Борис Леонидович Останков

Отражаясь любовью

© Борис Останков, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

Молитва благоверным князьям Борису и Глебу

О двоице священная, братия прекрасная, доблии страстотерпцы Борисе и Глебе, от юности Христу верою, чистотою и любовию послужившии, и кровьми своими, яко багряницею, украсившиися, и ныне со Христом царствующии! Не забудите и нас, сущих на земли, но, яко тепли заступницы, вашим сильным ходатайством пред Христом Богом сохраните юных во святей вере и чистоте неврежденными от всякаго прилога неверия и нечистоты, оградите всех нас от всякия скорби, озлоблений и напрасныя смерти, укротите всякую вражду и злобу, действом диавола воздвигаемую от ближних и чуждих. Молим вас, христолюбивии страстотерпцы, испросите у Великодаровитаго Владыки всем нам оставление прегрешений наших, единомыслие и здравие, избавление от нашествия иноплеменных, междоусобныя брани, язвы и глада. Снабдевайте своим заступлением страну нашу и всех, чтуших святую память вашу, во веки веков. Аминь.

Об авторе

Останков Борис Леонидович родился 17 мая 1935 года в городе Курске. Два образования: среднетехническое – Курский электромеханический техникум по специальности «Техник технолог по радиоаппаратостроению» и высшее – Всесоюзный заочный политехнический институт по специальности «Автоматика и телемеханика».

В 1974 году защитил диссертацию в Московском иженерно-физическом институте. Присвоена учёная степень кандидата наук.

Работал мастером на курском заводе «Счётмаш», затем инженером в НИИ Министерства обороны, а после защиты диссертации – старшим научным сотрудником.

Заведовал проблемной лабораторией в Специальном Конструкторском Бюро.

Заведовал кафедрой в институте повышения квалификации Минприбора.

Имеет 33 авторских свидетельства на изобретения. Автор двух монографий по кибернетике и множества статей.

Опубликовано восемь сборников стихов, сборник рассказов, роман в стихах и пособие для молодых поэтов.

Член Интернационального Союз писателей.

Отражаясь любовью

«Единство и борьба добра и зла …»

Единство и борьба добра и зла —

Вот главное теченье в нашей жизни.

Попойки – в дни рожденья и на тризне,

А власть друзей полярно разнесла.

Мы ищем отпущения козла

И понимаем: рак бандитам свистнет.

А в нашем деле глаз рассолом брызнет,

Поскольку грабанули нас дотла.

Но вытираем слёзы мы с улыбкой —

Господь нас убеждал любить врагов,

Прощать жене дарение рогов…

Тернистый путь свой не считать ошибкой.

И глушим горе мы вином и скрипкой…

Покорность – наш главнейший из богов[1].

Венок сонетов 1

1

Добра и зла извечная борьба.

В ней победитель тот, кто плутоват,

Деньгами или связями богат.

И не спасёт противника мольба.

Пленён ли он, она ль любви раба,

Врагами – ложь, обиды и разврат —

Исчезнет миг пленительных сонат,

Не только нежность, станет страсть слаба.

Узнай попробуй, кто в чём виноват.

В горячке редко честью дорожат.

Гляди: здесь – радость, там – слеза рекой.

Вы ждали долго, вот и результат.

Решайте сами – нужен вам такой,

Когда идёт сердец, ума захват.

2

Когда идёт сердец, ума захват,

То наблюдатели, прости их Бог,

Уйти под сень своих гнилых берлог

От страха быть свидетелем спешат.

А там, коль есть, испив винца ушат,

Не впустят даже друга за порог,

Хоть за окном зима и он продрог.

И, наслаждаясь страхами, дрожат.

А что греха таить, иной формат,

И результат, когда бы ты, как брат,

Помочь в беде другому был бы рад.

Опять здесь этим «но…» стихи грешат,

Не слыша голоса из царских врат.

Быть может, дьявол в этом виноват?

3

Быть может, дьявол в этом виноват.

Внемли, хоть голос правдою звучит,

И даже в нём любовный колорит,

Такой напев всем слышался стократ.

Признайся, способ лжив и староват.

Зря ангелом себя герой наш мнит.

Он сам каким поступком знаменит?

И не ему ли люди прочат ад?

Не он ли влил в сердца людей отраву —

Обманутый народ избрал Варавву.

Доверчива в России голытьба:

Хлебнёт в подарок лжи красивой лаву

И не заметит, что она груба.

Чего ж мы слышим иногда: «Судьба»?

4

Чего ж мы слышим иногда: «Судьба»?

Ответ: «Легко свалить свой неуспех

На тех бедняг барашков-неумех,

Кому, что мёд, словесная пальба».

Иной слабак, качаясь у столба,

Понятно, после дружеских утех,

Наводит на прохожих грустный смех

Слезой, ударами тупого лба.

Грешно кривляться над бедой другого.

Мне скажут: «М-да, а что же тут плохого?»

А то, что жизнь – за муками ходьба.

И путь нам этот стоит дорогого.

Когда же в мыслях пьянство и кутьба,

Порой твердят: «То злая ворожба».

5

Порой твердят: «То злая ворожба».

И, правда, чёрных, белых магов – куча.

Мы к ним, глаза с надеждой алчной пуча,

Несём проблем большие короба.

А результат – что в засуху косьба.

Но верим, что над другом злая туча —

По просьбе нашей. Как же Русь дремуча!

Отрадна в ней лишь в праздники гульба.

Бессмертна вера в духов разной масти —

На них легко свалить свои напасти,

Припоминая всуе совесть, честь.

Повсюду – сфер влияния захват,

И конкурентов там – не перечесть.

Замрёт душа, и ум ей – не солдат.

6

Замрёт душа, и ум ей – не солдат,

И дело не пойдёт на лад,

Родив из глаз солёный водопад.

Всё потому, что «новый» нам – не брат.

Мы думаем: скорей он чёрту сват.

Он знал: что взял, не заберут назад —

Всё ясно так, не бейся об заклад,

На всё плохое выдан был мандат…

А хитрый бес внушает: «Всё прекрасно —

Нам чудо всякое в пути подвластно.

Вас в рай ведёт верховный аппарат.

Движение туда вам безопасно.

И чтоб туда попасть, не нужен блат».

Здесь шахматисты скажут кратко: «Мат!»

7

Здесь шахматисты скажут кратко: «Мат!»

Ехидный «шустрик» врежет: «А какой?»

Ему в ответ я: «Пшёл ты… на покой,

Не думай, что один ты хитроват».

Народ на колкости в беседах тороват.

Но это не с начальством – меж собой,

И чтоб не поперхнуться за едой,

Короче, натемнят, как тот… квадрат,

Где наглости пределов нет конца,

Рассчитано на глупого юнца,

Иль у кого мозгов мошна слаба.

Заскоки правят миром без конца —

В карман деляг деньжата льёт труба…

Пусть так, а что ж планета голубá?

8

Пусть так, а что ж планета голубá?

Чтоб не в карманах злато и агат,

А чтоб душой землянин был богат,

Где нынче алчность, грязь в три короба.

Поймав удачу, как Али-Баба

(Помог ему верховный аппарат),

Стал к бедам честных слеп и глуховат —

Им не помогут стоны и мольба.

Нет, не тому шлёт небо благодать,

Не зря же до сих пор жирует тать.

Победа зла, иль высший приговор?

Красив с трибун фальшивых слов парад,

Но дело нужно, а не разговор:

«Пошлёт ли Бог беднягам мир и лад?»

9

Пошлёт ли Бог беднягам мир и лад?

А ты молись, твори добро для всех.

Не бойся, коль за это – желчный смех,

И не проси за милости наград.

Живи ты без гордыни и бравад.

Тогда сам по себе отстанет грех.

Но избегай сомнительных утех.

И будешь ты всему, что делал, рад.

Мне голос сверху: «Бьюсь я об заклад,

Что здесь ты, как лиса и виноград,

Иль я не прав? Покайся, наконец.

Из уст твоих – помпезный фраз парад,

Скажи мне, новоявленный мудрец,

А всем заветам Господа ты рад?»

10

«А всем заветам Господа ты рад?»

По мне, так на засыпку сей вопрос —

До Библии я, грешник, не дорос,

Хотя никто не ставил мне преград.

В политике – вот тут, как на парад,

Мы знания свои – на них есть спрос,

Хотя в верхах намёк: «Не суй свой нос,

Добавишь только множество шарад».

Какой-то слишком умный… идиот

В сердца людей метнул да Винчи код.

Враг рад – вот вам сомнение, раздор.

Померк в иконостасе Божий лик —

У прихожан греховный разговор:

Язык, порой, соблазнами велик.

11

Язык порой соблазнами велик.

Слова летят, впрямь ангельский сонет.

Их главный козырь в спорах: «Бога нет!

Из обезьян весь род людской возник».

Преодоление бесовских пик

Трудней, чем необъятной влезть в корсет —

«А Фауста в аду, – мне скажут, – нет».

Хор ангелов – спасительный родник.

Поскольку я слегка придурковат,

Шучу с верхами, как отважный хват:

«Виновник в бедах – слесарь Иванов!»

С «Олимпа» глас, циничностью скрипуч:

«Ты прав, а также – кто пасёт коров»

Обманом часто голос наш певуч.

12

Обманом часто голос наш певуч —

Тех «соловьёв», что солнце каждый день,

Всем закрывая, дарят грусти тень.

А может, зря тут стих мой ядом жгуч,

Ведь срок настал – ни «соловьёв», ни туч.

То осветив, что было набекрень,

Нас обогрев, прогнав хандру и лень,

Явились… двое… с вновь рождённых круч.

И каждый понял, в чём он виноват…

Повсюду слышно славное «Виват!»

Чего же замер ты, повесил нос?

«Слова с трибун – призывы на пикник?

А это утвержденье иль вопрос:

Хоть речи – дождь, в них – камнепад,

ледник?!»

13

Хоть речи – дождь, в них – камнепад,

ледник

У всех ораторов козырной масти,

Творит, живёт народ при всякой власти…

Немного жаль, что раньше мрёт мужик.

Я, как и он, от слов с трибун поник.

Мне скажут: «Есть там правда, хоть

отчасти,

Так для чего ж ты распаляешь страсти?»

Друзья, правдив лишь детский смех

и крик!

Бывает щедрым в играх бравый «новый» —

И в картах он, и в судьбах бить готовый.

И зря шипит завистник: «Он глумной».

Идеями он, творчеством могуч.

Но снова шёпот: «Стонет шар земной,

Господь, пошли святейших истин луч».

14

Господь, пошли святейших истин луч —

Алкаем их и припадаем ниц.

Как гнула осень в поле раньше жниц,

Так и сейчас – всех тех, кто невезуч.

Ты знаешь: бес не тонет – он плывуч.

От действий дьявольских придворных лиц

Порой глаза выходят из глазниц —

Смешон ведь тот, кто в князи из онуч.

Он в храме с видом божьего раба,

Но вряд ли в мыслях у него – мольба.

Мечтая о гулянке, крестит лоб.

Жалеем их – по мукам им ходьба.

Вопрос к тебе перед заходом в гроб:

Добра и зла извечная борьба?

Магистрал

Добра и зла извечная борьба,

Когда идёт сердец, ума захват.

Быть может, дьявол в этом виноват.

Чего ж мы слышим иногда: «Судьба»?

Порой твердят: «То злая ворожба» —

Замрёт душа, и ум ей – не солдат.

Здесь шахматисты скажут кратко: «Мат!»

Пусть так, а что ж планета голубá?

Пошлёт ли Бог беднягам мир и лад?

А всем заветам Господа ты рад?

Язык порой соблазнами велик,

Обманом часто голос наш певуч —

Хоть речи – дождь, в них – камнепад,

ледник.

Господь, пошли святейших истин луч!

Два острова

Фривольность – грех

не так большой. Но знай,

что пошло быть ханжой.

Б. Останков

Введение

В упоении сладостных снов

Мне подарок от прежде любимой,

Я мурлыкой весенних котов

Ночь ловлю, и ни с кем не делимо!

Вот поймал, вот опять… Стоп, награда

За погасшее пламя костров.

Слева, справа звучит серенада,

Подплываю, как вор из воров…

Честь хранящие слева – невесты.

Остров справа – соблазны красы сатаны.

Дирижёр им не нужен, оркестры,

Им прозрачные платья нужны.

Что ж, вначале причалю к невестам,

Чтоб упиться невинностью тел.

Цвет и запах любого в них места

Ощутить грешный дух захотел.

1

Подплываю, поднялся и что же?

Хор затих, и ладони прикрыли места

Те, что всякого клада дороже.

Но прикрыли-то их, знаю я, неспроста.

Интуиция – друг подсознанья,

Делать это невинным невестам велит,

Пробудить у смотрящих желанье —

Осмотреть и не только тех мест… колорит.

Для чего мне смотренье? Я знаю,

Что как будто скрывает прозрачная

ткань.

Подошёл к той, что с левого края.

Задрожала пока что несмелая длань.

А она с выражением смутным,

С раскрасневшейся розой на ямках ланит

Прошептала: «Теченьем попутным

Притянул к нам каких интересов

магнит?»,

Я в ответ: «Не тревожься, будь смелой,

Ты познаешь со мной удивительный мир.

Я легонько дотронусь до тела,

И все тайны вселенной раскроет эфир»

«Ты скажи, от чего трепетанье?

Ой, боюсь, ой не знаю, к чему приведёт

Слов твоих непонятных желанье.

Ой! Зачем не рукой? Что внизу там…

растёт?

Не пойму, почему я прижаться хочу,

Но торчащий внизу – и магнит,

и помеха…»

«Он шалун, и ему по плечу

Скрыться там, где внизу… есть прореха»

«Ой, касанье! Что это такое?

Ой, нажим, ой зачем? Ой, куда я плыву?

Неужели всё это земное?

Неужели всё это со мной наяву?

Захвати! Обними всё, что можешь!

Разорви! Раствори в поцелуях твоих!

И во сне нет движений похожих,

И весь мир Бог нам дал на двоих.

Почему я повисла на шее?

Почему помогаю задрать мне подол

И творю, что творить не умею?

И так сладок внизу непонятный укол».

К нам прильнули невесты другие —

Видно, крепкая нить завязала нас в круг.

И понятно, ведь цели… благие

И у нас, и у всех любопытных подруг.

То ли танец, то ль что-то навроде…

Не возникнет ненужный вопрос.

Закружились мы в том хороводе,

Где не ищут, с кого будет спрос…

2

Очнулся я. Скажите, где я?

Приди, разумная идея.

И почему измятая кровать

Напоминает, что нельзя понять?

Стоп, стоп. Чуть-чуть припоминаю…

Как будто к девам подплываю.

Блаженство и… потеря чувств…

Понятно… почему я… пуст.

Встаю. Заполнить пустоту

Схожу с друзьями в кабачок,

Отбросить быта суету,

А после – снова на бочок…

А на боку иль на спине…

Какая разница… на остров!

Блаженный гимн морской волне…

Весь инструмент – в желанье остром…

Но грешный запах кабака

На миг затмил воспоминанья.

Лишь иногда издалека…

Восторг, похожий на рыданье.

Кабак – и лекарь, и палач —

Смешались в нём все страсти мира.

Певиц развратных песни-плач,

Веселье пьяного сатира.

Мы пьём, с девицами шалим…

Какие, к чёрту, размышленья!

Понятно, что ничем другим

Мы не займёмся – без сомненья.

И уплывает разум прочь.

В глазах туман и шум потешный.

День улетел, связала ночь

Рабов греха – здесь каждый грешный.

3

Меняю стиль – то брасс, то кроль…

Невинность – слева, справа – ведьмы…

В томленье все кричат: «Король,

Твои сейчас, твои и впредь мы».

Простите, грубо их назвал.

Они ни в чём не виноваты…

И голос нежных зазывал,

Меня поймал желанным хватом.

На остров самых страстных дев,

Как говорится, выплыл пулей.

И хищным взором, но не лев,

Нырнул пловец в смертельный улей.

У роя пыл страшней огня…

Вскричал я: «Нет, так не годится!

Чуть-чуть подальше от меня

Хочу я видеть ваши лица,

И углубленья между… гор,

Как обвивают вас лианы,

Насколько тесен там простор,

Прильнуть где хочет гость желанный».

Приказ исполнен в миг один…

Но – прочь сравнения – телами

Упиться хочет господин,

Движеньем каждой, волосами

На головах и где их нет.

И каждая в пылу движений

Желаний вызвала букет.

Ждала команды исполнений.

Ну и без слов нам всё понятно —

Достаточно движений глаз.

Язык от голых тел, как ватный.

Что ожидать теперь от нас?

Зачем, какое ожиданье?

По мановению руки

Ко мне без тени колебанья,

Канонам такта вопреки,

Несётся, в танце извиваясь,

Творенье бури и огня.

Ни перед кем ни в чём не каясь,

Движеньем тела в ад маня.

Под ритм ладоней дев развратных

И вдохов-выдохов страстей,

Мы, в чувствах только нам понятных,

Ласкаем то, что без костей.

Язык и пальцы там, где надо.

И остальное ищет толк.

А звуки здесь не серенады,

И подвывает нам не волк.

О, влага таинства и жажды

Неутолимой и хмельной!

И не единожды, не дважды,

Мы упиваемся тобой.

Вдруг чую я, как эстафету,

Меня по кругу девы… мнут.

Затем из тел творят карету,

Где я седок на пять минут.

Но отдохнуть в такой карете

Кто даст? И сам я не дурак —

Напомнил девам о… поэте —

Со словом в рифме – кавардак.

А девы? Только намекните…

Что им намёк? Они уже

Творят всё то… с такою прытью,

Что я сильней, чем кто блажен…

Я и не знал, что в каждой точке

На теле орган у меня —

От каждой сладостной примочки,

Он из огня да в полымя.

И звуки сладостных примочек,

И хватки жадных рук-лиан —

Всяк выполняет всё, что хочет…

Я трезв и в то же время – пьян.

О, буря сладостных мгновений!

О, чудо жизни из чудес!

Тебе спасибо – счастья гений!

Неужто это дар небес?

Эпилог

– Похоже, здесь вселился бес…

Шептали в ужасе соседи —

Всю ночь мы ставили компресс —

То моря шторм, то грохот меди:

Тарелок, труб… и барабаны

По голове, как молотком.

Все подхватились утром рано

Узнать – а цел наш бедный дом?

В одной квартире дверь – ку-ку.

Зашли – потеха сатаны —

Кровать прилипла к потолку,

На люстре лифчики, штаны…

Весь пол в ракушках и медузах,

Портрет хозяина в плевках.

Какая ж здесь чудила муза,

Коль под столом – хозяйский прах?

Венок сонетов 2

Предисловие

Сонет по строгости канонов уникален.

Когда ж из них сплетается венок,

В нём за руки – и доблесть, и порок.

Но я совсем не оттого печален.

Мой стол давно сонетами завален

И, видимо, настал восторга срок,

Когда один из сотни лежебок

Решил покинуть рабство спален.

Пора стряхнуть всю негу наваждений.

Есть много дел, не только сладкий сон.

Скажи себе: «Во мне проснулся гений».

Не ощущая подлых дуновений

Из пасти тех, кто критикой мудрён,

Венком сонетов буду с вами опьянён.

1

Во сне вокруг меня – сильфид парад.

То не Шнейцгóффера дают балет.

В Париже он известен много лет,

А наш театр совсем другим богат…

Во сне всему я, как ребёнок, рад:

Смешалось здесь и рондо, и сонет —

Какой-то дьявольский дивертисмент:

Шум, гам, полёты фей и блеск петард…

Я в чашу бытия твою нырнул…

Друзья над нами потешались рьяно.

Их нет давно – корабль пошёл ко дну…

Я до сих пор твоим напитком пьяный

И вижу, что нетрезвая и ты —

В плену мы непонятной красоты.

2

В плену мы непонятной красоты.

А что тут понимать? Всё очень просто —

Ты – океан мучений, я в нём – остров,

Над нами тучи в небе – то цветы.

О, сладость мук слиянья наготы

Двух тел, различных, может, раз так

вó сто!

Не ясно? Ну, а в чём вопрос-то?

Какой мы долготы и широты?

И нам смешон весь шум непониманья

Любителей подсматривать процесс…

Интимно-целомудренного званья.

Возможно, что зевак постигнет стресс,

Когда увидят сказку… без фаты —

Феерия в ней красок пестроты.

3

Феерия в ней красок пестроты.

О, Боже мой! Кому всё это нужно?!

Ну, не дыши, мой друг, натужно.

То бред поэта мыслей пустоты.

Я зря к себе небрежно и на «ты» —

С Эвтерпой зá руку шагаем дружно.

И даже мне она во всём услужна…

Кыш, пустомели! Затыкайте рты!

А на кого похожи мы восторгом?

Забронзовевших есть поэтов… семь,

Что занимаются душевным торгом.

Пусть в золоте ещё я не совсем.

Прохожих глаз ласкает мой наряд —

Нет сил остановить на чём-то взгляд.

4

Нет сил остановить на чём-то взгляд…

Виновны Мойры – три судьбы богини.

Жаль, не холерик я и не сангвиник,

Облобызал бы их всех трёх подряд.

И подступиться к ним полнó преград.

Стихом сразить их помоги, Вергилий.

Вдруг слышу: «Сам пиши, без тех фамилий,

Что услаждали в древности сто крат».

Чу… танцовщицы в платье белом…

Иль Бахус пригласил к себе наяд,

Что взгляды сокрушают гибким телом.

В неведомую даль чудес манят

Развратницы всех пляской смелой…

То, может, Терпсихоры маскарад?

5

То, может, Терпсихоры маскарад?

Как подсмотреть и разобраться в этом?

Для нас они все кажутся «с приветом» —

Поймёт ли человек богов отряд?

«Ты не кощунствуй», – сверху говорят.

«Да я, простите, поспешил с ответом:

Слегка подразогрелся жарким летом

И напустил с похмелья тьму тирад».

«Согласны. Бог простил – шути серьёзно.

Швырнём тебе оценку с высоты.

Не плачь, поэт, что намекали грозно».

Тел нет – закрыли их деревья и кусты.

Спустилась ночь, темно, смотринам поздно.

То, может?.. Нет, здесь тени суеты.

6

То, может?.. Нет, здесь тени суеты.

Богат полёт воображенья нищих,

В карманах у которых раки свищут,

Но гнать их к шуткам не нужны кнуты.

Полёт блистанья красок пестроты

Им позволяет в корке видеть тортик,

В простушке – Андромеду, нет, не спорьте.

Тех жаль, кто не вкусил бедняг посты.

Прошу прощения за смену темы.

Я не навеки, а на краткий миг

Свернул с тропинки, где гуляем все мы.

Вершину счастья всякий тáм достиг,

Где нужные построены мосты,

Порвали цепь игривые мечты.

7

Порвали цепь игривые мечты.

А как не рвать тупых ханжей законы,

Которым всё, что чуждо нам, – иконы,

И ложь свою несут до хрипоты.

Забросим щит словесной наготы.

И в то же время мы – не пустозвоны —

Не стыдно показать и смех, и стоны.

Порывы чувств не ложны, не пусты.

Да всё не то! Верните музу срочно!

«Какую?» – скажет желчью хитроват.

Прищурив глаз: «Мне Талию заочно…»,

Шептал, шутя, совсем не для цитат.

Зевнул слегка – и вовсе не нарочно.

Но как узнать, чем дар ночи чреват?

8

Но как узнать, чем дар ночи чреват?

Чего гадать? Лети в её объятья.

Коль утром – гол-сокóл, в лице – изъятье,

Во сне, порой, – красавец и богат.

К Эдему нет для нас преград.

Ты украшаешь нимб, фату и платье —

Там мир другой, иные все понятья —

Теченьем вверх стремится водопад.

Там имена припоминать не надо,

Там чудеса возможны без богов.

Прости, Творец, и не грози мне адом.

Что заслужил, принять всегда готов…

Ко мне летит мечта зарёю алой —

Такого не припомнит мозг накала.

9

Такого не припомнит мозг накала,

Когда сплелись все страсти воедино,

И сердце замирало странной льдиной —

А вот ему чего-то не хватало.

Вздохнув слегка и опустив забрало,

Щитом закрыло грудь и пуповину.

(Я от стыда тогда, подумал, сгину).

Оно кого-то тихо завлекало.

Какие странные у всех замашки —

Кому и солнце в глаз, похоже, мало.

А нам достаточно с тобой ромашки…

Всё поле летом – для концертов зала.

Скажу, прослушав птиц и звон букашки, —

Такого не бывало мадригала!

10

Такого не бывало мадригала,

Какой я написал тебе вчера.

В нём незабвенные святые вечера,

Которых нам когда-то было мало.

Зачем всё то, что ты тогда сказала?

Зачем раздумий грустная пора,

В сердечной сети – странная дыра.

Пусть мой сонет сверкнёт зарёю алой.

Под звон гитары сердце затрепещет.

Из глаз – алмаз во множество карат.

Кукушка затуманит счёт свой вещий.

И каждый тем аккордам станет рад,

Мелодии прекрасной рукоплещет…

Таких не слало небо серенад.

11

Таких не слало небо серенад,

Какие слышишь от меня весь вечер.

Ты нежно обняла меня за плечи,

И это лучше всех других наград.

Я мысленно целую томный взгляд,

Чтоб не спугнуть очарованье речью,

Ненужный звук рассыплется картечью.

Пусть сéрдце шлёт мелодии сонат.

Пусть чувств нежнейших льётся водопад,

Хочу, чтоб счастье птицею взлетало,

И в этом каждый миг был виноват.

Даём, берём, но кажется – всё мало.

Восторг смелее всяческих преград!

Душа из тела вырваться дерзала.

12

Душа из тела вырваться дерзала…

А что ей делать там – вдали от нас?

И чем не нравится земных страстей запас?

И, так сказать, всем нужного накала.

Взглянуть бы мне на этого нахала,

Кто душу ждёт? Ну, точно не Пегас —

К землянам жар его давно погас —

Двуногим проку от копытных мало.

Ну что ж, астрал, лети на зов наград.

Бездушных тварей в мире – пруд пруди.

Теперь мне не сестра ты и не брат.

Ура! Разгул страстей кипит в груди!

Вдруг в уши льётся звук лихих тирад:

«От бурных чувств ты станешь глуповат».

13

От бурных чувств ты станешь глуповат.

Вот хорошо! На что мне ум страдальца?

Пусть лучше я смеюсь с показа пальца,

Чем плакать, глядя, как царит разврат.

Став дурачком, всему я буду рад

И вместо гимна стану петь «про зайца»,

А может, вспомню ту… и «про китайца».

Но шутки – вон! К тебе спешить пора.

Прочь, шум угроз. Дела идут на лад.

Парят духú. Я вижу платьев тени.

Там ты – готов я биться об заклад.

На грусть улыбку ты при встрече сменишь,

Мне выдвинешь претензий длинный ряд,

Хотя, возможно, и не виноват.

14

Хотя, возможно, и не виноват,

Что тихо пел душой под месяц ясный

Не для тебя, а для луны. Напрасно —

Она спала – её сменил собрат.

В ночной тиши откуда ждать наград?

Я задремал, но трелью сладкогласной

Был одарён – соперник неопасный

Покрыл мелодией уснувший сад.

В раскрытое окно влетали звуки

Певца любви и сердца твоего

И порождали сладостные муки.

И мозг плывёт в дурман небесных гор.

Там платьев бал. Его блистанью рад.

Во сне вокруг меня – сильфид парад.

Магистрал

Во сне вокруг меня – сильфид парад.

В плену мы непонятной красоты,

Феерия в ней красок пестроты —

Нет сил остановить на чём-то взгляд.

То, может, Терпсихоры маскарад?

То, может?.. Нет, здесь тени суеты,

Порвали цепь игривые мечты.

Но как узнать, чем дар ночи чреват?

Такого не припомнит мозг накала,

Такого не бывало мадригала,

Таких не слало небо серенад.

Душа из тела вырваться дерзала.

От бурных чувств ты станешь глуповат,

Хотя, возможно, и не виноват.

Сонет 14

(Второй вариант)

Хотя, возможно, и не виноват,

Но убеждают, что всё это было.

Что я смешон – сменил на шило мыло.

И вместо винограда слопал град.

Не пьяный я, но так… чуть-чуть поддат.

Идёт соображенье туго в рыло.

Как говорят: «Мозг чем-то перекрыло».

Совсем не ясно, кто здесь чёрту сват.

Закрыл глаза и, вроде, глуховат.

Воображу осенний листопад —

Пусть шутками с другим грешат.

И вот уже ко мне сто дев спешат.

В глазах у всех блестит сладчайший яд…

Во сне вокруг меня – сильфид парад.

Сонет 8

(Второй вариант)

Но как узнать, чем дар ночи чреват?

Куда несут её прогулки нас?

Как повезёт: счастливцев – на Парнас,

Но чаще не открыть туда нам врат.

Не миллиардами во сне богат

Страны грабитель – с хлеба да на квас,

Да плёткой и бутылкой промеж глаз,

А если жив – со страху он кастрат.

С утра шучу – своей брехеньке рад —

Пофантазируешь – и легче стало.

Как будто сразу в пекло казнокрад.

Похоже, чудаков осталось мало —

К иным потугам гонит супостат.

Такого не припомнит мозг накала.

Сонет 8

(третий вариант)

Но как узнать, чем дар ночи чреват?

Всё просто – надо дань платить тем музам,

Которые не станут тяжким грузом,

Который не осилит и домкрат.

Эрато – лучше всех – сказал Сократ.

Во времена Советского Союза

Её дела считали мы обузой,

Поскольку сексу был никто не рад.

Не знаю, но детей рожали часто.

Тут, видимо, других систем хватало —

ЦеКа руководил всем этим властно.

Нам «по рублю» на выпивку хватало.

Начало есть, а дальше всё прекрасно…

Такого не припомнит мозг накала…

Два катрена, два терцета, но, похоже, не сонет

Правду никому не скажешь —

Слишком истина проста —

Проще чистого листа.

Зря ловить, стоять на страже.

Зря скрываешь, если даже

Мысль – пугать из-за куста.

Не боюсь – душа пуста,

А пугнёшь – меня уважишь.

Вот такие пироги

Напекла моя зазноба.

Мне подходит роль слуги

Лишь бы рядом были оба.

Всё узнать мне помоги —

Грустно снегу вне сугроба.

«С трибуны высокой оратор-горнист…»

С трибуны высокой оратор-горнист

Словесным поносом довёл нас до транса.

Ликуем и верим, что бедам нет шанса —

Народ, как ребёнок, доверчив и чист.

Слезу утирает убийца-садист,

Услышав печальные ноты романса,

Не помня в деяньях своих зла нюанса.

Он комик? Иль трагик? Иль в деле артист?

Кто радость вкушает, бутылки сдавая,

Помыв их сперва в омерзительной луже?

Чей прах на полях удобрением служит?

Пропой мне мажором, землица родная.

В тебе наше сердце – от края до края.

Но всё же ответь: кто тебе из нас… хуже?

Тебе

Как я люблю слова твоих признаний —

Я верю им, как солнечному свету,

И в мыслях подаю тебе карету —

Карету из таинственных мечтаний.

Запряжены в ней чувства, а не кони —

Не слышен цокот, а из сердца – песни,

Желают, чтоб всегда мы были вместе

И не стыдились сладостных агоний.

Но ты шалишь глазами и словами,

Пытаясь зародить во мне тревогу,

Чтоб я не плыл над райскими садами.

А я не верю каверзному слогу —

Я сердцем и душой, а не ногами,

В лесу дремучем проложу дорогу!

«Наш критик – умный человек, ей-богу…»

Наш критик – умный человек, ей-богу!

Он прав всегда и безупречен в деле.

Он видит, как другие, в жалком теле

Ползут к трибуне, нарядившись в тогу…

Он видит всё, укажет вам дорогу

Домой при ясном дне, а не в разгар метели.

Напомнит и про то, что вы не ели…

Подскажет путь поэту к слову, слогу.

С чьей помощью Господь такое чудо

Созидал? Я не припомню. Худо

С мозгами вечно у поэтов. Жаль —

Где надо тут – он мчится вдаль.

Не отличит он центнера от пуда.

Готов для рифмы своровать чужую… шаль.

«Была ты солнечным пожаром…»

Была ты солнечным пожаром,

Была и лунным серебром.

И растворила грустным паром

Меня над гаснущим костром.

А ветер вздохом состраданья

Унёс тот пар за облака,

Пропел: «Забудь души терзанья —

На небесах печаль легка».

Я слился с тучей воедино —

До первого дождя парим.

Внизу засохшая долина

Ждёт… от заката до зари.

«Твой грустный взгляд …»

Твой грустный взгляд —

Любви наряд,

Ушедшей и в груди щемящей.

Разлуки яд —

Грозы разряд,

Души спокойствие разящий.

Но в этот раз

Всем напоказ

Ты шла с улыбкой горделивой.

Хрустальных ваз

Лучи из глаз

Сверкали сказкою счастливой!

С.С

Шептала ты: «Иглесиас поёт».

Я, улыбаясь: «Нет, то Паваротти».

«А ты умчался бы со мной в… полёт,

Коль возвратить мне то, что не воротишь?».

«Я думаю, что да! Сомнений нет!

Ты и сейчас на грани совершенства.

А если сбросить хоть немного лет,

То смысла нет играть в кокетство».

«Спасибо, деликатность я ценю —

Грустить о невозможности мне проще,

Хоть слышу мрачный стук костей её по пню

И вижу плащ, косу в дубовой роще».

Какой он миленький…

Он побежал навстречу к нам,

Сияя радостной надеждой.

Снег мокрый бил нам по глазам —

Ему он домом был, одеждой…

Он – маленький, бежал, шатаясь,

Он думал… Что он думать мог?!

Его изгнали, наиграясь…

Вот он голодный, он продрог.

Мы все заговорили мигом:

«Какой он миленький щенок!»

Но взять его… вы правы – фигу,

Как дать кому-то кошелёк.

«Он верил нечеловеческой верой…»

Он верил нечеловеческой верой,

Но оказалось, совершенно зря…

Он шерстью сер, а ты с душонкой серой —

В толпе его ты как бы… потерял.

И вот уже какие сутки жутко,

Не с нашей, а звериною тоской,

Он воет и не верит в злую шутку —

Он верит, что ты вовсе не такой…

Он меж машин и пешеходов быстро

Почти летал, стремясь найти тебя.

Визг тормозов. Удар колёс, как выстрел.

С нечеловеческой улыбкой…

Лежит он, веря и любя!

«Тёплый ветер шаловливый …»

Тёплый ветер шаловливый —

Платье вверх твоё слегка…

Зря, мой взор не похотливый,

Даже взгляд издалека.

Всё в порядке – вновь серьёзный

Тот шутник, и мне легко…

Сосны рядом и берёзы,

До дороги далеко.

Ну а ты – в полёте птица,

Или… нет, ты стрекоза…

Ой, зачем всё ближе лица:

Трепет тела, вниз глаза?!

«Я тайные мысли вверяю стихам…»

Я тайные мысли вверяю стихам,

Вливая в них чувств непомерных контрасты:

Когда-то ведь даже был нежным и страстным,

По воле вина предаваясь грехам.

Узнали стихи, что и вежливый хам

В судьбе появляется козырем властным,

Не тихий и умный берёт, а горластый,

Но чаще – кто жить не мешает верхам.

Катрены, терцеты, с ухмылкой, возможно,

Всё стерпят, что в них излагается ложно.

Они понимают, что это рисовка.

Хозяину строк намекнут осторожно,

Что он сам себя похвалил очень ловко.

Как будто не он, а бумага – плутовка.

Свет надежды

Тьму ночи мне вдруг осветил…

Про «осветил» я вам соврал.

Таинственный, по-детски мил,

Надежду сердцу он давал.

Он поедал мои глаза,

И я его глазами ел.

Затихли боль души, гроза,

Борьба сердец, измена тел…

Он задрожал, как ты когда-то…

Он ореолом завлекал,

Заколебался виновато.

На миг ослаб его накал.

Он колдовал, он не просил…

В нём жизнь другая трепетала.

Он был кудесник светлых сил —

Снимал сил тёмных покрывало.

Свечи горевшей язычок,

Звезды далёкой ли мерцанье?

Возможно, просто светлячок

Привлёк к себе моё вниманье.

Я благодарен всем огням,

Снимавшим с глаз навет невежды,

И даже всем трухлявым пням[2] —

За света дар и свет надежды.

«Цветок самый яркий ты в жизни моей…»

Цветок самый яркий ты в жизни моей!

Сияй, воплощенье мечты:

Блистанием клумб, украшеньем полей,

Забвеньем тревог, суеты!

И я не хвалюсь, что вдыхал аромат

Твоих лепестков, пил нектар.

Недолгим восторгом счастливец крылат —

Лишь раз нам с небес – божий дар.

И вот опять

И вот опять – твоя улыбка —

При расставанье были слёзы.

И про любовь нам пела скрипка,

И соком плакали берёзы.

Берёзы знали, что напрасно

Мы расстаёмся навсегда,

Неся в душе огонь прекрасный,

Какой не гаснет никогда.

Берёзы знали, знала скрипка…

Лишь нам затменье кинул рок,

Разрушил даже мостик хлипкий.

Но, видно, Бог назначил срок…

И вот улыбка счастья, слёзы

В твоих глазах и у меня.

Искрятся радостью берёзы,

И струны скрипки вновь звенят.

Каждый это слово слышит

Люблю тушёную морковку.

Люблю картошечку с лучком.

Люблю сказать тебе, плутовка,

О поцелуе… с табачком.

Люблю гремящий шум мелодий

Из растворённого окна.

Люблю, когда жена на взводе

От выпитого мной вина.

Люблю смеяться над чинушей.

Сказать по правде – горький смех —

От их трепни завяли уши.

Люблю нежданный летний снег.

Люблю писать: «Я вас люблю

И ласково, и безнадежно».

А издевательства терплю.

Укоры слушаю прилежно.

Клянусь прочтённым вами выше!

Моя любовь сияет вечно!

Пусть каждый это слово слышит,

Что повторяю бесконечно.

Перевёртыши

Закатило глаза

Удовольствие.

Налетела гроза

Беспокойствия.

Перепутала новь

Время действия,

Разве это любовь —

Бремя мести ей.

Красота расцвела

Лжековарностью.

Платит ей меценат

Толерантностью.

Почему ты, печаль,

Растуманилась?

– Не лечу по ночам —

Разупрямилась.

Не хвалюсь я в любви

Регулярностью,

А хвалюсь кратким «би» —

Биполярностью.

Гром вдали заворчал —

Ярый вор тиши.

Развернули причал

Перевёртыши.

«По дороге полупьяной…»

По дороге полупьяной

Трезвым шёл домой.

Если честно, – два стакана

Выдурил с тобой…

Что с неё спросить – с дороги?

Коль она глупей —

Не в твои ведёт чертоги,

А где больше пней…

И припал (но не упал же) —

Не душой тверда…

Чёрт-те что теперь в продаже….

Было дело, да…

«Покрыла ночь следы измены…»

Покрыла ночь следы измены,

А платье белое слегка

Напоминает облака.

Задумчив лес, понуры горы.

В неясной прихоти просторы —

Шлют людям красок перемены.

Игривый месяц строчит стих,

А нам рогами и дугой

Улыбки шлёт за непокой.

Лишь звёзды с неба аккуратно

Ныряют в землю безвозвратно

Во славу подвигов людских.

«Кто тебя раскрасил, роза…»

Кто тебя раскрасил, роза,

Цветом алого огня?

И какой страшась угрозы,

Лепестками прячешь слёзы

На закате красок дня?

Не горюй. В заре румяной

Есть искристая роса.

Запах с ней создашь медвяный,

Соберёшь всех пчёл с поляны.

В дар – их крыльев голоса.

Но не то, да и не это…

Розы запах и краса

Завлекли с утра поэта…

Не осталось и портрета —

Грустью капает… роса.

«Судьбы собственной программы…»

Судьбы собственной программы

Исполнители иль нет?

Добряки иль хулиганы?

Чей указ печалит свет?

И напрасные моленья

Наши судьбы теребят.

Редко в руки – исцеленья,

Как в аптеке, – чаще яд.

И судьбиная телега

С полутрезвой хромотой —

Не зимой, а летом снега

Кинет с тайной немотой.

Лбом в предплечье ткнул судьбину —

Мол, какого хрена ты

Навалила мне на спину

Столько гнусной суеты?

Не спешит с ответом жучка,

Не берётся на испуг.

Вот такая это штучка.

Ладно, что мне скажет друг?

«Брось печали, выпей стопку

И судьбине влей бокал.

Глядь – покинешь хрени тропку

И забот лихих накал».

А если двадцать пять?

(внученьке Катюше)

Как грустно умирать,

Когда всего лишь двадцать.

А если двадцать пять?

Пора, что ль, собираться?..

Я знаю – в девяносто

Согласье не дают.

И даже лет так вó сто

Не ищут там… приют.

Зачем же над тобою,

Родная, рока длань?

Пойти б другой тропою…

Но нет – куда ни глянь.

02.04.2013 г.

Был всем богат

Неужто всё,

Что вижу, есть на самом деле?

И то, и сё —

Скорей, игра в душе и теле.

Рассвет – закат —

Вы о минувшем сновиденье.

Был всем богат —

Потерями, в любви везеньем.

Накал страстей

Меж звёзд остыл в надлунном мире…

Не жду вестей —

Погостевал в земной квартире.

Спугнуть боясь,

Ступаю мягко по затишью…

Вдыхаю вязь

Молитв и трелей о Всевышнем!

«Солнце. Улица шумлива…»

Солнце. Улица шумлива.

Неразборчивые речи…

Летний день парит красиво.

Я иду, а мне навстречу:

Голый пузик, поясница

И пупочек набекрень —

Ночью это мне не снится —

Днём я вижу каждый день…

И такое вдохновенье,

И такой душевный жар!

Но не всем дано везенье,

И не мне тот божий дар!

Надежда

(логаэд)

Четыре струны чарующей скрипки

Играют на сердце моём тет-а-тет…

Четыре струны – к игре вы привыкли,

А я – жду на тайные мысли ответ.

Мелодией нежной вскройте причину

Тоски безнадежной при свете луны.

А может, споёте: «Рай – не по чину…» —

Не верю, надеюсь на щедрость весны.

Но вдруг контрабас напевом шмелиным,

По-своему нежно открытой струной

Надежду даёт: «Давно вы едины.

Тепло милых рук ощути за спиной».

Венок увядших роз

(Игорю Северянину)

Как хороши, как свежи будут розы,

Моей страной мне брошенные в гроб.

(И. Северянин)

Читая мудрые творенья

Порой безвестных нам имён,

На ком лежит печать забвенья —

Творцов поруганных времён…

Да, да! А как сказать иначе,

Коль мудрецы бесспорно мы?

И кровью мы полны горячей,

А те – творцы холодной тьмы.

И, как петух, грудь выпирая,

Гордыню вскинув напоказ,

Кричим: у нас ключи от рая,

И только нáш правдивый глаз.

А те? Ну, пусть имён десяток

Сравнимых с нами назовём —

Сегодняшним творцам – задаток…

А гимн себе самим споём,

Забыв, охаяв гениальность

Творцов красот душевных грёз,

Прикрыв их скорбную опальность

Венком давно увядших роз.

Это да!

Мы выпиваем яд бокалов

И за друзей, и за врагов,

Чтоб грудь от страсти рокотала,

И каждый был на всё готов.

Мы выпиваем, зная, что

Друзья ласкают слух обманом,

Враги развеют напрочь то,

Что в голове – дурным туманом.

Да всё потеха – чушь собачья —

И то, и это – ерунда.

Нога свиная и телячья

Под водку с хреном – это да!

Дна пропасти вершина

Мучительно красива,

Туманностью светла.

Задумчиво игрива

Холодностью тепла.

Набор медовых ядов —

Сокровищница лжи,

Губительные взгляды…

Касания – ножи!

Ничейная подруга,

Дни жалкого пути

От сладкого недуга

Рыданьем возмути.

Души моей морщина,

Мечтанье истребя,

Дна пропасти вершину

Нашёл я у тебя.

Любя гордыню

Бремя сладости несла ты,

Не даря ни капли мне,

А гордыня, словно латы,

Преграждала путь к тебе.

Наслаждаясь красотою,

Что дарована с небес,

Любовалась ты собою,

Я ж из глаз твоих исчез.

Не хочу набраться силы

Из души изгнать тебя.

Долго буду, облик милый,

Петь, гордыню ту любя.

Дорожка солнца

Сняв тучи с плеч, русалкой гибкой

Скользнуло солнце по волнам.

И со стыдливою улыбкой

Легло дорожкой к чудесам.

Но вдруг, опомнясь, засияло

Надменным светом в вышине:

Ему теперь и дела мало,

Что много слёз в… морской волне.

Вот так и ты со мной играешь:

Сияешь где-то вдалеке,

Дорожкой солнца завлекаешь.

Дорожку взял: вода в руке.

«Серый невзрачный забор…»

Серый невзрачный забор…

Всё ты припомнил, старик:

Слёзы и ласковый взор…

Что ж головой ты поник?

Друг мой, не надо, я сам

Встрече с тобою не рад.

Слёзы бегут по щекам —

Всё ж этот мир тесноват…

Доски твои берегут

След прикасания плеч,

Годы бегут и бегут,

Но не забыть прошлых встреч.

«Недалеко от водопада…»

Недалеко от водопада

Пугал наш взор водоворот —

Кому-то жуткая награда —

Попасть случайно в алчный рот.

Могучий винт водоворота

Наш взгляд волнует и манит.

Гипноз удава вспомнил кто-то.

А кто-то – мрачный колорит.

Вдруг солнца лик, как на прощанье,

Сверкнул и канул в темень туч,

Но чьих-то крыльев трепетанье

Нам осветил последний луч.

И в наступившем полумраке

Картина грусти перед нами:

Две птицы в играх или драке,

Как сетью, схвачены волнами.

Водоворот играет с ними:

Даёт расправить крыльев взмах

И тут же страстно их обнимет,

Как бы опомнясь впопыхах.

Мы слышим крик, мы сердцем рядом.

Руками машем – крыльев нет.

А саван брызг своим нарядом

Закрыл навеки птицам свет.

«Тихий плеск волны…»

Тихий плеск волны

У ног моих о берег.

Свет ночной луны…

Я рад, во всём уверен.

Радуюсь реке,

Луне, теплу ночному.

Чтó в моей руке,

Я не отдам другому:

Маленький портрет

Луна мне освещает,

Шлёт мне твой привет

И счастье обещает.

Ветра вдруг порыв

Идиллию нарушил —

Брызги, словно взрыв,

В глаза и в нос, и в уши…

Тихий плеск волны…

О чём шуметь ей надо?

Слёз глаза полны —

В руке пустой – прохлада.

Я не хочу

Я не хочу, чтоб мне другая

Дарила дивные мгновенья

И, на груди моей играя,

Будила к подвигам стремленье.

Я не хочу рассыпать чувства,

Как горстку сахара в ручей:

Вода ручья не сменит вкуса,

Лишь станет мой запас бедней.

Я не хочу твоей печалью

В глазах другой зажечь веселье:

Мне нужен друг в дороге дальней,

А не в чужом пиру похмелье!

«Не оставляй меня, тоска…»

Не оставляй меня, тоска,

Ты заставляешь вспомнить счастье.

Ты, словно пуля у виска,

Я раб твоей безумной власти.

Не оставляй, я не хочу,

Чтоб счастье с кем-то повторилось.

К тебе стремлюсь я, как к врачу.

Я на твою отдался милость.

Чего не ждём

Я на душе почуял плеть…

Удар твой был совсем нежданным.

А я хотел тебя согреть,

И стать навек тебе желанным.

След на душе другим не виден.

И хорошо – зачем показ?

Об этой сказочной обиде —

Ночному облаку рассказ.

Совсем не ждал – оно в улыбке,

И хитроват напев дождём:

«Не всё даётся даже прытким…

И чаще – то, чего не ждём».

«Мне пледа ласки нынче мало …»

Мне пледа ласки нынче мало —

Нырну в объятья одеяла

И полечу в раздумье алом

Туда, где сердце не бывало.

Под сводами нерукотворных

Блаженств, таинственно минорных,

Напевам душ эолов горных

Раздумья вторили покорно.

Здесь не нужны нравоученья.

Здесь душ печальных откровенья,

Желанной страсти повеленья

Пленяются в одно мгновенье.

Я не навек сюда причалил.

Я разделю твои печали

Возвратом из манящей дали,

Туда, где было всё вначале.

В жизни случай…

Какая, к дьяволу, судьба?

Ты предскажи полёты тучи.

А хаос пуль – в бою пальба?

Тут жизни суть подправит случай.

Судьбе припишут всё потом:

Мол, тут она, она всех круче.

И нет в Писании Святом,

Что жизнью правит чаще случай.

Скажу всю правду прямо, смело,

На истину всегда падучий:

Бездарный шеф испортил дело —

Виновен ты – типичный случай.

Споткнулся раз – с кем не бывало…

Закрыл за мною дверь – вор-ключник…

Судьба, похоже, хохотала —

Мол: «Нá тебе прелестный случай».

Сосулька грохнула на череп,

Теперь живот его не пучит.

Возможно, кто в судьбу поверит.

А я, прости, в несчастный случай.

Всего однажды, видит Бог,

Я встретил ту – нет в мире лучше,

Хотя прошёл я тьму дорог,

Но этот в жизни – главный случай.

Ты оглянись на жизнь свою —

Воспоминанием помучай.

И кем ты есть в родном краю,

Сам скажешь: «Да, виновен случай…»

Не печален удел

Море печали моей

Радостью кроет других.

Где же божественный стих,

Чтоб не стонал я: «Налей…»

Нежная поступь луны

Нас к примиренью зовёт.

Не прекращаю полёт

Песен, любовной струны.

Хлопнула птица крылом —

Это не птица – петух.

Он раскричался за двух —

Вроде я с нúм за столом.

Скрипнула нотами дверь…

Я записать не успел.

Вздрогнул печальный удел —

Кто-то заходит… поверь.

Распотешиться сном

Завернулись клубочками мысли

И толкают друг друга во сне.

Мне тихонько одна из них: «Свистни.

Пусть проснутся, а ты – спать ко мне».

Свистнуть можно, но лишь бы не в ухо…

Это слово – двояко на вкус…

Посмеялась бы с дурня старуха,

Но сказала давно: «Не вернусь…»

Эх, потеха с такими делами.

А других не видать ночью дел…

Кто в потехе без нас, а кто с… нами…

Распотешиться сном захотел.

«Под чахлым деревом томил…»

Под чахлым деревом томил

Мечтой овеянные мысли…

Кому-то кто-то здесь был мил —

Не зря же ветви так обвисли.

А может, я в тени когда-то

Вкушал прохладу не один…

Ведь были мы тогда крылаты

Под солнцем яростных годин.

Качнулись ветки с лёгким треском.

Звук грусти выдохнул и я.

Вдруг – трель над юным перелеском —

То песнь о прошлом… соловья.

«Нежным взором ночь полна…»

Нежным взором ночь полна.

Скромный свет – души томленье.

Кем-то выпита до дна

Ясность в соловьином пенье.

Чуть заметный ветерок

Дарит сердцу трепетанье.

От луны остался рог.

Растревожив пониманье,

Грусть украсил звездопад…

Собирают дар прилежно

С разным чувством стар и млад —

Каждому – своя надежда….

«Я шёл вдоль берега босой…»

Я шёл вдоль берега босой,

Все кочки грусти не считая,

Стряхнуть с души навет мечтая,

Омыть добротною росой.

Я шёл. Навстречу горизонт —

Хранитель жизни края,

Судьбой неведомой играя,

Порой, как ласки анаконд.

Я не дошёл до горизонта.

Не знаю тех, кто доходил

(Возможно те, кто Богу мил…),

А я ловлю дары афронта.

«Струйка дыма виновато…»

Струйка дыма виновато

Скрыла краски ореола…

Не вините вы Эола

И полёт сердец крылатых.

Кто-то очень грустным вздохом

Цвет гармонии нарушил,

И поникли чьи-то уши…

Поросло желанье мохом.

«Из пальца высосал мечту…»

Из пальца высосал мечту…

Какие могут быть упрёки?

Возможно, в мыслях недалёкий.

В дальнейшем промахи учту.

Дневник закапал календарь

Совсем не сладостным раствором,

Меня назвал багдадским вором —

Порхнула шутка птицей вдаль.

Коснулся палец губ моих,

И вновь душа затрепетала —

Как будто прошлого ей мало…

То песнь любви… и я затих…

«Захлопнулась ловушка глаз…»

Захлопнулась ловушка глаз,

Но страха к удивленью нет —

Какой-то сладостный экстаз,

И снова я в расцвете лет.

Сомненья и вопросы – прочь.

И разуму совсем не место.

Не знаю – это день иль ночь,

И как мне действовать уместно?

А это вымысел иль явь?

Да будь, что будет, – всё приемлю.

Ты душу мне не кучерявь —

Я только искренности внемлю.

«Не ощущаю страха тревоги…»

Не ощущаю страха тревоги,

Не слышу стона из моей груди,

И не пойму – куда плетутся ноги,

О чём церковный колокол гудит?

А надо ли? А мне ли счастья столько

Отвешено божественной рукой?

Спасибо, что за сладким было горько!

Спасибо за… тропинку на покой!

«Отдежурил день…»

Отдежурил день.

Просопела ночь.

Кто-то – чья-то тень —

Удирает прочь.

Может, и не зря

Где-то был мажор,

А в стихах заря —

Как бы ей укор.

Разве я один —

Плесень или пыль?

Краток счёт годин…

А была ли быль?..

«Увядает пурпурная роза …»

Увядает пурпурная роза —

Мой подарок тебе на прощанье,

А стихи мои стали, что проза,

Проза жизни: из сердца изгнанье.

Скоро краски прекрасного лета

Очаруют тебя новым другом.

Ты забудешь меня как поэта,

На стихи ты посмотришь с испугом.

«Сижу, рифмую слово „нить“…»

Сижу, рифмую слово «нить».

В мозгу, глазах – узоры вязи

От красоты до безобразий.

Вопрос: к чему себя склонить?

Ура! Я вспомнил: «…волчья сыть…»,

Но как найти мне с нею связи?

Так-так… похоже, в коновязи

Проявит серый эту прыть.

И я, усталый и блаженный,

Довольный рифмы пустячком,

Забыв про стих несовершенный,

Бегу к Олимпу дерзновенно,

Оттуда глас: «Остынь, прохвост,

Твои стихи – коту под хвост».

«Свеча горела одному…»

Свеча горела одному,

А ведь когда-то были двое…

И нет в душе теперь покоя,

А кто виною – не пойму.

Изображенью твоему

В свече горит тепло былое,

Что называли мы – «святое»,

Что капает теперь во тьму.

Гори, огарочек, светлей —

Я принесу тебе подмогу.

Припомни зов ночных аллей.

Пусть манит к нашему чертогу

Тепло и радость прошлых дней,

И что угодно было Богу.

«Взмахнув ресницами беспечно…»

Взмахнув ресницами беспечно,

Конечно, ты мне помогла

Познать всё то, что в жизни вечно,

Что свет любви не скроет мгла.

Поверил я в напев церковный,

Что бесконечна жизнь людей,

И путь по жизни безусловный,

Обман забитых в гроб гвоздей.

Беспечно. Вечно. Бесконечно.

Насколько правды в тех словах?

Зачем нам слово «быстротечно»?

Зачем я слышал слово «прах»?

«Как фламинго расправили крылья…»

Как фламинго расправили крылья,

Чтобы нам показать красоту,

Тембра бархат и нот высоту,

Дарит гений певца без усилья.

Что даровано Богом, не прячь —

Не стесняйся блистаний своих.

Хватит нам их с тобой на двоих.

Не скрывай, как зов сердца горяч.

Солнца луч – горделивый твой взор

Тайну вдруг покрывает туманом,

Завлекает красивым обманом

Этот хитросплетённый забор.

Но забор зарождает стремленье

Разузнать, что сокрыто за ним…

Может, там мы любовью сгорим…

Лишь бы дольше то было горенье.

«Я посыпал дорогу краской безразличия…»

Я посыпал дорогу краской безразличия.

Она в ответ мне посылала тот же цвет.

Но, соблюдая правила приличия,

Не выпускал корявых слов букет.

Зачем в пути мне мыслей спотыкание,

Воспоминаний пышных аромат?

Вспорхнула птицей искренность признания,

Пожаром окатив меня от головы до пят.

Зари лучи сменили настроение.

На миг покинули тропу глаза.

И, Боже мой! Волшебное видение:

Лоза… слеза и неба бирюза!

Скажи, кому была ты украшением?

Кому вином и кладом всех страстей?

Кто похвалялся ангельским видением,

Созвав на бал со всех концов гостей?

В простой улыбке скрыто удивление:

«О чём вы говорите? Кто вы сам?»

Я обознался, я прошу прощения.

Я вновь не верю чудесам!

А я ли опасен?

Услышал я в шуме прибоя

Поток странноласковых слов

Про то, как в безумстве голов

Сошлись… для сладчайшего боя.

В упрёке стог сена колючий,

Прищур деликатный в луне,

Негромко доносится: «Нет…»,

Но голос твой вовсе не злючий.

«Так больше… не надо! Согласен?»

В ответ я кивнул, отрезвев.

Не веря в свой скромный напев,

Подумал: а я ли опасен?

«Летят снежинки, душу грея…»

Летят снежинки, душу грея,

Даруя мне мечты полёт.

И вот я: парус, мачта, рея.

И тёплый бриз романс поёт.

Резвятся алые дельфины…

Кто их раскрасил в этот цвет?

Похоже, происки Наины —

Игривый Пушкина привет.

И мы летим, зимой согреты…

И он… любил её такой.

Под нами – церкви, минареты.

В душе – блаженство и покой.

Академику Вячеславу Афанасьевичу Горбатову

(другу и учителю)

Ты академик не по блату

И не за деньги. Нет возврата

Высоким званиям в науке

За честный труд. За честность – муки.

Ты вдохновлял своим примером,

Как стать в науке пионером,

Как лжи красивой вскрыть туман,

На подвиг дерзкого ума.

Но вот чинуши-торгаши

Да те, что Думе хороши,

Купили над наукой власть

И потешаются там всласть.

Не выдержал ты, Слава, грязи…

Над гробом пляшут новокнязи.

«Впиваю взор в твои портреты…»

Впиваю взор в твои портреты,

Врезаю в память лиц черты.

Они раскроют мне секреты,

При жизни что скрывала ты.

А что скрывать? Любовь безгрешна —

Что брызги мелкие грешки.

Стремимся всё познать поспешно,

Презрев глубины, сняв вершки.

Твои портреты миг за мигом

Мне раскрывают жизнь твою.

Себя я в них не вижу игом,

Хоть был у бездны на краю.

Теперь шепчу слова молитвы:

Прости, Господь, нам все грехи,

Ведь мы рабы житейской битвы,

Хотя душой не так плохи:

В пути по жизни и святые

Свершали хоть однажды грех.

Впусти же в кущи голубые

И обогрей усопших всех.

Сохраню тайну свято, но…

Не сияй, солнце красное.

Не журчи, ручеёк.

Всё старанье напрасное —

Путь до счастья далёк…

Ты не пой, соловеюшка.

Спрячь улыбку, луна —

Боль души ты развеешь как?

Будет вечно грустна.

Не скажу, где запрятано

Счастье, горе моё.

Сохраню тайну свято, но…

Соловей пропоёт…

«Давно я не был в храме Божьем…»

Давно я не был в храме Божьем,

Хотя душа сюда звала.

Всё в суете пустопорожней,

Всё, вроде, важные дела.

Но вот печали налетели

Сильней страстей и суеты.

Я слышу крик в душе и теле:

«А тот ли путь? А прав ли ты?»

Куда идти, сказало небо,

И вот – мерцание свечей…

Мне жаль, что здесь я долго не был,

Мне жаль безбожных дней, ночей…

«Радуйся, Матерь Господняя…»

Радуйся, Матерь Господняя!

Духом Святым озарённая,

Бога явила нам плоть Твоя,

Спаса нам дать наречённая.

Присноблаженная, Славная,

Песнь о тебе величальная,

Образу светлому равная,

А восхваленьем – начальная.

Хвалим Тебя, хвалим Господа.

Слово творим покаянное

Честной душой. Если просто так,

Значит, душа окаянная.

Вы же с Единою Троицей

Душу, в деяньях заблудшую,

Коль покаянье и боль в лице,

Зрите как самую лучшую.

В рай отворяете двери Вы

Тем, у кого боль и страх в лице,

С просьбой, чтоб Вы им поверили

В их покаянии Троице.

Радуйся Матерь Господняя,

Спаса явила нам плоть Твоя!

Примечания

1

Этот сонет пробудил желание написать «Венок сонетов», что и было сделано дальше.

2

Сухие гнилушки светятся загадочным светом в летнюю ночь.

Content

Борис Леонидович Останков
Отражаясь любовью

Об авторе

Отражаясь любовью

«Единство и борьба добра и зла …»

Венок сонетов 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Магистрал

Два острова

Введение

1

2

3

Эпилог

Венок сонетов 2

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Магистрал

Сонет 14 (Второй вариант)

Сонет 8 (Второй вариант)

Сонет 8 (третий вариант)

Два катрена, два терцета, но, похоже, не сонет

«С трибуны высокой оратор-горнист…»

Тебе

«Наш критик – умный человек, ей-богу…»

«Была ты солнечным пожаром…»

«Твой грустный взгляд …»

С.С

Какой он миленький…

«Он верил нечеловеческой верой…»

«Тёплый ветер шаловливый …»

«Я тайные мысли вверяю стихам…»

Свет надежды

«Цветок самый яркий ты в жизни моей…»

И вот опять

Каждый это слово слышит

Перевёртыши

«По дороге полупьяной…»

«Покрыла ночь следы измены…»

«Кто тебя раскрасил, роза…»

«Судьбы собственной программы…»

А если двадцать пять? (внученьке Катюше)

Был всем богат

«Солнце. Улица шумлива…»

Надежда (логаэд)

Венок увядших роз (Игорю Северянину)

Это да!

Дна пропасти вершина

Любя гордыню

Дорожка солнца

«Серый невзрачный забор…»

«Недалеко от водопада…»

«Тихий плеск волны…»

Я не хочу

«Не оставляй меня, тоска…»

Чего не ждём

«Мне пледа ласки нынче мало …»

В жизни случай…

Не печален удел

Распотешиться сном

«Под чахлым деревом томил…»

«Нежным взором ночь полна…»

«Я шёл вдоль берега босой…»

«Струйка дыма виновато…»

«Из пальца высосал мечту…»

«Захлопнулась ловушка глаз…»

«Не ощущаю страха тревоги…»

«Отдежурил день…»

«Увядает пурпурная роза …»

«Сижу, рифмую слово „нить“…»

«Свеча горела одному…»

«Взмахнув ресницами беспечно…»

«Как фламинго расправили крылья…»

«Я посыпал дорогу краской безразличия…»

А я ли опасен?

«Летят снежинки, душу грея…»

Академику Вячеславу Афанасьевичу Горбатову (другу и учителю)

«Впиваю взор в твои портреты…»

Сохраню тайну свято, но…

«Давно я не был в храме Божьем…»

«Радуйся, Матерь Господняя…»

Примечания