Елена Артамонова

Большая книга ужасов — 3

Царство ожившей мумии

Глава I

Судьба маленькой колдуньи

Темно-оранжевая, поднявшаяся до небес стена неотвратимо приближалась к Фивам со стороны Нубийской пустыни. Горячий, иссушающий землю ветер каждый год приходил на землю Египта и терзал ее в течение долгих пятидесяти дней. Однако на этот раз сила суховея оказалась столь велика, что грозила превратить в пустыню плодородную долину, тянувшуюся вдоль берегов Нила. И вот день, когда должна была произойти трагедия, настал. Тысячи воспаленных, полуослепших от витавшей в воздухе горячей пыли глаз в ужасе смотрели на юг, туда, откуда надвигалась смертоносная песчаная буря. Все понимали, что обречены, но лишь немногие осознавали подлинный смысл происходящего.

В огромном полутемном зале главного храма Фив, с потолком, окрашенным в ярко-синий цвет и усеянным золотыми звездами, собрались почти все верховные жрецы Египта. Внутри огромной каменной постройки еще можно было свободно дышать, но уже и сюда проникало горячее дыхание бога пустыни и повелителя зла, могучего и безжалостного Сета-разрушителя.

— Неужели ничего нельзя изменить?! — обратился к остальным пожилой жрец с гладко выбритой головой и в богато украшенной золотом одежде. — Когда Бог Солнца — Ра вновь поднимется по небосклону, вместо могущественного Египта он увидит лишь раскаленную пустыню. Разве мы, говорящие с богами, не можем остановить эту песчаную бурю?

Ответа не последовало. Умудренные опытом и сведущие в искусстве магии жрецы молчали, понимая, что не в силах противостоять величайшему чародею всех времен и народов, пришедшему отомстить тем, кто когда-то обрек его на смерть. Но молчание пугало самих жрецов, и тогда они заговорили все вместе — торопливо, громко, перебивая один другого, словно преодолевая охвативший их страх:

— Чародея надо убить! Уничтожить! Почему мы не сделали этого раньше? Он человек, а значит, смертен и не сможет устоять перед добрым клинком!

— Ему покровительствует Сет! Он несет всем смерть!

— Мы должны объединиться, совместными усилиями остановить Черного Колдуна!

— Наш долг защитить фараона и родную землю!

Они спорили, с пеной у рта доказывая очевидное, а безжалостный раскаленный ветер уже касался их лиц, просачиваясь сквозь щели и отверстия окон. Жрецы так увлеклись бесплодным разговором, что даже не заметили, как в храм вошел старец в белоснежном одеянии из тончайшего льняного полотна. Опоздавшим был Ани, верховный жрец бога мудрости и письма Тота.

— Послушайте! — старик поднял вверх иссохшие руки, призывая к вниманию. — Я привел того, кто сможет остановить Черного Колдуна. Среди моих учеников есть девочка, обучаемая мною всем сокровенным знаниям, полученным от богов. Я взял ее в храм Тота, потому что Кемма обладает сверхчеловеческими способностями. Одной лишь силой мысли она может превратить камень в пыль, а воду в пар! Если эта девочка будет служить добру — она спасет мир, если же злу — она обратит его в пустыню. Кемма совсем недавно начала обучение и пока не сильна в магических науках, но я убежден — только она способна противостоять Синухету, прозванному Черным Колдуном.

Лица жрецов вытянулись, никто из них не скрывал разочарования. Ани был уважаемым человеком, но, похоже, жара скверно подействовала на его рассудок.

— Не молчите и не стойте, словно каменные изваяния, посмотрите в лицо врагу!

Старик первым поднялся на просторную террасу, все остальные последовали за ним. Открывшееся их взглядам зрелище внушало трепет — небо над Фивами потемнело. Но не потому, что настал вечер, и не из-за тяжелых туч, готовых пролить на город живительную влагу. Мрак принес раскаленный песок пустыни, взметнувшийся в небо по воле злого колдуна.

— Ты, Ани, уже много лет являешься верховным жрецом бога мудрости, возможно, он открыл тебе истинный путь, но… — бритоголовый умолк, подыскивая нужные слова. — Прости, Ани, но я не верю в успех. Слабая девочка, пусть даже обладающая чудесным даром, не сможет остановить Черного Колдуна. Никто не сможет, мы уже пробовали. Если Синухет решил погубить нашу землю — он погубит ее.

— Всегда остается надежда. Это наш последний шанс, неужели мы им не воспользуемся?

Жрецы редко приходили к согласию, но теперь было не самое подходящее время для споров. Немного посовещавшись, они решили доверить свою судьбу маленькой Кемме. Иного пути у них просто не оставалось.

— Девочка ждет у ворот храма, я сообщу ей наше решение.

Верховные жрецы печально смотрели вслед покинувшему зал Ани, не представляя, что ожидает всех их в самом ближайшем будущем.

Застилавшая полнеба стена раскаленного песка уже подошла к окраине Фив, когда на дороге, ведущей из столицы, появилась маленькая хрупкая фигурка. Девушке недавно исполнилось тринадцать лет, однако она была так миниатюрна и изящна, что казалась ребенком, малышкой, как называл ее старый Ани. Простую белую одежду юной ученицы Тота и ее черные блестящие волосы беспощадно трепал примчавшийся из пустыни суховей, но девочка словно не замечала раскаленного ветра. Пухлые алые губы Кеммы плотно сжимались, сияющие глаза с вызовом смотрели вперед.

Лучезарный Ра скрылся за стеной раскаленного песка, его лучи приобрели темно-багровый оттенок, и для жителей Фив это стало знамением, означавшим скорый конец света. А миниатюрная девушка с нежной золотистой кожей продолжала уверенно идти навстречу явившейся из Нубийской пустыни смерти. Вот она замерла, выставила ладонями вперед обе руки, до боли закусила губу, будто пытаясь удержать невидимую гору, стремительно надвигавшуюся на ее родной город. Их силы казались несоизмеримыми, но вопреки всему, песчаная буря замедлила свое движение.

Вряд ли удалось бы найти слова, описывающие, какое страшное, нечеловеческое напряжение испытала Кемма, встав на пути наделенного магической силой суховея. Все ее мысли, чувства, желания сплавились воедино, превратившись в мощнейший поток энергии, исходивший из этого хрупкого на первый взгляд тела.

— Опустись на землю, песок! Уходи в пустыню, ветер! Я, Кемма, повелеваю вам остановиться!

И случилось чудо, будто время повернулось вспять, стало двигаться в обратном направлении — ветер переменился, стена песка отступила, а небо над головой вновь стало голубым. Оставшиеся песчинки бессильно падали на землю, покрывая ее тонким золотистым слоем, но их было слишком мало, и они уже не могли причинить вреда. Девушка еще не верила в свою победу, не решалась обрадоваться ей и, как оказалось, — не зря. Земля под ее ногами мелко-мелко задрожала, послышался грозный, нарастающий гул:

— Знаешь ли ты, кому бросила вызов, дерзкая девчонка?

Успокоившийся было песок вновь взметнулся в небо, превратившись в огромную уродливую фигуру. Венчавшая широкие плечи крокодилья голова, разверзнув огромную пасть, готова была проглотить само солнце, руки с огромными когтями — разорвать Землю. Вид сотканного из миллиардов песчинок демона казался устрашающим, но маленькая колдунья все же сумела сохранить самообладание, не дрогнула, не поддалась охватившему душу страху:

— Ты — Черный Колдун, злой Синухет, которым меня пугали в детстве. Велико твое могущество, но я не позволю тебе погубить Египет. Убирайся, иначе моя мысль разорвет на кусочки твою плоть, и ты останешься непогребенным!

Демон с головой крокодила вновь превратился в тучу песка, а прямо перед Кеммой возник закутанный в черный плащ человек. Холодный липкий ужас завладел душой юной девушки, столь пугающе отвратительна была представшая перед ней фигура. Хотя Черного Колдуна с ног до головы окутывал пропыленный плотный плащ, искаженные, нечеловеческие пропорции его тела заставляли трепетать сердца самых отчаянных храбрецов. Таким предстал перед Кеммой величайший маг Египта Синухет, преданный слуга Сета, уничтожавший жизнь в любом ее проявлении. Когда-то он был изгнан из страны и теперь вернулся, чтобы отомстить.

— В твоем возрасте страх смерти еще неведом, но сейчас ты узнаешь, что это такое. Когда я сниму капюшон и ты взглянешь мне в лицо, то испытаешь ужас, от которого сворачивается кровь в жилах и в панике рвется прочь из тела твоя собственная душа Ка. Хочешь увидеть лицо Черного Колдуна?

Искривленная черная рука прикоснулась к складкам капюшона… Кемма готова была завизжать от животного, не поддающегося контролю ужаса, но только крепче стиснула кулаки, заставляя себя прямо взглянуть на врага.

— Опустись на колени, моли меня о снисхождении, может быть, тогда не покажу тебе своего лица.

Возможно, девушка предпочла бы умереть на месте, лишь бы не видеть того, что скрывал грубый капюшон. Но она понимала, что не должна поддаваться Черному Колдуну. Стоило ей проявить малейшую слабость, как битва была бы проиграна, и над городом, где жили ее родители и двое маленьких сестер, вновь нависла бы смертельная угроза.

— Я готова увидеть твое лицо! Посмотри мне в глаза, Синухет!

Он промолчал, а потом резко сдернул ткань, покрывавшую его голову:

— Теперь ты принадлежишь мне, дерзкая девчонка!

Кемма увидела только глаза колдуна — белые, неподвижные, с черными дырами зрачков, за которыми пряталась бездна. Возможно, потому, что ужасное зрелище было невыносимо для человека, а может быть, по какой-то другой, неведомой причине девушка так и не смогла как следует разглядеть лицо своего врага. Оно стерлось из сознания, и на его месте возник странный пробел, крошечный провал памяти, за которым скрывалась страшная тайна.

— Ты не властен надо мной, слуга Сета! — Кемма гордо вскинула голову и, не обращая больше внимания на зловещую черную фигуру за своей спиной, направилась к городским воротам.

— Думаешь, ты победила, Кемма? — зашуршал песок у ее ног. — Твой дар тебя погубит. И когда у тебя почти не останется сил, мы встретимся вновь.

— Оставь свои угрозы, Синухет. Когда я вырасту, то стану жрицей Тота и буду верно служить ему, оберегая мир от зла. Я четко вижу свою дорогу и спокойно пройду по ней до конца.

Ответом стал приглушенный, похожий на шипение кобры смех Черного Колдуна. А потом легкий ветерок принес с севера прохладу, возвещая, что близится сезон дождей, благословенное время разлива Нила. Суховей отступил, красноликий злобный Сет вновь оказался поверженным и вынужден был бежать в свою пустыню. Жизнь продолжалась.

Как только Кемма поняла, что справилась с возложенной на нее миссией, девушку охватила слабость и свет померк перед ее глазами. Она слабо вскрикнула и ничком упала на пыльную дорогу. Ее изящные ручки стали холодными, как лед, а глаза закатились, словно хотели заглянуть в собственную душу…

Хотя Артем уже минут пять как проснулся, он не решался поднять веки, опасаясь, что удивительный сон растает, утечет, как струйки сухого песка между пальцами. Юноша вновь и вновь мысленно прокручивал красочное, больше похожее на кинофильм, сновидение. Каждый его «кадр» был ярким, отчетливым, хотя не имел никакого отношения к реальной жизни самого Артема.

— Кемма, ведь это была Кемма, — пробормотал он, нащупывая выключатель настольной лампы. — Но только значительно моложе, совсем девчонка. И здесь она спасает свою страну…

С тех пор как черноокая, черноволосая красавица Кемма, в которую Артем был безнадежно влюблен, исчезла при таинственных обстоятельствах, прошло больше месяца, но юноша по-прежнему не мог смириться с этой потерей. По ночам его преследовали странные сны. Очень яркие, достоверные в деталях, но будто из чужой неведомой судьбы и не основанные на его личном опыте. Казалось, Артем видел обрывки воспоминаний, связанных с жизнью молодой египтянки, появившейся на свет в эпоху фараонов. Кемма утверждала, что на самом деле являлась могущественной колдуньей, жрицей какого-то бога. Но когда девушка говорила об этом, Артем думал, что она либо шутит, либо сошла с ума. И вот теперь настал его черед окунуться в это древнеегипетское безумие. Но что бы с ним ни происходило, он продолжал думать о Кемме, и его сердце изнывало от тоски и отчаянья. Больше всего Артем хотел вновь увидеть живую и невредимую Кемму, пусть даже в образе основательно свихнувшейся девчонки или самой настоящей ведьмы, вернувшейся в наш мир из глубины веков.

— Аннушка… — громко произнес Артем, вслушиваясь в звучание этого имени. — Аннушка, только ты можешь ответить на все вопросы…

Решение найти ту, что спасла его жизнь и погубила Кемму, пришло внезапно. Артем понял, что непременно должен поговорить с таинственной, совсем еще юной девушкой по имени Аннушка, которая творила настоящие чудеса. Он не знал, где живет эта блондиночка с гладкими льняными волосами, но у них с Аннушкой была общая знакомая, напрямую связанная со странными и страшными событиями, происшедшими около месяца назад. Кристина могла помочь встретиться с Аннушкой или хотя бы дать ее адрес.

Приняв это решение, Артем выключил настольную лампу, резко откинулся на подушку, и хотя был очень взволнован, неожиданно быстро уснул. Остаток ночи он спал крепко и без сновидений.

— Вам нужна Аннушка? — пожилая, но старавшаяся выглядеть молодо женщина в розовом спортивном костюме строгим взглядом окинула стоявшего на лестничной площадке рослого парня. — А вы, простите, кто?

Несмотря на холодный прием, Александре Георгиевне понравился незнакомый молодой человек — у него было открытое красивое лицо, густые каштановые волосы и синие глаза, которые могли свести с ума любую девчонку. И все же неожиданный визит насторожил бдительную тетушку, и теперь она гадала, что общего у тринадцатилетней Аннушки и этого взрослого, уверенного в себе красавчика?

— Я, собственно… Одна наша общая знакомая… Видите ли…

— Это вы? — вышедшая из лифта Аннушка от неожиданности едва не выронила из рук пакет с продуктами. — Как вы меня нашли?

Услышав, что племянница называет незнакомца на «вы», и сделав из этого вывод, что встреча носит чисто деловой, а не романтический характер, Александра Георгиевна со спокойным сердцем пригласила Артема в дом. Больше всего пожилая женщина боялась, что ее тихоня Аннушка увлечется каким-нибудь «неподходящим» молодым человеком и пострадает от неразделенной любви.

Аннушка повела гостя в свою комнату, предложила ему занять кресло у двери, а сама устроилась на краешке стула. Девочка была удивлена и смущена неожиданным появлением Артема, невольно заливаясь краской под его пристальным взглядом.

— Хотите чаю? Или кофе? — прервала она неловкое молчание.

— Нет, спасибо. Я тебя не задержу.

До этого момента Артем видел Аннушку лишь однажды, к тому же при очень необычных обстоятельствах. В ту ночь она показалась ему совсем другой — сильной, решительной, похожей на героиню мистического боевика. А теперь перед Артемом сидела самая обычная девочка с гладкими, расчесанными на прямой пробор волосами, невзрачным лицом и немного выпуклыми светлыми глазами. Не дурнушка и не красавица — неказистая «серая мышка», которую в упор не замечают одноклассники, но любят учителя. Неужели эта робкая, то и дело заливающаяся краской блондиночка одним усилием воли изменила судьбы Артема и Кеммы, а взгляд ее серых глаз дробит камень и воспламеняет деревья?!

— Как вы нашли меня?

— Кристина рассказала. Она моя соседка по даче.

— Ах, да…

— Аннушка, я хочу тебя еще раз поблагодарить за то, что ты для меня сделала. Пока моя жизнь складывается хорошо — никаких неприятных сюрпризов. Спасибо, что избавила меня от страшного будущего.

— Не за что. Это мой долг, обязанность. Я просто исправила ошибку.

— Я хочу увидеть Кемму, — неожиданно признался Артем. — За тем и пришел. Она ведь у тебя?

— Да. Сейчас я ее покажу…

Аннушка очень удивилась, но, будучи девочкой воспитанной и вежливой, тут же исполнила просьбу гостя. Став на цыпочки, она достала с книжной полки коробочку из-под зефира, извлекла оттуда небольшую овальную пластинку:

— Вот, пожалуйста.

Артем бережно принял из рук девочки изящную эмалевую миниатюру, изображавшую окруженную золотым сиянием египетскую царицу. Египтянка была прекрасна, но особенно привлекали внимание ее глаза — угольно-черные, блестящие, живые. Казалось, девушка с миниатюры сама пристально смотрит на тех, кто разглядывает ее изображение. Артем долго не мог отвести взгляд от маленького живописного шедевра. При этом у него было такое несчастное выражение лица, что Аннушке стало жалко парня до слез.

— Больше она вас не потревожит. Все кончено.

— Освободи ее, Аннушка.

— Что?! — прозрачные глаза девочки смотрели с нескрываемым изумлением. — Она же обрекла вас на страшные мучения, по сути — прокляла.

— Не говори так! Ты не знаешь всех обстоятельств. В том, что произошло, я виноват не меньше Кеммы. Мы не поняли друг друга, а когда она сказала «уходи», я имел глупость остаться. Она вспылила, и… надо было подождать, когда уляжется ее гнев. В одном я уверен — на самом деле Кемма не желала мне зла, просто поддалась эмоциям и потом горько пожалела о случившемся. Она плакала и хотела все вернуть.

— Не уверена.

— Я любил ее, а она любила меня!

— Артем, вы сильно заблуждаетесь, возможно, потому, что не в курсе, кем на самом деле является эта девушка, — заговорила Аннушка, и в ее голосе сквозила уверенность. Теперь она больше не смущалась, не краснела, а излагала свои мысли четко и уверенно. — То, что я сейчас скажу, прозвучит достаточно странно, но поверьте, в моем рассказе нет вымысла. Кемма родилась в Египте три тысячи лет назад и к семнадцати годам стала жрицей в храме бога мудрости Тота. Но она обманула доверие божества и похитила написанную им книгу, сделав на ее основе первые в мире карты Таро. Эти карты обладают невероятной магической силой — они не рассказывают о будущем, а создают его. Если человек, наделенный особыми способностями, разложит карты Таро, он может изменить свою судьбу или судьбу любого другого человека, на которого «гадает». При помощи волшебных карт Кемма хотела стать похожей на богиню, повелевать миром. В результате своих действий отступница получила прозвище «обманувшей богов» и массу неприятностей — ее пытались уничтожить все: и египетские боги, и жрецы вместе с фараоном, и даже ее возлюбленный, некий Хиан, о котором она не может забыть до сей поры.

— Да, Кемма говорила мне о своем происхождении, но я, признаюсь, думал, что она все это выдумала. Думал, пока не увидел то, что происходило тогда на холме у реки.

— Я еще не закончила свой рассказ, Артем. Даже обладая книгой Тота, Кемма не сумела справиться со своими врагами. Боги судили ее и заключили до конца дней в особую магическую тюрьму, превратив в рисунок. Она оставалась живой, но не могла обрести плоть и много столетий подряд томилась в пыльных архивах сначала в виде древнего папируса, а затем — немецкой первопечатной гравюры. Что же касается созданных ею карт, то с ними возникла серьезная проблема. Они представляли огромную опасность для людей, но просто взять и уничтожить их не могли даже боги. Магические предметы, как правило, неуничтожаемы, особенно те, что дают власть над миром. Пришлось богам искать для них Хранительницу — девушку, обладающую той же силой, что и Кемма, но поклявшуюся оберегать карты Таро от желающих использовать их в своих целях. Человек не имеет права по своей прихоти перекраивать будущее — это приведет к хаосу. А на сегодняшний день Хранительницей волшебных карт судьбы являюсь я.

— Ладно, допустим, все так, но при чем здесь Кемма? Отпусти ее, охраняй свои карты, а Кемма начнет новую жизнь. Ведь это же, наверное, ужасно — стать картиной или книжной иллюстрацией! Хотя вообще-то подобные рассуждения звучат невероятно…

Артем поднялся с кресла, нервно прошелся по комнате. Он слушал Аннушку, понимал, что та говорит правду, но все же никак не мог поверить ей. Точнее — представить, что эти фантастические приключения происходили в реальной жизни с самыми обычными людьми вроде Аннушки или его самого.

— Ее нельзя освобождать. Однажды, случайно вырвавшись из магического плена, она немедленно взялась за старое и для начала превратила в рисунки нескольких человек, в том числе моего лучшего друга и мою тетушку, едва не убила меня саму. Мне ничего не оставалось, как превратить ее в это, — Аннушка взяла в руки лежавшую на столе миниатюру, — хотя сама не знаю, как мне удалось проделать такой «фокус», ведь я абсолютно не умею колдовать.

— Отпусти ее, Аннушка!

— Я не понимаю вас, Артем. Последнее, что успела сделать сумасшедшая египтянка, — это изуродовать ваше будущее. Она таким способом разложила карты Таро, что впереди вас ожидали только беды и несчастья. Помните, из-за ее действий мне пришлось идти в мир Таро и наводить там порядок, а это было очень и очень непросто, честно говоря — страшно до дрожи в коленях. Если представить, что она действительно любила вас, все равно ее любовь слишком похожа на ненависть. Кемма опасна. Она обладает потрясающими телекинетическими способностями, разбирается во всех тонкостях древнеегипетской магии, но абсолютно не владеет собой. Даже если бы Кемма не хотела вернуть себе волшебные карты судьбы, я бы все равно ее не отпустила. Магическая тюрьма — самое подходящее место для такой неуравновешенной, склонной к приступам гнева особы!

— У тебя сердце из камня! Я люблю Кемму! Освободи ее!

— Нет, — в глазах Аннушки блеснула сталь, в один миг она стала совсем взрослой, жесткой, волевой девушкой. — Нет.

Бросив последний взгляд на миниатюру, в которой томилась его жестокая возлюбленная, парень как ошпаренный вылетел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Аннушка пожала плечами. В этот момент она вспомнила слова своей тетушки, считавшей любовь разновидностью психического расстройства. В данном случае Александра Георгиевна была близка к истине — как можно любить кого-то вроде Кеммы, девочка просто не могла представить. От размышлений отвлекло негромкое чириканье телефона, Аннушка взяла трубку:

— Слушаю.

— Хочешь все лето загорать на берегу моря и наслаждаться южными пейзажами? Причем практически бесплатно! — вместо приветствия выпалил Аннушкин приятель Алик Чижов, больше известный как Чижик-Пыжик. — Соглашайся, время не ждет.

Перспектива казалась заманчивой, но Аннушка уже усвоила жизненный урок — просто так много хорошего не бывает.

— А что от меня требуется для такого замечательного отдыха?

— Ну… Знаешь, я хожу в археологический кружок, который не так давно организовала наша историчка Инга Федоровна. Там так интересно! За последнее время я узнал столько нового! Вот, например, грамоты, написанные на бересте…

— Подожди, Чижик, о грамотах ты потом расскажешь, лучше объясни, какое отношение все это имеет к практически бесплатному отдыху на море?

— Наипрямейшее! Инга Федоровна хочет, чтобы мы участвовали в настоящих археологических раскопках. Мы будем исследовать древнегреческое поселение на берегу Черного моря! Короче, в группе есть одно свободное место, и я сразу подумал о тебе.

— Спасибо.

— Инга Федоровна не возражает, ведь ты отличница, и все такое…

— Иными словами, мы все лето будем орудовать лопатами во благо науки?

— Не только, — в голосе Чижика послышалась обида. — Мы будем купаться, загорать. И вообще, это же жутко интересно! Представь, ты находишь какую-нибудь амфору, держишь ее в руках, а ей две тысячи лет, и до тебя ее никто не видел!

— Здорово… — без особого энтузиазма откликнулась Аннушка, покосившись на лежавшую возле телефона миниатюру. — Хотя, честно говоря, после общения с египетской колдуньей меня не слишком тянет к древним реликвиям. То, что оказалось в земле, лучше там и оставить.

— Значит, не поедешь?

— Я еще не решила, Чижик. Надо с тетушкой посоветоваться, все так неожиданно.

— Ладно, позвони вечером, но имей в виду — завтра последний срок, Инга Федоровна утверждает список.

— Хорошо, спасибо, что предложил, я подумаю.

Повесив трубку, Аннушка положила в коробку из-под зефира изящную эмалированную безделушку, служившую темницей для опасной колдуньи, и задумчиво посмотрела в окно. Девочка не любила так резко менять свои планы, предпочитая обдумывать их заранее, и неожиданное предложение Чижика озадачило ее. Похоже, в самом деле стоило спросить совета у тетушки. И Аннушка направилась в комнату Александры Георгиевны. Родители девочки находились в длительной загранкомандировке, а потому «добро» на важные решения давала тетя, в доме которой Аннушка временно жила.

— Тетушка, как вы относитесь к тому, чтобы я все лето провела, загорая на берегу моря и наслаждаясь южными пейзажами? Причем практически бесплатно…

— Ну как?

Юная, однако старавшаяся выглядеть старше своих лет девушка с кукольным личиком, обрамленным золотистыми локонами, и ярко накрашенными губами, проворно вскочила со скамейки, подбежала к вышедшему из подворотни Артему. За ней, смешно подпрыгивая, ковыляла мартышка в красном ошейнике, повсюду сопровождавшая свою хозяйку.

— Ну как? — повторила девчонка, с надеждой и тревогой заглядывая в лицо Артему.

— Ничего не вышло, Кристина.

— Что за черт! Как мы теперь дальше жить будем?!

— Я видел Кемму — она по-прежнему заключена внутри небольшой эмалевой миниатюры.

— И что?

— Аннушка категорически отказалась ее освобождать.

— Так я и знала! Эта лупоглазая рыба такая зануда! — Кристина с досадой отмахнулась от обезьянки, теребившей висюльки на ее брюках. — Отстань, несносное животное! Зачем только ты свалилось на мою голову?!

Кристина больше не сдерживала злые слезы, считая себя самой разнесчастной девчонкой на свете. Ее неприятности начались с той злополучной апрельской ночи, когда она вместе со своей старшей сестрой Ульяной и подружками возвращалась с вечеринки. Тогда-то они и повстречали странную, одетую в золотое платье, девицу, которая обещала им счастливое будущее в обмен на верную службу. Так они стали «слугами» Кеммы. Однако лучезарного завтра девочки не дождались, отношения с жрицей Тота потихоньку накалялись, и все закончилось тем, что разгневанная египтянка превратила Ульяну в мартышку. После этого сама Кемма бесследно исчезла.

Кристина абсолютно не знала, как быть дальше, и тихонько страдала от проделок вреднющей обезьяны, утаскивавшей ее косметику и рвавшей на лоскутки самые модные наряды. Кристинины мучения продолжались до тех пор, пока несколько дней назад к ней не подошел Артем и не попросил адрес Аннушки Калистратовой. Из разговора выяснилось, что парень присутствовал в момент исчезновения Кеммы и теперь надеялся на милость Калистратовой, которая наверняка могла расколдовать жрицу. Кристине не очень-то хотелось вновь встречаться с чокнутой ведьмой, но это был единственный шанс вернуть Ульяне человеческий облик. Кемма отходчива и, возможно, согласилась бы расколдовать мартышку. Но для этого требовалось расколдовать ее саму… Такой вот замкнутый круг, из которого следовало срочно найти выход. Кристина с жаром взялась помогать Артему, но, похоже, все ее надежды оказались тщетными.

— Кемма сказала, что моя сестра до конца своих дней останется обезьяной. Неужели нет никакого способа вернуть ее прежний облик?

— Угу… — откликнулся Артем, поглощенный своими мыслями.

Парень, девушка и сопровождавшая их непоседливая мартышка медленно шли по раскаленному асфальту. Лето в этом году показало свой норов еще в начале июня, обрушив на головы москвичей тридцатиградусную жару. В такое время хорошо отсиживаться где-нибудь на даче, есть клубнику и радоваться жизни, а не глотать городскую пыль, таская на поводке Ульянку-обезьянку, как с раздражением именовала заколдованную сестру Кристина. А Артема тревожило другое — Аннушка рассказала неизвестные ему моменты из жизни жрицы, и юноша призадумался, стоит ли ему бороться за освобождение Кеммы:

— Слушай, Кристина, Кемма вроде бы заколдовала тетку Аннушки и еще кого-то, верно?

— О, да! Это ее любимое занятие. Она указывала на свою жертву пальцем, бормотала непонятные слова и… раз! Человек становился листком бумаги. А еще Кемма не любила запах бензина и потому столько тачек извела! Вот было весело, честное слово.

— Неужели она без причины превращала людей в рисунки?

— Когда как. Вот, например, Конан — парень Ульяны, получил по заслугам. Он хотел утопить Кемму в болоте, а в результате сам стал нарисованным карточным королем. Но тетка Аннушки и Чижик-Пыжик пострадали случайно — просто подвернулись под горячую руку.

Артем вздохнул. Возможно, Аннушка права — жрицу нельзя отпускать на свободу. Но, с другой стороны, он любил Кемму, во всяком случае, так ему казалось. Неожиданно шагавшая рядом Кристина остановилась:

— Кажется, до меня дошло… Дошло, честное слово! Как я раньше не сообразила! Слушай внимательно, Артем. Чижик и Аннушкина тетка были заколдованы. Так? Так… А теперь они живут себе как ни в чем не бывало. Что из этого следует?

— Аннушка их расколдовала.

— Но «рыба» не умеет колдовать! Она самая обычная девчонка, поверь мне! Короче, чтобы освободить человека из бумажного плена, не надо быть колдуном. Достаточно только знать, как это делается!

— А ты знаешь?

— Нет. Но вот Чижик может быть в курсе. Надо расспросить его, жаль, со мной он разговаривать не станет, — Кристина тряхнула золотистыми локонами. — Они с Калистратовой меня не переваривают. Вся надежда на тебя, Артем. Ты умеешь производить хорошее впечатление.

Не дав Артему ответить, Кристина потянула его к дому, где жил Алик Чижов. По дороге она инструктировала юношу, объясняя, каким образом следует разговорить Чижика, чтобы получить от него нужную информацию. Пожелав Артему удачи, девчонка буквально втолкнула его в подъезд величественного дома дореволюционной постройки. Несколько ошарашенный столь стремительным развитием событий, Артем начал подниматься по широкой лестнице, когда ему навстречу выбежал смешной мальчишка с острым носом и круглыми глазами, неуловимо похожий на маленькую шуструю птичку.

— Подожди! Ты — Чижик-Пыжик? — догадался Артем.

— Да. А откуда вы знаете?

— Мне о тебе рассказывали. Я — Артем, и мне надо посоветоваться с тобой по одному очень важному вопросу. Давай поговорим на улице.

Они вышли из подъезда, пересекли безлюдный дворик и оккупировали одну из лавочек возле песочницы.

— Дело в том, Алик, что я имел несчастье столкнуться с египетской колдуньей, и она превратила в листок бумаги одного из близких мне людей…

Артем не любил лгать, но теперь вынужден был делать это, в точности следуя инструкциям Кристины. Чижик слушал его внимательно, время от времени склоняя набок голову, что усиливало его сходство с птичкой.

— Я слышал, что ты вырвался из такой магической тюрьмы, — продолжал Артем, — а значит, можешь поделиться своими впечатлениями. Я очень переживаю за того человека, хочу его освободить, но не знаю как. Где найти такого колдуна, который смог бы развеять чары жрицы Тота?

— Откуда вы узнали, что со мной произошло? Я никому не рассказывал эту историю, мне бы все равно не поверили.

— Земля слухами полнится. Впрочем, слух о колдуне, который мог бы снять заклятие, до тебя явно не доходил…

— При чем здесь колдуны! Каждый, кто по-настоящему захочет, может вернуть заколдованного человека в наш мир. Оказывается, это очень просто — достаточно дождаться полуночи, уколоть палец и выдавить капельку крови на то место, где у нарисованного человека должно находиться сердце. И все — он свободен!

— Не может быть! Это слишком просто. Неужели капля крови…

— Дело не в крови, дело в чувствах. Если человек тебе дорог, если действительно хочешь увидеть его живым, этот обряд непременно сработает.

— Здорово. Спасибо!

— Удачи вам!

Глава II

Мертвец из подземелья

Лето выдалось знойным. Даже в Москве негде было скрыться от палящих лучей солнца, а здесь, на юге, жара и вовсе казалась невыносимой. Облегчение приносил только легкий морской ветерок, время от времени залетавший в разбитый неподалеку от кромки воды лагерь археологов. По территории лагеря лениво курсировали одетые в широкополые шляпы студенты, которые, вместо того чтобы извлекать на свет божий все, что осталось от древнегреческого поселения, незаметно концентрировались возле полевой кухни и длинного, наспех сколоченного из досок обеденного стола. В такую жару есть не хотелось, но по сравнению с работой еда казалась лучшим времяпровождением.

Примыкавшая к лагерю зона, в которой велись раскопки, опустела, и только в одной из ям слышалась какая-то возня. Сидевший на дне мальчишка самозабвенно, не замечая ничего вокруг, расчищал массивный каменный фундамент давно сгинувшей постройки. Пот заливал глаза, щекотал нос, но Чижик только фыркал, продолжая слой за слоем снимать нагретый солнцем грунт. Послышались легкие шаги, и фигурку мальчика накрыла чья-то тень:

— Хочешь стать передовиком производства?

Чижик не ответил — как раз в этот момент в земле обнаружился некий твердый предмет, который следовало срочно извлечь на поверхность. Отбросив лопатку, мальчик бережно, голыми руками начал разгребать сухую, похожую на пыль почву. Пальцы слегка дрожали, Алик предвкушал грандиозную находку, но спустя несколько мгновений надежду сменило разочарование — его руки сжимали обычный, ничем не примечательный обломок кирпича.

— Чижов, ты меня слышишь? Прием!

Чижик поднял голову — на краю ямы стояла длинноногая, успевшая здорово загореть Ксюша Смирнова.

— Я сейчас. Только раскопаю угол кладки. Вдруг туда закатилось что-то интересное?

— Вообще-то у нас перерыв. В такую жару, кроме солнечного удара, ничего не заработаешь. Короче, прошу к столу.

— Понял. Ты иди, Ксения, я скоро.

— С тобой все ясно. Желаю тебе найти золото Трои или что-нибудь покруче.

Девочка ушла, и вновь на раскаленную землю вернулась тишина, прерываемая только размеренным шуршанием лопаты по сухому грунту. Провозившись еще минут десять, Чижик-Пыжик с досадой отбросил инструмент. Слова Ксении здорово его зацепили — мальчик действительно мечтал о настоящем археологическом открытии. Но шла уже вторая неделя раскопок, а они продолжали находить только невзрачные черепки и битый кирпич. Поднявшись по приставной лесенке, Чижик осмотрелся по сторонам — вокруг ни души, повсюду разрытые ямы и перекинутые через них легкие мостки, кучи просеянного, прощупанного руками грунта. От самого античного поселения остались лишь небольшие обломки стен и ленты фундаментов, до недавнего времени надежно спрятанные под слоем земли. Зрелище наводило уныние.

Чижик хотел было присоединиться к остальным и заняться обедом, но тут его внимание привлекло черное отверстие в основании полуобвалившейся стены. Похоже, пока он возился в своей яме, другие ребята из отряда успели откопать нечто интересное. Удивительно, как после такого они могли спокойно уйти на перерыв! Недолго думая, мальчишка проворно подбежал к раскопу, спрыгнул вниз, заглянул в темное отверстие, из которого веяло сыростью и холодом. Когда глаза привыкли к полумраку, стали видны сложенные из больших каменных плит стены помещения. Впрочем, слово «помещение» звучало слишком громко — перед Чижиком находилась небольшая глухая комнатушка, площадью метров пять, не больше. Единственным ее достоинством была прохлада, на протяжении веков хранимая каменными стенами. Немного подумав, начинающий археолог протиснулся в комнатушку. Чижик уже не надеялся совершить грандиозное открытие, он просто играл в это, дав волю своей фантазии. Что, если здесь спрятан клад, или начинается подземный ход, или…

— У меня разыгралось воображение. Я перегрелся на солнце… — пробормотал мальчик, пытаясь справиться с волнением.

В самом деле, невзрачная каморка хранила свои секреты. Все дело было в облицовке. Шершавые, почти квадратные плиты неплотно прилегали к стене, и за ними виднелись широкие, казавшиеся абсолютно черными щели. Чижик просунул палец в самую широкую из них. Мизинец провалился в пустоту, так и не встретив упора — без сомнения, за плитой скрывалось просторное помещение, возможно, секретный ход или наполненная золотом сокровищница.

У Чижика-Пыжика перехватило дыхание, и сердце, кажется, тоже перестало стучать. Он стоял на пороге тайны, не зная, как ему поступить дальше. Первой мыслью было сообщить обо всем Инге Федоровне и старенькому профессору, возглавлявшему экспедицию, но потом мальчишка передумал. Когда таинственным отверстием заинтересуются взрослые археологи, у него не останется ни одного шанса принять участие в исследованиях. Он будет продолжать рыться в пыли, перемешанной с черепками, и слушать за вечерним чаем рассказы тех, кому посчастливилось собственными глазами увидеть все самое интересное.

Тщательно осмотрев плиту, мальчик надавил на нее, пытаясь сдвинуть с места. Он почти не надеялся на успех, но сегодня, судя по всему, был особый день, когда исполнялись все желания. Массивный камень неожиданно легко подался назад и ушел в сторону, открыв почти квадратный, похожий на вентиляционную шахту лаз.

Сам вид этого мрачного, уходящего в темноту хода внушал одновременно и страх, и жгучее любопытство. Куда он ведет? Что ожидает человека, отважившегося проделать этот путь? Смерть? Награда? А может быть, лаз завален и оканчивается тупиком? Все эти вопросы с невероятной скоростью мелькали в голове Чижика, пока он созерцал округлившимися глазами начало таинственного пути. Рука нащупала в кармане шорт ребристую поверхность маленького фонарика. Мальчишка всегда таскал его с собой, втайне надеясь, что он потребуется ему во время какого-нибудь невероятного приключения. Похоже, теперь представился великолепный случай применить его на деле, но Чижик никак не решался сделать первый шаг.

С одной стороны, именно такой худенький и шустрый мальчишка, как он, мог запросто проползти по этому «воздуховоду», а вот взрослый археолог, скорее всего, застрял бы в нем. Но с другой стороны — никто бы не позволил Чижику сделать это. Если же отправиться в такое рискованное путешествие тайно, никого не предупредив, все может окончиться очень скверно. Бездыханное тело глупого храбреца пролежит в обвалившемся тоннеле еще лет сто, а то и пятьсот, до тех пор, пока его не обнаружит новое поколение археологов. Такая перспектива Чижика-Пыжика совершенно не устраивала. К тому же он опасался, что не сумеет развернуться в узком проходе, а значит, в случае, если лаз окажется засыпанным и приведет в тупик, всю обратную дорогу ему придется пятиться задом наперед.

— Нет. Даже не надейтесь!

Как только мальчишка принял «твердое и бесповоротное» решение, то почувствовал, что спокойно может отправляться в путь. Такое происходило с Чижиком и раньше. Стоило ему успокоиться и произвести окончательный выбор, как он со спокойной совестью делал все наоборот. Фонарик удобно лег в ладонь, а черный лаз, словно неуловимо расширившись, зазывал к себе безрассудного исследователя…

«Воздуховод» круто снижался. Фонарик приходилось держать в зубах, а передвигаться на четвереньках или даже ползком. Ладони и колени уже ныли от постоянного соприкосновения с шершавым неровным полом, хотелось распрямиться в полный рост, вдохнуть свежий, пахнущий морем и соснами, воздух. Но назад пути не было, Чижик продолжал двигаться вперед и вниз по наклонному ходу, отчаянно жалея, что ввязался в эту авантюру. Мальчишка не относился к категории людей, боявшихся находиться в замкнутом пространстве, однако теперь почти физически ощущал огромный вес нависшей над головой земли. Ему чудилось, что лаз становится все уже и уже, смыкается, намереваясь раздавить его.

Единственной надеждой Чижика оставался слабый сквознячок, обдувавший его лицо. Ток воздуха свидетельствовал о том, что ход вел в какое-то просторное помещение, скорее всего пещеру — место, где хотя бы можно подняться на ноги, распрямить затекшие плечи. Измученный долгим путешествием исследователь мечтал только об этом, не пытаясь строить долгосрочные планы. Только бы вылезти из каменной «кишки», только бы ощутить вокруг свободное пространство… А еще Чижику здорово действовал на нервы тихий, не смолкавший ни на мгновение звук, похожий то ли на затрудненное дыхание, то ли на неразборчивый шепот, становившийся громче с каждым пройденным метром.

Лаз оборвался неожиданно. Руки Чижика потеряли опору, он ойкнул, фонарик выпал у него изо рта и погас, ударившись о каменные плиты. Вокруг несчастного искателя древностей сгустилась непроницаемая тьма. Несколько минут, показавшихся ему часами, Чижик находился в оцепенении, пытаясь справиться с охватившей его паникой. Он пытался убедить себя, что ситуация под контролем и с ним не произошло ничего страшного. Конечно, без света в подземелье придется туговато, но это еще не повод для отчаянья. Высунувшись из лаза, Алик нащупал пол помещения, расположенный сантиметров на двадцать-тридцать ниже отверстия, в котором он находился. Это служило утешением — в крайнем случае Чижик мог просто выбраться из лаза, развернуться и вновь нырнуть в него, отправившись в обратное путешествие. Ползти в темноте было жутко, но «воздуховод» не разветвлялся, а значит, рано или поздно, мальчик поднялся бы на поверхность.

Немного успокоившись, Чижик осторожно спустился вниз, в абсолютно темное помещение неизвестного размера и назначения. Мальчик ощупал стену — она была ровной, строго вертикальной и, похоже, покрытой неглубокими рельефными рисунками. Значит, Чижика угораздило попасть не в обычную пещеру, а в подземную комнату, сделанную руками человека! Эх, если бы у него был фонарик, мальчик хотя бы краем глаза увидел это таинственное место! А так ему придется вновь проделать страшное путешествие по узкому тоннелю, оставив за спиной неразгаданную тайну, к которой он подошел так близко. Подумав, что фонарик не мог укатиться слишком далеко, Чижик опустился на колени и начал шарить по гладким, засыпанным мягкой пылью плитам.

Неразборчивый шепот становился все громче, шипящие, свистящие звуки начали потихоньку сливаться в непонятные слова. Наверняка виноват сквозняк. Но, находясь посреди темной подземной комнаты, стены которой покрыты непонятными рисунками, а вокруг нет ни одной живой души, трудно сохранять способность к логическому мышлению. Чижик явственно ощущал присутствие кого-то живого — сильного, злобного, властного. Этот «кто-то» давно ждал Чижика и теперь отчитывал его за то, что мальчик не приходил слишком долго. От шелестящих звуков холодела душа, а по спине ползли мурашки. Алик понимал — лучший выход из ситуации — как можно скорее вернуться в лаз, и все же упорно продолжал водить ладонями по укрытому ковром из пыли полу. Вскоре пальцы наткнулись на прохладный ребристый цилиндрик. Скорее всего фонарик сломался при падении, но Чижик все же энергично потряс его, надеясь на чудо. И чудо произошло…

— Не может быть!

Свет фонаря рассеял непроницаемый мрак, но то, что увидел мальчишка, больше походило на сон. Казалось, таинственный волшебник перенес его в Древний Египет, прямиком в усыпальницу если не фараона, то какого-то знатного уважаемого человека. Все стены и потолок прямоугольной комнаты покрывали цветные барельефы, изображавшие трудившихся на полях рабов, сцены охоты, развеселый пир, сопровождавшийся выступлением танцовщиц и музыкантов. На полу стояло множество предметов домашней утвари, мебель, многочисленные фигурки, изображавшие людей и животных. Все это великолепие скрывал толстый слой пыли, принесенной сюда сквозняком, однако даже сквозь этот серый покров виднелись очертания изящных скульптурок. Изумленный Чижик просто не верил своим глазам — ведь здесь, на побережье Черного моря, никогда не жили древние египтяне… А потом взгляд мальчика наткнулся на стоявший посреди камеры разукрашенный гроб.

Сердце ухнуло вниз, как на скоростном лифте, душу наполнила новая волна страха. Только теперь мальчик до конца осознал, что в нескольких шагах от него находится самый настоящий древний мертвец, мумия. Сразу всколыхнулись в памяти кошмарные истории о проклятии египетских гробниц, которыми одно время зачитывался Чижик-Пыжик. Сколько исследователей погибло при необъяснимых обстоятельствах или от таинственных болезней только потому, что осмелились нарушить покой царственных мертвецов! Если это правда, то Чижику грозила серьезная опасность, поскольку он первым проник в подземную гробницу, и, следовательно, древнее проклятие должно было обрушиться именно на него.

— Я ничего здесь не трону. Ничего не возьму. Честное слово! Простите, если побеспокоил вас.

Ответом ему служил зловещий шепот, наполнявший гробницу. Впрочем, мертвец, покоившийся в разукрашенном гробу, не имел никакого отношения к этим «разговорам». Шумовой эффект производил сильный поток воздуха, проходившего сквозь несколько небольших проломов в расписных стенах. Мальчик, к которому потихоньку стал возвращаться азарт исследователя, подумал, что, вероятно, гробница была не высечена в скале, а построена внутри большой пещеры. Это требовало намного меньше усилий и времени, но и прочность такого сооружения оставляла желать лучшего. За долгие годы часть кладки обвалилась, и теперь по «жилищу» мумии гулял сквозняк.

— Я, пожалуй, пойду. Счастливо оставаться.

Но на самом деле Чижик не хотел уходить. Страх отступил, давая место любопытству. Возможно, истории о проклятье гробниц являлись всего лишь выдумкой, не имевшей отношения к реальной жизни, а вот упустить шанс обследовать столь интересное место было бы роковой ошибкой, о которой Чижик сожалел бы всю оставшуюся жизнь. Направив фонарик на рисунки, мальчик медленно пошел вдоль стены.

Вот он увидел фреску, на которой беззаботно пировали веселые гости, и только теперь заметил странную особенность — у того, кто сидел во главе стола, не было лица. Только черное расплывчатое пятно, резко выделявшееся на фоне яркой жизнерадостной росписи. А следующая сцена вызвала у юного археолога очередной приступ страха: на ней человек без лица безжалостно убивал младенца, а подле него уже лежала целая груда тел. Наверное, тот, кто покоился в расписанном иероглифами гробу, не простой человек. Похоже, он приносил зло, наслаждался им, служил ему…

— Я вас не видел… Вы меня не видели…

Чижик стремительно шагнул к лазу, хотел было нырнуть в него, но в последний момент остановился — как можно уйти из гробницы, не взглянув на ее хозяина! Вряд ли Алик осознавал, почему он должен взглянуть в лицо мумии. Однако неожиданно пришедшая на ум мысль не давала покоя, не отпускала ни на секунду. Медленно, вздрагивая от шороха собственных шагов, мальчик двинулся к лежавшему на возвышении телу.

Похоже, похороны этого страшного человека были спешными, и тело обошлось без каменного саркофага, полагавшегося любому уважавшему себя мертвецу. На возвышении стоял только разрисованный и расписанный иероглифами гроб, выполненный, в соответствии с древнеегипетскими традициями, в виде человеческого тела. Естественно, Чижик не собирался заглядывать внутрь страшного футляра, он хотел только посмотреть на рельефную раскрашенную маску, запечатлевшую черты усопшего. Для этого мальчик должен был сделать несколько шагов и, привстав на цыпочки, заглянуть в «лицо» уставившегося в потолок мертвеца.

Прежде всего он увидел глаза — белые, миндалевидные, с черными точками посередине. Они отчетливо выделялись на темной, почти черной маске, изображавшей черты изуродованного, словно склеенного из отдельных кусков лица. Изображение покойного было ужасно само по себе, но особенно жутким его делал пристальный взгляд казавшихся живыми глаз. Едва взор Чижика встретился с ним, мальчик почувствовал, как волосы зашевелились на макушке. Мумия смотрела в упор на незваного пришельца, сверля его черными точками зрачков. От этого взгляда невозможно было скрыться, и даже если с силой зажмуриться, он все равно проникал сквозь сомкнутые веки.

— Нет! Пожалуйста, пощадите меня…

Побелевший, как лист бумаги, мальчишка попятился, и в этот момент гробница содрогнулась от мощных толчков. Не удержавшись на ногах, Чижик упал прямо на гроб, выронив фонарик. Последним, что он видел, были жуткие белые глаза, находившиеся всего в нескольких сантиметрах от его носа. Потом подземелье наполнила жгучая, кромешная тьма.

Землетрясение кончилось так же неожиданно, как и началось. Если не считать нескольких кусков штукатурки, рухнувших на перепуганного Чижика, он отделался легким испугом, а вот стена, где находился лаз, пострадала серьезно. Мальчик понял это, когда, на ощупь пробравшись к ней, начал обследовать завал, пытаясь обнаружить спасительное отверстие. Но пальцы Чижика нащупали только груду камней — путь к спасению был отрезан.

— Вот и конец, — произнес юный арехеолог, беспомощно шаря по полу в поисках укатившегося фонарика. — Так происходит со всеми, кто нарушает покой мумий.

Ослепительный, сверкающий кусочек неба показался Полярной звездой, указывавшей путь к спасению. Еще не веря своему счастью, Чижик ринулся вперед, моментально позабыв все те страхи, что преследовали его во время не слишком долгого, но ужасного путешествия в темной пещере.

Надо отдать Алику должное, после землетрясения он повел себя мужественно и разумно, не позволив панике завладеть его разумом. Сидя в полуразрушенной гробнице и мысленно прощаясь со своей недолгой жизнью, Чижик вновь почувствовал сквозняк. Как только мальчик понял, что отсюда есть какой-то выход, он моментально занялся его поиском. Вскоре ему удалось нащупать пролом в стене, пропускающий поток воздуха. Возможно, за стенкой находился настоящий подземный лабиринт, в котором легко потеряться даже с фонарем, но Чижик пообещал себе, что когда заблудится, тогда и начнет переживать о случившемся. А пока он рассматривал это путешествие как единственный шанс выжить.

Удача любит храбрецов. Землетрясение разрушило замурованный когда-то вход в гробницу, и теперь перед Чижиком открылся коридор, точнее, длинная узкая пещера естественного происхождения, по которой гулял настоящий ветер. Мальчик на ощупь, как слепой, двинулся вперед. Несколько раз он ранился о выступы стен, споткнувшись, пребольно стукнулся коленкой, но продолжал упорно идти вперед. Наконец вдали забрезжил яркий свет.

Чижик стремглав помчался вперед и вскоре оказался в небольшой пещере, из которой открывался отличный вид на море. Под ногами валялись банки из-под пива, обгорелые головешки, оставшиеся от костра. Похоже, здесь недавно побывали туристы, выбравшие это место для привала. Чижик знал, что на склоне спускавшейся к морю горы находится довольно много таких пещер и пещерок, облюбованных путешественниками. До тех пор, пока не случился обвал, открывший проход в гробницу, эта ничем не отличалась от остальных.

Наскоро осмотревшись, мальчик выбрался наружу и начал подниматься по склону, на ходу прикидывая, в каком направлении находится лагерь археологов. Чижика переполняло счастье — он был жив, свободен, снова видел голубое небо, а главное — совершил настоящее открытие, способное потрясти взрослых, видавших виды ученых.

— Чижик-Пыжик, где ты был? — поинтересовалась Аннушка Калистратова, тщательно сметавшая пылинки с очередного черепка. — Тебя Инга Федоровна искала.

— Мумия! В нескольких десятках метров отсюда, глубоко под землей лежит мумия, — с ходу выпалил мальчик. — Я сам ее видел!

Аннушка захлопала рыжеватыми ресницами, пытаясь понять, разыгрывает ее Чижик или нет. Видок у него действительно был странный: толстый слой пыли, покрывавший кожу и волосы, казалось бы, подтверждал его сообщение. Но все равно это больше смахивало на дурацкую шутку.

— О чем это вы? — присоединилась к разговору проходившая мимо Ксения. — Кто смотрел новый ужастик про мумию?

— Где профессор? Где Инга Федоровна? Я должен им все немедленно рассказать!

— Они около фургона… Чижик, подожди! — Аннушка попыталась разузнать подробности, но мальчишка уже скрылся из вида. — Какой-то он странный, сам не свой… Пойдем разберемся, в чем дело.

Переглянувшись, девчонки бросились вслед за Чижиком. Миновав небольшую «улочку», состоявшую из нескольких расставленных в ряд палаток, они подбежали к фургону — сердцу археологического лагеря. В этом домике на колесах жил начальник экспедиции профессор Соколов, там же размещался генератор, при помощи которого освещалась территория, хранились самые ценные находки. Остальные черепки и обломки раскладывались в большой белой палатке, разбитой позади фургона.

Инга Федоровна — молоденькая, со спортивной фигурой девушка, одетая в топ и шорты, стояла рядом с профессором Соколовым и что-то говорила ему. Если юная длинноволосая Инга Федоровна совсем не походила на учительницу, то профессор выглядел так, как и должен был выглядеть, с точки зрения ребят, настоящий профессор. Иван Дмитриевич был высоким сухощавым стариком с козлиной бородкой и гривой седых волос. Он носил очки, трость с серебряным набалдашником, имел несколько старомодную манеру выражаться и называл на «вы» не только своих студентов, но и ребят из археологического кружка.

— Что ты хочешь сказать, Алик? — закончив говорить с профессором, поинтересовалась Инга Федоровна, заметив наконец переминавшегося с ноги на ногу Чижика. — Почему тебя не было за обедом?

— Я в это время нашел мумию!

— Вы уверены, молодой человек? — профессор внимательно посмотрел на мальчика.

— Конечно. Она лежала в футляре в виде человеческого тела…

— Антропоморфном гробу, если выразиться точно.

— Да, в антро… — От волнения Чижик даже начал немного заикаться и глотать слова. — Короче, она лежит в гробу, а все стены вокруг расписаны, как в древнеегипетском храме. Честное слово!

Вспыхнувший было в глазах профессора интерес погас, а на лице Инги Федоровны появилось осуждение — они явно не воспринимали слова Чижика всерьез. Но мальчик ничего не замечал, он взахлеб рассказывал о своем невероятном приключении, а вокруг собиралось все больше слушателей.

— Вы мне не верите? — осекся на полуслове Чижик, поймав скептический взгляд одного из студентов. — Но я ничего не придумал! Почему вы мне не верите?!

— Видите ли, мой юный друг, — нарушил повисшее в воздухе молчание Иван Дмитриевич, — поведанная вами история очень и очень занимательна, но при всем том малоправдоподобна. Судя по вашему рассказу, вы обнаружили захоронение знатного египетского вельможи. Теоретически можно допустить, что некий влиятельный египтянин, по какой-либо причине оказавшийся в этих краях, умер и был погребен в соответствии с обычаями своего народа, однако вероятность такого события очень невелика. Если вы действительно нашли захоронение — это серьезное научное открытие, но буду с вами откровенен, молодой человек, некоторые детали вашего рассказа вызывают большие сомнения. Например, землетрясение — мы все находились в лагере, но не почувствовали даже слабых подземных толчков. Или плита, открывшаяся при помощи секретного механизма, который оказался в рабочем состоянии после многих сотен лет простоя. Скажите, вы увлекаетесь кинофильмами, сюжеты которых основаны на мифе о проклятии фараонов?

— Вы мне не верите? — со слезами в голосе повторил Чижик.

— В вашем возрасте воображение порой играет злые шутки. Однако я готов принести извинения за свой скептицизм, если мы действительно обнаружим то, о чем вы говорили. В данном случае истину выяснить несложно. Покажите, где находится этот лаз.

Чижик, а следом за ним и все обитатели лагеря проследовали к развалинам античного поселения.

— Это здесь. Видите дырку внизу? За ней небольшая комната, из которой начинается подземный ход.

С неожиданной для его возраста ловкостью профессор спрыгнул в раскоп, протиснулся в узкое отверстие у основания древней стены. Чижик — следом. Остальные остались стоять в стороне, с интересом заглядывая в яму. За время отсутствия Чижика в комнатушке ничего не изменилось — глубокие щели за плитами облицовки все так же притягивали взгляды исследователей.

— Вот, смотрите, сейчас я надавлю плиту и…

Мальчик изо всех сил нажал на камень, но он так и не сдвинулся с места. Может быть, стоило действовать решительнее, или Чижик просто перепутал плиту, и лаз скрывался за соседней? Он растерянно рассматривал стену, а потом с досадой стукнул кулаком по древнему камню:

— Механизм заклинило от землетрясения. Прошлый раз он открывался без усилий. Я уверен, это та самая плита, надо поддеть ее рычагом и выломать!

Иван Дмитриевич постучал набалдашником трости по стене, внимательно осмотрел щели:

— У вас слишком пылкое воображение, молодой человек. Вы хотите чуда, сенсации, а археология — это тяжелый труд, результаты которого надо собирать по крупицам. Чудес в ней, как правило, не происходит.

— Ход там! Подождите! Есть же еще пещера, из которой я вышел! Пойдемте туда, вы сами все увидите…

— Боюсь, я не располагаю для этого временем, — профессор выбрался из комнатушки, стряхнул пыль с щеголеватых светлых брюк. — В следующий раз постарайтесь отличать фантазии от реальности.

Напрасно Чижик просил собравшихся у раскопа ребят составить ему компанию и сходить к пещере. Ему никто не верил, а Инга Федоровна вообще категорически запретила эту экспедицию, опасаясь непредсказуемых последствий:

— Нет, нет и нет! Никаких походов в пещеру. Вы можете заблудиться под землей. Возможно, в конце сезона мы устроим небольшой пикник на природе, обследуем ближайшие пещеры, но пока у нас слишком много работы. Мы же не отдыхать сюда приехали! А для особо рьяных искателей приключений добавлю: тот, кто отправится в самоволку, будет иметь крупные неприятности.

Вскоре все разошлись по своим делам, оставив расстроенного Чижика в полном одиночестве.

Алику не спалось. Устроившийся на соседнем надувном матрасе Димка Никифоров мирно посапывал, досматривая очередное сновидение, а Чижик все так же лежал с открытыми глазами, уставившись в темный потолок палатки. Мальчик с трепетом, почти против собственной воли, пытался вспомнить то, что произошло с ним за мгновение до того, как разбился фонарик. Кажется, тогда Чижик заметил нечто безобразное и жуткое, мелькнувшее у него за спиной в тот момент, когда он плюхнулся на разрисованный гроб. Мальчик засек двигавшуюся тень краешком глаза, но она промелькнула слишком быстро, не давая возможности рассмотреть ее. Осталось только ощущение чего-то крайне неприятного и опасного. Чижик живо, как наяву, представил темный лик маски, ее белые, с черными кружками зрачков глаза — живые и зоркие, смотревшие прямо в душу.

Мальчик лежал неподвижно, холодея от запредельного ужаса. Если бы он мог четко ответить на вопрос, что именно он увидел в погребальной камере, возможно, это мучительное чувство покинуло бы его, отступило. Но неизвестность скрывала самые страшные кошмары, тайна многократно усиливала их.

Дыхание Димки становилось все громче, постепенно превращаясь в зловещий шепот, прежде звучавший в подземелье. Чижик словно окаменел, он не мог даже пошевелиться, скованный невидимыми цепями страха. Если не мумию, тогда кого он видел позади себя в ту минуту? Какая тайна скрывалась в стенах древней гробницы? А потом терзаемый неразрешимыми вопросами Чижик понял, что снаружи его ждут. Ничто не выдавало присутствия незваного гостя, но мальчик знал — кто-то стоит у входа в палатку, терпеливо дожидаясь его появления.

— Димка, ты спишь?

Молчание.

— Димка… — с отчаяньем прошептал Чижик. — Скажи, что ты не умер. Димка!

Мальчик понимал, что завладевшие им страхи беспочвенны, но ничего не мог поделать с собой. В голову лезли дикие, нелепые мысли, перед глазами мелькали пугающие образы. Надо выйти на свежий воздух, глоток которого мог избавить от жаркого кошмара тесной палатки. Наскоро натянув шорты и футболку, Чижик выглянул наружу.

Летняя ночь была великолепна. Она заставляла забыть обо всех тревогах, кружила голову ароматом южных цветов, удивляла изумительным сиянием разбросанных по небосводу звезд-бриллиантов. Однако Чижик недолго наслаждался великолепием природы — очень скоро он вновь почувствовал присутствие враждебной силы, пришедшей за ним. Кто-то находился очень близко, терпеливо дожидаясь дальнейшего развития событий.

— Кто здесь? Выходите!

Мальчик пытался строить из себя героя, но на самом деле чувствовал себя самым беспомощным и одиноким существом на свете. Мир вокруг преобразился, став приютом кошмаров. Висевшая над морем луна превратилась в хрустальный, наполненный белым огнем череп. Чижик медленно, как зомби, двинулся вдоль крутого обрыва. Он балансировал над пропастью, не замечая, какой опасности подвергается. Небо, море, землю пропитал ужас, а избавиться от него можно было, только быстро шагая вперед. Кто-то звал Чижика, кто-то указывал ему дорогу…

Глава III

Сенсационная находка

— А где Чижик?

— Вечно он опаздывает!

— Проспал, как всегда. Сам виноват, останется голодным.

Беззаботная болтовня перемежалась с позвякиванием тарелок. Завтрак подходил к концу, когда Димка решительно отложил ложку:

— Слушайте, а ведь Чижик не спит! Когда я проснулся, его уже не было в палатке. Меня это удивило — надо же, парень в кои-то веки встал ни свет ни заря. Обычно я сам его будил.

— Ребята, кто-нибудь знает, где Алик Чижов? — перекрыл общий гул громкий голос Инги Федоровны.

Вскоре выяснилось, что со вчерашнего вечера Чижика никто не видел. Исчезновение мальчишки нарушило обычный распорядок дня, и вместо раскопок все молодые археологи отправились на его поиски. Никто не сомневался, что Чижик пошел разыскивать мумию, а значит, искать его следовало на каменистом склоне, тянувшемся вдоль берега моря. Там было довольно много небольших пещерок, каждую из которых предстояло внимательно осмотреть.

— В одиночку в пещеры не ходить, самодеятельность не проявлять, — на ходу инструктировала возглавившая спасательную операцию молоденькая учительница истории. — Если кто-то обнаружит подозрительный лаз, немедленно сообщайте об этом мне. А пока разделитесь на пары и начинайте прочесывать склон.

Аннушкиной напарницей оказалась Ксения. Девчонки спали в одной палатке, а потому и на поиски Чижика двинулись вместе. Впрочем, назвать их подружками было сложно — замкнутая Аннушка тяжело сходилась с людьми, а веселая, разговорчивая Ксения, напротив, слыла душой компании. Девочки поладили с трудом, но старались соблюдать нейтралитет, не обостряя отношений.

— А может быть, Чижов просто рванул домой и мы зря тратим время, обшаривая склон? — предположила Ксения, раздвигая невысокие кустики какого-то южного растения, за которыми маячила глубокая трещина. — Знаешь, он обидчивый.

— Вряд ли… Вещи Чижика остались в палатке.

— Ты его плохо знаешь, потому что учишься в другой школе. Однажды он разобиделся и в одних плавках ушел из бассейна. Правда, это случилось во втором классе, но с возрастом вредность, как правило, только возрастает.

— А я боюсь, что он заблудился в пещере.

Поиски продолжались. Вооружившись длинными палками, Аннушка и Ксения обследовали каждую подозрительную дырку среди камней, которая хотя бы немного смахивала на вход в подземелье, но ничего интересного не обнаружили. Один раз девочкам встретилась маленькая пещерка, но она оканчивалась тупиком и годилась лишь для того, чтобы прятаться в ней от дождя.

— Знаешь, если Чижов придумал историю про мумию, почему мы верим ему насчет пещеры? Он же фантазер, выдумал все свои похождения от начала и до конца.

Но выводы Ксении оказались преждевременными. Сделав еще несколько шагов и поднявшись на небольшой выступ, Аннушка увидела глубокую, в рост человека дыру, ведущую в глубь склона. Обрадованные девочки заглянули в темноту, пытаясь рассмотреть, что находится внутри. Под ногой Аннушки громко хрустнула пивная банка, заставив вздрогнуть обеих спасательниц.

— Не знаю, как мумии, но питекантропы здесь явно побывали, — заметила Ксения, рассматривая валявшийся повсюду мусор. — Пикник пещерных людей, ни больше, ни меньше. Что будем делать, Аннушка?

— Сообщим Инге Федоровне.

— Иного ответа я и не ожидала! А вдруг пещера тоже оканчивается тупиком? Надо разобраться, насколько она глубокая, и только потом звать на помощь.

Соображение казалось вполне разумным, и девочки одна за другой проследовали в темноту пещеры. Когда глаза привыкли к полумраку, в дальнем ее конце они увидели угольно-черную щель, ведущую в недра горы.

— Чижик! Ау! Ты здесь?! — крикнула Ксения, и ее голос странно исказили своды подземелья. — Ау!

— Ау! — донеслось издалека.

— Ты слышала? Он там!

— Надо сообщить остальным, — заволновалась Аннушка. — Иди к ребятам, а я попробую спуститься к Чижику. Если он не может самостоятельно выйти оттуда, значит, ранен и нуждается в помощи.

Девчонки заспорили, каждая из них пыталась доказать, что именно ей следует отправиться в опасное путешествие, а в это время тишину пещеры вновь нарушил слабый, доносившийся издалека голосок:

— Ау! Идите сюда! Скорее!

Не сговариваясь, обе спасательницы ринулись к проходу, в руках каждой вспыхнул прихваченный на всякий случай фонарик.

— Держись, Чижик! — почти хором крикнули они и, едва не стукнувшись лбами, полезли в узкий, недавно образовавшийся пролом, отделявший пещеру от коридора, ведущего прямо в древнюю гробницу.

Путешествие было недолгим, но запоминающимся. Девчонки натерпелись страха, пробираясь по узкой, но очень высокой расселине, образовывавшей естественный коридор. Абсолютный мрак, который не могли рассеять слабые лучи карманных фонариков, и полная неизвестность, ожидавшая впереди, внушали трепет. Девчонки боялись даже звать Чижика — пещера искажала их голоса, делала неузнаваемыми и страшными.

— Сюда! Скорее!

Голос звучал совсем близко, девочки прибавили шагу, выглянули из-за поворота коридора. Свет фонариков упал на щуплую мальчишечью фигурку, неподвижно стоявшую возле пролома в стене. Блеснули стекла очков:

— Девчонки, а побыстрее передвигаться вы не можете?

С Чижиком-Пыжиком не случилось ничего плохого — он не был ранен, не заблудился, не получил ни одной царапины, и это почему-то вместо радости вызвало раздражение девочек. Они наперебой отчитывали его за безответственное поведение, злились, однако это не произвело ни малейшего впечатления на загадочно улыбавшегося мальчишку.

— Идемте, я покажу вам его.

— Кого?!

— Хозяина гробницы. Разве ты уже забыла о нем, Аннушка?

Голос Чижика звучал уверенно, почти резко. Застенчивый робкий мальчик никогда прежде не разговаривал с такими интонациями, и это удивило хорошо знавших его девочек. Впрочем, скорее всего начинающий археолог просто обиделся на то, что никто не принял всерьез его рассказ о подземном захоронении древнего египтянина, а потому, найдя доказательства своей правоты, даже не скрывал раздражения.

— Идемте, — приказал Чижик и нырнул в пролом.

Испуганные, озадаченные происходящим, Аннушка и Ксения покорно последовали за ним. Желтые пятна света заскользили по стенам гробницы, выхватывая из мрака то фрагменты росписи, то необычные, покрытые толстым слоем пыли скульптуры.

— Ни фига себе! — только и вымолвила Ксения, а Аннушка и вовсе потеряла от изумления дар речи.

— Подойдите к хозяину гробницы, он здесь самый главный. В первую очередь вы должны увидеть именно его.

Чижик направил луч фонарика на расписной, покрытый непонятными надписями гроб, по форме повторявший контуры фигуры лежавшего в нем человека.

— Чижик, а ты уверен, что он совсем мертвый? — почему-то перейдя на шепот, поинтересовалась Ксения.

— Называй меня Аликом! И не говори глупостей.

— Конечно, как скажешь.

Пока Чижик разговаривал с Ксенией, Аннушка изнывала от дурного предчувствия. Такое жуткое место, как подземная гробница, просто не могло не вызывать тягостных эмоций, но в данном случае к ним примешивалось что-то еще. Аннушка отчетливо испытывала присутствие злой силы, ощущая себя так, как если бы стояла на пороге ада.

— Слушайте, давайте уйдем отсюда. Завалим ход камнями и никому не расскажем о том, что мы здесь видели.

— Ты что, струсила? — на лице Ксении промелькнула презрительная улыбка. — Смотри, как это делается…

Решительно шагнув вперед, Ксения приблизилась к возвышению, на котором стоял гроб, приподнявшись, посмотрела в нарисованное лицо. Аннушка с трепетом ждала, когда случится нечто ужасное, однако ничего не происходило, если не считать того, что Чижик дважды громко чихнул от попавшей в нос пыли. Чуть помедлив, Аннушка двинулась «знакомиться» с хозяином гробницы…

Жаркое, приближавшееся к зениту солнце нещадно припекало белобрысую макушку Аннушки, у ног расстилалось сверкающее яркими бликами море. Девочка долго озиралась по сторонам, пытаясь понять, какими судьбами ее занесло сюда, на этот маленький уютный пляжик у подножия крутого склона. Кажется, мгновение назад она стояла перед гробом древнего мертвеца, покоившегося в подземной усыпальнице, собиралась получше рассмотреть его, и вдруг…

— Слушай, что с нами было, Чижик? У меня какой-то провал в памяти, ничего не могу вспомнить.

— Алик. Меня зовут Алик, — строго заметил стоявший рядом мальчишка.

— Ах, да! Это я помню, ты попросил, чтобы тебя больше не называли Чижиком-Пыжиком. А что случилось потом? Кажется, я подошла к гробу — и все, после как отрезало. Кстати, где Ксения?

— Побежала звать Ингу Федоровну и остальных. Она отправилась одна. Мы с тобой остались караулить вход в гробницу. Но в такую жару это занятие не из приятных, а потому ты предложила пару раз окунуться. Я согласился. А сейчас мы поднимемся наверх и будем ждать новых гостей, познакомим их с нашей мумией.

— Но что произошло в гробнице?

— А что там могло произойти? Вы с Ксенией немного поахали, повосхищались, потом мы все отправились наверх. Разве ты не помнишь?

— В том-то и дело, что нет.

Босые ноги Аннушки лизали нежные, лениво набегавшие на берег волны. Девочка сжала ладонями виски, изо всех пытаясь вспомнить, что же произошло с ней полчаса назад. Бесполезно — казалось, она стояла перед огромной стальной дверью, захлопнувшейся перед носом и навсегда скрывшей маленький кусочек ее жизни. От этого тоскливого ощущения на глаза наворачивались слезы.

Наверное, этот день стал самым счастливым днем в жизни Ивана Дмитриевича Соколова. Сенсационная находка, сделанная маленьким любознательным мальчиком, могла сильно повлиять на жизнь профессора, превратив его в настоящую знаменитость. Профессор Соколов был, разумеется, «широко известен в узких кругах», но, будучи по натуре человеком тщеславным, Иван Дмитриевич втайне мечтал о громкой славе, не торопившейся пока прийти к ученому. Обнаружение древнеегипетского захоронения, возраст которого, по самым приблизительным подсчетам, перевалил через три тысячелетия, не могло не привлечь внимания широкой публики. А раз так, то вскоре пустынный уголок побережья должны были наводнить вечно ищущие сенсацию журналисты, и профессору предстояло давать многочисленные интервью. Он предвкушал эту, по большому счету, ненужную суету, видел себя на обложках журналов, на экране телевизора и довольно улыбался, подкручивая маленькие усики.

Тем не менее Иван Дмитриевич не торопился обнародовать свое открытие. Он несколько раз порывался звонить в Москву своим коллегам, но в последний момент откладывал важный разговор. Что-то останавливало его, заставляя тянуть время, хотя такое промедление могло обернуться настоящей катастрофой. Из-за угрозы обвала полуразрушенных стен гробницы гроб с мумией со всеми предосторожностями подняли наверх и поместили в белую палатку, потеснив другие, не столь важные находки. Профессор понимал, что резкое изменение температурного режима пагубно влияет на древнюю мумию, разрушая ее. Гроб с набальзамированным телом следовало незамедлительно переправить на «большую землю», но Соколов никак не решался на это. Сейчас мумия принадлежала только ему, и казалось, между ними возникла особая связь, несколько напоминающая дружбу. Стоило лишь позвонить, и таинственный гость из прошлого превращался в обычный музейный экспонат, исчезала иллюзия жизни, которой наделила его фантазия Ивана Дмитриевича.

Почти все время профессор проводил в белой палатке рядом с бесценной находкой. Вот и теперь, вооружившись сильной лупой, он медленно, сантиметр за сантиметром, осматривал поверхность деревянного гроба, делая отметки в своем блокноте. Маска, изображавшая жуткие, искаженные черты лица лежавшего в гробу человека, вполне годилась для паноптикума, но профессору она казалась почти прекрасной. Ивана Дмитриевича заворожил взгляд белых, с черными кружочками зрачков глаз, словно менявших свое выражение в зависимости от действий профессора. Мумия не возражала против внимательного осмотра, но мрачнела, когда он тянулся к мобильному телефону…

— Кто вы, таинственный незнакомец? Почему нашли последний приют здесь, так далеко от своей знойной родины? Что привело вас сюда — судьба, злой рок?

Мумия отмалчивалась, не собираясь вступать в разговор со старым профессором, зато снаружи раздалось отчетливое покашливание — кто-то неназойливо сообщал о своем присутствии.

— Входите!

— Можно? — в дверном проеме возникла круглая голова Чижика.

— Конечно, молодой человек. Вы ведь виновник торжества, для вас эти двери всегда открыты.

— Я не один.

— Входите, входите…

Все обитатели лагеря, заинтересованные сенсационной находкой, уже успели совершить «паломничество» к мумии, но упорно продолжали искать предлог, чтобы увидеть ее еще раз. Чижик не был исключением, он раза четыре заглядывал в белую палатку, а теперь привел с собой и Аннушку. Девочка испытывала двойственное чувство — с одной стороны, она хотела видеть гроб, хотя бы ради того, чтобы восстановить утерянный кусочек памяти, а с другой — отчаянно боялась встретиться взглядом с нарисованными на крышке глазами.

— Проходите, не робейте, ваш интерес абсолютно оправдан. Такое открытие выпадает на долю редких счастливчиков, — вновь заговорил профессор.

Собрав в кулак всю свою волю, Аннушка твердым шагом приблизилась к стоявшему на столе гробу. Она едва не вскрикнула, увидев злое изуродованное лицо, изображенное на крышке, но так и не отвела взора, пристально всматриваясь в миндалевидные, слишком широко расставленные глаза:

— Он злой человек. Я чувствую это.

— Трудно сказать. Судьбу этого вельможи можно узнать из надписей, покрывающих гроб и стены усыпальницы. Однако они требуют перевода, который займет достаточно много времени.

— Мне кажется, его надо было оставить в покое. Лежал бы себе, где лежал, ведь мертвым, наверное, не нравится, когда нарушают их вечный сон.

— Милая барышня, на поставленный вами вопрос мы никогда не найдем однозначного ответа. Многие считают археологов циничными гробокопателями, попирающими прах предков и опустошающими могилы. Но в то же время нельзя не признать, что именно археологи приоткрыли завесу над многими темными тайнами минувших эпох. Без усилий ученых человечество плутало бы впотьмах, не ведая своего прошлого. Да, мы нарушили мирный сон усопшего и вскроем эту оболочку, чтобы узнать, какую тайну она хранит, но сделаем это не из праздного любопытства, а ради пополнения копилки знаний, ради науки!

Увлекшись, Иван Дмитриевич прохаживался вдоль стола с таким видом, словно читал лекцию студентам-первокурсникам. Но девочка почти не слушала его, изо всех сил стараясь вспомнить, что же произошло с ней в подземелье, когда она приблизилась к гробу. Аннушка помнила подрагивавшие круги света, падающие на возвышение, где лежала мумия, помнила, как Чижик дважды чихнул, нарушая зловещую тишину, помнила, как насмешливо посмотрела на нее хотевшая казаться крутой Ксения… Чувствуя, что ведет себя невежливо, Аннушка стряхнула воспоминания и обратилась к профессору:

— Иван Дмитриевич, а вам не кажется, что его изгнали, вышвырнули с родной земли, потому он и жил здесь, на чужбине?

— Браво! У вас аналитический ум, Аннушка. Скорее всего, так оно и было.

— Но за что его изгнали из Египта?

— На это существует тысяча причин.

— А мне кажется — одна. Он был злодеем, от которого все мечтали избавиться.

— О, юношеский максимализм и категоричность суждений! Вы сделали столь далеко идущие выводы лишь потому, что этот знатный господин не отличался красотой лица! Но, может быть, вы и правы, милая барышня. Однако, кем бы он ни являлся при жизни, теперь этот человек не представляет никакой опасности и, напротив, послужит интересам науки.

Потоптавшись немного возле мумии, ребята почувствовали, что им пора уходить. Профессору не терпелось остаться одному и продолжить в тиши изучать рисунки и надписи, покрывавшие гроб. Аннушка развернулась, первой направившись к выходу. Маленький отрезок пространства, который ей предстояло преодолеть, неожиданно увеличился в размерах, а возможно, само время стало двигаться медленнее, растягивая каждую наполненную страхом секунду до бесконечности. Девочка неестественно медленно шла вперед, и ее не оставляло ощущение, что белые с черными кружочками зрачков глаза мумии буравят спину. Аннушка знала, что маска египтянина смотрит прямо в потолок, но все же не могла избавиться от этого неприятного чувства. А шагавший за ней Чижик болтал о пустяках, совершенно не замечая жути происходящего.

Глава IV

Дерзкий план Кристины

— Тайное проникновение в чужую квартиру с последующим выносом из нее ценного предмета можно назвать только ограблением! Ты хотя бы понимаешь, о чем говоришь?!

Схватившись за голову, Артем размашистым шагом мерил дорожку, тянувшуюся через дачный участок. Кристина с невозмутимым видом наблюдала за ним, накручивая на палец золотистый локон. Ее неразлучная спутница Ульянка-обезьянка находилась тут же, с увлечением прыгая по ветвям старой яблони.

— А я бы ради любви пошла на все! Спасти любимую девушку, освободить ее из темницы — круто, это поступок настоящего мужчины.

— Но это же преступление!

— По форме, а по существу — подвиг.

— Я не войду в чужой дом без разрешения прежде всего потому, что это противоречит моим принципам и к тому же противозаконно.

— Бедная Кемма! Ей никогда не везло в любви.

— Я попробую еще раз переговорить с Аннушкой.

— Бесполезно. Она упряма, как железобетонный столб. Знаешь, Артем, я займусь этим одна. Не знаю, что привлекает тебя в Кемме, но у меня есть важное дело к этой ведьме, и я его доведу до конца. Мне надо освободить Ульяну. Мы с ней часто ссорились, у девчонки скверный характер и все такое, но она моя сестра и не должна быть обезьяной! Ульяна этого не заслужила! Я заберу у «рыбы» портрет Кеммы и попытаюсь расколдовать. Может быть, в благодарность за освобождение ведьма снимет заклятие с моей сестры. А если ничего не получится, если меня посадят в тюрьму, я все равно не буду ни о чем жалеть — моя совесть останется чиста!

Крутанувшись на каблуках, Кристина бросилась прочь. Увидев, что она уходит, мартышка проворно спрыгнула с дерева и помчалась за ней.

— Подожди!

— Отстань!

И все же Артем догнал девушку, пошел с ней рядом. Покинув коттеджный поселок, они спустились к реке.

— И как ты себе это представляешь? Как собираешься открыть стальную дверь с сейфовым замком?

— Еще есть окна.

— Расположенные, кстати, на четвертом этаже.

— Я же сказала, отстань от меня! Это только моя проблема.

— Просто я пытаюсь показать, что даже если бы мы решились проникнуть в квартиру, то у нас ничего бы не вышло.

— Главное — принять решение, а там видно будет.

Оба замолчали. Артем не знал, как поступить. Правда была на его стороне — он шел не грабить, не воровать, а только хотел вызволить любимую девушку, томившуюся в заточении. Разве менялась суть от того, что ее темница представляла собой изящную миниатюру и находилась не в каком-нибудь замке, а в просторной, обставленной антикварной мебелью квартире Аннушкиной тетки? Все это не вызывало сомнений. Но еще оставался страх — Артем с содроганием представлял, во что превратится его спокойная размеренная жизнь, если он совершит эту роковую ошибку. Может быть, он только играл в любовь, а на самом деле Кемма уже стала ему безразлична? Эгоистичная, слишком импульсивная и гордая девушка причинила Артему столько зла! Так почему он должен рисковать ради нее своим будущим?

Стоявшая рядом с Артемом Кристина продолжала машинально накручивать на палец локон и сосредоточенно морщила лобик. Вообще-то она считала, что интеллект уродует женское лицо, а потому старалась не затруднять себя размышлениями. Однако сейчас была совершенно особая ситуация. Прыгавшая поблизости мартышка, которую Кристина решилась спустить с поводка, здорово развеселилась, гоняясь за бабочкой, и, перекувыркнувшись через голову, с разбегу запрыгнула на плечо Артема.

— Убирайся! Только тебя здесь не хватало! — стряхнул он обезьянку, а потом, спохватившись, добавил: — Прости. Никак не могу привыкнуть, что это твоя сестра.

— Проехали. Она и меня здорово достает. Иногда ведет себя, как самая обычная мартышка, а иногда… Временами мне начинает казаться, что Кемма изменила только ее оболочку, но не душу. Это все та же Ульяна, понимающая каждое наше слово. Она по-прежнему человек, только… — Голос Кристины дрогнул, и девушка умолкла, пытаясь сдержать слезы.

— Грустная история.

— Ничего, переживем, — неожиданно лицо девушки просветлело. — Может, это и к лучшему. Кажется, мне в голову пришла классная идея. Ульян, Ульян, беги сюда, у меня к тебе дело государственной важности!

Мартышка сделала вид, что не слышит зова, и подбежала лишь тогда, когда Кристина извлекла из кармана упаковку жвачки.

— До чего ж упряма! Но «Орбит» любит, как в старые добрые времена. Слушай меня внимательно, сестрица. Это очень важно, так что перестань прикидываться мартышкой. Хочешь снова стать человеком?

Обезьяна прекратила искать в своей шерстке несуществующих блох и посмотрела на обоих вполне осмысленным взглядом. Похоже, она сообразила, о чем идет речь.

— Ты должна залезть в квартиру Аннушки и забрать оттуда маленькую картинку, на которой нарисована египетская ведьма. Артем, где она лежит?

Тот ошалело тряхнул головой, не веря в то, что план Кристины так легко осуществим:

— Миниатюра хранится в коробке из-под зефира, что лежит на верхней книжной полке в комнате Аннушки. Но…

— Слышала?

Мартышка отчетливо кивнула головой. Этот жест, похоже, означал согласие. Кристина с победоносным видом посмотрела на Артема.

— Но это невозможно!

— Почему?

— Если запустить ее в чужую квартиру, она устроит там погром.

— Ульяна не такая уж дурочка, — обиделась за сестру Кристина. — Правда, ее чуть не выгнали из школы, но не потому, что глупая, а потому, что собиралась стать фотомоделью, а им лишние знания совершенно ни к чему.

— Бред какой-то!

— Все парни одинаковые — говорят, что ради любви способны горы свернуть, а когда доходит до дела, прикидываются камешком.

— Хватит! — не выдержал укоризненного взгляда Артем. — Хватит! Я и без твоих рассуждений собираюсь освободить Кемму! Но действовать надо по-умному, все рассчитать, продумать. Дай мне время!

Юноша торопливо пошел прочь. Взволнованная Кристина достала пудреницу, но нос припудрить так и не успела — сохранившая страсть к косметике Ульянка-обезьянка проворно вырвала у нее из рук изящную вещичку и вскарабкалась на ствол ближайшего дерева. Девушка погрозила ей кулаком, наградив не слишком вежливыми эпитетами. Мартышка в ответ показала язык и перебралась на соседнюю ветку.

Артем медлил, стараясь оттянуть задуманную авантюру, а вот Кристина энергично взялась за дело, продумывая все детали предстоящей операции. Несколько дней она посвятила разведке и наблюдениям за объектом, перестав появляться в дачном поселке. Бывший возлюбленный Кеммы вздохнул с облегчением, начиная втайне надеяться, что все обойдется без сомнительных подвигов во имя любви. Но он недооценил настойчивость Кристины, которая с фанатичным упорством стремилась к своей цели.

Было уже далеко за полночь, когда в окно комнаты Артема стукнул камешек. Он с недовольным видом вылез из-под одеяла и выглянул в сад:

— Кто здесь?

— Это я, — сообщила возникшая как из-под земли Кристина. — Пора браться за дело. Ты готов?

— Уже сейчас?

— Нет, завтра. Обстановка такова: «рыба лупоглазая» испарилась несколько дней назад, кажется, рванула на юг. В доме осталась одна тетка. Но проблема состоит в том, что она коллекционирует какую-то дребедень, страшно трясется над своей коллекцией, а потому всякий раз, уходя из дома, наглухо запирает все окна и форточки. В такую-то жару!

— Видишь, все против нас.

— Даже не думай! Матч состоится в любую погоду!

Хотя Кристина была значительно моложе Артема, как-то само собой получилось, что она чувствовала себя главной, а он только плыл по течению, без особого энтузиазма помогая исполнять ее план. Вот и теперь юноша покорно протянул руку, помогая Кристине забраться в окно, а та, с уверенным видом усевшись на подоконник, продолжила рассказ:

— Конечно, дело осложняется тем, что придется запустить Ульянку в присутствии тетки. Ведь, только находясь дома, хозяйка открывает все окна.

— Ты с ума сошла!

— Без паники. Другого выхода нет. Я раздобыла ключ от чердака, все там обследовала и выяснила, как вылезти оттуда на крышу. Твоя задача состоит в следующем: выбравшись на крышу, быстренько спускаешь веревку, Ульянка по ней сползает к окну…

— Но веревку могут заметить снизу!

— Риск есть, поэтому все надо провернуть очень быстро. Как только Ульянка окажется в комнате, ты поднимаешь веревку, прячешься за слуховым окошком и ждешь ровно пятнадцать минут. Потом свистишь в свисток, снова спускаешь веревку… Ульянку я уже проинструктировала, она не возражает.

— А чем будешь заниматься ты?

— Мне предстоит отвлекать внимание Аннушкиной тетки ровно в течение пятнадцати минут. Это трудно, но я постараюсь. Главное, все делать четко по минутам, тогда план сработает. Короче, до завтра. Встречаемся на станции без четверти одиннадцать. О’кей?

— О’кей… — печально откликнулся Артем.

Всю ночь он так и не сомкнул глаз, представляя, чем может закончиться их сомнительное предприятие. Задремал юноша только после восхода солнца и в результате едва не опоздал на одиннадцатичасовую электричку. Поджидавшая его на перроне Кристина преобразилась до неузнаваемости — она избавилась от своего модного прикида, смыла косметику, зачесала в скромный пучок роскошные локоны, превратившись в скромную пай-девочку, чем-то похожую на Аннушку. Когда они сели в вагон, девушка укоризненно посмотрела на Артема, но так ничего и не сказала. В первые дни их знакомства Кристина чуть не влюбилась в этого рослого парня с красивыми синими глазами, но очень скоро разочаровалась в нем — слишком уж он был нерешительным и говорил намного больше, чем делал.

Они расстались за пару кварталов от дома Аннушки, договорившись, что каждый поедет к «объекту» своим путем. Кристина протянула тяжелый, слегка заржавевший ключ от чердака, пакет с веревкой, а потом, чуть помедлив, — поводок, на котором вертелась беспокойная мартышка.

— Ты за нее отвечаешь. Сверим часы. Сейчас двенадцать тридцать. Ровно в тринадцать ноль-ноль ты должен спустить веревку. Удачи.

— Удачи, — Артем, не оглядываясь, зашагал по улице.

Кристина мрачно смотрела ему вслед. Она выделила напарнику почти полчаса, за это время он успел бы без проблем подняться на крышу. Но после того, как Артем едва не опоздал на электричку, возникали сомнения в его способности действовать строго по графику.

В двенадцать пятьдесят пять девушка скорым шагом приблизилась к подъезду, а в тринадцать ноль-ноль ее украшенный французским маникюром пальчик надавил на кнопку звонка. За бронированной дверью раздались шаги, «глазок» потемнел — кто-то внимательно рассматривал незваную гостью. Наконец дверь открылась, и на пороге возникла сухощавая фигура Александры Георгиевны:

— Тебе кого, девочка?

— Здравствуйте, я к Аннушке, — мило улыбнулась стоявшая у порога скромница. — Мы учимся в одной школе, я — Кристина Ильина, наверное, она рассказывала вам обо мне.

— Никогда. Но в любом случае должна огорчить тебя, Аннушки нет, она уехала отдыхать на море.

— Не может быть! Мне просто необходимо с ней встретиться. Это летнее задание по химии ужасно сложное… Аннушка собиралась проконсультировать меня…

Завладеть на целые четверть часа вниманием строгой Александры Георгиевны было задачей не из легких, но Кристина заранее подготовилась к сложной беседе. Она целую ночь потратила на подготовку сценария диалога, придумывая такие вопросы, на которые ответить в двух словах просто невозможно. Они цеплялись один за другой, образуя паутину, в коей и должна была запутаться Аннушкина тетушка. Время текло медленно, а скромная девочка все стояла у приоткрытой двери, беседуя с начинавшей терять терпение Александрой Георгиевной. Болтая с хозяйкой дома, Кристина напряженно вслушивалась, ожидая, когда же прозвучит условный сигнал. Впрочем, не уверенная в том, что расслышит свисток, она продолжала тянуть время, намереваясь любой ценой простоять здесь пятнадцать минут.

— Спасибо за то, что вы дали мне Аннушкин адрес, но меня просто удивляет, что она ничего не говорила вам о задании по химии! Эти опыты такие сложные, требуют специального оборудования… Мы собирались проводить их вместе. Как вы думаете, почему Аннушка уехала, не предупредив меня?

— Не знаю, Кристина. Попробуй написать ей письмо, в спешке она забыла дома телефон. Адрес Аннушки я уже дала, ничем другим тебе помочь не могу. Мой кофе давно остыл. До свидания.

— До свидания, — проговорила Кристина, когда дверь захлопнулась перед ее носом. — Вы очень любезны…

Только теперь, оставшись одна, Кристина смогла посмотреть на часы — они показывали двадцать минут второго. Она перевыполнила план, и теперь ей оставалось надеяться только на то, что и у Артема с Ульянкой все прошло успешно и они уже завладели заколдованной безделушкой, внутри которой томилась Кемма. С чувством исполненного долга Кристина уже начала спускаться по лестнице, когда из квартиры Аннушкиной тетки донесся жуткий вопль. Кричали так, будто нос к носу столкнулись с привидением или изголодавшимся вампиром. Услышав шум, девушка инстинктивно пригнулась, собираясь с максимально возможной скоростью скатиться по лестнице, но тут же остановилась, сообразив, что паника может быть связана с застрявшей в квартире обезьянкой. А раз так, ее надо было выручать, спасать из плена…

— Убирайся, мерзкая тварь! — огласил лестничную клетку сорвавшийся на визг голос Александры Георгиевны. — Развели экзотических животных и не думают присматривать за ними! Это просто возмутительно!

Дверь с грохотом захлопнулась, а перепуганная мартышка вскочила на руки Кристине. Маленькие волосатые лапки обезьянки были свободны, что означало только одно — она не обнаружила или не сумела вынести из квартиры «портрет» Кеммы. Мрачная, как туча, Кристина вместе со своей четвероногой сообщницей направились в соседний двор, где намечалась встреча с Артемом. Девушка опустилась на скамейку, утешая перепуганную мартышку и скармливая ей «Орбит» и леденцы. Вскоре из-за угла выбежал растрепанный Артем.

— Я действовал строго по плану, — начал на ходу оправдываться он, — но Ульяна не хотела возвращаться. Не мог же я полезть за ней!

— Ее, кажется, огрели веником.

— Не смотри на меня, как на злодея! Все могло бы кончиться намного хуже.

— Хуже некуда — «рыба» куда-то перепрятала миниатюру.

— Может быть, Ульянка просто выронила ее по дороге?

— Нет, я с ней уже говорила — она утверждает, что заколдованная картинка исчезла.

— Как ты доверяешь… — Артем вовремя осекся и постарался переменить тему: — Иными словами, мы сделали все, что в человеческих силах, и можем со спокойной совестью отказаться от этого дела.

— Не все! — сверкнула глазами Кристина. — Тетка дала мне адрес Аннушки.

— И что?

— Если бы я была на твоем месте и хотела спасти любимого человека, то отправилась хоть на край света! Неужели не ясно — после разговора с тобой Аннушка почувствовала неладное и решила перепрятать миниатюру. Но куда? Скорее всего она взяла ее с собой. Аннушка самоуверенная девчонка. «Рыба» думает, что все держит под контролем, а потому карман ее куртки самое надежное место для сокровища.

— Откуда ты знаешь про карман?

— Это я к слову. Может быть, она держит миниатюру в рюкзаке. Короче, я уверена, что «лупоглазая» взяла ее с собой на море. Значит, надо съездить туда и забрать то, что ей не принадлежит!

— Но…

— Я бы сама сделала это, Артем, но у меня нет ни копейки денег, а родители просто глаз с меня не спускают после того, что случилось с сестрой. Они решили, что либо Ульяну убили, либо сестра сбежала с нехорошими парнями. Думаешь, мне легко было уговорить маму взять в дом мартышку? Родители никогда не поверят, что перед ними заколдованная Ульяна! Короче, это мои проблемы. Но клянусь, если бы у меня был хотя бы один шанс поехать к Аннушке, я бы его не упустила.

— А если Аннушка спрятала миниатюру здесь, в Москве?

— Значит, будет еще одна осечка. Я одного не понимаю, Артем, не так давно ты говорил, что до безумия любишь Кемму и готов ради нее на все. И вот теперь я тебя чуть ли не за волосы тяну, уговариваю ее спасти, а ты упираешься. Или я чего-то не понимаю?

Юноша хмурил брови. Ему не очень-то приятно было слушать упреки Кристины. В конце концов, Артем сам заварил эту кашу, и что бы теперь ни испытывал к Кемме, он чувствовал себя обязанным довести дело до конца.

— Не горячись. Просто мы с тобой очень разные, Кристина. Ты вспыхиваешь, как спичка, а мне надо все обдумать, а потом уже действовать. Конечно же, я сделаю все возможное для освобождения Кеммы. В институт ходить сейчас не надо, каникулы в разгаре, иными словами, нет никаких причин откладывать поездку. Особенно если учесть, что я и так собирался на море.

В глазах Кристины вновь вспыхнула надежда. Передав Артему бумажку с адресом Аннушки, она пожелала ему удачи:

— Если спасешь Кемму, уговори ее отпустить Ульяну. Расскажи ей, как мы старались.

— Обязательно, — Артем поспешил скрыться из поля зрения девушки, присутствие которой его здорово раздражало.

Самолет набирал высоту. Сидевший рядом с пожилой парой юноша какое-то время смотрел в окно, а потом, надвинув на глаза темные очки, смежил веки…

Подхваченный горячим ветром песок поднимался в небо, превращаясь в огромную черно-багровую тучу. Артем брел по бескрайней пустыне, изнывая от жажды, и почти не обращал внимания на грозные приметы надвигавшейся песчаной бури. В любом случае он бы не выжил в этой раскаленной пустыне, а песчаный смерч мог принести ему облегчение быстрой смерти.

Зной иссушал кожу и плавил мозг, оттого мысли бредущего по пустыне странника удивляли его самого. Артем прекрасно помнил свою жизнь, друзей, родителей, но в то же время сознавал, что на самом деле является кем-то другим, что когда-то эта пустыня казалась ему родным домом. Суховей бросил в лицо раскаленные иголки песка, юноша на миг зажмурился, а когда открыл глаза, увидел перед собой высокого мужчину в грубом домотканом плаще из черной шерсти. Плотная ткань немного маскировала уродство исковерканного тела, а капюшон скрывал устрашающие черты лица зловещего незнакомца. Незнакомца ли? Разглядывая страшного человека, Артем неожиданно почувствовал, что знал его и раньше, но только никак не мог вспомнить его имени.

— Кто вы?

— Ты же знаешь меня, ты даже пытался любить меня… — зашуршал миллиардами песчинок голос черного человека. — Плоть от плоти моей, сын мой, не выполнивший воли отца.

— Я не понимаю, не понимаю, о чем вы говорите… — Артем пятился, проваливаясь по колено в раскаленный песок, а черный человек становился все выше, заслоняя своими плечами выцветшее небо и сгусток белого огня, именуемый Солнцем.

— Когда-то я был другим, и жена родила мне первенца, которого я назвал Хианом. Мы жили счастливо, как умеют жалкие, не знающие тайн бытия людишки. Но бог, которому я служу, грозный Сет-разрушитель, приказал мне: «Убивай все живое, преврати оазис в пустыню», и я с готовностью исполнил его приказ. Меня прокляли, моя жена отреклась от меня, пытаясь внушить сыну, что у него нет отца. Но я всегда был рядом с тобой, Хиан.

Артем с трепетом смотрел на черного человека. Юношу пугали не столько слова, которые его собеседник произносил тихим, похожим на шипение змеи, голосом, больше всего Артем боялся увидеть его лицо. Это был инстинктивный, панический страх, которому не удавалось найти рациональное объяснение. Казалось, если черный человек откинет свой капюшон, то земля рассыплется в прах, а звезды упадут с неба спелыми финиками.

— Однажды я пришел и приказал тебе отомстить за меня, но ты не справился с задачей. От тебя требовалось столкнуть с праведного пути жрицу Тота, загубить ее душу и предать огню плоть. Ты заставил ее стать отступницей, лишил силы и власти, но не сумел убить ее, а самое главное — тебе не удалось уничтожить тело. Потому она смогла вернуться. Но в твоих силах остановить жрицу теперь.

— Молодой человек, что с вами? Очнитесь!

Артема дергали за одежду, тормошили, перед глазами возникло лицо встревоженной стюардессы. Кошмарный сон оборвался, но перепуганный юноша все еще не мог прийти в себя, по-прежнему чувствуя ужасающее присутствие черного человека.

Глава V

Черная тень безумия

Солнечные лучи пронизывали кожу, проникая до самых костей и наполняя тело блаженным теплом. Не открывая глаз, Аннушка перевернулась на живот, поправила широкополую шляпу. Собственно говоря, именно так и следовало проводить каникулы — вдоволь, до посинения, накупавшись в море, валяться на пляже и ни о чем не думать. Вначале, приехав в лагерь археологов, Аннушка подумала, что угодила прямехонько на каторгу — лопата и заступ, по ее собственному выражению, стали «верными спутниками жизни», а ночами девочку преследовали сны про разбитые черепки. Постепенно она втянулась, привыкла, но нежиться на пляже ей приходилось нечасто — профессор Соколов очень требовательно относился к членам экспедиции, требуя от них полной самоотдачи. Так продолжалось до тех пор, пока в лагере не «поселилась» обнаруженная Чижиком мумия. С того дня студенты уже не вкалывали на раскопках, а лениво бродили по лагерю и его окрестностям, не зная, чем себя занять. Сам профессор совершенно не обращал на это внимания, большую часть времени проводя в белой палатке и наслаждаясь обществом древнеегипетского мертвеца.

Вначале Аннушка обрадовалась таким переменам, но потом они стали настораживать — похоже, под маской благодушного покоя притаилась опасность. Даже лица окружавших ее людей стали другими — заострившиеся черты, проступавшая сквозь загар бледность, отрешенные взгляды делали их похожими то ли на зомби, то ли на жертв жестокого научного эксперимента. Девочке казалось, что даже обычная болтовня за столом превратилась в спектакль, где каждый жест, каждая улыбка были многократно отрепетированы и отработаны до автоматизма. Но больше всего Аннушку тревожило незримое присутствие черного мертвеца, три тысячи лет пролежавшего под землей и вновь увидевшего солнечный свет по воле злого рока. Мумия вроде бы совершенно спокойно лежала в белой палатке, но ее негативная энергия сильно влияла на психику обитателей лагеря. Аннушка не раз была свидетельницей того, как ее новые друзья неожиданно умолкали на полуслове, начиная озираться по сторонам, словно искали кого-то. Да и сама она частенько вздрагивала от беспричинного, накатывавшего холодной волной страха. Только на берегу моря тревога немного отпускала, а шепот воды успокаивал и навевал сон.

— Не боишься поджариться на солнце? — раздался над головой голос Ксении.

— Хочу выглядеть как человек, все лето проведший на море. Но пока не очень-то получается. А вот у тебя загар просто фантастический.

— Ко мне солнце хорошо прилипает.

Девочка, расстелив на песке полотенце, уселась неподалеку от Аннушки. Говорить не хотелось, но когда Аннушка все же задала какой-то пустяковый вопрос, то удивилась, не услышав ответа.

— Ксения, ты меня слышишь? — приподнявшись на локте, переспросила она.

Ксения даже не обернулась, она сидела неподвижно, направив свой взгляд куда-то за горизонт. Потом заговорила, ни к кому не обращаясь, — тихо, с незнакомыми интонациями:

— В раскаленной пустыне можно выжить, лишь отдав свою душу могущественному властелину, став песчинкой среди песчинок.

— Ксения! О чем ты?

— Я разве что-то сказала?

— Ты говорила о раскаленной пустыне.

— Тебе, наверное, показалось. Хотя здесь действительно жарковато, — Ксения поднялась, небрежно свернула полотенце. — Я, пожалуй, пойду. Смотри, не сгори на солнышке. У тебя уже спина покраснела.

Аннушка снова осталась одна. Тревога не отпускала ее — вокруг происходили странные, необъяснимые события, в которых она просто обязана была разобраться.

Девочка медленно шла по опустевшему, залитому нестерпимо ярким светом лагерю. И не отрываясь, смотрела вперед, туда, где за фургоном притаилась зловещая палатка. Там, под легкой белой тканью, скрывалось древнее зло, представлявшееся Аннушке огромным клубком ядовитых змей. Невидимые змеи уже начали расползаться по лагерю, отравляя смертельным ядом небо и землю, тела и души находившихся здесь людей. Вокруг не было ни души, но Аннушка знала — если бросить резкий косой взгляд, позади можно засечь какое-то движение, краем глаза увидеть стремительно промелькнувшую черную тень.

Палатка надвигалась, неестественно быстро увеличиваясь в размерах, на глазах превращаясь в огромный шатер. Колени Аннушки ослабли, походка стала неуверенной, сердце стремительно рухнуло куда-то в район пяток. Вот сейчас белый полог дрогнет, а спустя миг из шатра выйдет тот, от одного взгляда которого вянут цветы и замертво падают порхающие в воздухе бабочки. Паника клокотала в груди, грозя выплеснуться наружу, но Аннушка все же сумела подавить это возникшее без видимой причины чувство, шагнула к палатке, которая уже вернулась к привычным своим габаритам.

— Иван Дмитриевич, вы здесь?

Ей не ответили. Белый полог покачивался от легкого ветерка, скрывая от ее глаз тайну. Чудовищная догадка заставила содрогнуться — профессор молчал не потому, что увлекся своими исследованиями, просто он был мертв — поднявшаяся из гроба мумия убила его.

— Иван Дмитриевич, вы здесь? — еще раз повторила Аннушка и, глубоко вздохнув, отважилась заглянуть в палатку.

Профессора внутри не оказалось. Гроб все так же стоял на столе, а вокруг лежало множество листков бумаги, исписанных рукой ученого. Девочка шагнула к столу, внимательно посмотрела в нарисованное на крышке гроба лицо. Оно пугало, но самое страшное находилось не снаружи, а внутри этого сделанного по форме человеческого тела футляра. Или уже нет?!! Вдруг мумия покинула гроб и сейчас, в эти самые минуты, бродит по лагерю, заглядывая в опустевшие палатки? Мысль была довольно нелепой, вздорной, но навязчивой. Аннушка отчетливо видела, что крышку гроба недавно открывали, а потом закрыли, немного сдвинув ее и оставив щель в палец шириной. Может быть, это сделала сама мумия?

От собственной дерзости холодело под ложечкой, но Аннушка понимала, что должна отважиться на это. На всякий случай перекрестившись, отважная исследовательница взялась за крышку…

— Что вы здесь делаете?

От неожиданно прозвучавших над самым ухом слов девочка вздрогнула, крышка выскользнула из ее рук, со стуком упав на место. Гроб приоткрылся лишь на секунду, но Аннушка уже поняла, что мумия лежит на своем месте. В данный момент больший страх у девочки вызывал рассерженный профессор, застукавший ее на месте преступления.

— Простите… Я не хотела, то есть хотела, но…

— Вы намеревались посмотреть на мумию, милая барышня, и надо признать, это вполне понятное желание.

В обычное время бесцеремонное вторжение в палатку вызвало бы у профессора Соколова реакцию, похожую на ядерный взрыв средней мощности, но сейчас он был удивительно, неправдоподобно спокоен.

— Простите меня, Иван Дмитриевич, пожалуйста! Я собиралась спросить разрешения, но не удержалась, — лепетала Аннушка, все еще не верившая, что ее возмутительный поступок остался без последствий. — Мне так хотелось увидеть настоящую мумию!

— Не советую. Вы никогда не задумывались о том, что не только мы смотрим на тех, кто покинул этот мир, но и они смотрят на нас? Прошлое не умерло, не сгинуло, оно живет своей тайной жизнью, и те, кто пришел из глубины веков, с любопытством и подчас с осуждением разглядывают тех, кто живет ныне.

Профессор здорово смахивал на погруженного в свои мысли лунатика, а его отрешенный взгляд скользил поверх головы Аннушки.

— Я, пожалуй, пойду.

— Нет! — Иван Дмитриевич встрепенулся, поднял вверх палец, словно к чему-то прислушиваясь. — Постойте. Мне кажется, он хочет посмотреть на вас.

— Меня ждут, — напуганная произошедшей с ученым переменой, Аннушка шагнула к выходу, но он, с силой сжав ее запястье, поволок девочку к столу.

— Смотрите!

Так и не отпустив девочку, Иван Дмитриевич неловко, одной рукой начал сдвигать крышку гроба. Прозрачные глаза Аннушки округлились от ужаса. Она, не мигая, следила за действиями профессора. Инстинкт подсказывал ей, что сейчас произойдет нечто непоправимое…

Солнце слепило глаза. Аннушка стояла возле белой палатки, с озадаченным видом озираясь по сторонам. Похоже, у нее случился очередной провал памяти — яма, в которую рухнули связанные с мумией воспоминания. «А может быть, дело не в мумии, не в проклятии египетской гробницы? — внезапно подумала Аннушка. — Что, если все дело во мне? Мое сознание нарушено, оттого все вокруг кажется чужим и странным. Я просто схожу с ума…»

Солнце медленно сползало к горизонту, собираясь окунуться в спокойную синь моря. К вечеру жара начала спадать. Бродившие неведомо где археологи потихоньку собирались на территории лагеря, переговаривались между собой, смеялись. Спокойная размеренная жизнь текла лениво и неспешно, и только чувствовавшая себя совершенно разбитой Аннушка не принимала в ней участия. Ко всем прочим бедам, вроде безумия и амнезии, она обгорела на солнце и теперь тихонько лежала в палатке, смотря в стену и предаваясь отчаянью.

— Ты что, спать собралась? — удивилась заглянувшая в палатку Ксения. — А ребята хотят посумерничать у костра. Сегодня вечер клевый. Инга Федоровна гитару взяла. Никогда не слышала, как она поет?

— Нет. Я себе спину сожгла.

— Я же говорила! Ты сегодня явно перезагорала.

— Просто у меня полоса невезения — неприятности липнут, как тополиный пух к бархатной юбке.

— Хорошо сказано! Хочешь, я тебе спину помажу? У меня есть хорошая мазь от ожогов.

— Если не трудно.

— Какие проблемы!

Сев возле лежавшей на животе Аннушки, Ксения начала ловко и аккуратно наносить мазь на ее покрасневшую спину:

— К утру будет легче. На личном опыте проверено. Почему ты не с нами, Аннушка?

— Что? — Мазь приятно холодила кожу, хотелось расслабиться и отключиться, чтобы, проснувшись завтра, больше не вспоминать об этом неудачном дне. — Ты о посиделках у костра? Видишь, у меня уважительная причина, мне даже можно выдать бюллетень.

— Я прошла через пустыню, и Алик Чижов прошел. Синухет призвал нас к себе, и теперь мы служим ему. А ты не откликнулась на его зов. Дважды он звал тебя, и дважды ты отказалась. Это очень скверно. Такое непослушание не может остаться без последствий.

Аннушка, стряхнув дремоту, хотела повернуться, чтобы посмотреть в лицо болтавшей несуразицу Ксении, но не смогла — ладонь девчонки с силой давила ей на спину.

— Отпусти, Ксения. Ты что, задумала заняться мануальной терапией?

— Господин велел успокоить тебя.

У Аннушки оказалась недурная реакция, а потому она сумела увернуться, когда фонарь, зажатый в руке Ксении, опустился прямехонько на подушку возле самого ее виска. Девочка скатилась на пол, на четвереньках поползла к выходу. Тесная палатка явно не предназначалась для активных действий, но Ксения не собиралась останавливаться на достигнутом и снова бросилась к Аннушке. Девчонки сцепились между собой, как кошки, молча и яростно пинаясь, царапаясь и даже пытаясь укусить одна другую. Силы были примерно равны, а потому безобразная девчоночья драка грозила затянуться надолго.

— Что тебе надо?!

— Почему ты не с нами?

— Отстань от меня!

Возможно, Ксения была несколько сильнее Аннушки, но дралась она как-то вяло, без энтузиазма, а потому в конце концов оказалась загнанной в угол шатавшейся из стороны в сторону палатки.

— Ты — чокнутая! — пробормотала Аннушка, хлюпнув носом. — Ищи себе другую соседку!

— Нет, я в порядке, — неожиданно разревелась Ксения. — В смысле, я понимаю, что делаю… И действительно хотела ударить тебя, чтобы ты отрубилась.

— Милое признание.

— Пойми, Аннушка, это приказ, его нельзя ослушаться. Те, кто прошли через пустыню, душой и телом принадлежат Черному Колдуну. Мы его рабы. Я понимаю, что это ужасно, что все мы обречены, но уже ничего нельзя изменить! Синухет приказал оглушить тебя, а потом связать и оставить так до утра.

— Знаешь, мне очень трудно не считать тебя сумасшедшей, — Аннушка подалась назад, стараясь держать под контролем все действия Ксении, но уходить не спешила. — О какой пустыне идет речь?

— Разве ты не помнишь?!

На мгновение перед Аннушкой возникло бескрайнее море раскаленного песка, уродливая, поднявшаяся до небес фигура в черном плаще. Видение растаяло так же неожиданно, как возникло…

— Постой-ка, этот, как его… короче, Черный Колдун — он лежит в гробу?

— Да, но он жив. Синухет подчиняет себе всех, на кого упал его взгляд. Так случилось со всеми, кроме тебя.

— Ясненько. И что ты намерена делать теперь?

— Не знаю, — девочка захныкала вновь. — Он меня накажет. Слушай, Аннушка, это, конечно, глупо, но может, ты позволишь себя связать?

— Это слишком глупо, Ксения. И не смей ходить за мной! Иначе получишь по полной программе.

Трудно сказать, насколько весомо прозвучали слова Аннушки, однако Ксения не пыталась преследовать ее. Похоже, девчонке самой не очень-то хотелось исполнять приказы таинственного Синухета. Выйдя из палатки, Аннушка задумалась, а потом решила рассказать обо всем Инге Федоровне.

Вечер и в самом деле оказался восхитительным. Запах моря и хвои бодрил, разгоняя хандру, великолепный закат над морем был достоин кисти художника, все располагало к прогулкам и отдыху. Но Аннушка не позволяла себе расслабиться, зная, что такое спокойствие обманчиво. Те, кто нарушил покой древнего захоронения, должны жестоко поплатиться за свою дерзость. Сами того не желая, археологи пробудили спавшее тысячелетиями зло, и теперь их жизни оказались под угрозой.

Аннушка подумала, что идет по следу, как служебная собака. На самом деле она просто унюхала легкий дымок и теперь двигалась в том направлении. Вскоре стали слышны голоса и негромкие гитарные переборы. Костерок, возле которого собрались почти все члены археологической экспедиции, находился шагах в ста от лагеря на небольшой живописной полянке. Аннушка хотела сразу сообщить о странном поведении Ксении Инге Федоровне, но в последний момент ее насторожили доносившиеся с поляны звуки. Молодая учительница истории действительно здорово играла на гитаре, но мелодия, слетавшая со струн, была чуждой, непривычной для слуха. В ней угадывалось что-то очень древнее, тоскливое, от нее одновременно хотелось плакать и танцевать, она завораживала и сводила с ума. Встревоженная таким музицированием, Аннушка ничем не выдала своего присутствия, тихонько подкралась к поляне, выглянула из-за кустов.

Парни и девушки сидели вокруг костра, не сводя взоров с Инги Федоровны. А она и в самом деле преобразилась — искусно наложенный макияж делал учительницу похожей на древнюю египтянку, гитара под ее пальцами пела на разные голоса. «Он подчиняет себе всех, на кого упал его взгляд, а тот, кто увидит лицо Черного Колдуна, — его раб до конца дней», — вспомнила Аннушка странные речи Ксении. Выводы из этой истории получались неутешительные: участники экспедиции не раз видели гроб египтянина, а, следовательно, если слова Ксении не являлись полным бредом, — все попали под влияние злобного, не желавшего расстаться с этим миром мертвеца. Аннушка крадучись отступила в тень. Единственное, что она могла предпринять сейчас, — это убраться как можно дальше от этого места, где новые слуги Синухета могли сделать с ней все что угодно.

Инга Федоровна закончила играть, бережно отложила гитару. Ее глаза сияли восторгом, на губах появилась таинственная улыбка.

— Кто-то идет сюда… Скоро нас будет больше… Господин станет еще сильнее…

Сидевшие вокруг костра студенты и участники школьного археологического кружка согласно закивали головами. Легко поднявшись, Инга Федоровна шагнула к темным кустам, окружавшим поляну…

Глава VI

Возвращение Кеммы

Помахав на прощанье рукой водителю попутной машины, Артем ступил на иссушенную солнцем каменистую землю. Если информация, данная сотрудницей местного музейчика, верна, район, где идут археологические раскопки, находится довольно далеко от шоссе, на берегу моря, и парень понимал, что доберется туда уже в сумерках. Точного плана действий у Артема не было. Приехав на побережье, он так и не решил, стоит ли ему еще раз поговорить с Аннушкой или просто попытаться выкрасть миниатюру. Впрочем, никакой гарантии, что девочка взяла с собой заколдованный портрет Кеммы, не было.

Артем шагал по грунтовой дороге, напоминавшей пологий, выгоревший на солнце склон. Впереди показалась небольшая рощица, за которой и должен находиться лагерь археологов. Сердце застучало тревожно, по спине пробежал легкий холодок озноба. Настало время принять окончательное решение. «Кристина маленькая, глупая девчонка, которая не соображает, что творит, — на ходу раздумывал Артем, — а я потакаю ей, делаю всякие глупости. То она намеревается проникнуть в чужую квартиру, то советует устроить обыск в чужих вещах. Ее оправдывает только то, что Кристина делает это ради спасения своей сестры. А я? Люблю ли я Кемму или просто не в состоянии категорически отказать Кристине?» Подумав о Кемме, юноша остановился, созерцая великолепный закат над морем. Жрица Тота была прекрасна, когда-то рядом с ней Артем чувствовал себя счастливым человеком, но таинственные обстоятельства превратили их романтические отношения в кошмар. Даже если бы Кемма вернулась и их любовь вспыхнула с новой силой, он побоялся бы остаться рядом с ней. Страсти, переполнявшие душу Кеммы, пугали, и, возможно, теперь Артем предпочел бы тихо грустить о несбывшихся надеждах, зная, что египтянка никогда не вырвется из своей магической темницы. Пожалуй, лучшее, что он мог сейчас сделать, — это еще раз поговорить с Аннушкой, и если та вновь откажется освобождать Кемму, смириться со своей судьбой.

Лагерь археологов представлял собой около десятка палаток, стоявших двумя параллельными рядами. Эта улочка вела к большому фургону, за которым виднелся еще один белый тент. Временное поселение освещали несколько тусклых лампочек, работавших, по-видимому, от автономного генератора. Людей в лагере не оказалось. Помедлив, Артем сбежал по склону, приблизился к рядам палаток:

— Здесь есть кто-нибудь?

Он спросил об этом скорее для порядка, прекрасно понимая, что лагерь пуст. Археологи находились где-то в другом месте, а их опустевшая стоянка производила странное, гнетущее впечатление. Вряд ли Артем мог сформулировать, что именно так неприятно подействовало на него, но от одного взгляда на аккуратные, наглухо закрытые палатки у него холодело под ложечкой. Впрочем, одна из палаток оставалась открытой, возле нее валялись какие-то вещи.

Чувствуя неладное, Артем подбежал к ней, заглянул внутрь — там царил страшный беспорядок. Казалось, недавно в палатке происходила отчаянная борьба. Судя по всему, в лагере случилась беда, а возможно, и преступление. Артем потянулся было за мобильным телефоном, собираясь сообщить об увиденном в милицию, но тут его взгляд упал на ярко-алый, в белый горошек комок, отброшенный в дальний угол палатки. Еще в Москве, когда он впервые пришел в дом к Аннушке и просил ее отпустить Кемму, девочка была одета в нарядный сарафан такой расцветки. Казалось, сама судьба благоволила Артему, приведя его в палатку Аннушки. Дрожащими руками юноша схватил стоявший в изголовье саквояж и вытряхнул его содержимое. На пол полетели яркие маечки, косыночки и прочие предметы девчоночьего гардероба. Не обнаружив в саквояже миниатюру, Артем осмотрел рюкзак, принадлежавший второй обитательнице палатки. И вот, когда казалось, что поиски не принесут результатов, рука нащупала небольшой овальный предмет, тщательно завернутый в платок. Он лихорадочным жестом сорвал лоскуток — черные, как ночь, глаза египетской колдуньи смотрели ему прямо в душу…

— Кемма! Наконец-то я нашел тебя! Значит, Кристина права…

Кристина оказалась на удивление проницательной и полностью разгадала ход мыслей Аннушки. После разговора с Артемом маленькая Хранительница карт Таро серьезно призадумалась, не зная, как ей быть дальше. Она понимала, что ради любви человек способен на самые опасные, дерзкие поступки, а потому боялась, что Артем вновь придет за заколдованной миниатюрой, но на этот раз уже без ее ведома. Медальон следовало надежно спрятать. Вот только куда? Немного подумав, Аннушка решила взять с собой пленницу волшебной темницы.

Еще раз посмотрев на лицо прекрасной египтянки, похититель сунул миниатюру в нагрудный карман рубашки и стремительно выскочил из палатки. Он хотел поскорее покинуть пустой лагерь, как вдруг за его спиной прозвучал красивый глубокий женский голос:

— Молодой человек, вы кого-то ищете?

Артем обернулся — перед ним стояла рослая девушка с распущенными волосами и миндалевидными, резко подведенными синей краской глазами. В первое мгновение она показалась ему похожей на Кемму, но потом он сообразил, что сходство ограничивается только сделанным на древнеегипетский манер макияжем.

— Я вольный турист, брожу по побережью, радуюсь жизни, — после недолгой заминки нашелся Артем. — Увидел огонек, решил заглянуть в гости. Не возражаете?

— Наоборот, очень рада. У нас небольшая вечеринка в честь важного научного открытия. Мы — археологи, проводили здесь раскопки и обнаружили египетскую мумию.

— Египетскую?

— Удивительно, но факт. Не хотите ли, прежде чем присоединиться к нашей компании, посмотреть на находку? Она здесь, в лагере.

— Да, конечно…

В голосе Артема звучала растерянность, а может быть, даже страх. Во всех «совпадениях», случившихся за последнее время, прослеживалась зловещая связь, все пути вели к страшным тайнам Древнего Египта. А обладательница прекрасного голоса, тем временем взяв его за руку, шутливо потянула за собой:

— Идемте же! Вы непременно должны его увидеть. Кстати, меня зовут Инга.

— Очень приятно. Артем.

Проследовав по единственной улочке палаточного лагеря и обогнув фургон, они приблизились к просторной белой палатке. Солнце уже скрылось за горизонтом, и густые лиловые сумерки делали предметы невесомыми, лишенными четких очертаний. Казалось, они шли к небольшому опустившемуся на землю облаку. Артем не мог понять, почему с таким трепетом и волнением идет ему навстречу, почему хочет и одновременно боится увидеть необычную находку археологов.

— Мумия там, — Инга улыбалась блаженной, сияющей улыбкой. — Прошу.

— Стойте! На нее нельзя смотреть! Это хуже смерти!

Выскочившая откуда ни возьмись девчонка налетела на них как вихрь, уцепилась за руку Артема и прежде, чем он успел понять, в чем дело, утянула его в кусты. К своему величайшему изумлению, юноша узнал в девчонке Аннушку Калистратову — похоже, ее отношения с другими участниками экспедиции трудно было назвать хорошими.

Их не преследовали, однако Аннушка поминутно с тревогой смотрела назад и все дальше уводила своего спутника от лагеря. Они остановились, лишь перейдя шоссе и укрывшись в тянувшихся вдоль дороги зарослях.

— Как вы сюда попали, Артем?

— Я приехал, чтобы еще раз поговорить о Кемме.

— Тогда вы зря потратили время, — в полутьме Аннушкино лицо было почти неразличимо, но голос звучал жестко. — Кемма останется портретом. Навсегда.

— Очень жаль…

Невольно Артем прижал руку к груди, нащупав в кармане овальную пластинку. Аннушка ничего не знала о его бесцеремонном вторжении в палатку, о том, что в данный момент миниатюра находится у него. И даже не подозревала, что Артему известен способ снятия магических чар.

— Что случилось в лагере? Насколько я понял, дела там идут неважно.

— Вроде того. Боюсь, что чудеса происходят на свете гораздо чаще, чем мы думаем. Давайте присядем. Рассказ коротким не получится.

Они устроились на теплом, разогретом за день обломке скалы, и Аннушка начала свое невероятное повествование. Артем не знал — верить или нет столь странной истории, в которой фигурировала ожившая древняя мумия и попавшие к ней в рабство археологи. Иногда ему начинало казаться, что все это — фантазия Аннушки, столь же невероятная, как и «первая серия ужастика», посвященная появлению египетской колдуньи Кеммы. Если бы не миниатюра в нагрудном кармашке, он бы подумал, что оказался втянутым в странную детскую игру.

— И что ты собираешься делать?

— Думаю, надо уничтожить мумию.

— Но это же очень ценная для науки находка!

— Она сводит людей с ума. Последние три тысячи лет человечество прекрасно обходилось без этого высушенного музейного экспоната, следовательно, проживет и дальше. Жалко только Ивана Дмитриевича, руководителя нашей экспедиции, — он так привязался к этой мумии.

— Не слишком ли ты много на себя берешь, Аннушка? Ты решаешь, кому жить среди людей, а кому оставаться картиной, не задумываясь, готова уничтожать бесценные реликвии, ты…

— Я просто стараюсь обезопасить себя и своих друзей. Со злом надо бороться, безжалостно уничтожать его. Если проявить слабость — оно само придет по наши души. Вы поможете мне, Артем?

— На мою просьбу ты ответила отказом.

— Ладно, — Аннушка резко поднялась. — Справлюсь сама. Об одном прошу — никому не рассказывайте о мумии. Если о ней узнают, сюда нагрянут толпы любопытствующих, и все они, как только встретятся взглядом с маской Черного Колдуна, станут его рабами.

— Хорошо. Куда ты теперь? Отправишься на борьбу с мертвецом?

— Нет. Для начала заберу свои вещи из лагеря. Я за этим туда и вернулась, но тут увидела вас с Ингой Федоровной. Пришлось срочно менять планы.

— Тогда до свиданья, Хранительница карт Таро. Или прощай, что более вероятно.

— Никогда не знаешь, какие сюрпризы ждут завтра. Может быть, мы снова встретимся.

— В любом случае удачи тебе.

— Спасибо.

Попрощавшись с Аннушкой, Артем торопливо пошел к дороге. Он хотел как можно скорее скрыться с глаз этой упрямой, как железобетонный столб, девчонки, понимая, что Аннушка собирается вернуться в лагерь за похищенной им миниатюрой.

Это была особая, волшебная ночь, в которую могло произойти самое настоящее чудо. Так, во всяком случае, казалось Артему, когда он один-одинешенек спускался к берегу моря, а огромные, висевшие над самой водой звезды внимательно следили за каждым его шагом. Сомнения остались в прошлом, тревога исчезла. Теперь юноша хотел только одного — как можно скорее расколдовать Кемму, вновь посмотреть в ее бездонные глаза.

— Пора!

Перед отъездом предусмотрительная Кристина снабдила его огрызком свечи, заявив, что настоящие чудеса просто не могут происходить при свете электрической лампочки. Только здесь, на берегу моря, темной июльской ночью, Артем понял, насколько она права. Резкий свет фонаря мог мгновенно разрушить волшебную, сказочную атмосферу, окружавшую его. Выбрав ровную каменную площадку, он прилепил к уступу скалы свечу, чиркнул спичкой — трепетный огонек позолотил его руки и шершавую поверхность камня. Артем бережно вынул из кармана миниатюру, положил ее возле свечи:

— Сейчас я освобожу тебя, Кемма. Потерпи еще чуть-чуть.

Ему показалось, что алые губы облаченной в золотое платье египтянки шевельнулись, в их уголках заиграла легкая улыбка. Впрочем, самые обычные портреты и фотографии меняют свое выражение в зависимости от чувств и настроения того, кто их рассматривает.

Горевший очень ровно огонек свечи неожиданно затрепетал, едва не погас, хотя Артем не ощущал дуновения ветра. Зато почувствовал тяжелый, недобрый взгляд, упершийся в его затылок. За спиной юноши лениво плескались морские волны, там не могло быть людей, но все же кто-то следил за его действиями.

— Кто здесь? — он резко обернулся и на один только миг засек промелькнувшую рядом черную тень. — Выходите, я вас видел.

Это было просто глупо — кричать во мрак, обращаясь непонятно к кому, зная, что поблизости нет ни одной живой души. Артем устыдился собственного страха, перевел взгляд на эмалевую миниатюру и иначе, совсем не так, как прежде, увидел Кемму. Жестокая, своевольная девушка с ненавистью смотрела на мир, ее губы кривила демоническая, сулившая страшные беды усмешка. «Что я делаю? Эта ведьма обрекла меня на муки, желала мне зла, а я хочу отпустить ее на свободу? Кемма заслужила заточение и достойна смерти, а не свободы…»

Тысячи раскаленных иголочек впились в кожу Артема, темноту июльской ночи сменило сияние раскаленного добела солнца, огромная изуродованная фигура заслонила горизонт:

— Убей ее, Хиан! Уничтожь портрет, и она погибнет!

Громовые раскаты нечеловеческого голоса стихли внезапно, перед глазами вновь возникла картина реального мира. До полуночи осталось всего три минуты. Когда стрелки часов сольются в одну, Артем должен совершить простенький ритуал, освобождавший Кемму, но он уже начал сомневаться, стоило ли ему делать это.

— Возьми камень и разбей миниатюру, — прозвучало над самым ухом Артема. — Разбей! Преврати в горстку осколков.

— Но я не хочу этого, — ответил юноша тому, кто прятался в пустоте. — Я люблю Кемму.

Тихий свистящий смех наполнял душу ужасом. Артем хотел зажать уши ладонями и тут только обнаружил, что сжимает в руке острый осколок скалы. Если ударить этим острием по поверхности эмали, она покроется сеткой трещин, если же нанести более сильный удар — расколется на тысячи разноцветных треугольничков… А нарисованная Кемма смотрела прямо на Артема, ожидая, когда он вынесет окончательный приговор. Один удар — и она обратится в ничто, одна капля крови — и она вырвется на свободу. Стрелки часов слились воедино, указывая на цифру 12.

— Нет!

Артем сам не знал, чего хочет в это мгновение. Осколок камня стремительно понесся к блестящей поверхности миниатюры, но не задел ее, а зацепил лежавшую рядом ладонь юноши. Случайно? Намеренно ли? Он не мог ответить на этот вопрос, но капли крови из пораненной руки уже упали на заколдованный портрет.

— Это судьба, — прошептал Артем, завороженно глядя на рубиновые капельки, забрызгавшие золотую одежду жрицы. — Ты не зря считаешь себя повелительницей судьбы, Кемма.

Свеча вспыхнула и погасла, берег моря накрыла волна непроглядного мрака, но вскоре необычное золотистое сияние разлилось по поверхности неровных, нагретых солнцем, еще не успевших остыть скал. Оно разгоралось все ярче, сверкающие лучи поднимались к небу, образуя сотканную из света девичью фигурку. Артем, не мигая, наблюдал за невероятным превращением. Только что своими собственными руками он совершил настоящее чудо, и понимание этого потрясло его даже больше, чем появление Кеммы.

Свечение померкло, и перед юношей во всем своем великолепии предстала египетская колдунья, жрица бога мудрости Тота, дерзкая отступница, обманувшая богов, прекрасная и своевольная Кемма. Миниатюрная, но отлично сложенная, со смуглой золотистой кожей, облаченная в сияющий золотом наряд, она казалась статуей, отлитой из драгоценного металла. В первый миг освобождения глаза Кеммы оставались пустыми, словно сделанными из темно-фиолетового, почти черного стекла, но потом в них вспыхнул жгучий огонь страстей, переполнявших ее мятежную душу.

— Хиан? — негромко спросила она, и это имя стало первым словом, которое жрица произнесла, вернувшись в наш мир.

— Я…

— Подожди… — Кемма нахмурилась, вспоминая то, что произошло с ней, прежде чем она попала в магический плен. — Ты не Хиан, ты Артем. Но это не существенно, ведь вы оба предали меня.

— Кемма, то, что произошло между нами, — страшное, трагическое недоразумение. Мы оба в нем виноваты, но я искупил свою вину, освободив тебя.

— Освободив? Зачем?

Подобрав тяжелый подол парчового платья, Кемма сошла с камня, на котором стояла, и в растерянности посмотрела по сторонам. Она вновь жила, вновь вдыхала пьянящие запахи южной ночи, чувствовала соленый морской ветерок на своей коже, но не могла понять, почему оказалась на свободе. В тот окончившийся катастрофой день Кемма прокляла Артема, обрекла его на страшное будущее. Ею руководили гнев и обида, потом она горько сожалела о содеянном, хотя знала — ничего нельзя изменить. И вот живой и невредимый Артем вытащил ее из волшебной темницы, простив ей безумный, отвратительный поступок. Это напоминало чудо, никак не укладывавшееся в сознании Кеммы.

— То, что я сделала, нельзя простить. Я прокляла того, кого любила, и потому со смирением приняла выпавшую мне кару.

— Не вспоминай о прошлом, Кемма.

Девушка хотела сказать что-то еще, но странное, гнетущее ощущение заставило ее умолкнуть на полуслове. Звякнули золотые подвески, вплетенные в искусно сделанную, состоявшую из множества косичек прическу египтянки. Подведенные черной краской глаза напряженно всматривались в темноту…

— Скажи, Артем, я по-прежнему нахожусь в вашем времени?

— Ты отсутствовала около двух месяцев.

— Но тогда почему я чувствую это?

— Что?

— Все кончилось много веков назад. Он не мог вернуться.

— О чем ты говоришь, Кемма?

— Знаешь, кто такой Сет?

Артем, после своего знакомства с Кеммой частенько наведывавшийся в библиотеку, оказался неплохо осведомлен в этом вопросе:

— Сет — один из египетских богов. Отъявленный злодей, убивший родного брата Осириса и совершивший немало других скверных поступков. Короче, малоприятный тип с дурными наклонностями.

Кемма слушала его с легкой улыбкой, но в глазах девушки угадывались растерянность и страх. Прежде Артем никогда не замечал такого выражения у бесстрашной, любившей риск египтянки.

— Сет — грозный и жестокий бог, — негромко заговорила Кемма. — Каждый год он насылает на нашу благословенную землю горячий, несущий смерть суховей. В такие дни люди изнывают от духоты, слепнут от пыли, а каналы, орошающие поля, оказываются засыпанными песком. Еще страшнее слуги Сета. Давно, задолго до моего рождения возникла тайная секта почитателей Сета. Ее члены несли смерть всему живому, будь то человек, растение или животные. Хотели превратить весь мир в огромную раскаленную пустыню. Когда-то они были людьми, но их жестокая вера превратила сектантов в настоящих демонов. Слуги Сета менялись даже внешне — кожа чернела, некоторые кости их скелета начинали расти, некоторые, наоборот, уменьшались, превращая своих обладателей в настоящих уродов. Притом все они были могущественными колдунами, знавшими все тайны черной магии. Фараоны боялись слуг Сета и стремились уничтожить секту. Постепенно им это удалось. К тому моменту, когда я появилась на свет, на земле Египта оставался только один, последний служитель Сета. Величайший маг и величайший злодей из всех, кто когда-либо рождался на Земле. Но он проиграл решающую битву…

— Кто же сумел совладать с таким злом?

— Уже не имеет значения. Важно другое — его изгнали из Египта, и с той поры никто больше не слышал о слугах Сета.

Кемма замолчала, задумчиво глядя на звезды. Она никак не могла привыкнуть к тому, что созвездия на небе располагались иначе, чем три тысячелетия назад, и мир, в котором оказалась египетская колдунья, стал совсем другим: чужим, пугающим, враждебным. Тридцать столетий назад она сумела победить Синухета, но тогда ее душа была чиста, тогда она верила в торжество добра. А потом Кемма превратилась в отступницу, предала тех, кто верил в нее, и прежде всего Ани — верховного жреца Тота, любившего ее, как родную дочь. Вряд ли теперь она смогла бы противостоять злу, не дрогнув, выдержать страшный взгляд Черного Колдуна…

— Кемма, почему ты рассказываешь мне о том, что произошло так давно?

— Так… Вспомнилось…

Жрица знала — если предчувствие не обмануло ее, и Черный Колдун действительно вернулся в мир живых, ей предстоит смертельная схватка, из которой она скорее всего не выйдет победительницей. А значит, Артем не должен находиться рядом с ней. Несмотря ни на что, она продолжала любить этого человека, с которым однажды поступила так жестоко.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Еще не решила. Для начала уйдем отсюда, прогуляемся по склону.

Артем галантно протянул руку, помогая Кемме подняться по уступам скалистого берега. В темноте они едва различали силуэты друг друга, но, похоже, Кемма значительно лучше, чем Артем, ориентировалась в темноте. Она уверенно поднималась по камням, а когда они оказались на ровном месте, выдернула свою ладошку из ладони юноши.

— Я до сих пор не поблагодарила тебя за спасение, Артем. И еще я молю о прощении, порой меня «заносит», как это теперь называют. Прости…

— Все забыто, Кемма…

Артем запнулся, неожиданно поняв, что его слушают лишь звонкоголосые цикады. Кемма исчезла, растаяла во мраке ночи, как золотой призрак. А может быть, ночная встреча — дивный сон, пригрезившийся Артему?

Глава VII

Первое столкновение

Чижик не мог понять, что с ним происходит. Вроде бы он оставался самым обыкновенным мальчишкой, но в глубине его души поселился ужас. Временами Чижик переставал быть самим собой и совершал абсолютно дикие, нелепые поступки. И готов был сделать все, что угодно, лишь бы ужас хотя бы на время оставил его в покое.

Утро нового дня началось как обычно в последнее время — никто никого не будил, не торопил на работу, что позволяло бездельничать и валяться в палатке хоть до самого обеда. Чижик чувствовал себя совершенно разбитым — кошмарный сон, терзавший его, лишил сил, словно мальчишка всю ночь таскал тяжеленные носилки с землей. Открыв глаза, он бессмысленно созерцал потолок палатки.

— Доброе утро! — приветствовал его только что проснувшийся Димка Никифоров.

— Ага. Если можно так его назвать.

— Тебе что, тоже снились противные сны?

— Наверное, во всем виновато активное солнце. Насколько я знаю, очень многих в лагере мучают кошмары. А может быть, даже всех. Только не все об этом рассказывают.

Чем больше Чижик говорил, тем лучше себя чувствовал, словно слова освобождали его от липких пут дурных снов.

— Слушай, Чижов, а что тебе снилось? Расскажи, если, конечно, это не государственная тайна.

Мальчик задумался, пытаясь воскресить в памяти тягостный сон:

— Ну… Кажется, все крутилось вокруг бескрайнего золотого моря… Постой-ка, может быть, это пустыня?

— Конечно! — Димка даже на месте подскочил, потрясенный таким совпадением. — Конечно, пустыня! Песок там жалит, как стая бешеных пчел, а солнце похоже на белый сгусток огня.

— Но людям не могут сниться одинаковые сны…

Мальчишки умолкли. Переглянулись. Обоим было страшно до чертиков. Оба отчетливо понимали — вокруг творится что-то жуткое, непонятное, и вряд ли они сумеют справиться с этой напастью.

— Это все мумия, — высказал страшную догадку Димка.

— Точно… — откликнулся Чижик, словно наяву увидев нарисованные на маске глаза. — И она всех нас убьет.

Димка Никифоров был решительным человеком, у которого слова не расходились с делом. Пока его сосед холодел от ужаса, представляя зловещую мумию, он начал поспешно собирать рюкзак, небрежно заталкивая туда свои пожитки:

— Лично я сматываюсь. Немедленно. Ты со мной?

— А что скажет Инга Федоровна?

— Оставим ей записку.

— Так нельзя. Она за нас отвечает. Мы просто не имеем права подводить человека!

— Знаешь, Алик, дело не только в дурацких снах, — мальчик, отложив рюкзак, внимательно посмотрел в лицо своего товарища. — Мне кажется, я начал сходить с ума. Внутри, в голове что-то изменилось. Словно я стал зомби: если хозяин отдаст приказ, мне придется его выполнить. Любой приказ. Даже если он велит мне спрыгнуть головой вниз со скалы. Или причинить кому-то зло… Надо срочно удирать, иначе мы все тут сдвинемся.

— Ладно, уговорил. Но надо предупредить Аннушку. Без нее я не уйду.

— Хорошо. Десяти минут хватит?

— Девчонки не умеют так быстро собирать вещи.

— Ладно… — Димка с досадой посмотрел на часы. — Даю тебе двадцать минут, чтобы уладить все проблемы. Но больше ждать не буду — иначе мы опоздаем на автобус. А следующий — только через час.

В два счета одевшись, Чижик выскочил из палатки и побежал на поиски Аннушки. Лагерь почти опустел — с недавних пор все участники археологической экспедиции приобрели странноватую привычку без цели слоняться по окрестностям. И Алику даже спросить про Аннушку было не у кого. Только за столом еще завтракали два длинноволосых студента да гремела тарелками дежурившая в этот день круглолицая Наташа. Никто из них не видел Аннушку. Чижик в отчаянии несколько раз обежал маленький лагерь и, не найдя девочку, вынужден был вернуться в свою палатку:

— Ее нигде нет. Дай мне еще полчаса!

— Ты можешь ее целый день искать, и все впустую. Давай, Алик, собирайся.

— Я не брошу Аннушку!

— Извини, я ухожу, — Димка закинул на плечи рюкзак. — Встретимся на вокзале.

— Хорошо.

— Тогда до вечера.

— До вечера.

Покинув стоянку археологов, Димка сразу почувствовал себя намного увереннее. Было чудесное летнее утро, все вокруг радовалось и ликовало, игнорируя зловещие тайны древности. Мальчик бодро шагал по направлению к шоссе, и, хотя идти приходилось вверх по склону, он не чувствовал усталости.

Выйдя к дороге, Димка осмотрелся. Он собирался поймать попутную машину, однако в этот ранний час движение на шоссе трудно было назвать оживленным. Мимо проехало только два автомобиля, да и то они направлялись в другую сторону. Беглец знал, что в нескольких километрах от лагеря находится поселок, возле которого останавливается рейсовый автобус. Похоже, ему предстояло проследовать туда пешком.

Идти по нагретому асфальту было противно, поэтому Димка бодро зашагал вдоль дороги по твердой, как камень, земле. Он насвистывал под нос простенький мотивчик, и все складывалось отлично, пока Димка неожиданно не сбился с ритма, споткнувшись на ровном месте.

— Черт!

Посмотрев под ноги, мальчик понял, что не споткнулся, а угодил левой ногой в непонятно откуда взявшийся песок. Димка, недолго думая, хотел высвободить ногу, но не сумел — скрывшаяся под слоем песка ступня ухитрилась зацепиться там то ли за корень, то ли за проволочную петлю.

— Этого только не хватало!

Усилие, приложенное раздосадованным мальчишкой, обернулось против него самого. Димка дернулся, пытаясь освободиться, и тут же его нога ушла в песок почти по колено. То, что зацепило его ступню, с силой тянуло вниз, а твердая земля вокруг, как по волшебству, начала превращаться в текучий, подвижный, словно ртуть, песок. У Димки хватило воли пресечь захлестнувшую его панику. Он замер, понимая, что каждое его движение только усугубляет ситуацию. На лбу выступила испарина. Опустив глаза, Димка посмотрел под ноги — похоже, его занесло в наполненную песком яму-ловушку. Вокруг простиралась твердая земля, а он медленно, но неотвратимо погружался в золотистый горячий песок. Ситуация была совершенно абсурдной, здорово напоминавшей кошмарный сон. Над головой сияло солнце, синело безмятежное, без единого облачка небо, а мальчик тонул в песке, как в болоте, и чьи-то жесткие, как проволока, пальцы все сильнее сдавливали его лодыжку. В какой-то момент Димка даже заподозрил, что спит, но потом отбросил эту мысль. Сейчас ему следовало думать только о спасении. Неважно, происходило все это во сне или наяву.

— Помогите!

Кричать было бесполезно — мальчик находился в безлюдном месте и вряд ли мог рассчитывать на чью-то помощь. В ответ на зов, то, что цепляло его за ногу, потянуло сильнее, утаскивая в песок. Димка инстинктивно дернулся и в результате погрузился еще на несколько сантиметров. И снова замер, боясь шевельнуться. Тело оставалось неподвижным, а мысли лихорадочно метались, отыскивая путь к спасению.

Полный ужаса взгляд остановился на торчавшем из земли бетонном блоке, который, по-видимому, остался здесь со времен строительства дороги. Если бы Димке удалось ухватиться за ржавые штыри арматуры, он бы без проблем выбрался из ловушки. Однако расстояние между ним и бетонным «якорем» оказалось слишком велико. Спасение было близким, но недосягаемым.

— Помогите, пожалуйста… — пересохшими губами прошептал Димка. — Пожалуйста…

Поднявшееся высоко над горизонтом солнце безжалостно палило макушку, а возле ног медленно извивались похожие на змей песчаные потоки. Злые слезы отчаянья сами собой навернулись на глаза, но мальчик не собирался сдаваться. Он вновь и вновь смотрел на казавшийся незыблемой скалой обломок бетона.

Болтавшийся за спиной рюкзак тяжелел с каждой минутой, словно злобный невидимка подкладывал в него новые и новые камни. Мальчик хотел избавиться от своей ноши, но не знал, как это сделать, ведь каждое неосторожное движение приближало его к гибели. И тут в голове измученного жарой и страхом пленника песчаной западни возник рискованный план. Все зависело от того, сможет ли он выполнить его с первой попытки или нет. Если она окончится неудачей, резкий бросок, который предстоит сделать, катастрофически ухудшит его положение. Но, похоже, выбора у Димки просто не было.

Мучительно медленно, с трудом сдерживая нервную дрожь, он выдернул из штанов украшенный заклепками брючный ремень, накрепко привязал его конец к одной из лямок болтавшегося за спиной рюкзака. Песок под ногами покрылся мелкой рябью. Он походил на живое, разумное существо, внимательно следившее за своим пленником и раздумывавшее, стоит или пока рано принимать ответные меры. Обливавшийся холодным потом Димка начал стаскивать со спины рюкзак. Это, казалось бы, простое действие стоило ему больших усилий. Он понимал, что должен стоять совершенно неподвижно, не привлекая к себе внимания живого песка, однако возня с тяжелым рюкзаком вынудила его переступить с ноги на ногу…

— Не надо!

Мольбы пленника были бесполезны — тот, кто скрывался в песке, с силой потянул его за ногу, затягивая в глубь ямы. Димка с содроганием посмотрел вниз и не увидел свои колени — они уже исчезли под слоем смертоносного песка. И все же шанс на спасение оставался. Один-единственный, крошечный шансик, который Димка просто обязан был использовать. Он накрепко обмотал конец ремня вокруг ладони, сжал кулак. Теперь предстояла самая ответственная часть плана — бросить привязанный к ремню рюкзак таким образом, чтобы тот зацепился за торчавшую из бетонного блока арматуру. Бросок требовал больших усилий, за которыми непременно последовали бы ответные действия странного Димкиного врага, но мальчик все же надеялся, что сумеет зацепить рюкзак с первой попытки.

Все было готово, но Димка медлил, готовясь к самому ответственному в его жизни броску. Он старался дышать ровно, избавиться наконец от этой отвратительной нервной дрожи, сотрясавшей тело. Бетонный блок находился совсем близко, и в обычной ситуации Димке ничего не стоило забросить на него рюкзак, но сейчас могло произойти все, что угодно… Мускулы напряглись, сжались в тугой комок, и мальчик резко выбросил вперед привязанный к руке тяжелый предмет.

— Есть!

Радостное восклицание сменилось криком боли. В тот самый миг, когда лямка рюкзака зацепилась за торчавший из бетона штырь, тот, кто прятался в песке, изо всех сил потянул Димкину ногу. Казалось, еще одно усилие — и лопнут сухожилия или сдвинется с места бетонный блок, но тут хватка обитателя песчаной ямы немного ослабла. Мальчик перевел дух и, обретя опору, начал медленно вытягивать ноги из ловушки. Тот, кто скрывался в песке, не хотел выпускать свою жертву, намертво вцепившись в лодыжку. Отчаянье добавило Димке сил, и он все же выполз на твердую землю. Только тогда, приподнявшись на локте, он увидел, кто именно продолжал сжимать его ногу…

— Я сплю, наверное, я сплю, — в ужасе прошептал он.

Высохшая, почерневшая рука мертвеца сжимала его лодыжку мертвой хваткой. Окажись на месте Димки какая-нибудь слабонервная девчонка, та бы непременно хлопнулась в обморок. Но парень только стиснул зубы, с каменным лицом наблюдая за тем, как из песка поднялась безобразная мумия, схватила свою оторванную конечность и вновь исчезла в яме. Живой песок дрогнул, покрылся рябью, а в следующий миг обернулся твердой, как камень, землей.

Какое-то время мальчик неподвижно сидел, прислонившись к бетонному блоку, спасшему его жизнь. Димка не знал, что делать дальше. Скорее всего все, что случилось с ним, было иллюзией, галлюцинацией, безумием, но легче от этого не становилось. Разум не мог победить наваждение, а значит, если бы Димке представилось, что он мертв, то так бы и произошло. Беглец посмотрел в сторону дороги — вдоль обочины медленно текла песчаная река, отрезавшая путь к спасению. Похоже, мумия или кто-то другой, сводивший с ума обитателей лагеря, не желал, чтобы Димка покинул его пределы.

— Ладно… Я никуда не еду, просто решил немного прогуляться перед завтраком.

Мальчик осторожно встал, сделал несколько шагов в сторону стоянки археологов. Земля под ногами была твердой, а вот за спиной раздавалось негромкое шуршание струившегося, как вода, песка. Шуршание постепенно превращалось в тихий шепот, навязчиво звучавший в ушах Димки:

— Срок еще не пришел… не пришел… не пришел… Мир узнает обо мне, но чуть позже, позже, позже, позже…

Простившись с приятелем, Чижик продолжил искать запропастившуюся Аннушку. Димка Никифоров был прав — лагерь превратился в настоящую западню, где люди потихоньку сходили с ума, и следовало как можно скорее покинуть это зловещее место. Бежать. Но бежать вместе с Аннушкой. Чижик несколько раз обошел палаточный поселок, сбегал на пляж, где обычно любили загорать девчонки, но так и не обнаружил свою подружку. Аннушка словно сквозь землю провалилась.

«Неужели она первой почувствовала неладное и уже удрала отсюда? — раздумывал Чижик, проходя мимо белой палатки, которую оккупировала злобная мумия. — Нет, Аннушка на такое не способна. Она бы обязательно предупредила меня».

Матерчатая стенка палатки подрагивала, словно кто-то толкал ее плечом. Мальчик замедлил шаг, с испугом и любопытством покосившись на «резиденцию» мумии. Обследуя лагерь, он так и не решился заглянуть в это страшное место, но кто знает, может быть, Аннушка находится именно там? Вдруг она отправилась на разведку и почему-либо задержалась возле жуткого расписного гроба?

— Аннушка…

Белая ткань затряслась сильнее, из палатки донеслись неразборчивые звуки. Чижику было очень страшно заходить в логово древнего мертвеца, но он чувствовал, что должен сделать это. Убедившись, что поблизости никого нет, мальчик прошмыгнул внутрь.

— Аннушка, ты здесь?

В первый момент он мог смотреть только на стоявший на столе гроб, но потом заставил себя оглядеться по сторонам. У стены рядом с коробками, в которые были аккуратно упакованы найденные археологами черепки, сидела связанная по рукам и ногам девочка.

— Аннушка! Что происходит?

Она только промычала в ответ, пытаясь избавиться от затыкавшей рот косынки. Сообразив, в чем дело, Чижик подбежал к пленнице, поспешно развязал затянутый на затылке узел:

— Кто это сделал? За что?

— Позже объясню. Развяжи меня, скорее!

— Я мигом…

Но вместо того чтобы развязывать веревку, мальчик неожиданно отступил назад, опустил руки.

— Чижик, ты что?

— Я Алик Чижов, а не Чижик-Пыжик.

— Извини, забыла, но это еще не повод, чтобы оставлять меня связанной.

Алик молчал. Хотя нарисованное лицо черного человека смотрело в потолок, мальчишка прямо перед собой видел его глаза — белые застывшие глаза с черными кружочками зрачков…

— Алик!

— Я не могу развязать тебя.

— Почему? — Аннушка отчаянно дернулась, пытаясь высвободить руку. — Почему?!

— Просто не могу.

Вздохнув, он направился к выходу. Вид у мальчишки был побитый, вся его фигура выражала покорность и смирение. Глядя на эту согнувшуюся спину, Аннушка внезапно сообразила, что случилось с ее верным, надежным другом.

— Стой, вернись! Я знаю, ты хочешь освободить меня! Очень, очень хочешь!

Чижик растерялся, не зная, чей голос ему слушать. Он действительно хотел спасти Аннушку, но поселившийся в его душе ужас уже выполз из своей норы и начал командовать им. Ужас приказывал оставить Аннушку в палатке, у этого ужаса было имя, у него были всевидящие глаза…

— Чижик!

— Аннушка! Что мне делать? Я боюсь, мы все боимся. Это только кажется, что мы свободны, но на самом деле нас сковывают невидимые цепи. Он, — мальчик дрожащим пальцем указал на гроб, — все видит и знает. И накажет того, кто не исполнит его волю.

— Это гипноз, наваждение. Подумай сам, что может сделать жалкая вяленая мумия? Она только пугает. Лежит себе в гробу и запугивает живых. Все зависит от самого человека, подчинится он ей, или нет. Вчера ночью, когда я вернулась в лагерь, на меня набросились Ксения, Наташа и другие девочки. Они явно не соображали, что творят. Скрутили меня, затолкали в палатку. Что с них взять, они же девчонки, а ты — парень, мужчина. Настоящий мужчина может справиться с любыми проблемами. Ты сильный, Чижик! Спаси меня, мне так плохо и страшно!

Мальчишка даже побледнел, борясь с собственными страхами. Он просто разрывался на части и все медлил, переминаясь с ноги на ногу. Один маленький шажок к выходу, другой — к молившей о помощи Аннушке…

— Чижик!

Решительно тряхнув головой, Чижик в два шага подлетел к пленнице, начал развязывать веревку. Мумия оказалась у него за спиной, но он старался не думать об этом. Наконец Аннушка получила свободу. С трудом встав на затекшие ноги, она заковыляла к выходу. Справившийся с наваждением Чижик поддерживал ее. Они вышли из палатки. Людей поблизости не было, но они могли появиться в любую минуту и задержать беглецов.

— Идем, идем скорее! — восклицал мальчик и подскакивал к Аннушке, а потом вновь отбегал на несколько шагов, озираясь по сторонам.

Девочка старалась, как могла, но не прошли они и двух десятков шагов, как с ее спутником произошло нечто странное — отбежав в сторону, он вдруг начал размахивать руками, словно отгоняя от себя рой насекомых. Аннушка подумала, что это очередная галлюцинация, но, присмотревшись, заметила целую тучу песчинок, кружившихся над головой Чижика. Приблизившись к пареньку, она попыталась выдернуть его из этого облака и тут же почувствовала болезненные уколы раскаленных иголочек. Похоже, черный мертвец умел не только насылать видения, но и управлять стихией. Горячий ветер подхватывал песчинки, бросал их в лицо насмерть перепуганному Чижику. Мальчик даже не пытался сопротивляться, только жалобно охал, а на его коже появлялись красные точки «укусов».

— Аннушка, помоги!

Но девочка была бессильна. Она не могла отогнать песчинки, не могла защитить своего друга. Это злило, доводило до исступления. Аннушка обладала огромной силой, ее взгляд дробил камни и воспламенял предметы, она могла даже устроить маленькое землетрясение. Но проблема состояла в том, что девочка совершенно не умела контролировать свои сверхъестественные возможности. Из-за досадного недоразумения она умудрялась против своей воли расколоть вдребезги всю посуду или «стряхнуть» со стен штукатурку. Однако в минуты смертельной опасности превращалась в самую обычную беспомощную девчонку. Так произошло и теперь. Несчастный Чижик кричал от боли и страха, сражаясь с раскаленными песчинками, а она стояла в стороне, наблюдая за его мучениями. Аннушка сжала кулаки — ненависть к отвратительной мумии, издевавшейся над ее лучшим другом, становилась все сильнее.

— Ненавижу!

Клокотавшая в душе ненависть вырвалась на свободу, невидимым, но сокрушительным потоком хлынула на белую палатку. Разорвать, расколоть на крошечные щепочки уродливый гроб, обратить в пыль злобную, мерзкую мумию! Аннушка дрожала от ярости, ее светлые глаза метали молнии:

— Ненавижу! Сгинь! Пропади пропадом!

Рой песчинок опустился на землю, позволяя Чижику перевести дыхание, но до победы было еще далеко. После мощной мысленной атаки от белой палатки предположительно могли остаться одни клочья, однако она даже не дрогнула, а вот сама Аннушка неожиданно отлетела в сторону, словно получив сильнейший удар в грудь.

— Аннушка!

Чижик подбежал к приземлившейся в кусты девочке. Ее глаза закатились, превратившись в полуприкрытые веками белые полоски. Кожа была холодна, как лед.

— Аннушка! — отчаянно крикнул мальчик, но вряд ли она слышала его испуганное восклицание.

Наверное, девочка пришла в себя только потому, что Чижик очень хотел этого. Он суетился над распростертым телом Аннушки, хлопал по щекам, неумело пытался сделать искусственное дыхание и постоянно окликал ее по имени. И вот рыжеватые ресницы дрогнули, большие выпуклые глаза вновь посмотрели на мир:

— Где я?

— На этом свете, что немаловажно.

— Он очень силен, — озабоченно проговорила Аннушка, вспомнив то, что произошло с ней несколько минут назад. — В его истлевшей оболочке скрыта огромная сила. Он сдул меня, как пушинку…

— Ты можешь идти? Скоро время обеда. Все обязательно соберутся. Он хочет, чтобы мы хорошо ели. Для него это важно. Короче, надо поторапливаться.

— Нет, подожди.

Аннушка приподнялась на локте, потом осторожно встала. После неудавшейся атаки девочка чувствовала себя совершенно разбитой, опустошенной. «Как разрядившийся аккумулятор, — подумала она, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. — Но черному уроду тоже, должно быть, здорово досталось, ведь я врезала ему от души. Надо закончить начатое, пока он не набрался сил. А еще необходимо срочно взять из моей палатки миниатюру — если мумия каким-то образом сумеет расколдовать Кемму, мне точно не справиться с этой древнеегипетской напастью».

— Аннушка, не тяни. Уходим.

— Египтяне верили, человек существует после смерти только в том случае, если сохранится его тело. Потому они и научились мумифицировать покойников.

— Да. Инга Федоровна рассказывала про их верования. Слушай, все это интересно, но до обеда осталось минут сорок. Скоро народ потянется назад в лагерь…

— Спокойно. Они пойдут к столу, а не сюда. Знаешь, Чижик, я вернулась в лагерь из-за двух вещей. Во-первых, мне надо забрать заколдованный «портрет» Кеммы…

— Она здесь? — ужаснулся мальчишка, как огня боявшийся египетской колдуньи. — Почему?

— Думала, так надежней. А во-вторых, я должна уничтожить мумию. Мерзкий мутант уязвим — он может подчинять волю людей, запугивать, поднимать пыльные бури, но для этого ему небходимо хоть какое-нибудь тело. Пусть сушеное, пусть мертвое, но осязаемое, принадлежащее реальному миру.

— А ведь правда… — Толстые стекла очков блеснули на солнце, Чижик по-птичьи наклонил голову, раздумывая над Аннушкиными словами, встрепенулся. — Короче… Короче, я знаю, где хранится бензин! Встретимся у палатки!

Сорвавшись с места, он побежал к фургону. Мрачная Аннушка двинулась следом. На самом деле все не так просто, как задумал Чижик. Черный Колдун наверняка позаботился о защите своего тела, а значит, уничтожить его будет очень сложно. Оставалось только надеяться на его временную слабость после схватки с Аннушкой.

Чижик с канистрой бензина в руке уже ждал возле белой палатки. Велев ему оставаться снаружи, Аннушка взяла канистру и спички, осторожно шагнула в логово мумии. Выполненный в виде человеческого тела разукрашенный гроб по-прежнему стоял на столе и напоминал самый обычный музейный экспонат. От него веяло спокойствием и скукой, однако это ощущение было обманчиво.

— Эй, колдун, я пришла по твою душу! Тебе конец.

Голос Аннушки звучал совсем не так уверенно, как хотелось бы. Каждую секунду она ждала, когда на нее обрушится мощный удар невидимого кулака или начнутся пугающие галлюцинации, неотличимые от реальности. Пальцы скользнули по прохладной поверхности гроба, начали сдвигать тяжелую крышку. Маска, изображавшая лицо лежавшего внутри человека, смотрела прямо на Аннушку. Резко выделявшиеся на фоне черной кожи глаза оставались равнодушны, убийственно спокойны, и чем дольше девочка вглядывалась в них, тем больше понимала тщетность своей затеи. Мертвец не боялся ее. Скорее играл, как кот с мышью, показывая, насколько она беспомощна и наивна. Однако Аннушка решила довести свой план до конца — в воздухе резко запахло бензином, горючая жидкость щедрым потоком полилась на древний гроб.

— Сейчас тебе будет жарче, чем в самой жаркой пустыне.

Девочка отчаянно боролась с желанием заглянуть в зловещий футляр, но знала, что не должна этого делать. Во время прошлой попытки у нее неожиданно отшибло память, она очнулась уже на улице, так и не вспомнив, чем занималась. Возможно, Черный Колдун и теперь рассчитывал, что, посмотрев в его настоящее, не нарисованное лицо, Аннушка забудет все на свете и не сможет чиркнуть спичкой. Потому, справившись с любопытством, девочка, не глядя, плеснула бензин сквозь щель под крышкой и отошла от стола, вполне довольная собой. Теперь ей оставалось только выбраться из палатки и поджечь тянувшийся к гробу бензиновый ручеек.

— Счастливо позагорать, египетский кошмар!

Аннушка шагнула к выходу, но тут за белой тканью промелькнула тень — кто-то хотел войти в палатку. Девочка замерла на месте, лихорадочно соображая, как ей выкрутиться из скверной ситуации. Она не собиралась поджариваться вместе с мумией и не хотела вновь попасть в плен к свихнувшимся археологам. А человек, приближавшийся к палатке, тем временем уже заглянул в нее.

— Ты? — отпрянула потрясенная Аннушка. — Как ты сумела…

Золотой наряд сверкал под лучами солнца, слепил глаза. Казалось, что в палатку вошла настоящая богиня.

— Да, Хранительница, это я, — улыбнулась Кемма, насмешливо рассматривая щурившую глаза Аннушку. — Не ожидала увидеть меня снова?

— Зря радуешься, я снова превращу тебя в рисунок!

— Все может быть, но только не сегодня. Ты растратила все силы, ты слабее ребенка.

Аннушка промолчала. Она знала, что Кемма, зная это, в данный момент может сделать с ней все, что пожелает. А жрица тем временем подошла к девочке и стремительным, почти неуловимым движением выхватила у нее спичечный коробок. Дело принимало печальный оборот — конечно же, Кемма для того и появилась здесь, чтобы воспрепятствовать Аннушкиному плану и спасти мумию. Колдун и жрица, по-видимому, заодно, и этот альянс обладает страшной разрушительной силой. Но дальнейшие действия египтянки еще больше озадачили Аннушку. Кемма достала из коробка спичку, явно намереваясь зажечь ее.

— Стой!

Кемма, под ногами которой растеклась маленькая бензиновая лужица, никак не отреагировала на крик Аннушки. Она чиркнула спичкой, поднесла к глазам маленький трепетный огонек, словно любуясь его совершенной формой.

— Тут везде бензин, — враз охрипшим голосом предупредила девочка.

— Знаю. Ненавижу этот запах.

— Мы все сгорим!

— Ты в этом уверена, Хранительница? — с улыбкой на устах поинтересовалась Кемма, наблюдая за перепуганной Аннушкой.

Спичка догорала, огонек стремительно приближался к изящным пальчикам жрицы…

— Погаси ее!

— Ах…

Обжегшись, Кемма разжала пальцы, и догорающая спичка упала прямо на растекшийся возле ног бензин. Он вспыхнул неярким синеватым пламенем, огненная волна быстро побежала во все стороны. Аннушка уже приготовилась к самому худшему, но тут огонь совершенно неожиданно сам собою погас.

— Я же говорила, ни в чем нельзя быть уверенной, — Кемма откровенно наслаждалась испугом своей противницы, а потом, посерьезнев, спросила: — Неужели ты действительно думала, что сумеешь таким способом уничтожить его? Магия Синухета очень сильна, на свете нет более могущественного чародея, нежели он. Это говорю тебе я — Кемма, обманувшая богов!

— Ясно. И ты верно служишь этому злодею.

Глаза Кеммы сверкнули так гневно, что, пожалуй, смогли бы воспламенить бензин получше спичек.

— Запоминай каждое мое слово, Хранительница. Однажды я сумела остановить Черного Колдуна. Он мой враг. Самый заклятый, самый непримиримый враг. Враг, которого я готова уничтожить даже ценой собственной жизни. Но теперь я слабее его, потому что впустую растратила свой дарованный богами дар. Однако и ты, Хранительница, не сумеешь в одиночку противостоять Синухету. Только объединив силы, мы сможем остановить зло. Мы должны на время забыть о своих разногласиях и бороться вместе. Ты готова?

Аннушка жадно слушала страстную речь Кеммы. У жрицы было много недостатков, но лживость не входила в их число.

— Допустим, я соглашусь. Что дальше?

— Прежде всего уйдем отсюда. Нам не следует находиться рядом с проклятым телом.

— Хорошо. Я сбегаю за Чижиком. Он должен крутиться где-то поблизости.

— Нет! — твердые пальцы Кеммы сжали ее локоть. — Никто не пойдет с нами. Никто! Только люди, наделенные особой силой, такие, как я или ты, в силах противостоять чарам Синухета, остальные становятся его рабами. Скажи, ты когда-нибудь видела его лицо?

— Не помню. Хотела, а потом…

— Провал в памяти. Это защищает нас от его взгляда. Запомни, Хранительница, мы никому не должны доверять. Мы можем рассчитывать только друг на друга, иначе нас ждет смерть. Кстати… Не могла бы ты поделиться со мной одеждой? В своем парадном облачении я слишком привлекаю к себе внимание. Надеюсь, ты следишь за модой?

Аннушка растерянно кивнула головой, только теперь сообразив, что в палатке уже не пахнет бесследно испарившимся бензином.

Глава VIII

Мастер-класс колдуньи

Две девушки — одна совсем юная, другая чуть постарше — быстро шли по пляжу возле самой кромки воды. Одна из них была одета в простенький сарафан, но, несмотря на свой скромный наряд, не могла не притягивать к себе внимания — жгуче-черная брюнетка с золотистой кожей, точеной фигуркой и необычным, очень привлекательным лицом казалась то ли актрисой, то ли фотомоделью. Вторая девушка, напротив, обладала неброской внешностью, к тому же ей приходилось нести тяжелый рюкзак, что не прибавляло грации ее походке. Спутницы негромко переговаривались, и случайный наблюдатель принял бы их за беззаботных подружек. Никому не могло прийти в голову, что одна из них — родившаяся три тысячи лет назад под знойным солнцем Египта колдунья, а вторая — Хранительница карт судьбы, способная изменить будущее любого человека. К тому же мило общавшиеся «подружки» являлись непримиримыми соперницами, яростно сражавшимися за обладание волшебными картами Таро и до недавнего времени ненавидевшими одна другую. Но сейчас они как ни в чем не бывало шагали рядом, обсуждая мелкие бытовые проблемы, которые им предстояло решить в первую очередь, прежде чем вступить в смертельный поединок с Черным Колдуном.

Кемма была счастлива, что вновь вернулась в реальный мир. За три тысячелетия в нем многое изменилось, но все же ей нравилось это новое, по-своему привлекательное время. А потому жрице становилось страшно до дрожи в коленях, когда она задумывалась, что сделает с его представителями пришедший из небытия слуга Сета. Кемма знала, что не способна остановить знойный ветер смерти, и собственное бессилие доводило ее до исступления. В своей борьбе она могла рассчитывать только на помощь Хранительницы карт судьбы, но никак не решалась довериться замкнутой немногословной девчонке с прозрачными «рыбьими» глазами.

Что же касается Аннушки, то она боялась Кемму. Однажды ей удалось победить жрицу, но кто знает, может быть, та победа была случайностью? Одного слова вспыльчивой Кеммы достаточно, чтобы превратить человека в рисунок на листке бумаги, от одного ее взгляда рассыпаются кирпичные стены… Жрица ненавидела Аннушку и даже пыталась убить, решив любой ценой завладеть волшебными картами. Вдруг все, что Кемма рассказывает ей теперь, является ложью, частью коварного плана, целью которого вернуть находившиеся у Аннушки карты Таро?

Новоявленные союзницы не доверяли друг другу, то и дело ожидая подвоха. Аннушка поправила лямку рюкзака, который значительно потяжелел, когда в него положили золотой наряд Кеммы, и посмотрела на египтянку:

— Тебе не кажется, что мы должны нести вещи по очереди?

— Жрице Тота не пристало вести себя подобно служанке.

— Спасибо. Ты очень любезна.

— Ты лучше знаешь этот мир, потому должна позаботиться о нашем ночлеге.

— Видишь ли, Кемма, у меня почти нет денег. Отправляясь в лагерь, я взяла их только на мелкие расходы, а, к примеру, снять койку у местных жителей мне не по карману.

— Тогда придется искать ночлег здесь, на берегу. Нам нужно несколько дней на подготовку, иначе ты не сможешь сражаться с Синухетом.

— На склоне много пещер и пещерочек. Такие апартаменты тебя устроят?

— Вполне. Здесь хорошо. Жить вообще хорошо, ты никогда не задумывалась об этом, Хранительница?

— Иногда. Когда оказывалась на волосок от гибели. Раз уж мы союзники, зови меня Аннушкой.

— Ладно.

Решив, где будут ночевать, Кемма и Аннушка стали подниматься по каменистому, тянувшемуся вдоль пляжа склону, разыскивая подходящую пещеру.

— Похоже, ты давно знакома с этим, как его… Все время забываю имя…

— Синухетом?

— Именно. Синухетом.

— Да. Ты никогда не бывала в пустыне, Аннушка?

— Не приходилось.

— Это золотое море смерти. Песок похож на воду, и когда начинаешь понимать это, жажда становится нестерпимой. Пустыня — царство Сета, бога-разрушителя, который стремится уничтожить все живое.

— Я слышала о нем.

— Тем лучше. У каждого бога есть жрецы, имелись они и у Сета. Одного из них звали Синухет…

И Кемма начала рассказывать изумленной Аннушке о страшном человеке, отрекшемся от всего человеческого и постепенно ставшем настоящим демоном, ненавидевшим жизнь и несущим смерть всему живому.

— Деяния Синухета были отвратительны, и однажды фараон принял решение избавить Египет от этого зла. Следовало просто убить жреца, но Рамзес не решился казнить его и ограничился изгнанием, которое, по сути, было равносильно смерти. Синухета оставили в Нубийской пустыне, дав ему трехдневный запас еды и воды. Он должен был умереть, однако Сет спас своего слугу. Люди, которые хотя бы однажды видели обезображенное лицо Черного Колдуна, оказывались неразрывно связаны с ним. Если Синухет звал их, они приходили на его зов. И хотя слугу Сета изгнали из Египта, он продолжал творить свое черное колдовство. Его рабы внезапно срывались с места, уходили в пустыню. Они шли к своему господину, который забирал их жизни, чтобы поддерживать свою. Никто не мог остановить несчастных, да никто и не пытался. Приказ фараона был исполнен, Черный Колдун изгнан, и чиновников не интересовали судьбы простых людишек, якобы добровольно выбравших смерть в раскаленных песках пустыни.

Кемма умолкла. Карабкаясь по каменным уступам, девушки поднялись довольно высоко по склону, но так и не сумели найти ни одной подходящей пещеры. Запыхавшаяся, нагруженная тяжелым рюкзаком Аннушка нуждалась в отдыхе. Насмешливо взглянув на свою спутницу, египтянка предложила устроить привал. Расположившись на небольшой площадке, с которой открывался потрясающий вид на море, Кемма и Аннушка продолжили прерванный разговор.

— Я так и не поняла, что делал Синухет с теми, кто шел на его зов, — уточнила девочка. — Он убивал их?

— Забирал жизнь. Он высасывал их силы, люди умирали медленно и мучительно, высыхая, становясь живыми мумиями. А потом мертвые тела поглощал песок. Говорят, Черный Колдун может повелевать и мертвецами, но я не верю в эти сказки — мертвая плоть никогда не превратится в живую. Поднимающиеся из песка скелеты — просто иллюзия, наваждение. Но, как бы то ни было, чужие жизни делали Синухета сильнее и сильнее. Он копил силы для страшной мести. Сет научил Черного Колдуна повелевать стихией — устраивать землетрясения, насылать на плодородные земли песчаные бури и полчища саранчи. И вот настал день, когда Синухет вернулся из пустыни…

— Но тут на его пути возникла ты.

— Синухет задумал погубить мою страну, — продолжала рассказывать Кемма, словно не заметив ехидного замечания Аннушки. — Повинуясь его приказу, весь песок Нубийской пустыни поднялся в небо, и эта невиданная, самая сильная со времен сотворения мира песчаная буря двинулась к Фивам. Если бы Черный Колдун осуществил свой план, то под слоем песка скрылись бы даже вершины пирамид, а дельта Нила стала бесплодной пустыней.

— Жуть!

— В тот страшный год мне исполнилось тринадцать. Я только-только начала постигать азы мудрости, знакомиться с тайнами колдовского искусства. И была такой же, как ты — юной, неопытной, не умевшей использовать ту огромную силу, которой обладала. Но я вышла на этот бой, желая только одного — защитить мать и сестренок, живущих в Фивах. Мне удалось остановить песчаную бурю, но не уничтожить зло.

— И что же случилось с Синухетом?

— После схватки мы оба были почти трупами. Я неделю не приходила в сознание, а потом училась заново ходить. Что же касается жрецов, то они вновь совершили ошибку — вместо того, чтобы убить Черного Колдуна, посадили его на корабль и отправили подальше от своей земли. До вчерашнего дня я ничего не знала о дальнейшей судьбе Синухета. Оказывается, он умер здесь, на берегу Черного моря, вдали от Египта.

— Но почему из него сделали мумию?

— Так уж повелось, что на нашей земле самым главным событием в жизни считалась смерть. И простой крестьянин, и знатный вельможа делали все, чтобы обеспечить себе сносное загробное существование. Синухет не был исключением. Думаю, он нашел людей, которые в точности исполнили его волю и подготовили к путешествию в загробный мир.

— Странно все это.

— Ты говорила, что здесь много пещер, но пока мы без толку бродим по горам, теряя драгоценное время.

— Я же не виновата, что все так складывается!

— Хватит сидеть на одном месте, продолжим поиски.

— Как скажешь, Кемма.

Закинув на спину тяжеленный рюкзак, Аннушка поплелась вперед. Она стерла пятку, хотела есть и тяжело вздыхала, представляя ближайшее будущее. Ведь, кроме места для ночлега, ей следовало позаботиться и о еде, а до ближайшего магазинчика было около получаса езды на автобусе…

Их временный приют мало походил на настоящую пещеру — просто небольшое углубление среди камней, в котором кое-как можно укрыться от непогоды. Убежище не отличалось комфортом, зато его обитатели могли наслаждаться тихим шепотом волн, созерцать бескрайнее море и золотую россыпь огоньков дремавшего вдалеке приморского поселка. Кемма подбросила хворост в костерок, внимательно наблюдая за тем, как Аннушка нанизывает шашлык из разломанных на куски сосисок.

— Это, конечно, не ресторан… — смутилась девочка, перехватив ее взгляд, — просто у нас нет даже перочинного ножичка.

— Ты бы дала оружие в руки своему врагу?

— Что? Ты о сосисках?

— Нет. Представь, твой враг не вооружен, а ты подходишь к нему, даешь в руки меч и учишь, как им пользоваться.

— Странная логика. Я ее не понимаю.

— А мне придется поступить именно так. Ты очень сильная, но совершенно не умеешь пользоваться своей силой. Есть специальные приемы, позволяющие развить ее и направить в нужное русло. Овладев ими, человек становится несокрушимым.

— И что?

— Ты должна их освоить. Только в этом случае у нас появится шанс победить Черного Колдуна. Но если мы выстоим, справимся с бедой, дальше случится неизбежное — ученик пойдет против своего учителя и уничтожит его.

— Я не понимаю…

— Понимаешь, — лицо Кеммы застыло, уподобившись золотой маске. — Сейчас мы союзники, мы сидим у одного очага, едим один хлеб. Кажется, еще немного, и мы станем друзьями, но это самообман — между нами непреодолимая пропасть. Ты — Хранительница карт Таро, и единственная цель твоего служения состоит в том, чтобы не позволить мне завладеть волшебной колодой. А я все равно приду за ней, ибо в этом моя судьба. И однажды мы вновь сойдемся в беспощадном бою.

— Слушай, Кемма, а нельзя как-нибудь обойтись без этих дурацких карт?

— Просто отдай их мне.

— Но…

— Видишь, Хранительница, никто из нас не пойдет на уступки. Потому оставим на время наши разногласия.

— Тем более что шашлык, наверное, готов, — постаралась перевести разговор в шутку Аннушка.

Приготовленное «первобытным» способом блюдо показалось обеим невероятно вкусным. И жрица, и Хранительница в два счета расправились с обжаренными на костре сосисками, запили их газировкой и с удовольствием захрустели галетами.

— Слушай, Кемма, насколько я понимаю, Черный Колдун снова хочет вернуться к жизни. Ожить, вылезти из гроба…

— И гоняться за людьми, путаясь в погребальных пеленах? — рассмеялась подобревшая после ужина египтянка. — Нет, Аннушка. Мертвец не может стать живым человеком. Мертвая плоть бессильна, однако нематериальное тело, особенно если оно принадлежит могущественному колдуну, может все. Главное оружие Синухета — страх. С его помощью он подавляет волю людей и заставляет их повиноваться.

— Значит, Чижику и другим ребятам из лагеря грозит серьезная опасность? — встрепенулась Аннушка.

— Смертельная. Черный Колдун заберет их жизненную силу, и скоро они умрут, а Синухет найдет себе новых рабов. Пока он слишком слаб, а потому скрывается, не выдает своего присутствия. Но скоро, я в этом уверена, сделает так, чтобы его безобразное лицо увидело как можно больше людей.

— Подожди-подожди! А как же Чижик?! Неужели ему ничем нельзя помочь?

— Тот, кто однажды увидел лицо Черного Колдуна, принадлежит ему и душой и телом. Их связь можно разорвать, только уничтожив Синухета. Это спасет тех, у кого еще остались силы.

— Кошмар какой-то!

Кемма поднялась, окинула взором уходившее за горизонт море:

— Спать придется по очереди. Синухет не в силах подчинить нас своей воле, но может посещать в снах. Сегодня я буду охранять твой покой. И еще… Запомни, Аннушка, теперь ты не должна доверять своим друзьям, тому же Чижику и прочим. Они могут вести себя как самые обычные люди, но Черный Колдун постоянно контролирует каждый их поступок, каждую мысль. Его рабы способны совершить любой поступок, вплоть до убийства.

— Здорово, ничего не скажешь! — пробормотала Аннушка, поплотнее заворачиваясь в тоненькое одеяльце, которое предусмотрительно захватила с собой, отправляясь в экспедицию.

— Спокойной ночи, Хранительница.

— Спокойной ночи, Кемма, обманувшая богов.

Кемма осталась сидеть у входа в пещерку, и в ее темных как ночь глазах отражались яркие июльские звезды.

— Расслабься, закрой глаза и почувствуй, как солнечный свет пронизывает твое тело. Ты растворяешься в воздухе, поднимаешься ввысь, стремясь к лучезарному Ра…

Голос Кеммы звучал со всех сторон, обволакивал Аннушку сверкающим коконом, наполнял невероятной легкостью. Девочка знала, что на самом деле просто сидит на скалистом берегу, у ее ног плещутся невысокие волны, но одновременно ей казалось, что она действительно взмывает в небо.

— Хорошо… А теперь сконцентрируйся на своей душе, ощути ту упругую горячую волну, что прячется на самом ее дне. Позволь ей освободиться, но пусть она поднимается очень медленно, плавно и лениво…

— Не получится, — Аннушка резко открыла глаза. — Эта сила пробуждается, только когда я очень злюсь. Она — ненависть, ярость, обида, желание крушить все на своем пути. В другой ситуации мне не удается ею воспользоваться. Даже в момент опасности, когда надо противостоять своим врагам, я не могу сделать этого, потому что боюсь их, а не ненавижу.

— Все так. Ты права, но должна знать, что воля контролирует и это чувство. Ты сумеешь научиться управлять своей силой, действовать аккуратно и расчетливо. Смотри…

Подобрав несколько камешков, Кемма сложила их в три маленькие пирамидки, расстояние между которыми было меньше ладони. Затем, отойдя на несколько шагов, жрица глубоко вздохнула, пристально посмотрела на среднюю горку камней — в тот же миг камешки рассыпались в прах, а две другие пирамидки остались стоять на своих местах.

— Снайперский выстрел? Так бы сейчас сказали? — Кемма с нескрываемым торжеством посмотрела на оторопевшую Аннушку. — У тебя так не получится, здесь нужны годы тренировок, но кое-чему можно научиться и за короткий срок. Итак, начнем все сначала, расслабься, закрой глаза…

Кемма оказалась хорошей учительницей, а Аннушка — прилежной ученицей. Весь день они провели на берегу моря, тренировались, не жалея сил, и постепенно Хранительница начала понимать, как именно контролировать ту огромную силу, что таится в ее душе. Наконец уже ближе к вечеру Аннушке удалось сконцентрировать свою энергию и расколоть один из прибрежных камней, который с шумом плюхнулся в воду. Откинув со лба взмокшие волосы, девочка с мольбой посмотрела на свою наставницу:

— Больше не могу!

— Да, тебе надо отдохнуть. Вечер мы посвятим заучиванию заклинаний.

— Заклинаний?

— Только самых необходимых. Эти особым образом подобранные слова настраивают душу на определенный лад, помогают сконцентрироваться.

— Я устала и хочу есть. Опыт подсказывает, что на голодный желудок зубрежка не идет.

— Что? — приподняв левую бровь, Кемма с недоумением посмотрела на взбунтовавшуюся Аннушку.

— У нас осталась пачка галет, пара «Сникерсов» и четвертушка черного хлеба. Отпусти меня в магазин…

— Хороший пост укрепляет душу и закаляет тело.

— Я еще не готова к таким подвигам.

— Придется потерпеть.

Кемма была неумолима. Допоздна она заставляла Аннушку твердить непонятные тексты, придираясь к тому, как девочка произносит отдельные звуки и слова. Аннушка думала, что Кемма вредничает, издеваясь над ней, не подозревая, насколько важно в колдовском искусстве правильно произносить каждое слово. Можно было вызубрить любой текст, но один неверно произнесенный звук лишал заклинание его магической силы.

Ближе к полуночи уроки закончились. После скромного ужина Кемма легла спать, а девочка села у входа в пещеру, охраняя ее сон. Черный Колдун приходил во сне, когда душа спящего наиболее уязвима, и теперь Аннушке следовало поддерживать созданную Кеммой магическую защиту, ограждавшую от незваного вторжения.

— Надеюсь, ты сумеешь защитить меня, иначе часть моих сил достанется нашему врагу, — проговорила египтянка, укладываясь на жестком ложе.

— Я все сделаю как надо.

— Тогда пожелай мне счастливых снов.

Жрица закрыла глаза и сразу перенеслась в свою прошлую жизнь — счастливую и трагическую, напряженную и полную ярких событий.

Она шла вперед по высокому, освещенному факелами коридору, мимо неподвижных, похожих на изваяния стражников. Кемма торопилась — час свидания, назначенный ее возлюбленным, приближался, а она только теперь смогла покинуть храм Тота. Верховный жрец Ани долго говорил с ней, обсуждая сложные вопросы выбора между добром и злом, предательства и верности. Кемма чтила своего наставника, но на этот раз его слова пролетали мимо ушей. Девушку ждал Хиан, и она не могла думать ни о чем, кроме предстоящего свидания.

Покинув храм, Кемма побежала на берег реки, к укромной заводи, которая уже давно стала местом свидания влюбленных. Такое путешествие было опасно — в пышных прибрежных зарослях водились ядовитые змеи, но Кемма не остановилась бы ни перед чем, лишь бы вновь увидеть своего Хиана.

— Кемма, любовь моя, я уже начал бояться, что ты не придешь, — прекрасный, казавшийся ей божеством, юноша шагнул навстречу. — Я так ждал…

— Я бы даже из царства мертвых вернулась, лишь бы вновь увидеть тебя.

Хиан взял девушку за руки, и ее сердце затрепетало от счастья. Она хотела произнести переполнявшие душу слова любви, но вдруг ладони юноши сделались холодными, как лед, а прекрасное лицо стало стремительно изменяться, превращаясь в безобразный череп. Сверкнули под луной белые зубы, демонстрируя жуткую ухмылку мертвеца:

— Зачем ты убила меня, Кемма?

Жрица Тота не знала страха, но в этот ужасающий миг хладнокровие оставило ее. Она отчаянно дернулась, попыталась вырваться из цепких объятий скелета, но безуспешно. Сердце бешено стучало в груди, расширившиеся от ужаса глаза смотрели в черные бездонные глазницы черепа.

— Ты вонзила нож в сердце своего возлюбленного! — зашамкал отваливавшейся челюстью скелет. — Ты убила того, кого любила!

Но гнев оказался сильнее страха. Преодолев минутную слабость, Кемма с вызовом посмотрела на того, кто был ей дороже жизни:

— Не смей обвинять меня, предатель! Ради тебя я отреклась от богов, уступив твоим мольбам, стала отступницей. Но у тебя не хватило мужества пройти весь путь до конца, и ты переметнулся на сторону врагов. Да, я пронзила твою грудь, но вспомни — прежде ты обрек свою возлюбленную на смерть.

Еще один рывок, и Кемме удалось избавиться от страшных объятий мертвеца — от резкого толчка тот просто рассыпался, превратившись в груду костей, а его череп откатился далеко в сторону.

— Как ты непочтительна к моему любимому сыну…

Этот, похожий на шипение змеи и шорох песка голос преследовал Кемму в кошмарах, она мгновенно узнала его, а подняв глаза, увидела искореженную фигуру в черном пропыленном плаще.

— Сыну? О чем ты говоришь, Синухет?

— О да, Хиан мой сын, и ваша встреча не была случайностью. В тот день, когда ты остановила песчаную бурю, посланную погубить Египет, ты сказала: «Когда я вырасту, то стану жрицей Тота и буду верно служить ему, оберегая мир от зла. Я четко вижу свою дорогу и спокойно пройду по ней до конца». И тогда я понял, какой будет моя месть. Любовь. Да, да, любовь — безумие, которое губит столько душ. Хиан знал, что делает, — он сумел завладеть сердцем глупой девчонки, для которой высшим счастьем была любовь. Он толкнул тебя на путь предательства, заставил отречься от всего, что казалось тебе святым. Стремление к добру, справедливости, благодарность к своему учителю — ты растоптала все это ради любви.

— Ложь!

— Нет, Кемма, правда. Чистейшая, кристальная правда. Ты предала, и тебя предадут. Опять, в очередной раз. Девчонка, чья помощь так необходима, сладко спит, не думая о магической защите, которую обязана поддерживать. И это союзница? Бедная, бедная Кемма…

Слова Черного Колдуна неожиданно стали для жрицы спасительной соломинкой. Только теперь, когда он заговорил об Аннушке, Кемма поняла, что спит, и все происходящее с ней не реальность, а кошмарное сновидение. Осознав это, она сумела взять себя в руки:

— Сгинь! Я знаю, что сплю. Ты не властен надо мной, Синухет!

Проснуться удалось далеко не сразу. Кемма никак не могла избавиться от навязчивых видений, а когда все же сумела открыть глаза, первым, что она увидела, был силуэт сидевшей у входа в пещеру Аннушки. Голова девочки бессильно свесилась набок — она мирно спала, не подозревая о том, что происходит с Кеммой. Египтянка со злостью сжала кулаки, едва удержавшись от того, чтобы обрушить на голову бессовестной девчонки подходящее заклинание, обращающее лентяек в камень.

— Какая же ты дрянь… — только пробормотала она и вышла из пещерки.

Огромные волны вздымались ввысь, словно хотели добраться до их убежища. В этом зрелище было нечто противоестественное — шторм разыгрался при ясной, безветренной погоде, и огромные звезды с удивлением взирали на беснующееся море.

— Я остановлю тебя, Синухет! — крикнула Кемма, грозя пустоте маленьким кулачком. — Остановлю, чего бы мне это ни стоило!

И словно в ответ мелко-мелко задрожала земля под ее ногами…

Глава IX

В лагере обреченных

С той поры, как Кемма исчезла из поля зрения Артема, прошло больше суток. Все это время он бродил по побережью, расспрашивая местных жителей и туристов о смуглолицей девушке в золотом древнеегипетском наряде. На него смотрели, как на сумасшедшего, и только пожимали плечами в ответ. Но Артем упорно продолжал поиски. Он обиделся на Кемму за ее внезапное исчезновение и собирался спросить, почему она так поступила. А может быть, ему просто хотелось вновь увидеть ее прекрасные, сверкающие черным огнем глаза…

Когда поиски зашли в тупик, Артем вспомнил о лагере археологов. Трудно было представить, что находка египетской мумии и появление жрицы Тота оказались обычным совпадением. А раз так, в лагере наверняка можно что-то узнать о Кемме. Артем помнил предостережение Аннушки, но не придавал ему особого значения. Скорее всего у девочки просто разыгралась фантазия, но даже если мумия и в самом деле представляла определенную опасность, он мог просто не смотреть на нее.

Попрощавшись с любезной старушкой, сдавшей Артему койку, он отправился к месту проведения раскопок. Автобус пришлось ждать, потом долго идти по жаре, и парень добрался до лагеря уже ближе к полудню. Стоянка археологов по-прежнему встретила его тишиной, внушавшей тревогу, а взгляд невольно устремлялся к белой палатке, скрывавшей гроб с мумией. Артем переминался с ноги на ногу, не зная, стоит ли ему идти в лагерь, а потом, устыдившись собственной нерешительности, все же двинулся вперед.

С каждым шагом дурные предчувствия потихоньку овладевали сознанием юноши. Ноги словно налились свинцом. Вот незваный гость остановился возле первой из палаток лагеря и, повинуясь внезапному желанию, заглянул под полог. Лучше бы он этого не делал! Увидев тех, кто находился внутри, Артем в ужасе отшатнулся, а потом какое-то время стоял неподвижно, пытаясь унять клокотавший в душе страх.

Ошибки быть не могло, и Артему надлежало первым делом покинуть ставший местом преступления лагерь, а затем сообщить о чудовищном происшествии властям. Но вместо того чтобы уйти, он снова заглянул внутрь палатки. Там неподвижно лежали две девушки. Одна из них была почти неразличима в полумраке, а вторая находилась близко от входа, и Артем ясно различил ее торчавшую из-под легкого покрывала ногу. Пятка лежавшей девушки немного запачкалась, а ноготки поблескивали перламутровым лаком. Но эта изящная ступня имела мертвенный синевато-белый оттенок и, несомненно, принадлежала трупу…

— Так… Все нормально… нормально… — бормотал Артем, с силой сжимая виски. — Нормально…

Скрывавшая страшную тайну палатка не хотела отпускать парня, полностью завладев его вниманием.

— Зачем я это делаю? — прошептал он и вновь заглянул в это логово смерти.

Покойницы могли бы показаться спящими: они лежали в непринужденных позах, на их телах не было следов насилия. Однако зловещий оттенок кожи и заострившиеся черты совсем юных лиц свидетельствовали о том, что смерть наступила довольно давно.

— Господи! Что же с ними случилось? — пошатываясь, как пьяный, парень медленно пошел вдоль палаток, а потом, стараясь избавиться от жутких воспоминаний, заорал во весь голос: — Эй! Кто-нибудь! Девочкам плохо! У вас есть врач?!

Ни звука в ответ, только хлопнула под порывом ветра крыша палатки. От этого негромкого звука Артем, чьи нервы были напряжены до предела, вздрогнул и едва сдержался, чтобы не броситься плашмя на разогретую солнцем землю. Он понимал — бессмысленно звать на помощь, ведь это лагерь мертвецов, и никто не откликнется на его зов. «Они все умерли. Умерли… — подумал юноша, с ужасом разглядывая красные, синие, оранжевые палатки. — Кроме меня, здесь нет живых».

Артем не пытался понять, что послужило причиной гибели археологов, но леденящая кровь догадка возникла сама собой и медленно, но неотвратимо завладела его сознанием. То, что произошло в лагере, не имеет никакого отношения к мистике и чудесам — все намного проще и страшнее. Египтянин, гробницу которого нашли исследователи, умер от какой-то инфекционной болезни, которая теперь передалась и археологам. Древняя зараза косит людей, забирая все новые и новые жизни.

Артем посмотрел на свою руку — кажется, он случайно коснулся покойницы и стенки палатки. То ли болезнь оказалась очень скоротечной, то ли у юноши разыгралось воображение, но ему почудилось, что его пальцы приобрели пугающий синюшный оттенок, а кровь стала медленнее струиться в жилах.

— Доброе утро! — отчетливо прозвучало за спиной Артема.

Этот милый голосок настолько не соответствовал зловещей атмосфере лагеря, что юноша подумал, будто ослышался.

— Доброе утро, молодой человек! Или вы иначе думаете?

Артем заставил себя обернуться. Позади него стояла та самая девушка, чей труп он несколько минут назад видел в палатке. У юноши была хорошая зрительная память, он знал, что не мог ошибиться, но все же опустил взгляд, рассматривая ноги девушки. Эти узкие изящные ступни с накрашенными пальчиками Артем, наверное, узнал бы из миллиона… Но теперь девушка вовсе не походила на покойницу — ее глаза, правда, окружали глубокие тени, но их живой блеск никак не соответствовал представлению о зомби.

— Доброе утро, — через силу процедил парень.

— Меня зовут Наташа, — лучезарно улыбнулась экс-покойница. — А вы кого-то ищете? Просто так в наш лагерь не заглядывают.

— Да, можно сказать и так. Мне нужна Инга.

— Наверное, она еще не встала. Хотите, я разбужу ее?

— Нет… Постойте! Расскажите лучше, что здесь случилось?

— Случилось? В общем-то, ничего. Мы здесь занимаемся археологическими раскопками. Вы это имели в виду, незнакомец?

— Простите, что не представился. Я — Артем.

— Ага. Забавно, моего братишку тоже зовут Артемом.

Они мило болтали о пустяках, а из палаток тем временем вылезали проснувшиеся обитатели лагеря. В первые мгновения эти юноши и девушки действительно здорово смахивали на героев малобюджетного ужастика, но с каждым движением, с каждым жестом жизнь возвращалась к ним. Исчезала мертвенная бледность кожи, румянец маскировал следы смерти, которая подкрадывалась к ним во время сна. Похоже, сами они не подозревали, какой страшной опасности подвергаются.

Увидев, что археологи живы, Артем обрадовался. Но вскоре радость вновь сменилась тревожными мыслями. «Сейчас эти люди живы, но скоро умрут, — думал он, разговаривая с пробудившейся от гибельного сна Наташей. — Их силы подтачивает неизвестная болезнь, приходящая во время сна. Но что делать мне? Если это вирус, я уже инфицирован, а значит, уйдя отсюда, разнесу заразу по всем побережью. Если же останусь здесь — тоже умру. Впрочем, смерть ждет меня в любом случае: пока найдут лекарство от этой напасти, успеет погибнуть еще очень много людей».

— Инга! Идите сюда! — отвлекшись от разговора, Наташа энергично помахала рукой. — Тут к вам гость!

Впрочем, Инга Федоровна уже заметила Артема и теперь поспешно шла ему навстречу:

— Вы так неожиданно нас покинули… Но, похоже, теперь передумали и все же решили посмотреть на мумию?

— Нет-нет. Я разыскиваю одну свою знакомую. Девушка очень увлечена Древним Египтом, даже одевается по тогдашней моде. Если Кемма узнает о вашей необычной находке, то непременно заинтересуется ею и придет сюда. Она вас еще не навещала?

— Увы… Пока вы единственный гость нашего лагеря. Но я не пойму одного — почему вы так упорно не хотите взглянуть на нашу сенсационную находку?

— Он сделает это, Инга Федоровна, будьте уверены. Даже человек, лишенный воображения, даже отъявленный скептик, подвергающий сомнению любой факт, не сможет устоять перед таким соблазном, — произнес вышедший из фургона старик с копной седых волос на гордо поднятой голове и антикварной тростью в руке. — Идемте же, мой юный друг, идемте!

— Это руководитель нашей экспедиции профессор Иван Дмитриевич Соколов, — представила величавого старца Инга Федоровна.

— Очень приятно, рад был познакомиться. Но, к сожалению, мне пора. Я не…

— Не спорьте со мной, молодой человек, своим отказом вы нанесете мне глубокую обиду.

Твердые профессорские пальцы сжали запястье Артема — конечно, юноша мог стряхнуть эту старческую руку, но такой жест трудно назвать любезным. А Иван Дмитриевич все продолжал увлеченно рассказывать о своей находке, мягко, но настойчиво подталкивая гостя к белой палатке.

Была ли мумия инфицирована, или в ней таилась магическая сила — в любом случае Артем не должен был приближаться к ней. Он отлично понимал это, однако не мог противиться внутреннему зову, неожиданно возникшему в его душе. Возможно, виною всему было обычное любопытство, желание собственными глазами увидеть сенсационную находку, возможно, он не хотел обижать старого профессора… «Я просто отведу глаза, — успокаивал себя Артем, переступая порог хранившей тайну палатки. — Мне совершенно не обязательно рассматривать мумию, достаточно просто сделать вид. А потом я выйду из лагеря и позвоню в МЧС. Будь что будет, но такие события нельзя скрывать, это же настоящая эпидемия».

Войдя в палатку, Артем и профессор остановились возле стола, на котором по-прежнему высился богато украшенный гроб. Иван Дмитриевич с торжественным видом указал на свою находку:

— Смотрите, любуйтесь! Он поистине прекрасен, и сейчас я жалею, что не посвятил свою жизнь изучению Египта. Со студенческих лет меня привлекала Древняя Греция, но теперь я понял, что неверно выбрал приоритеты. Знаете, молодой человек, признаюсь вам честно, когда я впервые увидел эту мумию, то просто влюбился в нее.

— Да… Она мила…

С того места, где стоял Артем, нарисованные на крышке гроба глаза представлялись узкими белыми полосками, перечеркнутыми черными штрихами зрачков. Если сделать еще два шага, то можно заглянуть в них, поймать взгляд умершего много веков назад египтянина. Взгляд, который, вопреки здравому смыслу, казался Артему знакомым. Он никогда не видел его прежде, но почему-то был уверен, что узнает выражение этих глаз. Предостережения Аннушки казались смешными. Что может случиться со взрослым, находящимся в здравом уме и твердой памяти человеком, если он пристально посмотрит на будущий музейный экспонат? Зато потом можно будет рассказывать однокурсникам об удивительном приключении, произошедшем с ним во время летних каникул. Артем смело шагнул к гробу, немного наклонился, внимательно рассматривая черную уродливую маску:

— Да, он действительно прекрасен. Вы не возражаете, профессор, если я проведу здесь еще несколько дней?

Олег и Александр — два неразлучных длинноволосых приятеля-третьекурсника — охотно потеснились, предоставив место в своей палатке нежданно появившемуся гостю. Артем сам не мог понять, почему ему захотелось остаться в лагере археологов. Вообще-то это решение противоречило всем его планам, но теперь казалось единственно правильным, неоспоримым. Бросив в палатке рюкзак, он долго бродил по лагерю, беседовал с профессором, знакомился с остальными участниками экспедиции. Вечер подкрался незаметно, и настало время ложиться спать. Тут-то страхи Артема вспыхнули с новой силой. Он представлял, что стоит только закрыть глаза, как на грудь спящего человека моментально запрыгнет мягкое черное безголовое существо, расползется по телу теплом и негой и начнет исподволь, незаметно высасывать жизнь. Это был совершенно нелепый, случайно возникший в голове образ, но он не давал Артему покоя, заставляя вздрагивать от каждого шороха.

— Ребята, вы не спите? — окликнул он своих соседей.

— Спим… — промычал кто-то из парней. — И тебе того желаем.

Артем хотел растолкать Сашку и Олега, спросить, что они чувствуют в эти мгновения, но так и не решился. Оставалось только лежать и ждать, когда и ему на грудь запрыгнет бархатное черное нечто, забиравшее жизни. Время шло медленно, казалось, что эта жуткая ночь в лагере обреченных растянется до бесконечности и никогда больше над разноцветными палатками не взойдет сияющий диск бога Ра…

То, что он мысленно назвал солнце именем древнеегипетского бога, еще больше встревожило Артема. В обычной ситуации это никогда бы не пришло ему в голову, а теперь имя Ра прозвучало так естественно, так привычно, словно он повторял его по несколько раз на дню… А потом юноша почувствовал, что, кроме него и двух ребят-археологов, в палатке находится кто-то четвертый. Решив покончить с кошмаром, Артем извлек из-под подушки фонарик, включил его. Свет упал на помертвевшие, казавшиеся неживыми лица студентов, обшарил тесное пространство палатки. Здесь не было ни черных тварей, ворующих жизнь, ни того четвертого, чье незримое присутствие так испугало Артема. Но свет не рассеял страха, наоборот, только усилил его. Возможно, беспричинная тревога и есть первый признак таинственного заболевания, которое подхватили археологи? Глядя на своих полумертвых соседей, юноша задавал себе вопрос: «Почему я остался в лагере?» — и не мог найти на него ответа.

Наконец, не выдержав зловещего соседства, Артем накинул куртку и вышел на свежий воздух. Темнота была непроницаемой, словно лагерь накрыло огромное покрывало из черного бархата. Даже луна, висевшая на небосводе, не могла рассеять этот мрак, а звезды казались крошечными белыми пылинками. Кто-то стоял за спиной Артема, спрятавшись в темноте, — кто-то невидимый, но отлично видевший все, что происходит вокруг.

— Кто вы? Чего хотите от меня? — спросил Артем, понимая, что не услышит ответа.

Но ответ последовал незамедлительно: темнота немного рассеялась, явив Артему высокую худощавую фигуру профессора.

— Пусть твои души вернутся назад, вспомнят ту жизнь, когда ты, Хиан, был моим сыном! — не своим, загробным голосом произнес Иван Дмитриевич.

— Вашим сыном?!

— Ах, молодой человек, признаюсь честно, я и сам не до конца понимаю смысл произнесенных мною слов, — уже с обычной интонацией заговорил старый профессор. — Просто мне совершенно неожиданно захотелось произнести эту фразу, хотя я думаю, что она звучала бы более убедительно на древнеегипетском.

— Ты был моим сыном и возлюбленным вероломной красавицы, вонзившей кинжал в твою грудь! — продолжил странный монолог вышедший из мрака Чижик-Пыжик. — Почему же ты не разбил ее заколдованный портрет, а выпустил Кемму на свободу?

— Оглянись в прошлое, Хиан! — решительно проговорила девушка, имени которой Артем еще не узнал. — Посмотри! Вспомни все!

Перед глазами замелькали яркие пятна, показавшиеся Артему алыми и золотыми кленовыми листьями, но на самом деле то были осколки прошлого — кусочки огромной мозаики. Изумрудный берег Нила, алые губы Кеммы, жаркое солнце, кровь на каменных плитах, блеск золота, который пронизывал все вокруг…

— Кемма убила тебя в прошлой жизни, но и встреча, случившаяся через тридцать веков, обернулась для тебя кошмаром. Помнишь? — строго спросила Инга Федоровна. — Помнишь?

Воля колдуна явила Артему недавнее прошлое, ту роковую ночь, когда Кемма прокляла его. Тогда юноша думал, что смуглоликая красавица, в которую он влюбился с первого взгляда, была обычной девушкой, и испугался, узнав, кем она является на самом деле. Жрица предлагала разделить с ней власть над миром, ее речь казалась речью сумасшедшей, и Артем отрекся от слов любви, которые только что произнес. Кемма посчитала это предательством, за которое, по ее мнению, следовало жестоко покарать обманщика. Взяв волшебные карты Таро, она нагадала ему страшное будущее, которое непременно стало бы реальностью, если бы не своевременное вмешательство Аннушки, вернувшей все на свои места. Артем, как наяву, видел события той ночи, сверкающие гневом глаза Кеммы, слышал ее подчеркнуто спокойный, вкрадчивый голос:

— Ты лгал, когда говорил, что любишь меня. Ты предал меня, а предательство не может оставаться безнаказанным. Надо заняться твоей судьбой, подправить в ней кое-что… — говорила разгневанная жрица, вытягивая из колоды все новые и новые карты. — Я не убью тебя, не превращу в мерзкого крокодила, но сделаю самым несчастным человеком на свете. Ты будешь притягивать к себе несчастья, очень скоро все поймут, что имеют дело с проклятым, и отвернутся от тебя.

Юноша пытался избавиться от навязчивых воспоминаний, но не мог. Он только тряс головой и яростно тер глаза, словно думал, что это спасет его от видений. Но вот облаченная в золотой наряд Кемма растаяла во мраке, а на ее месте возникли зловещие, озаренные лунным светом фигуры людей.

— Кемма твой враг! Враг! — звучали со всех сторон голоса собравшихся вокруг Артема археологов. — Однажды она убила тебя, так ответь ей тем же!

Из темноты «всплывали» все новые и новые лица — бледные лица мертвецов. Их помутневшие глаза смотрели прямо на Артема, темные провалы ртов представлялись пещерами, в которых таилось зло. Мужские и девичьи голоса хором твердили только одну фразу: «Убей ее! Убей ее!» — и Артем понимал, что они говорят о самом сокровенном его желании.

Глава X

Рабы Черного Колдуна

— Ты ленивая и нерадивая ученица! — Кемма со злостью посмотрела на опустившую глаза Аннушку. — То ты засыпаешь на посту, и в результате я оказываюсь в пустыне Сета и «наслаждаюсь» кошмарами Черного Колдуна, то не успеваешь выучить к сроку нужный текст! Ты постоянно жалуешься на голод и не выполняешь мои приказы! Думаешь, легко овладеть колдовским искусством, да еще по ускоренной методике?! Я делаю все, что могу, а ты…

— Я тоже стараюсь изо всех сил, Кемма.

— Тогда почему это заклинание осталось невыученным? Пусть оно сложное, пусть я сама не понимаю значения многих слов, но это еще не повод отлынивать от занятий. Без него ты не сможешь научиться концентрировать поток энергии, направлять его в нужное русло. Как ты намереваешься сражаться с Синухетом? Может быть, будешь обстреливать его из рогатки? Ленивая, глупая девчонка! Моя беда в том, что я вынуждена быть твоей наставницей!

Раздраженно махнув рукой, Кемма полезла в Аннушкин саквояж, разыскивая там какие-то вещи. Нельзя сказать, чтобы такой тон беседы нравился на первый взгляд тихой, но на самом деле вспыльчивой девочке. Она понимала, что жрица права, однако только сильнее злилась от этого. К тому же Аннушку сильно раздражала манера Кеммы копаться в ее вещах, которые, судя по всему, египтянка уже считала своими. Вот и теперь она без разрешения влезла в рюкзак, извлекла оттуда любимый Аннушкин купальник.

— Пойду искупаюсь, а ты изволь выучить текст, — на ходу бросила Кемма и вышла из пещерки.

— Как скажете, ваше величество…

Вскоре Аннушка тоже покинула их временное убежище и, устроившись на камешке возле входа в пещеру, начала зубрить написанный на тетрадном листочке магический текст. Девочке очень хотелось есть, и голод мешал ей сосредоточиться на непонятных словах. Больше всего она жалела о том, что, поддавшись на уговоры Чижика, отправилась в эту дурацкую археологическую экспедицию.

— Аннушка!

Отложив листок, девочка озиралась по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится знакомый голос.

— Аннушка, ты одна?

— Да. А где…

Но выяснять, где скрывается Чижик, уже не потребовалось. Убедившись, что поблизости никого нет, мальчишка вылез из-за камней и предстал перед Аннушкой:

— Привет.

— Привет. А я только что о тебе вспоминала.

— Хорошо?

— Да как сказать…

— Знаешь, мы за тобой минут десять наблюдали, видели, как ты общаешься с Кеммой. Разве так можно?! Ведь Кемма наш общий враг, она сделала столько плохого. И еще, скажи, Аннушка, почему ты бросила меня в лагере? Испарилась без предупреждения, даже слова не сказав. Друзья так не поступают.

— Извини. Просто Кемма настояла на этом.

— Опять Кемма! Ну да ладно, проехали. Короче, мы с Димкой решили удрать из лагеря. Пусть остальные делают, что хотят, а мы просто рванем домой, и точка. Но это уже будет не первая наша попытка. В прошлый раз Димка пошел один и тако-о-о-ого натерпелся. Впрочем, пусть он лучше сам все расскажет, — стоявший рядом с девочкой Чижик обернулся, помахал рукой: — Димка, иди сюда! Все чисто, ведьмы нет!

Выбравшись из-за кустов, Никифоров поздоровался с Аннушкой и, перебивая приятеля, начал рассказывать о своих невероятных приключениях.

Димка возбужденно описывал прятавшегося в песчаной яме скелета, но Аннушка слушала его вполуха, думая о своем. Она смотрела на синий ковер моря, туда, где за полосой прибоя виднелась черноволосая головка плескавшейся в воде египтянки. Кемма не раз говорила, что она ни в коем случае не должна доверять ребятам из лагеря, в том числе и Чижику-Пыжику. Наверное, жрица права, но ведь она просто не знала Чижика. Этот паренек не походил на других ребят, и Аннушка верила ему, как самой себе, зная, что имеет дело с настоящим, проверенным другом.

— И тут я выдернул себя из этой ямы, а когда отдышался, стал думать, что делать дальше, — продолжал тем временем рассказывать Димка.

— Хорошо, меня там не было, — перебил приятеля Чижик. — Я страшно боюсь щекотки, и если бы скелет схватил меня за ногу…

— Но при чем здесь я, Чижик-Пыжик?

— Как при чем?! Мы пришли просить тебя о помощи!

Подозрения рассеялись, как облака после дождя. С тех пор, как мальчик попал под влияние мумии, он не переносил, когда его называли Чижиком. И вот теперь, когда Аннушка намеренно назвала его так, тот даже бровью не повел. Скорее всего на таком расстоянии от лагеря Черный Колдун уже не контролирует сознание своих жертв, а значит, общение с Чижиком и Димкой не представляет никакой опасности.

— Но что я могу сделать?

— Самое лучшее — удрать вместе с нами. Но если ты предпочитаешь общество бешеной Кеммы, то хотя бы проводи нас до автобуса. Будешь нашим телохранителем.

Слушая приятеля, Димка едва скрывал скептическую усмешку. У него просто в голове не укладывалось, как обычная девчонка может защитить двух парней от страшной напасти. Он не знал о сверхъестественных способностях Аннушки, а по ее внешнему виду на суперменшу та явно не тянула.

— Конечно, я вас провожу, вот только…

Аннушка нахмурилась, представив разгневанную жрицу. Впрочем, почему она должна спрашивать у Кеммы разрешение на каждое свое действие? Вообще, почему Кемма позволяет себе этот возмутительный тон по отношению к ней? Да, она взялась учить Аннушку колдовскому искусству, но пока не превратила в свою рабыню…

— Одну секундочку…

Перевернув на другую сторону листок с текстом невыученного заклинания, Аннушка размашисто написала: «Кемма, я поехала за продуктами, поскольку не хочу умереть от голода. Твоя ученица» — и, придавив камешком, положила записку на самое видное место перед входом в пещеру.

— Я провожу вас до поселка.

— Может, все же поедешь с нами?

— Нет, Чижик. И дело тут не в Кемме. Я бы и без нее осталась. Надо остановить Черного Колдуна, иначе он такое натворит. А кроме меня и Кеммы, это сделать некому.

— Я же говорил, она вроде Баффи — истребительницы вампиров, только еще круче, — обернулся Чижик к немного растерявшемуся от таких речей Димке. — С ней не пропадешь.

Еще раз посмотрев на нежившуюся в теплой воде Кемму, Аннушка первой начала подниматься по склону. Мальчишки — следом.

— Артем?

— Наконец-то я тебя встретил, Кемма!

— Как ты меня нашел?

Находившаяся по колено в воде девушка никак не решалась приблизиться к стоявшему на берегу Артему.

— Это оказалось очень непросто. Я всех расспрашивал о прекрасной египтянке, и на меня смотрели, как на безумца. Почему ты исчезла в ту ночь, Кемма?

— Так было угодно судьбе.

Жрица Тота умела читать мысли. Пусть немного, пусть не до конца, однако этого умения было достаточно, чтобы понять, о чем думает ее собеседник. Но улавливать чужие помыслы Кемма могла лишь в спокойном состоянии, а сейчас ее сердце громко стучало в груди, на щеках то и дело вспыхивал легкий румянец смущения. Рядом с Артемом она переставала ощущать себя могущественной колдуньей и становилась обычной семнадцатилетней девушкой, не способной совладать с собственными чувствами.

— Почему ты не хочешь подойти ко мне? — Артем шагнул вперед, и его ноги накрыла пенистая волна. — Ты словно боишься меня.

Кемма хотела сказать что-нибудь резкое, но вместо этого шагнула навстречу Артему, и вот уже они вместе побрели вдоль кромки набегающих на песок волн.

— Послушай, Кемма, если ты считаешь, что между нами все кончено, пусть так и будет, но в любом случае я просто обязан помочь тебе.

— Помочь? Но я не нуждаюсь в помощи.

— Еще как нуждаешься! Ты чужая в этом мире, ты не имеешь ни денег, ни дома, ни документов…

— Документов? А что это такое?

— Вот видишь, ты даже этого не знаешь! Документы бывают разные, но самый главный из них — паспорт. Это такая книжечка, в которой записано твое имя, дата рождения, приклеена фотография.

— Я не буду фотографироваться! Это приспособление придумали демоны, чтобы воровать людские души. Я не хочу, чтобы даже самая маленькая частичка моей души превратилась в рисунок. Мне не нужен паспорт!

— Эх, Кемма, Кемма…

Египтянка не любила, когда ее жалеют, а в голосе Артема ей послышалось сочувствие. Она тряхнула мокрыми волосами, гордо вскинула голову:

— Спасибо, Артем, но я не нуждаюсь в помощи. Кемма, обманувшая богов, сумеет сама найти свое место в новой жизни.

Юноша неожиданно остановился, взял свою спутницу за руки, хотел посмотреть в глаза, но девушка была слишком мала ростом, и он увидел только черные полоски длинных густых ресниц:

— Давай уедем отсюда, Кемма, и попробуем все начать сначала. Прошлого нет, только будущее.

— Сейчас это невозможно, Артем. Я обязана закончить одно дело, иначе будущее просто не наступит.

— Кемма, соглашайся, пока не поздно. Я все еще люблю тебя! Мы будем, обязательно будем счастливы!

— Я так этого хочу, но любовь для меня — проклятие.

— Потому что ты сама превращаешь ее в кошмар!

С этими словами Артем ловко надел на шею девушки кулон, который прежде сжимал в ладони. Со стороны могло показаться, что влюбленный юноша дарит своей избраннице подарок, но последний произвел на египтянку убийственное действие… Кемма запрокинула голову, жалобно вскрикнула, а на ее лице появилось выражение нечеловеческой муки. Секунду простояв в странном оцепенении, она упала на песок, забившись в конвульсиях. Когда первый приступ непонятных судорог прошел, она попыталась приподнять руку и сорвать висевший на ее груди красный, похожий на обломок кирпича камень, но так и не сумела сделать этого.

— Кемма! — воскликнул потрясенный результатом своего действия Артем и опустился на колени перед несчастной девушкой.

— Не подходи ко мне, предатель! — Огонь ярости на миг затмил боль в ее глазах, Кемма вновь попыталась подняться, но красный камень забрал все ее силы, сделав беспомощной и слабой.

— Послушай, Кемма, ты сама во всем виновата. Черный Колдун приказал мне убить тебя, но я подумал, что у нас еще есть последняя надежда на спасение. Не знаю, что вы не поделили с Синухетом, но если бы ты просто вышла из игры, он бы не стал преследовать тебя. Мы могли бы спрятаться, затеряться на просторах нашей страны, переждать беду. Но ты ничего не хочешь сделать ради нашей любви! Готова растоптать лучшие чувства, лишь бы продолжать бессмысленную вражду с Черным Колдуном! Ты эгоистка, Кемма! Думаешь только о себе, а потому никогда не найдешь счастья в любви!

Красный камень, носивший название «Сердце Сета», причинял невыносимые страдания. Кемма не слушала разглагольствований Артема, сосредоточив всю свою волю, собрав остаток стремительно таявших сил, она пыталась совершить одно-единственное простенькое действие — поднять руку и сорвать волшебный амулет, но не могла.

— Я должен убить тебя, Кемма.

— Предатель!

— Или ты уезжаешь со мной, или…

— Я бы с радостью приняла смерть, лишь бы никогда больше не видеть твои лживые глаза!

— Ты не оставила мне выбора.

Артем достал изящный, похожий на сувенир, золотой кинжальчик. Пролежавшее три тысячи лет в гробнице, оружие тускло блеснуло на солнце… Голова раскалывалась от многоголосого хора, твердившего на все лады: «Убей ее! Убей!» Взгляд лежавшей у кромки воды Кеммы обжигал ненавистью и яростью. Еще не зная, как поступит в следующий момент, Артем поднял золотой клинок, направив его острие в грудь беспомощной девушке…

Солнце палило все сильнее, заставляя думать о том, что столбик термометра, должно быть, пересек сорокаградусную отметку.

— Чижик, а как ты объяснишь родителям свое неожиданное возвращение домой?

Аннушка поглубже надвинула на глаза широкополую шляпу, поправила темные очки. Она боялась, что ее несчастная спина снова обгорит на солнце, а потому не радовалась затянувшейся прогулке. Впрочем, если не считать обжигающего солнца, никакие другие опасности на их пути не встречались. Вокруг не было ни живого, подвижного, как вода, песка, ни скелетов, прятавшихся в ямах-ловушках. Рядом с Аннушкой бодро шагал Димка, а «расплавившийся» от жары Чижик плелся где-то позади.

— Честно говоря, я еще не думал, как объясню свой поступок, — с запозданием ответил на вопрос девочки Чижик и прибавил шаг, догоняя своих друзей. — Меня больше занимает, как бы поскорее выбраться отсюда. Знаете, за последнее время я просто возненавидел археологию и все эти древние реликвии. Приеду домой — займусь разведением рыбок. И больше никаких чудес!

— А вдруг одна из них заговорит человеческим голосом? — усмехнулся игнорировавший жару Димка. — Заговорит и предложит исполнить твои мечты?

— У меня одно желание — чтобы в моей жизни больше не происходило чудес.

— Дим, где именно ты попал в ловушку? — прервала болтовню ребят Аннушка.

— Ну… Возле дороги. Где-то на полпути к автобусной остановке. Одного не понимаю, Калистратова, как ты будешь сражаться с этими скелетами? Тем более что они невсамделишные.

— Посмотрим.

Три пары обутых в легкие шлепанцы ног вышагивали по разогретой, потрескавшейся от жары земле. Впереди замаячила небольшая рощица, состоявшая из пыльных, измученных жарой деревьев и жалких кустов. Сквозь тонкие стволы виднелась дорога. Именно там Черный Колдун должен был расставить волшебные ловушки для беглецов. За себя Аннушка не тревожилась — она знала, что чары Синухета на нее не подействуют, а вот за мальчишек боялась. Кто знает, какие видения обрушатся на их бедные головы? А главное, как Аннушке защитить их от кошмарного наваждения? Вдруг она ничего не сумет сделать и окажется всего лишь беспомощной свидетельницей чар колдуна?

Вдали послышался шум мотора. Если как следует поднажать, вся компания успеет выбежать навстречу ехавшему по дороге автомобилю.

— Ребята, прорвемся!

Аннушка хотела со всех ног рвануть к дороге, но Чижик неожиданно взял ее за руку:

— Подожди.

— Ты что, Чижик?! Это же наш шанс!

— Не называй меня Чижиком!

Девочка слишком поздно поняла, в какую ловушку угодила, а Димка уже схватил ее за другую руку, не позволяя двинуться вперед. Лица у мальчишек были хмурые и решительные. Пленница попыталась высвободить руки, но ребята повисли на них, словно питбули на ветке.

— Отпустите меня!

Мальчики понурили головы, но пальцы так и не разжали и, как по команде развернувшись, повлекли Аннушку в обратном направлении, подальше от дороги. Девочка здорово разозлилась на своих спутников, а еще больше на себя, из-за того, что так легко угодила в ловушку. Однако сдаваться Аннушка не собиралась. Сделав вид, что смирилась, Хранительница покорно шла между двумя конвоирами, надеясь, что постепенно они ослабят хватку и перестанут с такой силой сжимать ее запястья.

— Слушайте, ребята, вам не кажется, что вы обошлись со мной крайне вероломно и бесчестно? Я согласилась вас защищать, а вы коварно схватили меня и тащите на расправу. Вам самим-то не противно? Мы же были друзьями…

— Извини, Аннушка. Таков приказ господина. Это сильнее меня — сильнее привязанности, дружбы, порядочности. Его приказом невозможно пренебречь, — Чижик опустил глаза, рассматривая пыль под ногами. — Если честно, мне очень неприятно все, что я сейчас делаю. Когда я шел за тобой, то больше всего хотел, чтобы ты не поверила моим словам, заподозрила подвох. Но ты оказалась так беспечна!

— Хоть бы поинтересовалась, как мы тебя нашли, — вступил в разговор Димка. — Ведь этот вопрос — самое слабое звено плана. Побережье большое, а мы в два счета, без проблем тебя обнаружили. Разве такое возможно?

— Я не подумала. Я вообще не думала, что лучший друг может оказаться предателем.

— Аннушка, пожалуйста, не злись! — взмолился Чижик. — Это как наваждение, и с ним ничего нельзя поделать!

— А если бы Синухет приказал убить меня? Ты бы тоже выполнил его приказ, а потом приносил извинения бездыханному трупу?

— Наверное…

— Спасибо за откровенность.

Разговор отвлек маленьких предателей, их потные ладони уже не так плотно сжимали руки Аннушки, в глазах появилась растерянность. И Димка, и Чижик не отличались атлетическим сложением, а были довольно хилыми мальчишками, предпочитавшими проводить свободное время за компьютером или книгами. К тому же Чижик совершенно не переносил жару — он то и дело вытирал свободной рукой взмокший лоб, спотыкался, едва не падал, повисая на руке Аннушки. Короче, конвоир из него получился неважный. А девочка терпеливо ждала, когда же наступит подходящий момент для бегства. И вот он настал — Чижик в очередной раз споткнулся, и в этот самый миг девочка с силой рванулась назад. Мальчишки потеряли равновесие, их лбы стремительно понеслись навстречу друг другу и, инстинктивно стремясь избежать неминуемого столкновения, Димка и Чижик разжали руки… Аннушка, почувствовав, что свободна, со всех ног бросилась бежать в сторону дороги.

— Лови ее!

— Аннушка, стой!

Беглянка не обращала внимания на доносившиеся сзади крики. Если бы ей удалось первой выбежать на дорогу и остановить попутную машину, девочка была бы спасена.

— Держи ее, Олег! Она уходит!

«Какой еще Олег?! Почему Алик назвал Димку другим именем?» — мелькнуло в голове Аннушки, но она не успела сосредоточиться на этой мысли. Под ногами мелькала растрескавшаяся земля, чахлая роща стремительно приближалась, спасение было совсем близко, как вдруг из кустов выскочил какой-то человек и бросился наперерез мчавшейся к дороге девочке.

— Стой, не уйдешь!

Так вот при чем здесь Олег! Оказывается, заманившие ее в ловушку мальчишки имели сообщника! Димка и Чижик увели Аннушку подальше от Кеммы, доставив прямехонько к тому месту, где их дожидался третий похититель. Черный Колдун предвидел, что два приятеля не справятся с Аннушкой, а потому заранее послал для подстраховки третьего исполнителя. Впрочем, кто знает, может быть, кроме длинноволосого студента, Аннушку выслеживали и другие свихнувшиеся археологи…

Спасения не было. Длинноногий парень в три прыжка догнал Аннушку. Она, как заяц от гончей, метнулась в сторону, но тут на ее пути возник подоспевший Димка. Беглянка резко оттолкнула его и сразу же почувствовала на своем плече крепкую мужскую руку. В следующий миг Олег схватил ее поперек туловища, приподняв над землей.

— Пусти! Пусти!

Аннушка яростно извивалась, пытаясь высвободиться, но Олег продолжал шагать вперед, неся ее под мышкой, как какой-нибудь зонтик или свернутый в рулон ковер. Мальчишки уныло плелись следом…

— Отпустите меня!

Сейчас был самый подходящий момент, чтобы применить на практике уроки Кеммы. Но Аннушка так и не смогла воспользоваться своими сверхъестественными способностями. Как и всегда в подобных ситуациях, страх возобладал над остальными чувствами, сделав Хранительницу беспомощной пленницей длинноволосого студента…

Глава XI

В «шкуре» мумии

Артем вошел в лагерь нетвердой походкой, пошатываясь под тяжестью своей ноши. Он нес на руках хрупкую девушку с золотистой кожей и черными, как вороново крыло, волосами. Ее руки раскачивались при каждом шаге юноши, голова моталась из стороны сторону, а затуманившиеся глаза, не мигая, смотрели в пространство. Больше всего она напоминала труп, однако на самом деле Кемма была еще жива. Артем не смог исполнить приказ Черного Колдуна, не смог убить ту, к которой испытывал странные, противоречивые чувства, кои он по привычке называл словом «любовь».

В отличие от последних дней, когда стоянка охотников за древностями казалась вымершей, сейчас здесь было многолюдно. Изможденные, исхудавшие археологи бродили от палатки к палатке, оживленно переговариваясь между собой. Никто не обратил внимания на Артема, и только осунувшаяся, сразу повзрослевшая Ксения решительно шагнула ему навстречу:

— Господин разгневан тем, что ты нарушил его приказ. Он только что сообщил мне об этом.

— Я не смог убить ее. И никогда не смогу. Я люблю ее…

— Нет, просто ты не способен принимать решения. Ты плывешь по течению, ты — щепка, которую прибивает то к одному, то к другому берегу.

— Довольно! Ты маленькая девочка, и не тебе судить о моих поступках.

— Так думает он.

— Хватит! Я принес вам Кемму, делайте что хотите, но оставьте меня в покое!

— Он никого из нас не оставит в покое — так думаю я. Мы все обречены.

— Ты преувеличиваешь опасность. Лучше скажи, куда отнести девушку?

— Сам решай, — Ксения неприязненно посмотрела на Артема и пошла к ребятам из археологического кружка, толпившимся возле объяснявшей что-то Инги Федоровны.

Похоже, они кого-то ждали. Немного потоптавшись на месте, Артем понес бесчувственную Кемму к белой палатке Черного Колдуна. Однако, когда юноша поравнялся с профессорским фургоном, его окликнули по имени:

— Артем, будьте добры, загляните в мое скромное жилище!

— Я сейчас, Иван Дмитриевич, только…

— Нет-нет, заходите вместе с барышней, я очень рад видеть вас обоих! — старый профессор проворно подбежал к Артему, засуетился возле полумертвой Кеммы. — Видите ли, мой юный друг, скоро к нам нагрянут гости, которым совершенно не обязательно видеть наших пленниц. Ведь эти уважаемые люди приедут сюда, чтобы взглянуть на сенсационную археологическую находку, а не любоваться полуобнаженной колдуньей в модном купальнике. Несите ее скорее в мой фургон, пусть девушка подождет. Скоро мы превратим ее в загадку для новых поколений археологов.

Профессор говорил не умолкая и, как мог, старался помочь Артему подняться по крутым ступенькам фургона:

— Осторожно! Не разбейте ей голову! Знаете, Артем, он полагает, что ваша нерешительность ниспослана богами. Эта колдунья достойна намного более мучительной и медленной смерти, нежели удар кинжалом. В том, что вы не убили ее на берегу, таится глубокий смысл… Она должна понести достойное наказание… Вот только не пойму, за что, — уже значительно тише добавил профессор. — Я вообще не могу понять, почему принимаю участие в этом мерзопакостном деянии.

Первое, что увидел Артем, войдя в фургон, — возмущенный взгляд сидевшей в углу, связанной по рукам и ногам Аннушки. Казалось, девочка пыталась понять, как Артем докатился до такой жизни. Юноша отвел глаза и, ни слова не говоря, опустил обессиленную Кемму подле связанной пленницы. Теперь он выполнил все, что требовал от него Черный Колдун, и мог покинуть проклятый лагерь. Так, во всяком случае, считал Артем.

— Кемма, ты жива? — как только он скрылся за дверью, поинтересовалась Аннушка.

— Немного… — едва слышно откликнулась она. — «Сердце Сета» лишило меня сил. Сними его с моей шеи, и тогда…

— Не выйдет. Они скрутили меня по рукам и ногам.

— Придумай что-нибудь… Помоги…

Похоже, дела Кеммы совсем плохи, раз она просит о помощи. Услышав жалобные интонации в голосе египтянки, Аннушка окончательно утратила боевой дух и, хотя не прекратила свои попытки избавиться от веревок, делала это чисто механически, не веря в спасение.

— Кемма, как ты думаешь, что они с нами сделают?

— Скоро узнаем.

Чьи-то каблучки бодро зацокали по ступеням, а спустя секунду в фургоне появилась Инга Федоровна. Даже не посмотрев в сторону пленниц, она проследовала к походной аптечке, раскрыла чемоданчик с нарисованным на крышке красным крестом. От таких приготовлений Аннушке стало совсем тошно. Воображение тотчас подсказало ей совершенно жуткий сценарий дальнейших событий, смахивавший на кровавый триллер про хирурга-маньяка. Тихая паника захлестывала девочку, представлявшую все те ужасы, которые приходят в голову при виде одержимого демоном человека, копающегося в медицинских инструментах.

— Инга Федоровна, что вы собираетесь делать?

— То, что приказал мне он. Ни больше ни меньше.

— Инга Федоровна, вы же за нас отвечаете…

— Я не твой классный руководитель, Калистратова. Ты вообще учишься в другой школе.

— Инга Федоровна…

— Здесь есть пластырь, которым вполне можно заклеить твой рот. Не отвлекай меня, Калистратова.

Аннушка умолкла. Из того угла, где она сидела, не удавалось как следует рассмотреть, что именно ищет в аптечке руководительница археологического кружка. Но, кажется, Инга Федоровна остановила свой выбор на перевязочных материалах, отложив в сторону несколько бинтов. Девочка вздохнула с облегчением — возможно, воображение сыграло с ней злую шутку, и вся эта возня с аптечкой не имела к ним с Кеммой никакого отношения. Просто кто-то из археологов поранился, и Инга Федоровна собирается оказать ему первую помощь.

— Мало… — с досадой поморщилась молоденькая учительница и решительно направилась за перегородку в жилой отсек фургона.

Вскоре из-за перегородки раздался резкий звук, с каким обычно разрывают на лоскуты крепкую ткань. Впавшая в забытье Кемма вздрогнула, в ее глазах вспыхнул неподдельный испуг:

— Что это было, Хранительница?

— Не знаю, такое впечатление, что кто-то раздирает ткань на куски. Но, наверное, я ошиблась — зачем Инге Федоровне рвать профессорские простыни?

— Боюсь, ты не ошиблась…

В голосе жрицы звучало отчаянье. Собрав последние силы, она вновь попыталась дотянуться до болтавшегося на груди кулона, но ее рука, как плеть, упала на пол…

Негромкий щебет мобильного телефона заглушил звук рвущейся ткани. На миг в фургоне воцарилась зловещая тишина, а потом из-за перегородки раздался уверенный голос Инги Федоровны:

— Алло? Да, да, конечно… Немного задержались? С вами едут телевизионщики? Нет, нет, это просто замечательно… Профессор считает, что о его находке должно узнать как можно больше людей… Значит, завтра утром? Около девяти? Отлично… Ждем… Всего доброго.

Тишина. И вновь надсадный звук раздираемой ткани… Если Аннушка терялась в догадках и просто так, на всякий случай, холодела от страха, то Кемма прекрасно понимала, что задумал Черный Колдун. Жрица Тота была бесстрашной девушкой, любившей риск и смело смотревшей в лицо опасности, но теперь ею овладел липкий, пронизывавший насквозь ужас. Он лишал ее остатка сил, превращая в беспомощную игрушку в руках злодея.

— Вот и все, сейчас перейдем к практическим занятиям, — объявила возникшая на пороге Инга Федоровна с огромным ворохом белых полос в руках. Затем, выглянув из фургона, она окликнула проходившую мимо девочку: — Ксения, собери всех членов кружка юных археологов. Нам надо отработать кое-какие приемы. Думаю, такое практическое занятие пойдет ребятам на пользу. Мало ли что в жизни бывает.

— Инга Федоровна, что вы задумали? — не своим голосом прошептала Аннушка, которая уже начала понимать страшный смысл происходящего. — Вы же не собираетесь…

— Именно, Калистратова, собираемся. Впрочем, на практике мы сможем повторить только некоторые этапы. Остальное — теория. Мумификация — длительный процесс, требующий специальных химических реактивов и времени. Например, продолжительное вымачивание тела в соляном растворе для нас — непозволительная роскошь. К тому же, Калистратова, если извлечь из твоей головы мозг, а из тела внутренности, ты умрешь слишком быстро, что противоречит замыслам моего господина. Поэтому мы сакцентируем внимание только на технике спеленывания тел.

— Инга Федоровна, скажите, что вы шутите.

— Нет, Калистратова. Я абсолютно серьезна. Допускаю, что подобное поведение через какое-то время покажется мне самой преступным и безумным, но такова воля высших сил, и никто не в силах противостоять ей. Иногда человек совершает дурные поступки не потому, что злодей или получает от этого удовольствие — он действует по чьему-либо приказу. Сейчас именно такой случай. Если бы господин завладел твоей волей, ты бы поступила точно так же, — молоденькая учительница умолкла, поправила рассыпавшиеся по плечам волосы, вздохнула. — Будем считать это очередным заседанием кружка.

Аннушка дернулась, пытаясь освободиться от веревок, потом зажмурилась, пытаясь пробудить таившуюся в себе силу, но ее попытки вновь оказались тщетными. А к фургону уже стягивались юные археологи…

То, что происходило этим душным июльским вечером на берегу моря, больше всего напоминало съемки исторического фильма. Два десятка людей с факелами в руках медленно шли вдоль кромки воды, сопровождая пару носилок, на которых возлежали тщательно забинтованные тела. Когда процессия поравнялась с пещерой, ведущей в погребальную камеру, большая часть участников «похорон» осталась на берегу, а по склону стали взбираться только самые крепкие парни, тащившие на плечах самодельные носилки. Впрочем, даже этих рослых ребят сейчас трудно было назвать сильными — Черный Колдун забрал всю их энергию, превратив в изможденных, бледных, худых доходяг. Подъем дался им нелегко, и у входа в пещеру носильщики остановились, опустив на камни свою страшную ношу.

— Ребята, постойте! Не сходите с ума! — подала голос одна из «мумий». — Вы же не убийцы!

Запыхавшиеся археологи предпочли проигнорировать этот вопль — они слишком устали, чтобы думать о чем-то еще, кроме своей непосредственной задачи, заключавшейся в доставке тел к месту их последнего упокоения. Парни чувствовали, что их жизни стремительно приближаются к концу, и больше не могли противиться странному спокойствию, обволакивавшему душу. Что из того, что они обрекали на смерть ни в чем не повинных девушек? Что из того, что очень скоро они должны умереть сами? Все это чепуха в сравнении с волей их хозяина, великого мага Синухета.

— Пора идти дальше, — Александр по привычке посмотрел на часы, хотя время уже не имело для них никакого значения. — Скоро все закончится.

Подхватив носилки, скорбная процессия вошла под своды пещеры.

Бинты плотно облегали тело, лишая возможности шевелиться, а потому Аннушка видела только то, что находилось непосредственно над ее головой. Вначале это было темное июльское небо, затем потолок подземелья, по которому скользили желтоватые отблески огня. То, что происходило вокруг, здорово напоминало бредовый сон, и Аннушка, словно со стороны, бестрепетно и равнодушно наблюдала за разворачивавшейся на побережье трагедией, будто не имела ничего общего с ее непосредственными участниками. Да и как она могла поверить, что именно ее — полную жизни и надежд девочку — обмотали бинтами и тащат в погребальную камеру, обрекая на мучительную смерть от голода и жажды?!

— Послушайте, это же просто смешно! — вновь воскликнула Аннушка и почувствовала, что едва сдерживает непонятно откуда взявшийся истерический смех. — Хватит играть в Древний Египет, мы же современные люди!

Тишину пещеры нарушало только шарканье ног да потрескивание факелов. Неровные своды подземелья остались позади, и теперь перед глазами пленниц возник расписной потолок погребальной камеры. Когда-то профессор говорил, что подземная гробница находится в плачевном состоянии и готова вот-вот рухнуть, но его слова оказались очередной ложью. Землетрясение лишь немного повредило одну из стен, открыв замурованный много веков назад проход, а сама погребальная зала сохранилась нетронутой. Взгляд широко раскрытых глаз Аннушки скользил по причудливой росписи потолка. Девочка отчетливо понимала: эти рисунки — последнее, что она увидит перед смертью.

Студенты остановились и осторожно опустили носилки на возвышение, где прежде стоял гроб Синухета. Последнее путешествие завершилось. Олег долго возился со светильником, стоявшим в углу погребальной камеры, наконец сумел зажечь его.

— Господин сказал, что это последний отблеск огня, который суждено увидеть Кемме, обманувшей богов, и Аннушке — Хранительнице карт Таро. Потом придет мрак, а спустя долгое время — мучительная смерть. Такова судьба каждого, кто посмеет выступить против Черного Колдуна. Прощайте и простите нас.

Развернувшись, участники «похорон» начали медленно, один за другим покидать гробницу. Отчаявшаяся Аннушка что-то кричала им вслед, взывая к разуму и милосердию, прекрасно понимая — это глас вопиющего в пустыне. В пустыне смерти Сета…

Послышался стук камней, которыми заваливали вход в погребальную камеру, затем удаляющиеся шаги, и вскоре девушки остались одни. Аннушка не видела стоявший в углу светильник, только круглое светлое пятно на потолке, немного подрагивавшее от легкого сквознячка. Озаренные неровным трепетным огоньком рисунки казались живыми, они словно отделились от потолка и парили в воздухе.

— Кемма, ты слышишь меня? — Голос прозвучал странно, и Аннушка сама не узнала его, словно он принадлежал не ей, а обитавшему в подземной гробнице призраку. — Кемма, ты жива?

— Да.

— Я только что сообразила, что не все так плохо. Ведь ты же можешь оживлять рисунки! Так сделай так, чтобы эти птички слетели с потолка и освободили нас. Или, наоборот, преврати меня в мышь, чтобы я сумела выбраться из бинтов. Только, конечно, не насовсем…

— Я бессильна, Хранительница. «Сердце Сета» лишило меня сил, наложило печать молчания на мои уста.

— Но ты же говоришь…

— Пустое… Я не могу прочесть вслух ни одного заклинания, а они действуют лишь тогда, когда произнесены вслух полным голосом. Только ты можешь спасти нас.

— Я?

— Да, Хранительница, — Кемма говорила с трудом, ее голос был подобен трепетному и слабому огоньку светильника, то угасая, то вспыхивая из последних сил. — Твоя сила…

— Она не помогает!

— Вспомни мои уроки. Ты знаешь достаточно много, чтобы избавиться от пут. Используй заклинание, о котором мы говорили во время последней беседы. Оно позволяет концентрировать энергию и аккуратно направлять ее в одну точку. Если ты просто воспользуешься своим даром, здесь все рухнет и мы окажемся засыпаны камнями. Ты должна действовать так, словно у тебя в руке ланцет хирурга. Трижды прочти магический текст и…

— Я его не помню, Кемма!

— Что?! — Возмущение жрицы было так велико, что на миг даже вернуло ей силы. — Как ты осмелилась игнорировать волю своей наставницы?!

— Я не успела. Когда взялась за зубрежку, появился Чижик, и все закрутилось…

— Ты неисправима! Но тебе придется вспомнить заклинание. Только оно может спасти нас. Только оно!

Аннушка наморщила лоб, начала шевелить губами, прокручивая в памяти сложный текст. Кое-что она помнила, но заклинание было таким длинным, таким непонятным, что вряд ли она бы смогла полностью восстановить его. Бусинки-слова раскатывались в разные стороны, и нерадивая ученица колдуньи никак не могла собрать их в единое целое. Наоборот, чем больше девочка старалась, тем сильнее запутывалась, забывая то, что уже успело отложиться в памяти. Прошло, наверное, около получаса напряженной, но бесплодной умственной деятельности, и наконец Аннушка вынуждена была признать, что окончательно забыла спасительное заклинание.

— Заклинание выветрилось из моей головы, Кемма. Я его никак не вспомню.

— Тогда готовься к смерти.

— Неужели нет другого пути к свободе?

— Нет. Во всяком случае, я бессильна. Попробуй освободиться от бинтов.

— Меня скрутили на славу.

— Тогда молись своим богам и готовься к встрече с обитателями загробного мира.

Огонек светильника слабел, и причудливые рисунки на потолке постепенно погружались в темноту. Непроглядный мрак, предвестник отчаянья и смерти, медленно обступал со всех сторон пленниц гробницы.

— Это несправедливо! Нечестно! Из каждого тупика должен быть выход!

— Не всегда, Хранительница. Ты можешь спастись, если эта ловушка не определена судьбой как конец твоего пути. Тогда возникнут счастливые «совпадения», которые помогут выбраться сухим из воды. Но если ты приговорена, если судьба уже определила твой жребий — ты погибнешь, даже если отовсюду к тебе потянутся руки помощи. В такой ситуации единственное, что остается обреченному, — это с достоинством принять свою смерть.

— Я не хочу умирать!

— Пустые слова.

— Послушай, Кемма, это почти смешно! Ты называешь меня Хранительницей карт судьбы, но, по сути, я ее хозяйка. Ведь мне ничего не стоит изменить будущее любого человека, достаточно только разложить волшебные карты.

— Так разложи.

— А что, если я без карт перенесусь в мир Таро и наведу там порядок? Как тогда, с Артемом…

— Действуй.

— Но как?

— Почему ты думаешь, что я знаю это? Если бы в свое время ты не помешала мне разложить карты, мы бы не оказались в этой гробнице. Я совсем иначе видела свое будущее.

— Кемма!

— Попробуй освободить руки или вспомни заклинание.

— Если бы я могла!

Девочка готова была расплакаться, а потому предпочла прервать бесплодный разговор. Аннушка не хотела рыдать в присутствии Кеммы, выглядеть жалкой и слабой. Она лежала, молча глотая слезы, в отчаянии глядя на таявший во мраке потолок. А вскоре светильник полыхнул на прощанье ярким светом и погас, погрузив гробницу в непроницаемую тьму.

Холеные пальчики с накладными ногтями совершенно не были приспособлены для такой грязной, трудоемкой работы. За пару минут девушка уже успела лишиться своего маникюра, но, стиснув зубы от боли и злости, упорно продолжала разбирать закрывавшие проход обломки камней. Пот заливал глаза, размывая косметику, задача казалось непосильной, однако руки продолжали ворочать тяжеленные глыбы.

Стук камней и чье-то шумное дыхание нарушили мертвый покой гробницы, донеслись до опутанных погребальными пеленами пленниц.

— Ты слышала? — Аннушка встрепенулась, словно по телу пробежала электрическая искра.

— Слышала, — откликнулась лежавшая рядом жрица.

— Может, это Чижик опомнился, или Артема совесть замучила? Кто-то же должен прийти нам на помощь?!

— Не упоминай при мне имени этого предателя! И не рассчитывай на помощь рабов Черного Колдуна: они уже давно не принадлежат себе. Скорее Синухет решил, что мы достойны еще более мучительной казни, а потому послал за нами. Ему нравится мучить людей, обрушивая на них все более изощренные страдания. Есть много казней, по сравнению с которыми медленная смерть от жажды еще не самая страшная.

— Не говори так!

— Я не хочу, чтобы ты тешила себя ложными надеждами.

С той поры как погас светильник, они утратили счет времени. Аннушке казалось, что она целую вечность лежит в этом жутком холодном склепе, потихоньку превращаясь в самую настоящую мумию. И вдруг за стеной послышался непонятный шум… Но слова Кеммы убили робкую, теплившуюся, как искра в погасшем костре, надежду, заставили трепетать перед новыми, неведомыми испытаниями. Аннушка начала твердить под нос слова полузабытого заклинания, чувствуя, что вот-вот по-детски, во весь голос разревется.

Грохот отбрасываемых в сторону камней становился все громче.

— Ну же, еще немного! — послышался девчоночий голос. — Давай, глупое животное, помоги мне! Я же для тебя стараюсь! Тяни на себя этот чертов булыжник!

Еще несколько мгновений напряженного ожидания, и в погребальную камеру проник слабый свет карманного фонарика.

— Живые здесь есть?! Скажите, что мы не зря старались!

Аннушка просто онемела от неожиданно обрушившегося на нее счастья, но потом все же смогла разлепить пересохшие губы и отчаянно, во весь голос закричала:

— Сюда! Сюда! Мы еще живы!

Четыре руки, точнее, две девичьи ладошки и пара лапок какого-то животного продолжали усердно разбирать завал. Вскоре отверстие расширилось настолько, что в него сумела проскользнуть шустрая обезьянка. Чуть позже появилась и перепачканная пылью, усталая Кристина.

— Круто! — присвистнула она, когда луч фонарика выхватил из мрака опутанные белыми бинтами тела. — В таком прикиде только на Хэллоуине тусоваться!

— Ильина, каким ветром тебя сюда занесло? Так не бывает… — изумилась Аннушка, увидев свою одноклассницу. — Но в любом случае, развяжи меня скорее, у меня нос чешется с нечеловеческой силой. Пожалуйста, Кристина!

— Кристина?

Кемма еще не видела свою спасительницу, но имя показалось ей знакомым. В памяти всплыли не слишком приятные воспоминания — долгие вечера на даче вероломной Ульяны, надумавшей избавиться от своей госпожи. Жрица покарала Ульяну, обратив ее в мерзкую четвероногую тварь, но, похоже, на этом история предательницы не завершилась. И точно, стоило Кемме вспомнить о бессовестной красотке, как к ней на живот запрыгнула обезьянка с таким знакомым, человеческим выражением глаз. Египтянка даже зубами заскрежетала, представив, какой жалкой, беспомощной она кажется проникнувшей в гробницу Кристине и ее заколдованной сестре.

— Кристиночка, раз уж ты здесь, сними с меня эти бинты, — продолжала умолять ерзавшая на погребальном ложе Аннушка. — Скорее! Ну же…

— Помнишь, как ты не дала мне списать задачки по алгебре, Калистратова? Мне ведь за это пару влепили… А если серьезно, я и пришла сюда, чтобы вас освободить. Но с одним условием. Сначала Кемма расколдует мою сестру. Идет?

Египтянка уже собиралась ответить категорическим отказом, но вовремя спохватилась, сообразив, что сейчас не самое подходящее время для демонстрации характера. Она промолчала, а Кристина подошла к ней, наклонив голову, посмотрела прямо в глаза:

— Ну, так как, Кемма? Твоя свобода в обмен на человеческое обличие Ульяны?

— Будь по-твоему. Но прежде освободи меня, иначе я не смогу произнести заклинание.

— А если ты передумаешь?

— Я не имею привычки лгать. Но если тебе спокойней, то поклянусь, что возвращу человеческий облик твоей сестре, как только ко мне вернется магический дар.

— Ладненько. Будем верить в порядочность и благородство.

Достав из болтавшейся на поясе сумочки косметичку и выудив из нее небольшой футлярчик, Кристина завозилась с «молнией». Аннушка, которая, скосив глаза и с трудом приподняв голову, наблюдала за ее действиями, уже начала терять терпение. Тем временем модница извлекла из футлярчика крошечные маникюрные ножнички и принялась разрезать ими опутывавшие Кемму бинты.

Жрица лежала неподвижно, с показным равнодушием наблюдая за ее действиями, а вторая пленница все время торопила Кристину:

— А побыстрее нельзя?

— Я же не знала, что мне понадобятся портновские ножницы! Здорово же вас запаковали!

— Как ты нас нашла?

— Элементарно. Адрес мне дала твоя тетка, а остальное уже было делом техники. Мне пришлось удрать из дома, залезть в долги, натерпеться неприятностей в поезде, ведь никто не хотел оказаться соседом вертлявой мартышки, и так далее и тому подобное. Но одно я твердо поняла: спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и на помощь мне рассчитывать нечего. Вообще-то всем этим должен был заниматься Артем, но мне он показался скользким типом, которому нельзя доверять. Парень обещал, что если расколдует Кемму, то замолвит словечко за мою сестру, да только, видно, и думать забыл об этом. Так что я подоспела вовремя. Если, конечно, ты, Кемма, меня не обманешь…

— Только безвыходность ситуации вынудила меня дать согласие. Твоя сестра подсыпала мне отравы в сок, была соучастницей неудавшегося покушения. Ульяна — бессовестная лгунья, карьеристка, ради достижения своей цели готовая на все. Ей не место среди людей!

— А, по-моему, среди животных… — содрав еще один бинт, Кристина продолжила распаковывать «мумию». — Короче, рванули мы с Ульянкой в дорогу. Здорово натерпелись, но все же добрались до лагеря. И вдруг видим странное зрелище: чокнутые археологи волокут куда-то две мумии. Я потихоньку врубилась в ситуацию и поняла, в чем дело. Когда ваши гробовщики отошли подальше, мы с Ульянкой отправились по их маршруту. Вот, собственно, и все. Круто?

— Круто… — откликнулась Аннушка.

Последний бинт упал на каменный пол, однако жрица все так же лежала без движения. Глаза Кристины округлились, она хотела возмутиться, но тут Кемма заговорила:

— Видишь кулон на моей груди? Сорви его с шеи, дерни изо всех сил — так надо, а потом брось через левое плечо.

— Прямо как в цирке, — усмехнулась девушка, но в точности исполнила указания жрицы.

Шнурок, на котором висело «Сердце Сета», лопнул со странным металлическим звуком, и в этот же самый момент в подземелье послышался долгий, протяжный звук, похожий на стон. Волосы у девчонок стали дыбом, и Кристина уже успела пожалеть, что ввязалась в эту историю. Только теперь ей стало страшно по-настоящему, и она осознала, в центре каких страшных событий находится. Однако жуткий стон смолк, а вокруг не происходило ничего сверхъестественного. Лежавшая на погребальных носилках Кемма шевельнулась, осторожно приподнялась на локте. Жизнь постепенно возвращалась к ней, горячая кровь быстрее заструилась в жилах.

— Скажи, Кристина, ты видела мумию? — поинтересовалась жрица у своей спасительницы.

— А что, кроме вас, тут есть еще такие запеленутые красавцы?

— Когда все закончится, немедленно уходите отсюда, ни с кем не разговаривайте и ни в коем случае не принимайте приглашения посмотреть на сенсационную находку археологов. Иначе станете рабами мумии.

— Идет. Так как насчет уговора, Кемма? Не передумала?

— А я… я… Меня освободите… — жалобно воскликнула Аннушка, пытаясь привлечь к себе внимание. Однако занятые своими проблемами Кристина и Кемма ее возгласы проигнорировали.

Жрица поднялась, распрямила плечи, окинула взглядом погребальную камеру. Зоркие глаза египтянки разглядели в полутьме копошившуюся у стены мартышку. В свое время разгневанная Кемма наложила на нее заклятие продолжительностью до конца жизни Ульяны, и расколдовать девушку представлялось очень непростой задачей. Однако, избавившись от «Сердца Сета», Кемма чувствовала себя даже лучше, чем прежде, магическая сила переполняла ее, требуя выхода. Указав рукой на обезьянку, египетская колдунья одним духом произнесла длиннющую фразу, резко щелкнула пальцами…

Погребальную камеру озарила неяркая вспышка зеленоватого света и огласил отчаянный вопль мартышки. Зверек перекувыркнулся в воздухе, а потом начал стремительно увеличиваться в размерах. Кристина, не дыша, наблюдала за невероятным зрелищем, и даже Аннушка, с огромным трудом приподняв обмотанную тряпками голову, следила за метаморфозами Ульянки-обезьянки.

— Ульяна?

— Кристина?

Сидевшая на корточках блондинка, на шее которой еще болтался обрывок красного поводка, испуганно озиралась по сторонам. Не в силах больше сдерживать эмоции, Кристина подбежала к сестре, повисла у нее на шее:

— Я так рада, так рада…

— А кто называл меня глупым животным, бестолковой мартышкой? — воскликнула Ульяна и, не выдержав, разрыдалась.

Девчонки на разные голоса плакали от радости, а Кемма с невозмутимым видом приблизилась к беспомощной Аннушке и стала срывать бинты. У жрицы были удивительно сильные руки, и она в два счета освободила пленницу:

— Нам надо спешить, Хранительница. Возможно, мы еще успеем предотвратить беду.

Вскоре маленькая компания покинула подземную гробницу, должную стать их могилой. Страшная ночь растаяла, солнце только-только оторвалось от горизонта, золотя вершины гор. Начинался новый день, который мог стать днем конца или днем избавления.

Глава XII

Дрожь земли

Возвращаться в пещеру, где находились их вещи, было рискованно. Простившись с сестрами, чьи лица просто светились от счастья, Кемма и Аннушка вновь остались одни. Они прогуливались вдоль берега, обсуждая дальнейший план действий.

— Я тогда скверно себя чувствовала, то и дело теряла сознание, многое стерлось из памяти. Но кое-что запомнилось, самое главное. Скажи, пока мы сидели в фургоне, Инга Федоровна говорила с кем-то по телефону? Ведь так?

— Так, — кивнула белесой головой Аннушка. — К археологам едут гости, в том числе и телевизионщики.

— Телевизионщиками называют людей, засовывающих частички человеческих душ в «ящик», чтобы потом показать их всему миру?

— В общем-то, да.

— Ты хотя бы понимаешь, что будет с людьми, когда черный лик Синухета покажут по телевизору?!

Аннушка не думала о таком повороте событий. Последние часы она вообще не вспоминала о Черном Колдуне. Виновник обрушившихся на нее бед отошел на второй план, и все помыслы девочки сосредоточились на поисках пути к спасению. Если Кемма права, то сотни тысяч людей ожидает страшное будущее. Всякий, кто хотя бы раз в жизни видел обезображенное лицо Черного Колдуна, становился его рабом. И если эта «зараза» распространится с помощью телевидения, катастрофа неизбежна.

— Что он задумал?

— Я не знаю планов Черного Колдуна, но поступила бы на его месте следующим образом: для начала окрепла бы, забрав жизни находящихся рядом людей, а потом занялась вербовкой новых рабов. С каждой плененной душой Синухет становится все сильнее и сильнее. Когда он убедится в своей неуязвимости, то наверняка примется за старое — начнет устраивать песчаные бури, землетрясения, стремясь превратить нашу землю в безжизненную пустыню.

— Неужели нельзя остановить злодея?

— Именно этим я и собираюсь заняться, — Кемма задумчиво посмотрела на расстилавшийся у ног синий ковер моря. — Надо уничтожить Синухета до того, как он завладеет душами телевизионщиков. Задержи их, а я выйду на бой с Черным Колдуном.

— Одна?

— Если успеешь, присоединишься ко мне. Хотя от такой никудышной ученицы, как ты, мало проку.

Аннушка потупилась, пытаясь скрыть свои чувства. Она понимала, что обвинения Кеммы справедливы, но все равно очень злилась, когда ее считали нерадивой лентяйкой.

— Ты так и пойдешь на бой в купальнике?

— Латы здесь не помогут. Это будет особое сражение.

Они простились сухо и без эмоций, словно впереди не было сурового испытания, за исход которого каждая из них могла заплатить собственной жизнью. Кемма направилась к лагерю археологов, а Аннушка побежала к тому месту, где шоссе пересекалось с грунтовой дорогой. Делегация ученых и журналистов, которую с нетерпением ждал Черный Колдун и его рабы, должна появиться в лагере около девяти утра, а значит, у Аннушки оставалось примерно два часа, чтобы подготовиться к встрече. К месту раскопок можно было добраться только по грунтовой дороге, и если только гости не приехали раньше времени, Аннушка просто не могла с ними разминуться. И все же она со всех ног мчалась вверх по склону — девочка столько раз подводила Кемму, что боялась оплошать и на этот раз.

Опасения не были напрасными. Не успела Аннушка выбежать на дорогу, как увидела маленькую процессию из трех легковушек и микроавтобуса, которые стремительно мчались по шоссе. Девочка растерялась, замерла без движения, с тревогой наблюдая за торопившимися к собственной гибели людьми. Она знала, что обязана остановить их, но совершенно не представляла, каким именно способом. Вряд ли мечтавшие о сенсации журналисты и ученые прислушались бы к ее доводам… Тем временем, лихо, как по команде, затормозив, машины свернули на грунтовую дорогу.

— Стойте! — Аннушка решительно шагнула вперед, замахала руками. — Стойте!

— Тебе что, жить надоело?! — крикнул высунувшийся из окна микроавтобуса водитель, едва успевший нажать на тормоз. — Смотри, куда идешь!

— Кто здесь главный? Мне надо поговорить с вашим начальником.

— Я всех везу, я и главный, — усмехнулся веснушчатый шофер, уже успевший прийти в себя после неприятного происшествия. — Тебя что, подбросить до лагеря?

— Вы не должны туда ехать. Это опасно для жизни. Я очень прошу — поворачивайте назад.

— Опасно? — Из автобуса выпорхнула огненно-рыжая девица, за которой, как привязанный, шагал оператор с видеокамерой на плече. — Здесь еще и опасно? Сегодня удачный день! Только не говорите мне, что мумия взбесилась и прирезала всех археологов! Такая дешевка даже для бульварных газетенок не годится! Леша, поезжай скорее, а ты, девочка, объяснишь все по дороге. Садись в автобус.

Аннушка отступила на несколько шагов назад, опасаясь, что рыжая журналистка силой затолкает ее в машину:

— Разве вы не поняли, что туда нельзя ехать?

Бессмысленный спор продолжился. Лада, как представилась настырная телевизионщица, настаивала на своем, в то время как Аннушка убеждала всех вернуться в город. Из автобуса и легковушек высыпали люди и, окружив полукольцом непонятно откуда взявшуюся девочку, слушали ее немного путаный, сбивчивый рассказ. Шофер микроавтобуса просто хотел оттащить ее в сторону, но Лада задавала все новые и новые вопросы, почуяв сенсацию. Оператор снимал Аннушку, однако никто не желал вникнуть в смысл сказанных ею слов.

— Если вы посмотрите в лицо мумии, то навеки станете ее рабами! Она только этого и хочет, а потому велела профессору пригласить вас сюда! Уезжайте, а мы с Кеммой постараемся уничтожить ее!

— Уничтожить мумию?! — воскликнул один из приезжих археологов. — Но это же настоящее преступление!

— Они все чокнулись, — усмехнулась Лада. — Довольно снимать этот бред, Игорь. На месте найдутся психи поинтереснее, уж я-то знаю! Секунд тридцати вполне достаточно для одержимой девчонки. Возьми ее лицо крупным планом, оно того стоит, и достаточно.

— Уезжайте, пожалуйста!

— По машинам! Шоу закончилось! Мы уже опаздываем, — скомандовала взявшая руководство делегацией на себя журналистка.

Аннушку не оставляло ощущение, что она разговаривает с глухими. Девочка предупреждала их о смертельной опасности, а собеседники кивали головами, что-то уточняли, но не желали делать никаких выводов. Их глупость и равнодушие разозлили Аннушку, особенно раздражала эта настырная журналистка, ко всему прочему обсуждавшая ее внешние данные. Тугой комок гнева подкатил к горлу, взгляд выпуклых «рыбьих» глаз стал жестким:

— Стойте! Это приказ!

— Снимай, снимай дальше, Игорь! Это прикольно!

— Садитесь в машины, разворачивайтесь и уезжайте отсюда.

— А то что? — сверкнула фарфоровыми зубами Лада.

Аннушка с ненавистью посмотрела на журналистку, затем перевела взгляд на одну из пустых машин и отчетливо произнесла:

— Уалпага-Асмагааа!

Она и сама не понимала, как с ее губ сорвалось излюбленное заклинание Кеммы, при помощи которого жрица превращала в рисунки своих недругов. Девочка в растерянности захлопала рыжеватыми ресницами, наблюдая за последствиями произнесения магических слов. Автомобиль озарила золотистая вспышка, он начал стремительно таять в воздухе, и вот уже вместо потрепанной легковушки остался только листок бумаги с ее изображением. Члены делегации охнули и, как по команде, шарахнулись назад. На их лицах застыли страх и изумление. Впрочем, следовало отдать должное профессионализму рыжей Лады — она опомнилась первой и, еще не понимая, что именно случилось, отчаянно крикнула своему оператору:

— Снимай! Снимай, Игорь, черт тебя побери!

— Уалпага-Асмагааа! — вновь выкрикнула Аннушка, которая вовсе не собиралась становиться героиней «Новостей», и указала на телекамеру.

В тот же миг сложная техника превратилась в чертеж на листке кальки, который медленно спланировал к ногам обалдевшего Игоря. Рассерженная Хранительница в упор посмотрела на Ладу. Светлые глаза девочки были почти прозрачны, но в них сверкала огромная, неукротимая энергия:

— Следующей будете вы. Я же велела уезжать!

Ладу Мартынову, прославившуюся серией скандальных репортажей, разоблачавших коррумпированных чиновников, трудно было испугать или удивить, однако сейчас ее нервы не выдержали. Она побледнела, в один миг осунулась и постарела лет на десять, ее губы задрожали:

— Ты ведьма… ведьма… Верни мою камеру…

— Уезжайте.

Археологи и журналисты уже разбежались по уцелевшим машинам, с ужасом глядя на маленькую, но грозную колдунью. Вскоре процессия скрылась в клубах поднятой колесами пыли. Аннушка даже не посмотрела им вслед и, сорвавшись с места, со всех ног помчалась к лагерю археологов, где в эти мгновения должно было происходить самое главное.

Как и три тысячи лет назад, Кемма бросила вызов грозному Синухету, и как тогда, тридцать столетий назад, все складывалось против нее. Во время их первого столкновения Кемма была маленькой, не умевшей колдовать девочкой, а теперь она в совершенстве владела магическим искусством, но зато растратила внушительную часть своей чудесной внутренней силы, стала слабее и уязвимей. И все же жрица Тота вышла на бой, решив любой ценой остановить Черного Колдуна. Кемма любила жизнь, но знала, что в некоторых случаях надо быть готовым к тому, чтобы пожертвовать ею ради достижения главной цели.

В лагере археологов ждали гостей. Его обитатели из последних сил прикидывались беззаботными людьми, чтобы не вызвать подозрений вновь прибывших ученых и журналистов. Ребята и девчонки ходили по территории палаточного городка, перекидывались шутками, но их взгляды, как огромный магнит, притягивал белый, залитый ослепительным солнечным светом тент. Там находился их хозяин, господин, повелитель жизней. Пусть это было жалкое полуистлевшее тело в гробу, но огромная сила, исходившая от мертвеца, повергала их в трепет, лишая воли и разума.

— Ты видела? — тащившая ведро очищенной картошки Ксения остановилась возле Наташи.

— Что именно? — откликнулась та, продолжая развешивать на веревке выстиранное бельишко.

— Мне показалось, между палатками промелькнула та черноволосая девушка, которую мы обрекли на мучения.

— Глупости. Она лежит сейчас в гробнице и ждет смерти.

— Может, меня совесть мучает?

— Не думай об этом, Ксения. Нам нельзя ни о чем думать, иначе самим жить не захочется.

Но не призрак, не обитатель загробного мира, а живая и невредимая Кемма вышла на середину лагеря, одним взглядом отшвырнув направившихся к ней археологов. Египтянка остановилась перед белой палаткой, яростно сжала кулачки:

— Я пришла за тобой, Синухет! Кемма, обманувшая богов, вызывает тебя на бой!

За спиной промелькнула черная тень, которую можно было заметить лишь самым краешком глаза. Жрица знала, что это одна из душ Черного Колдуна, Ка — двойник усопшего. Наверняка поблизости бродили и остальные души Синухета, но их не дано видеть смертным. Кемма ждала, не желая растрачивать силы впустую. Лучше, чтобы враг атаковал первым, тем самым показав, на что он способен.

— Ну же, слуга Сета, нападай! Или ты растерял все свои знания, лишился своей силы?

Вокруг происходило нечто странное. Кемма прекрасно видела лагерь археологов — белую палатку, фургон, толпившихся вокруг людей, но одновременно понимала, что находится посреди безжизненной раскаленной пустыни Сета. Таким был ответ Черного Колдуна — он сумел захватить душу Кеммы, швырнуть ее в свой страшный мир смерти. Борьба в иллюзорном мире оказалась намного сложнее битвы в реальности, и девушка почувствовала легкий холодок страха. Но все же сумела взять себя в руки, на ее алых губах заиграла презрительная усмешка:

— Ты не скроешься от меня в пустыне, жалкий труп!

Последние следы реального мира исчезли, растаяли, как сахар в кипятке. Теперь египтянка видела только сгусток белого огня над головой и бескрайний океан раскаленного песка. Вдали, возле самого горизонта, возник черный столб песчаного смерча. Он стремительно приближался, вырастая до чудовищных размеров, но Кемма следила за ним с усмешкой, зная, что никакая сила не заставит ее сойти с того места, где она стояла сейчас. Ни шагу назад, только так можно выстоять в неравном бою, только так можно рассчитывать на победу…

— Помнишь, я обещал, что мы еще встретимся, Кемма? — столб песка обернулся уродливой фигурой в черном пропыленном плаще. — Так и случилось.

— На твою беду.

Шестипалая высохшая рука потянулась к капюшону, но девушка не стала дожидаться того момента, когда Черный Колдун явит ей свой безобразный лик. Струившаяся по ее жилам магическая энергия сконцентрировалась, превратилась в огненную лавину и обрушилась на своего заклятого врага. Синухет даже не дрогнул, а затем последовал его ответ: сила мысли уподобилось стальному кулаку, дробившему кости и рвавшему сухожилия. Девушка едва сдержала крик боли, с трудом перевела дыхание и вновь атаковала Синухета…

Со стороны все происходящее производило довольно странное впечатление. Молоденькая, одетая в бикини девушка стояла напротив белой палатки, невидящими глазами глядя куда-то сквозь нее. На лице Кеммы отражались такие ярость и мука, что наблюдавшие за ней сами невольно цепенели от страха. Порой она вздрагивала, шаталась, с трудом удерживая равновесие, порой кричала что-то на непонятном языке. Никто не видел врага Кеммы, только белая палатка дергалась, словно ее трепал ураган, хотя вокруг царил абсолютный штиль. Обитатели лагеря молча наблюдали за страшной битвой, не зная, как поступить. Хозяин больше не отдавал им приказов, а сами они не хотели мешать Кемме, прекрасно понимая, что она сражается за их освобождение. Но и помочь ей археологи не могли.

— Долго она так стоит? — поинтересовалась Аннушка, протискиваясь сквозь толпу.

— С четверть часа, — откликнулся длинноволосый студент, стоявший рядом с ней. — Однажды она упала, но потом поднялась на ноги. Похоже, дело плохо.

Кемма не оставила никаких инструкций о том, как ее ученице надлежало действовать в подобной ситуации. Потому Аннушка просто подошла к ней, стала рядом, вглядываясь своими светлыми глазами в трепыхавшуюся палатку. Она хотела поддержать Кемму, разделить с ней боль и объединить силы против общего врага.

— Как ты здесь оказалась? — не оборачиваясь, спросила Кемма, почувствовав, что, кроме нее, в пустыне Сета находится еще один человек — пришедший на помощь друг.

— Сама не знаю, просто очень захотела, — отозвалась Аннушка, с интересом и тревогой рассматривая фантастический, принадлежавший иному миру ландшафт, открывшийся ее взору. — И что мне теперь делать? Как помочь?

— Ты его видишь?

— Да…

Только теперь, после вопроса Кеммы, Аннушка словно прозрела, заметив стоявшую метрах в десяти от них зловещую фигуру.

— Сотри его в порошок! Разорви на части! Да ты и сама знаешь, как поступить…

Синухет с ненавистью смотрел на своих противниц. Он понимал, что не сумеет совладать с обеими и девчонка с льняными волосами непременно добьет его. И тогда изуродованные губы Черного Колдуна исказила зловещая ухмылка… Двойной удар обрушился на него всесокрушающей силой, но Синухет даже не пытался отразить атаку Кеммы и ее напарницы. Он знал, куда направит свою энергию, и сознание того, что месть будет хороша, наполнило его злое сердце радостью. Синухет захохотал, а в следующий миг превратился в столб пламени, в котором сгорели все души этого, когда-то бывшего человеком, демона.

— Мы победили? — неуверенно спросила Аннушка.

Они вновь вернулись в реальный мир, увидели пылающую жарким пламенем белую палатку. Огонь жадно пожирал сухую, как солома, мумию, жалкое прибежище душ Черного Колдуна. Без сомнения, с Синухетом было покончено, однако Аннушка не чувствовала радости победы.

— Ну, так как, Кемма. Мы победили? — вновь повторила она.

— Вроде бы… Но здесь что-то не так… Почему он не сопротивлялся, почему позволил себя убить? Синухет мог отразить нашу атаку, однако не сделал этого. Куда же пропал нерастраченный его запас энергии?

— Может быть, он просто решил, что сопротивление бесполезно, и сдался?

— Не знаю, Хранительница, не знаю… — Кемма задумчиво смотрела себе под ноги, а потом обратилась к толпившимся вокруг людям: — Отныне вы свободны, вы больше не рабы Синухета. Связь разорвана. Разорвана навсегда.

Послышались слова благодарности, но они смолкли сами собой, погасли, как язычки пламени на влажных дровах. Тревога пронизывала воздух, и даже свет солнца стал иным — зловещим, мертвенным. Отчаянно вскрикнула какая-то птица, поджав хвост, бросилась прочь приблудная собачонка, «охранявшая» стоянку археологов.

— Что происходит, Кемма? Скажи, ведь что-то происходит?! — не в силах больше сдерживать волнение, крикнула Аннушка. — Что?!!

Но жрица только подняла палец, призывая к молчанию, медленно опустилась на колени, прижала ухо к горячей, твердой, как камень, земле. Аннушка последовала ее примеру и ощутила вибрацию, даже не услышала, а почувствовала грозный нарастающий гул.

— Это месть Черного Колдуна, — пересохшими губами прошептала Кемма. — Он понял, что умрет, и напоследок решил прихватить с собой как можно больше людей. Синухет вызвал землетрясение — он умел повелевать стихией.

Это было так странно, так нелепо… Аннушка растерянно смотрела по сторонам и не могла представить, что совсем скоро здесь все изменится: содрогнутся казавшиеся незыблемыми горы, расколется земля. Еще несколько мгновений — и побережье погрузится в хаос, рассыплются, как карточные домики, жилища людей. Наступит время смерти и страданий…

Кемма снова прижала ухо к земле:

— Первый удар случится минут через пять, он сметет все вокруг.

— Мы не успеем никого предупредить! Да и куда бежать?! Разве можно спастись от стихии?

Тихая, не имевшая внешних проявлений паника парализовала лагерь археологов. Сияло над головами знойное летнее солнце, блестело яркими бликами изумрудное море, а люди чувствовали себя так, словно стояли на краю выкопанной могилы.

— Мы можем принять удар на себя, вобрать энергию землетрясения в собственные тела, — нарушил гробовое молчание голос египтянки. — Но это скорее всего будет стоить нам жизни. Скажи, Хранительница, ты готова пожертвовать собой ради тех, кто никогда не узнает о тебе? Отдать свою жизнь за людей, которым нет до тебя никакого дела?

— Пожертвовать собой?

Стихия оставляла шанс на спасение. Можно было выжить в самой страшной катастрофе, обмануть смерть. Каким бы сильным ни было землетрясение, всегда оставалась надежда пережить его. Но если сделать то, о чем говорила Кемма, гибель окажется неизбежной.

— Я уже сделала свой выбор вне зависимости от твоего решения, Хранительница. Просто вдвоем у нас больше шансов остановить стихию.

— Почему ты так поступаешь, Кемма? Ты презираешь людей, считаешь их ничтожными и глупыми! Почему же тогда готова умереть за них?

— Какая разница? Просто мне не хочется, чтобы победителем оказался Черный Колдун… Такой ответ тебя устраивает?

Аннушка вздохнула полной грудью:

— Вполне. Объясни, что мы должны делать.

— Распластайся на земле, прижмись к ней всем телом, вбирай в себя стремящуюся на свободу силу. Это совсем несложно для такой нерадивой ученицы, как ты.

— Какая же ты вредина, Кемма!

Разогретая солнцем каменистая почва казалась абсолютно надежной. Но это была всего лишь иллюзия — идущий из недр гул усиливался, мелкая дрожь земли передавалась распластавшимся на ней девушкам. Аннушка закрыла глаза и снова, как когда-то, представила себя аккумулятором. Энергия, которую ей предстояло вобрать в себя, непременно разорвала бы ее на крошечные кусочки, но девочка почему-то не чувствовала страха. Хранительница сосредоточилась на своих ощущениях, открыв душу невидимому потоку, поднимавшемуся из недр земли. В первые мгновения она еще могла контролировать его, но страшная, невообразимая боль становилась все сильнее. А потом в голове Аннушки расцвел огненный цветок…

— Эй, Аннушка, скажи, что ты жива! Пожалуйста, скажи! — Чижик настойчиво дергал за плечо лежавшую ничком девочку, потом, подняв голову, обратился к толпившимся рядом участникам археологической экспедиции. — Однажды так уже было! Но она очнется, она не может не очнуться! Как вы думаете?

Стоявшие возле двух неподвижных тел люди молчали. Жгучий стыд не отпускал их ни на мгновение. Поддавшись чарам Черного Колдуна, они готовы были убить ни в чем не повинных девушек, а те отдали свои жизни, спасая их. Разрушительного землетрясения, такого, какое хотел устроить Синухет, не произошло — один за другим последовало несколько слабых толчков, окончательно утихших в течение нескольких минут. Беда миновала, но Кемма и Аннушка продолжали лежать на земле, не подавая никаких признаков жизни. Все понимали, что они мертвы, и только Чижик-Пыжик не хотел смириться с неизбежным, продолжая тормошить Аннушку:

— Не молчи! Скажи, что ты жива! Ну же!

— Я жива… — покорно повторила Аннушка, пытаясь вспомнить, какая неприятность с ней стряслась. — Кажется, я действительно жива!

Вскоре шевельнулась и Кемма. На ее щеках появился легкий румянец, посиневшие губы снова стали алыми, как лепестки маков. Приподнявшись на локте, она заглянула в лицо лежавшей рядом Аннушки:

— Ты можешь стать богиней, Хранительница. Нет равных тебе под лучами Ра.

— Подожди… Но мы же должны были умереть, — наморщила лоб наконец-то вспомнившая недавние события девочка.

— Я сказала: скорее всего умрем. Но твоя невероятная сила спасла нас, да и всех остальных. Теперь, вобрав в себя энергию Синухета, ты способна подчинить мир своей воле, как это хотела сделать я.

— Нет, это не для меня. Довольно чудес. Мне хочется быть такой, как все. Оказывается, в роли «серой мышки» есть большие преимущества.

Кемма только усмехнулась и, запрокинув голову, посмотрела в безоблачное, выгоревшее от жары небо. Она была счастлива. Думавшая о чем-то Аннушка осторожно тронула ее за плечо:

— Знаешь, Кемма, когда ты заговорила о власти над миром, я вспомнила наши разногласия… Ну, короче, всю эту историю с волшебными картами Таро. Так вот, предлагаю тебе выбросить все это из головы и стать друзьями. Мы столько пережили вместе, спасали друг друга. Иными словами, Кемма, я предлагаю мир.

Жрица откликнулась сразу, не думая ни секунды:

— Спасибо, Хранительница, но я не могу принять твое великодушное предложение. Волшебные карты Таро были созданы мною, а потому принадлежат мне по праву. Только мне! Помнишь, когда-то я говорила, что однажды приду за ними и мы вступим в смертельный бой? Так и будет. Кемме, обманувшей богов, и Хранительнице карт судьбы не дано стать друзьями. Я не говорю «прощай»! Мы встретимся, но встреча не принесет нам радости.

Поднявшись с земли, жрица Тота гордо пошла прочь. Аннушка не отрываясь смотрела ей вслед, не замечая пакетика с соком, который протягивал ей заботливый Чижик-Пыжик

Хранительница карт судьбы

Глава первая

Кемма, обманувшая богов

Кабинет освещала только настольная лампа под зеленым абажуром. Неяркий свет падал на корешки увесистых томов, которыми были уставлены дубовые стеллажи, выхватывал из сумрака темные прямоугольники картин в таинственно поблескивавших позолоченных рамах. Профессор Н. - известный историк и коллекционер старинных книг сидел за просторным антикварным столом, задумчиво созерцая лежавший перед ним фолиант. Долгие годы он разыскивал эту книгу, точнее — уникальную гравюру, скрывавшуюся за потемневшей от времени кожаной обложкой. Гравюру, с которой была связана древняя легенда, гравюру, в существование которой не верило большинство историков. Профессору оставалось только открыть книгу, перелистать ее страницы, но он все медлил, не решаясь сделать этого. Он боялся, что увидит фальшивку, которая перечеркнет все его надежды. Наконец, надев хирургические перчатки, старый профессор начал просматривать бесценный фолиант.

— Невероятно…

Стрелки настенных часов медленно подползали к полуночи, тихонько вертелась у ног черная профессорская кошка, а старик, не замечая ничего вокруг, рассматривал в сильную лупу одну из иллюстраций книги. На ней была изображена восседавшая на троне девушка в костюме древнеегипетской царицы.

— Если это и подделка, то очень хорошо сделанная, — бормотал в седые усы профессор. — Я бы мог поклясться, что это немецкая гравюра шестнадцатого века, но в то время вряд ли кто в Европе знал, как выглядели правители Египта, а костюм девушки в точности соответствует тому, как одевались фараоны три тысячелетия назад!

Часы зашипели, как живые, кошка прыгнула на стол, прошлась под настольной лампой, потерлась мордочкой о локоть профессора. А тот, как завороженный всматривался в лицо нарисованной египтянки.

— Неужели это действительно ты, Кемма, обманувшая богов?

Неторопливо, удар за ударом, старинные часы начали вызванивать полночь. Обиженная невниманием хозяина кошка снова энергично потерлась щекой о рукав халата.

— Отстань, Багира, мне не до тебя!

Профессор легонько отстранил похожего на миниатюрную черную пантеру зверька, и этот вполне миролюбивый жест вызвал у Багиры приступ необъяснимой ярости. Кошка издала отвратительный утробный рык, распушила хвост, ее глаза сверкнули, как изумруды, а затем последовал молниеносный удар когтистой лапы. Острые когти вспороли тонкую резиновую перчатку на руке, из маленьких, но глубоких царапин моментально заструилась кровь.

— Что ты де…

Профессор не успел договорить — одна из капель его крови по неосторожности упала прямо на гравюру, туда, где у нарисованной Кеммы должно было находиться сердце. В этот миг смолк последний удар колокола, и комнату наполнила странная тревожная тишина. С несвойственной для его возраста поспешностью старик выскочил из-за стола, побежал за салфеткой, еще надеясь стереть с гравюры маленькое красное пятнышко.

Кабинет опустел. Багира тенью соскользнула на пол и словно растворилась в сумерках, окутывавших углы комнаты. Зеленая лампа на столе замигала, а затем погасла. Помещение погрузилось во мрак, но ненадолго — вскоре по поверхности письменного стола разлилось необычное золотистое сияние. Оно разгоралось все ярче, золотые лучи поднимались к потолку, образуя некое подобие сотканной из света человеческой фигуры.

— Господи…

Вбежавший в кабинет профессор попятился, не устояв на ногах, плюхнулся в старое кожаное кресло. Взгляд старика был прикован к тому, что происходило на рабочем столе, за которым прежде он написал немало книг. Происходившее очень напоминало чудо…

Кроме профессора в кабинете находился еще один человек, бесцеремонно забравшийся на письменный стол известного ученого — старинный фолиант попирали миниатюрные ноги в золотых сандалиях, подол парчового платья задевал массивный письменный прибор. Возникшая из золотого сияния девушка была невысока ростом, но очень хорошо сложена и недурна собой. В первые секунды возрождения ее глаза оставались пустыми, словно сделанными из темно-фиолетового, почти черного стекла, но потом в них вспыхнул жгучий огонь страстей, переполнявших эту мятежную душу. Огромные, искусно подведенные очи древней египтянки притягивали и пугали одновременно. Профессор не смог долго выдержать этого обжигающего взгляда — потеряв сознание, он откинулся на спинку кресла, успев прошептать только одно слово:

— Кемма…

Осознав, что она перенеслась в реальный мир, египтянка рассмеялась, спрыгнув со стола, закружилась по комнате в странном танце. Остановившись возле одной из украшавших кабинет картин, Кемма неожиданно посерьезнела, будто почувствовала что-то, дотронулась изящной ладонью с позолоченными ноготками до полотна. Произнеся гортанным голосом непонятную фразу, она заторопилась к двери, ведущей из профессорского кабинета. Звякнули искусно украшенные золотыми подвесками косички, из которых состояла прическа девушки, на пухлых губах египтянки вновь заиграла улыбка.

Воздух оказался совсем не таким, как во время прошлого возвращения, и Кемма жадно вдыхала его, пытаясь понять, откуда взялся этот отвратительный, будто просочившийся из алхимической лаборатории запах. А еще девушка страдала от холода апрельской ночи средней полосы, казавшегося южанке просто нестерпимым. Но она жила, вновь получила способность двигаться и дышать, а потому ее сердце переполняла радость, заставлявшая забыть о неудобствах.

Судьба забросила Кемму в огромный, необычный город, очень отличавшийся от тех, что ей доводилось видеть прежде. Поражала ширина его улиц, великое множество деревьев, росших вдоль них, невероятная высота похожих на коробки домов, некоторые из которых достигали девяти этажей, ослепительно яркие, похожие на звезды светильники, развешенные повсюду…

Золотые сандалии выбивали дробь на пыльном асфальте, девушка почти бежала по безлюдной, залитой светом фонарей улочке, пока ее внимание не привлекло неправдоподобно огромное стеклянное окно. В те далекие времена, когда Кемма впервые вошла в этот мир, стекло считалось драгоценным материалом, и такой гладкий, абсолютно прозрачный лист, стал бы в Древнем Египте роскошью, недоступной фараонам, да, пожалуй, и самим богам. Позабыв о холоде, Кемма подошла к витрине. За толстым стеклом стояло несколько манекенов в странной, непривычной для глаз одежде. Прижав ладони к стеклу, египтянка долго рассматривала яркие наряды, и в ее душу потихоньку закрадывалась тревога. За годы, а точнее столетия страшного плена, мир изменился, стал совсем другим — непонятным и пугающим.

Взгляд скользнул дальше и замер на двух непривычного вида четырехколесных экипажах, стоявших прямо на улице, неподалеку от магазина. От них-то и исходил тот самый, заменявший в этом мире воздух отвратительный запах, от которого щекотало в носу, а на глаза наворачивались слезы. Черные, как ночь глаза девушки вспыхнули гневом, она указала пальцем на крытую, блестевшую красным лаком повозку, намереваясь что-то сказать, но тут ее вниманием завладел стремительно нарастающий шум. Не успела Кемма опомниться, как из-за поворота появилось ревущее чудовище, с ослепительно сияющими глазами и тут же умчалось прочь, оставив после себя едкий, так раздражавший ее запах. Прежде Кемме не доводилось видеть передвигающиеся без помощи лошадей экипажи, и в первую секунду она подумала, будто люди этого мира в совершенстве овладели магическим искусством, но потом она поняла, что это всего лишь выдумки хитроумных ремесленников.

Пройдя еще немного вдоль переулка, Кемма заметила темную массу деревьев и заторопилась туда. Природа давала ощущение покоя, возвращала душевное равновесие. Деревья оставались деревьями, трава — травою, сколько бы не прошло веков, и перемены, исказившие мир, ощущались в сквере не так явственно, как на улицах. Обхватив плечи ладонями, дрожащая от холода Кемма уселась на краешек скамейки и задумалась. Она понимала: для того, чтобы выжить и победить, надо приспособиться к новым правилам игры, стать неотличимой от других обитателей этого безумного города. Кто знает, быть может, лучшей долей для нее было бы пылиться на книжных полках среди рассыпающихся от времени манускриптов, раствориться в небытии? Но тут же, устыдившись собственной слабости, Кемма гордо вскинула голову и увидела стоявшего перед ней человека.

— Эй, красотка, ты не меня ждешь?

Девушка пока не понимала этот язык, но сказанное, пожалуй, и не нуждалось в переводе.

— А у тебя клевый прикид. Сверкаешь, как новогодняя елка, — тяжелая ладонь легла на плечо Кеммы.

Девушка вздрогнула, как от удара бича, ее полный жгучей ненависти и презрения взгляд столкнулся с мутным взором здорово подвыпившего мужика. Стряхнув пропахшую куревом ладонь, она негромко произнесла:

— Уалпага-Асмагааа! — и указала пальцем на оскорбившего ее человека.

Фигура мужчины будто вспыхнула алым огнем, а затем произошло неуловимое для глаз превращение, человек исчез, а вместо него на землю медленно спланировал тетрадный листок. На клочке бумаги был изображен тот, кто еще секунду назад ходил по земле, раздумывая о том, где бы раздобыть еще пивка и как бы повеселее провести остаток ночи…

Кемма подняла рисунок, яростно скомкала его:

— Никто не смеет так обращаться с жрицей Тота! — и бросила его в кусты. — На этот раз я не дам себя остановить. Кемма вернулась! А с ней пришло время перемен!

— Кошмар! Отец меня просто убьет!

— Мы же и правда не виноваты — автобуса долго не было.

— Я обещала вернуться домой в одиннадцать.

— Расслабьтесь, дни рождения не каждый день случаются. Можно немного и запоздать.

— Тебе хорошо говорить, Ульяна, ты сама себя хозяйка, а меня родители за такое просто со света сживут!

Громко цокая каблучками, по улице торопливо шагали четыре девушки. Юные барышни явно хотели выглядеть старше своих лет, не жалея денег на яркую косметику и побрякушки. Впрочем, взрослой девушкой можно было назвать только одну из компании — золотоволосую Ульяну, а остальным ее подружкам едва ли исполнилось четырнадцать.

— Если все так торопятся, давайте рванем через сквер, — предложила Ульяна, указывая на преграждавшую им путь стену деревьев. — Так мы минут десять выиграем.

— Ты что, сейчас же ночь! — воскликнула очень худенькая, морившая себя диетами Надежда, с опаской посматривая в сторону сквера, напоминавшего в этот час глухой дремучий лес. — Мало ли что…

— Правда, девчонки, рискнем. Нас же четверо, чего нам бояться?

— Да, Кристиночка, ты всегда согласна со своей сестрой, что бы она ни придумала — это мы уже заметили, — вступила в разговор Марина.

— Ладно, девчонки, вы тут спорьте до утра, а я пойду домой, — поправив болтавшуюся на плече изящную сумочку, Ульяна направилась к скверу. — Всем пока! Чао, бамбины!

Остальным ничего не оставалось, как последовать за ней. Ночь преобразила маленький скверик, наполнила его таинственными звуками и неведомыми опасностями. Звонкие голоса девчонок стихли сами собой, да и стук собственных каблучков начал здорово действовать им на нервы. Даже Ульяне стало не по себе, и она уже пожалела, что повела подружек через сквер — времени они выигрывали немного, а вот натерпеться страха могли по полной программе.

— Вы слышали? — вышагивавшая рядом со старшей сестрой Кристина, резко сбавила шаг.

— Что? — почти хором прошептали испуганные девчонки.

— Меня кто-то окликнул по имени, но как-то странно.

— В смысле?

— Сама не могу понять, Ульяна. Как-то странно…

— Ладно, девушки, дома разберемся. Идемте быстрее.

Дробь каблучков зазвучала громче и вдруг неожиданно стихла — на этот раз, первой остановилась сама Ульяна. Она явственно слышала, что ее окликнули по имени, но этот зов показался девушке странным, похоже, он звучал только в голове. Ульяна решила, что голос ей померещился, однако, спустя несколько мгновений он прозвучал вновь. По телу пробежал холодок, в душе шевельнулся страх… Необъяснимое пугало больше реальной опасности, воскрешая сокровенные, казалось бы, давно забытые детские кошмары.

Мелодично звякнули золотые украшения, и перед напуганными, растерянными девчонками возникла во всем своем великолепии озаренная золотым сиянием Кемма.

— Ульяна… — нарушил зловещую тишину негромкий, чуть гортанный голос. — Кристина… Марина… Надежда…

Египетская колдунья обладала многими удивительными, не свойственными обычным людям способностями, в том числе и телепатией. Этот дар позволял ей почти мгновенно выучить чужой язык. Кемме достаточно было всего несколько минут «покопаться в головах» перепуганных девчонок, чтобы научиться говорить по-русски.

— Мы, кажется, не знакомы, — пролепетала хотевшая казаться крутой Ульяна.

Возникшая перед ней девушка напоминала изящную золотую статуэтку, в первый миг казалась хрупкой и беззащитной, но обжигающий взгляд ее черных бездонных очей внушал трепет. Ульяна чувствовала невероятную силу, исходившую от странной незнакомки, не смела вновь посмотреть в ее глаза.

— Я — жрица Тота, Кемма, обманувшая богов. А вы — четыре королевы, которые познают все радости мира, исполнят все свои самые заветные мечты. Я дам вам все, а взамен потребую безграничную верность и любовь ко мне, своей богине.

Немного придя в себя от испуга, девчонки начали подумывать, что повстречались с выбравшейся на незапланированную прогулку обитательницей психушки. Наверное, надо было просто идти своей дорогой, не обращая внимания на бредовые речи наряженной в карнавальный костюм девицы, но никто из компании не мог сдвинуться с места. Гипнотическая сила черных глаз Кеммы словно пригвоздила их ноги к земле, лишив возможности ходить.

— Скоро я изменю мир, скоро смогу управлять судьбой, скоро все в этом мире будет идти так, как этого пожелаю я. Скоро я стану богиней! — глаза Кеммы блестели все сильнее, чувства переполняли душу. Все, что накапливалось веками, наконец-то выплеснулось наружу, и теперь, вдыхая горький воздух двадцать первого века, египтянка делилась с незнакомыми людьми самым сокровенным и наболевшим. — Дважды я вступала в бой с богами и дважды проигрывала, но теперь все будет по-другому, я вырву у них власть над судьбой. А вы должны помочь мне, королевы. Я щедро расплачусь с вами, ведь Кемма, обманувшая богов, не забывает ничего — ни добро, ни зло.

— Вряд ли мы сумеем помочь вам.

— Ошибаешься, Марина. Вы именно те, кто мне нужен. Вы научите меня жить в этом мире, но, прежде всего, дадите одежду и кров. Здесь холодно, как в аду. Я просто умираю от стужи и вдобавок очень голодна.

— Но…

— Вы не можете оставить меня, если судьба уже свела нас вместе. Так распорядились высшие силы, и теперь ни у кого из нас нет выбора.

Легкий ветерок подхватил скомканный тетрадный листок, с тихим шорохом повлек по асфальту. Бумажный комок закатился под каблук Марины, и девчонка машинально отбросила его в сторону. Она и в бреду не смогла бы додуматься до того, что это была волшебная темница, в которую оказались заключены душа и тело живого человека.

А Кемма пристально и строго смотрела на стоявших перед ней девчонок…

Глава вторая

Страхи и тревоги Аннушки

Звякнул колокольчик в прихожей. Уютно устроившаяся в кресле девочка вздрогнула, спрятала за спину книжку в яркой обложке, которую еще минуту назад увлеченно читала. Пригладив ладонями льняные волосы, она застыла, ожидая дальнейшего развития событий.

— Аннушка! Ты дома? — послышался дребезжащий женский голос. — Будь добра, подойди ко мне.

— Сейчас, тетушка!

Скользя на зеркально-гладком паркете, девочка промчалась через громадную, больше смахивавшую на музей фарфора квартиру, выбежала в прихожую. Там ее ожидала не по возрасту броско одетая женщина в розовом брючном костюме. В руках она держала тщательно завернутый в упаковочную бумагу прямоугольный предмет, судя по всему, картину.

— Как все прошло, тетушка?

— В принципе, там не было ничего интересного, — тетка передала Аннушке картину, которая оказалась довольно тяжелой, несмотря на свои небольшие размеры. — Ваза, о которой шла речь, оказалась поддельной. К Императорскому фарфоровому заводу она имеет не больше отношения, чем посуда с ближайшего оптового рынка. Тяжелое впечатление, когда люди распродают часть имущества, чтобы оплатить долги покойного. Увы, мы, коллекционеры, часто живем не по средствам…

Александра Георгиевна сама была страстной коллекционеркой фарфора и керамики, но почти никогда не приобретала живописных работ, а потому появление в доме новой картины удивило и почему-то насторожило Аннушку. Почему? Вряд ли она смогла бы ответить на этот вопрос. Девочка просто смотрела на неожиданную покупку своими большими, очень светлыми глазами и не могла отвести взгляд. Под ложечкой появился маленький холодный комочек, постепенно он рос, растекался по телу, превращаясь в нервный озноб. Любопытство, переходящее в страх, завладело душой девочки. Она страстно хотела увидеть, что же скрывается под слоями оберточной бумаги, и в то же время боялось этого. Воображение моментально нарисовало портрет седовласого старца с горящими безумием глазами и торчавшими наружу зубами, здорово смахивавшими на вампирские клыки, который выглядывал из темного омута старого холста. Аннушка отлично знала, что ее тетя никогда в жизни не купила бы ничего подобного, и, скорее всего, обертка скрывала какой-нибудь натюрморт с васильками, но не могла избавиться из своих фантазий. Ей мнилось, что злобный старец смотрит на нее сквозь упаковку, прожигая насквозь пристальным взглядом, и хотелось поскорее выпустить из рук жуткую картину.

— Тетушка, а это?

— Ах, это… Я купила картину для тебя, Аннушка. Подумала, что она прекрасно впишется в интерьер комнаты, если повесить ее в простенке между окном и письменным столом.

— Спасибо, Александра Георгиевна.

— Не благодари раньше времени. Что если она тебе не понравиться? Вообще-то я не собиралась приобретать живопись, но когда увидела полотно, то почувствовала — это моя вещь. Такое случается. Помнишь блюдо из японского фарфора, которое мы нашли в одном из Питерских антикварных магазинчиков? Его было так неудобно перевозить, но что мне оставалось делать?!

С этими словами, Александра Георгиевна проследовала в комнату Аннушки, а нагруженная тяжелой картиной девочка поплелась за ней. Перспектива денно и нощно находиться под пристальным взглядом нарисованного на холсте безумного старика ее вовсе не вдохновляла. Впрочем, с чего она взяла, что на картине был изображен похожий на вампира старец? Возможно, упаковочная бумага скрывала что-то еще более жуткое и отвратительное. Но неприятности начались еще до того, как картина оказалась на стене Аннушкиной комнаты…

— Что это? — вошедшая в спальню тетка заметила лежавшую на кресле книжонку, брезгливо, двумя пальцами приподняла ее. — Позволь узнать, как это оказалось в моем доме?

— Это… это… — Аннушка залилась краской, потом побледнела, на светлых ресницах блеснула слезинка. — Простите, тетушка.

— Это самый настоящий дамский роман! Глупая, от первой до последней строки выдуманная история про любовь! Полгода назад мы серьезно обсуждали эту тему, и я запретила тебе читать подобные книги и смотреть «мыльные оперы». Помнишь?

— Я не хотела…

— Молчи, Аннушка! Любовь — это самообман и вредное заблуждение. Любовь — это вид психического расстройства.

— Тетушка!

Разгневанная Александра Георгиевна только махнула рукой, не желая слушать оправданий племянницы, направилась вон из комнаты. На пороге женщина неожиданно остановилась, словно к чему-то прислушиваясь. Потом, резко развернувшись, подошла к картине, которую Аннушка уже успела поставить на стул.

— Надо ее повесить… Но это противоречит всем канонам педагогики — за проступок надо наказывать, а не поощрять его подарками. Сама не знаю, зачем я так поступаю… — тетка говорила негромко, будто спорила сама с собой, а потом, сменив интонацию, бодро скомандовала: — Гвозди и молоток мне, немедленно!

Когда Аннушка вернулась в комнату с ящиком инструментов, Александра Георгиевна стояла у стены, держа на вытянутых руках свое новое приобретение, прикидывая, куда именно его следует повесить. Спина в розовом пиджаке заслоняла холст, и, хотя оберточная бумага валялась на полу, девочка по-прежнему не могла видеть, что именно было изображено на картине. Беспричинная, глупая, нелепая тревога переполняла душу Аннушки. Медленно-медленно, как в липком, тягучем ночном кошмаре, она сделала шаг вперед и в сторону, пытаясь заглянуть за спину тетки.

— Аннушка! Где ты?! Тебя только за смертью посылать!

- Я…

Если бы Александра Георгиевна в этот миг посмотрела на свою племянницу, то подумала бы, что девочке грозит неминуемый обморок — лицо Аннушки приобрело неестественную восковую бледность, а ее и без того большие глаза превратились в голубые озера, до краев наполненные ужасом. Но тетка возилась с картиной, а потому так и не обернулась.

Преодолев приступ беспричинного панического страха, Аннушка все же осмелилась посмотреть на зловещую картину. На ней была изображена большая светлая комната, за окном которой виднелся лоскут голубого неба и пышные заросли цветущей сирени. Мебель в комнате отсутствовала, на медово-желтом паркетном полу застыли квадраты солнечного света. Внимание привлекали две детские игрушки — лошадка- качалка и красно-синий мяч, нарисованные в левом углу картины. За ними на втором плане виднелась чуть приоткрытая, выкрашенная белой краской двустворчатая дверь. Картина очень точно передавала атмосферу детской, казалось, что малыш, которому принадлежали игрушки, только-только вышел из комнаты, и если прислушаться, где-то вдали еще можно было расслышать детский смех и бодрый топоток ног.

— Аннушка, подай мне молоток и выбери подходящий гвоздь — не слишком толстый, но достаточно длинный.

— Да, сейчас.

Страх лопнул, как мыльный пузырь. Вместо него пришла растерянность. Аннушка не могла понять, почему она так боялась увидеть то, что было изображено на картине, почему строила нелепые догадки и тряслась, как осиновый лист на ветру. А тишину спальни, тем временем нарушил громкий стук молотка.

— Ну как?

Женщина и девочка стояли рядом, рассматривая занявшую свое место картину.

— Спасибо, тетушка, вы просто прелесть! — привычным движением Аннушка чмокнула тетку в щеку. — Она замечательно здесь смотрится!

— И больше никаких дамских романов! Поверь, Аннушка, я хочу тебе только добра, — бросив последний взгляд на картину, Александра Георгиевна величавой походкой вышла из комнаты.

Подумав, что ей все же следовало завесить окно, Аннушка отвернулась к стене, натянула на голову одеяло. Свет фонаря пронизывал всю комнату насквозь, не позволяя расслабиться. Впрочем, поводов для бессонницы было и так достаточно — девочка раздумывала о предстоящем походе в школу, где ее ждали насмешки и издевательства несносной Кристины, вспоминала свои нелепые страхи, связанные с появлением картины, гадала, чем могли окончиться приключения героини конфискованного тетушкой романа. А еще Аннушку раздражал непонятный звук — очень тихий, почти на гране слышимости, монотонный и назойливый. Наверное, это поскрипывали стоявшие под окном качели. Такое объяснение вполне удовлетворило девочку, но потом ее стал тревожить вопрос, кто именно раскачивался на них в такую позднюю пору?

Сердцем вновь завладела угасшая было тревога. Рядом с Аннушкой происходило нечто непонятное и страшное, не поддающееся рациональному объяснению. Такое случалось с ней в раннем детстве — тогда девочка панически боялась темноты, и стоило только погасить в помещении свет, как оно наполнялось фантастическими, смертельно опасными монстрами. Самым страшным местом было пространство под кроватью, которое представлялось проходом в измерение безграничного ужаса. Маленькой Аннушке казалось, стоит только спустить босые ноги на пол, как те, кто скрывался под кроватью, вцепятся в них и утащат ее в бездну, полную кровожадных чудовищ. Теперь Аннушка только посмеивалась над детскими страхами, но в эту ночь все изменилось, она словно перенеслась лет на семь назад, и давно забытые кошмары начали потихоньку обретать силу.

— Я должна быть сильной! — твердо произнесла девочка, сев на кровати. — Должна!

Взгляд Аннушки упал на подаренную тетушкой картину — вообще-то изображенную на ней комнату заливали потоки солнечного света, но сейчас по непонятной причине он превратился в лунный. Казалась, в нарисованной детской воцарилась самая настоящая ночь. Аннушке показалась странной такая перемена, но сейчас ей было не до оптических иллюзий. Перед девочкой стояла нелегкая задача — преодолеть неожиданно вернувшиеся детские страхи и спокойно, как разумный взрослый человек подойти к окну. Конечно же, черная тень под кроватью не представляла опасности для жизни, Аннушка отлично это знала, но чувства подсказывали ей совсем иное… Ступни опустились на прохладный пол. Затаившаяся под кроватью тьма находилась совсем рядом, выбирая подходящий момент для молниеносной атаки. Липкая, как смола, темнота могла запросто окутать ноги Аннушки и затянуть в свое логово.

— Это глупо! Просто глупо!

Осторожно, как по тонкому льду, девочка двинулась вперед. До окна было шагов пять, не больше, но этот путь казался испуганной Аннушке бесконечным. Она понимала, как нелепы ее страхи, злилась на себя, но никак не могла справиться с мучительным, тоскливым ожиданием чего-то страшного, переполнявшим ее душу.

Освещенный фонарями двор был виден, как на ладони. Крыши соседних, прятавшихся за кронами лип и кленов домов, клумбы с яркими петуньями, песочница, детский городок, зеленые качели… Вопреки ожиданиям Аннушки, на качелях никто не раскачивался и вообще во дворике не просматривалось ни одной живой души.

А звук, встревоживший Аннушку, не смолкал. Наоборот, он становился все громче и отчетливей. Так и не найдя объяснения происходящему, девочка неподвижно стояла у окна, чувствуя, как стынет от ужаса ее душа. Вскоре ей удалось уловить, откуда исходит мерное постукивание и, повернув голову, Аннушка посмотрела на подаренную теткой картину.

— Не может быть…

Волосы на макушке зашевелились, по спине пробежал холодный озноб. Такого просто не могло случиться в действительности, но нарисованная на холсте лошадка-качалка покачивалась, издавая тот самый зловещий стук. Девочка, словно завороженная, следила за тем, как раскачивается несуществующая игрушка. Она смотрела, не моргая, пока не почувствовала резь в глазах. Рыжеватые ресницы Аннушки дрогнули, только на миг прикрыв глаза, а когда она подняла веки, то увидела перед собой самую обычную картину. Назойливый стук тут же смолк. Поборов оцепенение, девочка почти вплотную подошла к картине, пытаясь понять, что именно она увидела. Вблизи иллюзия пространства исчезла и изображенная на холсте детская превратилась в плоскость, испещренную разноцветными мазками. Но стоило только отступить на полметра, как комната вновь обретала объем, а сама картина превращалась в окно, ведущая в другую реальность.

Внимание Аннушки привлекла изображенная на втором плане дверь. Девочка могла бы поклясться, что ее створки были приоткрыты шире, чем днем и сквозь образовавшуюся щель удавалось даже заглянуть в соседнюю комнату. Впрочем, рассмотреть, что там находилось, отсюда было невозможно. Ах, если бы Аннушка могла распахнуть эти створки, и увидеть что же скрывалось за нарисованной дверью нарисованного мира! Теперь к страху примешивалось любопытство и, хотя девчонка понимала, что скоре всего видит кошмарный сон, ей отчаянно хотелось узнать тайну картины.

Пальцы медленно приближались к плоскости холста. Еще немного и она прикоснется к нему, тогда-то и произойдет что-то необычное. Может быть, посыплются фонтаном искры или поверхность картины уподобиться вязкой смоле, или рука беспрепятственно пройдет в иное измерение пространства. Отчаянно хотелось чуда. Настоящего чуда, способного изменить представление о мире и нарушить однообразный ход жизни. По коже бегали мурашки, сердце стучало быстро-быстро, руки немного дрожали…

Указательный палец Аннушки уперся в прохладную, покрытую рельефными мазками поверхность холста. И в этот самый миг исчезли и страх, и ожидание волшебства. Картина оказалась самой обычной картиной, а все остальное — плодом разгоряченного воображения и, скорее всего — затянувшимся сном.

— Какая же я дурочка, — разочарованно вздохнула девочка, направляясь к своей кровати. — Недаром надо мной все смеются!

— А вот и рыба лупоглазая пожаловала, — будто бы вскользь обронила Кристина и начала припудривать нос. — Не повезло с внешностью бедняжке.

— Что?! — вошедшая в класс Аннушка резко обернулась, с трудом сдерживая гнев и обиду.

— Мы разговаривали на зоологические темы и, кажется, не с тобой, Калистратова!

В душе кипела обида, а руки сами собой аккуратно раскладывали на столе учебники, тетради и письменные принадлежности — все как на подбор новенькие, будто взятые с витрины, хотя девочка использовала их целый учебный год. Подготовившись к уроку, Аннушка раскрыла тетрадь, чтобы еще раз перед началом занятий просмотреть домашнее задание. Но строчки расплывались перед глазами от невыплаканных слез, а обида вот-вот грозила перерасти в ярость. Девчонке хотелось крушить все на своем пути, наказать, наконец, терроризировавшую ее обидчицу. Впрочем, ничего принципиально нового сегодня не произошло — Кристина и ее старавшиеся поскорее стать взрослыми подружки постоянно изводили Аннушку, «оттачивая на ней свои зубы». Они донимали тихоню насмешками и злыми шутками, а потом, нисколько не смущаясь, просили Аннушку дать списать какую- нибудь трудную задачку, и та безропотно выполняла все их просьбы. Компания мечтавших стать фотомоделями красоток думала, что «лупоглазая рыба» боится их, но на самом деле Аннушка просто не могла отвечать грубостью на грубость и вести беседу в присущем им хамском тоне. А еще Аннушка не умела говорить «нет» и в этом тоже была ее большая проблема.

Дальнейшие события развивались по обычному сценарию. Вдоволь насмотревшись в зеркальце и наболтавшись с подружками, Кристина, как ни в чем, ни бывало, присела на свободное место подле «рыбы»:

— Калистратова, у тебя проблем с алгеброй не было? Дай глянуть уравнения.

Рука привычно потянулась к тетрадке, но, вспомнив обидное прозвище, которым наградила ее Кристина, Аннушка неожиданно для себя твердо произнесла:

— У меня нет проблем с алгеброй, но списывать я тебе больше не дам!

— Что?!

Кристина тряхнула локонами и с изумлением, будто в первый раз увидела, уставилась на тихоню с прозрачными рыбьими глазами и заляпанным веснушками лицом.

— Ты сама виновата, Кристина. Надо реже ходить на дискотеки и больше уделять времени урокам — тогда бы моя помощь тебе не потребовалась, — строгим учительским тоном произнесла Аннушка. — Боюсь, ты идешь по стопам своей старшей сестры, которую едва не выгнали из школы за систематические прогулы и отвратительную успеваемость.

Будущая фотомодель слушала отповедь, открыв рот, совершенно не понимая, что случилось с этой жалкой ничтожной Калистратовой. Аннушка, тем временем, закончила говорить и сделала вид, будто углубилась в изучение конспекта.

— Калистратова!

— Оставь меня, пожалуйста, в покое! У нас нет общих тем для обсуждения.

— Ладненько, ты еще об этом пожалеешь, рыба лупоглазая!

За их разговором наблюдала, наверное, половина класса — слишком уж необычной была реакция тишайшей Аннушки Калистратовой на очередной «наезд» и теперь, глядя в лица собравшихся ребят, Кристина почувствовала себя проигравшей. Сорвавшись, девчонка обрушила на Аннушку целый поток оскорблений, в основном обращая внимание на недостатки ее внешности. Та сидела с каменным лицом, героически сдерживая слезы. Потом, не вытерпев, побросала в рюкзачок учебники и тетради, направилась к выходу из класса.

— Калистратова, ты куда? — спросила Светлана Ивановна, с которой они едва не столкнулись в дверях. — Урок уже начался.

Аннушка ничего не ответила учительнице, стремительно сбежала по лестнице, вылетела во двор, оставив за спиной мрачное, полное тягостных воспоминаний здание школы. Девочка знала, что ее трудно назвать красавицей, но учиненный Кристиной разбор ее внешних данных стал последней каплей, сделавшей жизнь совершенно невыносимой. Что из того, что Аннушка была круглой отличницей и неплохо владела двумя иностранными языками?! Для Кристины Ильиной и «тройка» казалась хорошей оценкой, но зато ее по праву называли самой красивой девчонкой в школе и прочили звездную карьеру.

Чувствовавшая себя самым несчастным человеком на свете Аннушка почти бежала по залитым ласковым весенним солнцем улицам, глотая слезы и мечтая скрыться в таком месте, где бы никто ни увидел ее отвратительных веснушек…

Последний день апреля выдался солнечным и по-летнему жарким. Впереди маячили долгие первомайские праздники, жизнь казалась прекрасной и удивительной, а потому вид сидевшей на скамейке и горько рыдавшей девчонки не на шутку встревожил проходившего мимо паренька:

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Аннушка даже головы не подняла, продолжая рыдать, оплакивая свою несчастливую судьбу дурнушки.

— Почему ты плачешь?

В переливающемся расплывчатом ореоле слез возникла нескладная фигурка. Щуплый мальчишка с круглыми глазами и острым, похожим на птичий клюв носом, склонив голову на бок, сочувственно заглядывал ей в лицо.

— Скажи, я жутко некрасивая?

— Некрасивая? — удивленно переспросил паренек. — Неправда, ты очень даже ничего, особенно если перестанешь плакать.

— Нет! Я рыба лупоглазая! Они не зря меня так зовут! Я сама себе не нравлюсь!

— А я — Чижик-Пыжик. Вообще-то мое имя Алик Чижов, но иначе, как Чижиком меня никто не величает.

— Аннушка. Слушай, а почему ты не в школе?

— Хороший вопрос, — Алик сел на скамейку рядом с девочкой. — Один неуравновешенный субъект раздавил мои очки и наговорил много неприятных вещей. В ответ я тоже проявил несдержанность и просто ушел с уроков. Без справок и разрешений. Ушел, потому что на душе стало очень тошно.

— У меня то же самое. Я удрала с уроков, хотя, наверное, зря. От них никуда не денешься.

— От уроков?

— От тех, кто обзывает и дразнит.

Слезы высохли. Обычно Аннушка с трудом сходилась с новыми людьми, но Чижик ей сразу понравился, и они без труда нашли общий язык.

— И что ты теперь намерена делать?

— Не знаю. В школу я сегодня точно не вернусь, а домой идти рано. Тетушка не поймет моего порыва. Наверное, придется здесь сидеть.

— Ты живешь у тети?

— Родители в дальней загранкомандировке и Александра Георгиевна взяла меня к себе.

— Понятно… — Алик замолчал, с задумчивым видом рассматривая носок своего ботинка. Похоже, паренек был чем-то смущен. — Знаешь… Я подумал… Короче, хочешь зайти ко мне в гости? Мой дом недалеко.

Аннушка призадумалась, представила свою тетку, которая, узнав о ее планах, наверняка бы сказала, что «это просто верх неприличия — идти в гости к незнакомому юноше», потом вообразила, как Александра Георгиевна отчитывает ее за прогул. Особого выбора у Аннушки не было…

— Ладно. Заскочим к тебе на полчасика.

На лице Алика просияла улыбка. Подхватив сумку с книгами, он в припрыжку пошел вперед, то и дело оглядываясь на свою новую знакомую:

— Я покажу тебе одну очень интересную вещь. Честное слово.

Солнечные лучи отражались в сверкающих, вымытых после долгой зимы окнах, припекали спины. Уже высыпала на прогулку вернувшаяся из школы малышня, запрыгала в «резиночку» на чистом сухом асфальте. Неприятности остались позади, жизнь снова показалась Аннушке вполне сносной, но тут она заметила маячивший впереди большой пятиэтажный дом. Здание дореволюционной постройки из-за своей необычной формы прозванное «утюжком» действительно вызывало интерес у случайных прохожих — два его крыла расходились в стороны под острым углом, а на торце оставалось место только для одного, впрочем, весьма широкого окна. Однако Аннушкино внимание этот дом привлек отнюдь не из-за оригинальных архитектурных решений… Девочка резко остановилась:

— Алик, ты случайно не в «утюжке» живешь?

— Угадала. Мы несколько лет назад сюда переехали. Года три, если не больше. Эта квартира досталась маме в наследство.

— Знаешь, я, пожалуй, вернусь в школу, еще успею к последнему уроку. А к тебе загляну как-нибудь в другой раз.

— Но почему?

На лице мальчика погасла улыбка, глаза сделались печальными-печальными. Аннушке было жаль Чижика, однако она боялась заходить в дом, с которым ее связывали жутковатые воспоминания.

— Извини, Алик, но мне не хочется сюда идти.

— Ну, на минуточку, пожалуйста! Я только покажу тебе замок.

— Замок?

— Да! И мою коллекцию — они все живут в средневековой крепости.

Искушение увидеть таинственный, построенный прямо в квартире замок было велико. Аннушка остановилась у подъезда, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. После того, что случилось с ней больше трех лет назад, она и представить не могла, что когда-нибудь вновь окажется здесь, пройдет по лестнице мимо той двери.

— Идем! — Алик взял ее за руку и потянул к двери. — Мы только на минуточку!

В просторном, совсем не похожем на современные, подъезде еще сохранился холод зимы. Светильники почему-то были выключены, и приходилось довольствоваться светом, падавшим из большого полукруглого окна. Шаги вошедших в полутемное помещение ребят звучали гулко и торжественно. Аннушка почувствовала озноб — холод воспоминаний пробирал до костей, воскрешая в памяти самый загадочный случай в ее жизни. И вот теперь, так же, как и в тот день, она поднималась по ступеням широкой лестницы. Подъем оказался недолгим — они остановились на площадке второго этажа.

— Чижик! — ее голос дрогнул от страха.

— Да?

— Что ты делаешь?!

— Собираюсь открыть дверь и пригласить тебя в дом.

— Это твоя квартира?

— Точно, моя.

— Кошмар!

Аннушка, как в страшном сне, наблюдала за тем, как ее новый приятель возится со связкой ключей, вставляет их в замочные скважины. Вот щелкнул последний замок, и дверь открылась с тихим, чуть слышным скрипом. Та самая дверь…

— Прошу!

Аннушка стояла у порога не решаясь сделать шаг вперед. Ее сердце стучало так быстро, что готово было выпрыгнуть из груди.

Замок и в самом деле был великолепен. Громадный, больше метра в высоту макет, занимал отдельный стол в углу гостиной. Аннушка увидела его сразу, как только вошла в комнату и на миг даже забыла о своих тревогах. «Монументальное», сделанное из тонкой фанеры и картона сооружение имело множество башенок, соединенных между собой изящными галереями, ворота с подвесным мостом, неприступные, увенчанные зубцами стены.

— Здорово! Как настоящий!

— Тебе нравится? — расплылся в улыбке Алик.

— Еще бы! Ты все это сам сделал?

— Да. Мне только чуть-чуть папа помогал. На этапе проектирования. Он архитектор, знает о таких вещах.

Аннушка послушно двинулась вперед и тут же отшатнулась, будто увидела перед собой ядовитую змею. Но на первый взгляд, то, что испугало девочку, выглядело совсем безобидно — в окошки замка смотрели карточные короли и королевы, отобранные из разных, не похожих одна на другую колод.

— Это же карты, — выдавила бледная, как смерть, Аннушка.

— Точно. Я их не то чтобы коллекционирую, но если мне встречаются необычные карты, я поселяю их в замок. Не оставаться же ему пустым? Видишь, над окошками предусмотрены специальные щели, в которые можно опустить карту.

Девочка едва держалась на ногах. Плюхнувшись на стоявший поблизости диван, она привычным жестом пригладила свои льняные волосы, глубоко вздохнула. В конце концов, все, что происходило с ней сейчас, могло быть простым совпадением, не имевшем никакого отношения к той давней истории.

— Что-то не так? — спросил Алик, только теперь заметивший странное волнение своей гостьи. — Ты не любишь карты?

— Нет… Дело не в этом. Просто однажды со мной произошла очень странная история. Здесь. В этой квартире.

— Расскажи, пожалуйста.

— Ты мне все равно не поверишь.

— Я здесь живу, а потому должен знать все тайны этого дома.

— Может быть, ты и прав. Только не думай, будто я выдумщица и фантазерка, я бы под присягой могла подтвердить, что все было именно так, а не иначе.

— Я тебе верю.

— Не торопись, Чижик. Обычно такие истории происходят только в кино, а не в реальной жизни. Случилось все больше трех лет назад. В то время я жила с родителями поблизости от этого дома и каждый день ходила мимо него сначала в детский сад, а потом в школу. Окно комнаты, где мы теперь находимся, всегда привлекало мое внимание — раньше оно было заставлено огромными, похожими на пальмы папоротниками. Среди этих «джунглей» я часто видела седенькую старушку в старомодном сарафане, украшенном нарядной брошкой. Она или неподвижно сидела у окна, глядя куда-то вдаль, или возилась со своими папоротниками. И так каждый день летом и зимой, из месяца в месяц, из года в год.

— Это моя прабабушка Антонина Ивановна. Я пару раз заходил к ней в гости, но, похоже, она встречала нас с мамой без особого энтузиазма. Ей нравилось одиночество и тишина.

— Странная штука судьба, — рассказчица задумчиво почесала кончик носа. — Все будто по нотам расписано, кому, когда и с кем встречаться. Но, в общем, это не важно. Короче, все жившие поблизости ребята отлично знали эту старушку с папоротниками, но никто с ней не общался. Было в том, как она сидела у окна, что-то жуткое… Хотя словами этого не объяснишь.

— Мне тоже было страшновато рядом с ней. Хотя она и поила нас чаем с вареньем.

— Однажды, когда я возвращалась из школы, старушка окликнула меня, попросила сходить за хлебом. Она сбросила со второго этажа авоську и деньги, а вскоре я уже стояла на площадке возле двери ее квартиры. Прямо, как сегодня. Звонка тогда не было и мне пришлось долго стучать в дверной косяк. Поверь, Алик, в тот момент мне было страшно, как никогда в жизни, сердце разрывалось от тоски и недобрых предчувствий. Казалось, будто я не в квартиру стучала, а в загробный мир.

То ли Аннушка была очень хорошей рассказчицей, то ли слушатель ей попался не в меру впечатлительный, но Алик почувствовал, как по его спине поползли мурашки. Он сразу посерьезнел, вспоминая отрешенный взгляд своей прабабушки, то, как плавно покачивались на сквознячке листья огромных папоротников…

— Наконец, старушка открыла мне дверь, предлагая войти, — продолжала негромко рассказывать девочка. — Я начала отказываться, но она схватила меня за руку и с неожиданной силой втянула внутрь. Потом она сказала: «Дитя мое, настало время определить для тебя судьбу» и достала большие старинные карты. Позже я узнала, что это были карты Таро. Но они совсем не похожи на те, что продаются в любом газетном киоске, таких карт я больше нигде никогда не видела. Представь себе толстые, очень старые карты со следами позолоты и необычно яркими, словно выпуклыми рисунками. Глаза людей, смотревших с карт, были как живые, очень выразительные, но недобрые.

Услышав такую информацию, Чижик моментально избавился от смутной тревоги, в его взгляде вспыхнул азарт:

— Потрясающе! Хотел бы я иметь такие в своем замке! Представляешь, как бы здорово они смотрелись на той галерее!

— Тебя только это интересует?

— Прости. Просто я немного увлекся. Так что тебе нагадала моя прабабушка?

— В том-то и дело, что я ничего не поняла. Она произносила непонятные слова, а мне становилось все страшнее и страшнее. В тот момент я верила, что гадалка видит будущее, карты знают все и ничего уже нельзя изменить. Позже одна девочка растолковала мне кое-что из услышанного, сказала, что в моей жизни должны произойти серьезные перемены. Но, похоже, гадание оказалось не слишком точным — уже три года прошло, а в моей жизни ничего особенного не случилось. Правда, этой осенью я ездила отдыхать в Румынию, но нельзя сказать, что это изменило мою судьбу. Я узнала о себе нечто новое, но…

Аннушка осеклась на полуслове, вовремя сообразив, что малознакомому мальчишке совершенно не обязательно знать о ее невероятных приключениях в таинственной Трансильвании. После такого рассказа он бы наверняка посчитал ее чокнутой, а, в крайнем случае — законченной фантазеркой, не способной делать различие между сказкой и реальной жизнью.

— Куда же могли деваться эти карты? Хотел бы я знать…

— Я еще не закончила, Чижик. Самое невероятное и пугающее произошло потом. На следующий день после моего посещения старушки, возвращаясь из школы, я по привычке посмотрела на ее окно и вдруг увидела, как незнакомая женщина убирает с подоконника папоротники. Позже выяснилось, что старая гадалка тихо скончалась больше недели назад.

— Подожди-подожди, я что-то не разобрался…

— Ты все правильно понял, Чижик. В тот день, когда я принесла твоей прабабушке хлеб и узнала свою судьбу, она должна была уже несколько дней лежать в могиле!

— Но так не бывает! Мертвец не может вернуться в свою квартиру и посылать незнакомую девочку за покупками!

— Она не казалась мертвой! У старушки были теплые руки, совсем не такие, как у привидений или зомби.

— Извини, Аннушка, но ты явно что-то напутала с хронологией. В конце концов, в те далекие времена тебе исполнилось лет десять, не больше и это многое объясняет. В таком возрасте я верил в снежного человека.

После столь решительного заявления, Аннушка едва не обиделась на Алика, но потом передумала — действительно поверить в такую невероятную историю мог только тот, кто пережил все это, кто смотрел в бездонные глаза гадалки, кто слышал ее негромкий, похожий на шорох папоротников голос…

Глава третья

Башня на синем лугу

Мысль о том, что редкостные карты могли находиться где-то поблизости, не давала Алику покоя. Едва расставшись с Аннушкой, он учинил в квартире что-то вроде обыска — обшарил чулан, обследовал несколько шкатулок и красивый антикварный столик, который, как и раньше, при жизни Антонины Ивановны занимал место у окна в гостиной. Карт Таро нигде не было. Усталый, надышавшийся пылью Алик опустился на диван, уныло посмотрел по сторонам. Неужели мама выбросила бесценную колоду вместе с ненужными вещами, и карты сгинули навсегда? Ждать, когда родители вернутся с работы было просто невыносимо. Мальчик подошел к телефону.

— Алло?

— Мам, скажи, пожалуйста, ты не встречала в вещах прабабушки старинные гадальные карты — большие, с позолотой?

— Что?

— Я говорю о картах…

— Мне понятно, о чем идет речь, но Алик, я же просила не отрывать меня по пустякам. Клиенты ждут, работа.

— Мама, это очень, очень важно.

— Когда я разбирала вещи, то не видела никаких карт. Иначе, непременно отдала бы их тебе. Все, сын, меня ждут. Пока.

— Пока…

Мальчик положил трубку. Что ж, он сделал все, что мог, но, похоже, ему следовало распрощаться с надеждой стать владельцем старинной колоды Таро. Вероятно, Аннушка что-то перепутала, а, возможно, даже разыграла его. Такое случалось довольно часто, и Чижик-Пыжик привык к тому, что над ним подшучивали все кому не лень.

Время текло очень медленно. Впереди маячили праздники, а потому делать уроки было не обязательно, и можно было заняться любимым делом. Мальчик достал коробку с вырезанными из плотного картона заготовками, начал склеивать очередную башенку своего замка. Но сегодня работа не приносила радости. Наверное, Алик устал, разбирая ненужные вещи, и теперь его руки двигались с неохотой, а сама идея постройки такого большого макета казалось довольно нелепой. Мысли упорно возвращались к рассказу его новой знакомой. В первый момент, заинтересованный упоминанием о картах Таро, он не придал ему особого значения, но теперь в тишине пустой квартиры, каждое слово, произнесенное Аннушкой, казалось зловещим предупреждением.

Алик не верил в чудеса, посмеивался над рассказами о встречах с привидениями, но одно дело слушать страшилки о том, что происходило в каком-нибудь расположенном за тридевять земель замке или кладбищенском склепе, а другое — получить сообщение очевидца о недавних событиях, произошедших в твоей собственной квартире. Недоклеенная башенка выпала из рук, взгляд рассеяно скользил по интерьеру гостиной. Вот здесь, на подоконнике высились плошки с папоротниками, рядом стояло любимое кресло Антонины Ивановны. А за столиком, украшенным перламутровым узором, она, должно быть, раскладывала свои карты.

Что если призраки умерших действительно бродят по земле, возвращаясь туда, где испустили последний вздох? Соседка рассказывала маме, что Антонина Ивановна умерла в своем кресле, а ее застывшие глаза продолжали упорно смотреть сквозь окно в невидимые для живых дали. Кто-то из ребят заметил странную неподвижность старушки и сообщил об этом взрослым. Алик подумал, как жутко столкнуться взглядом с мертвецом, глядевшим из окна, и невольно покосился на то самое стекло, сквозь которое смотрела мертвая старушка. Все случилось здесь, в этой комнате, а спустя несколько дней после ее кончины, непонятно каким образом вернувшаяся из мира мертвых гадалка напророчила Аннушке странную судьбу…

— Это шутка. Обычная шутка. Запоздавший на месяц первоапрельский розыгрыш, — стараясь самому себе казаться беспечным, мальчик прошелся по комнате, замурлыкал под нос веселый мотивчик. — А нам все равно…

Но что если не нашедшая покоя душа Антонины Ивановны и в самом деле присутствовала рядом? Вдруг она была здесь, в одной комнате с Аликом, вдруг она рассердилась на то, что он хотел завладеть ее картами? Вдруг…

— Бабушка…

Голос у мальчика дрогнул, он умолк напуганный собственной дерзостью. Он позвал мертвеца и теперь боялся, что кто-то откликнется на его зов. Вокруг не происходило ничего необычного — не раскачивалась звеневшая подвесками люстра, не захлопывались двери, не возникала из тумана окутанная белым саваном фигура, но именно это и ужасало мальчика. Он видел в кино столько разных спецэффектов, что, возможно, не испугался бы, заметив нечто подобное в жизни, но его окружало молчание. И эта тишина казалась Алику немым посланием, пришедшим прямиком из загробного мира.

Не выдержав обманчивого спокойствия, мальчик на ходу сорвал с вешалки куртку и пулей вылетел из квартиры.

— Это просто безобразие! Форменное издевательство! Мало того, что машину угнали, да еще такое оставили!

— И ведь не первый случай, говорят, на соседней улице еще два таких происшествия было.

— Вот и я про то, Марья Петровна. Куда только милиция смотрит! Поравнявшийся с обсуждавшими последние сплетни соседками

Алик вежливо поздоровался, намереваясь проследовать дальше, но потом притормозил — у его отца была машина, а потому тема угонов казалась вполне актуальной.

— Извините, пожалуйста, о чем идет речь?

— Ты еще не слышал?! — изумилась одна из кумушек. — Об этом буквально все знают…

— У Яковлевых из семнадцатой квартиры из-под носа увели машину, а вместо нее оставили смятую бумажку, — перебила ее вторая соседка.

— И что же было на бумаге? Какая-нибудь надпись?

— Рисунок, Алик. Изображение исчезнувшего автомобиля. Бумажку потом к делу приобщили, но я ее собственными глазами видела еще до этого. Очень хороший, между прочим, рисунок и точный. На нем даже номер был виден и вмятина на задней дверце. Прямо, как фотография.

— То есть вместо автомобиля осталось только его изображение?

— Да! И, это не первый случай. Какой-то «художник» во всю развлекается. А, скорее всего, этих «живописцев» целая банда. О них, вроде бы, в газете писали. По всему городу такое творится.

Соседки переключились на обсуждение других животрепещущих тем, а Чижик пошел своей дорогой. Об этом неприятном происшествии следовало рассказать отцу, но сделать это можно только вечером, после его возвращения с работы. Стоявшие повсюду автомобили и безобразные «ракушки» здорово портили пейзаж, и мальчик подумал, что если бы все они внезапно превратились в рисунки, город стал бы намного красивей и чище. Вот только как бы он с родителями добирался на дачу?

Где-то звякнул колокольчик. Отвлекшись от своих фантазий, Алик поднял голову, осмотрелся по сторонам. В середине дня двор обычно пустел — малышня шла домой обедать, старшие ребята еще учились, а старушки отправлялись в экспедицию по ближайшим магазинам, и вокруг все словно вымирало. Так было и теперь. Безмятежно сияло солнце, зеленела молоденькая, пару дней назад проклюнувшаяся травка на газонах, важно прохаживались по черной земле выклевывавшие семена голуби. Неожиданно свет солнца померк, будто полнеба закрыла огромная туча. Мальчик с удивлением посмотрел вверх — небосклон по-прежнему радовал весенней голубизной, однако с освещением происходило что-то странное. Сумерки сгущались, вопреки законам природы и здравому смыслу, погружая двор в тревожный полумрак. Мальчик еще довольно долго глазел по верхам, рассматривая крыши домов и кроны деревьев, а когда опустил глаза, увидел перед собой человека. Очень странного человека…

— Кто вы?

— А разве не видно?

Мужчина, облаченный в шутовской костюм и колпак с бубенчиками, растянул губы в улыбке. Испуганный Алик отпрянул назад. Дело было не столько в необычном наряде незнакомца — возможно, он просто участвовал рекламной акции, а в его лице. Оно оказалось румяным, гладким, с правильными чертами, почти красивым, но при этом — неестественным, словно нарисованным. В нем чего-то не доставало, маленьких, почти неуловимых черт, присущих человеку. Шут с холодной улыбкой на алых губах насмешливо в упор разглядывал растерявшегося мальчика. Бубенцы, украшавшие колпак, тихонько позвякивали, раскачиваясь при каждом движении.

— Вы шут?

— Угадал, малыш.

Конечно же, в другой ситуации, даже такому тихоне, как Чижик, не слишком бы понравилось подобное обращение, но все происходившее вокруг было настолько странно и необычно, что мальчик принял его, как должное. Малыш так малыш, лишь бы только ушел поскорее этот недобрый незнакомец, перестал бы рассматривать его своими синими, словно стеклянными глазами.

— У тебя мало времени, малыш, — губы еще шире растянулись в ухмылке, демонстрируя ряд слишком белых, ровных зубов.

— Почему?

— Близятся большие перемены. Очень серьезные. Я бы даже сказал — роковые. Такая вот судьба… Не стал бы вводить тебя в курс дела, но ты нужен нам. Не отступай, проявляй настойчивость, заверши начатое. Найди тех, кого ищешь. Сделай все, как можно скорее. Пока не поздно, иначе плохо будет всем!

Пока до Алика доходил смысл сказанного, Шут еще раз звякнул бубенчиками и просто растворился в воздухе. Только что на дорожке стоял некто, притворявшийся человеком, и вдруг растаял, словно туман под жаркими лучами солнца. Сумерки рассеялись, двор вновь приобрел обычный, знакомый с детства вид.

— Если не секрет, что такого интересного ты увидел?

Чижик вздрогнул и вновь отпрянул от очередного «неземного видения». Перед ним стояла невероятно красивая молоденькая модница, как будто бы сошедшая с обложки глянцевого журнала. В реальной жизни такая девчонка просто не могла обратить внимания на нескладного Чижика-Пыжика, заговорить с ним, как с равным.

— Меня зовут Кристина, — красотка кокетливо улыбнулась, поправила свои роскошные золотые локоны. — А тебя?

— Чижик… То есть — Алик. Оч… Очень приятно.

— Взаимно. Ты бы не мог объяснить мне одну задачку по физике?

— Постараюсь. Но с чего ты взяла, что я справлюсь?

— Ты умный. Сразу видно.

Это замечание окончательно лишило дара речи залившегося краской Алика. А Кристина снова улыбнулась улыбкой фотомодели, подхватила своего нового знакомого под локоть и повлекла к ближайшей скамейке:

— Обычно мне Аннушка трудные задачи объясняла, но сегодня она оказалась не в духе. Вы давно дружите?

— С кем?

— С Аннушкой, — в голосе Кристины послышалось удивление. — Разве вы не друзья?

— Я познакомился с ней несколько часов назад. А раньше никогда не видел. Мы учимся в разных школах.

— А… Тогда извини, что побеспокоила, — «златовласка» начала быстро загружать в сумку уже разложенные на скамейке тетради. - Я, пожалуй, пойду.

— Подожди. У меня «пятерка» по физике.

— Неудобно беспокоить незнакомых людей.

— Но мы уже познакомились!

— Честное слово, я так смущена!

Впрочем, смущения на лице Кристины не просматривалось. Она сидела на скамейке, покачивая ножкой в изящной «лодочке» и совершенно не слушала объяснения углубившегося в дебри физики паренька. А тот старался вовсю, не замечая тоненького позвякивания бубенцов, пронизывавшее прозрачный весенний воздух.

— Добро пожаловать в мир, где вершатся судьбы людские! — Шут склонился в грациозном поклоне, указывая на простиравшуюся у их ног холмистую равнину.

— Но ведь это сон!

— Конечно сон, Чижик, если тебе так будет спокойней.

Мальчик и не сомневался, что видит сон — слишком уж необычным оказалось место, куда он перенеся по воле неведомых сил. Перламутровое, сияющее всеми цветами небо и упругая синяя трава под ногами не имели никакого отношения к реальности, здорово смахивая на фантазии шутника-художника. Но как следует осмотреться Алику не удалось — сопровождавший его Шут торопливо начал спускаться с холма, обернулся, поманил своего спутника за собой. Осторожно, стараясь не помять диковинную траву цвета индиго и бирюзы, паренек последовал за своим проводником.

Похоже, в своем сне Алик перенесся в огромную картинную галерею, расположенную под открытым небом. Он шагал по усыпанной оранжевым песком дорожке, а слева и справа от него возвышались гигантские, заключенные в сверкавшие золотом рамы картины. Каждое полотно было высотой метров десять, не меньше, поэтому с близкого расстояния не сразу удавалось распознать, что именно оно изображало. Картины располагались на значительном расстоянии одна от другой и, чтобы обойти всю экспозицию требовалось несколько часов. Возможно, они образовывали большой круг, но Алик не был в этом уверен — оранжевую дорожку частично скрывали от взгляда синие холмы, не позволявшие увидеть конец маршрута.

— Никогда раньше не видел цветных снов, — произнес Алик, которого пугала непроницаемая тишина этого мира.

— Тебе не нравятся краски?

Не успел мальчик ответить на вопрос Шута, как пейзаж вокруг начал стремительно обесцвечиваться, превращаясь в подобие выцветшей черно-белой фотографии.

— Так лучше? — Шут старался выглядеть любезным хозяином, но в его глазах светилось жесткое равнодушное выражение, разрушавшее иллюзию гостеприимства.

— Нет, что вы…

— Да будет свет! — щелчок пальцами, и все вокруг вновь засверкало неестественно яркими красками.

— Куда я попал?

— Не задавай необдуманных вопросов. Важно не то куда ты попал, а зачем, с какой целью.

— И зачем?

— Человек не знает, что ждет его впереди. Он смело шагает вперед, не подозревая, что под его ногами уже разверзлась пропасть, — усмехнулся Шут, вовсе не собираясь отвечать на поставленный вопрос. — Уверенность в завтрашнем дне — самая большая иллюзия, которой наслаждается человечество.

— Никогда не задумывался над этим.

— А зря. Хотел бы ты знать, Чижик, что ожидает тебя впереди? Завтра, через месяц, через год?

— Наверное.

— Но вдруг там боль, страх, смерть? В неведении спасение и покой.

— Наверное…

Алика здорово озадачили рассуждения Шута. Он не думал о неприятностях, которые скрывались во мраке будущего, надеялся, что впереди его ждало что-то светлое, хорошее, значительное. Надо только вырасти и стать взрослым, тогда можно будет самому распоряжаться своей судьбой, делать то, что считаешь нужным. Но, судя по всему, все было не так просто. Тем временем, оранжевая дорожка привела их к первой из стоявших на синем лугу картин.

— Нравится?

Алик сощурил глаза, пытаясь разглядеть среди хаоса разноцветных мазков, что же именно было изображено на огромной картине. Наконец он сумел увидеть все: полотно изображало юную девушку, бесстрашно раскрывавшую руками пасть свирепого льва. Глаза хищника горели яростью, но на лице девушки не было и тени страха. Она сознавала свою силу и власть над этим грозным зверем.

— Нравится? — настойчиво повторил Шут.

— Да.

— Но это не твоя судьба. Идем дальше.

Мимо следующей картины Шут прошел торопливо, не задерживаясь, и, как почудилось Алику, покосился на нее с испугом. Рассмотреть изображение толком не удалось, но, кажется, на полотне было нарисовано чудовище — выбравшийся из преисподней демон с острозубым трезубцем в руке.

— Здесь все равны, но с Тифоном не поспоришь. Он — Рок, а перед роком склоняются даже те, кто творит людские судьбы. Однако и это не твоя судьба. Твоя ждет впереди.

Они миновали еще две картины — детей гулявших по берегу моря и женщину с повязкой на глазах, восседавшую на престоле с мечом в одной руке и весами в другой. Шагавшему рядом с Шутом Алику все эти фигуры казались очень знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где видел их раньше.

— Я приходил к тебе сегодня, почему ты не сделал то, что необходимо? Времени все меньше, а мне не безразлично, кто станет приказывать нам.

— Но я не понимаю…

— То, что следует найти, находится совсем рядом. Стоит только руку протянуть. Иногда старые вещи скрывают маленькие тайны. Надо быть внимательным, надо торопиться. Она уже близко. Круг сужается, она почти достигла цели…

Сначала попав в этот удивительный сон, Алик не испытывал никаких опасений, но теперь слушая непонятные речи своего спутника, начал чувствовать страх. Пока еще смутный, неясный, такой же расплывчатый, как изображение Тифона на холсте, но грозивший обернуться настоящим ужасом. Сказочный мир синего луга таил в себе угрозу, все происходившее здесь отражалось в реальности, меняя жизни людей. Похоже, это было очень страшное место.

— Я хочу назад.

— Вот твоя судьба!

Алик ожидал увидеть очередную картину, но вместо этого обнаружил, что стоит перед пустой рамой, за которой виднелась не нарисованная, а настоящая башня, немного похожая на построенный им замок. Черное облако медленно ползло по перламутровому небу, неумолимо приближаясь к высокому зданию. Вот оно нависло над ним, и ослепительная молния ударила в зубчатые стены. Величественное каменное сооружение раскололось надвое, откуда-то с верхних его этажей полетели вниз маленькие людские фигурки. Все это происходило в гробовом молчании, и не было слышно ни криков людей, ни грохота грома. Тишину странного мира нарушали только позвякивание бубенцов да негромкий голос Шута:

— Никто из смертных не знает, что ждет его впереди, но все отвешено и отмерено, и здесь рождается судьба. Ты не властен над ней и все же способен на очень многое. Ты — связующее звено, посредник, ты обязан помочь нам. Она близка. В ее душе — ураган страстей и безумия. Она погубит всех!

Но Алик почти не слушал эту пылкую, хотя и произнесенную тихим голосом речь. Он думал о тех, кто свалился с расколотой молнией башни. Конечно, все это было только сном, но что если сном вещим?

Перламутровое небо темнело, тучи надвигались со всех сторон, превращая день в ночь. Испуганный мальчишка хотел спросить что-то у Шута, но тот исчез, растворившись в воздухе. В страшной тишине вспыхивали одна за другой молнии, откалывая от башни огромные куски, ужас становился все сильнее, а гроза яростнее. В какой-то миг Алик подумал, что погибнет здесь, в этом безумном, нереальном мире, откуда не было выхода и пути к спасению, а потом порыв ветра подхватил его, как бумажный листок, закружил в стремительном вихре…

Глава четвертая

Охота на Аннушку

Аннушка сидела за письменным столом, просматривая конспект по истории. Несмотря на то, что в канун майских праздников вовсе не обязательно было грызть гранит науки, такое времяпровождение успокаивало девочку, позволяя отвлечься от неприятных воспоминаний. Посещение квартиры Алика, где несколько лет назад произошло непонятное и пугающее событие, расстроило ее, и теперь в памяти то и дело всплывали зловещие образы — загадочный, обращенный в себя взгляд гадалки, ее иссохшие, словно принадлежавшие скелету руки, переворачивавшие одну за другой старинные карты, нарисованная Смерть, которая, как почудилось тогда Аннушке, качнула своим голым черепом, словно приветствуя ее. Надо было не думать об этом нелепом происшествии, заниматься делами, но избавиться от воспоминаний оказалось не так-то легко. К тому же настроиться на рабочий лад, мешало тихое постукивание, назойливо звучавшее в ушах.

В комнату заглянула Александра Георгиевна. Вид склонившейся над учебниками племянницы растрогал и умилил пожилую женщину. Она ничего не знала о самовольном Аннушкином побеге из школы, а потому думала, что видит перед собой реальное воплощение идеального ребенка. Немного понаблюдав за девочкой, довольная тетушка отправилась к себе. С уходом Александры Георгиевны затихший было стук, возобновился и даже стал громче.

На самом деле Аннушка просто смотрела в исписанную каллиграфическим почерком тетрадь, не понимая смысла слов. Она пыталась сосредоточиться, однако назойливый звук не позволял сделать этого. Сегодняшней ночью Аннушке приснилось, будто его издавала покачивавшаяся лошадка-качалка, нарисованная на подаренной тетушкой картине, однако это вряд ли следовало считать убедительным объяснением происходящего. И все же девочка поднялась со своего места, подошла к висевшему в нескольких шагах от нее полотну.

Взгляд светлых глаз Аннушки «сканировал» интерьер нарисованной детской. Конечно, стоявшая в левом углу лошадка не раскачивалась, но вот дверь в соседнюю комнату действительно была приоткрыта немного больше, чем вчера. В образовавшуюся щель удавалось рассмотреть контуры каких-то предметов, может быть, даже силуэт стоявшего поодаль человека.

— Какая же я дурочка! — негромко произнесла Аннушка и с этими словами сняла с гвоздя таинственную картину. — Это просто смешно!

Тем не менее, она очень внимательно осмотрела изнанку холста, словно хотела увидеть там «вход» в картину и, не обнаружив ничего интересного, водрузила ее на место. После такого исследования Аннушка должна была бы успокоиться, но загадка не отпускала девочку. Ночной страх давно исчез, теперь его сменило любопытство, хотелось, во что бы то ни стало понять, откуда взялась эта необычная оптическая иллюзия, делавшая картину окошком в другую реальность. Порывшись в столе, юная исследовательница достала лупу, направила свет лампы на холст, вновь сантиметр за сантиметром начала рассматривать его поверхность.

Фарфоровые, отделанные позолоченной бронзой ручки двустворчатой двери выглядели, как настоящие. Соблазн дотронуться до них, потянуть на себя был настолько велик, что, позабыв о здравом смысле, отрицавшем возможность чуда, Аннушка поднесла руку к картине…

— Что ты намерена делать?! Надеюсь, в твои планы не входит трогать холст грязными пальцами?

— Что вы… — испуганная появлением тетки, девочка мгновенно вытянула руки по швам, едва не выронив лупу. — Я просто хотела рассмотреть картину повнимательней.

— Мне показалось, что ты собираешься попробовать ее на вкус. А это еще что?..

Сухопарая Александра Георгиевна с поспешностью, не свойственной ее возрасту шагнула к картине, заметив нечто странное. Стоявшая рядом Аннушка с тревогой следила за каждым ее движением. Тетка обернулась, ледяным взором окинув племянницу:

— Как тебе пришла в голову мысль дорисовать это полотно?!

— Что вы…

— Запомни, девочка моя, у меня фотографическая память. То, что я увижу хотя бы однажды, отпечатывается в моей голове точно до мелочей. Вчера на подоконнике не было никакой ветки сирени! В этом нет никаких сомнений!

Женщина с недоумением, а девочка со страхом смотрели на широкое окно детской, занимавшее правую часть картины — там, на белом подоконнике, в самом его углу действительно лежала маленькая цветущая веточка. В принципе, ее можно было и не заметить, но обладавшая отличной зрительной памятью Александра Георгиевна не могла поверить, что вчера допустила такую оплошность. Взяв из рук племянницы лупу, она «вонзила» пристальный взгляд в полотно.

— Извини, Аннушка, — голос тетки смягчился. — Ты не могла этого сделать. Сирень слишком хорошо написана, чтобы быть твоим произведением. Похоже, я начала терять хватку. Возраст — это, как приговор.

— Тетушка, а вам не кажется, что дверь в смежную комнату приоткрыта шире, чем вчера?

— Теперь я не уверена ни в чем, — расстроенная Александра Георгиевна вяло махнула рукой и вышла из комнаты.

«Я просто обязана разгадать эту тайну, — подумала девочка, продолжая рассматривать залитую солнечным светом детскую. — То, что картина оказалась здесь — не случайно. В мире нет случайностей. Это моя судьба. Я видела, как обычные девчонки вступают в бой с черными призраками и выходят победительницами из этой страшной битвы, смотрела на них и завидовала. Они были крутыми, бесстрашными, сильными. А теперь и у меня появился шанс как-то проявить себя. После такого уже никто не станет дразнить Аннушку Калистратову лупоглазой рыбой. Но прежде надо узнать историю этой картины…»

Не так-то легко прийти в гости к незнакомому человеку, спокойно, без суеты и смущения, изложить интересующую тебя проблему. Прежде чем нажать кнопку звонка, Аннушка долго стояла у квартиры профессора Н., подбирая в уме нужные слова и пытаясь справиться с волнением.

— Здравствуйте, я племянница Александры Георгиевны, — представилась она вышедшей из квартиры моложавой женщине в сильных очках. — Тетушка дала мне ваш адрес. Я бы хотела побольше узнать о картине, которую вы ей продали.

Все получилось совсем не так, как представляла, направляясь сюда, Аннушка. Она боялась, что ее просто не станут слушать, но Мария Владимировна, дочь покойного профессора, тут же пригласила ее в дом и даже предложила на выбор чашечку кофе или чая. Аннушка отказалась, сев на краешек кресла, она приготовилась внимать рассказу о создании картины. Наверняка, ей предстояло услышать нечто невероятное и таинственное…

— Отец умер внезапно, от сердечного приступа. Это произошло недавно совершенно неожиданно. Беды обрушиваются, как правило, одна за другой настоящей лавиной. Никто из нас и представить не мог, что Владимир Яковлевич имел такие большие долги. Всю жизнь он коллекционировал редкие книги и… — Мария Владимировна умолкла, пытаясь справиться с волнением. — Пришлось срочно распродавать часть его коллекции, некоторые антикварные вещи, в числе которых оказалась и интересующая вас, Аннушка, картина.

— Мне очень жаль.

Девочка хотела добавить положенные в подобных случаях слова соболезнования, но тут ее внимание привлекла вошедшая в комнату черная кошка. Заметив гостью, Багира издала утробный рык и медленно двинулась по направлению к Аннушке.

— Багира, перестань!

Окрик хозяйки не произвел на хищницу никакого впечатления, и только после того, как Мария Владимировна заперла кошку в соседней комнате, Аннушка смогла вздохнуть спокойно.

— Извините, пожалуйста. После смерти Владимира Яковлевича с кошкой что-то случилось, она стала раздражительной и агрессивной.

— Ничего-ничего, мне очень нравятся кошки, — захлопала светлыми ресницами Аннушка. — Я совсем не испугалась.

— Так вас интересует картина, на которой, вероятно, изображена детская комната?

— Да.

— Вообще-то я не могу сказать о ней ничего определенного. Лет тридцать назад отец приобрел ее на блошином рынке, с тех пор она висела у него в кабинете. Автор картины не известен, написана она, скорее всего, еще до революции. Вот, собственно и все. Материальная ценность этого холста не высока, но он привлекает своим настроением, атмосферой. В нем чувствуется жизнь.

— О, да… Потому я и заинтересовалась этой картиной.

— Вы понимаете искусство, Аннушка. Признаюсь, я не думала продавать картину — все получилось спонтанно. Александра Георгиевна не могла отвести от этой работы взгляд, просто влюбилась в нее.

— Скажите, Мария Владимировна, а вы не замечали ничего странного, связанного с картиной?

- Я не совсем вас поняла, Аннушка.

Девочка неожиданно смутилась. Она отнимала время у занятого своими проблемами человека, недавно пережившего тяжелую утрату, выспрашивала какие-то глупости, желая в ответ услышать увлекательную сказку.

— Простите, Мария Владимировна, — она решительно поднялась с кресла. — Я очень вам благодарна.

Покинув дом покойного профессора, Аннушка медленно брела по улице, раздумывая, где еще можно разузнать о картине. Но, похоже, все следы были потеряны, и вряд ли своими силами она смогла бы до конца довести это расследование. И тут кто-то неожиданно схватил ее за локоть.

— Ты пойдешь со мной и будешь вести себя очень тихо, — вполголоса проговорил одетый в кожаную куртку парень. — Шевелись.

Аннушка хотела вырваться, закричать и тут же почувствовала, как в ее бок уперся холодный твердый предмет, здорово смахивавший на ствол пистолета. Происходящее напоминало сцену из боевика и не имело никакого отношения к размеренной жизни обычной школьницы.

— Куда вы меня ведете?

— Не болтай и не дергайся.

Вокруг проходили люди, некоторые из них даже искоса посматривали в их сторону, почувствовав, что-то неладное, но никто не собирался вставать на защиту Аннушки. Скрытое от посторонних глаз полой куртки оружие все сильнее давило на ее бок, лучше любых слов объясняя, что произойдет в случае неповиновения. Девочка покорно пошла рядом со своим похитителем. Вскоре они свернули в переулок, приблизились к стоявшей у тротуара грязной, преклонного возраста иномарке.

— Садись на заднее сидение.

Окажись на месте Аннушки кто-то решительный и отчаянный, он бы наверняка попытался оттолкнуть опустившего пистолет похитителя и бросился бы бежать, но девочка была так напугана, что покорно исполняла все приказы преступника. Она села сзади, парень в кожаной куртке плюхнулся рядом, а второй сидевший за рулем похититель нажал на газ.

— Куда вы меня везете?! Вы меня с кем-то спутали!

— Закрой рот. Мы знаем, что делаем.

Водитель врубил музыку. Аннушка сидела неподвижно, потихоньку осознавая, в какую жуткую историю она попала. Похитители не прятали своих лиц, позволяли смотреть в окно, и подобная «небрежность» могла означать только одно — эта дорога вела в один конец. Девочка понимала, что ее смертный приговор уже подписан.

На всех кто проезжал мимо протянувшегося вдоль шоссе брошенного поселка, оставленные хозяевами частные домишки производили ошеломляюще-удручающие впечатление. Трудно было представить, что в этих посеревших от времени, вросших в землю хибарках с проломленными крышами, еще недавно жили люди. Весной, когда зелень не успела распуститься и скрыть от глаз посторонних развалины, они выглядели особенно вызывающе и нелепо. У Аннушки тоскливо сжалось сердце. Она не хотела умирать, но сама мысль о том, что ее жизнь оборвется в этих развалинах, приводила ее в отчаянье.

Машина свернула с дороги, остановилась у одной из развалюх. Не успела девочка сказать и слова, как оказалась внутри сырого, пропахшего плесенью и землей помещения.

— Сядь на стул, быстро!

— Отпустите меня, пожалуйста.

Было глупо и бессмысленно просить преступников о милосердии, но Аннушка все твердила напрасные слова, пока ее привязывали к стулу. Мольбы оборвала только полоска скотча, плотно заклеившая рот несчастной жертвы. Теперь о спасении молили только глаза — огромные, испуганные, полные слез. Парень в кожаной куртке — красивый, уверенный, с волевым подбородком и насмешливым взглядом поднес пистолет ко лбу Аннушки. Черный зрачок дула уставился прямо на девочку, завораживая и лишая последней надежды. Палец убийцы лег на курок:

— Счастливо оставаться!

Девочка зажмурилась, затаила дыхание, по спине поползли струйки холодного пота… Сейчас должно было оборваться все. Она так и не поняла, почему сегодняшний день стал для нее последним. Негромкий щелчок был совсем не похож на выстрел, за ним последовала тишина, а потом негромкий мужской голос произнес:

— Расслабься. Пистолет не настоящий.

Только теперь Аннушка поняла, что жива и в ее душе вновь всколыхнулась надежда. Она посмотрела на похитителя, что-то промычала заклеенным ртом.

— Сейчас я пошутил, но ты все равно умрешь. Чуть позже, через несколько часов. Умрешь так, как надо. В определенный час, ни минутой раньше, ни минутой позже, когда звезды займут нужные места на небе. Мне велели убить тебя именно так, по этим глупым правилам, только тогда я стану королем. Ничего личного, малышка. До встречи.

Он вел себя так, как крутой герой крутого боевичка. Казалось, парень играл в какую-то игру, наслаждаясь своей силой и властью. А ставкой в этой игре была жизнь Аннушки. Шаги похитителя стихли, смолк звук мотора отъехавшей машины, в брошенный поселок вновь вернулась тоскливая тишина.

Положение казалось безнадежным, но Аннушка вовсе не собиралась покорно дожидаться своей участи. Полгода назад, во время турпоездки в Румынию, девочка пережила серьезные испытания, из которых сделала очень важные выводы. Тогда, как и теперь, она оказалась в руках безжалостного маньяка, намеревавшегося сделать из нее экспонат для своего музея восковых фигур, совершенно раскисла, потеряла присутствие духа и оказалась спасена только благодаря решительности ее новых подруг — Яны и Нины. Эти девчонки сражались со злом, истребляя таинственных черных призраков, порабощавших людские души, и знали, что нужно бороться до конца, не впадать в отчаянье и не покоряться судьбе. Только так можно было выжить и победить в жестокой схватке. Встреча с Охотницами стала для Аннушки важным уроком, который она запомнила на всю жизнь. А еще во время той поездки скромная тихоня Аннушка Калистратова выяснила, что и сама обладает сверхъестественными способностями, которыми, правда, совершенно не умеет пользоваться. Она могла силой мысли крушить каменные стены, воспламенять предметы и устраивать даже некое подобие маленького землетрясения. Проблема состояла в том, что все это происходило не по воле Аннушки, совершенно неожиданно для нее самой. Обида, гнев, ненависть превращали скромную невзрачную девчушку в настоящее стихийное бедствие, но в критической ситуации, когда ей грозила реальная опасность, она становилась кроткой, как овечка. Страх подавлял телекинетические способности Аннушки, а гнев усиливал их.

И все же теперь, вновь оказавшись на волосок от гибели, девочка не чувствовала себя такой беспомощной, как прежде. Она обладала реальной силой и должна была суметь использовать ее себе во благо. Похититель сказал, что вернется сюда через несколько часов, а, значит, у нее было время избавиться от пут. Аннушка не знала, сможет она или нет сокрушить свою тюрьму силой мысли, а потому для начала избрала традиционный способ освобождения. Ерзая на стуле, пленница пыталась как-то ослабить удерживавшие ее веревки, распутать узлы. Она понимала — главное не терять веры в себя, бороться до конца, даже тогда, когда борьба начинает казаться совершенно бессмысленной и бесполезной. Бороться и побеждать вопреки всему — так учили ее Охотницы за призраками, так думала она сама.

Однако похититель потрудился на славу — он так крепко и надежно связал Аннушку, что все ее усилия оказались напрасны. Упорно, сжав зубы, девочка продолжала рваться на свободу, но в ее душе постепенно росло отчаянье. За крошечным, находившимся на уровне земли окошком, быстро сгущались сумерки. Вскоре жалкий полуразрушенный домишко погрузился во мрак. Час, назначенный убийцей, приближался.

Аннушка слышала, как подкатил автомобиль, хлопнула дверь, зазвучали приближающиеся шаги. Душой овладело странное спокойствие. Руки все еще двигались сами собой, пытаясь вырваться из веревок, но надежда уже покинула пленницу. Судьба отмерила ей свой срок, и невозможно было спорить с этой грозной силой. Луч фонаря ударил ей в лицо, ослепил на мгновение…

— Готовься, скоро все закончится.

Вернувшийся в дом парень, выглядел не так круто, как прежде. Похоже, он больше не хотел играть в эту «игру», но знал, что должен исполнить все, что велел хозяин. Действия убийцы выглядели довольно странно. Положив фонарик, то и дело сверяясь с исписанной мелким почерком бумажкой, он начал вычерчивать вокруг стула, на котором сидела Аннушка, сложную геометрическую фигуру, расставлять на пересечении линий разноцветные свечи.

— Мне приказали убить тебя, тогда я стану королем. Твоя смерть откроет мне путь к новой жизни, в которой будет все, о чем можно мечтать, — бормотал он под нос, обращаясь не столько к пленнице, сколько к себе самому, пытаясь вернуть таявшую на глазах уверенность. — Главное выполнить все указания, делать все по инструкции. Ты — особая, а потому и умереть должна особо. Так мне сказали. Идет война, враг должен быть уничтожен.

В этот момент любимцу девчонок, красавчику Сереге, было, пожалуй, так же страшно, как самой Аннушке. Одно дело припугнуть девчонку, а другое — лишить жизни человека, превратиться в убийцу. Он не мог смотреть в полные ужаса и слез глаза блондиночки, отворачивался, делая вид, что занят расстановкой свечей на полу. Наконец, все было готово, и золотистые огоньки озарили тесную, с низким потолком и маленьким окошком комнату деревенского дома.

«Это еще не конец, — думала Аннушка, с трепетом наблюдая за убийцей. — Я сильная, мне ничего не стоит в щепки разнести жалкий домишко. Я ненавижу этого парня и ни капельки его не боюсь. Ненавижу!». Но в сердце девочки не было ненависти — только отчаянье. Мрачный, как смерть, Серега посмотрел на часы:

— Пора, — и перевернув свою «шпаргалку», начал читать то, что было написано на другой стороне листка: — Во имя Сета-разрушителя…

Произнося вслух непонятные слова, он несколько раз сбивался, начинал читать их сначала и все никак не осмеливался посмотреть в лицо своей жертве. Но это была только крошечная отсрочка, на несколько минут продлевавшая жизнь Аннушке. Прочтя заклинание, убийца отложил «шпаргалку», извлек из внутреннего кармана куртки сверкавший драгоценными камнями кинжал. Холодная сталь отразила огоньки свечей, зависла над грудью жертвы. Аннушка напрягла все свои силы, пытаясь собрать их в один комок и бросить этот огненный вихрь в лицо убийце, на миг ей показалось, что скрытая в ее мозгу энергия пробудилась, но на смену короткому подъему пришла опустошенность. Будущее превратилось в маленький острый клинок, готовый пронзить ее сердце.

— Во имя Сета-разрушителя… Черт! Не могу…

Кинжал со звоном упал на пол, парень сжал голову ладонями, начал возбужденно ходить из угла в угол. Взгляд огромных Аннушкиных глаз следил за каждым его движением, в душе девочки то вспыхивала, то гасла надежда. Часы отсчитывали страшные мгновения на грани жизни и смерти и ни один из участников этого «спектакля» не знал, чем он завершиться. Серега поднял валявшийся у ног кинжал, подошел к девочке, решительно перерезал опутывавшие ее веревки:

— Убирайся!

От неожиданности Аннушка не поняла, что случилось, а потом начала неловко освобождаться от пут. Руки затекли, и каждое движение давалось ей с трудом.

— Убирайся! — повторил Серега, уже стоя на пороге комнаты. — И не вздумай болтать о том, что было!

— Конечно-конечно, — залепетала избавившаяся от скотча Аннушка.

— Это была шутка. Я все так и поняла. Мы посмеялись и разошлись.

Казалось, кошмарная история близилась к благополучному завершению, но вдруг похититель шагнул к девочке, схватил за плечи, приблизил ее лицо к своему:

— Это только отсрочка. Она все равно тебя не отпустит. Ты умрешь. Мы все умрем. Она хуже, чем ведьма, она пришла из пекла ада!

Оттолкнув Аннушку, парень выбежал из развалин. Девочка смотрела ему вслед, не веря в избавление. А как только к ее затекшим ногам вернулась способность двигаться, она заковыляла в сторону проходившего неподалеку от брошенного поселка шоссе.

Никогда в жизни Аннушка не возвращалась домой так поздно. Это было смешно и странно, но сейчас ее больше тревожила встреча с разгневанной Александрой Георгиевной, чем воспоминания о недавнем похищении. Смертельная опасность осталась в прошлом, а неприятный разговор приближался с каждой минутой, с каждым сделанным Аннушкой шагом. Девочка едва успела на метро, кое-как добралась до улицы, на которой жила, галопом промчавшись по темным безлюдным дворам и, наконец, влетела в подъезд своего дома. Не дожидаясь лифта, она побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки.

Вот и знакомая, обитая черной кожей, бронированная дверь, за которой начинались владения Александры Георгиевны. Представив окаменевшее от гнева лицо тетки, Аннушка решительно позвонила в квартиру. В конце концов, в том, что случилось, не было ее вины, и в такой ситуации тетушка могла ей только посочувствовать, если, конечно, поверила бы в этот малоправдоподобный рассказ о несостоявшемся жертвоприношении. Аннушка раз за разом давила на кнопку звонка, но Александра Георгиевна почему-то не подходила к двери. Это было странно. Тетушка вряд ли легла бы спать, не дождавшись возвращения своей племянницы. Сердце застучало быстрее и тревожней. «Это только отсрочка. Мы все умрем. Она хуже, чем ведьма, она пришла из пекла ада!» — всплыло в памяти зловещее предостережение несостоявшегося убийцы. Аннушка растеряно стояла перед закрытой дверью. Что если беда уже пришла в ее дом, и случилось непоправимое?

В кармане лежала связка ключей. Непослушными, дрожащими пальцами Аннушка вставила один из них в замочную скважину и обнаружила, что дверь была закрыта только на защелку. Она открылась сразу, без усилий, словно приглашая Аннушку зайти в темную прихожую. Это еще больше насторожило девочку. Тетушка нередко называла свой дом крепостью и много времени уделяла обеспечению его безопасности, каждый вечер тщательно и с удовольствием запирая многочисленные хитроумные замки.

— Тетушка…

Из квартиры не доносилось ни звука. Аннушка стояла на пороге, не зная, как быть дальше. Ей следовало разбудить соседей, вызвать милицию и дожидаться ее приезда, но на это ушло бы много времени, и кто знал, что произошло бы в это время с ее тетей, если, конечно, она находилась в квартире? Возможно, Александре Георгиевне требовалась срочная помощь, а каждая минута промедления могла оказаться роковой. Вытянув шею, Аннушка осторожно заглянула в квартиру. В ноздри ударил слабый запах незнакомых духов — сладких и дурманящих.

— Тетушка, вы дома?

Ответа не последовало. Глубоко вздохнув, девочка шагнула вперед, нащупала на стене выключатель. Приглушенный свет выполненного в японском стиле светильника озарил разгромленную прихожую. Дорогая, собираемая на протяжении долгих лет мебель, была перевернута, содержимое шкафчиков и шкафов в беспорядке валялось на полу, некоторые фарфоровые вещицы из тетушкиной коллекции разбиты. Казалось, по квартире пронесся сметавший все на своем пути ураган. Холодея от страшной догадки, Аннушка устремилась вглубь квартиры.

Тетушки нигде не было — ни живой, ни мертвой. Осмотрев все комнаты, девчонка вернулась в гостиную, без сил опустилась в кресло возле телефона. Похоже, ей оставалось только позвонить в милицию. Она уже потянулась к трубке стоявшего на журнальном столике телефона, когда заметила лежавший рядом лист бумаги. На нем была изображена Александра Георгиевна! Рисунок был сделан точными скупыми линиями, и очень достоверно передавал страх, застывший на тетушкином лице. Женщина замерла, откинувшись в кресле, глядя широко раскрытыми глазами перед собой, словно узрела посланца ада. Аннушка повертела в руках необычный портрет, отложила его в сторону. Она могла до бесконечности гадать, что произошло с тетушкой, но ни на шаг, не приблизилась бы к ответу. Расследованием преступления должны были заниматься профессионалы, а ее долг состоял в том, чтобы как можно скорее сообщить им о случившемся.

Телефон молчал, и это почти не удивило Аннушку. Сегодняшний день был просто переполнен неприятностями, а потому иного не следовало и ожидать. Взгляд засек обрывок телефонного шнура, свешивавшийся со столика. Девочка поднялась с кресла, намереваясь идти за помощью к соседям, как вдруг услышала очень тихое, донесшееся издалека восклицание:

— Где я?! Помогите!

Голос, несомненно, принадлежал Александре Георгиевне, хотя и был немного искажен, словно звучал из-под толстого ватного одеяла.

— Тетушка! Я иду! Отзовитесь!

Но крик больше не повторялся. Взволнованная Аннушка стояла у окна гостиной, напряженно прислушивалась, но в ее ушах звучал только стук собственного сердца. Как показалось девочке, зов о помощи прозвучал со стороны ее спальни и, выждав несколько мгновений, она направилась туда. «Может быть, тетушка спряталась в шкафу или под кроватью, а теперь не может оттуда выбраться?» — тешила себя надеждой Аннушка, прекрасно зная, что в ее комнате никого нет. Она только что осмотрела всю квартиру, никого в ней не обнаружила, но ей так хотелось верить в благополучное завершение этой непонятной истории, так хотелось увидеть свою тетушку живой и невредимой…

— Александра Георгиевна, вы здесь?

Но тетушка не пряталась под кроватью племянницы, не было ее и в шкафу. Похоже, Аннушке просто почудился ее жалобный зов. Надо было уходить, но тут девочку привлек другой, уже ставший знакомым звук — негромкое постукивание, которое, якобы, издавала нарисованная на картине детская игрушка. Момент явно не подходил для разгадывания необычных, тянувших на мистику происшествий, но Аннушка все же шагнула к картине. То необъяснимое, пугающее чувство, которое возникло в момент, когда картина оказалась в их доме, всколыхнулось с новой силой, полностью завладев сознанием девочки. Пронизанный солнечным светом интерьер нарисованной детской внушал безотчетный, запредельный ужас.

Картина и в самом деле преобразилась. Дверь на дальнем плане, все это время привлекавшая внимание девочки, оказалась распахнутой настежь, а за ней отлично просматривалась соседняя комната нарисованного дома. За круглым, накрытым скатертью столом сидела женщина. Ее короткие, платинового цвета волосы, очки в золотой оправе, джемпер в черную полоску казались удивительно знакомыми. Не верившая своим глазам, до полусмерти испуганная, но в то же время удивленная Аннушка рассматривала изображенного на холсте человека. Вскоре последние сомнения исчезли — перед ней была Александра Георгиевна!

— Тетя, вы здесь? — не своим голосом прошептала девочка. — Вы действительно, здесь?!

— Аннушка… — прошелестел из пустоты знакомый голос. — Аннушка…

— Тетя!

Белая нарисованная дверь начала медленно закрываться, заслоняя фигуру тети. Девочка ринулась вперед, пытаясь спасти Александру Георгиевну. Казалось, можно было просунуть руку внутрь дьявольской картины, распахнуть высокие створки, вывести тетушку из этого кошмарного мира, но под пальцами Аннушки оказалась только прохладная неровная поверхность холста, который едва не лопнул от ее отчаянного порыва.

— Тетя… — слезы потекли из глаз большими тяжелыми каплями. — Вернитесь…

Однако переживать Аннушке пришлось недолго — отчетливый, принадлежавший нашему миру звук разрушил ее скорбь. Кто-то дергал ручку реальной, находившейся в реальной квартире двери, пытаясь открыть ее. В одно мгновение ока промчавшаяся через просторную квартиру девочка оказалась в прихожей. Она хотела поскорее закрыть стальную дверь на все запоры, обезопасить себя от нового вторжения и только теперь с ужасом заметила, что хитроумные замки, которыми так гордилась ее тетушка, просто исчезли! Такого не могло случиться наяву, но Аннушка отчетливо видела только одну единственную защелку, которая не могла стать преградой даже для начинающего грабителя. Гадать, что произошло, было некогда. Спасавшая свою жизнь девочка действовала решительно и быстро. За несколько мгновений она пододвинула к двери тяжелое трюмо, другую попавшуюся под руку мебель, соорудив небольшую баррикаду.

— Вот черт! Она нас услышала! — со злом произнес незнакомый мужской голос, а затем послышался негромкий скрежет отмычки.

Тяжело дышавшая Аннушка замерла посреди прихожей, не зная, что делать дальше. Она понимала, что те, кто пришел за ней, в два счета справятся с защелкой, разрушат баррикаду и непременно ворвутся в квартиру. Крадучись, она приблизилась к двери, заглянула в «глазок». На лестничной площадке стояло двое молодых мужчин. Одного из них Аннушка узнала сразу, хотя прежде видела только со спины — это был ее похититель, тот, что сидел за рулем иномарки. Второго она видела впервые.

— Открой, мы же знаем, что ты здесь и все равно тебя достанем, — проговорил водитель, уставившись прямо в дверной «глазок», словно увидев притаившуюся за ним Аннушку. — Открой!

— Что вам от меня надо?!

— Закончить начатое.

— Я уже вызвала милицию.

— Нет. Телефон не работает. Я перерезал провод еще днем.

— Уходите! Я буду звать на помощь!

Вместо ответа, защелка медленно поползла в сторону, а стальная дверь дрогнула от усилий навалившихся на нее людей. Бросив испуганный взгляд на непрочную баррикаду, Аннушка помчалась в гостиную, стрелой вылетела на балкон:

— Помогите! Они меня убьют!

Никакой реакции, только в доме напротив сразу погасло несколько окон. Никто не хотел решать чужие проблемы, соседи предпочитали сделать вид, будто давно и крепко спят.

— Помогите!

За спиной слышался грохот отодвигаемой мебели — в любую секунду убийцы могли ворваться в квартиру. Затравленная, напуганная девочка вспомнила, как однажды слышала доносившийся с улицы отчаянный крик, но тогда тетя взяла ее за руку и строго посоветовала не проявлять излишней инициативы. Теперь настал черед самой Аннушки молить о помощи равнодушные сердца.

Спасение пришло неожиданно — девочка наступила ногой на какой- то предмет, брошенный на пол во время обыска. Им оказалась связка старых ненужных ключей хранившихся в одной из многочисленных шкатулок Александры Георгиевны. Там был и ключ от расположенного на кухне черного хода, которым давным-давно никто не пользовался. Неприметная дверь была завешена большим панно, изображавшем гастрономическое изобилие и порой сама Аннушка забывала, что за ним находится узкая темная лестница, ведущая во двор дома. Отсчет пошел на секунды. Один из убийц уже протиснулся в прихожую и теперь разбирал баррикаду, помогая войти второму, а Аннушка лихорадочно подыскивала нужный ключ…

Глава пятая

Лунная ночь

Изящный пальчик с позолоченным ноготком нажал на кнопку пульта — картинка на экране сменилась и вместо сообщавшего последние новости диктора, возникли три парня, лихо отплясывающие на крыле самолета. Кемма уже вторую неделю жила в этом новом, сумасшедшем и странном мире, потихоньку привыкая к его особенностям. Многое ей нравилось. Яркие светильники, которые не требовалось заправлять маслом, струившаяся из кранов горячая и холодная вода, а особенно телевизор, этот ящик, наполненный забавными живыми картинками, приводили жрицу в восторг, зато автомобили вызывали ярость. Кемма обращала в бумагу особо раздражавшие ее экземпляры, однако сама была вынуждена ездить на одном из них, вдыхая тошнотворный запах бензина. Впрочем, сюда, в расположенный неподалеку от города дачный поселок машины заезжали нечасто, и это радовало египтянку.

Кемма поселилась на даче Ульяны. Сама Ульяна — легкомысленная девушка без определенных занятий жила здесь же, прислуживая «рухнувшей на ее голову ведьме», а остальные учившиеся в школе «королевы» — Кристина, Надежда и Марина приезжали к своей госпоже только на выходные. Они, как могли, знакомили пришедшую из бездны веков девушку с особенностями современного мира, учили ее правильно одеваться, вести себя так, чтобы не привлекать излишнего внимания, рассказывали о прошлом и настоящем. Впрочем, Кемма пришла в этот мир не для того, чтобы превратиться в обычную современную девчонку — перед египетской колдуньей стояла цель, которую она хотела достичь любой ценой. А потому она не могла обойтись без «армии» — троих крутых ребят, которые должны были исполнять любой ее приказ. «Королей» тоже привела Ульяна. Главным из них был ее парень по прозвищу Конан, а также два его приятеля — Серега и Димка. Кемма пообещала им невиданную награду, сладкими речами заставила поверить в чудо, подчиниться ее воле.

Не так давно Кемме удалось вычислить своего главного врага, но пока она не смогла найти то, что могло изменить судьбы многих. Похоже, Хранительница еще не знала о выпавшем на ее долю жребии или, напротив, была не по возрасту хитра и ловко спрятала книгу Тота. Сегодня днем жрица лично обыскала ее жилище, но так ничего не обнаружила. А «воины» Кеммы тоже оказались не на высоте, не сумели исполнить вынесенный приговор.

— Госпожа, парни вернулись, прикажете их позвать?

— Пожалуй… Настало время созвать совет.

— Слушаюсь, госпожа, — склонилась в низком поклоне Ульяна.

Нельзя сказать, что она была в восторге от своей роли служанки при сумасбродной госпоже, но ради собственного блестящего будущего приходилось терпеть все эти неудобства. Ульяна быстро сообразила, что имеет дело с чокнутой ведьмой, совершенно не смыслившей в реальной жизни, но обладавшей большой силой и действительно творившей чудеса.

Если умело использовать способности Кеммы, направлять их в нужное русло, можно было добиться очень многого, и Ульяна не собиралась упускать этот шанс. Потому она гнула спину перед «богиней», потому втянула в это дело Конана, который тоже был готов на все, лишь бы преуспеть в этой жестокой, несправедливой жизни.

Звонко цокая каблучками, Ульяна спустилась на первый этаж, где ее поджидала вся разномастная компания — сестренка со своими подружками и парни во главе с Конаном. У них было мало общего — девчонки казались парням малолетками, а для Кристины и ее подружек общество крутых Ульяниных приятелей тоже представлялось не слишком подходящим. Тем не менее, все они с недавнего времени состояли на службе у жрицы Тота, а потому должны были присутствовать на совете, докладывать Кемме о выполнении ее приказов.

— Как она? — поинтересовался встревоженный Серега. — Не бесится?

— Вроде ничего, — Ульяна пожала плечами. — Гоняет весь вечер телек. А что случилось?

Серега махнул рукой — ему не хотелось вспоминать о собственной слабости, о том, как он дрогнул, не сумел убить эту глазастую белобрысую девчонку. Компания во главе с Ульяной направилась наверх, в мансарду, где обосновалась Кемма. Парни и девчонки склонили спины в поклоне, с тревогой посматривая на полулежавшую на диване египтянку.

— Вы не исполнили мою волю, — негромко проговорила Кемма и выключила переливавшийся всеми цветами радуги телевизор. — Вы не боитесь моего гнева?

— Но, госпожа… — попытался оправдаться Конан. — Мы сделали все, как вы приказали. Когда Серега позвонил и сказал, что девчонка сбежала, мы сразу рванули в город, опять вломились в эту чертову квартиру…

Кемма нахмурилась, ее черные глаза вспыхнули недобрым огнем. Здоровые, накаченные парни как-то сразу сникли, словно стали меньше ростом. Возлежавшая на диване хрупкая красотка казалась им ядовитой змеей, готовой ужалить в любой миг. Египтянка пристально всматривалась в лица своих слуг. Казалось, она заглядывала в их души, читая потаенные мысли. Все смущенно опускали глаза, но не подозревали о том, что Кемма действительно владела телепатией. Впрочем, она улавливала только самые яркие, тревожные мысли, однако и этого было вполне достаточно, чтобы понять, как все обстояло на самом деле. Жгучий взгляд остановился на Сереге:

— Почему ты отпустил девчонку?

— Простите госпожа, но я не отпускал ее, — взяв себя в руки, твердо ответил он. — Она удрала сама. Ей удалось распутать веревки и бежать. Она выскользнула, как рыба из сети. Когда около полуночи я вернулся, в развалюхе никого уже не было.

Кемма молчала. Желая поддержать друга, в разговор вступил Конан.

— Эта девчонка хитрее, чем кажется. Она не только Серегу провела, но и нас с Димкой. Просто испарилась из-под носа. Мы с ней даже говорили, а когда я открыл дверь, ее уже не было в квартире. Может быть, она тоже умеет колдовать?

Кемма поднялась с диванчика, подошла к своим нерадивым слугам. Даже сейчас, когда изящная фигура египтянки была облачена в обычный спортивный костюм, жрица выглядела величественно, как королева:

— Понимаете ли вы, кто стоит перед вами? Знаете, кому вы осмеливаетесь лгать, глядя в глаза?

Монолог, который произносила Кемма, тянул на бред профессионального сумасшедшего, но собравшиеся слушали его внимательно, ловя каждое слово. Кем бы ни была эта странная девица на самом деле, она действительно творила чудеса, а потому с ее мнением приходилось считаться.

— Я родилась три тысячелетия назад под жарким солнцем Египта. Мой особый дар с первых лет жизни отличал меня от остальных детей, а потому судьба оказалась предрешена — уже в двенадцать лет я стала одной из жриц бога мудрости, счета и письма Тота. Я была лучшей, Тот отметил меня, и в семнадцатую весну своей жизни я стала его верховной жрицей! Мне открылись все тайны мира, мудрость богов и сила слов, при помощи которых можно сотворить любое чудо. И тогда я отреклась от богов, ибо знала, что стала сильнее их. Я постигла мудрость Тота, я сумела сделать, то, что не удалось ему! Я — Кемма, обманувшая богов!

Кемма уже не видела толпившихся перед ней жалких людишек, она перенеслась в прошлое, вновь переживая мгновения своего триумфа. Она взошла на трон фараонов, ей поклонялись, как богине, она подчинила себе весь мир. Тогда мятежная жрица Тота чувствовала себя почти счастливой, но потом случилась катастрофа. Человек, ради которого она сделала все это, которого любила больше жизни, отрекся от нее, и отчаянье лишило ее сил, необходимых для продолжения жестокой, беспощадной борьбы. Месть богов оказалась страшна. Кемма гнала прочь мучительные воспоминания, но как сейчас, будто не минуло с той поры тридцать веков, видела огромную, выросшую до небес фигуру Маат — богини справедливости, читавшей ее приговор… А потом сотни писцов и резчиков по камню вытравливали, уничтожали ее имя, желая придать вечному забвению, стереть из истории Египта страницу, на которой рассказывалось о коротком триумфе Кеммы, обманувшей богов. Но божественная мудрость уже стала достоянием смертных, и тогда боги выбрали из числа людей Хранительницу, первую из которых благословила сама Маат. Хранительнице предстояло оберегать книгу Тота, не позволять людам менять предначертанную им судьбу. Саму же Кемму постигла страшная участь — боги превратили ее в лист пергамента, и в таком виде она должна была существовать до конца времен. Но боги ошиблись — опальная жрица Тота вырвалась на свободу, она вернулась в реальный мир в мрачные годы Средневековья и попыталась завершить то, что ей не удалось сделать в Древнем Египте. И вновь Кемма проиграла. По воле Хранительницы она превратилась в книжную гравюру, бесконечно долгие годы пылилась на книжных полках, но верила, что обязательно вернется вновь. Теперь это случилось. Час настал, Кемма обрела плоть и вновь вступила в бой.

Воспоминания повергали в отчаянье. Боль казалась нестерпимой, но египтянка сжала кулачки, так что на ладонях выступили капли крови, гордо подняла голову:

- Я, Кемма, обманувшая богов, подчинившая своей воле саму Судьбу, вернулась в этот мир, чтобы завершить начатое! Те, кто останется верен мне, получат все, что пожелают, а остальных ждут муки, которые даже не снились смертным! И я, божественная Кемма, спрашиваю, как ты посмел солгать мне, жалкий раб?

Серега опустил голову. Он боялся гнева этой чокнутой ведьмы, а потому решил идти до конца, отрицая все обвинения:

— Клянусь, я не отпускал ее, девчонка убежала сама.

— Я могу простить ошибку, но не ложь. Ты ведь хотел распоряжаться судьбой, стать ее королем, Сергей? — пухлые губы Кеммы скривились в зловещей усмешке. — В отличие от тебя я не нарушу данного слова. Ты станешь королем даже быстрее, чем думаешь.

В комнате воцарилось жуткое молчание. Все понимали, что сейчас должно произойти нечто страшное, непоправимое. Белый, как мел Серега попятился, отступая за спины своих приятелей:

— Не надо… Пожалуйста…

— Стань королем, — Кемма указала своим тоненьким пальчиком на перепуганного парня. — Уалпага-Асмагааа!

Собравшаяся под кровом дачного домика компания уже успела повидать многое из того, что умела делать жрица Тота, но никому из ребят еще не приходилась видеть, как по ее воле живые люди превращались в нарисованные на бумаге изображения. Конан и Димка вместе с египтянкой обыскивавшие квартиру Аннушкиной тетки, были в тот момент в соседней комнате, а потому не видели, что сделала Кемма с Александрой Георгиевной. И вот теперь они впервые узнали, на что способна их «госпожа».

Серега попятился назад, взмахнул руками, словно пытался сохранить равновесие после сильного удара в грудь, на его лице промелькнуло удивление, мгновенно обратившееся в ужас. Комнату наполнило золотистое, напоминавшее солнечный свет сияние, фигуру жертвы лишь на миг озарили языки алого пламени, а потом рослый, крепкого телосложения парень просто исчез, растворился в воздухе. Сияние померкло, и все увидели лежавший на полу прямоугольник из тонкого картона — игральную карту, на которой был нарисован одетый в костюм бубнового короля Серега. Никто из присутствующих не смел двинуться с места. Только Кристина вцепилась обеими руками в плечо своей сестры, да пискнула тихонечко готовая провалиться от испуга под землю Надежда.

— Что это? — наконец произнес Конан. — Так не бывает…

— Так будет со всеми, кто попытается предать меня или не выполнит приказ. Подай мне карту, Ульяна.

Страх ослушаться жрицу оказался сильнее ужаса перед заколдованной картой, вобравшей в себя живого человека, а потому Ульяна проворно выполнила распоряжение Кеммы, подала ей лежавший на полу листок картона. Прищурив глаза, египтянка долго рассматривала бубнового короля:

— Ваш товарищ не умер, но и живым его назвать трудно. Он в ловушке и сам никогда не сможет выбраться из нее. Надеюсь, мне не потребуется набрать из вас целую колоду…

Кемма вновь занялась телевизором, а ее «слуги», только теперь до конца осознавшие в какую скверную историю они вляпались, поспешили незаметно покинуть мансарду.

Прозрачный свет луны дарил волшебство. Он падал на молодую траву, превращая ее в мерцающий ковер, сгущал тени, делая их черными бездонными провалами, пронизывал маленькие легкие облачка, наполняя их неземным сиянием. Босые ноги египтянки ступали по шелковой траве, он шла вперед, без определенной цели, спокойно, неторопливо впитывая в себя волшебство майской ночи. Мир изменился, стал иным, даже созвездия располагались на небесном своде не так, как прежде, но эта тихая лунная ночь словно переносила Кемму в далекое прошлое, воскрешала мучительные и сладкие воспоминания. Она видела прекрасные глаза Хиана, слышала его голос, шептавший слова любви. Она поверила этому стройному, стремительному, как ветер, юноше, она думала, что судьба соединит их навсегда. Она думала, что их ждет счастье… Ах, если бы они довольствовались тем, что имели! Но честолюбивый Хиан мечтал о славе и власти, а Кемма готова была на все, лишь бы помочь своему возлюбленному. Им следовало остановиться, но они пошли до конца, и счастье сменилось горем, любовь — ненавистью, надежда — отчаяньем.

— Сегодня удивительная ночь, просто невозможно усидеть дома.

Кемма вздрогнула, но не потому, что испугалась — она не ведала страха, однако этот приятный голос напомнил ей голос Хиана, заставил быстрее биться сердце. Девушка обернулась. Стоявший за ее спиной человек был молод, высок, как и все мужчины этого чуждого мира, его лицо, посеребренное лунным светом, на миг показалось египтянке лицом Хиана. Впрочем, наваждение длилось недолго — глаза незнакомца оказались светлыми, как и его волнистые волосы, взгляд мягким, совсем не таким, как обжигающий взор возлюбленного Кеммы. В прежней жизни она бы вряд ли заговорила с незнакомым человеком, так неожиданно появившимся на ее пути, но, вспомнив уроки «королев», жрица Тота повела себя, словно современная девчонка — улыбнулась, кокетливо поправила волосы:

— В полнолуние трудно уснуть, вот я и решила немного прогуляться.

— Не боитесь?

— Кого?

— Мало ли… Хотя здесь, действительно, безопасно. Только свои. К майским праздникам все выбираются на дачу. Вот и я приехал помочь родителям на участке, а… — юноша смущенно умолк, подумав, что говорит явно не то, что следовало. В обществе такой красивой и необычной девушки, вероятно, подобало обсуждать более возвышенные темы. — Вы обратили внимание, какая сегодня луна — необычно большая, золотистая, как солнце?

— Да. Такую порой можно было увидеть над Нилом. Только здесь ужасно холодно, никак не могу привыкнуть.

— Отдыхали в Египте?

Кемма улыбнулась, чуть кивнула головой. Они медленно шли по тропинке, спускавшейся к реке. Вот за ажурными ветвями ив показалась спокойная, посыпанная чешуйками лунного света речка.

— Простите, что я все еще не представился. Меня зовут Артем.

— А я… — она на миг задумалась. — Называйте меня Эммой. И еще — можно на «ты».

Последние слова удивили саму жрицу. Ее гордыня была велика, он считала себя равной богам, но сейчас ей внезапно захотелось превратиться в самую обычную девушку, вроде Ульяны и ее подружек, посмотреть на мир их глазами. Она ничего не знала о шагавшем подле нее юноше, но чувствовала к нему необъяснимую симпатию, хотела продолжать этот ничего не значивший разговор.

— Раньше я никогда не видел тебя здесь, Эмма.

— Меня пригласила в гости подруга. Ее зовут Ульяна.

— Знаю. Такая худенькая блондинка. Ее родители недавно перестроили коттедж, но сами здесь не появляются. Оказывается, мы соседи, мой дом находится неподалеку.

Какое-то время они шли молча, возле самой кромки воды, вдыхая влажный напоенный запахом молодых листьев и травы воздух.

— Ты не простудишься, Эмма? Сейчас довольно прохладно, а ты, похоже, не привыкла к такой погоде.

— Жизнь состоит из мелких неудобств. Когда испытываешь их, чувствуешь, что живешь. Это лучше чем быть в пустоте.

— Возможно. Признаюсь, ты меня немного озадачила.

— Когда светит луна, чувствуешь себя философом. Но мне действительно пора домой. Нельзя же, в самом деле, гулять до рассвета!

Кемма боялась, что сказала лишнее. Она хотела выглядеть как все, а Артем смотрел на нее с удивлением, словно заподозрил неладное.

— Можно я провожу тебя?

— Не стоит.

— Но, Эмма…

— Не надо, — она легонько сжала руку Артема. — Я этого не хочу.

— Тогда, спокойной ночи. Я чувствовал, что эта ночь окажется волшебной и не ошибся.

— Спокойной ночи!

Девушка побежала по тропинке и вскоре скрылась в темных зарослях, а Артем так и остался на месте, задумчиво смотря ей вслед. Это напоминало чудо, наваждение лунной ночи — он едва познакомился с Эммой, но уже хотел увидеть ее вновь, вновь заглянуть в ее бездонные глаза, услышать немного гортанный голос, то, как она произносит слова — старательно, с легким незнакомым акцентом. Золотая луна спустилась к самой воде, тревожно закричала лесная птица… Необъяснимая тоска сжала сердце Артема. Он чувствовал себя почти счастливым, но в тоже время что-то останавливало его, что-то пугало.

Простившись с Артемом, жрица не вернулась в дом Ульяны. Случайная встреча взволновала Кемму, и она хотела побыть в одиночестве, понять, что происходит в ее душе. Она все дальше и дальше уходила по шелковому ковру травы, пока не оказалась в роще необычных белоствольных деревьев. Лунное сияние сделало их стволы жемчужными и будто полупрозрачными.

— Береза, — произнесла Кемма незнакомое слово, прежде никогда не слетавшее с ее уст. — Артем…

Девушка чувствовала, эта ночь действительно была волшебной, она могла изменить ее жизнь, изменить все… Судьба, совпадение, чудо — что вернуло ее в реальность, позволило вновь стать живым человеком из плоти и крови? Еще недавно Кемма верила — она вернулась в этот мир ради того, чтобы до конца исполнить свой дерзкий план, победить богов, научиться по-своему кроить людские судьбы. Но теперь ее одолевали сомнения. Боги Древнего Египта давно сгинули, погрузились в небытие, люди жили своей жизнью, и никому не было дела до мрачных тайн прошлого. Может быть, судьба подарила Кемме шанс начать все заново, прожить обычную жизнь, испытать то, от чего она отказалась раньше? Когда-то любовь погубила ее, но это же чувство могло и возродить, сделать счастливой.

— Артем… — пальцы скользили по атласной коре березы, губы шептали казавшееся таким прекрасным имя. — Ты спасешь меня, Артем…

Несмотря на глубокую ночь, никто так и не сомкнул глаз. В маленьком коттедже на краю дачного поселка шел ожесточенный спор.

— Послушайте, мне все это не нравится!

— Думаешь, только тебе, Маринка?! — Кристина с опаской выглянула в окошко, высматривая отправившуюся прогуляться египтянку. — Честно сказать, я совсем не так видела свое будущее. Конечно, чтобы стать фотомоделью, надо здорово постараться, но не до такой же степени! Лучше я закончу школу и пойду работать. Например, в косметический салон. Или на завод! Только бы эта ведьма меня больше не доставала!

— Это просто кошмар! — воскликнула до сих пор не пришедшая в себя от испуга Надежда и дрожавшей рукой накапала в стакан еще немного валерьяновых капель. — Скажите мне, что я сплю или попала на шоу Дэвида Копперфилда!

— Нет, девчонки, это не шоу. Просто мы все в очередной раз убедились, какой силой обладает эта чокнутая ведьма. Надо научиться управлять ей, где надо потакать, где необходимо обманывать и тогда у нас весь мир окажется в кармане!

— Серега уже попытался соврать… — прервал возбужденный монолог Ульяны Димка. — И где он теперь?

В отличие от девчонок, Димка и Конан в основном отмалчивались. Конан и вовсе не проронил ни слова с момента невероятного исчезновения своего друга, частенько ходил на крыльцо, выкуривая сигарету за сигаретой и мрачно посматривал на споривших до хрипоты «королев».

— Вы все просто не умеете рисковать!

— Послушай, Ульяна, зря ты втянула нас в это дело, — Димка прошелся по комнате, в который уж раз измерив ее своими шагами. — Ты сказала нам, что сдвинутая девица умеет творить самые настоящие чудеса и ее можно использовать в своих целях. Так? Но пока все получается совсем иначе. По ее воле мы стали преступниками, похитили и едва не убили девчонку, вломились в чужую квартиру. Но я не убийца и не грабитель и не стану им, даже если за это меня сделают самым настоящим королем!

— Поздно, — на лице Ульяны появилась злая усмешка, в глазах вспыхнул азарт. — Вы уже нарушили закон. Выбор сделан.

— Лучше я приду с повинной, чем общаться с этой бешеной ведьмой.

— Она тебя и в тюрьме достанет.

Ульяна и Димка спорили до хрипоты, Кристина, Надежда и Марина тоже постоянно вмешивались в их разговор, все кричали, шумели, но каждый подспудно понимал главное — Кемма не отпустит их, не позволит уйти. Все они обречены быть ее рабами или превратиться в карточную колоду. Спасения не было.

— Ну а ты, Конан, что думаешь? — обратился Димка к своему мрачному, как надгробная плита приятелю. — Что нам делать?

— Лечь спать, — откликнулся он и посмотрел на часы.

Но спать так и не легли. Бесцельный спор продолжался, и никто даже не заметил, как в дом вернулась Кемма. Ее взгляд был отрешенным и мечтательным. Она тихонько поднялась в мансарду, села у окна, глядя на золотую, прятавшуюся за набежавшими облаками луну. То, о чем говорили ее слуги, совершенно не интересовало жрицу.

Пришедшее на смену бессонной ночи утро оказалось тоскливым и хмурым. Нагрянувшие с севера облака затянули небо, начал накрапывать мелкий дождичек. Зевавшая во весь рот, не выспавшаяся Ульяна возилась на кухне, готовя завтрак для своей «госпожи». Дверь открылась и в помещение тихонько вошла Кристина:

— Девчонки хотят вернуться домой, собирают вещи. А я не знаю, что делать. Мне страшно, Ульяна!

— Хорошо, что сказала, сестренка. Это их проблемы. Ты должна остаться со мной и исполнять все приказы этой маньячки. Чем меньше будет у нее слуг, тем больше благ окажется у нас. Нельзя упускать такой шанс.

— Слушай, а почему она хочет убить Калистратову? Конечно, Аннушка зануда, но это еще не повод для смертоубийства.

— Понятия не имею. Твое дело следить за ней, а мое — изображать из себя верную рабыню. Знаешь что, принеси-ка ведьме завтрак, постарайся понравиться ей. Давай, сестренка, действуй.

Кристина боялась подниматься в логово умевшей колдовать маньячки, а потому тарелки на ее подносе позвякивали, выдавая дрожание рук. Оставалась надеяться — Ульяна знала, что делала, и это действительно был их шанс разбогатеть, прославиться, стать лучшими. Кристина представила, что поднимается на подиум, вильнула бедрами и, немного приободрившись, подошла к двери мансарды. Постучала.

— Входи, — раздался негромкий голос жрицы.

Открыв ногой дверь, Кристина вошла в комнату, поставила поднос на столик, склонилась в низком поклоне:

— Завтрак готов, госпожа.

Кемма стояла перед зеркалом, тщательно снимая с лица выполненный в древнеегипетском стиле макияж. Без «стрелок» удлинявших глаза ее взгляд уже не казался таким загадочным и одновременно грозным. Без грима египтянка была просто миловидной, миниатюрной девушкой с отличной фигурой и нежной золотистой кожей. Она покружилась перед зеркалом, придирчиво осматривая свое отражение со всех сторон:

— Я похожа на одну из вас? На обычную девчонку?

Кристина промямлила нечто невразумительное, не зная, какой ответ от нее хотят услышать. Кемма поморщилась:

— Подбери мне наряд, в котором ходят девушки, которые хотят понравиться парням. Модный. Так это называется?

— Слушаюсь, госпожа.

— И не называй меня госпожой. Пусть другие думают, что мы равны, что мы подруги.

— Как скажете.

Открыв шкаф, в котором висела одежда, еще недавно принадлежавшая девчонкам, а теперь ставшая собственностью Кеммы, Кристина начала подбирать подходящий наряд. Она остановила свой выбор на обтягивающих, едва державшихся на бедрах джинсах и коротенькой курточке.

— Я все сделала.

— Хорошо. Тогда ступай…

Но Кристина не уходила. Стояла, переминаясь с ноги на ногу у двери, не смея заговорить с Кеммой. Следуя совету старшей сестры, девчонка хотела выслужиться перед ведьмой, показать свое рвение.

— Ты еще здесь? — Кемма нахмурилась.

— Госпожа… То есть, Кемма… Сегодня мы продолжим поиски этой лупоглазой рыбы?

— Кого?

— Так я прозвала Аннушку. У нее рыбьи глаза и к тому же все лицо в веснушках. Жалкое создание.

— Не смей так говорить! Она единственная, кто может противостоять мне — Кемме, обманувшей богов! Девчонку надо уничтожить или заманить в западню прежде, чем она узнает о своей силе, иначе она победит.

Кристина немного оторопела от таких речей, но потом, взяв себя в руки, твердо произнесла:

— Тогда мои соображения особенно важны. Мне кажется, я знаю, где прячется Аннушка. Но мы должны торопиться, если она уже позвонила в милицию, у нас возникнет целая гора проблем.

Кемма будто не слышала слов девочки. Взгляд жрицы был задумчивым и отрешенным. Она вспоминала лицо Артема, волшебную лунную ночь.

— Да… Ты свободна, Кристина. Я подумаю о твоих словах… Но позже, а пока мне надо немного прогуляться. Почему эти джинсы такие маленькие? Я думала, их следует застегивать на талии…

— Это последний визг моды. Все продвинутые девчонки носят брюки на бедрах.

— Хорошо. Я буду иметь это в виду.

Вскоре на улице дачного поселка появилась смуглолицая, одетая по последней моде девушка, медленно шагавшая вдоль домов. Похоже, она разыскивала кого-то, пристально всматриваясь в окна коттеджиков. Несмотря на ранний час и пасмурную погоду, люди уже высыпали на свои шесть соток, возились с грядками и рассадой. Неожиданно Кемма остановилась, вздрогнула, будто сквозь ее тело прошла молния, увидев промелькнувшее за кустом сирени знакомое лицо. Она шагнула вперед, а потом резко остановилась — Артем был не один! Подле него стояла молоденькая светловолосая девушка. Они разговаривали о чем-то — весело и возбужденно. На лице Артема расплылась счастливая улыбка, он легонько подтолкнул девушку, они побежали к расположенному неподалеку домику.

От гнева и ярости у Кеммы перехватило дыхание. Она медленно подняла руку, указывая вслед удалявшейся парочки:

— Уалпа… — но умолкла, так и не произнеся до конца роковое заклинание.

Не оглядываясь, египтянка зашагала к дому Ульяны. Увидев на крыльце вышедшего подышать свежим воздухом Конана, она остановилась и, с трудом сдерживая злость, произнесла:

— Собирайтесь. Мы едем в город. Срок пришел, и я завершу начатое. Пощады не будет! Никому!

Глава шестая

Карты Таро

Алик долго лежал с закрытыми глазами, прокручивая в памяти только что увиденный странный сон. Сегодня начались праздники, а потому можно было не торопиться, валяться в кровати хоть до обеда и совершенно ничего не делать. Но мальчишка все же вылез из-под одеяла, пару раз неуверенно взмахнул руками, что означало у него утреннюю зарядку, протер глаза, потихоньку избавляясь от сна. Похоже, кроме самого Чижика в квартире никого не было. Отец чуть свет уехал на дачу, чтобы подготовить пустовавший всю зиму домик к их приезду, а мама, наверное, отправилась по магазинам.

«Шут… Почему мне приснился Шут? — вопрошал себя сонный Чижик-Пыжик, двигаясь по направлению к ванной комнате. — А расколотая молнией башня? Что все это означает?».

Еще затуманенный остатками сна взгляд упал на зеркало. Зеркальный двойник не слишком нравился Алику — он был хилым, тощим и нескладным. Мальчишка понимал, что должен проявить волю, всерьез заняться спортом, придать своему отражению более достойный вид. Но это были чисто теоретические соображения, а на практике ему нравилось читать книги, возиться с макетом, вырезать маленькими ножничками зубчатые стены и островерхие башенки, а потом расселять в замке карточных королей и королев, подолгу рассматривая их яркие причудливые наряды.

— Эврика!

Неожиданно пришедшая на ум догадка заставила мальчика встрепенуться и окончательно избавиться от сонливости. Видно не зря он вспомнил карточный народец, проживавший в картонном замке! Конечно же, привидевшийся ему Шут был одной из карт Таро, тех самых карт, о которых говорила вчера Аннушка. Информация о том, что его прабабушка владела старинными картами, здорово взволновала Алика, потому и почудился ему таинственный Шут, появившийся сначала наяву, а потом во сне. Мальчишка нахмурился. Ему не следовало столько времени думать об этих потерянных навсегда картах, поскольку от подобных раздумий, похоже, начинала понемногу съезжать крыша.

Но перед глазами вновь и вновь всплывала зловещая картина — расколотая молнией башня, с вершины которой летит вниз маленькая человеческая фигурка. Пришедший во сне Шут назвал это его, Чижика, судьбой… Конечно, нельзя было буквально понимать изображенные на картах символы, они требовали дополнительного толкования, но вряд ли такая катастрофа могла сулить что-то хорошее. Размышления о столь неприятных вещах не помешали Алику вычистить зубы, и теперь он потянулся за расческой, намереваясь пригладить свои непослушные волосы. Взгляд снова скользнул по зеркалу — за спиной промелькнула чья- то тень…

— Кто здесь?! — мальчик резко обернулся, прекрасно понимая, что никого не увидит за своей спиной. — Кто?!

Тревожную тишину нарушило едва слышное позвякивание бубенцов. Алик стоял, ни жив, ни мертв, судорожно сжимая зажатую в руках расческу. Он не боялся призраков и колдовства, просто не верил в них, но его ужасало внезапно подкравшееся безумие. Еще вчера Чижик был самым обычным пареньком, мучился от «наездов» одноклассников, мечтал пополнить коллекцию карт, хотел отправиться на дачу, а сегодня все рухнуло, и он стал самым настоящим сумасшедшим. У него начались галлюцинации, повсюду мерещился недобрый Шут с излишне румяным, веселым, нечеловеческим лицом.

— То, что надо взять, находится совсем рядом. Стоит только руку протянуть. Иногда старые вещи скрывают маленькие тайны. Пораскинь мозгами, приятель, пошевеливайся! Время не ждет, — прозвучал непонятно откуда взявшийся настойчивый голос. — Ты — связующее звено, посредник, ты обязан помочь нам.

Зажав уши ладонями, мальчик пулей вылетел из ванной комнаты. Но скрыться от себя было невозможно — проникший в его голову Шут, почти кричал, требуя что-то от несчастного Алика.

— Отстань! Замолчи!

— И не подумаю! Ты же сам хотел нас найти! Посмотри по сторонам, олух!

— Нет!

— Ищи!

— Нет! Нет! Нет!

Настойчивый звонок заглушил крик Алика. Сообразив, что в дверь звонят, он подумал, будто на пороге его поджидает Шут — страшный вестник безумия и несчастий.

— Отстань! Прекрати! Я не хочу тебя видеть и слышать. Ты — бред!

Звонок не смолкал. Понимая, что не в силах противостоять наваждению, Чижик-Пыжик покорно поплелся к двери.

— Кто? — безнадежным тоном все же спросил он, рассчитывая услышать самый невероятный ответ который только мог прийти в голову сумасшедшему.

— Чижик, открой, пожалуйста! Это я — Аннушка!

Ожидавший подвоха мальчик потянулся к «глазку». На лестнице действительно стояла его новая знакомая. Впрочем, у нее был такой растрепанный, запуганный вид, что она мало походила на прежнюю аккуратную чистюлю Аннушку.

— Что случилось?

— Умоляю, помоги! — с порога воскликнула беглянка. — Мне больше некуда идти. За моим домом следят, а ты единственный, о ком они ничего не знают. Ведь мы познакомились только вчера…

— Кто следит?

— Враги.

— Какие враги?

— Если бы я знала!

Только теперь, оказавшись в квартире Алика, Аннушка почувствовала себя в относительной безопасности. О том, как она провела эту ночь, не хотелось и вспоминать. В последнюю секунду ей все же удалось удрать из тетушкиной квартиры через черный ход, а после того она долго бродила по пустынным улицам, совершенно не зная, как быть дальше. Потом возникло решение идти за помощью к Чижику-Пыжику. Девчонка полагала, что неизвестные похитители давно выслеживали ее, выяснили, с кем она общалась, и наверняка быстро обнаружили бы ее у приятелей и одноклассников. В такой ситуации оставалось искать помощь у малознакомых людей. Смешной круглоглазый паренек, с которым она познакомилась только вчера, вполне подходил на эту роль. Впрочем, выглядел он сегодня, мягко говоря, неважно…

— Ты заболел? — Аннушка участливо посмотрела на взъерошенного, постоянно к чему-то прислушивавшегося мальчишку. — Я не вовремя?

— Нет, все в порядке. Сейчас вместе и позавтракаем.

Они прошли на кухню. Старавшийся делать вид, что все в порядке Алик, попытался изготовить яичницу, а идеально воспитанная Аннушка, вместо того, чтобы поделиться своими проблемами, начала вести светскую беседу.

— Ну как, ты нашел прабабушкины карты?

— Карты Таро? — Алик посмотрел на нее с плохо скрываемым страхом. — И ты о них?

Вместо того чтобы оказаться на сковородке, сырое яйцо плюхнулось на пол, в опасной близости от шлепанцев Алика. Но он не обратил на это никакого внимания. Аннушка удивленно захлопала глазами:

— Вчера ты собирался разыскивать их. Не нашел? Может, они лежат где-то совсем близко, в какой-нибудь оставшейся от старушки шкатулке или в том старинном столике в гостиной?

— Олух! Лентяй! Оглянись по сторонам! — прошелестел в ушах Алика голос Шута. — Надо быть повнимательнее, а еще отличник!

— Столик… Старые вещи скрывают маленькие тайны… — как лунатик пробормотал окончательно потерявший голову паренек. — Неужели в этом все дело?..

Так и не объяснив, что происходит, он сорвался с места, ринулся в гостиную. Аннушка — следом. Она стояла в стороне, с удивлением наблюдая, как Чижик швыряет на пол содержимое многочисленных ящичков.

— Я все обыскал еще вчера! Их здесь нет! Что же мне делать?!

— А тайнички ты проверял?

— Тайнички?

— В старинной мебели нередко бывают потайные ящики. У моей тетушки есть бюро второй половины девятнадцатого века, там очень много потайных мест — полочки, ящички с двойным дном и все такое прочее.

Догадка Аннушки оказалась недалека от истины. И в самом деле, один из ящичков стола изнутри казался меньше, чем снаружи, без сомнения имея двойное дно. Если знать, что ищешь, это было несложно заметить, но прежде Алику просто не приходило в голову, что старинный столик может скрывать свои тайны. Чувствовавшая себя экспертом в таких делах Аннушка осторожно вынула ящик, нащупала с задней его стороны небольшую выпуклость и надавила на нее. Внутри что-то щелкнуло, и второе дно легко сдвинулось со своего места. Под ним обнаружился тайник, в котором лежала потемневшая от времени колода карт.

— Надо же! Они все время лежали рядом, а я ничего не знал! И что теперь делать?

— Радоваться, — уныло откликнулась Аннушка. — Мне бы твои проблемы…

Звон бубенцов, последнее время не смолкавший в его голове ни на мгновение, стих, и Алик почувствовал себя несколько уверенней. Возможно, после того, как он нашел карты, его безумие начало идти на убыль, а впереди замаячило исцеление. Хотелось верить в лучшее.

— Так что с тобой случилось? — мальчик отложил карты, решив что, повел себя крайне невежливо, игнорируя неприятности, обрушившиеся на его гостью. — Почему ты не ночевала дома?

— Знаешь, эта история больше напоминает детектив, чем настоящую жизнь. А все началось с того, что меня затолкали в машину…

Алик внимательно слушал рассказ, а потом все же перебил девочку, задав давно вертевшийся на языке вопрос:

— Слушай, а почему ты не позвонила в милицию?

— Собиралась. Но в тетушкиной квартире был перерезан телефонный провод, а потом… Короче, меня остановило одно обстоятельство — судя по всему, здесь не обошлось без магии и колдовства.

Вежливый Чижик молча кивнул головой, но взгляд при этом у него был весьма скептическим. А девочка, тем временем, приступила к самой невероятной части своего рассказа, сообщая о том, как обнаружила свою тетушку в дальней комнате, изображенной на старой картине.

— Белая дверь, которая обычно была чуть приоткрыта, оказалась распахнутой настежь, а за ней… Ты мне не веришь, Чижик?

— Пытаюсь. Но мне кажется, что ты должна обратиться в милицию.

— Тогда они приобщат к делу и листок бумаги, на котором нарисована тетушка и картину… А вдруг есть какой-то способ вызволить ее оттуда, расколдовать?

— Вот телефон. Звони. Тебя хотели убить, а твою тетку похитили. Ты можешь не рассказывать о чудесах, но похищение — это факт, который требует компетентного расследования. Неважно связаны или нет с чертовщиной преследующие тебя люди, но они преступники. А с магическими проблемами мы попробуем разобраться отдельно.

— Может, ты и прав.

Аннушка потянулась к телефону, стоявшему на столике перед широким окном гостиной, рассеяно посмотрела вниз. Вздрогнула. Шарахнулась в сторону, стараясь оказаться незамеченной. Осторожно выглянула из-за шторы… По тихой улочке стремительно шла группа молодых людей. Впереди шагала миниатюрная модная брюнетка, следом — Кристина Ильина вместе со своей старшей сестрой Ульяной, позади двое крутых ребят, в одном из которых Аннушка моментально признала своего похитителя.

— Это они!

— Кто? — не понял Алик. — Вон ту блондиночку я знаю, вчера она подошла ко мне и попросила разобраться с задачкой по физике. Но она совсем не слушала объяснений…

— Тихо! Это пришли за мной. Отсидеться не удастся, они просто испаряют замки. Надо бежать.

Алик явно не был готов к приключениям. Он замешкался, начал озираться по сторонам, а потом схватил попавшуюся на глаза колоду Таро и машинально сунул ее в карман. Наверное, ему стоило взять с собой деньги или хотя бы захватить теплую куртку, но он совершенно растерялся, не зная, что делать. Тем временем, уже успевшая немного привыкнуть к неожиданным поворотам сюжета Аннушка схватила парнишку за руку, потянула в прихожую.

Секундное промедление могло оказаться для них роковым. Возглавляемая брюнеткой банда уже нырнула под арку и вот-вот могла войти в подъезд. Сердце стучало, как барабан, но Аннушка все же сумела проявить выдержку и, выбежав из квартиры, тихонько, почти беззвучно закрыла дверь, крадучись повела Алика на третий этаж. Шаги убийц уже звучали в подъезде. Шансы, что беглецам удастся незаметно проскользнуть мимо своих преследователей, были невелики, но надежда все же оставалась.

— Сто к одному, что эта тихоня захочет отсидеться у своего нового приятеля. Думает, будто очень умная, — послышался знакомый голосок Аннушкиной одноклассницы Кристины. — Вся из себя отличница…

— Поменьше болтай, — откликнулся мужской голос. — Похоже, никого нет дома.

— Или они притаились, не отвечают на звонок. Камушками прикинулись.

С площадки третьего этажа невозможно было увидеть, что происходило внизу, зато слышимость оказалась отличной. Оцепеневшие от напряжения, старавшиеся не дышать Аннушка и Алик, слышали каждое произнесенное преступниками слово.

— Не тратьте времени впустую! Войдем! — произнесла говорившая с иностранным акцентом девушка, а затем выкрикнула какую-то тарабарщину.

Подъезд озарила вспышка слабого света, затем послышался скрип открываемой двери. Казалось, что преступники справились с замками, всего лишь произнеся одно слово. Алик даже не успел удивиться — стоявшая рядом с ним Аннушка, махнула рукой, знаком велев следовать за собой. Беглецы крадучись, стараясь производить как можно меньше шума, двинулись вниз по лестнице. Взгляд мальчишки скользнул по двери собственной квартиры — там сейчас происходило что-то жуткое, хозяйничали незнакомые, злые люди. Кажется, странный сон начинал сбываться, и его спокойная жизнь разрушилась, раскололась, как башня, под ударом молнии.

Беглецам везло. Они сумели никем не замеченными выбраться во двор, а потом, со всех ног рванули прочь.

В этом укромном закутке брошенного детского сада Чижик-Пыжик прятался всякий раз, когда его особенно доставали любившие поиздеваться над безобидным пареньком одноклассники. Если не знать о неплотно прилегавшей к столбу сетке, вряд ли можно было подумать, что на территорию пустовавшего, купленного какой-то фирмой детского сада, мог проникнуть посторонний. Новые владельцы участка не торопились начинать строительство, а потому за последнюю пару лет он превратился в самые настоящие джунгли. Само двухэтажное здание стояло с заколоченными окнами, а вокруг простирались непролазные заросли сирени и жимолости. Густые, почти в рост человека кусты обступали со всех сторон беседку с проломленной крышей, скрывая находившихся там беглецов. Убежище, конечно, было не самым надежным, но все же, находясь здесь, Аннушка и Алик могли хотя бы спокойно обсудить свои дальнейшие планы.

— Ты же сам слышал — она произнесла заклинание, и дверь открылась сама собой. Когда я вошла в квартиру тетушки, там было то же самое. Все продвинутые замки испарились, будто их никогда не было, а на двери осталась одна защелка. Разве это не чудо?

— Или работа профессиональных взломщиков, — Алик задумчиво вертел в руках колоду старых карт — единственное, что он успел захватить из дома. — Как ты думаешь, они ничего не сделают моей маме?

— Они, наверняка, ушли до того, как она вернулась. Увидели, что нас нет и продолжили свои поиски в другом месте.

— Будем надеяться.

Мальчик перебирал карты Таро, почти не глядя на яркие картинки с необычными сюжетами. Но вот его внимание привлек человек в шутовском наряде с бездумным видом шагавший по дороге. Он вовсю наслаждался жизнью, не подозревая, что уже занес ногу над ямой, в которой притаился острозубый крокодил. Лицо нарисованного шута показалось Алику знакомым, а в ушах тут же раздался едва слышный звон бубенцов.

— Похоже, главная в этой компании маленькая брюнетка, — вслух рассуждала Аннушка. — Но что ей от меня надо? Когда я успела перейти дорогу этой ведьме?

— Скажи, а может кто-то не совсем настоящий являться человеку и во сне и наяву? Или такое случается только с чокнутыми?

— Призраки нередко посещают людей на грани сна и бодрствования, но я, честно говоря, с ними не сталкивалась, Однако одно усекла точно — мир намного сложнее, чем кажется, и в нем происходят такие невероятные вещи, о которых большинство даже и подумать не может. Кстати, а почему ты взял карты?

— Случайно. На нервной почве.

— Случайностей не бывает, — Аннушка забрала из рук Чижика колоду, осторожно взвесила на ладони. — У меня есть одна идея. Что если именно карты Таро помогут нам выбраться из этой скверной истории? Ведь с помощью их можно узнать свое будущее. Давай выясним, что нас ждет впереди.

— Любой разумный человек на нашем месте, не раздумывая, отправился бы в милицию. А мы теряем время, рассуждая непонятно о чем.

— Чижик! Я серьезно. Вспомни, при каких обстоятельствах я впервые увидела эти карты. Твоя прабабушка нагадала мне большие перемены в жизни, и вот все началось…

— Ага, через три года. Хорошо еще не через тридцать. Лично я иду в ближайшее отделение милиции. Мама, наверное, уже волнуется.

— Алик, я тебя умоляю! Давай разочек разложим карты, посмотрим, какие у нас перспективы, а потом сделаем все по-твоему. Лишние полчаса ничего не изменят. Пожалуйста!

Алик не умел отказывать. Он посмотрел в большие, умоляющие глаза Аннушки, кивнул головой:

— Ладно. А гадать ты умеешь?

— Немного. Теоретически. После того случая я прочла несколько книжек, посвященных карточным гаданиям, и теперь знаю значения арканов, то, как они влияют друг на друга.

— Арканов?

— Разве ты не в курсе? А как же твоя коллекция карт?

— Я собирал их только потому, что они красивые, нарядные и хорошо смотрятся в окошках замка.

Аннушка любила объяснять, и, возможно, из нее получилась бы хорошая учительница. Узнав, что ее приятель совершенно не разбирается в столь важном вопросе, она сходу начала читать самую настоящую лекцию о картах Таро. Девочка так увлеклась, что даже перестала думать обо всех тех неприятностях, что неожиданно рухнули на ее голову.

— Арканами называют карты в колоде Таро, — рассказывала она. — Само название «аркан» происходит, если не ошибаюсь, от латинского слова «тайный, сокровенный». Всего карт семьдесят восемь и они разделяются на младшие и старшие арканы. От младших произошли обычные игральные карты, разделенные на четыре масти, а старших арканов всего двадцать два. Каждый из них имеет свое название, например: «Императрица», «Колесо Судьбы», «Мир»…

— Башня, в которую ударила молния.

— Да, такой аркан есть. Еще его называют «Богадельня». Это не самая хорошая карта в колоде. «Башня» — предвестник бед и разочарований. Впрочем, в колоде Таро имеются еще более зловещие арканы. Но дело не в этом — у каждой карты множество толкований, которые меняются в зависимости от ее окружения и даже от того, легла она нормально или «вверх ногами».

Алик украдкой посмотрел на часы. Время шло, а они по-прежнему сидели на одном месте, не предпринимая никаких действий. Конечно, рассказ Аннушки был довольно интересным, но совершенно несвоевременным:

— Может быть, проверим их в действии? По ходу все и объяснишь.

— Пожалуй.

Мальчишка отодвинулся в сторону, освобождая место на скамейке, Аннушка начала перетасовывать старые карты. Душой завладело странное, тревожное ощущение. Девочка не сомневалась, что поступает правильно, но движения рук стали вялыми, ленивыми, а сами карты — тяжелыми, словно вырезанными из пластинок свинца.

В беседке, где прятались беглецы, было довольно светло, но вдруг свет стал меркнуть, как если бы небо затянули стремительно набежавшие тучи. Алик уже знал, что должно последовать за этим, начал озираться по сторонам, но все же пропустил момент появления Шута. А тот возник из пустоты, и впервые на его румяном лице не было улыбки.

— Остановись! — строго произнес он. — Ты не знаешь, что делаешь.

— Знаю… — пролепетала ничего не понимающая Аннушка. — Я просто решила погадать.

Глаза Чижика сделались квадратными. Паренек никак не мог решить, что именно он видит: то ли ему довелось стать свидетелем настоящего чуда, то ли галлюцинации все же могли быть групповыми. Впрочем, сходить с ума в кампании было лучше, чем делать это в одиночестве, и потому, немного успокоившись, Алик стал прислушиваться к странному разговору Аннушки и Шута.

— Мы, те, кого ныне именуют картами Таро, не предсказываем судьбу, а создаем ее. От того, как лягут арканы, зависит будущее человека. Только одна единственная, подлинная колода обладает такой силой, и сейчас ты держишь ее в руках. Но твоя воля может изменить судьбу.

— Я ничего, ничегошеньки не понимаю! Нельзя ли объяснить все по порядку!

— Как прикажешь, госпожа. Но рассказ получиться долгим, ведь началась эта история несколько тысячелетий назад…

Аннушка ошалело моргала светлыми ресницами, так до конца и не поняв, с кем именно она говорит, и откуда вообще взялся этот странный собеседник в шутовском наряде.

— В Древнем Египте почитали и любили Тота, бога мудрости, магии, счета и письма. Он и в самом деле был великим и могущественным божеством, ведь именно Тот создал само время, именно его слово стало плотью, вызвав мир из небытия. Он знал все тайны Вселенной, ее прошлое, настоящее и будущее. А еще он был покровителем писцов, архивов и библиотек. Тот создал книгу, в которой на семидесяти восьми золотых пластинах были выгравированы особые символы, позволяющие посвященному увидеть будущее. Ту самую «Книгу Тота», память о которой живет и поныне. Итак, все шло в строгом соответствии с божественным раскладом, но тут появилась некая Кемма, нарушившая порядок бытия. О ней стоит рассказать поподробнее, ведь имена она создала нас, презрев волю богов. Девочка со дня своего рождения была отмечена особым даром — одним своим взглядом она могла воспламенять траву и дробить камни, сдвигать тяжелую повозку или причинять нестерпимую боль человеку…

— Но… — прошептала потрясенная пришедшей на ум догадкой Аннушка. — Ведь я…

— Да, ты подобна Кемме, ты носишь в себе эту всесокрушающую силу, потому тебе и выпал жребий Хранительницы.

— Все это так невероятно, странно…

— Внимай мне и ты получишь ответы на все вопросы. Итак, наделенная особенными способностями Кемма еще девочкой стала одной из жриц Тота и, надо сказать, весьма преуспела на этом поприще. Маг, знающий истинные имена, имеет огромную власть над миром, ведь ничто не может появиться на свет прежде, чем будет отчетливо произнесено вслух его имя. Бог Тот не только изобрел письменность и речь, но и научил своих жрецов особым способом произносить слова, чтобы те обретали магическую власть. Кемма, от природы наделенная огромной внутренней силой, в совершенстве овладела магическим искусством и к семнадцати годам стала самой могущественной колдуньей в Верхнем и Нижнем Египте. Она имела все, но захотела большего. Виною всему — любовь. Девушка полюбила недостойного — сейчас бы, в ваше время, такого как он, назвали расчетливым карьеристом. Но Хиан был красив, он произносил сладкие речи, и могущественная колдунья не смогла устоять перед чарами любви. Возлюбленный Кеммы предложил дерзкий план — свергнуть с престола главных египетских богов Изиду и Осириса, а затем самим занять их место. Естественно, всю черную работу предстояло сделать жрице, ведь Хиан умел только обманывать доверчивых девушек. Она серьезно взялась за дело и решила подчинить себе саму Судьбу, создавать будущее по своей воле. Если бы Кемма сумела предсказать себе удел богини, обстоятельства сложились бы так, что она непременно взошла бы на этот престол. И тогда жрица пошла на преступление, выкрала хранившуюся в главном храме «Книгу Тота». Половина дела была сделана, Кемма могла с помощью нее заглянуть в будущее, оставалось только найти способ менять судьбу. Сила этой девушки была поистине безгранична, и она сумела сделать невероятное: взяв за основу «Книгу Тота» колдунья создала нас — волшебные карты Таро, способные изменить будущее любого человека.

— То есть эти карты не рассказывают о будущем, а создают его?

— Все так, Аннушка. Каждый выпавший в раскладе аркан определяет судьбу человека. Но мало кому удается заставить карты лечь по его воле. Однако об этом позже. Вернемся в прошлое, в то время, когда все началось… План удался — после гаданья жизнь Кеммы изменилась. Она начала стремительное восхождение к власти, вершиной которой должен был стать трон самой Изиды. У жрицы появилось многочисленные враги — люди и боги, но она продолжала свой путь, сметая любые преграды. Новая судьба Кеммы не вызывала сомнений, только, похоже, жрица забыла в своем раскладе учесть любовь — ее отношения с Хианом портились с каждым днем. Он все больше боялся Кемму — ее душа была полна страстями, порой казавшиеся ему безумными. Ее любовь внушала ужас…

— Вот и моя тетушка говорит: «Любовь — это опасное психическое расстройство», — грустно вздохнула Аннушка. — Наверное, она имела в виду таких, как Кемма. А я всегда думала, что любовь — прекрасное светлое чувство.

— Хиан отрекся от своей возлюбленной, попытался сдать Кемму ее врагам. Она раскрыла заговор, в гневе и отчаянье убила изменника, пронзив его грудь золотым кинжалом. Но незаживающая рана осталась и в сердце самой колдуньи. Она не смогла продолжать борьбу с богами, Тот завладел волшебными картами, вновь изменив судьбу Кеммы. Теперь вместо триумфа ее ждала страшная расплата. Исполняя волю богов, богиня справедливости Маат превратила мятежницу в лист пергамента. Называйте это справедливостью или злой иронией, но раньше Кемма частенько подвергала такому наказанию своих врагов и в результате сама обернулась нарисованной на чистом листе картинкой. Спустя много столетий, в конце пятнадцатого века она вновь вырвалась на свободу, попыталась изменить свою судьбу и снова наступила на те же грабли, — Шут растянул губы в неестественной, словно наклеенной улыбке. — Так вы это называете? Пылкая Кемма просто не может жить без любви, но это чувство оборачивается кошмаром и для нее самой, и для окружающих. Не буду останавливаться на деталях, но финал получился тем же — Хранительница вновь превратила Кемму в изображение, на этот раз в первопечатную немецкую гравюру. Так бы и пылилась жрица на книжной полке, но книгой завладел известный тебе, Аннушка, профессор Н…

— Какое отношение эта история имеет к моей прабабушке? — осмелился вступить в разговор, внимательно слушавший Шута Чижик. — Откуда у нее карты Таро?

— И кто такая Хранительница? Почему вы и меня назвали так?

— Волшебные предметы невозможно уничтожить. Раз войдя в этот мир, они остаются здесь навсегда. Так было и с нами — созданными по воле Кеммы картами Таро. Вмешательство в грядущее очень опасно, поэтому боги выбрали из числа смертных первую Хранительницу, чьей задачей стало оберегать нас от Кеммы и подобных ей. Простой человек, сделав расклад, только увидит свое будущее, но никак не сможет повлиять на него, но те, кто силой мысли может нести огонь и боль, способны повелевать нами. Хранительница также наделена этим даром, однако она приказывает картам Таро лишь однажды, определяя судьбу своей преемницы. Твоя прабабушка, Алик, оберегала нас долгие годы, а потом, прежде чем уйти в царство мертвых, передала это бремя новой Хранительнице, которой стала Аннушка.

— Но почему?! Я не просила ее об этом! Мне даром не нужна такая должность!

— Одним своим взглядом ты можешь превратить камень в песок, ты сильна, как сама Кемма. Ради того, чтобы ты стала Хранительницей, был нарушен даже ход времени, сделано все, лишь бы успеть создать твое новое будущее.

— Так вот в чем дело! — Аннушка вскочила со скамейки, с ненавистью посмотрела на Шута. — Мертвая старуха затянула меня в прошлое, в тот день, когда еще была жива, чтобы «погадать» мне, а проще говоря — сломать судьбу! А я еще жалела ее! Думала: «Бедная бабулька, теперь ты уже не сможешь поливать свои папоротники и смотреть в окошко». Так вот, имейте в виду — мне наплевать на все эти древнеегипетские сказки! Я не буду Хранительницей! Я даже слышать об этом не хочу!

— Если Кемма завладеет картами, она натворит много бед. Последствия не предсказуемы. Черный огонь, бушующий в ее груди, может испепелить многие невинные души, может превратить будущее в кошмар.

— Мне нет до этого дела! Убирайся!

— Как прикажешь, госпожа. Только имей в виду — Кемма вас не отпустит. Да вот и она сама. Попробуй-ка уговорить эту одержимую страстями колдунью… А главное — остерегайся подстроенной ею ловушки, не иди на поводу у своих чувств!

Фигура Шута стала полупрозрачной, сквозь нее уже можно было рассмотреть витые столбы беседки, полускрытое кустами здание пустующего детского сада. Игнорируя столь необычное исчезновение своего собеседника, Аннушка всматривалась в переплетение веток, пытаясь понять, откуда исходит угроза. Пока Кеммы и ее головорезов нигде не было видно.

— Чижик, нам надо удирать отсюда.

— Это я уже понял. Вопрос только, в каком направлении? — Алик поспешно собрал разложенные на скамейке карты, протянул их девочке. — Они твои. Не забудь их взять. Ты же Хранительница.

— Даже слышать об этом не хочу! — откликнулась Аннушка, но все же положила колоду Таро в карман куртки.

Выбравшись из беседки, они осторожно, стараясь не привлекать к себе внимание, направились к тайному проходу в ограде детского сада.

— Вот они! Здесь! — крикнула выбежавшая из-за угла здания Кристина. — Я же говорила, что они здесь!

Схватив за руку замешкавшегося Алика, Аннушка со всех ног помчалась к ограде. Теперь территория детского сада превратилась в самую настоящую ловушку, и беглецы должны были как можно скорее выбраться из нее. Спортсмен из Чижика-Пыжика получился никудышный — он то и дело спотыкался на ровном месте и, похоже, даже ухитрился подвернуть ногу, не пробежав и десятка метров. Но Аннушка упорно продолжала волочить за собой неуклюжего приятеля. Сзади слышался топот ног, однако времени для того, чтобы оглянуться просто не оставалось.

— Ты первая! — подбежавший к ограде Алик, подтолкнул Аннушку вперед.

Ржавая сетка не желала отодвигаться, острые обрывки проволоки норовили выколоть глаза, но девочка продолжала отчаянно протискиваться в узкое отверстие.

— Уалпага-Асмагааа! — раздалось за спиной, и в следующий миг территорию детского сада озарила вспышка золотистого света.

Аннушка ощутила сильный толчок, волна горячего воздуха накрыла ее с головой. Беглянка почти простилась с жизнью, но в следующий момент сообразила, что пока находится в полном здравии, вот только Чижик почему-то сразу пропал из вида… Взгляд засек валявшийся рядом с забором тетрадный лист, нескладную фигурку, набросанную четкими штрихами. Аннушка прекрасно понимала, что произошло, но не позволила себе поддаться эмоциям. Схватив тетрадную страничку, она все же протиснулась сквозь дыру и понеслась по направлению к улице, туда, где находилась автобусная остановка…

Глава седьмая

Западня

Возможно, в метро было немного безопасней, чем на улицах, хотя наверняка Аннушка этого утверждать не могла. Здесь, в суете подземного города, среди толп, спешивших по своим делам, можно было затеряться в людском потоке, стать незаметной, однако, несмотря на это, беглянка упорно продолжала переезжать с одной станции на другую, нигде подолгу не задерживаясь. Теперь, когда она узнала какая могущественная и грозная колдунья шла по ее следу, любые предосторожности казались недостаточными. Но Аннушка не просто металась по городу без цели и смысла — все время, проведенное в подземке, она думала, пытаясь выработать план обороны. Впрочем, стоящие мысли ее голову почему-то не посещали…

Выйдя на одной из станций, Аннушка заняла скамейку возле первого вагона, достала лежавший в кармане тетрадный листок. На нем зеленым фломастером небрежно, но точно был нарисован смешной паренек. При рассмотрении рисунка никому бы и в голову не пришло, что внутри этой бумажки томился живой человек. Жуткая, несправедливая кара… Но все же мальчишка по-прежнему был жив, и это внушало Аннушке надежду. Самой Кемме каким-то образом удалось выбраться из бумажного плена, а, значит, оплакивать Чижика-Пыжика пока не стоило. Обратная дорога существовала, следовало только найти ее. И эту задачу предстояло решить Аннушке, хотя она не имела никакого отношения к колдовству и прочей чертовщине. Похоже, девочке требовался совет профессионала. Аннушка вновь вспомнила бесстрашных Охотниц за призраками, с которыми она познакомилась в Румынии. Эти девчонки могли справиться с любыми ведьмами, вампирами и прочими представителями нечистой силы! Одна из Охотниц — Яна, жила в Москве и, похоже, настало время обратиться к ней за помощью. Перед возвращением из Румынии все участники той экскурсионной поездки обменялись телефонами, договорившись снова встретиться уже дома, но продолжить общение не получилось — у каждого были свои проблемы, и знакомство оборвалось само собой. Идея встретиться с Яной понравилась Аннушке, но проблема состояла в том, что она не помнила телефон Охотницы, а записная книжка осталась в тетушкиной квартире.

— Девочка, у тебя случилось несчастье?

Вздрогнув в который уж раз за сегодняшний день, Аннушка подняла глаза. Рядом с ней на скамейке сидела приятная женщина неопределенного возраста.

— Что вы сказали?

— Я за тобой уже минут пять наблюдаю — ты такая бледная, встревоженная.

— Нет-нет, спасибо, все хорошо.

Аннушка напряглась, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина. Возможно, подошедшая к ней женщина действительно хотела помочь, но кто мог дать гарантию, что она не являлась одним из агентов Кеммы? Девочка что-то говорила в ответ, краем глаза наблюдая за подошедшим к платформе поездом. Вот плавно открылись двери вагонов, хлынул наружу поток пассажиров, потом люди начали заходить внутрь.

— Я всегда чувствую, когда у людей происходят неприятности. Скажи мне девочка, кто тебя обидел?

Пружина распрямилась. В последний миг, когда двери вагонов уже начали закрываться, Аннушка сорвалась со скамейки, бросилась к поезду, запрыгнула в вагон. Столкнулись створки дверей, состав стал набирать ход, за окном промелькнуло удивленное лицо посочувствовавшей ей женщины. Виновато улыбнувшись, Аннушка помахала рукой своей случайной знакомой. В этот момент беглянка поняла — «игра в прятки» не может продолжаться до бесконечности. Даже если эта встреча действительно оказалась простым совпадением, рано или поздно жрица нашла бы свою жертву и под землей. Не важно хорошим или плохим будет план Аннушки, главное, она должна была что-то делать, а бездействие могло принести только гибель. Вместе с принятым решением появились спокойствие и уверенность, хотя задача перед девочкой стояла рискованная — проникнуть в квартиру тетушки и раздобыть номер телефона Охотницы. А еще следовало позаботиться о волшебных картах Таро. Конечно, Аннушка не собиралась становиться их Хранительницей, но и просто так отдавать их успевшей сделать столько плохого Кемме не входило в ее планы. Выйдя из метро, она быстро зашагала по знакомым зеленым улочкам своего района…

Величественный, отделанный лепниной дом напоминал неприступную крепость. Казалось, он воплощал само спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, но на самом деле хранил страшную тайну. Девочка долго не решалась войти в здание, наблюдая за черным ходом из окна расположенной неподалеку аптеки. Скорее всего, такие предосторожности были излишни — вряд ли Кемма поручила кому-то из своих головорезов дежурить в опустевшей квартире, но Аннушка очень боялась совершить роковую ошибку. Наконец, убедившись, что поблизости нет никого подозрительного, она прошмыгнула в подъезд.

Глухая узкая лестница, пропахшая пылью и освещенная одной- единственной, болтавшейся на длинном шнуре лампочкой производила малоприятное впечатление. Света, проникавшего сквозь маленькие запыленные окошки, явно не хватало на то, чтобы разогнать зловещие сумерки, рассеять пронизывавшую это место тревогу. Похоже, черным ходом уже давным-давно не пользовался никто из жильцов дома, он был брошен и теперь жил своей тайной, недоступной непосвященным жизнью. Необъяснимые шорохи, поскрипывания, перестукивания то и дело нарушали зловещую тишину, заставляя бешено колотиться сердце осмелившейся проникнуть в это царство пыли и забвения девочки. Аннушка насторожено косилась на закрытые двери соседних квартир, поднимаясь по едва различимым в полутьме ступенькам. Вот и четвертый этаж. Девочка остановилась возле тетушкиной двери, прислушалась. Аннушка отчаянно боялась. Но страх внушало даже не то, что она может столкнуться с кем-то из преследователей — девочку пугала сама квартира, в которой меньше суток назад произошло страшное, противоречившее здравому смыслу событие. Где-то там, в гостиной лежал листок бумаги, которым обернулась Александра Георгиевна, висела на стене страшная картина, на самом деле оказавшаяся дверью, ведущей в иную реальность… Ах, если бы, все это оказалось долгим мучительным сном и, войдя домой, Аннушка услышала бы ворчливый голос тети, уловила аромат свежезаваренного кофе! Но кошмар уже стал действительностью, и теперь приходилось жить по его жестоким законам. Собравшись с духом, Аннушка повернула ключ в замочной скважине, бесшумно приоткрыв дверь, заглянула на кухню…

Похоже, кроме Аннушки в квартире никого не было. Выждав несколько минут, она крадучись проследовала в свою комнату. Там все оставалось по-прежнему — валялись на полу вытряхнутые из стола тетрадки и книги, лежало в углу скомканное постельное белье и выброшенная из шкафчика одежда, висела на своем месте хранившая страшную тайну картина. Слезы сами собой навернулись на глаза, но девочка только шмыгнула носом и начала решительно перебирать разбросанные бумаги, разыскивая записную книжку. Она думала о том, что позвонит этой крутой, бесстрашной Яне, начнет жаловаться на свою судьбу, а та произнесет скупые слова утешения, пообещает навести во всем идеальный порядок и разобраться со всеми врагами. Сама же Аннушка будет скромненько стоять в сторонке, хлопать глазами, а в случае опасности — отчаянно визжать от страха. Впрочем, не всем в этом мире дано быть героями, кому-то уготована роль беспомощной жалкой жертвы.

Уголок синей записной книжки выглядывал из-под кипы школьных тетрадей. Аннушка сжала в ладони свою находку, подняла глаза, посмотрев на заколдованную картину. Наверняка Яна попытается проникнуть внутрь этого нарисованного, принадлежавшего иной реальности мира, ведь, похоже, только так можно было пробраться туда, где находилась Александра Георгиевна. Бесстрашная Охотница выведет ее тетушку на волю, спасет Алика, вступит в бой с египетской колдуньей… Но почему все ее проблемы должна была решать какая-то Яна?! Шут сказал Аннушке, что ее сила равна силе, которой обладает сама Кемма, а, значит, она способна на нечто большее, чем просто стоять и наблюдать за подвигами, которые совершают другие.

В первое мгновение Аннушка сама испугалась пришедшей на ум дерзкой мысли, однако вместо того, чтобы взять записную книжку и удрать из квартиры, она подошла к висевшему на стене холсту. Пристальный взгляд девочки сверлил нарисованную дверь, руки все сильнее сжимали записную книжку.

— Тетушка, Чижик, вы здесь? Вы меня слышите?

Ответа не последовало. Впрочем, иначе и быть не могло — разве сумела бы такая робкая тихоня, как Аннушка прорваться сквозь границу, разделявшую реальности, совершить настоящее чудо? Страх потихоньку отступал, а на его место приходило раздражение, злость на собственную беспомощность. Палец уперся в прохладную поверхность холста, туда, где была нарисована дверь, ведущая в соседнюю комнату, взгляд стал сосредоточенным. Казалось, еще одно крошечное усилие и преграда растает, а рука по локоть погрузится в пространство нарисованной комнаты. Но картина по-прежнему оставалась картиной, упорно не желая становиться проходом в иной мир.

- Я, Хранительница волшебных карт Таро, повелеваю пропустить меня! Я хочу оказаться в картине!

Как же смешно и нелепо прозвучал приказ Аннушки! Нет, ее слова не имели никакой магической силы, а сама она была самой обычной девчонкой с веснушками на лице и прозрачными «рыбьими» глазами. Даже пустая, легкомысленная двоечница Кристина сумела добиться в этой жизни большего, став помощницей могущественной колдуньи. Не зря все смеялись над Аннушкой Калистратовой, называя ее лупоглазой рыбой! Гнев переполнял душу. Девочка, как наяву видела перед собой хорошенькое личико Кристины, слышала ее насмешливый голос: «Неудачница, жалкая отличница, которую всю жизнь обречена общаться только с книгами — ведь с такой внешностью на большее рассчитывать не приходиться…»

— Ненавижу! — голос сорвался на крик. — Ненавижу!

Реальность исказилась, контуры предметов стали размытыми и нечеткими. Девочка до боли вонзила ногти в ладонь, больше не в силах сдерживать захлестнувшую ее ярость:

— Ненавижу!!!

Голос Аннушки еще звучал в опустевшей квартире, а ее тело и душу увлекала в небытие неведомая сила, которой еще не придумали названия.

Иллюзия реальности была полной. Если бы Аннушке не довелось пережить невероятного, короткого и одновременно бесконечно долгого путешествия, во время которого ее тело, похоже, рассыпалось на отдельные атомы, она бы подумала, что просто оказалась в соседней квартире. Медово-желтый пол под ногами чуть поскрипывал, на подоконнике лежала немного увядшая ветка сирени, испускавшая такой знакомый, привычный с детства аромат… Поверить в чудо оказалось трудно, уж слишком обыденная обстановка окружала Аннушку. И все же невероятное произошло — она перенеслась внутрь заколдованной картины. Прежде чем заняться поисками тетушки и заглянуть в соседнюю комнату, находившуюся за белой двустворчатой дверью, девочка решила немного осмотреться, освоится в этом не отличимом от реальности мире.

Стены пустой комнаты были оклеены светлыми, немного выцветшими на солнце обоями, кое-где разрисованными детскими каракулями, с потолка свешивалась старинная лампа, похожая на те, что доводилось видеть на дореволюционных фотографиях. Возле Аннушки замерла в неподвижности уже ставшая хорошо знакомой сделанная из папье-маше лошадка-качалка, лежал красно-синий сильно потертый мячик. Девочка не смела обернуться, совершенно не представляя, что ее ждет за спиной — ведь находясь в настоящем мире, она просто не могла увидеть эту часть детской. Гнев, перенесший ее внутрь картины, давно утих и на его место вернулся притаившийся в глубине души страх. То, что происходило сейчас, происходило на самом деле, и никто не мог помочь Аннушке в этой параллельной реальности, кроме нее самой. Похоже, она попала в крутую переделку, из которой было не так-то просто выпутаться. Что если за спиной ее уже поджидали обитатели картины и кто знает, как именно они встречали незваных гостей?

Аннушка резко обернулась — ее взгляд засек еще одну дверь, невидимую для внешнего наблюдателя и небольшую картину, висевшую на противоположной стене. Уже зная, что она там увидит, Аннушка шагнула к холсту… Скромная рамка окаймляла до боли знакомый интерьер разгромленной, подвергнувшейся обыску Аннушкиной спальни — письменный стол с опрокинутой набок настольной лампой, валявшиеся на полу вещи, распахнутую дверь, за ней — небольшой коридорчик, стены которого были сплошь увешены керамическими тарелками.

Впрочем, о возвращении домой думать пока не стоило. Аннушка пришла сюда ради спасения тетушки и Чижика, а потому должна была немедленно отправиться на поиски, идти вперед до тех пор, пока не достигнет своей цели. Так бы поступила Яна и прочие настоящие герои, так следовало вести себя Аннушке. Наверняка, картина представляла собой вход в иную реальность, а, значит, отважную спасательницу ждала долгая дорога. Она предполагала, что за белой двустворчатой дверью находится огромный волшебный лабиринт, в котором плутали те, кого Кемма превратила в рисунки. Сколько раз, рассматривая картину, Аннушка мечтала распахнуть высокие створки, увидеть то, что находилось за таинственной дверью! Но теперь, когда появилась реальная возможность сделать это, энтузиазма почему-то значительно поубавилось.

— Тетушка! Алик! Отзовитесь!

Вытянув шею, Аннушка долго вслушивалась в тишину, потом решительно шагнула вперед — скрипнул под ногами паркет, легкое облачко на миг закрыло солнце, заколыхались росшая под окном сирень, рука легла на отделанную позолотой нагретую солнечными лучами ручку… В душе возникло странное ощущение пустоты. Казалось, Аннушка стояла на самом краю пропасти, готовясь сделать шаг в никуда. Разыгравшееся воображение подбрасывало самые жуткие варианты того, что можно было обнаружить за белыми створками. Пауза затянулась.

— Ну же, давай! — подбадривала саму себя Аннушка. — Ты же можешь это!

Дверь не была заперта, но открывалась медленно, с усилием, словно не желая расставаться со скрывавшейся за ее порогом тайной. Прежде, рассматривая детскую, можно было не то чтобы разглядеть, но угадать интерьер смежной комнаты, но теперь за дверью не чувствовалось пространства. Готовая к худшему, Аннушка решительно распахнула обе створки, и застыла, потрясенная увиденным. То, что открылось девочке, оказалось хуже любого кошмара — за дверью не прятались монстры, не скрывались призраки, там не было бесконечного, уходящего во мрак лабиринта, там не было почти ничего — только немного обвисший, потемневший от времени холст… Здесь заканчивался мир картины, здесь заканчивалось все.

Удивленная, растерянная, напуганная Аннушка отпрянула назад и тут же услышала за спиной знакомое постукивание. Затравленный взгляд метнулся в сторону, откуда исходил звук. Игрушечная лошадка не стояла без дела — маленький мальчик с золотистыми локонами только что покинул седло и теперь неторопливо шел ко второй, невидимой из реального мира двери.

— Стой! Подожди!

Он не обернулся, никак не отреагировал на окрик девочки. На его бархатную курточку упали солнечные лучи, засверкали золотом нежные, как шелк волосы. Вот таинственный обитатель картины приблизился к двери, и прежде чем Аннушка успела что-либо предпринять, скрылся за ней.

— Подожди… Я только хотела спросить…

Не надеясь догнать златокудрого малыша, девочка все же отправилась следом. Но идти пришлось совсем недолго, лишь до порога комнаты — за второй дверью также не было ничего, если, конечно не считать огромного старого холста. На растрескавшейся грунтовке еще угадывалась набросанная углем фигурка ребенка.

Внешне Аннушка казалась спокойной, но душу уже захлестывала волна паники. Страшная догадка о том, что картина — ловушка, из которой нет выхода, что весь иллюзорный мир ограничивается четырьмя стенами комнаты, повергала в ужас. Девочка пришла сюда ради того, чтобы спасти близких людей, бороться и побеждать, а вместо этого оказалась в тупике, в западне, в маленьком кошмарном мирке, где десятилетиями не происходило абсолютно ничего. Нет, из Аннушки ни при каких обстоятельствах не могла получиться бесстрашная героиня, сокрушавшая на своем пути любые преграды, только жертва — испуганная, жалкая, беспомощная… В отчаянье девочка метнулась к окну, распахнула рамы с прозрачными, словно только что вымытыми стеклами. За ними не было пышных зарослей сирени, голубого неба и крыш соседних домов — только все тот же потемневший грубый холст, ограничивавший пространство этого крохотного мира. Путь вперед оказался отрезан, и теперь оставалась только одна единственная дорога, ведущая домой.

Уже не верившая в спасение Аннушка подскочила к висевшей на стене картине, на самом деле являвшейся проходом в реальный мир. Надо было любой ценой открыть его, суметь вырваться из западни. Ярость и обида сокрушали невидимые преграды, а страх и отчаянье делали их крепче. Девочка попыталась разозлиться, разжечь в душе огонь гнева, но так и не смогла. Ей было страшно, она чувствовала себя маленькой, несчастной всеми обманутой и обиженной. Соленые ручейки струились по щекам и тяжелыми каплями падали на медово-желтый паркет. Сев на пол у стены Аннушка горько во весь голос зарыдала.

Кемма стремительно вошла в спальню, остановилась перед висевшей на стене картиной — на алых губах жрицы появилась усмешка. Ее свита толпилась позади, не смея приблизится к госпоже. Бросив взгляд на застывших у порога «королей и королев», Кемма подумала, что стоит разъяснить им смысл происходящего. Любое доказательство ее могущества не могло оказаться лишним для этих боявшихся и ненавидевших ее людишек:

— Вы, мои «верные» слуги, так и не смогли схватить и уничтожить главного врага своей госпожи, но я предвидела такой поворот событий, едва войдя в ваш отвратительный, пропахший бензином мир. Кемма, обманувшая богов, может видеть будущее и без волшебных карт Таро, она может все! Едва оказавшись здесь, я подготовила для Хранительницы опасную ловушку.

— Как вы сумели все рассчитать, госпожа? — уточнил молчаливый Конан и пристально, не опуская глаз, посмотрел в лицо египтянки. — Откуда вы узнали, что эта девочка ваш враг?

— Нас с Хранительницей будто сковывает невидимая цепь, мы всегда знаем, где найти друг друга. У нас одна судьба на двоих. У нее есть созданные мною карты Таро, мы словно сестры, обреченные на вечное противостояние. Выйдя из своей темницы, я почувствовала, что она рядом, в этом городе, очень, очень близко. Потом ясновидение подсказало мне — женщина, связанная с Хранительницей, придет в дом, в котором я вновь обрела плоть. Тогда-то я и решила устроить ловушку, наложила заклятие на одну из картин, открыла проход, ведущий в нее. Можно было не сомневаться — картина непременно попадет к Хранительнице, и она наверняка захочет заглянуть в нее. Так и случилось. Кемма, обманувшая богов, никогда не ошибается!

— И что же теперь будет с этой Калистратовой? — Кристина шагнула вперед, пытаясь заглянуть за спину жрицы и получше рассмотреть западню, в которую угодила «лупоглазая рыба».

— Она останется здесь навсегда. Точнее, до той поры пока будет цела эта картина. Потом она погибнет вместе с ней. Легче выбраться из царства мертвых, чем из созданного чьей-то фантазией нарисованного мира. Только мое слово может освободить Хранительницу, но я вряд ли его произнесу.

— Круто… — пробормотала оторопевшая Кристина. — До сих пор не могу к такому привыкнуть!

— Посмотрите, что бывает с теми, кто встает на моем пути.

Кристина, Ульяна и Конан с Димкой, опасливо приблизились к картине. Вся компания с любопытством и страхом рассматривала залитую солнечным светом детскую. Все также стояла на переднем плане игрушечная лошадка, виднелась высокая двустворчатая дверь, но теперь рядом с ней на полу сидела девочка лет тринадцати. Она уткнула лицо в колени и должно быть, горько плакала.

— Невероятно, это же Калистратова! Во всяком случае, куртка ее. Кроме Аннушки никто не наденет вещь, вышедшую из моды три сезона назад…

Кристина осеклась, почувствовав на себе обжигающий взгляд Кеммы.

— Смотрите, — жрица щелкнула пальцами, произнесла заклинание, а потом тихонько спросила: — Аннушка, ты слышишь меня?

Висевшая на стене картина будто превратилась в экран телевизора — нарисованная на холсте девочка встрепенулась, начала озираться по сторонам. Все это напоминало мультик, главной героиней которого была Аннушка Калистратова. У наблюдавшей за ней Кристиной просто отвисла челюсть, да и другие слуги жрицы выглядели не менее удивленными. Только Конан по-прежнему скрывал свои чувства за непроницаемой маской равнодушия.

— А теперь оставьте меня. Я хочу побыть одна.

Уговаривать компанию не пришлось. Все поспешно испарились из спальни, опасаясь лишний раз попасться на глаза могущественной египетской колдунье. Даже верившая в точность своего выбора Ульяна, подумала, что сбежавшие Надежда и Марина поступили правильней, чем она, потому что такая рискованная игра может очень скверно закончится для всех.

Кемма хотела поговорить с Хранительницей. Оставшись одна, жрица Тота в очередной раз воспользовавшись своей колдовской силой, перенеслась в пространство заколдованной картины. Аннушка шарахнулась в сторону, когда прямо перед ее носом из пустоты возникла миниатюрная брюнетка с огромными жгуче-черными глазами. Кемма насмешливо посмотрела на пленницу:

— Знаешь кто я?

— Да. Воровка, укравшая «книгу Тота» и наказанная за это богиней справедливости, — неожиданно дерзко ответила Аннушка, хорошо понимавшая, что терять ей было, в общем-то, нечего.

Лицо Кеммы исказил гнев, но она сумела сдержать его, превратив в насмешку:

— Не пытайся казаться сильнее, чем ты есть на самом деле, Хранительница. Знаешь, у нас с тобой много общего, мы обе владеем одним и тем же даром, обе умеем страстно, всей душой ненавидеть. Но на этом наше сходство и заканчивается. По своей сути ты — неудачница, а потому обречена проигрывать, становиться жертвой. Ты никогда не сможешь подняться над всеми и перекраивать жизнь по своим меркам.

— Ты пришла сюда, ради того, чтобы посмеяться над несчастной жертвой?

— Я не люблю самоутверждаться за счет слабости других, — Кемма прошлась по комнате, села на подоконник, покрутила в руке веточку сирени. — Знаешь, куда тебя занесла гордыня? Молчи, молчи… Я вижу, ты хочешь сказать, что отправилась в картину желая помочь старой деве и смешному мальчишке, но на самом деле тебя вело желание доказать свою значимость, силу, величие. «Я, Хранительница волшебных карт Таро, повелеваю пропустить меня!» — так это, кажется, звучало?

Аннушка залилась краской.

— Ты попала в тупик, из которого нет выхода, — продолжала жрица. — Отсюда нельзя выбраться, можно лишь все глубже и глубже погружаться в мир кошмаров. Там, во тьме таиться все самое страшное, темное, злое, что только можно отыскать в душах людских, там, в глубине бездны — царство зла. Но ты, Хранительница, вряд ли отправишься в столь рискованное и совершенно бессмысленное путешествие, ты останешься здесь и познаешь все кошмары этого маленького замкнуто мирка покинутой детской. Думаешь, здесь нет своих ужасов? В тихой заводи таятся самые страшные чудовища, в солнечном свете порой скрывается тьма.

Как ни странно, зловещие речи Кеммы, не испугали, а, наоборот, успокоили девочку. Аннушка лицом к лицу столкнулась со своим врагом и теперь хотела вступить с ним в бой, вопреки всему веря, что сможет противостоять колдунье, а если очень повезет — победить ее.

— Я не поклонница ужастиков. Не люблю слушать истории о темной бездне, битком набитой кошмарами. Ты ведь хочешь заполучить волшебные карты, не так ли, Кемма? Потому и пришла.

— Допустим. Если ты отдашь мне колоду, то я выведу тебя из западни, Хранительница. Сама ты не сможешь сделать этого ни при каких обстоятельствах. Поверь, я знаю толк в колдовстве.

— Ничего не понимаю! Совсем недавно ты поручила своим головорезам убить меня каким-то особым древнеегипетским способом, а теперь обещаешь отпустить на свободу? Позволь Кемма тебе не поверить. Ты просто заберешь карты и оставишь меня здесь до конца времен.

— Лишившись карт, Хранительница станет обычным человеком, до которого мне не будет никакого дела. Ты продолжишь жить, как жила прежде, а я займусь устройством своей судьбы и судеб тех, кто пойдет за мной. Наши пути больше никогда не пересекутся. Поверь, Аннушка, мне не нужна твоя смерть, как впрочем, и жизнь. Я просто хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву, и горе тем, кто встанет у меня на пути. Это война, а на войне все средства хороши. Ты спасешься, если перестанешь быть моим врагом. Только так.

Девочка не знала можно ли верить словам колдуньи. Возможно, Аннушка действительно зря упорствовала, пряча эти дурацкие, никому, кроме Кеммы, не нужные карты, ведь на самом деле она не собиралась становиться их Хранительницей, играть в насильно навязанную ей игру. Но что если египтянка лгала и, завладев колодой, навсегда оставила бы ее пленницей картины?

— Отдай мне карты Таро, и я тот час же перенесу тебя в реальный мир. Клянусь, я сделаю именно так и больше не стану преследовать тебя. Мы расстанемся навсегда.

— Но у меня нет карт.

— Нет?!

— Именно. Отправляясь сюда, я спрятала колоду в надежном месте. На всякий случай. Это моя страховка на черный день.

— Разумно. Но в принципе это ничего не меняет. Скажи, где они лежат, я заберу карты, а ты получишь свободу.

— Сначала выведи меня отсюда.

— Ты мне не веришь? — жрица Тота нахмурилась, и кажется, от ее гнева даже померк свет озарявшего комнату солнца. — Я же поклялась освободить тебя. Поклялась.

— И все же на свежем воздухе разговор пойдет веселее. Конечно, я верю тебе Кемма, но войди в мое положение — хочется иметь более надежные гарантии, нежели слова.

Похоже, Аннушка сказала лишнее. Гнев египтянки был страшен — внешне она никак не проявляла своих чувств, но взгляд огромных глаз повергал в трепет. В нем было все: ненависть, презрение, ярость, желание убить, разорвать на клочки, превратить в ничто оскорбившего ее человека. Кемма, носившая прозвище обманщицы богов, свято верила в свою непогрешимость, и сама мысль о том, что кто-то смеет усомниться в ее клятве, доводила до исступления. Жрица хотела обрушить на голову несчастной Аннушки самые страшные заклинания, но все же сумела подавить свои чувства. Кемме нужны были карты Таро, но только Аннушка знала, где они находятся.

— Знаешь, что бывает с находящимся внутри человеком, если сжечь заколдованный рисунок?

— Что? — не своим голосом переспросила девочка.

— Он исчезнет, станет прахом, никогда не вернется назад. Проще говоря — умрет. Пока твой приятель и тетушка — пленники, но стоит только чиркнуть спичкой… Я сожгу их на твоих глазах, обращу в пепел.

— Не надо…

— Я предлагала тебе мир, но ты оказалась слишком глупа. Теперь у нас будет другая сделка — жизнь этих двоих в обмен на карты. А пока тебе надо преподать урок, Хранительница. Хороший урок.

Кемма сделала паузу, рассматривая стоявшую перед ней Аннушку. Но к величайшему ее изумлению девочка так и не отвела глаз.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда останешься здесь одна-одинешенька. Точнее не одна, а с… — египтянка умолкла, прижала палец к губам, загадочно улыбнулась. — Впрочем, пока это секрет. Когда я вернусь, ты будешь молить меня не о свободе, а о смерти. Она покажется тебе избавлением от кошмара этого маленького мира. Такой вот поворот сюжета… До встречи, Хранительница.

Кемма растаяла в воздухе, оставив свою пленницу в пустой, залитой солнечным светом детской. О том, что ожидало ее впереди, Аннушка старалась просто не думать…

Глава восьмая

Покушение

Артем задумчиво рассматривал запертую калитку, а потом, не долго думая, перемахнул через невысокий заборчик, бегом направился к скрывавшемуся за старыми яблонями дому. Прощаясь этой ночью с Эммой, он был уверен, что встретит ее утром, но, похоже, ошибся — коттедж, в котором жила девушка, опустел, шумная компания покинула дачный поселок.

— Ну же… — расстроенный Артем продолжал настойчиво стучать в дверь. — Откройте!

Порой встреча с Эммой казалась ему сном — необычным и прекрасным. В эту ночь луна была такой большой и яркой, ее свет творил чудеса. И вот теперь сказочное наваждение оборвалось, черноокая красавица растаяла с первыми лучами солнца…

— Молодой человек, зря шумите — они все уехали.

За оградой соседнего участка стояла пожилая женщина в выцветшем спортивном костюме. Ее волосы были спрятаны под белую косынку, а лицо уже успело покраснеть от первого весеннего загара. Артем подбежал к соседке:

— Скажите, пожалуйста, здесь гостила девушка, такая изящная, черноволосая?

— Тут много народа перебывало. Не дача, а проходной двор. Ульяна совсем от рук отбилась, видно в детстве ее мало драли. Вечно к ней какие- то дружки ходят ни дать, ни взять — бандиты! А теперь и сестренку свою, младшую, Кристину привезла, и ее подружек. Нахальные девчонки, накрасились, расфуфырились, а поздоровается им в голову не приходит! В наше время молодежь другая была, мы к старшим всегда с почтением относились.

— Простите, среди этой компании была маленькая брюнетка?

— Живет тут одна, наверное, недели две, если не больше — глаза, как у ведьмы, боюсь, как бы она мои огурцы не сглазила. Хорошо, что сегодня вся эта компания уехала. Сели в машину чуть свет, и до свидания. Может, больше и не вернутся.

Артему пришлось потратить немало времени, прежде чем разговорчивая соседка сообщила ему московский адрес Ульяны. Вообще-то ему не обязательно было ехать в город, к вечеру Эмма и ее подруги, скорее всего, вернулись бы на дачу, но парень не хотел, просто не мог ждать. Всю дорогу он вспоминал таинственные, полные волшебства глаза девушки и больше всего боялся, что никогда не увидит их вновь.

О том, что в этом доме проживают сестры Ильины, догадаться оказалось несложно — все стены подъезда были испещрены надписями, в которых частенько упоминались имена Ульяны и Кристины. Артем стремительно взбежал на пятый этаж ободранной пятиэтажки, долго и настойчиво звонил в дверь квартиры Ильиных. Возникшая на пороге женщина оказалась не слишком любезной:

— Понятия не имею, где моя дочурка пропадает. Тусуется где-то со своей кампанией, а где — черт его знает. Последнее время они с Кристиной на дачу перебрались, — сообщила она и захлопнула дверь прямо перед носом растерявшегося парня.

Побродив немного по зеленому дворику и выяснив у ребятишек, где собирается местная молодежь, Артем зашагал к кинотеатру. Впрочем, кинофильмы в нем перестали крутить еще лет десять назад, за это время здание уже успело побывать мебельным магазином, дискотекой, культурным центром, а теперь стояло закрытым, дожидаясь нового владельца. Однако на протяжении всего этого времени местные ребята и девчонки продолжали собираться на площади перед кинотеатром, общались, катались на роликах и просто бездельничали.

Артема ждало разочарование — в середине дня площадка пустовала, если только не считать пары вечно пьяных бомжей, да молоденькой мамаши, гордо катившей перед собой прогулочную коляску. Похоже, парню предстояло ни с чем вернуться в поселок. Артем уже хотел возвращаться к метро, но тут его взгляд скользнул по фигуре непринужденно развалившегося на лавочке бомжа. Наверняка этот малосимпатичный субъект был в курсе всех местных событий. Подойдя к пьянице, Артем поинтересовался о том, где еще могут находиться Ульяна и ее компания. Выслушав вопрос, бомж в задумчивости почесал затылок, а потом неожиданно предложил:

— Слушай, парень, купи вещь, выручи человека. Душа горит… — он извлек из кармана потрепанную карточную колоду, демонстрируя ее возможному покупателю.

Подумав, что так его собеседник будет разговорчивей, Артем потянулся за бумажником, протянул «десятку»:

— Вот.

— Шутишь, пацан! Карты старые, дорогие, достались по наследству от моей матушки.

Сторговались на полтиннике. Артем принял колоду из давно немытых рук, а бомж поспешно спрятал деньги.

— Теперь расскажи мне про Ульяну и ее приятелей. Где они еще тусуются? Может, в каком кафе?

— Откуда мне знать? Ребята молодые, им до меня дела нет, а мне до них, — бродяга хитро посмотрел на Артема. — Ты лучше картишки разложи, они тебе и расскажут про твою Ульяну.

Бомж долго смотрел в спину шагавшего в сторону метро парня. День сегодня явно складывался удачно. Утром он увидел, как растрепанная испуганная девчонка спрятала что-то в щель под одной из облицовочных плиток украшавших фасад кинотеатра. Тайничок был хорошо известен местным завсегдатаям, а потому им пользовались разве что простаки, не боявшиеся навсегда расстаться с ценными для них вещами. В результате едва девчонка скрылась за углом, карты моментально перекочевали в карман бродяги. А теперь ему удалось продать за хорошие деньги ничего не стоящую колоду еще одному скверно знавшему жизнь «богатенькому Буратино».

Артем ехал за город. Он еще наделся, что этим вечером Эмма все же вернется в дачный поселок. О том, что девушка могла уехать навсегда, страшно было и подумать… Уже в электричке он впервые посмотрел на купленные у бомжа карты. Старинная колода заинтересовала его своими яркими и необычными рисунками. Решив, что карты окажутся неплохим подарком для любившей диковинные вещички сестренки, Артем вновь задумался о своем. Прежде, он только смеялся, слушая истории про любовь с первого взгляда и даже теперь, когда все его помыслы оказались сосредоточены на Эмме, никак не мог признаться себе в том, что полюбил черноокую красавицу, которую видел не больше получаса и о которой не знал абсолютно ничего.

Мурлыча под нос модный мотивчик, Ульяна расставляла на подносе тарелки. В кухню кто-то вошел. Рука, в которой был зажат стакан с апельсиновым соком, застыла в пустоте. Последние дни девушка чувствовала усиливавшийся с каждой минутой страх, и от этого ощущения невозможно было избавиться. Вот и сейчас она представила нечто жуткое, замерла неподвижно, боясь обернуться.

— Осваиваешься с ролью верной рабыни?

— Знаешь, Конан, иногда приходиться быть гибкой, чтобы получить все. Я не жалею о своем выборе.

— Получишь… — усмехнулся он, высыпав в стакан с соком моментально растворившийся порошок.

— Что ты сделал?!

— Тс-с-с… Твое дело прислуживать великой жрице Тота. Ты неплохо освоила эту науку, иди, действуй.

Ульяна просто похолодела изнутри. Она панически боялась Кемму, но и Конан внушал ей не меньший страх. Он был из тех ребят, которым никогда не следовало перечить. Когда-то Ульяна гордилась, что нашла себе такого крутого парня, но теперь предпочла бы видеть на его месте человека помягче. Пристальный взгляд светлых холодных глаз Конана доводил до дрожи в коленях. А он явно задумал что-то жуткое и ко всему прочему хотел сделать Ульяну своей сообщницей.

— Послушай…

— Отнеси жрице ужин. Потом я все объясню.

Подхватив поднос, Ульяна, словно лунатик, начала подниматься по лесенке, ведущей в мансарду. В ее спину упирался острый, как стальной клинок взгляд Конана.

— Почему так долго? — недовольным тоном произнесла Кемма и вновь взялась за пульт телевизора. — Я не привыкла ждать.

— Простите, госпожа.

Жрица потянулась к подносу, взяла в руки стакан. Ее взгляд был устремлен в телевизор, где в этот момент крутили очередную рекламу. Янтарные капли сока стекали по экрану, превращаясь в сверкающее море. Кемма сделала глоток:

— У него какой-то странный привкус. Вчера сок был другим.

Дыхание перехватило, Ульяна судорожно сглотнула, попыталась улыбнуться. Она прекрасно понимала — если египтянка сообразит, что происходит, скорой и страшной расправы не избежать.

— Этот сок усилен витаминами, госпожа. Как в рекламе.

— А…

Жрица Тота не знала, что такое витамины и не привыкла всматриваться в лица рабов. Ее не интересовало, какие чувства могли испытывать ничтожные прислужники, по сути — ходячие вещи, предназначение которых состояло лишь в том, чтобы исполнять любые прихоти своей могущественной повелительницы. Занятая своими мыслями Кемма до дна осушила стакан с отравленным апельсиновым соком.

— А теперь… Я хочу…

Огромные глаза Кеммы затуманились, веки налились свинцом. Она хотела что-то сказать стоявшей рядом служанке, но уже не могла шевельнуть языком, стремительно проваливаясь в глубокий, больше похожий на смерть сон. Выждав пару минут, Ульяна торопливо побежала вниз, к Конану.

— Ты отравил ее? — охрипшим голосом прошептала девушка. — Отравил?!

— Это снотворное. Но я действительно хочу убить ведьму.

— Ты с ума сошел! Она же может нас в мух превратить!

— Теперь уже нет, — отстранив Ульяну, Конан пошел к лестнице.

Дрожавшая от страха девушка все же последовала за ним. После того как они остановились у двери мансарды, Конан достал из кармана моток тонкой, но прочной веревки.

— Когда она колдует, то делает какие-то движения руками и бормочет всякую чушь. Значит, если ее связать и заткнуть рот, ведьма потеряет свою власть. К тому же снотворное очень сильное и она просто проспит момент своей смерти.

— И что… что ты хочешь сделать?! Здесь, в этом доме…

— Расслабься. Я утоплю ведьму в болоте. Мы ни чем не рискуем, Ульяна. Она непонятно откуда явилась в нашу жизнь, у нее нет близких, друзей. Никто просто не заметит, как она сгинет без следа. Ее не станут искать.

Конан бодрился, но на самом деле, боялся, пожалуй, не меньше, чем крутившаяся возле него Ульяна. Он видел, какой силой обладает пришедшая из бездны ада египетская ведьма и понимал, что малейшая ошибка могла оказаться для него роковой. Глубоко вздохнув, он шагнул в мансарду. Из телевизора лилась негромкая музыка, свесившаяся с дивана рука с позолоченными ноготками касалась пола и была неподвижна, как у изваяния… Похоже, это снотворное могло вырубить и древнеегипетскую колдунью.

— Жрица, проснись! — желая подстраховаться, довольно громко произнес Конан. — Проснись!

Она даже не шевельнулась. На губах Кеммы блуждала счастливая улыбка, делавшая это обычно надменное лицо по-настоящему прекрасным. Подойдя к спящей, Конан в два счета скрутил ее по рукам и ногам, с особой тщательностью заклеил скотчем рот. Теперь жрица Тота была беспомощной и бессильной, а к Конану вернулось душевное равновесие — он больше не боялся колдунью.

— Принеси покрывало. Упакуем ее, как посылку.

— Неужели ты действительно ее утопишь?!

— Да, — Конан в упор посмотрел на Ульяну. — Эта истеричка перебьет нас всех, у нее всегда найдется повод. С чокнутыми нельзя заключать сделку — психи не предсказуемы. Убежать от нее нельзя, она повсюду нас найдет…

— Но как же Надежда и Марина? Они ушли, а ведьма даже не обратила на это внимания.

— Неси покрывало. Она расправиться с ними позже, когда разберется с главными своими проблемами. Ведьма пришла из преисподней и единственный наш шанс освободиться — отправить ее обратно. Иначе мы все обречены.

— Но она же живая…

— Серега тоже был живым, — голос Конана дрогнул, выдав истинный мотив его действий. — Он мой друг, он был мне, как брат, а эта ведьма превратила его в клочок картона! Когда это случилось, я хотел задушить ее голыми руками, но понял — так ее не победить и решил дождаться подходящего момента.

— Значит, все дело в мести?

— Думай, как знаешь. Ясно одно — ей нет места в нашем мире! Ты собираешься принести тряпку, в которую можно завернуть эту чертовку или хочешь дождаться того момента, когда она проснется?

Сорвавшись с места, Ульяна выбежала из комнаты, а вскоре возникла вновь, держа в дрожащих руках потертое плюшевое покрывало:

— Такое сойдет?

— Вполне. А теперь иди вниз и проследи, чтобы во дворе не было соседей. Если все чисто, свистнешь мне.

— Хорошо, — одними губами пролепетала девушка и поспешно спустилась во двор.

Дачный поселок будто вымер, вокруг было очень тихо, а над крышами домиков висела огромная золотистая луна. Артему опять не спалось, весь вечер он бродил возле принадлежавшего Ульяне коттеджа, дожидаясь возвращения компании. Его надежды оправдались — около полуночи тихую дачную улочку осветил свет фар подъехавшей к дому легковушки. Из машины вышли два высоких, атлетического сложения парня, Ульяна, вторая блондинка — по всей видимости, ее сестренка и, наконец, сама Эмма. Сердце Артема учащенно забилось, он хотел сделать шаг навстречу, но в последний момент передумал, решив, что сейчас его появление вряд ли можно было назвать своевременным. Компания вошла в дом, загорелись золотым светом его окошки. Артем понимал, что встречу с Эммой следовало отложить на утро, но все медлил, так и не решаясь покинуть свой наблюдательный пост, находившийся за густыми кустами сирени. Возможно, девушка, как и прошлой ночью, захочет немного прогуляться, подышать свежим воздухом — тогда-то и состоится их встреча, тогда-то они и смогут поговорить наедине. О чем? Вряд ли Артем сумел бы ответить на этот вопрос. Просто ему очень хотелось снова увидеть эту необычную девушку, вновь идти рядом с ней по залитой лунным светом шелковой траве, любоваться ее безукоризненным профилем, словно вышедшим из-под резца какого-то гениального скульптора древности.

Окна коттеджа гасли одно за другим, и вскоре свет остался гореть только в мансарде. За шторой двигались силуэты людей, похоже, двое — парень и девушка бурно обсуждали волновавшую обоих тему. Артем устыдился собственного любопытства, того как, притаившись в кустах, он подглядывал за происходившим в доме. В самом деле, ему давным-давно пора было идти спать, отложив встречу с Эммой на утро.

Негромко стукнула входная дверь. На залитой лунным светом дорожке появилась девушка. Она подбежала к калитке, с опаской оглядываясь по сторонам. Артем был разочарован — похоже, этой ночью прогулку под луной намеревалась совершить не Эмма, а Ульяна. Он уже хотел уходить, но что-то в поведении блондинки настораживало, внушало тревогу. Убедившись, что поблизости никого нет, девушка повернулась к дому, негромко, по-мальчишески свистнула.

Вновь скрипнули ступеньки крыльца, на пороге появился парень с тяжелой ношей на плече. Когда он вышел из тени старой яблони, Артем понял, что приятель Ульяны несет завернутое в одеяло человеческое тело. Тело изящной, миниатюрной девушки… Все происходящее на его глазах было настолько жутко и нереально, что в первые мгновения Артем просто растерялся, не зная, что делать дальше. О том, кого нес этот громила, он старался просто не думать. Однако отрицать очевидное было невозможно, как невозможно было позволить преступнику уйти. Юноша не сомневался, что Эмма мертва, и единственное, что теперь он мог для нее сделать — это изобличить и отправить за решетку ее убийцу.

Ульяна показывала дорогу. Она знала здесь каждый кустик, а потому сумела выбрать самый короткий маршрут, ведущий за пределы дачного поселка. Конан с тяжелой ношей на плече размашистым шагом шел следом. Вскоре они оказались вне досягаемости человеческих глаз — под сводами темного, казавшегося в этот ночной час непролазными дебрями, лесочка. Двигаться почти в полной темноте было нелегко, Конан то и дело спотыкался, мысленно проклиная доставившую ему столько неприятностей ведьму.

— Скоро? — поинтересовался он у своей провожатой.

— Не очень. Сейчас мы выйдем к берегу реки, вдоль него надо идти минут десять, потом спустимся в овражек, а потом…

— Ладно. Потом и расскажешь.

Конан почувствовал, как бессильно висевшая на его плече жрица шевельнулась. Это было очень-очень скверно и вовсе не входило в его планы. Конечно, рот ведьмы был надежно заклеен, но кто знает, вдруг она могла обходиться и без произнесенных вслух заклинаний? Парень прибавил шаг, чертыхаясь, всякий раз, когда под его ногами возникал непонятно откуда взявшийся корень или ветка норовила ударить его прямо по глазам.

— Смотри, куда ведешь! Специально меня в бурелом загоняешь?

— Я сама почти ничего не визу, — жалобно откликнулась Ульяна, высматривая под ногами едва различимую в полутьме тропинку.

Путь действительно оказался неблизким, но примерно через час они все же достигли финальной точки своего маршрута. Место, которое должно было стать могилой Кеммы, даже днем производило довольно жуткое впечатление, а лунной ночью и вовсе превратилось в декорацию для какого-нибудь леденящего кровь ужастика. Равнодушная луна низко висела над ровным, поросшим цветами лугом, по краям которого возвышалось только несколько мертвых, похожих на скелеты деревьев. Несмотря на кажущуюся безмятежность, пейзаж таил в себе угрозу. Казалось, среди пышных луговых цветов притаилась сама смерть, терпеливо дожидавшаяся очередную свою жертву.

— Пришли. Это здесь.

— Наконец-то, — Конан опустил свою страшную ношу на землю, впервые за все время пути распрямился, оглядываясь по сторонам. — Гиблое место, ничего не скажешь. Надо отнести ее подальше. Тут есть какая-нибудь тропинка?

— Да. Прошлой осенью мы с местными девчонками ходили сюда за клюквой, но я сомневаюсь, что смогу найти тропу.

— Должна.

Ульяна только плечами пожала. Отыскав подходящую длинную палку, она осторожно ступила на зыбкую почву болота. В туфлю сразу хлынули ручейки холодной воды, словно предостерегая от дальнейших необдуманных действий. Но позади стоял Конан, который скорее утопил бы ее вместе с Кеммой, чем позволил бунтовать, а потому Ульяне пришлось двигаться вперед, старательно переступая с кочки на кочку.

Конан мрачно смотрел вслед своей подружке. Он не был убийцей, в любой другой ситуации он бы не пошел на такое преступление, но теперь у него просто не оставалось выбора. Он должен был отомстить за Серегу, избавиться от этого исчадья ада, принявшего обличье смазливой девчонки. «Будь на месте жрицы монстр с тремя головами, я бы без проблем отправил его на тот свет, — думал парень, глядя на лежавший у его ног страшный сверток. — А то, что она красотка, не делает ее лучше. Она чудовище, демон ада. Убить такую — долг каждого». Конан наклонился, собираясь вновь взвалить на плечо свою ношу, но в это самое мгновение, из глаз у него посыпался фонтан искр…

Подкравшийся сзади Артем хорошо рассчитал траекторию удара, заехав дубиной прямехонько по бритому затылку убийцы, но вырубить его не сумел. Конан не зря получил свое прозвище — он был крепким парнем, справиться с которым мог далеко не каждый. Еще не понимая, что случилось, он развернулся, ринулся назад, с явным намереньем протаранить собственной головой нападавшего. Артем не успел увернуться, и парни плюхнулись в густую, пропитанную водой траву. Драка проходила в молчании, было слышно только сопение, перемежавшееся со звуками глухих ударов. Они так и не смогли встать на ноги, упорно продолжали кататься по траве, пытаясь, то ли задушить один другого, то ли наоборот высвободиться из железного захвата противника.

— Конан! — взвизгнула заметившая неладное Ульяна и заковыляла к берегу.

Девчонка собиралась помочь своему приятелю, опустив палку на спину душившего его парня, но тут заметила, что упакованная в плюшевое покрывало Кемма начала шевелиться. Ведьма не могла ничего сказать, но она отлично слышала, а вероятно и видела то, что происходило сейчас на краю болота.

— Сопляк!

Сумев сбросить со своего горла руки Артема, Конан все же поднялся, намереваясь нанести последний, завершавший все разногласия удар правой, но вдруг почувствовал, как почва стремительно уходит у него из-под ног.

— Помогите… — только и сумел пробормотать он, по пояс провалившись в ледяную жижу. — Ульяна, дай шест!

Но Ульяна не торопилась. Она лихорадочно соображала, как ей лучше поступить, чтобы выпутаться из этой скверной заварушки. Лежавшая в нескольких шагах от нее Кемма, отчаянно извивалась всем телом, пытаясь освободиться от пут. Решение было принято, и вместо того, чтобы придти на помощь к Конану, Ульяна подбежала к жрице:

— Я здесь госпожа. Я не могла помешать ему, но бежала следом всю дорогу, надеясь на чудо. Сейчас я освобожу вас.

— Помогите…

Над поверхностью зеленого луга уже виднелись только голова и руки Конана — трясина стремительно затягивала его, а каждое резкое движение лишь приближало к гибели. Артем подобрал валявшуюся рядом палку:

— Держи! И не дергайся. Я тебя вытащу.

Тянуть весившего под центнер парня было занятием не из простых, и Артем старался изо всех сил, не замечая ничего вокруг. А Ульяна тем временем развязала веревку, помогла жрице сесть. Вначале взгляд Кеммы был туманным, но постепенно обретал ясность. Окончательно избавившись от дурмана, она сорвала с губ полоску скотча. Ульяна сжалась в комок, представив, что сейчас прозвучит страшное заклинание, и она сделается листком бумаги, но вместо этого египтянка спросила:

— Ведь это Артем, правда? Он живет с тобой по соседству?

— Кажется, госпожа. Но мы с ним почти не знакомы. Даже не здороваемся. Послушайте, госпожа, я не могла ничего сделать, Конан ударил меня, а сам отправился за вами в мансарду. Я пыталась остановить его…

— Не называй меня госпожой. Для Артема — я Эмма, а ты — моя подружка. Понятно?

Облепленный грязью, здорово смахивавший на водяного Конан медленно выполз на твердую землю, однако встать на ноги не успел — получив от спасшего его Артема хороший удар в челюсть и все же потеряв сознание. Убедившись, что пока убийца не представляет опасности, юноша бросился к живой и невредимой девушке. До сих пор он думал, что Эмма мертва и теперь не мог поверить своим глазам, готов был разрыдаться от счастья. В первый миг египтянка тоже поддалась радостному порыву, но тут же помрачнела, вспомнив подсмотренную утром сцену — Артема оживленно болтавшего с хорошенькой девицей. Взгляд жрицы застыл, стал холодным и суровым:

— Спасибо, тебе Артем. Ты спас мне жизнь.

— Кто он? Чего хотел? Я так испугался… Даже говорить не хочется, что я подумал, когда увидел, как он тащит тебя… Ульяна, дай веревку, надо связать этого громилу, пока он не очнулся.

— Не надо, — жрица властным жестом остановила Артема. — Этот человек больше не причинит мне вреда.

— Но так нельзя, Эмма! Он может вновь попытаться тебя убить. Надо сдать его в милицию.

— Нет. Я не хочу огласки. Он раскаялся и больше не станет причинять мне зла. Идемте. Я не хочу оставаться здесь.

Кемма намеревалась без свидетелей расправиться с предателем, скрыв от Артема, кем она была на самом деле. Конечно, после того, как жрица увидела его рядом с другой девушкой, это не имело никакого значения, но все же она не могла так просто отказаться от этого парня.

— Послушай, может быть, тебе имеет смысл переночевать у нас? Сестренка потеснится, и вы прекрасно разместитесь в ее комнате.

— Сестренка? У тебя есть сестра? Высокая блондинка с косой и ямочками на щеках?

— Да. Это она, Лика… — изумился Артем, не понимая, почему Эмма даже изменилась в лице, задавая этот вопрос. — Откуда ты знаешь? Она только сегодня утром приехала.

— Видела из окна.

Гнетущее чувство, которое весь день не отпускало Кемму, растаяло как ледяная глыба под лучами солнца. Сердце Артема было свободно, и это радовало ее даже больше, чем неожиданное избавление от смерти. Несмотря на протесты своего спасителя, жрица все же настояла на том, чтобы оставить Конана здесь, а самим спокойно вернуться домой. Присмиревшая Ульяна тут же услужливо сообщила, что знает обратную дорогу. Вскоре они двинулись в путь. Кемма отстала от них всего на несколько шагов, а спустя минуту за спинами Артема и Ульяны полыхнула слабая золотистая вспышка.

— Что это?

— Зарница, наверное… — пробормотала, в миг побледневшая Ульяна. — Или болотные огоньки.

Кемма вскоре догнала своих спутников. Лицо египтянки светилось счастьем, а в руке она небрежно вертела игральную карту. Артем не придал этому никакого значения, но если бы он получше рассмотрел изображенного на ней пикового короля, то наверняка узнал бы в нем своего недавнего противника.

Глава девятая

Грустная тайна картины

Темнело. В этом нарисованном мире, как и в настоящем, ночь сменяла день и золотой солнечный свет начал постепенно превращаться в лунное серебро. Аннушка все также сидела на полу возле игрушечной качалки, с трепетом ожидая начала обещанного Кеммой кошмара. Пока ничего не происходило, но это только усиливало страх девочки, уставшей представлять грозившие ей ужасы. А еще она вновь и вновь возвращалась к недавнему разговору со жрицей, думая о том, как глупо повела себя. Если бы все сложилось иначе, Аннушка давным-давно была бы на свободе, а египтянка занималась бы своими картами. Но теперь девочка вряд ли могла рассчитывать на освобождение — она знала, что сразу «расколется», расскажет Кемме, где спрятала колоду, как только та попытается сжечь тетушку или Чижика. Вот если бы у Кеммы не было этих рисунков, они бы могли поторговаться, и Аннушка получила бы свободу в обмен на важную информацию. Однако все это относилось к области несбыточных фантазий.

Девочка подняла голову, поправляя упавшие на лицо волосы, и вдруг заметила пробивавшуюся из-под двери полоску света. Это была та самая, невидимая внешнему наблюдателю дверь, за которой несколько часов назад скрылся золотоволосый малыш. Аннушка отлично знала, что за ее створками находится только темный, изрисованный углем холст, а потому появление светлой полоски встревожило ее не на шутку. Похоже, приближалось самое страшное. Пленница картины пристально, не отрываясь, смотрела на готовую распахнуться в любой миг дверь, а потому не замечала того, что происходило в комнате… Аннушка отвлеклась от созерцания светлой полоски лишь тогда, когда рядом с ней раздался довольно громкий стук детской качалки. Девочка встрепенулась и… горько пожалела о том, что рискнула посмотреть по сторонам. Комната преобразилась и хотя, на первый взгляд, все в ней оставалось по- прежнему, все знакомые предметы изменились изнутри, наполнились новым, зловещим содержанием. Стоявшая подле Аннушки игрушечная лошадка ожила, зло косясь на девочку безумными глазами и демонстрируя огромные желтые зубы, ветка сирени обернулась комком копошившихся червей, а сами стены словно превратились в плотную гряду тумана, за которой скрывалось нечто непостижимое и смертельно опасное.

Аннушка понимала, что все это только иллюзия, нечто вроде долгого бредового сна и, как могла, боролась с наваждением. Усилием воли она возвращала предметам привычный облик, но стоило только чуть- чуть расслабиться, как кошмарные грезы возобновлялись с новой силой.

Светлую полоску под дверью перечеркнули две темные тени — силуэты ног стоявшего за ней человека. Аннушка вспомнила появлявшегося недавно мальчика в бархатной курточке и внезапно поняла, что именно этого малыша она боится больше всего на свете. Ее страху не было рационального объяснения, но он становился все сильнее, подчинял волю и разум. По коже ползали мурашки, взгляд раскрытых до предела глаз впился в дверь. Казалось, еще миг и Аннушка захлебнется от ужаса, а ее бешено колотившееся сердце просто выпрыгнет из груди.

— Кто там… Кто?

Она больше не могла сидеть на одном месте, с трепетом уставившись на дверь. То, что скрывалось за белыми створками, притягивало к себе, одновременно повергая в тихую, леденящую душу панику. Аннушка решительно шагнула вперед, готовая скорее умереть, чем продолжать томиться в ожидании чего-то жуткого, непостижимого, чему еще не придумали названия. Непослушные холодные пальцы легли на ручку двери, до боли в суставах сжали ее:

— Кто ты?!!

Девочка рванула на себя дверь, будто бы собираясь сорвать ее с петель. В туже секунду горевший за ней свет погас, а взору открылась уже ставшая знакомой поверхность старого холста. В отчаянье Аннушка попыталась прорваться сквозь эту преграду, но холст оказался крепче гранита, а боль в разбитых кулаках — почти нестерпимой.

— Что же мне делать? Что? — слезы струились из глаз маленькими ручейками, но она даже не пыталась стереть их.

И вновь тишину нарушил стук качалки, он становился все громче, громче, превращаясь в грохот камнепада. Лошадка ржала, задрав к потолку оскаленную морду с безумными глазами, из-под ее копыт сыпались искры. Лежавший рядом с ней мячик сдвинулся со своего места, неспешно покатившись в сторону Аннушки. Он двигался очень медленно, постепенно увеличиваясь в размерах, и девочка понимала, что скоро он расплющит ее в лепешку. Надо было бежать, но она не могла сдвинуться с места, не мигая, глядела на огромный свинцовый шар, которым обернулся детский мячик.

— Поиграй со мной… — нежный голосок заглушил раздиравший барабанные перепонки грохот.

Шар остановился в паре сантиметров от Аннушки, и теперь она отлично видела его неровную, выкрашенную красной и синей масляной краской поверхность.

— Я поиграю с тобой, конечно, поиграю, — прошептала побелевшими губами девочка, совершенно не представляя, к каким последствиям может привести эта фраза. — Мне очень нравится играть.

Свинцовый шар вновь стал маленьким детским мячиком, грохот стих, лунные лучи упали на деревянную лошадку, и эти тонкие серебряные нити постепенно начали сплетаться в хрупкую человеческую фигурку.

— Поиграй со мной! — снова прозвучало из пустоты.

— Разумеется… Сейчас и начнем, — она подтолкнула ногой лежавший рядом мячик.

Волшебное сияние померкло, но теперь Аннушка находилась в комнате не одна. Верхом на лошадке, повернувшись спиной к своей невольной гостье, восседал маленький мальчик в бархатной курточке. Он энергично раскачивался, воображая, будто галопом мчится по бескрайней степи. Аннушка осторожно шагнула к золотоволосому мальчугану. Он казался таким хрупким, беззащитным, но почему-то эта маленькая фигурка внушала безотчетный ужас. В его чудесных локонах, белом, отделанном кружевом воротничке, бархатном костюмчике было что-то запредельно жуткое, неземное. Затаившая дыхание девочка боялась, что когда ребенок обернется, его лицо окажется лицом монстра, которое до конца дней будет преследовать ее в ночных кошмарах.

— Не молчи! Ты же пришла играть со мной…

Дрогнули золотистые кудри, и таинственный малыш начал поворачивать голову. То ли его движения были медленными-медленными, то ли от ужаса время растянулось для Аннушки до бесконечности, но она никак не могла увидеть лица ребенка. Он все поворачивался, поворачивался, поворачивался, а девочка смотрела, не мигая на его изящную головку и, кажется, даже забыла дышать.

— Поиграй со мной.

У малыша была белая кожа и огромные синие глаза. Он был даже красив, но эта красота не принадлежала нашему миру и потому внушала страх, а не восхищение. Пожалуй, Аннушка бы предпочла нос к носу столкнуться с чудовищем, чем ощущать на себе взгляд этих невероятно больших очей.

— Как тебя зовут? — все же выдавила она, пытаясь улыбнуться.

— Кирюшенька.

— А я — Аннушка. Во что мы будем играть?

— Не знаю. Просто мне очень грустно. Я тебя и раньше видел, наблюдал, как ты живешь в том мире.

— Наблюдал?!

Еще недавно Аннушке казалось, что страшнее, чем сейчас просто быть не может, но когда она представила, как все эти дни из картины за ней наблюдало странное создание с застывшим неживым лицом, ужас поразил ее, словно удар молнии.

— Конечно. Те, кто живут в картинах, всегда наблюдают за людьми, — пояснил Кирюша, угадав мысли своей собеседницы. — Вы смотрите на картины, а картины смотрят на вас. В каждом холсте — свой мир. Маленький, скучный мирок, из которого нельзя выбраться. Но не надо о грустном, лучше поиграй со мной!

Малыш проворно соскочил с лошадки-качалки, подхватил мячик, перебросил его Аннушке. Игра началась. Это занятие так понравилось Кирюше, что он заулыбался, а на его щеках даже вспыхнул румянец. Но вдруг он неожиданно отбросил мячик в сторону:

— Мир ведь очень большой, правда?

— Правда. Но я сама его почти не знаю. Как ты попал сюда, Кирюша? Ведь тебя же нет на картине.

— Обо мне слишком много думали.

— Не понимаю.

— Маменька и папа слишком любили меня, а когда я умер, они так переживали, что не могли успокоиться сами и дать покой мне. Моя душа не могла оставить их и уйти к свету. Папа был художником, он-то и нарисовал эту картину. На ней моя детская, только уже опустевшая, такой, какой она стала после… после смерти. Папа рисовал и думал обо мне. Он никогда не плакал, но ему было очень больно. Я все время присутствовал рядом, однако эта боль не позволяла ему заметить меня. А потом я понял, что не могу вырваться из картины, став ее частью — невидимой, но самой главной.

— И что случилось потом?

— Голод, разруха, весь мир рассыпался, а вот картина уцелела. Родителей не стало, а моим мирком хотели растопить печь. Я так хотел попасть в огонь, ведь он бы мог избавить меня от оков, но вместо этого картину обменяли на буханку хлеба. Потом начались скитания, разные дома, разные стены, разные люди. Я так и не смог освободиться, встретиться с душами маменьки и папы. А ведь они до сих пор ищут своего Кирюшеньку, только никак не могут найти. Им нет покоя. Они слишком любили меня.

— Но это несправедливо! — воскликнула потрясенная Аннушка. — Никто из вас ни в чем не виноват, вы любили, вы хотели добра, почему же все так случилось?!

— Не знаю, — огромные глаза были печальны, от их неземного взора холодела кровь в жилах. — Не знаю…

— Значит, отсюда нет выхода?

— Нет. Иначе я бы давно ушел к свету. Тебе придется навсегда остаться со мной или…

Кирюша замолчал, задумчиво созерцая заглядывавшую в окно луну.

— Что «или»? — настойчиво переспросила Аннушка.

— Ты можешь шагнуть во тьму. Она притаилась за дверью. Иногда створки раскрываются сами собой и темнота завет меня к себе. Все ниже, ниже, туда, где кончается все. Но я никогда не пойду туда! Мне страшно, Аннушка! Так страшно…

Словно издеваясь над несчастным напуганным малышом, белая двустворчатая дверь, та самая, что с первого дня привлекала внимание Аннушки, начала неспешно приотворяться. Девочка понимала, что должна шагнуть в темноту, окунуться с головой в неизвестность. Вряд ли она могла рассчитывать на спасение, но, оставшись сейчас с Кирюшей, она бы застряла в его крошечном мирке навсегда.

— Останься! Мы будем играть вместе! Разве тебе не понравилось? — слезы капали из глаз мальчонки, превращаясь в огромные жемчужины. Они падали на пол, катились во все стороны, как бусины, соскользнувшие с оборванной нитки. — Не уходи!

Дверь была распахнута настежь, а за ней стояла стена непроглядной, абсолютной тьмы.

— Прости меня, Кирюша. Я должна идти. Нельзя останавливаться, никогда нельзя останавливаться. Прощай.

— Прощай, Аннушка.

Сделав глубокий вдох, девочка шагнула в темноту…

Падению не было конца. Похоже, ему предстояло длиться целую вечность и, смирившись с этим обстоятельством, Аннушка рискнула открыть глаза. Однако на самом деле она никуда не падала, а спокойненько стояла посреди ярко-синего луга, под переливавшимся всеми цветами радуги перламутровым небом. После зловещих предостережений Кирюши, после стены мрака, мир, в который она попала, казался фантастически прекрасным и безмятежным. Хотелось верить, что это конец всех неприятностей, хотя подспудно Аннушка понимала — это только начало пути в бездну.

— Говорил же я — остерегайся ловушек! Но меня, как всегда не послушали!

Рядом с Аннушкой стоял одетый в нелепый, украшенный бубенцами наряд Шут. Девочку здорово раздражало все, что было связано с волшебными картами Таро и ее ролью Хранительницы, однако появление знакомого лица обрадовало.

— Как я рада…

— Не могу сказать того же. Хранительница, оказавшаяся в западне — скверный поворот сюжета.

— Я не Хранительница, это, во-первых, а во-вторых — из каждого тупика есть выход.

Шут состроил уморительную гримасу, а потом, неожиданно, встав на руки, пару раз обошел оторопевшую Аннушку.

— Думаешь, если ушла от Кирюшеньки, то приблизилась к свободе? — он вновь стал на ноги, звякнул бубенчиками. — Ты все дальше и дальше уходишь от реальности. Впереди отважную путешественницу ждет немало интересного, но если бы я был человеком, то предпочел бы умереть, чем целую вечность бродить в мире кошмарного бреда.

— Но что же мне делать?

— Не знаю. Я всего лишь Шут, а еще меня называют Дураком. Нашла себе советчика!

Помахав Аннушке рукой, он бодро зашагал по синему лугу, напевая старинную, забытую еще в средневековье песенку. Расстроенная девочка устремилась следом:

— Подожди! Мне твердят, что я не слабее Кеммы, что я могу распоряжаться самой Судьбой, но пока ничего такого не получается…

— У Кеммы есть знания. Она всю свою сознательную жизнь посвятила постижению божественной мудрости, — бросил на ходу Шут. — А ты — невежда.

— Ладно, я согласна пойти в колдовскую школу, учить уроки и все такое. Только скажи, как отсюда выбраться!

— Поздно спохватилась, голубушка. Здесь не учатся, а пожинают плоды своего невежества.

Они шагали по оранжевой дорожке, приближаясь к раскинувшейся под открытым небом «картинной галерее». Впереди замаячили гигантские полотна в позолоченных рамах, некогда потрясшие воображение попавшего сюда в одном из своих снов Чижика-Пыжика.

— Значит, здесь создается будущее?

— Точнее, корректируются людские судьбы.

— А нельзя ли мне здесь немного пошуровать, чтобы выбраться отсюда?

— Нельзя, — лицо Шута стало суровым. — Распоряжаться Судьбой нельзя. Долг Хранительницы в том и состоит, чтобы не позволять авантюристам, вроде Кеммы, вмешиваться в ход событий. Хранительница лишь однажды делает расклад, определяя путь своей преемницы.

— Бред какой-то! Я хочу вылезти из этой дыры!

— Только слово жрицы Тота может освободить тебя, но вряд ли она захочет отпускать на свободу своего главного врага.

Расстроенная Аннушка шагала мимо картин, совершенно не обращая на них внимания. Сопровождавший ее Шут неожиданно остановился возле пустой рамы, за которой виднелась довольно странная композиция — на лугу возвышалась колесница, запряженная двумя сфинксами — черным и белым. А в самом, давно вышедшем из употребления транспортном средстве, находился богато одетый человек со скипетром в одной руке и мечом — в другой.

— Арканы, не определяющие будущее человека, являются ему в виде картин, а те, что становятся трехмерными, имеют самое прямое отношение к его судьбе. Отвлекись от раздумий, Хранительница и посмотри на один из символов собственного будущего.

— И что из этого следует? — без особого энтузиазма поинтересовалась Аннушка, которую все время тревожила какая-то нечеткая, плохо сформулированная, но очень важная мысль.

— «Колесница» символизирует преодоление серьезных препятствий и достижение победы своими силами, порой даже вопреки воле Рока.

— Следовательно, у меня нет причин для меланхолии? Все будет о'кей?

— Как сказать… При неблагоприятном раскладе «Колесница» указывает на то, что ты переоцениваешь свои силы, а твои начинания могут завершиться весьма плачевно. Этот аркан, может означать, как победу, так и поражение, все зависит от того, какие именно младшие арканы его окружают.

— Ясно. Я всегда считала гадания шарлатанством.

Шут даже дар речи потерял, ошалело затряс головой, а бубенчики на его колпаке зазвенели громко и возмущенно, словно ругая столь непочтительно настроенную Аннушку.

— И это говорит Хранительница! — после того, как бубенцы немного успокоились, проговорил Шут. — Я таю в воздухе от возмущения…

— Таешь?! — смутная догадка, обрела четкость, сердце Аннушки забилась громко и учащенно, надежда рассеяла черный мрак отчаянья. — Ты же появлялся в нашем мире! Я помню! Значит, отсюда все-таки есть выход?!

— Отсюда можно выбраться максимум на полчаса. Да и то, во время такой прогулочки все время чувствуешь себя мячиком на резинке. Немного зазеваешься и ты уже отдыхаешь на синей травке…

— Ты бы мог вывести меня?

— Пожалуй… Но зачем тебе эти полчаса свободы? Проститься со своим миром?

— Закончить кое-какие дела.

Глаза девочки сияли. Сейчас она совсем не напоминала прежнюю Аннушку — застенчивую, неуклюжую, робкую. Опасность преобразила ее, сделала совсем другим человеком — решительным и отчаянным. Шут как-то странно, искоса посмотрел на нее, почесал затылок:

— Ладно, попробуем. Только имей в виду, второго шанса не будет, во всяком случае, в ближайшее время. Или управишься за тридцать минут или придется ждать еще сутки, копить силы для следующего перехода. Ясно?

— Вполне.

— Куда бы ты хотела перенестись?

— В свою спальню.

— Закрой глаза, расслабься, а старый Шут немного поколдует. Может, когда все получится, ты станешь относиться к нам, картам Таро с должным уважением. Но помни — полчаса, ни минутой больше…

Колдовство получилось каким-то незаметным — едва девочка закрыла глаза, как ощутила легкий толчок, а под ее ногами вместо упругой синий травы оказался привычный паркет. Теперь она боялась только одного — что если Кемма захватила с собой заколдованные рисунки, при помощи которых намеревалась шантажировать ее? Тогда бы Аннушкин план провалился, и краткое возвращение в реальный мир не дало бы абсолютно ничего. К счастью, листок с портретом Чижика по-прежнему лежал на письменном столе. Понимая, что каждая секунда на счету, обрадованная Аннушка схватила его, намереваясь со всех ног рвануть в гостиную, где находилась нарисованная Александра Георгиевна, но тут же почувствовала странную тяжесть во всем теле. Шут оказался прав — невидимые цепи сковывали девочку, затягивали в тот иллюзорный мир, которому она теперь принадлежала. Преодолевая сопротивление, Аннушка все же, как могла быстро, ринулась в соседнюю комнату.

У нее было двадцать семь минут, может быть даже чуть меньше. За это время Аннушке предстояло надежно спрятать бесценные рисунки, внутри которых томились беспомощные живые люди. Еще находясь на синем лугу, девочка прикинула возможный план своих действий, но прекрасно понимала, что в реальности все может сложиться по-другому, стройный план рухнет и ей придется импровизировать на ходу. Выбежав из квартиры, она вихрем промчалась по лестнице, вылетела из дома. Только теперь она заметила, что на дворе было раннее утро. Начинался чудесный солнечный майский денек. Мир вокруг казалось умытым, сияющим, радовавшимся жизни. А до возвращения в кошмар оставалось только двадцать три минуты…

У Аннушки не было друзей. Одноклассницы посмеивались над ней, мальчишки просто не замечали. Конечно, такое положение дел не слишком радовало, но теперь, похоже, в нем просматривались и свои плюсы. Разгневанная жрица непременно пришла бы за дорогими Аннушке людьми, принесла бы в их дома несчастье и горе. Привязанности сковывали, делали уязвимой, а одиночество позволяло действовать более решительно, не тревожась за судьбы других. Вопрос состоял лишь в том, кому в такой ситуации можно было доверить заколдованные рисунки. Аннушка с самого начала подумала о Славке Иванове, чрезвычайно серьезном парне из их класса. Они почти не общались, но Иванов славился своей ответственностью и пунктуальностью. За все годы учебы он ни разу не «закосил» ни одного школьного мероприятия, ходил на все дежурства, выполнял все общественные поручения. Вряд ли бы он отказал Аннушке в такой «пустячной» просьбе. А расстояние до дома, где жил Славка Иванов можно было преодолеть за четыре минуты очень быстрого бега.

Девочка мчалась по пустынной, залитой ласковым светом солнца улочке, скашивая углы, проносилась по нарядным, поросшим молоденькой травой газончикам, на ходу придумывая, что она сделает, если Иванова не окажется дома. Время утекало быстрее, чем положено, стремительно сокращая отпущенный Аннушке срок. Дом Славки стоял в двух кварталах от того места, где сейчас находилась девочка, а стрелки неумолимо приближались к роковым цифрам. Еще пятнадцать минут и Аннушка, как мячик на резинке скакнет назад, окажется в волшебном мире карт Таро. Преодолевая притяжение иной реальности, она побежала еще быстрее. Неожиданно возле булочной взгляд засек знакомую коренастую фигуру.

— Славка! Иванов! — во все горло закричала девочка. — Подожди!

Крепкий темноволосый паренек, нагруженный здоровенными пакетами с продуктами, медленно обернулся — ему навстречу неслась растрепанная, не похожая на себя Калистратова. Она раскраснелась от быстрого бега, обычно аккуратно прилизанные волосы в беспорядке падали на ее плечи, в глазах появилось непривычное выражение целеустремленности и уверенности в себе. Надо признать, что в эти мгновения «серая мышка» выглядела настоящей красавицей. Такое превращение было очень странным и совершенно противоречило общему мнению, которое давным-давно сложилось о Калистратовой. Поставив на землю один из пакетов, Славка задумчиво почесал нос.

— Привет, Калистратова, — первым поздоровался он, когда Аннушка подбежала поближе. — Что стряслось?

— Славка, выручай! Пожалуйста, сохрани рисунки у себя, береги как зеницу ока. От этого зависит жизнь двоих людей!

Удивленный парень принял из рук одноклассницы два немного помятых листка бумаги:

— Кажется, я знаю этого мальчишку. Это — Алик Чижов, мы встречались с ним в районной библиотеке. Кто его так здорово нарисовал?

— Все вопросы потом! — взмолилась Аннушка. — Славка, пожалуйста, возьми рисунки, спрячь их в надежном месте и никому не показывай! Я приду за ними позже.

— Хорошо.

— Обещай, что сохранишь рисунки.

— Обещаю, раз тебе так спокойней.

— Спасибо!

Испуганно покосившись на часы, Аннушка бросилась прочь. Она только-только успела заскочить за угол дома, как почувствовала, что упругая волна вновь утаскивает ее в небытие. Фигура девочки сделалась полупрозрачной, начала таять в воздухе, но за этим чудом могли наблюдать только жирные ленивые голуби, неторопливо клевавшие валявшуюся у бортика тротуара хлебную корку. А Славка Иванов поволок домой тяжелые сумки, раздумывая о странной перемене случившейся с внезапно похорошевшей Калистратовой.

Босоножки лежали рядом, а босые, разгоряченные беготней ноги ласкала шелковистая синяя трава. Несмотря на то, что колдовская сила вновь перенесла ее в мир Таро, Аннушка чувствовала себя вполне счастливой. Теперь, когда жрица лишилась своего главного козыря и не могла больше заниматься шантажом, в душу пришел покой и уверенность в своей победе. Расстилавшийся у ног синий луг напоминал океан, на берегу которого Аннушка, правда, никогда не бывала, но очень хотела бы побывать.

— Далеко же ты забралась! Я-то думала, что найду тебя в компании затерявшейся между мирами души, именующей себя Кирюшенькой.

Непонятно откуда возникшая Кемма пристально оглядела свою пленницу. Ей очень не понравилось уверенное выражение глаз Хранительницы. Похоже, вместо того, чтобы визжать от ужаса и падать в обморок при виде собственной тени, девчонка придумала какой-то план. Конечно, могущественной жрице Тота ничего не стоило переиграть неопытную девочку, но все же сопротивление Аннушки оттягивало тот миг, когда Кемма могла наконец-то завладеть своими картами.

— Не хочешь говорить со мной?

— Просто жду, когда несравненная Кемма, обманувшая богов вытащит меня отсюда.

— Что?! — в голосе жрицы звучали и удивление, и гнев. — У нас были другие планы, малышка. Либо ты скажешь мне, где спрятана колода, либо я обращу в прах твою тетушку.

— Приступай.

Египтянка черным вихрем взвилась в многоцветное небо, обещая вернуться вместе с заточенными в листки бумаги пленниками. Аннушка чуть заметно улыбалась, смотря ей вслед:

— До скорой встречи, Кемма!

Отсутствовала Кемма совсем недолго, всего несколько мгновений, а когда вернулась назад, не смогла скрыть своего разочарования и злости:

— Где они?

— Кто?

— Не играй со мной, девчонка!

— Я спрятала рисунки в надежном месте. Их никто не найдет. Забудем наши разногласия, выведи меня отсюда, и я отдам карты.

— Ты проторчишь здесь до конца света.

— А тебе не удастся разложить свой пасьянс.

Ярость переполняла душу жрицы, еще миг и она бы бросилась в самую обычную, не имевшую никакого отношения к колдовству девчоночью драку, отягченную щипанием, визжанием и царапаньем. Кемме стоило больших усилий подавить этот порыв, но она все же сумела сдержать эмоции и с каменным лицом произнесла:

— На этот раз ты победила, Хранительница. Поклянись, что отдашь мне карты, и мы выйдем отсюда.

— Клянусь.

Твердые, будто отлитые из бронзы пальцы Кеммы сжали запястья Аннушки, синий луг дрогнул от произнесенного вслух заклинания, мир Таро раскололся на крошечные осколки, они со звоном посыпались на пол, а когда звон стих обе девушки оказались в квартире Александры Георгиевны.

— Ты свободна, — Кемма нахмурила черные, похожие на бархатные шнурки брови. — Теперь исполни свою клятву.

— Идем. Я спрятала их неподалеку.

Они вышли на улицу, быстро зашагали в сторону видневшегося вдали кинотеатра. Издали можно было подумать, что две подружки взявшись за руки, дружно отправились на прогулку.

— Какой тайник ты подыскала для этого бесценного сокровища?

— Я засунула их в щель под одной из плиток, которыми облицован первый этаж кинотеатра.

— Невероятно! — Кемма даже с шага сбилась, недоверчиво посмотрела на Аннушку. — Эти карты могут изменить судьбу любого, тот, кто обладает ими, может получить все, стать счастливым, богатым, а главное — человек, завладевший ими, будет сильнее богов. Вот, что такое моя колода Таро, а ты поступила с ней, как с каким-то хламом! Глупая, невежественная девчонка!

Аннушка не ответила. Сейчас ее занимало совсем другое — с того места, где они находились, было хорошо видно, что нужная плитка облицовки немного отодвинута в сторону. Судя по всему, кто-то уже успел опустошить тайник и теперь девочку ожидал страшный гнев жрицы Тота. Пальцы Кеммы по-прежнему мертвой хваткой сжимали ее ладонь, лишая надежды на освобождение.

— И где же тайник? — египтянка остановилась возле здания, внимательно рассматривая выложенный плиткой фасад.

— Там, во втором ряду снизу. Я принесу карты.

— Нет.

Кемма не могла думать ни о чем, кроме своей драгоценной колоды. Отпустив Аннушку, она подскочила к указанному месту, трясущимися от волнения руками начала отодвигать одну из плиток. Сейчас она возьмет волшебные карты, вновь, спустя целую вечность ощутит их шелковистую прохладу, а спустя несколько часов воспользуется ими и станет повелительницей Судьбы, хозяйкой своего будущего. Но все получилось иначе…

— Ты обманула меня! — полным жуткого спокойствия голосом проговорила жрица, обнаружившая, что тайник был пуст. — Ты нарушила клятву!

Впрочем, обращалась она в пустоту — Аннушка не стала дожидаться дальнейшего развития событий, понимая, что Кемма не примет ее объяснений и со всех ног рванула прочь. Ей предстояло пересечь просторную площадь перед кинотеатром и любой ценой прорваться к пышным кустам боярышника, оказавшись в которых, она могла бы рассчитывать на спасение. Похоже, девочка шла на олимпийский рекорд, но для победы ей не хватило нескольких секунд…

— Уалпага-Асмагааа! — крикнула в вслед удирающей девчонке Кемма. — Пусть разорвут твою плоть крокодилы! Пусть твое имя забудут еще при жизни!

До спасительных зарослей оставалось метров пять, а сзади уже неслась горячая волна магического проклятья. Аннушка резко остановилась, обернулась и неожиданно для себя самой, повинуясь интуиции, вытянула вперед правую руку, словно отстраняя открытой ладонью несшуюся на нее огненную лавину. Взгляды соперниц встретились и девочка, не дрогнув, выдержала яростный взгляд жрицы.

— Твое зло — тебе, — твердо произнесла Аннушка и в тот же миг почувствовала, как ее ладонь уперлась в невидимую раскаленную стену.

Боль была очень сильна, но девочка все же смогла устоять на ногах, до крови закусив губу, она продолжала смотреть в черные глаза Кеммы. Неожиданно испепеляющий незримый огонь отступил, а жрица опустила голову. В следующую секунду египтянка отчаянно взмахнула руками, и как в каком-нибудь кинофильме, отлетела назад метров на десять назад, едва не врезавшись в стоявший поблизости газетный ларек. Немногочисленные ребята, болтавшиеся возле кинотеатра и ставшие свидетелями необычной дуэли, только ошалело крутили головами, пытаясь понять, что же происходило на их глазах.

— Я достану тебя, клятвопреступница! — Кемма с трудом поднялась с асфальта, готовясь к новой атаке. — Ненавижу лжецов!

— Карты кто-то взял! Я не причем, честное слово! — крикнула Аннушка, прежде чем исчезнуть в густых кустах боярышника. — Их украли! Просто украли!

Глава десятая

Зоркие глаза Кеммы

Стоя возле открытого кафе, Аннушка с завистью наблюдала за веселой компанией, расправлявшейся с бутербродами и мороженым. Денег в кошельке, как впрочем, и самого кошелька у девочки не было. Лежавший в кармане проездной позволял беглянке свободно перемещаться по городу, но рассчитывать даже на самый скромный завтрак ей не приходилось. Однако голод был самой меньшей из одолевавших проблем, а по-настоящему ее пугал гнев Кеммы. Вспыльчивая мстительная египтянка наверняка делала все возможное, чтобы разыскать Аннушку в огромном многомиллионном городе, и непременно бы добилась своего.

Бросив тоскливый взгляд на горку аппетитных пончиков, девочка медленно побрела по мостовой маленькой пешеходной улочки. Утром в центральной части города было немноголюдно, и только многочисленные рекламные плакаты и афиши со всех сторон смотрели на растерянную, не знавшую, как ей поступать дальше девчонку. Но идти пришлось недолго, сделав всего несколько шагов, Аннушка почувствовала пристальный взгляд, буравивший ее спину. Он мог принадлежать только одному человеку.

— Кемма?!

Девочка резко обернулась, но увидела позади себя только благообразную пенсионерку с сумкой на колесиках, да парочку туристов, оживленно болтавших между собой по-английски. На первый взгляд, прохожие не вызывали подозрений, но внешность могла быть обманчива. Решив не рисковать, Аннушка попыталась отделаться от «хвоста». Зайдя за угол, она проворно нырнула под арку, ведущую в неуютный маленький дворик, потом ухитрилась прошмыгнуть на территорию расположенной там же стройки, пробежала по пустым комнатам реставрируемого дома, вылезла в окно, немного ободрав коленку и, наконец, казалась в соседнем переулке. Очень вовремя подкативший троллейбус окончательно исправил настроение беглянки. Заскочив в салон, довольная Аннушка опустилась на сидение, в полной уверенности, что смогла избавиться от преследования. Это была победа, маленькая победа, ненадолго отдалявшая страшную развязку.

Проехав несколько остановок, девочка вышла из троллейбуса. Теперь, когда ей удалось избежать непосредственной опасности, душу вновь наполнило отчаянье. Выхода не было, спасения не было, а ожидание расправы казалось невыносимым. Кемма могла простить многие проступки, но ложь всегда оставалась для нее самым тяжким преступлением, за которым следовала скорая жестокая казнь. Разве стала бы она слушать оправдания Аннушки, разве поверила бы ее словам?!

Погруженная в невеселые мысли, девочка шла в неопределенном направлении, разглядывая асфальт под ногами и не зная, куда приведет ее эта дорожка. И вновь пристальный взгляд уперся ей между лопаток, грозя прожечь тело насквозь.

— Кемма, где ты?! — девочка озиралась по сторонам, но вокруг не было ни души. — Я хочу поговорить с тобой! Я не лгала! Выслушай меня!

Блестели на солнце витрины магазинов, яркие рекламные плакаты, подсвеченные весенним солнцем, призывали покупать, покупать, покупать, фотомодели демонстрировали ослепительную белизну фарфоровых зубов. Несчастная, съежившаяся Аннушка стояла посреди этой нарядной, полной света и цвета улице, ожидая, когда на ее голову обрушится безжалостная месть египетской колдуньи.

— Как мне доказать свою невиновность?! — крикнула в пустоту беглянка. — Где ты, Кемма! Отзовись!

Вокруг звучал привычный шум улицы, но беглянке казалось, будто мир погрузился в гробовое безмолвие. Кемма хранила молчание, однако девочка не сомневалась, что колдунья находится совсем близко, в нескольких шагах от нее. Затравленный взгляд, перескакивавший с одного предмета на другой, уперся в рекламу новой зубной пасты. Похожая на Барби голубоглазая блондинка радостно улыбалась прохожим, а подпись под фотографией гласила, что красотка навсегда решила все свои проблемы с кариесом. У девушки на фото были прозрачные голубые глаза, но неожиданно Аннушка уловила в них жгучую черноту очей жрицы Тота.

— Так вот как ты следишь за мной…

— Возмездие неотвратимо, как смерть, — беззвучно ответила «Барби» с плаката, а ее улыбка стала еще шире.

Нервы не выдержали. Сорвавшись с места, Аннушка побежала прочь, но жгучий взгляд не отпускал ее не на секунду. Кемма смотрела на нее с рекламных плакатов, с фотографий на обложках журналов, с футболок проходивших мимо мальчишек, отовсюду, где были изображены лица людей. Колдовство позволяло жрице видеть сотнями, тысячами нарисованных глаз, контролируя весь город и высматривая в толпе белобрысую голову Аннушки. А девочка все бежала и бежала вперед, понимая, что ей нет спасения.

— Я приду за тобой, приду…

Надежда на то, что ей удастся скрыться в подземке, оказалось обманчивой. В каждом вагоне, на каждой станции Аннушку окружало множество реклам, с которых на нее смотрела разгневанная жрица Тота. Страшное открытие так потрясло девочку, что первое время она не могла ни рассуждать, ни критически оценивать ситуацию — только бежала, бежала, бежала, понимая, что все равно не сможет избавиться от взора колдуньи, однако, немного свыкнувшись с ситуацией, Аннушка попыталась взять себя в руки. Забившись в самый угол вагона, она следила за мелькавшими в темноте тоннеля огнями, раздумывая о своих дальнейших действиях. Она не была беспомощной — отразить колдовскую атаку мог только очень сильный, наделенный сверхъестественными способностями человек. А раз так, Аннушка сумела бы противостоять жрице и дальше, если бы не так боялась ее. Целью Кеммы было запугать свою жертву, подчинить ее волю и, похоже, она почти добилась своей цели. Но только почти…

Решение пришло само собой — прежде всего Аннушке следовало избавиться от слежки и отправиться туда, где не было рисунков и фотографий. Например, скрыться на территории лесопарка, взять небольшой тайм-аут, отдышаться, подумать, а потом попытаться самой атаковать жрицу, продемонстрировать свою силу. Ведь она была не хуже Кеммы — так ей говорил когда-то Шут, и так теперь считала она сама, вспоминая, как одним усилием мысли отвела от себя колдовство и отбросила на десяток метров свою противницу.

Выйдя из метро, Аннушка трусцой побежала к видневшейся впереди зеленой стене деревьев. В этом лесопарке она довольно часто бывала с родителями, еще до их отъезда в загранкомандировку и неплохо знала некоторые закоулки огромного зеленого массива. Кажется, где-то поблизости жила Яна, но теперь Аннушка только нахмурилась, вспомнив об Охотнице. Она хотела доказать всем, в том числе и этой крутой, бесстрашной Яне, что сама способна на многое и может прекрасно справляться с собственными проблемами.

Лес успокаивал. Как только ноги ступили на упругую, покрытую слоем прошлогодних листьев землю в душу вошло спокойствие. Невысокие, но стройные сосны с толстыми бронзовыми стволами и причудливым изгибом ветвей окружили Аннушку, надежно ограждая от всех бед. Убедившись, что поблизости не просматривается ни одного стенда с афишами, девочка пошла вглубь лесопарка. Вскоре ее внимание привлекла скамейка, стоявшая на высоком берегу пруда. С этого места открывался отличный вид, но саму скамью скрывали от посторонних взглядов пышные заросли жимолости. О большем нельзя было и мечтать. Аннушка опустилась на скамейку, вдохнула полной грудью пронизанный запахом молодой листвы воздух. Теперь ей предстояло сосредоточиться на главном и найти способ, с помощью которого можно было победить Кемму.

— Главное — не бояться. Она не сильнее меня, просто большая специалистка по спецэффектам. Главное — не бояться, — повторяла девочка, устроив что-то вроде маленького сеанса самогипноза. — Не бояться. Быть спокойной, уверенной, сильной…

Измученная бессонными ночами беглянка закрыла глаза. Ветерок теребил молоденькие, едва проклюнувшиеся из почек листья, лесопарк погружался в сладкую послеполуденную дремоту. Поиграв с изумрудными побегами, шаловливый ветерок продолжил свое странствие. Вот он потрепал по щеке возившегося возле стенда расклейщика объявлений, подхватил лежавшие у его ног обрывки скомканных афиш, повлек бумажные комки по траве. Возможно, это был самый обычный весенний ветерок, но в том, как он играл обрывками бумаги, прослеживалась определенная система: с каждым его порывом скомканная афиша передвижного зверинца неумолимо приближалась к задремавшей на скамейке девочке.

Грозный рык нарушил сон Аннушки — в нескольких шагах от нее стояла черная, как уголь пантера. Шкура хищника лоснилась на солнце, огромные клыки сияли белизной, а в янтарных глазах отражалась дьявольская усмешка Кеммы. Спасения не было. Аннушка, не отрываясь, смотрела на острые зубы зверя, против воли представляя, как они вонзаются в ее тело. Пантера бесшумно приблизилась к жертве.

— Я знаю твои мысли, Хранительница. Хочешь бросить мне вызов? — заговорила голосом Кеммы черная хищница. — Давай. Я готова к бою.

В ответ Аннушка только пролепетала нечто маловразумительное. Все ее грандиозные планы растаяли, как дым, а от ужаса перехватило дыхание.

— Мне нравиться твой страх, мне нравиться эта игра. Беги, спасайся, надейся на счастливое избавление. Но скоро охота закончиться, скоро хищник растерзает свою добычу. Помни это, Хранительница.

В великолепном прыжке пантера перемахнула через скамейку и скрылась в зарослях жимолости, а спустя миг беззаботный весенний ветерок погнал вперед скомканную афишу, на которой красовался грациозный и смертельно опасный хищник.

Аннушка еще долго сидела на одном месте, не смея шевельнуться. Он представляла янтарные глаза пантеры и ее огромные, острые, как кинжалы, клыки.

Единственным достоинством этой отвратительной дыры было полное отсутствие рисунков и фотографий. Все остальное относилось к категории несовместимых с комфортом недостатков. Предназначенная к сносу хрущевка давно лишилась стекол и дверей, успела пропахнуть сыростью и кое-где покрылась плесенью. Именно в этом «отеле» Аннушке предстояло заночевать. Если бы не зачистивший дождичек, беглянка предпочла бы провести ночь на улице, но испортившаяся погода вынудила ее подумать об укрытии. Конечно, в выселенных домах тусовались порой сомнительные компании, и еще несколько дней назад аккуратная чистюля Аннушка даже представить себе не могла, что окажется в таком месте, но Судьба привела ее именно под этот неуютный кров. Выбрав квартиру почище, девочка опустилась на пол, закрыла глаза. Усталость и желание спать были так велики, что пересиливали страх. Голова потихоньку клонилась набок, мысли путались, превращаясь в сны.

Девочка не была бы так спокойна, если бы более внимательно осмотрела подъезд выселенной пятиэтажки. В доме действительно не сохранилось рисунков и фото, если не считать небрежно выполненного наброска на стене лестничной клетке. Кто-то из собиравшихся здесь ребят нарисовал черным маркером явившегося из адской бездны демона с перепончатыми крыльями за спиной, клыкастым черепом и огромными глазами с «кошачьими» зрачками. Войдя в дом, Аннушка так и не заметила плохо различимого в сумерках нарисованного монстра, поднялась на третий этаж, и теперь сладко спала, не подозревая о том, что происходило рядом.

Время приближалось к полуночи, когда легкий весенний ветерок ворвался в разгромленный подъезд, скользнул по стенам с облупившейся штукатуркой, прикоснулся к изображению демона. После этого черные линии, которыми был выполнен рисунок, дрогнули и начали перемещаться по стене, извиваясь как очень длинные тонкие черви. Изображение обретало все новые и новые детали, будто над ним трудился невидимый художник. Черные штрихи ложились уверенно и четко, создавая иллюзию объема, демон словно выходил из стены, вступая в трехмерное пространство.

Аннушке снилось, как толстая пожилая соседка из квартиры напротив, медленно взбирается по ступеням, жалуясь, что у этой лестницы никогда не будет конца. Сон был тягучим, нудным и бесконечным, как сетования запыхавшейся старухи. Он бы мог продолжаться до рассвета, но вдруг что-то вытолкнуло Аннушку из мира сновидений. Проснувшись, от тревожного, нехорошего чувства в первую секунду она даже не сообразила где находиться, с удивлением осматривая пустую, освещенную глазевшим в окно фонарем комнату. На часах застыли одни нули — старый день кончился, а новый, похоже еще не успел начаться. И тут Аннушка поняла, что ее разбудил слабый, но отчетливый звук шагов поднимавшегося по лестнице человека. Похоже, он переходил с этажа на этаж, осматривал пустующие квартиры, нигде подолгу не задерживаясь. Слышался хруст битого стекла под ногами, непонятное позвякивание и стук резко распахнутых дверей. Неизвестный приближался, и у Аннушки не было ни одного шанса проскользнуть мимо страшного незнакомца. Страх усиливался. Девочка не думала, кто именно пришел за ней — Кемма со своими прислужниками или обычные бандиты, ведь в любом случае эта встреча закончилась бы для нее плачевно.

Стараясь не шуметь, Аннушка на цыпочках прокралась в смежную комнату, надеясь найти там убежище. Однако вещи из квартиры были вывезены, а яркий свет фонаря освещал все уголки пустой комнаты. Тем временем тот, кто поднимался по лестнице, уже достиг третьего этажа, остановился возле пустого дверного проема, за которым находилась квартира, ставшая приютом беглянки. События принимали скверный оборот, но тут Аннушка заметила оклеенную обоями дверцу. С трудом открыв перекошенную от сырости створку, девочка прошмыгнула в кладовку, прижалась к стене и, похоже, даже перестала дышать. По спине одна за другой ползли струйки холодного пота…

Некто вошел в спальню. Постояв на пороге, он двинулся к неплотно прикрытой двери, открыл ее, заглядывая в казавшуюся черной дырой кладовку. Силуэт человека четко вырисовывался на фоне светлого прямоугольника открытой двери, а от запаха винного перегара и курева Аннушку едва не стошнило. Не заметив притаившуюся в темноте девочку, бомж пробормотал под нос крепкое ругательство и проследовал дальше, продолжая обследовать дом в поисках стеклотары. Звякнули лежавшие в его рюкзаке пустые бутылки, а вскоре все стихло.

Так и не нашедший ничего стоящего бродяга уже выходил из подъезда, когда до его ушей донесся жуткий, мало похожий на человеческий визг. В нем было столько отчаянья и ужаса, что видавший виды бомж разом протрезвел и, перекрестившись, торопливо заковылял подальше от этого жуткого места.

Кричала Аннушка. Она лишь немного расслабилась после пережитого страха, только-только выбралась из своего укрытия, как вдруг увидела посреди комнаты того, кто действительно пришел за ней. Демон возник из пустоты, черная тень сгустилась, обрела объем, и вот уже сверкнули в мертвенном свете фонаря черные, будто клеенчатые крылья, заскрежетали по паркету стальные когти, золотые глаза с узкими щелями зрачков уставились прямо на Аннушку. Девчонка визжала не переставая, а посланец бездны медленно приближался к ней скаля окровавленные клыки в отвратительной ухмылке.

— У тебя громкий голос, — монстр осыпался на пол горсткой праха, а на его месте возникла сама Кемма. — От этого визга последние стекла из окон вылетели.

— Так это ты? — немного успокоилась Аннушка. — А я думала, начался конец света.

— Забавно, оживший рисунок вогнал тебя в панику, а вот присутствие самой Кеммы, обманувшей богов, не вызвало особого душевного трепета. Но ведь именно она пришла забрать жизнь той, что посмела нарушить клятву.

— Я не знала, что карты забрали из тайника. Мне такое и в голову не приходило. Честное слово, Кемма, я сама жалею, что так вышло.

— Почему я должна верить лживой девчонке?

— Ты говорила, что можешь читать чужие мысли, так загляни в мою голову и убедись в том, что я не виновата. Никто не может лгать в душе.

— Хранительница словно приказывает жрице Тота. Никак не пойму, что скрыто под обличьем наивной белобрысой малышки… — египтянка умолкла, отрешенно глядя куда-то вдаль, поверх головы перепуганной Аннушки. Потом, выдержав долгую паузу, заговорила вновь: — Знаешь, сегодня я не хочу убивать, сеять смерть и разрушение. Кемма счастлива и не желает причинять никому боли. Однако это не означает, что преступник может уйти от справедливого возмездия. Я дам тебе последний шанс.

Жесткие пальцы Кеммы сжали виски девочки. Их взгляды встретились, и Аннушка поняла, что не может отвести глаза. Черные зрачки жрицы вытягивали душу, просвечивали насквозь, словно рентгеном. «Сканирование» продлилось всего несколько мгновений, но за это время Аннушка почувствовала такую опустошенность, словно отдала колдунье всю свою прожитую жизнь.

— Ты не лгала, — Кемма разжала ладони. — Ступай и не попадайся мне на глаза. Прощай.

— Прощай, — откликнулась не верившая своему счастью Аннушка.

Жрица величественно удалилась. Посмотрев на часы, девочка поняла, что еще успеет на последний поезд метро.

Хорошо просыпаться дома в своей собственной постели и знать, что никто не нарушит твой покой, не будет преследовать, как загнанного зверя, грозить скорой расправой! Сразу после пробуждения Аннушка испытала самое настоящие чувство блаженства, сладко потянулась, собираясь продолжить сон, но потом вспомнила о тетушке и Алике. Их судьба по-прежнему висела на волоске, они скитались где-то между мирами и не знали дорогу, ведущую к свободе.

Часы показывали три часа дня. Резво выпрыгнув из кровати, девочка наскоро умылась, перекусила и побежала к Славке Иванову забрать бесценные рисунки, в которые превратились Александра Георгиевна и Алик. Она еще не знала, что будет делать с заколдованными изображениями, но не хотела оставлять их в чужих руках, даже таких надежных, как у Славки. К счастью, Иванов не уехал из города, и Аннушка застала его дома. Отдав своей однокласснице рисунки, Славка попытался выяснить, что происходит, но Калистратова оказалась на редкость немногословной. Так ничего и не поняв, Славка поразмышлял о загадках женской души, а потом занялся одной из своих домашних обязанностей — генеральной уборкой квартиры.

Тем временем, Аннушка вернулась домой. Всю дорогу она думала о Кемме. Жрица могла расколдовать своих жертв, если бы только пожелала сделать это. Однако идти к ней на поклон не хотелось. Настроение Кеммы менялась слишком часто и вполне возможно, приступ великодушия уже уступил место гневу. Столь неуравновешенная особа, владевшая к тому же огромной магической силой, могла сделать все, что угодно и лучше было не попадаться ей на глаза. К тому же Аннушка не знала, где остановилась Кемма и вряд ли сумела бы ее разыскать. Похоже, ей предстояло самой найти путь к спасению близких людей.

«Кемма тоже была рисунком, но сумела вырваться на свободу, — думала Аннушка, сидя за письменным столом и рассматривая скрывавшие страшную тайну листки бумаги. — Как ей это удалось? С помощью колдовства? Вряд ли. Сама Кемма была беспомощна, иначе она бы не прозябала в виде книжной гравюры больше пяти веков. Значит, помощь пришла со стороны. Ее освободил другой колдун? Тоже сомнительно… Не так-то много на свете людей способных творить чудеса. Похоже, обычному человеку по силам разрушить чары, надо только знать, как это делается…»

Дальше был тупик. Аннушка могла бы сколько угодно гадать, что именно следовало сделать, но такое тыканье пальцем в небо ни на шаг не приблизило бы ее к ответу. Поиски иголки в стоге сена по сравнению с этим казались совершенно пустяковым, не сложным занятием. Девочка встала из-за стола, задумчиво прошлась по комнате, вновь и вновь вспоминая все, что знала о появлении в нашем мире жрицы Тота. Когда Шут рассказывал о ней, он, кажется, упоминал профессора Н., но Алик перебил рассказчика, не дав закончить фразу. Резко подняв голову, Аннушка посмотрела на висевшую у окна картину, некогда принадлежавшую профессору. Опустевшую детскую все так же заливали яркие солнечные лучи, лошадка стояла на своем прежнем месте, а белая двустворчатая дверь на втором плане была плотно закрыта. Даже сейчас, средь бела дня, девочка почувствовала, как холодеет от страха, вспомнив то, что довелось пережить ей в этом замкнутом иллюзорном мирке. Пришедшая в голову мысль вгоняла в трепет, но другого выхода не существовало — она была просто обязана переговорить с возможным свидетелем воскрешения Кеммы.

— Кирюша! Ответь мне!

Аннушка подошла к картине, с трудом сдерживая дрожь. Она так живо представляла красивое неземной красотой и в то же время жуткое лицо мертвого мальчика, ощущала на своей коже прикосновение его холодных рук. Что если, позвав обитавший в картине призрак, она вновь открыла проход, соединяющий миры и теперь в любой миг могла оказаться затянутой в ловушку, из которой не было возврата?

— Кирюша!

— Где ты, Аннушка?

На миг девочке показалось, что нарисованную комнату пересекла легкая, едва различимая тень:

— Я здесь, в своем мире. Кирюша, мне очень важно знать ответ на один вопрос.

— Поиграй со мной!

— Послушай, твой маленький мирок висел на стене профессорского кабинета. Ты говорил, что любишь наблюдать за людьми, скажи, Кирюша, ты видел, как египетская колдунья Кемма вырвалась на свободу. Ведь это произошло в кабинете?

— Да. Но я не хочу говорить. Мне хочется играть.

- Я не могу войти в твой мир, Кирюша, ведь он больше не отпустит меня.

— Мы будем играть вечно.

— Кемма превратила в рисунок такого же, как ты мальчика. Он очень страдает. Помоги освободить его. Пожалуйста…

Кирюша умолк. Пауза затянулась, и Аннушка уже начала думать, что больше никогда уже не услышит этот нежный звонкий голосок.

— Хорошо, я помогу тебе, Аннушка, если освободишь меня, — нарушил молчание Кирюша.

— Как?

— Сожги картину, тогда моя душа улетит к свету.

— Обещаю, — твердо сказала девочка.

— Кемму освободила капля горячей крови любившего ее человека. Профессор Н. любил жрицу Тота, точнее легенду о ней, мечту, которой он посвятил свою жизнь. Он так хотел увидеть эту гравюру, воскресить нарисованную на ней девушку в своем воображении. Ровно в полночь, с двенадцатым ударом часов он уронил каплю крови на сердце Кеммы, и в этот миг разрушилась ее волшебная темница. Только сердце старого профессора не выдержало чуда… Запомни, Аннушка, тот, кто любит, может вернуть к жизни. Капелька крови и любовь освободит твоих близких.

Голос Кирюши звучал все тише, тише, превращаясь в шорох листвы росших под окном молоденьких березок.

— Спасибо, — прошептала Аннушка, украдкой смахивая блестевшие на ресницах слезинки. — Я все сделаю, как обещала, Кирюша.

Сняв с гвоздя картину и прихватив бутылку ацетона, девочка решительно вышла во двор. Ей предстояло сжечь клетку, в которой столько десятилетий томилась душа умершего мальчика, а потом дождаться полуночи, чтобы освободить Александру Георгиевну и Чижика- Пыжика. Светлое, почти не видимое на солнце пламя жадно лизало холст, превращая в прах маленький мир Кирюшеньки..

Глава одиннадцатая

Разбитое сердце

Кемма сосредоточенно разглядывала в зеркальце вскочивший на лбу прыщик. Конечно, от этой неприятности ничего ни стоило избавиться при помощи простенького магического заклинания, но девушка не хотела прибегать к колдовству. Она должна была начать новую жизнь обычного человека, в которой не оставалось места для тайных знаний египетских жрецов. Исчезновение карт Таро стало для Кеммы знаком свыше, она понимала, что ей выпал редчайший шанс без помощи магии и вмешательства высших сил изменить свою судьбу, пойти по новой дороге. О чем бы ни думала жрица в эти дни, чем бы ни занималась, ее мысли вновь и вновь возвращались к Артему, и тогда на ее губах появлялась счастливая улыбка. Но невозможно было вступить в новую жизнь с грузом злодеяний. Потому Кемма пощадила Аннушку, хотя не была до конца уверена в ее честности, поскольку так и не сумела проникнуть в самые сокровенные уголки ее сознания, потому намеревалась отпустить на свободу узников томившихся внутри заколдованных рисунков. Всех, даже Конана, попытавшегося уничтожить ее. Впрочем, этим можно было заняться позже, а сейчас предстояло, как следует подготовиться к предстоящей встрече. Артем пригласил Кемму на чай, до назначенного срока оставалось не больше получаса, а девушке еще предстояло справиться с коварным прыщиком и подобрать подходящую для такого торжественного случая одежду.

Вскоре египтянка вышла на улицу. Пробежав мимо нескольких дачных участков, Кемма резко сбавила темп, неторопливой походкой направившись к видневшемуся неподалеку домику с высокой зеленой крышей. Артем встречал свою гостью у калитки. Поздоровавшись, они прошли на веранду, где уже был накрыт изобиловавший домашними яствами стол. Представив девушку своей маме Ольге Федоровне и сестре Лике, Артем предложил приступить к чаепитию.

Кемма с наслаждением играла роль обычной девушки, но порой ей трудно было отвечать на вопросы Ольги Федоровны. Она терялась, когда речь заходила о прежней жизни, образовании, планах на будущее. Когда разговор затрагивал опасные темы, девушка то и дело заливалась краской, опускала лицо, старательно ковыряя ложечкой лежавшее в розетке варенье. Видя это, Артем поспешил закончить с чаем и, подхватив свою гостью под руку, повел в сад.

— Не обижайся на маму, Эмма. Она учительница математики, а потому имеет привычку доводить любую тему до логического завершения. Получается немного похоже на допрос. Но ты ей понравилась, я сразу почувствовал.

— Все в порядке, Артем. Просто сегодня я какая-то рассеянная.

Они пошли вглубь сада, делая вид, будто с интересом рассматривают проклюнувшиеся из земли ростки и набухшие почки деревьев. На самом деле и он, и она думали совсем о другом, а их сердца стучали громко и учащенно.

— Эмма, — Артем остановился, посмотрел в огромные, темные, как ночь глаза девушки. — Наверное, все звучит очень банально, как монолог из телесериала, но это правда. Я… Я полюбил тебя с первой встречи, с первого взгляда… Я люблю тебя, Эмма!

Жрица, чувствовавшая, что сейчас прозвучат эти волшебные слова и страстно хотевшая услышать их, отпрянула, как от удара. На месте Артема стоял Хиан, человек, ради которого она погубила свою жизнь, человек предавший ее. Наваждение исчезло, но Кемма так и не смогла ответить признанием на признание, вместо этого она тихо произнесла:

— Но ты совсем не знаешь меня, Артем.

— Не важно! Я знаю достаточно, чтобы навсегда отдать тебе мое сердце!

— И ты бы мог поклясться, что никогда бы не предал меня? Остался бы рядом, преодолевая вместе со мной самые жестокие испытания?

— С радостью! Эмма, я клянусь, что…

— Не надо клятв. Я верю тебе, Артем и люблю. Тоже с первого взгляда, с первой секунды. Просто я очень боюсь предательства.

— Нет на свете таких обстоятельств, которые могли бы оттолкнуть нас друг от друга. Я всегда буду с тобой, Эмма!

Прогуливаясь под старыми яблонями, влюбленные могли бы проговорить до глубокого вечера, а может быть даже и до утра, но тут идиллию нарушил громкий голос Ольги Федоровны:

— Артем! Эмма! Вы там не замерзли? Идите в дом! Я уже печенье из духовки достала!

— Идем, мама!

Солнце клонилось к горизонту и в воздухе действительно похолодало. Парочка заторопилась к дому. Пока Ольга Федоровна накрывала стол для повторного чаепития, Артем и Кемма расположились на диванчике в большой комнате, болтая о пустяках. Кемма с любопытством рассматривала дом любимого человека, зная, что вещи очень много могут рассказать о своем владельце. Она хотела лучше узнать и понять Артема. Но осмотр оказался недолгим — зоркий взгляд жрицы засек разложенный на журнальном столике пасьянс.

— Откуда они у тебя?!

— Кто? — удивился Артем, испуганный переменой, произошедшей с любимой девушкой. — О ком ты?

А Кемма действительно преобразилась — с ее алых губ соскользнула беспечная улыбка, взор стал сосредоточенным, а голос властным:

— Откуда у тебя эти карты?!

— Ах, они… Забавная история. Мне навязал их один бомж, я вовсе не собирался делать покупок, но раскошелился. И не зря — Лике они понравились, сестренка любит раскладывать пасьянсы. А почему это так тебя взволновало?

— Я думала, что судьбу можно изменить, Артем, но это самообман. У каждого из нас свой жребий, — подойдя к столику, жрица собрала карты, пристально посмотрела в лицо юноше. — Когда-то, несколько тысячелетий назад, я обманула бога мудрости Тота и похитила его книгу, в которой была зашифрована вся мудрость Вселенной. На основе этой книге мне удалось создать волшебные карты, при помощи которых можно не только предсказывать будущее, но и менять его. И теперь они в моих руках, любимый. Сам не ведая того, ты исполнил волю судьбы, передал карты их законной владелице. Теперь мы оба станем богами, новыми Осирисом и Изидой, будем повелевать судьбами смертных. Таков наш жребий!

Артем со страхом смотрел на девушку. Подобного поворота событий он явно не ожидал, но, преодолев смятение, все же подошел к Кемме, взял ее за руку:

— Что бы ни случилось, я все равно люблю тебя. Вместе мы сумеем из самой трудной ситуации.

— Считаешь меня чокнутой? — глаза жрицы полыхнули гневом. — Сейчас я покажу, на что способна Кемма, обманувшая богов! Уалпага-Асмагааа! Уалпага-Асмагааа!

Яростно выкрикивая заклинания, Кемма указывала то на диван, то на плюшевое кресло, то на старенький черно-белый телевизор и ее колдовство обращало предметы в листки бумаги. Золотистые вспышки то и дело озаряли комнату, осенними листьями кружились падавшие на пол рисунки…

— Уалпага-Асмагааа! — в последний раз произнесла жрица и опустила руку. — Это лишь малая часть того, на что я способна. Мы станем повелителями судьбы! Ты и я — вместе.

В гробовом молчании они стояли посреди пустой комнаты, попирая ногами валявшиеся повсюду рисунки. Разгневанная жрица Тота внушала Артему ужас, но порой он все же видел в ней Эмму — трогательную беззащитную девушку, которую успел полюбить на свою беду.

— Не надо… Остановись. Я полюбил человека, а не богиню. Стань такой, как все, и мы будем счастливы.

— А если нет?

— Эта дорога не для меня, Эмма. Прости, но я не пойду за тобой.

— «Нет на свете таких обстоятельств, которые могли бы оттолкнуть нас друг от друга» — часа не прошло, как прозвучала эта фраза. Ты — лжец, как и все мужчины! — глаза жрицы сузились, сверкнули недобрым огнем. — Следующая наша встреча окажется для тебя последней! Опасайся мести Кеммы, обманувшей богов!

Она стремительно вышла за дверь, оставив растерянного Артема посреди опустевшей, заваленной бумагой комнаты.

— За работу, бездельница! Грядет час моего торжества!

Уставившаяся в «ящик» Ульяна с трудом оторвалась от очередного шоу, с недоумением посмотрела на ворвавшуюся в комнату жрицу. За последние дни Кемма здорово изменилась, перестала обзывать ее служанкой и рабыней, а потому столь резкое возращение к прежним привычкам встревожило Ульяну. В сердце всколыхнулись тревожные подозрения. Вдруг чокнутая ведьма каким-то образом пронюхала о том, что она была сообщницей Конана, узнала о ее роли в неудавшемся покушении? Ульяна поспешно соскользнула с дивана, изогнула спину в низком поклоне:

— Что угодно великой госпоже?

— Собери всех: Кристину, Надежду, Марину, Дмитрия. Через час они должны быть здесь.

— Госпожа, они просто не успеют добраться сюда. А потом, девчонки вроде бы вышли из игры…

Грозный взор Кеммы оборвал речь девушки:

— Я не отпускала их и не привыкла, когда рабы пытаются спорить со мной. Даю девчонкам час, иначе они пожалеют о том, что появились на свет. А ты, Ульяна закупи свечей. Дюжину дюжин или еще больше.

Ульяна подумала, что в сельмаге у станции может не оказаться столько свечей, да и денег в кошельке у нее было явно не густо, но промолчала — спор с разгневанной Кеммой мог привести к непредсказуемым последствиям. Взяв болтавшийся на шее мобильник, Ульяна набрала номер сестренки…

— Я буду у себя, — жрица остановилась на пороге. — Когда закончишь со свечами, поднимись наверх, поможешь мне одеться. И пошевеливайся — времени у нас в обрез.

Страх может творить чудеса — спустя пятьдесят восемь минут после этого разговора, вся компания «слуг» уже предстала перед своей госпожой. Облаченная в золотой наряд Кемма сидела перед зеркалом, а Ульяна старательно вплетала в ее черные волосы блестящие висюльки.

— Вы, кажется, думали, что можете уйти от меня? Впрочем, поговорим об этом позже, когда придет срок…

Надежда и Марина съежились, отступили за спину Димки, стараясь привлекать к себе, как можно меньше внимания, а Ульяна с трудом сдерживала нервную дрожь — чем больше она вспоминала ту ночь, когда Кемма едва не рассталась с жизнью, тем страшнее ей становилось, словно жрица знала ее тайные помыслы, черные мысли.

— Пора. Захватите с собой лопаты, грабли, веревку, — накинув на плечи просторный плащ, скрывавший великолепие древнеегипетского облачения, Кемма спустилась из мансарды. — Скоро каждый из вас получит по заслугам.

Странноватая маленькая процессия покинула дачный поселок, спустилась к речке и, перейдя через небольшой мостик, оказалась на противоположном высоком берегу. Кемма поднялась на высокий песчаный холм, посмотрела по сторонам. У ног извивалась серебристая лента реки, над головой темнело звездное, безоблачное небо. Огромные звезды глядели с небосвода на дерзкую отступницу, посмевшую бросить вызов богам, все вокруг затаилось в ожидании великого колдовства. Запрокинув голову, она посмотрела на звезды и погрозила им маленьким изящным кулачком…

А Димка с девчонками работали, не покладая рук. Следуя приказу жрицы, они вычертили на земле круг, диаметром метров пять, и теперь тщательно расчищали его поверхность, превращая в ровную, усыпанную мелким песком арену. Вскоре все было готово. Поднявшаяся над горизонтом луна осветила круглую площадку, превратив ее в огромный серебряный диск. Ульяна, расставлявшая свечки по окружности арены, воткнула последнюю из них в песок, подошла к стоявшей в отдалении жрице:

— Все готово, госпожа. Прикажете зажечь их?

— Нет. Позже. Вы хорошо поработали, мои «верные» слуги. Подойдите к своей госпоже, я награжу вас за ваши труды.

Зловещие интонации голоса не оставляли сомнений в намереньях жрицы. Все понимали, что сейчас произойдет нечто ужасное, но не могли даже сдвинуться с места, а потом, вместо того, чтобы рвануть в ближайшие кусты, медленно двинулись навстречу Кемме.

— Трудно скрыть свои мысли, когда в них столько страха и ненависти. Посмотри мне в глаза, Ульяна, расскажи, как подсыпала отраву своей госпоже, а потом предала и того, кому говорила слова любви. Ты отреклась от Конана, как только поняла, что он проиграл! Ты пыталась убить меня, а затем лгала, глядя в лицо! Как ты думаешь, какая награда положена за такую «верную» службу?

— Прошу вас, будьте милосердны, — пролепетала не своим голосом Ульяна. — Я исправлюсь, встану на путь истинный и все такое. Дайте мне шанс!

— Милосердна?! А когда меня, опоенную зельем, связанную по рукам и ногам волокли к болоту, ты вспоминала о милосердии?!

— Пощадите!

— Вы все ненавидите меня! Увы, я способна внушать к себе только ненависть… — Кемма помрачнела, представив лицо Артема, потом в упор посмотрела на посеревшую от ужаса Ульяну. — Быть тебе до конца дней гнусной, мерзкой, отвратительной обезьяной!

Тишину майского вечера нарушило длинное, произнесенное нараспев заклинание, значение большей части слов которого, не понимала и сама Кемма. Однако, несмотря на свою древность и неясность оно отлично сработало и в начале двадцать первого века. Ульяна вскрикнула, отступила на шаг, а потом начала стремительно уменьшаться в размерах. Ее холеные руки стали покрываться шерстью, хорошенькое личико превращаться в подобие грубо сделанной маски, еще миг и у границы песчаного круга стояла на задних лапах жалкая, ободранная мартышка…

Никто не проронил ни звука, но глаза «слуг» Кеммы выдавали их подлинные чувства, лучше любых фраз. Жрица Тота посмотрела на толпившихся подле нее парня и девчонок. Она собиралась достойно наказать этих жалких людишек, но превращение Ульяны отняло все силы, опустошило душу. А Кемма должна была подготовиться к главному событию этого дня, событию, которое должно было изменить всю ее дальнейшую жизнь…

— Убирайтесь! Вы мне больше не слуги.

Они стояли не двигаясь, еще не веря в свое счастливое избавление и ожидая какого-нибудь подвоха.

— Убирайтесь! — повторила нахмурившаяся Кемма.

Первой сориентировалась Кристина — подхватив подмышку, отчаянно верещавшую и царапавшуюся обезьянку, которой теперь стала ее старшая сестра, девчонка резвым галопом помчалась по склону холма. Остальные спустя мгновение последовали ее примеру, и вскоре Кемма осталась одна под звездным небом. Жрица Тота не чувствовала себя победительницей — до исполнения ее заветной цели оставались считанные часы, точнее даже минуты, но не торжество, а горечь наполняла ее разбитое сердце. Она могла создать себе любое будущее, но каким бы оно не стало, в нем не было место Артему.

Время текло невыносимо медленно, а тревога возрастала с каждым прошедшим часом. Аннушка боялась пропустить заветный миг, в который ей предстояло освободить тетушку и Алика, боялась, что, взявшись за исполнение ритуала, ошибется, напутает, не сумет расколдовать пленников нарисованного мира. Она вновь и вновь посматривала на часы, но до полуночи было еще очень далеко. Наконец, небо за окном стало потихоньку темнеть, и лиловые сумерки окутали комнату.

— Тебе пора идти. Если поторопишься, успеешь на нужную электричку.

За последние дни Аннушке довелось пережить столько невероятных и кошмарных событий, что она даже не испугалась, услышав за своей спиной приятный баритон Шута.

— Неприлично появляться неожиданно, без приглашения. Мог бы, и предупредить, — не оборачиваясь, проговорила она, продолжая рассматривать лежавшие на столе рисунки.

— Принеся клятву Маат, ты станешь настоящей Хранительницей и сможешь остановить ту, что хочет повелевать Судьбой.

— Стоп-стоп-стоп! Может быть, ты не в курсе, но я вышла из игры. Мне обманом пытались навязать роль Хранительницы, из-за этого в опасности оказались мои друзья и я сама, короче мне все ваши египетские чудеса здорово надоели. Единственное, что я действительно должна сделать — это освободить Александру Георгиевну и Алика.

Аннушка подняла голову, впервые за время разговора, посмотрев на Шута. Тот сидел на краю подоконника, укоризненно покачивая головой. Бубенцы на его колпаке звенели жалобно и тревожно, неестественно румяное лицо уродовала гримаса скорби:

— Волшебные карты Таро можно раскладывать только один раз в году. Сегодня, ровно в полночь Кемма сделает расклад, который определит всю ее дальнейшую жизнь. Она хочет стать богиней, а проще говоря — подчинить себе весь мир, и она добьется своего.

— Меня это не касается. Я обычная девчонка и хочу жить, как все. Довольно с меня приключений.

— Обычная?! — Шут расхохотался. — Твоей силы хватит, чтобы испарить целую гору или хотя бы холм! Твоя судьба была определена три года назад, и этот приговор не подлежит обжалованию. Ты — Хранительница волшебных карт Таро!

— Почему ты пытаешься помешать Кемме? Ведь она создала и тебя самого и прочие арканы.

— Нельзя менять судьбу, какой бы она не была. Это противоестественно и может нарушить равновесие мирозданья. Сейчас все взвешено и отмерено: любое хорошее событие компенсируется плохим, жизнь заканчивается смертью, на смену горю приходит радость, а каждому человеку полагается примерно поровну бед и побед. Если же кто- то заберет себе только хорошее, все пойдет вкривь и вкось, равновесие нарушится, мир постепенно погрузится в хаос.

— Очень убедительно, но я не собираюсь воевать с Кеммой. Этой ночью я должна освободить тетушку и…

— Они вполне могут потерпеть до завтра. А сегодня ты должна остановить Кемму! Она потерпела неудачу в любви, ее душа полна гневом и обидой, она может уничтожить весь мир, лишь бы заглушить ненадолго свою боль. Ты же любишь дамские романы, а потому представляешь, на какие безумства способна брошенная, обманутая возлюбленным девушка.

— Уходи!

— Тебе решать, Хранительница. Но знай, если сегодня ты не остановишь Кемму, завтра вы все будете жить совсем в другом мире. А коль смиришься со своей судьбой, прежде всего, обратись вслух к богине справедливости Маат, поклянись, что никогда не воспользуешься картами Таро в своих целях. И еще имей в виду — на «вечеринку» нельзя опаздывать. Когда жрица сделает расклад, уже невозможно будет переделать ее судьбу. Она станет победительницей, и все твои старания пропадут в пустую.

— Слушать ничего не хочу!

— Я все же оставлю адресок…

Шут растворился в воздухе, а на одном из листков блокнота стали проступать четкие, написанные каллиграфическим почерком строки. Это была инструкция о том, как проехать в один из дачных поселков и разыскать обосновавшуюся там Кемму. Мрачная Аннушка наблюдала за очередным происходившим на ее глазах маленьким чудом, совершенно не представляя, как ей быть дальше.

Глава двенадцатая

Приговор Рока

Вспыхнули одновременно двенадцать дюжин свечей, и магический круг из серебряного сделался золотым. Гордо подняв голову, Кемма вступила на эту «арену», готовясь совершить то, к чему стремилась не один десяток столетий. Став в центре круга, она воздела руки к звездному небу, застыла в неподвижности, уподобившись золотой статуи. Казалось, вся вселенная вращалась вокруг нее — Кеммы, обманувшей богов, ставшей осью мирозданья. До полуночи оставалось несколько минут…

Артему не давало покоя случившееся. Их объяснение с Эммой больше смахивало на дурной сон и не имело никакого отношения к реальности. Если бы не исчезнувшая из комнаты мебель, он бы вообще решил, что это какой-то странный, злой розыгрыш. Лишь в одном юноша не сомневался: он слишком резко повел себя с Эммой, и должен был как-то загладить свою вину. Потому, в этот поздний час он не отсиживался дома, а бродил по поселку, в поисках возлюбленной. Коттедж, в котором она жила опустел, никто из соседей не видел, куда на этот раз направилась странноватая компания. Время приближалась к полуночи, когда Артем увидел выбежавшую из темноты сестренку Ульяны. На руках она держала какого-то экзотического зверька, а выражение ее лица могло бы напугать и человека с железными нервами.

— Ты не видела Эмму?

— Что?! — с ужасом воскликнула Кристина. — Беги, она всех нас убьет!

Но Артем умел добиваться поставленной цели, минут пять проговорив с насмерть перепуганной девчонкой, он все же узнал, где находилась в этот момент его любимая девушка.

— Она на холме, за речкой. Но если пойдешь туда — живым не вернешься.

Артем не послушал ее предупреждения и вот, спустя совсем немного времени, он стал свидетелем необычной сцены: облаченная в золотое платье девушка стояла посреди огненного круга и, воздев руки к небу, произносила молитву на непонятном языке. Потом она опустилась на колени, с благоговейным трепетом взяла лежавшие на песке карты Таро и начала раскладывать их вокруг себя по окружности.

— Эмма!

Жрица подняла голову, всматриваясь во мрак, начинавшийся за границей золотого круга:

— Уходи! Я же сказала тебе, Артем, что новая наша встреча обернется для тебя кошмаром.

— Послушай, Эмма… Я вел себя, как последний дурак. Нам надо встретиться на нейтральной территории, обсудить все в спокойной обстановке. Я совсем не то имел в виду, когда сказал, что не пойду за тобой. Мне не нравятся все эти фокусы, но я все равно люблю тебя. Ты самая лучшая девушка из всех, которых я встречал в своей жизни…

Но жрица не слушала Артема, она вспоминала Хиана, и гнев все сильнее разгорался в ее груди. Сколько сладких слов произнес этот красивый лжец, сколько пустых обещаний! Кемма любила Хиана больше жизни, а он отрекся от нее, предал, попытался отдать на растерзание злейшим врагам. Любовь всегда оборачивалась для Кеммы кошмаром, и вот теперь перед ней стоял новый Хиан, заманивавший ее в очередную ловушку… Губы жрицы искривила зловещая усмешка. Собрав лежавшие на песке карты, она перетасовала их и начала делать другой расклад.

Наблюдавший за ее действиями Артем почувствовал тревогу. Он не понимал, что именно происходило на его глазах, но просто холодел от дурных предчувствий, в один миг захлестнувших душу. Говорили же ему, что он не должен идти за этой ведьмой, однако он как всегда в подобных случаях не прислушался к доброму совету. Артем попытался шагнуть внутрь волшебного круга, но какая-то сила отбросила его назад, не позволив приблизиться к жрице. А Кемма продолжала раскладывать карты, и ее глаза горели дьявольским огнем.

— Ты лгал, когда говорил, что любишь меня. Ты предал меня, а предательство не может оставаться безнаказанным. Надо заняться твоей судьбой, подправить в ней кое-что… — негромко, со зловещими интонациями говорила Кемма, вытягивая из колоды все новые и новые карты. — Я не убью тебя, не превращу в мерзкого крокодила, но сделаю самым несчастным человеком на свете. Ты будешь притягивать к себе несчастья, очень скоро все поймут, что имеют дело с проклятым и отвернуться от тебя.

— За что?

— Ненавижу! Ненавижу всех! Весь мир! Тебя! Себя!

— Эмма!

— Я — Кемма, обманувшая богов! — египтянка гордо вскинула голову. — Я — повелительница судьбы! И сейчас я покажу тебе, Артем, какое будущее ожидает предателя!

Унизанная драгоценными перстнями узенькая ручка дотронулась до первой карты, медленно повернула ее лицом вверх. Изображенный на ней демон с трезубцем в руке зорко смотрел на оторопевшего Артема…

— Не знаю, слышишь ты меня или нет, Маат, да и вообще, существуешь ли ты на самом деле, но я принесу тебе свою клятву. Я, Анна Калистратова, вступая в должность Хранительницы карт Таро, клянусь никогда не использовать карты в корыстных интересах и оберегать их от посягательств всяких проходимцев. Вот так сойдет? Будем надеяться, что сойдет…

Решение далось Аннушке нелегко. В начале она и думать не хотела о том, чтобы на ночь глядя отправиться на поиски жрицы Тота и вступать с ней в решающий бой, но постепенно свыкалась с этой мыслью. Кемму нельзя было назвать законченной злодейкой, но под горячую руку она могла наломать не мало дров, покалечить судьбы ни в чем не повинных людей, а потому ее следовало остановить в начале опасного пути.

Аннушка всегда была очень ответственной девочкой, серьезно относилась к своим обязанностям и в решающий момент просто не могла оставаться в стороне, делая вид, будто не имеет к этой истории никакого отношения. Она сравнивала предстоящий бой с четвертной контрольной или даже с экзаменом — очень трудным, неприятным делом, от которого невозможно было отвертеться. Только сдав экзамен, человек получал возможность двигаться дальше, строить планы на будущее. Короче, выбора у Аннушки и в самом деле не было.

Произнеся вслух клятву, делавшую ее Хранительницей волшебных карт, девочка заторопилась в дорогу. Однако она слишком много времени потратила на раздумья и теперь безбожно опаздывала. До полуночи оставалось минут сорок, а она только-только вышла из электрички, очутившись на маленьком безлюдном полустанке. Еще раз перечитав оставленную Шутом записку, Аннушка быстро зашагала по проселочной дороге.

Никто бы не узнал в этот момент робкую тихоню Аннушку Калистратову. Уверовав в себя, она преобразилась, стала решительной и жесткой, избавилась от вечных сомнений, живших в ее душе. Несмотря на поздний час, Хранительница уверенно шла по безлюдной дороге, готовая дать отпор любому, кто попытался бы встать у нее на пути. И вот блеснула под ногами серебристая лента реки, заскрипел дощатый настил старого моста, а впереди, на вершине холма замаячила освещенная десятками свечей площадка. Цель была близка. Не сбавляя темпа, Аннушка стремительно поднялась по крутому песчаному склону, остановилась возле магического круга, в центре которого сидела неподвижная, погруженная в раздумья Кемма. Вокруг жрицы лежали открытые гадальные карты. На миг Хранительница дрогнула — похоже, она опоздала, Кемма создала свою судьбу и теперь была неуязвима. Но потом Аннушка взяла себя в руки, решив, что в любом случае продолжит борьбу, и негромко произнесла:

— Я пришла за картами, Кемма.

Жрица обернулась. У нее было усталое лицо и печальные, блестевшие от невыплаканных слез глаза:

— Ты опоздала. Расклад уже сделан.

— Пока человек жив, все может измениться и не раз. Не знаю, что ты себе нагадала, Кемма, но я в любом случае сделаю все по-своему.

— Значит, все-таки бросаешь мне вызов?

— Да.

Кемма резко распрямилась:

— Тогда иди сюда и забери карты, если сможешь.

Аннушка шагнула вперед, но натолкнулась на невидимую стену, окружавшую колдовской круг. Жрица рассмеялась, сделала пас руками, обрушивая на свою противницу лавину раскаленного воздуха. Выставленные ладонями вперед руки сумели остановить обжигающий вихрь, однако это было только началом атаки. Разгневанная Кемма обрушила на Хранительницу потоки огня, но та даже не дрогнула, одним взглядом своих огромных прозрачных глаз погасив беснующееся пламя.

— Ненавижу!

Огненный шар, пущенный жрицей, должен был снести голову дерзкой девчонки, но вместо этого, резко изменив свою траекторию, едва не убил саму Кемму. Увернувшись от рукотворной шаровой молнии, она выкрикнула очередное магическое заклинание, и вновь огненные стрелы, развернувшись, полетели в сторону их создательницы. Теперь все атаки Кеммы оборачивались против нее самой, а Хранительница твердо стояла на ногах, с легкостью отражая колдовскую агрессию.

Со стороны это было невероятное, потрясающей красоты зрелище, превосходящее любое пиротехническое шоу. В небо взлетали фонтаны разноцветных искр, над головами непримиримых противниц полыхало северное сияние, метавшиеся в бешеном темпе огненные змеи то сплетались в причудливые узоры, то расползались в разные стороны, оставляя за собой оплавленный след на песке.

Жрица слабела. Ее колдовство питала ненависть и боль, но постепенно на смену им приходила опустошенность. А Хранительница, тем временем, как ни в чем ни бывало, шагнула вперед и легко преодолела невидимую стену, защищавшую жрицу. Теперь в магическом круге находилось двое. Аннушка потянулась к лежавшим на песке картам, и в этот миг, собравшая последние силы Кемма крикнула:

— Уалпага-Асмагааа!

Расстояние было очень маленьким, но Хранительница все же успела распрямиться, выставить перед собой раскрытую ладонь и твердо произнесла ту самую фразу, что однажды уже помогла ей избежать страшной участи:

— Пусть твое зло вернется к тебе, Кемма!

Жрица отчаянно вскрикнула, ее изящная фигурка растаяла в ярко-алом свете небывало мощной вспышки и почти сразу вершина холма погрузилась в непроглядный мрак. Аннушка еще не успела толком испугаться, подумав о возможной слепоте, но тут же поняла, что с глазами у нее все в порядке — просто они не успели привыкнуть к слабому освещению лунной ночи. Вокруг не было ни огонька, и лишь огромный лунный диск озарял окрестности таинственным серебристым светом.

Кемма исчезла. В центре круга, на том самом месте, где еще недавно стояла жрица, находился небольшой в ладонь величиной овальный предмет. Опасаясь подвоха, Аннушка осторожно приблизилась к нему и увидела великолепно выполненную эмалевую миниатюру. На ней окруженная золотым сиянием застыла в напряженной позе египетская царица. Лицо красавицы было непроницаемо, но в ее огромных живых глазах полыхал пугающий и одновременно притягивающий взгляды черный огонь.

— Ты снова в плену, Кемма. Надеюсь, надолго.

Отложив портрет, Аннушка принялась рассматривать лежавшие тут же карты. Если Кемма гадала на себя, создавая собственное будущее, то похоже, в этот миг лишилась рассудка — ее судьбу определяли самые опасные арканы, находившиеся к тому же в наиболее неблагоприятных сочетаниях.

— Ничего не понимаю… При таком раскладе превращение в рисунок — еще не самый худший жребий. Нарочно не придумаешь столько несчастий! Но зачем она сделала себе такую судьбу?

— Она гадала не на себя, — отсидевшийся во время «пиротехнического шоу» в песчаной яме Артем, выбрался из своего укрытия, подошел к Аннушке. — Это моя судьба.

— Но Кемма собиралась стать сегодня богиней!

— Месть оказалась для нее важнее. Она предпочла погубить меня, вместо того чтобы возвысится самой.

— Это была большая ошибка. Если бы она занялась своим будущим, мне бы не удалось с ней справиться. Но почему она так разозлилась на вас?

— Долгая история. Кемма думала, что я предал ее, однако это было не так.

Бросив долгий прощальный взгляд на портрет, которым обернулась его возлюбленная, Артем поплелся прочь.

— Куда же вы?

— Иду навстречу своей судьбе.

— Постойте! Я попробую все исправить.

— Разве такое возможно? Кемма была колдуньей.

Ничего не ответив, Аннушка начала по-деловому собирать разложенные на песке карты, потом долго и тщательно перетасовала колоду:

— Как вас зовут?

— Артем.

— Я сделаю для вас новый расклад, — Аннушка крепко сжала в руках волшебные карты Таро, немного помолчав, заговорила строгим, повелительным голосом. — Послушайте меня Шут и все прочие арканы: то, что нагадала Кемма — неправильно! Я ваша Хранительница приказываю вам вернуть Артему прежнюю судьбу!

— Думаешь, этого будет достаточно?

— Вполне.

Но Аннушка ошибалась. Раз за разом, раскладывая карты, она получала одну и ту же зловещую комбинацию арканов, несмотря на то, что очень тщательно перетасовывала колоду.

— Бесполезно. Такова моя судьба и с ней не поспоришь, — отчаявшийся Артем вновь взял в руки портрет жрицы, с тоской посмотрел в ее жгуче-черные глаза. — Я знал, Кемма, что наша встреча изменит мою жизнь, но не предполагал, что это произойдет таким образом. Любовь порой становится проклятием.

— Я этого так не оставлю! Ждите меня здесь!

То, что случилось дальше, произвело на пока еще не привыкшего к чудесам Артема неизгладимое впечатление. Его случайная знакомая, имени которой он так и не узнал, резко встала, крикнула что-то, обращаясь к картам Таро, и неожиданно растаяла в воздухе. Изумленный юноша долго вертел головой, пытаясь понять, куда пропала девочка, а потом сел на краю магического круга, терпеливо ожидая дальнейшего развития событий. Висевшая над холмом луна сочувственно заглядывала в его печальное лицо…

Синий луг волновался, как море, а перламутровое небо сделалось рубиново-красным. Хранительница стояла в центре огромного круга, откуда были видны все семьдесят восемь картин в пышных позолоченных рамах. Впрочем, большинство персонажей этих магических полотен выбрались в трехмерный мир, показывая, какая судьба ждет несчастного Артема. Зрелище явно не предназначалось для слабонервных. Один вид размахивавшего косой скелета, без разбора сметавшего все, что встречалось на его пути, мог повергнуть в трепет и отчаянного храбреца. Но Аннушка знала, как бы не страшна была «Смерть», она означала в колоде Таро приход больших перемен, а самым страшным арканом, калечившим жизнь человека, оставался Тифон, иначе — Дьявол, символизировавший собой безжалостный, неотвратимый Рок. Его-то и предстояло усмирить пришедшей в мир Таро Хранительнице.

Увидев сошедшего с холста Тифона, Аннушка двинулась ему навстречу. Даже вступив в бой с Кеммой она не испытывала страха, а теперь трепетала, как листок осины на ветру. Тифон был ужасен, но не его массивное, поблескивающее чешуей тело, не его отвратительное лицо внушали неподдельный ужас. Самым страшным оказались глаза Дьявола — холодные, равнодушные, пустые. Они губили надежду, радость, разбивали светлые мечты, они убивали саму человеческую душу, делая ее горсткой серой пыли. Это был взгляд безжалостной, неотвратимой Судьбы… Превозмогая ужас, Аннушка посмотрела прямо в глаза чудовищу:

- Я, Хранительница карт Таро, именем бога мудрости Тота и его супруги богини справедливости Маат, повелеваю вернуть Артему его прежнюю судьбу! Кемма, обманувшая богов, совершила преступление, самовольно изменив будущее этого человека, и мой долг исправить содеянное!

Голос девочки креп, становился громче, увереннее, а когда она закончила свою краткую речь, то обнаружила, что стоит перед огромной, заключенной в золотую раму картиной. Изображенный на ней Тифон по- прежнему был грозен, но уже не представлял опасности для Артема. Хранительница сумела изменить судьбу ни в чем не повинного юноши, вернула его прежнюю долю.

— Так-то лучше…

Смахнув прилипшую ко лбу предку волос, Аннушка пошла вдоль стоявших на синем лугу картин. Ее внимание привлек холст, на котором парила в окружении четырех созвездий прекрасная женщина.

— Ты… — Хранительница указала на картину. — Ты завершишь всю эту историю. Таков мой выбор!

Мир волшебных карт Таро дрогнул, осыпался миллиардами сверкающих осколков, и Аннушка обнаружила, что вновь стоит на вершине холма подле удивленного Артема. Путешествие в иную реальность благополучно завершилось — теперь оставалось проверить его результаты, разложив гадательные карты.

— Неужели все современные девчонки — колдуньи? — пробормотал следивший за действиями Аннушки Артем. — И как у них это получается?!

Взяв увесистую колоду, Аннушка наугад вытянула одну карту, повернула ее лицом вверх, с радостью узрев на ней окруженную созвездиями женщину:

— Вот конец нашей истории! Этот аркан называется «Мир». Он означает, что для всех нас окончилась полоса неопределенности и сомнения. Вот она — благополучная развязка, знаменующая скорый успех, исполнение заветных желаний и подтверждающая правильность избранного пути. Плохое осталось позади, Артем. Так говорят волшебные карты Таро, а они никогда не лгут.

— Спасибо, за все, волшебница. И что ты будешь делать теперь?

— Вернусь домой, дотяну до следующей полуночи, а потом расколдую Алика и свою тетушку. Честно говоря, я так соскучилась по ее ворчанию! Тетя говорила, что любовь — нечто вроде безумия. Возможно, в чем-то она и права…

— А Кемма? Что будет с ней?

— Пока оставлю ее у себя, а дальше — как решит Судьба.

Погрузив колоду Таро в один из карманов куртки, Аннушка подняла с земли искусно выполненную миниатюру с портретом египтянки, не удержалась от желания посмотреть в ее лицо. Огромные черные глаза Кеммы сверкали ненавистью, а пухлые алые губы, казалось, шептали:

— Мы еще встретимся, Хранительница. Я отомщу за все…

Спрятав поглубже в карман заколдованный портрет, Аннушка начала торопливо спускаться по склону холма, еще надеясь успеть на последнюю электричку. Артем остался один.

Content

Елена Артамонова
Большая книга ужасов — 3

Царство ожившей мумии

Глава I Судьба маленькой колдуньи

Глава II Мертвец из подземелья

Глава III Сенсационная находка

Глава IV Дерзкий план Кристины

Глава V Черная тень безумия

Глава VI Возвращение Кеммы

Глава VII Первое столкновение

Глава VIII Мастер-класс колдуньи

Глава IX В лагере обреченных

Глава X Рабы Черного Колдуна

Глава XI В «шкуре» мумии

Глава XII Дрожь земли

Хранительница карт судьбы

Глава первая Кемма, обманувшая богов

Глава вторая Страхи и тревоги Аннушки

Глава третья Башня на синем лугу

Глава четвертая Охота на Аннушку

Глава пятая Лунная ночь

Глава шестая Карты Таро

Глава седьмая Западня

Глава восьмая Покушение

Глава девятая Грустная тайна картины

Глава десятая Зоркие глаза Кеммы

Глава одиннадцатая Разбитое сердце

Глава двенадцатая Приговор Рока