Чернышева Ната

Золотой Рассвет

Чернышева Ната

Золотой Рассвет

Предисловие (от автора)

Действие происходит в будущем, примерно где-то с 2250 по 2300 год. " полдень двадцать третьего века".

Двести лет тому назад в кровопролитной межпланетной войне между государствами Солнечной Системы новым сверхоружием планетарного поражения была уничтожена Терра, колыбель человеческой расы. Теперь там суровейший климат, плотный покров радиоактивных облаков не допускает на поверхность солнечные лучи, снег, морозы, отвратная погода, звери-мутанты, бандиты… Полная красота, в общем. В ходе войны произошел обрыв инфосферы, вследствие чего очень многие знания по всем областям науки и общественной жизни оказались утрачены. И теперь цивилизация терран медленно выбирается из запустения и разрухи. Восстановлено межпланетное сообщение, ходит транспорт и к звезде Барнарда, 6 световых лет от Солнца. Там находится открытая в 2092 г. знаменитыми первопроходцами Содарским и Тумановым планета голубого ряда. Единственная колония терран, с которой поддерживается связь на уровне инфосферы. Все остальные остались недоступными, если остались вообще.

Сто лет назад в Солнечную Систему или просто Систему, как говорят для сокращения, пришли Чужие — раса, зародившаяся у Ядра Галактики и создавшая обширнейшее космическое государство. Солнечная Система оказалась в сфере влияния сразу двух великих кланов, Ми-Грайонов и Тойвальшенов, враждующих между собой.

Повествование ведется последовательно от имени нескольких главных героев.

Главных героев четверо.

Манфред О'Коннор, мальчик двенадцати с половиною лет, владеющий очень редкой, невоспроизводимой искусственно паранормой неограниченного психокинеза. Поэт, мечтатель, композитор, талантливый программист. До десяти лет воспитывался на территории закрытого научно-исследовательского института, наставником был искинт этого института, имеющий преподавательскую специальность. Недостаток подобного воспитания налицо: Манфред напрочь лишен так необходимых в современном мире деловой хватки и наглости. Предельно честный, неспособный подставить подножку разносчику газет. Он болен алой лихорадкой, которую завезли Чужие, болезнь неизлечима, но в планетарном госпитале Содатума идет напряженная работа и кое-какие успехи уже имеются.

Орнари Лейран-на-тинош Ми-Грайон а'дмори абанош, Чужой. Чиновник высокого ранга. Терпеть не может терран, не выносит терранский юмор, ненавидит клан Тойвальшенов, и ждет не дождется, когда же его наконец уберут отсюда куда-нибудь, причем как можно дальше от терранской Системы.

Дженнифер Шиез ди Сола, главный врач планетарного госпиталя Содатума, целитель-хирург первой категории, телепат второй ступени первого ранга. Безуспешно борется с алой лихорадкой. Проводит в операционной все свободное ото сна время. Имеет дочь Эллен, слепую от рождения, из-за врожденных физических дефектов девочка вынуждена носить марсианскую вуаль на лице и специальную одежду, скрывающую особенности фигуры, так что никто толком не знает, как именно она выглядит. Эллен воспитана как целитель, очень талантлива и уже добилась первого ранга в инфосфере.

Ян Ольгердович Ольмезовский, телепат первой ступени первого ранга. Один из директоров всемирно известной межпланетной корпорации "Ганимедс Клонэйд", держащей монополию на все разработки в области паранормальных генокомплексов. Ученый с внушительным перечнем наград за открытия в области биологических наук. Имеет репутацию человека опасного, способного на все ради научной истины. Впрочем все приписываемые ему преступления — только слухи, прямых и косвенных доказательств нет и было бы удивительно, если б они были. Ольмезовский — добропорядочный и уважаемый гражданин со стабильно высоким рейтингом в инфосфере. Совершенно искренне заботится о благе человечества — в своем, разумеется, понимании.

Примечание: Все телепатические диалоги и ситуации выделены курсивом.

Золотой рассвет

Над темной гладью уснувшего моря пылали крупные южные звезды. Сонно шипел прибой, без устали налегая на гладкий песок пустынного пляжа. Ветра не было, воздух дышал предрассветной прохладой, однако на востоке по-прежнему царила непроглядная тьма, словно солнце по какой-то причине не желало вставать в назначенный час.

На песке, возле самой черты прибоя, лицом к бормочущему морю, лежал худенький мальчик-подросток. Пальцами обеих рук лепил он из податливого песка грубое подобие человеческой фигурки. Изредка не в меру осмелевшая волна подбиралась к мальчику и размывала его творение полностью, до бесформенной мокрой горки. Но парнишка не огорчался, каждый раз с маниакальным упорством начиная работу заново.

Узкая, еле различимая полоса света прорезала чернильную, усыпанную колкими бриллиантами звезд, темноту на востоке. Мальчик сел и кивнул занимавшемуся рассвету как доброму другу. Потом взглянул на оплывавшую под очередной волной фигурку, замерев на миг в странной сосредоточенной напряженности. И когда коснулся воды первый золотой луч нарождающегося дня, песок вдруг потек, засияв на миг нестерпимым, ослепляющим золотым светом. В следующее мгновение застыла на ладони мальчика изящная статуэтка русалки, слабо мерцавшая своим собственным жемчужно-желтым сиянием. Выплывшее из-за черты горизонта солнце зажгло на гладкой блестящей поверхности фигурки радужные искрящиеся блики. Мальчик поднес свое творение к лицу и долго всматривался в прекрасную, счастливую улыбку девушки.

— Люблю тебя! — с отчаянной мукой в голосе прошептал паренек, бережно гладя пальцем миниатюрное личико.

— Фредди? — ответным эхом прозвучал в глубине сознания знакомый мысленный голос.

Свет. Ослепительно-белый, стерильный свет. Тусклый металлический отблеск медицинского прибора. Снег на лепестках белой розы. Горький вкус тающих на языке лекарств. Свет.

Мальчик поспешно выбросил статуэтку в море, нервно вскочил, начал отряхивать налипший песок. Смешно, можно подумать она способна увидеть, в каком беспорядке находится его одежда! Но ладони все равно продолжали торопливо смахивать мокрый песок.

— Снова бродишь на рассвете по пляжу, — бесплотный мысленный голос дышал укоризной и снисходительной иронией, с какой все взрослые, уверенные в себе люди обращаются к детям такого возраста.

Мальчик Фредди смущенно молчал. Внятно ответить он при всем желании просто не смог бы. Он всегда терялся в ее присутствии, явном, во плоти, или не явном, как сейчас, когда она обращалась к его разуму через инфосферу.

— Возвращайся в палату, Фредди. Возвращайся.

В нежном голосе прозвенела стальная нота ментального приказа. И — в следующий миг — наступила тишина. Она оборвала телепатическую связь, резко и решительно, как скальпелем отрезала. Мальчик поразился собственному неожиданному сравнению, но потом подумал и решил, что оно было правильным. Она — лицензированный целитель широкого профиля, одна из лучших на планете, к тому же телепат первого, высшего, ранга. У мальчика ранга не было и никогда не будет, и это злило его до невозможности. Как произвести впечатление на человека, чей рейтинг в инфосфере выражается всего двумя цифрами, тому, кто начисто лишен каких бы то ни было телепатических способностей?

Янтарное солнце стремительно поднималось над горизонтом, окрашивая качавшийся над сонными волнами туман в цвета расплавленного золота. Мальчик посмотрел на сиявшую из под воды статуэтку, его волей созданную из песка, морской пены и солнечного света. Протянул руку, и русалка стремительно перенеслась в подставленную ладонь.

Льющийся в раскрытое окно солнечный свет радужными бликами дробился в гранях хрустального кувшина, на треть заполненного прозрачной водою, рождал вокруг небольшой статуэтки русалки янтарный сияющий ореол, бледным золотом ложился на белый пол и белые стены двухместной палаты. Мальчик Фредди сидел на подоконнике, поджав ноги, и увлеченно водил пальцами по голографической панели управления карманного компа. Картинки на маленьком, предназначенном для простеньких игр, экранчике сменялись с такой быстротой, что совершенно невозможно было разобрать, чем хозяин компа занимается.

— Фредди, — окликнул паренька мужчина, лежавший на второй постели, — Будь другом, подай мне воды.

На эсперанто, официальном языке планеты, он говорил с сильным терранским акцентом.

— Угу, — отозвался мальчик, не отрываясь от работы.

Кувшин сам собою наклонился над стаканом, зажурчала переливающаяся вода. Стакан, опять-таки, сам по себе проплыл через всю палату к больному мужчине, и тот вначале выпил воду, а потом, неодобрительно следя за обратным полетом стакана, тихим голосом взялся воспитывать своего соседа по палате:

— Тебе, наверное, надоела твоя свобода, — так говорил он поглощенному своим компом мальчишке. — Ты что творишь? Таких, как ты, с неограниченным даром, давно уже никого не осталось, а все потому, что Ганимед за вас бешеные деньги дает. Знаешь, что на Ганимеде находится?

— Ага, — рассеянно отвечал мальчик, похоже, из всей тирады расслышал он только один этот последний вопрос.

— Ну, и что там находится, скажи мне на милость? — сварливо поинтересовался больной.

— Самая большая в Солнечной Системе установка погодного контроля, — с отсутствующим видом пробормотал паренек. — Более четырех сотен параметров настройки, тридцать семь уровней защиты, прямое взаимодействие с пойнт-модулями по каналам инфосферы…

Сосед обругал его идиотом.

— Генетические лаборатории Ганимедс Клонэйд Корпорейшн, вот что там находится! И если ты, не дай-то Бог, туда загремишь, я не дам за качество твоей жизни и половины дохлой мухи!

Фредди, не слушая, радостно взвизгнул:

— Ага, есть, получилось!

— Чем ты там таким занимаешься, что тебе плевать на собственную безопасность?! В Империю Боллтроми по интерсету режешься?

— Не в Империю, — мальчик отозвался не сразу.

— А во что же, если не секрет?

— Не секрет. "Кредо-картель" заказал мне модуль для сторожевой банковской программы по девятому уровню бета-защиты. Аванс уже перечислили, и если закончу сегодня до обеда, то к вечеру, во-первых, получу остальное, во-вторых, начну разработку следующего заказа. И к тому времени, как я отсюда выберусь, у меня уже будет достаточно денег, чтобы оплатить перелет до Терры.

— Терра — страшный мир, парень. Холод собачий, снег, провалы эти мерзкие, из которых всякая гадость сочится, звери-мутанты, разбойники — хуже зверей… Что ты там потерял, спрашивается?

На этот раз Фредди отложил свой комп и взглянул на друга печально и строго.

— Я знаю, — серьезно сказал мальчик. — Я там вырос.

— Тогда тем более я не понимаю! Вырвался из этого ада — и радуйся!

— Джофф, — тихо сказал Фредди. — Терра, точнее, Земля, — мой мир. А эта планета — нет.

— Ненормальный, — убежденно произнес Джофф. — Ты — ненормальный! В здешнем теплом раю скучать по сугробам Терры может только ненормальный. Такой, как ты.

Фредди пожал плечами, мол, думай, что хочешь, и вновь уткнулся в свой комп. Видно было, что разговаривали они с Джоффом на эту тему не раз, и мальчику реакция друга на его, Фредди, желание во что бы то ни стало вернуться на Терру, порядком-таки надоела.

— И опять-таки насчет твоих уникальных способностей, — не унимался сосед. — Поменьше бы ты ими хвастался! Вот попадешь в лапы к профессору Ольмезовскому…

— Не грузи, Джофф, — отмахнулся Фредди, не отрываясь от экранчика. — Ян Ольгердович — хороший человек. А что про него в желтой прессе пишут — так это все вранье, он и сам так говорил.

— Ну, друг, ты меня удивляешь! — потрясенно произнес Джофф. — Ты где с ним познакомиться успел?!

— Здесь, в госпитале. У Клонэйда филиал на Алокаменном полуострове, я им драйвера собирал для искутов последней модели. Между прочим, никаких монстров и клонов на биозапчасти там не выращивают. Все работы по изменению генома строго сертифицированы, каждый искут зарегистрирован и находится под прямым контролем инфосферы, а те, кто участвует в экспериментальных проектах компании, еще и деньги по контракту получают, причем немаленькие!

— Ну и к чему такое насильственное вмешательство в природу, ты мне не скажешь? — обозлился Джофф. — Все должно быть естественно! Меня лично тошнит при одной только мысли о том, что младенец выращивается в этой отвратительной машине искусственной утробы как помидор в агротеплице! И что несчастный его зародыш собирают под микроскопом!

— Конечно, тебя тошнит, — отпарировал Фредди, задетый за живое. — Ведь пирокинез передается по наследству в девяноста девяти случаях из ста! А ты представь себе простого человека, лишенного какой бы то ни было паранормы. Каково ему жить в мире, где даже для работ в аграрном секторе требуют наличия третьего телепатического ранга, причем не ниже четвертой ступени? Разве ж он не захочет выбрать для своих детей лучшей доли? Представь телепатов, в семьях которых рождаются обычные дети, лишенные дара. Представь себе целителей, которые просто не в состоянии родить ребенка иным способом. Вполне естественно, что такие люди готовы платить Клонэйду сколько угодно денег за решение своих проблем. И, справедливости ради, надо сказать, что по современным расценкам услуги генетических лабораторий вполне доступны большинству граждан Солнечной Системы. Кроме того, генетики Клонэйда не просто получают деньги за свою работу. Они улучшают геном человеческой расы. Медленно, но верно они улучшают его! Уже сегодня появилась возможность передать ребенку сразу две или даже три паранормы, совместимые между собой. А когда-нибудь, Джофф, все известные на сегодняшний день паранормы сольются в одном геноме, и тогда… Да ты совсем меня не слушаешь!

— А что тебя слушать? — с неудовольствием отозвался Джофф. — Ослу понятно, что говоришь ты с чужих слов, и нетрудно догадаться, с чьих именно!

— Джофф, Ян Ольгердович — ученый! — с жаром воскликнул Фредди. — Он — гений, из тех, что приходят лишь раз в триста лет! У него очень много патентов на биоинженерные разработки и уж не знаю сколько премий за огромный личный вклад в развитие всемирной генетики и медицины по нескольким, мало связанным между собой направлениям. Не говоря уже о первом ранге и очень высоком рейтинге в инфосфере. Ясное дело, что такой неординарный человек вызывал бы дикую зависть даже без кресла в Директорате Клонэйда и миллионного состояния!

— Я тебе скажу так, Манфред, — очень серьезно проговорил Джофф. — Дыма без огня не бывает. Держись-ка ты от этого профессора подальше. Добром ваша дружба не закончится, уж поверь мне.

— Почему ты так думаешь? — обиженно спросил Фредди.

— Потому, что твой драгоценный Ян Ольгердович — телепат высшего ранга, и этим сказано все! Они сами и их инфосфера слишком далеки от простых людей. Таких, как ты или я. Мы для них были, есть и всегда будем категорией второго сорта, предназначенной для исполнения их прихотей. Власть в этом мире принадлежит телепатам, малыш. И чем меньше ты с ними общаешься, тем для тебя же самого и лучше, поверь.

Фредди промолчал. Он не вполне был согласен со словами друга, но и весомых аргументов для спора подобрать не мог, во всяком случае, вот так сразу. Инфосфера и впрямь главенствовала над всеми народами Солнечной Системы. А про высших телепатов ходили упорные слухи, будто они и вовсе давно уже не люди…

Дверь распахнулась, пропуская невысокую женщину в снежно-белом костюме врача. Она не была красавицей. Никто стал бы оборачиваться ей вслед. Полноватая, средних лет женщина с ранней сединой в густых каштановых кудрях. Но Фредди при ее появлении стремительно соскочил с подоконника, вытягиваясь в струнку. На лице его, преобразившемся до неузнаваемости, расцвела широкая, от уха до уха, радостная улыбка.

— Доброе утро, — приятным низким голосом пожелала вошедшая обитателям палаты.

Джофф пробурчал что-то маловразумительное. Фредди промолчал. Его взгляд, полный любви и немого обожания, говорил сам за себя.

Свет-снег-белая роза… Знакомый сенсорный импульс томительной болью заставил сжаться сердце. Все краски мира сошлись в одном, неповторимом, образе. Все песни Вселенной слились сейчас в одной мелодии, светлой, ликующей, радостной…

…Само ее имя, отпечатанное красивым шрифтом на нагрудной карточке — доктор Дженнифер Шиез ди Сола — звучало как песня, невыразимо прекрасная, сиявшая собственным солнечным светом…

Она протянула руки и Фредди блаженно зажмурился, купаясь в струящемся с ее ладоней живительном тепле. И не с чем было сравнить это удивительное ощущение покоя и светлой тихой радости. Все слова и образы меркли перед ласковым прикосновением теплых нежных пальцев. Исчезли все мысли, все желания, кроме одного: пусть, пусть этот сладостный миг продолжается вечно! Но тепло уже уходило, остывало, растворялось в окружающей холодной тишине, превращаясь в окутанную болью немилосердной разлуки память.

Сияющая янтарной радугой фигурка русалки покорно легла в подставленную ладонь. Подарок для друга…

Укоризна, сердитое беспокойство… Мальчику запрещено было пользоваться своей паранормой, и он об этом знал, но никакие запреты его не останавливали. Жестокие приступы алой лихорадки, следовавшие за каждым нарушением, ничему не учили его. И до каких же пор это будет продолжаться?

Упрямое молчание. Он сделал то, что сделал не из мальчишеского стремления нарушать все мыслимые и немыслимые запреты. Подарок для друга, и благодарность, и любовь, и боль, и сладкая горечь запретного счастья…

Усталая грусть… По возрасту мальчишка был ненамного старше младшего сына. И чувства его, глубокие, серьезные, нешуточные чувства к пожилой женщине, были сродни неодолимому психокоду, неведомо кем вложенному в детское сознание ради забавы.

Упрямое молчание. Он не видел морщин на ее прекрасном лице, не замечал и седины и знал, что сыновей у нее не было. Отраженным эхом его собственных эмоций пришла боль. Мысль о сыновьях, которых она так и не родила, причинила ей боль. Он зажмурился, испытывая жгучее чувство вины. Зачем, ну зачем же ему понадобилось заострять внимание на вырвавшейся между делом неправде?! Он всегда чувствовал ложь, даже самую небольшую и невинную, но оправдываться тем, что это никак от него не зависело, не хотел и не мог.

Фредди не открывал глаз, опасаясь заплакать. Он не понимал, откуда взялась под веками свинцовая тяжесть непрошеных слез, но знал одно: она не должна их видеть и чувствовать.

Золотое теплое сияние отодвинулось еще дальше — целительница подошла к кровати Джоффа. Фредди слегка приоткрыл глаза, наблюдая за нею. Выражение ее лица испугало мальчика. Отчаяние, досада и снова боль… а через секунду — обычное невозмутимое спокойствие. Она встала, тихо попрощалась и покинула комнату.

Фредди долго глядел на закрывшуюся за нею дверь.

— Видал? — мрачно поинтересовался Джофф, нарушая тишину, и мальчик сильно вздрогнул при звуке его голоса. — Она на мне крест поставила. Скоро сдохну, — он длинно и мерзко выругался, настроение у него, и без того кислое, протухло совсем.

— Не говори так, Джофф! — с жаром воскликнул Фредди. — Ты не умрешь!

— От этой заразы нет спасения, малыш. Стопроцентный летальный исход, — Джофф резко, рывком сел, потом поднялся на ноги. Его трясло мелкой лихорадочной дрожью.

— Джофф, что ты делаешь! Тебе нельзя вставать! — испуганно вскрикнул Фредди.

— А, да к черту все! — отмахнулся он. — Какая разница, теперь-то? У-у, сволочи! — с дикой ненавистью добавил Джофф, выглядывая в окно.

Фредди проследил за его взглядом. Во внутреннем дворике, как раз под окном их палаты, стояли Чужие. Их было двое — очень высокие женщины, одна, постарше, в темно-багровом облегающем комбинезоне и при оружии, другая, совсем еще девчонка, в белом коротком платьице. У старшей в прическу вплетены были длинные багрово-черные ленты, а на виске сияла всеми цветами радуги голографическая татуировка — очень сложный, лишенный на первый взгляд всякого смысла спиралевидный рисунок. Самым смешным были в их облике уши, по-кошачьи торчавшие на макушке. Они и шевелились-то почти как у котов. Фредди негромко рассмеялся. Уши Чужих развеселили его.

Из дверей вышла доктор ди Сола, кивнула Чужим как старым приятелям, затеяла с ними разговор на их языке. Фредди вслушивался в распевную незнакомую речь, пытаясь уловить если не смысл, так хотя бы эм-фон говорящих. С тем же успехом он мог бы слушать стену или камень.

Внезапно в воздухе запахло паленым, в буквальном смысле этого слова. Фредди встревоженно обернулся и, надо сказать, очень вовремя. Джофф держал у лица сомкнутые кулаки, с которых рвалось на свободу неукротимое пламя.

— Ненавижу ублюдков! — выдохнул он, разжимая пальцы.

С устрашающим гулом огонь рванулся к окну. Фредди вскинул руки, и плазма, наткнувшись на невидимое препятствие, стекла по нему на пол безобидными, быстро тающими искрами.

— Джофф, да ты с ума сошел! — воскликнул мальчик. — Успокойся!

— Это из-за них мы подыхаем! Именно они и завезли сюда эту чертову заразу, от которой мы в скором времени все передохнем! Ненавижу гадов!

На лице Джоффа проступило дикое неуправляемое бешенство. От скопившейся в воздухе плазмы было уже не продохнуть.

— Джофф, сумасшедший! Успокойся!

— Да будь же оно все тысячу раз проклято!

— Джофф!

И внезапно все закончилось. Джофф неловко осел на пол, обхватывая ладонями голову. Его трясло. Фредди сел рядом, не обращая внимания на гневные угольки исчезающего огня. Трясущейся рукой Джофф вытер лицо, потом поднялся, кое-как добрел до своей кровати и улегся, повернувшись лицом к стене. Фредди тоже встал, выглянул в окно. Чужие ушли, так и не узнав о том, что несколько ужасающе долгих мгновений жизнь их висела на волоске. Ушла и доктор ди Сола. Внутренний дворик был пуст.

Мальчик посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Он посмотрел на Джоффа, но тот даже не пошевелился, и Фредди интуитивно понял: сейчас лучше оставить его в покое.

В коридоре было безлюдно и тихо. Часы показывали 6:17. Из широкого панорамного окна открывался великолепный вид на океан, сиявший в лучах утреннего солнца ослепительными золотыми бликами. Фредди положил на подоконник свой старый синтезатор. С тихим мелодичным звуком развернулась в воздухе голографическая клавиатура.

Он всегда слышал музыку, сколько себя помнил. Тихая, ведомая только ему одному мелодия, звучала в душе непрерывно, вбирая в себя все, что происходило вокруг. Фредди не помнил уже, когда впервые взял в руки синтезатор. Года, наверное, в три. Когда исчезла из его жизни мама, исчезла загадочно, необъяснимо, жестоко, и боль, звеневшая в душе тяжелым диссонансом, вырвалась наконец на свободу…

С тех пор со своим музыкальным инструментом он уже не расставался.

— Какая грусть! — произнес над ухом чей-то знакомый голос.

— Ян Ольгердович! — обрадовался мальчик, оборачиваясь.

— Нет-нет, продолжай, мальчик, — сказал Ян Ольгердович, глаза у него подозрительно блестели. — Какая печальная мелодия! Я хотел бы дослушать ее до конца…

— У нее еще нет конца, — смущенно ответил Фредди.

В Яне Ольгердовиче Ольмезовском трудно было заподозрить ученого с мировым именем, во всяком случае, вот так сразу, с первого взгляда. Это был высокий, атлетически сложенный мужчина, с коротко стриженными волосами и довольно грубыми чертами лица. Такому место где-нибудь в армии, в десантных войсках, или на боксерском ринге… И лишь золотой значок первого телепатического ранга на воротничке светлой, спортивного стиля, рубашки, говорил о том, что этот человек далеко не так примитивен, как кажется.

— А что, Фредди, съездишь со мной к Чужим в их лан-кайшен? — спросил Ольмезовский.

— Ну, конечно! Вот только… — мальчик помрачнел, — если разрешит доктор ди Сола…

— Я с нею уже договорился. Пойдем?

Они быстро шли по просторным коридорам госпиталя; на один шаг профессора Фредди делал два своих.

— Ян Ольгердович, вы говорили, — говорил Фредди, — что геном любого организма состоит из двух частей, первая из которых содержит набор структурных генов, постоянных и универсальных для разных живых систем на планетах как Солнечной системы, так и здесь, на Содатуме, и на Геспине тоже. Скажите, а у Чужих эта часть генома совпадает с нашей или все-таки отличается?

— Хороший вопрос! — одобрительно проговорил Ольмезовский. — Да, совпадает.

— Это значит, что у нас все-таки были общие предки? — спрашивал Фредди.

— Скорее всего, такое совпадение означает, что законы развития жизни одинаковы и универсальны на всех планетах "голубого" ряда без исключения. Поэтому называть чужими расы, возникающие на таких планетах, неправильно и безграмотно. Кто действительно чужой нам всем, так это веганцы. Они — плазмоиды и обитают в фотосферах звезд.

— Они, наверное, телепаты, — предположил Фредди.

— Разумеется. Но их инфосфера, если предположить, что у них есть инфосфера, значительно отличается от нашей. На контакт они вышли сами, после того, как исследовательская экспедиция, отправленная к Веге, назад не вернулась. Это было… было… — Ян Ольгердович помолчал, пытаясь подобрать слова для того странного впечатления, что осталось в инфосфере от посещения веганцев. — Это было так, словно сквозь открытую не до конца дверь детской заглянули умудренные жизнью взрослые, пожелали детишкам удачи и прикрыли дверь снова… Детишки — это, разумеется, в их понимании мы. Дальнейшие попытки наладить контакт с веганцами не принесли успеха. Они нас игнорировали, а самых настойчивых и наглых попросту уничтожали. Без предупреждения и комментариев. Мы слишком разные, чтобы беседовать друг с другом за чашкой кофе…

— А с остальными Чужими беседовать за чашкой кофе можно?

— А они, между прочим, кофе любят. И платят самым дорогим сырьем в Системе — за него трансурановыми элементами. На вес, представляешь?

— Килограмм этих самых элементов за килограмм кофе, — прокомментировала доктор ди Сола, появляясь из дверей личного кабинета. — Настоящий терранский кофе — удовольствие недешевое. Или ты считаешь, что тебя все-таки обворовывают?

Фредди вспомнил, что, помимо всего прочего, Ян Ольгердович обладает обширными кофейными плантациями на Алокаменном полуострове, где под куполами из спектролита выращиваются высшие сорта натурального терранского кофе. На самой Терре кофе давным-давно не растет, но название сохранилось, как напоминание о прежней Терре, солнечном и приветливом мире, навсегда исчезнувшем в междоусобных войнах прошлого.

— Кстати, вот тебе вопрос, Джейни, — сказал Ян Ольгердович; в присутствии нетелепатов полагалось разговаривать исключительно голосом. — Фредди интересуется отличиями между нами и Чужими. Что ты, как целитель, можешь сказать об их эм-фоне и ауре?

Фредди мучительно покраснел. То есть ему действительно интересно было послушать ответ, но он скорее откусил бы себе язык прежде, чем решился спросить об этом у нее.

— Никаких принципиальных отличий, — пожала плечами доктор ди Сола. — Однажды мне пришлось принять очень сложные роды. И чтобы спасти жизнь матери и детям я пользовалась обычными в таких случаях приемами…

Фредди молчал, устраиваясь на заднем сиденье глайдера. Если б он знал заранее, что вместе с Яном Ольгердовичем в лан-кайшен собирается еще и она… Полтора часа пути в одной машине. Неожиданное, ничем не заслуженное счастье…

Дорога шла по берегу моря. С одной стороны поднимались крутые, поросшие густым кустарником склоны холмов, с другой — глубоко внизу волновался океан, сияя ослепительными золотыми бликами. А далеко-далеко, у самой черты горизонта, уже можно было разглядеть врезанные в синеву неба башни лан-кайшена, высокие и тонкие, сияющие собственным ослепительным светом.

— Красиво, — прошептал Фредди, прижимаясь лицом к стеклу.

— Лан-лейран Тойвальшенов еще красивее, — отозвался Ян Ольгердович. — Город располагается в кратере потухшего вулкана, наполовину затопленного водой. Башни его сияют всеми цветами радуги, и особенно эффектно это смотрится ночью. Лан-лейран поэтому так и называется — Дэльпафкирп, Радужный.

Фредди молчал. Внезапно он словно увидел Радужный Град своими глазами: плывущие в разноцветном тумане башни, отражающиеся в спокойной глади океана. Видение захватило его своею завораживающей красотой, и потому-то он не обратил внимания на лица своих спутников. Ян Ольгердович выглядел обеспокоенным и встревоженным, доктор ди Сола довольно улыбалась…

* * *

Орнари Ми-Грайон адмори абанош встретил новый день в дурнейшем расположении духа. Встал не с той ноги, как сказали бы в данном случае терране. Основной головной его болью были списки Службы Генетического Контроля, скандалов, склок и ссор в лан-кайшене по этому поводу каждый день возникало немерено, а разбирать их приходилось не кому иному, как адмори абаношу; для того он здесь и сидел. Вдобавок рано утром к нему по служебной связи обратилась Лэркен Бэйль-алум Тойвальшен с просьбой о личной встрече. С Лэркен Тойвальшен скверно было начинать любой день, а уж этот — тем более. С превеликим удовольствием Орнари послал бы ее куда подальше, но поступить так с главой враждебного клана было нельзя.

Лэркен Тойвальшен заявилась к нему в кабинет не одна. Вместе с нею пришла Чужая, адмори напряг память и вспомнил ее имя: доктор Дженнифер Шиез ди Сола, целитель высшей категории и телепат первого ранга. Отлично! Есть на ком зло сорвать.

Чужих Ми-Грайон не любил. Вообще. А терран — в особенности, потому что напрочь отказывался понимать их юмор и эти, как их там, анекдоты. "Попали как-то врамен, мирету и адмори абанош на необитаемую планету…" Тьфу, дрянь-то какая! Враменов терране видели в прошлом сезоне, когда в лан-кайшен приезжала надзима Типи Арил, а вот о Миретоке они только краем уха и слышали, совершенно не имея никакого представления об этой расе… А уж его-то, адмори абаноша, приплетать зачем?! Если он никогда в жизни своей не работал ни во Врамеуле, ни, тем более, в Миретоке! Что за радость сочинять вранье и потом над ним смеяться?! Поймать бы этого сочинителя, да и, не долго рассуждая, повесить. За язык. Или еще за что-нибудь…

Но, поди, выясни личность насмешника! Во-первых, инфосфера будет молчать как проклятая, никакого толку от нее здесь не добьешься, а во-вторых, непременно станешь героем очередного анекдота, посмешищем для всего лан-кайшена и, что еще хуже, для лан-лейрана Тойвальшенов; эти, с легкой руки главы своего ущербного клана, терранский юмор ценили, понимали и любили. Жить в таких условиях было просто невыносимо.

Но Орнари Ми-Грайону до зуда в пятках хотелось сделать ослепительную карьеру при Совете Семидесяти, а для этого надо было не один тарбел провести в разъездах по таким вот захолустным цивилизациям, у которых во владениях больше трех звездных систем отродясь не бывало. И терпеть подле себя таких отвратительных личностей как Лэркен Тойвальшен! Впрочем, надо бы прислушаться к тому, что она говорит, эта Чужая.

— … по поводу алой лихорадки, — очень эмоционально говорила она. — Распространяется эта зараза просто катастрофическими темпами, а сколько-нибудь эффективными средствами борьбы с нею мы не располагаем. На сегодняшний день эпидемический порог превышен в двенадцати мегаполисах Содатума. В двенадцати! При всем при том что таких крупных городов у нас здесь всего порядка двадцати, не больше! Мы не справляемся! И именно поэтому я прошу — нет, требую! — окажите нам помощь!

— О какой помощи вы говорите? — вежливо поинтересовался Ми-Грайон, с трудом сосредотачиваясь на теме разговора.

Молчаливое присутствие Лэркен Тойвальшен раздражало. Она, как барлума Арх Геда, имела полное право разгуливать по всей Вселенной с оружием и без обязательного для женщины ее положения воинского эскорта, в то время как сам а" дмори абанош не мог носа высунуть дальше личных апартаментов без охраны. Двое воинов и сейчас торчали под дверью… много же толку от них будет, если Лэркен Тойвальшен надумает вдруг проявить агрессию!

Несмотря на свой почтенный возраст, оставалась она страшным противником. Ритуальные бои без правил никогда не интересовали Орнари Ми-Грайона, будь его воля, он вообще бы их запретил. Но как отнимешь у воинов их любимейшее развлечение? Суровая жизнь по законам Арх Геда и так оставляет им мало радостей. Однажды родной брат адмори абаноша приполз в медцентр в крайне скверном состоянии и в очень крепких идиоматических выражениях объяснил, кому обязан. Орнари смотрел на него и не верил, что пожилая женщина способна так отделать здоровенного парня, не самого худшего бойца лан-кайшена, между прочим. На нем места живого не было. Любви к себе после этого происшествия Лэркен Тойвальшен, понятно, не прибавила.

… И все же она была куда как хороша в своем темно-багровом облегающем комбинезоне; пусть ее волосы с возрастом стали совсем черными, это ее абсолютно не портило. Лэркен заметила его взгляд и улыбнулась, торжествующе и насмешливо. Ми-Грайон отвернулся, обозлившись еще больше. Если она полагает, будто способна пробудить в нем мужской интерес к своей персоне, то глубоко заблуждается. Ничего, кроме еще большей ненависти, она здесь не дождется! Адмори абанош не относился к числу тех, кому веления плоти заменяли рассудок, и уж Лэркен-то должна была об этом знать!

Впрочем, он снова отвлекся. О чем говорит эта Чужая?

— …информация. Прежде всего, нам необходимо получить полный генетический код возбудителей болезни, а так же хотя бы приблизительное представление о том, как с ними бороться!

Интересно, еще что она хочет? Рассказать ей технологический процесс межзвездного перелета и, как это они тут выражаются, подать на блюдечке с золотой каемочкой? Многовато будет, однако.

— К сожалению, — вежливо проговорил Ми-Грайон, — закон о культурном эмбарго обязывает нас строго ограничивать передачу знаний, не соответствующих вашему уровню развития. Производство средств лечения алой лихорадки предполагает наличие технологий, которыми вы на данный момент не обладаете и, по нашим оценкам, сможете воспроизвести не меньше, чем через две сотни ваших лет.

— Ну, если методика лечения алой лихорадки — такой большой секрет вашей цивилизации, тогда какого же черта вы распространяете эту дрянь по всей обитаемой Вселенной?! — вспылила Чужая.

— Мы уже приносили свои извинения…

— Извинения?! И вы считаете, что обычных слов — достаточно? Простите, но я расцениваю ваш отказ как признание того, что вы ведете биологическую войну против моего народа, уважаемый Ми-Грайон адмори!

— Вы преувеличиваете.

— Я?! Ничуть! При алой лихорадке нельзя пользоваться своею паранормой, уж в чем бы конкретно она ни выражалась, а для перворанговых телепатов даже непродолжительный насильственный разрыв с инфосферой — стопроцентные шок и гибель! Если же количество высших телепатов упадет ниже критического, то удержать непрерывное инфополе станет просто невозможным и оно рассеется. Гибель же инфосферы — это гибель всех нас! Тех, кто способен полностью обойтись без телепатии, на самом деле очень и очень мало. Недостаточно, чтобы сохранить сознание расы! Вы этого добиваетесь, отказывая нам в помощи?!

— Разумеется, нет, — ответил Ми-Грайон. — Но прискорбная зависимость от целостности инфосферы, образования хрупкого и уязвимого, это ваша беда, а не наша вина. Чтобы сохранить сознание расы в критической ситуации вам следует хорошенько подумать над тем, как обойтись без диктата коллективного разума, непоправимо калечащего ваши и без того неполноценные сознания.

Какое-то время доктор ди Сола молча смотрела на него, словно подыскивая нужные слова. Она начала понимать, что над нею просто издеваются. Орнари с удовлетворением отметил, как она вначале побледнела, затем покраснела, а потом вообще пошла неровными пятнами. Он ожидал вспышки гнева, и ожидание его даром не пропало. Правда, от прямых оскорблений доктор ди Сола все же воздержалась.

— Я вижу, что напрасно потратила свое время, придя сюда, к вам!

— Уважаемая доктор ди Сола, разговор не окончен, — напомнил ей Орнари. — Я не даю вам позволения покидать кабинет.

— А я у вас ничего не прошу! — в гневе бросила она, направляясь к выходу.

Ми-Грайон с почти детским любопытством смотрел на нее: как же она собирается покинуть кабинет сквозь закрытые двери? Доктор ди Сола, однако, сомнениями не мучилась. Один бешеный взгляд в сторону дверей и те с жутким грохотом вывернуло наружу от удара невидимой, но очень мощной силы. Чужая вылетела в образовавшийся проем, даже не обернувшись. Наверное, у Ми-Грайона все было написано на лице, потому что Лэркен Тойвальшен негромко рассмеялась. Смех был издевательским.

— Вы расстроили ее, адмори, — заметила она. — А зря. Теперь вам придется чинить двери… Напрасно вы относитесь к терранам с пренебрежением, уважаемый адмори. Потенциал этой расы огромен!

— О чем вы говорите! — раздраженно отмахнулся Ми-Грайон. — Ваши любимые терране — отсталая, вымирающая цивилизация, вовсю практикующая варварские методы генной инженерии. Через пару-другую поколений от них и следа не останется!

— Через пару-другую поколений терране создадут собственную космическую державу с которой придется считаться всем без исключения в этом секторе Галактики!

— И даже веганцам? — насмешливо поинтересовался Ми-Грайон; веганцы были одной из самых загадочных и наиболее могущественных рас Галактики.

— И даже им, — Тойвальшен предпочла не заметить насмешки. — Неужели вы совсем лишены элементарного зрения, адмори? Вы только посмотрите на эти двери! Один взгляд — и разрушения таковы, словно здесь взорвали акустическую гранату! А ведь доктор ди Сола — не боец, а целитель. Психокинетическая паранорма ее по местным меркам довольно слаба. С помощью варварских методов генной инженерии терране совершенствуют геном своей расы и когда-нибудь все паранормы, сколько их есть, сольются в одном ядре. Представьте себе такого терранина — телепата, целителя, психокинетика. Представьте себе всю расу, наделенную подобными дарованиями, усиленными против нынешних в десятки и сотни раз. Что сможем мы ей противопоставить, если вызовем вдруг горячее недовольство их инфосферы? Как вообще можно бороться со сверхразумом, вобравшим в себя сознания всей расы и способным одним лишь усилием воли взрывать планеты и гасить звезды?

— Мрачноватую картинку вы нарисовали, уважаемая Тойвальшен барлума, — хмыкнул Ми-Грайон. — Но если вы всерьез так думаете, почему же вы не предложите сразу их уничтожить?

— Зачем? — она посмотрела на него как на идиота. — Зачем уничтожать потенциального врага, если можно превратить его в надежного друга? А дружить нам есть против кого — те же врамены, к примеру, считают, что Вселенная создана исключительно ради их блага. Их надзимы владеют телепатией не хуже терран, с той лишь разницей, что до создания глобального поля инфосферы они не додумались. С Врамеулом сложно договариваться: эта раса сформировалась давно и находится сейчас на пике своего расцвета. Врамены знают цену и себе и своим непомерным амбициям. А терране, а'дмори, совсем, совсем другое дело!

Зерно истины в словах Лэркен Тойвальшен, разумеется, было. Вот только Ми-Грайону совсем не хотелось его признавать, расписываясь тем самым в собственном скудоумии.

— Вы их так защищаете, этих терран, — задумчиво произнес он. — Вы настолько прониклись духом их цивилизации, постоянно употребляете в разговоре их идиомы и обороты речи, по-моему, вы даже думать стали, как они… того и гляди, скоро обзаведетесь терранским акцентом! Что кроется за подобной неестественной любовью к Чужим, уважаемая Тойвальшен барлума, вы мне не подскажете?

Она не успела ответить. Через вывернутый дверной проем мимо посторонившихся техников шагнул Непаэль Таллран асейари, один из наиболее перспективных учеников Ми-Грайона. Именно ему адмори собирался передать со временем свою должность вместе со всеми прилагающимися к ней проблемами. Таллран с удивлением оглядел пострадавшие двери, кивнул суетящимся техникам, затем вопросительно взглянул на Ми-Грайона.

— Отлично! — заявила барлума, кивая Таллрану. — Именно вас я и ждала, уважаемый асейари, — она выложила на стол сияющий голографическими идеограммами чип-бланк официального документа. — Прошу принять к сведению. Мы, Тойвальшены, решительно отказываемся участвовать в затеянном Минами балагане!

— Не можете обойтись без терранских словечек? — не удержался от яда Ми-Грайон.

Взяв в руки чип-бланк, он увидел, что барлума подписалась на палькифийский манер: Лэрклаймь плонфТойвальшкирп. В принципе, к этому вполне можно было бы придраться и был миг, когда адмори уже почти решил именно так и поступить. Но потом передумал. Склока со всем Палькифалем по вине Ми-Грайонов — это одно, а та же самая склока, но уже по вине Тойвальшенов, — совсем другое. Он передал пластинку документа Таллрану: пусть оформляет.

— У столь не любимых вами терран, — презрительно кривя губы, сказала Лэркен Тойвальшен, — есть прекраснейшая идиома "лизать пятки". Это про Минов! Они вплели в свои тагормы цвета Лиргадуары, разбавили кровь чужой водицей, большинство их шадумов уже не живет по заветам Палькифаля, скоро они забудут язык и навсегда утратят память предков. Мы же, Тойвальшены, никогда до такой низости не опустимся! Таллран асейари, вы со мной не согласны? — последний вопрос она задала на палькифле, который Ми-Грайон знал плохо.

Таллран вопросительно глянул на адмори абаноша. Тот кивнул.

— Да, не согласен. — умница асейари отвечал на стандартном метаязыке. — Чистота крови — не самый актуальный по нынешним временам аргумент.

— Вы действительно так думаете? — презрительно фыркнула она, тоже переходя на метаязык. — В таком случае нам просто не о чем говорить!

— Взаимно, — ответил Таллран. — Конфликт поколений, знаете ли. Вам необходимо или передать правление младшим шадумам или смириться с существующей действительностью, уважаемая Тойвальшен барлума! Времена величия вашего клана давно миновали и вам, если вы хотите выжить, следует соизмерять ваши запросы с вашими возможностями…

Ми-Грайон отвернулся и стал смотреть в окно, потеряв вдруг к разговору всякий интерес. Накатила вдруг волна безысходной тоски: как же ему все это надоело! Лэркен Тойвальшен надоела. И терране со своим юмором. И планета их тоже.

Из огромного, во всю стену, панорамного окна кабинета открывался великолепный вид на лан-кайшен, правильными террасами спускавшийся к безбрежной глади океана. Тусклое солнце огромным равнодушным зрачком глядело с бесцветного неба. И даже дополнительное освещение не в состоянии было убрать стылое ощущение царящего вокруг вечного сумрака. Унылый мир! Ми-Грайон с тоской подумал, что покинет его еще очень не скоро.

На узкой площадке перед окном появился мальчик-терранин. Он медленно брел вдоль ограждающей полосы, с жадным любопытством рассматривая все подряд. Сразу было видно, что попал в лан-кайшен впервые. Интересно, зачем же эта ди Сола привела сюда с собой ребенка? Навряд ли мальчишке было больше девяти терранских лет. Тощий, маленький, нескладный… молокосос, одним словом. Что с такого возьмешь? Нашалит еще, а скандал кому разбирать придется? Правильно, адмори абаношу, не другому кому…

Внезапно мальчишка резко вскинул голову, изумленно всматриваясь в небо. Ми-Грайон проследил за его взглядом и увидел быстро гаснущую ослепительную звезду. Гиперпереход из атмосферы планеты — отличная демонстрация силы. Красиво, эффектно, и далеко не всем по средствам, ведь в гравитационном поле планеты мощность двигателей падает на несколько порядков и, соответственно, повышается расход энергии. В геометрической прогрессии.

— На вашем месте, уважаемый Ми-Грайон адмори, — немедленно прокомментировала гиперпрыжок Тойвальшен барлума, — я бы беспощадно наказывала тех, кто включает гипердвигатели за пределами атмосферы, Это неэкономно, во-первых, а во вторых, может навести терран на кое-какие мысли, не нужные для вас!

— На какие такие мысли может навести этих дикарей гиперпрыжок из верхних слоев атмосферы планеты? — презрительно поинтересовался Ми-Грайон. — Они что, знакомы с пятимерной навигацией и гравитационной физикой?

Тойвальшены — маленький, не слишком богатый клан, вынужденный экономить на всем. И ведь смех подумать, в каком глупейшем положении они оказались! Их звездоходы ошиблись всего-навсего на несколько световых тарбелов! Наметь они первоначальной целью Солнце Терры, и Лэркен получила бы то, что хотела в полной мере. А так… ей только и остается, что скрипеть зубами от досады и лютой зависти. И поделом.

— Нет, не знакомы, — отвечала она, — но любой терранин с психокинетической паранормой способен отследить нарушения пространства невооруженным глазом. И если этот терранин обладает умом, сообразительностью и инженерным образованием, рано или поздно соберет он свой собственный гипердвигатель даже и без глубоких познаний в пятимерной навигации и гравитационной физике. И тогда выметут они вас со своей Терры поганой метлой, потому как ресурсы этой несчастной планеты им самим понадобятся позарез. А виноват во всем окажется один не слишком расторопный адмори абанош, по скудоумию своему допустивший непростительную утечку информации!

— Вы хотите сказать, что состряпаете на меня гнусный донос? — вкрадчиво поинтересовался Ми-Грайон; Тойвальшен барлума была права, как всегда, и это, как всегда же, вызывало в нем яростную злость.

— Я? Для чего?! — голос Лэркен Тойвальшен дышал беспредельным презрением. — Что Ми-Грайонам во вред, то мне во благо!

Она повернулась и вышла из кабинета. Отремонтированные двери послушно сомкнулись за ее спиной. А Орнари Ми-Грайон еле сдержался, чтобы не плюнуть ей вслед. Он ненавидел эту женщину, ненавидел весь ее клан, и ничего не мог поделать со своею ненавистью. Будь его воля, он бы уничтожил всех Тойвальшенов, сколько их есть, безо всякой жалости. А так приходилось вежливо общаться с ними, улыбаться им и терпеть ежедневные унижения от главы их окаянного клана. За что, спрашивается?

Он отвернулся к окну и тут же увидел Лэркен Тойвальшен, успевшую к этому моменту покинуть здание. Она смотрела на мальчишку-Чужого, который ее пока еще не видел, и улыбалась хищной нехорошей улыбкой. Ми-Грайон прекрасно знал эту улыбку. У него немедленно возникло жгучее желание спуститься вниз и вмешаться… а потом адмори заметил на воротничке мальчишки знак его паранормы и передумал. Золотая изломанная молния означала пирокинез. Правда, обычно пирокинетики носили красные молнии разных оттенков в зависимости от категории и уровня мастерства. Золотую Ми-Грайон видел впервые. Но, что бы уж ни означал необычный цвет значка, легкой добычи из пацана не выйдет, это точно.

— Привет, — сказала Лэркен Тойвальшен мальчику на эсперанто.

— Здравствуйте, — смущенно отозвался паренек. Ему явно было не по себе.

— Тебя обучали боевым искусствам?

Адмори сразу понял, что последует за этим вопросом, еще до того, как мальчишка ответил утвердительно. Он непроизвольно зажмурился…

…Лэркен Тойвальшен. Совсем еще юная девушка, но уже с двойной спиралью главы клана в своем тагорме. Она смеется, звонко и заразительно. Ей смешно. Надо думать, связанный пленник, получивший вдобавок двойную дозу электрошока, действительно выглядит потешно. А ему — остается лишь боль, дикая звериная боль наказанного ни за что ни про что тела, злоба, страх и гордость, отчаяние и дикая ненависть к глумящимся врагам…

Он встряхнул головой, отгоняя вставшее перед внутренним взором видение. Воспоминание, пришедшее из тайников генетической памяти, было настолько полным и ярким, что воспринималось почти как личное переживание…

…Мальчишка-терранин наверняка лежал сейчас размазанным по элановому покрытию площадки, схлопотав, самое меньшее, хорошее сотрясение мозга…

Очень похоже на Лэркен Тойвальшен — нападать внезапно и без предупреждения.

Тишина за окном внушала беспокойство. Ми-Грайон рискнул осторожно раскрыть глаза. И вовремя. Значительная часть декоративной решетки, идущей по краю верхней террасы, была снесена напрочь. Мальчишка лежал на животе и, высунув от усердия язык, тянул кого-то из пропасти. Этим кем-то оказалась Тойвальшен барлума. Она села на пятки, привалившись спиной к уцелевшей части решетки. Выражение ее лица было неописуемым. Да, нечасто доводилось грозной барлуме испытывать отвратительный страх смерти! Ми-Грайон почувствовал себя отомщенным за сегодняшнее утро.

Мальчик сел рядом, дрожащими руками отер лицо. Похоже, он и сам до смерти испугался содеянного.

— Лэркен, — представилась барлума, протягивая мальчику руку по терранскому обычаю.

— Фредди, — назвал свое имя мальчик, осторожно пожимая протянутую руку.

— И что скажешь, Фредди? — поинтересовалась она.

— Ну… — виновато засопел мальчишка. — Я… я просто… я испугался! Я не хотел… Я хотел просто вас оттолкнуть!

— Понятно, — Лэркен Тойвальшен покосилась в сторону выбитой решетки. — А кто учил тебя Арх Геда, мальчик?

В обманчиво мягком голосе ее стыла смерть. Учить Арх Геда, Пути воина, чужаков строго запрещалось и каралось смертной казнью.

— Меня учили кин-дао, — смущенно объяснил мальчик. — Школа кин-дао создавалась специально в расчете на боевые паранормы.

Единым слитным движением барлума стремительно поднялась на ноги и вновь напала. В этот раз ее приложило об угол здания с такой силой, что стены вздрогнули.

— Ну, не надо, пожалуйста! — плачущим голосом проговорил Фредди, помогая женщине подняться. — Не надо! Я могу покалечить вас, а то и убить… оно вам надо?

— Проклятье, мальчик, — с уважением проговорила барлума, потирая шею и морщась. — Ты заставляешь меня чувствовать себя старухой!

— Вы совсем не старая, — неуверенно проговорил терранин. — Я слышал, у вас здесь есть женщина, прожившая почти тысячу лет… Вот она-то, наверное, как раз…

— Древняя развалина? — развеселилась Тойвальшен. — Тут ты не прав. И насчет возраста ты не прав тоже. Ей, конечно же, вовсе не тысяча ваших лет.

— Ну, слава Богу! — с облегчением вздохнул мальчик. — А то как-то не по себе становится при мысли, что кто-то сумел прожить этакую прорву лет.

— Ей тысяча сто семнадцать, — мягко произнесла барлума.

Фредди жалко улыбнулся, с недоверием и подозрением.

— Правда, эту тысячу с лишним она провела в криостазе. Знаешь, что такое криостаз, мальчик?

— Знаю, — кивнул он. — Всю кровь заменяют специальной жидкостью-криопротектором, а затем помещают тело в камеру, где происходит быстрое охлаждение при очень низких температурах. Крайне рискованная процедура с непредсказуемым результатом. У нас она все еще не вышла за пределы исследовательских лабораторий. Даже при участии целителей шансы на удачное посткриогенное восстановление крайне низки…

— У нас они невелики тоже. Потому-то и подвергаются заморозке только те, кому уже нечего терять.

— А вашей знакомой тоже нечего было терять? — заинтересованно спросил Фредди.

— Курьер с вышедшей из строя энергетической установкой. Сотня световых лет до ближайшей населенной планеты. Ресурс системы жизнеобеспечения в аварийном режиме — семеро суток. Полагаю, терять действительно было нечего. Она оттягивала момент до последнего, все еще надеясь на то, что ее найдут, все равно кто — друзья, враги, Чужие. На исходе седьмых суток она перерезала себе горло. Остальное довершили сервисные роботы, перенастроенные с помощью того, что осталось от бортового искинта. Криокапсулу с ее телом нашли лишь тысячу лет спустя…

— Жуть! — выразил свое мнение мальчик.

— Жуть, — согласилась Лэркен Тойвальшен, непроизвольным жестом прикасаясь к шее.

Ми-Грайон вдруг понял, что говорила она о себе. Неожиданно четко и ясно представил он гулкую тишину полумертвого корабля, лишенного энергии, связи, гравитации… Встряхнул головой, отгоняя ненужные эмоции. Тоже выдумал, Лэркен Тойвальшен жалеть! Она ведь выжила. На его, адмори, голову…

Внезапно Фредди вытянулся в струнку. Любовь и бесконечное обожание светились в его взгляде, направленном на доктора ди Солу, которая появилась на террасе в компании еще одного Чужого. Ми-Грайон узнал его сразу: Ольмезовский профессор. Этого типа адмори любил еще меньше, чем Лэркен Тойвальшен.

— Самодовольный осел! — выпалила доктор ди Сола, очевидно, продолжая телепатический разговор. — Я преувеличиваю! Да пусть приедет ко мне в госпиталь и сам убедится: палаты переполнены больными и умирающими!

Ми-Грайон вздрогнул, сообразив, что говорят именно о нем. Осел, вспомнил он, это такое терранское животное с чрезвычайно низким уровнем интеллекта, обладающее феноменальным упрямством. Определение "самодовольный" в дополнительном переводе не нуждалось…

— Что с вами, доктор ди Сола? — встревожено спросил мальчик.

Чужая и впрямь выглядела довольно измученной, словно ее донимала жестокая головная боль. (Именно так оно на самом деле и было…)

— Ерунда, — отмахнулась она, морщась. — Я там… вышла из себя. Сделала глупость.

— Глупость! — звонко расхохоталась Тойвальшен барлума. — Видели б вы его лицо! Джейни, оно того стоило!

— Детский сад, — раздельно проговорил Ольмезовский.

Исходящее от него недовольство было таково, что даже Ми-Грайон его ощутил.

— Детский сад, — повторил Чужой. — Что ты, Джейни, что, простите, вы, Лэркен барлума! Надо было мне самому с ним разговаривать…

— И вы считаете, что добились бы иного результата? — с сарказмом поинтересовалась Лэркен Тойвальшен.

— Да, я так считаю, — ответил Ольмезовский. — И, кстати, надеюсь, что еще не все испорчено.

— Если еще адмори абанош согласится вас принять, — заметила барлума. — Раз он отказал уважаемой Джейни, то свое мнение навряд ли переменит. Ми-Грайоны славятся своим непроходимым упрямством!

— Вы, что, взялись решать за него, кого ему принимать, а кого нет? — неприятным голосом поинтересовался Ольмезовский. — Вы можете сколько угодно твердить о тупости и ослином упрямстве Ми-Грайонов, но алую лихорадку завезли к нам не они, и это факт, от которого вам деваться некуда, уважаемая барлума. Очень неумный и очень подлый поступок с вашей стороны. Вы ведь решили истребить наш народ с помощью этой дряни, не так ли? Пока вы улыбались нам и кивали на закон о культурном эмбарго, все шло хорошо. Но как только мы решили обратиться к вашему адмори абаношу, минуя вас, вы испугались.

— Да что вы себе позволяете, профессор! — бешено зашипела Тойвальшен, прижимая уши к голове и хватаясь за оружие. — Как вы смеете! Обвинять! Меня! Да я…

Мальчик Фредди перестал улыбаться и шагнул вперед. Ольмезовский положил ладонь ему на плечо.

— Тихо, — еще более неприятным голосом приказал Ольмезовский. — Теперь вы по вполне понятной причине боитесь нашего разговора с адмори абаношем. Вдруг он возьмет да и прислушается к нашей просьбе. И все ваши грандиозные планы окажутся на свалке.

— Как вы думаете, почему я до сих пор терплю вашу возмутительную наглость? — с трудом взяв себя в руки прошипела Тойвальшен.

— Потому, — спокойно ответил Ольмезовский, — что здесь и сейчас мы — сильнее. Только поэтому! И хватит спорить. Я прав, и вы это прекрасно знаете.

Неизвестно, чем завершился бы разговор, если б у Тойвальшен барлумы не запищало комм-устройство. Она с раздражением выдернула из-за рукава пластинку прибора.

— Извините, — прослушав сообщение, сказала она. — Мы продолжим наш разговор позже.

— Как хотите, — с ядовитой любезностью проговорил Ольмезовский.

Мгновение Тойвальшен смотрела на него, явно сдерживая рвущиеся с языка ругательства, потом повернулась и пошла прочь, так и не сказав ни слова.

— Ой… — тихо, растерянно сказал Фредди, хватаясь за голову.

Доктор ди Сола подхватила его, не дала упасть.

— Опять? — участливо спросила она. — Доигрался!

— Я не мог… иначе… — простонал Фредди. — Лэркен бы упала…

— И пусть себе падала бы! — раздраженно заявил Ольмезовский. — Полежала бы месяц-другой в медцентре, глядишь и вошло бы через трещины в голове немного ума!

— Ян! — гневно оборвала его ди Сола.

Опять эта их телепатия, с раздражением отметил Ми-Грайон, наблюдая, как Чужие обмениваются напряженными взглядами. Придумали же такую дрянь! Как будто нормальной звуковой речи недостаточно.

Поняв, что больше ничего интересного, равно как и вообще ничего, услышать не удастся, Ми-Грайон вернулся к своему столу и занялся текущими делами.

К концу рабочего дня к нему в кабинет зашел его родной брат, Арэль Ми-Грайон тарг. Он нахально уселся прямо на терминал информационной системы так, что голографический экран замерцал прямо по его фигуре.

— Работаешь? — спросил Арэль и, не дождавшись ответа, предложил:- Отвлекись, кое-что покажу.

От кого другого адмори подобного хамства не потерпел бы. Но брату можно простить многое. Тем более старшему. Тем более такому, который за тебя кому хочешь готов глотку перервать.

— Смотри, — над столом развернулся голографический шарик планеты. — В течение довольно длительного времени мы регистрировали мощные поля неизвестной природы, — тревожным алым цветом вспыхнула над планетой сложно закрученная тройная спираль. — А источник всего этого безобразия…

— Мальчик! — догадался Орнари.

— Мальчик, — согласился Арэль. — А вот взгляни-ка на запись его… хм, разговора с Лэркен Тойвальшен.

— Он сказал, что его учили кин-дао. Местная школа боевых искусств, насколько я понял.

Арэль презрительно фыркнул.

— Я общался со здешними мастерами кин-дао, — он пренебрежительно махнул рукой. "Он общался!" — отметил про себя адмори. — "Нетрудно догадаться, каким именно образом!" — Ни один из них не сумел бы справиться с Лэркен Тойвальшен. Посмотри еще раз. Видишь? Слишком неожиданно, слишком быстро — и все равно мальчишка успел. Кто-то учил его Арх Геда, понимаешь?

— Слушай, Арэль, — решительно сказал адмори. — Ты — воин. И нарушения Кодекса Арх Геда — твои проблемы. А у меня своих предостаточно. Договорились? И слезь со стола. Не ребенок уже.

— Тебе необходимо отвлечься, брат, — сочувственно сказал Арэль. — Сколько можно работать сутками напролет? Я знаю пару неплохих местечек в Кавинтайне, где тебе понравится…

— Арэль, — осуждающе сказал Орнари, — ты ведешь себя предосудительно. Твоя личная жизнь — это, конечно, твое дело, но… Ведешь ты себя предосудительно. Можно подумать, в лан-кайшене совсем не осталось достойных девушек!

— Брось, брат, — отмахнулся воин. — Терранки — это что-то особенное.

— Пожалуй, я потребую с тебя научный отчет для доклада Совету Семидесяти, — задумчиво произнес Орнари. — И озаглавим его как-нибудь так: сексуальная культура терран — все познается в сравнении.

— Завидуешь, — добродушно отвечал Арэль. — Просто завидуешь, брат! Тебе не помешало бы тоже обзавестись подружкой. Кстати, эта крошка, что приходила к тебе сегодня утром, как ее там… доктор ди Сола? Симпатичная. Обрати на нее внимание, не пожалеешь.

— Да ты что несешь! — возмутился Орнари. — Первый ранг, заведующая планетарным госпиталем! С чего ты взял, будто она относится к той же категории легкомысленных особ, что и твои… знакомые?!

— Вот как раз такие, как она, и…

— Чушь! — с негодованием воскликнул Орнари. — И вот что, Арэль, рекомендую тебе умерить пыл! Причем говорю не только как брат, но и как должностное лицо! Когда-нибудь какая-нибудь из твоих бесчисленных подружек захочет родить тебе ребеночка и отправится с твоим семенем в генетическую лабораторию, как у них здесь принято. А расплачиваться придется всему нашему шадуму!

— Не придется! — пренебрежительно фыркнул Арэль. — Различия между нашими расами слишком велики, чтобы можно было говорить об общем потомстве. Это просто невозможно! Что ясно даже и ослу, как говорят терране.

— Да, но тому же самому упрямому животному с низким уровнем интеллекта ясно и другое, — возразил Орнари. — Ольмезовский профессор не признает слова "невозможно". Он возьмется за дело с энтузиазмом ребенка, дорвавшегося до запретной игрушки, и рано или поздно добьется положительных результатов. Как ты тогда будешь объясняться с Генетическим Контролем в лице Лилайона аклидана, а, братец? И слезь со стола!

На этот раз Арэль подчинился. Молча. Лилайон аклидан известен был своей скрупулезной преданностью принципам Генетического Контроля. Шутить с ним, право же, не стоило.

Орнари потянулся, растирая затекшую шею.

— Ты прав, брат, — сказал он, игнорируя загоревшиеся на экране строчки срочных вызовов. Их было штук шесть, не меньше. — Надо мне отвлечься. Поразмыслить в тишине и спокойствии.

Адмори отключил экран, небрежно смахнув все сообщения в папку завтрашних дел. Положил немедленно загоревшийся гневными огоньками комм-браслет на стол, рядом с гнездом отключенного экрана… Поразмыслить в тишине и спокойствии можно было только в атгормайоне, скрывшись за пеленой персональных иллюзий. Туда-то Орнари Ми-Грайон и отправился, не обращая внимания на кислую физиономию брата.

Он долго бродил среди зеркальных арок, никак не решаясь сделать окончательный выбор. Услышанное сегодня, да и, если разобраться, не только сегодня, но и вообще за все проведенное на этой планете время, — от своих и Чужих — не давало покоя. Ему казалось, что еще миг — и все разрозненные кусочки сложатся неожиданно в красивый и смертоносный мозаичный узор. Но миг все не наступал. А завтра, он был уверен, момент будет упущен. Мозаика сложится сегодня… или не сложится уже никогда…

— Легок на помине, — негромко процитировал терранскую поговорку Арэль, не мешавший до этого размышлениям брата. Адмори поднял голову и увидел Ольмезовского, стоявшего возле одной из арок. Недостающая часть мозаики? Отлично.

Чужой обернулся. Услышал шаги? Или почувствовал с помощью своей телепатической паранормы? Удивился он, во всяком случае, очень уж старательно.

— Наша встреча, разумеется, случайна, — предположил Ми-Грайон, улыбаясь.

— Заблудился, — мрачно объяснил Ольмезовский. — Просто заблудился!

— А как же ваша инфосфера? — вкрадчиво поинтересовался Ми-Грайон. — Ведь она должна хранить память об этом месте, потому что оно не входит в список запретных. Ваши телепаты здесь бывали не раз.

— Но так далеко еще никто не заходил, — объяснил Чужой. — Иначе б меня здесь не было! Эти проклятые зеркала, к чему они?

— Пойдемте, покажу, — улыбнулся Ми-Грайон.

Он подошел к одному из зеркал, протянул руку. Отражение заколебалось, размываясь волнами густого тумана, сквозь который проступили вдруг очертания арки прохода.

— Вы находитесь в атгормайоне, Саде Иллюзий, — пояснил адмори абанош. — Вот одно из хранящихся здесь пространств…

Резкий порыв холодного ветра ударил в лицо, сбивая дыхание, обрушил лавину крепких запахов. Соль близкого океана, опавшая и перепревшая листва, выросшие на ней грибы, влажная прохлада недавно пролившегося дождя, сладость созревших плодов, горьковато-пряные ароматы поздних цветов…

…Вздымались над бушующим океаном отвесные, иссиня-фиолетовые скалы, громоздились в ослепительно-белом сиянии неба черные грозовые тучи, грохотал где-то неподалеку бешеный поток низвергающегося с огромной высоты водопада…

А между океаном и скалами, по узкой полосе рукотворного карниза тянулся город: частокол ажурных белых башен, соединенных между собою причудливыми арками висячих садов…

— Пойдемте, — пригласил Ми-Грайон, делая шаг к краю пропасти. — Смелее!

Ольмезовский задумался на мгновение, и адмори позволил себе издевательскую улыбку. И Чужого проняло. Он решительно шагнул вперед.

Они падали на серебрящиеся далеко внизу кроны вековых деревьев. Быстрее и быстрее… скорость и невесомость, как всегда, наполняли душу веселым страхом и почти детским восторгом. Миг — и падение превратилось в полет, краткий полет сквозь прозрачное осеннее небо, пронизанное сырыми прядями лилового тумана.

Усыпанная мелким гравием площадка услужливо легла под ноги. Отсюда, с нижней террасы, тоже хорошо были видны город и сверкающий за ним океан. Фиолетовый глянец скал заплели белые с черно-синими колокольчиками запоздалых цветов вьюны. Звонко пел ручеек, сбегая в искусно вырезанную все из того же фиолетового камня чашу.

— Нравится? — спросил Орнари Ми-Грайон у Ольмезовского.

— Неплохо, — ответил тот, оглядываясь.

— Пространство живет своей жизнью, — начал объяснять адмори. — Здесь идут дожди и случаются бури. Встает и садится солнце, если небо не затянуто тучами, можно увидеть звезды. Можно отправиться в город, прогуляться по улицам, пообщаться с жителями. Можно просто посидеть в одиночестве где-нибудь на пляже. Сорвать цветок, напиться прохладной воды из родника, искупаться в океане. И очень легко позабыть, что все вокруг — лишь фантом, иллюзия, совершенная копия существующего где-то в реальности мира…

— Удивительно, — произнес Ольмезовский. — Просто удивительно! Я воспринимаю эм-фон. Печаль. Не глухая озлобленная тоска, а очень чистое, прозрачное, светлое чувство. Здесь отображена осень, не так ли?

Орнари Ми-Грайон подошел к краю террасы и стал смотреть на город. Все прошло, давно прошло. Но разлитое вокруг чувство осенней грусти по-прежнему отзывалось в сердце щемящей болью.

— Я хорошо знал создателя этого пространства, — задумчиво произнес адмори через какое-то время. — В то время он был молод и глядел на мир наивно-восторженным взглядом неопытного юнца. Акатгормайя, искусство сотворения иллюзий, давалось мальчику легко и просто. Он вполне мог добиться признания на этом пути: в его шадуме были настоящие мастера. Но так уж вышло, что ему пришлось расстаться с милыми сердцу иллюзорными пространствами. Он вырос и превратился в очень занятого чиновника, у которого не хватает времени даже на воспоминания.

Терранин внимательно смотрел на него со странным выражением на лице.

— Я тоже когда-то знал одного мальчика, — сказал он наконец. — Он любил смотреть по ночам на звезды и мечтать об иных мирах. Он очень хотел стать отважным звездоходом, таким как Содарский, Туманов, Керрива… Но вместо этого ему пришлось заняться совсем другим делом, которое он и заставил себя полюбить, потому что иного выхода у него не было. И с годами мальчик превратился в ученого, уважаемого и очень занятого человека, совершенно не имеющего времени на обычные человеческие слабости.

— Похоже, это общая беда наших цивилизаций, — усмехнулся Орнари. — Мало кому удается реализовать свои детские мечты во взрослой жизни. Кстати, в атгормайонах во время активации рукотворного пространства используется принцип капсуляции времени. Сколько бы мы ни пробыли здесь, во внешнем мире не пройдет и нескольких мгновений. Но пока я оставляю канал открытым, ход времени в обеих реальностях совпадает. Понимаете?

— Вы мне угрожаете, Ми-Грайон адмори? — восхитился Чужой.

— Нет, что вы! — вежливо улыбнулся Ми-Грайон. — Всего лишь… информирую.

— А. Ну тогда позвольте и мне вас… проинформировать! — сказал Ольмезовский. — Продолжительный разрыв с инфосферой гарантированно лишит меня рассудка. Спятивший же перворанговый — это серьезно, уважаемый Ми-Грайон адмори. Не боитесь?

— Защита генератора пси-помех непреодолима, — любезно объяснил Ми-Грайон.

Чужой лишь презрительно фыркнул.

— Но даже если вы и сумеете обойти защиту, — продолжал между тем Ми-Грайон, — в чем лично я сомневаюсь… Если даже и сумеете обойти защиту, в любом случае на преодоление барьера уйдет время. За которое с вами вполне может произойти что угодно. Несчастный случай, например. Ведь у нас имеется неоспоримое преимущество перед вами — в обыкновенной грубой силе. Это информация, а не угроза, заметьте!

— Любой силе можно противопоставить еще большую силу, — нравоучительно заметил Чужой. — Меня учили кин-дао… Это, кстати, тоже всего лишь информация.

— И вы считаете себя мастером, уважаемый профессор? — заинтересовался Арэль Ми-Грайон, не обращая внимания на неодобрительный взгляд брата.

— Я? Нет, конечно! У моего Наставника были ученики достойнее меня. Уважаемый Ми-Грайон адмори, к чему этот бессмысленный разговор?

— Ни к чему, — беспечно отозвался Ми-Грайон. — Просто так. Ради информации. И ради нее же мне любопытно узнать, разделяете ли вы мнение уважаемой доктора ди Солы? Она полагает, будто мы хотим уничтожить ваш народ с помощью алой лихорадки.

— Джейни, как и все целители, излишне эмоциональна, — сказал Ольмезовский, рассеянно любуясь плывущим в туманной дымке городом. — Но если судить по вашему поведению… Она, безусловно, права. Ведь вы ушли в сторону. Вы не пожелали взять на себя ответственность. Вы просто ждете, сдохнем мы или же все-таки выберемся. Пониманием и сочувствием такое поведение никак не назовешь.

— Закон о культурном эмбарго не мной и не вчера придуман, — сухо сказал Ми-Грайон. — Мы не имеем права вмешиваться в естественный ход развития чужих цивилизаций.

— Само ваше присутствие — уже вмешательство!

— Согласен! Но распространение знаний, не соответствующих вашему уровню развития, ни к чему хорошему не приведет!

— Для вас, — вставил Ольмезовский.

— В первую очередь — для вас! — не согласился Ми-Грайон. — Уважаемый Ольмезовский профессор, доверили бы вы атомное оружие ребенку?… По лицу вашему вижу, что никогда в жизни. Знания — оружие пострашнее атомного распада! Ваши биоинженерные технологии…

— Не надо о наших биоинженерных технологиях! — раздраженно отмахнулся Ольмезовский. — Вот о них — не надо! Ресурсы и научная база "Клонэйда" таковы, что создать действенное лекарство против алой лихорадки вполне реально не за две сотни лет, как вы полагаете, а за полтора-два десятка лет. Я сам занимаюсь этой проблемой и знаю, что говорю. Но есть риск обрыва инфосферы из-за высокой смертности в среде перворанговых телепатов. И именно поэтому мы решили обратиться к вам, уважаемый Ми-Грайон адмори, за помощью. Хотя лично я считаю, что до падения инфосферы все же дело не дойдет: проблема алой лихорадки будет устранена раньше. Тем не менее, если есть возможность избежать сотен тысяч ненужных смертей, просто преступление не воспользоваться ею!

— Так что же вы от меня-то хотите, уважаемый Ольмезовский профессор?

— Я хочу, — сказал Ольмезовский, — чтобы вы лично приехали в планетарный госпиталь. Поговорили с врачами и целителями. Оценили обстановку. Сделали выводы. Хорошо подумали. Может быть, тогда вы все-таки перемените свое мнение.

— Навряд ли, — скептически отозвался Ми-Грайон.

— Вам решать, — Чужой отвернулся. — Только не думайте, что мы без вас не справимся! А теперь, если я вам уже не нужен, соблаговолите провести меня к выходу!

— Проводи, — кивнул брату Орнари, а потом, подумав, добавил на том диалекте арон-языка, что известен был лишь их шадуму. — Только без мордобоя мне!

Брат оскорбленно промолчал. То есть, физиономия его, как и подобает вымуштрованной физиономии воина, даже не дрогнула, оставаясь привычной каменной маской. Но Орнари знал его достаточно, чтобы понять: Арэль возмущен запретом до глубины души. Ну и пусть. Не в драках счастье и плохо, если он того не понимает.

— Кстати, — обернулся Ольмезовский напоследок. — технологий, позволяющих реально капсулировать время или еще как-то прерывать контакт высшего телепата с инфосферой у вас не существует, уважаемый Ми-Грайон адмори.

С этими словами он исчез в стремительно сгустившейся зеркальной пленке выхода.

Ми-Грайон только улыбнулся ему вслед. Ольмезовский, похоже, так и не понял, что сам вырыл глубокую ямищу, причем не только себе. Алая лихорадка — это биологическое оружие, вышедшее из-под контроля. Если Ольмезовский заявляет, что способен создать лекарство за пару десятков местных лет в то время, как клану Лилайонов, по традиции специализирующемуся на чисто медицинских проблемах, понадобились на то же самое сотни тарбелов… Это означает только одно.

Сговор.

Зачем Ольмезовскому просить помощи у адмори абаноша, если через двадцать лет алая лихорадка будет уничтожена? Только для того лишь, чтобы получить официальное согласие на сотрудничество с медцентром лан-кайшена! И тем самым легализовать большую часть полученных в обход закона о культурном эмбарго технологий, выдав их за свои собственные разработки. Отмыть, как выражаются терране. Правда, так они говорят о преступно добытых деньгах, но какая, в сущности, разница?

Преступный сговор с нарушением сразу нескольких основополагающих законов Генетического Контроля.

Детали мозаики стремительно складывались в красивый смертоносный узор.

Паранормы терран — удивительная и очень полезная вещь. Не телепатия, конечно, поскольку она предполагает слияние с терранской инфосферой, а более простые паранормы — пирокинез, целительство, предвидение будущего…

Преступный сговор между Лэркен Тойвальшен и Ольмезовским приносил немалые выгоды обоим негодяям. Тойвальшен получает для своего вымирающего клана терранские паранормы. Ольмезовский, помимо удовлетворения чисто научного любопытства, технологии из запретного списка, а может, и материальные богатства. Что у них тут ценится превыше всего? Радиоактивные элементы?.. а впрочем, детали не так уж и важны, если подумать.

Теперь понятно, почему на Содатуме появилась алая лихорадка! Вовсе не в качестве мелкой мелочной пакости Ми-Грайонам, как казалось вначале. А для того лишь, чтобы раса, владеющая уникальными биоинженерными технологиями, сделала всю черновую работу, а потом благополучно вымерла. Что там говорила уважаемая доктор ди Сола? "Гибель инфосферы — это гибель всех нас!"

Но Тойвальшены не могли затевать такое на свой страх и риск, без поддержки аклиданов Генетического Контроля! Кто-то в лан-кайшеновском медцентре замешан в этом деле по самые уши. Кто, интересно?

Ми-Грайон перебрал в уме всех сотрудников Генетического Контроля, приписанных к медцентру лан-кайшена. Непаэль Лилайон? Нет, только не он! Лилайоны очень высоко ценят свою профессиональную честь, и никогда, за все мегахроны, не было еще случая, чтобы Лилайон нарушал свои непоколебимые принципы. А уж этот конкретный Лилайон — тем более. Хольпаф и Плонклаш Тойвальноши — слишком очевидно. Остаются еще Ми-Грайоны. Арэлау, Суилэн и Ассирэн из Хентан-оран шадума и Немелхари из Хентан-натини шадума. Кто из них? Кто? Еще Спавьюла Мин-лиа сэлиданум, как заведующая медцентром, но она — близкая родственница лантарга, что говорит само за себя. Сэлиданум не замешана. Впрочем, не будем торопиться вычеркивать ее из списка подозреваемых…

Ми-Грайон испытал радостное возбуждение. Наконец-то! Наконец-то он получил реальное оружие против ненавистного клана Тойвальшенов!

Ему придется посетить планетарный госпиталь Содатума. Предлог любезно подарил ему Ольмезовский: алая лихорадка. Но на самом деле Ми-Грайон будет искать неопровержимые доказательства. И как только найдет…

Лэркен Бэйль-алум Тойвальшен барлума, за тебя и твой клан я не дам теперь и половинки дохлой терранской мухи!

* * *

Она готовилась к операции, особыми движениями разминая кисти рук. Руки — основной инструмент целителя-хирурга, и они всегда должны быть в идеальной форме. Пациентка — женщина средних лет из низших телепатов(четвертая ступень третьего ранга) — была на пятом месяце беременности. У нее никаких надежд на выздоровление не было. А у ребенка… у ребенка — были. Возбудители алой лихорадки, чем бы они на самом деле ни являлись, не могли преодолеть плацентарного барьера. Пока не могли. Срок оказался ближе к критическому, чем она предполагала. На шестом месяце проклятая зараза губила плод, вызывая стремительное разложение организма матери. Несчастные женщины сгнивали заживо в течение нескольких мучительных часов, и остановить это было невозможно.

Она встряхнула головой, закусывая губу. От негативных эмоций следовало избавиться и побыстрее. Равномерными волнами согревающего тепла накатывалось на сознание целительницы радужное сияние инфосферы. Любовь, радость, уверенность, понимание, пожелание удачи… Адмори абанош, этот спесивый индюк, называл инфосферу коллективным разумом. Он ошибался. Память и чувства, свет и любовь, поле общения, не знающее пространственных границ — вот чем на самом деле была инфосфера, объединявшая всех без исключения телепатов Системы…

Тонким копьем слепящего света скользнула, пронзая безымянную радугу светлых эмоций, мысль-вызов.

— Джейни?

И прозвучало ее имя сложным телепатическим паролем, вместившим жизнь и деяния целительницы от рождения и до нынешнего мига.

— Ян? — Ответная мысль-подтверждение была таким же паролем. — Я занята.

— Вижу. Мне нужен мальчик, Джейни.

— Он болен. — Раздражение, досада. Яркий образ утренних событий в лан-кайшене. — Эта поездка едва не обернулась трагедией, Ян. Ребенку нужен покой.

— Он — последняя надежда! — наглая настойчивость незримого собеседника не знала границ. — Он мне нужен!

— Перебьешься. Пока я жива, мальчика ты не получишь. Ты его погубишь.

— А ты — нет? — насмешка, раздражение, злость, досада. Темная радуга темных эмоций.

— Я, — невозмутимое ледяное спокойствие, сталь, хрусталь и холод, — доведу парня до первого ранга. И тогда он сам решит, участвовать ему в твоих безумных проектах или нет.

— Мои проекты — не безумны.

— Вся твоя работа безумна по определению.

— У тебя ничего не выйдет! Психокинез и телепатия несовместимы!

— Неужели? — ядовитое облако насмешливой иронии.

— Целители — дело другое! — и тут же, сложным мысленным пакетом, пришло объяснение, как, почему и по какой причине мечта Джейни о первом ранге для мальчишки никогда не осуществится.

— Посмотрим, — хладнокровно заявила целительница. — Ты забыл о моей третьей паранорме, Ян.

— Да ты же все испортишь! Не смей! — разящий гнев, ослепляющая ярость.

— Поздно, Ян, — Джейни мысленно развела руками. — Процесс уже запущен. А теперь извини, я готовлюсь к операции. Настоятельно рекомендую убраться из моего сознания сейчас же!

— Оставь мальчишку в покое! Я тебе запрещаю, слышишь?!

— Ты же получил его генкод. Что тебе еще надо?

— Этот геном в искутах не воспроизводится!

— Сожалею, — в мысленном голосе Джейни не было ни грамма сожаления. — Мальчика ты не получишь, и хватит об этом! Уж я-то о нем позабочусь. Все отдам, что умею… доведу до первого ранга, и тебе придется тогда говорить с ним на равных. Мне кажется, это будет справедливо.

— По отношению к кому?

— К мальчику, Янни, к мальчику. Не к тебе же, в конце-то концов! Ты и слова-то такого не знаешь!

— Джейни! Я — тебе — запрещаю! — угроза-предупреждение прозвучала со всею неодолимой тяжестью ментального приказа.

Вздумай целительница защищаться обычными средствами и способами, каких ожидают от второй ступени первого ранга, она неминуемо пропала бы. Но вместо активной защиты она просто вошла в транс.

И мир изменился. Потускнело, отодвинулось на задний план радужное сияние инфосферы. Неописуемо яркими отчетливыми красками вспыхнули эм-фоны всех находившихся поблизости людей. Сине-зелено-золотые огни ассистентов, в соответствии с правилами очистивших свой разум ото всех посторонних переживаний, способных помешать ходу операции. (И все же над каждым из помощников свивался клубок присущих только им проблем и болезней… порез на пальце, депрессия, начинающаяся простуда, будущий перелом, предстоящее пищевое отравление…) Металлический отблеск приведенного в полную готовность искута. (Все системы в норме, предполагаемые неполадки — вероятность-минимум, тестирование на совместимость тканей — завершается…) Багрово-салатные полосы над больной женщиной, чистая бирюза заключенного в умирающем теле плода, тонкие линии фитоаур декоративных растений за окном…

Транс исцеления большинство телепатов обычно не переносят, потому что в этом состоянии у врача включается широкий спектр чувств, недоступных лишенным целительской паранормы. Мозг не выдерживает нагрузки, сознание отключается сразу же, на второй полусекунде, а что такое внезапный насильственный разрыв с инфосферой для телепата уровня Ольмезовского объяснять лишний раз не надо. Шок, дикая головная боль, трехдневный курс лечения "голубыми снами". Джейни обнаружила, что улыбается сама себе. Яна жалеть нечего, получил он по заслугам, в другой раз будет знать, как пытаться навязывать свою волю коллеге по рангу.

Джейни сосредоточилась, отправляя на задний план сознания и недовольство инфосферы и собственные эмоции. И не осталось больше ничего, кроме предстоящей операции. Мир сузился до размеров операционного стола. Целительница повела ладонями над обнаженным животом пациентки, определяя положение ребенка, затем ее пальцы безжалостно вонзились в белую плоть, неохотно расступившуюся перед энергией психокинеза. Расторопные ассистенты живо подкатили искут, принявший крохотное тельце малыша. Одной рукой Джейни вела по животу пациентки, закрывая разрез, другой сращивала сосуды перенесенной плаценты с органической частью искута. Загорелся зеленый огонек — пересадка прошла успешно.

Аура малыша переливалась светлыми серебристыми тонами. Аура матери пошла бледно-салатными пятнами. Женщину ожидал очередной приступ алой лихорадки, прогноз на который был крайне неутешительным. Знак близящейся смерти наливался ослепительным светом. Джейни стиснула зубы, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от обиды, досады, боли и яростного бессилия. Безнадежные случаи на то и зовутся безнадежными, что ничего с ними поделать нельзя, кроме как самой расстаться с жизнью, за компанию с умирающим…

Джейни раскрыла глаза, возвращаясь в реальность. Привычным теплом хлынуло в сознание радужное сияние инфосферы.

И сразу же официально-деловым звонком пришел вызов. Джейни ответила. И оказалась в очень качественной имитации судебного зала. Отлично оформленное локальное пространство, надо сказать. Кто у нас в роли прокурора? Сергей Грант? Позер, ханжа и выпендрюжник. Даром, что перворанговый.

Виртуальные пространства — забава низших телепатов, а так же тех, кто получил доступ к инфосфере недавно и еще не успел наиграться. Среди перворанговых же пространства эти почитались крайне дурным тоном, а в ряде случаев — серьезным оскорблением.

Сергей Грант, преуспевающий адвокат, третья ступень первого ранга, потерял в прошлом году единственную дочь, умершую от алой лихорадки. С тех пор ненавидел он всех целителей вообще и Джейни ди Солу в частности, и старался им вредить по мере сил и возможностей. Возможностей у него, однако, имелось немало. Опытный юрист, он знал, как трактовать в свою пользу законы и любой проступок подавать как самое настоящее преступление. Грант был опасным врагом и недооценивать его не стоило.

Обвинение со всеми формальностями заняло у Гранта целую секунду! Из некорректного обрыва разговора с Яном адвокат выжал целых двадцать шесть пунктов, двадцать шесть нарушений, в сумме своей дающих весьма солидный штраф и серьезное понижение рейтинга.

Джейни намеренно не стала соблюдать правила его пространства. Она просто раскрыла свою память о форме своего разговора с Яном, показывая, что всего лишь защищалась и если кому и подавать иск в публичный суд инфосферы, то только ей. Ядовито поинтересовалась, по чьей инициативе организовано это варварское судилище — "пострадавшего" или самого Гранта. Предупредила, что вообще-то находится на работе и имеет в запасе очень мало свободного времени. Так что если Грант не хочет самолично испытать на себе транс исцеления, то пусть перестанет тратить время и ресурс инфосферы на поддержание никому не нужной бутафории локального пространства, а сразу же переходит к делу, как это и полагается уважающему себя перворанговому телепату.

На весь информационный пакет, заряженный ядом, раздражением и недовольством, она потратила втрое меньше времени, чем Грант — на всю свою обвинительную речь.

А в следующее мгновение в судилище появился и Ян, собственной персоной:

— Грант, что это за фарс? — тоном, не терпящим возражений, спросил он.

— Защита ваших интересов! — мгновенно ответил тот. — Вы пострадали в результате…

— Мне не нужна ваша защита!

— Но…

— Мать вашу, Грант, я в состоянии сам о себе позаботиться!

Одним усилием воли Ян уничтожил судилище и отмел прочь враз ставшую бессвязной речь адвоката. И не осталось ничего, кроме ласковых солнечных потоков инфосферы, скользили по которым только двое — один из директоров Клонэйда и Главный врач планетарного госпиталя.

— Извини, — сказал Ян.

В извинении было все: и досада на Гранта, затеявшего суд без ведома клиента, и признание собственной неправоты, но только в той части, что касалась формы недавнего разговора, содержание же его оставалось прежним; и твердое намерение переубедить, доказать, объяснить… и упрек, и нежелание мириться с маниакальным упрямством целительницы во всем, что касалось мальчишки. Одним словом, Яну нужен был Фредди ОКоннор, и он ясно давал понять, что останавливаться не собирается.

А где-то глубоко, под слоем доступных эмоций, тщательно закамуфлированный, таился подленький страх: а вдруг Джейни все-таки озлится и решит дать ход этому делу?.. Обвинение, предъявленное бедолагой Грантом, вполне могло обернуться и против самого Яна. А это ему было совсем не нужно!

— У тебя первый ранг, Ян- ответила Джейни с отвращением. — Первая ступень первого ранга. Ты — лицо инфосферы. И, к сожалению, довольно неприглядное лицо! А теперь извини. Мне необходимо работать.

Джейни вернулась в операционную. Вовремя — на стол уже легла очередная пациентка со схожей картиной заболевания. Разминая пальцы, входя в транс, целительница никак не могла избавиться от раздражения в адрес Яна. Ей не по душе были его манеры, его возрастающие с каждым днем наглость и уверенность в абсолютной безнаказанности. Если он будет продолжать в том же духе, решила Джейни, судьба его в конечном итоге окажется весьма и весьма незавидной.

Из операционной целительница вышла лишь поздним вечером. Горело в окнах янтарно-алое пламя остывающего заката. Яркими пылающими факелами представали утомленному сознанию все попадавшиеся на пути люди. И над каждым висели зловещие знаки скорой смерти, у одних — яркие и плотные, у других — более тусклые… Джейни прислонилась к стене, стараясь очистить сознание от ненужных образов. "Я просто переутомилась", — сказала она себе. — "Весь день работала с умирающими, вот и мерещится теперь на каждом шагу… Мыслимое ли дело — через каких-нибудь полгода погибнет столько людей? Это какая же должна разразиться катастрофа: пандемия алой лихорадки, цунами, атомный взрыв?! Я просто переутомилась. Сейчас пройдет".

Джейни вздрогнула, наткнувшись мысленно на два сырых неприятных комка тумана — Чужие с их отвратительными генераторами пси-помех. Целительница поспешно устремилась к служебной лестнице, намереваясь скрыться раньше, чем ее заметят. Но скрыться ей не удалось.

— Уважаемая доктор ди Сола, могу я с вами поговорить?

Джейни вздрогнула во второй раз, узнав голос говорившего. Адмори абанош! Он здесь что еще потерял?!

— Нет, — холодно ответила она. — Не можете!

Она не собиралась тратить драгоценные минуты отдыха на него.

— Почему? — с детским удивлением переспросил Чужой. Такого ответа он явно не ожидал, иначе бы не спрашивал.

— Я занята, — объяснила Джейни, направляясь к выходу. — А вы, насколько я понимаю, и так уже все сказали мне сегодня утром.

В висок словно впилась острая, напитанная смертельным ядом игла сильнейшей боли: непроизвольно Джейни настроилась на сознание мальчишки ОКоннора. Раппорт был чисто эмоциональным — целительница любила мальчика как сына, которого у нее никогда не было. А прогноз на очередной приступ лихорадки у парня оставался крайне скверным…

— Джофф, не надо! Ты не умрешь!

Мальчик Фредди сидел в ногах умирающего друга и плакал, не замечая слез. Что отвечал ему Джофф, услышать было невозможно, да это и не имело теперь значения. Дрожащим тающим пятном расплывалась его аура, исчезая в страшном, не выносимом для живого человека свете. Горе неосторожному, не успевшему огородить свой разум от сознания умирающего! В лучшем случае погибнет тоже, в худшем же… рванется сквозь его сознание в инфосферу смерть и остановить катастрофический распад будет очень и очень сложно. Джейни отпрянула, поспешно возводя защитный барьер. Лишь целители могли иногда поспорить со смертным светом на равных: спасти жизнь — отдавая взамен свою…

— Что с вами, уважаемая?

Джейни, закусив губу, взглянула на Чужого невидящими глазами. Лишь целителям иногда удавалось спасти безнадежно больного… но целительская паранорма — это частный аспект гораздо более мощного психокинетического дара… и Фредди, Фредди, необученный, юный, отчаянный, не осознающий толком границ отмеренной ему силы… Фредди попытается спасти друга, совершенно не понимая, во что ввязывается и чем такое неподконтрольное вмешательство может окончиться!

— Я видел сегодня золотой рассвет, Джофф. Давай, я спою тебе о нем…

Джейни схватилась за голову, не обращая внимания на Чужих, не обращая внимания на проходивших мимо и оглядывавшихся на нее людей. Фредди играл на своем старом синтезаторе и рождалась в его сознании удивительная, сплетенная из звуков и ярких мыслеобразов мелодия… Она завораживала, гипнотизировала, заставляла забывать обо всем…

…Золотой рассвет…

…Миллиардами звездных глаз смотрелась в спокойную гладь моря бархатная ночь. Ветра не было, тихо шипел прибой, без устали налегая на песчаный берег. Непроглядная тьма сгущалась на востоке, словно солнце никак не желало подниматься в назначенный час…

…Легкое дуновение по-летнему прохладного воздуха, вкус морской соли на губах, запах выброшенных на песок водорослей, тихий шорох песка под ногами, ожидание… Восторженное ожидание обещанного чуда.

И вдруг! Темно-синяя полоса приподняла на востоке бархатное, расшитое алмазами крупных и ярких звезд покрывало ночи. Приподняла и решительно начала теснить прочь, наливаясь желтовато-золотистым светом. Тончайшими золотыми нитями вспыхнули перья редких невесомых облаков. Заиграли, зазолотились верхушки невысоких волн, вскипавшие в полосе прибоя воздушной оранжевой пеною. Одна за другой угасали звезды, растворяясь в победно шествующем с востока сияющем золоте нового дня.

И не осталось в мире иных красок — только золото во всех его проявлениях. От темно-коричневой, почти черной глины там, где песок пляжа плавно перетекал в невысокие холмы, и до искрометного сияния золотого расплава там, где стремительно поднимался над сверкающей золотыми бликами поверхностью моря пышущий золотым жаром шар восходящего солнца.

Ласковое прикосновение к щеке теплых солнечных лучей, солоноватый вкус ожившей надежды, запах радостных перемен, бессильный шорох уходящей в минувшую ночь болезни, ожидание… Восторженное ожидание начинающегося чуда.

Золотой рассвет.

Полыхнувший внезапно ярко-алым разрывом страшной боли.

— Фредди, — прошептала целительница одними губами. — Фредди! — закричала она, срываясь с места под изумленные возгласы Чужих.

С невероятной скоростью летела она по коридорам и переходам, не извиняясь за столкновения с попадавшимися на пути людьми… (откуда только они взялись здесь в таком количестве?!) и все равно опоздала.

Фредди лежал на полу, свернувшись калачиком, и даже боли не прослеживалось в его эм-фоне, лишь холодная тишина угасшего сознания. Джейни упала рядом с ним на колени, приподняла светловолосую голову, отказываясь верить всем своим чувствам. Нет, нет, не может этого быть, только не Фредди… Только не он…

Мальчишка умирал. И вместе с ним умирали все его песни, его чудесный голос, веселый нрав, коротенькая память длиной в неполные тринадцать лет…

…Так просто было повернуться и уйти. Пожать плечами: "безнадежный случай", повернуться и уйти. Никто не осудил бы ее… Джейни стиснула зубы. Нет. Она не уйдет. И неодобрение инфосферы ей не помеха.

Миг — вспыхнули яркими огнями ауры всех находившихся вокруг людей. Клочья серого сырого тумана — застывшие в дверях Чужие. Джейни вскользь отметила их присутствие и тут же об этом забыла. Жемчужно-серый огонь — спящий мужчина. Каким-то невероятным образом мальчишка все-таки спас его от неминуемой смерти! Но на удивление времени не оставалось. Мальчик… Целительница потянулась к нему, возводя защиту, восстанавливая распадающуюся ткань его ауры, заставляя вновь забиться умолкнувшее было сердце…

И ударил со всех сторон громадный, беспощадный, не выносимый для живых свет, с легкостью термоядерного синтеза плавящий сознание и волю. Инфосфера отступила, крохотной точкой сжалась где-то в самом дальнем углу разума, в любой момент готовая исчезнуть совсем. И Джейни осталась один на один с ослепляющей запредельной болью.

Кажется, она закричала…

…Она не сразу осознала себя снова.

Тонким ручейком заботливого тепла вливалась в сознание радуга инфосферы. Уходила, отступала в забвение рвущая тело жестокая боль. Достигли слуха чьи-то давящиеся истерические рыдания. Она не сразу поняла, что это рыдает она сама.

Чья-то сильная рука поддержала, не дала упасть. Знакомый рисунок фитоаур растений и деревянная лавочка, на которую ее усадили, словно куклу, вызвали в памяти ассоциацию с ночным парком госпиталя.

— Двести сорок семь! — выдохнула Джейни, зло размазывая по щекам неиссякающие слезы. — Двести сорок семь смертей за последние четыре месяца! Ну, не могу я больше, не могу, не могу, не могу, не могу, не могу! — каждое "не могу" сопровождалось ударом кулаков о деревянное сиденье, стремительно покрывавшееся сетью толстых трещин. — Недалек тот день, когда я заработаю пожизненную дисквалификацию с ментокоррекцией на подавление целительской паранормы! Инфосфера безжалостна в вопросах такого рода. И что мне тогда останется? Голый ранг и ничего больше!

— Вторая ступень первого ранга, — напомнили ей. — Не так уж и мало, если подумать.

Джейни внезапно узнала своего собеседника — Ми-Грайон!

— Да вам… — задохнулась она от возмущения, — вам-то какое дело?! — она поспешно отодвинулась назад, едва не свалившись за край лавочки.

— Я никогда раньше не видел транс исцеления, — извиняющимся голосом произнес Ми-Грайон. — Я даже представить не мог, что это для вас… такое самопожертвование. Мальчик болел алой лихорадкой?

— Да!

— Он будет жить?

— Не знаю! Не знаю я ничего! — Джейни закрыла лицо руками, но пришедшее помимо воли гиперзнание целителя отчетливо и ясно подсказало ей: Фредди в коме и неизбежно умрет на четвертые сутки…

— Он умрет, — устало сказала она чуть погодя. — На четвертые сутки.

— Значит, сегодня ваше самопожертвование оказалось напрасным, — задумчиво проговорил Чужой.

Джейни подняла голову и стала смотреть в темное небо. Звезды мерцали сквозь прозрачную пелену слез, холодно и тревожно. Тягучее вязкое безразличие пришло на место недавней истерике, холодное, серое, отвратительное. Надо было бороться… например, встать, выпить горячего кофе, принять душ… но сама мысль о том, что придется вставать, порождала лишь глухое бессилие.

— Вы ведь и сами могли умереть, не так ли?

Целительница промолчала. Отстанешь ты когда-нибудь от меня или нет?

— А она здесь что потеряла? — с неподдельным удивлением воскликнул вдруг Ми-Грайон.

Джейни с трудом заставила себя посмотреть в ту же сторону. На ярко освещенной площадке через две аллеи дальше стояли и мирно разговаривали друг с другом Ян и Лэркен Тойвальшен. Вот же идиоты окаянные! Нашли время.

— Ян, вас засекли.

— Проклятье! Придумай что-нибудь!

— Что придумать-то?

— Что-нибудь! Поубедительнее! Быстро!

— А чему вы удивляетесь? — равнодушно сказала Джейни. — Он — мужчина, она — женщина… Вполне подходящий повод для встреч, как мне кажется.

— Что-о?!

Лицо Ми-Грайона приняло неописуемый вид. Джейни слабо улыбнулась. Некоторые Чужие в так называемых интимных вопросах проявляли куда больше ханжества, чем самый последний пуританин Марсианской Республики.

— А умнее ты ничего не могла придумать? — Ян не просто пришел в ярость, он осатанел. — Ты что несешь?!

— Впрочем, не исключено, что Лэркен барлума пришла ко мне, — попыталась исправить положение Джейни.

— Замолчи, несчастная, немедленно же! — свирепея с каждым словом завопил Ян. — Ты что творишь?!

— Ах, да оставьте же вы все меня в покое! — не сдержалась Джейни, резко поднимаясь с лавочки.

Это было непростительной ошибкой. Сильно закружилась голова. Джейни почувствовала, как земля неудержимо несется к лицу. И наступила темнота.

Очнулась она в тишине и полумраке больничной палаты. Зашевелилась, пытаясь встать, и с удивлением осознала, насколько слабым оказалось тело. Каждое движение отдавалось мучительной болью в висках. По-прежнему пылало над сознанием солнце инфосферы, доброжелательное, любящее, сочувствующее, но острота телепатической паранормы странным образом притупилась, утратила привычные яркость и резкость.

Так, из-за плотно прикрытой двери доносились голоса, сияли разноцветными переливами эм-фоны говоривших, но опознать их или хотя бы определить, сколько человек ведут беседу, оказалось невозможно.

Все же она нашла в себе мужество встать, добраться до двери и открыть ее. Резкий переход от приятного полумрака палаты к ослепительному освещению коридор-холла вызвал очередной приступ тошноты и головокружения. Она вцепилась в стенку, чтобы не упасть.

— Джейни!

Сложным многоликим паролем прозвучало ее имя, отозвалось таким же паролем имя обратившегося.

— Тебе нельзя вставать!

— Оставь, Ян, — отмахнулась она мысленно. — Я в порядке!

— Вижу я, в каком ты порядке! — ядовито заметил Ян, осторожно усаживая ее в кресло. — Кофе?

— С удовольствием!

Она пила кофе маленькими глотками, грея руки о горячие бока чашечки и остро сожалея, что кофейные чашечки не делают размером с ведро литров на пять, не меньше.

— Джейни, — Лэркен Тойвальшен взяла ее за руку. — Не вздумайте умирать, Джейни, вы слышите?

Она удивилась. Сперва тому, что не узнала барлуму сразу, ведь имела та характерный для всех Чужих эм-фон, окрашиваемый генератором пси-помех в сырые стылые цвета болотного тумана. Затем — ее словам. Тем эмоциям, что были в них вложены. Похоже, восприняла Лэркен Тойвальшен случившееся с целительницей слишком близко к сердцу. Спрашивается, с какой стати?

— Прошу вас, не умирайте!

— Не… стоит беспокоиться, — Джейни обнаружила, что голосовая речь отнимает слишком много сил. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, переживая очередной приступ тошнотной слабости. Ян молча вложил ей в руки еще одну чашечку кофе.

— Должен предупредить вас, Лэркен барлума, — произнес он. — В парке нас с вами увидел адмори абанош. Он был тогда с Джейни. Собственно, это именно он и доставил ее в реанимацию. Так вот, Джейни не придумала ничего более умного, кроме как сказать Ми-Грайону, будто мы назначили друг другу любовное свидание!

— Но это же неправда! — возмутилась Чужая. Алые полосы негодования пробились даже сквозь плотную стену сырого тумана пси-защиты.

— И еще какая! — яростно согласился Ян. — Не примите в обиду мои слова, Лэркен барлума, вы на самом деле красивая и желанная женщина, но, черт побери, мне и в голову такое никогда не пришло бы! Джейни, как ты могла выдумать этакую возмутительную ложь!

— Еще… не поздно… сказать правду, — Джейни с трудом выдавила из себя слова. — Ми-Грайон где-то здесь… чувствую его…

— Нет! — хором вскричали они оба.

— Тогда… какие возражения? Я имею в виду, — добавила она телепатически, специально для Яна. — существенные возражения?

— Большинством голосов инфосфера Содатума одобрила наш план!

— Но я-то, как ты помнишь, принадлежу к меньшинству, выступавшему против!

— Сейчас не место и не время это обсуждать!

— Маленькая семейная ссора? — ехидно осведомился Ми-Грайон, возникая на пороге. — Извините, если помешал!

Тойвальшен гневно фыркнула, но промолчала.

— Что вам угодно? — раздраженно спросил Ян.

Джейни закрыла глаза. Из-за генераторов пси-помех Чужие представлялись ей серыми столбами сырого болотного тумана. Один такой столб висел совсем рядом — Лэркен Тойвальшен. Вместе с Ми-Грайоном появилось еще шесть. Все вместе вызывали они дикую головную боль и желание с воплями бежать прочь, побыстрее и подальше. Ян воспринимался как фиолетовый язык холодного опасного пламени. И рядом с ним переливалось мягкими серебристо-зеленоватыми тонами доброжелательного любопытства сияние немолодой женщины-врача… И было это так сильно, так неправдоподобно похоже на нее саму, что Джейни растерялась, на миг всерьез поверив, что действительно видит себя в непонятно откуда взявшемся ментальном зеркале…

— Спавьюла Мин-лиа сэлиданум и Непаэль Лилайон аклидан, — представил своих спутников Ми-Грайон адмори. — Они будут консультировать ваших специалистов по проблеме алой лихорадки.

— Получил? — с ехидным весельем спросила Джейни у Яна, прекрасно зная, что он и Лилайон аклидан не выносят друг друга…

— Вы все-таки переменили свое мнение, уважаемый Ми-Грайон адмори, — с глубоким удовлетворением проговорил Ян; даже присутствие Лилайона аклидана не сумело испортить ему ликующего торжества.

— Рано радуешься, — предостерегла Джейни.

— Верно, — улыбнулся Чужой, — переменил.

— На каких условиях мы будем сотрудничать? — спросила Джейни, стараясь не запинаться и говорить достаточно внятно и ровно.

— Условие только одно. Уважаемый Ольмезовский, равно как и его компания, имеется в виду "Ганимедс Клонэйд Корпорейшн" и все ее дочерние подразделения и филиалы, не должны участвовать ни в одной из совместных разработок. Никакого доступа, никаких обменов информацией, ничего. В том числе и посредством инфосферы. Все, кто будет работать по данной проблеме, обязаны пройти соответствующее психокодирование самого высокого уровня.

— Получил? — спросила у Яна Джейни. В ответ ее окатило жаркой волной бешеного недовольства.

— Напрасно вы исключаете уважаемого профессора, — неожиданно вступился за Ольмезовского Лилайон аклидан. — В области биоинженерии он — один из лучших специалистов Системы.

— Спасибо на добром слове, аклидан, — с иронией отозвался Ян.

Чужой вежливо склонил голову, не стоит, мол, благодарности.

— Это условие не обсуждается, — Ми-Грайон был непреклонен. — Вас оно тоже касается, аклидан!

— Почему? — спокойно спросил Ян, но за внешним барьером самоконтроля клокотала бешеная ярость, распознать которую мог только телепат, такой же, как и он, перворанговый.

— Вы мне несимпатичны, профессор, — объяснил Ми-Грайон. — Вы и ваша компания. Уж извините.

— Ян, ради Бога, не ссорься с ним! — взмолилась Джейни. — Панацея от алой лихорадки гораздо важнее твоих амбиций!

В следующее мгновение внезапным рывком приблизилось солнце инфосферы, расширилось и вдруг взорвалось с энергией и силой сверхновой. Калейдоскопом фантастических красок вспыхнули эмоции, доводы, пожелания и предложения, юмор и смех, отчаяние и надежда, убежденность и пессимизм, гнев, обида, недоверие, подозрение, сомнение, уверенность, азарт, предвкушение, радость, — секунды яростного спора, растянувшиеся на века. И когда принято было наконец решение, бушующий океан свирепого огня вновь сжался в компактный теплый шар ласкового солнца.

— Инфосфера Содатума принимает ваше условие, — объявил Ян официальным тоном, обращаясь к Чужим.

— Так быстро? — удивился а'дмори абанош.

— Так долго, — не удержался от сарказма Ян. — На обсуждение вашего предложения было истрачено целых две минуты общего времени всех телепатов Содатума, включая низшие уровни.

Джейни откинулась на спинку кресла, крепко, до крови, закусив губу. Прояснение, вызванное кофе, стремительно уходило, уступая место тошноте и страшной слабости. Но острота телепатической паранормы не исчезла, наоборот, резко, скачкообразно, усилилась. Давящим прессом запредельной боли обрушились на сознание отвратительные эм-фоны Чужих.

— Уйдите отсюда, уйдите! — крикнула, не выдержав, Джейни, сжимая пылающую голову ладонями. — Ваша защита… это что-то чудовищное!

— Проклятье! — выругался Ян.

И наступила темнота.

Существует до полутора десятков известных науке паранорм — свойств человеческого организма, приобретенных не в результате эволюционного естественного отбора, а полученных методами генной инженерии в течение последних трех с лишним сотен лет новой истории. Наиболее распространены из них две — телепатическая и психокинетическая. Первая изучена достаточно хорошо, о второй такого уже не скажешь. В чистом виде они между собой не совместимы.

Телепатия, как известно, основывается на особом электромагнитном излучении мозга, передаваемым на большие расстояния со скоростью, практически равной скорости света. Гены, ответственные за химические реакции, поддерживающие данное излучение, работают в клетках серого вещества, и присутствуют у каждого существа, называющего себя разумным. Тогда, спросите вы, почему все разумные существа не являются телепатами, а некоторые лишенные разума в нашем понимании организмы, такие как болотные ползари Венеры, вовсю пользуются благами телепатического общения? Ответ прост: эти гены не работают! Природа держит их "про запас" в латентном, подавленном, состоянии.

Пробудить их можно, хотя и сложно, длительными регулярными инъекциями тирамина в больших дозах по индивидуальному графику. Рискованный и опасный для душевного здоровья эксперимент, не гарантирующий к тому же стабильного и постоянного эффекта. Поэтому методами генной инженерии была получена мутация головного мозга, позволяющая синтезировать тирамин в результате внутриклеточных процессов. Естественно. Изящно. Просто. Именно наличие генов, ответственных за синтез тирамина в клетках головного мозга является одним из основных факторов телепатической паранормы.

Те из вас, кто считает себя высокоинтеллектуальной личностью, но по какой-то причине лишен набора генов, необходимых для синтеза тирамина, могут попробовать ввести себе раствор тирамина, пройти психотренинги на ранг и получить доступ к инфосфере. В этом случае вам придется сидеть на тираминовой игле до конца своей жизни, потому что телепатические гены, однажды разбуженные, без соответствующей подкормки быстро доведут вас до сумасшествия. Кстати, тираминовая зависимость обойдется вам чертовски дорого, причем не только в финансовом смысле. Сокращается продолжительность жизни и на порядок возрастает риск появления различных злокачественных перерождений тканей мозга. Плюс "букет" сопутствующих психических расстройств — от легкой шизофрении до почти полного разрушения личностной матрицы.

А теперь о психокинетической паранорме и о том, почему она не совместима с телепатической. Если телепатия является продуктом только одного органа, головного мозга, то у психокинеза совсем иная картина. Гормон псикинозон вырабатывается каждой клеткой организма, в том числе и клетками мозга.

Сам по себе псикинозон еще не способен вызвать убийственные эффекты этой паранормы, он всего лишь запускает каскад генов, ответственных за синтез еще нескольких, порядка двадцати, химических компонентов, реакции между которыми и дают энергию, идущую на генерацию и поддержание психокинетического поля.

Один из этих компонентов, псикиноферриновая кислота, в сочетании с самим псикинозоном подавляет синтез тирамина, другой компонент, псикиноглобин, угнетает высшую нервную деятельность мозга. Вот почему люди с чистой линией психокинеза (имеются в виду, конечно же, пирокинетики, о скудоумии которых сложено немало анекдотов) не только не способны к телепатии, но и демонстрируют такие незавидные качества, как вспыльчивость, агрессивность, эмоциональная неуравновешенность, довольно низкий — по сравнению со средним телепатом — уровень интеллекта.

Пирокинез — способность организма генерировать так называемую холодную плазму — получил широкое распространение главным образом потому, что в прошлом это имело огромное военно-тактическое значение. Солдаты-пирокинетики выносливы, агрессивны и не имеют гибельной в полевых условиях привычки задумываться над приказами офицеров. Но пирокинез — лишь частный аспект психокинетической паранормы в целом, которая в неограниченном своем варианте является не чем иным, как полным контролем над любой материей. К сожалению, получить чистую линию неограниченного психокинеза до сих пор не представляется возможным. Помимо проблем чисто биохимического характера возникает вопрос целесообразности. Психокинез забирает много энергии. Пирокинетики расплачиваются за свою силу неумеренным аппетитом, неврозами разного рода, переходящими подчас в настоящие функциональные расстройства личности, такие как шизофрения и маниакально-депрессивный синдром, относительно коротким жизненным сроком — средняя продолжительность жизни у них — сорок пять-пятьдесят лет против девяноста-ста у не имеющих этой паранормы. Иными словами, довольно накладно после двадцатилетней безупречной службы содержать вышедший в отставку по медицинским показаниям взвод психованных живых плазмоганов.

Поэтому не прекращаются попытки доработать психокинетическую паранорму и слить каким-то образом с телепатической, тем самым улучшая человеческую природу. Соединить в одном геноме интеллектуала-телепата и владеющего грозной силой психокинеза бойца.

Очень заманчивая идея, ставящая перед своими реализаторами даже не сотни, тысячи проблем самого разного рода, от биоинженерных до этических. По этим проблемам, уверяю вас, смело можно написать полный шестисотгигабайтный том, причем не один, поэтому на них мы не будем останавливаться даже вкратце.

Скажу лишь, что наиболее успешным — на сегодняшний день — достижением ведущихся в данном направлении экспериментов являются целители.

Синтез псикинозона и его производных в мозгу целителя снижен, отчего производство тирамина не подавляется полностью, позволяя развиваться телепатической восприимчивости. В результате обе паранормы выражены у целителя примерно одинаково. Одинаково слабо.

Но для хирургического надреза не нужна мощь плазмы, способной прожечь дыру в пятиметровой броне! Для точной и качественной диагностики вовсе не обязательно иметь телепатическую восприимчивость на уровне первого ранга! Наиболее востребованы целители в хирургии, потому что ни один скальпель и ни один медсканер не заменят самый тонкий инструмент природы — человеческие руки. И только целители способны выдрать из организма рак со всеми его метастазами или идеально провести сложнейшую нейрохирургическую операцию.

Но чудес, как известно, не бывает. Идущие в каждой клетке организма электрохимические реакции, обеспечивающие энергией создаваемое психокинетическое поле, находятся в хрупком равновесии. Иными словами, приход энергии всегда равен ее расходу. Если в момент транса баланс этот нарушается, а такое происходит тогда, когда целитель берется за так называемый безнадежный случай, клетки начинают пожирать сами себя, лишь бы обеспечить заданный уровень психокинетического поля. Критическим считается распад, охвативший четверть всех клеток организма. Остановить его уже невозможно. Итог: скачкообразное старение и неминуемая смерть, причем иногда в течение всего двух-трех часов. И это очень гнусная смерть, уверяю вас. Многие целители, оказавшись в такой ситуации, предпочитают эвтаназию. Единственный, пожалуй, способ гарантированно избежать мучительной агонии…

Рассматривать целительскую паранорму просто как сумму двух других паранорм, телепатической и психокинетической, нельзя. На самом деле целители — самая неоднозначная загадка для исследователей, порождающая немало вопросов.

К примеру, все целители — глубоко верующие люди. Как именно и почему помогает им молитва и обращение к Высшему? Почему случай, безнадежный для одного целителя, является простым и легким для другого, и наоборот, вне всякой зависимости от категории, ранга, пола, возраста и опыта работы? Где предел их возможностей? Почему помимо двух паранорм у крайне малой части целителей — всего одного на десять тысяч — обнаруживается третья, очень редкая и совершенно не воспроизводимая даже при клонировании: способность распечатывать у других, в том числе и у лишенных соответствующего генокомплекса, дар телепатии или психокинеза или целительства?

Ответы на эти интересные и сложные вопросы искать вам, молодым специалистам, после того, как вы выйдете из стен родного учебного заведения с вожделенными корочками дипломов в руках….

Из лекции профессора Ольмезовского

для слушателей курса

"Практическая биоинженерия человека:

Задачи современности"

Академия Наук Земного Содружества

Институт Экспериментальной Генетики

Терра, Токадо

Она не помнила, сколько времени провела на зыбкой грани между сном и явью. Очнулась она в темноте и тишине больничной палаты. Тело охватывала чудовищная слабость, но головная боль снизилась до вполне терпимого уровня. За дверью, в коридор-холле шел разговор, пылали эм-фоны говорящих. Она попыталась настроиться на них. И это ей удалось.

Коридор-холл, обычно ярко освещенный, тонул в полумраке. Странно выцветшими, словно вылинявшими казались цвета и краски, будто весь окружающий мир прополоскали в некачественной стиральной машине вместе с неустойчиво окрашенными, преимущественно темными, тканями. Взгляд в окно, выходившее на сиявший ночными огнями город, не принес облегчения — былое великолепие летней ночи испарилось без следа, превратившись в тусклый черновой набросок неумелого художника.

— Значит, Ольмезовский профессор остался в стороне, — произнес Лилайон аклидан. — Жаль!

Уколом острого ужаса пришло вдруг понимание: раппорт произошел с сознанием кого-то из Чужих! Со Спавьюлой Мин-лиа, скорее всего, ведь она единственная из всех здесь присутствующих не имела генератора пси-помех. Джейни попыталась было вырваться из плена другого разума, но слишком мало сил у нее оставалось, слишком крепкой оказалась неожиданная телепатическая связь и потому не было иного выбора, кроме как смириться и тихо надеяться, что связь эта так и останется односторонней.

Двери раскрылись, пропуская маленькую тоненькую фигурку не то юной девушки, не то ребенка, в полумраке было не разглядеть. Одета она была очень странно. Длинное платье, перчатки до локтя, плотно облегающий голову темный платок и марсианская вуаль на лице… Она шла к Чужим, ведя кончиками пальцев по стене.

Эллен! Целитель первой категории, телепат первой ступени первого ранга. Что она здесь делает, как она здесь появилась, кто посмел ее отпустить?!

— Простите, — высоким детским голоском сказала Эллен, обращаясь к Чужим. — Я не вижу. Пожалуйста, проводите меня на первый этаж, к центральному входу.

Нет! Беззвучный крик Джейни так и остался неуслышанным. В лишенном телепатической паранормы мозгу она оказалась пленницей, скованной, беспомощной, ни на что не способной.

Лилайон рассматривал девушку с брезгливым интересом.

— Хорошо, мы вас проводим, — голосом Орнари Ми-Грайона произнесла Джейни.

И вновь проколола сердце острая иголка страха. Вот уж на кого она и подумать не могла, так это на адмори абаноша! У него же включен генератор пси-помех, как, проклятье, могло установиться это чудовищное одностороннее единение?!

— Благодарю, — сухо сказала Эллен, вкладывая тонкие пальцы в ладонь Чужого.

— Что с Дженнифер ди Сола, уважаемая… — беглый взгляд на нагрудную карточку, — ди Сола профессор?

— Трудно сказать, — отвечала целительница и замолчала, явно не собираясь продолжать.

— Неужели… безнадежный случай?

— Почти, — неохотно отвечала Эллен. — Если не впадет в кому в ближайшие двое суток… может быть, и появится у нее шанс остаться в живых…

Джейни сообразила, что говорят о ней. Почти безнадежный случай, вот значит как. И Эллен, невзирая на огромный личный риск, примчалась в госпиталь, чтобы спасти жизнь своей приемной матери. Джейни испытала прилив горькой печальной нежности. Маленькая моя храбрая девочка, спасибо тебе за твою заботу и преданность, спасибо тебе за все…

Слабым отраженным светом пылало в дальнем уголке сознания солнце инфосферы, далекое, тусклое, недоступное.

— А мальчик?

— О мальчике забудьте, — равнодушно отвечала Эллен. — Он не выживет.

— Простите за нескромный вопрос, уважаемая, — проговорил аклидан. — Но как вы справляетесь со своею работой? Ведь вы не видите. Это у вас врожденное или же вы потеряли зрение недавно?

— Я родилась незрячей. Но наша паранорма позволяет воспринимать полную картину мира вне визуального светового спектра. Так что для целителей внешнее зрение только помеха. Входя в транс, они закрывают глаза.

— А почему вы так странно одеты, ди Сола профессор? — продолжал допрос Лилайон аклидан.

— Я — мутант, — спокойно объяснила Эллен. — Моя внешность сильно отличается от общепринятых канонов красоты. Приходится скрывать недостатки под специальной одеждой.

— Покажите ваше лицо! — вдруг потребовал Лилайон аклидан тоном, не терпящим возражений.

— А стоит ли? — с сомнением спросила Эллен. — Ведь нам с вами вместе работать.

Что?! Хотя, если подумать, кто справится с этой работой не хуже Яна? Только Эллен! Но… но инфосфера не вправе требовать от девочки постоянного, ежедневного общения с Чужими! Потому что добром это не кончится. Потому что я этого не хочу!

— Покажите ваше лицо.

— Как хотите, — Эллен зябко повела плечиками. — Но только вам лично, коллега.

Нет!!! Но беззвучный вопль Джейни вновь остался неуслышанным.

Лилайон заглянул под слегка приподнятую вуаль и тут же резко подался назад. Выглядел он так, словно пытался побороть сильнейший приступ рвоты.

— Нравится? — жестко спросила Эллен. — Анофтальм и плече-лицевой кератоз. Генетические нарушения, не поддающиеся коррекции. Красиво?

— Что, так скверно? — спросил Ми-Грайон на метаязыке.

— Ужасно! — очень эмоционально отвечал аклидан. — Зачем сохранять жизнь таким уродам?! Эвтаназия в послеродовый период гораздо проще. И милосерднее.

— Не проще, — возразила Эллен, тоже на метаязыке.

— Как же вы с этим живете?! — воскликнул Лилайон.

— Но вы сами ответили на свой вопрос, аклидан, — серьезно проговорила Эллен. — Я — живу. И этого мне достаточно, — она обратилась к подошедшей девушке в костюме медсестры и с бронзовым значком третьего ранга на воротничке:- Сара, милая, позвольте мне воспользоваться вашими глазами.

Медсестра без колебаний положила пальцы на узкую — трехпалую — руку целительницы. Эллен распрощалась с Чужими и пошла вслед за медсестрой.

Лилайон аклидан долго смотрел ей вслед.

— Аклидан, зачем вам понадобилось смущать бедную девочку? — спросил Ми-Грайон.

— Ее внешние параметры очень уж подходят под описание синдрома Тойвальми, — неохотно пояснил Лилайон. — Худоба, небольшой рост, походка, на одной руке три пальца, на другой — пять. И эта одежда, хм.

— Дети с синдромом Тойвальми умственно неполноценны, — заметил Ми-Грайон. — А у Эллен ди Сола, если вы обратили внимание, первый ранг.

— У терран есть схожее генетическое нарушение. Они называют его синдромом Дауна, — сказал аклидан. — Причина та же — нерасхождение хромосом. Но телепаты вполне успешно излечивают умственную неполноценность серией возводящих ментокоррекций, затрагивающих базисные основы личностной матрицы. Почему бы им не опробовать свои методики на синдроме Тойвальми?

— Вы подозреваете клан Тойвальшенов в нарушении законов Генетического Контроля? — заинтересованно спросил адмори.

— Подозреваю? — удивился Лилайон. — Я уверен! Только весомых доказательств у меня нет. Не стоит недооценивать Лэркен Тойвальшен — она очень умна и очень осторожна. Так что нет у меня ничего, за что можно было бы официально зацепиться. К сожалению.

— И когда вы впервые это поняли?

— Впервые? Пожалуй тогда, когда Лэркен Тойвальшен, пренебрегая рекомендациями врачей, слишком затянула с отъездом в лан-лейран своего клана, и ей пришлось донашивать вторую беременность здесь, на Содатуме. Долгое пребывание в криостазе не сказалось на ее репродуктивных способностях, к тому же барлума сама хотела детей. За порогом времени остались у нее сын и трое дочерей; она хотела смириться с потерей. Первые роды прошли успешно, но во второй раз забеременела она тройней. И, несмотря на свое положение, продолжала вести активный образ жизни. Во время одной из деловых встреч начались преждевременные роды, чего, в принципе, следовало ожидать! Планетарный госпиталь Содатума оказался ближе, чем медцентр лан-кайшена. Сохранить беременность не удалось. Детей поместили в искуты, где они и находились до конца срока. Мальчиков удалось спасти. Девочка погибла. Впрочем, у нее был синдром Тойвальми, так что она все равно не выжила бы.

— Насколько мне известно, — сказал Ми-Грайон, — у терран операция по переносу плода в искут настолько отработана, что практически во всех случаях, за редчайшим исключением, проходит со стопроцентным успехом. Причем не зависимо от срока беременности.

— Верно. Но, согласитесь, нет и не может быть никакой совместимости между нашими расами! Условия развития эмбриона разнятся по сотне параметров, не меньше! А искуты оказались перенастроены слишком быстро. Это очень специфичные аппараты, они сложны в эксплуатации, используются с единственной узкоспециализированной целью и не имеют аналогов в нашей медицине. Как, интересно, можно было провести сложнейшую, кропотливую настройку в такие сжатые сроки, — буквально на моих глазах, если честно! — если подобная работа не проводилась раньше в ходе каких-либо запрещенных экспериментов?

— А геном детей вы анализировали?

— Да!

— И?

— Следы явного вмешательства отсутствовали. Но это еще ни о чем не говорит! Главе клана вовсе не обязательно участвовать в запрещенных экспериментах. Проверить же всех детей у тех Тойвальшенов, кто посещал Содатум хотя бы по одному разу нереально. К тому же необходимо четко и убедительно обосновать саму необходимость такой проверки, а это практически невозможно без подкрепленных фактами обвинений.

— А кто занимался настройкой искутов?

— Главный врач планетарного госпиталя доктор Дженнифер ди Сола. Настраивала аппараты она интуитивно, пользуясь психокинетической составляющей своей паранормы. Но, тем не менее, так и не сумела она ясно и четко описать весь процесс, и повторить операцию на другой пациентке отказалась. Лэркен же Тойвальшен продолжала с нею общаться. Неоднократно приглашала к себе в Дэльпафкирп. Сама навещала ди Солу в ее частной клинике на Алокаменном полуострове. Кстати, на том же самом полуострове находится филиал "Ганимедс Клонэйд Корпрорейшн".

— Ольмезовский, — понимающе сказал Ми-Грайон.

— Вот именно. Очень жаль, что вы не допустили его к совместной работе над проблемой алой лихорадки! Он был бы у меня на виду. И рано или поздно как-нибудь, чем-нибудь себя бы выдал.

— Я не могу изменить свой приказ, — извиняющимся тоном произнес адмори. — Но я обещаю вам провести собственное расследование.

— Было бы неплохо! — согласился Лилайон. — Но не забывайте о трагической кончине вашего предшественника, Клаверэля Ми-Грайона.

— Не вижу связи, — сказал Ми-Грайон. — Его курьер исчез во время прыжка к Граэтаммари. Ненадежность навигационной системы — плата за быстроту и скорость курьерских кораблей. Но все же процент несчастных случаев недостаточно высок, чтобы полностью отказаться от этого вида транспорта. Бедняге просто не повезло, вот и все. К тому же он исчез на внутренней территории клана. Вот если бы его звездолет не вышел в субсвет после прыжка из пространства терран…

— И все же помните об этом, — упрямо проговорил Лилайон. — Иначе, вполне возможно, кому-то придется расследовать несчастный случай… с вами!

— Надеюсь, что до этого все же дело не дойдет.

Они расстались. Аклидан вернулся в здание госпиталя, Ми-Грайон пошел к своему глайдеру, собираясь вернуться в лан-кайшен. Неслышной и неощутимой тенью следовал за ним его брат-воин, Арэль.

Слабый ветерок шелестел в черных кронах деревьев, тихо журчала подсвеченная вода в фонтанах, воздух дышал предрассветной прохладой. Возле одного из фонтанов стояла неподвижно Лэркен Тойвальшен — черный силуэт, четкий на светлом фоне рукотворного водопада. Она никак не отреагировала на появление своего недруга. Выражение ее лица было очень странным. Ми-Грайон прошел было мимо, потом не выдержал, вернулся.

— Что с вами, уважаемая? — спросил у нее Ми-Грайон. — Вам плохо? Может быть, вызвать врача?

— Не надо, — угрюмо буркнула барлума. — Хуже, чем сейчас, мне уже не будет.

Адмори поджал губы, испытывая сильное желание развернуться и уйти. Он не выносил женских слез, потому что не знал, что в таких ситуациях следует делать. Но… Лэркен Тойвальшен и слезы?! Это было самое невероятное, невозможное, неправдоподобное сочетание!

Он сделал знак своему охраннику-брату отойти в сторону. Тот подчинился — с сильным недовольством.

— Кто для вас Дженнифер ди Сола, уважаемая барлума? — спросил он у женщины.

Она долго молчала, и Ми-Грайон уже решил, что она не ответит, но он ошибся.

— Вы никогда не задумывались над тем, почему я не летаю? — спросила она наконец. — Из-за чего пришлось мне перенести лан-лейран своего клана сюда, на планету Чужих?

— Какие-то последствия криостаза, как я понимаю, — сказал Ми-Грайон. — Не обязательно физиологические. Страх высоты, например. Боязнь замкнутого пространства. Еще что-нибудь в том же роде.

— Не в криостазе дело. Вы общались когда-нибудь с Генетическим Контролем, а" дмори?

— Пока не приходилось. Но с генетиками лучше не ссориться. Погодите, вы… вы повздорили с Лилайоном аклиданом, не так ли?!

— Он хотел, чтобы я сдохла при родах, — мрачно пояснила Тойвальшен. — Я не сразу это поняла. Только во второй раз, когда забеременела тройней… Для женщины моего возраста и… прошлых… болезней… включая криостаз… тройня — это гарантированная гибель

— Могу предположить, — осторожно проговорил Ми-Грайон, — что вам не следовало заниматься этим делом три раза подряд.

— Адмори, даже если вы ни разу не занимались "этим делом" под воздействием эйфориака, — с прежней язвительностью заявила Тойвальшен, — то чисто умозрительно должны понимать, что остановить действие наркотика невозможно до тех пор, пока он сам не выведется из организма! А уж если вам намеренно ввели тройную дозу… Одного я не могу понять, — беспомощно добавила она. — Что я ему сделала? Мы никогда не враждовали с Лилайонами, совсем уже надо выжить из ума, чтобы с ними ссориться. Не понимаю!

— Как бы там ни было, у аклидана ничего не вышло, не так ли? Благодаря доктору ди Сола?

— Джейни… я ей жизнью обязана. Своей жизнью и жизнью своих детей. Нет для женщины большей боли, нежели боль ее ребенка… Вам не понять… Юной девочкой возглавила я клан, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы отстоять и приумножить свое наследство. У меня было немало союзников и советников, и еще больше врагов; одни использовали меня, чтобы добиться признания, власти, мести, богатства, другие ненавидели, но никогда и никому во все времена не нужна была я, я сама, как человек, как личность, просто как друг. Джейни… стала мне другом. Эта удивительная женщина сжигала себя, спасая моих детей и не требуя ничего взамен. Она — единственный, первый и последний мой друг во всей Вселенной за всю мою жизнь. И вот теперь она погибает, а я ничего не могу сделать, ничем не могу ей помочь!

— Вам не следовало привозить алую лихорадку на эту планету, уважаемая Тойвальшен барлума, — заметил на это Ми-Грайон.

— Да не в лихорадке дело, как вы не понимаете! — вскричала Тойвальшен. — Не будь лихорадки, нашлось бы что-нибудь другое! Джейни — целитель, и этим сказано все. Проклятье, я отдала бы жизнь, если б только знала, что ей это поможет!

Джейни уловила в голосе Лэркен с немалым трудом сдерживаемые слезы. Ей стало вдруг безумно жаль эту женщину, прожившую долгую и страшную жизнь. Наверное, и Ми-Грайон испытывал такое же чувство, потому что он протянул руку, коснулся запястья барлумы, желая утешить ее и успокоить. Вот только двигалась его рука не по его воле. По воле Джейни.

Мгновения дикого ужаса, стеной поднявшегося сразу после того, как Чужой ощутил в своем сознании постороннее присутствие, разорвали телепатическую связь. Но Джейни успела увидеть лицо Лэркен Тойвальшен — удивленное, растерянное, несчастное…

Джейни со всхлипом раскрыла глаза, уставившись невидящим взглядом в ровный белый потолок палаты. Обняло измученное сознание тепло инфосферы, ласковое и любящее, светлое. Теплым облаком пришли эмоции Эллен, успокаивающие, ласковые, приятные…

За окном неудержимо светлело. Вставал над зданиями госпиталя золотой рассвет, почти такой же, как в эмпат-симфонии мальчика Фредди — наполненный радостью и восторженным ожиданием предстоящего чуда…

Она плыла по золотым волнам между явью и снами, впервые в жизни не думая ни о прошлом, ни о будущем, ни о чем. Мир таял, исчезал, растворяясь в золотом сиянии нарождающегося дня.

Джейни сама не заметила, как навалился, смывая сознание, глубокий коматозный сон.

* * *

Он не афишировал свое происхождение.

В межпланетной войне между Юпитерианской Лигой и Земным Содружеством применено было самое ужасное оружие за всю историю человечества. Оно разрушало саму основу Мироздания — пространство-время, в котором существовали планеты Солнечной Системы. Больше всего досталось Терре, как основному оплоту Содружества.

Вскипели радиоактивным паром моря и океаны, обжигающей лавой стекли белоснежные вершины гор в выжженные равнины, протянулись на многие километры Провалы, в которых шли и никак не могли остановиться страшные процессы распада пространства, поднялся в воздух пепел сожженных городов, навсегда сокрывая от живительных лучей Солнца израненный лик планеты. Тьма вечной зимы окутала уцелевшие города.

Прошло почти триста лет. Но до сих пор продолжали появляться пропавшие когда-то, безумно давно, люди. Мгновения, проведенные внутри одного из Провалов, оборачивались для этих несчастных столетиями, пролетевшими во внешнем мире. Новоприбывшие организовывали свои общества, фонды взаимопомощи, компании, содружества, кружки по интересам. Им принято было сочувствовать. Им принято было помогать, объяснять, рассказывать, знакомить с миром настоящего, который оказался для них миром будущего, совсем не такого будущего, о котором они когда-то, быть может, мечтали.

Но он своего происхождения не афишировал. Знали истинное его лицо лишь трое: его личный врач, его адвокат и он сам. И это его вполне устраивало.

Центральная площадь столицы Содатума располагалась на вершине рукотворного холма, возвышающегося надо всеми строениями города. Так было задумано еще со дня основания. В центре площади, отлитый из корабельной стали, возвышался трехметровый памятник Кевину Керриве, отважному звездоходу и основателю первого поселения на этой планете. По правилам, столица называлась Кевинтаун, то есть Город Кевина, и на эсперанто писалась именно так, но со временем название города исказилось, превратившись в торопливый Кавинтайн.

Он смотрел стальному Керриве в лицо. Благородное, смелое, мужественное, несомненно, изрядно приукрашенное. В жизни отважный звездоход был обычным человеком, со всеми своими человеческими недостатками. Умершим двести пятьдесят шесть лет тому назад от банальной старости.

Он вспоминал.

Горы. Неприступные вершины, белоснежно-царственные, отливающие в лучах утреннего Солнца бледным золотом. Терранский Институт Экспериментальной Генетики располагался высоко в горах Кавказа, на нескольких рукотворных плато. Это был гигантский, полностью автономный комплекс, с двумя собственными мини-атомными станциями, с гигантской гидропонной оранжереей и агрофермой, со множеством складов и несколькими заводиками по производству широкого ассортимента обслуживающей техники. Помимо биоинженерных разработок Институт проводил исследования и в иных областях науки. Так, например, именно здесь в первый (и последний) раз был создан искусственный интеллект, полностью осознавший себя и получивший впоследствии гражданские права Земного Содружества. Но биология, конечно же, оставалась приоритетным направлением.

Кевин Керрива приехал сюда, чтобы набрать целителей для своей колонии на недавно открытой Содарским и Тумановым планете в системе звезды Барнарда. Контракты оформлены были только с девушками; Керрива объяснил свой выбор тем, что мужчин в колонии в четыре раза больше, чем женщин, и такое невыгодное соотношение полов следует срочно исправлять. Никакие доводы, просьбы и даже угрозы Керриву не проняли. Сейчас вспоминать об этом было смешно. А тогда… тогда в неполные четырнадцать лет непреклонность кумира превратилась в настоящую трагедию.

Спустя семнадцать дней после возвращения на Содатум, Керрива очень неудачно упал со скалы и серьезно повредил себе шею. Он умирал, и одной из девочек приказано было исцелить его. Ценой собственной жизни вернула она с того света отважного звездохода, который, надо отдать ему должное, пришел в ярость, узнав о смерти целительницы. Всю оставшуюся жизнь — а прожил он немало — он посвятил борьбе за права целителей, создав свод законов, ограничивающих применение целительской паранормы при безнадежных случаях… Кодекс Керривы дошел до наших дней практически в неизменном виде, ныне он — основа профессиональной этики целителей Системы.

Нет судьбы более безжалостной, нежели судьба целителя. Ты появляешься на свет из искута и сразу же вместо теплых материнских рук попадаешь к телепатам, которые проводят комплексную глубинную ментокоррекцию на подавление центров агрессии и инстинкта самосохранения. Попутно вкладывается ряд обязательных для этой профессии психокодов: великодушие, ответственность, готовность к самопожертвованию… В двухлетнем возрасте активируется психокинетическая составляющая, в двенадцать — телепатическая. Вместе с телепатией приходит умение видеть болезни духа и тела, как уже развернувшиеся в организме, так и те, что должны проявиться в ближайшем будущем. Именно поэтому на начальном этапе обучения погибает до семидесяти процентов воспитанников, и эту печальную статистику, увы, изменить невозможно. Если тебе повезло и безумия удалось избежать, то уделом твоим становится операционная до конца твоих дней. А средняя продолжительность жизни целителя не превышает двадцати пяти лет.

Теоретически ты, конечно, можешь прожить полноценную сотню лет, но на практике очень немногие перебираются за тридцатилетний рубеж, а тех, кто отпраздновал свой сорокалетний юбилей, вообще считанные единицы.

Обычно же, причем скорее рано, чем поздно, или находится кто-нибудь, кто приказывает тебе спасти более ценную, нежели твоя, жизнь или ты сам срываешься на каком-нибудь безнадежном случае, после чего тебе остается либо милосердная эвтаназия либо мучительная агония — на выбор!

С самого детства не покидало его недовольство выпавшей на его долю судьбой. Гибель Лары, спасшей Керриву, стала последней каплей, переполнившей чашу. Сорвать психокинетическую составляющую оказалось очень просто. Достаточно было влюбиться в девчонку-пирокинетика, жестокую красавицу, разбившую немало сердец, которая вдруг неожиданно ответила взаимностью. Парни-пирокинетики, понятное дело, озверели и устроили ему темную.

Он улыбнулся, вспоминая. А ведь из той истории ему удалось выйти настоящим героем! После того, как он продержал купол психокинетической защиты над оседающим фундаментом атомной станции, о целительской паранорме пришлось забыть. Вырвана, выжжена, вычеркнута. Навсегда.

Никому и в голову не пришло, что аварийная ситуация с такими чудовищными последствиями спровоцирована была намерено.

Лишь институтский Искинт не поверил ему.

Искинт не верил ему никогда.

Проклятое устройство!

Вот уж с кем не хотелось ему встречаться, никогда, ни при каких обстоятельствах!

Запиликал звонок комм-устройства. Развернулся над ладонью голографический экранчик с единственной фразой: Янтарная Набережная. Больше никаких пояснений не было, но они и не требовались. Он спрятал комм, взглянул еще раз на памятник и пошел прочь быстрым шагом.

Красивейшее место столицы — Янтарная Набережная. Гением известного скульптора Ангулема ОКоннора сотворена она из окружающих гранитных скал, мощью паранормы неограниченного психокинеза переплавленных в псевдоянтарь, отличающийся от настоящего терранского янтаря лишь поразительной прочностью. Арки, переходы, узкие короткие лесенки, украшенные резными перильцами, навеки застывшие в янтарной неподвижности диковинные цветы и деревья, фигурки людей и животных, лавочки на гнутых ножках, пузатые фонари, благожелательный, пронизанный солнечным светом ментал — все это создает неповторимое ощущение почти домашнего уюта. Отчего и повелось издавна назначать здесь любовные свидания. Только влюбленные приходили сюда к вечеру, а сейчас стоял солнечный полдень и Набережная была безлюдна.

Далеко внизу шумел океан, равномерно вздымая громадные, в белой пене волны. Волны с грохотом обрушивались на гранитное основание Набережной, в тщетной попытке пробить его и обрушить. Метались, пронзительно крича, завезенные с Терры чайки и местные морские утки-пищухи.

Он смотрел в сверкающую ослепительными солнечными бликами поверхность океана и вспоминал.

Кому был нужен полуживой паренек, лишившийся целительской паранормы? Правильно, абсолютно никому. Он остался на территории Института, днем работал в оранжереях, мастерских, лабораториях, а по ночам пропадал в виртуальных библиотеках, жадно поглощая знания, недоступные прежде. Ему хотелось все попробовать, везде успеть… и получалось это у него на удивление неплохо.

Астрофизика, атомная физика, программирование, шифрование, фитогенетика, строительное проектирование, парковый дизайн…

Но настоящий коммерческий успех пришел к нему в биоинженерной лаборатории.

Модификация домашнего терранского зверька — кошки — поначалу применительно к сухому холодному климату Марса оказалась настолько удачной, что Институт буквально озолотился, экспортируя этих кошек по всей Системе. Красивые пушистые создания прекрасно размножались, сохраняя абсолютно все привнесенные в геном искусственные изменения. Раньше устойчивое наследование в длительном ряду поколений считалось почти невозможным.

Он был счастлив — до того момента, когда вернулся из межпланетной деловой поездки ректор Института, профессор Ольгерд Ольмезовский.

Даже сейчас, спустя полстолетия по биологическому времени и три сотни лет по внешнему времени Системы, вспоминал он тот разговор с главой Института с яростным гневом в сердце.

Ольгерд вместе с Искинтом безо всяких церемоний вывернул его разум наизнанку, и, конечно же, узнал все. И про атомную станцию, и про Мадину, и про нежелание становиться целителем. Они переворошили всю его память, от самого рождения! Он на всю жизнь запомнил свое бессилие перед перворанговыми телепатами и отвратительные мгновения паралича воли при полном ментальном сканировании. Тогда-то он и понял, что без высшего телепатического ранга делать в этом мире абсолютно нечего. И когда добрался до второго ранга — чего это ему стоило, знал только он сам — выдрал он безжалостно из своего сознания все вложенные во младенчестве психокоды. Никто не посмел возразить ему. Как телепат высшей категории хозяином своей души мог быть только он сам…

…Если бы не кошки, пощады бы не было. А так… Ректор дал ему свое имя. И оставил в генетических лабораториях — разрабатывать для Института новые проекты. И это все равно было гораздо лучше участи целителя.

Он старался, видит Бог, старался! Многие его разработки используются в Системе и поныне. Знаменитая алая пшеница Ганимеда, кислородные рыбки Ио, китай-розы Астероидного Городка, те же кошки… Модифицированные мыши, жрущие печально известную марсианскую лиану, разъедающую металл!

Через шесть лет молодому, подающему большие надежды специалисту доверили работу с человеческим геномом.

И тогда, и сейчас одной из наиболее важной проблем оставался поиск таких сочетаний генов, какие позволяли бы совмещать телепатию и психокинез с гораздо большей эффективностью, чем уже имеющиеся генные линии целителей. И он решил проблему несовместимости! Сломал барьер, разгадал коды! И отдал приказ заряжать искуты. Но руководство Института испугалось результата. Исследования были признаны аморальными, неприемлемыми, сразу же нашлось множество безусловно-негативных результатов у всех эмбрионов и уже родившихся детей. И все, все было уничтожено! Псу под хвост одиннадцать лет напряженной работы! Про понижение рейтинга и санкции со стороны инфосферы не хотелось даже вспоминать.

Удалось спасти лишь одного ребенка. Всего одного из трех сотен. И то благодаря только и исключительно страху Искинта, получившего в подарок от неизвестного поклонника губительный эмпат-вирус. Так и пропал бы хваленый искусственный интеллект от банальной программки ни за что ни про что. Да. Если б этот вирус не появился так вовремя, его стоило бы самому придумать! Потому что на территории Института даже горсть прошлогоднего снега невозможно было спрятать без ведома Искинта.

Потом-то афера вскрылась, конечно. Когда у спасенного мальчишки проявился во всей красе дар неограниченного психокинеза, играть в тайные игры стало не только нецелесообразно, а и просто невозможно. Но отстоять жизнь маленького Тима ОКоннора оказалось очень и очень непросто. Сошлись в итоге на том, что за малейшим проявлением безусловно-негативных мутаций последует скорая и быстрая эвтаназия. А безусловно-негативная мутация у генно-инженерного конструкта — это такая вещь, которую можно найти когда угодно, было бы желание.

Как только Тим подрос достаточно, чтобы интересоваться космосом, Ян подкинул ему мысль сбежать с Терры на корабле Межзвездного Транспорта. Эти корабли прыгали сквозь изнанку пространства к наугад выбранной звезде и никогда не возвращались. Двигатели их устроены были на ином принципе, нежели двигатели регулярных рейсовых звездолетов; психокинетику с неограниченным даром пережить гиперпрыжок — раз плюнуть. И Тим сбежал. И как сбежал! Воспоминания о его побеге до сих пор грели душу радостью отмщения. Вместе с ним удрало изрядное количество воспитанников, целителей, пирокинетиков, телепатов; первый беспрецендентный массовый побег из стен родимого учреждения, окончившийся удачно для беглецов.

А через несколько месяцев накал политических страстей между Содружеством и Лигой взорвался кровопролитной войной, обрушившей инфосферу Системы…

Сам Ян угодил в Провал еще до обрыва инфосферы, иначе у него не осталось бы никаких шансов выжить. Но двадцать семь секунд падения сквозь безмолвную бездну сделали свое дело. Он забыл, необратимо забыл очень многое из прежней своей жизни. И после курса реабилитации так и не вспомнил.

Он не сумел вспомнить свое открытие, позволявшее объединить две несовместимые паранормы в одном генокомплексе! Что-то, конечно, всплывало из глубин утраченной памяти, отдельные опыты, отдельные разговоры, принятые или не принятые решения… Но в общую картину они не складывались.

С тех пор вот уже почти тридцать с хвостиком лет бился он головой в непрошибаемую стену. Не получалось у него снова повторить однажды пройденный путь. Никак.

И помочь в том никто ему не мог.

— День добрый, Ольмезовский профессор, — голос Чужого вторгся в мысли, отвлекая от воспоминаний.

Он недовольно поглядел на Чужого. В свое время иная галактическая раса не вызвала у него никакого шока. Ну, Чужие. Ну, выглядят, как мартовские коты-переростки. Ну, и что? Они во многом вели себя почти как люди. И, так же, как и люди, некоторые из них внушали к себе уважение и симпатию, а некоторые — наоборот. И стоявший перед ним сейчас воин, увы, относился ко второй категории.

— И вам день добрый, юноша, — невозмутимо отозвался Ольмезовский, вновь отворачиваясь к океану и показывая тем самым, что на длительную беседу рассчитывать нечего.

С ума она сошла что ли, послав этого идиота?! Он не любил тех, кого не мог контролировать, а Арэля Ми-Грайона тарга, несмотря на его любовные похождения, контролировать было невозможно. Хоть бы в лан-кайшене бытовала другая мораль, запрещавшая секс с Чужими! Так нет же, плевать было сородичам тарга на его нравственное лицо. А подружек он менял с завидными быстротой и легкостью, словно задался целью переспать для начала со всем Содатумом, а потом уже — со всей Системой.

— У меня к вам дело, уважаемый профессор, — продолжал между тем Чужой.

— Какое? — безразлично спросил Ольмезовский.

— Вы как-то говорили, что вас учили кин-дао. Хотелось бы знать, насколько хорошо!

— И только-то! — он не сумел сдержать облегчения. — Я не в форме, юноша. И мне сейчас не до вас!

— Ну, нет, так просто ты от меня не отделаешься! — воин положил руку ему на плечо.

Ольмезовский молча посмотрел вначале на его руку, потом на самого Чужого, потом снова на руку. Нет, он не пользовался своею паранормой, но тарг понял, руку убрал.

— Остынь, парень, — профессор кивнул на ярящиеся внизу волны. — Нырни, остынь! Не до тебя, сказал ведь!

Глупо было бы думать, что Ми-Грайон воспользуется бесплатным советом. Наоборот, злобно ощерился и полез в драку. Идиот.

Напавший на мастера кин-дао, любил повторять Искинт, всегда проигрывает не потому, что напал плохо, неумело или неудачно. Просто потому, что напал…

Он следил за стремительно несущимся вниз телом и обычным зрением и телепатическим оком. Просто удивительно, сколько ругани и чернейших пожеланий можно вместить в краткие мгновения полета в бездну. Вслух, понятно, не было произнесено ни слова.

— Вы его утопили? — деловито поинтересовался женский голос.

— Нет, — ответил Ольмезовский, оборачиваясь.

Ассирэн лиданум, как это бывало не раз, явилась на встречу собственной персоной. Невысокая, по меркам Чужих, разумеется, пожилая женщина с благородной чернотой в светло-каштановых кудрях, уложенных, в соответствии со статусом, в сложную прическу. Сопровождал ее громадный воин с тонкой сияющей полосой изгнанника в тагорме. Вейтас Хорошен барлаг, одиночка, рассорившийся с собственным кланом. Против Хорошена Ольмезовский ничего не имел. На Хорошена управа у него была.

— Зря! — прокомментировала его ответ Ассирэн лиданум. — Впрочем, воля ваша, — она протянула ему руку. — Пройдемся?

Памятью инфосферы пришло к нему видение: образ Ассирэн лиданум в юности, с присущим только ей спектром эмоционального фона. Почти сорок лет тому назад появилась она на Содатуме, молоденькой девочкой придя на стажировку в медцентр только что отстроенного лан-кайшена. Стальной стержень несгибаемой воли доминировал в ее эм-фоне уже тогда.

Ассирэн лиданум ему нравилась.

Лантарг Чужих, Лаутари Мин, пользовавшийся безграничным доверием инфосферы, особых симпатий не вызывал. На адмори абаноша, Орнари Ми-Грайона, Ольмезовский решил затаить большое зло еще в первую их встречу, когда адмори отпустил нелестное и очень неостроумное замечание в адрес генетиков Клонэйда. Лэркен Тойвальшен была холодной, расчетливой, изворотливой змеей, живущей исключительно интересами своего вымирающего клана. А вот Ассирэн лиданум ему нравилась.

Преданная до мозга костей госпоже Науке фанатка. Такая же, как он сам.

Женщина подняла ладонь, сжимая в пальцах крохотный сияющий жемчужно-серым светом шарик, негромко скомандовала "Приват", и шарик полыхнул колкими искрами, заключая двоих в прозрачный, едва отмечаемый невооруженным глазом шаровидный контур. Хорошен остался за пределами звукоизолирующего поля.

— Как здоровье уважаемой Джейни ди Сола? — спросила лиданум. — Насколько серьезно она больна?

— Она сорвалась на безнадежном случае, — пожал плечами Ольмезовский. — Сейчас сложно что-либо говорить… Все зависит от приговора инфосферы: полная дисквалификация или же только частичная. Пока Джейни отстранена от медицинской работы по состоянию здоровья. Она все еще не в форме и не будет в форме в ближайшие два месяца, но угроза жизни уже миновала.

— Полная дисквалификация или частичная, — задумчиво проговорила Чужая. — При частичной шанс повторно сорваться, причем уже со смертельным исходом, довольно велик, не так ли?

— Верно. Кроме того, не следует забывать об Эллен. Эллен и Джейни — эмпат-партнеры с очень высокой степенью зависимости. Вообще говоря, эмоциональное партнерство в инфосфере не редкость, но у этих двоих оно давно уже балансирует на грани патологии. У девочки же — неоперабельная опухоль мозга. По нашим прогнозам, Эллен погибнет примерно через четыре с половиной года, если только сама до того не сорвется на каком-нибудь безнадежном случае.

— Четыре года — большой срок, — с неудовольствием проговорила лиданум.

— Именно поэтому мы будем настаивать на частичной дисквалификации. После смерти приемной матери не протянет долго и Эллен. Шок при разрыве эмпат-связи окажется слишком силен. Так или иначе, меньше, чем через полгода их обеих не станет. И пусть это вас больше не волнует, Ассирэн лиданум.

— Хорошо, — удовлетворенно проговорила лиданум. — Теперь давайте поговорим об еще одной неприятной и опасной проблеме. Я имею в виду, — пояснила она, — адмори абаноша. Похоже, его "любовь" к Лэркен Тойвальшен достигла апогея. А после того, как драгоценная наша барлума и вы, Ян профессор, попались ему на глаза в парке содатумского госпиталя, ему словно заряд плазмы в зад всадили. Сказочка о вашей предполагаемой любовной связи только добавила лишнего жару. Даже сев и подумав, как навредить Плану с наибольшей эффективностью, вы вряд ли придумали бы что-нибудь более действенное!

— А что надо было сказать? — с раздражением поинтересовался Ольмезовский. — Извините, уважаемый Ми-Грайон адмори, Лэркен Тойвальшен пришла в госпиталь, чтобы обсудить детали очередной модификационной линии, ставящейся на поток с завтрашнего дня?

— Для начала надо было не попадаться Орнари Ми-Грайону на глаза! Теперь он подозревает вас и вашу компанию, профессор, в сговоре с генетиками клана Тойвальшенов! И договоренность о сотрудничестве по проблеме алой лихорадки — лучшее тому подтверждение. Посмотрите, кто будет работать в планетарном госпитале Содатума. Спавьюла Мин-лиа сэлиданум и Непаэль Лилайон аклидан. И если Мин-лиа — превосходный нейрохирург и специалист по биологическому оружию, то Лилайон — представитель Службы Генетического Контроля, давно забывший, как выглядит возбудитель алой лихорадки! Целесообразнее было бы назначить Плонки Тойвальноша, он не так давно проходил практику на Кранадаине, исторической родине этой алой дряни. Так нет, адмори выбрал именно Лилайона! И, кстати, вас и вашу компанию из договора он устранил! Совершенно, как видите, не учитывая ваших блестящих планов!

— Да, он объяснил отказ личной неприязнью. Издевался, как я понимаю. Но чтобы обвинить нас в сговоре с Тойвальшенами, нужны веские доказательства…

— Доказательства появятся, будьте уверены. Орнари Ми-Грайон не из тех, кто бросается голословными обвинениями. Он вначале лично проверит каждый факт со всею мыслимой тщательностью. И предсказать результат я не берусь. С одной стороны, Службу Генетического Контроля давно уже перестали использовать как инструмент сведения счетов между кланами: существует ряд законов, не позволяющих это делать. С другой, намеренное генетическое загрязнение — серьезнейшее преступление против всей расы. С одной стороны — Лэркен Тойвальшен барлума, смотрящая на хрупкое политическое равновесие между кланами сквозь покрытую тысячелетней пылью призму. С другой — Орнари Ми-Грайон, специалист по межклановым и межрасовым конфликтам, восходящая звезда на политическом небосклоне, как сказали бы про него вы, терране. Он не провалил еще ни одного порученного ему дела, умудрившись при том практически не испортить отношений с проигравшими. Яркий тому пример — надзима Типи Арил, прилетевшая сюда, к нему, чуть ли не с противоположного края обитаемой Галактики. Кстати, — тут Ассирэн лиданум посмотрела на своего спутника проницательным взглядом, — между делом говоря… Типи предлагала вам какие-либо контракты?

— Предлагала, — отпираться было бессмысленно и даже опасно.

— Надеюсь, вы отказались, — жестко заявила женщина, а затем взгляд ее стал еще более пронзительным. — Вы — отказались?

— Разумеется, — не моргнув глазом солгал Ольмезовский. Докладывать о всех контрактах компании с иными расами он не собирался. Теплым ласковым ветром коснулось мыслей его одобрение инфосферы. Той ее части, конечно же, что была посвящена в План и его поддерживала.

— Врамены — не те, с кем можно честно вести дела, — Ассирэн лиданум никак не могла успокоиться. — Лживые, изворотливые создания, Типи — в особенности. Ни одному их слову верить нельзя!

— Давайте оставим в покое враменов и вернемся к более насущным проблемам, — предложил Ольмезовский. — Вы, говорите, Орнари Ми-Грайон не провалил ни одного порученного ему дела и сумел при том не испортить отношений с проигравшими? Прекрасно, значит, он сделает то же самое и здесь. Стоит ли вообще беспокоиться?

— Стоит, — уверенно проговорила лиданум. — В прошлой своей жизни Лэркен барлума вела очень агрессивную политику в отношении Ми-Грайонов. Военный и политический авторитет Тойвальшенов стоял тогда высоко, в Совете Семидесяти с ними считались многие. К сожалению, Орнари Лейран-натинош Ми-Грайон — прямой потомок по доминантной линии тех, кто пострадал от барлумы больше всего.

— Ваша пресловутая генетическая память? — с профессиональным интересом спросил Ольмезовский. — Насколько я понимаю, она вроде психокода — навязываемая ею модель поведения непреодолима и сознательному контролю не поддается.

— Вы понимаете совершенно правильно, Ян профессор. Сейчас главная проблема заключается вот в чем: альянс между Палькифалем и Ми-Грайонами предусматривает так же генетические контракты между детьми кланов. Это важно для скрепления союза, потому что корректируется память последующих поколений; потомки должны забыть о давней вражде. В этом, собственно, и заключается весь интерес при заключении подобных альянсов. Ну, а Лэркен барлума признает только экономический аспект и — частично — военный. От контрактов она категорически отказывается. А это вполне способно спровоцировать войну между кланами. Орнари же Ми-Грайон, который должен бы предотвратить негативный поворот событий, наоборот, все свои силы тратит на разжигание конфликта! Из-за персональной ненависти к главе Тойвальшенов! И личной неприязни к вам, Ян профессор.

— Что ж, адмори абанош — обычный разумный. Со всеми свойственными разумным существам слабостями. А кто, собственно, послал его сюда?

— Должность адмори абаноша находится в ведении Совета Семидесяти, — нехотя объяснила лиданум. — Орнари Ми-Грайон подчиняется непосредственно Совету. Даже Глава клана не вправе приказывать ему.

— А как вы думаете, те, кто назначал его на эту должность именно здесь, именно по проблемам с кланом Тойвальшенов, знали об особенностях его генетической памяти?

— Знали. Каждый, работающий на власть, обязан предоставлять начальству свои психопрофили.

— Прекрасно, — сказал на это Ольмезовский. — Видите, кому-то в вашем Совете выгодно уничтожение клана Тойвальшенов. Мешают ему или им ваши Тойвальшены. И, полагаю, срывать их планы не стоит.

— Вы предлагаете отдать Тойвальшенов на растерзание?

— Хотя бы для того, чтобы не растерзали нас с вами!

— Вариант, — задумчиво проговорила Чужая, соглашаясь со словами собеседниками.

Какое-то время она молчала, сосредоточенно обдумывая проблему. Потом сказала с явной неохотой:

— Нецелесообразно на данный момент. Я бы оставила этот вариант на самый крайний случай, когда исчерпаны будут все возможные пути решения проблемы.

— И что же вы предлагаете?

— Я предлагаю, — проговорила Ассирэн лиданум, — приостановить работы по всем модификационным линиям. До тех пор, пока не будут улажены формальности новообразующегося союза и Орнари Ми-Грайон не уберется из пространства Системы. Это более разумно, как мне кажется, нежели полномасштабный конфликт с Палькифалем из-за Тойвальшенов.

Приостановить работы? До тех пор, пока Орнари Ми-Грайон не уберется восвояси? То есть на очень неопределенный срок. А как объясняться с независимой аудиторской проверкой, проводящейся под контролем инфосферы в конце отчетного года? Что говорить акционерам и директорам компании по поводу снижения прибыли? Убытки от простоя дорогостоящего специализированного оборудования будут просто колоссальными! Чем мотивировать массовые увольнения оказавшихся ненужными работников среднего обслуживающего звена? Как от кредиторов отбиваться, в конце-то концов? Ассирэн лиданум хорошо живет, она понятия не имеет, что это за зверье такое — кредиторы!

— Приостановить работы? — переспросил Ольмезовский. — Боюсь, это просто невозможно!

— Не просто приостановить, — продолжала Ассирэн лиданум. — Законсервировать все разработки за последние полтора тарбела, а лучше — за два с половиной.

— Пять лет! — ахнул Ольмезовский. — Вы с ума сошли!

— О нет, — недобро усмехнулась она. — Я рассуждаю вполне здраво. Непаэль Лилайон — ак'лидан абанош хартан, возглавляющий отдел Службы Генетического Контроля в нашем секторе. Я, к примеру, нахожусь у него даже не в прямом подчинении, между нами еще две должностные ступени. А Орнари Ми-Грайон — а'дмори абанош, то есть глаза и уши Совета Семидесяти. В этих двух должностях сосредоточена огромная административная власть. Вместе они представляют силу, с которой нам не совладать. Пока не совладать. Я знаю, — добавила она более спокойным голосом, — вы, терране, не очень-то заботитесь о своей расе в целом. Но вам, Ян профессор, вам лично, хочется окончить жизнь на виселице, потеряв перед тем все, что создавалось вами годами?

— В любом случае, висеть я там буду не один! — огрызнулся Ольмезовский.

— Именно! Потому-то я и хочу спасти вашу шею. А заодно и вашу расу, поскольку вы сами, очевидно, о своем же собственном человечестве заботитесь мало.

Ну, насчет человечества она была неправа. Разве не для человечества он старался, разбирая по оперонам геномы Чужих в поисках лучшего, что в них могло быть? Улучшая существующие паранормы, разрабатывая новые, создавая методики устранения генетических болезней? Соединение всех паранорм в одном, идеальном, теле, собранном из лучших генов Галактики — разве это не достойная всего человечества цель?!

— Что вы предлагаете? — повторил свой вопрос Ольмезовский.

— Приостановить все совместные разработки. В стенах "Клонэйда" вы вольны делать, что вам угодно, но все, предназначавшееся для широкой общественности, необходимо ликвидировать. За период от нынешних дней до двух тарбелов назад включительно.

— Почему именно такой срок?

— Да потому, — раздраженно отвечала лиданум, — что вы, Ян, появились на Содатуме полтора тарбела назад, а до того мы с вами общались исключительно виртуально, по переписке! Сами понимаете, иначе нельзя. На планете превышен эпидемический порог по алой лихорадке… впрочем, не мне вас учить, что и как делать.

"Да уж", — подумал Ольмезовский. — "Не тебе!"

Семнадцать тысяч детей в возрасте до трех лет и пять тысяч эмбрионов разного возраста. Репродукционные Центры, кстати говоря, самая простая задача, с них даже можно будет потребовать финансовую компенсацию за порчу зародышевого материала… Ясное дело, сбои в работе искутов произойдут по вине персонала, для того и существует в инфосфере миллион разновидностей эмпат-вирусов на любой цвет, размер и вкус…

А остальным придется вкладывать в мозги шат-апы, специальные психокоды на прекращение жизнедеятельности. И изощряться так, чтобы все смерти выглядели правдоподобно и естественно.

Основной фактор риска заключался, конечно же, целителях. Но перворанговых, как Джейни ди Сола или приемная дочь ее Эллен, среди содатумских целителей вообще не было. Значит, достаточно устранить их обеих, и проблема будет решена. Вот проклятье, гнусное какое дело! Но Ассирэн лиданум зря панику поднимать не стала бы, это он знал наверняка. Решившись на личную встречу с одним из директоров "Клонэйда", рисковала она очень многим: своим положением, благополучием своего шадума и рода, самой своею жизнью, наконец…

— Вы понимаете, что затянется все как минимум на полгода? — спросил он. — Если не больше. Я не говорю уже про морально-этический аспект проблемы!

— Резерв по времени у нас есть, — сказала Ассирэн лиданум. — А что касается морали… Сама работа инженера-генетика неэтична по определению. И я еще нигде в Галактике, кроме как у вашей цивилизации, не встречала такого преступно легкомысленного подхода к биоинженерии человека. А на враменов, — добавила она, — надеяться нечего. Надзима Типи — авантюристка и обманщица; гибель потенциального конкурента, союзного Ми-Грайонам и палькифийским кланам, да еще обустроенная нашими руками, ее только порадует. Если же вы будете продолжать не санкционированные Советом Семидесяти контакты с враменами — вас уничтожат. Если Тойвальшены поднимут мятеж, а Лэркен барлума близка к тому, как никогда, и вы поддержите ее силой оружия, вас уничтожат. Всех. Всю вашу расу. Без жалости и без пощады. Чтоб другим неповадно было вести тайные переговоры с Врамеулом и встревать в межклановые распри!

— Не думаю я, что вы сильно при том огорчитесь, Ассирэн лиданум, — съязвил Ольмезовский.

— Напрасно вы так думаете, — проговорила она через некоторое время. — Вы мне… симпатичны.

На это Ольмезовский не нашелся, что и сказать. Говоря о всей расе, не подразумевала ли она лично своего собеседника? И, хотя он никогда не позволял себе даже думать о ней, как о женщине, Ассирэн лиданум ему всегда нравилась. Он признавал в ней равную себе, пусть и не было у нее телепатического ранга.

От той, прежней инфосферы, где никогда не позволили бы ему подняться выше второго ранга, ныне мало что осталось. В современной Системе равными себе признавал он очень и очень немногих. Их по пальцам пересчитать было можно. На одной руке. Прежде всего, ректор Терранского Университета Телепатических Искусств Андрей Таврин, ректор такого же Унверситета в Марсианской республике Нохоран Оопа, начальник планетарной полиции Терры капитан Филипп Снежин и преуспевающий бизнесмен без гражданства Айрил Веснайн. Все. И были они все если не врагами, то не друзьями однозначно.

А среди Чужих равной ему была лишь Ассирэн лиданум.

Иногда, и в последнее время все чаще, жалел он, что родилась она не на планетах Системы. Вместе они сумели бы добиться многого. А так… Перворанговый телепат и лиданум Службы Генетического Контроля Чужих… Пропасть лежала между ними, глубокая и непреодолимая, и оба они это понимали.

Они простились, условившись о времени следующей встречи, и Ассирэн лиданум ушла. Ольмезовский долго смотрел ей вслед.

Где-то далеко внизу выбирался на скалы мокрый, уставший и злющий Арэль Ми-Грайон тарг. Каким-то непостижимым образом он ухитрился заметить и опознать Ассирэн лиданум. Оставалось только восхититься мастерством воина, не упустившего из виду врага даже в изматывающей борьбе за собственную жизнь. Лютой злобой горело сердце Ми-Грайона — он предвкушал встречу с братом-адмори, который непременно пожелает выяснить, за каким-таким лешим понадобилось сотруднику Службы Генетического Контроля встречаться с одним из руководителей известных на всю Систему генетических лабораторий. Не-ет, дружок, сегодня тебе об этом не помнить. Что для перворангового хваленые генераторы пси-помех Чужих? Небольшая головная боль и только. Нынешняя же инфосфера не чета прежней, грамотную и качественную ментокоррекцию, проведенную телепатом уровня Ольмезовского, ей не отследить…

Далеко внизу глухо рокотал океан, равномерно вздымая белопенные горбы громадных волн. Синели далекие острова, неровной цепочкой тянувшиеся вдоль горизонта. А воздух был холоден, прозрачен и полон пронзительных криков охотящихся птиц.

Ольмезовский стоял у парапета, мурашками зябкого холода ощущая жадность, с какой инфосфера пила его чувства. Восхищение природой, неоднозначные эмоции по отношению к Ассирэн лиданум, тоску и отчаянное одиночество… Да, во всеобъемлющем океане телепатического братства, где занимал он далеко не последнее место, был он одинок так, как никто из лишенных дара! И, как в далеком детстве претила ему судьба целителя, точно так же начинала теперь тяготить судьба перворангового телепата.

Но непомерные амбиции юности давным-давно загнали его в безвыходную ловушку.

Не бывало еще такого, чтобы высший телепат добровольно, во-первых, ушел из инфосферы, а во-вторых, сумел при том сохранить рассудок.

Наносекунда — на синхронизацию. На первом ранге это действие уже не требует никаких волевых усилий, становясь автоматическим, как дыхание. Две наносекунды — на построение ментального зеркала. Четыре миллисекунды — на определение приоритетов в текущих делах. Шесть — на разделение личности по неравным частям. Первая и большая часть, работающая на поддержание основ инфосферы, всегда остается в неприкосновенном резерве, трогать который даже в случае смертельной опасности никоим образом нельзя. Вторая, третья, четвертая части — лаборатории "Клонэйда", конференция по проблемам современной биоинженерии, проводимая в локальном пространстве Содатума, ответ на вызов коллег с Ганимеда… еще с десяток второстепенных, но тоже важных дел… Последняя и совсем уже малая часть — контроль за телом, которому надлежало вернуться на Алокаменный полуостров, в частную клинику Джейни ди Солы… Быстрая проверка. И зеркало души раскалывается от невидимого удара, сверкающими осколками разлетаясь в стороны. И соберется оно снова либо через заданный интервал времени для сверки или, как принято говорить в инфосфере, верификации сознания, либо при экстренном случае, когда без объединенной ментальной мощи полноценной личности не обойтись.

Именно так и жили почти все высшие телепаты — сложным веером рассеивая свое сознание по всей инфосфере, проживая и переживая за один, очень короткий, интервал времени неисчислимое множество событий и эмоций. Наверное, отчасти именно поэтому и полагали лишенные дара, что высшие телепаты уже не люди.

А тому, кто бережет цельность собственного "я", никогда не подняться выше средних ступеней второго ранга.

* * *

Он спал и видел сны. Вернее, всего один сон, неописуемый кошмар, длиною в целую жизнь.

… Рвали черное небо зарницы рогатых молний, с устрашающим грохотом рушились на берег громадные штормовые волны. Стеной стоял ливень, словно там, наверху, прорвало гигантскую плотину. А на скалах, у самого края обрыва, шел неравный бой. Восемь против двоих. И один из этих двоих уже падал, падал сквозь дождь в ярящуюся бездну океана… Мгновенно пришло решение. Подхватить первого, сдернуть со скал второго, пока не убили, спрятать под водой… Только бы поняли, не испугались зря… И когда ушли враги, посчитав законченным свое гнусное дело, потянул он спасенных на берег. И как же невероятно трудно оказалось это сделать! Скрутившая тело жестокая боль парализовала разум и волю, и он не успел понять — спас он все-таки этих несчастных или сгинули они в бушевавшей стихии навечно…

… Радостный и счастливый шел он по светлому коридору, держа обеими руками роскошный букет ярких терранских роз — для любимой. Раз и навсегда решив сделать ей предложение и соединить свою судьбу с ее судьбой. Томительные мгновения перед запертой дверью показались вечностью… Наконец, вдохнув побольше воздуха, шагнул он через порог… и был этот шаг сродни прыжку над бездонной пропастью. Сумеешь ли преодолеть расстояние и приземлиться на другом краю? Или упадешь на острые скалы и там останешься, лежать с перебитым позвоночником на радость стервятникам?

Он шагнул через порог.

И понял, что неотвратимо падает в пропасть.

Любимая, единственная, неповторимая, та, без которой и жизнь не была жизнью, целовалась с другим мужчиной.

Все смешалось, как это и бывает во сне. Обида, горечь, гнев. Боль. Ярость. Он брел по улицам Кавинтайна куда глаза глядят, и мир размывался в радуге непрошенных слез. Какой-то мужчина, очень похожий на того самого, укравшего душу и сердце любимой, преградил вдруг дорогу. Горячая волна гнева поднялась из темных закоулков души — врезать по этой мерзкой роже, коварным и беспощадным ударом кин-дао размозжить череп…

… Стремительно поднялся асфальт и саданул по носу, выбивая всю злость. Он сел, утирая сопли, кровь и слезы, да так и замер, забыв о боли, забыв обо всем.

… Огромная волна неслась на Кавинтайн, и страшным глазом урагана глядело сквозь ее неимоверную толщу мутное солнце…

Вслед за волной обрушился на город небесный огонь.

Он держал защиту, держал из последних сил, а снаружи ярилось сорвавшееся с цепи пламя, и лишь тоненькая пленочка психокинетического поля отделяла сбившихся на центральной площади и близлежащих улицах людей от неистовства разбушевавшейся стихии. Кто-то взял его за руку… тоненькая детская фигурка с белым, словно восковым лицом, и знаками первого телепатического ранга на воротничке… солнечным теплом охватила измученное жестоким приступом алой лихорадки тело целящая сила…

… Грозным рокочущим диссонансом ворочалась в мозгу мелодия разрушения…

…Удар беззвучного грома сотряс невидимую грань, защищавшую ту часть города, где собрались отчаянно верившие в защиту люди. Их надежде не суждено оказалось сбыться. Смерть рванулась под купол, уничтожая всех подряд безо всякой жалости. Раскрутился черной воронкою бешено вращающийся колодец безумия, пожирая чувства, волю, память… Он падал и падал туда — бесконечно… Мелькнула последняя осознанная мысль: огонь остался за гранью и причиной всеобщей гибели послужил не он.

И не осталось ничего, кроме ужаса и падения сквозь черный колодец безумия…

Потом сменился полет ощущением полной неподвижности. Мягкие, но прочные ремни прижимали тело к чему-то твердому. Не пошевелиться и не вздохнуть, и давит, давит, давит на грудь непосильной тяжестью облако электромагнитных полей непонятной природы. Он со всхлипом раскрыл веки, и тотчас же радужная пелена мутной непрозрачною стеною встала перед глазами. Рывок, еще рывок — и радужная стена разлетается в стороны разноцветным, обиженно звенящим дождем.

Он сел, озираясь и сдирая с обнаженного тела эластичные жирные ленты, очень похожие на смирительные ремни. Нахмурился, соображая — закончился сон или еще нет?

Стены. Мерцающие голографические экранчики на контрольной панели, подковой выгнувшейся вокруг ложа. Само ложе — хрупкая на вид конструкция на тонкой ножке, больше всего похожая на хрустальный саркофаг спящей красавицы. Крышка саркофага валялась на полу, разбитая вдребезги. Экранчики мигали, показывая какие-то графики, схемы, столбики цифр… ой, нет, не цифр, затейливых иероглифов, непонятных и очень сложных. Что это за комната, где она находится?

Он слез на пол, осторожно встал босыми пятками на хрустальное крошево, постепенно терявшее свой радужный перелив. Одежды нигде видно не было, а оставаться голым не хотелось. Он зачерпнул взглядом горсть совсем уже выцветших осколков и стал плавить их своею волей, превращая в мягкие шорты янтарного цвета, послушно обернувшиеся вокруг бедер. Так-то лучше.

Первоначальный испуг исчезал, уступая место жгучему любопытству.

Послушная, привычная с детства сила психокинеза закручивалась вокруг тела тройной спиралью полузащиты.

Он внимательно исследовал все стены. Должны же быть где-то здесь двери, должны! Ага, вот, слабое излучение простенького электронного замка! Открываем… Двери разъехались, но ненамного, потому что совсем палить замок не хотелось. Он вначале высунул голову, а потом и сам протиснулся в узкую щель.

В сравнении со странной комнатой коридор являл собою поразительный контраст. Это был обычный коридор планетарного госпиталя Содатума. С широкими окнами от пола до потолка, хрустальными плафонами, мягкими диванчиками в небольших нишах, ковровой дорожкой и терранскими фикусами в кадках!

Он оглянулся. Табличка рядом с дверью содержала все те же слабо светящиеся иероглифы, выстроенные в два аккуратных столбика. Загадка! Ладно. Пойдем, поищем хоть какую-нибудь живую душу. Да и еду какую-нибудь поискать тоже было б неплохо.

— Манфред, — раздался за спиной чей-то мягкий, со странным мурлыкающим акцентом голос, — пожалуйста, вернись в палату.

Он стремительно развернулся, неосознанно принимая оборонительную стойку кин-дао. Да так и застыл, забыв захлопнуть отвисшую от изумления челюсть.

Говоривший оказался Чужим. Он сидел на широком подоконнике, особым образом поджав ноги, и смотрел на мальчика сверху вниз. Очень высокий, в черной униформе и, Бог ты мой, с оружием! Длинные, вьющиеся мелкими колечками светлые волосы, кошачьи уши на макушке. Бесцветный, с темной полосой, сложный рисунок на левой щеке, небольшой, в полпальца диаметром. Странное лицо с немного кошачьими чертами, большие глаза необычайного оттенка, такого, какой получится, если капнуть в чистейшую воду немного фиолетовых чернил, с вертикальной щелью зрачка и без белка. Взгляд этих странных глаз оказался цепким, жестким, недобрым. Вообще говоря, это был взгляд убийцы, и мальчик поежился, испытав необъяснимый, но вполне отчетливый страх.

— Кто вы? — дрогнувшим голосом спросил Фредди. — Что вам нужно?

— Ах, да, — снисходительно сказал Чужой, — ведь ты не телепат, мальчик. Позволь объяснить. Подойди сюда, сядь, — он похлопал по подоконнику рядом с собой.

Фредди сел, но не рядом, а поодаль, по привычке обхватил руками тощие коленки.

— Алая лихорадка — это биологическое оружие, вышедшее из под контроля, — начал объяснять Чужой. — К вам на Содатум оно попало случайно. По вине клана Тойвальшенов. А поскольку ваши целители не могли справиться с нею сами, был заключен договор с медцентром лан-кайшена. Были оборудованы экспериментальные палаты, куда поместили несколько тяжелобольных, чтобы опытным путем определить, как лечить представителей вашей расы.

— Ага, — с тихой яростью сказал Фредди. — И первым подопытным кроликом стал я!

— А я бы на твоем месте не обижался, — заметил Чужой. — Иначе ты давно бы уже умер. Не приходя в сознание.

Фредди промолчал, ощущая, как наливаются малиновым жаром уши.

— Мин-лиа сэлиданум и ди Сола профессор находятся сейчас на Алокаменном полуострове и появятся здесь лишь на исходе суток. Поэтому, пожалуйста, вернись в палату и подожди их там.

— Знаете, — тихо, виноватым голосом проговорил Фредди, — я там того… разбил кое-что. Вы бы техников вызвали, пусть починят.

— Что разбил? — помолчав, спросил Чужой.

— Да крышку от саркофага. Я, когда глаза в этом стеклянном гробу раскрыл, испугался очень. И сон мне перед тем приснился мерзкий… Ну, и вот… Разбил.

Чужой достал кругляш коммуникатора. Фредди вежливо отвернулся. А чтобы как-то занять себя, стал смотреть в окно.

Осень царила за окном, тихая осень красного золота. Янтарными и огненно-алыми языками живого пламени полыхали местные деревья — серебристоствольный псевдотополь, неплакучая ива, буковый саард, укропный зонтик, прозванный так за тонкий длинный ствол и огромную крону, действительно напоминавшую зонтик укропа, только гигантских размеров. Золотились завезенные с Терры декоративные клены, акации. Ярким мозаичным узором тянулись друг за другом цветущие клумбы. Оранжевыми мячиками висели созревшие плоды на невысоких деревцах Апельсиновой аллеи.

Проголодавшийся Фредди подумал, что неплохо было бы съесть пару-другую апельсинов. Очистить ароматную кожицу, вгрызться в сладкую, исходящую ароматным соком мякоть…

В следующее мгновение в окно, прямо перед носом, со всего размаху врезался апельсин и стек по стеклу оранжевой кашицей. Фредди испуганно отдернулся, и тогда прямо сквозь двойное стекло посыпался настоящий апельсиновый град. Несколько особенно крупных и наглых плодов полетели в Чужого, норовя попасть не просто в лицо, а конкретно именно в глаз.

Впрочем, до цели снаряды не долетели. Красивым выверенным движением руки Чужой отбил летящие плоды, и те с глухим стуком впечатались в стену — один за другим. Фредди потрясенно вспомнил: раса Чужих делилась на касты, наиболее многочисленной из которых была каста военных. Вот и этот гражданин, скорее всего, был именно воином. С такой-то реакцией… и такими плечами не про всякую дверь. Не говоря уже об оружии!

— Что это было? — с любопытством поинтересовался Чужой, рассматривая перепачканные пальцы.

— Апельсины, — убитым голосом отвечал Фредди. — Я задумался… захотелось апельсинов… Я не хотел! Не знал я, что так получится!

Чужой махнул рукой, мол ладно тебе извиняться, что уж теперь-то. Фредди понял, что на него нисколько не сердятся, и ожил.

— Их можно есть, — обрадованно сказал он, бросаясь собирать рассыпанные по всему коридору апельсины.

Собирал руками, опасаясь подключать паранорму. Мало ли. Еще кому-нибудь в глаз засветит… Довольно скоро на подоконнике выросла внушительная гора. Фредди взял верхний плод, быстро очистил от кожуры.

— Не ел бы ты их, — осуждающе сказал Чужой, проявивший к апельсинам полное равнодушие. — Тебе полагается строгая сбалансированная диета.

— Ерунда, — с набитым ртом отвечал Фредди. — А кстати, как мне вас называть?

— Вейтас, — назвался Чужой.

— Витас? — переспросил Фредди.

— Вей-тас, — терпеливо повторил воин.

— А я — Фредди, — улыбнулся мальчик, принимаясь за очередной апельсин.

Вскоре появились вызванные техники. То есть техником, пожалуй, была лишь высокая женщина в оранжевом, как апельсин, костюме, она волокла за собой небольшую парящую платформу с какими-то ящичками. Сопровождавший ее молодой угрюмый парень в черном комбинезоне был, очевидно, коллегой Вейтаса. Яркой радугой сверкали на щеках у обоих маленькие голографические рисунки.

— Вейтас барлаг вешекхаял насата ош, — сказала женщина, склоняя голову в вежливом кивке-приветствии.

— Хайлумвешкен насатаари, Седдерсву нргралри, — отвечал Вейтас.

Воина он не удостоил и взглядом, а тот тоже сделал вид, что не замечает знакомца Фредди. Техник исчезла в палате, а воин остался охранять двери. Фредди долго рассматривал его, прислушиваясь к звякающему шуму, доносившемуся из палаты. Потом ему надоело, и мальчик отвернулся к окну, рассеянно очищая очередной апельсин.

Он задумался, вспоминая недавний сон. Он был слишком ярок, красочен, страшен. Слишком реален, чтобы быть просто сном. Огонь… смерть… безумие… Какая-то катастрофа, которую следовало бы предупредить… И эта перворанговая девочка с нечеловеческим лицом… Он никогда ее не видел, и все же там, во сне, знал ее, знал хорошо, как самого себя. Кто же она такая, а?

И кто были те двое, которых он спас на пляже… или все-таки не успел спасти? И с какой стати доктор ди Сола стала вдруг профессором? Не так уж долго он пробыл без сознания, всего-то лето и часть осени. За такой короткий срок звание профессора не заслужишь. А между тем Вейтас ясно сказал: ди Сола профессор.

Как не хватает синтезатора! Если б наиграть звучавшую в том сне мелодию, может быть, удалось бы вспомнить больше. Фредди негромко напел себе под нос… нет, не то. Голосом все равно не выйдет так, как надо.

Он оглянулся на Вейтаса. Тот сидел, невозмутимый и непоколебимый, как скала, а на коленях лежал у него плоский прибор, над которым сверкал жемчужными переливами голографический экран. Фредди моргнул — ему показалось, будто фигура Чужого заключена в прозрачную сферу. Этакий гигантский мыльный пузырь с сюрпризом внутри. Мальчик осторожно протянул руку, касаясь кончиками пальцев границы сферы, и тотчас же вокруг руки вспыхнуло зеленоватое сияние. Чужой мгновенно вскинул голову.

— Простите, — смутился Фредди, отдергивая руку.

Сфера исчезла.

— Ты видишь электромагнитные поля? — спросил Вейтас.

— Ну… иногда. Что это было?

— Звукоизолирующее поле. Я включил приват, чтобы никому не мешать.

— А что вы делаете?

— Садись поближе, — предложил Чужой, и Фредди охотно придвинулся. — Слушай…

Замкнулось непроницаемой сферой звукоизолирующее поле. И в наступившей тишине, плотной и вязкой, как патока, родилась первая нота странной мелодии. Она была неописуемо прекрасна, и в то же время сокрывала в себе неимоверное страдание. Словно всю боль Вселенной собрали в одном бесконечном мгновении и без предупреждения обрушили на голову. Это было как взрыв, как обвал, как ураганный ветер разбушевавшейся стихии…

Мама, мамочка! Никогда ему не забыть ее крик, полный отчаяния, полный боли и ужаса перед разверзшейся под ногами бездной… И там, где слышал он всегда ее тихий ласковый голос, навечно поселилась пустота, мертвая и страшная пустота отчаянного одиночества…

Теплым облаком окутала разум музыка — завораживающая, прекрасная, добрая. Потери нам не возместить, говорила она, и время вспять не повернуть, но на кровоточащие раны памяти можно наложить целительную пелену забвения…

Звук упал до еле слышного шороха шелестящих на тихом ласковом ветру листьев. Потом растворился в наступающей тишине совсем. И вместе с утихающими аккордами ушла в забвение боль. Окрасилась память о маме нейтральными тонами горькой нежности и светлой грусти. Потери нам не возместить, но мы можем и должны жить дальше. С надеждой на лучшее. С гордо поднятой головою…

Фредди долго сидел неподвижно, вслушиваясь в эхо давно отзвучавшей мелодии. Сказать, что музыка Вейтаса потрясла его, значило бы ничего не сказать. Она выжала, вывернула наизнанку душу, сдвинула мир… весь небольшой мир тринадцатилетнего подростка, успевшего уже в недлинной своей жизни узнать горечь невосполнимой утраты.

Полыхал за окном закат, янтарно-алой радугой заливая половину небосвода. Над далекой эстакадой монорельсовой дороги поднимался оранжевый шар первой луны. По всем дорожкам больничного парка разом вспыхнули вдруг ночные фонари, ярким узором прорезав сгущавшиеся сумерки.

Фредди рассеянно мял в руках апельсиновую кожуру. Кожура плавилась под его пальцами как воск. Мальчик хотел сотворить из очисток фигурку Вейтаса, в подарок, но контроль над паранормой внезапно поплыл, то пропадая, то появляясь вновь. Поднялась к горлу волна тошноты с отчетливым апельсиновым привкусом. В таком состоянии пользоваться психокинетической силой было нельзя ни в коем случае.

Проклятые апельсины рвались наружу. Господи, успеть бы добежать до туалета! Где он здесь находится, в какой стороне, проклятье!

— Что здесь происходит? — высокий незнакомый голос. — Кто позволил больному выйти из палаты?!

— Я не больной! — выдавил из себя Фредди, разгибаясь и отчаянно пытаясь придать себе здоровый вид.

Свет-холод-белый цветок… Знакомый сенсорный импульс пришел странно смазанным, искаженным. Искажена оказалась и мелодия, соответствовавшая родному и любимому образу. И не было отклика: знакомого до боли чувства грусти и легкой укоризны. Горячей тревогой толкнуло сердце: случилось что-то недоброе!

Фредди с трудом раскрыл глаза.

И отшатнулся назад во внезапном испуге. Доктора ди Солы вообще не было в коридоре. Была Чужая — полноватая, средних лет женщина в зеленом юбочном костюме, именно от нее исходил похожий и одновременно не похожий на любимую ментальный образ. А рядом с нею…

…Тоненькая детская фигурка, в длинном глухом платье и с марсианской вуалью на лице, со знаками первого телепатического ранга на воротничке. Та самая девочка из сна! Достоинство и властная сила окутывали ее подобно королевской мантии. Профессор Эллен ди Сола. Вот и узнал он ее имя. Но легче от того не стало.

Фредди обессиленно сполз на пол, содрогаясь в жесточайших приступах рвоты. Сознание гасло, растворяясь в подступающей тьме. Последнее, что он запомнил, прежде чем окончательно провалиться в небытие, — это гневный детский голосок профессора Эллен:

— Где только достал он эти проклятые апельсины?!

И вновь начался кошмар… Двое на пляже… Предательство любимой… страшный глаз урагана, взирающий сквозь гигантскую волну-цунами на обреченный город… Огонь, упавший с небес… Смерть, косящая всех без разбору…

Фредди с криком раскрыл глаза, резко сел. Он находился в давешнем хрустальном саркофаге, только крышка на этот раз была благоразумно поднята, а ремни аккуратно свернуты в рулончики и уложены в специальные гнезда.

Профессор Эллен ди Сола сидела рядом на кругляше парящего стула, по детски свесив вниз ноги, обутые в мягкие ботинки с модным скругленным мыском. Лицо ее скрывалось под плотным занавесом марсианской вуали. Фредди вдруг понял, что сидит перед девушкой абсолютно голый. Он вскрикнул, прикрываясь… но вместо насмешки воспринял лишь сочувственную иронию.

— Возьми, — на колени лег запечатанный пакет с комплектом больничной одежды. — Не стесняйся. Я не вижу. Но если хочешь, я отвернусь.

Она развернула свое блюдце. Фредди начал торопливо одеваться.

— А что… что с доктором Джейни ди Сола? — спросил он с замирающим сердцем. — Где она?

— Она ведет прием в своей частной клинике на Алокаменном полуострове, — отвечала Эллен. — В госпитале временно исполняю ее обязанности я.

— А когда она вернется? — спросил Фредди, замирая в ожидании ужасного ответа: "Никогда".

— Скоро, — кратко ответила профессор Эллен, и мальчик не посмел больше ее расспрашивать.

Фредди застегнул последнюю пуговицу и спрыгнул с ложа, нечаянно зацепившись рукой за бортик саркофага. Раздался тонкий стеклянный звон, и на пол посыпались осколки.

— Извините, — растерянно проговорил Фредди. — Я не хотел!

— Я понимаю, — сказала Эллен. — Но все же будь в другой раз аккуратнее. Спавьюла будет ругаться.

— Спавьюле надоело объясняться с Технической Службой Дэльпафкирпа! — ворчливо отозвалась Чужая, бесшумно возникая из-за плеча Эллен. — По их мнению, слишком уж быстро сложнейшее оборудование переплавляется здесь в не подлежащий восстановлению утиль.

— Фредди, позволь мне воспользоваться твоими глазами, — негромко попросила Эллен.

Мальчик протянул руку, и в его ладонь легли тонкие пальцы целительницы. Даже сквозь мягкую материю перчатки ощущался исходящий от них сухой жар. Пальцев, кстати, было всего три, отчего маленькая, изящная кисть девушки была похожа на птичью лапку.

— Подойди к терминалу. Посмотри на контрольную панель Так… ясно. Все, спасибо.

Профессор Эллен и Спавьюла сэлиданум взялись обсуждать между собой какие-то спорные вопросы. Они говорили на эсперанто, но речь их, перенасыщенную медицинскими терминами, переварить оказалось решительно невозможно. Фредди быстро наскучило их слушать.

Порывом теплого ветра пришло сообщение: к тебе гость пришел, Фредди.

"Спасибо", — так же без слов поблагодарил он профессора Эллен. Та только мысленно улыбнулась в ответ. Фредди выскользнул в коридор.

Стоявший у окна крепкий плечистый парень в новенькой, с иголочки, бело-голубой летной форме Свободного космофлота Содатума был незнаком ему. Пока Фредди соображал, кто бы это такой мог бы быть, незнакомец обернулся.

— Джофф?! — потрясенно выдохнул Фредди.

На изнуренного неизлечимой болезнью соседа по палате этот человек был похож сейчас меньше всего.

— Привет, малыш! — радостно воскликнул Джофф, сгребая мальчика в дружеские объятия.

— Джофф, — придушенно просипел Фредди. — Пусти, задушишь!

— Рад видеть тебя, — сказал Джофф. — Нет, правда, рад! Держи. Принес я тебе твой инструмент.

— Фредди развернул пакет и с радостным воплем вцепился в свой синтезатор.

— Да, я знал, что тебе именно этой штуки и не хватало, — усмехнулся Джофф. — Ты мне жизнь спас, и, говорят, сам чуть было не погиб.

— Брось, Джофф, — смущенно проговорил Фредди. — Я не хотел, чтобы ты умер…

— Ну да. И в итоге ты сорвался, как срываются при безнадежных случаях все целители, и едва не умер сам… Так что за мною должок, и ты мне тут не спорь. Мы, военные, таких долгов не забываем, понял? Так что я переговорил с командирами, — добавил он деловым тоном. — Как поправишься, приходи к нам во флот. Место стажера мы тебе найдем.

— Спасибо, — тихо поблагодарил Фредди без особой, надо сказать, радости.

— Спасибо?! — изумился пилот. — И только-то?! Да половина мальчишек твоего возраста умерла бы от радости прямо на месте, а вторая — сошла бы с ума по той же причине! Я еще не встречал никого, кто в четырнадцать лет не мечтал бы попасть в стажеры Свободного космофлота Содатума! А ты — спасибо! В чем дело, друг?

— Джофф, — тихо проговорил Фредди, рассеянно наигрывая мелодию "Золотого рассвета". — Я уже был пилотом. В виртуалке. Четыре с половиною месяца. Дослужился до адмирала в "Империи Боллтроми", веришь?

— До адмирала? — не поверил Джофф. — За четыре месяца? Даешь, друг! Для этого надо жить в контейнере " искусственной натуры" сутками!

— А я и жил… Сутками. Мой Наставник… Он моего увлечения не понял. Но уговаривать, объяснять, запрещать, наказывать было бесполезно. И тогда моя Империя рухнула, — Фредди бледно улыбнулся, не переставая наигрывать грустную мелодию. — Ментокоррекции в таких случаях проводятся на основе негатив-психокода по отношению к тому, что держит человека в виртуалке. И с этих пор, — пропел он высоким чистым тенором, — внушает небо мне лишь страх, и только страх. И к звездам в высь мне не упасть. Еще не раз свою судьбу я прокляну, еще не раз. Я по земле теперь брожу, землей дышу. Запретной стала высота…

— Проклятье! — сказал Джофф. — Проклятье! Я думал, ты это про Михайлова, который провисел в открытом космосе двое суток, прежде чем добрались до него спасатели! С тех пор он так и живет в подвале и даже, говорят, по ступенькам подниматься боится.

— Мне никогда не бывать пилотом, Джофф, — грустно сказал Фредди. — Спасибо за предложение. Но принять его не могу, извини.

— Ладно, парень, — проговорил Джофф. — Я ж не знал…

— Вейтас! — Фредди обрадовался Чужому как близкому другу.

— Тот вел себя не в пример холоднее. Просто кивнул проходя мимо.

— Это мой друг, Джофф Медоун, — сказал Фредди. — Джофф, а это Вейтас. Я тебе о нем еще не рассказывал?

— Рад видеть вас в добром здравии, уважаемый господин Медоун, — вежливо проговорил Чужой.

— И я, — осторожно, с явной опаской, отвечал Джофф, — рад.

— На том знакомство и завершилось. Фредди ошалело моргал.

— Вы что, знакомы? — с безграничным удивлением спросил Фредди, провожая взглядом широкую спину воина.

— Было дело, — очень неохотно проговорил Джофф, отворачиваясь к окну.

— Расскажи. Ну, пожалуйста, расскажи!

— Да ничего, в общем, особенного… — очень неохотно проговорил Джофф. — Лет десять тому назад сопровождали мы пассажирский лайнер… И столкнулись с транспортником этих вот друзей по разуму. Нас всего двое тогда выжило: я и стажер мой, Клементина Санникова. Я-то еще ничего, а Тинке досталось. Спавьюла Мин-лиа черепушку ей по кусочкам собирала. Я видел. Наши не справились бы, даже целители.

— Ну, а Витас тут при чем? — непонимающе спросил Фредди.

— Вейтас, — поправил его Джофф. — У них есть такой ритуал, называется райлпаг, то есть бой без правил, один на один, без вмешательства кланов. Вот этот самый Вейтас и вколотил мне ума в башку.

— Как?! Ты же пирокинетик!

— А он — барлаг, — мрачно объяснил Джофф. — С такими, как он, лучше вообще не связываться, поверь. Никакая паранорма не спасет. Н-да. Тинку, кстати, потом на гражданку списали. Она на пассажирские линии устроилась… Видел недавно, постарела очень.

Джофф замолчал рассеянно смотря в окно.

— Ладно, друг, — сказал он наконец. — Пойду я… Бывай, — он взъерошил мальчику волосы. — А насчет стажера ты подумай. Мы тебя всегда рады видеть будем.

Чтобы не расстраивать друга, Фредди обещал подумать. На том и расстались.

В ночь Мин-лиа сэлиданум велела ему укладываться на низенькой софе, в дневное время прятавшейся в полу. Терапевтический саркофаг оставался пустым, но не выключенным. Включена была и контрольная панель, за нею устроилась сама сэлиданум, ей надо было работать с медицинскими файлами. Самое же скверное заключалось в том, что софа находилась между саркофагом и контрольной панелью. Назойливым комариным зудом звенели в ушах окутывающие приборы электромагнитные поля. Заснуть в такой нервной обстановке было просто невозможно!

— Простите, — робко сказал Фредди, замучившись ждать того радостного мига, когда Чужая выключит наконец свои приборы и отправится спать. — А почему вы не отдыхаете? Поздно ведь.

— Жду рецидива, — объяснила сэлиданум, не отрываясь от своих файлов.

— Рецидива? — переспросил Фредди непонимающе.

— Именно. Твоя жизнь по-прежнему пока под угрозой, мальчик.

Она потянулась, как кошка, выгибая спину. Фредди смотрел на нее с любопытством. В ней не было грозной воинской стати Лэркен барлумы, но сэлиданум тоже была на свой манер красива. Впрочем, высокая прическа с узкими зелеными лентами ей не шла. Гораздо лучше было бы просто распустить волосы…

— У тебя очень сложная паранорма, — добавила женщина извиняющимся тоном.

— Я… Я, конечно, не специалист, — несмело проговорил Фредди. — Но Ян Ольгердович как-то раз объяснял…

Мин-лиа сэлиданум посмотрела на него более внимательно. Ободренный, Фредди продолжил:

— Ян Ольгердович объяснял: энергия для поддержания психокинетического поля вырабатывается каскадом химических реакций, происходящих при последовательном разложении псикиноферриновой кислоты. Запускает этот каскад гормон псикинозон, вырабатываемый каждой клеткой организма. Возбудители же алой лихорадки встраиваются в ДНК, наподобие ретровирусов, так, что цепочка, ответственная за синтез псикинозона, разрывается посередине. Именно поэтому и нарушается целостность поля. Из-за того, что определенная часть клеток не поддерживает производство псикинозона.

— Интере-есно, — промурлыкала сэлиданум, вновь активируя терминал контрол-панели. — Ретровирусы, говоришь?

— Ну, Ян Ольгердович так говорил… Сам я мало что понял.

— Посмотрим, — сказала сэлиданум, взгляд ее сделался отсутствующим.

Фредди достал свой синтезатор, покрутил его в руках… В наушниках — это все-таки не то. Словно под водой или в толще стерильной ваты. Не идет мелодия как надо, хоть плачь.

— Вы не будете возражать, если я сыграю? — несмело спросил мальчик.

— Играй, — рассеянно разрешила Мин-лиа, не отрываясь от терминала.

Фредди активировал клавиатуру инструмента, на миг задумался, вслушиваясь в звеневшую лишь для него одного мелодию… И мир отдалился, исчез за барьером чистого звука, рождавшегося из-под пальцев, невесомо скользивших над голографическою клавиатурой старого синтезатора.

Он очнулся, ощутив рядом с собой чье-то присутствие. Вскинул голову и увидел Спавьюлу Мин-лиа.

— Где и от кого ты мог услышать эту симфонию, мальчик? — странно напряженным голосом спросила Чужая.

— Витас играл… Вчера вечером… — растерянно проговорил Фредди.

— Вейтас, — задумчиво проговорила она. — Конечно. Могла бы и сама догадаться…

— А завтра он придет? — с надеждой спросил мальчик.

— Не знаю, — сэлиданум вновь обрела прежнюю невозмутимость. — Сыграй еще, мальчик. Пожалуйста.

— Продолжить или начать заново? — поинтересовался Фредди.

— Давай заново, — сказала сэлиданум, вновь устраиваясь за контрол-панелью.

Фредди вновь коснулся клавиш. И в этот раз пришли вместе с музыкой слова, сами собою складываясь в гармоничную рифму. Мальчик запел — на старорусском, который был для него родным. Именно на этом языке говорила с ним мама. Он помнил.

Мин-лиа сэлиданум слушала, неподвижная и напряженная, как струна, забыв о всех своих файлах на включенной панели. Она долго молчала после того, как отзвучал последний аккорд, а Фредди всматривался в ее нечеловеческий профиль, и казалось ему, что скоро он поймет что-то, касавшееся этой женщины, что-то важное, значительное, горькое… такое, что уже не позволит видеть в ней лишь Чужую, дочь могущественной и не очень-то дружелюбной расы.

— Ложись в саркофаг, — сказала сэлиданум, нарушая царившее в палате безмолвие. — Буду тебя лечить…

Наутро, проснувшись в открытом саркофаге, Фредди со внезапным ужасом понял, что наполовину ослеп и оглох. Он уже не видел мерцающей радуги электромагнитных полей над приборами Мин-лиа сэлиданум, не воспринимал характерного для них комариного писка, а бортик саркофага, такой хрупкий под привычными к мощи психокинетической паранормы пальцами, внезапно оказался прочнее железа.

А сила текла совсем рядом: он чувствовал ее, но контролировать не мог совсем!

Испуг его не укрылся от Мин-лиа сэлиданум.

— Для усиления эффекта препаратов, подавляющих активность вирусов алой лихорадки, — объяснила она, — синтез псикинозона в твоем организме временно приостановлен.

— Не думаю, — сказал на это Фредди. — Я чувствую силу своей паранормы! Только воспользоваться ею не могу. Это как фантомные боли: руку ампутировали, а пальцы болят. — сравнение пришло вдруг, сразу, и оказалось невероятно точным.

— Придется потерпеть! — заявила сэлиданум. — Если, конечно, ты хочешь вылечиться.

— Если б алую лихорадку у пирокинетиков можно было вылечить с помощью блокатора псикинозона, — сказал на это Фредди, — Ян Ольгердович создал бы такой блокатор давным-давно!

— Ну, а почему же он этого не сделал? — недоверчиво спросила Чужая.

— Он объяснял, но я не понял, — простодушно ответил Фредди. — Спросите у него сами.

— Не могу, — поджав губы, отвечала Чужая. — Наш а'дмори абанош запретил нам общаться с господином Ольмезовским и сотрудниками "Клонэйда".

— Глупо! — не сдержался Фредди.

Голова, лишенная привычного, паранормального, зрения, дико болела.

— Глупо, — рассеянно согласилась сэлиданум, о чем-то думая.

Фредди вылез из саркофага, подошел к окну и, устроившись на подоконнике, включил свой комп, стал проверять почту. Ничего существенного… так, заказ на дополнительный плагин для программы-иллюзионатора "Диказ-6", пакет с перечнем ошибок в недавно законченной сторожевой системе… Ошибки Фредди отработал в первую очередь, это было самое легкое. Структуру плагина надо было хорошо продумать… Работа не на один день. Он решил вначале закончить расчеты для Яна Ольгердовича. Правда, за то время, что Фредди провел в коме, эти расчеты вполне могли превратиться в ненужный хлам. Но заняться все равно больше было нечем.

Фредди уже заканчивал, когда подошла к нему Спавьюла сэлиданум.

— Прости, — сказала она, кивая на голографический экранчик компа, — я вижу там логотип "Клонэйда"…

Фредди понял ее! Он вынул диск, куда перед тем записывал программы расчетов, и протянул его сэлиданум. Она взяла его и через несколько минут вернула, и Фредди спрятал диск в одном из магнитных карманчиков специальной дискетницы, которую всегда таскал с собой.

Вынужденно оказавшись в шкуре обычного, лишенного психокинетической паранормы человека, Фредди радовался такому состоянию еще меньше, чем алой лихорадке.

— Свободен, — сказала Мин-лиа сэлиданум. — Можешь в парк спуститься… тебе полезно погулять на свежем воздухе.

Стояла поздняя осень. Облетали последние листья, живым шуршащим ковром ложась под ноги. В лужах, оставшихся после недавнего дождя, отражалось хмурое небо с редкими проблесками яркой солнечной синевы. Пахло грибами и опавшей листвой. И плыл, плыл в поднебесье чистый колокольный перезвон больничной православной церкви; кажется, отмечался сегодня какой-то религиозный праздник.

Повинуясь безотчетному импульсу, вошел Фредди в храм и остановился на пороге. Шла служба, а он знал откуда-то, что во время службы ходить по храму нежелательно.

Стоял и слушал он чистые голоса священников и церковного хора, желто-оранжевые огоньки множества зажженных свечей сливались в сплошное золотое сияние. И кружилась от специфичного запаха благовоний голова. Фредди вцепился в стену, чтобы не упасть.

Ярко и отчетливо вспыхнул в памяти недавний кошмарный сон.

…Двое на пляже… Предательство любимой… Глаз урагана, багровое солнце, гневно взирающий на обреченный город сквозь толщу несущейся к берегу сокрушительной волны-цунами…

Придя в себя, обнаружил он, что лежит на деревянной лавке в помещении, очень похожем на монастырскую келью. Во всяком случае, именно так мальчик и представлял себе эти келии — голые каменные стены, узкое вертикальное окно, грубые деревянные стол, два стула и лавка, она же постель, на которой Фредди и лежал… жилище аскета, отрекшегося от мирской суеты.

Фредди сел, недоуменно оглядываясь. И увидел рядом с собой человека… монаха? Или кто он там был? Первый ранг и третья категория целителя.

— Патриарх Тихон, — назвался священнослужитель, голос у него оказался глубоким и звучным, как колокол. — Можешь звать меня именно так.

— Простите, — смущенно сказал Фредди. — Я… Я кажется сознание там потерял…

— Милостью Господа нашего дано было тебе во время службы видение, — проговорил патриарх. — Что ты видел, мальчик?

— Я… — Фредди помолчал, пытаясь собрать все свои мысли в кучку. Патриарх не торопил его. — Да я случайно, в общем, зашел. Не знаю уж, что накатило на меня… Я видел предательство. И небо в огне. Глупо, да? И цунами, — он поежился, вспоминая. — Мин-лиа сэлиданум говорит, что это последствия комы, все эти ужасные сны. Она дает мне успокоительное.

— Бывает, сны предостерегают нас, — задумчиво проговорил патриарх. — Вот и Пилату перед казнью говорила жена его: отпусти Сего человека, ныне я во сне много пострадала за Него…

— Он послушал? — заинтересованно спросил Фредди.

Нет, конечно. Иначе б нас здесь не было.

Патриарх поднялся — легко и энергично, как юноша, но ничего юношеского не было в его взгляде — спокойном, властном, сочувственном.

— Ой, — спохватился Фредди, тоже вскакивая. — Мне ж бежать надо! Еще Яна Ольгердовича искать… Простите, что помешал вам…

— Не сотвори себе кумира, мальчик, — сказал патриарх на прощание.

Фредди остановился на пороге, удивленно глядя на священника.

— А это как? — спросил он наконец первое, что пришло в голову, видя, что сам Тихон больше говорить не собирался.

— Все, что ты поставишь выше Бога в сердце твоем, будет отнято у тебя и разрушено, — пояснил патриарх. — Поклонение кумиру же, будь то материальные ценности или живой человек, есть попытка земное поставить выше Божественного. И когда кумир твой поведет себя не так, как тебе хочется или как ты ожидаешь от него, ты начнешь презирать его, осуждать и ненавидеть. И сие сонмище злых страстей совсем отвратит тебя от Бога и ввергнет в ад диавольский душу твою.

— Не верю я в вашего Бога! — хмуро отвечал Фредди, смущенный словами патриарха. — Уж простите… И в церкви оказался случайно! Просто мимо шел…

— Просто так в храм не приходят, — покачал головой патриарх. — Это — знак того, что ты на верном пути. Но ты еще не готов, мальчик. Ступай с миром.

Очутившись на улице, Фредди обалдело подумал, что совсем не запомнил лица патриарха. Голос помнил и взгляд тоже… А лицо — хоть убей.

Решительно выкинув из головы случившееся в церкви, Фредди побрел в сторону больничных корпусов.

Надо было найти Яна Ольгердовича, отдать ему диск.

Шел дождь — мелкий и противный, как и все затяжные дожди осенью. Фредди завернул к небольшой беседке, окруженной обширнейшей лужей: там кто-то был, и голоса показались знакомыми.

Вскоре Фредди понял, что не ошибся.

В беседке прятались от дождя, разговаривая друг с другом, Ян Ольгердович и Лэркен Тойвальшен.

Фредди устроился под деревянным козырьком у входа, решив не мешать, а просто подождать, покуда они выйдут оттуда.

Сам того не желая, мальчик хорошо слышал каждое слово.

— Приношу свои соболезнования, — говорил Ян Ольгердович, — по поводу погибшего транспортника…

— Хватит держать меня за дурочку, Ян профессор! — резко, зло перебила его Лэркен Тойвальшен. — Я все понимаю! Но принять ту легкость, с какой вы на пару с Ассирэн лиданум распоряжаетесь жизнями детей моего клана не могу и не хочу!

— Мне очень жаль, — спокойно говорил Ольмезовский. — Но, подумайте сами, разве был у нас иной выбор?

— Если вы не нашли иного выхода, то это еще не значит, что его не было! Может, для вас полмиллиона детей и женщин мало что значит, но для меня это далеко не так! Тойвальшенов всего сто десять миллионов! И половина из нас — с красной линией в генкарте! В таких условиях жизнь каждого ребенка бесценна, а вы не придумали ничего более умного, кроме как уничтожить таким трудом полученные достижения! Лучшую часть клана! Его будущее!

— А мне разве легко? — рассердился Ольмезовский. — Я, если хотите знать, рискую не только перспективами "Клонэйда" как крупнейшей компании в области биоинженерных услуг. Если доверие к нам окажется подорвано, мы лишимся всех активов! Всей научной базы! О клиентуре я вообще уже молчу! Кроме всего этого, рискую я еще собственным душевным здоровьем, потому что изгнание из инфосферы для перворангового — это гибель! А мне жить на свете еще не надоело.

— Вот с того и начинали бы! Вы боитесь за собственную шкуру!

— Конечно, боюсь! Шкура-то у меня одна. Не казенная! А за расу свою, за человечество, я переживаю тоже. Не меньше, чем вы — за свой клан!

— Как бы там ни было, — нервно сказала Лэркен барлума, — не желаю я больше участвовать в вашем с Ассирэн лиданум авантюризме! Мириться с такими вот чудовищными последствиями ваших… ошибок не желаю!

— И что же вы предлагаете? — с ядовитой иронией поинтересовался Ольмезовский.

— Аннулировать наш договор! Весь этот План ваш похерить к чертям собачьим! Хватит с меня, довольно!

— Ни о каком аннулировании не может быть и речи! — заявил Ольмезовский. — В своем ли вы уме? Я работал, как проклятый, три десятка лет, и знал зачем! Я никому не позволю превращать труды всей моей жизни в дерьмо! Ни вам, барлума, ни кому-либо другому!

— Но а'дмори абанош! Он подозревает нас в сговоре! Обвинение в намеренном биологическом загрязнении генома расы — прекрасный повод для военной агрессии по отношению к моему клану! Вы что, думаете, вам позволят остаться в стороне? Ничего подобного! Вас уничтожат тоже, вместе с нами. Всю расу! Чтоб никто больше не смог воспользоваться вашими уникальными биоинженерными технологиями.

— Именно это вы и собирались сотворить с нами, активируя на планете вирус алой лихорадки!

— Опять вы за старое, Ян! Это случайность!

— Подозрительно выгодная вам случайность. А что касается этого Ми-Грайона… Не мне учить вас, как решать такие вопросы!

— Да, но вместо него все равно ведь пришлют другого!

— Ну, ума у него наверняка будет вполовину меньше. Пока вникнет в дела, да пока сообразит, что к чему… Вот вам и время в лишние два-три года!

— А там снова какой-нибудь несчастный случай? — съязвила барлума.

— А там, — сказал Ольмезовский, — можно каким-либо образом добиться, чтобы на эту должность прислали лояльного к нашему Плану человека. Кстати, мы не одни. Фредди, можешь войти.

Фредди нерешительно шагнул сквозь увитую сбросившим листья терранским плющом арку входа.

— Простите, — смущенно проговорил Фредди, приветственно кивая Чужой. — я не хотел мешать…

— Что у тебя, мальчик? — вежливо обратился к нему Ольмезовский.

— Вот, — Фредди раскрыл дискетницу. — Здесь расчеты, что вы просили еще полгода назад. Вам они, наверное, уже не нужны… И еще там кое-какие файлы… Просмотрите их обязательно.

— Молодец, Фредди, — похвалил его Ольмезовский, пряча диск в карман. — Спасибо! А сейчас оставь нас, пожалуйста.

— Ян профессор, да он же все слышал! — догадалась Лэркен барлума. — Он же все понял! Откуда он знает метаязык?

— Джейни со своей третьей паранормой, — с искреннею досадой проговорил Ольмезовский; Фредди сразу же перестал понимать все, о чем он еще говорил с Чужой.

Он смог разобрать только имя Джейни да слова "раппорт" и "паранорма". Вообще говоря, надо было срочно уносить отсюда ноги, но мальчик стоял, не в силах найти в себе достаточно воли, чтобы сдвинуть с места хотя бы палец.

— Фредди, что ты слышал и что понял? — спросил у него Ольмезовский.

— То, что вы, Ян Ольгердович, и вы, Лэркен барлума, обговариваете какое-то гнусное преступление! — выпалил Фредди быстрее, чем успел сообразить, что говорить этого было не надо. Но язык несло дальше, он не мог остановиться:- Возможно, даже и убийство!

— Фредди, — Ян Ольгердович присел перед ним, заглядывая в глаза, — ты все-все не так понял! Правда, не так. А теперь пойди, погуляй по пляжу. Подыши свежим воздухом, проветри голову. Легче станет, поверь. Что-то еще?

— Да. Ян Ольгердович… Лэркен… Мне все время снится один и тот же сон. Кошмарный. Огонь, льющийся с небес. Цунами. Гибель Содатума. Ян Ольгердович, Лэркен… Это из-за вас обрушился нам на головы небесный огонь. Предотвратите, если можете.

— Спасибо за предупреждение, — очень серьезно проговорил Ольмезовский. — Мы примем к сведению. А теперь ступай. Ступай, Фредди.

— Думаете, сработает? — скептически произнесла Лэркен Тойвальшен на метаязыке.

— Уже сработало, — сказал Ольмезовский, тоже на метаязыке Чужих, провожая взглядом узкую мальчишечью спину.

— О! — только и сказала Лэркен, сообразив в чем было дело.

Фредди бесцельно брел по набережной, куда глаза глядят.

Сыпалась с небес мелкая противная осенняя морось, не вдруг и поймешь, туман, дождь или мелкий мокрый снег. Воздух дышал промозглою сыростью. Океан штормило. Порывы резкого северного ветра закручивали на волнах шапки грязно-белой пены.

Молча смотрел Фредди на свинцово-серую поверхность океана и тревожным диссонансом звучала вокруг него привычная музыка.

Что-то не так было в окружающем мире.

Какая-то непостижимая неправильность разрушала гармонию, не давая покоя.

Фредди никак не мог понять, в чем же дело.

Он отлип от парапета и медленно побрел дальше.

— Не знаю и знать не хочу! — донесся до него чей-то визгливый голос.

Фредди лениво повернул в ту сторону: все ж какое-никакое, а развлечение. Кому еще могло придти в голову гулять в этакую непогодь?

У лестницы стояли и спорили две женщины: одна сухая, пожилая, высокая дама, исполненная аристократического достоинства, другая больше всего напоминала тощего подростка; она была невысокой, неряшливо и нелепо одетой, в кепке козырьком назад и старых-престарых космических ботинках со стертыми носками. Сразу создавалось впечатление, что тощая своими ботинками усердно пинала кого-то под увесистый, надо думать, зад, а потом сохранила обувь в память о той исторической победе.

— И знать ничего не хочу! — повторила тощая, визгливый голос принадлежал именно ей. — Вы мне обязаны! В конце концов это случилось по вине Вашего Центра! Я не намерена еще раз отваливать бешеные деньги за очередной летальный исход!

— Мы уже объясняли тебе, Тина, — устало говорила пожилая. — Твой случай — вина генетических лабораторий "Клонэйда". Наш Центр не несет ответственности за неудачное генетическое конструирование.

— Ах, вот как! Ну, тогда я отправлюсь в лаборатории "Клонэйда"! Я им устрою. До самого Ольмезовского доберусь, если понадобится! Знать будут в следующий раз на ком опыты свои долбаные ставить!

— Тина, — мягко, убеждающе говорила пожилая, — ты ведь подписывала одноразовый контракт! Ты сама выбрала последнюю модификацию, хотя я, насколько ты помнишь, советовала тебе за новинками не гнаться. С юридической точки зрения нет у тебя никаких шансов открыть иск. Тебя не станут даже слушать.

— Посмотрим! — агрессивно заявила тощая.

Именно она первой заметила Манфреда, поскольку стояла к нему лицом.

— О! — сказала она. — Это еще что за чудо?

Фредди сильно не понравились ни эти слова, ни то, как они были сказаны. Тощая Тина вообще производила неприятнейшее впечатление.

— Добрый день, Маргарита Вадимовна, — поздоровался Фредди с пожилой женщиной.

Он знал ее. Профессор Аринова была ведущим эмбриологом Репродукционного Центра, в котором мальчик налаживал программное обеспечение искутов последней модели.

— Добрый день, Фредди, — отозвалась Аринова, явно радуясь неожиданной возможности отложить неприятный разговор. — Спой нам, Фредди.

— По такой погоде! — фыркнула Тина, но взгляд Маргариты Вадимовны заставил ее замолчать.

Только теперь Фредди заметил значки ее паранорм: третий телепатический ранг, адаптацию к перегрузкам и голубые полосы мастер-пилота межзвездных рейсов. У самой Ариновой был второй ранг. "Кто же она такая, эта Тина?" — растерянно подумал он. Наверняка она старше своей внешности раза в полтора. Как хочешь, но в четырнадцать лет мастер-пилота получить невозможно: в летную школу берут только с восемнадцати и учат там четыре года. К тому же еще ни одному свежеиспеченному выпускнику не присваивали сразу мастера. Впрочем, Фредди всегда плохо определял возраст. Может быть, Тина и в самом деле была старше своей внешности.

— А что спеть? — спросил он у Маргариты Вадимовны.

— "Зеленые холмы Земли", знаешь? — встряла Тина. Это был неофициальный гимн всех пилотов.

Фредди вынул синтезатор, с которым никогда не расставался, только тогда, когда профессор Аринова одобрительно кивнула ему.

Идти на поводу у тощей нахалки он не собирался.

Он положил прибор на парапет, мокрый и скользкий, включил голографическую клавиатуру. Пальцы послушно затанцевали в воздухе…

Но в рождающейся мелодии все равно не хватало какой-то, пусть, может быть, и небольшой, но очень важной части.

Последний куплет Фредди сочинил сам. Говорилось в нем о нынешней Терре, разрушенной и загаженной, отданной Чужим для каких-то известным лишь им целей; сами они утверждали, что изучают физические процессы распада пространства, идущие в Провалах. Лично Фредди им не верил. Зачем строить столько городов для научных исследований? Что-то добывали они в тех Провалах, жизненно им необходимое. Знать бы вот только — что? И каким образом?

— Занятно, — сказала тощая Тина, когда Фредди замолчал. — Последний куплет сам дописал? Просто здорово, молодец. "Мы восстанем из пепла, мы будем жить снова… Придет к нам новая весна… " — передразнила она. — Ты сам-то на Терре бывал, дитя? Там долго еще волков морозить хорошо будет… до весны никто из нас не доживет, — сказав так, она грубо выругалась и плюнула в океан.

— Не ругайся, — сказал ей Фредди, испытывая очень неприятные чувства.

— А то что? — нагло поинтересовалась она.

— А то я не буду тебя уважать, — серьезно сказал Фредди..

— Да пошел ты… со своим уважением! Больно оно мне надо, — Тина отвернулась и стала смотреть в небо, часто моргая.

Не будь Фредди так возмущен ее поведением, он бы подумал, что тощая плачет.

— Не обижайся на Тину, Фредди, — примирительно сказала госпожа Аринова. — Сегодня она потеряла ребенка…

— По вашей вине! — взвизгнула Тина. — Мне теперь все начинать сначала! Все эти мерзкие медицинские тесты; ненавижу врачей-гинекологов! А кстати, — она прищурилась, разглядывая Фредди так, как обычно разглядывают яблоки на сельской ярмарке — уж не червивые ли ненароком? — Кстати, о началах, — повторила Тина. — Этот парень мне нравится.

Фредди не сразу понял, о ком это, собственно, идет речь. Потом сообразил и сразу же обозлился.

— Уж если платить, так знать за что! Я хочу воспользоваться генами этого парнишки. Пусть у моего сына будет такой же чудесный голос.

— Что-о?! — Фредди в изумлении воззризлся на тощую. В своем ли она уме? — А я, может, не хочу предоставлять свой геном тебе!

— А мне плевать! Хочешь ты там или нет, кого это волнует?

— Я тебе ничего не отдам! — продолжал возмущаться Фредди. — Я ни за что не стану… как это? Спать с тобой, вот! Я не буду спать с тобой!

Тощая его высмеяла:

— Мне в рейс через две недели. Соображай сам: куда мне беременеть? Я воспользуюсь искутом. А раз уж ты лечишься здесь, то твои образцы должны храниться в банке. Так что твое не-согласие не имеет никакого значения.

— О чем это она? — возмущенно обратился Фредди к профессору Ариновой, удивляясь, почему же она не вмешивается в разговор, не ставит наглую Тину на место. Тьфу, и имя-то какое… болотное!

— Видишь ли, Фредди, минута времени перворангового целителя, да еще такого известного, как доктор ди Сола или дочь ее Эллен, стоит дорого, — очень неохотно объяснила профессор Аринова. — Но, поскольку эпидемический порог по алой лихорадке превышен, госпиталь не имеет права отказывать в приеме на лечение. Только здесь существуют все необходимые условия: новейшее оборудование, высококвалифицированные специалисты. А чтобы компенсировать затраты, каждому из малоимущих пациентов предоставляют контракт от "Клонэйда". Половым путем алая лихорадка не передается, а услуги репликационных банков стоят недешево. Треть суммы, оплачиваемой за каждый образец твоей ткани из репликационного банка, достается "Клонэйду", а две трети расходуются на твои лечение и содержание в стенах госпиталя.

— Я не подписывался торговать своими детьми! — взвился Фредди.

— Но контракт ты подписал, — мягко возразила Аринова. — Копия его хранится в инфосфере; обычный в таких случаях контракт.

— Там про такое ничего не было!

— Ты просто невнимательно читал, — указала Аринова.

— У меня есть деньги! Я…

— Поздно, Фредди. Контракт разовый, и клетки твои тебе никто назад не вернет.

— И сколько уже моих детей на свете гуляет? — кипя от ярости спрашивал Фредди. — У кого они хоть родились?!

— Мы не имеем права разглашать подобную информацию, — поджав губы, отвечала Аринова.

— Не суетись, малыш, — ухмыльнулась тощая Тина. — На что тебе сотня годовалых детишек? Ты и сам-то молокосос еще!

Фредди с ненавистью взглянул на нее. И налетел неизвестно откуда порыв бешеного ветра, ударил тощую в лицо, отшвырнул на парапет, едва не бросив в беснующиеся глубоко внизу волны. Дурацкую кепочку сорвало и унесло прочь, рассыпались по плечам длинные, вьющиеся крупными кольцами черные волосы.

— Псих! — завизжала тощая, торопливо собирая волосы в хвост. — Доставай теперь!

Кепочку полоскало на ветвях высоченной сосны.

Фредди вцепился в парапет, с трудом унимая колотящую все тело дрожь. Он испугался не на шутку: был миг, когда в неподконтрольной ярости своей он действительно хотел убить Тину. И едва не убил. Упади она в океан с такой высоты — точно не выплыла бы.

Фредди потер лоб. Странное ощущение, похожее на легкое головокружение, усилилось

— Э, да ты, малыш, полдня памяти потерял! — с ходу определила тощая.

— Она права, — сухо сказала профессор Аринова.

— Это как? — растерялся Фредди. — Я весь день был на улице…

— Позволь мне, — Аринова шагнула к нему, коснулась теплой ладонью его щеки.

Фредди невольно зажмурился. Но ничего не происходило, и он решился открыть глаза. Его потрясла холодная ярость, проступившая вдруг на лице Маргариты Вадимовны.

— Следы ментокоррекции очень четки, — зловеще-тихим голосом проговорила она. — Негодяй сделал это совсем недавно! Мы сегодня же вышвырнем паршивца из инфосферы!

— Если поймаете, — ехидно вставила тощая.

— Поймаем, — пообещала Аринова. — А сейчас прощу прощения, мне пора идти. Мы продолжим наш разговор после, Тина.

— Пока, — кивнула та, и негромко пояснила, дождавшись, покуда Аринова отойдет на приличное расстояние:- У бабули был сегодня тяжелый день.

— Как ты смеешь называть ее бабулей?! — сказал ей Фредди. — Ведь это же наглое хамство!

— Так она и впрямь моя бабуля! — искренне изумилась тощая. — Маманя основы моей матушки. По закону о клонах она автоматически становится бабушкой всем детям, рожденным от клонов ее дочери. Где же тут хамство? И у нее был сегодня тяжелый день. Какие-то пакостники, мать их, притащили в Репродукционный Центр эмпат-вирус. Погибли дети, повреждены оказались искуты. Среди медтехников тоже есть жертвы. Не слыхал разве?

— Нет еще. А что такое эмпат-вирус? — переспросил Фредди.

— Эмпатический психокод, распространяющийся в инфосфере сам по себе. Ты программист, наверное, сталкивался с компьютерными вирусами. Вот это тоже самое, только телепатического происхождения, и губит не железки, а, образно выражаясь, души.

— А кто же создал этот вирус?

— А кто создает компьютерные вирусы? Какие-то озлобленные на весь свет твари. Их ловят, наказывают, но вместо пойманных появляются новые идиоты, — Тина выругалась. — Одни, блин, развлекаются, а другие теряют самое дорогое, что только может быть в жизни — своих детей! Прямо невезение какое-то! Шестой раз мне заряжают искут — за бешеные деньги, заметь! — и шестой раз неудача. Из-за каких-то незаконнорожденных придурков! Спой мне еще, Фредди, а? — вдруг с тоской попросила она.

Ветер трепал неряшливый хвост черных волос. Фредди посмотрел ей в лицо, показавшееся внезапно старым и жалким, и ему вдруг непонятно с чего стало совестно. Как будто это он сам создавал эмпат-вирус, погубивший ее ребенка. Он играл, а тощая слушала. Сам не отдавая в том себе отчета, играл он музыку Вейтаса Хорошена, и получалось у него хорошо.

Тина долго молчала, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь шорохом капающего с веток дождя да далеким гулом волнующегося океана. И вновь показалась она немолодой, уставшей, несчастной. Все эти подростковые ужимки, мат, яркая тинэйджеровская одежда, грубоватая речь, — все это было лишь маской, за которой пряталось нежное и бесконечно уязвимое существо.

Мастер-пилот межзвездных рейсов.

"Сколько же ей на самом деле лет?" — гадал про себя Фредди.

— Ладно, я пошла, — резко сказала вдруг Тина. — Спасибо за музыку. И не будь таким серьезным, дитя, — она потрепала мальчика по щеке, не обращая внимания на его сердитую реакцию, — а то в космос не возьмут. Пока-пока, чао-какао.

Она пошла прочь — вразвалочку, руки, сжатые в кулаки, засунуты в карманы, клеш длинных, не по росту, брюк волочится по лужам.

Фредди смотрел ей вслед, и она, зная о том благодаря своей паранорме, обернулась и крикнула во весь голос:

— А ребеночка от тебя я все равно рожу!

Вернулся Фредди в палату порядком уставшим. Мин-лиа сэлиданум выговорила ему за слишком долгую отлучку, по ее мнению, не следовало уходить на весь день, да еще в такую непогоду. Она заставила его лечь в терапевтический саркофаг, и Фредди сам не заметил, как заснул там.

И вновь оказался он в прежнем кошмаре.

В этот раз оказался сон частичным: непогода и неравный бой на скале, а сам Фредди смотрит откуда-то снизу и не может вмешаться в исход поединка. Он подхватывает падающее тело и из последних сил тянет на берег, но в самый последний момент срывается, теряя контроль над паранормой полностью. Так и не ясно, спас он погибающих или наоборот погубил…

Он проснулся в саркофаге, крышка была поднята, но он знал, что и эта реальность — лишь часть проклятого сна. Мин-лиа сэлиданум сочувственно смотрела на него от контрольной панели.

И где-то в глубине души хоронилась страшная память о цунами и сожженной планете, о миллионных смертях и гибели инфосферы, о небывалого масштаба катастрофе, которую он так и не сумел предотвратить несмотря на все свои старания.

— Что с городом? — спросил Фредди. — Что с планетой? Почему вы молчите?! Где профессор Эллен, где доктор Джейни? Почему вы молчите, сэлиданум?!

— Ты был прав, мальчик, — печально говорила Чужая. — Ты был прав. Содатум сожжен.

— Нет! Не-ет! Нет!!!

— Да. Смирись.

— Не-е-ет!

И приступ алой лихорадки — как падение. Долгое, сводящее с ума падение сквозь жуткий черный колодец смерти…

Фредди вскинулся, расколов головою крышку саркофага. Мин-лиа сэлиданум подошла к нему и, совсем как терранка уперев в бока кулаки, зловещим голосом спросила:

— Опять? Опять мне из-за тебя с Седдерсву ругаться? Что с тобой происходит, мальчик?

— Сон… Кошмар… Очень реальный.

— Нервные расстройства, — понимающе сказала она. — Последствия комы, скорее всего. Тебе необходимо начать принимать успокоительное.

— Он все время мне снится, этот сон. Каждый раз один и тот же, только с небольшими вариациями, — Фредди поднес к лицу руки и с отвращением посмотрел на свои дрожащие пальцы. — Беда, катастрофа, цунами, накрывающее Кавинтайн. И вы, сэлиданум.

— Я?

— Вы. Вы сказали… сказали, что мой сон сбылся. Сказали, чтобы я смирился. Но я помнил там, во сне, как рассказывал вам свой кошмар много раз и каждый раз вы отказывались мне верить, ссылаясь на последствия комы!

— Манфред, — мягко сказала Мин-лиа, — ты устал, у тебя был напряженный день, ты болен! Посткоматозные кошмары — обычное дело. Мы снимем их специальными препаратами…

— Вы будете говорить так раз за разом, — горько выговорил Фредди. — Пока не станет слишком поздно…

— Хорошо. Что ты предлагаешь делать?

— Предотвратить… — сказав так, Фредди понял, почему никто не станет его слушать.

Как можно предотвратить катастрофу, о причинах которой ты не знаешь ровным счетом ничего? Это цунами — природное явление или следствие какой-то войны? Но какая война может вызвать столь необычную атаку на столицу Содатума? С Чужими вроде отношения были самыми дружескими, государств, способных развязать планетарную войну, на Содатуме не было. Политический горизонт был чист.

— Ты передал? — спросила Спавьюла Мин-лиа.

— Нет, я не видел… — Фредди прикусил язык, вовремя соображая, что упоминать имени Яна Ольгердовича лишний раз не стоило.

— Дай мне диск, пожалуйста, — сказала сэлиданум. — Добавлю еще кое-что.

Фредди раскрыл дискетницу… Диска не было. Он пересмотрел каждый кармашек. Диска не было! Все остальные исправно торчали каждый на своем месте. Но там, где лежал диск с файлами сэлиданум, белела пустота.

— Ты все-таки отдал его, — сказала госпожа Мин-лиа.

— Н-нет… То есть я… Я не помню!

— Как это не помнишь?

— Не помню, встречался ли я с Яном Ольгердовичем. По-моему, я сегодня его не видел…

— А диск тогда где? Может быть, ты потерял его?

— Нет, — расстроено проговорил Фредди. — Я не мог его потерять! Здесь магнитные карманы. Я бы тогда потерял всю дискетницу.

— А кому же ты тогда диск отдал? — продолжала допрос Мин-лиа сэлиданум.

— Не помню, чтобы я отдавал, — с несчастным видом говорил Фредди. — Я вообще сегодняшний день как-то странно помню. Вот профессор Аринова считает, будто я память потерял… за полдня.

— Ты потерял память, а я могу потерять голову, — с мрачным спокойствием выговорила сэлиданум. — С а'дмори абаношем шутки плохи! Между нами говоря, он вообще шуток не понимает.

— Погодите! — воскликнул Фредди. — Понимаете… На том диске расчеты были по… по одному эксперименту, который вел Ян Ольгердович. Никому другому они и даром не нужны. А мне, если эти расчеты попали по назначению, должны заплатить за разработку. Так что если диск все-таки у Яна Ольгердовича… Сейчас же запрошу баланс своего счета. Вот!

— Перевели деньги? — поинтересовалась сэлиданум.

— Да-а, — растерянно выговорил Фредди. — Только… слишком много за такую незначительную работу. С чего бы, интересно?

— Наверное, совесть проснулась, — предположил от порога чей-то голос, такой родной и знакомый.

— Доктор ди Сола! — радостно воскликнул Фредди.

Да, это и в самом деле была она! Выглядела она неважно — какая-то замученная, постаревшая. Как после тяжелой болезни. Но все равно это была она! Доктор Дженнифер ди Сола, главный врач планетарного госпиталя, целитель высшей категории и телепат первого ранга. Его Джейни.

— Приносим свои извинения, Фредди, — сказала она, и не было сомнений в том, что она говорит от имени всей инфосферы. — Ян, безусловно, поступил непорядочно. Но он предоставил нам убедительные обоснования необходимости нарушения Кодекса и согласился компенсировать моральный вред за свой счет.

— Какой еще вред? — с обидой спросил Фредди. — Не нужны мне эти чертовы деньги. Я хочу знать, почему он это сделал! Знать хочу!

— Случайно ты стал свидетелем разговора, не предназначенного для твоих ушей, — очень неохотно объяснила она. — Ты вспомнишь о нем лишь тогда, когда услышанное перестанет быть актуальным.

То есть, когда того пожелает инфосфера. Но Ян Ольгердович! Почему он поступил вот так? Так незаслуженно подло!

…И почему так холоден голос доктора ди Солы? Он полжизни бы отдал за то, чтобы она сумела сейчас улыбнуться. Улыбнуться ему…

Но она была заодно с инфосферой. Заодно с Ольмезовским, укравшим полдня его памяти! Ну, почему, почему, почему?! Было обидно до слез. Так, словно она его предала.

Она протянула руку, окутанную жемчужно-синим светом. Фредди блаженно закрыл глаза, нежась в тепле, стекающем с пальцев целительницы. Удержать бы навечно этот миг в бесконечности! Но тепло уже таяло, уходило в воспоминания безвозвратно. И медленным рассветом вливался в тело контроль над паранормой. Зашуршали, запищали электромагнитные поля, пронизывающие всю комнату. Вспыхнули мягким сиянием ауры женщин, удивительно схожие, как у близнецов. Фредди даже глаза открыл, не веря собственному внутреннему чувству.

Что, кроме профессии, могло объединять этих женщин, принадлежавших к различным космическим расам? Неуловимое внешнее сходство проявлялось в каждом жесте, каждом слове, наклоне головы, взгляде, голосе…

Доктор ди Сола беседовала со Спавьюлой Мин-лиа на языке Чужих, называя сэлиданум смешно — Спавьме; распевная мелодичная речь звучала как музыка, непонятная и волнующая.

— А я что тебе говорил? — сказал Джофф, когда Фредди поделился с ним своею обидой. — Телепаты! Все они одним миром мазаны…

Фредди шел по дорожке, глядя себе под ноги. Надо было, конечно, и по сторонам поглядывать хотя бы изредка, но Фредди слишком глубоко ушел в свои мысли. Обдумывал он структуру плагина для иллюзионатора "Диказ-6", задача сложная и увлекательная. Дополнительные недокументированные функции языка разметки виртуальной реальности проходили не во всех случаях, в каких хотелось бы.

Надо было вернуться в палату, взять комп и просчитать все еще раз, хорошенечко просчитать, а потом браться уже за составление программного кода.

Занятый собственными мыслями, Фредди не заметил вовремя стайку тинэйджеров с банками пива в руках. Алкоголем они уже загрузились достаточно, и теперь выискивали, за счет кого бы поразвлечься.

Лишь когда ему подставили умелую подножку и мальчик полетел носом в непросохшую со вчерашнего дня лужу, Фредди понял свою роковую ошибку. Такие компании следует обходить стороной любому здравомыслящему человеку. Даже телепату сложно сразу предугадать, что же происходит в воспаленном пивом мозгу.

Фредди телепатом не был.

Дружный гогот заставил его нервно обернуться. Да, как он и предполагал, окружили. Среди парней находились и девчонки, матерились они куда чаще и изощреннее. Фредди сразу же вспомнил Тину. Но Тина злой не была, тогда как эти прямо светились распаленной пивом злобой.

Впрочем, вряд ли кто-то из подрастающих бандитов знаком был с приемами кин-дао. Тут всех ожидал сюрприз, огромный и неприятный.

Фредди поначалу даже не испугался как следует!

Таких он еще по Терре помнил и совершенно их не боялся.

Возникшая и тут же разорвавшаяся перед самым носом маленькая шаровая молния заставила его испуганно шарахнуться в сторону.

Пирокинетики!

Это было очень нехорошо. Собратья по паранорме вполне могли владеть началами кин-дао. Это ж будущие солдаты, краса и гордость военных сил Содатума! Их с детства натаскивают на драку. Так что кин-дао знать они могли очень даже хорошо.

Очередная молния вонзилась в асфальт у ног, заставив высоко подпрыгнуть, спасая ноги.

— Давай, пляши! — грозно рыкнул бритоголовый главарь.

Дикая всесокрушающая ярость волной поднялась в груди. Да как они смеют! Хулиганье! Бандиты!

Фредди прижал к груди кулаки. Но не сорвалось с них даже слабой искры. Контроль над собственной силой не торопился возвращаться. Вот когда Фредди не на шутку перепугался. Кто он был без мощи своей паранормы, один против толпы пирокинетиков самого злобного настроя?

Последовал очередной взрыв грубого гогота. Посыпались вслед за ним огненные шарики, только успевай поворачиваться.

Фредди знал, что надолго его не хватит. Он знал, что очень скоро сорвется. Сила психокинеза бурлила рядом, по-прежнему недосягаемая, непослушная… Он сорвется. И обидчики сгорят как свечки, так и не поняв толком, что же произошло.

Фредди начал осторожно передвигаться к парапету. Ему очень не хотелось убивать юных дураков, вся вина которых состояла лишь в том, что родились они со строго ограниченным количеством извилин в мозгах. Фредди еще никогда и никого не убивал сознательно. Он даже морду просто так набить не мог; одно дело — самооборона и совсем другое — сознательное издевательство над тем, кто заведомо слабее тебя. А эти юнцы на самом деле были слабее. Их не спасет пирокинез, если вырвется из ненадежных оков с трудом удерживаемая яростная мощь неограниченного дара.

И выход был только один: прыжок в океан. Возникнет небольшая, метров в десять высотою, цунами, но гранит набережной, кажется, должен выдержать.

О себе Фредди совсем не думал.

К счастью, прыгать в ледяные волны не пришлось. Град огня внезапно прекратился и мучители прыснули в разные стороны, спасаясь с такой скоростью, словно гнались за ними дикие звери.

Фредди застыл, изумленно оглядываясь. Кто мог так испугать негодяев?

На дорожке стоял Ян Ольгердович. Да. Не по зубам шпане перворанговые телепаты, чего уж там.

Фредди неожиданного своего избавителя не поблагодарил. Он подошел к ближайшей скамейке и сел, не обращая внимания на сырость. Его трясло. Ян Ольгердович молча подошел, сел рядом и, по-прежнему не говоря ни слова, вынул из кармана пропавший накануне диск и протянул его мальчику. Фредди спрятал его в дискетницу, а потом вынул комп и, демонстративно не включая приват, перевел весь недавний трансфер от "Клонэйда" обратно, оставив только небольшую сумму, причитающуюся за проделанную работу.

"Ну, и дурак!" — выражение лица Ольмезовского легко было расшифровать и безо всякой телепатии.

Фредди молча поднялся и пошел прочь. Пнул с досады подвернувшуюся под ногу керамическую урну, веером сверкающих осколков разлетелась она по лужам.

Через десяток шагов ему стало плохо, сказалось недавнее напряжение. Ольмезовский молча взял парня под локоть и сопроводил до отделения, где давно ожидала своего запропастившегося пациента Спавьюла Мин-лиа.

За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова. Ни голосом, ни мыслью, ничем.

В этот вечер дежурил у его палаты Вейтас Хорошен, и Фредди снова с замиранием сердца слушал его необыкновенную музыку.

— Вейтас, — сказал вдруг Фредди после окончания симфонии. — А давай подеремся!

— Зачем тебе? — хмуро поинтересовался Чужой.

— Джофф рассказывал, какой ты боец… Хочу проверить, правду он говорил, или как.

— Или как, — с еще большим неудовольствием отвечал Вейтас.

— Ты что, боишься? — насмешливо спросил Фредди.

Вместо ответа Вейтас барлаг выбросил вдруг руку, настолько стремительно, что Фредди не успел не то что уклониться, но даже и подумать о том, что надо бы уклоняться.

— Ой-ой! — в следующий же миг заверещал Фредди не своим голосом:- Ой-ой-ой!!! Отпусти-и-и!

Да и как тут не верещать, если плющат твое ухо железные тиски; того и гляди, вообще без уха останешься!

— А-а-а!

— Сашьеран! — с холодным гневом произнес Вейтас, продолжая безжалостно выкручивать ухо парня. — Не тебе задирать старших, мальчишка!

— В чем дело? — раздался вдруг тонкий детский голосок профессора Эллен.

Целительница шла к ним, по обыкновению ведя пальцами по стене. Фредди не сумел сдержать возгласа облегчения: железные тиски наконец-то разжались, отпуская на свободу несчастное ухо.

— Что с твоим ухом, мальчик? — немедленно поинтересовалась Эллен.

— Н-ничего, — быстро закрывая ладонью стремительно опухавшее ухо отвечал Фредди. — Дверью прищемило. Ай! Не трогайте, само пройдет!

— Знаем мы такие двери, — неодобрительно сказала Эллен. — Прошу в палату, на процедуры.

— А… А можно, я попозже приду? — робко поинтересовался мальчик.

— Только не намного позже, — строго предупредила Эллен.

Она скрылась в палате, а Фредди обернулся к Вейтасу. Он хотел извиниться за собственную дерзость, с самого начала ведь понимал, что ведет себя недостойно. Но нахлынула вдруг знакомая тошнотная слабость, дикой болью взрываясь в затылке

"Берегись!" — хотел было крикнуть Фредди, но не успел.

И мир исчез в мучительной агонии жестокого приступа алой лихорадки.

Внешнюю стену отделения, рассыпавшуюся на куски, чинили целых два дня. Но Фредди не мог слышать рабочих, разбирающих по косточкам его родословную: он пролежал без сознания в саркофаге полную неделю. Мин-лиа сэлиданум дождалась-таки рецидива. В этот раз приступ сопровождался мощнейшим выбросом психокинетической энергии, и без человеческих жертв обошлось просто чудом.

Фредди тошно было сидеть в четырех стенах, набитых всевозможнейшим электромагнитным излучением от работающих приборов. С огромной неохотой сэлиданум разрешала ему прогулки в первой половине дня, и Фредди отправлялся бродить по пустынному пляжу, наслаждаясь великолепием ярящегося под штормовыми ветрами океана. Содатумский планетарный год длиннее терранского на сорок суток, поэтому все праздники из года в год сдвигаются относительно погодных сезонов. По той же причине радостный праздник Нового Года, общий для всех обитателей Системы вне зависимости пола, возраста и рода занятий, приходился на позднюю содатумскую осень.

Мальчика мало заботила предпраздничная эйфория. Больше всего он хотел разгадать свои странные сны, под воздействием препаратов сэлиданум ставшие бесцветными; но оставались они по-прежнему слишком реалистичными. В последнее время раз за разом повторялась лишь часть из общего сновидения: непогода и неравный бой на скале, нависшей над бездной.

Фредди нашел эту скалу неподалеку от госпиталя. И долго смотрел на нее снизу вверх, испытывая подлинный ужас.

Честное слово, было бы легче, если б скалы вообще не оказалось в реальности!

Но она была — отполированный ветрами гранитный клык, гигантским указательным пальцем воздетый в небо. Всем видом своим скала эта внушала ужас.

Лучше б ее вообще не было в реальности!

Фредди повалил бы его в море, пусть и пришлось бы потом расплачиваться за это удовольствие головной болью и часами лежания в саркофаге Мин-лиа сэлиданум. Но что-то, необъяснимое и непостижимое, властно удерживало его от подобного шага.

И скала осталась на месте, торчать исполинской рукою, сжатой в гранитный кулак.

Несмотря на отвратительную погоду, бродил Фредди по пустынному пляжу, наслаждаясь ветреным безмолвием и собственной свободой. Контроль над паранормой плыл по-прежнему, но приступов алой лихорадки давно уже не случалось. Мин-лиа сэлиданум не зря говорила, что вылечит его. Что ж, обещание свое она держала исправно.

Как-то раз, когда Фредди ушел довольно далеко от госпиталя, полыхнуло вдруг с небес зеленоватым иссушающим жаром. Мальчик кинулся ничком в песок, инстинктивно закрывая голову ладонями. Взвились над его телом крылья психокинетических полей полной защиты. С перепугу он использовал всю дарованную ему мощь своей паранормы.

Воздух полыхал зеленовато-золотистым сиянием, скручиваясь, распадаясь перед тем, что рвалось в мир с изнанки пространства.

Фредди знал, что это такое: пульсирующий провал с Терры.

Когда-то, безумно давно, всего полтора года назад точно такой же, провал вышвырнул его с территории Института, где он появился на свет из искута.

Он оказался на пустынном морском побережье Содатума, плохо соображая, что с ним случилось и почему.

И первым человеком, встретившимся на его пути, была доктор ди Сола. В груди потеплело, когда он вспомнил о ней.

Джейни.

Единственная и неповторимая.

Его Джейни.

Зеленое сияние угасло, вернув миру обычные унылые тона поздней осени. На пляже, наполовину уходя в океан, криво лежал старинный пассажирский автобус. Такие еще на опто-иллюстрациях изображаются, в учебниках по доинфосферной истории.

Странно, почему не слышно криков…

Фредди торопливо съехал по склону холма, не заботясь о чистоте одежды.

Провалы, следы страшных ударов супероружия планетарного поражения, разработанного учеными Юпитерианской Лиги, уродовали лик Терры уже не первый век. Угодивший в Провал человек все равно что мертвец; никто не знает, куда и в каком состоянии его выбросит не только в пространстве, но и во времени.

И самые коварные из всех Провалов — пульсирующие точечные. Они возникали и пропадали хаотически, и предугадать время и место их появления было невозможно.

Давно уже было доказано, что такие провалы могут соединять в произвольном порядке разные участки пространства. Терру и Содатум к примеру.

Обо всем этом Фредди вспоминал вскользь, торопясь к поврежденному автобусу.

Спешил он напрасно. Все новоприбывшие оказались мертвы. Кровищи там, в том автобусе, тоже оказалось немерено.

Окрасились немедленно волны алым, алым пропитался и песок. Стыл в воздухе отвратительный запах паленого мяса, запах смерти.

Фредди отошел в сторонку, оперся о камень, гигантский замшелый валун, оставленный отступившим в незапамятные времена ледником, и его вывернуло наизнанку самым беспощадным образом.

Потом он долго плескал в лицо и за шиворот ледяную воду. Доктора его не похвалят, но мальчику было на это плевать.

Гневный пронзительный вопль заставил Манфреда подпрыгнуть на месте. Он кинулся к автобусу, и

то, что он там увидел, врезалось в его память на всю жизнь.

По трупу матери ползал грудной ребенок и пытался сосать грудь…

Фредди очнулся от ступора, лихорадочно соображая, как бы

забрать малыша? Ведь для этого придется шагать по трупам, по лужам стынущей крови. Желудок вновь скрутило в болезненных спазмах.

Он лег животом на камень — сверху было виднее, протянул руку…

Если он сорвется… если контроль над силой поплывет… вот сейчас… Есть! Получилось! Мальчик прижал к груди малыша, тут же зашедшегося диким криком, и обессилено сполз на песок, дыша ртом, как загнанная лошадь.

Над головой разорвалась внезапно зеленая молния. Фредди едва успел откатиться в сторону, как в камень, за которым он прятался, жахнула вторая молния. Острым режущим дождем посыпались осколки.

Ребенок выворачивался и орал в ухо не своим голосом.

Проморгавшись, Фредди обнаружил, что автобуса с трупами и след простыл. Только волны накатывали и накатывали на берег кровавую пену.

Фредди вообразил, что было бы, если б он задержался у автобуса еще хоть на миг. Картинка получилась жутенькая. Вот тогда-то он не выдержал и сам расплакался, дрожа всем телом от пережитого потрясения.

Гиперчувства психокинетика подсказывали ему, что опасность миновала, и повторно провал не откроется… Тих и спокоен оставался воздух, как и не было здесь ничего. Расскажи кому, не поверят. Фредди сам себе не поверил бы, если б не орущий в его руках ребенок.

Как он добирался до госпиталя, лучше и не спрашивать. Тысячу раз пожалел он, что Бог, в которого он не верил, и генетики, разрабатывавшие линию О'Конноров, начисто лишили его телепатической паранормы. Будь он телепатом, давно бы дал знать обо всем в инфосферу, а сам устроился бы на песочке под камушком — ждать спасателей… Но он телепатом не был.

Наконец вдали показались здания госпитального комплекса.

— Профессор Эллен! — закричал Манфред, приметив тоненькую фигурку, стоявшую у парапета набережной. — Да замолчи же ты! — попытался он безуспешно приструнить разошедшегося ребенка.

Неизвестно, чей крик услышала Эллен, но она уже торопливо спускалась по лестнице на пляж, ведя рукой по каменным перилам. Она взяла ребенка, и тот — наконец-то! — притих в руках целительницы, изредка икая.

— Откуда у тебя этот ребенок, Фредди? — спрашивала она, нежно ощупывая пушистую головенку длинными пальцами.

— Там… там, — заикаясь, говорил Фредди, — там…

Он не смог выдавить из себя ни одной членораздельной фразы. Но Эллен легко прочла его сумбурные эмоции.

Сразу была организован отряд военных и спасателей, они отправились в указанное мальчиком место. Малыша унесли в детское отделение. Манфреду велено было возвращаться в свою палату, к Мин-лиа сэлиданум, но он не пошел.

Он остался на пляже, благоразумно перебравшись по ту сторону причала, чтобы не торчать на виду у суетящихся людей. Там он долго сидел под бетонным ограждением, смотрел на волны, заново переживая приключившийся с ним ужас.

Мама, мамочка! Ведь ты тоже угодила в такой провал! И тебя выбросило… где и когда? А вдруг ты была в том автобусе?

Нет, решил Фредди, отказываясь принимать на веру столь чудовищное предположение. Этого не может быть! Мама жива.

Рано или поздно он найдет ее…

Он хотел в это верить, и верил, беззаветно и яростно, со всем пылом детского максимализма.

Мама — жива!

И он когда-нибудь разыщет ее, хоть бы для этого пришлось перевернуть вверх дном всю Вселенную.

Что-то сильно кололо бок острыми гранями. Фредди надоело терпеть боль, он полез под куртку пальцами и вытащил на сумеречный осенний свет зеленый кристалл, похожий на изумруд, только большого — во всю ладонь — размера.

Камень, должно быть, закатился в карман еще там, у автобуса.

Фредди поворачивал его так и сяк, изучая. Отсвечивали грани кристалла густым кровавым отблеском, и исходило от него слабое поле непонятной природы, не то электромагнитное, не то, как бы это странно ни звучало, психокинетическое. Он был как бы живой, этот камень, и в то же время не живой.

— Вот ты где прячешься! — раздался над головой знакомый голос с едва уловимым характерным мурлыкающим акцентом.

Фредди живо вскочил на ноги. Перед ним стоял Вейтас Хорошен, хмурый, как всегда.

— Пошли. Мне велено сопроводить тебя в госпиталь.

— Смотри, — Фредди, хвастаясь, протянул ему на ладони кристалл. — Занятный камешек, верно?

Реакция Вейтаса была более, чем бурной. Он отшатнулся и прямо-таки позеленел, а в глазах отразился самый натуральный ужас. Фредди, ничего не понимая, шагнул следом, так и держа кристалл на вытянутой ладони.

— Стой, где стоишь! — нервно приказал Чужой, едва ли не заикаясь. — Ты… Ты где это взял?!!

— Что с тобой? — удивленно спросил Фредди. — Что ты в этом камне увидел, привидение?

— И еще какое! Стой, где стоишь и не шевелись!

Хорошен выдернул из-за рукава пластинку комма и быстро заговорил в нее, не сводя испуганного взгляда с мальчика. В незнакомой тарабарщине чужого метаязыка Фредди различил знакомое имя: Седдерсву нр'гралри.

Та самая женщина-техник, вспомнил Фредди.

— Где ты это взял?

Фредди объяснил. Передался и ему страх Вейтаса, а проклятый кристалл враз стал на пару килограмм тяжелее.

Наконец-то упал с неба черный силуэт глайдера, затормозив так резко, что сунулся он тупым своим рылом в песок, впечатавшись в него до половины. Откинулся колпак кабины и спрыгнула оттуда сама Седдерсву собственной персоной. Она подлетела к мальчику, жестом велела ему оставаться на месте, а сама очень осторожно, особыми магнитными щипцами, сняла кристалл с ладони Фредди и очень аккуратно положила в непрозрачный контейнер.

Вейтас не скрывал своего облегчения.

— Где ты это взял? — поинтересовалась Седдерсву.

Пришлось объяснить и ей, где.

Она не знала эсперанто, и Вейтас взял на себя роль переводчика.

— Отведи нас на то место, — потребовала Седдерсву.

Фредди пожал плечами и стал показывать дорогу.

— А что это такое было? — сгорая от любопытства спрашивал Фредди.

— Очень радиоактивное вещество, — без особой охоты пояснил Чужой.

— А какое вещество? — не отставал Фредди. — У него был очень интересный спектр излучения. Я такого еще не встречал!

— И больше не встретишь, я надеюсь.

— А почему?

Фредди не замечал одного: угрюмых взглядов, которыми обменивались Чужие. Ему бы помолчать немного да задать себе вопрос, зачем это он добровольно идет с двоими, в общем-то, малознакомыми личностями в такую даль. Но не мучил Фредди себя подобными вопросами, и вскоре выяснилось, что совершенно зря.

— Вот здесь, — сказал он, показывая, за холмом.

Из-за холма бил в начавшее темнеть небо яркий свет прожекторов, доносился шум работающих машин. Там работали бригады из отдела чрезвычайных ситуаций.

Седдерсву остановилась, включила свой сканер, поводила им из стороны в сторону.

— Ириевь нанрарра гатенна тарм, — сказала она разочарованно.

Как бы там ни было, она не нашла здесь то, что так надеялась отыскать.

Фредди смотрел на нее, и соображал: кристалл ей был хорошо знаком. Она знала, что это такое, знал и Вейтас, иначе б он не испугался тогда так.

Очень радиоактивное вещество.

А здесь недавно открывался точечный провал с Терры.

— Уж не эти ли кристаллы вы добываете в терранских провалах? — вдохновенно спросил Фредди, гордый тем, что удалось ему разгадать наконец тайну Чужих.

Они снова переглянулись. Во взгляде Седдерсву отчетливо читался властный приказ. Повинуясь ему, Вейтас медленным, почти ритуальным движением вытащил из-за пояса что-то подозрительное, очень похожее на оружие. Оно надевалось на пальцы, как кастет, и Фредди испытал вдруг непередаваемый ужас.

— Эй-эй! — крикнул он, пятясь. — Витас, ты чего?

Ответом ему было зловещее молчание. Фредди с криком спасся за ближайшим валуном, но помогло мало.

Зажглось на месте камня второе солнце, обрушиваясь на мальчика тоннами и миллионами тонн запредельного жара.

Аннигилятор — вообще говоря, название не очень верное. Аннигиляция предполагает взаимное уничтожение материи и антиматерии на субатомном уровне. Антиматерии в нашем мире практически нет, а те неустойчивые электрон-позитронные пары, получаемые в лабораторных условиях, не могут дать сколько-нибудь значительного убойного эффекта.

Оружие Хорошена работало немного по-иному принципу. Лазерный луч выполнял роль прицела и проводника информационного пакета и необходимой энергии. Цель получала заряд, в котором сразу же создавались все необходимые условия для начала локального термоядерного синтеза. Взрыв, и в образовавшийся вакуум с ревом устремляется окружающий воздух. Радиус поражения — от десяти до ста метров, на выбор.

Фредди вжимался в песок, закрывая голову руками, в самом центре термоядерного пекла, и любой другой на его месте давно загнулся бы если не от температуры в одиннадцать тысяч градусов по Кельвину, так от радиации. Не только загнулся, пылью бы рассыпался на отдельные атомы!

Вот тебе и небо в огне, с обидой вспоминая свои сны, думал Фредди, с ужасом ожидая потери контроля над силой психокинеза, спасительной радужной пленочкой обтекающей тело. За что? Хоть бы объяснил напоследок, прежде чем из пушки палить!

Он вспомнил лексикон тощей Тины и шепотом прошептал пару ласковых в адрес Вейтаса, Седдерсву и всех Чужих, вместе взятых. Не помогло.

За что? Ну, за что они так с ним, проклятье?!

Он вспомнил последнюю фразу Седдерсву: "Ириевь нанрарра гатенна тарм," и стал думать, что она могла значить.

Ирий! — сообразил он наконец, вспоминая уроки Наставника. Тот говорил: "Ирий — это вещество, подвергшееся воздействию иных измерений и оказавшееся в условиях нашего мира. Он образует три типа кристаллов: черный рубин, кровавый изумруд и белый кристалл. Встречается в местах, наиболее явно прогибающихся под пятым измерением: возле черных дыр и вообще больших источников гравитации, в околосолнечном пространстве, в небольших количествах, главным образом, в зонах разного рода магнитных аномалий, может быть обнаружен и на планетах… Поскольку при определенных обстоятельствах ирий способен изменять свойства нашего пространства-времени, его используют в межзвездных перелетах, чтобы совершить почти мгновенный прыжок сквозь пятое измерение из одной удаленной точки пространства в другую….."

Вот что братья наши по разуму добывают в своих городах на Терре! Топливо для своих звездных кораблей.

Без ирия не организуешь червоточину через пятое измерение (гиперпространство, экзометрия — называйте как хотите! В нашем континууме измерений три, как известно, плюс четвертое — время. Зачем и для чего существуют остальные, никто не знает. Поэтому условно и называют их все скопом "пятое измерение". Такое название ничем не хуже изъезженного в литературе гиперпространства, а суть его практического назначения такова же).

Без ирия полет от одной звезды к другой займет годы, века, тысячелетия. А кривизна пространственно-временного континуума такова, что пользоваться ее удобствами относительно эффективно можно лишь на близких расстояниях в пределах пятнадцати световых лет…

И Чужие будут готовы на все, лишь бы терране никогда докопались бы до тайны их быстрых межзвездных перелетов!

Чтобы безнаказанно грести драгоценный ирий из терранских провалов и дальше, они готовы на все!

Стервятники, мать их всех.

Фредди оторвал от сплавившегося в сплошную стеклянистую массу песка гудящую голову, кое-как встал и побрел, шатаясь, куда глаза глядят.

Подальше от госпиталя.

Боялся он туда возвращаться, честно говоря. Второй раз ему, в нынешнем его состоянии, радиоактивного солярия не пережить.

Руки дрожали мелкой лихорадочной дрожью. Приближался очередной приступ алой лихорадки.

…Да, но кто же еще мог похвастаться тем, что держал в руке кусок кристаллического ирия и остался после того в живых?..

К вечеру дождь усилился и поднялся сильный ветер. Фредди прятался от непогоды в небольшой пещерке, за века кропотливой работы пробитой в черно-сером граните скал сбегающим в океан ручейком. Его лихорадило, все тело болело. Паранорму свою он совсем не чувствовал; сила текла рядом, но сама по себе, страшная в своей недоступности.

Наверняка, в госпитале его ищут. Или не ищут, если подлюга Вейтас рассказал, что он сделал. Говорят, Чужие совсем врать не умеют. Фредди шмыгнул носом, съеживаясь еще больше. Рассказал он там, как же! Держи карман шире.

Ему было так плохо, что он не удивился знакомому уже кошмарному сну.

Снова брел он по пустынному пляжу и порывы бешеного ветра хлестали по лицу проливным дождем.

Вот только — ветер был слишком резким, дождь — холодным, полные воды ботинки — слишком мокрыми, гул штормового океана — просто оглушительным. Выросла перед глазами знакомая скала — черная, узкая, страшная.

А наверху ее уже шел неравный бой. Восемь против двоих. И один уже падал, неудержимо падал вниз, в громадные волны беснующегося океана.

Фредди стремительно развернул поля психокинеза…

Все шло по заранее известному сценарию, ведь видел Фредди исход этого сражения во снах тысячу раз. Вот только какая-то часть сознания знала: здесь и сейчас это был уже не сон.

Сознание меркло, теряясь во вспышках ужасной боли. Спасенный мужчина оказался Чужим — лицо с немного кошачьими чертами, остроконечные кошачьи же ушки, длинные волосы… Сложно было понять, жив он или нет. Спутника его рядом не было. Наверное, все-таки унесло в океан и там разбило об острые скалы…

И спасительным светом пришло видение: женское лицо в короне яростного сине-золотого огня.

— Джейни, — прошептал одними губами Фредди, слабея.

Лицо заколебалось, размываясь в струях проливного дождя. Джейни уходила от него, бросала одного на произвол судьбы. И что удивительного? Ведь во сне она предавала его не раз. Но почему-то именно теперь ее предательство причиняло несусветную боль. Фредди закричал, и казалось ему, что кричит он из последних сил во весь голос, громко и яростно, но на самом деле лишь слабый придушенный стон сорвался с его губ.

Фредди понял, что умирает. Провал и предательство Вейтаса, а теперь еще эти двое… Неудивительно, что подорванный болезнью контроль над паранормой пропал от таких запредельных перегрузок совсем. И вслед за ним уходили последние жизненные силы, что еще оставались в измученном теле.

Но, уже на грани черного колодца неотвратимой гибели, вспыхнул вдруг снова яркий жемчужно-синий свет, разгоняя сгустившуюся тьму. Склонилось над умирающим мальчиком лицо любимой, сосредоточенное, прекрасное, неземное.

Джейни. Его Джейни…

Она вернулась за ним!

Свет согревал, не обжигая, живительным теплом наполнял застывавшую кровь.

Фредди блаженно улыбнулся, окончательно проваливаясь в черноту забвения.

* * *

Сознание возвращалось медленно, всплывая сквозь слои блаженного сине-золотого забытья. Тело казалось невесомым и легким, шевельни пальцем и не почувствуешь движения. Шевелиться, впрочем, не хотелось совершенно. Открывать глаза тоже.

Прошло немало времени, прежде чем он решился все-таки приоткрыть веки.

Сидевшая рядом с ним женщина показалась смутно знакомой. Она была невероятно, неправдоподобно красива. И пылал вокруг нее огонь — то самое сине-золотое сияние, согревающее самую душу теплом весеннего солнца.

Внезапно огонь погас, словно женщина отключила его за ненадобностью. И вместе с сиянием все великолепие неземной красоты с ее лица пропало.

Сидела на месте красавицы немолодая терранка, уставшая, несимпатичная. Обыкновенная. Таких в Системе из сотни тысяча, как говорят.

— Доктор ди Сола…

— Молчите, — сурово сказала она, поднимаясь. — Постельный режим и — никаких разговоров. Через сутки посмотрим.

Она ушла, а он долго лежал, глядя в потолок. Потом вынужденное ничегонеделание надоело ему, и он решил выйти в коридор.

Коридор заканчивался небольшой круглой комнаткой с огромным панорамным окном. И возле окна кто-то уже был. Орнари прищурился на свет, и поначалу не поверил своим глазам.

Девочка стояла у окна и четкими, выверенными движениями — наследие генетической памяти! — укладывала разноцветные пряди своих длинных волос в сложную прическу "барикутан", обязательную для всех, имеющих тяжелую врожденную генетическую патологию, но в силу каких-то причин оставшихся в живых.

Внезапно Орнари догадался, кто она такая! Помогло платье, скроенное по терранской моде. Эта девочка могла быть только одним человеком и никем больше.

— Эллен? — неуверенно проговорил Орнари.

— Да, — ответила она и безошибочно обернулась на звук его голоса.

"Мой внешний вид отличается от общепринятых канонов красоты…"

— Ты…

— Да.

Синдром Тойвальми. Врожденный генетический дефект: нерасхождение хромосом. На одной руке — пять пальцев, на другой — три. Крепко сомкнутые веки. Слишком длинный нос, слишком маленький подбородок, характерная зигзагообразная линия волос надо лбом, разноцветные пряди… Дети с этим синдромом рождались аутами, откуда, откуда у Эллен первый ранг?! Первая ступень первого ранга предполагает невероятно высокую организацию мозга. Необходимо мыслить по нескольким параллельным векторам логики, принимать решения в доли мгновений, сохранять гармонию между разными гранями своей сложной личности… Как? Как это делает девочка с генами полного аута?!

— Как…

— Аутизм лечится серией простых возводящих ментокоррекций, — пояснила Эллен, улыбаясь. — В подавляющем большинстве случаев даже не проводится оперативное вмешательство.

А еще синдрому сопутствуют различные пороки сердца и нарушения в нервной системе. Такие дети редко доживают до возраста юности, погибая в первые годы жизни.

"Я живу, и этого мне достаточно…"

— Кто…

— Не скажу, — без улыбки отвечала Эллен. — Уж извините…

— Это кто-то из Тойвальшенов! Именно в их клане твоя мутация встречается чаще всего! Кто посмел пренебречь запретом Генетического Контроля?! Кто посмел… оставить тебе жизнь?..

— Я.

Он обернулся на голос и увидел Джейни.

— По нормам вашей морали убийство детей, рожденных с тяжелыми генетическими недугами, считается вполне оправданным. Но я — целитель. Я давала клятву сохранять жизнь. Молчи, Эллен! Матери я сказала, что ребенок умер. Она, правда, потребовала, чтобы ей показали трупик. Ну, тут уже без ментокоррекции не обошлось…

— Защиту генератора пси-помех преодолеть невозможно!

— Невозможно среднему телепату, — усмехнулась Джейни. — Высшие же ступени первого ранга средними назвать нельзя. Впрочем, у той женщины не было защиты.

— Какая-то из низших Тойвальшенов…

— Неважно. Важно другое, — Джейни шагнула к нему, ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Выслушайте меня очень внимательно, уважаемый Ми-Грайон адмори абанош. Эллен Шиез ди Сола — моя дочь. Я выходила ее. Я воспитала. У нее гражданство Содатума!

— Есть закон… — проговорил Ми-Грайон. — Дети, воспитанные среди Чужих и достигшие возраста восьми тарбелов, остаются с приемными родителями. Каков твой биологический возраст, Эллен?

— Каким бы ни был ее возраст, — яростно сказала Джейни, — она — перворанговый телепат и полноправный гражданин инфосферы!

— Значит, она младше пограничного возраста, — заключил Ми-Грайон. — Мне жаль, но…

— Никаких но! — отрезала целительница. — Попробуйте только попытаться отобрать у меня девочку! Только попробуйте! И вы будете жалеть об этом всю отмеренную вам жизнь!

— Вы мне угрожаете? — с обманчивой ласковостью спросил Ми-Грайон.

— Именно! — яростно отвечала Джейни. — Угрожаю! Вы — здесь и сейчас! — в моей власти. Я могу выдать вас вашим несостоявшимся убийцам, благо мне известно кто они…

— Это-то и мне хорошо известно — Тойвальшены, — огрызнулся Орнари.

— А могу выпотрошить вам мозги. Не думаю, что придется вам по душе перспектива превращения в безмозглое животное!

— Вы же давали клятву сохранять жизнь, — ехидно напомнил ей Орнари. — Вы не пойдете на убийство.

— Ради дочери, — Джейни ласково погладила Эллен по голове, — я пойду на что угодно. Кстати, — она подняла палец. — Нашли Вейтаса Хорошена. Пойдем, Эллен

— Дозволено ли мне будет стоять в операционной? — спросил Орнари.

— А, вы хотите посмотреть на транс исцеления, — догадалась Джейни.

— Если можно.

— Почему бы и нет. Но как ваше состояние? Вы выдержите полуторачасовую операцию?

— Я чувствую себя прекрасно, — заверил ее Орнари.

— Пойдемте тогда.

В операционной царила стерильная чистота. Вейтас лежал на столе с разбитой головой, и странно было видеть его, такого неуязвимого раньше и такого беспомощного теперь.

Эллен и Джейни протянули друг другу руки и, соединив ладошки, постояли так некоторое время. Синхронизация сознаний, догадался Орнари. Слишком сложна была предстоящая операция, не по силам одному целителю. Разжав руки, Джейни и Эллен с потрясающей синхронностью движений разошлись по обе стороны стола. Ярким мерцающим светом полыхнуло над обоими жемчужно-фиолетовое сияние. Теперь они были единым целым, единой личностью, принимающей общие решения и одинаково равноправно пользующейся ресурсами обоих организмов. Подобное полное единение разумов возможно было лишь между эмпат-партнерами, прожившими в эмоциональной связке не меньше нескольких лет.

Все с той же синхронностью обе целительницы особым образом отряхнули руки и безжалостно вонзили пальцы в окровавленную голову воина.

Сеанс исцеления начался.

Орнари смотрел.

Первое время изменений в состоянии пациента не появлялось никаких.

А затем… Под струящимся с пальцев целительниц светом начали затягиваться и исчезать раны, рассасываться кровоподтеки. И выглядело подлинным чудом, хотя Орнари знал, что ничего сверхъестественного в том не было. Психокинетическое электромагнитное поле, телепатия, генетически измененная кожа, воспринимающая и испускающая по желанию хозяйки инфракрасное и в малых дозах даже рентгеновское излучение, плюс надлежащее обучение и годы практики. Но для стороннего наблюдателя выглядело происходящее настоящим чудом.

Окутывающий женщин свет был лишь побочным и наиболее безобидным проявлением психокинетической части их паранормы.

Операция, ввиду сложности, длилась почти час — по терранскому времени.

Свет погас — резко, будто выключили его. Джейни открыла глаза и пошатнулась, ей пришлось вцепиться в край операционного стола, чтобы не упасть. Эллен поддержала ее. Слепая, она прекрасно ориентировалась в помещении, всегда зная, что и как ее окружает.

Джейни мягко высвободилась из рук приемной дочери. Разговор между ними по-прежнему шел телепатический, однако по хмурому, недовольному лицу Эллен можно было понять, что она за что-то выговаривает своей приемной матери и наставнице. Лицо Джейни оставалось невозмутимым, как всегда.

— Вот и все, — сказала Джейни, обращаясь к Ми-Грайону. — Теперь он будет спать около суток, а очнется вполне здоровым.

— Последствия травмы? — спросил Орнари.

— Физических — никаких. А что касается изменений в психике, сейчас сложно сказать. Но центры памяти были задеты. Не исключена кратковременная амнезия.

— Иными словами, он не вспомнит тех, кто напал на нас… Жаль. Я-то надеялся на его отлично тренированную память воина.

— А сами вы что-нибудь помните?

— Ну… Это были Тойвальшены. Кому ж еще? Только они. Кстати, я просил бы вас пока не сообщать никуда о том, что я выжил… это реально?

— Знание ушло в инфосферу, — поджав губы, отвечала Джейни. — Но… Природа инфосферы такова, что если ты не в состоянии задать правильный вопрос, то не слишком правильным будет и ответ. Какое-то время вас будут считать мертвым. От двух до пяти суток приблизительно при неблагоприятном исходе. Как использовать это время, решайте сами.

— Я решу, — пообещал Орнари.

А что дальше было, он не помнил совсем. Кажется у него закружилась голова, и кажется даже, что он упал. Очнулся уже в знакомой комнате-палате, совершенно один.

Постельный режим, н-да. Никто ведь и в самом деле не просил его нарушать.

Но Довольно быстро снова наскучило ему бездеятельно лежать в постели. Орнари поднялся — и обнаружил, что чувствует себя очень даже неплохо. Не так плохо, как полагалось бы пережившему ночное купание в штормовом океане.

Он прошелся по комнате, с любопытством рассматривая картины и мебель. Не похоже на больничную палату. Скорее всего, это был номер повышенной комфортности в гостинице при клинике.

Орнари осторожно толкнул стеклянную дверцу, ведущую на балкон. Балкон был частично застеклен; закрытая часть превращена была в зимний сад, открытая же предоставлена была всем ветрам, и в теплый сезон наверняка располагались здесь столик и плетеные кресла. Ну, а сейчас не было там ничего подобного.

Орнари вышел наружу.

Порыв холодного ветра ударил в лицо, заставив на миг задохнуться, миллионами крохотных иголочек холода впился в нежное после сна тело.

Но о холоде пришлось забыть: Орнари увидел вдруг Лэркен Тойвальшен. Барлума шла по дорожке, направляясь к центральным дверям клиники. Конечно же, она увидела свою несостоявшуюся жертву! Орнари вежливо улыбнулся давнему врагу.

— Будьте достойны деяний своих предков, — приветствовала его Тойвальшен церемонной фразой формальной вежливости.

— И вы, — отвечал ей Орнари, — достойны будьте тоже.

Номер располагался на втором этаже, и потому они могли разговаривать свободно, не напрягая глотки.

— Рада видеть вас в добром здравии, — продолжала Тойвальшен. — Я слышала, вы погибли прошлой ночью.

— Да нет, я жив, как видите. И спутник мой жив тоже.

— И я тому искренне рада.

— Неужели?

— Ваша ирония неуместна, Ми-Грайон а'дмори, — сказала она. — Что значит "неужели"?

— Не разыгрывайте невинность, барлума! Разве не ваши воины по вашему же приказу пытались в непогоду утопить меня в океане?

— О каких воинах вы говорите?

— Наверное, о тех, чьи тела сегодня поутру выловили в морской гавани Кавинтайна терране. Лишние свидетели в таких делах убираются всегда. Хватит отпираться! Вы пытались меня убить, и мы оба это знаем.

— Ми-Грайон а'дмори, зачем мне посылать кого-то убивать вас? — с искренним изумлением спросила Лэркен барлума. — Если б я хотела вашей смерти, я бы организовала ее сама лично! С превеликим удовольствием, заметьте.

— То есть, вы хотите сказать, что на самом деле не желали мне смерти? — недоверчиво спросил Орнари.

— Именно так, — согласно кивнула она.

— Но тогда почему ваши воины напали на меня?

— А вот этого я не знаю. Из какого рода и шадума они были?

— Я не заметил у них та'гормов…

— Тогда с чего же вы взяли, что они обязательно были Тойвальшенами?

— Рожи у них были похожие, — пояснил Орнари. — Здесь нет других палькифи, кроме Тойвальшенов и Минов, но у Минов другая лепка лица, и с ними-то наш клан не враждует!

— Логично. А вам не приходило в голову, что нападавшие могли находиться под психокодом?

— Кому и зачем понадобилось наводить на них психокод?

— Я не знаю, — отвечала Лэркен барлума. — Но у вас в инфосфере тоже имеются горячие поклонники, и глупо было бы их не учитывать. Я проведу тщательное расследование. Не нравится мне, что мой клан хотят подставить таким неприятным образом!

— А мне не нравится, когда меня сбрасывают с обрыва, — заявил Орнари. — И это вы тоже постарайтесь учесть!

— В этом не сомневайтесь, — пообещала она.

Она вошла в здание, а Орнари долго еще стоял на балконе. Думал. Он хотел воспользоваться преимуществами своей "смерти" хотя бы в течение ближайших двух-трех дней. Но благодаря несчастливой случайности этого времени у него не оказалось.

Надо было дать знать в лан-кайшен.

— Поссорились? — прозвучал чей-то любопытный голосок.

Орнари обернулся и обнаружил симпатичную терраночку, смотревшую на него с соседнего балкона.

— Не хотела бы я ссориться с Лэркен Тойвальшен!

— А вы с нею знакомы.

— Ага. Было дело, двое недоносков-пирокинетиков вздумали мною попользоваться. Ох, и намылила же Лэркен им шеи, любо-дорого было посмотреть! А что вы здесь делаете, лечитесь?

— В некотором роде. А вы? — детская непосредственность незнакомки не могла не нравиться, к тому же девушка была очень миленькой.

— Я здесь в гостях, — засмеялась она. — У нас сегодня праздник, Новый Год. Самый замечательный праздник года! Вы останетесь с нами на праздник?

— Не знаю. Я еще не решил…

— Оставайтесь! Мы все соберемся в холл-ресторане, будем танцевать и веселиться. Я вас приглашаю! Не вздумайте отказываться!

— Простите, но ведь мы даже еще не знакомы! — воскликнул Орнари.

— Давайте сейчас познакомимся! Я — Ниэра. "Марс-Агро", слышали?

— Да.

"Марс-Агро" была крупнейшей корпорацией межпланетного значения, владеющей монополией на поставки продовольствия по всей Системе.

— Эй, Фредди! — закричала Ниэра кому-то на улице. — Привет!

Орнари увидел на дорожке знакомого паренька, того самого, что приезжал когда-то в лан-кайшен вместе с доктором ди Солой. Он и тогда выглядел худым и замученным, а теперь вообще сам на себя похож не был, и оттого казался совсем еще ребенком. Увидев Ми-Грайона, он замер, как вкопанный, с выражением сильного страха на лице, а затем резко развернулся и поспешил скрыться в парке.

— Парнишка скверно выглядит, — сказал Орнари.

— Вы бы тоже выглядели скверно, если б угодили под выстрел аннгилятора, — очень серьезно проговорила Ниэра.

— В него стреляли из шайерха? — ушам своим не поверил Орнари.

— Я не знаю, как эта штуковина называется, — простодушно проговорила Ниэра. — Она надевается на пальцы, как кастет, — она показала, как именно. — Нашли место, где это все происходило, там песок сплавился коркой и светится, радиационный фон завышен. Так мне рассказывали знакомые телепаты. Кому из ваших воинов мог помешать этот мальчик?

— Попасть под залп шайерха и остаться в живых просто нереально! — воскликнул Орнари. — Вы не разыгрываете меня, уважаемая Ниэра?

— Нет, что вы! Просто у парня неограниченная паранорма психокинеза. А она предполагает полный сознательный контроль над материей. Вот только Фредди болен алой лихорадкой. И после такого громадного напряжения сил болезнь обострилась. Э, да вы я вижу, совсем замерзли! Вы позволите приготовить вам горячий кофе?

— Позволяю, — с облегчением сказал промерзший до костей Орнари.

Вскоре Ниэра принесла кофе к нему в номер, они сидели за столиком и мило разговаривали, то есть говорила одна Ниэра, а он слушал. Слишком неопытен был Орнари в общении с легкомысленными терранками, откровенного кокетства Ниэры он не замечал.

— Джейни ди Сола моя наставница, — говорила Ниэра. — Нет, я учусь не на целителя, с этим только родиться. Я просто хочу добиться ранга. Джейни — прекрасный выявитель, она обучила не меньше трех сотен телепатов, и как минимум треть из них получила первый ранг. Я, правда, так высоко не мечу, мне и третий сойдет…

Доктор ди Сола, войдя в номер, если и удивилась, встретив здесь Ниэру, то ничем своего удивления не показала. Ей хватило нескольких минут, чтобы оценить состояние своего пациента.

— Возьмите, — сказала она, протягивая на ладони серый цилиндрик ороснорана. — Я знаю, что без него вы будете чувствовать себя очень неуютно.

— Спасибо, — поблагодарил Орнари, благоразумно удерживаясь от вопросов по поводу того, где целительница раздобыла новенький прибор. — Скажите, кто для вас Лэркен Тойвальшен, доктор ди Сола?

— Друг, — отвечала она.

— Как вы можете с нею дружить?!

— Позвольте мне самой выбирать, с кем мне дружить, а с кем нет, — сухо сказала Джейни, а потом добавила, более мягким тоном:- У нас праздник сегодня. Можете пойти и отдохнуть, развлечься. Если хотите.

— Конечно, мы пойдем! — встряла Ниэра. Я его уже пригласила!

— Вот и славно. Значит, встретимся на празднике.

Джейни ушла, а Орнари испытал странное сложное чувство. Будто он в чем-то предал целительницу, соглашаясь идти на праздники с Ниэрой, а в чем, оставалось непонятно ему самому…

Праздник не впечатлил его. Слишком много было шуток и юмора, совершенно ему не понятных. Громкая музыка, танцы в полумраке, натуральные свечи с характерным запахом плавящегося воска…

В числе гостей была и Лэркен Тойвальшен с наследницей-дочерью, от них Орнари старался держаться как можно дальше, испытывая неприятнейшее ощущение собственной беззащитности.

Вейтас Хорошен отсыпался после операции в предоставленной ему одноместной палате под неусыпным надзором дежурного целителя. А брат, вызванный из лан-кайшена, больше глазел на нарядных терранок, чем заботился о безопасности. К тому же он не был барлагом; много толку от него будет, если Лэркен Тойвальшен задумает довести до конца несостоявшееся убийство.

Ближе к полуночи явилась серьезная доктор ди Сола. Она присела за нарочно для нее сервированный столик, и не пила ничего, кроме черного кофе.

Все вдруг притихли, как по команде, словно ожидая чего-то. Трещали, оплывая, свечи.

На большом стереоэкране появилось изображение огромных часов, пошел отсчет минут… три, два, один… Зал взорвался восторженными криками. Новый Год начался.

По всей терранской Системе отмечали этот праздник. Именно в это время инфосфера как никогда переполнялась ликующими эмоциями веселящегося народа. В этот праздник все терране, даже нетелепаты, испытывали мощнейшее, экстатическое единение всей расы, становясь на несколько дней единой, цельной душой, объединяющей все народы, профессии и ранги Системы.

Орнари не испытывал ничего, кроме дикой скуки и желания заснуть прямо на месте.

Миниатюрная Ниэра, умудрявшаяся кокетничать одновременно со всей мужской половиной зала, вытянула на небольшую танцплощадку, временно служившую небольшой эстрадой, того самого худенького мальчишку-психокинетика, Манфреда.

Зачем она это сделала, Орнари понял лишь тогда, когда мальчик запел. У него оказался редкостной красоты тенор, по правде говоря, Орнари еще ни у кого из прославленных бардов своей расы не слыхал такого удивительного голоса.

— Возьмите, — говорила Ниэра, протягивая Ми-Грайону тонкий шлем из прозрачной пластмассы.

— Что это? — с подозрением спросил он.

— Эмпат-усилитель. Да берите же! Я просила Фредди петь эмпат-симфонии, они получаются у него лучше всего, а их надо смотреть через усилитель!

— Но у меня включен генератор пси-помех, — сказал Орнари, бесцельно крутя в руках шлем.

— Нет-нет, никакого телепатического воздействия, что вы! Только звук и видео… Понимаете, нам, нетелепатам, иначе не воспринять смысл симфонии…

Орнари одел на голову шлем, чувствуя себя последним дураком на свете. Но как откажешь очаровательной Ниэре?

Фредди пел, и удивительным многоцветьем образов раскрывалось перед внутренним взором великолепие золотого рассвета.

… Темно-синяя полоса приподняла на востоке бархатное, расшитое алмазами крупных и ярких звезд покрывало ночи. Приподняла и решительно начала теснить прочь, наливаясь желтовато-золотистым светом. Тончайшими золотыми нитями вспыхнули перья редких невесомых облаков. Заиграли, зазолотились верхушки невысоких волн, вскипавшие в полосе прибоя воздушной оранжевой пеною. Одна за другой угасали звезды, растворяясь в победно шествующем с востока сияющем золоте нового дня.

И не осталось в мире иных красок — только золото во всех его проявлениях. От темно-коричневой, почти черной глины там, где песок пляжа плавно перетекал в невысокие холмы, и до искрометного сияния золотого расплава там, где стремительно поднимался над сверкающей золотыми бликами поверхностью моря пышущий золотым жаром шар восходящего солнца.

..Золотой рассвет…

Орнари снял шлем, испытывая давно, казалось бы, позабытое ощущение детского восхищения.

— Что это было? — спросил он у своей спутницы.

— Эмпат-симфония, — пояснила она, промокая платочком проступившие на глазах слезы, а затем добавила с завистью:- Телепатам дано больше нас: они воспринимали еще все те эмоции, что вложил Фредди в свое творение. Понимаете, мало сочинить эмпат-симфонию, ее необходимо надлежащим образом исполнять… И каждый раз исполнение проходит немного по-иному. Слишком многое зависит от настроения певца! А оценить это могут только телепаты.

— Обрати внимание, как смотрит на тебя эта крошка, — в ухо нашептал ему брат-воин. — Мигни ей только, и она — твоя!

Сам он откровенно разглядывал Ниэру, необыкновенно хорошенькую в своем открытом вечернем платье.

— Тебе только о женщинах и думать, Арэль! — с досадой сказал Орнари. — Не впечатляют меня терранки, когда ты это поймешь наконец. Они — Чужие. И этим сказано все!

— Эта крошка могла бы изменить твое мнение в лучшую сторону.

— Потише, пожалуйста. По-моему, она нас понимает…

Фредди настраивал свой инструмент. Закончив, он запел снова. Но в этот раз совсем не праздничной оказалась его музыка.

Гигантская волна неслась на обреченный город, и страшным мутным пятном глядел сквозь нее багровый глаз урагана — диск уходившего за горизонт светила… Огонь низвергался с небес: яростный, безжалостный, неодолимый… Катастрофа, губящая планету.

Она еще не произошла, эта беда, она была еще далеко, где-то в том нереальном и зыбком завтра, но те, в чьих силах было ее предотвратить, отмахивались ото всех предупреждений.

Намного проще выразить неверие и насмешливое снисхождения к чужим снам-предвестникам грядущего. Но никогда еще чье-то неверие не помогало остановить разгулявшуюся стихию.

Манфред внезапно упустил синтезатор из рук. В наступившей тишине он клонился все ниже и ниже, так и упал бы, если б не доктор ди Сола. Она, первой рванувшись на эстраду, подхватила мальчика, не дала упасть.

И вновь вспыхнул вокруг ее тела поразительнейшее сине-золотое жемчужное сияние. Прежняя, немолодая, не очень красивая, не слишком уверенная в себе женщина исчезла. Стояла на коленях рядом с больным мальчиком полная непонятной, яростной непостижимой силы незнакомка.

Прекрасная.

Желанная.

Чужая.

— Ложный приступ, — с облегчением объявила она собравшимся зрителям. — Но петь ему я больше не позволяю!

Фредди сел, удивляясь, с чего это вокруг столько шума. Доктор ди Сола помогла ему подняться и повела в палату.

Праздник пошел своим чередом.

— Пойдем и мы, — прошептала Ниэра, повисая на руке Орнари.

Ми-Грайон отметил, что она изрядно таки нагрузилась вином с газовыми пузырьками, славно веселящим кровь. Сам он не пил ничего, кроме минеральной воды. Без газа.

— Пойдем, котик, пойдем, — бормотала Ниэра, совершенно теряя сознание. — Отведи меня ко мне в номер… Нет, лучше к себе…

Пришлось увести с праздника и ее.

В своем номере (Арэль остался за дверью) Орнари распахнул окно, впуская поток ледяного воздуха. Пьяненькая Ниэра присела на подоконник, и ей, кажется, полегчало, пусть и не сразу.

— Разве можно так пить? — осуждающе проговорил Орнари. — Вы же женщина! Будущая мать! Хранительница генофонда расы!

— А я немного выпила, — пояснила Ниэра не очень твердым голосом, сползая с балкона.

Она отвернулась от распахнутого окна, уже не такая пьяная, какой минуту назад казалась, улыбнулась чарующей — по ее мнению — улыбкой:

— Поиграем?

Ее моральный облик вполне подходил под определение " гулящая". Если, конечно, видеть лишь внешнюю, очень даже симпатичную упаковочку.

— Видите ли, уважаемая, — мирно произнес Орнари, устраиваясь на краешке кровати, — противоестественные сексуальные контакты с представителями чужих рас интересуют меня мало.

— О как, — ничуть не смутилась она. — А зачем же вы тогда пригласили меня в свою комнату, а?

— Поговорить, — невозмутимо сказал Орнари, с любопытством ее рассматривая.

— А может, все-таки не станем ограничиваться одними разговорами, котик?

Она повернулась так, чтобы сквозь разрез на длинной прямой юбке можно было видеть ноги. Ножки были неплохие.

— Я думаю, что с вами, уважаемая Ребекка Браун, полковник Внешней Разведки Марсианской Республики, вы же — Дета Ниэра, одна из совладельцев крупной агропромышленной компании "Марс-Агро", — с явным удовольствием проговорил Орнари, — с вами, моя дорогая, мы ограничимся исключительно разговорами.

— Вы с кем-то меня путаете, дорогой вы мой, — с усмешечкой проговорила терранка, отлипая от окна.

В каждом ее движении сквозила грация и скрытая, опасная сила.

— Остановитесь! — воскликнул Орнари, поднимая руку в отвращающем жесте. — Остановитесь, полковник! Я не воин, конечно, но средствами и методами защиты владею. Поверьте, не спасут даже полученные на Альфа-Марсе уникальные навыки. Кстати, бежать не пытайтесь тоже. Ведь мы, — тут он позволил себе обаятельно улыбнуться, — разговор еще не окончили.

— Глупенький, — покачала головой Ниэра, колкими искрами брызнули на всю комнату все сто сорок четыре бриллианта, вправленные в прическу. — Ну, зачем же мне бежать? Ты ведь мне нравишься.

— Оставьте, полковник, — поморщился Орнари. — Этот слащавый тон дешевой проститутки вас не красит. Вы ведь женщина умная. Вы — умная женщина? — вдруг забеспокоился он. — В разведке глупые попадаются редко, им трудно там выжить, но все же, поймите правильно, бывает ведь всякое…

— Бывает и такое, что парень, с которым собиралась провести веселую ночь, оказывается скучным занудой, — вздохнула терранка. — Вы позволите мне присесть на кровать?

Избавившись от ленивой дремотной томности, долженствующей будить у собеседника самые низменные инстинкты продолжения рода, ее голос зазвучал по-деловому сухо. И это, как ни странно, лишь добавило ей привлекательности. Умная, очень умная женщина. И опасная. В разведку кого попало не берут нигде, даже в самых захудалых цивилизациях, ввиду отсутствия космических технологий ограниченных пределами одной планеты, а то и вовсе одного материка….

— Лучше вон туда, на пуфик. Подальше от меня.

— Боитесь, — насмешливо фыркнула Ниэра. Она послушно села на пуфик, изящно подогнув ноги и при том постаравшись, чтобы разрез юбки открыл белоснежное бедро.

— Кстати, какой у вас ранг? — полюбопытствовал Орнари.

— Никакого, — она склонила голову, посматривая на своего собеседника многозначительным взглядом. — Вторая внеранговая, увы, это все, на что я оказалась способна.

— Маловато для вашей-то должности, — с иронией заметил Орнари.

— Вполне достаточно, — пожала она плечиками. — Так о чем же вы хотели поговорить со мною, уважаемый?

— Убедительно прошу вас, полковник, не искать знакомств среди персонала технических служб наших городов. Вообще говоря, мы будем довольны, если вы вообще перестанете появляться в наших городах. Под каким угодно предлогом.

— Однако, — улыбнулась она. — В обмен на…

— Никаких обменов, — оборвал ее Орнари. — Вы не в том положении, чтобы торговаться. У вас за душой нет ничего, что могло бы нас заинтересовать. А вот вам, вам лично и вашей организации, есть что терять. Поэтому настоятельно рекомендую принять к исполнению наши пожелания.

Какое-то время она молчала. Думала. Неоткуда было бы а'дмори абаношу знать все в таких подробностях. Но он знал! И как это, спрашивается, объяснить?

— Ладно, — сказала Ниэра, поднимаясь. — Пусть будет все по воле вашей. Я могу идти? Или, — она кивнула на разобранную постель, — вы все же задержите меня здесь до рассвета?

— Вы — красивая и желанная женщин, — с улыбочкой отвечал Орнари, — но вы, простите, меня совершенно не волнуете.

Она коротко, по-военному, кивнула и пошла к двери.

— Полковник Браун! — окликнул ее Орнари.

Она, уже за порогом, обернулась и вопросительно подняла бровь.

— Ножки у вас все же замечательные.

Терранка улыбнулась и, послав воздушный поцелуй, исчезла за дверью.

Довольно скоро Орнари услышал ее голосок, доносившейся из коридора, и шаги. Впечатление было такое, словно Ниэра тащила кого-то за руку, а этот кто-то упирался. Шел он, во всяком случае, с большой неохотой.

— Ну, почему мне никто не верит?! — едва ли не плача, говорил мальчик Фредди. — Я же не шарлатан какой-нибудь! Я хочу предотвратить катастрофу!

— Успокойся, мальчик, — а это и сама Ниэра. — Я тебе верю.

— Правда?

— Да. У меня и самой бывали вещие сны. И я им не верила, как всегда, и, как всегда же, ненавидела себя за свое глупое неверие.

— А ваши сны сбывались?

— В детстве — часто, а вот потом — редко. Хочешь, — неожиданно предложила она, — я научу тебя любви?

— Нет! — панически воскликнул Фредди.

— Хочешь ведь, вижу! — голос Ниэры стал мягким, ласковым, завлекающим. — Понимаешь, мальчикам бывает… очень трудно скрыть свои желания… Пойдем!

— Я не могу! Не хочу! Отстаньте от меня!

— Да не бойся ты, глупыш! Тебе понравится. Пойдем. Пойдем ко мне в номер.

Полковник Браун все-таки нашла себе развлечение. Она явно не будет скучать в эту ночь. Оставалось только порадоваться за мальчика.

Фредди был счастливым обладателем генокомплекса психокинетика с неограниченным даром.

После ночи с Ниэрой не стоит удивляться, если где-то в одной из секретных биоинженерных лабораторий Марса, появится у Фредди, двое, а то и трое детей… А может, и больше.

Вот только о них счастливый папаша никогда не узнает…

Орнари вернулся в лан-кайшен к текущим делам и выбросил из головы терранский праздник.

Пришла весна, и вместе с весной пришло предписание, которого Орнари ожидал давно. Ему предлагалось по завершению всех дел с Тойвальшенами отправляться на Валем. Цивилизация Валема, не в пример терранам, была куда более развита. Местные называли себя олэйрахо и не скрывали, что когда-то давно породнились с колонистами клана Магайонов, утратившими связь с метрополией. Когда-то окраина, Валем превратился в важную транспортную развязку на границе владений сразу четверых великих кланов — Магайонов, Ми-Грайонов, Хорошенов и Агранов.

Валем был очень выгодным предложением.

Орнари согласился не раздумывая.

Правда, вначале ему требовалось разобраться с Тойвальшенами…

Но и эту проблему он собирался решить в ближайшее время.

В тот день он, взяв с собою в качестве охранника Вейтаса Хорошена, посетил частную клинику доктора ди Солы. После случившегося с Фредди приступа, во время которого высвободовишийся потенциал психокинетической паранормы едва не сровнял с землей все здание госпиталя, пациентов с такой паранормой решили держать в отдельных домиках-бунгало на территории частной клиники доктора ди Солы. Их было немного: сам Фредди и десятка три пирокинетиков с первой категорией мастерства.

Спавьюла Мин-лиа докладывала а'дмори абаношу о положении дел. Дела продвигались неплохо.

Но не могли Орнари вместе с Лилайоном ак'лиданом собрать неоспоримые улики против Тойвальшенов! Никак!

Лэркен Тойвальшен была язвительной, как всегда:

— Напрасный труд! Не такие уж мы сумасшедшие, чтобы нарушать законы Генетического Контроля! Впрочем, ищите, ищите! Все равно лишнее время девать куда-то надо… Это-то рвение да на благие бы цели…

Она намекала на то, что Ми-Грайон плохо справляется с основною своею задачей: улаживанием разногласий между кланами во время оформления альянса между ними. Сама же глава Тойвальшенов руководствовалась принципом "вам надо, вот и суетитесь сами", ничего не делая для того, чтобы хоть как-то смягчить переговоры…

Как-то на пляже им встретилась группа детей, проходивших реабилитационный курс после излечения алой лихорадки по методу Спавьюлы Мин-лиа. Вела их Эллен ди Сола, дышать свежим морским воздухом, купаться в океане было еще рано. Эллен была без вуали, на территории клиники она чувствовала себя свободно.

Увидев Хорошена барлага, дети с визгом бросились к нему, облепили, тянули ручки.

И барлаг не оттолкнул их. Наоборот, для каждого ребенка нашлось у него слово, взгляд, ласковый жест…

Видно было, что он часто бывал здесь, давно стал своим и заслужил любовь не меньшую, чем та, которой пользовалась Эллен, телепат первого ранга.

Орнари смотрел на них, и показалось ему некое сходство в лицах воина и целительницы. Он аж замер от внезапной догадки.

Эллен — дочь Вейтаса Хорошена!

Предоставленный сам себе, Орнари отошел в сторонку и стал думать.

Дочь Вейтаса Хорошена!

Когда-то Хорошен рассорился с собственным кланом и оборвал родство, предпочел жизнь одиночки, не имеющего за душой ничего. Сделал он это из-за женщины. Из-за Лэркен Тойвальшен!

Следовательно, матерью Эллен была именно Лэркен барлума!

Не обошлось без ментокоррекции. У той женщины не было защиты.

Джейни ди Сола лгала! Лэркен всегда носила защиту! Вот! Вот она, долгожданная зацепка!

Дочь, рожденная вопреки правилам Генетического Контроля! Да еще отданная Чужим на воспитание.

Но… Он, кажется, дал Джейни слово…

Надо было разыскать Джейни ди Солу и переговорить с нею.

Он пропустил момент, когда на пляже появился Фредди. Мальчик окреп к весне и вытянулся, теперь он выглядел увереннее и старше. Но на Вейтаса смотрел с самым настоящим страхом.

— Сволочь ты, — с глубокой обидой сказал он воину; присутствие Эллен придавало лишней смелости. — Я же тебя другом считал! В следующий раз я тебя уничтожу, понял!

— Прости, — сказал Хорошен. — Следующего раза не будет.

— И клятвой поклянешься? — недоверчиво спросил Фредди.

— А что тебе моя клятва? — неспешно проговорил Хорошен. — У меня нет клана, который мог бы поручиться за мои слова!

— А ты сам разве не можешь отвечать за свои слова? — удивился Фредди.

— Могу, — сказал Хорошен.

Какое-то время они молчали.

Тишину нарушила Эллен:

— Сыграйте нам, Вейтас барлаг.

Дети с готовностью уселись в кружок, обхватив руками исцарапанные коленки, приготовились слушать. Пристроился с ними и Фредди, — подальше от барлага.

И поплыла в чистом весеннем воздухе чарующая мелодия…

— Почему вы стреляли в Манфреда, Вейтас барлаг? — спросила Эллен, когда воин перестал играть.

— Он хвастал, что со своею паранормой вполне способен пережить термоядерный взрыв, — объяснил Хорошен, но по удивленному лицу Фредди Орнари понял, что барлаг сказал зачем-то неправду.

— Очень глупо с твоей стороны, Фредди, — сурово выговорила Эллен. — Ты же мог погибнуть.

— Зато я знаю, что хвастал не зря, — пожал плечами Фредди, решив согласиться с версией Хорошена.

— Мальчишки! — с великолепным презрением в голосе бросила Эллен.

— Ну, я пошел, — засобирался восвояси Фредди. — До свидания, профессор Эллен…

Доктора ди Солу Орнари нашел лишь под вечер. Она была на пляже, одна, и его появлению не обрадовалась.

— Что вы здесь делаете? — спросил Орнари. — В такой поздний час…

— Я часто прихожу сюда, — отвечала она.

Плыл закат над океаном — серый и тусклый, как и весь этот мир. Джейни завороженно смотрела в самый центр уходящего за горизонт светила. Она любила смотреть на закат. Для нее, безусловно, он выглядел иначе.

— Хотел бы я увидеть этот мир вашими глазами, — со вздохом сказал вдруг Орнари Ми-Грайон, вспомнив давно прошедший праздник и удивительную эмпат-симфонию Манфреда под названием "Золотой Рассвет".

— Но для этого понадобится безусловное телепатическое вмешательство четвертой степени, — сказала она чуть удивленно. — Психокодов не боитесь?

— Нет, — беспечно отозвался Орнари. — Я вам верю.

— Напрасно, — сказала на это Джейни. — Ведь у меня первый ранг. А у нас, перворанговых, выступать против воли инфосферы не принято. Вообще-то говоря, это не принято на любом ранге, просто мы, высшие, как никто другой, обязаны соблюдать дух и букву нами же самими установленных законов.

— Иными словами, если инфосфера пожелает расправиться со мною, используя в качестве проводника ваше сознание, вы не имеете права вмешиваться?

— Иными словами, да, — кивнула Джейни. — Я рада, что вы поняли меня правильно, господин Ми-Грайон.

— Прошу вас, — поморщился он. — Никаких господ… Просто по имени. А что касается вашей инфосферы… Мне кажется, что вы, Джейни, из тех, кто не способен предать доверие даже под давлением инфосферы. Вам я верю. И для меня значение имеет только это. Я не прав?

— Спасибо на добром слове, — усмехнулась она. — Вы правы, наверное. Что ж, давайте руку…

— Орнари без колебаний протянул пальцы, испытывая странное смешанное чувство вполне понятного страха и полудетского восторга перед предстоящим чудом.

— Закройте глаза, — скомандовала Джейни. Ладонь ее была сухой и горячей, в ней таилась целящая сила. — А теперь открывайте. Смелее!

Орнари осторожно приподнял веки.

Мир изменился.

Неистовым пожаром полыхал над океаном закат. Огромный, багрово-янтарный шар уходящего солнца опускался за темнеющую на горизонте гряду далеких островов. Алыми росчерками вспыхнула на розовом небе невесомая паутина перьевых облаков. Над карминно-красными волнами качались лиловые нити вечернего тумана. А воздух был чист и пронизан алым сиянием умирающего дня.

А за спиною поднималось невесть откуда взявшееся второе солнце, дыша в затылок опаляющим жаром.

" Не оборачивайтесь!" — испуганно вскрикнула Джейни.

Но она опоздала. Орнари обернулся…

Позже, придя в себя, он никак не мог не то, что понять, но даже и толком вспомнить, что же с ним все-таки произошло после того, как он обернулся к тому странному солнцу.

— Инфосфера формирует сильнейшую эмпат-зависимость от собственного поля, — расстроенно объясняла Джейни. — Происходит это при своеобразной инициации во время первого контакта. И от того, с каким знаком прошла первая синхронизация, зависит вся ваша судьба, а при сильном негативе иногда и вся жизнь. Без подготовки, без начальных познаний и легких психотренингов хотя бы четвертой внеранговой ступени первый выход в инфосферу заканчивается, как правило, трагедией. Полным сумасшествием или даже физической смертью. Что хуже, право же, сказать трудно. А вы… вы, поддавшись своему фирменному любопытству, сунулись в инфосферу через мой канал связи! Ну, кто вас просил, скажите на милость!

— А что, я похож на сумасшедшего? — спросил Орнари, с беспокойством прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Нет, никаких серьезных изменений в личности не наблюдалось. Или это только на первый взгляд так казалось, тогда как на самом деле…

— Считайте, что отделались легким испугом, — сказала в заключение Джейни. — На сумасшедшего вы действительно мало похожи. Впрочем, головные боли и расстройства памяти на ближайшие несколько недель вам обеспечены.

Закат угасал. Прежнее буйство красок сменилось привычной серостью, но, надо думать, последние выцветшие лучи умирающего дня даже для Джейни выглядели бледно и тускло. На стремительно темнеющем небе разгорались редкие звезды

Орнари сам не понял, как это случилось. Наверное, при прикосновении инфосферы пали последние барьеры, и он смог наконец принять и осознать свои истинные чувства, до тех пор находившиеся под запретом…

Он овладел ею прямо на песке, у кромки прибоя.

А она, к слову говоря, даже не пыталась сопротивляться…

— Дженнифер… Джейни…

Она беззвучно плакала, закрыв лицо ладонями.

— Что с тобой? Да это же кровь! Что случилось?

— Ничего… ничего… — прошептала она, — просто я… я просто… никогда раньше… никогда…

Она махнула рукой, встала и кинулась в океан, сразу нырнув по воду. Плавала она хорошо. Сам же Орнари, как и его кошачьи предки, воду не жаловал.

Он обескураженно соображал. Дженнифер недавно исполнилось сорок семь лет. По местным меркам не так уж и много… если не учитывать специфику ее профессии. Для целителей возраст в сорок семь лет был запредельным.

Как же получилось так, что она до сих пор не… а впрочем, что она видела в жизни, кроме бесконечных операционных?

Она вернулась на берег, когда уже совсем стемнело.

— Вы… еще здесь? — растерянно удивилась она, не торопясь вылезать из воды.

— А где еще мне быть? — с удивлением отвечал он.

— Отвернитесь пожалуйста, — тихо попросила она, — мне нужно одеться.

Он послушно отвернулся, не понимая, правда, зачем. Но раз она так захотела…

— Это безумие, — холодно, жестко сказала Джейни. — Это безумие и его следует прекратить немедленно!

Он повернулся и обнял ее за плечи, посмотрел ей в глаза.

— А я хочу быть безумным, — безрассудно сказал он. — Помнишь, как мы познакомились?

— Да, — прошептала она, не делая никаких попыток отстраниться. — Ты меня здорово разозлил.

— А ты мне сразу понравилась. Вот только понял я это лишь сейчас…

Они долго стояли, глядя друг другу в глаза. Навсегда запомнил Орнари этот миг и охватившее душу пронзительное чувство неизбежной утраты. Хотелось кричать от несбывшейся боли… от той боли, что еще таилась в грядущем. От боли предстоящей разлуки.

— Я не хочу тебя терять, — сказал Орнари.

— Я… — Джейни осеклась, отвела взгляд, но потом все же договорила:- я полагаю, что это — безумие, и мы его продолжать не будем. Не спорь! Лучше пойдем. Холодно.

— Погоди…

Он обнял ее, прижал к себе… остановить бы этот миг, удержать, продлить в бесконечность… Сердце плавилось от беспредельной горькой нежности. Я не хочу терять эту женщину! Орнари подумал об этом очень отчетливо. Я не хочу ее терять! Не отнимайте у меня эту женщину…

Джейни мягко отстранилась. И вновь пронизала сердце тоскливая боль предстоящей потери…

Ночной ветер нес в себе соленую свежесть. Пылали над океаном крупные одинокие звезды. И тихо шипели волны, старательно замывая следы…

Джейни не показывалась на глаза двое суток. Она словно пряталась от него, а сам Орнари чуть с ума не сошел, разыскивая ее по всему Кавинтайну.

На исходе третьих суток она появилась в лан-кайшене сама. Они долго смотрели в глаза друг другу, затем Джейни, не выдержав, шагнула к нему и уткнулась лицом ему в грудь.

— Я не могу больше, — сказала она. — Не могу без тебя! Пойдем. Где ты была? — спросил Орнари. — Я не мог тебя найти!

— В монастыре, — неохотно отвечала Джейни. — Пойдем со мною… поедем ко мне домой…

Занимала она небольшую квартирку в восточном крыле своей частной клиники.

В таинственном полумраке оплывали, потрескивая, свечи. Джейни была очень красива в своем закрытом платье. Он провел ладонью по короткому ежику ее волос:

— Надо бы тебе отпустить их. С длинными волосами ты будешь еще красивее.

По длине волос судили об общественном положении, чем длиннее, тем выше социальный статус человека. Но Орнари знал, что терране не придавали своим прическам такого значения. Женщины низших уровней сферы обслуживания могли носить длинные косы, а представительницы элиты — стричься коротко.

Джейни подняла бокал белого вина, лучшей марки, с виноградников Алокаменного.

— За нас, — шепнула она.

Вино было нежным и приятным на вкус. Не эйфориак, конечно же, но, глядя на Джейни, на ее красивые маленькие руки, светящееся счастьем лицо Орнари испытал сложную смесь эмоций: от волнующего кровь желания до боли предчувствия скорой утраты…

Не отбирайте у меня эту женщину…

Потолок в спальне оказался прозрачным. Сияли над их ложем далекие, редкие звезды, холодные и бесстрастные.

— Спасибо тебе, Джейни, — тихо сказал он, обнимая ее.

— За что? — удивилась она, прижимаясь к нему всем телом.

— За то, что ты есть. Именно такая, какая есть…

— Спасибо Богу, что свел нас вместе, — серьезно сказала она. — Ведь мы столько раз проходили мимо друг друга…

— Джейни… Я должен сказать тебе… Не так уж много нам и осталось. Несколько дней назад пришло мне предписание… В общем, скоро я должен буду покинуть вашу Систему и отправиться на Валем…

— Где это, Валем?

— По ту сторону Ядра. На территории клана Магайонов…

— У, далеко. А как скоро?

— Примерно через полтора ваших года…

— Полтора года! — рассмеялась она. — Это же целая вечность. За полтора года мы успеем друг другу надоесть, и мы с тобою тысячу раз поссоримся.

— Нет, этого никогда не будет!

— Это ты сейчас так говоришь..

Она была целительницей. Сорок семь лет — это почти предел для ее профессии. Каждый день был для нее подарком, каждый год — чудом. Джейни не сказала, что за полтора года вполне может погибнуть, сорвавшись на каком-нибудь безнадежном случае. Или просто переутомившись в течение сложного, наполненного тяжелыми пациентами дня…

На востоке неудержимо светлело. Занимался новый день.

Жизнь перевернулась с ног на голову. Днем Орнари работал в лан-кайшене, работал механически и без души, считая ставшее вдруг резиновым время, а к вечеру спешил на Алокаменный полуостров к своей Джейни. Он забыл все и вся! Тойвальшенов, списки Генетического Контроля, всю работу по подготовке будущего альянса между родным кланом и Палькифалем… Лишь рядом с Джейни обретала смысл его жизнь, только Джейни занимала все его помыслы и желания. Терране, конечно же, не преминули осыпать влюбленную парочку насмешками, анекдотами и карикатурами, но впервые в жизни адмори абанош отнесся к местному юмору безразлично.

Ему было безразлично абсолютно все, кроме Джейни!

И подобное мощное чувство к женщине он испытывал тоже впервые, не зная еще, что эта первая любовь окажется для него и последней; ни одну женщину во Вселенной никогда он не будет любить так же сильно, как Джейни.

Острой болью пронизывало сердце предчувствие близкой и неотвратимой разлуки.

"Не отбирайте у меня эту женщину!".

Но полоса счастья тянулась и тянулась — бесконечно. Не хотелось даже думать о том, что может случиться что-то плохое.

А между тем, уже подбиралась к ним из грядущего беда…

* * *

Она вошла в палату, мысленною командой затворив двери. Лежавшая на постели пациентка приподнялась в нетерпении. Она жестом велела больной лечь обратно. Стоявший у окна высокий воин даже не пошевелился. Но сквозь сырой серый барьер пси-защиты пробивалось все то же нетерпение.

— По меньшей мере неразумно, — осуждающе проговорила она, — после неудачной тройни вновь решаться на зачатие спустя всего год после операции.

— Что с ребенком? — встревоженно спросила пациентка, вновь пытаясь подняться. — Операция прошла неудачно? Ребенок погиб?

— Да лежите же, неразумная вы женщина! — вспыхнула она. — Ребенок жив и здоров, девочка, пересадка в искут прошла успешно. Но. У вашей дочери серьезный генетический дефект. Нерасхождение хромосом, синдром Тойвальми.

— Вы… отключили искут? — шепотом спросила женщина.

— Я не имею права принимать такие решения. Вы — родители. Решать вам.

— Синдром Тойвальми, — проговорил воин. — Слепота, умственная отсталость, порок сердца. Вот что бывает, когда в самомнении своем отказываешься консультироваться с ак'лиданами Генетического Контроля!

— Если бы вы пришли к нам раньше, — извиняющимся тоном сказала она. — Мы бы взяли у вас нормальную яйцеклетку. И после лабораторного оплодотворения имплантировали бы обратно. Или если бы вы появились на раннем сроке, я бы тогда попыталась изъять лишнюю хромосому из клеток плода… Но теперь… На пятом месяце ребенок уже имеет миллиарды клеток, и лишняя хромосома уже оказала свое пагубное воздействие на формирующийся организм… Теперь вмешательство такого рода просто нереально.

— Я хочу, чтобы она жила, — тихо проговорила неудачливая мать. — Пусть наша дочь живет. Пусть даже такая жизнь, чем… чем эвтаназия, — последнее слово она проговорила с глубоким отвращением.

— Жизнь калеки… — начала бы она, но осеклась.

Одно она знала совершенно точно. Отключить искут после такой сложнейшей операции, после того, как несколько часов подряд боролась за жизнь ребенка… Пять месяцев! Живой человечек… и долгий миг перед пересадкой она сама держала девочку на ладонях… отключить искут? Даже если родители решат отказаться от дочери, она не сможет отдать такой приказ! Она сама заберет ребенка, выходит, воспитает ее… Синдром Тойвальми не должен слишком уж сильно отличаться от синдрома Дауна, а скольким даунятам за годы работы в Детских Центрах она подарила полноценную жизнь!

— Я хочу, чтобы наша дочь жила, — более твердым голосом заявила мать. — Джейни… сделайте так, чтобы она жила!

— Она будет жить только в одном случае, — заявил воин. — В том только случае, если Генетический Контроль не будет знать о ней. А для этого ты должна забыть о своей неудачной беременности. Равно как и о ее причине. Уважаемая Джейни, вы согласны провести ментокоррекцию?

— Что?! Нет!!! Я не желаю забывать еще и о тебе! Думаешь, что говоришь! Нет!

— Да, — жестко произнес воин. — только так, и никак иначе. Вспомни закон: дети, воспитанные в чужой культуре, по достижении пограничного возрасте не подлежат возвращению. И обстоятельства их рождения не рассматриваются как стоящие внимания. Тебе придется забыть обо всем, что касается этого ребенка, ровно на шесть тарбелов. И с этим ничего не поделаешь.

— Он прав, — сказала Джейни. — Соглашайтесь.

— А что будет с девочкой? Что?! Она же погибнет без матери. Без меня!

— Не беспокойтесь, — с тяжелым сердцем проговорила Джейни. — Я сама воспитаю ее…

— Разве что так… Ну, а ты? — обратилась больная к воину, — ты — будешь помнить? Ты… позаботишься о ней?

Он подошел к подруге, взял ее за руку. Джейни деликатно отвернулась.

— Да, — сказал он уверенно. — Я буду помнить. Прости…

— А я могу ее увидеть? Хотя бы раз… Один-единственный раз. Первый и последний.

— Нет, — сказала Джейни. — Иначе ментокоррекция окажется пройдет неудачно. Простите…

Женщина долго лежала молча, глядя в потолок и не шевелясь. Джейни старалась не настраиваться на ее эм-фон. Но все равно улавливала часть ее эмоций даже вопреки генератору пси-помех, ороснорану.

— Не тяните тогда! — страдая, воскликнула больная, нащупывая в прическе цилиндрик ороснорана и отключая его.

В ту же секунду изменился ее эм-фон: вместо глухой серости вспыхнул калейдоскопом веер алых, полных невыразимой муки эмоций.

Джейни шагнула вперед, положила ладонь на лоб пациентки. Рука, как и всегда в момент транса, окуталась синеватым огнем. Послушной кинолентой развернулась перед внутренним оком чужая память. Минус сутки, неделю, месяц… Свернуть и спрятать все, касающееся беременности и операции. Спрятать в тайник. И повесить бирку: открыть через десять с половиною лет…

По щекам пациентки скатилась слеза.

— Назовите ее Эллен, — прошептала она перед тем, как окончательно провалиться в глубокий целительный сон.

— Она спит и будет спать несколько суток. — сказала Джейни. — За это время организм должен полностью восстановиться. Хорошо бы увезти ее домой. И пусть поменьше общается с моими сородичами. По крайней мере, первое время…

— Она ничего не вспомнит? — поинтересовался воин.

— В ближайшие шесть тарбелов — ничего.

— Благодарю вас, — он цеременно склонил голову. — Ак'валарбиангай саголану таирмна. На мне долг крови. Придет день, и я верну его вам, даже и собственной кровью, если потребуется.

— Перестаньте, зачем вам? — устало сказала Джейни. — Какой еще долг? Я на работе, я исполняю клятву целителя — сохранять жизнь… Вы деньги за это платите, в конце-то-концов!

Он упрямо промолчал, и Джейни знала, что его не переубедить. Что ж, пусть будет, как он хочет: долг так долг… Тогда она отнеслась к словам воина несерьезно, посчитав их простой формальностью, ответной вежливостью, обычной благодарностью за спасение ребенка…

Джейни тогда плохо еще знала законы и обычаи Чужих, иначе бы она никогда не позволила бы этому воину связывать себя клятвой кровного долга.

Чтобы не сорваться на работе, каждый из имеющих высший ранг целителей находит для себя какое-нибудь хобби, отдушину, куда и вкладывает цель и смысл всей своей жизни. Кто-то пишет стихи, кто-то музыку. Кто-то занимается коллекционированием: марок, скульптур, картин, книг, раритетов с разрушенной Терры… Есть такие, что принимают разрешенные (и неразрешенные тоже) наркотики или меняют эмпат-партнеров как перчатки; некоторые, совсем ненормальные, конструируют виртуальные миры с ментальным программированием…

А Джейни ди Сола воспитывала детей. Причем бралась за самых безнадежных, таких, от которых отступались врачи, родители и даже целители, таких, которым, бывало и такое, назначали эвтаназию — чтобы не объедали даром в детских домах рациональное государство…

За годы работы она вырастила сорок семь ребятишек, подарив им вполне достойную жизнь. Почти все добились первого ранга. Почти все нашли себе достойное место под солнцем Содатума. Были и такие, кто сумел пробиться наверх и в самой Системе.

Сорок семь спасенных жизней — не много на общем фоне безнадежных больных. Но и не так уж мало для одного человека…

Она воспитала сорок семь чужих детей, но так и не вырастила ни одного своего. Даже в искуте.

Вся ее жизнь шла под знаком служения другим.

Через три месяца после описанного выше разговора она вынула из искута крохотный пищащий комочек — дочь Лэркен Тойвальшен и Вейтаса Хорошена:

— Добро пожаловать в мир, дитя. И да будет Бог к тебе милостив…

С тех пор прошло уже почти восемь лет.

Она лежала без сна в своей постели и смотрела в прозрачный потолок, в самый центр звездного неба.

Рядом с нею спал под тонким покрывалом мужчина. Первый и последний, единственный.

Любимый.

Чужой.

Пронзительною сладостью охватило тело осознание собственной человеческой радости. "Не отбирайте его у меня"!

Привычной молитвой вознесла она благодарность Всевышнему. Спасибо Тебе, спасибо — за прожитый день и пережитую ночь, за счастье, дозволенное в конце жизни, за радость, за боль предстоящей разлуки… За все, что было, есть и что придется пережить в грядущем — спасибо. Не отбирай у меня мое запретное счастье! Впрочем, на все воля Твоя, Господи… На все Твоя воля…

Чернильно-черную предутреннюю тьму взрезал вырвавшийся с востока луч света. Янтарным заревом заполыхала заря, возвещая пришествие нового дня. Легли на стены оранжевые блики. И не осталось в мире иных красок, кроме желтой во всех ее проявлениях.

От темно-коричневой, почти черной густой гуаши там, где тянулись от стен и мебели темные тени, и до искрометного сияния золотого расплава там, где стремительно поднимался над чертой горизонта пышущий золотым жаром шар восходящего солнца.

Даже воздух, казалось, источал собственное золотое свечение.

Мужчина проснулся и смотрел на нее, улыбаясь. За одну эту улыбку она способна была отдать все, что у нее было. Затаилось в глубине сознания солнце инфосферы — далекое, неяркое, такое теперь ненужное.

Они любили друг друга в сиянии золотого рассвета.

Ни расовых различий, ни общественного положения, ни слухов и сплетен, ползущих по всей планете и за ее пределами, ни самого времени не существовало для них в этот миг.

Они любили друг друга, и дивной музыкой звучал золотой рассвет — лишь для них и только для них двоих.

И было их немало, таких рассветов.

Судьба всегда поначалу щедра с теми, кого собирается погубить…

Она вошла в операционную, привычными движениями грея и растирая пальцы. Несколько дней подряд она регулярно испытывала недомогание и легкую тошноту, но не придавала значения: после нескольких минут транс-аутотренинга все проходило. Сегодня она чувствовала себя гораздо хуже. К тошноте присоединилась тупая боль в животе, как при месячных. Но на подробную диагностику не оставалось времени. Она решила заняться собой после, в конце рабочего дня.

Но уже на пятой операции ей стало хуже. Закусив губу, чтобы не кричать от рвущей тело жестокой боли, она довела кесарево сечение до конца. И только тогда, когда шестимесячный ребенок скрылся под влажными внутренними оболочками искута, только после того, как завершены были все тесты и пошел сигнал об успешном переносе, когда увезли в реанимацию прооперированную женщину, только тогда она позволила себе потерять сознание.

Очнулась она в реанимации, рядом с той самой женщиной, которую недавно оперировала.

В качестве пациентки здесь ей бывать еще не приходилось, и потому странно было лежать на узкой кровати и наблюдать потолочные лампы из горизонтального положения..

Она села, чувствуя во всем теле мерзкую слабость, провела ладонью по животу… боли не было.

— Ложись, милочка, ложись. Тебе лежать надо, — пожилая медсестра со значком третьего ранга на воротничке смотрела на нее сочувственным взглядом.

— Что… со мною было? — спросила Джейни.

— Не расстраивайся, милая, — медсестра заботливо подоткнула сползшее одеяло. — Но ты потеряла своего ребеночка…

Ребеночка?! Не будь Джейни так потрясена, она задала бы этот вопрос голосом. Какого еще ребенка?!! Но медсестра восприняла ее изумление.

— Как — какого? Ты не знала? Но ты же целитель! Не различить семинедельную беременность…

И тем не менее, она того сразу не поняла. Месячные и так шли нерегулярно, как и у всех целительниц, в общем. Утренние тошноту и головокружение она приписала общей усталости. А оно, оказывается, вон в чем дело было!

Через инфосферу Джейни требовала у врачей сохранить абортный материал:

— Пойду к Яну. Пусть объясняет, в чем дело…

Ей не возражали. Известно, что целители, прежде чем решиться завести ребенка, всегда заключают контракт с генетическими лабораториями. В желании Джейни предъявить претензии за некачественную работу одному из директоров "Клонэйда" не было ничего удивительного

Едва покинув территорию госпиталя, она сразу же поехала

в офис Ольмезовского

— Ян, — сказала она прямо с порога. — У меня сорвалась беременность.

— Ничего удивительного, — отозвался он, отключая компьютерный терминал. — Кофе? Паршиво выглядишь.

— Спасибо, от кофе я не откажусь.

— Присаживайся, — он широким жестом указал на кресла для посетителей, полукругом стоявшие возле небольшого низенького столика. — Кофе сейчас будет.

— Спасибо. Ян, у меня сорвалась беременность!

— Что говорит лишь о том, что ты отнеслась к зачатию очень несерьезно! Разве можно с твоею паранормой, пренебрегать нашими услугами? Кстати, всех перворанговых целителей мы обслуживаем абсолютно бесплатно.

— Нет, ты не понимаешь, Ян. У меня — сорвалась беременность!

— Джейни, — мягко сказал Ольмезовский, — мне очень жаль. Но я-то что могу для тебя теперь сделать? Успокойся, пожалуйста. Пей кофе. Я добавил туда немного хорошего коньяку… Это поможет!

— Ты не понимаешь. Вспомни, с кем я спала последние полтора месяца!

Яркий образ Орнари Ми-Грайона, окутанный светлыми, нежными чувствами.

— Быть не может! — искреннее удивление. — А ты ничего не путаешь? — недоверие, подозрение в дурацком розыгрыше, досада.

— Нет! Я — не путаю!

— Но это же невозможно!

— Еще бы!

Джейни подошла к окну и стала смотреть во двор.

— А ты сохранила абортный материал?

Джейни полезла в сумочку, достала запаянную колбу и молча вложила ее в ладонь генетика.

— Пойдем, проведем анализ.

Персональная лаборатория Ольмезовского поражала своей ухоженностью и стерильной чистотой. Светлый, по-деловому сухой ментал. Сталь, стекло и пластик, аккуратно расставленные приборы — сканеры, микроскопы, мини-центрифуги, электронные пипетки… Шикарный компьютерный терминал, гораздо сложнее стоявшего в офисе, занимал целый угол.

Здесь Ян работал. Совершенствовал уже существующие паранормальные генетические линии. Придумывал новые. Вел эксперименты, совершал открытия… Руководил научной работой по всем филиалам компании.

Это помещение безо всяких опознавательных табличек на входной двери по праву следовало называть центром, мозгом научной секции "Клонэйда"…

… Большую часть находившихся здесь аппаратов Джейни не смогла бы даже назвать правильно, не говоря уже о том, чтобы ими воспользоваться. По внешнему же виду прибора догадаться о его предназначении было решительно невозможно. Ольмезовский жестом велел ей присесть на верткий стул возле одного из микроскопов, сам же устроился за общим столом, подковой выгнувшемся вдоль стены. Джейни смотрела на его руки, на длинные, как у целителя, холеные пальцы: как ловко они управлялись с инструментами и драгоценным содержимым колбочки.

Когда она впервые увидела Яна? Тридцать лет тому назад, целую вечность. Ей было тогда семнадцать. Молоденькая девчонка, пусть и со вторым рангом. А он… А впрочем, какое это сейчас имеет значение? Да никакого!

— К сожалению, зародыш был нежизнеспособен… удивительно еще, как он продержался целых семь недель… Смотри, — вместе со словами Ольмезовский разворачивал в ментале и тут же расшифровывал графические данные своих приборов, — Каждая яйцеклетка, как известно, это сложная, гетерогенная, химически предобразованная система. Биологически активные вещества расположены в ней неравномерно, вдоль так называемых полярных градиентов распределения. Эти градиенты и намечают на химическом уровне план строения будущего организма. Их несколько; в этом вот конкретном зародыше нарушен спинно-брюшной градиент из-за высокой концентрации псикинозона в материнском организме. Это, кстати, общая беда всех целителей по генетической линии ди Сола. Иными словами, ты не можешь родить ребенка биологическим образом из-за неправильного формирования яйцеклеток на начальном этапе, еще до их оплодотворения. Что, в общем-то, вполне понятно. Удивляет другое. Первое, почему отторжение произошло на семинедельной стадии? Зародыши с таким нарушением цитоплазмы яйцеклетки нежизнеспособны и спонтанно абортируются на более ранних сроках. А второе — почему психокинетический домен присутствует в доминантном варианте по обеим аллелям?

— Ян, — жалобно взмолилась Джейни, — выражайся понятнее! Я могу родить ребенка Орнари Ми-Грайону? Или не могу?

— Раз зачатие вообще произошло, теоретически — можешь.

— А практически? Кстати, я хочу выносить ребенка сама. Без посредства искута!

— А вот это глупость чистейшей воды. Тебе сорок семь лет, Джейни! На что ты надеешься?

— Но и на милость аппаратуры Репродукционных Центров я надеяться не могу! Где гарантии, что какая-нибудь неисправность или эмпат-вирус, засевший в голове технического сотрудника не погубят моего малыша?

— А где гарантии, что в твоем возрасте ты сумеешь нормально выносить ребенка? Ты целитель, не забывай! Сорок семь лет для твоей паранормы — это предел.

— Ян. Помочь мне можешь только ты. Ну, пожалуйста. Помоги.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты так любишь этого Ми-Грайона?

Джейни ответила чувством. Сложным эмоциональным пакетом, в котором было все: и радость первой встречи, и счастье последующих, и привязанность, и уважение, понимание, боль, готовность пойти за любимым человеком на край света… И даже желание покинуть ради того инфосферу…

"Да! Да! Да!" — кричала каждая составляющая этого ответа:- "Я люблю его! Одного его! И только его!"

— Жаль.

Искреннее удивление. Непонимание. О чем ты жалеешь, Ян?

— Ну… — легкое смущение, — Ты могла бы выбрать кого-нибудь… более достойного. Например, меня.

— Взрыв негодования.

— Ты смеешься над моими чувствами!

— Нет, Джейни, — легкая печаль, грусть, сожаление. — Я — серьезен.

— Прости.

И в этом " прости" было все. Ответная грусть. Вплетенные в эмоции светлой печали воспоминания тридцатилетней давности. Ожидание, слабая надежда, дружеские чувства… и многое другое, понятное лишь перворанговым. В этом "прости" было все.

— Кроме сожаления.

— Кроме признания в любви, пусть и ушедшей за порог времени.

— Тридцать лет, Ян. Я работала в планетарном госпитале и Детских Центрах. Я была там. А где же был все это время ты?

— Теперь я свой шанс упустил, не так ли?

— Да, — твердо заявила Джейни. — Именно так. Так ты возьмешься за мою… проблему? Или мне искать другого генетика.

— Возьмусь, — твердо заявил Ян. — Но тебе придется подписать контракт.

— Специальные условия?

— Обычные. Но предупреждаю заранее — положительного результата не гарантирую. Только под твою ответственность.

Терминал, откликнувшись на мысленную команду, выплюнул распечатку контракта в двух экземплярах. Джейни взяла их и, даже не глянув, подписала. Копию, ушедшую в инфосферу, подписала своим телепатическим пароль-именем тоже. Ольмезовский только головой покачал, наблюдая подобное легкомыслие. Нельзя вот так, с маху, подписывать важные юридические документы! Сам он не подписывал ничего, предварительно не изучив досконально весь текст до последней запятой.

Джейни еще раскается в своей опрометчивости. Но тогда будет уже слишком поздно…

— Мне нужна сперма твоего… гм, друга.

— Я предвидела такой вопрос.

Она достала из сумочки вторую колбочку.

— Если хочешь, предварительный анализ совпадающих признаков можно провести прямо сейчас. Так… Что-то в моей базе твоей индивидуальной карты нет… Капельку крови, пожалуйста.

— Бери, — Джейни протянула палец.

— Кровь исчезла в анализаторе. Джейни села поудобнее и приготовилась терпеливо ждать.

— Удивительные дела, — удивление Яна было совершенно искренним. — Совпадение по психокинетическому домену почти в девяносто процентов! Совпадения по ряду второстепенных вариабельных признаков — почти пятьдесят с хвостиком процентов!

— И что это значит? — жадное любопытство.

— Как это понимать, ты хочешь спросить. Сам не знаю — как! Но у твоего Ми-Грайона психокинетический домен в геноме присутствует, в хитро запрятанном среди незначительных последовательностей виде. То есть, ваш общий ребенок получит от обоих родителей психокинетическую паранорму. Будет ли это пирокинез, целительство или же полный психокинез, сказать трудно.

— Но среди Чужих не рождаются наделенные нашими паранормами!

— Верно. И объяснение я здесь вижу лишь одно. Ты подключила свою третью паранорму.

— Но я… Я не ставила такой цели! Я просто… — Джейни мучительно покраснела, а в ментале разошлись жаркие волны смущения. — Да и как такое возможно?

— Очень просто. Вспомни патриарха Тихона. Двадцать лет тому назад он пришел к тебе, будучи еще простым послушником, но ты в рекордные сроки довела его до первого ранга и третьей целительской категории. А у него тоже в генах по психокинезу полный ноль был.

— И ты анализировал его геном?

— Механизм передачи паранорм тем, кто совсем лишен соответствующего генокомплекса изучен слабо. Здесь очень много неясного, но все исследователи сходятся в одном: любые изменения при подключении обучающей паранормы носят глобальный характер. Телепатическая паранорма в этом отношении менее сложна, нежели психокинез; гены, ответственные за телепатию, в латентном состоянии присутствуют в каждом живом существе с высокоорганизованной нервной системой. А вот психокинез в любом его проявлении — дело сложное. Как и почему при изначальном полном отсутствии психокинетического комплекса в геноме обучаемого появляются цепочки, ответственные за синтез псикинозона и сопутствующих компонентов, пока совершенно непонятно. Ты очень хочешь родить ребенка, вот, бессознательно, и воздействуешь на своего друга. Иного объяснения наличию псикинозона в его организме нет. Да и другим совпадающим моментам тоже. Кстати. Если этот Ми-Грайон по какой-либо причине вызовет пристальное внимание их Службы Генетического Контроля, ему не поздоровится. У них такие вещи не приветствуются.

— Так я могу родить ребенка, Ян?

— Можешь, — сказал он. — При определенных обстоятельствах. Но зачатие проведем лабораторно. Поскольку твои собственные яйцеклетки никуда не годятся, придется вырастить их из твоих стволовых клеток отдельно. А потом, после оплодотворения, имплантировать обратно в матку. Примерно так. Хотя, — добавил он, — я на твоем месте все же воспользовался бы искутом. Меньше риска подорвать собственное здоровье, да и контролировать развитие зародыша намного проще…

— Нет, Ян, — упрямство плюс образ осла, мол, не переубедишь, не старайся, — ребенка я выношу сама. Я — целитель. С Божьей помощью, развитие малыша я и сама проконтролирую!

— В любом случае, время хорошенько подумать у тебя есть. Прежде чем приступать, мне необходимо провести немало тестирующих экспериментов… Начнем с девочки — они быстрее адаптируются…

Джейни поднялась и пошла к двери. Ян, всецело поглощенный работой, ее не останавливал. У порога она обернулась. Преобладали в эм-фоне Яна глубокая сосредоточенность и ярко выраженный научный азарт; не зря говорили, что для профессора Ольмезовского не существует слова "невозможно". Его Богом была Наука, и он служил этому божеству беззаветно и преданно по мере сил и разумения своих.

— Спасибо, — с искренней благодарностью коснулась его разума Джейни.

— Приходи на следующей неделе.

— Приду обязательно…

Она вернулась в свой особняк… Сегодня, да и завтра тоже оперировать ей не придется. Дженнифер стояла на балконе и смотрела вдаль, на сверкающий солнечными бликами океан. Удивительно и странно было стоять вот так и ничего не делать. Впервые в жизни у нее появилось свободное время.

Хрустальным перезвоном пришел вызов из инфосферы. Консультации по нескольким тяжелым пациентам, приглашение на конференцию по проблемам алой лихорадки… Личного присутствия не требовалось. Дженнифер отправила часть своего сознания отрабатывать все возникшие проблемы, а сама осталась на балконе.

Свежий морской ветер нес с собой крепкие соленые запахи волнующегося океана. Янтарное солнце начало медленный путь к закату.

И был вечер, романтический ужин при свечах, ночь любви и золотой рассвет…

Счастья было столько неправдоподобно много, что порою оно причиняло настоящую боль.

"Не отбирайте его у меня!"

Через неделю Ян пригласил ее в свою лабораторию.

На специальном стеллаже покоились колбочки, каждая в своем гнезде, запечатанные и непрозрачные, и было их ровно сто штук.

— Это дети? — недоверчиво спросила Джейни, улавливая лишь слабые жизненные токи, слишком слабые для чего-то живого. — Это — мои дети?!

— Это, — отвечал Ян, — всего лишь оплодотворенные яйцеклетки. Не впечатляйся количеством — к концу вторых суток в живых останется в лучшем случае лишь три-четыре, не больше. Высокая смертность зародышей на первых часах жизни, к сожалению, обычное дело для генетических конструктов.

— Но если имплантация пройдет только через двое суток, зачем же ты позвал меня сейчас, Ян?

— Чтобы запустить процесс деления клеток зародышей, — объяснил Ян, — необходим слабый разряд электрического тока. Ну, а если в такой момент рядом присутствуют родители, то шансы успешного роста повышаются в разы, доказано.

— Я… Как жаль, что я не могу привести сюда Орнари Ми-Грайона!

— Я бы его сюда все равно не пустил, так что зря не переживай. Приступаем?

— Давай.

Слабый разряд электрического тока. И Джейни немедленно ощутила биение зародившейся жизни. Чистыми бирюзовыми тонами запылали над каждой колбочкой биотоки будущих младенцев. Ян аккуратно закрыл стеллаж и отставил его в сторонку.

— Приходи через сорок восемь часов, — сказал он, глянув на табло электронных часов. — Время в малой операционной я уже заказал.

— Спасибо, Ян, спасибо! Ты — гений, и я всегда это знала.

Ольмезовскому льстило столь бурное признание его способностей. К тому же, он и сам увлекся необычным экспериментом. Этот эксперимент обещал дать непредсказуемые результаты и послужить основой для дальнейших разработок по улучшению генома всей расы в целом.

Расставшись с Яном, Джейни поехала в церковь святого Петра, стоявшую на самом дальнем выступе Алокаменного полуострова. Она долго молилась, прося Матерь Божию ниспослать ей долгожданное дитя.

Молодая мать, держащая на руках Спасителя мира, погибшего две с лишним тысячи лет тому назад на Старой Терре, грустным взглядом смотрела на целительницу с древних икон…

Шипя и потрескивая, оплывали перед святыми образами свечи. Дрожащей рукою Джейни поставила и свою свечу, затрепетал в наполненном благовониями воздухе тоненький язычок оранжевого пламени.

Ангельскими голосами возносил хвалу Господу церковный хор…

Два дня пролетели на удивление быстро. Джейни пришла точно к оговоренному времени, и Ян без промедления провел ее в малую операционную.

Здесь царили точно такие же чистота и стерильность, что и в верхней лаборатории. Сталь и пластик, ничего лишнего. Молчаливый ассистент деловито отбирал все необходимые инструменты.

— Прошу, — указал Ян на стоявшее в центре гинекологическое кресло.

Вот тут-то Джейни, никогда не болевшая ничем серьезнее насморка, испытала самый натуральный страх перед предстоящей операцией. А ведь, спрашивается, с чего бы? Зачатие в пробирке с последующей имплантацией в матку проводилось в рутинном, плановом порядке не только в отделениях "Клонэйда", но и по всем клиникам, имевшим лицензию на оказание медицинских услуг. И, как целитель, Джейни знала о данной операции все. Самой вот только делать еще не приходилось ни разу.

Наверное, все дело было в больничной обстановке, в особых, присущих исключительно больнице, запахах… И в том, что Джейни впервые в жизни исполняла роль пациента.

— Еще не поздно передумать, — видя ее колебания, предложил Ян.

— Нет, — ответила Джейни и, стиснув зубы, решительно полезла на кресло.

— Предупреждаю сразу, — сказал Ян, жестом фокусника извлекая из упаковки колбочку с драгоценным зародышем, — лишних надежд на то, что зародыш приживется с первой же попытки, питать не надо. Ты целитель, это упрощает дело. Но нам с тобою все равно предстоит немало работы. Да, кстати. Как ты и сама понимаешь — необходим строгий половой покой в течение трех полных суток…

Из клиники "Клонэйда" Джейни вернулась домой — прямо в объятия любимого.

— Я искал тебя в госпитале… где ты была?

— На Алокаменном, — отвечала она, следуя давнему принципу никогда не произносить ни слова неправды. — У Яна.

— Мне не нравится, что ты общаешься с господином Ольмезовским, дорогая. Добром это не закончится.

— Возможно, — рассеянно отвечала она, нежась в кольце ласковых рук.

— И все-таки, зачем ты ходишь к нему?

— Не ревнуй, милый, — мягко говорила Джейни. — Мы ведем совместный эксперимент. Очень важный эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Важный, — у Джейни так и не хватило духу рассказать о ребенке, которого она пыталась зачать с помощью генетиков "Клонэйда".

Вряд ли Орнари Ми-Грайон тому обрадуется. У них все-таки с детьми очень строго. Чтобы завести малыша, обязательно требуется испросить разрешения у Службы Генетического Контроля. А они там и так на Яна косо смотрят. И сам Орнари прежде всего.

Нет уж. Ему ничего знать не надо

Она поставит Ми-Грайона перед фактом. Когда ребенок уже родится.

Проще получить прощение, чем разрешение, верно?

— Прости, милый. Я не могу сейчас…

— Ты плохо себя чувствуешь? — искренняя забота, сочувствие, любовь во взгляде…

Всю-то жизнь Джейни заботилась о других. А теперь заботились о ней, и это казалось странным и приятным одновременно.

Они лежали, обнявшись, и смотрели сквозь прозрачный потолок на звезды.

— Возле какой из звезд ты родился? — спрашивала Джейни.

— Отсюда не видно этой звезды… — отвечал Орнари. — Владения клана простираются на юг-надир по отношению к центру Галактики, а ваша Система располагается на север-зените… Звезда называется Гратен, по имени звездохода, открывшего ее, там семь планет, две из них, Граэтаммари и Сиграэн принадлежат к драгоценному голубому ряду. Я родился и первые тарбелы сознательной жизни провел на Граэтаммари. Потом, когда я подрос достаточно для того, чтобы интересоваться социальной инженерией, меня вместе со старшим братом Арэлем отправили на обучение в клан Магайонов. Это общепринято — воспитывать детей в дружественных кланах.

— А кем были твои родители? Или ты их не знал?

— Каждый ребенок обязан знать своих родителей, как же иначе? Моя мать — сотрудник Службы Генетического Контроля. В детстве я мало видел ее. Да и то, в редкие наши встречи она больше интересовалась тем, насколько хорошо передалась цепочка генетической памяти. Не так уж давно я встретил ее здесь, в медцентре лан-кайшена. Тебе она, наверное, знакома. Это Ассирэн лиданум.

— Не может быть! Вы же совсем непохожи!

— Знаешь, — задумчиво проговорил он, — у меня так и не хватило духу сказать ей "мама"… Мы никогда не были друзьями. Случайно встречаясь в коридоре медцентра, мы ограничиваемся лишь общими фразами. Ни я, ни, тем более, она никогда не горели желанием сблизиться. Так оно и осталось по сей день.

— Ты о том жалеешь? — участливо поинтересовалась Джейни.

— Нисколько, — отвечал он. — Мы никогда не были близки так, как полагается быть матери и сыну. Может, это и к лучшему, кто знает. Довольно, я больше не хочу говорить о ней! Давай лучше я расскажу тебе об отце, Тэйнхари Ми-Грайоне.

— Может быть, приготовить кофе?

— Не откажусь….

Джейни пошла на кухню и приготовила кофе, потом принесла в спальню на красиво расписанном подносике две ароматно дымящиеся чашечки. К кофе полагались засахаренные фрукты на тонких палочках и сливки. Напиток богов, как выразилась однажды сама Джейни.

— Мой отец, Тэйнхари Ми-Грайон, — начал рассказывать Орнари, — был очень необычным человеком. Всему, что я ныне умею и знаю, научил меня именно он. Прежде чем стать представителем клана в Совете Семидесяти, он побывал а'дмори абаношем на нескольких десятках планет у множества малых цивилизаций, таких как ваша. У него всегда был наготове занимательный рассказ о разного рода приключениях, пережитых им на той или иной планете. И в каждом рассказе содержалась мораль, наставление, как не надо поступать с Чужими, чтобы потом не собирать неприятностей. Он умел быть безжалостным к собственным ошибкам. Он был моим другом и учителем, а это встречается не так уж и часто.

Он замолчал. Джейни чувствовала его боль, неизбывную горечь утраты, и непроизвольно сжалась, ожидая услышать об отце любимого самое страшное.

— Нет, он жив, — рассеял ее страх Орнари. — Вот только… В один прекрасный момент он сложил с себя полномочия Одного из Семидесяти и удалился на периферию, чтобы воспринять свет одной из религий местной малой цивилизации…

— Очень странный поступок, — сказала Джейни.

— Да уж, — согласился Орнари. — Страннее не сыщешь. И ведь до последнего никто не догадывался о том, что он так поступит!

— И его отпустили?

— Да. Такое бывает. Когда добросовестно изучаешь обычаи какого-нибудь народа, поневоле пропускаешь их сквозь собственное сердце. Отец, очевидно, иначе не мог. Он разорвал родство, ушел из шадума и клана. Теперь никто не властен над его судьбой. Кроме той службы, во имя которой он пожертвовал всей своей жизнью.

— А ты пытался найти его?

— Да, пытался. Но место его пребывания остается тайной. Не только из уважения к его выбору, но и потому еще, что существует большой риск для меня лично. Я, как прямой потомок, могу ведь тоже последовать его примеру. Во всяком случае, именно так думают об этом в клане

— А сам-то ты как считаешь?

— Я, как и все, склонен полагать наличие первопричины, творца всего сущего во Вселенной, не загадочным Богом, требующим поклонения, а всего лишь одной из физических сил Мироздания, о котором до сих пор знаем мы ничтожно мало.

— Я целитель, — возразила на это Джейни, — и без Божественной благодати мне не прожить. Я — только орудие Его воли; когда я вхожу в транс и приступаю к операции, я чувствую благую силу, перетекающую с моих рук на тело больного помимо моей собственной воли. В такие минуты я чувствую себя лишь частью бесконечного Высшего, являющего Себя миру через чудеса исцеления…

— Мы не будем спорить о религии, — мягко произнес Орнари. — Чужая вера — слишком опасная вещь; одним неосторожным словом можно смертельно оскорбить собеседника и навсегда лишиться возможности найти общий язык в дальнейшем. К тому же непонимание и недооценка влияния религии на умы представителей той или иной расы способна привести — и в прошлом приводила не раз — к беспощадным кровопролитным войнам на истребление!

— Я не собираюсь начинать войну на истребление! — воскликнула Джейни.

— Точно так же и я не собираюсь спорить с тобой о твоем Боге…

— Орнари… как ты думаешь… Если б в нашем доме появился ребенок…

— Ты беременна или воспользовалась искутом? — спросил он.

— Нет, — у Джейни духу не хватило рассказать об опытах Яна. — Это маленький мальчик, сирота, ему нет и года. Он из новоприбывших, его родители погибли. А у ребенка какая-то совершенно дикая, запущенная разновидность СПИДа.

— СПИД?

— Синдром приобретенного имуннодефицита. Требуется глобальная ретрогенная обработка, а сделать могу это только я. В домашней обстановке. К тому же, он принадлежит к моей генетической линии, только более ранней модификации.

Вот так и появился в их доме маленький Бертан. Это был тот самый ребенок, которого спас осенью Манфред. Орнари с удовольствием возился с малышом, и Джейни, глядя на них, тихо радовалась тому, каким прекрасным отцом может стать ее Орнари, когда у них родится наконец общий ребенок….

И вновь смыкались над нею стерильные стены персональной лаборатории Яна… Она потихоньку начинала уже ненавидеть это место. Неудача за неудачей… когда же закончится несусветная эта пытка?

— Джейни, — говорил Ян, — необходимо пойти другим путем. Очевидно, прежняя система ретровирусов не подходит. Я разработал новый, уникальный комплекс ретровирусов; внедряясь во внутренний эпителий матки, они встроятся в геном и изменят внутреннюю среду, сделают ее более благоприятной для развития эмбриона. Если и в этот раз произойдет отторжение, думаю, мы сможем начать подготовку по новой схеме. Но, Джейни… Взамен мне нужен мальчик. Мне нужен Фредди.

— Что? — Джейни встала с кресла.

Невысокая, она не доставала Ольмезовскому даже до плеча.

— Не смей шантажировать меня, Ян! — гнев, возмущение, ярость. — Забудь об этом мальчике! Я никогда не предам его!

— Но ты ведь хочешь родить ребенка своему Ми-Грайону, не так ли? Хочешь или уже передумала?

— Да. Передумала. — отчаяние, нечеловеческая усталость. — Очевидно, Всевышнему не угодно, чтобы я испытала радость материнства… Тридцать второй выкидыш… Не могу я больше, Ян. Я устала.

— Отдохни. Давай прервем эксперимент на несколько недель. Может быть, даже на месяц или два. А насчет мальчишки ты все-таки подумай. Зачем он тебе?

— А тебе? Ты погубишь его!

— Как и ты.

— Мы уже говорили об этом, Ян, — холод, сталь и лед. — Мальчика ты не получишь.

— Ну, что ж, — задумчивая оценка, напускное нежелание лишний раз огорчать, торжество сытого удава. — Ты сама напросилась, Джейни. Контракт, подписанный тобою, — предъявление контракта, — бессрочный. Ты не можешь выйти из эксперимента по собственному желанию. Я, правда, согласен предоставить тебе отдых… небольшой, месяца на два. После чего мы продолжим работу.

— Что?! Я же подписывала обычный контракт! Ты же сам так говорил, ты…

— Читать надо юридические документы прежде чем подписывать их! — ничем не прикрытое злорадство. — Вот контракт, а вот подпись. Чья это подпись, дорогая моя? Твоя. Твоя и ничья больше.

— Ах, ты, грязный, подлый, нечестный, пробиркой деланный ублюдок!

— Уж какой есть. И не тебе порочить мое происхождение, ты сама точно из такой же пробирки на свет появилась!

— Негодяй!

— Я могу расторгнуть твой контракт безо всяких спецусловий в том только случае, если ты отдашь мне мальчика.

— Нет, Ян! — в великом гневе заявила Джейни. — Мальчика ты не получишь! Я подарю ему свободу… тебе назло!

— Да о какой свободе ты говоришь! — раздражение и досада. — На первом-то ранге! Ты погубишь его. Мозг не выдержит психотренингов даже на первую внеранговую. Мальчишка умрет и уникальный его генокомплекс окажется безвозвратно утерянным. Джейни, не глупи! Ты связана контрактом, и потому…

— Угрожаешь, Янни? — холодная шелковая ласковость ядовитой змеи. — Контракт, говоришь? Если ты думаешь, будто я не найду способа отделаться от тебя, ты ошибаешься! Как бы там ни было, сегодня я пришла к тебе в последний раз. А по поводу контракта… Грант!

— Да? — сложный пароль-отзыв одного из лучших адвокатов Системы.

— Я утверждаю, что оформляла стандартный контракт с корпорацией "Клонэйд" на биологические эксперименты, — яркий мысленный пакет-воспоминание, содержащий ситуацию подписания контракта, краткое содержание контракта, причина — желание забеременеть, но от кого конкретно — не указывалось, — который впоследствии лично был переделан одним из руководителей "Клонэйда" в пожизненный, без моего ведома. Я требую расторжения контракта с компенсацией морального вреда… ну, скажем, в виде двукратного повышения рейтинга за счет снижения рейтинга ответчика!

— Джейни, что за бред ты несешь! — гневное возмущение несправедливо обиженного. — Ты подписала контракт, не прочитав его! С какой это стати я должен расплачиваться за твою глупость, ты мне не скажешь?

— Ну, что ж, — спокойная уверенность весов Фемиды, — если вы, Джейни, в самом деле подписали пожизненный контракт не глядя, то мне останется лишь посочувствовать вам. Практика заключения таких контрактов заключается в том, что право расторжения принадлежит только одной из сторон, и этот пункт в тексте контракта всегда оговаривается очень четко. Ну, а если же контракт был подделан, тогда мне остается сочувствовать вам, Ян, — злорадное удовлетворение. — Подделка юридических документов посредством инфосферы карается одним способом: изгнанием провинившегося!

— Я — невиновен! — твердая уверенность и злостный негатив, направленный на Джейни. — Клеветница!

— Мер-р-завец! — не осталась в долгу целительница, отвечая не меньшим взрывом негативных эмоций.

— Я начинаю расследование. А пока рекомендую вам не встречаться друг с другом, в том числе и в инфосфере. Ради чистоты следственных мероприятий.

— Ноги моей больше не будет в этой конторе, ни в реале, ни в ментале! — яростная решимость.

Ответное гневное пламя праведного возмущения.

Океан спокойствия адвоката, разделяющий двоих ссорящихся телепатов.

Джейни вылетела в двери, не оглядываясь, кипя возмущением.

Она достанет Яна, чего бы ей это ни стоило!

Она не подозревала, что уже достала его, и в гневе своем он был страшен.

Вернувшись в свою лабораторию, он так и не смог сосредоточиться на работе. Ассистенты, пожизненные контрактники, благоразумно поспешили убраться с глаз начальства, благо, занятое своими эмоциями, оно не обращало на них внимания.

Контракт, конечно же, был поддельным, но где ж было знать, что Грант способен преодолеть свою ненависть к целителям ради мелкой мелочной мести тому, кто однажды публично, на глазах у всей инфосферы, унизил его!

Грант не успокоится, пока не наберет достаточно улик, чтобы выгнать обидчика из инфосферы. И он достаточно компетентен, чтобы провести грамотное расследование. И у него немало опыта во всем, что касается подделки юридических документов. Он подобные дела выигрывал сотнями еще будучи безусым студентом!

Проклятье!

Проблему следовало срочно решать, не дожидаясь завершения расследования.

К сожалению, наиболее эффективным из всех неизбежно оказывался лишь один, древний как мир, способ…

В мозгу Ольмезовского начал формироваться замысел Большого Преступления.

Джейни вернулась в клинику, но приступить к операциям не смогла. Работа хирурга-целителя требует немалого внутреннего сосредоточения, которое достигается глубоким внутреннем отрешением от всех житейских проблем. Не допускаются лишние негативные эмоции: раздражение, злость, ярость, обида и прочее в том же духе. Тишина и покой должны быть в сознании целителя, находящегося в операционной; Джейни, взбудораженной ссорой с Яном, до покоя было далеко, как до Ядра Галактики.

Ей стало немного легче, когда к ней в кабинет явился Орнари Ми-Грайон. Он принес ей цветы — и это было очень мило, особенно если знать, что у его народа не принято было дарить женщинам розы.

Прижавшись к любимому, Джейни испытала привычное, окрашенное болью неизбежной разлуки счастье…

Если б только я могла! Если б могла родить ему ребенка! Господи, сделай так, чтобы я сумела родить… Не так уж много я у Тебя прошу! Пожалуйста. Ведь скоро он покинет меня… Оставь мне хотя бы ребенка…

Открылась дверь и светлые радостные эмоции вошедшего сменились пронзительно-алыми полосами обиды и несправедливости. Фредди! Принесла ж его сюда нелегкая в такой момент!

— Фредди! — крикнула Джейни, но услыхала только топот убегающих по лестнице ног.

Брошенный на пороге огромны букет из алых роз объяснял многое.

— Этот мальчик, Фредди, — взволнованно объясняла Джейни. — Он давно и безнадежно влюблен в меня. И вот, решил в очередной раз признаться в любви… эти розы… Господи! Что он сотворит теперь с собою, страшно подумать!

— Он может покончить с собой? — спросил Орнари. — Я слышал, подобные истории происходят в вашем обществе довольно часто.

— Не знаю, — растерянно проговорила она. — Не знаю!

Потянулась она в инфосферу, прося всех, находившихся на территории госпиталя, присматривать за мальчиком. Вместе с просьбой отправлен был и образ Фредди, а так же точный слепок с его душевного состояния, в котором бросился он бежать из клиники прочь.

Что еще могла сделать для мальчика Джейни? Никакая ментокоррекция не избавит сердце от душевных мук. Фредди должен сам пережить свою первую, безответную любовь, и чем скорее он сделает это, тем лучше для него самого.

— Орнари, — сказала в тот день Джейни, — поговорил бы ты с Лэркен Тойвальшен! Может, хватит вам ненавидеть друг друга?

— Это она меня ненавидит! — уперся Ми-Грайон. — Она хотела меня убить!

— Орнари. Ну не будь ребенком! А в то, что она хотела тебя убить, я не верю.

— А кто она тебе, раз ты просишь меня за нее?

— Друг…

— Джейни, я попробую. Если только она сама все не испортит…

— Ну, так я ее вызываю?

— Прошу вас, — сказала Джейни. — Постарайтесь понять друг друга. Найдите общий язык! Что в том сложного?

— Ничего, — сказала Лэркен, вставая у окна.

— В самом деле, — сказал Орнари. — Ну, хорошо, я слушаю вас, барлума.

— Какие у вас ко мне претензии? — прямо спросила Тойвальшен, не оборачиваясь.

— Первое: генетические контракты. Отказываясь подписывать их, вы срываете весь процесс переговоров с Палькифалем.

— Я подпишу их, — легко согласилась вдруг она.

— Подпишете? — Орнари едва не поперхнулся. — К-как… подпишете?

— А так. Подпишу. С одним условием.

— Каким же?

— Об этом после. Это было во-первых. Говорите, что во-вторых.

— Во-вторых… Вы сотрудничаете с "Клонэйдом". В нарушение всех законов и запретов! С "Клонэйдом" я не сотрудничаю. — бесстрастно сказала она.

— Не надо говорить неправду, — раздельно сказал Орнари. — Хоть сейчас мне не лгите!

— Я не сотрудничаю с "Клонэйдом"! — барлума повысила голос.-

— Не с "Клонэйдом",так с господином Ольмезовским. Что, согласитесь, практически одно и тоже.

— Я не сотрудничаю с "Клонэйдом"! — в третий раз проговорила она. — Вам придется принять это к сведению. Иначе мы с вами не договоримся.

— Хорошо, — Орнари, прищурившись, глядел ей в спину. — Я, кажется, понимаю. Детский транспортник… И стихийные бедствия на подконтрольных вам планетах. Могу поверить, что с "Клонэйдом" вы больше не сотрудничаете. А вы вернули все генетические материалы? Не осталось ли в лабораториях Ольмезовского каких-либо тканей, какие он может использовать в своих опытах? Было бы неприятно, если при проверке — если дойдет до проверки! — всплывет что-либо, вас компрометирующее.

— Не всплывет, — заверила его барлума. — Мы не передавали "Клонэйду" никаких материалов. Что-то еще?

— Да! — Орнари подался вперед и заговорил с тихой ненавистью:- Вы хотели меня убить. Из-за того, что я потомок Орнари Бэйль Ми-Грайона, замученного самым жестоким образом именно вами, барлума!

— Генетическая память, — понимающе кивнула барлума, резко оборачиваясь. — Мне следовало бы догадаться. Одно внешнее сходство чего только стоит! Странно только, что кроме мук и боли собственного предка вы больше ничего не помните. А жаль. Следовало бы вам вспомнить и другое. Ваш драгоценный предок был убийцей, мерзким насильником и сволочной дрянью! Его настигла вполне заслуженная кара. Собаке — собачья смерть, как говорят терране.

— Не смейте оскорблять память моего предка! — крикнул Ми-Грайон

— Молчать! — яростно прикрикнула на него Тойвальшен. — В конце-концов, вас с вашим предком разделяет пятьсот тарбелов и почти столько же поколений, а я помню все так, будто это было вчера! Вам тоже следовало бы помнить другое! Сожженные планеты, уничтоженные города. И ребенка, выброшенного на пепелище за ненадобностью. Мне тогда едва исполнилось восемь тарбелов. Вспоминаете, нет?

— Нет, — с большой неохотой признался Ми-Грайон.

— А зря! Мне пришлось возглавить клан в не самые лучшие времена. Я поднимала из разрухи и пепелища сохраненные за нами планеты, и мне порой приходилось быть неоправданно жестокой. И я поклялась разыскать негодяя и покарать… И я это сделала! Вот только по неопытности своей упустила его в первый раз, и поганец успел наплодить детей прежде, чем я сумела разобраться с ним окончательно.

— И вы жалеете о том, что у него появились дети! Именно по этой причине вы хотели меня убить!

— Если бы я хотела вас убить, я сделала бы это лично, — сказала она. — Будь вы воином, я без колебаний оторвала бы вам башку на райлпаге в первый же день! Но, поскольку вы административный работник, мне интересно было справиться с вами на вашем поле. Я хотела, чтобы вы убрались отсюда с позором. Орнари Ми-Грайон, не знавший неудач, споткнулся на клане Тойвальшенов… Это было бы достойно. — она замолчала и вновь отвернулась к окну

— Но обстоятельства изменились, — тихо подсказала Джейни.

— Да, — отвечала Лэркен. — Изменились. Именно поэтому я и разговариваю сейчас с вами, Ми-Грайон а'дмори. Я — Глава клана. Я обязана заботится о благополучии своих детей… Давайте не будем ссориться. Это и не в ваших интересах тоже.

Что произошло? Орнари Ми-Грайон смотрел на барлуму и не верил глазам своим. Куда делась грозная барлума, гордая не в меру? Где ее острый язычок и непримиримая нетерпимость по отношению ко всем Ми-Грайонам без исключения? Она спасает свою шкуру, решил Ми-Грайон. Свою шкуру и шкуру всех родов клана. Если обвинение в биологическом загрязнении будет предъявлено, Тойвальшены потеряют все. Если не жизнь, то все гражданские права. Их объявят отверженными, ни один, даже самый захудалый, клан не пожелает продлевать прежние и заключать новые генетические контракты, и без притока свежей крови Тойвальшены вымрут в течение ближайших пяти-шести поколений.

Что может быть страшнее подобной судьбы?

— Вы у меня в руках, — мстительно сказал он. — Вы зависите сейчас от меня, целиком и полностью. Мое слово окажется решающим. И вы это прекрасно понимаете, не так ли?

— Лэркен барлума хмуро молчала.

— Орнари, — очень тихо проговорила Джейни. — Прошу тебя. Не надо. Не унижай ее.

Он долго молчал, принимая решение. Месть Тойвальшенам, многолетняя ненависть показались вдруг мелочными и незначительными, совсем ненужными. Властный диктат генетической памяти исчез, как и не было его. Пусть живут во Вселенной Тойвальшены. Маленький палькифийский клан, польстившийся на терранские паранормы, но вовремя осознавший свою ошибку. Пусть они живут!

Правда, пусть не думает только глава их клана, что а'дмори абаношу, слуге закона, слишком легко далось такое решение.

— Ради тебя, Джейни, — сказал он наконец. — Ради тебя!

— Ради вас, Джейни, — эхом откликнулась Лэркен барлума. — Не будь вас, никогда бы я не согласилась с ним разговаривать.

— Прекрасно, — сказала терранка. — Значит, вы договорились?

— Хотелось бы на это надеяться, — скептически проговорил Ми-Грайон. — Я подготовлю все необходимые документы. Встретимся в лан-кайшене. Да, у вас было еще какое-то условие, уважаемая барлума?

— Оно вас не затруднит, — усмехнулась она. — Уберите из медцентра Ассирэн лиданум и Лилайона ак'лидана. Куда-нибудь на другую планету, хоть на Терру к Лаутари Мину. Генетическими контрактами моего клана пусть занимаются другие.

— Это можно будет устроить, — пообещал Ми-Грайон. — Хотя просьба довольно странная. Ассирэн Ми-Грайон-лиа лиданум и Непаэль Лилайон ак'лидан — лучшие специалисты медцентра!

— Уберите их, — повторила Лэркен Тойвальшен. — И договор между нами считайте подписанным.

Лилайон ак'лидан, думал Орнари, никогда не стал бы сотрудничать с Ольмезовским, разве только под психокодом. Надо будет сверить на всякий случай его психопрофили. А вот Ассирэн лиданум… С ней необходимо немедленно переговорить, и как можно быстрее.

Он вежливо попрощался со всеми и вышел, вместе с ним покинул помещение и Вейтас Хорошен, исполнявший роль телохранителя а'дмори абаноша, полагавшегося тому в любых поездках за пределы лан-кайшена.

Лэркен Тойвальшен не спешила уходить.

— Странно как-то я себя чувствую, — призналась она наблюдавшей за нею Джейни. — Такое впечатление, будто я здесь уже была.

Джейни встревоженно посмотрела на нее. Но не сумела она прочесть эм-фон барлумы, генератор пси-помех превращал его в сырое туманное облако, неприятное на вид. Срок действия ментокоррекции должен был истечь лишь через два года. Но что-то спровоцировало раннее отторжение барьера забвения… знать бы вот, что?

— Отключите защиту, — все же попросила Джейни. — Я посмотрю.

— Ну, нет! — наотрез отказалась Лэркен. — Наверняка мое состояние — следствие телепатического вмешательства! Я не стану подставляться во второй раз. Сама разберусь.

— Лэркен барлума, — мягко, убеждающе проговорила Джейни. — Мы ведь друзья. Я не сделаю вам худого… Я просто посмотрю…

— Сама разберусь! — отрезала Тойвальшен и вышла из комнаты.

Джейни смотрела ей вслед. Плохо. Повышенный порог агрессивности… плохо! Надо срочно снимать коррекцию, иначе Тойвальшен спятит! На почве ненависти к телепатам. Но как, проклятье, подступиться к ее защите? Эллен?

Запрос-ответ-негатив. Эллен тоже не знала, как снять защиту генератора пси-помех, кроме как заставить саму Лэркен отключить свой прибор. А как ты заставишь сделать это барлуму Арх Геда? Прежде она тебя на хлеб намажет и съест, в этом сомневаться не приходилось. Можно было бы спросить у Яна, но Джейни знала, что проглотит змею прежде, чем обратится к Яну.

Надо искать другой вариант и побыстрее.

В коридоре Джейни наткнулась на Хорошена барлага.

— Ага! — сказала она. — Вот вы-то мне и нужны. С Лэркен Тойвальшен беда. Найдите ее и приведите ко мне в кабинет.

Лэркен Тойвальшен была в гневе: ее, главу клана, приволокли в кабинет к Джейни чуть ли не за шкирку, как нашкодившего котенка! Она уступала Хорошену в мастерстве и силе, и сознавать превосходство воина-одиночки, исполнявшего приказ терранки, было крайне унизительно для ее гордости.

— Что вы себе позволяете, Джейни? — яростно спрашивала она.

— Отключите защиту, — велела Джейни. — необходимо снять последствия ментокоррекции, проведенной восемь с половиною лет тому назад.

— Значит, вы признаете наличие телепатического вмешательства! — выкрикнула Лэркен Тойвальшен.

— Ментокоррекцию, — сухо отвечала Джейни, — проводила я. С вашего добровольного согласия.

— Я не могла согласиться на телепатическое вмешательство!

— Вы согласились. Вейтас барлаг может это подтвердить.

— Подтверждаю, — немедленно отозвался воин. — Мы сделали это, чтобы спасти нашу дочь.

— Что? Хорошен, вы тоже при этом присутствовали?! О какой дочери вы говорите?!

— Обо мне, — сказала Эллен, снимая вуаль.

При виде ее лица, обезображенного синдромом Тойвальми, Лэркен барлума отшатнулась к стене.

— Ты не моя дочь! — яростно воскликнула она. — Я ни за что не стала бы сохранять жизнь подобному уроду!

— Вейтас барлаг, — сказала Джейни, — прошу вас, отключите у нее защиту.

— Не подходи ко мне! — взвизгнула барлума, принимая оборонительную стойку.

Хорошен и не стал подходить. Он прыгнул.

Несколько мгновений короткой, но яростной драки, и вот Лэркен Тойвальшен уже лежит на полу лицом вниз, придавленная коленом Хорошена. Воин вынул из ее прически цилиндрик генератора пси-помех и отключил его.

Багрово-алым цветком распустилась в ментале злоба поверженной барлумы. И ненависть. И страх. И жажда убийства. Хорошен барлаг держал ее, но вырваться из его рук было вопросом времени и техники, ведь были они равноценными противниками.

Джейни быстро провела синхронизацию своего сознания с сознанием Лэркен, стремительно захватывая в первую очередь волевые центры.

— Отпустите ее, — велела она Хорошену, и тот подчинился.

— Лэркен, присядьте в кресло, пожалуйста.

Барлума послушно исполнила просьбу целительницы. Она закрыла лицо руками — распространенная ошибка всех нетелепатов, полагающих, что любое вмешательство непременно предполагает прямой контакт взглядов, глаза у глаза. Может быть, это и было справедливо для низшего ранга. При прямом взгляде раппорт действительно усиливался. Но любой перворанговый вполне мо обойтись и без подобных условностей.

Разум подруги был для Джейни раскрытой книгой.

Она отыскала блок, наложенный ею самой восемь с половиною лет назад, и сняла его, открыв полный доступ к потоку воспоминаний. Одновременно она убрала ложную память, наведенную тогда же. И вновь пережила все события вместе с Лэркен, помогая той понять и принять причины содеянного, снимая возникающие при этом неврозы и стрессы.

Лэркен беззвучно плакала, закрыв лицо руками.

Эллен подошла к ней, взяла за руку.

— Мама…

Лэркен барлума порывисто обняла ее, прижала к себе.

— Прости… — прошептала она, задыхаясь от слез. — Прости меня… Доченька…

Джейни кивнула Вейтасу Хорошену и тот, положив на стол отнятый у барлумы прибор, вышел вслед за целительницей из комнаты.

— Им надо побыть вдвоем, — сказала Джейни.

— Да, разумеется, — согласился воин.

Джейни смотрела, как бегает между деревьев маленькая девочка с разноцветными воздушными шариками в форме различных зверушек. Эм-фон девчушки полон был искрящейся самозабвенной радости.

Лишь легкие салатные полосы затаившейся боли выдавали диагноз ребенка: алая лихорадка. Помимо воли Джейни составила прогноз… он оказался страшным! Девочка должна была умереть в ближайшие даже не часы, минуты! Мать — знает?

Мать с улыбкой следила за дочерью. Безмятежным оставался ее эм-фон, из чего Джейни сделала вывод: не знает.

Вот прямо сейчас…

Джейни резко, на полувздохе, вошла в транс и бросилась к ребенку. Она успела подхватить девочку в самый последний момент, когда та уже начала падать.

Мать визжала где-то за гранью слышимости, требуя оставить ее ребенка в покое.

Яркий ослепляющий свет подступавшей смерти порождал дикую боль в каждой клеточке тела. Джейни боролась за детскую жизнь до конца. Но не сумела она спасти несчастное дитя. Безнадежный случай. Обессиленная, сидела она на земле, прижимая к себе мертвое тельце.

— Ты! — визжала ополоумевшая от горя мать, — Ты убила мою девочку! Ты убила ее! Гадюка, змея подколодная… сволочь. Юля, Юленька! Моя дочь…

Джейни осторожно положила мертвую девочку на лавку. Села рядом, не слушая пронзительных криков матери. Все оскорбления, чудовищные обвинения, гнусная брань отскакивали от нее, как горох. Не в них, в конце концов, было дело…

Целительница подняла лицо к небу и долго всматривалась в пронзительную синеву.

Господи, почему допускаешь такое? Почему за наши ошибки и амбиции расплачиваются невинные? Почему дети погибают за грехи родителей, Господи? Почему?!

Патологоанатом с парой помощников забрали мертвую девочку, дежурный врач, второй ранг, увел мать в машину скорой помощи. Там ей сделали инъекцию успокоительного и заставили лечь на кушетку. Тот же врач, прекрасно разбирающийся в физиологии целителей, предложил Джейни коктейль из стимуляторов. Она не отказалась.

Потом, проводив врачей, она долго сидела на прежнем месте, тщательно вспоминая и детально анализируя случившееся.

Она делала это всегда, несмотря на то, что всегда тяжело и страшно было переживать повторно чью-либо смерть. Ведь только так можно было выявлять допущенные ошибки и исключать их при повторных сеансах. Она умела не щадить себя, выискивая все оплошности вплоть до мелких нюансов, на первый взгляд незначительных, но в сумме своей дающих непоправимые последствия.

Память послушно разворачивала перед внутренним взором требуемую картинку.

И поразил ее не сам факт смертельного приступа алой лихорадки на общем благоприятном фоне. Поразило другое.

В сознании умирающего ребенка присутствовали структуры, характерные для определенных участков обширного психокода. Очень похожего на применяемые при лечении неврозов ментокоррекции, только со знаком минус. Шат-ап, вот чем оказалась эта внезапная смерть! И ничем иным. Алая лихорадка послужила лишь фоном.

Психокод непреодолим. Избавить человека от активированной программы психокода практически невозможно. А уж если это так называемый шат-ап — отложенное убийство…

Чувствовался здесь явный почерк перворангового очень высокого уровня.

В бешенстве Джейни отправилась в офис "Клонэйда".

— Ян! — закричала она во всю доступную ей ментальную мощь, не обнаружив на месте хозяина кабинета.

Ольмезовский вышел к ней в синем лабораторном халате и перчатках по локоть.

— Джейни? — искренне удивление. — Разве не ты еще сегодня утром говорила, что ноги твоей в моем офисе не будет? И что же теперь? Нарушаешь собственное слово?

— Вот! — Джейни в ярости выкладывала в ментале снятые с мертвой девочки телепатемы. — Вот, вот, вот и — вот! Что это такое? Что это такое, я тебя спрашиваю!

— Джейни! — досада, раздражение, недоумение, злая ирония. — Ну, а я здесь при чем, ты мне не подскажешь?

— Это ты сам должен мне объяснять! — чистое гневное пламя, сокрушающий взрыв Сверхновой. — Это же твои собственные схемы!

— Разве? Ты уверена?

— Я уверена? — передразнила его Джейни. — А то я сама не видела! А то не с тобой вместе я работала в центре психологической реабилитации при госпитале двадцать два года тому назад!

— Джейни, — мягкая терпеливость, ласковое снисхождение, насмешка, — за двадцать два года мои открытия давным-давно стали достоянием общественности. Их любой из первого ранга мог под себя приспособить и извратить, любой, понимаешь?

— Да, это я понимаю! Но я понимаю и другое! В Системе не так уж много перворанговых твоего уровня, и из них из всех на подозрении находишься именно ты!

— Да зачем же мне убивать это несчастное дитя?! Рискуя утратить свою паранорму к тому же! Зачем?

— Не знаю, — подозрение, недоверие, ощущение большого обмана. — Но очень хочу узнать!

— На здоровье! Только я ни в чем не виновен.

— Да, и в деле о сбежавших клонах ты невиновен тоже, и в нарушении прав человека в десятой лаборатории, и в запрещенных экспериментах, породивших колонию умственно отсталых в Астероидном городке, и…

— И еще я выращиваю младенцев для трансплантологии, — подхватил он, — торгую из-под полы абортным материалом и зародышевыми клетками, клонирую правителей-тиранов прошлых веков и тайно выращиваю на мясо вымерших миллионы лет тому назад динозавров, мамонтов и шерстистых носорогов! Ради Бога, Джейни, не опускайся до пещерного уровня журналистов желтой прессы!

— Ян. Не ерничай! Я серьезна, как никогда. Психокод шат-ап существовал реально! У трехлетнего ребенка! Можешь не сомневаться, мы проведем тщательнейшее расследование и если выясним, что это был все-таки именно ты…

— То выгоните меня из инфосферы, — докончил за нее Ольмезовский. — На здоровье! У вас ничего не выйдет, потому что я невиновен! Это все? Я могу идти работать?

— Можешь, Ян.

Очень трудно как следует хлопнуть дверью, если она работает на фотоэлементах, вежливо перед тобой раздвигается и сама же за тобою закрывается. Но разъяренный целитель способен хлопнуть и такой дверью, да так, что пыль с потолка просыпется.

Дверь отсекла от коридора ментал офиса Ольмезовского, и потому Джейни даже если б захотела, не смогла бы проследить за резкой сменой эмоциональной насыщенности эм-фона хозяина этого офиса.

Вместо волны праведного возмущения несправедливым оговором преобладали теперь в эм-фоне Яна Ольгердовича злость, досада, ярость застигнутого, бешенство и даже легкая паника. Только расследования инфосферы ему сейчас не хватало!

— Гнусное преступление, — охарактеризовал Орнари Ми-Грайон произошедшее. — Дети — это святое, и тот, кто намеренно ударил или убил ребенка подлежит публичной казни, а его шадум и род покрываются вечным позором…

* * *

Злой и одинокий брел он по кромке океана и суши, и плевать ему было на все рассветы мира.

Ассирэн лиданум оболгала его! Спасая свою шкуру, разумеется, но это ее не оправдывало. Неужели она думала, что он спокойно проглотит ее наглую ложь?!

Негативное внимание инфосферы, начатое расследование, наблюдение за сотрудниками его отдела и за ним самим… Да, он мог оправдаться, но для этого слишком многое надо было раскрыть. И та часть инфосферы, что вовлечена была в План, восторга по этому поводу не испытывала. Союзнички тоже, стоит только им только учуять жареное, мгновенно отвернутся от него.

И что в итоге? Изгнание из инфосферы с пожизненной блокировкой телепатической паранормы. А это хуже смерти, это — гарантированное сумасшествие.

Ну, Ассирэн лиданум, ну, погоди!

Расплатишься ты за свое вероломство! Мало не покажется.

Он шел вдоль кромки прибоя навстречу золотому рассвету и хладнокровно обдумывал детали чудовищного преступления.

В лан-кайшене он искал Ассирэн лиданум, но нарвался на Лэркен Тойвальшен.

Бешеный взгляд барлумы обещал мало хорошего.

— Вам известно, что наша драгоценная лиданум выложила Ми-Грайону все на блюдечке с золотой каемочкой! — с места в карьер зашипела Лэркен. — Кто ее просил, дуру эту, так откровенничать! Уж не вы ли со своими телепатическими штучками?

— А я тоже не мед и не сахар в инфосфере хлебаю! — обозлился Ольмезовский. — Что вам нужно от меня?

— Сами знаете что! — заявила Лэркен Тойвальшен. — В который раз повторяю: верните мне все генетические материалы клана! Всех детей, рожденных с помощью этих материалов! Хватит кормить меня пустыми обещаниями!

— Вы не понимаете…

— Нет, это вы не понимаете! — голос Лэркен барлумы дрожал от плохо сдерживаемой ярости. — Хватит! Хватит с нас роли подопытных животных в ваших с Ассирэн лиданум проектах. Хватит с нас детского транспортника и природных катаклизмов на Тойвальнорпе, Шлатирмле и Хальссунморрне! Я не желаю больше вести с вами дела!

Вначале Джейни, теперь Лэркен. Прямо невезение какое-то, проклятье!

— Вы слишком самонадеянны, — заметил Ольмезовский. — Я не собираюсь возвращать вам даже прошлогодний снег! С какой стати?

Лэркен Тойвальшен наотмашь хлестнула его ладонью по лицу. Хорошо еще, что без когтей! Ольмезовский с трудом поднялся на четвереньки, стирая бегущую из носа кровь.

— А дальше будет только хуже, — ласково утешила его Чужая, наблюдавшая за его безуспешными попытками подняться на ноги. — Изувечу!

— Сволочь, — выдохнул он, поднимая голову.

В то же мгновение взорвалась в его сознании протонная торпеда, начиненная чистейшей болью. Ответный удар генератора пси-помех едва не выжег ему мозги! На какое-то время Ольмезовский полностью утратил контроль над своим корчившимся телом. Проморгавшись, он обнаружил, что висит, не доставая ногами до пола, и дышать ему абсолютно нечем.

Лэркен Тойвальшен безо всяких затей держала его за глотку, свободно удерживая почти стокилограммовый вес его тела в одной руке!

— Я предвидела телепатическую агрессию с вашей стороны, — самодовольно ухмыльнулась она. — Потому-то и решила всегда носить не один защитный прибор, а сразу несколько. Больше двух, имейте в виду.

С этими словами она отшвырнула терранина к стенке, по которой он и сполз вниз, с изумлением обнаружив, что шея не сломана и вроде даже способна еще двигаться. Жесткая, совсем не женская хватка оставила на горле болезненные следы; к завтрашнему дню, можно не сомневаться, они превратятся в шикарные синяки.

— Итак, — продолжала Лэркен Тойвальшен, — вы возвращаете мне все генетические материалы, относящиеся к клану Тойвальшенов. Всех рожденных в ваших лабораториях детей с генокомплексами клана тоже. Как — ваши заботы. И с этого момента все наши взаимные обязательства аннулируются. А иначе я вас уничтожу! — она нависла над ним и брезгливо потыкала носком ботинка как падаль. — Я не оставлю от вашего "Клонэйда" даже пепла, это я вам обещаю!

Никого еще в жизни он никого не ненавидел так, как Лэркен Тойвальшен! Но… Барлума Арх Геда — это не выскочка-тарг, с которым справиться можно одной левой! Это ходячая машина-убийца, терминатор, хуже любого киборга! А сам ты… седьмой десяток недавно разменял, е-мое!

Но безудержная ярость уже безрассудно поднимала его на ноги.

Лэркен Тойвальшен поджидала его с улыбочкой на губах.

Стремительная, хищная, по-своему красивая той особой грозной красотой, что всегда отличала женщин-бойцов клана Тойвальшенов…

Ольмезовский вложил в ответный удар всю свою ярость. Никого в жизни он еще не ненавидел с такою яростной силой. И в ответный удар он вложил эту ненависть, всю, без остатка, мало заботясь о том, что барлума с ним сделает, если удар не достигнет цели.

Результат превзошел все ожидания!

Лэркен Тойвальшен унесло прочь и с силой грянуло о стену, враз покрывшуюся паутиной подозрительного вида трещин.

— И не вставай, — сказал Ольмезовский женщине, перевернувшейся на живот в тщетной попытке подняться. — Ты заплатишь за все, дрянь! Я этого так не оставлю!

Ответом ему было злобное шипение, которому позавидовала бы любая терранская гадюка. Не дожидаясь покуда Лэркен встанет и подробно разъяснит ему значение своего шипения, Ольмезовский повернулся и пошел прочь.

На лестнице ему стало совсем худо. Волной накатила тошнотворная слабость, очень сильно закружилась голова… Он осел на ступеньки и его вырвало утренним завтраком пополам с кровью.

Утираясь, он обескуражено думал о том, что же с ним произошло.

Ответный удар пси-защиты Лэркен Тойвальшен отсек его от инфосферы. Благодарение Богу, что перед тем он успел собрать себя на внеплановую верификацию! Иначе этого удара он бы точно не пережил.

И в отрыве от инфосферы провел он целых полчаса — время, которое не выдерживал еще никто из перворанговых. Факт, с которым следовало детально разобраться.

Наверное, все-таки ярость помогла ему продержаться, ярость и безудержная ненависть к Лэркен барлуме. Он забыл об инфосфере, забыл обо всем и думал только о мести!

О второй своей паранорме вспоминал он ныне редко, но забывать совсем о присутствии психокинетического домена в собственном же геноме, право же, не стоило.

Временная блокировка телепатической паранормы вызвала скачкообразный кратковременный всплеск синтеза псикинозона. И ответный удар с выхлестом психокинетической энергии был страшен! Потому-то грозная барлума и лежала сейчас пластом с гудящей головой, не спеша подниматься. Чудо, что вообще в живых осталась. А жаль, что не сдохла! Проще бы тогда было.

Психокинез забирает очень много энергии. Особенно у ограниченных по какому-либо аспекту линий. За удовольствие подбить глаз Чужой барлуме пришлось расплатиться головной болью, тошнотой и общей, резко наступившей, слабостью во всем теле.

Ольмезовский искренне надеялся, что Лэркен Тойвальшен выберется наружу нескоро.

Противник из него был сейчас абсолютно никакой. Тряпка на ватных ногах. И кровь из носа хлещет!

Проходившие мимо воины живо подхватили его под руки и доставили его в медцентр.

— Кто это вас так? — полюбопытствовала Спавьюла Мин-лиа, включая медсканер.

— Лэркен Тойвальшен, — объяснил Ольмезовский немного гнусавым голосом, безуспешно пытаясь остановить бежавшую из носа кровь.

— Уберите руки! — приказала сэлиданум, подходя к нему с каким-то подозрительным на вид прибором. — Что вы с этой сумасшедшей не поделили?

— Это, — сказал он, — я расскажу только вашему а'дмори абаношу! Именно он обязан улаживать подобные конфликты, не так ли?

— Именно так, — раздался от порога голос Орнари Ми-Грайона. — Что здесь происходит?

— А то, что вы опасным психбольным по вашему городу свободно ходить разрешаете! Ай, поаккуратнее, госпожа Мин-лиа! Больно ведь, проклятье!

— Терпите, — безжалостно велела сэлиданум, переводя свой сканер в другой режим работы. — Кости целы, радуйтесь.

— Кто вас так отделал? — полюбопытствовал Ми-Грайон.

— Лэркен Тойвальшен, — объяснил Ольмезовский.

— И за что же?

— Я вам все объясню, — сказал Ольмезовский, вставая. — За чашечкой кофе в вашем кабинете. Надеюсь, кофе у вас найдется?

— Найдется, — отвечал Ми-Грайон, все поняв. — Пойдемте.

Неважно, что Ассирэн лиданум так и не попалась на глаза. Добраться до нее большого труда не составляло. Спавьюла Мин-лиа послужит прекрасным переносчиком психокода, благо по недальновидной глупости своей генератора пси-помех она не носила.

Кажется, нашлось наконец-то единое решение всех накопившихся проблем!

Смакуя кофе в кабинете а'дмори абаноша, Ольмезовский еще раз просчитал схему преступления. Все сходилось! Даже дух захватило от масштабности и изящной логики задуманного.

— Что же все-таки произошло между вами и Лэркен Тойвальшен? — спросил Орнари Ми-Грайон, устраиваясь за терминалом.

— Сейчас расскажу, — проговорил он, отставляя кофе и подаваясь вперед. — Слушайте меня очень внимательно…

После Лэркен Тойвальшен преодоление помех одного-единственного защитного прибора показалось детской забавой. Разум Ми-Грайона раскрытой книгой лег перед телепатом. Так… Здесь убавим, там прибавим. Арифметика, первый класс.

Повысить уровень агрессии по отношению к Тойвальшенам в целом и Лэркен барлуме в частности. Выставить барьер отторжения любых произнесенных ею доводов. Обвинение в намеренном биологическом загрязнении. Без вариантов: применение военной силы в любом случае. И шат-ап напоследок: лишние свидетели ему ни к чему. Получи, дружок, и распишись!

Ольмезовский ушел, а Ми-Грайон а'дмори абанош еще долго сидел неподвижно, смотря в одну точку остановившимся взглядом.

Отныне его воля уже не принадлежала ему самому, целиком и полностью подчиненная непреодолимому императиву психокода.

Ассирэн лиданум прохаживалась по Янтарной Набережной в компании здоровенного воина (не Хорошена барлага)

— Сама не знаю, что я здесь потеряла, — раздраженно высказалась она, останавливаясь у парапета.

— Я знаю, — сказал Ольмезовский, подходя ближе.

— Вы! — отшатнулась она.

— Я, — с улыбкой ответил он.

Телохранитель женщины вдруг повернулся к ним спиной и хладнокровно шагнул с парапета вниз, навстречу бурным волнам штормящего океана.

— Что такое? — она еще ничего не понимала.

— Пойдемте, — снова улыбнулся ей Ольмезовский, беря Чужую под локоток. — Продолжим наш разговор в другом, более приятном месте!

Настроение Ассирэн лиданум переменилось за считанные мгновения. Она, недавно готовая с воплями бежать прочь от этого ужасного терранина, вдруг позволила взять себя за руку и отвести к машине. Да и в самой машине она сидела тихо. И так же тихо прошла вслед за Ольмезовским на второй этаж его особняка.

Только тогда телепат отпустил свою жертву.

— Ваши грязные перворанговые штучки, — с великолепным презрением в голосе проговорила Ассирэн лиданум. — Что это было? Психокод?

— Зачем уж сразу психокод, — возразил Ольмезовский, мысленною командой запирая двери. — Всего лишь эмпат-императив на безусловное подчинение.

— Не вижу разницы, — ледяным тоном отрезала Ассирэн лиданум.

Держалась она просто прекрасно. То есть, вполне объяснимый страх она испытывала в полной мере, но даже во внешнем эм-фоне, смазанном генератором пси-помех сквозь стену ледяного достоинства не пробивалось ни одной панической эмоции. Что уже говорить о выражении лица, спокойно-надменном, как всегда!

"Я люблю ее!" — подумал Ольмезовский с почти детским восхищением. — "До чего жаль… Но разве есть у меня иной выбор?"

— Разница, — объяснял он между тем своей пленнице, — весьма существенна. Психокод предполагает глубинную ментокоррекцию, сохраняющую свои особенности на протяжении длительного времени. Эмпат-императив — явление краткосрочное и действителен он лишь в непосредственной близости того, кто этот императив наводит.

— Понятно. Моего спутника вы утопили с помощью этой же дряни. Может, объясните теперь, зачем вы это сделали?

— Объясню, — согласился он. — Ваш спутник не был мне нужен.

— А я, получается, нужна, — с ядовитой иронией произнесла Ассирэн лиданум. — Зачем же, позвольте спросить?

Боится, со мстительным удовлетворением отметил Ольмезовский. И пытается скрыть страх за насмешливой храбростью. Что же, получается у нее, надо признать, очень неплохо.

Уговорить! Ассирэн лиданум обязательно надо уговорить. А времени так мало! Разговоры с лишенными дара всегда отнимают очень много времени. Были б в запасе пара-другая полноценных суток…

Но их не было.

Через пять… нет, уже через четыре часа сорок минут надо быть на космодроме… лайнер уходит в Систему в семь двадцать… опаздывать нельзя.

Ассирэн лиданум необходимо уговорить в оставшиеся жалкие три часа. И если не получится, то тогда уже идти напролом… До чего же жаль, черт возьми!

— От вас мне нужно лишь одно. Добровольное согласие на… скажем так, дальнейшее сотрудничество.

— И только-то! — презрительно фыркнула она.

— Да. Видите ли, срочные дела требуют моего личного присутствия на Ганимеде. Я отбываю сегодня вечером. У меня очень мало времени, к сожалению. Поэтому я постараюсь говорить откровенно и кратко. Подставляя под удар Лэркен Тойвальшен, угрожая мне, вы сами загнали себя в ловушку, из которой иного выхода нет. Наиболее эффективным решением в сложившейся ситуации было бы убийство. Но я убивать вас не хочу. А стоило бы, за ваше-то вероломство!

— К чему вы клоните? — холодно спросила она.

— Сколько вам осталось жить на этом свете, уважаемая Ассирэн лиданум? — вместо ответа спросил Ольмезовский.

— Много, — отрезала женщина, заметно бледнея.

Говорила она, конечно же, неправду. Слабых способностей несостоявшегося целителя вполне хватило, чтобы распознать признаки начинающейся хродарен, болезни, проявляющейся в зрелом возрасте и сопровождающейся постепенной атрофией нервных волокон. Через четыре-пять лет поджидала Ассирэн лиданум полная инвалидность и необратимая деградация личности…

Хродарен неизлечима.

И сама лиданум, как сотрудник Службы Генетического Контроля, знала о своем диагнозе все.

— В моей власти подарить вам вторую молодость, — сказал Ольмезовский, внимательно наблюдая за эм-фоном Ассирэн лиданум. Сейчас преобладали в нем жемчужно-серые тона глухого отчаяния, расплывавшиеся, впрочем, в ровном спокойном сиянии невозмутимого равнодушия.

— Каким образом? — ровным голосом спросила женщина, отворачиваясь к окну.

Заинтересовалась! Бог мой, она действительно заинтересовалась! Теперь только не упустить… Нервным движением Ольмезовский потер вспотевшие ладони, стараясь ничем не выдать своего ликования.

— Вы должны дать согласие на полный съем вашей личности с телесной матрицы. Только так я могу провести вас через полетный контроль — в своей памяти.

— А дальше?

— А дальше в лучшей лаборатории Ганимеда вам вырастят новое тело, здоровое и крепкое! Вы получите уникальнейшую возможность прожить столько, сколько пожелаете сами, целиком и полностью посвятив свою жизнь науке!

Ассирэн лиданум молчала, рассеянно изучая заоконный пейзаж. Думала. Что она теряла на самом-то деле? Жизнь? Ее и так оставалось слишком мало. Честь? Возможно. Но кто будет знать об этом? Для клана, для родного шадума, для своей Службы Ассирэн лиданум умрет навсегда.

— Соглашайтесь! — вкрадчиво сказал Ольмезовский, видя ее колебания, — Соглашайтесь, Ассирэн лиданум. Будьте со мной! И вместе мы перевернем Вселенную!

— Перевернем Вселенную, — задумчиво проговорила Ассирэн лиданум, и трудно было понять по ее эм-фону, о чем она на самом деле думает.

Потрясающий самоконтроль! Ах, какой великолепный перворанговый союзник из нее получился бы! Что, если и впрямь наделить новое тело Ассирэн лиданум одним из лучших телепатических генокомплексов?..

— Постепенное внедрение прошедших контроль модификационных линий в кланы, улучшение генома всей расы в целом, — продолжала между тем она. — Реорганизация нашей Службы, прежде всего, освобождение от застарелых догм, касающихся запретов в области генной инженерии человека… После того, разумеется, как хотя бы две трети всех семидесяти великих кланов так или иначе окажутся втянуты в исполнение нашего Плана… Вот задача, достойная стать целью нескольких поколений потомков! А какую, простите, Вселенную предлагаете вы, Ян профессор? Замкнутый мирок лабораторий Ганимеда? С полным и абсолютным контролем с вашей стороны! И я прекрасно понимаю, что тело ведь можно вырастить каким угодно. С каким угодно дефектом! Извините, но меня это не устраивает!

— Вам придется довериться мне, — убеждающе сказал Ольмезовский. — Я не собираюсь вас обманывать! К чему мне это? Я скрупулезно и честно исполню каждый пункт нашего контракта, поверьте!

— Не могу. — поджав губы отвечала она- Уж извините.

— Вы в моей власти, Ассирэн лиданум! — раздраженно проговорил Ольмезовский. Обманутый в своих ожиданиях, он начал сатанеть: столько времени потратить даром! — И однако же я беседую с вами на равных, как видите. Хотя ничто не мешает мне снять вашу личность прямо сейчас! Безо всяких обещаний и уговоров!

— Очевидно, что-то мешает, — невозмутимо возразила она. — Иначе вы бы сделали это давным-давно. Без всяких обещаний и уговоров. Как, кстати, смотрит на подобные деяния ваша инфосфера? Крайне скверно, не так ли? Особенно если жертва не дает добровольного согласия! А я, — Ассирэн лиданум подалась вперед и заговорила с леденящей душу яростью в голосе; такая же ярость расцветила ее эм-фон багровыми сполохами гнева, — я, дочь ак'лидана, внучка воина, правнучка Главы рода Хентан, праправнучка в сто сорок седьмом поколении по восходящей материнской линии легендарной Ассирэн ак'Лилы, родоначальницы клана Лилайонов, отказываюсь от любых форм сотрудничества с вами, Ян профессор. Можете больше не тратить на меня свои красноречие и время!

— Я выращу вам порнотело и продам в бордель на Ано-стрит! — в бешенстве пообещал Ольмезовский. — После того, разумеется, как разберу по мелким частям вашу память!

— Я напугана, — серьезно сообщила женщина.

Ни малейшего пятнышка страха не проступало сквозь пламенный гнев, обжигающим огнем полыхавший в ее эм-фоне.

Прямыми угрозами эту женщину не проймешь. Уговорить ее не получилось. Остается одно: грубость, наглость и принуждение. Жаль. А впрочем, лиданум напросилась сама. Вот пусть теперь на себя и пеняет!

Сложным всплеском эмоций пришло вдруг видение: образ юной Тэйну Тойвальшен, нерешительно переминающейся в холле. Еще одна головная боль! Что ее сюда принесло, скажите на милость?

— Прошу прощения, — сказал Ольмезовский. — Я отлучусь ненадолго. А вы все же хорошенько подумайте над моим предложением, Ассирэн лиданум.

— Лучше я подумаю над тем, как сбежать от вас или хотя бы подать весть в лан-кайшен, — без улыбки сообщила она.

— На здоровье! — разрешил ей Ольмезовский. — У вас ничего не выйдет.

Ассирэн лиданум лишь презрительно фыркнула.

— Тэйну! — еще с лестницы окликнул девочку Ольмезовский. — Что ты здесь делаешь?

Она обернулась на голос, и телепата окатило волной эмоций радостного облегчения. Тэйну вдруг задрожала и осела на пол, цепляясь за мягкую спинку одного из кресел. Ее трясло. А в эм-фоне творился полный бардак.

Терранка на месте Тэйну давно уже давилась бы истерическими рыданиями. Но у Чужих, не принадлежавших к военной касте, внешняя реакция на сильный психологический шок была именно такой.

— Успокойся, девочка, — со всею возможной мягкостью проговорил Ольмезовский, усаживая Тэйну на кресло. — Вот, выпей. Поможет.

Она глотнула из предложенного бокала, поперхнулась и вытаращила глаза. Белое вино с виноградников Алокаменного полуострова не было слишком уж крепким, но Тэйну, не привыкшая к спиртному, решила, что у нее в желудке взорвалась небольшая атомная мина.

— Прекрасно, — сказал Ольмезовский, наблюдая, как отступает, уходит на задний план паническое оцепенение. — А теперь объясни толком, что случилось.

Тэйну помотала головой. Говорить она по-прежнему не могла, и поднимавшийся из глубины души ужас мало что мог прояснить.

— Тэйну, — мягко произнес Ольмезовский, — мне нужно знать, что произошло! А времени у нас мало. Дай руку, я просмотрю твою память… Не бойся, это не больно.

— Что мне делать? — заикаясь спросила она, протягивая руку ладошкой вверх.

— Вспоминай.

Она стояла в коридоре, испытывая сильное беспокойство. Прошло уже очень много времени. О чем можно там так долго разговаривать? Сквозь полупрозрачные сворки дверей можно было разглядеть лишь силуэты. Зеленовато-серые — врачей, и черные — воинов. Черных было больше.

Надо выбираться отсюда.

Но слишком долго медлила она, ожидая, что скоро, не в эту секунду, так в следующую, раскроются наконец двери и выпустят маму, и они вместе отправятся домой, в Радужный Град. И двери раскрылись. Вот только вместо Лэркен барлумы вышел родной брат а'дмори абаноша, Арэль Ми-Грайон тарг. Он взглядом указал ей на лавку, тянувшуюся вдоль стены, и она подчинилась. Липким холодным ручейком пота пополз по спине страх. После того, как тарг убил на райлпаге Шотьялу за какие-то ее слова, боялась она этого воина и ненавидела его до глубины души.

Беспокойство усилилось. Тогда, после гибели Шотьялы, мать раскатала врага в тонкий блин. Просто удивительно, как он ухитрился после того выжить. Но теперь матери рядом не было. Она находилась там, за полупрозрачными дверями, и выйдет ли она оттуда вообще, было неясно.

Надо отсюда выбираться.

Ми-Грайон на нее не смотрел. Он не считал ее стоящим противником. Еще бы! Что для прославленного бойца несовершеннолетняя девчонка, не обученная воинскому искусству? Плюнуть и растереть. Вот и отлично, вот и хорошо. Не смотри на меня! Не смотри!

Она, не вставая, поползла по лавке к выходу. Ми-Грайон скосил в ее сторону одно ухо, и она замерла, обливаясь потом и стараясь не думать, что он сделает с нею, если все-таки обернется. Не оборачивайся! Не надо!

И, — о чудо! — воин так и не обернулся.

Добравшись до края лавки, она медленно поднялась и неспешно пошла прочь, с трудом подавляя дикое желание сорваться на стремительный бег.

Свернув за угол, она все-таки побежала, и — еще одна удача — никого не встретила на своем пути. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Она понимала, что у нее очень мало времени и надо прямо сейчас, на бегу, придумать реальный план спасения. Ладно, вначале покинем медцентр, а там видно будет…

Мать, она была уверена, выкрутится сама. Не впервой ей.

Удача покинула ее в малом холле служебного выхода. Там наткнулась она на Лилайона ак'лидана, который отреагировал на ее появление очень агрессивно: попытался схватить, а когда это не удалось, наставил на нее медицинский парализатор. От парализующего разряда она уклонилась и сразу же прицельно пнула ак'лидана ногой в пах. И, когда он аккуратно сложился пополам, без промедления добавила еще ребром ладони по шее.

Парализатор она подобрала. Конечно, это детская игрушка против даже самого неумелого воина. Но холодная тяжесть оружия в руке успокаивала, придавала уверенность и решимость. Она выпрямилась и… обмерла от ужаса. В дверях стоял и смотрел на нее безо всякого выражения на лице Вейтас Хорошен.

Все. Вот теперь ей конец. Барлаг Арх Геда — это вам не пожилой врач, шею свою так просто под удар не подставит. В пол вколотит по самые уши… вот прямо сейчас… Она зажмурилась, ожидая скорой и жуткой расправы.

Что стоишь, дуреха?! Беги!

Она раскрыла глаза, не веря ушам своим. Но Хорошен склонился над бездыханным телом ак'лидана, намеренно повернувшись к ней спиной.

И она побежала.

-

— Почему? Почему он отпустил меня? — в волнении спросил она у Ольмезовского.

— Не знаю, — медленно ответил тот. — Но, очевидно, была у него причина тебя отпустить. Хотел бы я знать, какая!

— Можно… можно мне остаться с вами, Ян Ольгердович? — тихо попросила Тэйну. — Не хочу я возвращаться в Радужный Град! Чувствую, что убьют меня там.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… Убьют и все, — отвечала девочка. — Все какие-то злые, дерганые, нервные… у матери какие-то неприятности в Совете Семидесяти… и в медцентре она сегодня со всеми переругалась… А еще я не воспринимаю больше Плонки и Лальми. Я их всегда чувствовала, а сегодня с утра перестала. Ах, и почему вы не учили меня телепатии, Ян Ольгердович! Я бы тогда уж точно знала, что к чему!

— Та-ак! — Ольмезовский нервно прошелся по холлу, затем заставил себя присесть в кресло напротив Тэйну. Вот оно! Началось. Пора уносить ноги, причем побыстрее. — Ты правильно сделала, что пришла ко мне, девочка. Я отправлю тебя на Ганимед. Прямо сейчас. Медлить нельзя, надеюсь, это ты понимаешь?

— Да, понимаю, — кивнула она и спросила с надеждой:- А вы научите меня телепатии?-

— Научу, — пообещал Ольмезовский, думая о своем.

Девчонку в любом случае придется взять с собой. И если разум Ассирэн лиданум был намного важнее ее тела, то в случае с Тэйну все было наоборот. Как повлияют на нее длительная гибернация в анабиозной камере и криопротекторы, совершенно не рассчитанные на Чужих?

В клетках белковых организмов присутствует вода. При охлаждении она кристаллизуется и острые грани кристаллов разрывают клетку на части. Специальные же вещества-криопротекторы, вводимые в кровь, позволяют уберечь внутриклеточную жидкость от кристаллизации. Но у Чужих этот процесс протекает немного иначе. Нужна другая формула. Особенно для Тэйну с ее уникальным генокомплексом.

Синхронизация с инфосферой. Запрос-ответ-негатив. Запрос химической лаборатории "Клонэйда". Инструкции по синтезу. Лимит по времени. Доставка прямо в космопорт…

Успеют они там или нет? Да и будет ли с того какой-либо толк? Неизвестно. Еще никто не пытался провозить Чужих на межзвездных лайнерах компании "Старкад". Если синтез к моменту отлета не будет завершен или девчонка все-таки погибнет, образцы ткани можно будет взять перед кремацией тела.

Конечно, лучше было бы подстраховаться и взять образцы прямо сейчас, но на эту процедуру теперь, когда дорога каждая секунда, просто не хватало времени.

Времени, с учетом предстоящей обработки Ассирэн лиданум, не хватало катастрофически. Ни одной миллисекунды терять было нельзя.

— Подожди меня здесь, Тэйну, — сказал Ольмезовский поднимаясь. — Никуда не уходи. Здесь ты в полной безопасности. Поняла? Я скоро вернусь.

Ассирэн лиданум стояла у окна в той же невозмутимо-гордой позе. По внешнему виду ее нельзя было сказать, что она предпринимала какие-либо попытки выбраться из плена. Но багровые полосы боли в эм-фоне выдавали ее с головой.

— Я же вас предупреждал, — укоризненно проговорил Ольмезовский. — У вас ничего не получится!

— Ответом ему было ледяное молчание и жаркая волна яростной ненависти, вспыхнувшая в эм-фоне пленницы.

— Я в последний раз спрашиваю. Вы даете свое согласие или нет?

— Молчание. Презрение. Ненависть. Гнев.

— Что ж… Тогда приступим…

Он взял Ассирэн лиданум за руку, и тогда она, пришедшим из глубин генетической памяти движением воина, хлестнула свободной рукой врага по глазам. Ошибочно полагая, что от пощечины никто еще не умирал, Ольмезовский слишком поздно осознал, что ему грозит.

В тонких изящных пальчиках лиданум сокрывались доставшиеся от кошачьих предков острые когти.

Ольмезовский не лишился зрения только чудом, в самый последний миг отдернув голову. Когти пропороли щеку и подбородок, за малым не добравшись до шейных артерий. Хлынула кровь.

Ассирэн лиданум дралась как кошка, с яростным отчаянием доведенного до края пропасти человека. Совладать с нею оказалось не так-то просто.

— Знаете, — сказал Ольмезовский крепко связанной жестким ремнем женщине, — я на вас не обижаюсь. Правда. На вашем месте я вел бы себя точно так же, наверное. Другое дело, что вы, моя дорогая, переоценили собственные силы. Вы слишком поздно осознали, что такое и кто такие мы, перворанговые. Мы — сила, с которой следует считаться. И все ваши технические штучки, — он вытащил из волос женщины тонкий карандашик ороснорана, генератора пси-помех, и легко раздавил его в ладони; посыпался между пальцев серый прах, — все эти электронные побрякушки — ничто перед ментальною мощью вооруженного высоким телепатическим искусством разума! Но еще не поздно одуматься. Мне, повторяю, необходимо ваше добровольное согласие. И я, так уж и быть, выделяю вам несколько минут на размышления. Время пошло.

Праздный с виду разговор отвлекал внимание, позволяя вести незаметную синхронизацию с сознанием жертвы. Белоснежным платочком Ольмезовский промокнул глубокие царапины на лице и предплечьях. И под его пальцами переставала сочиться кровь, а края ран прижимались друг к другу, срастаясь прямо на глазах.

Одновременно он собирал со всех закоулков инфосферы свое собственное сознание. (Из лаборатории, ведущей разработку индивидуального криопротектора для юной Тэйну Тойвальшен — в последнюю очередь и с большой неохотой). Он нарочно подгадал так, чтобы сбор совпал по времени с плановой верификацией: лишние подозрения со стороны инфосферы, право же, были сейчас ни к чему. Полная верификация сознания занимает у перворангового в среднем около шести минут. Он тренировался, чтобы уложиться в три, максимум четыре минуты. Остается две минуты до возврата в инфосферу, при лучшем раскладе — три.

Что можно успеть сделать за три минуты? Очень многое, если ты — один из сильнейших перворанговых телепатов Системы…

— Ваше решение? — осведомился он у пленницы.

Добровольное согласие имело огромное значение: оно было железным аргументом против возможных обвинений со стороны инфосферы. Пожилая женщина, неизлечимо больная, желает продлить свою жизнь, воспользовавшись услугами "Клонэйда"… За солидную плату, между прочим! Все налоги и отчисления с которой в обязательном порядке будут выплачены в государственную казну в тот же час…

Ассирэн лиданум гордо вскинула голову. Беспомощная и связанная, совершенно беззащитная перед своим врагом, она все равно упрямо не желала сдаваться. И подобная мужественная храбрость могла вызывать лишь неподдельное восхищение.

— Настоятельно рекомендую, — проговорил Ольмезовский, чувствуя себя распоследней сволочью во Вселенной, — не сопротивляться и не мешать процессу. Иначе перенос пройдет крайне болезненно, с необратимыми искажениями. В ваших же интересах не допустить нарушения личностной матрицы.

— Отпустите меня, — тихо-тихо выдавила из себя Ассирэн лиданум, склоняя голову. — Просто отпустите. Пожалуйста.

— Не могу, — с искренним сожалением произнес Ольмезовский. — Теперь — не могу. Я не обижу вас, поверьте мне. Ни в какой бордель продавать вас я не намерен, это сказано было сгоряча и не всерьез. Вместе со второю молодостью подарю я вам мощь обеих паранорм — телепатии и психокинеза, соединенных в новом, лишенном каких-либо генетических пороков теле. Вам понравится, обещаю.

— Ненавижу вас, — горько выговорила лиданум. — Ненавижу!

— Позже вы, забыв о нынешней ненависти, будете лишь благодарить меня за столь щедрый подарок, — сказал Ольмезовский, ласково касаясь окровавленной ладонью щеки женщины; он и сам в тот момент искренне верил в свои слова.

Ей понадобилась вся ее выдержка, чтобы не шарахнуться прочь, визжа от ужаса.

Физическое соприкосновение усиливало создаваемую телепатическую связь, делая ее более прочной и полной. Послушною лентой развернулась в следующее мгновение память — основа любой личности. Информация шла в обратном порядке — от последних дней, включая сегодняшний, до самых первых, за которыми начиналась память предков, передаваемая на генетическом уровне. Все сто сорок семь поколений до самой Ассирэн ак'Лилы, и еще поколений семьдесят до нее.

Одной растянутой в вечность вспышкой пронеслась перед внутренним взором чужая жизнь и погрузилась на самое дно души, сияя собственным искрометным светом.

Лишившееся души тело мягко завалилось на бок, из полуоткрытого рта свесилась до полу ниточка слюны.

Оставалось в запасе еще полминуты.

Психокод на возвращение в лан-кайшен и изображение там в течение суток рассудочной деятельности плюс пара " шат-апов" на тот случай, если заинтересуется состоянием Ассирэн лиданум кто-то из высших телепатов. Хорошо бы этим кем-то оказался Таврин, ректор Института телепатических искусств Терры, давний недруг! На пару с капитаном Снежиным, начальником планетарной полиции. По этим двоим давно уже могилы плачут.

Но если Чужие вздумают искать помощи в Марсианской Республике, то ректор Оопа тоже вполне достойная жертва.

Старая карга! Сколько перспективнейших исследований зарублено на корню благодаря гражданке Оопе, неутомимой поборнице прав человека, треснуть бы ей на месте, вдоль и поперек!

Напоследок он распутал ремни и бережно разгладил оставшиеся на запястьях и щиколотках багровые полосы. Элементарно — в лан-кайшене спохватиться должны как можно позже.

Внезапно достиг слуха тонкий отчаянный девчоночий крик. Одновременно багровым яростным факелом вспыхнул знакомый эм-фон братца а'дмори абаноша. Выследил все-таки!

Ольмезовский стремительно вышел из комнаты и чуть ли не бегом бросился к холлу. Только бы в доме застать… чтобы по саду потом не бегать… на радость случайным прохожим, которые тут же передадут в инфосферу все, что смогут воспринять и рассмотреть!

Он успел.

Арэль Ми-Грайон тарг как раз швырнул девчонку на пол и уже заносил ногу для сокрушительного пинка.

Надо ли говорить, что никакого пинка не вышло!

— Идиот, — с чувством сказал Ольмезовский бездыханному телу Чужого. — Неужели ты думал, что я, имея первый ранг, не воспользуюсь своею паранормой?

Тэйну отползла к креслу и скорчилась возле него, вновь впав в ступор.

Времени возиться с нею не было.

Некая, законопослушная, часть сознания пришла в ужас от преступления, совершенного легко, быстро, а, главное, без зазрения совести. За несанкционированное вмешательство в основы личностной матрицы полагается преступнику-перворанговому пожизненное изгнание из инфосферы. А это для любого высшего телепата хуже смерти, потому что вне инфосферы поджидает осужденного безумие, неотвратимое и непреодолимое.

Что ж, снявши голову, по волосам не плачут. Половины того, что сотворил он с Ассирэн лиданум с лихвой хватило бы на десяток таких приговоров.

Зато девчонка перестанет в самые неожиданные моменты превращаться в окаменевшую от ужаса статую.

— Ян Ольгердович, — тоненьким испуганным голоском проговорила Тэйну, утирая кровь, сочившуюся из разбитой губы. — Вы его убили?

— Нет. Острый невротический шок. К вечеру отлежится. Пни его, девочка, раз так уж хочется.

— Он нас слышит?

— Думаю, да.

— Не буду пинать! — решила Тэйну. — Я — не он! Пусть знает, что дочь Лэркен барлумы еще не забыла, что такое честь и достоинство!

— Пойдем, — сказал ей Ольмезовский, обходя лежавшего Ми-Грайона.

Тэйну не сдвинулась с места. Она смотрела на следы плохо замытой крови на рубашке терранина, и в глазах ее стыл ужас.

Она сейчас в том возрасте, когда начинает пробуждаться телепатическая восприимчивость, сообразил Ольмезовский. Об этом он забыл и барьера не выставил. Похороненная же на дне души Ассирэн лиданум не желала успокаиваться. Держать ее под постоянным, неусыпным контролем оказалось невероятно трудно. Эту-то внутреннюю борьбу и воспринимала сейчас Тэйну. Слабо, на уровне простейших эмоций, но ведь воспринимала же!

Приятно видеть, что многолетние труды завершились успехом. Но как не вовремя, проклятье!

— Пойдем, Тэйну, — повторил он, еле сдерживая вспышку ярости из-за досадной задержки.

— Никуда я с вами не пойду! Я передумала! — отказалась Тэйну, глаза у нее стали как плошки — от страха. — Я… я вообще не обязана! Я… я не ваша собственность!

— Ошибаешься! — гневно, со злым присвистом, заявил Ольмезовский. — Ведь это я тебя создал. И хватит пререкаться, девчонка!

— Все. Этого ей до космопорта хватит. На пороге он обернулся и наставительно сообщил неподвижному телу Арэля Ми-Грайона:

— А ты думай в другой раз, с кем связываешься, засранец!

Ответом была лишь бессвязная путаница злобных мыслей и чернейших пожеланий. Ольмезовский осторожно коснулся враждебного сознания. Так, небольшая коррекция напоследок. Чуть больше агрессии, больше нетерпимости к мутантам и незаконнорожденным, то есть, рожденным без санкции Службы Генетического Контроля, поменьше здравого смысла…

И Эллен уже не выбраться из расставленной ловушки, одной из многих. А где одна, там непременно будет и другая. Без Эллен не протянет долго и Джейни.

Немного жаль было бросать не доведенный до логического завершения эксперимент. Но тут уже ничего не поделаешь.

На самом деле Ольмезовский мало что терял. Все необходимые материалы и данные были загодя переправлены на Ганимед. Ничто не помешает воссоздать все условия опыта с самого начала. И провести его намного лучше. Качественнее.

За мальчишку же О'Коннора вообще беспокоиться не стоило. Психокинетик с неограниченным даром способен выжить даже в вакууме. Даже в эпицентре атомного взрыва! А там придумаем, каким образом доставить на Ганимед и его тоже.

Вытягиваясь на жестком ложе анабиозной камеры, он с удовольствием подумал, что, кажется, разрешил основную часть опасных проблем в свою пользу.

В то же мгновение лавиной обрушился на него гнев Эллен. Подстроившись под ее волну, Ольмезовский понял, что находится она сейчас в общем доме и смотрит на мир глазами мальчишки О'Коннора.

Плохо.

Вот целительница склонилась над неподвижным телом Арэля Ми-Грайона, повела ладошками вдоль позвоночника, снимая последствия шока…

Слишком рано! Слишком рано… а если еще ментокоррекцию заметит и уберет последствия… Все могло пойти насмарку!

А он, запертый в анабиозной камере, даже пальцем пошевельнуть не может.

Ми-Грайон вскочил, злобный и страшный в своей ярости.

— Незаконнорожденная тварь! — отнесся он к Эллен.

Взметнулись невесомою пеленою поля психокинетической защиты, обнимая слепую целительницу непроницаемым коконом.

— Не тронь, — глухо, злобно проговорил Фредди.

— Поди прочь, Ми-Грайон, — сказала Элллен.

И тарг подчинился. Не лезть же на рожон против мальчишки, который, как говорили, сумел пережить термоядерный взрыв!

И в этот миг Эллен обнаружила присутствие Ольмезовского. Она сразу же поняла, где он находится.

Громадная волна презрения захлестнула сознание Яна. Образ крыс, бегущих с тонущего корабля, был наименее обидным из всех переданных. Инфосфера всколыхнулась, сосредотачиваясь на одном-единственном человеке. Негодяй, стравивший между собой кланы Чужих, отчаянно и яростно сражался за свою подлую шкуру, с нетерпением ожидая мига, когда всем телепатам Содатума станет не до него.

И он дождался этого мига!

В следующую секунду действие снотворного погрузило его в забвение, разом отсекая от распадающейся планетарной инфосферы Содатума. Разум Ольмезовского был спасен.

Звездолет плавно наращивал скорость, удаляясь от погибающей планеты в сторону Солнечной Системы…

* * *

Он с криком вскинулся на своем ложе, больно ударившись головою о крышку терапевтического саркофага. Слишком ярким оказался в этот раз кошмарный сон.

В нем хотели убить профессора Эллен, за ее генетические дефекты. И неслась на город гигантская волна-цунами мутным зрачком чудовищного глаза урагана. И гнев небес обрушивался на тонкую пленочку психокинетической защиты, которую он в конце концов так и не сумел удержать…

Он обхватил себя за плечи, не замечая, что рвет удерживающие запястья ремни, и заплакал.

Сожженные города, обрыв инфосферы, массовая гибель телепатов — был это сон или реальность? Все настолько перепуталось, что трудно было разобраться. Боль, во всяком случае, была настоящей.

Мин-лиа сэлиданум сидела у контрольной панели и было в ее взгляде, каким смотрела она на юного терранина, что-то пугающее.

— Скажите! — закричал Фредди, страдая. — Ну, скажите же! Скажите, что мне все приснилось, что эти проклятые кошмары — всего лишь последствия комы!

— Нет, — тихо, скорбно произнесла Чужая.

— К-как… нет? — не понял Фредди.

— В этот раз это был не кошмар… Лэркен Тойвальшен подняла вооруженный мятеж. Ее клан был уничтожен, целиком и полностью. По планете прокатился огненный вал войны…

— Нет, — прошептал Фредди, не веря. — Нет!

— К сожалению, да, — сказала сэлиданум. — Тебя нашли случайно, на главной площади Кавинтайна, у памятника основателю города.

— А профессор Эллен? — спросил Фредди, вспоминая. — Она ведь была со мной!

Сэлиданум промолчала.

— А как же Эллен?

И вновь молчание.

— Убийцы! — выкрикнул Фредди, все поняв. — Проклятые убийцы! Ненавижу вас! Ненавижу!

— Ты имеешь такое право, — тихо сказала Спавьюла Мин-лиа.

Фредди свернулся в комок на жестком ложе саркофага, дрожа всем телом. Он бы заплакал, но слез почему-то не было.

И давила, давила на сознание черная страшная пустота, воцарившаяся на месте погасшего солнца недоступной инфосферы…

Фредди неподвижно сидел на песке, прижавшись к холодному боку остывшего за ночь гигантского валуна. Сияли над морем крупные южные звезды, ветра не было, тихо шумело море. Воздух дышал предрассветным холодом, но на востоке по-прежнему царила чернильно-черная тьма, словно солнце не желало вставать в назначенный час. Фредди сидел неподвижно, ощущая как оседает мелкими капельками на одежду, руки, лицо утренний туман. Глухое безразличие, охватившее разум, сковало тело дремотной ленивой слабостью. Мальчику было все равно, где он находится и что с ним будет дальше. И даже когда вплелись раздражающим диссонансом в мелодию моря чьи-то неторопливые шаги, он не пошевелился. Ему было все равно.

Лантарг Чужих, Лаутари Набэйль-литанош Мин, постоял какое-то время, молча разглядывая скорчившуюся возле старого камня мальчишескую фигурку, потом сел рядом, поджав по обычаю своего народа ноги, по-прежнему не говоря ни слова. Фредди на него не смотрел. И так ясно, зачем он явился. Глупо было убегать из их лан-кайшена. Глупо прежде всего потому, что бежать больше было некуда… И все же… и все же иначе Фредди поступить не мог. Чужие кошачьи лица обитателей лан-кайшена опротивели ему до невозможности.

Узкая, еле различимая полоса света прорезала чернильную, усыпанную колкими бриллиантами звезд, темноту на востоке. И началось стремительное победное шествие света, гасящее звезды и наполнявшее мир неповторимым золотым сиянием нового дня.

— Смотрите, — тихо сказал Фредди. — Золотой рассвет…

Лантарг промолчал. Глазам, привыкшим к ослепительному сиянию горячих солнц Ядра Галактики, даже самый яркий день янтарного солнца Содатума казался вечными сумерками, унылыми и серыми.

— У меня нет ранга, — заговорил через время Фредди. — Внеранговой ступени — и той нет. Но тепло и любовь инфосферы всегда были со мной, независимо от того, хотел я этого или не хотел… А теперь там, где я чувствовал, помнил, знал ее присутствие, снова поселилась пустота. Высшие телепаты планеты погибли, а тем, кто выжил, воссоздать непрерывное поле инфосферы не под силу. Почему? Зачем?! — последние слова он выкрикнул с невыразимой мукой в голосе.

Лантарг промолчал. Ему, очевидно, нечего было сказать. И Фредди почувствовал злость на него — первое яркое чувство, явившееся к нему за последние безрадостные недели.

— Ну, да, вы сейчас скажете, что исполняли приказ, и другого выбора у вас не было. Но вы могли отказаться от такого чудовищного преступления! Могли!

Отказаться исполнить приказ адмори абаноша означало смертную казнь не только для вышедшего из повиновения воина, но и для всего шадума, воспитавшего отступника. Шадум на" бэйль-лита Мин насчитывал сто сорок мужчин, девяносто женщин и двести десять детей разного возраста. Можно было, конечно, спросить, стоило ли спасать чужую планету, чьи правители поддерживали мятежников, в том числе и силой оружия, ценой жизни своих ближайших родичей. И поинтересоваться, что этот мальчик сделал бы, окажись он перед подобным выбором. Но лантарг промолчал.

— Если я встречу этого вашего адмори, я его убью, — с бешеной злобой пообещал Фредди, восприняв кое-что из мыслей Чужого.

Лантарг молча пожал плечами. И что это изменит, в самом-то деле? Пришлют другого. Ничем не лучше. К тому же лантарг сильно сомневался, что у мальчишки имеется хотя бы тень надежды добраться до ненавистного ему Ми-Грайона адмори, не говоря уже о том, чтобы лишить его жизни.

— Ненавижу вас! — выкрикнул Фредди и заплакал, пряча лицо в ладонях. — Ненавижу!

Лантарг промолчал. А что он мог сказать в ответ на слезы мальчика-терранина? Не объяснять же про вражду между кланами Тойвальшенов и Ми-Грайонов, про амбиции Лэркен Бэйль-алум Тойвальшен, ради власти преступившей все мыслимые и немыслимые запреты Генетического Контроля, про правителей Содатума, купившихся на ее лживые обещания, которые она не имела права давать от имени всей расы…

Фредди долго сидел, уткнувшись заплаканным лицом себе в коленки. Молчаливое сочувствие Чужого раздражало, но избавится от непрошеного утешителя мальчик не мог. Препараты, что давала ему Спавьюла сэлиданум, почти избавили его от приступов алой лихорадки, но они же странным образом заглушали психокинетическую паранорму; впервые в жизни Фредди ощущал пугающую неуверенность в собственных силах. И это вызывало в нем чувство бесконечной уязвимости и элементарного страха. Что Чужие с ним сделают, если поймут, что он не в состоянии себя защитить?..

Мальчик сердито утерся и посмотрел на лантарга. Тот являл собою образец невозмутимого спокойствия. Несомненно, у него было немало дел гораздо важнее, нежели сидение на мокром песке рядом с сопливым мальчишкой чужой расы. И однако же лантарг ничем не показывал своего нетерпения или раздражения. Мальчик прислушался тем внутренним ухом, которое позволяло ему иногда понимать телепатов, пытаясь уловить эмоции лантарга. Но не услышал он ничего, кроме все той же спокойной невозмутимости… или, быть может, ему просто не хватило способностей воспринять что-либо иное? Одно Фредди понял совершенно отчетливо: лантарг будет сидеть с ним столько, сколько потребуется. Хоть до конца света. Или, по крайней мере, до тех пор, пока он, Фредди, сам не надумает вернуться в лан-кайшен. А куда еще ему было возвращаться?

Мальчик встал, стряхнул с одежды песок и побрел обратно, в бессильной ярости пиная все попадавшиеся на пути камни. Некоторые из них раскалывались от пинка на мелкие кусочки, но тех, что оставались целехонькими, было больше. Лаутари Мин молча шел следом.

В медцентре лан-кайшена их поджидала раздраженная Спавьюла сэлиданум.

— Ты как через барьер прошел? — требовательно спросила она у мальчика.

Фредди непонимающе посмотрел на нее.

— Через какой барьер?

Сэлиданум взглядом указала на распахнутые двери. Фредди ничего там не увидел. Он пожал плечами, шагнул через порог и обернулся. Мин лантарг сохранял невозмутимое спокойствие. Сэлиданум же даже рот открыла от удивления.

— Как ты прошел через барьер? — потрясенно спросила она, повторяя свой вопрос.

Фредди медленно протянул руку. Легкое касание чего-то шелковистого и невесомого, колыхавшегося в дверном проеме, неожиданно вызвало яркое зеленоватое свечение, вспыхнувшее вокруг ладони. Мальчик поспешно отдернул руку. Свечение исчезло.

— Да, — удивленно проговорил Фредди. — Здесь действительно что-то есть…

— Это что-то выдерживает прямое попадание протонной торпеды, мальчик! — завелась сэлиданум. — Как, проклятье, ты прошел через это без декодера на руках?!

Фредди хотел ответить, что не знает, но головная боль, донимавшая его всю дорогу до лан-кайшена, вдруг резко усилилась, разрывая сознание на мелкие, плавящиеся кусочки. Мальчик пронзительно закричал, оседая на пол и сжимая пылающие виски ладонями. И пока сэлиданум продиралась сквозь барьер со своим декодером, парня скрутило в жесточайшем приступе алой лихорадки, высвободившем чудовищную мощь психокинетической паранормы по полной программе. До конца дней своих суждено было Спавьюле НаБэйль-литаргашен Мин-лиа вспоминать сегодняшний день с содроганием; она и стены палаты интенсивной терапии действительно уцелели только чудом. Зато все приборы, панели, кресла, кровати, окна, пресловутый барьер в дверях, равно как и сами двери… То, что от этого всего осталось, очень сложно было назвать предметами, имеющими объем и форму. Больше всего подходило определение "пыль" или, скажем, "мелкий порошок"…

Там, где раньше располагался пятимиллионный город Кавинтайн, простиралась теперь выжженная пустыня. Земля спеклась в стеклянистую черную массу, в которой невозможно было понять, где что когда находилось: дома, улицы, парки и скверы, машины, зенитные комплексы, упавшие истребители… Тойвальшены, Мины, Ми-Грайоны, армия Содатума, мирные жители… Огромная братская могила, в которой все были теперь свои…

— Я должен был это увидеть, — тихо сказал Фредди стоявшему рядом лантаргу Чужих.

Мальчик ожидал, что Лаутари Мин промолчит. Как всегда. За все проведенное в лан-кайшене время Фредди еще не услышал от него ни одного слова.

— Мне жаль… — сказал вдруг лантарг.

Фредди изумленно вскинул голову. А Чужой продолжал, глядя на сожженный город:

— Мне искренне жаль, что звездоходы Тойвальшенов добрались до звезды Барнарда на полсуток раньше, чем мы — до Солнечной Системы. Лэркен Тойвальшен ради своих непомерных амбиций была способна на все. Маленький вымирающий клан, полностью утративший былое могущество, ее не устраивал. А ваш Ольмезовский профессор способен на все ради своего научного любопытства. Его не устраивал наш закон о культурном эмбарго и, в частности, запрет на биоинженерные разработки человеческого генома. Два негодяя нашли друг друга! Только, горько выговорить, Ольмезовский оказался умнее.

— Ян Ольгердович — не негодяй! — резко ответил Фредди.

— Мерзавец, каких мало, — враждебно заявил лантарг, не глядя на мальчика. — Попадись он мне на глаза, пристрелил бы не раздумывая. Но он успел покинуть Содатум. Еще бы ему было не успеть! А у себя на Ганимеде он пока неуязвим.

— Это ваш адмори абанош отдал приказ! — выкрикнул Фредди. — При чем здесь Ян Ольгердович?

— При том, что он вступил в преступный сговор с Лэркен Тойвальшен. "Клонэйд" занималась разработкой биоинженерных проектов для клана Тойвальшенов. В обмен на некоторые технологии из запретного списка. А теперь давай рассуждать логически, мальчик. Кому была выгодна эта бойня?

Мне? Нет. Лэркен Тойвальшен? Однозначно нет. Она была далеко не дурой, она понимала, что вооруженный мятеж приведет к гибели ее самой и всего ее клана. Что, кстати, и произошло. Адмори абаношу? Нет, разумеется. Конечно, со стороны может показаться, что иного выхода из создавшейся ситуации не существовало в принципе. Но я-то знаю Орнари Ми-Грайона давно. Он мог найти иное решение, с минимальными потерями. Объяснение всем его действиям я вижу только в одном: психокод. Причем проверить это практически невозможно. Для того, чтобы отправить адмори абаноша под ментоскоп, нужно веское обоснование в необходимости процедуры ментоскопирования. Мои догадки на роль такого обоснования не годятся. А сам Орнари адмори будет молчать. Либо потому, что было приказано забыть о вмешательстве, либо потому, что просто побоится окончательно испортить себе карьеру и заодно жизнь.

— А разве его не накажут за содеянное?

— Нет. Его даже наградят. Переведут на более высокую должность, может быть. Но не думай, мальчик, будто он тому обрадуется.

— Почему?

— В Кавинтайне жила его женщина.

Фредди непроизвольно посмотрел на светлое пятно, резко выделявшееся на фоне общей черноты, зиявшей на месте города. Там действовала психокинетическая защита, там разрушения были минимальны. Почти все, успевшие собраться под защитным куполом, уцелели. Кроме высших телепатов, конечно. Они погибли вместе с инфосферой Содатума.

— Первый ранг, — лантарг словно прочитал мысли мальчика. — Она не могла выжить.

— Значит, — упрямо проговорил Фредди, — эта женщина была для него лишь игрушкой. Пустым увлечением и не более того. Иначе б он никогда…

— Он находился под психокодом, — повторил Лаутари Мин. — И это снова возвращает нас к основному вопросу: кому выгодно было уничтожение Содатума? Только Ольмезовскому! Он сразу избавился и от Лэркен Тойвальшен, которая требовала свернуть все проекты под угрозой вооруженной агрессии, и от инфосферы Содатума, каким-то образом получившей сведения о работах "Клонэйда", и от сотрудников самого "Клонэйда", участвовавших в проектах и знавших достаточно, чтобы утопить своего главу. И от Эллен ди Сола, единственного, пожалуй, перворангового телепата, пережившего обрыв инфосферы.

— Зачем вы мне это рассказываете? — раздраженно спросил Фредди. — Я все равно вам не верю!

— Затем, — с нажимом сказал лантарг, — что я не смогу повторить свои слова перед Верховным Советом Земного Содружества и парламентом Юпитерианской Лиги. Мне не поверят. Больше чем уверен, что меня даже слушать не станут.

— И правильно сделают! — агрессивно заявил Фредди.

— Что тоже входило в планы Ольмезовского, можешь поверить. Но я хочу, чтобы инфосфера Солнечной Системы ознакомилась с моей точкой зрения. А для этого вполне будет достаточно, чтобы любой телепат из высших пообщался с тобой.

— Ни с кем я не собираюсь общаться, — угрюмо буркнул Фредди.

— Инфосфера любопытна, — сказал лантарг. — С тобой будут разговаривать, хочешь ты того или нет. Пойдем. Отвезу тебя на Терру…

— А почему именно на Терру? — спросил Фредди вызывающе. — Ян Ольгердович предлагал мне работу на Ганимеде…

— Именно поэтому я и отвезу тебя на Терру, — спокойно объяснил Лаутари Мин. — Чтобы ты не достался Ольмезовскому.

— Да вам-то какое дело до того, кому я достанусь?! — выкрикнул Фредди.

Чужой молча смотрел на него несколько мгновений.

— Сашьеран, — сказал он с глубоким презрением в голосе. — Мальчишка! Ради тебя отдала свою жизнь Эллен ди Сола, не зная еще, что жертва ее окажется напрасной. Вслед за нею ошибся в тебе и я. Жаль!

Он повернулся и пошел к своему глайдеру. Фредди смотрел ему в спину, испытывая противоречивые чувства — от злости и дикой ярости до пронзительной детской обиды. Внезапно он сорвался с места и побежал вслед за лантаргом. Чужой не сказал ему ни слова, но из глайдера, и на том спасибо, не выгнал.

В полном молчании вернулись они в лан-кайшен.

В тот же день Мин лантарг, как и обещал, отвез мальчика на Терру. Он воспользовался общественным космопортом Токадо, и они шли по переполненному залу ожидания, высокий Чужой и тоненький светловолосый мальчик. Фредди оглядывался, лихорадочно соображая, как бы убежать от столь видного сопровождающего. Ничего не выходило. Лантарг со своей реакцией воина сразу же схватит беглеца за глотку. Кто бы отвлек его, хотя бы на пару секунд! За пару секунд можно успеть оторваться от Чужого, а там… там видно будет.

И удача улыбнулась ему: лантаргу позвонили по комму! Не веря своему счастью, Фредди отступил на шаг. Мин лантарг, поглощенный разговором, ничего не заметил. Тогда Фредди отступил еще на шаг. И еще. На четвертом шаге он побежал.

— Манфред! — полетел вслед ему голос Чужого. — Манфред, вернись! Вернись!

Фредди даже не обернулся. Нырнул под арку служебного входа и растворился в пестрой многоликой толпе. Служащие космопорта, включая полицейских, проявили редкостное невнимание, старательно отводя взгляды от бегущей мальчишеской фигурки. Толпа, двигавшаяся на первый взгляд хаотично, расступалась перед мальчиком и смыкалась перед лантаргом непроходимой стеной. Пройти сквозь эту стену можно было лишь при помощи аннигилятора, но Лаутари Мин знал, что скорее застрелится сам. Он вынул комм и набрал код терранского лан-лейрашена.

Фредди брел вдоль стоянки, старательно обходя деловито ползущие по тротуарам снегоуборочные машины. С затянутого плотной серой пеленой облаков неба сыпалась и сыпалась снежная крошка, мелкая и острая, как осколки стекла. Фредди знал, что она могла сыпаться так неделями, не прекращаясь ни на минуту. Многоцветной радугой дробился в каждой снежинке свет ярко оформленных витрин и рекламных модулей.

Внимание мальчика привлек крупный снегоход марки "Буран" с номерами Аянского округа. Хозяин снегохода складывал в багажник какие-то коробки. Приглядевшись повнимательнее, Фредди узнал эмблему "Кредо-картеля". В сердце затеплилась слабая надежда.

— Что тебе, мальчик? — дружелюбно поинтересовался хозяин машины.

"Мальчика" пришлось проглотить. Не годится начинать важный разговор с ссоры.

— Возьмите меня с собой, — тихо попросил Фредди. — Я в компьютерах разбираюсь и в навигационных системах…

До Аяна — больше четырех дней пути, да все по таким дорогам, где никогда заранее не угадаешь какой камень из-за какого угла свалится. Сколько машин пропадало без вести только из-за того, что их владельцы не умели обращаться с навигационными картами!

— В этом я и сам разбираюсь, — покачал головой мужчина, потеряв к разговору всякий интерес..

— Может, вам моя паранорма пригодится? — спросил Фредди, заранее предчувствуя, что и здесь ему ответят отказом.

— Извини, — взгляд хозяина скользнул по одежде мальчика, ненадолго задержавшись на молнии пирокинеза, которую Фредди на всякий случай перекрасил в умеренно алый цвет. — В дороге я полагаюсь исключительно на собственные плазмоганы.

— Пожалуйста, — с тихим отчаянием сказал Фредди ему в спину. — Мне очень нужно выбраться отсюда. Пожалуйста, подвезите меня хотя бы до трассы.

— И что ты будешь делать на трассе, а, парень? — насмешливо поинтересовался мужчина. — Лучше отправляйся-ка сразу на Ано-стрит и не морочь мне голову!

Ано-стрит, очень известная всей Системе улица, была местом, где собирались личности первой древнейшей профессии. Собственно говоря, Ано-стрит являлась одним растянутым на добрых четыре километра притоном, где любой извращенец мог найти развлечение себе по душе, были б деньги. Фредди почувствовал на ресницах непрошенные слезы злой обиды. Он вовсе не собирался торговать своим телом! Совсем нужно дойти до грани, чтобы добровольно согласиться на этакую мерзость! Лучше умереть. Мальчик отошел к фонарю и стал смотреть в самый центр ярко горящей лампы, чтобы хоть как-то успокоиться и взять себя в руки.

Лампа взорвалась, мелкими осколками осыпаясь на накатанные снегоуборочными машинами ромбовидные сугробы. Легче не стало.

— Эй, парень, — мужчина вынырнул из салона и внимательно посмотрел на мальчика. — Не тебя ли они ищут, а?

Фредди стремительно оглянулся. Двое Чужих, две девушки, обе в излюбленных черных комбинезонах и при оружии, расспрашивали о чем-то группу тинэйджеров, пивших пиво на противоположной стороне улицы.

— Полезай в салон, — распорядился мужчина.

Фредди быстро проскользнул в полуоткрытую дверь и постарался втиснуться между двумя высокими ящиками так, чтобы незаметно было с улицы. Интересно, успели Чужие увидеть, как он прятался, и если да, то что они будут делать? Фредди сразу решил, что его они не получат. Он будет драться, да! И мало не покажется никому.

— Что вам угодно, милые дамы? — с изрядной долей насмешки поинтересовался хозяин машины.

— Мальчик, — сразу приступили к делу Чужие. — Где он?

Фредди облегченно вздохнул. Не увидели. Хорошо.

— Какой мальчик?

— С которым вы разговаривали минуту назад. Куда он делся?

— Я за ним не следил. А на что он вам лично сдался?

— Не нам лично. Мину лантаргу. Мы разыскиваем мальчика по его прямому приказу. У вас есть доступ к вашей инфосфере?

— Что ж, передайте лантаргу, что его кредит доверия на этой неделе исчерпан, — заявил хозяин после недолгого раздумия. — Инфосфера не выдаст вам парня никогда. Даже если он головорез и убийца. А теперь, любезные мои, позвольте мне продолжить погрузку…

Голоса отдалились, очевидно, разговаривающие отошли куда-то в сторону. Фредди долго сидел, гадая, убрались ли Чужие или еще нет. Выглянуть и посмотреть не хватало духу. Контроль над паранормой плыл, то возвращаясь, то исчезая вновь. Фредди прижимал к безумно колотящемуся сердцу трясущиеся мелкой лихорадочной дрожью руки, в отчаянии понимая, что в таком состоянии с Чужими не особенно поспоришь. Вот как выволокут отсюда за шкирку…

— Почему ж ты сразу не сказал, что ты с Содатума? — поинтересовался мужчина, усаживаясь на место водителя и включая двигатели.

— Я не головорез. И не убийца, — тихо сказал Фредди, перебираясь в одно из пассажирских кресел.

— Не обращай внимания, — отмахнулся водитель. — Это так, фигура речи… Что им от тебя было нужно? — Фредди замялся с ответом, и его спаситель добродушно рассмеялся. — Не хочешь говорить — не говори. Мне, в общем, все равно. Так ты, говоришь, в компьютерах разбираешься? — Фредди кивнул, — "Диказ -5" знаешь?

— Иллюзионатор? — переспросил Фредди. — Только вы лучше шестую версию закажите, в ней наворотов больше. И работает она намного стабильнее…

— Продолжай, — усмехнулся хозяин. — Скажи еще, что ты работал над ее созданием…

Фредди промолчал. Работал — это уж как-то слишком… Так, пара модулей и с десяток плагинов… Мальчик с тоской подумал, что нарвался-таки на телепата. Терранское общество относилось к знакам паранорм довольно демократично. То есть, кто не хотел их носить, тот не носил. Причем таковых почему-то было подавляющее большинство.

— Извини, — не оборачиваясь, проговорил водитель. — Я неумно пошутил.

Машина стремительно наращивала ход. Центральные, прекрасно освещенные улицы остались позади. Теперь за окнами проносились мрачные фасады с наглухо запечатанными окнами, редкие, мерцающие неверным неоновым светом фонари, застывшие безжизненные стволы кривых деревьев, бетонные заборы каких-то складов…

На душе было удивительно тоскливо и гадко. Веселые, бессмысленные песенки, перемежаемые плоскими, совсем не смешными шутками радио-ди-джеев, безмерно раздражали. Ни гармонии, ни голоса… ни смысла. Как будто ничего не было. Ни огромной волны, пытавшейся накрыть город… ни обжигающего смертельного огня, сошедшего с небес… ни агонии исчезающей в невыразимых муках планетарной инфосферы… ничего.

— Вы не будете возражать, если я спою? — тихо спросил Фредди.

— Ну, это зависит от качества пения, — с сомнением проговорил хозяин, однако звук все-таки уменьшил.

Фредди достал балефзан Хорошена. Тронул пальцами актив-зону, задумался на миг… Никто пока не жаловался на качество его пения, но отчего-то мальчику казалось, что угодить новому другу будет не так-то просто.

Катастрофа на Содатуме почти совсем убила в нем музыку. Фредди сильно сомневался, что когда-нибудь сможет петь так же, как пел когда-то — беззаботно и радостно, обо всем на свете. Но кому теперь нужна была его боль? Играй, Манфред, донесся сквозь многолетний слой памяти голос Наставника. Играй, мальчик. Пусть вся боль выйдет наружу…

… Багровое солнце, зловещий глаз урагана, смотрело сквозь толщу гигантской волны, несущейся на беззащитный город… пылающий огонь низвергался с небес нескончаемым потоком…сливались в одну вереницу лица, бесконечные лица знакомых и незнакомых, людей и Чужих… Слепое лицо Эллен, любимое лицо Джейни, яростное — Витаса Хорошена, невозмутимое — Мина лантарга, мокрое от слез — Ниэры… Гнев, горечь и слезы, отчаяние, бессильная ярость и боль, чудовищная боль, давящая на сердце неподъемным грузом вины…

Фредди выронил балефзан и закрыл лицо руками. Он не плакал, слез не было. Все слезы сгорели вместе с Содатумом. Часть его жизни, его души сгорела тоже. И этого уже не изменить.

Прежнее серое безразличие стремительно затягивало угасающий порыв души равнодушной болотной трясиной.

Прошло очень много времени, прежде чем водитель собрался с духом нарушить повисшее в салоне глайдера тягостное молчание.

— Слушай, парень, — нерешительно сказал он. — Тебе деньги нужны?

Фредди промолчал. Все его сбережения сгорели вместе с обанкротившимся "Кредо-картелем". Сейчас у него за душой и копейки не было; как начинать жизнь на коррумпированной Терре с таким капиталом мальчик не знал, да и не особо задумывался.

— У меня в Аяне гостиничный комплекс, — продолжал между тем хозяин машины. — Оставайся, с "Диказом" разберешься. Уверен, ты справишься — "Кредо-картель" дураков не держал. И если ты хотя бы раз в неделю согласишься играть для публики так, как сейчас…

Фредди промолчал снова. Ему было все равно. Аян так Аян. Не самый плохой город на Терре, между прочим. Свинцовой тяжестью навалилась вдруг скопившаяся за последние четверо суток усталость. Он зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Спи, если хочешь, — донесся сквозь подступающую дремоту голос водителя. — До привала еще далеко…

Спал он некрепко, то почти совсем приходя в себя, то вновь проваливаясь в ватную глухоту дремы. Мерно шумел мотор, свистел за окнами ветер. Приходили сны — обрывочные, яркие, незапоминающиеся. И крепла, крепла едва не утраченная насовсем музыка. Правда, звучала она пока лишь в миноре, разрывающей сердце болью звенела в измученной душе. Но все равно это было намного лучше недавнего отчаянного безмолвия.

— Фредди, эй, Фредди, — ворвался в затуманенное полусном сознание приглушенный шепот, — Очнись. У нас проблемы, парень.

Он вскинулся, по привычке сворачивая вокруг тела тройную спираль полузащиты. Того, кто нарушил его сон, смачно впечатало в спинку ближайшего сиденья. Зашипели, вскипая амортизирующей пеною, подушки безопасности.

— Предупреждать надо, мать твою! — донесся из-под плотного слоя бело-желтой гадости возмущенный вопль.

— Сами виноваты, — угрюмо огрызнулся Фредди. — Зачем к сонному лезли? Дезактиватор где? И что за проблемы?

— Проблемы, парень, большие, — вздохнула пена голосом хозяина машины. — Решил я дорогу срезать через Восьмой туннель… Места здесь дикие, заброшенные. Въехал в туннель, до середины докатил и на тебе: сошел ледник и нас закупорил. Вода прибывает. Часа через два нас затопит. Машину я загерметизировал, но под водой дольше четырех часов нам не продержаться — не хватит кислорода.

— А ваша инфосфера? — спросил Фредди. — Что, там разве не знают?

— Знают. Спасательные группы уже в пути. Но… сам посмотри — реально откопать нашу машину из-под тонн снега и льда? За шесть часов?

Ярко и четко увидел Фредди картинку — каша из грязи, снега, камней на месте дороги и ворот туннеля. Жутенькой была эта картинка, что ни говори. Добро пожаловать на Терру, что называется.

— Вот я и подумал насчет твоей паранормы…

— Раз вы знаете мое имя, — тихо сказал Фредди, — значит, должны знать и все остальное.

— Не все, — серьезно сказал хозяин машины, выбираясь из кресла. — Обрыв содатумской инфосферы лишил нас немалой части знаний. Но ты пирокинетик, не так ли? Сумеешь выход прожечь, а?

Фредди молчал. Прожечь выход… Побочное действие лекарств Спавьюлы Мин-лиа не собиралось исчезать. Так же, как и в медцентре лан-кайшена, оставался он беззащитным и беспомощным; лишь на краткие мгновения возвращалась к нему прежняя сила. А выход прожигать надо было не одну минуту, и, даже если на то пошло, не один час. Столько снега и грязи!

Ну, а что он теряет в конце-то концов? Перенапряжение спровоцирует тяжелый псевдоприступ алой лихорадки (псевдоприступ потому, что зараза распространяться не будет). Удовольствие ниже среднего. Но перспектива умереть от удушья в затопленной машине вообще не несла в себе никакого удовольствия.

— Еще в туннеле машины есть? — хмуро поинтересовался Фредди.

— Да.

— Неправда! — резко сказал Фредди и бесстрашно посмотрел спутнику-телепату в глаза.

— Ну, друг… — развел руками хозяин машины. — Пирокинез и способность распознавать ложь… такое я вижу впервые! Не обижайся, я хотел, чтобы ты не сомневался в своих силах.

— Не врите мне, — нервно сказал Фредди. — Не выношу вранья! А из туннеля мы выберемся. Кажется, я придумал как. Откройте дверь, мне нужно выбраться на крышу, оттуда обзор лучше.

— Полезай.

Фредди долго вслушивался в окружающую зловещую тишину. А затем подхватило машину чудовищным ветром и вынесло наружу — вместе с тоннами и тоннами заваливших туннель камней, грязи и снега. На какое-то время мальчик потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил, что его засыпало по самую шею. Айр откапывал его, в полголоса ругаясь.

— Ну, молодец, — сказал он, встретившись взглядом с глазами мальчика. — Не ожидал! Молодец. Ну, что, поехали дальше?

— Поехали. После чашечки кофе, идет?

— Для тебя, друг, — сказал Айр, — я не пожалею и сотню чашечек размером с ведро!

Кофе — драгоценный продукт, считай, вторая валюта. Фредди оценил щедрость своего нового друга.

Фредди проворно отпрыгнул назад, отчаянно надеясь, что лантарг его не заметит. Потом осторожно выглянул из-за двери. Чужой вроде бы и в самом деле ничего не заметил. Мальчик сжал кулаки, ощущая привычный кокон сгустившейся вокруг тела психокинетической мощи. В висках тут же поселилась знакомая противная головная боль. Долго ему защиту не удержать…

— Что вам угодно, уважаемый? — холодно спросил у лантарга Весенин.

— Мне необходимо переговорить с Манфредом ОКоннором, — вежливо объяснил лантарг. — Я знаю, что он находится где-то здесь.

Ага, как же! Поговорить он хочет! Фредди прижался к стене, соображая, как и куда удирать в случае чего. Ну, что им надо, почему они не оставят его в покое?!

— Просто переговорить? — недоверчиво переспросил Весенин.

— Просто переговорить, — подтвердил лантарг. — Можно даже и в вашем присутствии.

— Знаешь… — раздался в голове тихий мысленный шепоток Весенина, — По мне, так послушал бы ты его, парень. Он ради тебя в такую даль приехал, в одиночку, заметь! Зачем ему так рисковать, а?

Фредди ничего не хотел знать и слушать. Он хотел одного — избавиться от кошмара по имени Мин лантарг, и как можно скорее.

— Он не хочет, — объяснил Весенин. — Боится.

— Напрасно, — заявил Чужой.

— А я думаю, есть у него все основания вас бояться.

— Зря, — лантарг помолчал какое-то время, обдумывая проблему, затем сказал. — Манфред боится совершенно зря. Но я уважаю его чувства. Поэтому передайте ему, пожалуйста, мою комм-карту. Надумает продолжить наш разговор, пусть позвонит. В любое время.

Он отдал комм-карту Айру и вышел на улицу. Фредди проводил лантарга взглядом. Перед глайдером Чужого уже скопилась порядочная толпа озлобленных людей, в основном пирокинетиков, потерявших на Содатуме родных и знакомых. У каждого второго рвалось с кулаков неукротимое пламя. Страшное дело! Как Чужой думает отбиваться? Со всеми ему не совладать.

Мин лантарг равнодушно прошел мимо. Но исходившее от его мощной фигуры ощущение смертельной опасности и давящей грозной силы было таково, что никто просто не посмел встать на его пути.

Вспомнилась вдруг забияка Лэркен барлума, которая непременно нарвалась бы на драку и обязательно кого-нибудь покалечила бы, а то и убила. Лэркен больше нет… и ее клана тоже нет… и тридцати миллионов жителей Содатума как и не было никогда на свете… На душе стало совсем гадостно.

— Держи, — Айр отдал мальчику комм-карту лантарга. — И не вздумай выкидывать или портить! Лаутари Мин свои карточки кому попало не раздает, понял?

— За что вы, телепаты, его так любите? — угрюмо спросил Фредди.

— За красивые глаза! — отрезал Айр, развернулся и пошел прочь.

Вечером того же дня Айр пришел к Манфреду в его личную комнату. Мальчик наигрывал на синтезаторе грустную мелодию и не поднял головы, хотя гостя видел.

— Вот, — Айр перебросил на кровать стопку опто-дисков в невзрачных упаковках. — Требуется коды взломать. Сумеешь?

Фредди поднял голову, посмотрел на хозяина круглыми глазами.

— Но… но это же незаконно! Торговля контрафактным товаром…

— Друг мой, огурчик ты зеленый, на Терре по закону много не заработаешь, — объяснил Айр. — Тебе деньги нужны? Ты снегоход, кажется, покупать надумал? — он кивнул на валявшиеся под письменным столом прайс-листы автомобильных компаний. — Правильно, вещь хорошая. Только дорогая.

— Айр, нас посадят!

— В Юпитерианской Лиге, может, и посадили бы. А здесь, на Терре… Я Филиппа Снежина лично знаю. И он меня знает. Так что об этом не беспокойся.

Фредди молча переложил диски на стол.

— Айр, — сказал он нерешительно, — А ты научишь меня входить в инфосферу?

— Зачем тебе? — удивленно спросил телепат

— Просто так, — пожал Фредди плечами.

— Просто так подобным вещам не учат. Обратись в телепатическую школу. У нас в Аяне их тридцать, ближайшая в соседнем квартале.

— Меня там и слушать не станут из-за моей паранормы.

— А я чем могу помочь? — резонно возразил Айр. — Пирокинез и телепатия несовместимы, и все о том знают.

— Айр, — тихо попросил Фредди, — пожалуйста, научи. Что тебе стоит?

— Но ведь ты, извини, даже на простейшие тесты не откликнулся! Манфред, не страдай глупостью. Ничего у тебя не выйдет.

— Ну, попробовать-то хоть можно! — не сдавался Фредди.

— Попробовать, — усмехнулся Айр. — Ладно. Правду и ложь ты все же различаешь… посмотрим, на что еще способен.

В следующий миг волна запредельного ужаса обрушилась на сознание, выжав из легких весь воздух. Через какое-то время Фредди обнаружил, что вжимается в стену, судорожно хватая воздух ртом, словно выброшенная на лед рыбешка. Ладони стали потными и противными, все тело трясло мелкой лихорадочной дрожью.

— Молодец, — с некоторой долей уважения похвалил Айр и объяснил. — Это был эмпат-императив на подавление воли. Ты его преодолел. Скверно, кое-как, но справился ведь! Впрочем, для телепатической школы этого все равно недостаточно…

— Какая гадость! — выдохнул Фредди, дрожащей рукою вытирая мокрое от пота лицо

— Ну, что, не раздумал еще учиться?

Фредди отчаянно замотал головой. Пережитый ужас отступал, сменяясь яростною решимостью. Он должен был научиться. И он научится, чего бы ему это ни стоило.

— Значит так, — начал первую лекцию Айр. — Чтобы войти в инфосферу, необходимо провести правильную, грамотную синхронизацию сознания с общим инфополем. Синхронизация включает в себя несколько последовательных этапов. Первый этап — сатори, умение очищать разум от всех ненужных эмоций и мыслей. Иными словами, чтобы услышать голос инфосферы, ты должен остановить бесконечный внутренний диалог своего сознания. Возьми, — Айр кинул мальчику небольшую фарфоровую фигурку девушки-танцовщицы, и Фредди ловко поймал ее одной рукой. — Тренируйся. И когда услышишь голос хотя бы этой вот вещицы, приходи, продолжим обучение.

Айр ушел. Оставшись в одиночестве, Фредди долго вслушивался, пытаясь уловить внутренним ухом голос статуэтки, но, понятное дело, ничего не услышал. Тогда он подошел к окну, раздвинул жалюзи и стал смотреть в залитое электрическим светом ночных фонарей небо.

Где-то там, за плотными радиоактивными облаками, сплошным ковром покрывавшими Терру, были все они. Свои и Чужие.

Ян Ольгердович, Джейни ди Сола, Тина Санникова и ее ребенок… Ниэра. Патриарх Тихон. Спавьюла Мин-лиа, Мин лантарг, вчерашним утром улетевший в метрополию по каким-то своим делам. Исчезнувшая одиннадцать лет тому назад мама…

Фредди не знал, что, из глупого упрямства отказавшись разговаривать с Мином лантаргом, сам обрек себя на десятилетия бесплодных поисков. Именно о женщине, заказавшей клану Минов поиск в этом секторе Галактики, и хотел рассказать мальчику лантарг. Но Фредди отказался с ним встретиться! Не зная, даже не подозревая о том, что будет теперь судьба держать их обоих на расстоянии много лет, не давая не то, что словом перекинуться, но даже и просто увидеть друг друга хотя бы по комм-связи. И понадобится еще один масштабный межрасовый конфликт, схожий с Содатумским, чтобы эти двое сумели наконец продолжить так и не начатый однажды разговор…

Время не пощадит лантарга: через три с лишним десятка стандартных терранских лет вместо крепкого воина встретит Манфреда седой (на манер Чужих, разумеется) старик…

Но это другая история.

* * *

Он очнулся в коридоре медцентра, совершенно не понимая, что он здесь делает и как сюда попал. Звенела в пустой голове неутихающая мигренозная боль.

— Не бойся, — прошептал бесплотный тонкий голосок. — Опасность уже миновала.

— Что? Кто?! Что такое? — вскричал он, дико озираясь и не усматривая в пустом коридоре никого, кто мог бы обладать тонким голоском маленькой девочки.

— Спокойно, спокойно, — зашептал в глубине сознания все тот же голосок. — Иди в свой кабинет, там и поговорим.

Как он добирался до своего кабинета, он не запомнил. А голос молчал. Едва переступил он через порог, едва сомкнулись за его спиною двери, как голова взорвалась изнутри сметающим волю и разум атомным распадом. Толчками мучительной запредельной боли возвращалась память. Детство и юность. Друзья и враги. Учеба и работа. Любовь к Чужой женщине, нежданная и запретная, подарком небес упавшая в руки. Разговор с Ольмезовским, конфликт с Тойвальшенами, приказ подавить вооруженный мятеж… Палата медцентра, ненавидящие глаза Спавьюлы Мин-лиа, кубик жидкого яда в руке и неподвижное детское тельце на медицинской кушетке…

Эллен! Приемная дочь Джейни. Он обещал сохранить ей жизнь! Он обещал! Так ведь не поздно еще, не поздно! До палаты не добежать… значит, включить терминал и отдать приказ ввести противоядие…

— Не надо, — внятно сказал в глубине души мысленный голосок Эллен. — Я ухожу. Это мое решение. На что мне, перворанговой, жизнь без инфосферы? Я и так с большим трудом удерживаю разум. Я хочу умереть в ясном уме и здравой памяти, не дожидаясь волны предстоящего безумия.

— Эллен, я…

— Ты был под психокодом. Совершенно верно, наведенным Ольмезовским. Ему нужно было устранить Тойвальшенов, инфосферу Содатума, тебя и меня. Это все ему удалось, кроме одного — ты будешь жить. Мое маленькое личное достижение — бесконтактное исцеление по односторонней эмпат-связи. Не благодари меня и не спеши анализировать случившееся. Обожди пару суток. Ты вспомнишь все, но не сразу. И когда вспомнишь, меня уже не будет в живых. Не терзай себя бесполезным чувством вины. Помни — это мой путь, мое решение, мой выбор. Скоро ты поймешь, почему. Отблеском чувств моей приемной матери я любила тебя, и теперь, уходя к Свету, желаю тебе лишь хорошего… Прощай.

И наступила тишина. Глубокая, полная, гулкая. До дрожи в руках, до тошноты, до отчаянно колотящегося сердца. Хотелось плакать, рыдать, выть в голос, но сил и слез не было. Он сидел в своем кресле перед потухшим терминалом и глядел в стену невидящим взглядом. Шок оказался слишком силен. Переход от бездумного императива психокода к осознанному мышлению — слишком резок. И теперь лишь холодное безразличие владело душою, бесцветное и страшное.

Он не знал, сколько прошло времени. Не меньше вечности, наверное. Сигнал от входных дверей заставил его пошевелиться и разблокировать замок. Вошел Непаэль Таллран, его лучший ученик. Что ж, пора передавать свои полномочия… и убираться с этого проклятого мира!

Таллран молча выложил на стол чип-бланк официального документа.

Он так же молча вставил его в щель сканера. И не смог сдержать изумления:

— Увольнительная! Таллран асейари, объясните причину!

— Там все написано, — кивнул на экран Таллран. — С вашего позволения…

— Погодите! — решительно проговорил Орнари Ми-грайон. — Вы решили сменить профессию… уйти стажером в Техническую Службу лан-лейрашена на Терре…

— Разве это запрещено?

— Нет, — Орнари нервно прошелся по кабинету. — Нет, не запрещено. Но почему?! С какой стати? Что вам, талантливому перспективному специалисту, понадобилось в самом низшем звене инженеров-техников? Это с вашими-то подготовкой и опытом!

Таллран каменно молчал.

— Как хотите, но я не оформлю этот… документ, — в последнее слово Орнари вложил изрядную долю презрения, — пока вы не объясните мне, почему вы это делаете!

Таллран молча подошел к окну и долго смотрел в него невидящим взглядом, думая о чем-то своем.

— Любили ли вы когда-нибудь, Ми-Грайон адмори? — глухо спросил он наконец.

— Да, — ответил Ми-Грайон и вздрогнул, вспоминая Джейни.

— Тогда вы поймете. В Дэльпафкирпе жила моя подруга. Седдерсву Тойвальшен нргралри. Генетический Контроль дал согласие на рождение ребенка. Седдерсву ожидала двойню. Я собирался на днях перевезти ее в свой шадум. Я опоздал всего на сутки!

Что тут можно было сказать? Ничего. Вот Ми-Грайон и молчал.

— Я не обвиняю вас, — продолжал Таллран. — На вашем месте… я, наверное, поступил бы так же. Иного выхода из создавшейся ситуации просто не было. Но я не хочу принимать таких решений! — он обернулся. — Не хочу, понимаете?! Пусть… пусть решают другие. Отныне и навсегда!

В голосе его звенели слезы. Орнари подошел к ему, встал рядом.

— Мне… жаль, — сказал он наконец. — Я планировал передать свои полномочия именно вам. Вы бы справились с этой работой лучше меня, уверен.

— Поверьте, теперь это уже не важно…

Таллран ушел.

А Орнари Ми-Грайон адмори остался в своем кабинете. Раздумывать над тем, в каком дерьме оказался. Он пробыл под писхокодом ровно одиннадцать дней, и за это короткое время Тойвальшены подняли открытый мятеж, решившись на вооруженное противостояние, правители Содатума поддержали мятежников, и планету проутюжили безо всякой жалости. По его, адмори, приказу.

Ольмезовский преодолел защиту хваленого прибора Магайонов с легкостью ребенка, прокалывающего воздушный шарик. От средних телепатов защита спасала, спору нет, но только кто же назовет профессора Ольмезовского средним? Высшая ступень высшего ранга. И поди попробуй предъяви претензии инженерам клана Магайонов! Для этого придется рассказать, как, когда, почему и сколько времени он, адмори, находился под психокодом. После чего о правах гражданина и личности, не говоря уже о дальнейшей карьере, можно будет смело забыть. Психиатрическая лечебница на одной из лун Мидерайда — вот самое лучшее, на что можно будет рассчитывать. А о худшем не хотелось даже думать.

Если б можно было каким-то образом, не вызывая излишних подозрений, пройти ментосканирование и сравнить полученный психопрофиль с предыдущим. Определить глубину и масштабность нарушений психики и личностной матрицы. Долг перед кланом и расой превыше всего, разумеется, но незначительными отклонениями ведь можно (и даже нужно!) пренебречь!

Орнари криво усмехнулся собственному отражению в зеркальной поверхности стола. Он не сумеет воспользоваться ментосканером незаметно. А если сумеет, то уж прочесть и правильно расшифровать показания прибора не сможет однозначно. Да и запрос на сравнение психопрофилей тоже необходимо как-то объяснить. И Спавьюла сэлиданум ему не помощник. Она только обрадуется беде, в которую угодил ее давний недруг.

Дженнифер… Она бы ему помогла. Ей он легко бы доверился. Но она пропала бесследно. Погибла, конечно же, ведь планетарная инфосфера разрушена, а для телепата ее уровня это однозначные шок и гибель. Так что он потерял свою Джейни, потерял навсегда и безвозвратно. У него даже не осталось ее эго-образа, даже простейшей графии, даже обычной плоской голограммы, какие в ходу у терран. И безжалостное время уже начало неумолимо вымывать ее образ из памяти. Орнари с ужасом осознавал, что уже плохо помнит ее улыбку, ее голос. За что? Почему? Почему это случилось именно с ними, едва узнавшими друг друга, едва поверившими в возможное близкое счастье? Ответа не было, как не было и утешения. Его никогда и не будет.

Мелодично пропел звонок вызова, отвлекая Ми-Грайона от тягостных раздумий. Кто-то пришел к нему. Орнари не глядя дал команду открыть вход. И в едва разошедшиеся двери влетела бешеная Спавьюла сэлиданум.

— Адмори, я вас ненавижу! — завизжала она, трясясь от безудержной ярости. — Ненавижу!!!

— Сэлиданум, вы мне неприятны тоже, — холодно ответил Орнари. — И все же я буду безмерно счастлив, если вы потрудитесь объяснить причину вашего неуравновешенного состояния.

— Вот! — женщина с треском припечатала к столу плоский лист официального чип-бланка. — Вот эта причина! Что это такое?! Что это такое, я вас спрашиваю!

— Извещение о предстоящем браке, — невозмутимо ответил Орнари, искренне не понимая, с чего это сэлиданум так бесится. — Об альянсе между нашими кланами вы, разумеется, помните. Ну, вот, так чему же вы удивляетесь?

— Там и ваш тагорм светится!

— Конечно! Кстати, вам предлагается не обычный генетический контракт, а полноценное замужество, да еще в старший род. Вам несказанно повезло. С красной линией в генкарте на такое рассчитывать трудно.

— С красной линией в генкарте, — свирепея еще больше заявила Спавьюла сэлиданум, — можно было бы вовсе обойтись без этого! Я же просила вас! Я просила оставить меня в покое!

— И вы послали официальное уведомление? — поинтересовался Ми-Грайон, включая терминал.

Еще одна головная боль. Если сэлиданум действительно оформила отказ по всем правилам, а Орнари, закрывая списки, не обратил внимания, то такая небрежность обернется крупными неприятностями.

— Смотрите сами, — адмори постарался скрыть охватившее его облегчение, — Вашего письма здесь нет.

Спавьюла перегнулась через стол, глазам своим не веря. Но уведомления об отказе действительно не было, и крыть ей оказалось нечем.

— Я ж вас просила, — с горьким отчаянием сказала она. — Какая отвратительная, мерзкая, мелочная месть, адмори! Вот уж не думала, что вы опуститесь до такого!

— Если вы забыли оформить отказ официально, то это ваша беда, а не моя вина, — сочувственно произнес Орнари. — Что ж, могу вам посоветовать запастись эйфориаком. У вас, как у сэлиданум медцентра, проблем с доступом к наркотическим веществам не будет. Эйфориак поможет вам забыть о собственной рассеянности и исполнить супружеский долг безукоризненно.

— Может быть, вам тоже достать пару кубиков эйфориака, адмори? — язвительно поинтересовалась Спавьюла.

— Благодарю, — с не меньшей язвительностью отозвался Орнари. — Но я уж как-нибудь обойдусь и без этой дряни!

— В любом случае я на вашем проклятом Мидерайде ничего не потеряла! — бешено зашипела женщина. — У меня здесь центр! Научный проект, причем не один! И я не собираюсь оставлять свою работу ради вот этого… этого… — она запнулась, не в силах подобрать достойного сравнения для сиявшего всеми цветами радуги чип-бланка, мирно лежавшего на столе.

Можно подумать, ее будут спрашивать, подумал Орнари, но вслух ничего не сказал. А то сэлиданум сама не знает!

— Ненавижу вас! — злобно заявила Спавьюла Мин-лиа напоследок и решительно направилась к двери.

— Уважаемая госпожа Мин-лиа сэлиданум, — вежливо окликнул ее Орнари.

У самого порога женщина обернулась и посмотрела на Ми-Грайона бешеными глазами.

— Вы забыли, — Орнари взглядом указал на чип-бланк.

Издав потрясающее по своей выразительности шипение, Спавьюла вернулась и забрала чип. Орнари долго глядел на закрывшиеся вслед за нею двери, непроизвольно улыбаясь. Сэлиданум развеселила его. Интересно, кому же досталось этакое сокровище? Старший род и один из старших шадумов, насколько можно было разглядеть по цветам на чип-бланке. Действительно, слишком высокая честь для красной линии. Орнари подумал, что наверняка лично знает несчастного парня. Надо будет как-то предупредить беднягу, что его ждет. А впрочем… его проблемы. У него, адмори, своих предостаточно…

Тихий звук пришедшей почты отвлек его внимание. Орнари подошел к приемнику и извлек оттуда точно такой же цветной чип-бланк. Вот так. Что называется, получи и распишись. Сам хорош, оказывается. Орнари припомнил, когда закрывал списки. Выходило так, что эту важную процедуру он проводил, находясь под психокодом. У него тоже была красная линия, и он настолько был уверен, что его это не коснется… Ну, что же, в любом случае, ему будет проще, чем сэлиданум, так уж устроен мир, что детей рожают только женщины. Предстоящая женитьба не вызвала в нем абсолютно никаких эмоций. Орнари покрутил в руках чип-бланк, соображая, куда бы его засунуть, чтобы не потерять.

А потом, чисто случайно, обратил внимание на имя невесты.

Госпожу сэлиданум он нашел на ее месте — в медицинском центре. Она просматривала какие-то файлы на своем терминале, выглядела полностью поглощенной своею работой и приходу Ми-Грайона не обрадовалась.

— Что вам от меня еще нужно? — недружелюбно поинтересовалась она.

— Вот, полюбуйтесь, — он показал ей свой чип-бланк, — я сегодня получил то же самое.

— Вы… вы подмахнули списки не глядя! — восхитилась Мин-лиа сэлиданум. — Адмори, вы меня порадовали!

— Этого уже не изменить, — сказал Орнари, неприкрытое злорадство сэлиданум внушало серьезные опасения. — Вам придется явиться на церемонию и пожить какое-то время на Мидерайде. Но. В моей власти устроить так, чтобы это было не скоро и не надолго.

— В обмен на что? — резко спросила сэлиданум.

Орнари долго молчал, еще раз взвешивая возможные последствия своего решения.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он наконец. — Вы хорошо знакомы с методикой ментоскопирования?

Пройдя ментосканирование, он вернулся к себе в кабинет. Пробовал заниматься текущими делами — помогло мало. Болела голова, ни о чем не хотелось думать. Хотелось лишь одного — забиться куда-нибудь, в какую-нибудь темную нору, свернуться в комок и чтоб никто не трогал. Орнари не знал, что глубокая депрессия — обычный спутник снятого, то есть не отработавшего свое до конца психокода. Ему действительно полагалось лежать, приняв изрядную дозу снотворного, но е было рядом никого, кто мог бы дать ценный совет и хоть как-то облегчить страдания адмори абаноша, душевные и физические.

Не было рядом Джейни.

А сам он вместо снотворного пил кофе чашка за чашкой. Поэтому когда к исходу дня в кабинете появился родной брат, Арэль тарг, Орнари ему не обрадовался.

— Посмотри, братец, — воин выложил перед Орнари узкую пластинку, вспыхнувшую государственными голограммами. — Угадай, в чьих личных вещах мы это обнаружили?

Орнари осторожно взял в руки пластинку. Личный та-бэйлорм Одного из Семидесяти! Этого ему только еще не хватало!

— Скажи сразу, не тяни! — резко потребовал он.

— У Вейтаса Хорошена барлага!

— Быть не может! Одиночка, рассорившийся с собственным кланом… Один из Семидесяти?! Ищут?

— Безуспешно.

— Найти немедленно! — Орнари очень осторожно положил пластинку на стол. — Он представлял в Совете клан Магайонов… Я мог бы и сам догадаться, ведь я знал, что в Совете двое Хорошенов…

— Мы найдем его, брат, — заверил его Арэль. — а пока давай поговорим насчет списков Генетического Контроля. Устрой так, чтобы меня зарегистрировали с той женщиной, на которую я тебе укажу.

— А где ты раньше был, брат? — спросил у него Орнари. — Списки я уже закрыл.

— Ну, так переоформи их! Мне не нужна какая-нибудь дурочка с идеальной генкартой! Мне нужна вполне конкретная девушка.

— Я ничего не могу переоформить. Списки ушли на Мидерайд. Повторяю вопрос: где тебя раньше носило?

— Так, — воин мрачно прошелся по кабинету. — И с кем меня записали?

— Сейчас посмотрим, — Орнари активировал терминал, хотя больше всего ему хотелось запустить этим терминалом брату-растяпе в голову; он удивился вспышке ничем не обоснованной агрессии и старательно подавил ее. — Ни с кем тебя пока не записывали, повезло. Оставили на другой раз.

— А с кем записали Воркен На'бэйль-литашен Мин-лиа?

— Сестру лантарга? — Орнари посмотрел на брата более внимательно. — Од-на-ко, — раздельно проговорил он. — Лаутари Мин ведь тебя не выносит. У него на тебя аллергия, насколько мне известно.

— Пусть он удавится со своею аллергией, — злобно проговорил Арэль. — Ты не ответил на вопрос.

— Ну, если она свободна, я могу скорректировать последующие списки… Нет, она не свободна. Тебе не повезло.

— А с кем же это она? — полюбопытствовал тарг.

— А тебе какая, в общем, разница? — резонно возразил Орнари

— Не хочешь говорить — не надо. Все равно ведь узнаю.

— Ну, хорошо, — сдался Орнари. — Это Миррари Ми-Грайон из нашего шадума. Да ты его знаешь.

Арэль знал своего двоюродного брата по матери! Даже очень хорошо знал.

Наутро Орнари услышал, что на райлпаге из-за женщины подрались двое воинов. И победитель убил побежденного. Вообще говоря, убийство на райлпаге не такая уж большая редкость. Но в этот раз убийцей оказался Арэль тарг, родной брат а'дмори абаноша. А кто был убит, объяснять лишний раз было не надо.

Весь лан-кайшен гудел, как растревоженное гнездо враменов.

Чтобы вот так! Чтобы близкого родственника! Из одного с тобою шадума. Из-за женщины! Ведь теперь невеста Миррари Ми-Грайона принадлежала победителю. А со стороны Генетического Контроля препятствий к тому не оказалось никаких.

Мин лантарг был в бешенстве.

Но что он мог поделать? Не нарушать же освященные мноковековыми традициями правила райлпага! Вмешаться в исход поединка мог бы а'дмори абанош, но Орнари решил не связываться, тем более, что с лантаргом они друзьями не были. А сам Лаутари Мин к нему не придет. Выше был лантарг таких вещей, как склоки с простыми воинами посредством административного аппарата.

Гори оно все огнем! Орнари потер ладонями ноющие виски. В прежние дни он, возмущенный братоубийством, в стороне не остался бы. В прежние дни жива была Джейни.

А теперь, без нее, и жизнь была ему не в радость.

Провались оно все…

Надо узнать результаты ментоскопирования.

Он отправился в медцентр, но Спавьюлы Мин-лиа на месте не оказалось. Он встретил ее в одном из коридоров; сэлиданум разговаривала с Арэлем таргом, и по их напряженным позам Орнари понял, что они ссорятся.

— В чем дело? — спросил он, подходя ближе. — Что здесь происходит?

— Ты посмотри только на нее, брат, — язвительно предложил Арэль.

Орнари посмотрел. Он увидел бледное лицо, сжатые в нитку губы, прищуренные глаза, полыхавшие чистой яростью пополам с самой настоящей ненавистью. В таком состоянии сэлиданум была способна на все.

— Только взгляни! Она надела белое! Нацепила демпари — белый бант скорби! И по кому? По этому незаконнорожденному отродью!

— Он имеет в виду, — тихо, яростно проговорила Мин-лиа сэлиданум, прижимая к голове уши, — Эллен ди Солу. Ваш брат, на мой взгляд, пыли с ног этой девочки не стоит! И он еще смеет оскорблять меня!

Болезненною вспышкой пришла память: лежащее на кушетке детское тельце. Крик сэлиданум: "Оставьте ей жизнь!" Но он сам взял иньектор с ядом и приложил к тонкому запястью.

И тот факт, что находился он тогда под наведенным Ольмезовским психокодом, не мог служить оправданием.

— Ты слышишь, брат? — зло спросил Арэль. — Что она себе позволяет!

— Да, слышу, — отвечал Орнари. — И вот что скажу тебе, тарг: оставь Спавьюлу Мин-лиа в покое. Траур — это личное дело каждого. Уважай решение нашей сэлиданум: вскоре она станет моей женой.

— Вот как? Ты что, не мог выбрать себе кого-нибудь получше?! — изумился Арэль.

— Мин-лиа сэлиданум молчала, но молчание ее ощутимо отдавало близящейся бурей. Начальник медцентра лан-кайшена — это не какая-нибудь медсестричка! Да еще троюродная сестра самого лантарга! Который, кстати, таких, как Арэль, если они достают его, пачками на райлпагах ест.

- Ты убил на райлпаге брата, так что не тебе рассуждать о достоинствах моей невесты, — сказал Орнари, теряя терпение.

— Мне понятен твой выбор, — Арэль не потерял ни капельки яда. — Она так похожа на твою терраночку! Вот только что ты с нею делать будешь после свадебной церемонии? Она ж тебе глаза выцарапает и будет права.

— Арэль, — сказал Орнари жестко, совсем уже выйдя из себя. — Поди вон!

Воин нахально ухмыльнулся и пошел прочь. Что на него нашло?

— Благодарю, — сказала сэлиданум, не глядя на своего избавителя. — Я… готова была уже на непоправимый поступок.

— Вы хотели привлечь лантарга, — Орнари не спрашивал, просто отмечал факт, — Я рад, что вам хватило благоразумия. Но вы должны знать…

— Насчет Джейни? — хмуро поинтересовалась она.

— Да. Вы и впрямь похожи…

— Мне это говорили много раз…

— Но вы должны знать. Я никого не выбирал! Ассирэн лиданум однажды спросила меня, насколько сильно я… привязан к Джейни. Я не придал значения тому разговору. И вы правы, списки я подписал не глядя.

— Я понимаю.

— Я не обижу вас, поверьте. Но я хочу, чтобы вы знали: я люблю Джейни. Я буду искать ее…

— Первый ранг, — уныло сказала сэлиданум. — Бесполезно, Ми-Грайон. Она погибла.

— А я не хочу в это верить!

— Кстати, — сказала она. — Вам интересно узнать результаты ментоскопирования?

— Да, но не в коридоре же!

— А ничего серьезного нет. Никаких следов вмешательства. Абсолютно никаких. Идентичность с прежним эталоном психопрофиля — восемьдесят семь процентов. При допустимой норме семьдесят шесть.

— Эллен, — прошептал Орнари одними губами.

— Что? — непонимающе переспросила сэлиданум.

— Нет, нет, ничего… Это я так, мысли вслух.

У сэлиданум запищало комм-устройство: срочный вызов. Она вытащила из рукава пластинку прибора и отошла к стене, чтобы не мешать. Орнари соображал.

Психокод-то на самом деле был! С обязательным шат-апом, то есть смертельным исходом. Эллен ди Сола исцелила его! Одною мыслью, на расстоянии! Да так, что ни один ментоскоп в мире не сможет теперь зафиксировать вмешательство.

А он убил ее.

Ну, почему, почему она не позволила ему вмешаться! Ведь не поздно еще было ввести антидот! Почему он сам подчинился ее глупым требованиям?

Он убил ее.

И тем самым не сдержал данное любимой женщине слово.

Будь же оно все проклято!

— Ми-Грайон а'дмори, — окликнула его Спавьюла Мин-лиа. — Нашли Ассирэн лиданум. Пойдемте, вам наверняка будет интересно взглянуть на нее.

Ассирэн Хентан-орашен Ми-Грайон-лиа лиданум доставили в медцентр лан-кайшена в совершенно невменяемом состоянии. Она не разговаривала, не улыбалась, не умела пользоваться туалетом, никого не узнавала. Все реакции ее были реакциями испуганного младенца. Мин-лиа сэлиданум сразу же увела ее под ментоскоп, пообещав доложить о результатах. Но предварительный диагноз был уже ясен: психологический шок при попытке телепатического вмешательства.

Орнари Ми-Грайон бесцельно бродил по коридорам медцентра. Случившееся с одним из лучших специалистов Генетического Контроля потрясло его больше, чем он мог ожидать. Утратить память таким страшным образом… Он сам не знал, откуда взялась холодная уверенность в полной безнадежности какого бы то ни было лечения. Но у этого чувства была повелительная ясность предвидения.

Как личность Ассирэн лиданум умерла безвозвратно.

Знать бы еще, кто убил ее разум…

— Большая утрата для науки, — прокомментировал случившееся Немелхари Хентан-натинайлош Ми-Грайон аклидан. — Ассирэн лиданум была высококвалифицированным специалистом. На ее счету немало по-настоящему серьезных научных работ…

— Я плохо знал ее, — задумчиво сказал адмори. — Но вроде бы не было у нее врагов среди местных телепатов… или были?

— Орнари адмори, пройдемте в мой кабинет, — предложил Немелхари аклидан.

Кабинет аклидана представлял из себя небольшую комнатку, большую часть которой занимал терминал со множеством голографических экранчиков. Закрывали стены внушительные гирлянды опто-книг, строго рассортированные по тематике.

— По поручению Лилайона аклидана я разбирал ее личные файлы, — начал рассказывать Немелхари. — Все ее научные работы — общее достояние медцентра, но занималась она еще и частными исследованиями, как выяснилось.

— Так, — сказал Орнари, ощущая, как волной поднимается в груди нехорошее предчувствие. — И что?

— В нарушение закона о культурном эмбарго, в нарушение кодекса Генетического Контроля сотрудничала она с генетиками "Ганимедс Клонэйд Корпорейшн"…

— С Ольмезовским! — севшим голосом прошептал Орнари.

— Вообще говоря, она начала работать с "Клонэйдом" задолго до того, как там появился Ян Ольмезовский, — Немелхари аклидан одну за другой аккуратно выложил на терминал семнадцать опто-книг в немаркированных прозрачных коробочках. — Вся информация находится здесь. Опыты, наблюдения, открытия. Вся проведенная совместно с терранами работа за двадцать тарбелов. Опуская подробности, скажу главное: клан Тойвальшенов служил лишь материалом для экспериментов. Осмелюсь даже предположить, что вряд ли сама Лэркен Бэйль-алум Тойвальшен до конца понимала истинное положение вещей. Теории, требующие экспериментального подтверждения, отрабатывались именно на Тойвальшенах. Это отражено в документах.

— Копии?

— Копий нет. Разве что у… другой стороны. У господина Ольмезовского. Здесь, — аклидан положил руку на стопку опто-книг, — присутствуют данные лишь о Тойвальшенах. Но самые удачные разработки собраны в отдельном томе. За двадцать тарбелов Ассирэн лиданум только внутри нашего клана провела около полумиллиона генетических контрактов. Можно только гадать, что она успела сделать за это время, а что нет.

— У Ассирэн лиданум были сторонники? — поинтересовался адмори.

— Наверняка. За это время она успела подготовить сорок семь специалистов высокого уровня. Студентов, проходивших практику под ее руководством, было, разумеется, гораздо больше.

Орнари молчал. Думал. Двадцать тарбелов — срок немаленький. За это время у первой волны подвергавшихся модификации могло появиться уже второе поколение!

— Кстати, позвольте просмотреть вашу генную карту, уважаемый Орнари адмори.

— У меня красная линия, — автоматически объяснил Орнари.

— Поверьте, это не важно. Главное, кто вел генетический контракт между вашими родителями.

Он вставил персонкод Орнари в щель идентификатора, над которым сразу же включился синий голографический экранчик сервисной службы. Ярким многоцветьем развернулся лист генетической карты.

— Тагорм Ассирэн лиданум! — вскричал Орнари Ми-Грайон. — Проклятье!

— Разумеется, — покивал аклидан. — Старший род традиционно пользуется услугами только наилучших специалистов. А ваш биологический возраст не превышает двадцати тарбелов, не так ли? Позвольте взять у вас образец крови… Теперь, когда мне известно, где, что и как искать, сам анализ займет не слишком много времени…

Орнари с тихим ужасом смотрел, как исчезает в щели анализатора пластинка с его кровью. Он уже знал результат, знал заранее, вот только верить интуиции отказывался. Вдруг да и пронесет… Увы, надеждам его не суждено было сбыться.

— Понимаете, — начал объяснять Немелхари аклидан, — экспресс-анализ проводится по хромосомам, где, собственно, и находится весь генокомплекс в виде свернутых спиралью молекул ДНК. Но Ольмезовский профессор разработал систему оперативного рекомбинирования генома, а Ассирэн лиданум предложила располагать модифицированные части ДНК вне хромосом. Хромосома — это, как вы знаете, компактная форма хранения ДНК. И именно по хромосомам и только по ним проводится анализ генетического кода. Гениальнейшее решение!

— Аклидан, остановитесь! — взмолился Орнари. — Я — не специалист, мне непонятны ваши термины, а уж ваше восхищение работами Ольмезовского — и подавно. Скажите лучше, что выявил ваш анализ?

— Смотрите сами, — Немелхари вывел на голографический экран результат. — У вас — второе приближение по паранорме психокинеза. Определение придумано самой Ассирэн лиданум, я еще не выяснил до конца, что в точности под ним подразумевается. Но биологическое загрязнение налицо.

— Психокинез, говорите. Но я не чувствую в себе способностей мальчишки ОКоннора! Я не умею усилием воли передвигать предметы и генерировать плазму!

Самое страшное обвинение Генетического Контроля — биологическое загрязнение, то есть не санкционированное вмешательство в геном, приводящее к появлению безусловных мутаций, передающихся по наследству. Обвинение, предъявленное Тойвальшенам. За которое они и расплатились самим своим существованием.

— У мальчика — неограниченный дар, доминантный. У вас — скрытый, подавленный, рецессивный. Он проявится лишь через несколько поколений. Но уже сейчас он дает о себе знать. Были ли у вас интуитивные предчувствия, вещие сны, сбывавшиеся потом с завидной точностью? Ну, вот, сами понимаете. Провидение будущего — один из побочных эффектов паранормы психокинеза.

Орнари с тихим ужасом думал о том, что такое рецессивный признак. Да еще локализованный вне хромосом, иными словами, невидимый для методов генетического экспресс-анализа. Вначале — в первом приближении! — он ничем себя не проявляет. Дети подрастают, передают свои особенности потомству, которое уже на три четверти будет поражено тем же комплексом, и это будет уже второе приближение! Генетические контракты и межклановые браки будут способствовать распространению заразы за пределами клана. И к третьему поколению, когда проявится во всей своей красе полученный незаконным путем дар, подавляющее большинство населения окажется носителем измененных генов. Службе Генетического Контроля придется либо застрелиться, либо смириться с фактом, либо уничтожить, на радость Чужим, большую и лучшую часть расы!

— Вы себя-то проверяли, аклидан?

— Да. И я тоже. В первом приближении.

— Зачем? Зачем она пошла на это? Для чего? Не находилась ли она под психокодом?

Немелхари аклидан серьезно смотрел на него.

— Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем.

Мелодично пропел сигнал вызова. Орнари извлек из кармана комм. Мерцающий шарик голографического огонька был теплым и ярким — значит, не приват. Адмори нажал кнопку ответа.

— Ты где находишься, брат? — донесся голос Арэля тарга; видеосвязи не было, но слышимость оставалась прекрасной.

— В медцентре, — ответил адмори. — А что?

— Гостинец тебе везу, — усмехнулся тарг. — Никуда не уходи, скоро буду.

— Значит, так, — сказал Орнари, пряча приборчик. — Лилайон аклидан не в курсе?

— Насколько я понял, Ассирэн лиданум остерегалась связываться с Лилайонами.

— Правильно делала. Вы упаковываете все это, — он кивнул на опто-книги, — собираете вещи и сегодня вечером летите со мной на Мидерайд. Вряд ли Ассирэн лиданум действовала в одиночку, на свой страх и риск. Но, поскольку Лилайоны ни о чем не подозревают, эта интрига идет не от Генетического Контроля. Так что вашу службу мы пока впутывать не будем, аклидан. Послушаем вначале, что нам скажет Глава клана!

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Орнари адмори, — вздохнул Немелхари.

Пусть. Пусть решают другие. Если решением будет коллективное самоубийство, что ж, на здоровье! Да, хотелось бы, конечно, достойно отомстить Ольмезовскому. Но без Джейни даже месть не казалась тем, ради чего стоило жить…

Давно уже долетавшая из-за неплотно прикрытой двери гнусная брань вдруг резко перешла в оглушительный визг. Орнари переглянулся с ак" лиданом, затем они вместе вышли в коридор. Визг возобновился. Визжали на терранском эсперанто, щедро вставляя отборнейшие выражения, бытующие в лан-кайшене. Оно и понятно. Когда здоровенный воин грубо тащит тебя за ворот, не считаясь с твоими удобствами, вряд ли ты будешь этому радоваться. Терранин уж точно не радовался. И выражал свое недовольство в таких фразах, что волосы дыбом поднимались. Где и от кого он только такого наслушался?!

У воина, наконец, иссякло последнее терпение. Пленник полетел на пол, отведав изрядной порции электрошока. И, судя по всему, не в первый раз, потому что так и остался неподвижно лежать на полу.

— Военные мозги, — с великолепным презрением в голосе сказал Немелхари аклидан, склоняясь над безжизненным телом.

— Эта падаль, — воин безжалостно пнул тело, не обращая внимания на гневный протест аклидана, — похоже, последняя, кто видел Вейтаса Хорошена.

Только теперь Орнари узнал своего собственного брата Арэля. Так вот о каком гостинце он говорил!

Терранин пришел в себя не сразу. Был он странным типом: худущий, длинный, нескладный, одежда вся в пятнах, волосы длинные и спутанные, давно нечесаные и, надо полагать, не мытые. Пахло от них не цветами. Зато на воротничке замызганной блузы еще можно было разглядеть знаки паранорм: бронзовый значок четвертой ступени третьего телепатического ранга, стилизованное изображение глаза — усиленное зрение, прыгающий человечек — адаптация к высоким перегрузкам, голубая полоса — летная специальность. Полоса была двойной — мастер-пилот, не меньше. Гражданская авиация или даже орбитальные челноки. И, пожалуй, именно челноки.

Все это адмори расшифровал в те краткие мгновения, покуда терранин утирался и злобно шипел себе под нос черные ругательства. Потом пленник поднял голову и в глазах его, неожиданно светлых на темном смуглом лице зажглось горькое безумие, наполовину разбавленное глухой тоскливой ненавистью. Орнари Ми-Грайону стало не по себе.

— Ваше имя, должность и ранг, — негромко потребовал Орнари.

— Клементина Санникова, мастер-пилот, четвертая ступень третьего ранга, — послушно и вполне пристойно ответил терранин..

— Уважаемая госпожа Санникова, — он чуть язык не свихнул, произнося ее фамилию, — от имени моего брата прошу у вас прощения за причинение физического и морального дискомфорта.

— Ты! — ахнула она, вновь разражаясь потоком гнусной брани.

Арэль побелел от бешенства и угрюмо шагнул к терранке. Орнари жестом велел ему оставаться на месте. Он терпеливо ждал, покуда девушка не поняла наконец, что уже повторяется. Ждать пришлось долго.

— Если вы хотели сказать "это вы, уважаемый Орнари Ми-Грайон адмори абанош", госпожа Санникова, то да, это именно я, — спокойно сказал он. — А теперь объясните, пожалуйста, причину конфликта с моим братом.

— Ваш брат — псих! — она вновь начала ругаться, по косточкам разбирая всю родословную Арэля Ми-Грайона.

— Убью! — бешено зашипел воин, хватаясь за оружие.

— Ты ее и пальцем не тронешь, — ледяным тоном приказал Орнари. — В чем дело, госпожа Санникова?

— А я знаю?! — взорвалась терранка. — Беседовала с друзьями, никого не трогала, как вдруг врывается этот незаконнорожденный, хватает за шкирятник и волочет хрен знает куда! Чуть что не так — сразу по шее. Электрошоком, сволочь! Мать его…

— Поговори мне еще тут, дрянь! — с угрюмой угрозой пообещал ей тарг.

Странно, его-то с какой стати задевает брань девчонки? Воину положено быть выдержанным, спокойным и холодным, как лед. Зачем принимать близко к сердцу слова пленника, которого он видит в первый и последний раз в жизни? Или госпожа Санникова ему не чужая? Проклятье, неужели она — бывшая подружка беспутного братца?! Что он в ней нашел-то?

И внезапно Орнари увидел Клементину Санникову такой, какой была она до обрыва инфосферы. Веселой, жизнерадостной, стройной, с огоньком в глазах… Преобразилась она не в лучшую сторону, что и говорить.

Санникова между тем наконец-то утихомирилась, вцепилась пальцами в свои растрепанные засаленные волосы и начала покачиваться взад-вперед, тихо бормоча что-то себе под нос.

— Госпожа Санникова, когда и где вы видели Вейтаса Хорошена барлага?

— Не знаю я никакого Хорошена, мать его перемать, — устало ответила она. — Ничего я не знаю! Отвалите от меня, отстаньте! Без вас хреново, сами не видите, что ли?!

— Ты, дрянь, видела его с кем-то из перворанговых, — ласковым голосом обратился к ней Арэль тарг. — И трепалась о том со своими приятелями, причем явно не в первый раз! Расскажи и нам, пожалуйста, будь так добра!

Санникова скривилась, как от зубной боли, но от того, чтобы подробно объяснила таргу, куда ему следует идти и чем там заняться, все-таки воздержалась. Впрочем, все было написано у нее на лице.

— Это было до обрыва инфосферы или после? — заинтересовался Немелхари аклидан.

— Кажется, после, — отвечал воин, сверля бессовестную терранку злобным взглядом, но на большее в присутствии брата не осмеливаясь.

— Этого просто не могло быть! Имеющие первый ранг настолько интегрированы в коллективное поле инфосферы, что вне его просто не способны удерживать разум даже на несколько мгновений. Девушка что-то путает.

— Я путаю? — немедленно взбеленилась Санникова. — Да я ее своими глазами видела. Вот как вас сейчас. Мать ее…

— Как перворанговый телепат мог пережить обрыв инфосферы? — удивленно спросил Орнари. — Ведь всем известно, что это невозможно!

— А хрен ее знает, — раздраженно отвечала терранка, нервно косясь на воина. — Я сама едва не спятила, а ведь у меня всего-то четвертая ступень низшего ранга, — она подумала и самокритично добавила:- А, может, и спятила. Хрен поймешь, теперь-то.

— И что же хотели от вас этот перворанговый и его спутник? — продолжал расспрашивать адмори.

— Как — что? — изумилась Санникова. — На "Казимир" провести. Это лайнер межпланетный, "Старкад" возобновила пассажирское сообщение между спутниками Юпитера и Содатумом. Только туда без билета не попадешь. Ну, я и стояла перед шаттлом, проверяла билеты и списки… Сам шаттл мне не скоро еще доверят. Подходят эти двое, суют свои билеты, там они как супруги Хорины значатся. А я как глянула — какой же он Хорин, мать его, дылда такая, выше вашего брата, а рожа, рожа-то! Хотела я доложить куда надо, да тут она, спутница его, Хорина эта, мать ее, как долбанула мне по мозгам! Тварь!

— И что? — спросил Орнари, терпеливо переждав очередной поток ругани.

— И все! — Санникова развела руками. — Ушел лайнер в Систему. С ними ушел. А я гляделки свои только в мусорном баке протерла. Сволочь… не поленилась психокод на кафе-обжорку сориентировать. До летного поля — сорок километров! Пока я до ближайшего терминала доковыляла, "Казимира" и след простыл. Так что ищите своего Хорошена на Ганимеде. Если его не растерзали еще. Очень уж вас любят все сейчас, дорогие мои!

— Хорошен барлаг, скорее всего, находился под психокодом, — задумчиво предположил Немелхари аклидан. — Как вы думаете, госпожа Санникова?

— Тина, — отрывисто сказала она.

— Что?

— Зовите меня просто Тина. Никаких господ и уважаемых, тошно слышать, мать вашу так растак!

— Пожалуйста, не надо задевать честь наших родительниц, уважаемая Тина, — попросил Орнари. — Это ни к чему, поверьте. Лучше опишите мне этих двоих. Как они выглядели. Может быть, вы заметили в их облике что-то необычное, непривычное, что сразу бросилось вам в глаза?

Нет, толкового описания от Санниковой добиться оказалось невозможно. Проще было провести звездолет сквозь фотосферу звезды, ей-право! Материлась терранка через каждое второе слово, прямо хоть систему перевода включай. Довольно скоро Орнари понял, что не прочь лично дать нахалке по шее электрошоковой дубинкой, лишь бы только избавить свои уши от нескончаемых ругательств… И дал бы, если б знал, что это поможет!

Он нервно прошелся по кабинету, испытывая странное гложущее ощущение, будто упускает нечто жизненно важное. Вейтас Хорошен пропал. Не просто наблюдатель от Совета Семидесяти, не просто барлаг, не обычный воин-одиночка, рассорившийся с собственным кланом! Глава сектора пропал! Один из Семидесяти! В этой проклятой терранской Системе! Испарился, как лед под плазмой. И перворанговый телепат, женщина, пережившая обрыв инфосферы важна была тоже. Она была важнее воздуха. Ведь это именно она придавила Хорошена психокодом и повела за собой… куда? Кто она такая, проклятье, кто? Если б только он мог увидеть их обоих своими глазами! Он бы сразу все понял.

Стоп. Увидеть. Своими глазами. А почему бы и нет?

— Тина! Ведь у вас третий ранг, не так ли?

— И что с того? — угрюмо огрызнулась девушка.

— Отлично. Я прошу… нет, требую! Я требую слияния! На то время, когда вы встретили этого воина в компании перворангового телепата. У вас третий ранг, думаю, вы справитесь.

— Что?! — вскричали разом ак" лидан, воин и терранка.

— Ты сдурел, Ми-Грайон! — Санникова была поражена до глубины души. — Ты что, не понимаешь? Обмен памятью, полноценный и необратимый, вот что такое слияние! Тебе не понравится, можешь поверить!

— Брат, не делай этого! — встревоженно воскликнул Арэль. — Ты и глазом моргнуть не успеешь, как она выпотрошит тебе мозги!

— Не делайте этого, уважаемый адмори абанош! — поддержал воина Немелхари аклидан. — Ваша психика может не выдержать! У нее же только третий ранг! Она не сможет корректно провести слияние! Вспомните судьбу Ассирэн лиданум!

— Ты, откуда ты знаешь, что я могу, а что не могу? — озлобленно прошипела Чужая, одаряя аклидана бешеным взглядом. — А вообще, Ми-Грайон, слушай их, дело говорят.

— Я знаю, что методики психокодирования осваиваются лишь на высших ступенях второго ранга. Я хочу знать точно, с кем столкнулась уважаемая госпожа Санникова! — он вынул из прически приборчик ороснорана, положил на стол и отключил его. — Я должен, я обязан знать это!

— Ну… ну… — Санникова явно не ожидала такого. — Ну… тогда это, значит, будет безусловное телепатическое вмешательство четвертой степени, — она выпрямилась и заговорила сухо, четко и, наконец-то! без матюков. — Обязуюсь провести слияние по вектору памяти двадцатидневной давности сроком на… на один час. Информация о возможных последствиях, как-то: головная боль, слабая дестабилизация психики по шизоидальному типу, депрессия в легкой форме, бессонница, предоставлена. Существенных возражений не имеется. Вы, Ми-Грайон адмори абанош, соглашаетесь на данную процедуру по доброй воле, в здравом уме и твердой памяти.

— Да, разумеется, — подтвердил Орнари. — В здравом уме и твердой памяти. Приступайте.

— Дайте руку, — отрывисто приказала терранка.

Орнари без колебаний вложил пальцы в ее ладонь.

А в следующее мгновение очнулся он в крохотной комнатушке, заваленной потрясающим беспорядком. Болела голова. Вообще-то говоря, голова болела невозможно сильно, до тошноты. До рвоты, как выяснилось. Выбравшись из туалета, он взглянул в покрытое сетью трещин пыльное зеркало. Оно равнодушно отразило ужас.

Бледное осунувшееся лицо и обритая макушка, украшенная паутиною багровых шрамов. Сами собой сорвались с языка грязные ругательства.

Болезненными вспышками просветления начала возвращаться память.

В семнадцать лет отправилась Клементина Санникова стажером в отряде военного эскорта пассажирского лайнера компании "Старкад" к Содатуму в свой первый межпланетный рейс. А в пространстве Содатума случилась беда: корабль столкнулся с транспортником клана Минов, совершавшего регулярный рейс в систему звезды Барнарда. То есть, столкнулся — это, конечно, не совсем верно. Сбой в навигационных системах не позволил вовремя убраться с дороги неповоротливого транспортника, исчерпавшего резерв по скорости к тому же. Пилоты транспортника сделали все, чтобы предотвратить столкновение, но даже Чужим не под силу круто менять курс своих кораблей в считанные минуты. Лайнер зацепило противометеоритным щитом и удар пришелся как раз на пассажирские отсеки. Это было десять стандартных лет тому назад по времени Системы и двадцать один год по биологическому времени самой Санниковой…

Пилоты межзвездных рейсов стареют быстро. Странный путь нашли терране в пространстве, отличный от всех, известных прочим развитым цивилизациям галактики. Вместо туннелей сквозь иные измерения пользовались они естественной кривизной пространственно-временного континуума.

Вселенная — замкнута и небезгранична, наподобие того, как замкнуто и небезгранично внутреннее содержимое надутого до предела воздушного шарика. Иными словами, при определенных условиях, корабль, отправленный из одной точки непременно, в идеале, вернется к месту старта. Или, к примеру, в шести терранских световых года от нее.

При скоростях, близких к скорости света, меняется ход времени: на корабле может пройти минута, а на планетах Системы — несколько десятков, а то и сотен лет. Это известный всем эффект, описанный теорией относительности, гласящей, что единственным мерилом времени является движение. Терране и здесь сумели найти нестандартный подход.

Звездолет преодолевает расстояние от Содатума до спутников Юпитера за четыре года непрерывного полета по кривой дуге пространства. И прибывает к финишу через семнадцать дней по времени Системы (плюс-минус пять-семь суток) после старта.

Для полетов к удаленной колонии Геспина цифры были иными — двадцать лет внутреннего времени корабля и полгода времени внешнего, времени планет Системы.

Почему получается именно так, а не иначе, терране не знали и сами. Случившийся двести лет тому назад обрыв инфосферы вследствие межпланетной войны между Юпитерианской Лигой и Земным Содружеством лишил общество Системы огромного пласта знаний практически по всем областям науки. И от последствий давней катастрофы терране не оправились до сих пор.

Но межзвездные перелеты, рискованные и дорогостоящие, не прекращались…

Пассажирам все равно, весь путь они спят в анабиозных камерах, не тратя таким образом ни секунды личного времени. Дежурная часть экипажа меняется каждые три месяца. Четыре вахты в год — и к внешнему году Системы добавляется еще один — звездный. Платят пилотам и техникам неплохо, они могут позволить себе многое. А в полете, когда все динамические маневры завершены и корабль уже вошел в гиперпространство, делать особенно нечего. Звездолет спроектирован и построен с высокой степенью надежности, мелкие неисправности устраняются быстро, а крупные… О крупных рассказывать просто некому по вполне понятной причине.

Чем можно занять три месяца свободного времени?

Да чем угодно!

Читать, учиться, смотреть фильмы с ментофоном, качать мускулы… Приводить в порядок свою внешность, пользуясь последними новинками косметологии. Только не ленись.

Санникова не ленилась. В свои тридцать восемь лет выглядела она двадцатипятилетней девушкой — стройная, симпатичная, одетая по последней моде, с огоньком в глазах, интересная и умная.

Вот только то, первое, столкновение с иной расой оказалась шоком, с которым Тина так и не сумела справиться. Пристрастие к ненормативной лексике было лишь внешним и наиболее безобидным проявлением последствий этого шока.

Эмоциональное восприятие мира у Санниковой застыло навечно на уровне пятнадцатилетнего подростка. Что, впрочем, не помешало ей стать одним из лучших межзвездных пилотов компании "Старкад"…

В свои тридцать восемь лет встретила она себе на беду Арэля Ми-Грайона тарга. И если для воина была она лишь развлечением, одним из многих, то для самой Санниковой вспыхнувшие внезапно чувства оказались неожиданно глубокими и серьезными. Она любила Чужого со всеми подростковыми пылом и максимализмом, отвергая добрые советы коллег и знакомых, закрывая глаза и уши на все, кроме голоса собственного сердца, любила первый и последний раз в своей жизни, как действительно любят всего один лишь раз, любила, прекрасно сознавая, что подобное светлое чувство, необъятное и мощное, как само Мироздание, дается не каждому. И плевать ей было на осторожность и так называемый здравый смысл.

Злая судьба свела их вместе в бою за Кавинтайн.

Санникова не могла убить любимого или позволить, чтобы убили его другие.

К сожалению, сам Арэль тарг расценил ее действия иначе…

Лишь искусство Спавьюлы Мин-лиа, великолепного нейрохирурга, вторично вырвало Санникову из объятий смерти.

Суд инфосферы был краток и скор: предательство, измена человечеству при особо отягчающих обстоятельствах. Вердикт — смертная казнь посредством эмпат-императива на остановку сердца и дыхания.

Безразличны были Санниковой собственные жизнь и смерть. Любимый жив, а остальное ее, лежавшую пластом в реанимации у Мин-лиа сэлиданум, волновало мало. Но привести приговор в исполнение инфосфера не успела…

… Бешено вращающийся колодец чернейшего безумия там, где всего миг назад еще сияло согревающее тепло ослепительного солнца. Страх, ужас, боль, отчаяние…

… А впрочем, именно так, наверное, и сходят с ума. Теряя связь с окружающим миром, безуспешно пытаясь собрать и склеить тающие осколки рассыпавшейся в прах души. Хотелось кричать и кричать — не переставая.

Но чужая воля направляла канву событий иначе.

Парик с длинными волосами прикрыл уродливые шрамы. Холодная вода смыла с век свинцовую тяжесть, а чашечка крепкого кофе приструнила немного головную боль.

Встало перед глазами сказочное видение: розовощекий улыбающийся малыш, в ползунках и погремушкой в руке. Да. Зачат он был в искуте Репродукционного Центра Кавинтайна еще до катастрофы. Центр не пострадал, и это радовало. Через полгода в доме появится маленькое счастье. Есть смысл в этой отвратительной жизни, есть!

Только вот не припомнили бы в инфосфере Системы вынесенного приговора на смертную казнь…

Взрывом негодования пришла мысль-вызов: где ты болтаешься до сих пор, давай на летное поле, твоя смена давно началась, пассажиры ждут!

Жалкое подобие единения, создаваемое напряжением сил оставшихся в живых телепатов ничем не напоминало солнце сгинувшей планетарной инфосферы. Так, наверное, лабораторная реакция термоядерного синтеза мало чем напоминает взрыв Сверхновой. Вроде бы физика процесса одинакова и там и там, а разница — огромна и видна сразу же. Невооруженным взглядом.

… Болела голова и, казалось, поток отбывающих в Систему никогда не закончится. Люди шли, шли и шли, бесследно исчезая в овальной двери шаттла, словно тот был резиновым. Впрочем, больше пятисот человек все равно не уместится. А эти двое были последними. Супруги Хорины.

Тоненькая женская фигурка в мятом костюме и со знаками первого ранга на воротничке. Это было так неожиданно, так странно. Ведь ни один перворанговый не может жить вне инфосферы, это закон. Но на мысленный запрос не последовало ответа. Наверное, женщина просто переоделась в чужую одежду, а знаки паранормы спороть не успела. Да и до них ли ей было в этакой кутерьме? Мужчина, наоборот, был настоящим гигантом. В ослепительно белом, с иголочки, костюме (где только добыл такой?!), с невероятно длинными, светлыми волосами. Ну, какой, скажите на милость, нормальный мужчина будет носить этакие космы? Да еще заплетать их в сложную косу и цеплять на нее белый бантик!

Впрочем, один взгляд на его лицо все расставил по своим местам.

И то, что самой Санниковой казалось странным, непонятным и просто клоунским, оказалось для Орнари Ми-Грайона раскрытой книгой.

Длинная коса с белой лентой — знак личной несвободы и траура по погибшим близким (не обязательно близким по крови). Белая одежда — знак кровного долга, принятого к исполнению. Бесцветный та'горм с серебристой полосой — знак изгоя, добровольно ушедшего из родного шадума. И уж не узнать этого та'горма в лан-кайшене мог только слепой.

Вейтаса Хорошена видел сейчас а'дмори абанош глазами Санниковой. И сомнений в том не оставалось.

— Ты! Ты здесь что потерял, ты…!

— Пропустите нас, — вежливо попросил Вейтас с высоты своего роста.

— Хрен тебе!.

Стремительная и яростная попытка позвать на подмогу телепатов Содатума взорвалась вдруг дикой болью, охватившей многострадальную голову плотным колпаком. Липкими струйками пота пополз по спине ужас. А в следующее мгновение спутница Хорошена подняла голову. Удар беззвучного грома вышиб из скрученного запредельною болью тела последнюю искру разума.

Орнари с трудом разлепил глаза и обнаружил, что сидит, скорчившись, рядом с Санниковой, а Немелхари ак'лидан уже стоит над душой с инъектором в руке. Жестом Орнари велел ак'лидану убираться вместе со своим лекарством.

— Твою мать! — с чувством сказал он, обращаясь к Санниковой. — Не могла обойтись без последних мгновений?!

— Головушка болит? — сочувственно проговорила терранка. — Мне еще хуже было, можешь поверить. А тетку эту перворанговую ты узнал?

Вспышкой мучительной боли пришло воспоминание. Бледное лицо и жесткий взгляд карих глаз… Такой знакомый взгляд…

— Джейни! — выдохнул Орнари. — Джейни ди Сола! Она жива! Она улетела в Систему на этом проклятом лайнере! Арэль. Готовь курьер! Мы летим в Систему немедленно!

— Ми-Грайон, — предостерегающе сказала Санникова, — погоди радоваться…

— Ни под каким психокодом Вейтас Хорошен не находился! Джейни спасла его однажды от смерти, вот он и решил вернуть ей кровный долг! Простите, что вы хотели сказать, госпожа Санникова?

— Радуйся меньше, вот что! Двадцать дней уже прошло, понял?

— И… что? — с тревогой спросил Орнари.

— А то самое! Их уже встретили, Ми-Грайон! Два дня уже как встретили.

— Кто? — тупо переспросил Орнари, предчувствуя беду.

Санникова зябко повела плечами.

— Ну кто-кто… — пробормотала она, смотря в сторону. — Враги! Кто ж еще!

— Какие могут быть враги у безобидной целительницы? — изумился Немелхари ак-лидан.

— Безобидной! — фыркнула Санникова. — Это она-то безобидная! Ну, ладно, у нее врагов не было, а у тебя-то, Ми-Грайон, скажешь, тоже их нет? Охота тебе второй раз в петлю лезть, а?

— Второй раз? — переспросил Орнари и вдруг понял.

Слияние — это полноценный обмен памятью, двусторонний процесс. И как сам Орнари прожил час памятью Санниковой, так и терранка прожила час из жизни а'дмори абаноша. А именно в тот день и час стараниями погибающей Эллен вернулась к нему способность рассуждать здраво!

— Теперь ты знаешь, — сказал он Санниковой.

Та побледнела еще больше.

— А ты не убьешь меня за это знание? — тихо спросила Чужая.

— Зачем? — удивился Орнари. — Живи. Только я рекомендую придержать это знание при себе. До тех пор, пока не окажешься в Солнечной Системе. Желательно, не на территориях Юпитерианской Лиги.

Не там, где Ольмезовский может легко достать тебя.

— Знаешь… — нерешительно проговорила Санникова, — Прежде, чем на Ганимед-то соваться… Обратись к перворанговым Содружества. Тебе ведь нужна защита, согласен?

Орнари взял со стола свой оросноран, повертел в руках… А чем прибор поможет против Ольмезовского? Тот уже доказал, что генераторы пси-помех ему нипочем. Второй раз подставлять под удар…хм, мозги, скажем так… не хотелось.

Внезапно Санникова стремительно подхватилась с места, глаза ее округлились от страха.

— Там кто-то есть! — испуганно вскрикнула она, указывая в сторону отключенного терминала. — Вон там!

Арэль тарг стремительно прошел туда и вытащил из ниши под столом несчастную Ассирэн лиданум. Она немедленно заревела, размазывая по лицу сопли и слезы.

Вызвали Спавьюлу Мин-лиа сэлиданум, и та не заставила себя ждать. Наверняка она разыскивала свою необычную пациентку уже давно.

Орнари наблюдал за Санниковой: это было куда интереснее возни врачей с утратившей разум Ассирэн лиданум.

Терранка и без того тощая и маленькая, съежилась еще больше в явной попытке растечься лужицей и просочиться в какую-нибудь малоприметную щель. Она не сводила затравленного взгляда со спины Спавьюлы Мин-лиа и на лице ее стыл беспредельный ужас.

Орнари вспомнил шрамы на черепе Санниковой и подумал, что тоже побаивается хирургов, благо неприятный опыт общения с последними у него имелся.

Немелхари ак'лидан между тем спрашивал о состоянии больной, мирно сопящей на носилках.

— Да какая, на фиг, восстановительная терапия! — не выдержала в своем углу Санникова. — У нее же личностную матрицу слизали! Не видите, что ли? Это вот, кстати, и называется "выпотрошить мозги"! Подчистую! В ноль!

— Вы можете определить, кто это сделал? — спросил Орнари.

— Кто, я? Ни за что! Ведь там наверняка полно шат-апов! Перворанговый постарался, не иначе. А мне моя жизнь еще дорога.

— Кстати, — сказала сэлиданум обманчиво ласковым голосом, — как ваше самочувствие, уважаемая Тина?

— Хорошее, — буркнула она, вновь съеживаясь.

— Что-то у меня на сканере иная картина, — заметила сэлиданум.

— Я никуда с вами не пойду! — злобно заявила Санникова.

— Конечно, вы не пойдете, — согласилась сэлиданум. — Вас понесут. Когда вы сознание потеряете. Рекомендую не доводить до крайности, уважаемая Тина. Состояние у вас неважное, сами знаете.

— Подите вы… — предложила терранка, длинной непечатной фразой объясняя, куда именно.

Сэлиданум не обиделась.

— Как хотите, — холодно сказала она, теряя к Санниковой всякий интерес.

Терранка долго смотрела ей вслед.

Нашелся на Содатуме еще один перворанговый телепат, переживший обрыв инфосферы… И не было ничего удивительного в том, что им оказался не кто иной, как патриарх Тихон.

— Истинная вера способна творить чудеса, — прокомментировал он свое чудесное спасение. — В милости своей Бог позволил мне продолжать вести мирские дела по мере сил и разумения моих.

К нему и решили отвести Ассирэн лиданум, чтобы пролить хоть какой-то свет на ее состояние.

— Не оборачивайся, сын мой. Это ни к чему.

Но Орнари Ми-Грайон все же обернулся.

Патриарх Тихон был немолод. Одет в полагающееся его сану белое одеяние. Сияли знаки паранорм, вышитые золотом на воротничке: первая ступень первого телепатического ранга и третья категория целителя.

Единственный, если не считать Джейни, перворанговый, переживший обрыв инфосферы…

— Что с Ассирэн лиданум? — спросил Орнари. — Ее можно… исцелить?

— Нет. Потеря личностной матрицы равноценна смерти. В теле Ассирэн лиданум обитает теперь ребенок. Ребенок, которому предстоит медленная и мучительная агония угасающего от хродарен тела. Тот, кто совершил сие богомерзкое дело, воистину слуга диавола.

— У вас есть хоть какие-то предположения насчет того, кто это мог бы быть?

— В инфосфере подобные преступления отслеживаются очень быстро. Но волею Всевышнего инфосферы у нас ныне нет…

"У нас"- отметил Орнари.

— Хватит играть в чужие игры, отец! — не сдержался он. — Возвращайся! Возвращайся домой!

Патриарх медленно покачал головой — терранский жест, выглядевший при его внешности неправдоподобно и дико.

— Господь призвал меня к службе Своей и домом моим стали чертоги Его, — он широким жестом указал на храм. — Отныне и навсегда мой дом здесь.

— Отец, — Орнари не знал, чем еще его зацепить, как еще пронять. — Отец, ты нам нужен! Ты мне нужен!

— Здесь есть те, кто нуждается в милосердии истинной веры больше тебя, сын.

— Что они с тобою сделали… — горько выговорил Орнари.

Патриарх молчал, непоколебимый как скала. Орнари помнил его другим. Остроумным, блестящим политиком, Одним из Семидесяти. Наставник, друг, отец… теперь он все равно что умер. Святейший патриарх Содатумской Православной Церкви. Перворанговый телепат. Целитель третьей категории. Он был Чужим теперь даже больше, чем любой терранин.

— Что ж, я вижу, что отец мой действительно умер.

Орнари повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, и верною тенью следовал за ним Арэль тарг.

Тот, кто звался когда-то Тэйнхари Ми-Грайоном печально смотрел вслед своим взрослым сыновьям.

Низкое, сумрачное даже в середине дня небо, холод, косо летящий снег, мелкий и острый, как осколки стекла… Накатанные безостановочно работающими уборочными машинами гигантские сугробы правильной ромбовидной формы. Сияющие огнями бесчисленных реклам тротуары и здания. Спешащие по своим делам пешеходы, стремительно несущиеся по проезжей части глайдеры с тонированными зеркальной пленкой окнами…

Такой предстала перед Орнари Ми-Грайоном столица Терры и Земного Содружества, город Токадо.

Где в нем можно было отыскать для разговора перворангового телепата, да еще такого, который станет тебя слушать?

Только в одном месте.

Скромная голографическая табличка у входа в высокое светлое здание гласила: Терранский Университет Телепатических Искусств.

Помедлив немного перед зеркальною дверью Орнари решительно шагнул вперед. Неслышной черной тенью скользнул за ним его брат-воин, Арэль Ми-Грайон тарг.

Створки дверей бесшумно сомкнулись за спиною, сразу отсекая уличный шум и холод.

Холл оформлен был строго и просто: много света, поющие фонтаны, плотный ковролин, глушивший шаги. Народу было немного и на вошедших внимания никто не обратил.

— Мне необходимо переговорить с вашим ректором, уважаемым господином Тавриным, — сказал в пространство Орнари, ни к кому конкретно не обращаясь.

Слова его повисли в вязком теплом воздухе, оставшись без ответа. Университет жил своей жизнью, и до вторгшихся в его пределы чужаков никому не было дела. Орнари понял, что зря пришел сюда. Он повернулся, собираясь уйти и больше не возвращаться, но под ногами вдруг вспыхнула зеленая стрелка электронного указателя. Орнари пошел за нею.

Стрелка привела его в тупичок, оканчивающийся простой дверью из стандартного металлопластика безо всяких табличек, цифр или каких-либо иных опознавательных знаков. За дверью находилась небольшая комнатка, половину которой занимал выгнутый подковой стол со встроенным терминалом. Помимо стола имелись в комнате два кресла, стеллажи с опто-книгами, небольшой аквариум с золотыми рыбками и, конечно же, сам ректор — невысокий, как, впрочем, и все терране, коренастый, совершенно седой. Он стоял у окна и смотрел сквозь тонированное стекло на город.

Он не обернулся на звуки шагов.

— Итак, — произнес ректор глубоким звучным голосом, — именно вы, господин Ми-Грайон а'дмори абанош, отдали приказ воинам Мина лантарга атаковать Содатум. В результате военных действий произошел обрыв местной инфосферы, а клан Тойвальшенов прекратил свое существование. И после всего этого, по вашей вине сотворенного с мирной планетой, вы являетесь к нам просить о помощи.

— Да, — произнес Орнари, сообразив, что говорить дальше терранин не намерен, — Я прошу помощи у перворанговых Содружества.

— Мои коллеги по рангу сочли ваше поведение возмутительнейшею наглостью, — проговорил Таврин. — Но я вас выслушаю. Говорите.

Говорите! Что может быть проще? Но Орнари внезапно растерялся, обнаружив, что с чего бы он ни начал, монолог получится длинным и путанным. А у ректора, надо думать, нет ни времени, ни желания слушать ненавистного Чужого слишком долго.

— Я собираюсь на Ганимед, — сказал наконец Орнари. — Мне нужна защита. И только вы способны мне помочь. Я имею в виду перворанговых Содружества. К вашим коллегам из Юпитерианской Лиги я испытываю определенное, скажем так, недоверие.

— Вы боитесь Ольмезовского, — утверждающе произнес ректор. — Нам известно мнение Мина лантарга, будто в кровавых событиях Содатума повинен именно он. Но эта версия требует доказательств. Серьезных, проверенных и неоспоримых. Вы можете представить такие доказательства, господин Ми-Грайон?

— Согласиться на полное ментальное сканирование? — переспросил Орнари. — Это то единственное, чего я сделать не могу при всем желании. Но Ольмезовского я и впрямь боюсь! Этот тип способен на что угодно, можете поверить!

— Верю, — легко согласился Таврин и добавил с ноткой искреннего сожаления в голосе. — Но одной веры недостаточно, вы не находите? Мы уважаем ваши чувства, — продолжал он. — Несмотря ни на что. Но по нашим сведениям доктор ди Сола в инфосфере Системы не отмечалась. Первый ранг… У нее не было никакого шанса. Она погибла.

— Нет, — сказал Орнари убежденно. — Джейни жива. И я знаю еще одного перворангового, пережившего обрыв инфосферы!

— Патриарх Православной Церкви Содатума Тихон, — с легким раздражением проговорил Таврин, — исключение, подтверждающее общее правило. Вера способна творить чудеса, но в том только случае, если веришь глубоко и искренне, превращая всю свою жизнь в непрерывное служение Всевышнему.

Орнари подумал, что Джейни действительно не принадлежала к числу ревностных поборников веры. Но разве не Джейни ди Солу видел он глазами Санниковой?..

— Клементина Санникова скончалась полчаса тому назад в медцентре лан-кайшена, — проинформировал ректор. — Последствия сочетанной черепно-мозговой травмы плюс несоблюдения предписанного врачами режима.

Орнари вспомнил ужас, отразившийся в зеркале памяти Санниковой: обритый череп, весь в багровых шрамах. И Тина при всем при этом работала на посадочном поле, помогая не справлявшимся со своими обязанностями службам космопорта!

Жаль. Хотя как Таврин узнал о ее смерти, если транспорт идет от Содатума в Систему двадцать дней внешнего времени?! И кто рассказал ему об обмене памятью между Санниковой и Ми-Грайоном?

Значит, проклятый телепат все-таки читает мысли! Несмотря на защиту ороснорана и свой собственный кодекс, запрещающий сканировать мозг лишенного телепатической паранормы без его добровольного согласия!

— Я не читаю ваших мыслей, господин Ми-Грайон, — успокаивающе сказал ректор. — С высоты моего возраста легко предугадывать помыслы и желания собеседника без посредства своей паранормы. К тому же, разговаривая с вами, я нахожусь одновременно в инфосфере Системы. Привилегия первого ранга — получать все необходимые сведение в максимально сжатые сроки. Что ж, допустим, что доктор ди Сола каким-либо образом выжила. Тогда объясните мне, пожалуйста, почему, прибыв в Систему, она даже не попыталась войти в инфосферу вновь? И почему непременно следует искать ее именно на Ганимеде, во владениях господина Ольмезовского?

— Я объясню, — сказал Орнари. — Мы… говорили с нею об вашей инфосфере. Джейни очень сожалела о том, что не способна покинуть сообщество братьев по рангу и… отправиться… вместе со мной… когда придется мне покинуть ваш сектор. Будет ли сохранена связь с инфосферой на расстоянии сотен и тысяч световых лет, она не знала.

— Этого никто из нас не знает, — вставил Таврин.

— Я полагаю, что Джейни не стала восстанавливаться в инфосфере Системы именно по этой причине. Она стала свободной и не захотела свою свободу терять. Что же касается господина Ольмезовского… Мы с ним друг друга, мягко говоря, не любили. А Джейни… она хотела выносить и родить ребенка, самостоятельно, без помощи искутов. Но по каким-то причинам у нее мало что выходило. Ольмезовский предложил ей участвовать в каком-то эксперименте. Я, как мог, отговаривал ее…

— Что за эксперимент? — бесстрастно спросил Таврин.

— Не знаю, — честно признался Орнари. — Мне лишь известно, что сам Ольмезовский был крайне в нем заинтересован. Он мог заточить Джейни в своих лабораториях не только назло мне, но и ради ведомых только ему научных целей. Нежелание или неспособность Джейни воссоединиться с инфосферой Системы стало для него огромным преимуществом.

— Логично, — одобрительно сказал ректор.

Он отвернулся от окна, уверенно пересек комнату и сел в кресло за терминалом. Лицо его, немолодое, суровое, властное, неприятнейшим образом напомнило Эллен ди Солу.

В следующий миг Орнари понял почему.

Ректор Университета был слеп.

Под плотно сомкнутыми веками не угадывалось даже намека на глазные яблоки. Андрей Таврин родился слепым.

Что, как видно, вовсе не помешало ему занять один из наивысших постов в инфосфере.

Бесшумно распахнулась дверь, пропуская еще одного перворангового телепата.

— Капитан Филипп Снежин, первый ранг, — представил гостя Таврин. — Он отправится с вами на Ганимед, господин Ми-Грайон. Когда вы намерены отправляться?

— Прямо сейчас, если это возможно, — сказал Орнари, не веря собственным ушам. На такой успех он даже и не надеяться не смел! Один из лучших телепатов Содружества, начальник планетарной полиции Терры, сам Снежин летит вместе с ним на Ганимед!

На пороге он обернулся. Таврин неподвижно сидел за терминалом, положив ладони на зеркальную поверхность экрана, и по лицу его очень сложно было определить, в какой части инфосферы витает сейчас его разум.

— Спасибо, — негромко сказал Орнари, испытывая искреннюю благодарность к этому терранину, исполнившему просьбу а'дмори абаноша вопреки воле коллег-перворанговых.

Ректор не ответил. Порывом ласкового ветерка, которому неоткуда было здесь взяться, прошлось по щеке ощущение тепла, ободрения и пожелания удачи.

Для удобства, стены, потолок и пол кабины курьера оставались прозрачными. Миллиардами солнц смотрела на пассажиров крохотного кораблика Вселенная.

— Что связывало тебя с Клементиной Санниковой, брат? — спросил Орнари.

— Ничего особенного, — чуть удивленно отвечал воин. — А почему ты спрашиваешь?

— Ничего особенного, — задумчиво повторил Орнари. — А она тебя любила. Она обратила оружие против своих, чтобы спасти тебе жизнь. Ты же не придумал ничего более умного, кроме как избить ее электрошоком. Добавь к побоям перенесенную двадцать дней назад тяжелую черепно-мозговую травму — и летальный исход уже никого не удивляет.

Арэль тарг безмолствовал. Он не знал о травмах Санниковой. Он вообще о ней мало что знал. Орнари вздохнул.

— Ты и сам знаешь, что тебе теперь следует делать. У Санниковой остался в Репродукционном Центре Кавинтайна ребенок.

Ак'валарбиангай, закон кровного долга, повелевал заботиться о родственниках того, кто погиб, спасая твою жизнь.

— Приготовьтесь, пожалуйста, — сказал Орнари Снежину. — Во время прыжка связь с инфосферой может быть на какое-то время утрачена.

— Благодарю, — вежливо склонил голову терранин.

— Скажите, — немного погодя проговорил Орнари, наблюдая, как плавно увеличивается в размерах бурый шар Юпитера, — скажите, господин Снежин, как ректор узнал о смерти Санниковой? Ведь она осталась на Содатуме. А от Содатума до планет Системы звездолет летит не меньше десяти дней по внешнему времени.

— Он узнал об этом из инфосферы, — пожал плечами Снежин, удивляясь тому, что приходится объяснять очевидные вещи.

— Но как поддерживается столь быстрая связь между различными участками инфосферы? И ведь на Содатуме инфосферы сейчас нет!

— Везде, где есть хоть один телепат, пусть даже и низшего ранга, присутствует и инфосфера. Но вас, похоже, интересуют способы связи, не так ли?

— Именно так. Будьте добры, объясните пожалуйста. Если это не является технологическим секретом, разумеется.

— Секрета нет, — отвечал Снежин. — Принцип тот же, что и при межзвездных перелетах между Солнцем и звездой Барнарда. Корабль приходит к финишу через две недели после старта не потому, что мы не можем сделать переход почти мгновенным, как вот на этом вашем курьере. Слишком много ресурсов требуется звездолету, чтобы поддерживать бесперебойный режим работы в течение четырехлетнего полета. А чем меньше пройдет времени на планетах Системы, тем дольше протянется время корабельное, внутреннее. И наоборот. Прямая зависимость! Четыре года и две недели- наиболее оптимальный вариант соотношения риска и удобства перелета. Ну, а мысль же необязательно укладывать в анабиоз, чтобы она пережила транспортировку. Мысль летит от Содатума к Системе очень долго, порядка сотни лет, но приходит по месту назначения почти мгновенно. Понимаете? Приемам и способам такой связи учат только на первом ранге, менее подготовленный мозг не выдержит. Практически все первая и вторая ступени первого ранга служат еще и связными между различными звездными системами.

— Очень оригинально, — признал Орнари.

Он смотрел на стремительно увеличивающийся Юпитер, и сердце пело от предстоящей долгожданной встречи с любимой. Он вытащит ее из лабораторий Ольмезовского и увезет с собой. На край Вселенной! И будут они жить там долго и счастливо, и ни один ублюдок типа Ольмезовского им не помешает!

Орнари не знал еще, что жизнь его давно и прочно разделилась на две неравные половины: на сорок дней и ночей вместе с Дженнифер, и на сорок тарбелов безрадостного существования без нее.

Он не найдет на Ганимеде свою любовь. Снежин не сможет уличить Ольмезовского во лжи, тот тоже на момент разговора не знал, куда подевалась Джейни.

Главная ошибка, ставшая роковой, заключалась в том, что Орнари не удосужился просмотреть списки прибытия, вывешиваемые на общем табло практически в каждом космопорту. Если б он не прошел равнодушно мимо, он бы узнал, что "Казимир", лайнер, на котором летит Джейни, опаздывает и прибывает на Ганимед только через двое суток. Сам того не желая, он подсказал Ольмезовскому, где и как искать пропавшую Джейни, а тот, конечно же, подобную информацию мимо ушей не пропустил.

Так что Орнари потерял свою Джейни, потерял безвозвратно. Но не хотел он в это верить и потому организовывал поиски, золотые горы обещая каждому, кто передаст хоть какие-нибудь сведения о судьбе целительницы Джейни ди Солы.

Но это уже другая история.

* * *

Она шла по узкому проходу вдоль ряда работающих искутов и черным неподъемным камнем лежало на душе безысходное отчаяние.

Но разве был у нее какой-либо иной выход?

Мощности резервного блока, обеспечивающего энергией Репродукционный Центр, не хватало для полноценной работы всех задействованных аппаратов.

А это значило, что часть искутов следовало отключить уже сегодня. Чтобы обеспечить нормальным режимом работы остальные.

Она остановилась, уперлась лбом в холодный стальной бок стеллажа и заплакала, совершенно не стыдясь собственной свиты из пяти медтехников, возглавляющих различные отделы сервисной службы Центра.

Юной девочкой пришла она в Репродукционный Центр, и за пятьдесят два года безупречной службы сумела сделать непростую карьеру от простого стажера до главного эмбрионолога Центра. Ей всякое приходилось видеть в процессе работы. Вести исправления генетических нарушений… внедрять новые разработки генетических лабораторий… обеспечивать совместимость между геномами родителей… Далеко не всегда это оканчивалось добром, то есть рождением здоровых соматически ребятишек. Бывало так, что патологии, не совместимые с нормальным образом жизни, обнаруживались на поздних сроках. Тогда общим консилиумом ведущих эмбрионологов, педиатров и хирургов Центра с согласия родителей проводился техно-аборт: искут отключали, а содержимое отправляли в лаборатории — на анализ.

Бывали эпидемии, уносившие жизни едва родившихся малышей; бывали случаи поражения персонала эмпат-вирусами неизвестной природы и, как следствие, повреждения обслуживаемых этими людьми аппаратов.

Бывало всякое.

Но чтобы так!.. В таком масштабе! Чтобы всех младше четырех месяцев… абсолютно здоровеньких… просто потому, что вышли из строя основные энергостанции, а единственная уцелевшая резервная работает на последнем пределе, того и гляди, в любой момент погорит тоже…

На поздних сроках потребление электричества каждым искутом резко возрастает. Среди старших детей много было таких, чьи родители и родственники погибли или пропали без вести. Этих малышей ждало отделение малютки, а потом — детский дом. А что такое детдома, да еще в условиях разрушенной планетарной инфраструктуры, лишний раз объяснять не надо.

Среди младших были такие, чьи родители, несмотря ни на что, ждали прибавления в семействе с нетерпением.

Убить уже сформировавшегося, но никому не нужного ребенка или лишить переживших трагедию супругов долгожданного чада ради будущего детдомовца… Страшный выбор! Кому жить, а кому не жить в этом жестоком мире…

— Я — не Господь Бог, — сказала она смотревшим медтехникам, неимоверным усилием воли совладая с подступавшей истерикой. — Я не вправе решать!

Но кому же еще решать, как не ей, старшей по возрасту, должности и рангу?!

Она уже почти решилась произнести страшные слова, отдать жестокий приказ начинать отключать искуты, отмеченные ранее в тщательно подготовленных списках… как вдруг неожиданным комком спутанных панических эмоций пришел вызов из приемного отделения. Требовалось ее личное присутствие.

Она с облегчением позволила себе отвлечься, хотя бы на полчаса оттянуть страшное мгновение окончательного выбора.

Появившись в приемной, она сразу поняла, почему девочки поспешили обратиться именно к ней.

Стоял перед нею гигантский воин в белом облегающем комбинезоне и белой лентой в косе. Вооруженный до зубов, между прочим. И с характерным, серым, смазанным генератором пси-помех эм-фоном.

— Что вам угодно? — холодно спросила она, еле сдерживая вспыхнувшую вдруг злобную ненависть. В самом-то деле, разве не из-за этих товарищей по разуму Центр оказался в столь бедственном положении?!

— Вы — заведующая Центром, уважаемая Аринова профессор? — осведомился Чужой, без сомнения, прочитав фамилию на карточке, прикрепленной к блузке.

— Исполняющая обязанности, — сухо ответила Аринова. — Что вам здесь нужно?

— Ребенок Клементины Санниковой, — сказал Чужой. — Я хотел бы его забрать, если это возможно.

Клементина Санникова была осуждена за измену человечеству. Успели привести приговор в исполнение или нет, оставалось неясным, потому что инфосферы уже к тому моменту не существовало. Но, скорее всего, успели, иначе к своему ребенку она бы явилась сама. Пусть даже в сопровождении Чужих, но явилась бы.

Тину профессор Аринова знала хорошо.

— Зачем вам этот ребенок, позвольте спросить? — поинтересовалась она.

— Клементина Санникова была мне гражданской женой, — спокойно пояснил воин, но Аринова видела, чего ему стоили эти слова. — Позаботиться о ее ребенке — мои долг и право.

Только теперь дошло до сознания, что одет был странный гость в белое. Чужие прическам и одежде придавали большое значение. Белая одежда означала долг крови, принятый к исполнению.

Уж не ради этого ли типа Тина отреклась от человечества?

— Я отдам вам этого мальчика, — медленно произнесла профессор Аринова. Десятинедельный сын Санниковой был в черном списке. И если появился у него ничтожный шанс спастись, им следовало воспользоваться… А отвисшие физиономии техников и девочек приемного отделения — дело десятое. И тут внезапно ее осенило. — Но только при одном условии!

— Каком же?

— Вы обеспечите нас энергией, — отчеканила Аринова. — Причем в максимальном объеме и не на один день, а до тех хотя бы пор, покуда мы не восстановим свои собственные источники!

— Это можно будет устроить, — согласился воин без раздумий.

Аринова же вскользь подумала, что он согласился бы на что угодно. Ради ребенка любимой женщины? Или была здесь какая-то иная причина? Этого Ариновой узнать было не дано.

— Дайте слово, что мальчик попадет в хорошие руки… — устало произнесла женщина. Все же ей небезразлична была судьба ребенка, за чью жизнь она покупала жизни всех остальных ребятишек Центра.

— Даю, — без улыбки и очень серьезно проговорил Чужой. — Я сам воспитаю его…

Клемент Санников, названный, согласно обычаю, по имени погибшей матери, рос в шадуме Арэля Ми-Грайона тарга как старший сын и воин Арх Геда. Иной родни, кроме принявшего его клана, он не знал. На Терру Санников вернулся лишь в тридцатипятилетнем возрасте исключительно для того, чтобы разобраться в таинственной гибели приемного отца, не то отдавшего приказ спалить один терранский город, не то защищавшего этот самый город наравне с его жителями…

Именно на Терре, по злой иронии судьбы, Санников и погиб, в неравном бою с бандой подонков, близких ему по крови, но не по духу.

Впрочем, это уже другая история.

Долог путь от звезды Барнарда к планетам Солнечной Системы. Свет преодолевает его за шесть с половиною стандартных терранских лет. Звездолет же компании "Старкад" тратит всего от двух до четырех недель внешнего времени Системы.

Но по внутреннему субъективному времени корабля межпланетный перелет занимает долгих четыре года.

Пассажиры и экипаж проводят это время в анабиозе, лишь дежурные техники раз в три месяца сменяют друг друга. Шестнадцать смен на четыре года, сто шестьдесят человек, следящих за исправностью аппаратуры звездолета. В силу специфики своей работы они не имеют телепатического ранга, поскольку подолгу приходится проводить в отрыве от инфосферы. И это, пожалуй, одна из немногих специальностей в Системе, где наблюдается постоянный и устойчивый дефицит сотрудников-нетелепатов. А кроме того, обслуживающий персонал звездолета стареет быстрее всех остальных граждан Системы. Ведь долгая трехмесячная вахта на корабле равняется всего двум неделям во внешнем мире. Три-четыре вахты и к внешнему году Системы добавляется еще один, звездный.

Такова плата за межзвездные перелеты.

Но техники не жалуются. Компания "Старкад" щедро оплачивает их труд… а подыскать равноценную по размеру зарплаты работу во внешнем мире нетелепату практически невозможно…

Но даже высокие заработки и привилегии элитной профессии не способны избавить людей от неистребимой тяги к провозу контрабанды. Или безбилетных, но щедрых пассажиров, не желающих по какой-либо причине проходить предполетный контроль…

В небольшой комнате, служившей техникам чем-то вроде кают-компании, пили кофе трое. Техник Андрей Кадушкин, не имевший с главой компании "Старкад" ничего общего, кроме фамилии, Чужой Вейтас Хорошен барлаг и Дженнифер Шиез ди Сола, целитель и телепат первого ранга…

Они не разговаривали между собой.

Дженнифер не имела права ложиться в анабиоз. Криопротекторы, вводимые в кровь перед погружением в анабиотический сон, несовместимы с беременностью, а целительница была беременна. Яну удался, удался этот безумный эксперимент! Дженнифер ждала ребенка от Орнари Ми-Грайона, и ей предстояло вынашивать его и рожать не в великолепной клинике "Клонэйда", под наблюдением специалистов высокого класса, а в летящем сквозь изнанку пространства звездолете, в компании техников и Чужого, когда-то, безумно давно, давшего ей клятву верности…

Как ей удалось преодолеть шок обрыва инфосферы? Она и сама не знала. Скорее всего, помогло осознание долга перед неродившимся ребенком. Да, именно это и уберегло разум от неизбежной гибели в момент разрушения планетарной инфосферы. Джейни ждала ребенка от любимого человека. Она и раньше никогда не делила людей на своих и Чужих, а теперь и последняя условная разница, касавшаяся исключительно внешних данных, перестала существовать. Она ждала ребенка от любимого человека, а все остальное не имело никакого значения. Прежняя жизнь в инфосфере Содатума казалась теперь чем-то далеким и нереальным, как фильм с ментальным программированием.

Нет, она не возненавидела Орнари Ми-Грайона. Она любила его по-прежнему, беззаветно и преданно, как любят в жизни лишь раз.

По его приказу уничтожили целую планету? Чушь! Сам Орнари Ми-Грайон никогда не сделал бы подобной глупости. Ну, а Лэркен Тойвальшен? Ей-то с какой радости поднимать мятеж, обрекая на неизбежную гибель весь свой клан?

Не-ет, дело здесь слишком нечистое. Без перворанговых интриганов не обошлось, будьте уверены!

Постыдное бегство планетарного руководства в самом начале надвигающейся катастрофы говорило само за себя. И сам Ян… Встречаться с ним, право же, не стоило. Как это на самом деле больно: осознавать, что человек, которого ты считала лучшим другом, на поверку оказался настоящим мерзавцем, отвратительным и опасным!

Все межзвездные рейсы осуществлялись со спутников Юпитера, и следовало хорошо подумать, как избежать рандеву с людьми Ольмезовского.

Впрочем, впереди оставалось более трех лет пути на раздумья. Поэтому особо беспокоиться пока было не о чем. Довольно и того, что удалось вырваться с изувеченной войной планеты.

Освободившись от диктата инфосферы Содатума, не собиралась она интегрироваться в инфосферу Системы с полным доступом первого ранга. Она вообще рада была бы избавиться от телепатической паранормы навсегда. Ведь это давало прекрасную возможность отправиться вместе с Орнари Ми-Грайоном куда угодно, хоть за самый край обитаемой Вселенной. Она ждала ребенка и жила ожиданием предстоящей встречи с любимым.

"Орнари, вот твоя дочь Кристина…" К тому времени девочка превратится в очаровательную трехлетнюю малышку с густыми, как у отца, каштановыми локонами до плеч…

Джейни не знала, что еще не раз пожалеет о своем решении во что бы то ни стало вернуться на Терру, где прошли ее детство и юность. Она не знала, что увидеть любимого ей уже не суждено. И даже не догадывалась, что летит, в общем-то, навстречу собственной гибели.

Но это уже совсем другая история

* * *

Гигантский багрово-рыжий шар Юпитера наползал на изломанную близким горным хребтом линию горизонта, заливая мир призрачным кровавым светом. Живым пламенеющим ковром стелились до самых башен терраформаторов поля мутированной пшеницы, прекрасно адаптированной к суровым условиям Ганимеда.

Он стоял у окна, смотрел невидящим взглядом на раскинувшийся за бронированным стеклом фантастический пейзаж и размышлял.

Бесполезно было пытаться восстановить былые успехи. Надо начинать с нуля, с самых основ и идти другим путем. Каким угодно, только не тем, о котором сохранились в памяти лишь жалкие обрывки.

Джейни и ее ребенок… Отчего-то ему казалось, что целительница сохранила ребенка, как бы не правдоподобно и не реально на первый взгляд это ни казалось. Уже отданы приказы, приведены в готовность группы встречающих, осталось одно — подождать этот чертов лайнер и не упустить жертву.

Именно с ребенка Джейни и стоило начинать.

Ян Ольмезовский смотрел в окно на великолепный закат Юпитера и не замечал ничего. Сколько времени потрачено зря! Теперь отвлекаться на мелочи и неактуальные проблемы нельзя. Необходимо все внимание сосредоточить на предстоящей работе, а объем ее таков, что вполне можно не дожить до результата, умерев от обычной старости. Не так уж много ему осталось, чтобы распыляться по мелочам!

Ольмезовский еще не знал, что меньше, чем через год он совершит ряд немаловажных открытий, которые, как почти всегда с такими вещами и бывает, окажутся не к месту и не ко времени. Меньше, чем через год он потеряет все: свою компанию, положение в инфосфере, саму телепатическую паранорму. И придет откровение не в высококлассной лаборатории в обществе услужливых понимающих ассистентов, а в одном из промороженных насквозь бандитских логовищ Терры под вой и свист осенней метели, и не будет даже обычного стила, чтобы записать основные формулы и придется царапать их ногтями по льду, не доверяя собственной памяти…

Но это уже совсем-совсем другая история.

Словарь:

Аклидан — должность в медцентре, аналогична званию "доктор".

Адмори абанош — административная должность, аналогична министру планетарной экономики, но предполагает еще контроль за всеми межрасовыми контактами в пределах планеты.

1 Анофтальм — полное отсутствие глазного яблока. Врожденное генетическое нарушение.

Инфосфера — сообщество телепатов, предполагает единение разумов и чувств. Но считать инфосферу коллективным разумом все же ошибочно, она, скорее, душа расы, нежели ее разум. Память и чувства, гигантские объемы информации, хранящиеся с даты основания, дружеские связи, и многое другое, известное и доступное лишь телепатам. Виртуальные компьютерные сети лишенных дара являются слабым подобием инфосферы, копируя часть наиболее важных знаний на магнитных носителях информации.

Искинт — Искуственный Интеллект, обладающий правами гражданина Системы. За всю историю терранской цивилизации было создано всего четыре Искинта. Самый первый находился на территории Терранского Института Экспериментальной Генетики, имел преподавательскую лицензию.

Искут — сокращение от "искусственная утроба". Аппарат, копирующий женскую матку, используется для вынашивания детей. Наиболее широко применяется при выращивании биоинженерных конструктов, клонов, а так же при медицинских показаниях, когда, например, беременность создает угрозу жизни женщины. Ну, и, конечно, те у кого есть круглая сумма и нет желания лично вынашивать ребенка, могут воспользоваться искутом за плату.

Кератоз — генетический дефект. Выражается в неправильном формировании кожных покровов; кожа покрыта ороговелыми бляшками красного и багрово-красного оттенков. Очень неприятное зрелище

Лан-кайшен — административный центр колонии в пределах одной планеты.

Лан-лейран — столица клана.

Лан-лейрашен — административный центр всей колонии в масштабах одной малой цивилизации

ОльЛейран — раса Чужих, зародившаяся на планете Оль, в центре Галактики.

Ментокоррекция — операция по вмешательству в память и самоознание человека, телепатическая, крайне редко — хирургическая. Широко используется в психиатрии. Применение без санкции инфосферы карается временным или постоянным подавлением телепатической паранормы.

Паранорма — сокращение от паранормальная способность. То или иное свойство человеческого организма, полученное не в ходе естественной эволюции, а посредством манипуляций с геномом. Существует около сотни различных паранорм, но наиболее распространены телепатическая и пирокинетическая паранормы, причем обе они между собой не совместимы.

Психокод — безусловный, навязанный против воли, ментальный приказ. Применение без санкции инфосферы карается постоянной блокировкой телепатической паранормы.

Раппорт — вид телепатической связи между двумя сознаниями, один к одному, без посредства инфосферы. Как правило, для осуществления раппорта необходим визуальный контакт. Но у перворанговых телепатов может происходить и на расстоянии, в пределах планеты.

Репродукционный Центр — Место, где выращивают детей в искутах. Обычно приписан к той или иной генетической лаборатории или госпиталю планетарного значения.

Совет Семидесяти — высший управляющий орган государства Оль" Лейран. В Совет входят представители семидесяти наиболее многочисленных и влиятельных кланов. Каждый клан вправе послать в совет лишь одного представителя. Исключение — Палькифаль, объединяющий двенадцать небольших кланов, которые передают голос в Совете друг другу в порядке строгой очередности и сроком ровно на сто тарбелов

Тарбел — период обращения планеты Оль вокруг своего солнца, белой звезды Арадан. Равен приблизительно 1,8 стандартного терранского года.

Тирамин — аминокислотный предшественник ряда естественных метаболитов мозга.

Эмпат-императив — условный краткосрочный ментальный приказ, основанный на эмпат-зависимости по отношению к тому, кто его наводит. Применение без санкции инфосферы карается постоянной блокировкой телепатической паранормы.

Content

Чернышева Ната Золотой Рассвет

Чернышева Ната Золотой Рассвет