она умолкла, постаралась говорить ровным тоном: – Ладно, оставим. Но, по-моему, ты все-таки должна рассказать Алану, что видела Фила за день до смерти. Это ему поможет составить, так сказать, хронику последних дней.

– Нет! – крикнула Сара яростно.

– Почему?

– Он придет в дом, мама узнает, забеспокоится, будет гадать, зачем я ходила к Филу. Не важно, что я его видела! – Сара застучала сжатым кулачком по колену, жалобно протянула: – Ох, Мерри, почему все идет не так, как надо?

– Это называется жизнь, – без всякого сочувствия объяснила Мередит. – И лучше начинай привыкать к этой мысли. А заодно усвой еще один факт. Ты не ребенок, тебе девятнадцать. Не думай, что люди будут обращаться с тобой, как с милой лепечущей малышкой. Не будут. Они будут ждать от тебя ответственных решений. Думаю, ты права насчет платья, но не следовало распоряжаться за спиной матери. Она счета оплачивает. Объясни ей, чего тебе хочется, вежливо, но твердо. И прошу тебя еще раз подумать насчет разговора с Аланом Маркби… и насчет разговора со мной.

Хорошенький вздернутый носик Сары напомнил Мередит непослушного пекинеса. Она подняла стекло и включила мотор. Утро получилось долгое, даже чересчур.

Глава 8

– Ох, простите, миссис Ювелл! – виновато воскликнула Мередит, войдя в гостиную и обнаружив уборщицу, яростно выколачивавшую диван. – Я не знала, что вы еще здесь… так привыкла слышать ваши песни.

– Песни! – глухо проворчала миссис Ювелл. – Как будто я смогу еще когда-нибудь хоть одну ноту пропеть!

– Что-нибудь случилось? – осторожно спросила Мередит, внимательно приглядываясь к явно рассерженной женщине.

Миссис Ювелл оторвалась от работы, подняла опухшее покрасневшее лицо, встала, прижав диванную подушку к пухлому животу, плотно обтянутому оранжевым комбинезоном.

– О чем петь? О позоре и высказанных оскорблениях? Каждое слово вранье, подлая ложь! – Она все сильней горячилась, круглая физиономия побагровела и засверкала от гнева.

– Кто высказывает оскорбления, миссис Ювелл? – деловито уточнила Мередит.

– Вранье! – с жаром повторила уборщица. – Подумать только, я ведь всю жизнь прожила в деревне. Родилась тут и выросла, Уолтер тоже… Пойдите на кладбище, посмотрите, сколько там Ювеллов, посмотрите, – настаивала она, словно с ней не соглашались.

– По правде сказать, я уже заметила, – торопливо вставила Мередит.

– А! – вымолвила миссис Ювелл чуть спокойнее. – Мы и Стауты – старейшие семейства в деревне, а Стаутов уже не осталось, кроме старика Фреда да Миртл, которая вышла замуж за Гарри Линнета из «Мышастой коровы». Она тоже была Стаут. Последним из Стаутов уехал молодой Тревор после женитьбы, устроился на работу в автобусном гараже в Бамфорде. Муниципальный дом здесь не мог получить, тем более купить по таким ценам. Остались мы, Ювеллы, а у нас всегда было доброе имя. Дед мой был секретарем прихода при преподобном Маркби. Отец – уполномоченным по гражданской обороне во время последней войны. Не то чтоб нас сильно бомбили, но он объезжал округу на велосипеде, следил, чтоб люди не забывали о светомаскировке из-за аэродрома в Чертоне. А там одни янки. Без конца бегали в «Мышастую корову».

– Миссис Ювелл, – нетерпеливо оборвала уборщицу Мередит, – это очень интересно, но что вас расстроило сегодня утром? Наверняка не американские пилоты в «Мышастой корове» во время войны.

– Расстроило? Я и в самом деле сильно расстроена, – сердито ответила миссис Ювелл. – Из-за болтовни про дядюшку Берта, из-за того убийства… Жуткое дело. В прежние времена в нашей деревне между тогдашним народом никогда не бывало ничего подобного. Мы не ходили убивать друг друга. Парни могли немножко подраться по субботам перед закрытием «Мышастой коровы», и все. Никто никого не травил, не убивал. Дядя Берт вообще ни малейшего отношения ко всему этому не имеет!

Мередит приняла сумбурные воспоминания уборщицы за отчаянную попытку малообразованной перепуганной женщины найти опору в былой безопасности и задумчиво ее разглядывала. Миссис Ювелл величаво на нее взглянула, швырнула на диван подушку, как Юнона, позаимствовавшая у своего мужа Юпитера молнию.

– Кто болтает, миссис Ювелл, и что говорят?

– Все, за нашей спиной! Особенно шлюха, что живет в старой застройке. Мне Мэри рассказала, она служит у мистера Рассела в коттедже «Роза». Перл, говорит она мне…

Перл?[17] Выбор такого имени, подумала Мередит, искушает судьбу. Бедные родители Перл! Краснолицая крепкая миссис Ювелл потянет на весах больше пятнадцати стоунов[18].

– Перл, говорит она, по-моему, тебе надо знать, что люди болтают.

– Очень мило со стороны Мэри, – сухо заметила Мередит.

Миссис Ювелл уловила тон, правильно поняла.

– Ох, мисс, ваша правда. До смерти радовалась, когда докладывала. Не могла согнать улыбку с глупой физиономии. Люди говорят, сказала она, люди говорят, у твоего дяди Берта полный сарай отравы, молодой мистер Лорример хлебнул чего-то по ошибке.

– Я уверена, что это неправда, миссис Ювелл. Можете всем сказать, что полиция так не считает.

– Ничего им не скажешь, – ответила миссис Ювелл. – У них свои глупые головы на плечах. Хотя не стану отрицать, отчасти старый дурак сам виноват. Уолтер однажды велел дяде Берту расчистить сарай, и наверняка еще двадцать раз говорил. Все равно что в кирпичную стенку горох. Знаете, ему за восемьдесят перевалило, дяде Берту, а с ними в таком возрасте не поспоришь. Знаю, он говорил мистеру Лорримеру про его котов чего не надо. Ну, они без конца в грядках копались. Конечно, дядя Берт злился. Только на самом деле никогда не стал бы он сыпать отраву. Просто языком трепал. Дядя Берт чего только не скажет, только не взаправду. Сам не знает, чего говорит. Даже если знает, ничего такого делать не собирается. Ему за восемьдесят. Они как дети. Болтают из чистого хулиганства.

– Послушайте, миссис Ювелл, – быстро вставила Мередит. – По-моему, вам лучше пойти на кухню, выпить чашку чаю с Лючией.

– Одиннадцати еще нет, – упрямо заметила миссис Ювелл. – Мне надо туалет внизу вымыть.

– Изменение распорядка вреда не принесет, особенно в таких обстоятельствах. Пойдите посидите немного. Если хотите, я уберу в прихожей.

Это вышло за пределы терпения миссис Ювелл.

– Я сама могу справиться со своими делами, мисс, даже если немножечко выбилась из колеи из-за дядюшки Берта! – сердито объявила она. – Мне не надо, чтоб кто-то за меня работал. – И уборщица удалилась в глубоком возмущении.

* * *

Мередит вышла из дома, направилась по дорожке к коттеджам. Журналисты на время разъехались – хоть какое-то утешение. Полиции тоже не было видно. Многочисленные следы шин, примявших траву на обочине, молчаливо свидетельствовали о нежелательных чужаках. Сунув руки в карманы, Мередит посмотрела на переднюю дверь Филипа. Через минуту, по-прежнему никого вокруг не увидев, открыла ворота, прошла по дорожке и, приставив руку козырьком над глазами, вгляделась в немытое окно гостиной. Немыслимый беспорядок, еще хуже, чем в тот раз, при поисках телефона. Полиция со своей стороны произвела обыск, и Мередит призадумалась, больше ли ей повезло, чем убийце.

Мебель, насколько можно понять, старая, дешевая, покосившаяся. Такие вещи покупают в фирмах, которые специализируются на распродаже изъятого имущества и отдают то, что им в руки попало, за то, что дадут, – ложки с вилками за пятьдесят пенсов, кресла по пятерке за штуку. Возможно, Филип купил все это в Бамфорде, и было бы удивительно, если бы вся эта мебель обошлась ему дороже полусотни фунтов. Питался он, наверное, овсяными и кукурузными хлопьями, беконом и колбасой, сыром и консервированными бобами. Счета за электричество у него должны были быть немалыми из-за печи для обжига… да еще кошачий корм – двух сиамцев надо хорошо кормить. В остальном жил он скудно и скупо – понятно, на керамике много не заработаешь. Тем не менее, по словам Берта, постоянно заскакивал в бар, в «Мышастую корову». Откуда у него деньги на это? Понемногу торговал доморощенной коноплей в бамфордских барах? Не похоже – единственная грядка размером с носовой платок.

Мередит отошла от окна, пошла вокруг коттеджа с мыслью позвать Тома – скорей всего, тщетно. Маркби сообщил, что с ближайшими родственниками Лорримера еще не связались. Где-то же они должны быть. Если Филип позволял себе тратить деньги в «Мышастой корове», кто-нибудь из родных вполне мог ссужать его время от времени десяткой по почте. Тогда, значит, он не хранил писем, иначе Маркби нашел бы и установил отправителей. Нехватка информации раздражает. Недавно приехав, она не может много знать о Филипе. Хотя другие тоже не знают.

Разве что Сара. Мередит остановилась, закусила губу. Переехав в деревню с Евой и Робертом Фрименом, Сара часами просиживала в коттедже с Филипом, беседуя, наблюдая за его работой, пробуя свои силы в гончарном деле. Если кто-нибудь что-нибудь знает о нем, то именно она.

В глаза бросилось движение в соседнем саду. Из сарая вышел Берт, засеменил по дорожке с невысоким деревянным ящиком в руках, оставив открытой дверь, которая со скрипом раскачивалась на ветру. Мередит приблизилась к ограде и крикнула:

– Доброе утро, Берт!

Старик резко остановился, зыркнул на нее из-под козырька, потом сделал несколько шагов к забору.

– Чего в нем доброго?

– Миссис Ювелл, ваша племянница, – начала Мередит, – рассказала мне, что по деревне ходят нехорошие слухи о вашем сарае. Я знаю, полиция никакой связи не видит, но, знаете, его действительно надо расчистить.

– Она мне по мужу племянница, Перл, – педантично поправил ее Берт. – Уолтер племянник. А Перл племянница по мужу. И я ломаного гроша не дам за болтовню в деревне. Сплошь дураки и мошенники, на каждой улице.

– Можно зайти? – спросила Мередит. – Хотелось бы сад посмотреть. Я слышала, вы призы получаете.

Берт просиял:

– Ах! Вы худая, можете вон в ту дырку в заборе пролезть, где доски не хватает.

– Неудивительно, что коты сюда лазали, – заметила она, следуя подсказке. – Кстати, вы не видели кота мистера Лорримера? Я стараюсь его отловить.

– Нет, не видел, – сердито буркнул Берт. – Если увижу, кирпич в него брошу. Пропал – тем лучше. Сдох, надеюсь, вместе с другим.

– А с другим что случилось? – быстро спросила Мередит. Берт ухмыльнулся, и она продолжила: – Другого я нашла мертвым на кладбище, не хотела сообщать мистеру Лорримеру, поэтому веткой накрыла. Вы его унесли?

– Еще чего, – угрюмо хмыкнул старик. – Просто видел. Никогда ничего такого не делал. – Берт шаркнул ногой по земле. – Не трогал и не уносил.

– Послушайте, – твердо проговорила Мередит. – Куда вы бросили умершего кота? Полиция хочет его осмотреть.

– Для чего это? – спросил Берт, глядя на нее горящими глазами. – Что за чушь? Зачем копам дохлый кот? Если хотите знать, я в костер его бросил. Костер развел в углу кладбища. И скажу почему – если б кто-нибудь его увидел, меня обвинили бы. Сказали бы, будто я пошел, налил отраву… а ничего подобного не было. Вижу, валяется дохлый под веткой. Ну, думаю, надо что-то скоренько делать. Вытащил да и сжег, вот как!

Мередит вздохнула. Пожалуй, не стоит докладывать Маркби о данном факте.

– Где ваши лучшие овощи? – сменила она тему.

– Неподходящее время года, чтоб увидеть мои лучшие овощи, – ответил Берт. – Морковь была хорошая. Я получил первый приз за морковь. Сейчас подошла молодая капуста. – Он указал на ящик, который поставил на землю. – Выращиваю ее на рассаду для местных. Десяток обещал Уолтеру, он за ней должен приехать.

Мередит огляделась. Сад представлял собой чудо порядка и аккуратности. Она шагнула к двери сарая, заглянула внутрь. Более разительный контраст даже трудно представить. По углам громоздятся жестянки без этикеток, в том числе полностью проржавевшие. На вбитых в стены гвоздях висят старые сломанные инструменты. Хлипкими башнями высятся глиняные горшки для рассады. На полках выстроились загадочные затянутые паутиной бутылки. Валяются мотки проволоки, разнообразные палки; крышечки из фольги для молочных бутылок, нанизанные на черный шнурок; в кучу свалены старые пакеты из-под семян, заплесневевшие башмаки; парафиновые лампы свисают с крюков или тянутся поперек от стены до стены, как рождественские гирлянды.

– Ну и ну, – в благоговейном ужасе промямлила Мередит, – как вам что-нибудь здесь удается найти?

– Знаю, где что лежит, – проворчал Берт. – Ничего не трогайте. Тут уже была сегодня полиция, шарила, вынюхивала. Главный болван начал мне выговаривать. Расчистите, говорит, это опасно. Мы сами вывезем, если не можете избавиться от всего этого хлама. А я говорю, не хочу избавляться. Вещи нужные, ни для кого не опасные, кроме меня, а это уж мое дело.

Мередит провела рукой по стопке грязных пожелтевших газет, подняла верхнюю. Заголовок на первой странице гласил: «Президент Тито умер». Положила ее на место, присмотрелась к выцветшему чеку на бутылке на ближайшей полке: четыре шиллинга шесть пенсов. На старой деревянной щетке для чистки ковров красуется сидящий лев над двумя перекрещенными «Юнион Джеками»[19] и надпись «Сделано в империи». На швабре без ручки, испачканной каким-то маслом, виднеется изображение Георга V[20] и королевы Марии.

– Хорошие вещи, – упрямо повторил Берт. – Лучше тех, что нынче продаются.

– Скажите, – попросила Мередит, усевшись на перевернутое вверх дном ведро, – мистер Лорример давно жил рядом с вами?

Берт потер нос, устремив на нее злобный взгляд слезящихся глазок.

– Почти четыре года. И за все это время ни дня не занимался достойным трудом. Горшки лепил, и только.

– У него бывал кто-нибудь из посторонних, не местных? Родственники?

– Никогда никого не видел. У него был маленький фургончик, он на нем горшки возил в магазины. Потом сцепление полетело, и в последние месяцы не было ни машины, ничего больше. Не могу себе позволить, сказал он мне. Я ему говорю, деньги надо копить, не профукивать в пабах.

Значит, на «Мышастую корову» денег хватало, а на жизненно необходимый новый фургон нет, подумала Мередит. Она сменила тему:

– Вы говорили, у него бывали девушки.

Старик хитро ухмыльнулся:

– Женщины… ну да. Им надо было бы хорошенько подумать. Я все слышал! Знаю. – Он приставил палец к кривому носу, намекая этим старым традиционным жестом на собственную проницательность. Вид у него при этом был чисто дьявольский. – Мог бы сказать пару слов.

Мередит постаралась сдержать внезапно участившееся сердцебиение.

– Сказать полиции?

– Нет, – упрямо объявил Берт. – Шарили у меня в сарае, велели выбросить хороший садовый инвентарь, удобрения, таблетки от слизней и прочее… Зачем мне им что-нибудь говорить? Сами пусть разбираются. Им за это деньги платят. Пусть работают. Я скажу то, что знаю, когда захочу, вот как. Терпеть не могу сплетен. Уолтер едет за молодой капустой. Я ему сообщил, что уже есть.

Таков был конец их разговора. Если поднажать, можно полностью лишиться завоеванной ничтожной доли расположения, решила Мередит.

– Если вдруг увидите кота, – напоследок попросила она, – постарайтесь поймать и сообщите мне. Я отдам его в Общество защиты животных.

Старик что-то неразборчиво пробубнил.

* * *

Мередит медленным шагом вернулась в ректорий. Ева в гостиной разбирала почту. Вид свежий, сияющий. На ней белые брюки и ошеломляюще розовая атласная блуза с поясом и широкими пышными рукавами. «В таком наряде, – подумала Мередит, – я через десять минут выглядела бы растрепанной неряхой». Ева снисходительно улыбалась над листком красочной розовато-лиловой бумаги.

– Как мило. Леди сообщает, что стала моей поклонницей после самого первого фильма.

– Значит, ей под пятьдесят, – неделикатно подсчитала Мередит.

– Ох, Мерри… – Ева положила цветной листок. – Возраст понятие невещественное. Посмотри на Софи, на Элизабет, на Рейчел… Посмотри на меня, – серьезно предложила она.

– Я смотрю на тебя и первая признаю, что ты потрясающе выглядишь. Это стоит труда, и я честно тобой восхищаюсь. Но когда ж ты решишься – если вообще решишься – красиво стареть? Неужели собираешься потрясающе выглядеть еще несколько лет, а потом вдруг наутро проснуться старухой? Вроде той самой женщины из известного фильма, которая дважды окуналась в омолаживающий источник…

– Если внимательно приглядишься, – доверительно сказала Ева, – то заметишь, что я оставляю несколько седых волосков, которые сливаются с осветленными. Это мне визажист посоветовал. А главный секрет – думай о том, что ешь. Это уже я советую. Действует не только снаружи, но и изнутри. В душе я себя чувствую молодой.

Мередит села в ближайшее кресло и закинула ногу на ногу.

– Насколько молодой? Ровесницей Лорримера?

В фиалковых глазах вспыхнул неподдельный гнев.

– Хотелось бы сказать, что я не совсем понимаю, о чем идет речь, хотя я понимаю, и это полный бред. Удивляюсь тебе, Мерри! Не отказывай мне хотя бы в хорошем вкусе.

При всей серьезности ситуации Мередит не сдержала улыбку.

– Поговорим начистоту, Ева. Он был весьма привлекательным молодым человеком. Ты, случайно, тихонько не бегала к Лорримеру через задние ворота, обучая тому, чему он не мог научиться, сидя на коленях у мамы? Если бегала, Алан Маркби об этом узнает.

– Я приехала сюда, будучи замужней женщиной! – с негодованием воскликнула Ева. – И была очень счастлива с моим дорогим Робертом. Он был самым лучшим мужчиной!

– И ты по нему тосковала? Ева, это не преступление. Возможно, ты себя чувствовала одинокой. Просто надо быть честной!

– Хорошо, – спокойно согласилась Ева, – буду честной. Никаких интрижек с Лорримером у меня не было. Неужели ты действительно думаешь, будто я могу лечь в постель с перевозбужденным мальчишкой, который меня будет лапать, бормоча романтический бред? Совсем с ума сошла. Кстати, Альби тоже не мой любовник.

– Я и не предполагала.

– Неужели это так очевидно? – слегка удивилась Ева.

– Сразу после приезда я заметила, как он на тебя смотрит. С большой гордостью, ласково, по-отечески. Без всякой страсти и желания.

Ева смягчилась, приняв сказанное за комплимент.

– Кстати, у меня в Лондоне есть близкий друг. Встречаемся не часто, но все-таки более или менее регулярно. Он не ездит сюда из-за Сары. Бедняжка безнадежно романтична, не хочет, чтоб я выходила замуж, хотя вопрос о замужестве не стоит в данном случае. Вот как обстоят дела. Ты довольна?

Мередит кивнула:

– Вполне. Извини, я должна была выяснить. Маркби наверняка способен раскопать скандальные детали, и, чтобы успешно драться в твоем углу, мне после удара гонга необходимо рассчитывать силу собственных ударов. Если выступать в защиту своей добродетели, надо быть в ней уверенной. – Она усмехнулась. – По крайней мере в случае с Лорримером.

– Да, я люблю мужчин, и давай признаем правду: каждая женщина нуждается в постоянном подтверждении, что она еще чего-то стоит, – искренне сказала Ева. – Только я не распутница. Прежде всего, никогда не влюбляюсь. Роберта, конечно, любила… по-дружески. Единственной моей страстной любовью был Майк.

Наступило молчание. Мередит отвела глаза, оглядывая комнату, наткнулась взглядом на портрет кузины. Хотелось крикнуть: если ты его так страстно любила, зачем затащила в адский хоровод? Зачем увезла, а потом, когда бедный олух более или менее склеил жизнь, объявила, щелкнув пальцами, что хочешь вернуться? Он не знал, что делать. Ты испортила жизнь достойному человеку!..

Ничего такого она не сказала, но Ева, должно быть, почуяла и медленно проговорила:

– Мерри, я любила его.

– Конечно, – кивнула Мередит. Возможно, любила… по-своему. История в любом случае прошлая. Мертвый мертв и ушел навсегда. Жизнь идет своим чередом. – Она встряхнулась и встала. – Поеду в Бамфорд за покупками. Ты со мной или что-нибудь привезти?

– М-м-м… нет… да, почтовых марок, самых лучших. Если случайно заглянешь в деликатесную лавку, возьми фунт местного чеддера. Лючия его очень любит.

Мередит отправилась в путь. Проезжая мимо коттеджа «Роза» на краю деревни, увидела на подъездной дорожке Питера Рассела. Он поднял глаза на подъезжавший автомобиль и настойчиво замахал, прося остановиться. Мередит опустила стекло перед подбежавшим доктором, который, запыхавшись, спросил:

– Вы в Бамфорд? Не подвезете? У меня машина не заводится.

– Конечно. Куда?

– В медицинский центр. Я там покажу.

Доехали до перекрестка, свернули на шоссе, направились по прямой в Бамфорд в потоке машин, и тогда он спросил:

– Как там дела в ректории?

– Хорошо. Вы Сарой интересуетесь? Она держится. В душе до сих пор нервничает, но, по-моему, справится.

Воцарилось молчание. Мередит обогнала мебельный фургон.

– Неужели так заметно? – тихо спросил Рассел.

– Я видела, как вы смотрели на нее после следствия.

– Выгляжу дураком, да? – угрюмо спросил он.

– Я бы не сказала. Хорошенькая девочка, полная жизни, почему бы ей вам не понравиться? Только предупреждаю: она думает, будто вам нравится ее мать.

– Это было бы гораздо понятнее, правда?

– Я вас не осуждаю. По правде сказать, предпочитаю вас тому самому Лейзенби. Хотя, должна сказать, в данный момент Сара никого не видит, кроме этого жуткого молодого человека.

Жалко Рассела. Он ей нравится. Впрочем, тут ничего не скажешь и не поделаешь. Далеко не всегда получаешь того, кого любишь. Мередит это отлично известно.

Она высадила доктора у приемного покоя, поехала в центр, оставила на парковке машину. Сначала выполнила поручения Евы – если б забыла, кузина смотрела бы на нее с укоризненной скорбью спаниеля, которому хозяин не принес лакомство. Купила сыр, паштет, открытку с видом старого Бамфорда для Тоби, проследовала на почту за марками для Евы и для своей открытки. Увидела в переулке продуктовый магазинчик, уговорила продавцов продать ей огромную бутылку соуса «Ли энд Перринс». Тяжело нагрузив сумку, зашла в ресторанчик, где была в прошлый раз с Евой.

Приближалось время ленча. В заведении подавалась легкая закуска, поэтому туда начинали просачиваться посетители торгового центра и местные служащие. Мередит заказала суп с домашним хлебом, в ожидании принялась за письмецо. Надо было бы написать: «Деревня бездушна, жителей убивают». Но подобная правда в открытках не пишется. Вместо того она написала: «Чудесная поездка. Погода прекрасная. Надеюсь, у вас все в порядке». Почти так же неинтересно, как сама открытка. Она прикусила кончик шариковой ручки. «События приняли драматический оборот, но, надеюсь, не помешают свадьбе. Расскажу по приезде». Это даст Тоби пищу для размышлений. Приятно представить его замешательство и тщетные догадки.

Тут перед ней предстал Маркби. Он принял решение не пропускать ленч, а правильные решения, в конце концов, вознаграждаются, поэтому инспектор, войдя в ресторан, сразу увидел Мередит, склонившуюся над открыткой и чему-то про себя улыбающуюся. Импульсивная радость при виде нее моментально сменилась необъяснимым желанием выяснить, кому она так сосредоточенно пишет с такой откровенной улыбкой.

Он подошел к ее столику, положил руку на спинку стула напротив и сказал:

– Привет. – Она испуганно посмотрела на Маркби. – Разрешите присесть? – спросил он, виновато добавив: – В такое время тут все забито.

– Как вы здесь оказались? – поинтересовалась она, отодвинув в сторону открытку и шариковую ручку.

– Перерыв на ленч, – пояснил он с дружелюбной улыбкой и заказал подошедшей официантке салат с курицей.

Мередит откинула назад густые темные волосы.

– Расследование продвигается?

– Идет своим чередом… – Взгляд инспектора упал на стоявшую на полу сумку, откуда высовывалось тонкое горлышко непонятной бутылки с какой-то темной жидкостью. – Что это у вас там такое?

Мередит проследила за его взглядом.

– Соус «Ли энд Перринс». Привезу одному своему приятелю, который его обожает.

Работавшее по собственной воле сердце, ход которого инспектор не мог контролировать, замерло.

– Вот как? Он… англичанин?

– Да. Мой заместитель. – Заметив убитое выражение лица Маркби, Мередит милосердно добавила: – Вице-консул Тоби Смайт.

Маркби сознавал, что выглядит смущенным, расстроенным. Не надо было садиться с ней за столик. Он с облегчением увидел, что ей принесли суп. Она улыбнулась ему и спросила:

– Не возражаете, если я начну есть?

– Конечно нет.

Он наблюдал, как она берет ложку. Нечего думать, будто у нее нет мужчины. Уныние крепло. Разумеется, для него это не имеет значения. Она просто важный свидетель по делу об убийстве. Хотя интересная, умная, и не совсем понятно, почему он сначала признал ее простушкой. Маркби сурово приказал себе ограничиться делом.

– Хочу установить, кто последним видел или говорил с Лорримером. – То ли показалось, то ли ложка действительно чуть дрогнула в руке, расплескав суп.

– Я его обнаружила ранним утром. До того вряд ли кто-нибудь видел. Ведь убийцы там не было, правда? Тем более отравителя. Но ведь кто-то же рылся в коттедже, наверняка зная, что Лорример мертв…

– И еще мне хочется знать обо всем, что он делал в последнее время. В предпоследний день старик встретил его рано утром, они в очередной раз поскандалили из-за котов. Позже утром вы с ним столкнулись и помогли добраться до дома – к тому времени у него уже были судороги и рвота. Таковы наши последние кинокадры. Чем он занимался с полудня до следующего рассвета? В «Мышастой корове» не был. Сидел больной дома?

Мередит положила ложку, казалось приготовившись к разговору, но Маркби принесли салат. Он взял вилку, нож, пристально вгляделся в блюдо, чувствуя на себе враждебный взгляд. Он начал привыкать к таким взглядам, но лучше бы их не было. Лучше видеть улыбку. Хорошенько разглядев салат, он отодвинул в сторону картошку, любезно поинтересовался:

– Как вам Англия после долгого отсутствия?

– Я часто приезжаю. – Ореховые глаза смотрели прямо на него. – По правде сказать, чувствую себя как-то странно. Как будто чужая. Родных нет, кроме Евы. Ни братьев, ни сестер, ни родителей. Если б кто-нибудь был, с иным чувством покидала бы родину, уж поверьте.

– Поэтому взялись за работу, которая уводит подальше от дома? – Маркби понимал и принципиальную глупость вопроса, и его скрытый смысл, подтвержденный брошенным на него взглядом. – Простите, – извинился он. – Для нынешнего расследования мой вопрос никакого значения не имеет.

Мередит задумчиво смотрела на его салат, как будто озадаченная компонентами. Инспектор и сам начал серьезно над ними задумываться.

– Почему берешься за ту или иную работу? – тихо проговорила Мередит. – Почему вы стали полицейским?

– Из восхищения перед практическим применением закона и перед тем, что нынче принято называть «преступным умыслом». Моя сестра – солиситор, причем очень хороший, но копаться в бумагах, разбирать мелкий шрифт – это не для меня.

– Видно, вся ваша семья верно служит закону.

Маркби усмехнулся:

– Судьи не хватает.

– Судья, – серьезно заметила Мередит, – должен обладать особыми качествами. Должен быть отчужденным, бесстрастным, не поддаваться эмоциям, твердо верить, что ухватил в клубке верную ниточку.

– Нет, – возразил Маркби, – таким должен быть детектив.

Мередит пристально на него посмотрела, и он сокрушенно подумал, что эта женщина не имеет понятия о возможностях своих ореховых глаз, обрамленных густыми ресницами.

– Ну а я хорошо усваиваю языки, люблю путешествовать, готова копаться в бумагах в разумном количестве, не возражаю против вызовов в неурочное время… Мне моя работа нравится и подходит. – Мередит наклонилась за сумкой. – Очень жаль, что не смогу с вами посидеть. Рада была повидаться. Ешьте свой салат на здоровье.

Она застала его врасплох – он только что набрал полный рот. Попытался встать, вцепился в скатерть, сбросил со стола меню в пластиковой обложке.

– Не трудитесь, – милостиво кивнула Мередит и вышла, пока Маркби что-то шамкал с набитым ртом. Увидел, как она задержалась у кассы, оплачивая счет. На него больше не оглянулась. Старший инспектор оттолкнул тарелку с несъеденным салатом.

Мередит вернулась к машине, уселась, глядя невидящими глазами в лобовое стекло. Хорошо, один суп заказала, а то одним бы подташниванием не обошлось. Глупо, что простая краткая беседа так ее взбудоражила, но это объясняется двумя причинами.

Первая, разумеется, Сара. В актерском мастерстве бедняжка близко не сравнится с матерью, и Маркби во время беседы в участке наверняка понял, что она что-то скрывает. Может быть, уже выяснил, что Сара виделась с Лорримером за день до смерти, несмотря на ее заверения, будто они давно не встречались? Сообразил, что, возможно, она была последней, кто его видел и с ним разговаривал? По общепринятому мнению, последний видевший жертву чаще всего оказывается убийцей. Впрочем, отравление – дело другое, особенно в данном случае, когда оно совершалось постепенно, на протяжении определенного периода времени. Лучше бы Сара сказала инспектору правду. Умолчание только усугубляет тяжелую ситуацию. Сначала говоришь не совсем откровенно, потом приходится врать и выкручиваться. А потом уже не отмоешься.

Беспокоят не только последствия смерти Лорримера. С момента приезда – может быть, даже с того момента, как пришло приглашение Евы, – из могилы восстал неупокоившийся призрак Майка, замаячил над ней. «Почему ты стала консулом, Мередит? Потому что люблю мужа своей кузины, вот почему. Потому что отчаянно жаждала начать новую жизнь среди людей, которые просто проплывают мимо, как корабли, ничего обо мне не расспрашивая, в сущности, мною не интересуясь. Среди таких, как Тоби, которому, естественно, любопытно, что я кузина Евы, но такое любопытство легко пресекать. Чтобы быстренько разобраться с делом Лорримера, пора самой поработать сыщиком».

Автомобильный мотор с ревом ожил.

На поиски молочной фермы ушло время. Мередит нашла адрес в потрепанном телефонном справочнике в стоявшем на обочине киоске и выяснила, что она находится за городом. Ферму легко было опознать по выстроившимся в ряд молочным фургончикам, один из которых ежедневно останавливался перед ректорием. Мередит вышла из машины, принюхалась, чуя запах скисшего молока. На ближайшем фургоне красовалось объявление: «Попросите своего молочника привезти картошку». В большом строении, похожем на ангар, звонко громыхали бутылки. В конторе девушка с жирными волосами переспросила:

– Гэри Ювелл? Вы его найдете на погрузочной площадке. Хотя постойте, по-моему, у него перерыв на чай. Зайдите сзади.

Сзади Гэри Ювелла не оказалось, в конце концов он отыскался в ремонтной мастерской, где разговаривал с другим молодым человеком в замасленном комбинезоне. Запах кислого молока сменился ядовитой смесью выхлопных газов. Сам Гэри был бледен, мрачен и грязен.

– А вы кто такая? – враждебно спросил он. – Видно, никто не успокоится, пока я не потеряю работу. Без конца скандалы, даже не сосчитать, старик Купер дважды в контору меня вызывал. Я ничего плохого не сделал. Просто ставлю у дверей молоко.

– Извините, что отнимаю у вас время, – сказала Мередит, – только хочу спросить… Вы очень рано приезжаете в деревню. Кого-нибудь по утрам видите?

– Нет. – Гэри пожал плечами. – В такой час? Старый пень из одного коттеджа иногда встает летом ни свет ни заря, копается в саду. Это мой внучатный дядя Берт, жалкий старый дурак, я к нему близко даже не подхожу. Слышу кашель, но не вижу, оставляю молоко у передних дверей.

– У передних? – нахмурилась Мередит. – А мистера Лорримера когда-нибудь видели по утрам?

– Того самого парня, что коньки отбросил? Никогда. В доме вечно тишина, как в могиле. – Гэри помолчал, а потом усмехнулся. – Видел его как-то в пятницу вечером, когда объезжал деревню, собирал деньги.

– Полагаю, вы родственник миссис Ювелл, которая убирает в ректории? – уточнила Мередит.

– Угу… Это моя тетушка Перл. Жена дяди Уолтера. Я к ней вечерком заезжаю по пятницам после сбора денег, она меня чаем поит.

– Рассказывает про ректорий? Про свою работу, про хозяев?

– Нет. – Гэри презрительно сморщился. – Я все время расспрашиваю, жду, сболтнет чего-нибудь такое, что можно будет продать журналистам. Они ведь заплатят за жареную информацию, правда? Ни разу словечка не обронила. Ничего интересного… ни секса, ничего такого. А почему вы спрашиваете?

– Исключительно из личного любопытства, – твердо заявила Мередит. – Выпейте за мое здоровье. – И сунула ему пятерку.

– Ох, спасибо! – просиял парень. – Жалко, ничем не сумел вам помочь.

Она вернулась в контору.

– Можно купить пинту молока?

– Да, пожалуйста, – ответила девушка с жирными волосами. – Тридцать один пенс. Вот, возьмите, сегодняшнее. Я только что принесла. – Она взяла бутылку со стоявшего позади стола, на котором был еще чайник и пачка сахару.

Мередит понесла бутылку к машине, осторожно поставила в сумку рядом с купленным для Тоби соусом «Ли энд Перринс». На полпути до ректория остановилась у въезда на поле, где уже останавливалась, возвращаясь со следствия. Вытащила молочную бутылку, осмотрела крышечку, осторожно снизу поддела ногтем, держа руку ладонью вверх. Очень просто. Крышечка из фольги легко снялась целиком, только чуть-чуть помявшись. Она снова ее надела. Вполне возможно… Возникла мысль, довольно неприятная. Интересно, проделал ли Маркби подобный эксперимент, пришло ли ему в голову то же самое?

Глава 9

Неделя заканчивалась неудачно, но иначе и быть не могло. В пятницу перед ленчем вой сигнальной системы известил о прибытии к воротам белого «порше», который въехал на подъездную дорожку и величественно подкатил к парадному входу. Из машины вышел Джонатан Лейзенби в теплом зеленом стеганом жилете поверх пуловера, в клетчатой кепке. Поправил козырек, вытащил чемодан.

Мередит, наблюдая за ним из окна, предположила, что он непременно надел бы зеленые резиновые сапоги, если бы они не затрудняли управление автомобилем. Истинный горожанин, приехавший на выходные в деревню, одетый для пикников и охоты. Впечатление портит лишь то, что одежда новенькая, с иголочки. Надо было бы хоть чуточку запачкать жилетку грязью, внести настоящий штришок с конюшни.

Она вышла в холл, крикнула наверх Саре, которая ринулась вниз, бросилась к нему в объятия с пронзительным воплем:

– Джон… милый!

Мередит отметила хотя и адекватную, но несколько формальную ответную реакцию Лейзенби. Можно сказать, довольно небрежную. На редкость бесстрастный молодой человек. Похоже, дерзость служит заменителем подлинных чувств. Она призадумалась, сознает ли он собственную бесчувственность. Вряд ли. Ее передернуло, и она прошла в гостиную, собравшись посидеть над кроссвордом. Там, однако, находилась Ева. Она беспомощно просматривала счета от поставщиков провизии.

– Должно быть, все верно. Взгляни, Мерри. Это выше моего разумения.

– Лейзенби приехал, – мрачно объявила Мередит.

Ева заметно просветлела.

– Очень рада. Развеселит бедняжку Сару. Она куксится. Скучала по нему.

– Как ты поладила с его родными? – спросила Мередит, усевшись в кресло.

– Кошмарные люди! – выразительно воскликнула кузина. – Впрочем, дело во мне. Сказать по правде, Мерри, мать Джона очень хорошая женщина, а я дурная… Я перед ней чувствую себя недостойной, и за это ее ненавижу. Как иначе?

– Как они отреагируют на убийство соседа перед самой свадьбой?

Ева вздохнула:

– Еще один повод сморщить нос… Будто они обладают каким-нибудь превосходством! – добавила она в новом приступе ярости. – Ох, как я буду счастлива, когда все это дело со свадьбой закончится!

Джонатан с Сарой пришли выпить с ними шерри перед ленчем. Он держался особенно агрессивно, и Мередит гадала, о чем толковали влюбленные птички. По всему судя, не столько обменивались сладостными признаниями, сколько обсуждали острые вопросы. Подавленная, Сара совсем утратила прежнюю живость. Вспомнив, как горячо она встретила Лейзенби, Мередит на него разозлилась. Он стоял перед камином, одна рука в кармане, в другой бокал. Умное, красивое клинообразное лицо сияет румянцем, гладко зачесанные назад волосы подчеркивают треугольную форму черепа. Он снял зеленый жилет и теперь был в кашемировом свитере, замшевых сапожках по щиколотку и безукоризненных твидовых слаксах.

– Мне не нравится то, что тут происходит. Мы все очутились в свете прожекторов.

– Они уехали, – жалобно сказала Ева. – Я имею в виду журналистов. Не стоит обращать на них внимание.

– Это не шоу-бизнес! – резко бросил Лейзенби. – Любая огласка хуже молчания!

В гостиную вплыл Альби Эллиот, юркнул за спину Евы, положил ей на плечо тонкую белую руку.

– Ты немножечко отстал от жизни, сынок. Дурная огласка никому не нужна.

– Нам уж точно, – вспыхнул Лейзенби. – Полиция зачем приходила?

– Они делают все возможное, – объяснила Мередит, гадая, как воспринял бы это не совсем уверенное замечание Алан Маркби, если бы слышал.

– Свяжусь с главным констеблем, – пробормотал Лейзенби. – Черт возьми, с этим делом надо полностью разобраться, пока всех нас не впутали. Репортажи о расследовании убийства появятся вперемежку с репортажами о свадьбе, и все будет испорчено. Пресса уже пирует. В одном таблоиде красуется снимок дома, явно сделанный из-за ворот. Поговорю с местным копом по этому поводу, а если такое будет продолжаться, напишу в Совет по печати.

– Да уж, придется поработать, – заметила Мередит. – Столько дел…

– Мерри! – возмущенно воскликнула Сара.

Лейзенби крепко сжал губы, на горле запульсировала вена.

– Я на двенадцать часов раньше вернулся из Штатов, поскольку знаю, что в таких случаях надо делать. Следует предупредить повариху с уборщицей, чтоб не болтали с посторонними за стенами дома. Именно из прислуги желтая пресса выкачивает информацию.

– Вы слегка опоздали, – уведомила его Мередит. – Мы уже через это прошли. К тому же полиция не сочувствует нашим проблемам с прессой.

– А Маркби? Разве он не полицейский? Считается другом семьи. Чем занимается, кроме того, что плюет на наши проблемы?

– Изо всех сил старается раскрыть сложное и ужасное преступление, – отрезала Мередит, несколько удивляясь собственной горячности. – Омерзительное в реальном физическом смысле. Когда я обнаружила жертву, картина была некрасивая!

– Мерри, не надо, пожалуйста… – шепнула Сара.

Наступило неловкое молчание.

– Извините, – сокрушенно пробормотала Мередит.

– Кстати, что вы там делали? – спросил Лейзенби, подозрительно на нее глядя. – Зачем сунулись в мастерскую?

– Никуда я не совалась, – сердито ответила Мередит. – Пошла посмотреть, почему кот вопит.

– Если б оставили его в покое, мы теперь не попали бы в передрягу. Пусть покойник лежал бы, пока его кто-то другой не нашел.

– Благодарите Бога, что Алан Маркби вас не слышит, – огрызнулась Мередит.

– Может быть, лучше оставим пока эту тему? – миролюбиво предложил Эллиот. – Время терпит.

– Да, – быстро вставила Ева. – Лючия наверняка приготовила ленч. Джонатан, милый, откройте бутылки с вином.

Мередит заметила, как она стиснула руку Альби, лежавшую у нее на плече.

После ленча Мередит пошла прогуляться, главным образом чтобы не видеть Лейзенби до обеда. Прошла мимо него в холле, где он разговаривал по телефону с каким-то своим одноклассником, отец которого играл в гольф с главным констеблем или еще по какому-то случаю был с ним знаком. Выбежала в проулок по подъездной дорожке и, нахмурившись, сунув руки в карманы, быстро пошла по деревне к Старой школе. Миссис Локк возилась в саду. Мередит замедлила шаг, крикнула через забор:

– Добрый день!

– Ах, мисс Митчелл, как кстати! – воскликнула миссис Локк, размахивая секатором.

Мередит направилась к воротам, хозяйка открыла, представ в пластиковом фартуке с изображением дикорастущих британских цветов и в садовых перчатках, посторонилась, пропуская гостью.

– Прелесть, – вздохнула Мередит, и не просто из вежливости. Перед ней был старомодный деревенский сад с повсеместными прежде, а теперь редко встречающимися цветами вроде штокрозы и астры.

– Мое хобби, – с откровенным удовольствием призналась миссис Локк. – То есть муж косит газоны, стрижет кусты, а цветочные клумбы мои. У него терпения не хватает сажать семена и выращивать. Кстати, у него свое хобби – модели военной техники.

– А, ясно, – протянула Мередит.

Миссис Локк тяжело вздохнула.

– Мне всегда хотелось иметь приличный сад. Когда мы служили в армии, постоянно переезжали. Иногда доставался кусочек земли, но чаще жили на квартирах или в таких местах, где у меня просто не было возможности чем-то заняться. И мы с Говардом пообещали друг другу, что, когда выйдем в отставку, поселимся в деревне. У меня будет свой садик, а он на покое займется моделями. Поэтому сразу же по приезде сюда я посадила розы – этот сорт называется «мир и покой».

Мередит улыбнулась. Как трогательно. Особенно выражение «мы» по отношению к службе и отставке мужа. Хорошо понятно, что имеет в виду миссис Локк. То же самое скажут многие жены дипломатов.

– В сущности, – с горечью продолжала миссис Локк, – наши надежды не полностью оправдались. Мы думали, местные жители нас приветливо встретят, но нет. По крайней мере, к нам они дружелюбия не проявили. Мы с самого начала столкнулись с проблемами. Купив старое школьное здание, всех против себя настроили. Очень глупо. Я хочу сказать, оно пустовало, никакой школы там уже не было и в дальнейшем не предвиделось. Неужели было бы лучше, чтоб оно просто рухнуло?

Мередит впервые пригляделась к фасаду дома Локков. Сложен из старого теплого красного кирпича с красноречивыми признаками прежнего применения. Рельефная надпись над парадной дверью обозначала отделение для мальчиков и такая же над двумя застекленными дверями – отделение для девочек. Исконное асфальтовое покрытие спортивной площадки сменилось на земляное, но до сих пор чувствуется присутствие прежних обитателей. Здание и участок как бы ждут начала нового учебного года, возвращения ребятишек, для которых были предназначены. Не надо обладать слишком буйной фантазией, чтобы услышать, как катятся по земле стеклянные шарики, звенит школьный звонок, нестройные голоса поют утренний гимн.

– Дом рассматриваете? – с удовольствием заметила миссис Локк. – Нелегко было сделать его жилым. Нам пришлось решать эту проблему без всякой помощи со стороны муниципального управления по планировке. Говард составил петицию… – Женщина замялась. – И у нас возник неприятный скандал с молодым мистером Лорримером. Знаю, о покойниках плохо не говорят, но молодой человек был настоящим волком в овечьей шкуре, если такое вообще бывает. С виду всегда очень милый, любезный, он вдруг превращался в жуткого хама. Совершенно невоспитанный. Я хочу сказать, он сюда тоже недавно приехал, мы думали… ну, больше ничего не скажу. В конце концов положение изменилось. Тяжелое было время. Потом оказалось, что ассенизатор не может подъехать к цистерне. Мне пришлось целиком перенести клумбу с многолетними цветами.

Мередит открыла рот для подобающего ответа, но отвлеклась на что-то, шевельнувшееся в кустах.

– Боже, – воскликнула она, – Том! А я его повсюду ищу!

Увидев ее, Том остановился и сел под вейгелой, глядя неподвижным взглядом василиска. Ухоженный, вычесанный.

– Да, – поспешно подтвердила миссис Локк, – это кот Лорримера. Об этом я и хотела с вами поговорить. Нашла его у нашей задней двери, страшно голодного. Люблю кошек. Покормила его, и он, можно сказать, нас признал. Я не совсем хотела его забирать, а он как бы почувствовал себя дома. Знаете, с кошками так бывает. Видно, кот дорогой. Не хотелось бы, чтоб говорили, будто я его приманила. Покормила, конечно… но лишь потому, что он очень просил. Наверно, надо было позвонить в Общество защиты животных, в полицию…

– Я уверена, – сказала Мередит, – если вам захочется его оставить, никто не будет возражать. В обществе полным-полно животных, которых необходимо пристроить. Старший инспектор Маркби сказал, что полиция еще не нашла близких родственников Лорримера. Пока никто не может взять Тома. Хорошо, что он к вам попал. Я сильно за него беспокоилась. Филип любил своих котов без памяти.

– Как я рада, – с облегчением вздохнула миссис Локк. – Стало быть, все в порядке. Как-то странно брать его кота, когда мы с самим Лорримером постоянно скандалили. Чудной был молодой человек. Не хотите зайти посмотреть дом, мисс Митчелл?

– Спасибо, – кивнула Мередит, – с удовольствием.

Они вошли в арку отделения для мальчиков и оказались в узком длинном коридоре.

– Здесь всего два главных помещения. В рабочем кабинете директора у нас теперь кухня. Очень хотелось сохранить оригинальные окна, но пришлось ремонтировать потолок и устраивать верхний этаж, поэтому, к сожалению, их уменьшили. Но верхняя половина самого большого уцелела. Теперь это окно спальни. Пойдемте покажу.

Миссис Локк поднялась по лестнице, гордо толкнула дверь. Огромное окно с псевдоготическим ажуром некогда тянулось до самой крыши викторианского здания школы. Видимо, здесь раньше был актовый зал. Окно смехотворно укоротилось после устройства верхнего этажа; оригинальные стрельчатые арки придавали хозяйской спальне сходство с мызой, обнесенной рвом с водой. Фактически дом Локков обладал какой-то привлекательной нелепостью.

Они спустились, и хозяйка завела Мередит в гостиную. Наконец она оказалась в той Англии, о которой мечтала в изгнании. Кресла в ситцевых чехлах, поблекшие акварели, стаффордширские фарфоровые безделушки, зачитанные книги на дубовых полках, изобилие сувениров в память о пребывании супругов за рубежом. Миссис Локк заставила ее сесть и отправилась за чаем.

Мередит развалилась на подушках цветастого дивана, рассеянно оглядывая комнату. Судя по новенькой кошачьей корзинке у камина, Том нашел себе приют на всю жизнь. В корзинке лежала резиновая мышка.

Когда хозяйка вернулась с чаем, Мередит спросила:

– Скажите, Том пьет молоко? Я кота имею в виду.

Миссис Локк покачала головой:

– Даже не прикасается. Несколько раз наливала.

– Поэтому остался жив, – заключила Мередит. – В отличие от своего несчастного братца Джерри, который, видно, время от времени выпивал мисочку. Возможно, Том пробовал молоко, потом его стошнило, и он от него отказался. – Миссис Локк вытаращила на нее глаза над чайником. – Полиция считает, что кто-то подливал отраву в молоко. Лорример пил много молока.

– Ох, боже, – вздохнула миссис Локк. – Ужасно. Все это в высшей степени неприятно, не правда ли? – Она недоверчиво покосилась на собственный молочник. – Как себя чувствует милая Ева?

– Неплохо. Особенно после того, как пресса, кажется, убралась восвояси.

– Рада слышать. А милая крошка Сара? Какая несправедливость! Особенно после всех бед, которые на них обрушились. Бедное дитя. Я, конечно, ничем не удивляюсь после того, через что нам самим пришлось пройти.

Хлопнула дверь, послышались шаги.

– Мюриел! – раздался голос. – Куда ты мой клей дела?

– Я не трогала твой клей, дорогой. У нас в гостях мисс Митчелл.

Дверь гостиной открылась, появилась красная физиономия майора Локка.

– Ах, а я и не знал. Рад вас видеть. Я клей потерял. Ты его точно не трогала, Мюриел? А, чай…

Майор вошел и сел в ожидании. Жена со вздохом пошла за дополнительной чашкой.

– Как жизнь? – весело поинтересовался майор.

– В данный момент довольно бурно.

– М-м-м, да… – Майор пожевал нижнюю губу. – Что касается того самого парня, невелика потеря. Не повезло. – Он расправил усы. Пальцы были запачканы красной краской. Майор это заметил и пояснил виновато: – Битва при Ватерлоо. Делаю диораму.

– Очень интересно. Полагаю, провели большую исследовательскую работу.

– Можете мне поверить, честное слово. Бамфордская библиотека сильно помогла. Я там провел много времени. Ну, и у меня есть книги с изображением воинской формы и прочего. Все заблуждаются, – горячо заявил майор Локк. – Знаете, при Ватерлоо никаких гусар не было. И все-таки на каждой картине с изображением битвы в самом центре красуется роскошный гусар.

– Понятно.

Вернулась миссис Локк.

– Вот твой клей, Говард. Ты оставил его на туалетном столике.

Майор взял протянутый тюбик, подозрительно посмотрел на него.

– Так. Ты выдавливала из него клей, Мюриел.

– Нет, не выдавливала. Заберешь с собой чай в мастерскую?

Муж понял намек и удалился с чаем и клеем.

– Такое у Говарда хобби, – пояснила миссис Локк, склонившись к гостье. – Он заслужил отдых на покое. Здоровье не очень-то крепкое. Я стараюсь его охранять от всякой суеты и неприятностей. Изо всех сил стараюсь.

Мередит с улыбкой допила чай.

– А теперь мне действительно надо идти. Спасибо, что показали дом.

– Не за что, дорогая. Большое спасибо, что успокоили меня насчет кота.

Мередит медленно побрела обратно в ректорий, раздумывая о том, что миссис Локк явно слышала о прежней бурной жизни Сары и, видимо, именно это имела в виду, упомянув «бедное дитя».

– Смотрите, что Джон привез! – триумфально воскликнула Сара после обеда, размахивая небольшим пакетом. – Видео с одним твоим старым фильмом, мама! Его переписали, можно посмотреть.

– Господи помилуй, – осторожно вымолвила Ева. – Какой фильм?

– «Приключения на планете Ипсилон»! – объявила дочь.

– Ox, – слабо вздохнула мать.

– Слушайте, – вставила Мередит, – он мне нравится. Там за тобой чудовища гонятся.

– Это один из первых, – заметила Ева. – Лучше бы он привез «Любовный шпионаж». Там у меня гораздо более достойная роль.

– Лючия тоже должна прийти посмотреть, – приказным тоном сказала Сара, усаживая всех перед телевизором.

Лючию привели с кухни и разместили в довольно маленьком для ее габаритов кресле. Она вытащила заранее приготовленный внушительный носовой платок. Сара, как только пошел фильм, устроилась у ног Лейзенби.

– Драматичная музыка, – молвила Мередит.

– Краски слишком яркие, мама.

– В то время так было принято, детка.

– Ой, вы только посмотрите на приборную панель космического корабля! – взвыла Сара через какое-то время. – Диски с цифрами, как на стиральной машине. Кто бы до Марса на нем долетел?

– В конце концов, «Энтерпрайз»[21] долетел, моя милая, изменив всякие представления о космических путешествиях. Ты забыла.

– Это ведь Ральф Хитербридж в роли злодея? – неожиданно спросил Лейзенби. – Я думал, он играет в шекспировских пьесах.

– Играл, – поправила Ева. – Не снимался в кино, пока не достиг того возраста, в каком люди других профессий выходят на пенсию. Однако никогда не халтурил.

– Высокий класс, – согласилась Мередит. – Если б злодея играл кто-то другой, было бы просто смешно, некрасиво. А старик Ральф действительно заставляет поверить, что он настоящий мерзавец. Ах, вон тот гигантский ящер чуть тобой не позавтракал, Ева!

– Какая вы красавица! – прогнусавила Лючия, сморкаясь в платок. – Какая красавица, синьора! А мужчина очень нехороший.

– Боже, до чего я толстая, настоящая бочка!

– Соблазнительно выпираешь из бикини, Ева, – вставил Альби Эллиот.

– Одного не пойму, – сказала Мередит, – почему рептилия так неуклюже за тобой гоняется? Она заводная или слегка слабоумная?

– Старичок Ральф – я имею в виду злодей-властелин – управляет ею из своего логова, дорогая.

– Ох, а я и забыла.

– Удивительно, что такой знаменитый, достойный актер, как Хитербридж, опустился до этой дешевки, – пробормотал про себя Лейзенби.

– Эй, – воскликнула Сара, толкнув головой колено жениха, – это один из лучших маминых эпизодов!

– Я бы не сказала, моя дорогая, – возразила Ева.

– Я видел Хитербриджа в кино в роли Полония. Хотелось бы посмотреть, как он в молодости играл Гамлета. До войны. Когда это было? В тридцать седьмом или в тридцать восьмом… Говорят, бесподобно. – Лейзенби повернулся и всех оглядел.

– Никто из нас не знает, мы не так стары, – сухо бросила Мередит.

– Какая красавица, – простонала Лючия. – А он просто гад и должен умереть.

– Да ведь старик Ральф и правда умер вскоре после окончания съемок, да?

– Да, дорогая. Ему было восемьдесят четыре. Никто никогда не подумал бы.

– Такой поганец преследует вас, синьора, – всхлипнула Лючия.

Злобный властелин Ральф пал жертвой собственных чудовищ, космический корабль вернулся на Землю, грянула музыка, пошли титры.

– Таких фильмов больше не снимают, – с удовлетворением пробормотала Мередит.

– Ну и хорошо, сказала бы я! – горячо воскликнула Ева.

– Красивое кино, – убежденно заявила Лючия. – Оно меня прямо убило! – Она прижала руку к пышной груди и доброжелательно улыбнулась.

Сара поднялась с пола, включила свет.

– Папа работал над этим сценарием, мама?

– Майк? Работал, – подтвердила Ева. – Бросил где-то на середине. Если бы дописал до конца, было бы гораздо лучше. Другой сценарист, забыла его имя, которого взяли вместо него, и вполовину не был таким талантливым, вечно мучился от похмелья. В какой-то момент у нас вообще не было диалогов. Все уселись вокруг режиссера, расспрашивая и гадая, что дальше. Старик Ральф сидел где-то позади и, когда мы уже посинели от споров, крикнул басом: «Импровизируйте, милые! Импровизируйте!»

– Почему папа бросил на середине? – спросила Сара.

– Ох, я уже не помню, – неопределенно ответила мать. – С режиссером не поладил. Они постоянно ругались.

Сидевший в уголке и оттуда с мрачной сосредоточенностью смотревший видеофильм Эллиот неожиданно проговорил:

– Режиссером был я, Ева, милочка.

Услышав его тихий сдержанный голос, Ева побагровела.

– Действительно, милый Альби. Я совсем позабыла. Как глупо с моей стороны.

Мередит встала, налила себе выпить.

– Боже мой, только не надо валить все на режиссера! Ты снималась с этим целлулоидным идиотом в главной мужской роли, Майк изо всех сил старался тебя вытащить, а ты его выставила дураком.

– Но, по-моему, все-таки, – упрямо заявил Лейзенби, – Хитербридж бесславно закончил блистательную карьеру.

Мередит взглянула на него:

– Правда? Меня как раз восхищает, что он в таком возрасте взялся за совершенно новую для себя роль.

– Именно! – вскричала Ева. – Старик Ральф за все ревностно брался. – Она до сих пор горела румянцем и вдруг приказала: – Джонатан, милый, откройте окно. Жутко жарко.

Поздним вечером, готовясь лечь в постель, Мередит услыхала стук в дверь. Открыла, отчасти надеясь вновь увидеть Сару, но на пороге стояла кузина в белом атласном наряде с бутылкой джина в одной руке и двумя маленькими бутылочками тоника в другой.

– Из чего будем пить? – спросила Мередит, посторонившись и пропустив ее в комнату.

– Ох, черт! Совсем забыла, – огорченно сморщилась Ева.

– Не беспокойся. Возьму стаканы для зубных щеток.

Они уселись и молча чокнулись.

– По какому поводу полночные студенческие посиделки? – спросила Мередит.

– В самом деле, порой Джонатан неописуем, – не ответив на вопрос, вздохнула Ева. – Спрашивает, помним ли мы Ральфа в роли Гамлета в тридцать восьмом году! Я родилась только в сорок четвертом. – Она покачала стакан с джином, задумчиво в него глядя. – В том фильме я совсем молодо выгляжу, правда? Пухленькая, крепенькая…

– Слушай, ты собираешься устроить тут мне покаяние? Сколько уже приняла джина?

– Жизнь складывается совсем не так, как мы ожидаем, – огорченно молвила Ева. – Лучше бы Джон привез другую видеокассету. Ты ведь знаешь, почему Майк отказался от того сценария, правда?

– Правда, – серьезно подтвердила Мередит после паузы, – знаю.

– Ничего такого не было! – безнадежно воскликнула Ева. – Просто глупый киношный флирт. Я любила Майка.

– Не переживай из-за этого.

Ева одним глотком выпила джин.

– Мерри, я хочу Саре счастья, это мой долг перед Майком, ради этого я свою личную жизнь погубила. С Майком у нас не заладилось, брак с Хьюго был полным кошмаром, Роберт умер…

– Слушай, ложись в постель, хорошенько поспи, оставь в покое огненную воду. Я сама отнесу вниз бутылку, чтоб она тебя не искушала.

Ева послушно ушла к себе в комнату, Мередит взяла джин и выдохшийся тоник, прижала к животу, прихватила пустые стаканы, осторожно спустилась по лестнице. Из-под двери гостиной просачивался свет. Решив, что Ева забыла его выключить, она толкнула ногой створку.

Стоявший у маленького письменного столика Лейзенби круто повернулся.

– А, – пробормотал он, – это вы. Я думал, все уже улеглись.

– Правильно думали. Я просто несу вниз бутылку. Выпили по глоточку с Евой на сон грядущий. Что вы тут делаете? – поинтересовалась она.

Он задвинул ящик стола.

– Работаю. Захватил с собой кое-какие документы. Думал, у Евы найдется добротная бумага.

– У меня есть наверху. Принесу, если вам срочно надо.

– Нет, не срочно, – поспешно ответил Лейзенби, отходя от столика. – Слушайте, по-моему, Ева слишком много пьет. Не хочу, чтобы вы поощряли ее.

– Если желаете знать, – сердито ответила Мередит, – то идея была не моя, и я ничего подобного не поощряю. Кроме всего прочего, она моя кузина, и я тоже о ней беспокоюсь.

Он вспыхнул.

– Конечно, вы ее кузина, и поэтому думаю, должны поговорить с ней о выпивке.

– Насколько я понимаю, пока ничего страшного не происходит. Я не видела, чтобы она с ног валилась.

Они сверкнули друг на друга глазами. Мередит шагнула к буфету, поставила на место бутылку. Наблюдая за ней, Лейзенби вдруг сказал:

– Я неплохо разбираюсь в сценическом искусстве. Сам играл в Кембридже в «Футлайтс»[22] и так далее. Я действительно считаю Еву неплохой актрисой, хотя она снялась в целой куче дрянных фильмов. По-моему, ей надо играть на театральной сцене.

– Она сама знает, что ей надо делать, – отрезала Мередит. – Или вы считаете театральные роли более респектабельными по сравнению с мыльной оперой, к которой она сейчас так стремится?

Лейзенби упрямо выпятил челюсть.

– Признаюсь, я против мыльной оперы.

Мередит задумчиво на него посмотрела, отступила назад, скрестив на груди руки.

– Для актеров речь идет о выборе между работой и простоем. По-моему, Ева хорошо понимает масштабы своего таланта. Скажите, вы действительно любите Сару?

– Что за вопрос? Вы меня оскорбляете! – вскричал Лейзенби и залился краской.

– Вопрос довольно простой, недвусмысленный. Да или нет?

– Да!

– В радости и в горе? А если что-то не сложится?

– Да, черт возьми!

– При дурной и хорошей огласке? С тещей – королевой мыльной оперы или играющей на порядочной театральной сцене? С вольными репортажами в воскресных газетах?

– Не понимаю, к чему вы клоните…

– Черта с два! – воскликнула Мередит.

– Конечно, скандал мне не нужен, – тихо и твердо объявил Лейзенби. – Я финансист. Обслуживаю состоятельных клиентов. Должен быть выше всяких подозрений, как судьи.

Мередит вспомнила Маркби.

– В нашей семье никогда судей не было. Слушайте, возьмите с собой Сару в Лондон, когда будете возвращаться туда воскресным вечером. Не стоит ей здесь оставаться. Она перенесла тяжелый удар, должна вернуться на работу, отвлечься.

– Хорошо, – кивнул Лейзенби, выдержав паузу.

В понедельник Мередит приехала в Бамфорд, остановилась у публичной библиотеки. Накануне Лейзенби увез Сару в Лондон. Кузины с некоторым облегчением наблюдали за отъездом, хотя Еве не слишком понравилось, что Сара тоже едет.

– Она в приюте работает. Я все время боюсь неприятностей, даже нападения. Только ей очень хочется, – сказала Ева.

– Пусть работает. Дело стоящее. Гораздо лучше, чем шляться со всякими подонками, как раньше, – ответила Мередит.

В библиотеке было светло и приятно. За стойкой стояли две женщины, одна помоложе, другая постарше. Та, что помоложе, в розовом кардигане, спросила, чем может помочь.

– Я гощу у мисс Оуэнс, она мне свой читательский билет одолжила. Надеюсь, не противозаконно?

Старшая женщина бросила на Мередит быстрый взгляд, собираясь что-то сказать.

– Нет, конечно, – заверила женщина в розовом кардигане. – Все правильно.

Мередит отошла, покружила среди библиотечных полок, пока не наткнулась на книги по общей медицине. Когда она их отыскала, из-за угла вывернула старшая библиотекарша и спросила:

– Вам что-нибудь конкретное нужно?

– Да, – ответила Мередит и замешкалась. – Книги о лекарственных травах.

Женщина внимательно на нее посмотрела сквозь очки в стальной оправе.

– У нас есть «Травник» Купера… но, возможно, он в данный момент на руках. Разрешите спросить… – Она сделала паузу.

– Что? – подстегнула ее Мередит.

– Вы сказали, что остановились у мисс Оуэнс. Я хотела спросить… – Библиотекарша снова смущенно умолкла. – То самое злодейское убийство… Вы не знаете, как продвигается следствие?

Мередит внимательно в нее вгляделась. Может быть, просто праздное любопытство, но женщина взволнована.

– Должно быть, идет своим чередом. – Она забросила леску. – Я видела молодого человека всего пару раз. Очень жаль.

– Да! – Библиотекарша проглотила наживку. – Очень милый юноша…

По спине побежали мурашки.

– Вы с ним были знакомы, миссис?

– Хартмен. Да нет, собственно, не знакома… Но помню. Он приходил в библиотеку совсем незадолго до смерти.

Мередит постаралась, чтоб голос звучал ровно.

– Просил что-нибудь? Брал какие-то книги?

– Нет, приходил вообще не за книгами. Делал фотокопии.

На них сердито уставился посетитель, которому они мешали пройти.

– Нельзя ли поговорить где-нибудь в другом месте? – быстро и тихо спросила Мередит.

Миссис Хартмен привела ее в каморку с газовой горелкой, чашками и принадлежностями для приготовления кофе и старательно закрыла за собой дверь.

– Я все думала, надо ли сообщать полиции. В конце концов, ничего такого тут нет необычного, и фактически что я могу сказать? Впервые увидела юношу у копировальной машины. Она прямо за дверью рядом с хранилищем микрофильмов. Он стоял ко мне спиной в кожаной куртке и джинсах, поэтому я приняла его за студента из колледжа, что ниже по дороге. Они иногда забегают, копируют конспекты друг друга.

– А вы видели, что он копировал? – спросила Мередит.

Миссис Хартмен покачала головой:

– Это невозможно. Но у него не было мелочи, он подошел к столу, попросил разменять двадцать пенсов на две монетки по десять, которые принимает машина. Нам это не слишком удобно, потому что приходится брать деньги из абонентской платы, а потом, когда люди расплачиваются, понимаете, нечем дать сдачи… Только юноша был такой симпатичный…

Приятный юноша. «В конце концов, я не одинока», – мрачно подумала Мередит.

– Ну, – вспыхнула миссис Хартмен, – не совсем юноша. Вблизи оказался не столь молодым, я решила, что он не из колледжа, потому что там мальчикам не больше девятнадцати.

– Что потом? – поторопила библиотекаршу Мередит.

– Ничего, – ответила миссис Хартмен. – Поэтому я не пошла в полицию. Разменяла двадцать пенсов, потому что он вел себя очень мило, просто очаровательно. Я хочу сказать, посмотрели бы вы на тех самых студентов! Паршивые мальчишки, а девчонки… говорить не хочется. А ведь предполагается, что это светлые умы, получающие высшее образование! Видно, я вообще ничего не понимаю.

Мередит снова переключила ее на Филипа Лорримера:

– Должно быть, разменяв деньги, он снова вернулся к копировальной машине…

– Верно. Тут кто-то ко мне подошел и отвлек. – Миссис Хартмен нахмурилась. – Потом смотрю, он уходит. Я его окликнула, спросила, забрал ли он оригинал. Знаете, многие оставляют в машине. Он сказал, да, они у него в целости и сохранности.

– Так и сказал? – уточнила Мередит.

– Кажется, так и сказал: «Не беспокойтесь, они при мне в целости и сохранности».

«Они». Лорример копировал несколько документов. Но каких и зачем? Зачем хранить оригиналы «в целости и сохранности»? Затем, что они представляли какую-то ценность, по крайней мере для него. А еще для кого? Не те ли самые бумаги искал убийца, торопливо обыскивавший коттедж?

Мередит вышла из библиотеки в глубоком раздумье. Не было смысла садиться в машину, поэтому она оставила ее на стоянке и прошла пешком короткое расстояние до торгового центра. В книжном магазине, принадлежавшем к известной сети, не нашлось ни одной книги о лекарственных травах, там имелись издания лишь о садовых растениях. Книготорговец виновато, без всякой иронии объяснил, что это небольшой филиал. В маленьком магазинчике на торговой площади нашлась книжка, но в ней описывались только болеутоляющие травяные настои. Выйдя оттуда, Мередит в нерешительности остановилась на тротуаре. Алан Маркби с приветствием высунул голову в окно подкатившей машины.

– Куда вы?

– Домой, – ответила она. – Машину у библиотеки оставила.

– Хочу перемолвиться с вами словечком, – сказал он. – Если у вас есть время, выпьем чаю? Дайте мне припарковаться, и встретимся в чайной, где я вас уже видел.

В чайной было сравнительно пусто. Мередит села у окна и сказала подошедшей официантке:

– Я жду… друга.

– Ладно, вернусь через минуту, – жизнерадостно кивнула та.

Маркби явился минут через пять. Мередит видела, как он вошел, обменялся репликами с официанткой, которая его явно знала. Девушка кивнула на ее столик, он подошел, уселся.

– Здесь очень вкусные сливочные пирожные. – Старший инспектор вопросительно поднял бровь.

Мередит покачала головой:

– Только чашку чаю. От съеденного в выходные уже не один фунт набрала. Лючия готовит фантастические неаполитанские блюда.

– По какому-то особому случаю?

– Нет. Ну, приезжал жених Сары.

Какая-то нотка в ее голосе вызвала у него улыбку. Он заказал чай вернувшейся официантке и, когда девушка отошла, учтиво осведомился:

– Пресса больше не беспокоит?

– Должно быть, нашла что-то поинтереснее. Пока тихо. Зачем я вам понадобилась?

Хорошо бы признаться в желании попросту посидеть, поболтать, однако он здесь не за тем. Маркби мысленно вздохнул. Нелегка жизнь полицейского!

– Как я понял, после нашей последней встречи вы посещали Гэри Ювелла на его рабочем месте?

– Да. В этом дело? Об этом хотите меня расспросить?

– Об этом. Зачем вы туда ходили?

Прекрасные глаза взглянули на него, на лице вновь возникло упрямое выражение, которого он боялся и к которому стал привыкать.

– Хотела уточнить, когда Лорример вставал и выходил по утрам.

– Слушайте, Мередит, – начал он, – позвольте говорить откровенно. Я понимаю, как все это вас огорчает. Вы в отпуске. Казалось бы, приехали в милую тихую английскую деревушку, вышли утром на прогулку, наткнулись на труп. Нагрянули репортеры, фотографы, полицейские. Захотелось взять метлу и всех вымести. Вы не из тех, кто сидит сложа руки. Поэтому решили поторопить нас с отъездом, проведя небольшое частное расследование. Может быть, у Эркюля Пуаро получилось бы, но не в реальной жизни. Предоставьте дело профессионалам.

– Вам? – Ореховые глаза смотрели не отрываясь.

– Как грубо, – вздохнул он.

– Допустим, но я не хотела грубить. Только не понимаю, какая вам разница, если я задала Гэри Ювеллу пару самых невинных вопросов. По-моему, должны радоваться, что не путаюсь у вас под ногами, занимаюсь безобидным делом.

– Все равно путаетесь под ногами, – твердо заявил он. – Постоянно подворачиваетесь на пути. Знаете, вашу встречу с молочником можно квалифицировать как давление на свидетеля.

– Ерунда! – отмахнулась она.

Официантка принесла чай, на время прервав беседу.

– Мы трижды допрашивали Ювелла по разным поводам, – продолжал Маркби. – Несимпатичный, враждебно настроенный, неразговорчивый юноша. Не любит полицию.

– Видите? – триумфально воскликнула Мередит. – Он мог сказать мне то, чего вам не сказал бы!

– Сказал? – Маркби пристально посмотрел ей в глаза.

– Не знаю. Не знаю, что он вам говорил, а вы мне наверняка не расскажете. Мне ничего такого не сказал. Филипа по утрам не видел, к его приезду он еще спал. Встречал по вечерам в пятницу, когда объезжал деревню, собирая деньги.

– Думаете, Гэри вскрывал молочные бутылки? – спросил Маркби, прихлебывая чай.

– Нет, по правде сказать. Не додумался бы. В любом случае, зачем ему это надо? Он виделся с Филипом раз в неделю, получая деньги за молоко.

– Вы купили в молочной бутылку.

Черт побери! Мередит пришла в бешенство. От него ничего не скроется. Хотелось рявкнуть: «Как вы смеете за мной шпионить?» Впрочем, это его должностная обязанность – следить за людьми.

– Да, – холодно подтвердила она. – Это противозаконно?

– Нет, просто интересно. Что с ней сделали?

– Выпила, – быстро сообщила Мередит.

– Слушайте, – мирно предложил Маркби, – позвольте мне поработать детективом.

Она схватила свою сумку, повесила на плечо, встала.

– Мы в свободной стране, правда? Я могу ходить, куда хочу, разговаривать, с кем хочу. Я не стою у вас на пути и ни в коем случае не давлю на свидетелей. Желаю удачи в расследовании, старший инспектор!

Вылетев из чайной, Мередит подумала, что надо было ему посоветовать поговорить с миссис Хартмен. Потом побоялась нового обвинения в том, что мешает следствию. Если все сам хочет делать, пусть делает.

Дойдя до угла, Мередит несколько успокоилась. Для пешеходов горел красный свет, и она стояла, ожидая зеленого, между молодой женщиной с детским стульчиком на колесах и старушкой с коляской для покупок. Молодая женщина беспечно маневрировала своим колесным придатком, внушая подозрение, не хочет ли она избавиться от ребенка, толкнув его в поток машин, прежде чем загорится зеленый человечек на светофоре. Тяжелые грузовики с ревом летели в нескольких дюймах от детских ножек, окутывая несчастное дитя облаками выхлопных газов. И тут Мередит увидела напротив на углу вывеску:

«Э.Дж. Перри

Товары для художников и ремесленников

Багет, рамы

Галерея»

Светофор переключился. Молодая женщина рванулась вперед, старушка поспешила за ней, толкая перед собой коляску. Мередит двинулась следом за ними, остановилась на тротуаре, заглянула в окно магазинчика.

Жалкое, неопрятное заведение. В витрине выцветшие, пыльные, засиженные мухами, годами не сменявшиеся товары. Старые, раскрашенные вручную виды Бамфорда приобрели коричневый оттенок, стали практически неузнаваемыми. Мередит толкнула дверь, выкрашенную коричневой краской. Над головой громко звякнул колокольчик.

В помещении никого не было, в задней подсобке энергично стучал молоток. Возможно, Э.Дж. Пери сколачивал раму. Слышал ли он звонок? Она огляделась. С пыльных полок торчат тюбики с краской, кисти разных размеров. На стене треугольником выложены образцы багета всевозможных видов, от предельно простых современных до декоративных позолоченных викторианских. Загнувшиеся на углах ценники заполнены от руки. Африканская фиалка в горшке выглядит подозрительно мертвой, потемневшие пушистые листья безжизненно свешиваются через край. Мередит испытующе ткнула пальцем в землю. Сухая, как кость. Она еще раз открыла и закрыла дверь, прозвонив колокольчиком. И на сей раз добилась реакции. Стук прекратился, из-за занавески выскочил лысый маленький человечек с толстовской бородой и сердито уставился на нее.

– А, тут кто-то есть, – проворчал он. – Я думал, черти-мальчишки опять хулиганят.

Извинившись за беспокойство, Мередит объяснила цель своего визита.

– Филип Лорример? Конечно, очень хорошо помню. – Мистер Перри, если это был именно он, зашел за беспорядочно заваленный товарами прилавок, положил ладони на полку. Судя по посиневшим ногтям, с молотком он обращался неумело. – Молодой человек был моим более или менее постоянным клиентом. Гончар… Я читал в местной газете о его кончине. Никаких работ не видел – керамических, я имею в виду. Только пару картин.

– Картин? – Мередит впервые услышала, что Лорример занимался живописью. – Я и не знала, что он писал картины. Думала, занимается только керамикой.

– Ах, – вздохнул мистер Перри, – одно для души, а другое для заработка. По крайней мере, так он мне объяснял. На самом деле он хотел писать. У меня тут небольшая галерея… – Мистер Перри кивнул на занавеску из бусин. – Лорример принес пару картин на продажу.

Мередит постаралась не выдать волнения.

– Они проданы? Или еще у вас?

– Вот что интересно, – пробормотал мистер Перри, копаясь в бороде короткими крепкими пальцами, будто там во время работы над рамами застряли гвозди или скрепки. – На одном полотне была кошка. Его старая дама купила. Сам я не любитель кошек, но на картинах они хорошо получаются. Изображения животных пользуются спросом, и я против них ничего не имею. Между нами говоря, Лорример был не очень хорошим художником. Не совсем умело работал кистью, но сходство передавал неплохо, если вы меня понимаете.

– А другая картина? – напряженно выдавила Мередит.

– Портрет девушки. Молоденькой хорошенькой девушки с длинными светлыми волосами. Довольно симпатичный, хоть я сомневался, что его кто-нибудь купит. Вот что интересно… – Мистер Перри потянулся к своей собеседнице. – Портрет купил молодой человек. Зашел сюда однажды, настроенный на скандал. Довольно воинственный парень, наглый, самоуверенный, городской, не местный, понимаете?

– Понимаю, – кивнула Мередит.

– Сказал, ему известно, что у меня есть картины Лорримера. Даже не пожелал осмотреть галерею, представьте! Только про портрет спросил. Я показал, он подтвердил – тот самый. Вытащил чековую книжку, очень грубо спросил: «Сколько?» Я чуть не ответил, что не продается, просто чтобы поставить его на место. Потом подумал, что молодой Лорример обрадуется продаже. Накинул десятку, он глазом не моргнул, заплатил. Сунул полотно под мышку и вышел. Даже не попросил вставить в раму…

– Ясно…

– Ничего вам не ясно, – возразил мистер Перри, теребя бороду. – Я не договорил. На том дело не кончилось. Через пару дней ко мне врывается Лорример, белый как полотно, кипя гневом. Сразу бросился в галерею, выскочил вдвое быстрее, заорал: «Где портрет, черт возьми?» Я ему говорю, продан. «Зачем, мать твою?» – рявкнул он. Ну, я сам служил в военном флоте, ответил соответственно. Он слегка успокоился, как бы насупился, говорит: «Я его забрать хотел». Я говорю, не знал. Попытался отдать ему деньги за вычетом небольшого процента. Он не взял. Буркнул: «Оставьте себе эти распроклятые деньги, – добавил: – Вот сучка!» – и выскочил из магазина. Больше я его не видел. Наверно, с тех пор в другом месте приобретал материалы.

Мередит поблагодарила хозяина магазинчика и поехала к ректорию, твердя про себя: «Дура, дура, дура!..» Прошла прямо в гостиную к портрету Евы на стене. Действительно, письмо небрежное. Разумеется, подпись художника с первого взгляда, брошенного по приезде, ничего ей не сказала. Тем не менее она должна была вспомнить, особенно после знакомства с Филипом. Она вгляделась в уголок полотна. Да, подпись стоит, почти закрытая краешком позолоченной рамы.

– Я надеялась, что не заметишь.

Мередит резко оглянулась. В дверях стояла Ева, элегантная в светло-зеленом шелковом крепе. Медленно вошла в комнату, с неудовольствием бросила взгляд на картину.

– Почему ты не сказала, что портрет написал Лорример?

Ева пожала плечами:

– Разве это важно? Сейчас было бы нетактично напоминать об этом. Особенно Саре. Я ему не позировала. Он писал с фотографии. До покупки этого дома Роберт часто разъезжал по делам. Побывал здесь, узнал, что дом пустует, решил переехать. Не знаю, как он познакомился с Лорримером, но Роберт всегда интересовался молодыми людьми. Поощрял таланты. Попросил написать портрет с фотографии, хотел мне сюрприз сделать. Мы только что поженились, он постоянно делал мне подарки. Вышло сравнительно неплохо, ему понравилось. Он велел его здесь повесить. Наверно, глядя на него, думал, что сделал хорошее дело, помог Лорримеру. Роберту это было приятно, возможно, поэтому портрет ему нравился. А я Лорримера до переезда сюда никогда не встречала. По правде сказать, удивилась – портрет на стене, а художник, ершистый такой парень, живет рядом, рукой подать. После смерти Роберта не могла его снять… понимаешь… – Ева умолкла.

Мередит поняла, что многого не знает и только начинает узнавать. Поднявшись наверх, села, глядя в окно своей спальни на подъездную дорожку. Потом открыла блокнот, пристроила на колене и написала:

«Во время деловых поездок Роберт познакомился с Лорримером, который по фотографии написал портрет Евы.

Роберт купил дом, перевез сюда Еву с Сарой.

Роберт умер, на его похоронах Сара познакомилась с Лейзенби и обручилась с ним.

Со временем Лорример написал портрет Сары, отдал на продажу в магазин Перри, где его купил Лейзенби. Впоследствии Лорример безуспешно пытался его вернуть.

Лорример делал фотокопии в библиотеке».

Она закрыла блокнот. Пора поговорить с Сарой, и на этот раз никакой чепухи!

Глава 10

– Господи помилуй, Алан! – недовольно воскликнула Лора, прислонясь к дверному косяку, скрестив на груди руки, оглядывая патио, где ее брат склонился над горшком с геранью. – Неужели ты начал беседовать с растениями? Знаю, так делают очень достойные люди, но я этого не перенесу.

– Нет! – возмущенно ответил Маркби. – Просто мыслю вслух.

– Кругом понаставил цветочные кадки, сам с собой разговариваешь… Одно хорошо – никогда не стоит вопрос о подарках на твой день рождения или на Рождество. Купишь мешок биоудобрения, и ты счастлив.

– Лучше, чем ненужные носки и галстуки.

Они вернулись на кухню.

– Я зашла пригласить тебя в воскресенье на ленч, – объявила Лора. – Дети тебя не видели целую вечность.

– Неправда, – возразил Маркби. – Я всех вас недавно приглашал на ленч, мы ели барбекю во дворе. Мне только что удалось отчистить патио от жирных пятен.

– Ты в дурном настроении. В любом случае это было как минимум два месяца назад. Больше. Это было, когда Ева Оуэнс впервые тебя попросила вести невесту в церковь. – Он что-то пробормотал и пошел прочь, но Лора продолжала обвиняющим тоном: – Дядюшка Алан превращается в мифическую фигуру вроде Санта-Клауса. Удивительно, что дети пока не принимают тебя за Санту, который появляется раз в год на Рождество с подарками и исчезает на двенадцать месяцев. В чем дело? Тебе мои дети не нравятся?

– Нравятся, но малое дитя вечно в постели, когда я прихожу. Оно вроде парализованного викторианского инвалида.

– Она, Алан, она! Не оно. У детей есть пол. Так мы увидим тебя в воскресенье? Пол говорит, футбол будет по телевизору, вместе посмотрите.

– Спасибо. – Маркби осмотрел со всех сторон цикламен на комоде. – Я очень занят. Спасибо за приглашение и прочее.

– Нельзя по воскресеньям работать, – сурово заявила Лора. – Ну, можно, но не нужно и не должно. Трудоголиком станешь!

– Не стану! – воинственно ответил он. – В данный момент у меня на руках очень сложное дело.

– Слушай, – перебила она, – у меня тоже дела на руках, но я все-таки нахожу время поесть! – Голос ее звучал безнадежно. После паузы она спросила: – Это насчет отравленного парня, соседа Евы Оуэнс?

– Именно. По-моему, сам навлек беду на свою голову, только смерть очень уж нехорошая. – Маркби поскреб подбородок. – Предпочитаю отравлению пулю или удар тупым предметом по голове. За ядом нелегко проследить.

– По сравнению с тупым предметом отравление почти утонченный способ, – возразила Лора.

Брат проницательно посмотрел на нее, и она не впервые подумала, что его дружелюбные любезные манеры успешно маскируют острый ум.

– Действительно, яд считается женским орудием. Хотя, может быть, представление устарело с тех пор, когда женщины были слабыми и беспомощными, а в каждом доме имелась банка мышьяка для борьбы с крысами.

– Что тебя тревожит, Алан? – тихо спросила Лора.

– Отсутствие очевидного мотива. Тип был довольно неприятный, но, если всех неприятных типов завтра поубивают, численность населения в десять раз сократится. Этого недостаточно. Жил один, самостоятельно зарабатывал, вполне справлялся. Коттедж принадлежал ему. Лорример его сразу купил и объяснил агенту, что унаследовал деньги от какого-то престарелого родственника. Нам пока не удалось найти никого из родных. Кому он так мешал, чтоб пойти на убийство? Кстати сказать, неприятные черты его характера проявились не сразу. Внешне он был вполне приятным и милым. Обычно такой вариант наихудший.

– Но ведь он не использовал свое внешнее обаяние для охоты за простодушными богатыми женщинами? – уточнила Лора.

– Кто знает? Возможно, мы еще просто не знаем о жертвах. Юношеский шарм действует безотказно. Даже мисс Митчелл сочла его приятным юношей, а она никому не позволит себя одурачить.

– Да? – переспросила Лора.

Маркби дернул плечом.

– Знаешь, если бы ты была женщиной…

– Большое спасибо. А кто я, по-твоему? Какой-нибудь андроид?

– Слушай, если бы ты была не моей сестрой, а какой-нибудь другой женщиной, ясно? Что бы обо мне подумала?

– Что ты неряха, – ответила Лора без раздумий. – Отчаянно нуждаешься в направляющей женской руке, которая между тем будет гладить рубашки, напоминать, что надо подстричься, перестать разговаривать с самим собой и с растениями.

– Она совсем не из тех женщин, что гладят рубашки.

Лора выпятила губы.

– О ком идет речь? Уж не влюбился ли ты в femme fatale[23], в богиню голубого экрана Еву Оуэнс?

– Нет, и, пожалуйста, не язви. Могу сказать, что Ева Оуэнс примечательно сохранившаяся женщина.

– У меня есть примечательно сохранившийся георгианский карточный столик. Если ты собираешься делать подобные замечания, лучше беседуй с растениями. Если бы Ева Оуэнс слышала, как ты о ней отзываешься, в суд на тебя подала бы, а я бы представляла ее интересы.

– Я имею в виду Мередит Митчелл, – признался Маркби.

– Как она выглядит? – деловито спросила Лора.

– М-м-м… Высокая, лет за тридцать, хорошие волосы, безупречная кожа… Умная. Служит консулом.

– Жалко, что ты не сможешь привести ее к нам на ленч, – с искренним огорчением вздохнула Лора. – Наверно, до раскрытия дела не сможешь. Она ведь свидетельница. Именно она обнаружила тело? Влияние, давление и прочее. Защита ухватится.

– В любом случае вряд ли она приняла бы мое приглашение. Видит во мне несчастного вспотевшего беднягу, который явился к ней в консульство с рюкзаком на спине объявлить о потере паспорта. Иногда не так уж приятно быть копом. Приходится приставать к людям, задавать дурацкие вопросы, вмешиваться в чисто личные дела, что никому не нравится. – Он помолчал. – Она совершенно не разбирается в растениях и цветах.

– По-моему, большой плюс, – с жаром заявила Лора.

– Нет, ты не понимаешь, – серьезно сказал ее брат. – Она не разбирается, а убийца Филипа Лорримера очень хорошо разбирался.

* * *

Мередит заперла машину, предварительно проверив, что на заднем сиденье и на приборной доске не лежит ничего интересного. Для парковки здесь не самое лучшее место, но ближайшее к цели. Она огляделась. С обеих сторон тянутся в ряд одинаковые многоквартирные дома из красного кирпича с забитыми досками нижними окнами. На стенах граффити, в основном бессмысленные, некоторые претендуют на сходство с искусством. Она положила ключи от машины в карман, куда уже сунула необходимые вещи, обычно лежавшие в сумочке, которую ей совсем не хотелось нести на плече, дабы не нарваться на неприятности.

Автомобиль остался в грустном одиночестве, а Мередит пошла быстрым шагом по улице, через торговый квартал с мелкой прачечной, убогим газетным киоском в фестонах частных, написанных от руки объявлений, мимо явно пустующего строения с открытой дверью, где бесцельно шныряла праздная молодежь, бросая на нее неприязненные оценивающие взгляды.

За углом стало чуточку лучше – ряд довоенных домов с еще не разбитыми эркерными окнами. Отдельные жилые дома, коммунальные, даже, как ни странно, хирургический кабинет. Двойная желтая линия запрещает проезд. Она перешла на другую сторону переулка. Очередной эркер занавешен плотной кружевной гардиной, к стеклу липкой лентой приклеена смешная открытка с надписью: «Если хочешь, только мигни». Невозможно догадаться, кто за тюлевой шторой ждет откликнувшихся на недвусмысленное приглашение. Оно гораздо красноречивее красного фонаря и девушек в окне, поправляющих чулочные подвязки.

Перед очередным домом с эркерами Мередит остановилась. Одна лестница ведет к разбитой парадной двери, другая спускается в подвальный этаж с закопченными окнами, откуда доносятся запахи кухни – лук, кипящая вода с рисом, картошкой или лапшой. Посмотрела на номер дома, поднялась к парадной двери, нажала на кнопку звонка под табличкой, на которой значилось: «Женский приют Святой Агаты».

Через несколько секунд послышались шаги, дверь приоткрылась на несколько дюймов, звякнула цепочка, выглянуло женское лицо.

– Мне нужна Сара Эмерсон, – сказала Мередит.

– Кто вы такая? И как вас зовут? – раздался въедливый голос.

– Родственница, – объяснила она.

– Секундочку, – попросил голос. Дверь закрылась, цепочку сбросили, створка снова открылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться.

Плотная девушка в футболке и джинсах закрыла за Мередит дверь, набросила цепочку. Мередит огляделась. Пустой коридор со старым истертым линолеумом, голубая краска на стенах, кажется, свежая, хоть и непрофессионально наложена. Где-то кричит ребенок, слышится радостный голос диск-жокея на первом радиоканале. Быстрый топот по лестнице, не прикрытой ковром, известил о появлении другой молодой женщины с сигаретой в руке, которая наполовину спустилась, увидела Мередит и метнулась назад. Мередит успела заметить испуг в черных глазах.

– Мы должны проверить, – сказала плотная девушка, хмурясь на гостью. – Никогда не угадаешь, кто нуждается в убежище. Не похоже, что вы нуждаетесь. Вы, случайно, не из социальной службы?

– Ни в коем случае. Спросите Сару.

– Не какая-нибудь журналистка?

– Нет, – терпеливо заверила Мередит.

– Нас тут без конца пересчитывают, – объяснила плотная девушка. – Совет постоянно требует держать численность под контролем. Пожароопасность и прочее. Но нельзя же их попросту выгнать, правда? Социальные работники являются за детьми. А когда вместе с ними в дверь ломятся мужья, приятели, журналисты, жадные до сенсаций, никакого терпения не хватает.

– Я с ними ничего общего не имею, – заверила Мередит.

– В данный момент у нас не так много клиенток. – Видно, плотная девушка придерживалась заученной схемы и, когда ее сбивали с проложенных рельсов, изо всех сил старалась вернуться в знакомую колею.

– Где Сара? – настойчиво спросила Мередит.

– А… В яслях. Дальше по коридору.

Ясли располагались в большом солнечном помещении в дальней части дома. Обстановка спартанская, стены выкрашены той же самой ярко-голубой краской до самой закопченной колосниковой решетки. Подоконники заставлены геранью. Сара сидела на полу, баюкая хнычущего младенца, плач которого Мередит слышала раньше. Две маленькие девочки колотили по игрушечному ксилофону, в углу сам по себе сидел мальчуган, медленно и старательно переставляя пластмассовые кубики.

Мередит села на обшарпанный стул. Одна девочка взглянула не нее, улыбнулась, стукнула другую по голове ксилофонным молоточком. Сара, одной рукой укачивая младенца, другой пресекла ксилофонный скандал и воинственно предложила:

– Давай, говори. Жуткий дом, убогий приют, мы в нем забаррикадированы, мне здесь не место.

– Не скажу, потому что ничего такого не думаю. У тебя есть полное право здесь находиться, делать то, что ты хочешь. Насколько я вижу, приют не так плох. Очень мило заново выкрашен.

Сара чуточку успокоилась, тряхнула головой, откидывая прядь волос.

– Да, мы с Джоанной почти все сами красили. Потратили кучу времени, красили по ночам, когда все уже спали, не путались под ногами и дети не пачкались краской. – Она помолчала. – Первое полезное дело, которое я в жизни сделала. – Младенец пискнул, она его покачала. – Джоанна здесь постоянно работает вместе с Марком и Джен. Люси, подружка Марка, готовит еду, исключительно вегетарианскую, поскольку сама вегетарианка. Джоанна занимается организационными вопросами. Я просто помогаю по мере необходимости, главным образом в яслях.

– А Марк что делает? – поинтересовалась Мередит.

– Водит фургон. Кофе хочешь?

– Хочу только поговорить. Серьезно поговорить, Сара. Не перебивай меня, не отвлекай. Хочу знать, какие у Филипа были свидетельства против тебя, чем он тебе угрожал и зачем.

На лице Сары вновь появилось решительное выражение, она встала, крепко прижав к себе ребенка, направилась к двери, крикнула в створку:

– Джоанна! – потом повернулась и тихо сказала: – Не хочу это здесь обсуждать. Нынче утром у нас мало дел, она меня подменит.

Пришла плотная девушка и забрала младенца.

– Пойдем ко мне, – предложила Сара. – Это неподалеку.

– Хорошо. Я подгоню машину. Мне не нравится, что она за углом, где какие-то юнцы рыщут.

Машина стояла на месте, но стеклоочистители исчезли.

– Думаю, могло быть хуже, – с облегчением пробормотала Мередит.

– В моей квартире никто нам не помешает, – заверила Сара, пристально глядя куда-то вдаль.

Квартира располагалась на нижнем этаже одного из однотипных домов с эркерами. Только содержались они лучше, виднелись следы недавних переделок. Деревянные двери с двойным остеклением больше подходили перестроенным амбарам, чем жилым домам тридцатых годов. В некоторых окнах висели плетеные веревочные кашпо для цветов, кружевные занавески, жалюзи из деревянных бусин на ниточках. Сара привела крестную в комнату, где царил веселый фольклорный хаос с разноцветными лоскутными подушками и расшитыми скатертями.

– Боже, – охнула Мередит, – у тебя тут настоящий сад!

Кругом горшки с растениями – на подоконниках, полках, столах. В эркерном окне кадка с юккой напротив каучукового деревца высотой почти до потолка. Паутинные щупальца ползучей травы свисали над головой из подвесной корзинки.

– Мне все это Джон подарил, – небрежно отмахнулась Сара. – Садись, Мерри, я сейчас кофе сделаю.

Мередит уселась, не уверенная, что ей очень понравится сидеть в шалаше среди русских степей или в оранжерее ботанического сада Кью-Гарденс. Слышалось, как Сара возится с кофе на кухне. На ближней книжной полке в узком пространстве между двумя увесистыми томами по социологии она увидела в рамочке фотографию Джонатана Лейзенби, с которой он строго смотрел на заставленную комнатку, как бы репетируя тот момент, когда станет президентом Конфедерации британской промышленности.

Пришла Сара с кофе на подносе, Мередит разгребла на столе бумаги и книги.

– Зачем тебе труды по социологии? – поинтересовалась она.

– Хочу немножко повысить квалификацию. На высшие курсы не могу пойти, в средней школе не сдавала экзамен второго уровня сложности[24]. Можно было бы поступить в какой-нибудь технический колледж. – Сара нервно откинула волосы и протянула Мередит чашку. Потом села, сцепив руки, снова вертя на пальце рубиновое кольцо, в чем Мередит начинала видеть осмысленный знак. – Хорошо, что ты побывала в приюте. Пока я не начала там работать, понятия не имела, что существует нечто подобное… что есть женщины, которые живут такой жизнью. Действительно верила, что такое бывает только в книжках Диккенса.

– Кто привел тебя в приют Святой Агаты?

– Подружка одной моей подружки. Это вышло довольно случайно. Сюда бегут женщины, пережившие нечто ужасное. Одни просто напуганы, другие действительно пострадали, сплошь в синяках, и всякое такое. Дети, если они с собой их приводят, часто ведут себя плохо, сильно возбуждены, беспокойны. Матери страдают физически, дети душевно. Многие женщины признаются, что их самих в детстве били. Можно было бы подумать, что впоследствии такие девочки будут держаться подальше от мужчин. Но нет. Трудно понять, почему они так за них держатся. Часто уходят от нас, возвращаются к ним. Им идти больше некуда. У них нет родственников, которые могли бы помочь, или они стыдятся обращаться к родным. Нет ни жилья, ни денег. Иногда говорят, что на этот раз, может быть, обойдется, хотя отлично знают, что все будет по-прежнему. Но им время от времени кажется, будто надо вернуться. Они как бы напрашиваются на мучения.

– А мужчины? – спросила Мередит. – Сильно вам досаждают?

– Бывает, хотя не так часто, как можно было бы ожидать. Иногда приходят вполне респектабельные мужья, совсем не похожие на зверей. Конечно, встречаются тяжелые случаи. Помню, один заверял, будто его жена кругом лжет. Хорошо говорил, был прилично одет, очень вежлив и мил. Если бы мы не видели синяков, поверили бы. Потом жена призналась, что дело в сексе… То есть он не может возбудиться, пока ее не изобьет. Он не пил, не делал ничего дурного, занимал на работе ответственное положение и жутко боялся, что начальство узнает о бегстве жены в приют. А другой утверждал, что мы держим его жену против воли, угрожал в суд подать. Многие ведут себя очень странно… – Сара резко оборвала фразу.

– Да, – кивнула Мередит и умолкла в ожидании, что та продолжит рассказ, когда будет готова.

И она продолжила после длительной паузы:

– Нормальные с виду мужчины в душе чудовища. Я всегда вспоминаю при этом Филипа Лорримера. Он тоже с виду не походил на чудовище, хотя на самом деле был чудовищным негодяем. – Сара вздохнула. – Если б ты меня видела три года назад, Мерри, никогда не подумала бы, что я буду работать в таком вот приюте. Но, знаешь, я была счастлива. Когда я начала прожигать свою жизнь, были люди, которые могли мне помочь. Была мама, Роберт… Они действительно старались меня удержать, образумить. Конечно, в то время я этого не понимала, а их ненавидела. Запиралась в спальне, лила слезы ведрами от вполне искренней злости и жалости к себе. После переезда из Лондона возненавидела деревню, ректорий. Чувствовала себя отчаянно одинокой, скучала по всем, кого считала друзьями, хоть они ими не были, тосковала по вечеринкам, гулянкам и прочему… При любой возможности ездила в Лондон. Больше всего хотелось с кем-нибудь поговорить откровенно. Роберта я стыдилась, поэтому не могла к нему обратиться, да к тому же он был пожилым человеком. Пыталась заговаривать с мамой, и мы сразу ссорились, потом обе переживали. Мне хотелось поговорить с молодым человеком, посторонним, не с родственником, который встал бы на чью-нибудь сторону, а с тем, кто выслушал бы меня беспристрастно, рассудил по справедливости.

– И ты доверилась Филипу, – подхватила Мередит.

Сара кивнула:

– Сначала мы о котах говорили. Потом я стала ходить к нему каждый день. Выходила через садовую калитку на тропинку, которую называют аллеей Любви, смешно, правда? Филип был тогда очень милый. Не похожий на других, художник, веселый, забавный. Смешил меня, изображал старика Берта, хваставшегося капустой и морковкой. Рассказывал, как Берт ходит по саду, расставляет блюдца с пивом, куда падают слизни, как туда бегают Том и Джерри, лакают, а потом их тошнит. Берт злился, что они уничтожают ловушки, а Фил злился, что котам плохо. Сам смеялся и меня смешил. Бегал по мастерской, потрясал кулаками, как Берт, кричал: «Распроклятые заграничные твари!» Позволял мне смотреть за работой, я несколько горшков расписала, когда у него был срочный заказ. Даже пробовала работать с глиной, не совсем удачно. Для меня это была совсем другая жизнь. Фила ничуточки не интересовало то, о чем мечтали мои другие друзья. Он не хотел водить шикарную машину, кататься на лыжах в Сент-Морице. У него была пара джинсов, две-три футболки, кожаная куртка и, по-моему, ничего больше. Я его ни разу не видела в чем-то другом. Он тратил деньги на дорогой корм для котов, а о себе особенно не заботился. Пил много молока, так и жил. Я расписывала горшки, убирала в мастерской после работы, между делом все ему рассказывала. Про вечеринки, на которых бывала, кто еще там бывал и чем мы занимались. Туда приходили известные люди. То есть я их лично не знала, но это были знаменитости, члены правительства и всякое такое, не просто театральные и телевизионные звезды вроде мамы.

– Таким образом Фил получал потенциально опасную информацию о тебе и других?

– Да, – тихо и жалобно подтвердила Сара. – Я не видела ничего страшного, потому что он друг. Потом он получил вещественное доказательство – письмо и снимки…

– Откуда?

Сара неловко заерзала в кресле, посмотрела на Мередит пристыженно и одновременно сердито.

– От меня. Мне подружка прислала письмо с подробным описанием вечеринки, которую я пропустила. Очень откровенное. Теперь я понимаю, что о таких делах не должны знать злоумышленники… письмо было личное… – Сара покраснела. – И совсем неприличное.

– Ясно. И крайне глупо.

– Она просто хотела мне все рассказать, насмешить, позабавить! – воскликнула Сара.

– А ты сразу же показала письмо Филу, да?

На секунду показалось, что Сара сейчас вскочит с кресла и выбежит из комнаты. Но она откинула назад длинные волосы и твердо взглянула в глаза крестной матери.

– Да. Знаю, нельзя было… получается, я злоупотребила доверием. Подружка в самом деле не думала, будто я покажу письмо чужому человеку, не из нашей компании. И не следовало это делать, потому что там были дурные подробности, хотя все это правда.

– Тем более она не должна была распространяться.

– Ох, не суди так строго! – возмущенно воскликнула Сара. – Тогда мне письмо показалось забавным и абсолютно невинным. Там рассказывалось о развлечениях. К письму были приложены фотографии, где все в доску пьяные, кругом полный раздрай, как обычно бывает. Ты бывала когда-нибудь на таких вечеринках?

– Бывала, – горестно призналась Мередит. – Давно, в свое время. Но никогда никому не позволяла делать инкриминирующие снимки.

– А они позволяли. На нескольких фотографиях была я. Они были сделаны на одной из последних тусовок с моим присутствием. – Сара умолкла, глубоко вздохнула, стиснула кулаки и разжала, вытерла об колени потные ладони. – Когда пришло письмо с фотографиями, мама была в отъезде, снималась в телевизионных рекламных роликах. Я была одна и, прочитав письмо, страшно захотела с кем-нибудь поговорить. Казалось, будто я все пропустила! Пришла с письмом и снимками в коттедж к Филу, прочитала ему кое-что, насмешила, рассказывая о наших лондонских развлечениях. Как бы хвасталась. Знаю, глупо. Вела себя глупо, не отрицаю. Читала кусочки, а он хохотал. Кое-какие снимки показала. Не все. Многие так и остались в большом желтом конверте. Потом сунула письмо и фотографии обратно в конверт, мы о чем-то другом говорили, кофе пили, я довольно поздно вернулась в ректорий. Совсем забыла о конверте, только назавтра вспомнила, стала искать и не нашла. Сообразила, что он остался у Фила. Признаюсь, немножечко забеспокоилась, хоть и не сильно, потому что, в конце концов, считала его другом. Не испугалась, думала, бояться нечего.

– А он тебе его не вернул…

– Не совсем так. Когда я пришла, он в мастерской работал. Сказал, что очень занят, велел самой пойти в коттедж, поискать. Так я и сделала, ничего не нашла. Снова пошла к нему, он спросил, точно ли я конверт там оставила, не обронила ли по дороге домой где-нибудь на аллее Любви или в саду ректория. Я пошла туда, все обшарила – безрезультатно. Фил обещал посмотреть в доме, когда будет время. Я немножко боялась, что обронила конверт на аллее, где его мог найти кто-то из местных. Фила не подозревала, потому что он друг! Я ему доверяла! – Сара отчаянно выкрикнула последнюю фразу. – А он врал… Конверт был у него. Мой друг прятал письмо и врал!

Глупая девочка, печально подумала Мередит.

– Когда ты поняла, что он тебе не друг? – спросила она, уже зная ответ.

Сара снова прерывисто вздохнула.

– После обручения с Джоном. Фил полностью переменился. Я не верила своим глазам и ушам. Какая-то фантастика! Жутко ревновал. Почему? Я имею в виду, у нас с ним были совсем другие отношения. Мы были не любовниками, а друзьями! Он меня даже ни разу не поцеловал. А тут стал вести себя так, будто я ему изменила. Ничего не понимаю! – Сара устремила на Мередит озадаченный взгляд. – Сказал, будто я с ним играла, но он тоже в игры играть умеет. Потребовал разорвать помолвку с Джоном. Пригрозил заставить меня это сделать. Я подумала, что он с ума сошел. Тогда он сообщил, что письмо с фотографиями у него. Я здорово перепугалась. Даже не понимаю, как человек может до такой степени перемениться…

– Фил решил, что ты его используешь, – сокрушенно объяснила Мередит. – И ведь это действительно так, правда, Сара? Он был молодой человек, а не старая бабушка, которой можно открыть свою душу. Молодой человек, пусть порочный, но живший в ненавидевшем и презиравшем его окружении. Он жил сам по себе с двумя котами, и вдруг является хорошенькая девушка из высшего общества, сидит у него в мастерской, помогает в работе, плачется в жилетку, он чувствует себя нужным, сильным, умным, что абсолютно не соответствует действительности. На самом деле он был слабым, не имел друзей, наживал врагов, может быть, даже был импотентом, кто знает? Ты внушила ему убеждение, что он самый удачливый молодой жеребец в округе, а потом выдернула у него из-под ног коврик, объявив о помолвке со свистуном, который разъезжает в «порше», носит модные костюмы, постоянно отправляется в деловые поездки…

– Замолчи! – крикнула Сара. – Все не так! Фил был страшным человеком! Не надо его оправдывать! Нельзя оправдывать мужчин, которые преследуют и запугивают женщин из нашего приюта. – Она крепко сжала кулаки, на побелевшем пальце сверкнуло рубиновое кольцо. – Если бы Роберт был жив, Фил не осмелился бы на такое. Не посмел бы пугать меня, надо мной издеваться. Прислал мертвую птицу. По-моему, ее загрызли коты. Она была завернута в кусок ткани, лежала в красивой подарочной коробке. Я открыла посылку, увидела мертвую птицу, кишевшую червями. Было и другое.

Значит, Альби Эллиот прав, угрюмо подумала Мередит.

Сара содрогнулась, стала растирать голые руки.

– Кроме того, он закатывал жуткие сцены. Не просто злился – приходил в настоящее бешенство. Однажды влепил мне пощечину, я маме не стала рассказывать. Пришел в ректорий и начал орать на меня перед мамой. Она приказала ему убираться, а он схватил со стола лампу, швырнул в нее через всю комнату и чуть не попал. После этого мама велела поставить ворота с охранной системой.

– Вы обращались в полицию?

– Нет! – Сара отчаянно дернулась в кресле. – Не хотели, чтобы Джон узнал! У него такая семья и работа, он не пожелал бы огласки. И мама при своей известности рисковать не хотела. Вдобавок, если бы Джону стало известно, он неправильно истолковал бы мои отношения с Филом. Я каждый день ходила к нему в мастерскую и прочее… Он не так бы понял.

– Возможно. Конечно, не понял бы. Только не обманывайся, будто Джонатан ничего не знал. Ты ведь позволила Лорримеру написать твой портрет, правда? После твоего отъезда он отнес его в галерею в Бамфорде, попросил выставить на продажу.

Сара тяжело сглотнула.

– Знаю. Я умоляла забрать его. Он обещал, когда выдастся время. Потом соврал, сказал, что портрет уже продан.

– Не соврал. Портрет купил Джонатан.

Мередит на миг показалось, что Сара вот-вот потеряет создание. Девушка зашаталась, глаза ее остекленели, потом наполнились паническим ужасом.

– Быть не может! Он не знал…

– Знал. Кто-то его своевременно проинформировал – нам пока неизвестно, кто именно. Лорример отправился в галерею, но опоздал. Лейзенби его опередил. Филип догадался, кто купил картину, и это было для него тяжелым ударом.

– Ох, нет, – с безнадежным упорством пробормотала Сара и сердито взглянула на Мередит. – Тебе до сих пор его жалко! Он был ужасным человеком. В чем ты меня обвиняешь?! – Она злобно взвизгнула.

Мередит вздохнула:

– Я ни в чем тебя не обвиняю. Тебе было жалко себя, ты думала лишь о себе, иначе с кем-нибудь поговорила бы, подумала о том, как отразились на Лорримере ваши отношения. Хотя на него повлияла не только ты, но и прочие, черт побери! Роберт мельком познакомился, заказал написать с фотографии портрет твоей матери. Можно представить, как потел над ним Филип, надеясь на начало новой карьеры! И ничего не вышло. Роберт больше никому его не порекомендовал, потом умер. Еве портрет вообще не понравился. Он висит на стене исключительно потому, что Роберт его заказал и купил. Она могла бы сказать какие-то теплые слова автору, но не сказала. Кстати, не в гостиной ли он швырнул в нее лампу? Она стояла рядом с портретом?

Сара кивнула, и Мередит продолжила:

– Теперь хорошенько подумай. Стоя перед написанным им портретом, она его выгоняет из дома. Он чувствует себя полным ничтожеством, у которого за душой ничего нет. Он не в нее бросил лампу, Сара. Бросил в портрет, попал в раму. Это его ничуть не оправдывает, но он хотел быть настоящим художником. А продавалась только керамика, что позволяло покупать наркотики. Ушла только картинка с котом. Неудачи озлобляют, неудачники очень легко наживают врагов.

На сей раз молчание длилось долго. Его прервал стук, будто наверху кто-то что-то уронил. Сара по этому поводу ничего не сказала. Откинула обеими руками волосы, тихо проговорила:

– Значит, я его неправильно понимала. Хотя все равно это не давало ему права так себя вести. Я такого не заслужила, Мерри, мне было очень больно!

Сквозь чувство безнадежности Мередит почуяла укол жалости.

– Надо было обратиться в полицию, Сара.

– Чем они могли бы помочь? Мама хорошо знает после развода с Хьюго, что полиция не вмешивается в семейные скандалы.

Мередит задумчиво смотрела на находившийся перед глазами завод по производству швейцарского сыра и вдруг вспомнила Гэри Ювелла.

– Скажи, пожалуйста, Филип грозился продать сведения желтой прессе?

– Да… – Сара удивленно на нее взглянула. – Откуда ты знаешь? Он сказал, что одна газетенка хорошо заплатит за громкий скандал с дочкой Евы Оуэнс и с детьми других богатых бездельников. Известные имена, наркотики, выпивка, секс… У него письмо, фотографии… Понимаешь, поэтому я пыталась объявить тебе, что дело не в простом шантаже. Ведь закон разрешает продавать журналистам скандальные сведения, правда?

– То-то и оно, – сокрушенно подтвердила Мередит. – По-моему, это и есть современный шантаж. Негодяй может открыто использовать раздобытую нечестным путем информацию. Филу нужны были деньги?

– Нет! Я тебе говорила, что это не просто шантаж, – горячо ответила Сара. – В любом случае он старался не ради денег. Он хотел, чтобы я расторгла помолвку. Обещал тогда молчать. В противном случае грозил все отдать желтой прессе, после чего Джон так разозлится и взбесится, что сам ее расторгнет. Это правда.

– Не в пользу Джонатана, – заметила Мередит.

– Не вини Джона, – запротестовала Сара. – У него нет выбора. Он думает о своей семье, о работе. Маме тоже было бы плохо. Только что умер Роберт, она совсем пала духом. Страшно переживала, поэтому я ей не стала рассказывать об угрозах Фила. Ей и так стало известно о его сценах ревности и скандалах. Куда уж хуже…

– Вероятно, Фил прислал тебе фотокопии письма и снимков, чтобы еще сильней надавить, – предположила Мередит.

Сара покачала головой:

– Нет. Необходимости не было. Я и так знала, что они у него. Он сказал, что свидетельства надежно спрятаны, поэтому не стоит обыскивать коттедж и мастерскую. Они хранятся совсем в другом месте.

«Но ведь он делал копии, – подумала Мередит. – Пользовался копировальным аппаратом в библиотеке, миссис Хартмен видела. – Она нахмурилась. – Безусловно, Сара рассказала все, что знала. Может быть, Филип вел игру посложнее. Может быть, начал просто из мести, стараясь на свой извращенный манер удержать девушку, на которую, по его мнению, имел полное право, но тут что-то случилось… И я знаю что», – внезапно догадалась Мередит.

– Надо было мне раньше тебе рассказать, – глухо пробормотала Сара. – Да, я жутко боялась. При нашей последней встрече с Филом, когда вы с мамой ездили в Бамфорд, возник очередной скандал. Он сказал, что у меня остался последний шанс. Мне нисколько не жаль, что он умер. Как только я об этом услышала, гора с плеч свалилась… Я обрадовалась! – Она посмотрела на Мередит сквозь прядь свесившихся волос. – Мерри, не суди меня строго!

– Я тебя не осуждаю, – заверила Мередит. – Позволь сказать две вещи. Во-первых, отец гордился бы тобой. Во-вторых, тебе вовсе не нужен Джонатан Лейзенби, чтобы наладить жизнь. По-моему, сама вполне справишься.

Сара залилась алым румянцем и тихо проговорила:

– Спасибо… За первое, по крайней мере. Насчет второго я не так уверена.

Маркби сидел в каморке миссис Хартмен, потягивая растворимый кофе из глиняной кружки. Очень симпатичная кружка – высокая, с чуть намеченными желобками, синих оттенков от светлых до темных. Миссис Хартмен повторяла свой рассказ, теперь уже полицейскому, и ее худое лицо непривычно порозовело. Поскольку офицер полиции был к тому же очень симпатичным – по крайней мере в глазах миссис Хартмен – и вел себя очень мило, она время от времени нервно поправляла седые кудряшки.

– То есть, как я уже говорила молодой леди, мне следовало пойти в полицию, но я не видела необходимости, считала все это совсем незначительным. Собственно, мне вообще нечего вам сказать…

– Напротив, вы очень нам помогли, миссис Хартмен, – серьезно объявил Маркби, а про себя подумал: «Гораздо больше, чем мисс Митчелл».

– Простите меня, – огорченно попросила миссис Хартмен. – То есть мне надо было давно с вами встретиться. Теперь я понимаю. Как хорошо, что вы ко мне пришли, старший инспектор!

– Правда? – улыбнулся Маркби, допивая кофе. – Ну, большое спасибо за угощение и за то, что уделили мне время. Больше не стану вас беспокоить.

– Что вы, что вы, – пропела миссис Хартмен.

Оба встали. Ставя синюю кружку на полку, Маркби инстинктивно перевернул ее вверх дном. На донышке виднелась едва различимая надпись. Он вслух прочитал:

– «Ручная работа Филипа Лорримера, Черч-коттедж…» – Дальнейшее стерлось, но сохранилось отпечатанное в глине клеймо, которое гласило: «Гончарные изделия Филипа Лорримера». Мелкие буквы по кругу сливались в одно слово.

Маркби указал миссис Хартмен на донышко кружки:

– Видите? Это его кружка…

– Как странно, – прошептала она, взяла кружку в руки, пригляделась к ней и неожиданно проговорила: – Знаете, теперь, когда вы мне показали, я больше не смогу из нее пить. И Холли Лумис тоже. Лучше бы не показывали.

Забавный случай, думал Маркби, садясь в машину. Возможно, хорошее предзнаменование. Или плохое.

– По крайней мере, – сказал он сам себе, повернув ключ зажигания, – теперь у нас есть мотив.

Глава 11

Сара предложила поесть, Мередит отказалась, объяснив, что ей надо сделать кое-какие покупки, и пригласила ее с собой в Вест-Энд, чтобы там вместе перекусить где-нибудь. Но Сара хотела вернуться в приют.

– Я попросила Джоанну меня заменить. Это нехорошо. Она меня прикрывает, когда я уезжаю в ректорий. Мне надо вернуться.

Она проводила Мередит по коридору. Подойдя к двери, обе оглянулись на стук каблучков на лестнице. Выскочила стройная пепельная блондинка в идеальном макияже, в длинном пальто из искусственного, но очень дорогого меха, уставилась на них серыми проницательными глазами.

– Это Фиона, – представила ее Сара. – Живет наверху. А это моя кузина Мередит Митчелл.

Мередит вежливо кивнула девушке, приняв ее за фотомодель.

Пепельная блондинка тряхнула пышной гривой волос.

– Привет! Вы уходите? Это ваша машина стоит перед домом? Случайно, не в Вест-Энд направляетесь? Я опаздываю на фотосессию.

Мередит открыла было рот с предложением вызвать по телефону такси, однако инстинкт удержал ее.

– Если желаете, я подвезу.

Они уселись в машину. Солнце было не слишком яркое, но на Фионе были дымчатые очки, и она опустила козырек на окне.

– Могу высадить на Орчард-стрит рядом с «Селфриджес»[25], годится?

– Отлично.

Мередит вела машину медленно, выжидая. Наконец Фиона, не повернув головы, резко спросила:

– У Сары неприятности?

– Какие неприятности?

Мередит плавно повернула за угол, тормознула на красный свет. Пепельная блондинка оторвала голову от подголовника, дымчатые очки повернулись к Мередит, которая не видела, но чувствовала за ними напряженный взгляд серых глаз.

– Из-за Лорримера?

Мередит с радостью поняла, что инстинкт не подвел: девица действительно напросилась в машину, чтобы расспросить о Саре. Однако прямое упоминание о Филипе так ее ошеломило, что она едва не застоялась, когда загорелся зеленый. Пару секунд находилась в невыгодном положении, не находя ответа. Найдя, изумленно спросила:

– Вы знали Филипа?

– Что вы! – возмутилась Фиона. – Разве я похожа на тех, кто общается с подобными типами?

– Нет, – искренне ответила Мередит.

Фиона приняла это за комплимент. Тон ее слегка смягчился, стал доверительным.

– Сара мне о нем рассказывала. Я с ней довольно давно познакомилась, еще до того, как мать с отчимом увезли ее в деревню. Сразу после приезда Сара эту деревню возненавидела. Жуткая глушь, настоящий край света. Без конца мне об этом писала, рассказывала о живущем по соседству парне, который делает кружки и пепельницы, Господи помилуй. Я советовала держаться от него подальше. Явно безнадежный. От таких типов вечные неприятности. И от них никогда не избавишься. Потом Сара однажды приехала в Лондон, сообщила, что Лорример умер. Полиция думает, будто его убили. Я не удивилась.

– Почему?

– Я же вам говорю, – нетерпеливо повторила Фиона, – от таких не отделаешься. Они словно пиявки. Могу поспорить, бедная Сара далеко не единственная, к кому он прицепился. Неудивительно, что его кто-то прикончил. Я бы сама так сделала. Хотя первым делом не позволила бы себя пиявить.

Мередит заметила у бровки тротуара свободное место, свернула, заглушила мотор.

– Хорошо, – быстро сказала она, повернувшись к девушке, – что вы хотите узнать? И снимите, пожалуйста, эти смешные очки!

Фиона невозмутимо повиновалась.

– Хочу узнать, не попала ли Сара в тяжелое положение. Она моя подруга. Обручена с моим старым приятелем Джонатаном Лейзенби.

Картина начала вырисовываться.

– Скажите, – попросила Мередит, – до отъезда Сары в деревню вы с ней вместе бывали на вечеринках? У вас были общие друзья?

Фиона пожала плечами:

– Кое-какие были. Как у всех прочих. То есть многие ходят вместе на вечеринки, общаются с одними и теми людьми.

Важен только круг общения, подумала Мередит, но от комментариев воздержалась.

– Как получилось, что Сара поселилась в одном доме с вами?

– Очень просто, – откровенно сказала Фиона, словно ожидала более каверзного вопроса. – Она искала квартиру. Как-то вечером в клубе я встретилась с Джоном Лейзенби, он рассказал мне об этом, а я говорю, нет проблем: из нижней квартиры прямо подо мной съезжают жильцы. Мне очень хотелось, чтоб туда въехала Сара, старая знакомая. Джону тоже.

Еще бы, подумала Мередит: отыскал шпионку, которая в его отсутствие будет следить за Сарой.

– Как удачно, – сухо проговорила она.

– Конечно! – Девушка бросила взгляд на часы от Картье. – Ох, опаздываю…

Мередит довезла ее до Орчард-стрит, высадила, покаталась еще минут десять, нашла свободное место, поставила машину и направилась в «Селфриджес». Ресторан был битком набит, поэтому она прошла мимо, сделала пару необходимых покупок, вернулась, уложила пакеты в багажник, бросила монеты в счетчик на стоянке, направилась на Манчестер-сквер позади магазина, зашла в коллекцию Уолласа[26].

Посетителей было немного, никто не счел бы странным, если бы кто-нибудь просто там посидел, поэтому Мередит села, глядя на девушку на качелях Фрагонара. Лейзенби – пустой наглый яппи, но подобные типы безжалостны. Пронырливые столичные деятели. Он знал о происходившем гораздо больше, чем думала Мередит. Чем все прочие думали. Знал о прошлом Сары больше, чем думала Сара, а его почти наверняка до малейших подробностей информировала предательница Фиона. Правду гласит старая мудрость: с такими друзьями никаких врагов не надо.

Вот чем объясняется нервозность Лейзенби. Неудивительно, что он дергается. Ему было известно, какие сведения грозился обнародовать Филип, и он, как верно заметила Сара, отчаянно старался, чтобы они не попали в прессу. Ему не хватило порядочности и смелости пойти к ней и выложить карты на стол, объявив, что ему все известно. Он этого не сделал, потому что открылись бы его прежние некрасивые игры. Вместо этого он предпочел собирать информацию в доме будущей тещи, а также получать ее от Фионы, шпионившей в Лондоне. Таким образом, храня до поры молчание, можно было, когда грянет буря, изобразить оскорбленную невинность и, воскликнув: «Ничего подобного я даже вообразить не мог!» – навсегда исчезнуть в облаке благородного негодования. Интересно, подумала Мередит, потребовал бы он при этом обратно подаренное кольцо?

– Наверняка, – пробормотала она. – А потом мы увидели бы точно такой рубин на пальчике Фионы. Во всяком случае, она на это рассчитывает…

Пожилой джентльмен с буйными седыми волосами, осенявшими голову наподобие нимба, слегка похожий на Эйнштейна в последние годы жизни, пристрастно разглядывавший придворную даму на качелях, бросил на Мередит несколько удивленный взгляд.

– Извините, – пробормотала она. – Я просто смотрела на картину и задумалась…

– Понимаю, – сказал старый джентльмен с европейским произношением. – Я часто прихожу посмотреть на нее, она меня всегда очаровывает. Кажется, всю жизнь в нее был влюблен, с тех самых пор, как в юности купил в венском книжном магазине открытку с репродукцией. Редкостная верность, правда? – усмехнулся он.

Мередит с улыбкой посмотрела на девушку на качелях, а уходя, подумала, что хранить верность труднее всего. Разве можно любить изменников? Неужели любовь обязательно умирает? Превращается в глупую мстительность, как у Филипа с Сарой? Разумеется, он любил ее. А она оттолкнула его, сама того не зная. Точно так же, как делала ее мать самыми разными способами. Ох, Майк… Неужели ты действительно продолжал любить Еву после всех измен и предательств? Или говорил мне тогда правду? Мог ее окончательно бросить? Или по мановению пальчика вновь бегом к ней вернулся бы?

Мередит отправилась в обратный путь. Небо затянули тучи, стало душно. Настроение у нее испортилось, очень хотелось есть. Она так и не пообедала, а уже почти четыре. Выехав на открытое пространство, увидела более или менее приличный паб с вывеской, обещавшей круглосуточное обслуживание, свернула на стоянку, вылезла из машины с облегченным вздохом. Надо подумать. Солнце лишь начинало садиться. Легкий ветерок гнал сухую листву и обрывки бумаг, но в целом было тихо. Автомобильная стоянка почти пуста, большое здание паба из красного кирпича в псевдотюдоровском стиле солидное, респектабельное. В подобные сельские заведения любят приезжать бизнесмены. В меню наверняка бифштекс, пирог с почками, имеется богатый винный погреб. Она вошла в бар, небольшой, сумрачный, но хорошо обставленный дралоновыми диванчиками и массивной мебелью, имитирующей якобитский стиль[27], заказала «завтрак пахаря».

– С сыром или с домашним паштетом? – уточнил стоявший за стойкой молодой человек в излюбленном Альби Эллиотом свитере гольфиста. В его спокойствии чувствовалась готовность сорваться с места в любую секунду.

– У вас можно переночевать? – спросила Мередит.

Оказалось, что можно. Договорившись о ночлеге, она направилась в телефонную будку, позвонила в ректорий, предупредила ответившую на звонок Лючию, что придет утром.

Вернувшись в бар, увидела на столе паштет, французский батон, завернутое в фольгу масло, листик салата, половинку помидора. Не собираясь садиться за руль, попросила стакан красного вина. В английской деревне теперь все иначе. В пивных подают вино, вместо «завтрака пахаря» батон с паштетом, кинозвезды селятся в церковных приходах, молочники доставляют картошку… Нехорошо. Фальшиво, как в кино. Бездушно, бессердечно…

Спальня была простой, некрасивой, но довольно удобной. Дверь платяного шкафа закрывалась неплотно, из соседней ванной доносился громкий шум, хотя окна выходили не на дорогу, поэтому машин почти не было слышно. Мередит включила старенький телевизор в углу, немного посмотрела и заснула, как бревно.

Берт Ювелл проснулся в огромной двуспальной кровати, где когда-то спал с Адой. Лежал, думал о прошлом, как часто бывало в такие моменты. Нехорошо: почему-то прошлое становится реальнее настоящего. Прошлое вспоминается четко, а где на прошлой неделе посажены семена, что в последний раз привезены из Бамфорда, куда он ездил в автобусе, ко всем чертям забылось. «Ну и ладно, – утешал себя Берт, – иначе я уже понял бы, чего не прикупил».

Умершие пятьдесят с лишним лет назад люди помнятся лучше нынешних, что вертятся вокруг. Перл, племянница по мужу, утверждает, будто молодой парень, который возит молоко, младший сын Энди. Никак не сообразишь, прости господи. Откуда взялся сын у юного Энди? Он еще сам мальчишка. Хотя, если подумать, родился во время последней войны, значит, несколько старше, чем кажется. В том-то и дело, с мрачным удовлетворением подумал Берт. Время летит, годы выпадают кусками.

Люди… Приятно косить траву на кладбище, как бы навещая старых друзей. На кладбище похоронены однокашники, с которыми он учился в школе, когда в школьном здании была настоящая школа; те, с кем играл в футбол, на ком никогда не было чистой рубашки; старый мистер Льюис, учитель, злой старый петух; преподобный Маркби еще хуже… Настоящий ужас и кошмар.

– Впрочем, правильно, – бормотал старик Берт. – Дисциплине учили. Растолковывали, что хорошо, что плохо. Мне никто не давал сбиться с истинного пути. Уши затыкали, чтоб ничего дурного не слышал. Я тяжело трудился с двенадцати лет. В отличие от лодыря, что жил по соседству. Горшки лепил, каждый вечер в «Мышастой корове» торчал, принимал шустрых женщин. Умер, отравился. Бог наказал. Поразил за грехи. А ведь я никогда не грешил! – воинственно выкрикнул он в подушку.

С трудом сел, сбросил ноги с кровати, пыхтя от усилий, наконец, совсем выбрался из постели, прошлепал по темной комнате до кухни. Надо чаю выпить. Поможет от бессонницы. Свет включать ни к чему, он знает кухню как свои пять пальцев. В этом самом доме родился. Лунный свет пробивается в незанавешенное окно, разливая вокруг почти дневное серебристое сияние. Берт понес помятый жестяной чайник к раковине, протянул руку к крану, глядя прямо в окно, выходившее в сад, видя слабый мигающий лучик.

– Проклятье! – охнул он, со стуком уронив чайник. – В сарае грабители!

Взволнованно задыхаясь, бросился к задней двери, сдернул с вешалки дождевик, с трудом натянул сапоги. Скорее всего, цыгане. Надо их хорошенечко напугать. Берт взял старый тяжелый фонарь, оставшийся со времен его службы в противовоздушной обороне, тихонько прошел по садовой дорожке, остановился, дрожа, перед полуоткрытой дверью. В сарае точно кто-то был, переворачивал все вверх дном.

– Ну-ка, выходи! – приказал он.

Из сарая донесся испуганный вздох. Что-то с громким стуком упало. Берт нажал кнопку фонарика и направил луч света на дверь.

– Ох, чтоб мне провалиться… – пробормотал он.

На другой день к полудню миссис Ювелл закончила уборку в ректории, доехала на скрипевшем велосипеде до коттеджа Берта, поставила его к стенке, глубоко вздохнула и, вытерев лоб, зашагала к задней двери. Дядя Берт никогда не заходит в переднюю дверь. Неудивительно, если б передняя дверь вообще не открылась, разбухнув за все это время. От дяди Берта одни неприятности. Как раз прошлым вечером она говорила Уолтеру, что старик больше один жить не может, но его невозможно вытащить из сада.

Задняя дверь кухни была открыта настежь. Миссис Ювелл влетела в дом.

– Дядя Берт! – Нет ответа. Она сердито огляделась, недовольно фыркая. – Дядя Берт! Ты здесь? У тебя тут настоящий свинарник. Если бы тетя Ада видела, в гробу перевернулась бы! Я приду в выходные, наведу порядок.

Его не было в доме. Наверное, в саду. Она сунула голову в дверь спальни. Только посмотрите! Встал, ушел и постель не прибрал. Точно возится где-то на огороде, но фактически уже не может за собой ухаживать. Она снова прошла через кухню, зашагала по длинному узкому участку мимо безукоризненно ровных ухоженных овощных грядок, старательно высаженных ягодных кустов, мимо засеянной луком полоски, свежевскопанной, геометрически правильной, как новая могила. По дороге кричала:

– Дядя Берт! Я пришла за капустой для Уолтера! Вы говорили, что она поспела…

И в саду его нет. Очень странно. Может, косит траву на кладбище? Дверь сарая открыта. Миссис Ювелл, уже было растерявшись, облегченно вздохнула. Возится в захламленном сарае. Совсем оглох. Она орет во все горло, а он ничего не слышит.

Обогнув стоявшую между ней и сараем кучу веток и мусора, приготовленную к сожжению, она наконец его увидела. А увидев, поняла, почему он не слышал ее и уже никогда не услышит. Тогда миссис Ювелл завизжала.

Глава 12

Алан Маркби раздражался все сильней. Злиться на мертвеца бессмысленно, но Филип Лорример был, пожалуй, самым некомпетентным счетоводом на всем белом свете. Неудивительно, что в кучах бумаг, вывезенных из коттеджа и разложенных теперь на письменном столе инспектора, такое множество писем из Управления налоговых сборов. Все они, выдержанные в тоне, который варьировался от просительного до приказного, запрашивали сведения о доходах. Лорример вообще ничего не подсчитывал и не учитывал. Счета и квитанции об оплате свалены вместе, запачканы краской и глиной с отпечатками пальцев. По крайней мере, отпечатки можно идентифицировать, но наверняка окажется, что они принадлежат Лорримеру. Несколько писем из сувенирных лавок насчет керамики. Среди них жалобы на задержку поставки. Одно краткое уведомление предупреждает, что если поставщик не выполнит заказ, то заказчики обратятся к другим. Мистер Лорример был плохим коммерсантом. Пирс может подтвердить. Маркби подхватил очередной листок бумаги. Это еще что такое?

Предварительный счет за ремонт фургона. Инспектор тихонько присвистнул сквозь зубы. Дешевле было купить неплохой подержанный автомобиль. Он нахмурился. Среди описанного имущества фургон не числится. Взглянул на адрес, свернул счет, положил в карман, предупредил Пирса о своем уходе.

– Разберитесь с этим, – велел он, кивая на письма, чеки, квитанции, договоры на поставку керамики.

Сержант мрачно на него покосился.

Маленькая авторемонтная мастерская находилась в закоулке, но фасад недавно покрашен, двор содержится в полном порядке – по всем признакам респектабельное заведение. Навстречу вылезшему из машины инспектору вышел, вытирая руки скомканной тряпкой, молодой человек в оранжевом комбинезоне. Маркби представился, молодой человек откровенно занервничал. Возможно, для этого были веские причины, пускай даже не связанные с расследуемым делом. Молодой человек посоветовал поговорить с Фредом. Отправляясь к упомянутому Фреду, Маркби краешком глаза увидел, как парень ринулся к телефону. Запрещенные видеофильмы, собачьи бои, кто знает? Поразительно, с чем можно столкнуться во время рутинной работы.

Фред тоже был в оранжевом комбинезоне, однако постарше, в очках в роговой оправе, с такими замасленными и грязными руками, что у Маркби возникло сомнение, моет ли он их когда-нибудь вообще. Он вытащил из кармана счет, попросил разъяснений.

– Хорошо помню тот самый фургон, – кисло признался Фред. – Только тут его нет. Это была просто куча железного лома. Я хозяину так и сказал. Нечего было там ремонтировать. Чтобы он прошел очередной техосмотр, надо было бы массу денег угрохать, а оно того не стоило. Я посоветовал оттащить его на свалку к Крокеру. То есть мы справились бы, только это было бы нечестно по отношению к парню.

Маркби ехал на свалку к Крокеру. Она располагалась за городом и представляла собой впечатляющие груды старых ржавых машин и прочего хлама за высокой проволочной оградой, поразительно контрастируя с простиравшимися вокруг полями, засаженными корявыми кустами смородины. Позднее солнце светило в лицо инспектора, свернувшего на обширный двор. Оно отражалось в металле, словно брошенные машины сигналили о чем-то друг другу. В дальнем конце между искореженными железными скелетами возились два смуглых парня, похожие на цыган. Они оглянулись на подъехавшую машину и вернулись к делу. Если понадобится, появятся в тот же момент. В таких местах без конца совершаются незаконные сделки с наличными, а время от времени происходят жестокие грабежи.

Посреди громыхавших железных завалов стояла контора, охраняемая злобной немецкой овчаркой, которая оскалилась и зарычала на вышедшего из машины Маркби. Из полуоткрытой двери конторы за спиной собаки гремела поп-музыка.

– Мистер Крокер! – крикнул он, попятившись к дверце машины перед грозной зверюгой. – Старший инспектор Маркби, полиция Бамфорда. Можно с вами поговорить?

Музыка смолкла, дверь открылась, вышел худой мужчина с угольно-черными волосами и усами.

– Заходите, шеф! Не обращайте внимания на собаку.

– Это она на меня обращает внимание.

– Старушка безобидная. Сидеть! – зычно рявкнул мистер Крокер.

Собака прилегла, уткнувшись носом в передние лапы. Маркби, недоверчиво оглядываясь, поднялся по ступенькам в контору.

– Чем могу служить? – спросил мистер Крокер, пожав руку инспектору. Пальцы его были унизаны золотыми кольцами, на запястье красовались тяжелый золотой браслет и дорогие с виду часы. – Документы в порядке. Никогда не имею дела с жареными машинами.

Маркби объяснился насчет фургона. Мистер Крокер нахмурился, вытащил конторскую книгу в кожаном переплете с цветочками.

– У нас таких жестянок полным-полно. Парни покупают по дешевке, гоняют, как сумасшедшие, потом сюда привозят. Они гроша не стоят. Я фунтов тридцать – сорок даю. Знаете, просто сбыть с рук помогаю.

– Очень благородно с вашей стороны, – сочувственно признал Маркби.

– Угу. Я знал, что вы поймете. То есть, если б не я, они их просто где-нибудь бросили бы, добавили вашим ребятам работы. Муниципальные власти все равно велели бы мне приехать, забрать… Вот, смотрите. – Он сунул под нос инспектору открытую книгу, отодвинув в сторону транзистор, полную окурков пепельницу, пустую банку из-под пива, дешевую газету, развернутую на странице с результатами последних скачек. Маркби заметил на столе радиотелефон.

– Действительно, у вас все записано, – с легким сарказмом заметил он.

– А я что говорю? Все записано. Мы не торгуем хоть сколько-нибудь подозрительными машинами. Все, что в мой двор попадает, записано в книгах! – Мистер Крокер позволил себе не заметить сарказма. Сел, пригладил рукой в кольцах черные волосы, закурил сигарку.

Маркби провел пальцем по странице. Мистер Крокер выложил за фургон царскую сумму – десять фунтов.

– Хорошие деньги, – заявил он, глядя на перевернутую вверх ногами страницу. – При том что грузовичок на самом деле ничего не стоил. – Маркби захлопнул книгу. – Спасибо. – Он бросил взгляд на цветную открытку, пришпиленную к стене. – Ох, Испания?

– Правильно, – просиял мистер Крокер. – В прошлом году я купил виллу в этом самом месте. – Он ткнул пальцем в массу белого бетона в углу картинки. – Не для себя, понимаете, жена потребовала, а неприятеля, знаете, следует ублажать.

Он проводил Маркби до машины мимо тихо рычавшей овчарки и снова пожал ему руку.

– Всегда помогу ребятам в синей форме, инспектор.

Маркби оглядел окружающий хаос. Где-то на этом слоновьем кладбище ржавеет фургон Лорримера. Жалкое зрелище, но на доходы можно приобрести виллу в Испании.

– Конечно, не очень красиво, – признал мистер Крокер, выпустив в лицо инспектора синий дым. – Но ведь я честно зарабатываю на жизнь, правда?

Маркби ехал в Бамфорд, раздумывая, не напрасно ли он тратит жизнь, занимаясь не тем делом.

– Ох, сэр! – воскликнул дежурный за стойкой в полицейском участке.

– Что? – резко вскинулся он.

– Только что сообщили… Одна женщина обнаружила труп.

На земле лежало нечто не похожее на настоящее тело. Скрюченное, очень маленькое, утонувшее в мешковатом старом дождевике. Размозженный череп больше напоминал разбитую тыкву на Хеллоуин[28]. Застиранная пижама в голубую полоску и грязные резиновые сапоги существовали как бы сами по себе, наподобие барахла на блошином рынке, не пользующегося спросом.

– Его нашла миссис Ювелл, – доложил сержант Пирс. – Племянница по мужу, как я понял. Живет в деревне, по утрам каждый день убирает в ректории у мисс Оуэнс.

Маркби пристально посмотрел на него:

– Да?.. – и снова перевел взгляд на тело. – Бедняга. Особой силы не понадобилось. Череп хрупкий, как яичная скорлупа. Но что произошло? Зачем он пришел сюда среди ночи в пижаме?

Пирс пожал плечами:

– Может быть, шум услышал? Возможно, орудие убийства, сэр. – Сержант предъявил прозрачный пакет с тяжелым старым фонарем на каучуковой ручке.

– Вот что интересно, – медленно проговорил Маркби. – Убили самого молодого и самого старого. Старого дурака, скандалиста… Почему он не рассказал нам, что знал? Был бы сейчас жив, окучивал морковку…

– Думаете, он что-то знал, сэр?

– Иначе зачем было его убивать? – Маркби прищурился на сарай. – Почему именно здесь? – Вспомнился разговор с Лорой про яды, когда он заявил, что удар тупым предметом лучше. Что его на это толкнуло, неясно…

Он стоял на обочине, глядя, как старика Берта загружают в «скорую», чувствуя себя бессильным, взбешенным, временно недееспособным после злодейского преступления. На зеленом треугольнике у автобусной остановки топталась кучка шепчущихся местных жителей. Лица ошеломленные, мрачные. На этот раз убит один из них, свой. Чувствовалось, как вскипает их ярость. Хотелось шагнуть к ним и крикнуть: «И я тоже в ярости! И я чувствую то же самое!» Только этого делать не надо. Люди еще сильней разозлятся, причем не только на убийцу, но и на далеких безликих врагов, которые давно сговорились испортить им жизнь.

Навстречу по шоссе подкатила машина, остановилась, хлопнула дверца. Женский голос крикнул:

– Инспектор Маркби!

Он пригляделся. К нему, быстро ступая по гравию, шла Мередит Митчелл с напряженным встревоженным лицом.

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Где вы были? – спросил он в ответ.

– Вчера в Лондон ездила. Переночевала в придорожном пабе, где сдают комнаты и подают завтрак. Нынче утром оттуда уехала. Скажите, ради бога, что стряслось?

– Мне в любом случае надо с вами поговорить, – сказал инспектор. – Заприте машину, пойдем в «Мышастую корову». Старик убит.

Ему хотелось ошеломить ее, и это вполне удалось. Она охнула:

– Как?!

– Удар тупым предметом. Возможно, фонарем. Ночью в саду у сарая. В полдень его нашла племянница, Перл Ювелл, которая пришла за рассадой.

Он все это рассказывал по пути к «Мышастой корове». В открытых дверях паба воинственно стоял хозяин заведения Гарри Линнет в старом пуловере и плотной телогрейке.

– Знаю, вы сейчас закрыты, – сказал Маркби, – но буду очень признателен, если на часок нас пустите.

– Пожалуйста, устраивайтесь, – с готовностью предложил Гарри, проводя их в тесную нишу с низким балочным перекрытием и кислым запахом застарелого табака. – Все, что вам будет угодно, инспектор, только скажите. Нам всем хочется, чтоб вы поймали гада, который это сделал. Если вам понадобится Перл Ювелл, она сидит с моей женой в гостиной. В жутком состоянии.

– Местные жители сильно рассержены, – заключил Маркби, усевшись в темной каменной нише.

Кругом на кожаных шнурках висели на стенах и потолочных балках конские подковы. Интересно, кто их чистит, подумал инспектор, глядя на Мередит, сидевшую напротив в слабом свете из маленького запыленного окошка. Она на секунду зажала ладонями рот, потом тихо сказала, глядя не на собеседника, а на тускло мерцавшие золотом подковы над его головой:

– Не сердились из-за убийства Филипа…

– Он был нездешний. Чужой. Они его считали чужим. – Маркби помолчал. – Почему вы вчера не вернулись в ректорий?

– Устала… Не хотела садиться за руль. Не хотела ночевать в деревне. Честно признаюсь, никогда не видела такой страшной деревни…

– Что в ней страшного? – спросил он. – Чего вы боитесь – деревни или деревенских жителей?

– И деревня, и жители… абсолютно бездушные.

Он помолчал. Она поставила локти на круглый столик, стоявший между ними, уткнулась подбородком в ладони. Блестящие темные волосы завесили щеки.

– При нашей последней встрече, Мередит, – сказал он, слыша, что собственный голос звучит как-то странно, словно застревая в горле, – я вас просил предоставить мне вести следствие. Вы обмолвились, что машину оставили у библиотеки, поэтому я туда вчера зашел, выяснил, что вы там делали. Разговаривали с библиотекаршей, с миссис Хартмен, которая сообщила вам кое-что интересное. А вы мне об этом не рассказали. Почему?

Она презрительно взглянула на него ореховыми глазами в обрамлении густых ресниц.

– Знаете, иногда с вами трудно быть откровенной.

– Прошу прощения… – вздохнул он с легким нетерпением. – Тем не менее надо было рассказать. Кстати, не заходили заодно поболтать со стариком Бертом?

– Заходила. Он по-прежнему говорил намеками, но ничего конкретного, лишь признался, что нашел на кладбище мертвого кота Лорримера и бросил в костер из боязни навлечь на себя подозрения в его гибели. – Мередит помолчала. – Высказывал туманные обвинения в адрес Филипа. Насчет женщин и прочего. Отмечал, что Филип был завсегдатаем бара в «Мышастой корове». – Она помолчала. – Сказал, что советовал ему скопить деньги на покупку нового фургона.

– Ах да, – кивнул Маркби. – Насчет фургона я уже выяснил. Он ржавеет на свалке у мистера Крокера.

Ореховые глаза заледенели.

– Старик Берт был не самым симпатичным человеком на свете, – тихо сказал инспектор. – И деревня не самая мирная. И паб не из лучших. Хотя все они хороши в своем роде. Старику было за восемьдесят, он здесь всю жизнь прожил. Вполне заслужил смерть в собственной постели или на картофельной грядке, но только не разбитый череп…

– Удар сильный был? – еле слышно спросила она.

– Не совсем. Его нанес не обезумевший убийца, если вы это имели в виду. Пара крепких ударов… один достиг цели. Все равно что разбить маску из папье-маше.

Мередит содрогнулась.

– Подумайте об этом, – посоветовал Маркби, хоть в том не было необходимости. Она непременно об этом подумает.

Он наблюдал, как Мередит встала и вышла из ниши. При таком росте ей пришлось пригнуться под потолочными балками. Инспектор вздохнул и пошел посмотреть, готова ли миссис Ювелл побеседовать с ним.

Глава 13

Лючия с окаменевшим лицом впустила Мередит в дом, сняла с нее пальто. В ответ на заданный вопрос проворчала:

– Синьора отдыхает в своей комнате. Плохо себя чувствует. Голова болит. Я ромашку заварила. – Черные глаза воинственно взглянули на Мередит. Кухарка явно пренебрегла рутинной процедурой, в ходе которой каждый день выщипывала черные волоски на верхней губе, где ныне образовались заметные усики.

– Я сама отнесу, – спокойно и твердо объявила Мередит.

Лючия неохотно с ворчаньем посторонилась, но спорить не стала.

Мередит медленно поднималась по лестнице с плескавшейся в чашке желтоватой жидкостью. На площадке услышала щелчок открывшейся двери. На пороге в разлившемся свете появился Альби Эллиот.

– Оставьте, – тихо сказал он.

– Ева ждет чай.

– Да ладно вам, – укоризненно хмыкнул Эллиот. – Вы же знаете, я не про чай.

На лестничной площадке воцарилась тишина. Мередит поставила чашку на столик, шагнула к нему. Он повернулся, она вошла за ним в комнату. Альби плотно закрыл дверь, они встали друг к другу лицом. Он выглядел точно так, как при их первой встрече, – маленький, аккуратный, прилизанный. Похоронная бледность и гладкость кожи служили свидетельством его собственных способов самоуспокоения.

– Вы не ошиблись, – сказала она. – Лорример в самом деле все это держал при себе.

– Конечно, не ошибся, Мередит. Как и по многим другим вопросам. Идите, а я Еве чай отнесу.

Она качнула головой:

– Нет. Мне надо с ней поговорить.

– Не надо, – возразил он.

– Обязательно.

Альби легонько вздохнул.

– Слушайте, никогда не задавайте вопросы, не добывайте информацию. Хорошие вести рано или поздно дойдут, а чертовски плохие кому хочется слышать? Начнешь спрашивать – получишь ответы. Дело в том, что они не всегда ожидаемые или желанные. Можно узнать гораздо больше, чем думаешь. Вам никогда это в голову не приходило? Ну и не надо, милочка, бросьте.

– Не могу.

Его терпение лопнуло. Бледное лицо вспыхнуло, оживилось, передернулось.

– Тогда, ради бога, подумайте обо мне! Она мне нужна! Она должна сниматься! С ней мы заграбастаем кучу денег, а без нее в трубу вылетим, детка! – В горячке культурное произношение улетучилось вместе с невозмутимым спокойствием. От Альби повеяло совсем другой жизнью в многоэтажных многоквартирных домах с железными пожарными лестницами, где бешено носятся ребятишки, на углах толпятся юнцы, в общественных уборных из рук в руки передаются пакетики, матери-проститутки ловят клиентов, отцы, если они вообще есть, никогда не работают. Видно, он сильно боролся за то, что имеет, и теперь готов драться, чтоб не скатиться обратно в болото. Но понял, что проиграл этот раунд. Злобное выражение сменилось отчаянным, потом испуганным.

– Я все равно повидаюсь с ней, Альби. Лучше прямо сейчас!

– Пожалеете, – мстительно объявил он. – И не надо на меня кричать! Вы сильно пожалеете, хотя так вам и надо! – Казалось, он вот-вот заплачет. – Почему вы не оставите все как есть, черт возьми?..

Мередит снова вышла на лестничную площадку, взяла чашку с остывшим чаем.

– Ева! – Она стукнула в дверь и повернула ручку, не дожидаясь ответа.

Эллиот выглядывал из своей комнаты, наблюдая за ней, но не вмешиваясь. Ненавидящий взгляд впился между лопатками, как стрела, но его ненависть была бессильна. Точно так же, как ненависть Филипа Лорримера.

Ева сидела в нише под окном на диванчике, поджав под себя ноги, глядя в сад слепыми фиалковыми глазами. Мягкое позднее солнце освещало безупречно белые брюки. В той же ослепительно-розовой блузке она выглядела, как обычно, яркой картинкой с конфетной коробки, если не считать темных кругов под глазами. Мередит поставила на столик чашку с отваром ромашки.

– Очень жаль, что тебе нездоровится. Вот, Лючия питье приготовила… – Она умолкла, слова беспомощно повисли в воздухе.

Ева оглянулась с легкой улыбкой:

– Спасибо.

– Ты что, джин пила?

– Не могу пить, голова болит.

Черт побери, подумала Мередит. Что происходит? А вслух сказала:

– Извини, что вчера не вернулась.

– Ничего, – ответила кузина тем же тихим грустным тоном. – Не имеет значения.

– Возможно, имело бы. – Мередит шагнула к викторианскому камину, выкрашенному белой лаковой краской и служившему исключительно декоративной деталью. Однако, хотя в нем никогда прежде не разводили огонь, в топке догорали клочки бумаги, превращаясь в пепел. – Значит, нашла, – медленно проговорила она. – Больше от оригиналов ничего не осталось? От письма и снимков?

Ева шевельнулась, взяла чашку с отваром ромашки.

– Нет. Фил нам угрожал и прятал их в сарае у глупого старика. Я обыскала коттедж, мастерскую, даже не представляла, где он их держит. Потом вспомнила, что Сара рассказывала о сарае. Фил туда заходил и описывал ей жуткий хаос. Тогда я и подумала, что ему надо было держать письмо с фотографиями под рукой. Сарай старика – идеальное место. Кроме хозяина, там никто не бывал, а Берт годами ничего не трогал. В его отсутствие Фил мог зайти туда в любой момент. Просто сунул конверт под крышу, и все.

– Правильно догадалась, – подтвердила Мередит. – Только Берта не надо было убивать.

– Я и не собиралась, – горестно призналась Ева. – Я не виновата. Господи помилуй, было два часа ночи! Старый дурак должен был спокойно спать в постели! И вдруг появился, как огромный гоблин, направил фонарь мне в лицо. Но я даже тогда не хотела его убивать. Показала бы конверт, объяснила бы, что Фил там его спрятал… А он начал на меня орать, нес какую-то чушь, обзывал Иезавелью[29] и проституткой! – возмущенно восклицала Ева. – Я тебя умоляю! Толковал про Содом и Гоморру[30], говорил, пора знать в мои годы… Я объявила старому дураку, что понятия не имею, о чем идет речь. А он сказал, что видел, как я рано утром выходила из коттеджа Филипа, и хорошо понял, что это дурно пахнет. Сказал, я гожусь ему в матери, хуже того, наверняка знаю, как он домогается моей дочки, потом снова талдычил про Содом и Гоморру… Ох, какая досада!

Ева безнадежно умолкла, сцепив руки. Мередит села с ней рядом на пуф.

– Но ведь он все неправильно понял, да, Ева?

– Конечно! У нас с Филом не было любовной интрижки. И быть не могло! Сара тоже ничего подобного не допустила бы! Поэтому скандалы, которые Фил закатывал из-за ее помолвки, казались полным бредом. Но пойми, я никак не могла допустить, чтоб старик повсюду разгласил, будто видел меня рано утром у задних дверей Фила! Если бы Алан Маркби услышал, сразу же понял бы, что к чему…

– Скажи, чего требовал Фил?

Ева изящно пожала плечами:

– Разумеется, денег, чего же еще? Обыкновенный шантаж. У него было письмо и снимки, он прислал мне копии. Хотел сначала погубить Сару, потом других шантажировать. Поэтому, видишь, я его справедливо убила. Он жутко досаждал. Мысль о яде подала кошмарная жена ужасного майора Локка. В садах завелась всякая живность, лисы и прочее, она нашла отравленную лису, подняла страшный шум. Я задумалась о ядах и вспомнила, как много лет назад Лючия рассказывала о смертельно опасных травах. Я не стала к ней обращаться, начала самостоятельно экспериментировать. Купила маленьких забавных песчанок в зоомагазине в Бамфорде, поместила в нашей допотопной конюшне. Никто туда не заходит, даже мистер Ювелл, когда в саду работает. Песчанок было очень легко отравить, я попробовала на кролике. Поняла, что человеку нужна существенная доза. Знала, что Фил пьет много молока, начала подливать в бутылки рано утром, сразу после доставки. Он каждый день принимал какое-то количество, яд накапливался в организме. Даже если б Лючия догадалась, все равно ничего не сказала бы. Она предана мне всей душой.

– Берт увидел, по ошибке подумал, будто ты тайком выбираешься с черного хода из коттеджа Фила после грешной любовной ночи…

– Да. Я тебе говорю, старый дурак вставал очень рано, одержимый мыслями о грехах и сексе. Это в его-то возрасте! Гадкие рассуждения про Содом и Гоморру… По-моему, совсем из ума выжил. – Ева укоризненно посмотрела на Мередит. – Ты меня чуть-чуть не застала. В то утро я нашла Филипа мертвым раньше тебя. Он еще не умер. Лежал на полу в мастерской, задыхался, изо рта шла пена. Смотреть было страшно. Но я видела – он умирает. – Ева нахмурилась. – Даже не думала, что это будет так долго. Решила обыскать коттедж, пока кто-нибудь не пришел. По крайней мере, надеялась успеть. Начала искать, и тут, веришь ли, из своего дома вышел глупый старик, заорал на кота. Вел себя непотребно, шарил в кустах, поднял дикий шум. Я побоялась, что он меня увидит, выскочила из кухонной двери, пока он бегал за котом, вернулась по тропинке в свой сад, заперла калитку, направилась к дому. И тут увидела тебя! – Фиалковые глаза широко открылись. – Ты шла по саду. Мне пришлось в кустах спрятаться. Ты шла прямо на меня. Открыла дверь, вышла на аллею. Я знала, что ты найдешь Филипа. Помчалась в дом, поднялась наверх. Слышала, как ты вернулась, звонила Питеру Расселу. Потом миссис Ювелл завопила на лестнице: «Ох, господи, мисс Оуэнс, не знаю, что стряслось в мастерской!..»

Мередит вздохнула.

– Глупый старик, – с сожалением проговорила Ева. – Знаешь, он меня видел. Прошлой ночью, когда обозвал Иезавелью, еще всякого наговорил, заявил, что видит меня по утрам, крикнул, что видел и в день смерти Фила… Видел, что я была в коттедже… Мне пришлось его убить, Мерри!

Ева стремительно подалась вперед.

– Ты же понимаешь, правда? Надо было заткнуть рот старику, надо было избавиться от Фила. Я не хотела ни того ни другого. Но они меня оба достали. Надо было заставить Филипа молчать. У Джона Лейзенби благопристойная семья, он сам всячески уклоняется от неприятностей, после скандала ни за что не остался бы с Сарой. Я не могла платить Филу большие деньги. У меня их нет. Знаю, кажется, будто есть, а на самом деле нет. Только то, что Роберт оставил. Поэтому мне так нужна была роль в мыльной опере Альби, я пошла бы на все, чтоб ее получить! Фил такой же, как Хьюго, этот тип мне отлично известен. Им на все наплевать, особенно когда они понимают, что не получат желаемого. Как только Филип понял бы, что я не буду – не могу – платить, неизвестно, на что он решился бы ради мести. Я боялась, что он расстроит свадьбу. Явится в церковь и на вопрос викария, не знает ли кто-то причин, препятствующих заключению брака, все выложит. Или после свадьбы начнет требовать деньги у Сары. Будет преследовать бедную девочку, присосавшись пиявкой. Высосет до смерти. Как всегда. Думаешь, я не знаю? Если они тобой завладели, уже не отцепятся. Мне пришлось отдать Хьюго все до последнего цента, чтобы он дал развод и исчез. Поэтому у меня ничего нет, кроме денег Роберта. Остальное забрал Хьюго, без конца надо мной потешался, над моей беспомощностью. Думаешь, я позволила бы Саре пройти через это?

– Зачем ты платила ему за развод? – спросила Мередит, припоминая слухи и рассказы Евы о неописуемом поведении ее второго мужа. – У тебя было имя, солидное положение, он был полным ничтожеством, пил, бил тебя, изменял, не работал…

– Правда, – серьезно подтвердила Ева. – Но в суде я не могла ничего сказать, потому что он знал кое-что обо мне.

Солнце закрыла туча, в комнате потемнело, похолодало. В ушах Мередит прозвучал мрачный голос Эллиота: «Вы еще пожалеете…» Она содрогнулась. Явившийся призрак стоял у нее за плечом. Глубоко в душе она знала, что на следующий вопрос получит ужасный ответ, которого слышать не хочет, но должна услышать.

– Что знал, Ева?

– Что я застрелила Майка. Хьюго каким-то образом догадался и предупредил, что, если я хочу вываляться в грязи, он с радостью поможет. В конце концов, устав от меня, устав меня мучить, он забрал деньги и ушел. Оставил меня без гроша. Хотя я так радовалась его исчезновению…

– А я думала, какой-то наркоман… – прошептала Мередит.

– Да нет! – Ева села, спустила ноги на пол, даже оживилась. – Вовсе нет. Понимаешь, я хотела, чтобы Майк вернулся к нам с Сарой. Он все твердил, что надо подумать, я надеялась на счастливый исход. В тот вечер мы пришли к нему в квартиру, выпили, и тогда он сказал… он сказал… – недоверчиво повторяла Ева, – что подумал и не вернется. Никогда. Мерри, он нашел другую! Она была ему дороже нас с Сарой!

Мередит крепко зажмурилась. В голове билась боль. Перед глазами газетными шапками плыли строчки последнего письма Майка. «Мерри, я не знаю, что делать, только хочу найти правильное решение. Знаешь, я больше не люблю Еву, но у нас есть ребенок. Ради Сары надо еще раз попробовать. Хотя я вряд ли смогу вновь стоять в стороне, глядя, как Ева играет напропалую, а она точно будет играть, зная, что я надежно заперт в стойле. Честно сказать, даже не понимаю, зачем пишу тебе после тех планов, которые мы с тобой строили. Прошу тебя, милая, потерпи, постарайся понять. Вскоре я все улажу так или иначе…»

Уладил, подумал, решил, выбрал ее, Мередит. И это привело его к смерти.

– У меня в сумочке был пистолетик, – рассказывала Ева певучим звонким голосом, как читающий стихи ребенок. – Перед нашим приездом было несколько нападений на женщин, поэтому Майк купил мне дурацкий игрушечный пистолет. Тогда мы еще жили вместе. Видно, он о нем совсем позабыл. Я жутко разозлилась, выхватила его, прицелилась. Майк сказал, очень глупо, я все равно не выстрелю. Но я выстрелила, просто чтобы ему показать. Просто чтоб показать, что нельзя меня вот так бросить! – Ева возмущенно повысила тон, лицо стало яростным, злобным, губы задрожали, глаза засверкали. – Он упал замертво. Очень странно. То есть я ведь не метко стреляю. Я не виновата. Несчастная случайность. Меня никто не видел, я пришла с Майком, у него были свои ключи. Поэтому я вымыла стаканы, убрала бутылку, вытерла пистолет, выскочила на улицу, бросила его в мусорный бак.

Она вздохнула.

– До чего противные люди! Занимались бы своими делами… Откуда я знала, что маленький дурачок явится к своему дяде, швейцару, за деньгами, начнет шарить в мусорных баках, отыскивая что-нибудь на продажу? В конце концов, в тюрьме ему лучше, потому что он принимал наркотики, воровал и всякое такое. Не имеет значения, что его обвинили в убийстве.

– Ты чай не выпила, Ева, – без всякого выражения заметила Мередит.

– Выпью, – спокойно ответила Ева, взяв чашку.

Мередит тяжело сглотнула.

– Ты много пережила за последнее время. Я сейчас позвоню Питеру Расселу, попрошу приехать, дать тебе успокоительное.

Ева обдумала предложение.

– Правильно, милый Питер знает, что надо дать. Я плохо сплю. Очень устала. Хочу заснуть.

Мередит тихо закрыла за собой дверь. Эллиот стоял в ожидании в дверях своей комнаты, скрестив на груди руки.

– Я вас предупреждал, – тихонько сказал он. – А вы не послушались. А я вам говорил.

– Вы все знали, – задохнулась Мередит и с трудом продолжила: – Знали, что она убила Майка…

Эллиот вздернул до ушей тощие плечи.

– Конечно. Снимал фильм в то время. Однажды вечером всем вам об этом рассказывал. Ева ко мне пришла после убийства. Что-то бормотала, а когда я ее успокоил, то понял, что, если она сумеет взять себя в руки, никто ничего не сможет доказать. К тому времени она уже сообразила, что надо вымыть стаканы, бутылку, избавиться от пистолета. Об оставшихся в квартире Майка отпечатках можно было не беспокоиться – ведь они еще были женаты. – Эллиот нахмурился. – Ева в самом деле не верила, что он готов на развод. Ей было очень тяжело.

– Каждому было бы тяжело, – угрюмо согласилась Мередит.

– Если бы вы сейчас не вмешались, – горестно заключил Эллиот, – сидели бы тихо, не поднимали шума, мы бы снова выбрались. Но не тут-то было. – И, не дожидаясь ответа, сокрушенно добавил: – Очень жалко. Хуже того – глупо. По-настоящему глупо. – Он повернулся, зашел в комнату, закрыл за собой дверь.

После звонка Мередит Питер Рассел выехал из бамфордской больницы, обещав поспешить и приехать минут через двадцать. Казалось, она целую вечность сидела в гостиной, глядя на портрет Евы, видя не Еву, а кого-то другого, незваного, кто стоял там невидимо, но ощутимо. Прошлась по комнате, стараясь прогнать ощущение, но призрак неотступно следовал за ней, поэтому она, в конце концов, села на диван, не сводя глаз с портрета, представляя, как Филип Лорример швыряет в него лампу в ярости, горе, отчаянии.

Конечно, когда уйдут нестерпимые мысли, станет еще хуже. Придет чувство вины. Вновь вернется.

Она с облегчением услышала вой охранной системы, вскочила, бросилась к двери, опережая Лючию, заверив ее на бегу:

– Все в порядке, доктор Рассел приехал. Я вызвала его по телефону к мисс Оуэнс на всякий случай.

– Не нужен ей никакой врач, – мрачно сказала Лючия. – Я сама позаботилась. – И пошла обратно на кухню, выражая каждым своим движением негодование.

– Что случилось? – выдохнул Рассел, протиснувшись мимо Мередит в коридор.

Она молча кивнула в сторону гостиной, решительно постаравшись взять себя в руки, и, когда они прошли туда, прямо сказала:

– Поднимитесь наверх к Еве. Она… очень расстроена. И побудьте, пожалуйста, здесь какое-то время… – Мередит замолчала, встряхнула темными волосами, стойко выдержала любопытный враждебный взгляд, – до приезда полиции.

Рассел вздрогнул.

– Из-за Лорримера? – уточнил он изменившимся голосом, и Мередит догадалась, что он сразу подумал о Саре.

– Да. Он пытался Сару шантажировать. Угрожал ей. Ева изо всех сил старалась выдать ее за Лейзенби. Сама отчаянно хотела уехать в Штаты, сыграть дурацкую роль в мыльной опере. По-моему, она чувствовала вину перед Сарой, которую действительно любит. Ведь она ее мать… – Мередит замолчала. В конце концов, о чем говорить? Ничто не оправдывает убийство. Хладнокровное, старательно продуманное и спланированное убийство. В отличие от инстинктивного, вынужденного убийства несчастного слабого старика.

Бледное лицо Рассела стало мрачным.

– Это правда? – недоверчиво переспросил он.

– Правда, Питер. Она мне сама рассказала. Я еще не звонила в полицию. Хотела, чтобы вы сначала приехали. Вы ей нужны. Знаете, она не совсем нормальная. Суд ведь это учтет?

– Хороший адвокат постарается, чтобы учел. – Рассел по-прежнему пристально разглядывал Мередит. – Если хотите, я позвоню.

– Нет, я сама должна позвонить, – ответила Мередит. – Знаете, она не считает, что сделала что-то плохое. Себя не обвиняет. Во всем виноваты другие.

«Возможно, это и мой случай, – подумала она. – Если бы я вчера вернулась, старик Берт был бы жив. Если бы не призналась Майку в любви, он тоже был бы жив. Но если бы да кабы, по мнению инспектора Маркби, не считаются».

– Дело в Саре, – сказала она. – Я за нее боюсь. Если Лейзенби ее бросит, она на куски развалится.

– Я о ней позабочусь, – уверенно посулил Питер Рассел.

Если она позволит, мысленно оговорилась Мередит. Возможно, позволит со временем. Она посмотрела вслед Расселу, который поднимался по лестнице, схватила телефонную трубку, набрала номер бамфордской полиции, гадая, решилась бы на такое, если б не Майк. По вполне справедливому заявлению Евы, подтвержденному Аланом Маркби, Филип Лорример был грязным мелким шантажистом, а Берт не самым симпатичным стариком на свете. Обоих никто не оплакивает. По последнему не горюют даже Перл и Уолтер. Они ошеломлены неожиданной смертью, и только. Огласка, суд, скандал окончательно погубят Сару. Лейзенби испарится в клубах пыли. Если Сара примет утешения Рассела, то не надолго. После чего он тоже почувствует себя обманутым. А еще есть Альби… Разумеется, он увезет Еву в Штаты, будет за ней присматривать. И никто ничего не узнает. Может быть, положить телефонную трубку и все позабыть? Убедить Рассела, что Ева наговорила всего в бреду, что она уедет в Штаты, снимется в сериале и все будут счастливы, никто больше не пострадает…

В трубке раздался голос, и Мередит автоматически попросила соединить ее со старшим инспектором Маркби. Прижав к груди телефонную трубку, она громко проговорила в пустой комнате:

– Только ради тебя, Майк… Чтобы все было по справедливости…

– Мередит, это вы? – спросил Алан Маркби.

Мередит открыла было рот, но ничего сказать не успела, потому что вокруг поднялась суета, по лестнице застучали шаги, в распахнувшуюся дверь влетел Питер Рассел с обезумевшими глазами, подскочил к ней двумя прыжками, крикнул:

– Вызывайте скорую, черт побери!

Мередит застыла, глядя на него. Слабый искаженный голос Маркби гудел в трубке:

– Мередит, что там за чертовщина у вас происходит?

– Дайте сюда! – рявкнул Рассел, протянув руку.

– Нет. – Мередит очнулась от паралича. – Я говорю с инспектором Маркби. – И добавила: – Нам нужна скорая, Алан. И вы. – Рука дрогнула, Мередит вновь лишилась самообладания. – Ради бога, скорей приезжайте. Вы мне нужны.

Глава 14

– Ох, боже, чай… – шепнула Мередит. – Что-то было подсыпано в чай…

Ева лежала на диванчике, где она ее оставила, только голова запрокинулась, изумленные фиалковые глаза широко распахнуты, губы открыты, лицо и тело застыли. Тонкие пальцы одной руки, унизанные кольцами, вцепились в розовую атласную блузу на груди, словно она хотела ее разорвать, сделать отчаянный последний вдох. На столе стояла пустая чашка из-под отвара ромашки. Мередит инстинктивно протянула к ней руку. Питер Рассел ее оттолкнул и выпалил:

– Не трогайте! – Она в ужасе отшатнулась, он поспешно продолжил: – Что она приняла? Таблетку, порошок? Еще можно что-нибудь сделать… есть слабый пульс. Сейчас приедет скорая, выяснится, что она приняла!..

Мередит перебила его, тряхнув головой:

– Вы ничего не поняли. Я не утверждаю, будто Ева сознательно приняла снотворное, наркотик. Наверняка она не сама его приготовила. Я имею в виду Лючию. Лючия подлила в чай какое-то снадобье!

– Повариха?! – изумился Питер Рассел. – Объясните, зачем надо было кухарке травить Еву Оуэнс?

– Синьорина права, – прозвучал сзади бесстрастный низкий голос. Мередит с доктором оглянулись на Лючию, которая, вся в черном, с триумфальным видом стояла в дверях. – Но я ее не травила – спасала. Знаю, что она сделала, – кивком подтвердила кухарка. – Поняла про яд, как только услышала, что парню плохо, а после его смерти догадалась, что это ее рук дело. Никому не сказала. Он был очень плохой. Грозил ей и малышке, приходил сюда, поднимал шум, скандалил. Обе мои девочки страшно боялись. Я решила как-нибудь его отвадить. Когда он заболел, поняла, что делать ничего не придется. – Лючия ткнула пальцем в распростертое тело Евы. – Она сама все сделала. Мне оставалось только ждать. Вы бы все равно узнали. Я бы вам никогда не позволила ее забрать, бросить в тюрьму вместе с дурными женщинами. Нельзя сажать в клетку такую красивую птичку. Не вините ее. Очень злой и плохой молодой человек ее мучил, преследовал… он должен был умереть!

– Ox, – прошептала Мередит, – а я думала, вы имели в виду Ральфа Хитербриджа! Не поняла…

– Она не страдала. Я все сделала как надо, – гордо объявила Лючия и вышла из комнаты.

– Что ты подлила туда, старая ведьма? – заорал Рассел, бросаясь за ней.

– Она не скажет, Питер, – ровным тоном проговорила Мередит. – Зря теряете время. – Она опустила взгляд на прекрасное удивленное лицо кузины. – Прощай, Ева. Все погибло, отчасти по моей вине. Очень жалко. Прости.

Показалось, будто фиалковые глаза на мгновение расширились как бы в ответ на ее слова. Впрочем, это была либо игра воображения, либо предсмертный мышечный спазм.

Маркби приехал одновременно со скорой. Еву провезли на каталке мимо Лючии, которая с бесстрастным видом сидела в холле.

– Займитесь кухаркой, – тихо велел Маркби шедшему рядом с ним Пирсу. – Уведите, предъявите обвинение в сознательном и намеренном применении… Ну, сами знаете.

Пирс совсем приуныл, хотя у него это было не первое убийство, и направился к презрительно глядевшей на него Лючии. Тут на лестницу выскочил Альби Эллиот, о котором все как-то забыли, с выпученными глазами, с перекошенной физиономией. Издал невнятный вопль бесноватого, кубарем скатился по ступеням, на мгновение замер, дико глядя вслед санитарам, и с проклятиями бросился к кухарке. Руки его рванулись к аккуратно уложенным густым прядям волос, выхватили шпильки, так что волосы свободно рассыпались. Он размахнулся, ударил женщину в глаз, она вытянула смуглую руку, прикрылась. Маркби, Рассел и Пирс поспешили вмешаться.

– Ничего, ничего, сэр, – утешительно пропыхтел Пирс, умело обездвижив Эллиота.

– С ума сошел от горя, – пробормотал Маркби. – Я уже такое видел. Можете дать ему успокоительное? – обратился он к Питеру Расселу.

– Только если сам попросит.

Эллиот вдруг умолк, обмяк, перестал брыкаться.

– Черт побери… – выдавил он со слезами. – Черт побери… Черт вас всех побери…

После прекрасного бабьего лета день похорон был сырым и промозглым. Провожающие собрались на открытом кладбище на северной окраине Оксфорда под туманной моросью, на холодном ветру. Слова священника у могилы наполовину заглушал шум дорожного движения на Банбери-роуд.

Еву хоронили рядом с Робертом Фрименом. Мередит все казалось нереальным. Трудно поверить, что в гробу лежит кузина. Трудно представить, что она вдруг не появится среди собравшихся, элегантная и блистательная, мило благодаря за дивные цветы. Цветов очень много. Ева была бы довольна. Невзирая на обстоятельства, в толпе много известных личностей, и это ей тоже было бы приятно.

Сара с красными глазами, одеревеневшим от горя лицом, с длинными светлыми волосами, забранными в конский хвост, больше прежнего походила на школьницу. Питер Рассел, тоже убитый горем, хоть по другой причине, торчал у нее за плечом верным заботливым стражем. Джонатан Лейзенби отправился в срочную непредвиденную деловую поездку, как и следовало ожидать. Официально свадьба отложена из-за похорон, хотя всем известно, что она отложена навсегда. Плакал только один человек, Альби Эллиот, фактически вообще единственный плакавший над могилой. Он стоял в стороне в одиночестве, с непокрытой головой под дождем, стискивая букет красных роз. Слезы на побелевших щеках смешивались с дождевыми каплями. Мередит пробовала поговорить с ним, но он только таращился на нее, будто она выражалась на каком-то незнакомом, чужом языке.

Она неуклюже шагнула вперед, балансируя на доске, лежавшей в грязи вдоль открытой могилы. Яма была обтянута зеленым сукном, которое скрывало от зрителей свежевскопанную землю. Запачкав поспешно купленные черные перчатки, Мередит набрала горсть грязной земли и бросила в яму. Ком глухо стукнул в крышку гроба над бронзовой пластинкой.

Вот и все. Большинство людей уже разошлись. Поодаль в ожидании стояли могильщики, промокшие и напоминавшие ворон на заборе. Рассел тронул Сару за локоть – пора уходить. Эллиот, еле сдерживая рыдания, судорожно рванулся вперед, бросил букет в могилу, произведя не драматическое или романтическое, а причудливое и даже смехотворное впечатление. Так глубоки были его скорбь и отчаяние. Машины на Банбери-роуд сигналили без зазрения совести, стараясь перегнать друг друга.

Мередит пошла к автомобильной стоянке между аккуратными рядами могил. На муниципальном кладбище царит полный порядок в отличие от хаоса на деревенском церковном дворе. Из-за надгробия вынырнул Алан Маркби в черном галстуке и темном дождевике, которые всегда надевал на похороны, и последовал за ней. Она стащила грязные промокшие перчатки, скомкала, швырнула в урну. Потом взглянула на него.

– У меня в машине термос с кофе, – сообщил он.

– Очень предусмотрительно.

– Не моя заслуга. Мне его привезла сестра, Лора. Сказала, пригодится. Иногда она бывает чересчур заботливой.

Они уселись на передних сиденьях его неудобной отсыревшей машины, пили кофе из пластиковых стаканчиков, тоже присовокупленных заботливой Лорой, которая по неким собственным соображениям предусмотрительно запасла два. Кофе был переваренный, но горячий и живо разгонял кровь.

Мередит сжимала стаканчик обеими руками, грея ледяные пальцы, гадая, помнит ли Маркби ее отчаянный призыв по телефону в тот последний катастрофический день. Вообще непонятно, зачем она его так страстно позвала. Глупо. Может быть, под влиянием ужасного момента. Хорошо бы он забыл или не придал значения. Если то и другое ошибочно, остается надеяться, что он не упомянет об этом. Иначе стало бы совсем невыносимо.

Она сказала:

– Я отдала сержанту Пирсу куклу, которую Лорример прислал Саре. Если у вас имеется музей кошмаров, можно там ее выставить.

Маркби усмехнулся:

– Вам отлично известно, что ее надо было сразу отдать. Если бы вы ее предъявили, может быть, он остался бы жив, и она, кстати, тоже… Ох, боже мой, мы уже через это проехали. Вы же знаете. – Он замолчал, проклиная свою молчаливость.

Она смотрела прямо перед собой в лобовое стекло, залитое дождем.

– Вы однажды сказали, что если бы да кабы абсолютно недоказуемы. Если б я вам рассказала о кукле и о бычьем сердце, о других вещах, найденных Альби и предназначенных бедной Саре, вы бы выяснили, что их присылал Лорример, и что дальше? На суде он привел бы кучу диких оправданий, а Лейзенби смылся бы, спрятался, бросив Сару на растерзание.

– Все равно это было бы лучше убийства, тем более двойного, как выяснилось. Лейзенби я здесь сегодня не вижу. Он в любом случае смылся бы.

Мередит приоткрыла дверцу машины, выплеснула остатки кофе, поставила пустой стаканчик у себя под ногами, пробормотала:

– Простите за все, – предоставив инспектору истолковывать извинение как ему будет угодно.

Он неловко дотронулся до ее руки:

– Мне очень жаль, что все так обернулось. Знаю, она была вашей кузиной, и поэтому не могу объективно обсуждать с вами подробности дела. Хотелось бы вас хоть как-то утешить. Но это ведь невозможно?

– Нет. Впрочем, как и с любым другим горем. Привыкаешь с ним жить.

Маркби заерзал на сиденье, и Мередит к нему присмотрелась. Он смотрел на Альби Эллиота, ковылявшего среди могил к дальнему концу парковки, где стояла его прокатная машина.

– Знаете, Альби понял, что посылки оставляет Лорример. А когда Филипу стало плохо, Лючия сообразила, что это работа Евы. То есть не я одна умалчивала.

– Ну и ладно, – резко подытожил Маркби.

– Что будет с Лючией?

Он пожал плечами:

– Защита наверняка потребует смягчения наказания. Простая малообразованная женщина в чужой стране, сверхъестественно преданная хозяйке… Действительно убила, но не по злому умыслу. Предъявят обвинение в убийстве, а учтут ли душевное состояние, не мне судить. Возможно, отправят не в тюрьму, а в психиатрическую лечебницу. Меня тревожит мысль, что женщина, досконально разбираясь в ядах и совершенно не понимая, что хорошо, что плохо, вновь окажется на свободе, тем более опять пойдет в поварихи! Но полиция просто ловит преступников, не имея никакого влияния на решения общества.

– Наверно, начнет подмешивать в Пасадене не те травки в пиццу, если ей не понравится кто-нибудь из клиентов, – предположила Мередит и пояснила: – Ева мне говорила, что у Лючии есть родственник, хозяин пиццерии, который зовет ее в помощницы.

– Вот как… Ох, черт побери, – тихо вымолвил Маркби, – вижу, там еще фотокорреспондент шатается у кладбищенских ворот.

– Ну и пусть, – устало вздохнула Мередит. – Еве было бы приятно. Она огорчилась бы, если б тут не было репортеров. Даже хорошо, особенно в такой скорбный день. У нее было много друзей в своей сфере.

– Думаю, Рассел позаботится о малышке Саре. Теперь я не выдал бы ее за Лейзенби. Как вы думаете, Ева меня выбрала для того, чтобы полицейский прикрыл ее во время следствия по делу Лорримера?

– Думаю, она выбрала вас за красивую внешность и за то, что ваша фамилия красуется на многих надгробиях на церковном дворе. Не хочу вас обидеть, просто говорю объективно.

– Честное признание. Знаю, она меня выбрала не за то, что я был ближайшим другом Боба Фримена, которым никогда не был.

– Не надо было Фримену заказывать Филипу ее портрет, – задумчиво проговорила Мередит. – Возможно, с того все началось. Еще до знакомства с Сарой он питал надежду, очарованный одним из членов семьи. Теперь Рассел влюблен в Сару. Надеюсь, это к лучшему.

– Возможно, – буркнул Маркби, по ее мнению, на редкость неделикатно. – Всегда кто-нибудь подвернется. Она обязательно найдет плечо, на котором можно выплакаться. Не волнуйтесь за нее.

– Все равно ничем помочь не могу. Ей почти двадцать. Получит деньги, оставшиеся от Боба Фримена. – Мередит занялась делом, заталкивая в пакет термос Лоры вместе со стаканчиками. На ее стаканчике красовался мультипликационный кролик Баггс. – Знаете, я сама пробовала открыть молочную бутылку так, чтобы крышку потом можно было обратно надеть как ни в чем не бывало. Нисколько не трудно, особенно длинными ногтями. Тогда в голову и закралась мысль, что Лорримера убила женщина. – Она вздохнула и воинственно заявила: – Как же я ошибалась насчет Филипа Лорримера! Полная идиотка! Часто имею дело с людьми, которых никогда раньше не видела, вынуждена судить об их порядочности и надежности, решать, говорят они правду или водят меня за нос. Тем не менее клюнула на обманчиво обаятельную мальчишескую улыбку…

Маркби ей улыбнулся:

– Не успели узнать его настолько, чтобы переменить мнение. Он был не простым мелким жуликом, а шантажистом высокого класса, и я с полицейской точки зрения могу только радоваться, что Лорример занимался гончарным делом и случайно совершил преступление, что для него плохо кончилось.

Мередит согласно кивнула, однако заметила:

– Как ни странно, он мне все равно кажется симпатичным молодым человеком. Как будто был хорошим, а потом стал плохим. Действительно трагично, что такой парень может озлобиться и испортиться.

– Иногда обстоятельства доводят до крайности, – сказал Маркби. – Возможность причинить зло притягательна. Лорример служит хорошим примером. Первым делом хотел расстроить свадьбу Сары с Лейзенби. Постоянно к ней приставал, слал жуткие подарки вроде бычьего сердца и тряпичной куклы. Грозился передать письмо журналистам, но, возможно, в конце концов не собирался выполнять угрозу. Если только хотел вернуть Сару, то наверняка вскоре понял бы, что публикация письма и снимков навсегда отвратит от него девушку.

– Он нанес смертоносный удар, – медленно проговорила Мередит. – Может быть, из чистого презрения. Слегка съехал с катушек. Разыгрывал мерзкие шутки. Кто знает, что он задумывал на самом деле?

– Как бы то ни было, – терпеливо пояснил Маркби, – сначала он хотел вернуть Сару. О деньгах пока не было речи.

– Потом у него сломался фургон, – подхватила Мередит, – невозможно было починить. Ерунда, мелочь…

– Только не для него. Ему была необходима машина. Перед Рождеством товар надо срочно доставлять в магазины, а он без грузовичка терял заказчиков. Пересылать по почте невозможно – большие партии тяжелой керамики, да еще бьющейся. Вспомним про именные кружки. Он стремился начать эту новую партию, сувенирные лавки были заинтересованы, а Лорример не имел возможности вовремя поставлять товар. Ему надо было срочно купить машину, а для этого недостаточно десяти фунтов, которые Крокер заплатил за старую.

– Поэтому он решил пойти к Еве за деньгами.

– Да. И впервые понял, сколько можно выручить за письмо с фотографиями. Возможность легко раздобыть кучу денег так на него подействовала, что он полностью преобразился. Лорример уже не был молодым свободным художником, которому нужны деньги только на пиво в «Мышастой корове» или на покупку нового автомобиля. Тут ведь не только Ева, но и другие родители. Пара членов парламента, титулованные аристократы, видные члены муниципального совета лондонского Сити – все готовы платить, чтоб неприглядные сведения об их отпрысках не просочились в прессу. Даже если бы мы поименно их знали и допрашивали до посинения, вряд ли кто-то признал бы, что его шантажировали. Интересно знать, с кем он еще контактировал.

– Ему надо было сразу обращаться к другим, а не к Еве, – заявила Мередит. – Ей было нечем платить. Она могла дать какую-то сумму на новый фургон, но понимала, что шантажист не отстанет. У нее уже был опыт с Хьюго.

Маркби кивнул:

– Да. Такие не оставляют свои жертвы в покое не только ради денег, а ради ощущения власти над ними. Просто чтобы знать, что некая известная личность всецело находится у них в руках. Может быть, Лорример впервые в жизни почуял вкус столь выгодного положения. Ну, и зависть, конечно, сыграла роль. Зависть человека, не сумевшего сделать карьеру, к тем, кто сделал. Возможно, он ненавидел Еву за намерение выдать Сару за Лейзенби, возник мотив мести. Опасный молодой человек.

– А бедный старик Берт, – со вздохом добавила Мередит, – был совсем ни при чем. Просто видел, как Ева шмыгала у задних дверей Лорримера. Заподозрил порочную связь…

– Естественно, – кивнул Маркби со слабой улыбкой. – Он принадлежал к поколению, которое никогда открыто не говорит о сексе, но постоянно о нем думает и везде его видит.

«Точно так же, как я, – горестно подумал он. – Даже в таком неподходящем месте, в таких обстоятельствах. Хотя, несмотря на все людские намерения, в конце концов, секс и смерть – главное. С ними не поспоришь».

Окна машины начали запотевать. Маркби подвинулся на пару дюймов, чтобы стекло прочистилось, и неловко пробормотал:

– Знаете, я надеюсь, когда все это кончится, мы останемся друзьями, будем как-то общаться… – Помолчав, он добавил совсем уже несчастным тоном: – Хотя вам, наверно, захочется позабыть обо всем…

Мередит отвела глаза, понимая, что он с трудом заставил себя это вымолвить. В свое время об этом не могло быть речи из-за Майка. Но теперь призрак Майка изгнан навсегда.

– Я этого никогда не забуду, – тихо сказала она. – Что касается нас с вами, Алан… пока слишком рано.

– Знаю. Просто пришлите открыточку, когда вернетесь, ладно?

– Обязательно, – улыбнулась она.

Инспектор улыбнулся в ответ:

– Может, как-нибудь вместе в Грецию съездим.

– Может быть.

– Ну, тогда подождем. Хорошо?

– Хорошо. Конечно, подождем.

Эпилог

Берта Ювелла похоронили на церковном кладбище, где он косил траву, в компании друзей его молодости. Это были первые похороны за последние годы. Открыли могилу Ады, положили его рядом с ней, но не высекли на надгробии имя, потому что, как сказала Перл, в том не было необходимости. Все знают, что там лежит дядя Берт.

Впоследствии оказалось, что родня правильно сделала, не потратив большие деньги на новый могильный камень. После Берта не нашлось кладбищенского косилыцика. Никто не умел работать косой, никто не соглашался работать за малую плату. Поэтому было принято решение сровнять все могилы, а надгробия перенести в угол за церковью.

Время от времени муниципальный совет посылает туда грузовик с парой работников и бензиновой газонокосилкой. Один из них, привалившись к стене, наблюдает, как другой разъезжает по выровненному погосту на миниатюрном тракторе, неаккуратно срезая выросшую траву. Под ней разлагаются останки Берта Ювелла, постепенно превращаясь в землю, на которой он всю жизнь работал.

Примечания

1

Конец века (фр).

2

«Для писем» (нем.).

3

«Бино» – еженедельный комикс для мальчиков, издающийся в Британии с 1938 г. (Здесь и далее примеч. пер.)

4

Солиситор – стряпчий, поверенный, консультирующий частных лиц, фирмы и организации, выступающий в низших британских судах.

5

Ректорий – дом приходского священника, ректора или викария в англиканской церкви.

6

Имеются в виду времена правления короля Георга III (1760–1820), королевы Виктории (1837–1901) и короля Эдуарда VII (1901–1910).

7

Лига плюща – группа самых привилегированных частных колледжей и университетов на северо-востоке США.

8

Бронкс – северный район Нью-Йорка, превратившийся в 1970-х гг. в трущобный.

9

Том и Джерри – кот и мышонок из популярной серии мультфильмов.

10

Аэндорская волшебница – в библейской Первой книге Царств женщина, к которой обратился за пророчеством царь Саул, изгнавший со своей земли колдунов и волшебников.

11

Последний удар, добивающий раненого (фр).

12

Снупи – добрый мечтательный песик, персонаж популярных комиксов.

13

Лента Алисы – плотно охватывающая голову повязка на иллюстрациях Джона Тенниела (1820–1914) к книгам Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье».

14

Джекил и Хайд – две противоположных стороны личности в повести Р.Л. Стивенсона, где добрый доктор Джекил периодически превращается в злобного мистера Хайда.

15

«Бильярд с перекладиной» – популярный в пабах автомат-бильярд, где время от времени автоматически опускается перекладина и игра прекращается.

16

«Завтрак пахаря» – хлеб с сыром, традиционное блюдо в пабах.

17

Перл – жемчужина (англ.).

18

Стоун – 6,34 кг.

19

«Юнион Джек» – обиходное название британского флага.

20

Король Великобритании Георг V правил с 1910 по 1936 г.

21

«Энтерпрайз» – звездолет из популярного телесериала «Звездный путь».

22

«Футлайтс» – «Огни рампы», любительское театральное общество Кембриджского университета.

23

Роковая женщина (фр).

24

В Англии экзамен второго – повышенного – уровня сложности сдается по окончании шестого класса, его результаты учитываются при поступлении в высшие учебные заведения.

25

«Селфриджес» – один из крупнейших лондонских универмагов.

26

Коллекция Уолласа, выставленная в лондонском музее, включает в себя выдающиеся произведения искусства, фарфор и французскую мебель.

27

Якобитский стиль дубовой мебели с прямыми линиями и богатой резьбой сложился во время правления короля Якова I в 1603–1625 гг.

28

Хеллоуин – канун Дня Всех Святых, 31 октября; символ праздника – выдолбленная тыква с прорезанными глазами и ртом, куда вставлены горящие свечки.

29

Иезавель – в Библии распутная жена израильского царя Ахава.

30

Содом и Гоморра – в Библии погрязшие в грехе города, уничтоженные Богом.

Content

Энн Грэнджер
Зловещая тайна Вестерфилда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания