Виталий Каплан

Один в поле воин

Часть первая. Рыжий заяц

1.

– Хорош бездельничать! Лиска, к тебе тоже относится! Чай потом, а мы вроде по делу собрались!

Лёша не то что бы злился, но был сегодня какой-то дёрганый. А чего суетиться? Времени шесть, на улице 26 мая, и температура такая же – 26 по Цельсию. Солнышко светит, одуванчики – не все, но многие, – уже состарились, поседели. А главное, кончились школьные занятия. Неделя практики – и всё, каникулы! Да и практика чепуховая: таскать мебель под руководством школьного завхоза Анатолия Петровича, красить железный забор, пропалывать сорняки на цветочных клумбах. Три часа в день, и свободен. Радоваться надо, а не вибрировать!

Впрочем, Лёша-то в десятом, у них переводные экзамены, дело нервное. Аньке ещё хуже, у неё девятый класс, ГИА, и вообще из двух девятых сделают один десятый. А всем остальным далеко до этих взрослых проблем. Ваньке так вообще три корзины счастья – и каникулы уже, без всяких там практик, и пять лет волшебства осталось.

Саня помрачнел. Обидно было думать, что уже через полгода Лёша из «Ладони» уйдёт, и если случайно встретишь его на улице – лучше не рисковать, лучше перейти на другую сторону! И всё равно… через три года… или даже меньше… Вот что, если бы какие-то строгие врачи в белых халатах сказали ему: «Так, Лаптев! Жить тебе осталось три года, а после – тю-тю»? Конечно, и без волшебства люди как-то существуют… но это всё равно как цветной фильм очернобелить. Выделить дорожку, наложить эффект… некоторым даже нравится.

Но предаваться мрачным мыслям было некогда. Лёша рвался начать сбор, и пришлось отставить недопитый чай, срочно дожевать круасан и встать в круг.

– У нас так принято, – накануне объясняла Лиска. – Ну, чтобы чувствовать: мы не просто компашка, а волнорезовский отряд. Со стороны, может, и смешно выглядит…

Сане это смешным не казалось. Наоборот, когда он положил левую руку на плечо Полине, а на его плечо легла Димина рука, стало вдруг до пронзительной боли ясно: они все – вместе, они все – «Ладонь».

– Мы – «Ладонь»! – ломающимся баском произнёс Лёша. – Мы – «Волнорез»! Мы волшебники! Наш долг – защищать и спасать!

– Защищать и спасать! – хором отозвались все, и Саня тоже.

– Наша сила – добрая сила! – продолжал Лёша. – Мы режем волны зла! Мы на страже!

– Мы на страже! – повторили остальные. Лёша метнулся к выключателю, и стало темно.

– Активируй волшебство! – шепнул сзади Дима, и Саня послушно коснулся белого шарика. Видимо, то же сделали и другие, потому что в темноте зажглось семь разноцветных огней. Вернее, восемь, считая белый шарик.

– Мы – «Ладонь»! – возвестил Лёша и зажёг свет.

– Всё, гаси волшебство, – весело сказал Дима. – Ритуал закончен. Без ритуалов нам, понимаешь ли, невозможно. Прямо как у скаутов или раньше у пионеров.

– Зато классно! – высказался услышавший его Ванька, и Саня молча с ним согласился. – Мне поровну, на кого похоже, если оно хорошо. Вот ты мороженое ешь, рожок в шоколаде, и тебе вкусно! А такой рожок ещё сто миллионов едят, и чем это тебе мешает?

– Ну ты философ! – легонько хлопнул его Дима по затылку.

– Звягинские гены! – согласился Серёга. – Наш дедушка, между прочим, преподавал философию в пединституте.

– Всё, народ, начинаем! – оборвал их Лёша. – Мы ж сегодня не просто так собрались, типа давно не виделись и всё такое. Сбор по просьбе Ани. Там есть проблемы, будем решать. Как, Ань, сама расскажешь, или я изложу?

– Да уж ладно, – тяжело вздохнула Аня. Поправила складку на сиреневой блузке и начала: – В общем, так. Есть у меня друг, зовут Костя, тоже девятый кончает, но в другой школе. Мы с ним ещё позапрошлым летом познакомились. Он вообще парень нормальный, и учится хорошо, и веб-дизайном серьёзно занимается, несколько сайтов сделал… Но тут такая засада… В общем… Я это ещё в марте заметила, но всё не верила… Короче, он употребляет. В смысле, наркотики. Кто-то его подсадил… а он всё отрицает, но я же вижу. Короче, он ведь ещё ребёнок, шестнадцати же нет. И в беде. Надо как-то выручать. А как, я не знаю. Вот.

Несколько секунд все молчали. Сане тут же вспомнилась программа «Поберегись», где иногда показывали всякую жуть про детей-наркоманов. Мама даже порывалась прогнать его от телевизора, но папа вступился: «Не маленький уже, пусть знает». И вот сейчас оказалось, что это не где-то там, по ту сторону экрана, а почти здесь. В трёх метрах сидит на табуретке Аня, и так же рядом с ней сидел неизвестный пока девятиклассник Костя… может, ещё и ближе сидел.

– Кто-нибудь с этим сталкивался? – разорвал тишину Лёша. – В смысле, по нашей, волнорезовской теме, а не по телеку?

Молчание повисло в воздухе, как осенняя паутина.

– Вот когда я только-только в «Ладонь» пришёл, – не дождавшись ответа, продолжил Лёша, – что-то такое у нас было. Только меня к этому не подтягивали, этим Игрек занимались с Денисом. Три года назад было… Короче, не знаю, что и как они делали, поэтому нам придётся всё самим решать. Есть у кого идеи?

– Есть! – заявил Дима. – Надо за Костей последить, узнаем, у кого закупается дрянью, потом разберёмся с гадами…

– Ремнём придушим… – ехидно напомнила Лиска. – Головой в унитаз окунём… Покажем самим себе, какие мы крутые, да? А толку? Главное же не с дилерами разобраться, а Косте помочь.

– Если ему перекрыть каналы поступления, – ничуть не смутившись, возразил Дима, – то у него мозги прояснятся, на какое-то время, и вот тогда можно его повоспитывать…

– Ерунда это всё! – заметил Серёга, оглаживая свой планшет. – Я тут быстренько в сеть слазил, посмотрел насчёт каналов поступления. Короче, сейчас не как десять лет назад, сейчас нехорошие дяденьки не подходят к детишкам на улице и не предлагают хрень за денежку. Сейчас всё сложнее. То есть дистанционно. Этот наш Костик может просто послать эсэмэску на какой-то номер, который ему кто-то подсказал… и получит в ответ номер счёта в яндекс-деньгах или киви. В любом терминале положит туда сколько надо, получит в ответ эсэмэску с указанием места, где для него уже гостинец лежит. И поэтому никаких дилеров за руку не схватишь. Даже волшебством. Я вот без понятия, как волшебством человека вычислить по номеру телефона.

– С другими отрядами, может, посоветоваться? – подсказала Полина. – Вдруг там уже есть такой опыт?

– Не надо! – попросила Аня. – Чтобы вся Москва про моего Костю узнала? Я и так уже вся измучилась, пока решилась вам рассказать… а чтобы весь «Волнорез» был в курсе? Давайте всё-таки пока сами попробуем, и если уж совсем никак…

– Последить за Костей по-любому стоит, – задумчиво протянул Лёша. – Во-первых, надо всё-таки проверить, где берёт… может, всё и не так, как в инете пишут. Во-вторых, вообще про него надо понять, что он за пацан, почему подсел.

– А вот поговорить с ним придётся обязательно, – вставила Лиска. – Погладить мозги, объяснить, что это смертельно опасно…

– А то типа он сам не знает, – оскалился Дима. – Сейчас все грамотные. Нет уж, говорить с ним будем, но не сюсюкать и манной кашкой кормить. Жёстко говорить надо. Напугать как следует! Чтобы при одной мысли о наркотиках у него кишки слипались!

– Это как тогда с Ромкой? – тихонько спросил его Саня.

– Нет, гораздо жёстче! – оскалился Дима. – Вот примерно как с Русланом этим твоим поговорили… Хотя ты ж этого не видел…

– И правильно, что не видел, – вставил Лёша. – Мне и то вспоминать не слишком приятно. Я ж по натуре белый и пушистый, в отличие от некоторых…

– Ага, белый и пушистый… как снежный барс, – Дима хлопнул себя по обеим коленкам – видно было, что его переполняют эмоции. – Как даст когтистой лапой, как порвёт горло… а потом типа милый котик.

– Белый и пушистый – это не только барс бывает, – глубокомысленно заявил Ванька. – А ещё и один мелкий, но хищный полярный зверёк. Он если придёт, то всё, сушите сухари и вёсла.

– Не отвлекаемся! – одёрнул его Лёша. – Как будем говорить с Костей, ещё успеем продумать. Да, наверное, жёстко. Наверное, надо будет что-то такое специально сочинить… спектакль какой-то разыграть. Тут у нас полно творческих людей, скреативят. Но сперва всё-таки пару дней надо за ним последить. Как обычно, завесы, подслушки-подглядки, дома у него побывать, конечно. Потом встречаемся и решаем, что делать дальше. Осталось понять, кто конкретно займётся.

– Я не смогу! – тут же заявила Аня. – Во-первых, ну вот как это я за своим другом буду подсматривать? Во-вторых, у меня, между прочим, ГИА, готовиться надо, а у меня там такие завалы…

– А я вообще считаю, что следить за человеком – это низость! – вставила Лиска. – Ну да, иногда без этого никак, но можно чтобы не я? Я после такой слежки, может, целый год писать стихи не могу, стыдно будет!

– А меня завтра на дачу увезут, – хмуро сообщила Полина. – На всё лето! И тут ничего не поделать, у меня мама с папой непрошибаемые. «Ребёнку нужен свежий воздух», – издевательски протянула она.

– Ну, кто тогда остаётся? – спросил Лёша. – Димка, ты как?

– Увы, никак, – вздохнул Дима. – Папа вчера приехал из Новосибирска, досрочно, больной совсем. Опять что-то с почками. Короче, не тот сейчас момент, чтобы по улицам гонять… мало ли что потребуется, в аптеку там, или приготовить, или «скорую»… Бабушка пока на даче, мы с папой ей говорить не стали, зачем расстраивать раньше времени? Так что я типа с больным сижу.

– Значит, придётся запрячь младшее поколение, – подытожил Лёша. – Я-то сам по уши в экзаменах, на минуточку. И плюс к тому все утра у меня заняты, вы ж знаете.

– А можно не меня? – сейчас же вклинился Серёга. – У меня важные исследования по «Волне», и подводить нельзя. Всю ту неделю эксперименты ставим.

– Значит, остаются Саня и Ваня, – сухо сказал Лёша. – У вас, молодёжь, тоже отмазки есть?

– У меня нет! – улыбнулся Ванька. – У меня каникулы и свобода! До сентября!

– Да, в общем, у меня пока тоже без особых напрягов, – сообщил Саня. – Правда, всю ту неделю практика в школе, но это только с десяти до часу… а потом гуляй.

– Ну вот и погуляете! – усмехнулся Лёша. – Изучите жизнь девятиклассника Кости… кстати, как его фамилия?

– Рожков, – сообщила Аня.

– Значит, девятиклассника Кости Рожкова. Но не увлекайтесь. Ваше дело – только разведка. Без боя. Усвоили?

– И даже языков не брать? – огорчился Ванька.

– И скальпы не снимать? – подыграл ему Саня.

– И вообще соблюдать Гаагскую конвенцию! – строго заявил Лёша. – Шутки шутками, а дело не такое уж простое. Тем более, Саня пока всё-таки новичок, а значит, есть риск головокружения от успехов. С тобой, Ваня, тоже такое бывало, и приходилось больно бить по мозгам.

– И не только по мозгам… – подтвердил Серёга.

– Вот поэтому, Саня, осторожнее. Не геройствуй. У тебя опыта пока почти ноль… кроме тренировок с Димой, ничего ты ещё не делал… Это получается первое твоё задание!

Ага, хмыкнул Саня. Ну прямо совсем ничего! Лягушек не телепортировал, волшебные пинки не раздавал, народным мстителям мозги не гладил, грозу не включал, цветок Максовых эмоций не изучал…

Но ничего не сказал: хвастаться этими подвигами было нельзя. Потому что Лиска… «Никому! Никогда! Ни при каких обстоятельствах!». Он даже ей про турслётовские дела не стал говорить – заругает ещё… эта найдёт, к чему придраться… и к тому же хотелось устроить ей сюрприз.

Сюрприз получился наполовину. В понедельник он всё-таки притащился в школу, хотя мама уговаривала денёк посидеть. Ну как скроешь от неё наложенную Динамометром повязку? Хорошо хоть, тот предупредил: «Только про вывих лучше говорить не надо. Скажешь, что просто упал и связки потянул. Ясно? Не то затаскают по врачам, а оно тебе надо? Сейчас все очень мнительные стали, чуть что, сразу “Скорую” вызывают…»

– Наступать можешь? Не сильно болит? – заботливо суетилась мама. – Значит, и в самом деле растяжение… повезло тебе, что не вывих!

– Почему повезло? – заинтересовался Саня, сидя на диване с ногой, положенной на табуретку. Рядом крутился Мишка, чрезвычайно заинтересованный происходящим. «Тебя мутант покусал? – первым делом спросил он, увидев на Саниной ступне белые бинты. – Ты его победил?»

– Потому что если вывих, то вправлять нужно как минимум в амбулаторных условиях! – наставительно сказала мама. – Это должен делать хирург-травматолог. – И сперва обязательно рентген!

Саня представил, как его с больной ногой везут в какую-то районную больницу, какой поднимается шухер – и осознал народную мудрость Динамометра. Вместо всей этой чепухи – одно лишь кислое яблоко и две секунды боли. Спорить с мамой, однако же, не стал – та вполне могла заинтересоваться подробностями.

Но в школу он всё-таки вырвался – под предлогом, что должен сдать Елеше дополнительное задание, полученное в прошлый вторник. «Вы же с папой потребовали, чтобы в четверти была четвёрка? – хитро прищурился он. – Ну вот я и кручусь!» Против такого аргумента мама не нашла, что возразить.

На самом деле упражнения он сдал ещё в пятницу. Просто очень хотелось посмотреть, как Снегири выполнят его условия.

Всё вышло как-то скомкано, без спецэффектов. Саня почему-то вообразил, что перед первым уроком на доске появится надпись – «Прости нас, Жаба!», совсем как в старинном фильме «Чучело», диск с которым папа подарил на Новый год. Но доска оказалась чисто протёртой, а на перемене перед алгеброй Макс подошёл к Лиске, одиноко стоявшей у подоконника. Саня ещё подумал, что рядом с толстым кактусом в оранжевом горшке она смотрится довольно интересно… хороший получился бы кадр… и сразу придумалось название: «Портрет кактуса на фоне Лизы». Жаль, зеркалка осталась дома, да и будь она под рукой, Лиска отказалась бы сниматься. Заявила бы, что уродина и что от её вида объектив треснет.

– Слушай, Лягушкина, – подошёл к ней Макс. – Ты нас с Дашкой прости, что доводили тебя. Всё, этого больше не будет. Мы всё поняли. Дураки были.

Если Лиска и удивилась, то никак этого не показала. Посмотрела внимательно на Макса, на секунду замерла (уж не волшебничает ли, предположил Саня) и спокойно ответила:

– Принимается. Будем считать тему закрытой.

Потом был скучнейший урок ОБЖ, на котором пожилой Олег Павлович рассказывал про уличное движение. Он почти всегда про него рассказывал, нудно и путано. К счастью, ставил всем пятёрки, и класс платил ему взаимностью – не слишком борзел на его уроках.

– А почему Дашка не подошла к Лягушкиной? – шепнул Саня Максу. – Мы ж договорились вчера, что вы оба.

– Гордая она, – сухо сообщил Макс. – Говорит, ни за что не унизится. А ночью ревела…

Что ж, пусть лучше так, чем никак. Плясать на Дашиных костях и требовать громких извинений Саня не хотел. Главное, проблема решена, больше Лиску травить не будут. А если кто и попробует, по старой памяти, то пара пинков быстро приведёт его в чувство. И даже не волшебных пинков – незачем тратить драгоценную силу! – а самых обычных, ножных. Так что одним камнем на душе меньше… хотя наоборот: вместо камня в сто килограмм получился другой, в тысячу. Вот как решать проблему Снегирей?

– Твоя работа? – остановила его после последнего урока Лиска. – Ты что с ним сделал? Мозги гладил? Я же тебе сколько раз говорила – не смей!

– Не сколько раз, а всего два, – внёс точность Саня. – И ничего не гладил, это он сам. Без всяких наших штучек. Давай потом расскажу, сейчас мне на дополнительные к Борисовне…

А потом как-то не сложилось, полетели последние школьные дни, точно пух от одуванчика, приходилось крутиться, зарабатывать четвёрки и пятёрки. Дал ведь слово, и никуда не денешься.

К Саниному удивлению, учителя особо не злобствовали. Даже биологичка Светлана Викторовна – и та не стала глумиться.

– Что ж, Лаптев, лучше поздно, чем никогда, – вылетело из её тонких губ. – Заработал на свою четвёрку. Но имей в виду, на следующий год придётся напрягаться постоянно, а не только когда припечёт. Биология – это такая наука, которая всегда с тобой.

2.

Раздолбая Ваньку пришлось, конечно, ждать. Договорились в десять на ступеньках «Дружка», и Саня честно пришёл без пяти минут, хотя ради этого бежал чуть ли не целый километр. «Сломя язык и высунув голову», сказала бы мама. И двадцать минут – коту под хвост. Он, конечно, набрал мелкому, но услышал про абонента, который вне зоны действия сети. Стоя на ступеньках, Саня размышлял – а не заложить ли раздолбая его старшему брату Серёге? Что за дела? Ведь не развлекаться они собрались, а на разведку – следить за Костиком Рожковым. Разведка – дело военное, и тут строгость тоже нужна как в армии.

Пока Саня прикидывал, сколько бы нарядов вне очереди он дал Ваньке, тот и сам нарисовался рядом. Серая футболка с оранжевым крылатым драконом, синие джинсовые шортики, сандалии на босу ногу… ну прямо весь такой невинный ребёночек.

– Что за дела? – грозно начал Саня, и услышал в ответ:

– Ну да, я мерзкий монстр. Я проспал. Если хочешь, можешь мне дать по шее!

А глаза хитрые, а губы растягиваются в улыбке.

– Хочу! – сказал Саня. – Но отложу до удобного момента. А то вдруг здесь коллеги крутятся, увидят, что невинного ребёночка обижают…

– И превратят тебя в паука! – подхватил Ванька. – Или в вешалку для одежды.

– А что, такое возможно? – на всякий случай поинтересовался Саня. Кто знает, до чего дошло волшебство в каких-то дальних отрядах?

– Только в книжках, – огорчённо признал Ванька. – Я читал недавно, «Привратник» называется. Вот там крутые маги, мы по сравнению с ними как суслики…

– По сравнению с кем суслики? – уточнил Саня.

– Наверное, с ястребом. Хотя нет, ястреб – это из другой книжки, из «Волшебника Земноморья». Там тоже в сто раз круче нас. Вообще, везде круче… что угодно возьми… Хоть «Гарри Поттера», хоть «Властелина Колец», хоть «Дозоры»… какое-то у нас голимое волшебство. Бета-версия… или даже альфа.

– Слушай, а это ничего, что мы про всё это на улице треплемся? – забеспокоился Саня. – Лиска бы за такое по шеям надавала. Она говорит, о наших делах – только там, где нет лишних ушей.

– Да пургу она гонит, Лиска, – хихикнул Ванька. – Ну вот смотри, тут миллион людей, и у всех свои дела. Кому мы нужны, кто нас слушает? А если кто услышит, подумает, что играем, или про фильмы… А кроме того…

– Что кроме того?

– Кроме того, у меня на подвеске всегда полезная волшебка висит. Так, на всякий пожарный. Короче, если кто внимание на меня обратит, я сразу почувствую, кто и откуда. И какое внимание – просто любопытство, или со злобой, или по делу. Так что не стремайся, сейчас мы на фиг никому не сдались.

– На подвеске – это как? – не понял Саня.

– Вы что, не проходили ещё этого с Димкой? – удивился мелкий. – Хотя да, ты ж меньше месяца учишься… Короче, подвеска – это когда ты какое-нибудь слабенькое волшебство включаешь и держишь активным, сколько надо. Оно напрямую от твоей волшебной силы запитывается, в режиме автомата, и можно про него не думать.

– А! – сообразил Саня. – Это же как в «С.Т.А.Л.К.Е.Р. е»! Повесил на пояс артефакт, и тебя не берёт радиация, или раны быстро заживают, или пули отклоняются…

– Ну типа того, – кивнул Ванька. – Я, правда, в такие старые игрушки не играю, у меня «Майнкрафт» стоит, он гораздо круче. Но по сути да, примерно так. Только на подвеску обычно слабые волшебки вешают, которые мало силы сосут. А если настоящую невидимость подвесишь, или ускорение реакций, то быстро разрядишься в ноль. Понимаешь, одно дело диодный фонарик, а другое – кондиционер или стиралка. И то, и то от электричества, но мощность разная. Наверное, поэтому Дима тебе и не говорил пока… сперва научись делать волшебки в ручном режиме.

– Волшебки? – переспросил Саня.

– Ну, это у нас иногда так называют, – пояснил Ванька. – Какие-то штуки, которые волшебством делаешь. Не чудесами же их называть, правда?

Саня кивнул. Название и впрямь было хорошее.

– А завесу невидимости тоже можно на подвеску взять? – уточнил он.

– Да без проблем! – кивнул Ванька. – Она не особо много жрёт. Но только прежде чем подвески делать, надо научиться определять, сколько в тебе силы осталось. Если меньше сорока процентов, лучше вообще не волшебничать, тогда домой и спать… а лучше что-нибудь сладкое. Я вот думаю, Карлсон тоже волшебником был… иначе как объяснить такую любовь к вкусняшкам. Не случайно он конфеты на благотворительные цели собирал…

– Слушай, хватит трещать! – опомнился Саня. – Уже половина одиннадцатого, а нам ещё этого Костика искать… Ехать-то далеко?

– Ну так… – пожал плечами Ванька. – На Бауманскую, а там пешком. Это, конечно, если он дома сейчас. А если нет, найдём по пеленгу.

– По чему? – вновь не понял Саня.

– По пеленгу, – Ванька посмотрел на него как на первоклассника-двоечника. – Всё элементарно. Есть такая волшебка – берешь какую-то штуку, которую человек держал в руках… лучше всего, если любимая штука… ну там у детей игрушки, у взрослых тоже что-то типа того… ну и определяешь направление и расстояние.

– Ага! – сообразил Саня. – Это как маячок! У Димы такой настроен на одного пацанчика, которого он от злобного отчима спасает. Ему этот маячок ещё Данила повесил и передал Диме по наследству.

– Ну, пеленг – примерно так же, но не совсем, – уточнил Ванька. – Общее только то, что определяешь расстояние и направление. Маячок спецом на человека навешивают и потом силой подпитывают, чтобы не разрядился, а для пеленга сам человек не нужен, только предмет.

– А у нас есть предмет? – удивился Саня.

– Вот! – Ванька вынул из кармана авторучку, по виду явно дорогую. – Это он Аньке на Новый Год подарил.

– Ну и как мы поймём, что пеленг на Костика, а не на Аньку? – осенило вдруг Саню. – Она же тоже касалась!

– Не проблема, – успокоил Ванька. – Надо просто представлять того человека, какого ищешь. И плевать, кто ещё эту вещь трогал, на них не сработает.

– Ладно, поехали уже, – решил Саня. – Мой папа говорит: соловья баснями не кормят.

– Ага, его червяками кормят, – предположил Ванька. – Или гусеницами там, жучками. Ладно, поехали.

Они вышли на Бауманской, и Ванька сразу потянул Саню влево, за кафе «Му-му», за здание школы – туда, где дома были старыми и обшарпанными.

– Это мы к Костику домой? – уточнил Саня, удивляясь случившейся с Ванькой перемене. Если до метро он был смешливый и дурашливый и в вагоне тоже болтал всякую чушь, то сейчас вёл себя как охотничий пёс, взявший след волка. Или даже медведя.

– Погоди, – свистящим шёпотом отозвался Ванька. – Не мешай… тут другое… потом объясню. Не отставай.

И устремился вглубь квартала.

Ничего не оставалось, как идти за ним. И даже не идти, а чуть ли не бежать. Что происходит, он не понимал, но чувствовал, как разливается внутри тревога. Будто звенит какой-то звоночек. То ли натянулись до предела струны нервов, то ли под обычным сердцем бешено пульсирует необычное: белый шарик.

Минут через пять обнаружилась и цель. Типовой такой дворик, детская площадка, турник, песочница, и даже голубятня – правда, пустая. Народу почти никого, если не считать народом компанию пожилых дядек с пивными бутылками. Дядьки устроились на дальней скамейке, под высокими кустами белой сирени, и негромко что-то обсуждали. Модно одетая девушка выгуливала на длинном поводке подстриженного фокстерьера. А ещё – мальчишка лет примерно восьми. Он сидел на бортике песочницы и тихонько всхлипывал, уткнувшись лицом в ладони. И всем – пивным дядькам, фокстерьеру и его хозяйке, было на него наплевать. Или не замечали, будто включена завеса невидимости.

Саня даже на всякий случай разбудил волшебство и посмотрел внимательно. Нет, никакая не завеса, цвета не поблёкли. Сразу вспомнилась ревущая в три ручья Катька Дроздова, на которую не обращали ни малейшего внимания прохожие. Дима потом объяснил, что это хитрая штучка – избирательная завеса. Никто Катьку не замечал – кроме Сани, ради которого и устроили весь спектакль.

Но тут, похоже, никакого театра, тут всерьёз.

– Тебя как звать? – решительно поинтересовался Ванька, усаживаясь рядом с мальчишкой. Тот вздрогнул, поднял голову.

– А тебе зачем? – голос его оказался хриплым. Наверное, так ревел, что горло чуть не сорвал, и сейчас уже сил на громкий плач не осталось.

– Да просто так! – безмятежным тоном ответил Ванька. – Меня вот Иваном зовут, а его – Александром. А у тебя что, совсем имени нет?

– Есть! – обиженно отозвался мальчишка. – Я Денис.

– Если Денис, тогда чего ревёшь? – Ванькиной улыбке позавидовал бы цирковой клоун. – Лёшки ревут, Серёжки ревут, Федьки и Петьки, Мишки и Гришки… а Денисы – нет. Денисы – не крысы, они не ревут, а весело живут!

Всё это он выдал на одном дыхании, прямо как детскую считалочку. Мальчишка уставился на него, открыв рот.

– Ну так что у тебя случилось? – уже другим голосом, сухим и деловым, начал выяснять Ванька.

– Ключ… – горько сообщил уже не ревущий Дениска. – Там остался. И кастрюля тоже… и будет пожар!

– А можно подробнее? – усевшись по другую сторону, спросил Саня.

И выяснилась печальная правда. Родителям Дениски после завтрака кто-то позвонил, и они срочно усвистали по каким-то загадочным делам, а перед уходом велели через полчаса выключить газ под кастрюлей с картошкой, и только после этого идти гулять. Даже таймер на плите выставили, чтобы растяпа-сын не забыл. Но всё пошло по наихудшему сценарию. Дениска усвистал во двор, напрочь забыв и о кастрюле, и о ключе. Замок на двери сам захлопывается, и если ты без ключа – жди, когда вернутся мама с папой. А пока они вернутся, вода может вся выкипеть, кастрюля расплавится – и начнётся пожар. Сгорит весь дом, и в этом будет виноват не кто иной, как этот курносый Дениска с растрёпанными волосами и следами зелёной масляной краски на коленках. И тогда всех посадят в тюрьму. Родителей во взрослую, его – в детскую.

– Ты знаешь, что такое МЧС? – выслушав сбивчивый Денискин монолог, спросил Ванька, и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Это Министерство Чрезвычайных Ситуаций. Когда случается чрезвычайная ситуация, сотрудники МЧС спешат на помощь. Вот у тебя чрезвычайная ситуация, да? Ну вот мы и приехали.

– Но вы же не взрослые! – недоверчиво протянул Дениска.

– Ага, – согласился Ванька. – Но сейчас у МЧС трудные времена, бюджетных денег не хватает, и поэтому кучу взрослых дядек поувольняли и наняли на работу пацанов. Платят половину зарплаты, потому что мы дети. Представляешь, какая выгода? Ладно, хватит размазывать слёзы по соплям. Пошли спасать твой дом!

Денискин дом оказался длинной белой девятиэтажкой поодаль. На фоне старинных двухэтажных домиков (один даже деревянный!) он выглядел словно кусок цивилизации в дикой природе. Ну или как в каком-то фантастическом кино (Саня пытался и не мог вспомнить названия), где в одном и том же городе смешались разные времена – и бородатые бояре с длинными пищалями, и дореволюционные городовые, и братки из девяностых годов, и главный герой, капитан милиции Долгопятов, который со всеми умел найти общий язык…

Ванька на всякий случай огляделся, потом уверенно положил ладонь на панель домофона и наугад набрал несколько цифр. Замок негромко щёлкнул.

– У каждого домофона есть секретный открывающий код, – пояснил он оторопевшему Дениске. – И мы, сотрудники МЧС, его знаем. Правда, лейтенант Лаптев?

– Так точно, капитан Звягин! – подхватил Саня.

На третий этаж поднялись и без лифта. Возле чёрной железной двери с табличкой «19» Дениска притормозил.

– Вот! – сообщил он со скорбным видом.

– Применяем секретное устройство «сезам», – всё тем же клоунским голосом сообщил Ванька, а потом достал из кармана шортов связку ключей и коснулся первым попавшимся скважины замка. Вновь раздался щелчок, и Ванька потянул на себя дверь.

– Ну, что стоишь? Входи! – сделал он мелкому приглашающий жест, и тот опрометью ринулся в квартиру. Саня с Ванькой, захлопнув дверь, на всякий случай пошли за ним следом. Вдруг там и в самом деле вся кухня уже полыхает?

Полыхать не полыхало, но запашок доносился мерзкий. Так и есть – вода в кастрюле уже успела выкипеть, картошка – обуглиться.

– Да, теперь задолбаешься её отмывать, – задумчиво протянул Ванька.

– Мне влетит! – грустно сообщил Дениска. И с надеждой посмотрел на них с Ванькой – может, офицеры МЧС и такие вопросы решают? Но Ванька его разочаровал:

– Так ведь за дело! В другой раз не будешь включать в голове режим «качан капусты». То есть не будешь забывать ключ, не будешь забывать про кастрюлю на огне. И радуйся, что по правде пожар не случился! Ладно, нам с лейтенантом пора, сегодня по городу четыре с половиной тысячи чрезвычайных ситуаций, и всюду надо успеть!

Но успеть не удалось.

В замке послышался скрежет ключа, и явились они – грозные Денискины папа с мамой.

От воплей их звенели стёкла, мелкий бледнел и лепетал, а Саня вдруг понял, на кого эти Денискины родители похожи. На чету Дурслей из фильмов про Гарри Поттера.

Ничего они слушать не хотели и из бессвязной Денискиной речи поняли одно: идиот-сын провёл в квартиру жуликов, которые намеривались вынести всё ценное.

– А ну, вывернуть карманы! – визжала пухлощёкая тётка с пышной причёской, а жирный прилизанный дядька загораживал своим телом выход из кухни.

– Послушайте, – пытался объяснить им Саня, – это недоразумение. Просто ваш сын случайно захлопнул дверь и забыл ключи, а мы его увидели и помогли…

Он запнулся. Предстояло объяснить, каким образом они проникли в квартиру, сумели открыть замок… без ключа и даже без отмычек. Тут не второклассник Дениска, тут не впаришь про МЧС и секретное устройство «сезам».

Но никакие объяснения Дурслям – так Саня решил называть Денискиных родителей – не требовались. Похоже, они были из той породы людей, которым всё всегда ясно.

– Так, Раиса, звони в полицию! – распорядился дядька, и тётка, качнув клумбой на голове, удалилась вглубь квартиры.

– Сейчас, гадёныши, за вами приедут! – хищно улыбаясь, протянул дядька. – Наденут наручники, и в отделении как миленькие запоёте – кто, откуда, на кого шустрите. А ты, – цыкнул он на Дениску, – марш в свою комнату! С тобой отдельный разговор будет! Спутался, понимаешь, с бандюками…

Саня даже немножко растерялся. С одной стороны, бояться нечего, волшебство при нём, белый шарик разбужен и готов к действию. Можно что угодно сделать – надавать этому Дурслю пинков, оглушить его волной ужаса, устроить ему внезапный понос, наконец, погладить мозги… или, проще всего, накинуть им с Ванькой завесы невидимости и удалиться из этих мрачных стен. С другой стороны, вроде сейчас в их паре главный – Ванька, который, хоть и младше на два года, но гораздо опытнее как волшебник. А Ванька стоит, пялится на Дурсля и ничего не делает.

Пауза продолжалась чуть ли не целую минуту. Где-то за стеной слышался взволнованный голос Денискиной мамы, сам Дениска снова начал реветь, папа его продолжал орать, и с каждым словом щёки его приобретали всё более свекольный оттенок.

– Ладно, хватит! – недовольным тоном произнёс наконец Ванька. – Посторонитесь, мужчина!

И тут же Дурсля будто мягкой воздушной лапой отодвинуло от дверного проёма. Ванька же выцвел, сделавшись едва ли не чёрно-белым, как на старинной фотографии. Значит, надел завесу и вложил силы по максимуму… как бы даже не настоящая невидимость!

Саня, разумеется, последовал его примеру, и они торопливо двинулись к двери. Та, впрочем, никак не отреагировала на поворот рукоятки – видимо, предусмотрительные Дурсли заперли её на ключ.

– Наивные, – ухмыльнулся Ванька, положил руку на дверь и замер на секунду. Потом надавил – и та широко распахнулась.

– Завесы не снимай! – предупредил он, хотя Саня и не собирался. Они ссыпались по лестнице – будто в школе, торопясь в столовую или в раздевалку. Вышли из полутёмного подъезда на яркий солнечный свет, зажмурились.

И тут Саня понял, зачем Ванька предупреждал насчёт завесы. Из переулка во двор уже выруливала белая, с синей полосой машина. Тормознула – и оттуда высыпало двое полицейских, немедленно устремившихся в подъезд. Они пронеслись чуть ли не в полуметре от Сани с Ванькой, не обратив на мальчишек ни малейшего внимания.

Завесу Ванька разрешил снять уже возле метро.

– Что это было? – спросил Саня.

– Ты про что? – непонимающе уставился Ванька.

– Ну там, в кухне? – Саня передёрнул плечами, вспоминая ор Денискиного папы. – Ты чего так долго не волшебничал? Понравился концерт?

– Да я волшебничал, – судя по Ванькиному тону, ему сейчас тоже было не по себе. – Гладил ему мозги. Только бесполезно. Он по-любому нас бы ментам сдал.

– Почему? – удивился Саня.

– Потому что такие мозги, – мрачно объяснил Ванька. – Ты, наверное, думаешь, гладить мозги – это заставить человека делать что ты хочешь? Типа как гипноз, да? Так вот, обломись! Когда гладишь мозги, человек просто становится лучше, чем только что. То есть по максимуму лучше, на его уровне. Понимаешь? Если ты гопнику мозги погладишь, он не станет как профессор. Гопник, он даже когда мирный, всё равно гопник. И никакой волшебкой ты его профессором не сделаешь. Короче, этот дядька совсем непрошибаемый. Ну, стал чуть-чуть получше… а толку? Только матерился поменьше.

– У тебя так раньше уже бывало? – поинтересовался Саня. – Когда глажка мозгов не помогает?

– Слышал про это, – смущённо ответил Ванька, – но вот чтобы так – в первый раз. Надо будет Серёге сказать, может, им в «Волне» этот дядька пригодится, для опытов.

Вновь прозвучала эта загадочная «Волна», про которую Саня всё забывал спросить. Значит, сейчас самое время.

– А «Волна» – это что? Ещё один отряд?

– Ну, не совсем, – охотно принялся объяснять Ванька. Наверное, радовался, что разговор ушёл от его свежей неудачи. – Просто это как бы такая тусовка внутри «Волнореза». Хотя они себя не любят тусой называть, а называют академией. Короче, «Волна» – это первые слоги от «Волшебной Науки», ребята в «Волне» изучают свойства волшебства. Серёга ещё в том году стал академиком. Причём ему даже особо никуда ходить не надо, это там же, при дворце детского творчества, на Воробьёвых горах… там секция астрофизики, но в ней почти все ребята – наши, волнорезовские, из разных отрядов. Они просто приходят туда раньше, чем занятия начинаются, и волшебство обсуждают… а потом, когда остальные подтягиваются, и Семён Ильич, их учитель, тогда уже чисто астрофизика, без волшебства. Ну, не только там, конечно, собираются. И у нас дома часто тусуются, и у других, и «полевые исследования» у них – это когда куда-то в парк или за город ездят и ставят разные опыты. Я просился с ними, но Серёга пока не берёт. Говорит, с тройкой по математике в «Волне» делать нечего. А у меня тройка не потому что тупой, а потому что ленивый!

Новость про «Волну» заслуживала отдельного обдумывания. Всё это было крайне интересно. Какие они опыты ставят? Чему уже научились? Что думают про волшебство – то есть откуда оно берётся? Но об этом стоило говорить уже не с мелким Ванькой, а с его по-медвежьи основательным братом Серёгой.

– Про «Волну» понял, – кивнул он. – Я только вот чего не понял: а почему, как только из метро вышли, ты на низком старте чесанул к этому Дениске? Мы ж вроде тут по другому делу…

– Почуял, – коротко объяснил Ванька, и, видя недоумённое лицо Сани, продолжил: – Это у всех наших, то есть волнорезовских, такое свойство появляется. Чуять, если рядом дети в беде. Ну, рядом – тут, конечно, у всех по-разному. У кого-то сто метров, у кого-то сто километров… хотя я сам таких не знаю, чтобы сто. Обычно где-то так примерно километр. У тебя это тоже прорежется… У кого через полгода после того, как силу получил, у кого через два месяца… у меня вот через три. Говорят, бывает и сразу, но это редко… я сам таких не знаю. Короче, как почуешь, надо срываться и бежать. Потому что первое правило «Волнореза». А прикольно бывает, когда уже по кому-нибудь работаешь, и тут хоба – сигнал словил. Тогда уж выбирать приходится, то ли тут доделать, то ли всё бросить и туда… А насчёт Дениски, я им потом займусь. Если окажется, что его дома лупят…

Сане тут же вспомнился ремень, захлестнувшийся на шее отчима Александра Григорьевича. А ведь, наверное, этот мелкий улыбчивый Ванька может оказаться и пожёстче Димы. За всем его шутовством чувствовалась некоторая хищность. С каким же зверем его сравнить? Не кот, не пёс и даже не лис… Пожалуй, мангуста, как в «Рики-тики-тави» Киплинга, которого зимой читали с Мишкой. Вроде и мелкий, а ядовитых кобр только так давит!

– Ну что, погнали Костика искать? – напомнил он о главном деле.

– Легко! – согласился Ванька, и вновь сделался дурашливым ребёночком. Такому пальчик покажи – расхохочется, а если такой пальчик покажет – то лягут все.

3.

Им повезло – Костя оказался дома. Ещё на подходе Ванька извлёк ручку, застыл с нею на несколько секунд, словно прислушиваясь к чему-то, и объявил:

– Тут он, никуда не делся. Давай, надевай завесу, и пошли.

Завеса уже получалась у Сани легко, больше не приходилось думать, настраиваться, представлять упругую сиреневую плёнку. Правда, всё равно в ручном режиме… надо, надо освоить «подвеску»!

Всё получилось прямо как тогда, с Ромкой Дубовым. Они вошли в квартиру – и оказались прямо в эпицентре взрыва.

Костя Рожков скандалил с мамой. Был он, Костя, высокий и худой, а мама его, напротив, низенькая и полная, прямо как Антонина Алексеевна. Но её, как накануне сообщила Аня, звали Виктория Альбертовна, работала она в какой-то дизайнерской конторе, и ещё где-то подрабатывала, так что домой по будням приходила чуть ли не к полуночи. А папы у Кости не было.

Сейчас Костя валялся на диване и орал на Викторию Альбертовну, стоящую в дверном проёме. Через неё в комнату не проскользнуть – и Саня с Ванькой устроились в коридоре, откуда, впрочем, всё видно. И тем более слышно.

– Шпионишь за мной, значит? – Костя то басил, то срывался на визг. – Какого хрена ты суёшь свой нос в мои дела? Что ты вообще в них понимаешь, и по жизни что понимаешь? Свою жизнь изгадила, папкину изгадила, теперь ко мне лезешь? Тебе кто разрешал в мой комп лазить?

– Костенька, ты хотя бы за тоном своим следи! – возражала мама. – Ты последнее время совсем охамел. Я понимаю, конечно, переходный возраст, экзамены эти, нервы… Но нельзя же так!

– А как можно? – орал Костя, отвернувшись лицом к стене. – Бегать по учителям и унижаться, да? Коньячки им совать, конфетки, да? Лазить в мою почту можно, да? Ну что ты там хотела найти?

– Костенька, ты пойми, с тобой уже почти полгода что-то неладное творится! – чувствовалось, что Виктория Альбертовна недалека от того, чтобы разреветься. Слишком уж вибрировал её голос. – Мне кажется, ты попал под какое-то дурное влияние. Может, тебя кто-то преследует, вымогает деньги? Ты только скажи, я тебе помогу.

– Ага, поможет она! – издевательски возвещал Костя. – Когда я на диски у тебя просил, ты что говорила? Что «Ставрос» не заплатил по проекту! Когда мне новые кроссовки были нужны, ты по кредиту платила! Когда мы с классом на тех каникулах в Питер ездили, у всех были деньги на макдак, только я один как лох!

– Костя, ну что ты говоришь? Я же тебе тогда тысячу рублей дала! – возражала мама.

– Да ни хрена ты мне не дала, это у тебя глюки! Из-за тебя на меня в классе пальцами показывают – нищета!

Саня чуть не присвистнул. Нищета – это у Дубовых, а тут вполне нормальная квартира. На стенах ковры, навороченный музыкальный центр, колонки здоровенные… на письменном столе комп с экраном, пожалуй, в 21 дюйм как минимум. И на Косте – не застиранные треники, как на Ромке, а вполне себе нормальные джинсы… Если так смотреть, то и у него, у Сани, нищета, и у Лиски.

– Костя, послушай, нам нужно серьёзно поговорить! – не сдавалась мама. – С тобой совершенно точно что-то происходит! Я беседовала с Тамарой Васильевной, и с другими учителями, все на тебя жалуются, говорят, что скатился, что к ГИА не готов, что в десятый класс ты просто-напросто не попадёшь, если не возьмёшься за ум. Ты что, хочешь в ПТУ пойти?

– Да хоть куда! Лишь бы подальше от этих ваших фальшивых улыбочек! Врёте постоянно, двадцать четыре часа в сутки! Врёте и предаёте, вы все! И ещё считаете, что имеете право мне всякое такое втирать!

– Костенька, ну почему ты не хочешь быть со мной откровенным! – Виктория Альбертовна подпустила в голос ласки. – Ведь я же твоя мама, самый родной человек! Меня не станет, кому ты нужен будешь?

– А я и так никому не нужен, и тебе в первую очередь! – завопил Костя. – Зачем ты вообще меня родила, я же не просил! Что ты мне по жизни дала? Только прыгаешь вокруг как жаба и квакаешь всякие глупости! Отлезь от меня, я давно уже взрослый, я лучше тебя знаю, как надо жить!

Саня посмотрел на Ваньку. Вид у того был совсем обалдевший. Да и Саня тоже прибалдел. Приходилось и ему скандалить с мамой, но вот чтобы так…

– По-моему, ему не хватает ремня! – пользуясь неслышимостью, заметил Ванька.

– По-моему, тоже! – согласился Саня. Вот же, блин, ребёночек, которого как бы надо спасать… Ростом повыше многих взрослых, наверняка сильный…

Но потом Саня чисто из интереса решил посмотреть на Костины чувства. Как тогда, на турслёте с Максом. Для себя он решил называть такую волшебку «цветком эмоций» – это звучало красиво и по-взрослому.

Ярость и тоска. Ослепительно-красное и бледно-голубое. Где-то глубоко светится зелёный стыд, но на фоне красно-голубого почти незаметен. И страх, бурый, точно какао в школьной столовой. И что-то ещё, фиолетовое, для чего у Сани не находилось подходящего слова. То ли надежда, то ли жажда… как у вампира, сто лет пролежавщего в гробу, окованном серебряными дугами.

– Короче, так! – Костя стремительно подскочил и уселся на диване по-турецки. – На комп я поставил пароль, больше ты свой любопытный нос туда не сунешь. Будешь ещё капать на мозги – уйду из дома и телефон отключу! Как в апреле! И вообще, дай пятьсот рублей, у меня на телефоне шиш с маслом!

– Я сама тебе положу на телефон! – миролюбиво предложила Виктория Альбертовна.

– Нет, дай сейчас! – сверля её глазами, потребовал Костя. – А то ведь сам возьму!

– Плохо дело, – шепнул Саня Ваньке. – Какой-то совсем уж тухлый пацан… как-то даже не хочется мне его спасать.

– Наше дело разведка, – спокойно возразил Ванька. – Посмотрим, расскажем на сборе, пусть старшие решают.

Виктория Альбертовна, ни слова не говоря, вышла из комнаты – пришлось юркнуть в сторону, чтобы не столкнуться с ней. Минуту спустя она вернулась и положила на Костин стол пятисотенную бумажку.

– Но учти, Костя, это в последний раз! – решительно заявила она. – Если будешь и дальше так себя вести, мне придётся показать тебя психологу! Ведь явно же у тебя какие-то проблемы!

– Моя главная проблема – это ты! – глухо произнёс Костя. – И вообще, закрой дверь! С той стороны!

Виктория Альбертовна послушно закрыла и удалилась плакать. Как Саня с Ванькой проскользнули к нему в комнату, Костя, конечно, не заметил. Он, возможно, и без волшебства бы ничего сейчас не заметил. Минуты две сидел на диване совершенно неподвижно, взгляд его был как у плюшевой собачки с прозрачными глазами-пуговицами. Такую недавно купили Мишке, но особого восторга она у мелкого не вызвала. «Не хищная! – заявил тот. – Очень травоядная собака!»

Затем в Костиных глазах мелькнула какая-то жизнь, он резко встал с дивана, подошёл к столу, жадно сцапал денежку и сунул в карман джинсов. После чего уселся в кресло и врубил комп. Когда загрузилась заставка Windows, возникло окошко ввода пароля. Придвинувшись вплотную, Саня проследил за Костиными пальцами. Пароль оказался затейливым: vsevygady000.

– Если он гамиться сейчас будет, это хреново, – задумчиво протянул Ванька. – Я ж не могу до вечера тут торчать, мне в три нужно дома быть…

– Между прочим, и мне! – вспомнил Саня. Хорошо настоящим разведчикам в тылу врага – их не ждут мамы к обеду!

И снова им повезло. Костя не стал играть, вместо этого он соединился с интернетом, загрузил аську – замигал справа внизу зелёный цветочек – и выбрал в списке контактов строчку Alex9843. Отстучал текстик: «мне продукт 48, на 500 руб, старая басманная» – и уставился в равнодушный монитор. Минуту спустя замигало ответное сообщение: «счет 49014139004 сегодня после 14 под ближней урной к остановке трол 22 новорязанская ул в сторону комс площ».

– Ты чего-нибудь понял? – спросил Саня.

– Да ни фига! – пожал плечами Ванька. – Это прямо как в фильмах про шпионов. Может, он на Америку работает?

– Ага, выдаёт им тайны девятого «а»! – ухмыльнулся Саня. – Кто в кого втюрился, кто кому в глаз дал, кто парашу по русишу схватил…

Они бы ещё долго могли перешучиваться, но Костя резко собрался, сунул в карманы джинсов ключи и телефон, вышел из комнаты. Саня с Ванькой устремились за ним. А объект слежки уже лязгал замками на двери. Предупредить маму, что куда-то уходит, он не соизволил.

Впрочем, не так уж далеко и ушёл. Метров двести от подъезда – и вот он, салон «Евросети». Дождавшись очереди к платёжному терминалу, Костя набрал тот самый, полученный по аське счёт и сунул купюру. Полученный чек скомкал и выбросил в ближайшую урну.

– Я сейчас! – Ванька метнулся туда и вскоре вернулся с мятым листочком.

– Ты чего? – уставился на него Саня. – Зачем?

– Включи мозги! – усмехнулся Ванька. – Я всё понял! Это он наркоторговцам положил деньги, а после двух пойдёт за посылочкой. Сейчас без пятнадцати час, они за это время успеют положить под эту самую урну. А чек я взял для Серёги, он же у нас компьютерный гений. Попробует пробить по волшебству, что это за счёт такой, на кого записан.

– Как у них, гадов, всё продумано! – хмыкнул Саня. – Ещё почище, чем у шпионов. И ведь хрен кто к нему прикопается.

– Ага! – подтвердил Ванька. – Подумаешь, деньги куда-то положил! Что, нельзя? Может, он в фонд помощи больным детям решил помочь и ошибся циферкой? А если его за руку поймать, когда свою наркоту возьмёт, так ведь отвертится: да я тут просто гулял, увидел – валяется, наклонился посмотреть… И никакие менты ничего не докажут! Я вспомнил – про это же кино было!

– Надо бы ещё этого Алекса9843 вычислить! – предложил Саня.

– А как? – недоумённо спросил Ванька. – Как ты его вычислишь?

– Очень просто! – объявил Саня. – Я же пароль на комп запомнил. Всевыгады000, английскими буквами. Прийти, когда Костеньки дома нет, врубить его комп, открыть аську и посмотреть информацию на контакт.

– Ага! – хихикнул Ванька. – Ты вообще аську себе заводил? Там что угодно можно написать. Что тебе 99 лет, что ты живёшь на Марсе, что у тебя паспорт 000000, что любишь есть кактусы и что твой родной язык эльфийский! Ну посмотришь ты информацию на Алекса9843. А там пусто окажется. Ни где живёт, ни телефона, ничего. Или наоборот, какая-то полная фигня.

– А если волшебством? – задумался Саня.

– Не, волшебством не выйдет! – расстроил его Ванька. – Никто пока не придумал, как в человеческих мозгах копаться… и это даже когда человек вот он, рядом. А когда только след от него, то есть что он про себя в инете написал… Не прокатит.

– Жалко! – вздохнул Саня. – А то б вычислили гадов, и…

– И что? – столь же грустно спросил Ванька. – Что бы сделали? Забыл правило номер раз?

– А если волшебством их в полицию привести? – предложил Саня. – И заставить признаться!

Ванька оживился.

– Вот это классная идея! Надо нашим предложить! Только сперва их вычислить надо, этих гадов. А как вычислишь, если у нас только номер счёта и номер аськи, а по ним бесполезно.

– Идея! – озарило Саню. – Вот смотри, если мы быстро сейчас туда, к урне, рванём, под завесами, и посмотрим, кто туда посылочку положит. Кинем на него маячок, ты ж умеешь, наверное? Потом в любой день можно его найти и проследить. Он нас в логово бандитов и приведёт.

– А если он в логово бандитов не ходит? – возразил Ванька. – Если ему тоже как-то так эти посылочки передают и говорят куда класть? Хотя, если его взять в плен и как следует допросить…

– Пытать будем? – Саня всем своим видом изобразил наивность.

– Зачем пытать? Мы же не инквизиция! – ухмыльнулся Ванька. – Волшебством можно человека расколоть без всяких пыток. Только это сложная волшебка, я так не умею. Наверное, Лёха умеет, он из нас самый сильный.

– Ладно, про это на сборе обсудим! – Сане идея понравилась, но сейчас важно было за разговорами не упустить Костика. А тот, выйдя из салона «Евросети», куда-то медленно поплёлся.

– У нас больше часа времени! – успокоил его Ванька. – Не напрягайся так. И вообще, можешь завесу снять, не жги зря бензин… то есть силу. Ему и так на нас плевать, он сейчас, наверное, только о своей дозе думает. Но неслышимку оставь, на всякий пожарный. Пойдём сзади, подальше, но чтобы он на виду всё время был. А после двух уже опять завесы наденем.

Чувствовалось, что опыт волшебной слежки у него имеется.

– Слушай, а как ты вообще в «Ладонь» попал? – задал Саня давно теребивший его вопрос. – Если это, конечно, не жуткая тайна…

Ванька продемонстрировал тридцать два белых зуба – такие можно увидеть только по телеку в рекламе зубной пасты.

– Не жуткая и не тайна! – сообщил он. – Только давай вот мороженого возьмём. Жарко!

У Саня нашлось тридцать рублей, едва хватило на вафельный стаканчик, а богатенький Ванька взял большой рожок.

– Между прочим, ещё и полезно! – наставительно заявил он. – Мы ж завесы держали, и у меня ещё пара волшебок на подвеске. Надо восстанавливаться. Вдруг сегодня придётся волшебничать на полную мощность?

– Наверное, профессиональная болезнь волшебников – это кариес? – предположил Саня, разрывая пластиковую обёртку.

– А диабет не хочешь? – съязвил Ванька. – Просто надо не увлекаться… у меня иногда получается. А насчёт того, как я в «Ладонь»… сперва Серёга попал, ещё той осенью, позапрошлой, когда в шестом классе был. Ну а через полгода упросил ребят, чтобы и меня взяли. Потому что я слишком любопытный и во всё сую нос, и из-за меня никакой конспирации у него не получается. Ну, потом как у всех – устроили разные проверочки… в общем, взяли.

– А Серёга как попал? – Сане хотелось подробностей.

– Ну, с ним вообще круто получилось! – Ванька откусил от рожка и надолго замолчал. То ли держал, как сказала бы мама, сценическую паузу, то ли просто млел от мороженого. – Короче, он тогда реально попал. Ты помнишь, он в астрофизической секции занимается? Ну вот, туда он пришёл в пятом классе, когда зафанател от астрономии. А в шестом, в сентябре, они всей секцией на несколько дней в Питер поехали, в Пулковскую обсерваторию. Знаешь, есть такая? Знаменитая! Там сам Борис Стругацкий работал, вот! Ты знаешь, кто это? Самый крутой фантаст! Ну, у них там типа и экскурсия, и учёба, наблюдения всякие делать, в телескопы смотреть. Но они не только на звёзды смотрели, а ещё и на город. В смысле, не в телескоп на город, а гуляли, музеи и всё такое.

– И что? – Сане не терпелось перейти к главному, но Ванька наслаждался ролью рассказчика и не торопился.

– А то, что Серёга потерялся. Отстал где-то на улице от своих, задумался про что-то, ну и их уже нет. Он телефон достал, а телефон накрылся. Включает, а там только заставка высвечивается, и всё, завис. Причём он и батарею вытаскивал-вставлял, не помогло. Ну и что делать? Он ещё и забыл адрес, где они остановились. Там какая-то школа, но не обычная, а типа частная. Что домик сине-зелёный, помнил, а какая улица, какое метро – нет. Всегда ж толпой ходили, пятнадцать человек и Семён Ильич.

– И что Серёга делал? Ревел? – предположил Саня. – И к нему подошли питерские волнорезовцы и спасли?

– Вот ещё, станет Серёга реветь! – возмутился Ванька. – Он не из таких! Он подошёл к первому попавшемуся менту и всё сказал: что из Москвы, что отстал от своей группы, что телефон сломался. Ну, мент его в отделение отвёл и передал дежурному. Типа разбирайтесь тут, а у меня патрулирование. А в отделении такая фигня получилась…

– Что за фигня? – с замиранием спросил Саня. Он чувствовал, что хорошее фигнёй не назовут.

– Короче, там дежурный оказался какой-то полный урод. Он начал к Серёге прикапываться – типа а чем докажешь, что москвич? А может, ты воришка и телефон этот у кого-то спёр? А ну-ка, давай пальчики откатаем, может, ты во всероссийском розыске? Серёга ему говорит: дядя, вы вообще соображаете? Какой розыск, мне ещё одиннадцать! А тот полез в какие-то папки и как заорёт: вот, попался!

– Кто попался? Почему? – стаканчик сейчас показался Сане не таким уж вкусным.

– Ну типа Серёга попался. Потому что типа он на самом деле никакой не Серёга Звягин, а Тёмка Заряницын, который два месяца назад из интерната сбежал, ну и милиция его ловит, по всем отделениям фотки прислали и данные на него. Этот козёл дежурный Серёге даже фотку показал. Серёга потом говорил, действительно, сходство есть. Ну бывают же похожие люди, да? Серёга ему – это ошибка, позвоните в Пулковскую обсерваторию, попросите Владислава Антоновича, это сотрудник, который с ними там занимался. А мент ему: да ты мне баки не заливай, типа знаю я таких! Сейчас в лучшем виде в свой интернат поедешь, там уж с тобой разберутся как следует! А станешь борзеть, наручники надену и напишу рапорт, что на меня кидался и хотел убить!

– И что дальше? – Саня представил себя на месте Серёги, и по спине пробежал холодок. Чужой город, телефон сдох, и ты во власти этого козла, и если потом жаловаться, поверят ему, а не тебе. Потому что он взрослый и при исполнении, а ты – сопливый пацан.

– А дальше дежурный засунул Серёгу в обезьянник, это типа клетки такой, где задержанные сидят, – объяснил Ванька. – И позвонил в тот интернат, чтобы приезжали за своим беглым Заряницыным. Ну и через два часа приехали. Серёга надеялся, что тут всё и разъяснится, что скажут – ошибка вышла, это не наш. Но получилось прямо по закону подлости – за ним прислали какого-то дядьку, который в интернате работает недавно и Тёмку этого не знал. Короче, дядька и слушать Серёгу не стал, руку заломил и в машину. И привезли в интернат… а там сразу его заперли в изолятор. Никто даже не вышел к нему, ни директор, ни воспитатели. Этот мужик новый оказался зам. директора по режиму, или как там это называется у них, я не помню. Причём Серёгу ещё и догола раздели, этот гад сказал – ты два месяца где-то бегал, всякой заразы нахватал, все эти шмотки сжечь надо, а тебе санобработку устроить. И вообще за то, что сдёрнул, получишь по полной. Сам типа знаешь как.

– И как? – Саня не заметил даже, как до хруста сжал кулаки. Хотелось немедленно бежать и спасать, хотя как побежишь в прошлое? Такой волшебки ещё не придумали.

– Вечером к нему, в изолятор, старшаки пришли! – охотно объяснил Ванька. – Ну, старшие ребята в смысле. Десятый, одиннадцатый класс. Там если кого-то наказать надо, то взрослые сами и пальцем не тронут, а натравливают старших. Чтобы, если какая-то проверка, мы не при делах, это они сами, а мы только не уследили… ну выговор дадут, премию снимут… Это нам с Серёгой потом уже папа объяснил. Типа что это не только там так делается, а повсюду. Короче, старшие пришли. Может, и въехали, что не тот пацан, а может, и нет. Я ж говорю – Серёга реально на того Тёмку Заряницына похож. Но по-любому им по фиг. Велели разобраться, ну и надо разобраться. В общем, стали издеваться по-всякому, потом бить уже начали… знаешь, как там бьют? Представляешь антенну от радио? Ну вот прикинь, когда ею по рёбрам. И тут…

Ванька вновь выдержал долгую сценическую паузу. Хотя, может, у него просто начал подтаивать рожок, и пришлось срочно жевать-глотать.

– Что «и тут»? – выдохнул Саня.

– Помнишь, я говорил, что там у них в секции астрофизики больше половины ребят – волнорезовские? – справившись с мороженым, сказал Ванька. – Короче, когда всполошились, что Серёга Звягин пропал, начали действовать. Жаль, они не сразу заметили, а то бы прямо из милиции взяли. В общем, Семёну Ильичу ничего говорить не стали, зачем расстраивать? Тем более, он пожилой уже, шестьдесят семь лет, и сердце больное. Решили сами всё сделать… Их в той поездке восемь человек было, волнорезовских, причём все из разных отрядов. Академия «Волна», короче. Ну, они по Серёгиному рюкзаку взяли пеленг, поняли, что далеко, сорвались, поехали.

– На чём поехали? – уточнил Саня.

– Машины ловили! – объяснил Ванька. – Их восемь, значит, три машины взяли. Тут просто всё – погладил водителю мозги, и он проникся, и бесплатно отвезёт куда тебе надо. Большинство же людей нормальные… такие уроды, как Денискин папа, редко встречаются. В общем, приехали к интернату, попросили водителей подождать. Я уж не знаю, что за лапшу им навешали, да и какая разница?

– А дальше? – замер Саня.

– А дальше они применили длинный слух и длинный глаз, поняли, что происходит. Тогда открыли все запоры, охранника волшебством усыпили и вошли в изолятор. Как раз когда Серёгу антенной лупили. Ну и, сам понимаешь, малость озверели. Короче, забыли даже про осторожность, про конспирацию, и старшакам таких волшебных люлей наваляли, что на всю жизнь запомнят. Еле-еле удержались, чтобы правило номер раз не нарушить… то есть калечить не стали, но вломили по полной. Там ещё на шум этот зам по режиму высунулся, ему тоже… прикинь, подняли на воздух, перевернули и головой в унитаз… там в комнате этой, где Серёгу держали, и раковина, и толчок… прямо как в тюрьме.

У Сани отлегло от сердца. Ну хоть что-то! Унитаза, конечно, мало… классно было бы в таракана превратить, или хотя бы отрастить ему ослиные уши, как в сказке про Маленького Мука (совсем недавно читал мелкому). Жаль, волшебство не позволяет.

– Что было потом? – деловито осведомился он.

– Потом всё просто, – улыбнулся Ванька. – Вывели оттуда Серёгу, посадили в машину и вернулись в школу, в Питер.

– Что, голого вывели? – недоверчиво спросил Саня.

– Зачем голого? – удивился Ванька. – Нашли его одежду. Что, правда поверил, будто сожгут её? Она ж хорошая! Её бы или кому-то своим отдали, или на вещевой рынок.

– А самое главное-то как? – напомнил Саня. – Как Серёгу в «Волнорез» взяли?

– Да он ребят совсем запытал, типа что это было? Почему люди по воздуху летали, почему запертые двери сами открывались, почему водители у интернатских ворот послушно ждали и денег не просили? Короче, он от них не отставал, ну и они решили, что парень вроде надёжный… в Москве уже посоветовались в своих отрядах, устроили проверочку… ну и открыли тайну. И стали потом думать, в какой бы ему отряд… а так получилось, что все они далеко живут, ну и решили подобрать тот, который поближе, чтобы не ездить через полгорода. А ближе всего наша «Ладонь». Ну, связались с Игреком, объяснили ситуацию. Тот даже обрадовался – молодёжи мало, одни старики, большинству около пятнадцати, мы уйдём – и кто останется? Так что дали ему силу, и стал он волнорезовцем. Ну и через полгода уже меня…

– А что же, этот их Семён Ильич не заметил, что половина народа куда-то сорвалось? – сообразил вдруг Саня.

– Они ж не идиоты! – наставительно сказал Ванька. – Они учёные. Ленку Птицину с учителем оставили, она его волшебством успокаивала, типа всё нормально, ребята просто гуляют, позвонили типа, сказали, что к десяти вернутся, а вам, Семён Ильич, баиньки бы надо, день тяжёлый был… и таблеточку от давления не забудьте принять…

– А родителям Серёга рассказал, что в Питере было? – Сане хотелось расставить все точки над «i». – Или тоже решили не волновать?

– Ну, в общих чертах! – ответил Ванька. – У нас ведь папа такой, что сразу всё чует. Короче, про волшебство Серёга не говорил, а сказал, будто мобильник у него не отобрали, и уже там, в изоляторе, он вдруг заработал, и Серёга смог дозвониться до Антона, это самый старший тогда у них был, в секции. Ну и типа ребята поймали тачку, поехали в этот самый интернат и сумели убедить директора, что ошибка вышла. Про старшаков и как им вломили, конечно, он говорить не стал.

– И что папа сделал? – задал Саня естественный вопрос. – Сильно ругался?

– Сильно! – закатил глаза Ванька. – Я от него таких слов раньше вообще не слышал. Короче, он напряг свои связи, коллег тоже дёрнул, и московских, и питерских. В общем, менту дежурному строгий выговор с занесением, а в интернате зама по режиму вообще вышибли. Папа сказал – пинком под зад.

– А где ваш папа работает, что у него такие связи? – заинтересовался Саня. – В полиции, да?

– Не, – пояснил Ванька. – Совсем наоборот. Он у нас журналист. Сейчас главный фотограф в газете «Сверхновости». А у журналистов знаешь сколько связей, сколько знакомств? Он, может, пять лет назад у какого-то ментовского генерала интервью брал, а контакты остались, и если что, позвонит, попросит помочь. С журналистами шутки плохи! – возвестил он. И, помолчав, добавил: – Если журналисты не лохи!

– Прямо в рифму! – пришёлкнул языком Саня. – Как это у тебя получается? И с Дениской этим тоже.

– Сам не знаю! – честно ответил Ванька. – Про меня говорят: язык без костей. Но ведь он у всех без костей… А ещё я в театральной студии занимаюсь, тоже многому научился. Кстати, у нас там есть волнорезовские – и Катька Дроздова, и Юлька Струнина, и Олежек Малыгин… Между прочим, тебе тоже подумать надо…

– Насчёт чего? – не понял Саня.

– Насчёт прикрытия. Очень нужная вещь в нашем деле, – поднял вверх палец Ванька. – Только про это потом. Уже два часа, Костенька за своей прелестью намылился.

4.

Отловили его в четвёртом часу – сразу после консультации по алгебре, на которую Костик Рожков соизволил всё-таки сходить. То ли Виктория Альбертовна неустанно капала на мозги, и чаша переполнилась, то ли совесть ненадолго проснулась.

Саня, впрочем, в охоте не участвовал – им с Лиской поручили куда более сложное дело: подготовить помещение. Подготовить – это не значит полы подмести или табуретки расставить. Всё оказалось гораздо сложнее.

– Если бы у нас тут был Хогвартс, – ухмыльнулась Лиза, – то что мы делаем, называлось бы чароплетение.

– Или чароплётинг, чтобы совсем уж по-английски, – предложил Саня. – Только ты можешь по-человечески сказать, что делать-то?

– Мы должны соткать иллюзию, специально для этого Кости. – пустилась в объяснения Лиска. – Вчера же на сборе всё решили. Осталось только как бы декорации слепить. Причём все наши будут видеть сразу и как оно на самом деле, и как оно Косте чудится. Волшебство не шибко сложное, но творческое… это всё равно как фильм снять. Ты ж будущий режиссёр, ты должен понимать. Считай, мой сценарий, твоя… как бы это сказать… визуализация, вот! Сочиняй картинку и зафиксируй волшебством. Потом её надо будет настроить на Костика, но это быстро сделаем, сразу, как его приведут.

Идея была Димина.

– Я тут недавно фантастику одну читал, – сообщил он, вертя чашку с недопитым чаем. – Называется «Новая инквизиция». Ну там ерундень всякая, про оборотней, вампиров… и волшебников, которые их ловят.

– Такого навалом! – заметил Лёша. – После «Дозоров» идея стала модной. Только ты к чему это?

– А к тому! – Дима так резко качнулся на табуретке, что чуть было не расплескал чай. – Вот прикинь – сидим мы тут в мрачном подвале, в балахонах… называемся «Новой инквизицией», и впариваем всё это Костику. Типа мы сверхтайная спецслужба, которая очищает мир от наркоманов, и нам закон не писан, что угодно можем с торчками делать! Хоть на костёр! И, короче, пугаем его до ус… ну, то есть, по максимуму. И при этом ещё мозги гладим. Пугаем и гладим, гладим и пугаем… Короче, что получается? Получается у него в голове типа сигналки такой… как только подумает о том, чтобы снова смеси свои покурить, тут же про инквизицию вспоминает, и ему жутко становится до поросячьего визга. Связка такая, понимаете?

– Мысль интересная, – задумчиво протянул Лёша. – Наверное, прокатит. Раз уж мы каналы ему перекрыть не можем, значит, попробуем так. Неприятное дело, конечно.

– А можно, я в этом участвовать не буду? – решительно заявила Аня. – Для вас он просто наркоман Костя, а для меня… Как я потом с ним общаться смогу?

– Да без проблем! – утешил её Дима. – вшестером справимся. Жаль, Полинка на даче, а то вообще класс – семеро инквизиторов. Семь число мистическое… ладно, шесть тоже неплохо.

– А может, всё-таки попробуем поймать этих торговцев? – снова предложил Саня. – У нас с Ванькой отличная идея есть.

Он вспомнил, как вчера Костик изображал бесцельно шатающегося, но довольно целеустремлённо двигался в сторону Казанского вокзала. Останавливался, курил, доставал телефон и бестолково давил кнопки, потом сбрасывал. Кто угодно мог посмотреть – и обнаружить обычного московского лоботряса, который хоть и не делает ничего хорошего, но и ничего плохого тоже. И только скрытые завесами Саня и Ванька понимали – Костика ведёт жажда. Настоящая вампирская. Или, ещё лучше, как во «Властелине Колец» Горлум охотился за своей Прелестью. Вся разница – Костик точно знал, где лежит его оплаченная Прелесть.

Лежала она, где и было указано – в узкой щели между железной урной и стеной какого-то длинного и явно нежилого дома, в двух шагах от троллеубусной остановки. Маленькая коробочка, меньше сигаретной пачки. На вид совсем невзрачная. Но когда Костик, оглянувшись по сторонам, вытащил её, на лице его отпечаталось такое счастье, будто получил Нобелевскую премию, поступил во все университеты мира, влюбился во всех поп-звёзд и каждая ответила ему взаимностью.

– Ну, всё понятно, – шепнул Ванька. – Тут уже ничего интересного не будет, можно и по домам. Способ закупки тоже ясен. Мне вот, например, совсем не в кайф смотреть, как он эту дрянь употреблять станет. Миссия пройдена.

И вот теперь Саня излагал их с Ванькой идею.

– Устраиваем засаду возле той урны… вряд ли ему назвали первое попавшееся место, значит, туда уже не раз клали… и ещё положат. И как только появится курьер, засунет туда посылочку – мы его волшебством хватаем, тащим в штаб и допрашиваем… и под волшебством он всё нам выдаст – на кого работает, у кого получает товар… потом начинаем следить за теми… и выходим на самого главного босса, и…

– И что? – хмуро оборвал его Лёша. – Вышел ты на самого главного босса, а дальше? Достаёшь верный АК-74 и разносишь ему башку? Или звонишь детским голоском в полицию: «дяденьки, я тут наркомафию поймал, срочно выезжайте!» Правило номер один помнишь? Не убивать волшебством и не калечить. А всё остальное бесполезно. Ну погладишь ты ему мозги… ну станет он чуть лучше на пять минут… а дальше то же самое будет.

– И ни на какого самого главного босса ты не выйдешь, – Дима подбавил дёгтя в Санину бочку мёда. – Потому что даже если получится курьера отловить и допросить, что ты с ним потом делать будешь? Придётся же отпустить.

– А память стереть? – предложил Саня.

– Ага, стёр один такой, – хмыкнул Дима. – Это не с каждым получается, непредсказуемое тут волшебство… Никогда не знаешь, сработает ли и как. Может, он вообще всё забудет, даже как его звать и как унитазом пользоваться. Тогда это уже нарушение правила номер раз. Калечить – это ж не только руки-ноги ломать, это и психики тоже касается. А может, он забудет ровно то, что надо, но потом вдруг вспомнит. Поэтому всё равно огромный риск, что он от нас выйдет и своим шефам всё расскажет… типа какие-то странные дети его охмурили и вытянули из него всю инфу. И в лучшем случае эти самые шефы подстрахуются и поменяют схему распространения. А в худшем – начнут нас отлавливать, и нам придётся защищать друг друга волшебством. Засветимся, короче, и в конце концов про нас узнают спецслужбы… Вот так погиб московский отряд «Ключ», ещё в середине девяностых, мне Данила рассказывал, а ему Игрек, а Игреку Соня… Всех ребят поодиночке отловили и куда-то увезли, и больше их никто не видел. Понимаешь, какая засада?

Саня молча опустил голову. Спорить сразу расхотелось – наверняка на все его слова Лёша с Димой нашли бы миллион возражений.

– Саня, пойми, мы же не «Ночной Дозор», – утешающе произнесла Аня. – Мы не всемогущие… мы, хоть и волшебники, а всё равно дети, и у нас не получится всякие взрослые проблемы решить. Ни с наркотиками, ни с коррупцией, ни с экономическим кризисом… Вот если одному человеку удаётся помочь – уже хорошо. А гигантские планы многие волнорезовцы строили, с самого начала, только ни у кого ничего не вышло…

Какие они все были взросло-правильные! До ломоты в зубах, до серой тоски… Неужели и он таким года через два станет? Может, волшебство умирает не потому, что шестнадцать стукает, а потому, что чем ты старше, тем меньше веришь себе?

– В общем, ловить наркоторговцев не будем, – повторил Лёша. – И чисто технически невозможно, и опасно, и, между прочим, бесполезно. Потому что даже если бы мы вот конкретно этих выловили, у которых Костик снабжается, то очень скоро он бы других нашёл. Я почитал вчера, как это делается. В инете есть куча сайтов, форумов, чатов, где наркоманы тусят, ну и обмениваются инфой, где брать. Мы ж весь интернет не закроем, правильно? У нас такой закрывалки нет. А поэтому сосредоточимся на Костике. Приведём его сюда и вправим мозги. Есть возражения?

Если они и были, то только у Ани, но та промолчала.

– Тогда распределим зоны ответственности, – деловито предложил Лёша. – Думаю, надо так: Ванька отслеживает Костика и даёт сигнал, когда он будет на улице, в удобном месте.

– Если он на консультацию пойдёт, то можно сразу после, – предложила Аня. – Завтра у него по алгебре консультация, а в среду уже писать ГИА.

– Ну вот, значит, Ваня последит, что и как… – согласился Лёша. – Если Костик один пойдёт домой, то и хорошо, а если в толпе, значит, надо уже у подъезда перехватывать. Короче, задержание проведём мы с Димой. А Сане с Лиской, как людям творческим, самое сложное задание – подготовить обстановку. Лис, ты потом Сане подробнее объясни, как это делается.

– А мне что? – хмуро спросил Серёга. – У меня, значит, зоны ответственности нет?

– Ты на подстраховке, – объяснил Лёша. – Тоже с нами пойдёшь, и если надо будет, подержишь над нами невидимость. Вдруг потребуется, а у нас все силы на конвоирование уйдут? Это же не как на войне языка брать – двинул прикладом по затылку, на плечо взвалил и через линию фронта, в расположение своих. Тут надо, чтобы никто ничего не заметил… Идут типа трое мальчиков, общаются… про кино, про музыку, про девчонок…

И вот сейчас надо было соорудить декорации. Взять вот и сочинить в голове фильм про эту самую «Новую инквизицию». Наверное, она должна быть похожа на старую. Чтобы страшнее. Значит, стены из серого тёсаного камня… вот тут, где раковина и кухонный столик, пусть будет жаровня… малиновые угли на толстой решётке. В том углу, где сейчас стоит бесхозная барабанная установка, пускай размещается дыба… вспомнить бы только, как она выглядит. Наверное, как в фильме «Царь»… бревно такое под потолком, с верёвками.

А обитый сукном стол можно и оставить. Да, чуть не забылось: освещение! Жаровни мало, ещё пару-тройку факелов на стены… обязательно в медных кольцах. Стальные – не стильно.

И на полу непременно солома. Не свежая, а чтобы чуть подгнила. И мыши пускай шуршат.

– Вот примерно так, – поделился он идеями с Лиской.

– Столик забыл, где секретарь сидит и показания пишет, – предложила она. – Вспомни, в учебнике истории была такая картинка. И ещё пусть будет отдельный столик, где всякие орудия пыток разложены. Давай его вон туда поставим, рядом с гитарой. Гитару, кстати, убери, ещё споткнутся об неё. Если Костика рядом с жаровней посадят… то есть раковиной, то этот столик ему будет плохо виден, но всё-таки виден. И пусть догадывается, что там такое… это страшнее получится, чем если бы точно знать.

– С чего ты взяла? – удивился Саня.

– Книжки надо читать! – усмехнулась Лиска. – Например, Стивена Кинга, «Пляску смерти». Это он для писателей написал, как надо сочинять ужастики… Нам в литстудии советовали почитать, я скачала… очень интересно, кстати.

– А как мы все эти наши придумки сделаем? – задал Саня резонный вопрос. – Надо будет всё время в голове это представлять и давить на волшебство?

– Не совсем, – пояснила Лиска. – Действуем вместе, одновременно представляем картинку, образ цели – чтобы Костя только это увидел, а наши – и как на самом деле, и нашу придумку. Придумка для них будет такая полупрозрачная… Как призраки… Вот представим мы, нажмём на волшебство, и получится на самом деле две похожих картинки. Тогда мы их совмещать станем, и они сольются в одну. После этого даём команду, чтобы держалась, и всё… остаётся только силой подпитывать, но нас же семеро, каждый подключится, так что расход не очень большой. И потом, всё же не долго будет… ну не больше часа, наверное. Без проблем успеешь за своим Мишкой в сад. Давай, готовься, мне уже эсэмэску кинули, что ведут нашего пленника…

…Сперва прискакал в штаб Ванька, уселся с дальнего края за длинный, обтянутый зелёным сукном стол, хихикнул:

– Классные декорации! Прямо как в кино!

– Ты не восхищайся, а подключайся! – строго заметила Лиска. – Подпитывай картинку.

Потом явился Серёга, хмуро сказал: «Наши на подходе» и тоже устроился за столом.

Наконец послышались шаги, и в подвал ввалились трое – Дима с Лёшей по бокам, и пленный Костик между ними. Был он сейчас в чёрной футболке с оскаленным черепом и в зелёных бриджах ниже колена. Кроссовки найковские, заметил Саня, дорогущие. И он ещё втирал Виктории Альбертовне про нищету!

Пленник растерянно крутил головой, но не делал попыток вырваться. Дима подвёл его к заботливо приготовленной табуретке, усадил, надавив на плечи.

– Неслышимка работает? – спросил он тихо.

– Ну а как ты думаешь? – усмехнулась Лиска. – Всё готово. Он нас не слышит и не видит, я завесу кинула на всех.

– Только лишнюю силу потратила, – скривился Лёша. – Он и так ничего сейчас не видит, мы его ослепили временно.

– Как ослепили? – не понял Саня.

– Это не особо сложное волшебство, – сейчас же поспешил объяснять Дима. – Просто сделали так, чтобы сигналы от глазных нервов не доходили до мозга. Сейчас снимем. А нужно это, чтобы он проникся, как у нас всё серьёзно. Ну и чтобы дороги не запомнил, конечно. Незачем ему про наш подвал знать.

– Саня, – напомнила Лиска, – не отвлекайся. Сейчас самое тонкое – подстроить картинку под Костю. Врубай волшебство и касайся его мозгов. Гладить не надо, просто войди в контакт. И держи картинку. Я тоже подключаюсь.

– Ну что, готово? – спустя минуту спросил Лёша. – Тогда возвращаем зрение и слух.

Костик глубоко вздохнул и дёрнулся. Не слетел бы с табуретки, забеспокоился Саня, но тут же сообразил: Костя видит сейчас вовсе не табуретку, а придуманное Лиской деревянное кресло с высокой спинкой, к которой он примотан верёвками. А ещё видит факелы слева и справа, тусклые угли жаровни, свисающие с каменных стен цепи. На полу гнилая солома, пищат в ней мыши… а вдалеке – стол, и сидят за столом высокие фигуры в коричневых балахонах, просторные капюшоны скрывают лица, да и света факелов едва хватает, чтобы различить контуры.

– Ну что, Константин Рожков, пятнадцати лет, учащийся девятого «а» класса две тысячи седьмой школы, проживающий на улице Старая Басманная… понял ли ты, куда попал? – сухо произнёс Лёша. Волшебство, как и было предусмотрено, меняло тембр его голоса, и Косте сейчас казалось, что говорит взрослый мужчина… едва ли не старик.

– Такого не бывает! – сипло выговорил Костик. – Это мне всё снится! Или глючится!

– Нет, Костя, мы тебе не снимся, – расстроил его Лёша. – И не глючимся. Ты находишься сейчас в штаб-квартире Новой Инквизиции. Слышал про такую? Не слышал! А потому не слышал, что организация наша тайная, глубоко законспирированная. Мы – наследники старой инквизиции, которая много веков назад искореняла язвы человеческой цивилизации. Мы владеем древними тайнами, о которых и не подозревают обычные люди. И мы в современной России занимаемся тем же самым, что и наши предшественники. Если закон бессилен, в дело вступаем мы. Уничтожаем тех, от кого обществу несомненный вред! Маньяков, насильников, педофилов, неизлечимых алкоголиков и наркоманов! Теперь понимаешь, почему оказался тут?

Костик промолчал, видимо, переваривая услышанное. Никак оно не укладывалось в его кудрявую черноволосую голову.

– Имей в виду, – включился Дима, – мы не связаны никакими рамками закона. Закон – для людей, а мы уничтожаем нелюдей. Видишь вот эти приспособления? Они для тех, кто отказывается честно и подробно отвечать на наши вопросы.

– И если мы убеждаемся, что преступник неисправим, что зло в нём неискоренимо, то освобождаем Землю от этой бесполезной биологической единицы, – подхватил Лёша. – Там, уровнем ниже, – направил он палец в пол, – помещение для исполнения наших приговоров. А ещё ниже – подземный крематорий.

– А теперь скажи сам – почему ты оказался здесь? – строго спросил Дима, колыхнув призрачным капюшоном. – И помни, что у нас бывает с теми, кто пробует врать!

– За курительные смеси? – выдавил из непослушного горла Костик. – Но это же всё легально! Всюду же объявления, и полиции по фиг, а значит, можно! И это вовсе не наркотики… просто чтобы хорошее настроение!

– Это нам, специалистам, ты будешь рассказывать сказки? – сурово произнёс Дима. – Уж не отрезать ли тебе уши, для лучшего понимания?

– Или поучить кнутом! – пробасил Ванька. Знал бы побледневший Костик, что этот высокий мрачный дядька – на самом деле мелкий пацанёнок на четыре года младше его! Но волшебство, подпитанное всеми шестерыми, работало исправно, и пленник не сомневался, что находится сейчас во власти взрослых людей. И более того, он даже не замечал, что одна из этих шестерых – женщина. В балахонах-то все одинаковы.

– Ты, Константин, – глухо заговорил Лёша, – самый настоящий наркоман. Курительные смеси – опасный наркотик, разрушающий мозг! Посмотри на себя! Ещё полгода назад ты программировал сайты, рисовал, писал исследовательскую работу по истории граффити… а что сейчас? Сейчас ты просто животное, которое жрёт и гадит… которое растеряло почти всех своих друзей… которое мучает свою маму. А дальше будет больше. Вот сколько ты сейчас можешь продержаться от дозы до дозы?

– Ну, дня три… – тихо ответил Костик.

– А скоро и дня не вытерпишь, и начнёшь воровать вещи, чтобы расплатиться с дилерами. Как давно начал употреблять? Отвечай!

– Перед Новым годом! – уставившись в воображаемую солому, произнёс пленник.

– Кто подсадил? – вмешался Дима.

– Никто не подсаживал, это я сам… – пробубнил Костик.

– Значит, запираемся? – зловеще оскалился Дима, и, несмотря на слабый свет факелов, Костя этот оскал увидел – потому что видел сейчас не глазами, а мозгом. А уж туда Дима ему картинку вложил.

– Я правду говорю! – не сдавался Костик.

– А вот если прижечь тебя раскалённым железом – будешь настаивать на своём? – Дима одним движением выскользнул из-за стола и направился к пленнику. То есть в иллюзии направился, а реально оставался на месте.

И Костик сдался.

– Ну, Вадик Маликов из десятого «б», – убитым голосом сообщил он. – Мы с ним ещё с того года корешимся.

– Значит, Вадик… – протянул Лёша. – И что же, он дал тебе попробовать? А потом, когда понравилось, подарил ссылочки, где можно взять?

Костик молча кивнул.

– Займёмся и Вадиком, – решительно заявил Дима. – Но вот с тобой-то что делать, Рожков? Какая от тебя обществу польза? Есть на земле хоть один человек, которому ты нужен?

«Аньке!» – чуть было не выкрикнул Саня, но вовремя сдержался.

– Маме, – опустив голову, глухо произнёс Костик.

– Наверное, ей будет очень тяжело, – мрачно заговорил Серёга, – когда ты сегодня не вернёшься домой и она начнёт обзванивать морги, больницы, полицию… и никто ей ничего не скажет. Через три дня тебя начнут разыскивать, а через год объявят пропавшим без вести. Она будет постоянно плакать… и может быть, начнёт пить с горя. Ибо, как сказал поэт, с кружкой будет веселей!

– Да она и так уже пьёт, – бесцветным голосом сообщил Костик. – С тётей Алей… это её подруга, самая близкая.

Серёга хотел было что-то ответить, но промолчал.

А Саня подумал, что всё-таки этот сеанс давания по мозгам сильно отличается от того, что месяц назад проводил Дима с Ромкой Дубовым. Тогда перепуганный Ромка внимал и соглашался, и то сомневался, то начинал верить в загадочную помощь.

Впрочем, помощь получилась так себе. Три дня назад, после субботнего сбора, Саня спросил, как дела у Дубовых, сдержал ли Ромка своё обещание не воровать.

– Сдержать-то пока сдерживает, – задумчиво протянул Дима, – только вообще там дела хреновые.

– А что так? Отчим опять его лупить начал? – забеспокоился Саня.

– Хуже, – отвернувшись, сообщил Дима. – Он, то есть отчим, ещё после того раза впал в крутейший запой, вещи стал пропивать… а его тёща, ну то есть Ромкина бабка, стала его стыдить, и он её избил зверски… соседи крики услышали, вызвали полицию. Короче, бабушка в больнице с сотрясением мозга, уже две недели.

– А отчима арестовали? – догадался Саня.

– Ага, сейчас! – не удержавшись, Дима сплюнул на асфальт. – Взяли подписку о невыезде, завели уголовное дело по статье «умышленное причинение вреда здоровью». Так что он продолжает квасить. Мама Ромкина, Ирина Максимовна, плачет всё время, работу бросила… она уборщицей в трёх местах работала, а сейчас дома сидит и переживает. А Ромка сейчас дома почти не ночует, к приятелям бегает… а приятели, кстати, не из класса, а старше… и такие приятели, что как бы там уголовки не получилось, по краже или разбою… Они ж запросто Ромку крайним могут подставить, типа нет четырнадцати, уголовная ответственность не светит… а что спецшкола не лучше колонии, это как бы по фиг…

– Что думаешь делать? – осторожно спросил Саня. С такой осторожностью касаются языком больного зуба, чтобы лишний раз не потревожить воспалённый нерв. Потому что, судя по заострившимся Димкиным скулам, он и был сейчас таким воспалённым нервом.

– Ну, тут вариантов много! – помолчав, отозвался Дима. – Во-первых, надо будет Ромкиным маме и бабушке постоянно мозги гладить, чтобы не впадали в панику и не делали глупостей. Во-вторых, надо убедить Ирину Максимовну, чтобы развелась с этим уродом и, главное, выписала его. Я выяснял, это её квартира, а он там вообще сбоку припёка… А его надо в постоянном ужасе держать, чтобы грабли свои не распускал… если понадобится, каждый день туда ходить буду.

– А с Ромкой как же? – уточнил Саня.

– Ромку на лето хорошо бы в лагерь какой-нибудь, получше! – поделился мечтами Дима. – Я этим уже занимаюсь, у меня завязки со скаутами есть, из отряда «Полярное сияние».

– Это тоже наши, волнорезовские?

– Нет, прикинь – совсем по другой линии. Обычные скауты. Я с одним из них, Пашкой Артюховым, в музыкалке занимался, ну и пару раз ходил к ним. Нормальные ребята, Ромке с ними хорошо будет. Только надо с их скаут-мастером обсудить… ну, мозги погладить, наверное, придётся…

Саня тогда кивнул, а сам подумал: может, всё-таки права была Лиска в том споре? Может, булгаковский Филипп Филиппович – не такой уж дурак? Может, удушающие и улетающие ремни – не лучшее решение, и стоило всё же погладить зверовидному Александру Григорьевичу мозги? А вдруг получилось бы как с недавним Дурслем?

– Или всё-таки пожалеть Викторию Альбертовну? – задумчиво протянул Лёша. – Единственный сын, между прочим. Отпустить этого уродца и пронаблюдать…

– Гнилой гуманизм! – очень уж суровым голосом заявил Дима, и Саня сообразил: да они же с Лёшей заранее роли распределили и теперь разыгрывают спектакль. Слишком уж театрально оба звучали. Только Костя, наверное, этого не замечал. Когда сидишь, привязанный к высокому креслу, рядом светится жаровня, поблёскивают непонятные, и от того особенно страшные железки – как-то не до изучения оттенков чужих голосов.

– Вот скажи, Константин, – спросил Лёша. – А зачем тебе вообще вся эта ботва, с наркотиками. Ну чего тебе не хватало?

Саня подумал, что Костик вновь угрюмо промолчит, но тот вдруг вскинул голову и дёрнулся – видимо, пытаясь вырваться из воображаемых верёвок.

– Да потому что всё вокруг дерьмо! – выкрикнул он. – Все только и делают, что врут, предают! И мама тоже предательница! Знаете, где мой папка? В тюрьме! И это его мама туда засадила! У него бизнес был, и отжали, а мамке денег предложили, чтобы она какие-то папкины бумажки выкрала и им передала! А они с папкой ссорились тогда сильно, и она купилась! Отдала им эти документы, а они её тоже кинули! Я всё видел, мне тогда десять уже было! Она думала, я бестолковый ребёночек! А я всё знал!

– Что ж промолчал? – сурово поинтересовался Дима.

– Да кто бы меня слушать стал? – Костю прорвало, и долго сдерживаемые слёзы наконец хлынули. Саня вздрогнул. Когда недавно рыдал Макс, это было тяжело, но сейчас оказалось ещё хуже. Костина боль вдруг зацепила его, сделалась собственной болью. Это не как с волшебкой «цветок эмоций», когда просто видишь, что чувствует человек, изучаешь игру красок. Нет, сейчас уже не удавалось понять, где кончается Саня и где начинается Костя. Невидимые стенки, что разделяют людей, как-то истончились, продырявились, и хлестало сквозь них чужое горе.

– Так, придётся успокаивать! – неслышно для Кости произнёс Лёша. – Слегка прикручу ему краны…

И действительно, Костя вскоре перестал рыдать. Повертел головой, поглядел мокрыми глазами. И сказал:

– И я тоже такое же дерьмо! Я тоже папку предал, потому что даже не пытался никому ничего сказать! И мне тогда навороченный комп мама купила, я в этом компе зарылся и не отсвечивал! А потом начал что-то соображать! Мама всегда суетится, подлизывается к учителям, подарочки им носит! Учителя из себя всякую мораль изображают, а реально грызутся как крысы! Пацаны в классе тоже или грызутся, или стебутся над кем-нибудь, или обсасывают про игры! Девки только о тряпках думают и о парнях! Всем на всех наплевать! Я не хочу так жить! Мне стыдно жить! А когда курю смеси, то как-то расслабляюсь, тогда не стыдно. Да, я дерьмо! От меня никакой пользы никому! Хотите убивать – ну давайте, казните! Я бы и сам, только решиться не мог! Это даже хорошо, что вы меня поймали! Ведите в этот ваш крематорий!

Он вновь дёрнулся – и обмяк. Руки бессильно опустились, подбородок свесился на грудь.

– Оба-на, истерический припадок! – сообщил Серёга. – Я про такое в инете читал!

– Ну и что будем делать? – сухо спросил Дима. – Приводим в чувство и продолжаем дожимать?

– Бесполезно, – подумав, сообщил Лёша. – Ничего у нас не получилось. Устроили, блин, драматический театр… Поставили трагедию «Кошмар наркомана». А у него трагедия покруче, ему все эти дыбы и жаровни – как сказка про Кощея Бессмертного по внеклассному чтению.

– Так что делаем-то? – спросила уже Лиска. – Вот прямо сейчас что?

– Прямо сейчас мы его снова ослепим, – раздражённо объяснил Лёша, – и отведём подальше, ну вот хотя бы в скверик за метро. Посадим на лавочку, отойдём, снимем слепоту… Ну, очнётся, пусть думает, что это было, глюки или по правде… Может, сделает какие-то выводы. Но мы уже ничего больше с ним устраивать не будем. Не по нашим зубам орешек. Всё, ребята, отключайте декорации. Спектакль окончен. Занавес!

– Интересно, это только мне одному кажется, будто мы дерьма наелись? – задумчиво произнёс Серёга после того, как Лёша с Димой взяли Костика под руки и вывели из подвала. – Все эти дыбы, жаровни, крематории подземные… Богатая у вас фантазия…

– А что, прикольно было! – вскинулся Ванька. – И хорошо подействовало, я же видел!

– Ты, Ванёк, – строго сказал ему брат, – конечно, умный. Но всё-таки ещё совсем мелкий…

– Зато ты жутко старенький! – возмутился Ванька. – На целых два года и три с половиной месяца! Прямо уже на пенсию пора, песочек сыплется…

Саня в их перепалку влезать не стал, но про себя решил: а ведь Серёга прав! Без толку оказались все их затейливо слепленные иллюзии. Без толку все эти пугалочки. И без толку волшебство, когда у человека такая беда.

– Чайник поставим? – предложила Лиска. – И заварим со зверобоем, я принесла. Между прочим, реально успокаивает нервы.

5.

Как-то само получилось, что за Мишкой они пошли вместе. Лиска никуда не торопилась.

– У мамы сессия, раньше девяти сейчас и не приходит, – пояснила она. – Коты накормлены, уроков делать не надо…

Саня кивнул и подумал – как же хорошо, что уже незачем оглядываться по сторонам: не шпионят ли за ними семибешники, не донесут ли Снегирям? Как-то мгновенно рассосался бойкот, буквально за день. В тот понедельник Макс извинился за себя и за Дашку, а во вторник с Саней уже общались, будто ничего и не было. Особенно радовался Репейников.

– А что это у тебя за крутые друзья, которых даже Боров боится? – первым делом спросил он, убедившись, что уже можно.

– Да так… – изобразил он лицом безразличие, а сам тем временем лихорадочно сочинял версию. – Короче, у меня в Краснодаре друг остался, Женька, а его старший брат здесь, в Москве учится… В академии ФСБ… и занимается китайским единоборством Вин Чун в секретной секции, только для особо надёжных людей. Ну и Женька мне дал его контакт и сказал, что если проблемы какие, звонить Владу. Я про это сперва даже как-то забыл, а когда руслановская компашка стала докапываться, вспомнил. Короче, приехали эти ушуисты-эфэсбешники и таких руслановским навешали… сказали, ещё одна жалоба на вас от Лаптева – и увезём вас в лес, заставим выкопать треугольную яму три на четыре метра, и закопаем.

– А почему треугольную? – Петька от удивления даже рот раскрыл.

– Потому что не круглую! – сурово пояснил Саня, давая понять, что разглашать профессиональные тайны эфэсбешников он не вправе.

А вот на Лиску во вторник ещё пытались наезжать, по старой памяти. После седьмого урока, уже на школьном дворе, Хруничев с Князевым принялись орать ей вслед: «Жа-ба!», и Саня, увидев это, собрался уже навешать им пинков – не волшебных, а вполне себе человеческих. Но его опередил Макс. Подошёл сзади к одноклассникам, обеими руками взял их за шкирки и резко рванул на себя.

– Всё, пацаны! Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта. Лягушкину больше не трогать, иначе по стенкам размажу. Тебя по левой, а тебя по правой.

Так завершилась полуторагодовая травля.

– Всё-таки что ты с ним сделал? – помолчав, спросила Лиска.

– С кем? – Саня думал сейчас о несчастном Костике Рожкове и сходу не врубился, о чём речь.

– Да с Максом Снегирёвым! – пояснила Лиска. – Он же прямо как другой человек стал! Даже извинился! Может, это он вообще впервые в жизни!

Саня задумался. Говорить или нет? Клятву Максу давал, что никогда, никому? Ну, пусть не клятву, а слово, но какая разница? С другой стороны, было же и встречное условие – чтобы и Макс, и Дашка перед Лиской извинились. А извинился только Макс, значит, условие выполнено наполовину. Тогда и своё слово можно держать наполовину, чтобы всё было по-честному. То есть никогда и никому – кроме Лиски. Она же, как сказал бы папа, лицо заинтересованное…

– В общем, так, – начал он. – Во-первых, обещай, что не расскажешь никогда и никому…

– Ну само собой, – согласилась она. – Я не из трепливых.

– В общем, так: у Снегирей мама психически больная. Ты об этом знаешь?

– В первый раз слышу! – удивилась Лиска. – И что?

– И то! Они думают, будто ты про их маму в курсе, потому что видела её в психушке, когда со своей мамой навещали эту вашу шизанутую соседку тётю Клаву. Ты снегирёвскую маму не узнала, а она тебя узнала, и решила, будто ты всем в школе рассказывать начнёшь… а учителя узнают и настучат в опёку. Знаешь, что такое опёка? Это такие тётки, которые типа о детях заботятся, и отбирают их у плохих родителей, отправляют в детдом. Короче, снегирёвская мама запудрила Максу и Дашке мозги, что ты в любой момент растрепешь, дойдёт до Елеши, Елеша стукнет в опёку, опёка придёт с ментами и заберёт Снегирей. И вот чтобы ты никому не растрепала, они решили тебя из школы выжить. Доводить по-всякому, чтобы ты сама в другую школу перевелась.

– Во идиоты! – с чувством сказал Лиска. – Неужели не могли по-человечески подойти и сказать: не болтай?

– Да потому что Снегири! – махнул рукой Саня. – Они ж не могут по-человечески, они типа самые умные, самые крутые, они будут как танк переть на стенку, даже если можно рядом объехать.

– Интересно, почему это их мама, вообразила, будто я её узнала? – не унималась Лиска. – Я ж её не знаю!

– Потому что ты поздоровалась, – терпеливо объяснил Саня.

– Ну так я же со всеми поздоровалась, это в холле на первом этаже было, там у них типа зоны отдыха… и было их человек пять рядом с тётей Клавой. Ну я и сказала «Здравствуйте!» Всем!

– А вот она, их мама, решила, что ты именно с ней поздоровалась, потому что узнала.

– Где ж я могла её узнать? – Лиска пожала плечами.

– Да мало ли… Макс говорил, их мама, когда в норме, вместе с классом на всякие экскурсии ездила, помогала Елеще новогодние огоньки устраивать.

– Во логика! – восхитилась Лиска. – Ну, пару раз крутились там какие-то тётки из родителей, так на них же не написано, чьи они мамы! Чем она вообще думает?

– Женская логика! – ехидно пояснил Саня. – Это когда считают, что если что-то может быть, значит, оно ровно так и есть. Типа если в лесу на турслёте меня мог укусить клещ – значит, меня сто процентов укусил клещ! Вот ты смеёшься, – мрачно посмотрел он на Лиску, – а мне мама в понедельник укол делала. Антиклещиный. Специально с работы ампулу притащила. Между прочим, очень больно.

– А меня она почему знает? – вместо того, чтобы посочувствовать, спросила Лиска. Но тут же сама и сообразила: – Точно! 19 октября же был концерт, в актовом зале, для родителей. Ну там Пушкин, день рождения лицея, Елеша с Антониной бегали, кудахтали: славные традиции, юные таланты… Ну и велели мне стихи со сцены почитать. А мне что? Мне не жалко. Почитала. Вот, наверное, тогда их мама меня и запомнила.

Саня кивнул. Эта версия многое объясняла.

– Значит, обычное недоразумение! – вздохнула Лиска. – Я-то думала, там что-то очень сложное, очень глубокое… например, Макс в меня влюбился, и сам себя за это презирает… или Дашка меня ревнует к кому-то… только я без понятия, к кому. А ларчик просто открывался!

– Как бы теперь этот ларчик закрыть? – проворчал Саня. – Тут же первое правило волнорезовца в чистом виде. Дети в беде! Что, Снегири, по-твоему, не дети?

– Дети, – секунду помедлив, согласилась Лиска.

– И в беде! – добавил Саня. – Их же по правде в любой момент могут у мамы отобрать и в детдом засунуть. Всё тайное, как говорит мой папа, рано или поздно становится явным. Ну вот ты про их маму не расскажешь, а кто-то другой увидит – и расскажет. Или ещё проще – она по-новой в больницу попадёт, с обострением, а там какая-нибудь вредная врачиха возьмёт и сообщит в школу. И всё, буль-буль, карасики! – вспомнил он другое папино выражение.

– А точно в опёке такие злые тётки сидят? – недоверчиво спросила Лиска. – Может, они вполне себе нормальные, а у Снегирей опять женская логика работает… хотя на самом деле не женская, а просто идиотская. То есть ты сам сказал – если что-то может быть, значит, так оно и есть. Если в опеке могут быть злые тётки – значит, все тётки во всех отделах опеки обязательно злые крокодилихи.

– Может, и не крокодилихи, – вздохнул Саня, – но Макс говорил, таких случаев полно, когда у нормальных родителей детей отбирают. За то, что бедные, или права качают. А тут вообще ненормальная. На всю голову больная.

– А может, и не на всю! – предположила Лиска. – Это проверить надо. Причём именно тебе.

– Почему мне? – не понял Саня.

– Элементарно, Ватсон! – иронически протянула Лиска. – Кое-кто сейчас про первое правило твердил, про детей в беде. Ну да, дети, ну да, в беде. Кто обнаружил? Ты! Значит, тебе этим и заниматься. Вот как Аня своим Костиком занимается, Дима – Ромкой Дубовым… и у меня тоже проекты есть… Вот и у тебя теперь… «Ладонь», конечно, поможет, если надо. Без вопросов! Только всё равно ты здесь главный. Кстати, поздравляю! Первый твой самостоятельный проект, и всего через месяц после вступления в «Волнорез». Хороший темп…

Саня не стал говорить, что всё-таки первый проект был немножко другим – избавить Лиску от снегирёвской травли. Правда, одно с другим настолько связано…

– И что же мне делать? – недоумённо протянул он.

– Для начала напросись к ним в гости, – предложила Лиска. – Посмотри своими глазами, что там и как. Что у них за мама, насколько больная, что вообще за обстановочка… Потом уже будет виднее. И поторопись, кстати. Сегодня вторник, в пятницу практика закончится, и Макса с Дашкой, может, куда-нибудь из города отправят. К родственникам каким-нибудь, или в лагерь.

– Ага! – кивнул Саня. – Идея хорошая. Только бы они меня не обломали. На фиг я им сдался, Снегирям?

– Не, – усмехнулась Лиска. – Вот уж точно не на фиг. Они ведь помнят, что ты их тайну знаешь. Небось, Макс жалеет уже, что рассказал… Короче, они хитрые, они вокруг тебя сейчас виться будут, политику какую-то выстраивать. На фиг уж точно не пошлют.

С Лиской они попрощались у ограды детсада.

– Знаешь, не хочу отсвечивать, – смущённо объяснила она. – А то твой мелкий ещё начнёт заявлять, что я типа твоя девушка, или вообще жена!

– Ни фига себе! – присвистнул Саня. – Как тебе такое в голову пришло?

– Горький опыт, – усмехнулась Лиска. – У Данилы сестрица есть, шестилетняя, и осенью он вот так же за ней в сад пошёл, а за ним Анька наша увязалась. Ну и потом пожалуйста, получите-распишитесь: «а когда будет свадьба?», «а у вас сколько детей будет?», «а я свои игрушки для ваших детей не отдам!» Анька говорила, что вся красная была, ну и Данила тоже. Так что знаешь… давай не будем афишировать наши отношения.

И удалилась, оставив Саню в некотором обалдении.

Впрочем, это обалдение было ещё так себе, терпимое. Настоящее случилось парой минут спустя.

– Так его же папа забрал, только что! – удивлённо колыхнула накрашенными ресницами Ольга Степановна, новая Мишкина воспитательница. Она работала тут всего две недели, но уже успела надоесть Мишке хуже манной каши. «Она глупая, – мрачно объяснял тот, – потому что ни одной сказки не знает. Только по книжке! И заставляет с девчонками играть в куличики!»

– Вы что? – вылупился на неё Саня. – Как папа забрал? Он же до вечера на службе!

Воспитательница побагровела.

– Мальчик, я тебе русским языком говорю: Мишу Лаптева забрал отец! Минут десять назад, ну, может, пятнадцать. Что тут непонятного?

Саня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Пусть это будет ошибкой, недоразумением!

– Да всё непонятно! – заявил он, глядя на свои успевшие уже слегка загореть ноги. – Погодите, сейчас я папе наберу.

«Абонент вне зоны действия сети» – равнодушно сообщил ему женский голос.

– Не отвечает, – хмуро сказал он. – А откуда вы знаете, что это именно наш папа был? Вы что, раньше его видели?

Этого быть не могло – Мишку всегда забирал или Саня, или мама. Папа, наверное, даже понятия не имел, где располагается детский сад. В пять часов он либо находился на службе, либо отсыпался дома.

– Мне достаточно того, что ребёнок не стал заявлять, будто не знает этого мужчину, – холодно заявила Ольга Викторовна.

Саня вздохнул. Ведь не для себя же… для Мишки… значит, можно! Толкнул спящий белый шарик – не ласково, как раньше, а резко… как делал это в Пензе папа, когда поднимал его ни свет ни заря для утренних пробежек. Подъём, волшебство! У нас проблемы!

Цветок эмоций немедленно расцвёл над головой воспитательницы. Ослепительно-лиловый ужас… голубоватый стыд… жёлтая тревога, тёмно-синее удивление. А вот алой злобы не было совсем – и Саня понял, что, наезжая на него, Ольга Викторовна попросту прячется от своего страха. Как ребёнок под одеяло от придуманных им ночных монстров. Только сейчас ничего она не придумывала.

Саня развеял цветок и попробовал другую волшебку, которой на днях научил его Дима.

– Это называется «запах лжи», – объяснял он. – Волшебство непростое. Силы особо много не требует, но тут масса тонкостей. Тебе же надо понять, врёт ли человек. Но если он не врёт, а просто волнуется, то выглядит очень похоже… запах почти такой же… А ещё бывает, что говорит неправду, но сам в неё верит… не вообще всегда верит, а вот именно сейчас… типа сам себя убедил, что это правда. И тогда тоже не поймёшь. Короче, активируй волшебство и представляй, чем от него тянет. Если врёт – то как будто гнилое что-то… а если волнуется, то больше на тухлую рыбу похоже. Прикинь, как сложно, когда и то, и то одновременно!

Тогда, на занятии, у него кое-как получилось. Тренировался на Диме – на ком же ещё?

– Я буду говорить сейчас разные вещи, – заявил тот. – Правду и ложь. А ты лови запахи и говори, где что.

– А запах правды бывает? – на всякий случай уточнил Саня.

– Нет! – сухо ответил Дима. – Ну вот сам прикинь, какая она, правда? Она ж у каждого своя.

– Ну что дважды два четыре – это правда для всех! – возразил Саня. – И что земля круглая, и что закон Паскаля… – вовремя вспомнилась ему физичка Евгения Борисовна.

– Ну, такая правда, конечно, общая! – согласился Дима. – Только мы ж не про это говорим. Такую правду волшебством проверять бесполезно. А вот если твоя училка по русскому говорит, что ты русский знаешь на три – это правда?

– Конечно, нет! – возмутился Саня. – У меня в году четвёрка вышла!

– А если она думает, что просто натянула тебе эту четвёрку, а на самом деле у тебя уровень троечника? – ехидно оскалился Дима. – Тройки же были, правда?

– Правда, – пришлось признать очевидное.

– Ну вот! Ты считаешь, что знаешь русский на четыре – и ты по-своему прав, потому что в году у тебя четвёрка. Она считает, что знаешь на три, и тоже по-своему права, потому что у тебя тройки были… и, наверное, много. У тебя своя правда, у неё своя. И что, по-твоему, эти правды пахнут одинаково? Так не бывает!

…Сейчас никакой гнили Саня не уловил. Воспиталка не врала. А к тому же и неразобранные ещё дети подтвердили: «Ага! Мишу папа забрал! Высокий такой! Кудрявый! В чёрных штанах!»

– Знаете что, Ольга Викторовна, – сказал он, усыпив волшебство, – вы свой номер телефона мне дайте. На всякий случай. А я сейчас сразу домой, вдруг и правда папа раньше обычного пришёл.

Он говорил это и отчаянно понимал: ничего не правда! Чёрные штаны ещё ладно… хотя со службы папа пришёл бы в форме, но кудрявый – это сто процентов не по адресу. Волосы и у папы, и у него, и у Мишки были прямыми, лишь слегка вьющимися, до кудрей – как до Луны.

Конечно же, побежал он не домой. Что толку? Гораздо полезнее обследовать ближайшие улицы. Десять-пятнадцать минут? Если пешком, то до метро ещё не дошли. Значит, можно взять пеленг на Мишку! Как недавно Ванька на Костика.

Ага, размечтался! Во-первых, пеленгу его пока не учили, а начнёшь осваивать методом тыка – всё волшебство растратишь. Во-вторых, где взять предмет, который держал Мишка? Только дома! Но пока добежишь дотуда, пока настроишься…

И всё-таки он попробовал. Отошёл подальше, чтобы не привлекать лишнего внимания, закрыл глаза, толкнул не успевший ещё как следует заснуть белый шарик. Образ цели… ну конечно же, Мишка. Серо-голубые хитрые глаза, царапина на левой ладони – утащил недавно Санин перочинный ножик и решил заняться резьбой по дереву… то есть по серванту, над которым так тряслась квартирная хозяйка… и повезло ещё, что порезался раньше, чем угробил чужую мебель…

Единственное, чем помогло волшебство – он почувствовал Мишку. Ни расстояния, ни направления определить не удавалось, но посланная к брату волна не растаяла в пространстве, а вернулась обратно. Был отзвук, был. То есть, по крайней мере, Мишка жив.

Пока жив! – толкнулась в мозгу мрачная мысль. Саня цыкнул на неё, как на вредную мышь – прошлым летом у Овсянниковых от них прохода не было.

На всякий случай побежал к метро. Спустя минуту сообразил, что бесполезно. И не успеет, и с чего он взял, что таинственный кудрявый похититель направится именно туда? А если у него машина? Даже скорее всего машина. Ведь если тащить украденного ребёнка в метро, в толпе людей – вдруг ребёнок опомнится и начнёт орать?

И другой мышью – а может быть, и крысой! – грызла не менее мрачная мысль: а почему вообще Мишка пошёл с этим дядькой, почему не заявил воспиталке, что это не папа, а какой-то конь в пальто? Ведь сколько раз ему внушали: не подходи к незнакомым людям! Не отвечай, если начинают с тобой говорить! И кричи погромче, если к тебе прикасаются. И вот, пожалуйста! Словно этот кудрявый перец погладил ему мозги! Но такого не бывает, волшебство – оно же не для взрослых!

Дома, конечно, было пусто. Ни папы, ни Мишки… и мама на работе… сразу после майских удалось всё-таки устроиться медсестрой в какую-то ведомственную поликлинику… краем уха Саня уловил, что помог тот самый папин полковник Лебедев, к которому так и не довелось сходить в гости…

Пришлось её вызванивать.

– Мама, – начал он. – Ты только не пугайся и не волнуйся. Просто Мишка пропал… Ну, короче, я пришёл на ним в сад, а Ольга Степановна сказала, будто его только что какой-то мужчина забрал… она подумала, что наш папа. Я папе стал набирать, а у него мобильник отключён… вне зоны доступа. Да, я дома сейчас! Понял, жду!

Ждать и догонять – хуже всего, вспомнилась фраза бабы Люды. Сейчас он понял это по-настоящему. Мысли – одна другой хуже – царапали мозг, и ничем их невозможно было отогнать. Он врубил комп, открыл вконтакте – пусто… если не считать прикольной картинки, которой поделился с ним Петька Репейников. Сейчас, правда, картинка прикольной не казалась, а вовсе даже дурацкой. Загрузил «С.Т.А.Л.К.Е.Р. а» – и вышел из игры через минуту. Поотжимался даже, но и это не помогло.

Что же с Мишкой? Кто его увёл? Зачем? Почему дура-воспиталка, впервые увидев этого мужика, не спросила документ, а так вот сходу отдала ребёнка? Почему Мишка послушно пошёл с кудрявым «папой»? Чем всё это кончится?

Немедленно вспомнились ужасные истории, о которых и по телеку рассказывали, и в газетах писали, и в интернете. Саня особо не вникал – слишком уж неприятным холодком тянуло от этого – но то, что слышалось когда-то краем уха, сейчас вынырнуло из глубины и нагло плескалось на поверхности… как лягушка в пожарной бочке… тем летом у Овсянниковых он специально поймал лягушку и кинул в бочку – чтобы развлечь тогда ещё трехлетнего Мишку – и нарвался на выговор от дяди Яши: незачем земноводное мучить, оно ж не просто «водное», а именно что земноводное, то есть для полноты счастья ему нужна земля.

Лягушка! То есть Лягушкина! То есть Лиска! Нужно немедленно ей звонить – пусть собирает всех! Всю «Ладонь»! Вот настоящее волнорезовское дело… это не наркоману Костеньке спектакли разыгрывать!

Но только он вынул смартфон – прибежала из своей поликлиники мама. Саня вздохнул и вышел ей навстречу.

Вопреки его ожиданиям, мама не начала рыдать, хлопаться в обморок и вообще вести себя, как положено слабым женщинам в её любимых телесериалах. Вместо этого она в подробностях выспросила всё, что было в детском саду, и даже похвалила, что догадался записать воспиталкин телефон.

– Вот же коза драная! – высказалась она непедагогично. – Отдала ребёнка хрен знает кому, паспорт не спросила, будто так и надо! Ладно, сейчас раскисать некогда, надо действовать.

Первым делом позвонила папе – и ей повезло, абонент на этот раз оказался доступен. Быстро и сухо объяснила ситуацию, помолчала, слушая ответ. Потом нажала «отбой».

– Значит, так! Сейчас мы с тобой идём в полицию, пишем заявление. Ты ещё раз там во всех деталях расскажешь, что было в детском саду. Кстати, какие дети там говорили, что кудрявый и чёрные брюки? Ты этих детей запомнил?

– Вадика Зайцева запомнил, это ж Мишкин друг, – кивнул Саня. – И ещё две девчонки какие-то, я их не знаю. Мишка же у нас с девчонками не водится…

Сказал – и вновь обдало холодом. А что, если брат уже никогда с девчонками водиться не будет? И вообще ни с кем?

– Причешись! – велела мама. – Не хватало ещё, чтобы в полиции выглядел как чучело. И главное, не зажимайся там, всё рассказывай. И пусть только попробуют не принять заявление! Я их в блин раскатаю! Немедленно в службу собственной безопасности позвоню! И папа, кстати, тоже сейчас не мух ловит… обещал по своим армейским каналам поиск зарядить. Не знаю уж, что у него там за каналы, но хуже уж точно не будет!

6.

– Так-так, мальчик… А во сколько точно ты пришёл в детский сад? Почему уверен, что ровно в пять? А ты смотрел на часы? А каким путём ты в детский сад шёл? Откуда?

Саня вздохнул. Вот уже в третий раз приходится рассказывать. Сперва – сухому как вобла, дежурному, с глазами подстать этой же самой вяленой вобле, то есть никакими. Потом – совсем молодому парню… будь правдой его придумка про Женькиного брата Влада, обучающегося в школе ФСБ – этот лейтенант Сухобреев мог бы оказаться Владу ровесником. Только вот на самом деле никакого брата у Женьки не было. Лейтенант оказался потрясающе вежлив, постоянно извинялся непонятно за что, умолял не волноваться – «вы очень вовремя обратились, мы железно его найдём, мы сейчас объявим план перехват». Потом, старательно записав всё, что говорили Саня с мамой, убежал куда-то с этими бумажками, долго бродил где-то – за это время Саня, чтобы совсем уж головой не подвинуться, вспоминал реки Африки и Северной Америки, даты Грюнвальдской битвы и войны Алой и Белой Розы, закон рычага и определение функции… что угодно, любую школьную фигню, лишь бы не думать, что время уходит, а Мишка – неизвестно где, неизвестно, в чьих лапах. Мохнатых, когтистых лапах… как у кровососа или орка.

А о чём размышляла в это время мама – он даже не хотел думать. Что у неё давление подскочит, если уже не подскочило – сто процентов. Но если бы она сейчас рыдала или орала на всех – и то было бы легче. А вот когда она сидит закаменевшая, сжимает узкими белыми пальцами чёрный ремёшок сумочки – это куда страшнее.

Затем вернулся юный Сухобреев и сказал, что с ними хочет поговорить начальник отделения, подполковник Булыжников, ждёт на третьем этаже, в шестнадцатом кабинете. Мама молча поднялась – движением робота из американских фильмов, кивнула Сане, и они в сопровождении услужливого лейтенанта поднялись к начальнику.

Вопреки своей фамилии, подполковник Булыжников оказался вовсе не мрачным. Кругленький, лысенький, с маленькими хитрыми глазками.

– Я уже в курсе, Екатерина Николаевна, – сообщил он, разворачиваясь к ним вместе с огромным креслом, в котором могли бы и два подполковника уместиться. – Ситуация действительно чрезвычайная, давно такого не было. Вы успокойтесь, всё обязательно хорошо кончится. Может, вам водички? Жарко ведь. Тебе, Саша, может, тоже попить? Ты в какой класс перешёл? В восьмой? Молодцом! А учишься как? Троечки есть? Это нехорошо, с троечками надо бороться! А как, значит, воспитательницу зовут? Ольга Степановна? Говорите, она недавно работает?

Что Булыжников фигнёй страдает? При чём тут его тройки, при чём восьмой класс? Тут каждая минута на счету! На месте подполковника Саня немедленно поднял бы всех полицейских со служебными собаками, дал бы им понюхать Мишкины игрушки, и вперёд! Вообще, зачем он, Саня, тратит здесь время? Давно уже надо собирать волнорезовских, брать пеленг на Мишку…

Он снова разбудил волшебство, потянулся мысленно к брату. Да, жив… и вроде бы испуган, но ничего не болит… Пока… Ни направления, ни расстояния взять не удалось. А вот если бы можно было дать волшебство служебным собакам… как бы расширились их возможности – и нюхательные, и умственные! Овчарка-волшебница! Ей только в двух словах опиши проблему – и она, как серая молния, помчится туда, где Мишка… и никакие бандитские пули ей не страшны… увернётся, прикроется завесой… а самое главное, никаких ей правил номер раз. Как доберётся до гадов – всех в клочья!

– А что за дети подтвердили, что Миша послушно пошёл с этим мужчиной? – не унимался подполковник. – Ты их фамилии знаешь?

– Одного знаю, это Мишкин друг, Вадик Зайцев, – в третий раз (или в четвёртый, если считать маму) ответил Саня. – А девчонок не знаю. Но это можно спросить у Ольги Степановны. Я её телефон забил в мобильник.

– Очень, очень предусмотрительно! – восхитился Булыжников. – Настоящее оперативное мышление! Ты, когда вырастешь, не собираешься в полицию? Нам нужны такие люди! А как была одета Ольга Степановна, помнишь?

Ох, ещё и это… ему что, делать нечего? Сейчас спросит, какой цвет глаз у Вадика Зайцева, какие каши любил… то есть любит! – Мишка, в какое море впадает Волга…

На всякий случай он посмотрел подполковничий цветок эмоций. Вроде бы это нельзя считать нарушением правила номер два – ведь не для себя же, а для пользы дела! Густо-жёлтым клубилась тревога, голубовато-серым – тоска, тускло-малиновым, словно остывающие угли костра, тлело сочувствие… и нестерпимо ярко алела злость. Не на них с мамой, а на кого-то другого… или даже не на кого-то, а на что-то… И потягивало от Булыжникова гнилью лжи. Не так, чтобы совсем в нос шибало, но спутать этот запашок ни с чем было нельзя.

– Огромное спасибо! – спустя два часа произнёс подполковник и вытер вспотевшее лицо белым носовым платком. – Вы дали очень ценные показания, и мы всё сделаем по максимуму! Найдём вашего мальчика, не сомневайтесь! Знаете, люди сейчас не очень-то нам, то есть полиции, доверяют, потому что продажная пресса раздувает отдельные недостатки. Но это заблуждение! Мы работаем, и весьма эффективно работаем! Сами посудите – иначе бы на улицу невозможно было выйти, все бы вокруг стреляли, грабили, насиловали… ой, извините. В общем, в таких случаях, как ваш, раскрываемость более восьмидесяти процентов. Мы немедленно начинаем оперативно-разыскные мероприятия. Вот визитку возьмите, со всеми контактами. И сами всё время будьте на связи, в любой момент может потребоваться что-то уточнить. И если вдруг у вас какая информация – ну, звонок какой-то от похитителей, письмо – немедленно звоните, даже ночью! Прямо лейтенанту Сухобрееву, он этим делом будет заниматься. Вы не смотрите, что молодой! Молодой, да настырный! И не переживайте вы так, всё образуется…

Домой они вернулись в десятом часу. Красно-оранжевое солнце медленно клонилось к горизонту, ни облачка не было на небе, в тёплом воздухе плыли запахи сирени, бензина, масляной краски. И даже откуда-то доносилось тихое пение кукушки. Из парка, может? В другое бы время радоваться погоде и природе, но сейчас всё казалось пустым и серым.

– А я думал, они нас на фиг пошлют! – уже возле подъезда сказал Саня. Хотелось хоть как-то нарушить это каменное молчание.

– Что ты, – усмехнулась мама. – Это же не просто потерялся ребёнок, это похищение… то есть совсем другая статья. И они действительно будут землю рыть… только вот много ли нароют?

И она, притянув к себе Саню, крепко обняла его, коснулась сухими губами макушки.

Папа уже был дома. Наверное, только что пришёл, потому что оставался в военном. И лицо у него было как и в тот раз – серо-стальное, будто у киборга, в чьё механическое тело вложили человеческий мозг.

– Ну что? – ровным, бесцветным голосом спросил он.

– Ничего, – так же спокойно сообщила мама. – Записали показания, тянули резину… Трижды Саню расспрашивали и записывали. Вот скажи, зачем? Им нечем заняться, да?

– Обычная практика, – отозвался папа. – Это нормально. Когда человек даёт показания разным людям, он рассказывает каждый раз чуток иначе, и иногда выплывают какие-то детали, которые он сам считает неважными… а они для следствия очень даже важны. А ещё – так проверяют, не придумано ли это всё. Потому что когда придумано, то при каждом новом пересказе возрастает шанс проколоться. В общем, тут они правы. Я другого боюсь – медленно раскачиваться будут. Здесь же не силами одного отделения работать надо, здесь нужен общегородской розыск. Так что вы пока ужинайте, а я ещё несколько звонков сделаю. Попробую смежников подключить, из параллельной структуры.

Даже сейчас папа избегал ясных выражений. Странная всё-таки у него служба, в очередной раз подумал Саня. Войска особого назначения – это что? Артиллерия – ясно, десант – ясно, ракетчики – ясно. А чем занимается папа? Где располагается его военная часть? Молчит.

Потому что секретность. Прямо как у них в «Волнорезе», только по-взрослому. Что ж, значит, ему тоже придётся сделать несколько звонков. Да хотя бы и один звонок.

Чтобы мама не услышала, он пошёл в ванную – как бы руки помыть перед ужином, пустил мощную струю воды и достал смартфон.

– Дим, привет! – Лиску он решил не беспокоить, всё-таки слабая женская натура… всё равно узнает, но пусть уж попозже. – Слушай, у меня проблемы… очень серьёзные. Лучше встретиться. Нет, к тебе вряд ли пустят. Подходи лучше к моему подъезду, и набери, как придёшь, я спущусь.

Ужинали сосисками и макаронами – всё так же молча. Папа наконец вышел из комнаты и тоже ничего говорить не стал. Тишина висела в воздухе, как огромная прозрачная медуза – и, как медуза, обжигала.

– Мам, пап, – не выдержав, сказал Саня, – мне сейчас ненадолго надо выйти. Минут на десять!

– Что ещё такое? Зачем? – вскинулась мама. Судя по её виду, она сейчас готова была мёртвой хваткой вцепиться в единственного оставшегося сына.

– Да парень один придёт, диск с игрой заберёт, – на ходу начал сочинять Саня. – Он мне неделю назад давал, я эту игрушку уже прошёл, ну и он назад просит.

– Ты что, не понимаешь, что сейчас не до того? – мама всерьёз возмутилась, и это даже было хорошо. Пусть наорёт, пусть даже подзатыльник отвесит – впервые за много лет… главное, чтобы разрядилась, чтобы сбросила это накопившееся нервное электричество.

– Но Димка же не виноват, что у нас такие дела? – тихо возразил он. – И я же никуда с ним не пойду, на улице постою. Ты что, боишься, будто меня тоже похитят?

– Между прочим, мысль не такая уж глупая, – глядя в сторону, заметил папа. – Хотя, впрочем, это уже практически паранойя. Катя, пусть идёт. Не хватало нам сейчас ещё и поругаться. Мобильник заряжен?

– Йес! – подтвердил Саня.

– А может, лучше, пусть этот твой Димка сюда зайдёт? – предложила мама. – Кстати, что за Димка? Из твоего класса? А как его фамилия?

Ей очень не хотелось отпускать от себя Саню. Объяснить бы ей, что уж кто-кто в полной безопасности, так это он… и что вообще только он может сейчас выручить Мишку. Жаль, нельзя. И не только из-за секретности – мама тут же вообразит, будто у него сдвиг по фазе.

– Он сюда не зайдёт сто процентов, – объяснил Саня. – Он жутко стеснючий.

– Да ладно, Катя, не вибрируй сверх необходимого, – сказал папа. – А ты, если что, сразу дави на кнопку быстрого вызова. Жаль, окна у нас на улицу выходят.

Он что, всерьёз вообразил, будто Сане что-то угрожает? Ну ладно мама, она сейчас малость не в себе. Но папа! Хладнокровный, трезвомыслящий папа!

– Никто меня не съест! – начал он, и тут запиликал звонок смартфона. – Вот! Это Димка! Я быстро.

И уже на лестнице сообразил, что так и побежал в домашних тапочках.

Дима нетерпеливо прохаживался возле подъезда – всё в той же жёлтой футболке про дыры и звёзды, всё в тех же чёрных адидасовских шортах. Прямо как тогда, первого мая.

– Ну, что стряслось? – стараясь говорить небрежно, спросил он. – Трагедия мирового масштаба?

– Да, – подтвердил Саня. – Мирового. Мишку похитили.

– Какого Мишку? – уставился на него Дима.

– Какого-какого! Да брата моего! – Саня сам не заметил, как с шёпота перешёл на крик. – Гады какие-то увели из детсада! Прямо перед моим носом!

И тут оно случилось – то, чего он всё это время так боялся. Слёзы прожгли всё-таки заслон его воли и хлынули потоком. Он ревел, ненавидя себя за это, пытался остановиться – но без толку. Слишком много за эти пять часов в нём накопилось, и рвалось наружу.

Потом он замолчал – резко, внезапно, неожиданно для себя самого. Мокрые горячие дорожки ещё оставались на его щеках, но звук будто выключили поворотом рубильника.

– Пришлось чуток поволшебничать над тобой, – извиняющимся тоном объяснил Дима. – Как, сейчас можешь говорить?

Саня мрачно кивнул.

– Тогда снова, без лишних деталей. Что случилось? Когда? Что уже сделали?

Совсем без деталей не вышло, но минут в пять он уложился.

– Я понял, – Дима обнял его за плечи, сильно сжал. – Держись, не раскисай. Сейчас свяжусь с нашими, будем думать, что делать. Говоришь, волшебство показывает, что Мишка жив?

– Ага, – согласился Саня. – Жив, но напуган.

– Я думаю, что раз до сих пор жив, то убивать его вообще никто не собирается, – предположил Дима. – Значит, время у нас есть. Может, они выкуп запросят. Хотя у тебя ведь папа не банкир, не бизнесмен… но я читал, бывают случаи, когда для выкупа и у простых людей кого-то похищали. В общем, в десять утра – в штаб, объявим общий сбор. Раньше, сам понимаешь, бесполезно, почти никого не отпустят. Там уж решим, что дальше делать. С другими отрядами посоветуемся. Тут ведь ЧП общегородского масштаба, тут, наверное, надо весь московский «Волнорез» поднимать. И Подмосковье тоже. Короче, иди домой, постарайся сберечь силу, завтра понадобится. И не паникуй, всё на самом деле будет хорошо.

С Димой, в отличие от подполковника Булыжникова, Саня не решился посмотреть цветок эмоций. Вдруг тот заметит волшебство? Поэтому так и остался в непонятках – верил ли Дима в то, что говорил?

– Ну вот, – объявил он, вернувшись на кухню. – Никто меня не похитил. И завтра поэтому я пойду к десяти в школу, на практику. Или вы решили меня на цепи держать, пока Мишка не найдётся?

– Главное, чтобы мобильник всегда при тебе был, – сухо ответил папа. – Поставь сейчас на зарядку. И проверь баланс, если мало, сейчас положу тебе с карточки. И не сиди долго за компом, спать ложись. Завтра нам всем понадобятся силы.

Интонации его сейчас очень напоминали Димины. Только не знал папа, какие именно силы потребуются Сане. И хорошо, что не знал.

…Спать не хотелось совершенно, но ведь и ничего другого не хотелось – поэтому он всё же разделся и лёг. По случаю жары мама заменила ему ватное одеяло на простыню, и поначалу Саня укрылся с головой, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но всё равно и видел, и слышал – плясали в зажмуренных глазах цветные пятна, расплывались кругами, рассыпались искрами, и очень напоминали цветок эмоций какого-нибудь шизика. Хотя, может, и самого Сани – свой же не увидеть, как не укусить себя за локоть.

А слышал он вообще много всего – за окном кричала ворона, лаяли бездомные собаки (спасибо, что не выли), ревели моторами машины, что-то лязгало и гремело – на той стороне мусоровоз поднимал специальным краном и вытряхивал в себя стальные контейнеры.

Это – далёкие звуки. Были и близкие – негромко тикал будильник, за дверью, на кухне, еле слышно переговаривались мама с папой. Конечно, если толкнуть сейчас волшебство, включить «длинный слух» – без проблем можно узнать, о чём речь. Ведь явно что-то не предназначенное для его ушей. Но это подло. И не потому даже, что пришлось бы нарушить правило номер два – а просто есть такое слово «западло»…

И ещё одно мешало уснуть – не звук, а отсутствие звука. Не доносилось справа сонного дыхания Мишки, не бормотал он что-то спросонья, стискивая в объятиях рыжего зайца. Заяц, впрочем, был – только молчаливый и совсем бесполезный.

Впрочем, завтра пригодится. По зайцу можно будет взять пеленг на Мишку. Ведь не просто предмет, которого он касался – а любимая вещь. «Это важно! – пояснил Ванька, когда Саня решил подробнее расспросить его про такую ценную волшебку. – Если дорогая штука… не в смысле денег, а как бы родная… то связь гораздо сильнее, и пеленг берётся легче, и на больших расстояниях. Вот меня лучше всего по велику пеленговать, а Серёгу – по планшету».

Саня подавил искушение прямо сейчас схватить зайца, врубить на полную мощность волшебство – и пытаться отыскать Мишку. Во-первых, он пока пеленговать не умеет, и, по словам Ваньки, этой волшебке быстро не обучишься, она сложная. Во-вторых, можно зря потратить всю силу, и с чем останешься завтра? В-третьих, ну узнает он расстояние и направление – чем это поможет? Сто километров к северо-западу – и что? Выскочит из квартиры и побежит на северо-запад? В трусах и тапочках? Нет уж, пусть завтра зайца крутят настоящие спецы, великие волшебники. А он – потерпит. И уснёт.

Вот досчитает слонов – и непременно уснёт. Огромных, мохнатых, хищных слонов, быстрых как молния, способных летать (уши – как вертолётные лопасти, хвост – руль), способных зарываться глубоко в землю и проделывать там огромные ходы. Кротовьи норы, чёрные дыры – сквозь которые к звёздам. А всё потому, что это не простые слоны, а мутанты. Они мутировали после первого выброса на Чернобыльской АЭС… осталось только сообразить, откуда они вообще там взялись… да неважно. Может, сбежали из Киевского зоопарка. Прибежали в Зону отчуждения – и тут бац! Гром, свист, небо красное, всё трясётся… И готово дело.

Эти слоны – ужас сталкеров. Против них бесполезен АК-74, патрон 5,45 не пробьёт толстую и прочную как сталь шкуру. И даже гранатой из подствольника не получится… разве только сразу очень много гранат выпустить. Но тут нужен целый отряд… как минимум восемь бойцов.

А он, Саня, один – если не считать, конечно, спящего под сердцем белого шарика. Белый шарик, защитный комбинезон СЕВА, чёрный автомат G36 германского производства и пять магазинов патронов. А ещё нож на поясе, две гранаты, рация, детектор аномалий – всё как обычно. И крайне мало, чтобы пробиться в тайную лабораторию Х-999. Ту, где держат Мишку.

Над головой ворочались тяжёлые, похожие на тёмно-серых бегемотов тучи. Вот-вот засверкают розово-зелёные молнии, грянет гром, стеной хлынет ливень… куда там жалкой грозишке на турслёте, в Зоне и погода – аномальная.

Но бояться дождя не стоит, потому что он уже увидел вход в подземелье. Тяжёлый канализационный люк, ржавая крышка, едва заметная в зарослях осоки. И крутится рядом парочка хищных тушканов, принюхивается. Этим и пистолетной пули достаточно – из тяжёлого пистолета системы «Зверобой», весьма похожего на ракетницу. Получайте, твари!

А вот чтобы открыть крышку, пришлось израсходовать одну гранату Ф2. Так… включаем налобный фонарик и спускаемся по шаткой железной лесенке… не обломилась бы… Спускаемся в чёрную дыру, в полную неизвестность. Может, там, внизу, скачут стаи голодных снорков, может, затаились телепаты-бюреры – не менее голодные, может, шастают стаи крыс-людоедов. А может, всё ещё хуже.

Так оно и вышло. Он без проблем спустился в бетонный бункер, набрал на панели код 4343 – прямо как отметки по русскому! – и тяжёлая дверь со всхлипом уехала в стену. Саня снял автомат с предохранителя, подкрутил фокусировку фонаря – и осторожно двинулся по длинному коридору, уходящему в бесконечность. Там, вдалеке, держали Мишку – пеленг по рыжему зайцу сработал на пять с плюсом. Заяц в Санином школьном рюкзаке плакал, ему было больно и страшно. Значит, и Мишке тоже.

Коридор постепенно расширялся, и становилось светлее – зажигались один за другим зеленоватые плафоны под потолком. Вскоре коридор вообще превратился в огромный зал, стены которого терялись в отдалении. А в центре зала стоял и делал приглашающие жесты высокий мужчина в белом халате. Чёрные кудри завивались колечками, в чёрных глазах отражались плафоны, а из-под пол халата виднелись широкие чёрные брюки.

– Давно тебя жду! – улыбнулся незнакомец. – Ты мне тоже понадобишься. Хоть ты и не такой вкусный, как твой братишка, но тоже кое-что из тебя можно извлечь!

Саня ответил длинной очередью, от бедра. С мутантами у нас разговор короткий!

Но разговор всё-таки получился длинным, потому что мутант взмахнул рукой – и летящие в него тяжёлые пули 5,56 превратились в мух. Больших, гудящих мух – такие на даче у Овсянниковых постоянно крутились возле туалета в конце участка. Мухи покружились в воздухе – и послушно опустились на широкую ладонь. Мужчина скомкал их в чёрный клубок и сунул в карман халата.

– Потому что я их повелитель, – непонятно объяснил он. – И твой, кстати, тоже. Иди сюда, мальчик, сейчас тебе будет весело! Ты будешь веселиться долго… очень долго. Вот так, посмотри!

Он опять взмахнул рукой – и зал преобразился. Там, где только что не было ничего, кроме покрытого белой кафельной плиткой пола, теперь стояли рядами стеклянные шары, метра два в диаметре. А в шарах были дети.

Самые разные – от младенцев до подростков-старшеклассников. Кто-то сидел, скрючившись, уткнувшись головой в колени, кто-то яростно молотил кулаками непробиваемое стекло. Кто-то плакал навзрыд, кто-то яростно сверкал глазами, а кто-то глядел так, будто внутри у него было совсем пусто.

Саня узнал многих. Вот прилип лицом к стеклу Боров – то есть Димон Боровиков из девятого «б». То есть уже из десятого. Или, если уж совсем точно, теперь уже из никакого. Вот скалятся из шара гопники Лысый и Жжённый – шар им достался один на двоих. Вот горько рыдает восьмилетний мальчик Дениска, перемазанный зелёной масляной краской с головы до ног. Вот сгорбился Петька Репейников, молча переживает горе… а вот и Даша Снегирёва, сидит, уткнувшись лицом в колени… и на ней из одежды – только тёмно-синий купальник, а сама загорелая, будто не начало июня сейчас, а конец августа.

– Братишку высматриваешь? – улыбнулся мужчина. – Он там, далеко-далеко! – длинный, поросший рыжими волосками палец указал вправо. – А вот видишь этот уютный шарик? – палец переместился, и Саня обнаружил прямо перед собой пустую стеклянную сферу. – Он, конечно, не белый, зато для тебя! Здесь тебе будет по кайфу! А кроме того, тобой я открою новую серию в коллекции. Ты у меня получаешься первый волнорезовец! Как говорится, с почином!

Автомат не помог… наверное, от пистолета проку не больше. Но зато осталась граната… Только не повредит ли она шары, не разнесут ли осколки стекло? Саня подумал, и решил, что вряд ли. Выдернул с пояса верную надёжную Ф2, рванул чеку, бросил в мутанта, рухнул на пол, чтобы не задело самого… и не утерпел, поднял голову.

Граната взорвалась – цветными сполохами, прямо как полярное сияние. Ярко-алый соседствовал с лиловым, голубой плавно перетекал в синий, жёлтый переходил в оранжевый.

– Красиво, да? – улыбался кудрявый. – Это, кстати, и есть твой цветок эмоций! Ты же хотел его увидеть? Ну вот и наслаждайся. Скоро и локоть свой укусишь. Здесь всё лучшее – детям до шестнадцати!

Что ж, раз так – придётся волшебством. И плевать на правило номер раз! Такие твари не должны жить! Этот кудрявый – хуже всех кровососов вместе взятых! По сравнению с ним хищные слоны-мутанты – всего лишь безобидные пластмассовые слоники, вроде того, что в Краснодаре подарила Мишке тётя Тамара.

Он потянулся к белому шарику. Просыпайся, подъём. Сейчас будет образ цели… плоский блин, в котором и чёрные кудри, и халат, и брюки… и всё остальное сольются в одну неразделимую массу.

Но шарик не проснулся. Не оказалось его под сердцем – только сосущая пустота, как после выдранного зуба (такое случилось с Саней в том сентябре… зуб, к счастью, был молочный).

– Что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? – издевательски протянул кудрявый. – И не старайся. Нет уже у тебя волшебства, и знаешь почему? Потому что мы с тобой общаемся про «Волнорез». Догадываешься, кто я? Соображаешь, почему волшебство твоё протухло? Когда-то, давным-давно, когда я тоже был маленький и глупый, я, как и ты, бегал спасал детишек… но с тех пор прошли сотни лет, и я поумнел, нашёл смысл жизни. У меня уже нет вашего детского волшебства, но есть другое… ведь из детей можно выкачивать энергию напрямую, и с помощью некоторых тайных формул преобразовывать её в полезную работу. В полезную для меня!

– Сволочь! – прохрипел Саня. Он пытался подняться с пола, изо всех сил толкался руками, но не мог оторвать туловище от холодного гладкого кафеля. Прямо как тогда, на физре, после полусотни отжиманий.

– Какой есть! – пожал плечами мужчина. – Зато приятно. Впрочем, что-то мы заболтались. Пора тебе в шарик. Видишь, как весело выходит? Сначала шарик был в тебе, а теперь ты будешь в шарике!

Саня заплакал – горько, безнадёжно, как совсем недавно, у подъезда. И, как и в тот раз, ощутил, как сильные руки сжали ему плечи.

Но сейчас это был не Дима Якушев. Рыжий заяц выбрался из рюкзака – наверное, сумел расстегнуть изнутри молнию, и короткими передними лапами обнял Саню сзади.

– Не раскисай! Прорвёмся! – строго сказал он, и спустя секунду вырос. Если сперва он был не длиннее обычной линейки, то теперь сравнялся с Саней, но не остановился, а продолжал расти и меняться. Длинные уши его втянулись, а короткий хвост вытянулся – как и передние лапы, из которых вылезли мощные когти. Рыжая шкура покрылась чёрными полосками. И вот уже здоровенный тигр стоит над Саней, скалит пасть.

– Что это ещё за хулиганство! – раздражённо выкрикнул Кудрявый. – Вам кто позволил?

– Где бесполезно волшебство, там побеждает естество! – очень знакомым голосом произнёс тигр. И рыжей молнией взметнулся в воздух, ударил мощной лапой хозяина шаров, подмял под себя…

Когда Саня всё-таки сумел встать, никакого кудрявого уже не было. И шаров не было, и тигра… И вообще ничего, только мокрый белый туман, в котором слышался звон колокола. Непонятно откуда – казалось, сразу со всех сторон.

Он резко сел, помотал головой, открыл глаза. Комнату заливали солнечные лучи, будильник показывал восемь пятнадцать, а звенел лежащий на краю стола смартфон.

– Аллё! – прохрипел Саня, ещё не отошедший от недавних ужасов.

– В десять часов. Где всегда! – сообщил Дима и дал отбой.

– Кто звонил? – сунулся в комнату папа.

– Из школы! – сделав честные глаза, объяснил Саня. – Сказали, сегодня на практику чуть пораньше.

– Ясно, – кивнул папа. – Это я на всякий случай… вдруг что-то насчёт Мишки… Хотя вряд ли стали бы звонить на твой. Ладно, делай зарядку, одевайся, умывайся, и завтракать. Мне скоро уходить уже… по служебным делам. Телефон не забудь! Чтобы постоянно при тебе был!

– А где мама? – прыгая по комнате в поисках затерявшихся носков, спросил Саня.

– Ночью ей плохо стало, – хмуро сказал папа, – резко подскочило давление. Пришлось вызывать «скорую», её в 36-ю больницу отвезли. Я уж тебя будить не стал, ни к чему. На самом деле ничего страшного… может, ей и лучше денёк-другой побыть под наблюдением медиков… Пока не наступит ясность.

– Ты в полицию уже звонил? – Саня, наконец, поймал убежавшие под диван носки. – Есть новости?

– Звонил я Сухобрееву! – вздохнул папа. – Тот говорит, поскольку статья серьёзная, дело передают в Следственный комитет… не знаю уж, лучше это или хуже. Ну и в любом случае, будем действовать параллельными путями.

– Будем! – согласился Саня.

7.

Когда он вошёл в штаб, все уже были в сборе. Кроме Полины, которую увезли на дачу. Сидели в кухонном углу, негромко разговаривали, пили чай. Даже странно вспомнить, как совсем недавно здесь висела иллюзия – жаровня, дыба, шуршащие в гнилой соломе грызуны. Сейчас всё нормально – только вот с той разницей, что не слышен смех, никто не дурачится и не возится.

Он боялся, что все наперебой кинутся его жалеть, но такого не случилось.

– За ночь что-то новое появилось? – спросил Лёша, а Лиска молча подала чашку с чаем. Наверное, заваренном на зверобое, но сейчас он не чувствовал вкуса.

– Только то, что маму с давлением отвезли в больницу, – глядя в пол, ответил Саня. – И ещё дело из полиции передали в Следственный комитет.

– Ясно, – хмуро кивнул Лёша. – Что ж, открываем сбор. Все вроде уже в курсе проблемы? Не надо пересказывать? Хорошо. Не будем тогда терять время. У кого какие идеи?

– У меня! – как в школе, поднял руку Саня. – Надо пеленг на Мишку брать и всей толпой туда ехать. Вот, я принёс! – он вытащил из рюкзака рыжего Мишкиного зайца. Смутно помнилось, что заяц этот ему снился и что-то такое вытворял, но подробности растворились в мозгах, точно кусок сахара в чашке чая.

– Пеленг – это правильно, – кивнул Лёша. – Только не всё так просто, как тебе кажется. Ты в курсе, что точность пеленгации падает пропорционально квадрату расстояния?

– Именно так! – подтвердил учёный Серёга. – Мы в «Волне» давно этот закон вывели… ещё до меня…

– Ну-ка, дай! – Аня взяла зайца у Сани, взяла на руки, точно маленького ребёнка, задумалась на несколько секунд. – Очень далеко! – сообщила она. – Сто процентов, уже не в Москве!

– А направление? – строго спросил Дима.

– Куда-то туда! – ткнула Аня пальцем. – Это по карте нужно ориентироваться…

– Дай-ка я! – Лёша отобрал у неё зайца и тоже стал баюкать его. – Километров пятьдесят, а направление… короче, будем уточнять. Забери! – вернул он зайца Сане.

– Плохо пеленгуется? – поинтересовался Ванька.

– Тут мы своими силами не справимся, – вздохнул Лёша. – Надо поднимать другие отряды. И не только в пеленге дело. Место, может, и определим, а дальше? Тут нужны люди, у которых уже есть такой опыт. «Волкодав» точно потребуется, «Тасмания»… они похищениями занимались.

– А в чём проблема? – не понял Саня. – Главное – место определить, а дальше чепуха. Войти под завесами, забрать Мишку, и все дела…

– Не всё так просто, – на правах учителя волшебства вмешался Дима. – Если там собаки и видеокамеры, то обычные завесы не помогут, потребуется настоящая невидимость, физическая. А это дикий расход силы. И точно нужно много народу. Кто-то воздействует на электронику, кто-то на людей. И ты не думай, что все люди – как Ромкин отчим. У некоторых сопротивляемость к волшебству о-го-го какая!

– Может быть, стрелять начнут! – заметила Аня. – А я вот, например, отклонять пули не умею.

– Это называется «стальная стена», – пояснил Лёша. – Я её могу держать, но минут пять, не больше, потом сила кончается. Мы с Данилой в том году с бандочкой одной разбирались… еле ноги унесли.

– Короче, не зная броду, не суйся в воду, – поддержал его Серёга. – Один в поле не воин. Поэтому надо всех собирать, всех московских волнорезовцев.

– Да и насчёт пеленга, – заговорил Лёша тоном лектора, – чем больше опытных волшебников возьмут пеленг по одному и тому же предмету, тем меньше многоугольник ошибок. Берётся карта, наносятся точки, какие каждый определил, получается такой неправильный многоугольник. Потом в нём проводятся диагонали, и точка их пересечения – это и есть искомый объект. Правда, реально всё равно получается не точка, а фигура, но чем больше волшебников берёт пеленг, тем точнее результат.

– Ну так я посылаю вызов? – спросил Серёга.

– Посылай! – разрешил Лёша. – Сигнал три девятки.

Серёга послал вызов довольно необычным образом. Он лёг на бетонный пол, раскинул в стороны руки и ноги и сделался похож на морскую звезду.

– Ты бы хоть пенку взял, – сокрушённо сказала Лиска. – Застудишься же! Это на улице жара, а тут плюс восемнадцать… а пол вообще холоднющий!

– Не мешай, женщина! – возгласил Серёга. – Я настраиваюсь!

– Что это он делает? – шепнул Саня сидевшему слева Диме.

– Посылает вызов командирам московских отрядов, – охотно объяснил тот. – Забыл, что ли, про нашу волшебную связь? Короче, у Серёги есть на них настройка, на командиров. Он сейчас волшебство врубил и им в мозги долбится. Передаёт сигнал «999», по морзянке. Сразу всем четырнадцати. Между прочим, высший пилотаж, я так не умею, чтобы одновременно с несколькими…

– А что это за сигнал «999»? – спросил Саня.

– Высокая тревога, необходимость встречи. По этому сигналу они сейчас свои компы включат, загрузят вконтакте и дальше уже пойдёт нормальная связь, только в защищённом режиме.

Серёга между тем встал с пола, отряхнул футболку и джинсы, взял свой планшет и, склонившись над ним, принялся шустро долбить по виртуальной клавиатуре.

– А что такое защищённый режим? – вопросами Саня отгонял поселившийся в животе плотный, давящий страх. – Это что-то компьютерное?

– Нет, это тоже волшебство такое, – Дима продолжил объяснять новый материал. – Ты ж помнишь, наверное, что по сети и по телефону про волнорезовские дела говорить нельзя? В смысле, нельзя открытым текстом. Да и шифровкой тоже опасно, потому что на любой болт с хитрой нарезкой найдётся своя гайка… Но вот если защитить канал связи волшебством… любой, кто получит к нему доступ, увидит только то, что ему покажут. Можно просто шум показать, бессмысленный набор символов. Но это не лучшее решение, потому что на том конце могут насторожиться. С чего это вдруг детишки такое друг другу кидают? Нет ли тут хитрости? А можно реальную инфу скрыть, а поверх неё обычное что-то написать. Вот сейчас если кто Серёгин планшет взломает, увидит, что он ребятам анекдоты посылает. Неприличные! Как и положено в нашем возрасте, – хихикнул Дима. – И у тех ребят тоже в переписке только анекдоты останутся. А наш Серёга, между прочим, такие анекдоты ненавидит. И вообще матерщину не выносит.

– Это точно! – подтвердил подкравшийся сзади Ванька. – Когда мне восемь лет было и я при нём ругнулся, он меня в ванную потащил и заставил вымыть рот с мылом.

– Тебе это стопудово полезно было! – заметил Дима. – Короче, такое волшебство не всем доступно. Я вот защищённый режим так и не освоил, да и Лёха едва-едва. Зато Серёга у нас в «Ладони» – связной суперский! И в каждом отряде есть свои связные. Сейчас он командирам рассказывает твою ситуации и договаривается об общем сборе.

Минут пять все сидели молча, стараясь разговорами не мешать Серёге. Это ведь не хухры-мухры – чатиться одновременно с четырнадцатью людьми, говорить о деле, но при этом прикрываться анекдотами… причём, скорее всего, разными.

– Готово! – Серёга резко поднялся, сделал несколько наклонов вправо-влево, потом убрал планшет в кожаный чехол. – Короче, встречаемся в два часа, в Измайловском парке, у Круглого пруда. Раньше никак не выходит… некоторым часа полтора только ехать, а ведь им же ещё своих ребят оповестить надо.

– Серёжа! Чаю! – протянула ему чашку Лиска. – Сахара я положила пять ложек! Варенье кончилось, но есть шоколадка – давай, восстанавливай силы. Между прочим, что-то давно никто не обновлял наши сладкие припасы. Как пряники жрать – все первые…

Виноватое молчание было ей ответом.

В парк вышли с большим запасом по времени.

– Напоминаю, – предупредил Лёша, – на улице никаких разговоров по делу. Мы типичные подростки-раздолбаи, идём гулять… вместо того, чтобы заниматься полезными вещами… ну там к экзаменам готовиться, дома убираться, спортом заниматься. Всем ясно? Если что-то срочное, неслышимку врубайте. Хотя лучше бы силы поэкономить.

И это было мучительно – целый час тащиться до парка, изображая обычных школьников, разговаривать о ерунде, покупать по дороге мороженое… Сане оно казалось липким и противным. В животе ворочался плотный ком, шумело в ушах. Что с Мишкой? Где он? Очень хотелось упросить Лёшу поэкспериментировать с зайцем прямо сейчас, но он понимал: надо дотерпеть до парка.

Вновь ему подумалось: когда у тебя беда, а вокруг отличная погода – в этом есть какое-то особое издевательство. Солнышко светит, птички поют, сирень пахнет… а у тебя украли брата. И хоть пока не убили, не замучили, но ведь в любой момент…

Силу, конечно, стоило экономить, но пару раз он всё-таки потянулся волшебством к Мишке, и чуть успокоился: жив, и ничего не болит. «Пока»! – тяжёлым молотом било по мозгам. Ведь в любой момент этот кудрявый гад может… да что угодно может…

Круглый пруд в Измайловском парке только называется круглым, на самом деле он овальный, в ширину больше, чем в длину. Совсем как крокодил из известного прикола… который длиннее, чем зеленее, и зеленее, чем шире… а дальше доказывается, что поэтому он не существует. А Мишка, подслушав, внёс уточнение: «Это потому, что он солнце проглотил! А оно жжётся, вот он и сгорел!» И снова сдавило внутри…

Народу, несмотря на будний день, было довольно много. Неспешно гуляли бабушки и дедушки с мелкими внуками – от колясочного возраста до первоклашечного. Таких, как Мишка, тоже хватало – они бегали, визжали, просили купить мороженое… и никто из них не мог и представить, что кудрявый мутант может поманить тебя пальчиком, и ты пойдёшь за ним в подземелье, в чёрный коридор, который расширяется и превращается в зал…

Но кроме бабушек и внуков, тут и всяких разных было полно. Взад-вперёд носились люди на роликах, причём и взрослые тоже. Саню поразила одна тётенька, а то и бабушка по виду. Заложив руки за спину, она лихо неслась по асфальту, ловко огибая препятствия.

– Во дает бабка! – одобрительно заметил Ванька. – Крутая!

– Наверное, бывшая фигуристка, – предположила Аня.

Помимо роликов, тут рассекали и велосипедисты – эти в большинстве своём были уже взрослые и катались не просто так, а куда-то стремились. Каждый к своему «образу цели».

И конечно, гремела музыка, дымно и прянно пахло шашлыками, толпы жаждущих осаждали тележки с газировкой и мороженым.

– Ага, вот уже и наши стоят! – Лёша мотнул головой влево, к небольшой группке подростков лет четырнадцати-пятнадцати. – Генка из «Лунного пламени» и его команда. Им тут близко, они на Соколинке обитают. – Пошли к ним!

– Привет, «ладошки»! – крикнул им высокий, русоволосый Генка. – А мы тут уже минут пятнадцать загораем. Из наших ещё Вадик и Алёнка подтянутся, остальных ждём.

– Вот познакомьтесь, – Лёша чуть подтолкнул Саню вперёд. – Это и есть наш новый боец, Саня Лаптев. У которого брат…

– Лёша, о делах пока рано! – вмешалась Лиска. – Подождём остальных…

Время текло по чайной ложке, и это вынужденное безделье давило на мозги. Волнорезовцы подходили и поодиночке, и группками, здоровались, увидев знакомых, весело болтали. Когда же все соберутся? Чем-то это напомнило Сане то нервное ожидание, когда у тебя день рождения, ты пригласил кучу гостей, а их всё нет и нет… и ты вибрируешь, ты хватаешься за телефон – и сбрасываешь звонок, чтобы не показаться назойливым… и думаешь, что все про тебя забыли, и вид накрытого стола вызывает злость, но тут начинают трезвонить в дверь…

– А к нам не привяжутся всякие там? – на всякий случай шёпотом спросил он у Димы.

– Кто? – удивился тот.

– Ну… гопники местные. Или менты… Такая толпа детей, человек пятьдесят… и без взрослых…

– Уже пятьдесят три, – уточнил Дима. – Не привяжутся. Ты коснись волшебства. Ничего не чувствуешь?

– А что я должен чувствовать? – осторожно спросил Саня.

– Как наши работают. Вот видишь, там рыжая девчонка такая? Это Юлька Скворушкина из «Тасмании». А вот левее – Прасковья Шубина, оттуда же. Она всегда требует, чтобы её называли полным именем, не терпит сокращений. И чуть подальше такой толстый пацанчик, Игорь Могилевский. Так вот, они втроём держат над всеми завесу невнимания.

– Невидимости? – поправил его Саня.

– Нет, невнимания! – терпеливо пояснил Дима. – Невнимание – это когда нас видят, только мы всем по фиг. Например, если кто-то на велике в нашу сторону поедет, то увидит и обогнёт. А если бы завеса невидимости, то впилился бы. Между прочим, завесу невнимания держать сложнее. Странно, да? Это потому что расход силы совсем никакой, и легко можно отвлечься, снизить до нуля. А потом спохватишься, добавишь лишнего – и получится невидимость вместо невнимания. Ну это примерно как варить варенье на самом слабом огне… зазеваешься, и комфорка погасла. Вообще, ты запомни: сложное волшебство часто как раз особой силы не требует, наоборот… Вышивать крестиком труднее, чем копать ямы, хотя нагрузка на мышцы вроде никакая.

– Ты что, сам варенье варишь? – поразился Саня Диминой разносторонности.

– Ага! – кивнул тот. – Бабушка научила. Дело, между прочим, полезное… сам ведь знаешь, как восстанавливаются после перегруза. У правильного волшебника всегда должны быть сладкие припасы!

– Привет! – хлопнули Саню по спине, и тот резко обернулся. Весело скалилась мелкая Катька Дроздова из «Лунного пламени» – которую он полтора месяца назад совсем уж собирался спасать.

– Привет! – улыбнулся в ответ Саня. – Как твой парануклеоз?

– Прогрессирует! – ответила за младшую сестру Таня. – Точнее, это у нас воспаление хитрости. С осложнениями на наглость.

– Вот так, – заметил оказавшийся рядом Ванька, – старшие всегда обижают младших! Видят в них самое худшее! Низводят и курощают! Надо в «Волнорез» жаловаться, мы, ребёночки, страдаем же.

– А если по-настоящему пострадать? – прищурилась Таня Дроздова.

– Это как? – осторожно поинтересовался Ванька.

– Это по шее, – доброжелательно объяснила девушка.

– Не, я – пас, – Ванька на всякий случай отошёл подальше.

– Всё, время! – командным голосом произнёс Лёша. – Народ, все в сборе, больше уже никто не подтянется. Давайте начинать. Если я буду вести, нет возражений?

– Да веди уж, раз взялся! – послышалось из толпы.

Толпа, впрочем, разместилась с умом – на огромном газоне, между цветочными клумбами. Не асфальтовую же дорогу перегораживать! А тут можно и на травке посидеть, и никакая собачка не задерёт на тебя заднюю лапку – потому что от собачек включили другую волшебку, «отгонялочку», как назвал её Ванька. «Бывают пугалочки, а бывают отгонялочки, – со знанием дела объяснил он. – Если отгонялочка, то собакам тут просто не по кайфу будет… ну как людям, когда сто тонн мусора лежит и пахнет». Ваньке, кстати, и поручили держать отгонялочку – волшебку не слишком сложную, но требующую аккуратности.

Едва только Лёша набрал воздуха и приготовился начать, у Сани зажужжал смартфон.

– Да, папа, – недовольно зашептал он в трубку. – Нет, не в школе. Нет, обедать не приду, у меня дела срочные. В Следственный комитет? Не могу сегодня! Потом объясню! Нормальный у меня тон! Нет, ничего со мной не случилось, мутанты не украли и не сожрали. Я занят, понимаешь? Вот именно, в такой день! Да пожалуйста! Да хоть ломом! Только потом, ладно? Всё, я отключаюсь! И не названивай каждые пять минут! Со мной всё будет в порядке! Пока! – и нажал кнопку отбоя.

– Папа звонил! – вполголоса сообщил он сидящим рядом Диме и Лиске. – Говорит, в четыре часа надо в Следственный комитет пойти, снова рассказывать, как всё вчера было. Короче, поругались. Наверное, всыплет вечером. Но мне по фиг! Потому что если Мишка найдётся, уже не до того, а если не найдётся, то уже без разницы…

– Успокоились? Можно начинать? – цыкнул на него Лёша. – Короче, народ, ситуация такая: вчера, примерно без четверти пять, какой-то мутный перец увёл из детсада братика нашего Сани Лаптева. Братика зовут Мишка, ему четыре года. Воспиталка приняла этого перца за Саниного папу. Что важно, мелкий не орал, а спокойно с ним пошёл. Ну, конечно, потом все забегали, полиция возбудилась, но пока без толку. Саня пытался запеленговать брата, но он пока ещё неопытный, у него не получилось.

– Получилось понять, что Мишка жив! – вставил Саня.

– Ну, тоже результат! – заметил Генка из «Лунного пламени».

– Я продолжаю, – чуть повысил голос Лёша. – Наш отряд «Ладонь» с такими делами раньше не сталкивался. Поэтому решили собрать по тревоге всех. Во-первых, все вместе мы возьмём точный пеленг. Во-вторых, сразу начнём операцию по спасению. А такая операция может быть опасной. Лариса, я прав?

– Более чем! – поднялась с травы худая блондинистая девчонка с короткими, до плеч, волосами. На вид ей было лет пятнадцать.

– Лара, представься, плиз, не все тебя знают! – попросил Лёша.

– Лариса Моховикова, отряд «Волкодав», – чётко отрапортовала девчонка. – До выборов временно исполняю обязанности командира… потому что неделю назад наш Вовчик таки состарился и усвистал на пенсию. По теме отвечаю: в прошлом году… вернее, в позапрошлом декабре, мы с похожей пакостью дело имели. Опекали одну девочку… обычный проект, семья трудная, девочка сложная… но у девочки семилетняя сестрёнка была.

«Была»! – иголкой в сердце кольнуло Саню прошедшее время. А Лариса продолжала:

– И вот в декабре младшая, Маришка, пропала. Причём там такая семейка, что хватились только через два дня. Короче, мы начали искать, своими силами, общий сбор не объявляли, потому что всё казалось не очень сложно. Легко взяли пеленг… а вот дальше начались проблемы. Оказался какой-то закрытый объект под Москвой, в районе станции Икша. Как бы военная часть, но на самом деле что-то совсем другое. Все дела – бетонный забор, колючка под током, видеокамеры, собаки. Ну, мы обозлились, пошли на штурм. Собак погрузили в сон, в сеть им пустили вирусок, так что видеокамеры уже ничего реального на показывали, забор по воздуху взяли, друг друга перенесли… В общем, это всё лишние детали. Суть в чём – это была какая-то очень крутая банда, с такой крышей, что мама не горюй. Они похищали детей, причём здоровых, но из неблагополучных семей. То есть из таких, что пороги в ментовках обивать не будут и прессу на уши не поставят. А детей – на органы, в частные клиники. Мы там нескольких ребятишек в подвале нашли… на этой базе. Короче, пришлось повоевать… и это плохо кончилось для наших. Неприятная история, не хочу даже говорить… короче, одного у нас подстрелили. К счастью, не очень тяжело, в руку… а с другим хуже вышло. Некоторые тут знают, а кто не знает, значит, тому и не надо. Детей, конечно, вытащили, развезли по домам… повезло, что все оказались московские или подмосковные.

Несколько долгих секунд все молчали. Потом заговорил Лёша:

– Спасибо, Лара! В общем, видите, что силами одного отряда слишком опасно. Тут если что-то похожее, то каждого штурмующего как минимум двое должны прикрывать. Так что я не зря объявил сигнал «999». Но и фанатизма-героизма тоже не надо. Нас тут пятьдесят семь человек, это много… поэтому у кого какие-то срочные дела, или дома серьёзные траблы, или что-то такое – не выпрыгивайте из штанов, не лейте мешки крови. Кто сможет, тот сможет, кто не сможет, тот в другой раз.

– Да понятно всё, хватит лирики, – подал голос плотный очкастый парень в белых бриджах. – Давайте уже пеленговаться. Предмет-то хоть есть?

– Вот! – Саня вынул из рюкзака и поставил на траву рыжего зайца. – Любимая Мишкина игрушка, он без этого монстра не засыпает.

– Это хорошо, значит, эмоциональная привязка мощная, – улыбнулся парень. – Ну давайте, я начну.

Он взял на руки зайца, слегка прижал к себе, напряжённое лицо его на мгновение разгладилось – и Саня подумал, что сейчас этот незнакомый пацан похож на себя лет десять назад. Может, был у него такой же любимый заяц… или волк…

– А вот интересно, – задумчиво протянул парень, – хоть кто-нибудь подумал притащить карту Московской области? Вы как вообще собирались? Два лаптя к норд-весту?

Упоминание о лаптях неприятно кольнуло Саню.

– Вот обо всём приходится самому заботиться, – продолжал ворчать парень, вытаскивая из рюкзака сложенную в несколько раз карту, гидравлический компас, циркуль, транспортир, карандаши, деревянную линейку. Разложил карту на примятой траве. Задумался на минутку. – Вот примерно так… отсюда километров сорок пять, может, сорок семь. Направление – северо-северо-восток… – Он покрутил компас. – Азимут примерно тринадцать.

И тут азимуты! – поёжился Саня. Мало они с Максом поблуждали тогда на турслёте… теперь снова. Впрочем, наверняка парень в азимутах разбирался.

– Это кто? – шепнул он Диме.

– Антон Барабаш, командир «Волков», – вполголоса пояснил тот. – Крутой волшебник… и математикой серьёзно занимается, всероссийские олимпиады решает как нечего делать.

– А почему их отряд так называется? – удивился Саня. – Почему именно волки?

– Не волки, а волк. В единственном числе, – растолковал Дима. – Расшифровывается как «Волшебная Команда». Но иногда их и во множественном числе расшифровывают. «Волки» – Волшебная Команда Интеллектуалов. У них так исторически сложилось, что больше всех ботанов. И больше половина их отряда входит в «Волну». Ты про неё в курсе?

Саня кивнул.

– Ну что, кто следующий? – пригласил очкастый Барабаш.

– Давайте я, что ли, – вызвалась Лариса. Подхватила зайца, прижала к себе… тоже на мгновение впала в детство. Потом взяла у главного Волка компас, покрутила, подумала.

– Азимут восемнадцать, расстояние пятьдесят кэмэ.

– Отмечаю! – склонился над картой Антон.

– Вы б на асфальт перебрались, с картой, удобнее же! – предложила Аня. – А ребята и там подержат завесу! Димка! Включил бы уж людскую отгонялочку!

– Уже! – ухмыльнулся Дима.

– Теперь давайте я, – сказал Лёша и взял у Ларисы зайца. – Так-так… Азимут пятнадцать… нет, четырнадцать с половиной, расстояние сорок восемь. Антоха, ставь мою точку!

Потом зайца тискали Гена из «Лунного пламени», Танька Дроздова, Денис Мельников из «Тасмании», ещё какая-то строгая, похожая на училку, девчонка в очках, конопатый худенький Вася из отряда «Шеврон» – на вид ему едва было тринадцать, но Дима шепнул: на самом деле пятнадцать с половиной, и скоро ему уже уходить «на пенсию». Карта покрывалась расположенными близко друг к другу точками.

– Я тоже хочу! – поднял руку Саня, но Дима дёрнул его сзади за выбившуюся из шортов футболку.

– Сиди! Ты видишь, ни Лиска не рвётся, ни я, ни Серёга… о мелких уже и не говорю. Чтобы метод сработал, нужно, чтобы точки ставили волшебники примерно равной силы. То есть чтобы ошибки в каждой точки были примерно одинаковыми. А твоя точка будет с другой ошибкой и всю их математику поломает.

Антон между тем что-то вымерял по карте, вычерчивал, проводил циркулем еле заметные окружности.

– Ну что! – в конце концов выпрямился он. – Район станции Клязьма по Ярославской дороге. Чуть к западу от неё, в радиусе километров трёх-четырёх. Надо туда ехать, на месте уж определимся с полной точностью.

– Всё, снимаемся и погнали! – распорядился Лёша. – Сейчас уже четвёртый час… успеть бы до темноты вернуться…

И никто не усомнился в его праве командовать. Даже ворчливый математик Барабаш.

8.

До метро топали минут двадцать, в пути молчали, но это молчание не так мучило, как раньше – ведь уже началась полезная работа. Что бы ни стряслось с Мишкой, в каких бы подземельях он ни томился – ему на выручку шёл весь московский «Волнорез». Ну, пусть и не весь, но тридцать человек, огромная сила, если вдуматься. А если не вдумываться, если поглядеть со стороны – просто идёт по парковым аллеям большая толпа подростков. Конечно, прохожие могли задумываться: а чего это они вместе собрались? Возраста разные, на футбольных фанатов не похожи, и не скауты вроде – галстуков нет. Школьников из глубинки привезли насладиться Москвой? А где же взрослые? Но никто не задумывался, потому что завесу невнимания держали по-прежнему.

– У тебя деньги на метро есть? – участливо спросил Дима.

– Ага! – кивнул Саня. – А у тебя нет? Одолжить?

– Не тупи! – Дима засмеялся. – Храните ваши денежки по банкам и углам. Мы все пройдём так, на халяву. Простейшее волшебство, расход силы практически нулевой. Кладёшь ладонь на турникет, образ цели – что ты прошёл. И шагаешь себе.

– А как же правило номер два? – поразился Саня. – Разве это не использование волшебства в личных целях?

– Конечно, нет! – Дима рассмеялся. – Мы же сейчас работаем. Ребёнка спасаем. А значит, можно всё. Ну, в разумных пределах, конечно, потому что правила номер раз никто не отменял.

В вестибюле станции «Измайловский парк» никто на их толпу внимания не обратил. Ну, дети, ну, много, ну, едут куда-то – значит, так надо. И не свистели тётки-дежурные, не выбегали полицейские – подумаешь, вместо карточки ладонь приложили! Не наше дело!

На Ярославском вокзале было то же самое. Охранники в чёрной форме РЖД скучающе смотрели, как турникеты послушно пропускают подростков-безбилетников.

– И контролёры мимо нас пройдут! – успокоил Дима. – Ты даже сам ничего не делай, не траться. Ребята завесу держат, по очереди.

Пришлось, правда, подождать минут пятнадцать – подходящая электричка уплыла у них прямо из-под носа, не хватило нескольких секунд.

– Мелкая станция, на ней редко останавливаются, – пояснила Лиска. – Я знаю, часто тут езжу, у нас же по этой дороге дача.

В электричке, несмотря на будний день, оказалось довольно людно. Свободные места были, но не так, чтобы на тридцать два человека в одном вагоне.

– Врубим отгонялочку? – прищурился Антон Барабаш. – Не стоит нам по всему составу разбредаться.

Сказано – сделано. Спустя минуту пассажиры, мрачно осматриваясь и принюхиваясь, похватали свои вещи и направились в другие вагоны – а на освободившиеся места сели волнорезовцы.

– Как-то нехорошо получилось… – вздохнула Лиска, когда потянулись за окнами заборы, деревья, темно-красные кирпичные здания. – Людей прогнали… и, по правде сказать, вовсе без необходимости! Можно было и постоять, до Клязьмы сорок минут всего…

– Всё правильно! – возразил Дима, устроившийся у окошка, напротив Сани. – Ты вот прикинь, если омоновцы на трамвае поедут преступников задерживать… и всей толпой будут у водителя билетики покупать… и уступать место бабушкам, напрягать ноги… а этими ногами им, между прочим, скоро придётся бегать и прыгать. На всю мощь! И потом, никому ведь хуже не стало. Им, людям, не по фиг, в каком вагоне ехать?

Сане было не до этой перепалки – которой уже по счёту между Димой и Лиской. Он глядел в окно, а видел вовсе не дома и деревья… в мозгу прокручивались совсем другие картинки. Вот высокий, метра четыре, забор с витками спирали Бруно поверху. Вот девочка Лариса, одетая как сейчас – лохматые джинсовые шорты, голубая майка с рисунком летающей тарелки… она строго смотрит на пацана тоже лет пятнадцати, прыщавого, с гривой волос… и пацан медленно поднимается в воздух, проплывает над колючкой, приземляется по ту сторону… прямо как Саня в тот первый раз в штабе. А потом работает уже пацан, и Лариса плывёт к нему по воздуху. Разумное решение – если уж волшебники не умеют летать сами, то по крайней мере могут переносить друг друга. А другой пацан, вот тот мелкий в белой футболке, что сидит сейчас через два сиденья впереди, в компании волкодавских… он водит ладонями перед своим лицом, и видеокамеры слепнут, датчики периметра глохнут…

Хотя, конечно, всё было не так. Никакой летней одежды – всё происходило в декабре. И выглядели ребята помладше – ведь полтора года назад! И этот мелкий в белой футболке и синих спортивках, скорее всего, тогда ещё понятия не имел о «Волнорезе» – ему и сейчас-то на вид не больше, чем Ваньке…

Но это всё мелочи, не это важно. А вот сорок пять детей в бетонном подвале, в стеклянных шарах… стоп, при чём тут стеклянные шары? Почему сорок пять? С чего вдруг такая глупость лезет в голову? Просто бетонный подвал… интересно, а куда они писали и какали? И чем их кормили? Ведь если собирались разрезать на органы, то вряд ли до операции морили голодом! А что им говорили? Знали ли дети, что их ждёт? И чем занимались? Всё время плакали? Или те, кто постарше, утешали совсем уж мелких (как Мишка!), веселили их, рассказывали сказки со счастливым концом?

Счастливый конец всё-таки получился… или не очень счастливый, судя по тому, как Лариса быстро закрыла тему.

– Не раскисай! – сунулся к нему Ванька. – Всё будет окейно, Мишку найдём, гадов уроем… думаешь, правило номер раз такое уж непробиваемое? Можно ведь не убивать и не калечить… но такую волшебку им запустить, что слезами умоются!

– Не приставай к человеку! – строго одёрнул его Серёга. – А то кое-кто сейчас прямо тут, в проходе, отжиматься будет!

– Да легко! – согласился Ванька. – Только чур потом ты с мамой объясняйся, почему у меня майка спереди грязная…

Где-то после Мытищ вошли контролёры – две толстые тётки в лиловых жилетах и небритый мрачный охранник в чёрном. Повертели головами, поморщили носы – и спешной походкой направились в следующий вагон.

– Классная отгонялочка! – прокомментировал Ванька. – Видел, как принюхивались? Им, наверное, показалось, что тут мамонт издох и разложился.

– Отгонялочку, значит, почуял, – усмехнулся Дима, – а что Олежек Сулимов из «Лунного пламени» завесу на всех держал, нет? Да если бы нас контролёры заметили, плевать им на вонизм!

– Вы бы лучше приготовились! – вмешалась Лиска. – Скоро уже Клязьма будет… сейчас мы Челюскинскую проехали, потом Тараска – и на выход!

На станции Клязьма было почти пусто – если не считать нескольких помятых мужичков, которые плевать хотели на вывалившуюся из вагона толпу детей.

– Всё, народ, теперь аккуратно! – скомандовал Лёша. – Не орать, не возиться. Кто-нибудь, подержите невнимание. Сейчас найдём какое-то местечко потише, снова запеленгуемся.

Местечко потише нашлось довольно скоро – небольшая рощица, вернее, лесополоса между дачным посёлком и шоссе. Саня вновь достал рыжего зайца, а Антон – чёрный нетбук.

– Та карта уже не годится, масштаб мелковат, – объяснил он. – Сейчас будем по-взрослому работать, то есть по гугловой карте. Вайфай тут, конечно, совсем никакой, придётся по 3G в сеть лазить.

И опять старшие тискали Мишкиного зайца, гладили, баюкали. А Саня сидел на траве и рассматривал смартфон, у которого он предусмотрительно отключил звук. Три неотвеченных вызова – два от папы и один от мамы, грозная папина эсэмэска: «Что происходит? Ты где? Совсем совесть потерял?» Пришлось отбить ответ: «Всё в порядке, я с друзьями, сильно занят, вечером буду. Совесть при мне».

– Ну вот, это уже конкретно, – весело объявил Антон, захлопывая нетбук. – Отсюда два с половиной километра к западу, азимут триста пять. Судя по гуглу, там дачный посёлок.

– Теперь так, – сказал Лёша. – Идём сейчас всей толпой, только под невниманием, но на подходе к посёлку врубаем завесы невидимости. Там, кстати, может быть полно народу, поэтому основная масса стоит в каком-нибудь удобном месте, на ходу сориентируемся. А небольшая группа – на разведку. Погуляем вокруг нужного дома, изучим обстановку, и тогда уже решим. Группу предлагаю небольшую. Я сам, Лариска, Димка Якушев, Славик Усольцев…

– И я тоже! – решительно заявил Саня. – Иначе с ума тут сойду. Обещаю, что буду слушаться и не путаться под ногами.

– Хрен с тобой, золотая рыбка, – вздохнул Лёша. – Ладно, пойдёшь с нами. Но помни – никакой самодеятельности. Подошли, обнюхали, и назад, к родному коллективу.

– И настройтесь на подпитку! – добавил Антон. – Лучше сразу распределить, кто кого кормит.

– Это что? – Саня дёрнул Диму за локоть. – Что такое подпитка?

– Это вы не проходили, это вам не задавали! – пояснил Дима. – Короче, один волшебник может другого силой запитать, если у того иссякнет. Типа как провод от одного до другого кинуть. А если тебе кинули сразу много проводов, то силы немерено будет, успевай только тратить. Обычно когда настоящую невидимость включают, то подпитываются дистанционно. Правда, очень далеко не выходит, метров триста, хорошо если пятьсот. Чтобы подпитаться, сперва надо законнектиться. Вот кто тебя питать будет?

– Я! – хором вызвались Лиска и Ванька.

– Лучше Ванька, – решил Дима. – Силы много, мозгов мало. Хоть какая-то польза. А Лиска – в резерве.

– Почему это я в резерве? – вскинулась та. – Чем я хуже?

– Потому что прекрасная дама! – парировал Дима. – Подпитывать силой – работа тяжёлая. А прекрасные дамы не копают ямы.

Лиска вспыхнула – но замолчала. То ли не нашла от возмущения слов, то ли примеряла к себе выражение «прекрасная дама».

– Теперь так, – деловито пояснил Дима. – Включай волшебство, представляй его так, как для себя видишь. Возьми Ваньку за руку – для настройки нужен физический контакт. Ванька, врубай своё волшебство. Готовы оба? Теперь тянитесь своими волшебствами друг к другу. Представьте в уме эту картинку.

Саня представил. Сперва ощутил, как бьётся в Ванькиной груди обычное сердце… а внутри этого сердца из крови и мышц – светящийся шарик… только не белый. А какой же? Точно! Зелёный! Как новогодняя ёлка, или крокодил, которого не существует. И от Саниного белого шарика к этому зелёному тянется луч… нет, не луч даже, а рука… тоже белая. И оттуда тянется другая… тёмно-зелёная… ладони хлопают друг по другу, пальцы сцепляются, и… И всё. Связь установлена. Законнектились.

– Руки можно расцепить, – напомнил Дима. – А то вы будто малыши на прогулке в детсаду.

При этих словах Саня вновь вспомнил вчерашний вечер. Нервная воспиталка Ольга Степановна, песочницы и грибки на участке, розовощёкий Вадик Зайцев, не выговаривающий сразу и «р», и «л». «А Мишу куд’явый дядя заб’яй. В чёйных штанах».

Он глубоко вздохнул. Не время раскисать, не время!

– Все настроились? – скомандовал Лёша. – Тогда погнали! Андрюха и Юля, невнимашку держите? Ну отлично. В темпе!

До посёлка дошли за полчаса. Не пришлось, как тогда на турслёте, то и дело крутить компас, вымерять азимут – к посёлку, как и обещала карта в нетбуке Антона, вела двухполосная асфальтовая дорога. Иногда по ней проносились машины, а пешеходов не встретилось ни одного.

– Так, вот оно, кажется! – поднял руку Лёша. – Остановились, надели завесы. Теперь ищём место для стоянки.

И тут же прогудел, точно муха, поставленный на виброзвонок смартфон. Саня прочитал очередную эсэмэску: «Немедленно домой! Необсуждаемо!», отбил ответ: «Пока не могу. Буду позже».

– Да, кстати, – напомнил Лёша. – Разведгруппа, отключите телефоны. Неслышка на телефонные звонки не распространяется, – пояснил он Сане. – Да и вообще, я читал, есть такие охранные системы, которые на телефон реагируют. Видеокамера тебя не увидела, собака тебя не почуяла, сигнализацию ты не зацепил – а вот по невыключенному мобильнику спалился.

Подходящее место нашлось довольно быстро. Глубокий овраг, заросший молодым ивняком и крапивой, по дну бежит маленький ручеек. Всё бы ничего, но сколько же тут было мусора! Рваные пластиковые пакеты, бумага, пивные бутылки, тряпки…

– Неприятность эту мы переживём, – усмехнулся Антон. – Люди, располагайтесь. Держим каждый свою завесу, а Пашка и Лёнька сделают отгонялочки. Пашка от людей, а Лёнька от собак. А то представьте, дачники псов своих могут выгуливать, а тут мы… Ладно, разведка, ни пуха!

– И тебе того же по тому же месту, – широко улыбнулся Лёша. – Пошли. Аккуратненько. Никуда не торопимся, солнце ещё высоко.

Солнце, конечно, было высоко, но время близилось к шести. Интересно, мама ещё в больнице, или уже вернулась домой? И бегает по стенкам, поскольку ещё и старший сын пропал. Впрочем, эсэмэски же он кидал, знают, что ничего с ним не случится. И вообще, не о доме нужно думать, а о Мишке. Саня вновь погладил белый шарик, представил образ цели. То, что приходилось одновременно держать завесу, не сильно мешало – всё-таки сейчас он вовсе не тот неопытный волшебник, что угробил всю силу на утешение ревущей девчушки… с тех пор прошёл целый месяц, и он многому научился.

С Мишкой всё оказалось в порядке – то есть жив, и ничего не болит. Даже удалось разглядеть цветок его эмоций, правда, едва-едва, как через очень грязное стекло. Синяя тоска, оранжевый страх, красная обида…

– Вроде вот оно! – тихонько проговорил Лёша, указывая на ворота. – Солидно тут у них.

Действительно, было солидно. Дачный посёлок ограждал высокий, метра в три, забор из частых железных прутьев, опутанных сверху колючей проволокой. За забором виднелись деревья, а уже за ними смутно угадывались дома. Похоже, участки здесь огромные… пятнадцать овсянниковских соток здешним обитателям показались бы жалким клочком земли.

Прямо по курсу располагались ворота. Стальные, выкрашенные в тёмно-синий цвет. Перед воротами – полосатый шлагбаум, а за ними – будочка охраны. И даже не будочка, а хоть и маленький, но всё же домик.

Одного охранника даже удалось разглядеть – здоровенный, как медведь, форма чёрная, похожая на ту, что у охранников на железной дороге, только поперёк спины надпись жёлтыми буквами: «ЧОП Волкодав».

– Позорят наше славное имя! – возмутилась Лариса.

– Остынь, – возразил спокойный, похожий на бобра из первого фильма про «Нарнию» Славик Усольцев. – Во-первых, у вас нет монополии на это название, во-вторых, почему позорят? Работают люди, охраняют, получают зарплату… с чего ты решила, что они заодно с похитителями?

– Всё равно надо их как-то нейтрализовать! – заявила Лариса. – Мы ж так просто по невидимке не пройдём, надо же калитку открывать, у них электроника сработает…

– Лёха, можно я? – вызвался Дима. – Сейчас всё сделаю.

Он застыл на месте, лицо его вытянулось, а пальцы шевелились, будто перебирал ими по дырочкам флейты. Потом выдохнул:

– Всё, минут десять им точно не до нас будет! Пошли! – и первым направился к калитке, потянул на себя – и та послушно открылась.

– А что ты сделал-то? – шёпотом поинтересовался Саня, когда все пятеро зашагали по широкой, асфальтовой улице с табличкой «Сосновый бульвар».

– Короткое замыкание, – расплылся в шкодливой улыбке Дима. – Так что все их камеры надолго ослепли, все электронные замки отключились. Они сейчас, наверное, спецов вызванивают. Но пока те приедут… короче, нам времени хватит.

– Доставай зайца! – велел Лёша. Потискал рыжего – и уверенно сказал: – Ну, понятно. Вот там он… метров пятьсот ещё. На таких коротких дистанциях уже и без компаса можно обойтись.

Чем ближе они подходили к дому, тем наглее бегали у Сани по спине мурашки. Дышать стало тяжело, сердце долбилось в рёбра, как псевдогигант из «С.Т.А.Л.К.Е.Р. а» по стальной двери в лаборатории Х-18. Очень хотелось побежать, но приходилось двигаться медленным прогулочным шагом. Примерно так, как, по мнению его первой учительницы Валентины Андреевны, полагается гулять на переменах образцовым первоклашкам.

Всё кончается, кончилась и неспешная прогулка: впереди нарисовался нужный дом. «Искомый», как выразилась бы математичка Маргарита Ильинична. Был он на вид не особо внушительный – всего два этажа и двускатная крыша. Не то что похожие на старинные замки коттеджи, которые здесь достигали и трёх этажей, и даже четырёх, если считать увенчанные острыми шпилями башенки. Нет, обычный дом – но просто большой, сложенный из белого кирпича. С виду вроде не крепость…

Впрочем, как следует дом был виден лишь издали, и только потому, что дорога шла чуть в гору. А вблизи их разведгруппа упёрлась в мощный бетонный забор, высотой по меньшей мере в два человеческих роста. Причём человеческих – это значит не какого-нибудь там мелкого Ваньки, а вполне себе долговязого Лёши. По верху колючей проволоки не было, зато имелись заострённые стальные колья, более всего напоминающие наконечники копей.

Впрочем, были тут и ворота – выкрашенные чёрной краской створки вплотную примыкали друг к другу, и никакой калитки рядом не просматривалось.

– Сюда, наверное, пешком вообще не ходят, только на машине, – проследив его взгляд, заметил Дима. – А ворота открываются электромотором… и если опять устроить замыканьице… очень коротенькое…

– Не спеши! – тормознул его Славик. – Давайте обойдём забор по периметру, изучать так изучать.

Лёша согласился – и пришлось пуститься в кругосветное путешествие. Точнее, кругозаборное. Здесь, в отличие от Семиполья, участки не примыкали друг к другу, разделённые общим забором, а тянулись между ними не слишком узкие проходы, засаженные кустами сирени и жасмина. Путешествие, как показалось Сане, заняло немало времени – территория-то приличная. Соток, наверное, сто… а может, и все двести. Сквозь забор мало что удавалось разглядеть – разве что высокие ёлки и берёзы да тёмно-синюю крышу дома. Зато нашлось интересное – с противоположной стороны в заборе была высокая и узкая калитка. Но ни кнопки звонка, ни дверной ручки.

– Тоже, наверное, с пульта открывается, – предположил Лёша. – Теперь надо на ту сторону. Как будем действовать?

– Ну, только полная невидимость, – заметил рассудительный Славик и поправил сбившуюся набок бейсболку. – Тут же сто пудов и видеокамеры, и собаки. Собак я чувствую, причём без всякого волшебства. У меня с ними большая светлая любовь. Но, кстати, если внутрь пойдём, придётся их усыпить.

– Насмерть? – поразился Саня. Вспомнилось, как полтора года назад в Краснодаре возили они к ветеринару дряхлого спаниеля Чака. Тот уже не мог двигаться, задние лапы парализовало, и каждый день приходилось делать обезболивающие уколы… но становилось всё хуже и хуже. В конце концов папа решился.

– Я с тобой! – заявил Саня. – И это необсуждаемо!

– Что ж, – папа взлохматил ему волосы. – Тогда поехали. Но только уговор: не реветь.

От рёва он тогда удержался, но до последней минуты гладил Чака по тёплой спине. Потом они завернули его в большой пластиковый пакет и пешком отправились в парк. Предусмотрительный папа, как выяснилось, захватил с собой сапёрную лопатку. А Саня соорудил на этом месте пирамидку из камней.

– Чтобы не забыть! – объяснил он папе.

Мишка, едва научившийся тогда говорить уже не отдельными словами, а фразами, недели две не отставал: «Где Чак?» «Чак улетел?» «Когда Чак приедет»? И нечего было ему ответить.

– Ну ты и садист! – усмехнулся Славик. – Усыпить – это значит, чтобы уснули и видели свои собачьи сны. На пару часов. Очень простая волшебка. Человека усыпить бывает сложнее.

– Между прочим, видеокамеры у них наверняка и наружу направлены, – спохватился вдруг Лёша. – Нас уже сто раз могли срисовать, простая завеса от видеослежки не спасает!

– Фигня вопрос! – заявила Лариса. – Они ж не сидят круглосуточно перед мониторами. Всё пишется, потом выборочно смотрят. Ну и значит, достаточно уронить им серверок. Сейчас сделаю, а Ленка меня подпитает.

Она застыла, напряглась, скулы на загорелом лице заострились. Потом она виноватым тоном произнесла:

– А вопрос-то не совсем фигня! Как бы не получилось. Чем больше давлю, тем больше силы требуется. Если дальше так продолжать, то и сама пустая останусь, и Ленку насухо выпью.

– Дай-ка я попробую! – хмуро сказал Лёша и сосредоточился. – Ага… вроде получается… – сообщил он через минуту. – Но до сервера я тоже не добрался. Там, по ходу, какая-то защита стоит. Я проще сделал, подал напряжение в триста восемьдесят, сгорели у них эти камеры. А с сервером так не вышло.

– Ты соображаешь, что говоришь? – встрепенулся Славик. Снял бейсболку, провёл ладонью по коротко остриженным светлым волосам. – Какая такая защита? Антиволшебная?

– Я не знаю, какая, – мрачно ответил Лёша, – но там типа стенки. Она не твёрдая, она поддаётся, но пробить не смог, сила быстро тает. Можно, конечно, нашим просигналить, чтобы все вместе меня запитали, но по телефону стрёмно, а волшебной связью слишком долго объяснять… причём не все наши потрудились выучить морзянку. В общем, как-то оно непонятно всё.

– А калитку открыть? – предложил Дима. – Давайте попробую! – и, не дожидаясь Лёшиного разрешения, приложил к ней ладонь.

Что-то еле слышно щёлкнуло.

– Ага! Это работает! – обрадовал он остальных. – Ну что, входим?

– Минутку, я только собачкам золотые сны навею! – притормозил его Славик. – А то кое от кого они оставят рожки… ножек не оставят.

– Стоп! Вы куда собрались? – опомнился Лёша. – Совсем отупели? Тут хрень всякая творится с волшебством… что-то работает, что-то не работает. Сначала разобраться надо! И по-любому, прежде, чем на территорию ломиться, надо послушать, кто в домике живёт. Саня, сперва ты. Настройся сначала на брата, потом на других. Если определишь, кто где находится, совсем хорошо!

Саня послушно толкнул белый шарик, потянулся к Мишке. Ага, контакт есть! Мишка представлялся ему сейчас голубоватой, яркой звёздочкой в ночной темноте… нет, не ночная, а просто подвальная… глубоко… метров пять ниже уровня земли! Почему именно пять, он не смог бы объяснить – просто это знание само собой зародилось в мозгу. И рядом ещё звёздочки, не такие яркие… Жёлтая, зелёная… две красных. Саня потянулся к ним, потрогал лучами белого шарика. Да, точно – дети! Один вроде совсем мелкий, ещё говорить не умеет… умеет только плакать и какать. А Мишка, похоже, из них самый спокойный… сейчас его цветок эмоций уже гораздо отчётливее, и жёлтая тревога, хоть и сильна, но не затмевает остальные краски… среди которых есть и бело-голубая надежда. Потерпи, братик, мы уже скоро!

А теперь поднимаем глаза выше. Нет, не глаза – а сканирующие лучи волшебства. Вот так… Серая муть, вроде как туман… и в этой мути прекрасно различимы сгустки абсолютной тьмы. Чёрные дыры. Что там внутри, понять абсолютно невозможно. Никаких цветков эмоций вокруг них не расцветает. Но по крайней мере, ясно, что всего дырок шестеро, двое на втором этаже, четверо на первом. А во дворе – двое собак… эти выглядят не дырками, а розовыми пятнами… и они уже не носятся по территории, а свернулись клубками, спят.

Однако, силы приходится тратить немерено! Если бы не огненный поток, льющийся из оврага, от Ваньки… Давно бы уже Санино волшебство кончилось, и был бы он сейчас как шкурка от банана.

– В подвале пятеро детей! – деловито доложил он. – Все довольно мелкие, Мишка там, наверное, старший. Живы, но сильно напуганы. В доме шестеро взрослых, мутные какие-то, прощупать не удалось. Четверо на первом этаже, двое на втором. Две собаки, только они уже спят.

– Короче, дело ясное, что дело тёмное! – подытожил Лёша. – Вот что, народ: мы возвращаемся к нашим и там уже решаем, что дальше. Всё, что мы могли разведать, разведали, а ломиться с боем в дом при таких непонятках – себе дороже. Не дёргайся! – хлопнул он Саню между лопаток. – Плюс-минус полчаса роли не играет. Ты ж видишь, прямо сейчас никто деток жрать не собирается.

Назад они шли гораздо быстрее, держали завесы – чем дальше от «искомого» дома, тем легче это было делать. И минут уже через десять вернулись в загаженный овраг.

9.

Когда сразу пытаются говорить все – получается мешанина. Вроде картинки в калейдоскопе, только вместо цветных стёклышек – звуки. Разница в том, что картинки радуют глаз, а крики – долбятся в уши, ввинчиваются в мозги и вызывают мощное желание заорать в ответ: «Да утомили уже! Что делать будем?»

– Что делать будем? – математический гений Антон Барабаш, как оказалось, умел не только решать олимпиадные задачки, но и гасить общий шум. – Ну-ка, все хором замолчали!

– Верно, – вклинился Лёша в образовавшуюся тишину. – Почему волшебство заглючило – можно и после обсудить. Вопрос важный, но не срочный. А срочный – что вот прямо сейчас делать? Время половина седьмого, у многих родители уже с ума сходят. Мы тут как, собираемся до ночи сидеть? Давайте так: у кого есть реальные предложения, тянут руки. Кому хочется потрепаться про то, что бывает и что не бывает, завязали языки шкотовым узлом!

– Почему именно шкотовым? – сейчас же вставила младшая Дроздова.

– Потому что легко развязывается, когда нужно! И не развязывается, когда не нужно, – парировал Лёша. – Ну так что? Я жду конкретных мыслей.

– У меня конкретная, – встал Дима. – Ситуация довольно хреновая – дети в подвале, в любой момент с ними что угодно может случиться. Тянуть нельзя. Я считаю, надо идти на штурм. Фиг с ней, невидимостью. Ведь не всё же волшебство заклинило, что-то работает. Калитку вот я открыл, собак усыпили. Поэтому ломимся всей толпой, переносимся через забор и идём в подвал за детьми. Замки откроем. А что касается этих уродов наверху – ну что-то же сработает! Не «волна ужаса», так поглаживание мозгов, не поглаживание, так парализация, не парализация, так наведём слепоту… Нас тут тридцать два…

– Как зуба, – тихо, но так, чтобы все слышали, заметил Ванька.

– Ага, как зуба! – подхватил Дима. – И этими зубами мы вцепимся кое-кому в горло. Нас тридцать два, больше половины – сильные, опытные волшебники. Уж как-нибудь справимся с шестерыми взрослыми! Быстрота и натиск!

– Всё сказал? – необыкновенно ласковым голосом произнёс Лёша. – Ну тогда присядь, обсудим.

– Полная чушь! – не вставая с места, заявила Лариса Моховикова. – Вот и у нас в «Волкодаве» были такие резкие… боевые маги, блин! И чуть трупами не кончилось… да, в общем, и кончилось… Короче, эти взрослые могут быть вооружены, и открыть огонь на поражение. Из разных мест причём. Они могут быть под кайфом, им по барабану, что дадут пожизненное… Я вот не уверена, что мы все пули остановим. А если там у них сто тонн гексагена, и в случае опасности они подорвут и себя, и нас, и детей? Вдруг это террористы?

– И ещё там пулемёты могут быть автоматические! – поддержал Ларису какой-то кудрявый очкастый пацан. – Как в Modern Warfare 2. И они не от общей сети могут быть запитаны, а у каждого свой аккумулятор. Откроют огонь в самый неожиданный момент, и готово дело!

– В игры играть нужно меньше! – проворчал Дима. – Зарядку бы лучше делал, бегал в парке, тогда бы никакие пулемёты мозги не беспокоили…

– Пулемёты – это, может, и перебор, – высказался Барабаш, – но мысль верная. Даже если волшебство будет правильно работать, то предусмотреть все сюрпризы невозможно. Одно дело, когда знаешь – вот тут электросеть, тут сервер, тут сигнализация… тогда можно обезвредить. А если там резервные сети? А если там действительно взрывчатка в подвале? Короче, я против. Можем и детей не спасти, и своих угробить.

– Согласен! – встал на его сторону Лёша. – Здесь тебе, Димон, не алкоголика ремнём учить. Здесь быстрота и натиск не годятся. Другое что-то надо.

– Может быть, просто позвонить в полицию? – предложила худенькая девочка слегка помладше Сани. – Сказать, что в этом доме террористы с бомбами, что держат детей в заложниках! Пусть приедут и разбираются!

– Наивная ты, Оленька, – погладила её по чёрным волосам Лариса. – В полиции тебя сперва попросят назвать своё имя и фамилию, потом спросят, откуда всё это тебе известно… Знаешь, сколько бывает всяких таких детских хулиганств? А потом мало не покажется. В спецшколу захотела? Но главное, не поедут они… Ты что, не понимаешь, какие тут серьёзные люди в посёлке? Такой забор, такие дома, такая охрана! Да тут полиция на задних лапках, наверное, ходит! Какой-нибудь начальник местного отделения перед ними выслуживается! И если детским голоском позвонить и сказать, что тут террористы, то он, этот начальник, тебе ответит: «Иди, детка, бай-бай»!

– Верно! – согласился Лёша. – Даже если и не детским голоском позвонить. Никто же не захочет брать на себя ответственность, они начнут звонить начальству, согласовывать… и какой-нибудь начальник повыше скажет: «Да не трогайте вы этот дачный посёлок “Пруды”, здесь хорошие люди живут!» И вообще, если эти уроды, в том доме, похищают детей – значит, у них всё должно быть продумано, они кому надо отстёгивают, и этот вариант со звонком в полицию тоже предусмотрели. Ещё идеи есть?

– А если папу дёрнуть? – задумчиво протянул Ванька. – Он ведь у нас с Серёгой журналист. Послать ему сейчас на мыло инфу, что в дачном посёлке «Пруды» держат детей в заложниках… Серёга сейчас быстренько левый адресок заведёт, с которого и написать. Папа почту постоянно проверяет. Короче, он организует группу с телевидения… и вот если журналисты уже отсюда позвонят ментам, то их не отфутболят! Это ведь журналисты, а не какие-то там дети!

– И ты тоже, Ваня, маленький и наивный, – сообщила ему серьёзная пятнадцатилетняя Лариса. – Не хочу тебя расстраивать, но телевизорные друзья твоего папы его и слушать не будут! Чтобы в такое крутое место группу прислать, это самые большие теленачальники решают… это они, может, месяц решать будут. А просто журналистов охрана отправит обратно пинком под зад, и будет права, потому что это частная территория…

– Но что-то в этой идее есть, – Лиска подняла руку, как в школе. – Действительно, можно попробовать дёрнуть папу. Только не того. Не Серёгиного, а Саниного. Саня, ты же говорил, он у тебя подполковник, служит в каких-то войсках особого назначения, жуткая секретность и всё такое, да? Ну вот если твоему папе эту инфу слить… у него же, наверное, есть в подчинении всякие там солдаты, офицеры? И он-то не начальник местной полиции, у него другой интерес. Может, он сюда пришлёт пару взводиков с автоматами…

– И покрошит их всех в мелкий винегрет! – Лёша продолжил цитату из фильма. – Наверное, Лиска, ты тоже маленькая и наивная. Саня, что скажешь?

Саня задумался. Что папа сейчас за любую соломинку схватится, любой вариант отработает – это как дважды два четыре. И не зря же он про какие-то таинственные «свои каналы» говорил. Но есть ли у него реально в подчинении люди? Имеет ли он право отдавать им такие приказы? А вдруг они пошлют подполковника Лаптева на фиг, скажут: «Это не входит в наши служебные обязанности!» А он ответит: «Тогда я обращусь к самому полковнику Лебедеву!»

– По-моему, хуже не будет! – решился Саня. – А вдруг получится?

Он тоже готов был хвататься за любую соломинку.

– Ну и как же ты предлагаешь это сделать? – спросил Лёша у Лиски.

– Очень просто! – бойко ответила та. – Я, прежде чем предлагать, всё продумала. Сейчас позвоним Машке Барсуковой из «Подковы», она живёт в пяти минутах от Сани. Пусть врубит комп, а Серёга сейчас ей передаст в защищённом режиме такой текстик: «Михаил Лаптев, четырёх лет, находится сейчас на территории подмосковного дачного посёлка “Пруды” в районе станция Клязьма, в подвале дома номер 17 по улице “Сосновый бульвар”. В доме шестеро взрослых, возможно, вооружённых, и две сторожевые собаки. Информация достоверная, но обращаться в полицию считаем бессмысленным, надеемся на Вас и Ваших друзей. Подпись – доброжелатели». Машка этот текст распечатает на принтере, пойдёт в Санин дом и опустит в его почтовый ящик. Как только она выйдет из подъезда и отправит эсэмэску, что готово, Саня звонит папе и говорит, что ему на телефон сейчас пришла эсэмэска: «Есть информация насчёт брата. Смотри в почтовом ящике». Санин папа спускается, открывает ящик, читает бумажку… ну и начинает действовать.

– А не подумает Санин папа, что это кто-то стебётся? – хмыкнул Славик Усольцев.

– А кто? – возразил Саня. – О том, что Мишка пропал, никто не знает пока. Мама в больнице сейчас, так что на работе рассказать никому не могла… а у папы на работе шутников нет.

– Что ж, – подвёл итог Лёша, – вариант не стопроцентный, но ничего лучшего мы сейчас всё равно не выдумаем. Поэтому давайте действовать. И я думаю, нет необходимости всей толпой торчать. Достаточно, чтобы несколько человек остались и посмотрели, чем всё это кончится.

– Я останусь! – сейчас же заявил Саня.

– Насчёт тебя никто и не сомневался! – Лёша взъерошил ему волосы. – Я тоже остаюсь. Кто ещё?

– Само собой, я! – усмехнулась Аня. – Куда ж я денусь?

– А мы с Ванькой домой, – вздохнул Серёга. – Хотел бы остаться, но иначе нам домашний арест светит. А дома с этим монстром, – ткнул он пальцем в Ваньку, – это всё равно что в камере пыток.

– Или в комнате смеха! – проворчал младший Звягин.

– Я тоже домой! – покраснел Дима. – Я всё понимаю, но там же папа больной, не могу его надолго оставлять… и бабушка тоже вся на нервах, у неё сердце и давление…

– Останусь! – заявил Славик Усольцев. – Мне за сегодняшнее так и так отвинтят голову, ну и какая разница, вправо её будут винтить или влево?

– Пожалуй, хватит! – решил Лёша. – Остальным спасибо, все свободны. Но будьте на связи, мало ли… боеготовность номер один!

Потом действовали быстро. Лиска позвонила Барсуковой, Серёга переслал ей на мыло письмо, через десять минут у Лиски прочирикала птичка – пришла эсэмэска от Маши.

– Звони! – вздохнул Лёша.

Саня врубил смартфон – и тот мгновенно взорвался трелью звонка.

– Ты где?! – голос папы казался раскалённым от гнева. Вот-вот расплавится, потом испарится…

– Папа, слушай! – перебил его Саня. – Мне сейчас на телефон пришла такая эсэмэска: «Есть информация насчёт брата. Смотри в почтовом ящике». Я думаю, это не про мыло, а про наш ящик, внизу. Спустись, посмотри, что там. А со мной всё в порядке, буду вечером… ну, поздно вечером. Ага, получу по полной программе! А сейчас отключаюсь! Не могу говорить!»

И надавил красную кнопку отбоя.

Из оврага они перебрались в местечко получше – высокие кусты сирени прямо напротив синих ворот посёлка. Всей толпой, конечно, там бы не уместились, а вчетвером – как нечего делать.

Делать действительно было нечего. Снова вспомнилась бабушка Люда: «ждать да догонять – хуже некуда». Невысокая, худенькая, лицо морщинистое – но волосы не седые, а просто тёмно-серые. И такие же глаза. Последний раз он видел её ровно два года назад, когда она выбралась к ним на недельку в Краснодар. Мишка тогда расщедрился, подарил ей целую клубничину, хотя в том возрасте был довольно жадным, слова «моё» и «дай» употреблял едва ли не чаще, чем «мама», «папа», «Саня». Но вот к бабушке сразу пошёл на руки, а полчаса спустя прибежал к ней и поделился ягодой.

Тут же вспомнились пампасы – тогда, на весенних каникулах. Нестаявший снег, малиновые прутья кустов на берегу озера… «А почему бабочка называется почти как бабушка? Может, это баба Люда прилетела?» Действительно ли мелкий увидел проснувшуюся раньше времени бабочку, или сочинил? И откуда у него фантазия, связавшая бабочку-капустницу с бабой Людой? Неужели просто оттого, что слова звучат похоже?

А сейчас он сидит, уткнувшись лицом в коленки, в тёмном подвале, куда никакие белые бабочки залететь не могут… а если и залетят сквозь какую-нибудь дырку вентиляции, то никто их не увидит. С тем же успехом они могли бы оказаться и чёрными.

Саня вздрогнул от лёгкого прикосновения – и замер. На его левую коленку – обжаренную солнцем, слегка поцарапанную – уверенно опустилась белая бабочка. Совсем небольшая – сантиметра три в размахе крыльев. Посидела, словно задумавшись о чём-то, затем медленно вспорхнула и улетела в тёплую синеву, где солнце ещё не собиралось заходить, но уже поднялся над горизонтом тонкий лунный серп.

Вроде пустяк, но плотная, давящая тревога чуть ослабла. Мишка жив, и это главное. И папа в курсе, уже начал что-то делать. И «Волнорез» ведь не сдался… это просто временное, тактическое отступление.

– Семь часов! – нарушил молчание Лёша. – Ждём до одиннадцати, потом уже электрички могут не ходить.

– И что, домой? – уставилась на него Аня. – Ты можешь вот просто так взять и уехать домой? Оставить ребёнка с этими… с этими… – она не нашла подходящего слова и только передёрнала плечами.

– Предлагаешь вчетвером идти на штурм? – уточнил Славик. – Я не говорю что это идиотизм, я просто хочу понять…

– А я говорю, что это идиотизм! – в Лёшином голосе добавилось твёрдости. – Вчетвером такое не делают, тем более, когда с волшебством такие непонятки. Тогда уж надо завтра опять собирать все отряды… формировать боевую группу, группу прикрытия. Человек десять добровольцев уж точно наберём.

– Если только тут за ночь ничего ужасного не случится! – хмуро вставила Аня.

– А если эти военные не сегодня приедут, а завтра? – предположил Славик. – Им, наверное, тоже непросто вот так сразу собраться и выдвинуться. Надо же оповестить начальство, получить приказ… я не знаю, как такие вещи делаются, но вряд ли Санин папа может сам вот так взять и прислать сюда солдат… если бы всё это было в кино, то обязательно совещание у генерала…

– Мы не в кино! – заметил Саня. – Я не знаю, как там у них всё устроено, но даже если папе не разрешат, он сам сюда прибежит… Жаль, всё это не в Краснодаре случилось… там у него друзей полно, взял бы их, и без всякого приказа, всяких генералов… А в Москве мы только с марта живём… ещё не обросли знакомствами.

Это выражение, «обрасти знакомствами», выскочило из Сани уже на автомате – слишком часто его к месту и не к месту употребляла мама.

– Оба-на! – присвистнул Славик. – Кажется, едут! Вы как хотите, а я врубаю невидимость. Невнимашки может не хватить.

И действительно, справа, на дороге, послышался шум. Спустя несколько очень долгих секунд возникла и картинка – новенькая красная «хонда» вылетела из-за поворота и, сбавив скорость, остановилась перед воротами. Требовательно просигналила.

– Не, это как бы не наши, – прокомментировал Славик, когда двое мужиков в синих спецовках и с чемоданчиками, одновременно хлопнув дверями, выбрались из машины.

В створках ворот залязгало изнутри, в левой что-то звякнуло, стукнуло – и оказалось, что калитка здесь всё-таки есть, только не отдельно, а в самих воротах. Узкая дверца провернулась наружу, и мужики в спецовках скользнули внутрь.

– Точно, – согласился Лёша. – Это, значит, ремонтники прибыли, чинить короткое замыканьице имени Дмитрия Якушева.

– Ну, пускай чинят, – Анина улыбка смотрелась сейчас хищным оскалом. – Надо будет, и по новой закоротим… именем любого из нас.

Саня вдруг осенило. Замыканьице – это, конечно, классно, но есть идея и получше. Телепортация! Если он сумел перебросить восьмерых лягушек из 42-го кабинета в подмосковное озеро – почему бы не повторить опыт с пятерыми детьми? Перебросить их из тёмного подвала… ну хотя бы на расстояние ста метров от участка 17… чтобы видеокамеры уж точно не засекли. А ещё лучше – прямо сюда. Силы, конечно, потребуется много… а подпитываться от кого? Поделиться идеей с ребятами? Засмеют, скажут, телепортация штука почти невозможная, редчайшая, нечего и пробовать. Рассказать, что уже был опыт с лягушками – так начнут выпытывать подробности, и придётся говорить про семибэшников, про издевательства над Лиской. А нельзя – слово же давал!

Давал… но не в таких же обстоятельствах! Тут уже не до Лискиных обидок и стеснялок, тут о человеческой жизни речь!

Умом он всё понимал – но не мог себя пересилить. Свистящий Лискин шёпот: «Никогда! Никому!» звучал в голове и замораживал язык.

Значит, придётся самому, без подпитки… И если тогда, с лягушками, его крутило и мотало – что же будет сейчас? Дети, даже мелкие, всё-таки тяжелее. Правда, здесь и расстояние гораздо меньше.

Саня закрыл глаза, толкнул и без того бодрствующий белый шарик, потянулся к Мишке… и к другим… Образ цели – чтобы были тут! Вот он вытягивает к ним огромную ладонь, сажает… и плавно переносит сюда. Так… а теперь выжимаем спуск волшебства…

И по нулям! Только изрядная доля силы вытекла в никуда. Пятеро детей так и оставались в подвале, светились разноцветными звёздочками – но сдвинуть их даже на сантиметр было невозможно. Точно поднять руками пятитонный грузовик.

Но почему? Почему не сработало? Ведь не исчерпал же он силу до донышка! Может, потому, что дети – не лягушки? А может, и в тот раз ему удалось чисто случайно? Всё равно как наудачу подобрать пин-код к заблокированному телефону или, не глядя, протянуть руку и поймать двумя пальцами пролетающую муху.

Спросил он совсем про другое.

– У кого-нибудь вода есть?

Давно мучившее его неясное желание оформилось чётко и понятно: пить! Ведь как с утра позавтракал, так ничего с тех пор и не было.

– Только сейчас потребности проснулись? – хмыкнула Аня. – Вот что бы вы, мужики, делали без нас? Держи! – протянула она ему початую бутылку «Спрайта». – Пока электричку ждали, некоторые умные люди успели закупиться. Кстати, у нас это не последняя, ребята ушли, много чего оставили. И воду, и печенье, и шоколад. Шоколадки, правда, малость подтаяли, жарко… но на их функциональность это не влияет! – добавила она строгим взрослым голосом.

– Между прочим, – наставительно сказал Лёша, – волшебством можно временно приглушить себе голод и жажду. Мы-то умеем, а вот тебе это, наверное, Дима не успел показать. Не самая важная штука вроде бы, но в таких вот случаях полезная. То есть если бы не было женщин, которые о нас заботятся…

– Зато потом пьёшь и жрёшь, жрёшь и пьёшь, – уточнил Славик. – Организм всё равно своё возьмёт, и с запасом.

– Мне мой первый командир, Игрек, говорил, что иногда волшебнику очень полезно потерпеть и голод, и жажду, – усмехнулся Лёша. – Типа от этого и волшебство лучше работает, и для закалки воли полезно. А ведь воля – это основа волшебства. Воля и воображение…

– Между прочим, уже активизировались комары, – Славик вернул их к практическим вопросам. – Как-то это не красит жизнь…

– Можно ж завесу поставить, антикомариную! – воскликнул Саня. – Я умею!

И осёкся. Про свои подвиги на турслёте он ни Лиске не рассказывал, ни Диме. «Сказавши “а”, трудно удержаться от “б”», заметил бы на этот счёт папа. Начнёшь хвастаться тем, как погладил мозги деревенским парням – и сам не заметишь, как разговор перейдёт на азимуты, грозу, Макса… страшную снегирёвскую тайну… и Лиска разорвёт его в клочки.

Но Лёша не прицепился, не стал выяснять, где это начинающий волшебник наловчился с комарами сражаться. Он просто заметил:

– Обычные завесы мы держим, неслышку тоже держим… если ещё и антикомариную, то это уже приличный расход силы получается. Ну, может, и не такой уж дикий, но фиг знает, как дальше сложится. Может, и правда ночью придётся на штурм идти. Так что давайте уж поэкономим. Игрек вот нам постоянно внушал: если хоть как-то можно обойтись без волшебства, значит, нужно обходиться без волшебства. Оно – на самый крайняк, если иначе уже без вариантов.

– Между прочим, есть и более эффективные методы, – кивнула Аня. – Держите, пользуйтесь!

И вынула из своего рюкзачка белый тюбик-репеллент.

– Откуда такое богатство? – присвистнул Лёша.

– А как ты думаешь, Лёшенька, если объявляется общий сбор всех московских отрядов, причём по такому поводу – трудно сообразить, что, скорее всего, поедем на поиски? Причём куда, непонятно. Значит, стоит подготовиться к разным неожиданностям.

– Что ещё у тебя в рюкзаке? – мягко поинтересовался Лёша. – Надувная лодка? Топор? Котелок? Пулемёт?

– Ага! И ещё губозакаточная машинка! Радуйся, что хоть это есть. Ещё, если тебе интересно, у меня там аптечка. Тебе, случайно, не нужны угольные таблетки?

На это Лёша не нашёлся что ответить, и повисло долгое молчание. Не то чтобы тишина – звуков доносилось много. Свиристели в траве кузнечики, звенели комары – репеллента они побаивались, кусаться пока не решались, но всё равно крутились рядом. Где-то в посёлке звучала музыка, вдалеке справа грохотала электричка, слышался недовольный собачий лай. Может, это проснулись псы на участке номер семнадцать.

Время тянулось томительно. «В час по чайной ложке», по выражению бабы Люды. Саня то и дело посматривал на экран смартфона – а что толку? Жизнь вокруг застыла, как застывает глина под солнцем или кровь от небольшого пореза. Можно было, конечно, считать про себя… вообразить секунды слонами, а минуты – бронтозаврами. В одном бронтозавре умещается шестьдесят слонов… хотя нет, бронтозавр травоядный. Прямо как корова.

Вспомнилось, как в то лето Мишка пошёл знакомиться с коровами, причём ни капельки не боялся. Рвал им траву и протягивал – угощайтесь, мне для вас ничего не жалко! И коровы благосклонно принимали его дары.

Чтобы отогнать эти мысли, он спросил:

– Лёш, а как получилось, что ты в «Волнорез» попал? Если это, конечно, не секрет?

– Совершенно не секрет, – отозвался Лёша, которого, видимо, тоже доставало это застывшее время. – Только история долгая…

– Мы, вроде, никуда не торопимся, – заметил Славик. – Ань, а далеко печеньки?

– Жуй-жуй-глотай, – пододвинула она Усольцеву пакет. – Попкорна хватит.

– Короче, это началось три года назад, – Лёша уселся поудобнее, смахнул с джинсов присоседившегося муравья. – Я тогда в седьмом классе был, и с нами учился такой пацан, Кирилл Банников. Мы с ним дружили. А этот Кирилл писал стихи, и очень хорошие, не хуже, чем у нашей Лиски. И посылал их на всякие детские литературные конкурсы, побеждал, получал призы. Но он нормальный был пацан, не выпендривался, не хвастал. И вот зимой объявили общегородской конкурс, в котором школа должна была поучаствовать. Ну, кого выдвигать? Ясно, нашего Кирюху. Русичка, Ольга Сергеевна, велела ему стихи принести. Он принёс, и гораздо больше, чем нужно отправлять. Типа, сами выбирайте, мне по барабану. А ему этот конкурс и вправду по барабану был, он и в тех, что гораздо круче, побеждал.

– И что дальше? – заинтересованно спросил Славик. Он по одной выуживал из пакета печеньки, но ему, похоже, хотелось и культурной программы.

– А дальше Ольга Сергеевна сделала ему интересное предложение, – мрачно улыбнулся Лёша. – Из серии, «от которых нельзя отказаться». У неё дочка, тоже двенадцать лет, Кристина. Только не у нас училась, в другой школе. И тоже вроде стишками баловалась. Так вот, русичка Кириллу сказала: а давай ты половину своих стихов отдашь, мы их подпишем Кристиной и отправим на конкурс? От тебя не убудет, ты и так всюду всё выигрываешь.

– Но это же нечестно! – вспыхнул Саня. – Как же так?

– А вот так, – сухо припечатал Лёша. – Там же, на этом конкурсе, всякие призы крутые, за первые-вторые места. И ноуты, и планшеты… Ну вот захотела доченьке на халяву подарочек сделать. А Кирюхе за это пообещала вечную пятёрку по литературе.

– И что Кирюха? – Славик задержал руку с печенькой у рта, а вот Аня никак не реагировала. Наверное, слышала Лёшину историю не в первый раз. Усевшись по-турецки, она самозабвенно углубилась в электронную книгу.

– Кирюха её, конечно, послал, – усмехнулся Лёша. – Вежливо, само собой. Типа, это вообще-то называется подлог, и все дела.

– А она? – напряжённо спросил Саня, чувствуя, как нарастает в нём злость против этой неведомой училки.

– А она стала его всячески доводить, – в Лёшином голосе прибавилось грусти. – Говорила, что он дутая величина, что воображает о себе много, а таланта мало, и вообще, наверное, ему какие-то знакомые взрослые стихи пишут, а он выдаёт за свои. И вот с этого всё и началось. Я за него заступился. Ну понятное дело, надо же друга защитить! Когда она опять всё это начала говорить, я встал и сказал, что она хотела у него стихи украсть, для своей дочки. Потому что завидует, за свою Кристинку, которая пишет всякую фигню. Я же не поленился, в инет слазил, нашёл, что эта Кристиночка на конкурс послала… про красивые цветочки и набухающие почки.

– Представляю, что было… – уважительно протянул Славик.

– Ага! – кивнул Лёша. – Гром и молния! Точнее, даже гроб и молния, потому что она меня вообще решила в гроб загнать. С того урока постоянно нам с Кирюхой подлянки делала. Если кто-то на уроке у неё бумажку бросил или хихикнул – это, значит, Кривцов и Банников! Писала нам замечания, докладные директору… доказывала всем, какие мы ужасные хулиганы. Особенно я. Потому что я же не молчал, я ей всё говорил, что про неё думаю. Ну ладно когда она орала, что ничего из меня по жизни не выйдет и я на помойке помру. Она же и про Кирюху гадости говорила, что типа ему премии за стихи дают, потому что жалеют. Как же, мальчик-инвалид!

– А он инвалид? – вздрогнув, спросил Саня.

– Вообще-то да! У него левая рука почти не действует, какая-то травма была, в раннем детстве, и после этого там пальцы не сгибаются, и в локтевом суставе протез. Прикинь, каково ему было такое слышать!

– Понимаю! – кивнул Саня, хотя по-настоящему представить себя в шкуре этого Кирюхи не мог. Даже пошевелил пальцами левой руки – всё работало на отлично.

– В общем, Сергеевна меня возненавидела, – продолжил Лёша. – И решила стереть с лица земли… ну или по крайней мере с лица школы. Постоянно добивалась, чтобы меня поставили на учёт в милиции.

– Точнее, в КДН, – заметил Славик. – В Комитете по делам несовершеннолетних. Я почему в курсе, зимой мы в отряде одного парнишку выручали, пришлось с тётками из этого КДН повозиться…

– Ну, я тогда этих тонкостей не знал, – невесело улыбнулся Лёша. – Только поставить меня на учёт всё не могли, не было настоящих правонарушений, и учился я без двоек. Но в апреле случилась ещё одна глупая история, когда я в ментовке всё-таки побывал. Короче, у нас во дворе старшие пацаны сидели с пивом, врубали на полную громкость музыку… это вечером было, часов в восемь. Ну и какая-то вредная бабка вызвала милицию. А когда менты приехали, эти пацаны уже разбежались. И тут я такой весь иду к подъезду. С большой сумкой… у меня там бельё было, из прачечной нёс.

– Вы что, не в стиралке стираете? – не понял Саня.

– Представь себе, нет. Стиралка у нас уже пять лет как сгорела, а новую купить в напряг. Поэтому бельё сдаём в прачечную, а одежду руками стираем, в ванне. Ладно, это к делу не относится. Короче, менты меня тормозят… типа, а не воришка ли ты! А откуда эту сумку вынес?

– Как-то странно, – снова удивился Саня. – Они ж на вызов ехали, больших парней разгонять, а ты мелкий был, зачем они к тебе прикопались?

– Элементарно, – снисходительно пояснил Славик. – Смотри, они на вызов поехали, никого не застали, как бы зря съездили. А тут заловить мелкого, в отделение привезти – и получается, что уже и не зря. Как бы поработали, бдительность проявили. А виноват, не виноват – это же не они там разбираться будут, а дежурный.

– Вот именно! – подтвердил Лёша. – Привезли в отделение, велели маме звонить, а она долго была недоступна. Короче, три часа я там сидел, всякую фигню спрашивали, пугали, что на зону отправят. А потом мама всё-таки прибежала туда, и меня отпустили. Но сказали, что передадут материал в школу. И передали. Что типа я вёл себя нагло, отказывался показать, что в сумке, грубил ментам. Ну и прикинь, как Ольга Сергеевна обрадовалась! Вот, орала, подтверждаются мои пророчества, что на помойке сдохнешь! Зона по тебе плачет!

– А в этот раз уже твой друг Кирилл за тебя вступился, да? – предположил Саня.

Лёша долго не отвечал. Глядел вниз, на траву, на опавшие звёздочки сирени. Потом заговорил глухим голосом:

– А друг Кирилл меня предал. За день до того его родителей в школу вызывали, ругали, пугали… короче, я не знаю, что у них тогда дома вечером случилось, но на русском он при всех у Ольги Сергеевны прощения попросил, типа оклеветал её несправедливо. Типа ничего такого она от него не хотела, никакого подлога со стихами, а это он просто так пошутил, а я, дурак, поверил и повёлся.

– Ты с ним после этого говорил? – деловито уточнил Славик. – Что он ответил?

– Ничего он не ответил, – вздохнул Лёша. – Просто сказал, что больше со мной не дружит. Ничего объяснять не стал. Ну видно было, конечно, что ему не в кайф всё это говорить. Симку в телефоне сменил и новый номер не дал. А на следующий год вообще в другую школу его перевели, и я не знаю, где он сейчас. В инете специально смотрел – больше в конкурсах не участвует.

– Ну а с тобой что было? – спросил Саня, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно.

– А меня поставили на учёт, – объяснил Лёша. – В этом, кстати, ничего ужасного нет. Просто нужно раз в месяц приходить и отмечаться, и ещё в разных мероприятиях участвовать, куда нас, трудных подростков, сгоняли. Ну там спортивный праздник, экскурсия в воинскую часть и всё такое. Инспектор, Марина Михайловна, тётка не вредная была, жалела даже меня. Но на лето выписала мне путёвку в военно-патриотический лагерь «Альбатрос». Типа там трудные подростки перевоспитываются.

– Ни фига себе! Всё лето ж загублено! – присвистнул Саня. – И что, нельзя было отказаться?

– В общем, можно, но нежелательно. Чтобы поскорее с учёта сняться, надо с инспектором не борзеть. Ну, мама и сказала: «поезжай уж, раз так вышло». Ну, я и поехал. Между прочим, вовсе не страшно оказалось. Это Сергеевна всё лапки потирала, типа, меня туда в наказание отправляют, и там уж мне как следует достанется. А на самом деле не армия и не тюрьма. Спорта много, дисциплина строгая, но без издевательств. И учили всякому… и стрелять, и драться… Инструкторы вполне себе ничего были, Игорь Дмитриевич и Алексей Павлович… Так что лето не совсем оказалось загублено. Но главное, там, в лагере, я и познакомился с Игреком. Ему тогда пятнадцать уже было.

– Круто! – оторвался от печенья Славик. – А он-то как туда попал? Он же уже в «Волнорезе» был?

– Более того, уже командиром «Ладони». Но там другая история вышла. У него тоже друг был… то есть и сейчас, наверное, есть, Миха. В одном классе учились. А этот Миха из многодетной семьи, их там четверо детей, он старший. Ну и у них были какие-то напряги с опёкой, вроде как наезжали на Михиных родителей, что за детьми не следят, санитарные нормы не выполняют. Короче, опёка решила семье помочь, и Михе путёвку в этот «Альбатрос» выписали. Типа, раз не можете сами обеспечить летний отдых мальчику, то мы поможем. А отказываться тоже стрёмно, тётки из опёки вообще грозили, что младших детей отберут и в детдом отправят. Ну, Михины родители, как и мои, решили не заводиться. Но Миха очень переживал. Он же пацан совсем не такого типа, как ребята в том лагере. Нервный, всего боялся, дохляк к тому же, спортом не занимался, а увлекался биологией, зверюшек любил, даже тараканов. Ботаник такой, короче. А Игрек с ним очень дружил, и волновался за него – как бы в лагере пацаны его не зачмырили. Там же большинство реально такие гопы… Короче, решил ради друга пожертвовать летом, и вместе с ним в «Альбатрос» поехал.

– Как же ему путёвку дали? – удивился Саня. – Он же не трудный подросток, и не из многодетной семьи?

– Смешной вопрос, – Лёша посмотрел на него как на первоклашку. – Поволшебничал чуток. Погладил кому надо мозги, ещё там что-то. Короче, поехал. Ну а отряды в лагере были разновозрастные, от двенадцати до шестнадцати. И я с Игреком и Михой в одном отряде оказался.

– А Миха тоже волнорезовский? – уточнил Саня.

– Нет, обычный! – махнул рукой Лёша. – Его в волшебники брать не стоило, слишком на себе зациклен, и нервы… Не наш человек, в общем. Хотя сам по себе парень неплохой. Мы с ним не очень там общались, а вот с Игреком как-то быстро подружились, я ему свою историю рассказал. Наверное, он тогда и решил, что ко мне надо присмотреться. Осенью устроили мне проверочку, и потом Игрек пригласил типа в гости. Вот так я и попал в «Ладонь».

– Не было счастья, да несчастье помогло, – оторвавшись от своей книги, прокомментировала Аня. – Кстати, а там кто-то едет.

И правда, издали доносилось что-то машинообразное.

10.

– Кажется, сейчас то самое, что доктор прописал! – шепнул Славик и отодвинул в сторону изрядно похудевший пакет с печеньем. – Я бы на всякий случай добавил мощности нашим завесам. Вдруг они тут всё вокруг шмонать будут?

Саня кивнул, усилил нажатие на воображаемый спусковой крючок, но всё это происходило на грани сознания: он не отрывал взгляда от нарисовавшейся в полусотне метров картинки. То есть от прикатившей колонны – внушительного вида чёрного джипа и тёмно-зелёного микроавтобуса с занавешенными окнами.

Автобус остановился, не доезжая поворота, а джип – прямо перед шлагбаумом. Хлопнула дверца, оттуда вылез невзрачного вида мужичок в майке и джинсах, с большими залысинами. Не торопясь, надавил на кнопку звонка.

Столь же неторопливо лязгнул засов калитки, та приоткрылась, и в дверном проёме нарисовался один из охранников, мордатый парень в чёрной форме. ЧОП «Волкодав», вспомнил Саня.

– К кому? – скучающим тоном вопросил он мужичка.

– К Садовниковым, 21-й дом, – покладисто ответил мужичок.

– Приглашение есть? – охранник добавил в голос строгости.

– Ну ясен перец! – улыбнулся мужичок, и мгновенным, неуловимым движением ударил охранника куда-то за ухо. Подхватил падающее тело, не дав ему громко шмякнуться об асфальт, и скользнул в остающуюся открытой калитку.

– Умеешь ускорять восприятие? – шепнул в Санино ухо Славик. – Если да, рекомендую. Уж больно красивое кино получается.

Саня такого раньше не пробовал, но волшебство не показалось ему особо сложным. Толкнул белый шарик, представил образ новой цели – как замедляется окружающий мир – и вновь надавил на спусковой крючок. Держать две волшебки подряд – не так уж сложно, достаточно представить, что у тебя столько рук, сколько нужно… и каждая работает отдельно от других.

А кино действительно оказалось красивым. Саня подстроил темп – точно двигал ползунок скорости в видеоредакторе – и увидел, как странный мужичок возвращается обратно, таща за собой тело второго охранника. Тут же из микроавтобуса выскочило человек десять – в пятнистом камуфляже, с короткими автоматами, их лица обтягивали чёрные маски с прорезями для глаз. Двигались они не слишком быстро – но только потому, что Саня сейчас видел всё замедленным раз в десять. Двое остались рядом с охранниками, остальные – в том числе и мужичок в майке – скользнули в калитку.

– Можешь вернуть обычный темп, – посоветовала Аня. – Всё равно ближайшие минуты ничего тут не будет.

Она оказалась права. Саня специально взглянул на часы в смартфоне – те показывали 20.32. Потянулось ожидание – не менее мучительное, чем раньше, когда тягучее время застыло, а впереди маячило что-то жуткое. Сейчас было иначе – жуть растаяла, но тревога лишь выросла, и рождалось внутри Сани какое-то нервное электричество. Кололо виски, ломило затылок.

В 20.48 бойцы показались вновь, и было их пятеро. Они бежали, но не на полной скорости, потому что несли на руках детей. Один – совсем младенец, ревел в голос, остальные молчали. В том числе и Мишка – прижавшийся к высокому бойцу, бегущему последним.

Всё заняло не больше полуминуты. Детей занесли в микроавтобус, тот взревел мотором и резко снялся с места. Трое бойцов уехали с ними, а двое остались. Потом из калитки вышел лысоватый мужичок, что-то сказал одному из оставшихся, потом вынул непонятно откуда длинную чёрную трубку, слишком крупную для мобильника. Наверное, полевая рация, догадался Саня. Что-то неразборчиво в неё проговорил и убрал непонятно куда.

В 20.55 вновь послышался шум мотора, и к воротам подлетел второй микроавтобус, только на сей раз не зелёный, а белый. Оттуда высыпало пятеро солдат – уже без чёрных масок, но с таким же укороченными автоматами. Все они забежали в калитку, и туда же удалились двое в масках вместе с лысоватым мужичком. Минуту спустя шлагбаум поднялся, створки ворот расползлись в стороны, и белый микроавтобус не спеша въехал в посёлок «Пруды».

– Наверное, за теми уродами, что в доме были! – шепнул Лёша. – Жаль, далеко, длинный взгляд не дотянется… А хорошо бы посмотреть, как их мордами в пол.

Автобус снова показался в 21.03, остановился на минутку перед воротами, оттуда выскочили двое – лысоватый и в маске. Потом взревел мотором, прибавил скорость – и скрылся за поворотом. Двое оставшихся шустро подхватили охранников и поволокли в будку, затем ворота закрылись, шлагбаум опустился. Лысоватый вышел из калитки, прислонился к забору, неспешно закурил. Камуфляжный в маске присоединился к нему минутой позже, аккуратно затворил калитку. Затем они запрыгнули в джип, хлопнули дверцами – и тот, словно огромный майский жук, двинулся с места. Вскоре звук его растаял в вечернем воздухе.

В 21.05 ничего уже не напоминало о случившемся. Разве что бешено лаяли где-то в отдалении собаки. Может быть, даже те самые, с 17-го участка. Пожалели их, значит, не стали стрелять на всякий пожарный.

– Народ, – нарушила молчание Аня, – у меня такое ощущение, что как бы уже и всё. Пора и домой. Десятый час, между прочим!

– Сработало! Сработало! Йес! – выкрикнул Саня и от избытка чувств даже подпрыгнул. Все камни с души свалились, жёлтая тревога погасла, тяжёлый ком в животе растаял.

– Лиске скажи спасибо, её же идея была, – заметила Аня. – Уж всяко получше, чем звягинский папа с его телевизорщиками.

– Пошли уже, – предложил Славик, который, как выяснилось, времени не терял: пока одни наслаждались видом спецоперации, он убирал в свой рюкзак бутылки с водой и недоеденные вкусняшки. – Кино закончилось, сейчас начнётся грустная проза жизни. Представляю, что у меня дома происходит…

– Это да, – согласился Лёша. – Неприятности нам всем гарантированы.

– Кроме меня, – усмехнулась Аня. – Я давно уже кошка, которая гуляет сама по себе, на меня мои рукой махнули.

– По-моему, больше всех достанется Сане, – сочувственно заметил Лёша. – Ты уж извини, но разговоры твои по мобильнику я слышал. Может, помощь нужна? Могу с тобой сходить, под завесой, поглажу твоим родителям мозги. Ты ж сейчас тоже ребёнок в опасности.

– Ещё чего! – даже огромная солнечная радость не могла перешибить Санино возмущение. – Это мои дела, уж как-нибудь сам… То есть спасибо, конечно, но что мне дома будет, никого другого не касается.

– Понимаю, – кивнул Лёша. – Это, кстати, почти все наши так – другим помогают, а в свои проблемы никого не пускают. Вроде как стыдно… да ты не обижайся, я сам такой.

– Но кое-что всё-таки сделать надо, – деловито заговорил Славик. – Сане же придётся как-то объясняться с родителями, где был, почему не шёл домой… и ещё про эту эсэмэску… наверное, захотят посмотреть на телефоне, с какого она номера. Поэтому давайте… какой там был текст, помнишь?

– «Есть информация насчёт брата. Смотри в почтовом ящике», – продекламировал Саня, точно отвечая стих на литературе. Лермонтова можно и подзабыть, а такое – не забывается.

– Ага, – сосредоточенно произнёс Славик. – Вот. Готово! Это у тебя уже в мобильнике. С номера +0-000-0000000. Можешь убедиться.

– Довольно сложное волшебство, – пояснил Лёша. – Из наших, ладоневских, только Серёга такое умеет. Вот стереть всё с телефона, или завесить его, или аккумулятор разрядить-зарядить – это просто, это все могут.

– Ну так у нас в «Сове» я связной, – усмехнулся Славик. – Мне всякое такое волшебство с электроникой легко даётся. А вот с людьми хуже…

– Осталось только основную версию сочинить, – напомнила Аня. – Я предлагаю вот что…

Дома он появился без четверти двенадцать, голодный и озябший – с наступлением темноты вся жара куда-то улетучилась, и город будто провалился во времени на месяц назад… если не на все полтора. Открыл дверь, скинул кроссовки, влез в тапки. Свет горел только на кухне, и он, морально готовясь к самому худшему, прошёл туда.

Папа сидел, спиной упираясь в холодильник и положив локти на стол (с этой вредной Лаптевской привычкой мама постоянно боролась). Был он сейчас в армейском тельнике и спортивных брюках, волосы разлохмачены, а на тыльных сторонах ладоней вздулись вены. Но лицо – не серо-стальное, а обычного, человеческого цвета.

– Явился всё же! – поднял он голову, и Саня понял, что папа, кажется, немножко пьяный. Такое случалось нечасто, и, по его выражению, «исключительно для снятия стресса». На столе не было ни бутылки, ни стакана, и вообще ничего, кроме протёртой клеёнки, не было, но этот чрезмерный блеск глаз, эти движения – слишком резкие, этот голос – глуше, чем обычно…

– Ага! – подтвердил Саня и уселся напротив. – А ты сомневался, что ли? Думал, меня мутанты сожрали, да?

– Ну, рассказывай уже, где был, что видел, как провёл время… – папа выпрямился, стёр ладонью с левой щеки что-то невидимое. – Я же всё-таки каким-то краем твой отец, мне не фиолетово, где старший сын весь день шатался.

Саня напрягся. Когда у папы проскакивали словечки его молодости – «фиолетово», «сдрейфил», «гнилой базар» – это было верным признаком надвигающейся бури. Обычно-то он держал себя в руках, причём держал всего себя, и в первую очередь – язык.

Интересно, какой у него сейчас цветок эмоций? Саня чуть было не толкнул белый шарик, но вовремя опомнился. Во-первых, правило номер два, а во-вторых – это же не чужой дядька, а его папа, и волшебничать над ним – западло.

– Ты сперва скажи, что с Мишкой и что с мамой? – Саня сразу перешёл к главному. Извиняться и оправдываться – это сколько угодно, но потом.

– Переживаешь, значит? – протянул папа. – Забо-о-тливый ты наш… День его носило хрен знает где, а теперь пробило на родственные чувства? Ну тогда успокойся, всё уже хорошо. Здесь они, и мама, и Мишка. Спят в нашей комнате, а я там сейчас лишний.

– Маму выписали из больницы? – удивлённо спросил Саня. – Так вот сразу?

– Да кто ж её переспорит? – устало объяснил папа. – Написала отказ от госпитализации, и все дела. Примчалась домой, чтобы быть ближе к фронту событий. Ещё днём, часа в четыре. Правда, её там успокоительными накачали, поэтому сонная…

– А Мишка?

– Тоже всё с ним в порядке, – усмехнулся папа и вновь сгорбился, утопив лицо в ладонях. – Тоже мутанты не съели… не успели. Очень вовремя тебе доброжелатели эсэмэску скинули. Кстати, ну-ка дай, погляжу!

– Да легко! – Саня вынул смартфон, пощёлкал кнопками и вывел на экранчик встроенный Славиком текст.

Папа неожиданно плавным движением выхватил у него телефон и пристально вгляделся.

– Интересный номерок, из одних нулей, – заметил он, возвращая Сане мобильник. – И время сообщения тоже интересное, нулевой месяц, нулевой день, нулевой час… Затейники, однако.

– А что было-то, вообще? – спросил Саня. – Мишку полиция нашла? ОМОН? А где?

Папа рассмеялся – слишком громко, и уже на середине смеха зажал себе ладонью рот.

– Ну, для простоты считай, что полиция. Всё нормально, одним словом. В этой бумажке, что в ящик нам бросили, был указан адрес… Ну, приехали, нашли там Мишку… сперва хотели в больницу его везти, по инструкции так положено, но я добился, чтобы домой… Больница – это лишний стресс, а он и так натерпелся…

– Ты что, тоже там был, с ОМОНом? – очень натурально изобразил удивление Саня.

– Угу. Напросился, – снова хохотнул папа. – Как самое заинтересованное лицо.

– А кто это вообще был? Ну, похитители эти? – спросил Саня, надеясь хоть что-то понять во всей этой мутной истории.

– Не знаю! – в папином голосе добавилось жёсткости. – И никто пока не знает. Компетентные службы уже разбираются. И разберутся, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь, – сказал Саня. – Ну то есть я за Мишку волновался… А Мишка что-то уже сказал, что с ним было, почему пошёл с этим кудрявым перцем?

– Ну а головой подумать? – прищурился папа. – Вот только и не хватало сейчас его допрашивать! Ребёнок в шоке! Ему вкололи успокоительное… и видишь, как кстати вышло, что мама из больницы сбежала. Мишке сейчас только мама нужна… она его на руках носила и колыбельные пела… как три года назад. А ты допрашивать вздумал! Завтра, может, и стоит осторожненько так спросить… только не тебе! Вообще, не лезь не в свои дела!

– А я и не лезу! – миролюбиво сказал Саня. – Между прочим, у нас какая-нибудь еда есть?

По опыту он знал, что когда демонстрируешь голод, ругают меньше. А тут и изображать не надо было – кроме завтрака, поживиться удалось только печеньем, чипсами и шоколадкой. Хотелось большего. А уж тем более сейчас, когда главные страхи кончились, а неглавные по-прежнему казались чепуховыми.

– В холодильнике борщ, макароны, котлеты, – скучным голосом перечислил папа. – Надо – разогревай. Не маленький.

– Ага! – кивнул Саня и нырнул в холодильник.

– Ну а всё-таки? – напомнил папа. – Где тебя весь день носило? И почему телефон выключал?

Что ж, пришло время излагать версию, которую на скорую руку слепила Аня.

– Я с поисковиками бегал, Мишку искал! – объяснил он, делая вид, что ничего его сейчас не интересует, кроме микроволновки. – Знаешь, есть такое движение, «Лиза алерт» называется? Это чуваки, которые ищут потерявшихся детей. Они в инете тусуются, есть специальный сайт… Короче, если какой-нибудь ребёнок потерялся, они объявляют тревогу, собирают людей, и бегают по всяким лесам, прочёсывают местность. Ну и вот, я вчера одной девчонке из нашего класса сказал насчёт Мишки, мы в контактике чатились, а она мне про «Лизу алерт» рассказала и кинула ссылку на их сайт. Я туда написал, дал всю инфу насчёт Мишки, и они объявили сбор добровольцев, на сегодня. Ну и я, конечно, на практику забил… вам с мамой, наверное, Елеша будет звонить, говорить, какой я гад… Короче, пошёл с ними. Ведь я же тоже заинтересованное лицо. Ну сам подумай, они будут искать, а я что?

– В общем, шило в заднице, – усмехнулся папа. – А ты хоть сам понимаешь, какой это идиотизм? Ну при чём тут поисковики? От них польза, если ребёнок реально потерялся, заблудился… а если похитили, то какой смысл? Тут уже не волонтёры нужны, а профессионалы…

– Знаешь, – возразил Саня, вытаскивая тарелку с борщом из микроволновки, – хуже-то уж сто процентов не будет. Мало ли? Мы ж не знали, кто похитил… и сейчас не знаем. А может, псих какой-то… сперва похитил, увёз куда-то, а потом выпихнул – и иди, мальчик, гуляй! Что, такого не может быть?

Этот аргумент ему тоже подарила Аня. «Если версия шита белыми нитками, – заявила она, – то надо вовремя их покрасить в нужный цвет».

– Вероятность – ноль целых, хрен десятых, – изрёк папа и снова подпёр обе щеки ладонями. – Но у идиотов и возникают идиотские идеи. Ну и что дальше было? Где вы Мишку искали?

– Да много где! – сейчас же ответил Саня. Заготовки имелись. – Сперва бегали по нашему району, потом кому-то из их главных пришла эсэмэска, что мальчика, похожего на Мишку, видели на станции Лобня. Это по Савёловской дороге. Ну и мы туда ломанулись, всё прочесали – и по нулям. Потом другая эсэмэска пришла, тоже кому-то из взрослых, что похожий мальчик с каким-то дедом ходит по электричкам на Ярославской дороге… мальчик песенку поёт про в лесу родилась ёлочка, а дед на гармошке играет, и им кидают денежку. Ну и мы с Лобни в Москву, и на Ярославский вокзал…. Там много поисковиков было, человек тридцать… поэтому все по разным электричкам ездили.

– А ты с кем катался? – поинтересовался папа. – И, кстати, на какие деньги?

– Да с той девчонкой из нашего класса, Лизой Лягушкиной! – тут же ответил Саня. И не соврал ведь! – Она тоже с нами моталась. А деньги нам тётка какая-то дала, из «Лизы алерт». Мы ездили-ездили, выходили на разных станциях, в другие электрички садились… и никакого деда с мальчиком.

– Ишь ты, как у тебя всё схвачено! – восхитился папа. – О чём ни спросишь, сразу ответ есть! А это, мой дорогой, первый признак вранья!

– Почему? – искренне удивился Саня. – По-твоему, если я правду говорю, то мне нечего было бы отвечать на твои вопросы?

Вместо того, чтобы объяснить, папа переключился уже на другую тему:

– А вот скажи… Получил ты, значит, ту самую эсэмэску, от доброжелателей… По твоему телефону понять, во сколько, невозможно, но позвонил ты мне в восемнадцать тридцать пять. Вопрос: почему сразу не вернулся домой? Где тебя ещё несколько часов крутило?

Саня слегка растерялся. Вот на этот счёт заготовки не было, такой вопрос не пришёл в голову даже хитрым и опытным Лёше с Аней. Пришлось напрягать мозги и спешно придумывать объяснение, стараясь, чтобы оно звучало не слишком глупо.

– А зачем? – невинным голосом поинтересовался он. – Вот смотри, ты же, как я позвонил, стал это проверять, тебе, значит, не до меня было уже. А мама, я думал, всё ещё в больнице. Какой смысл мне в пустую квартиру возвращаться и тут сидеть? И главное, а вдруг это неправда, ну, что в той эсэмэске написали? Почему я должен сразу ей верить и бросать то, что мы уже делали? Поэтому мы с Лизкой ещё поездили в электричках… у нас были билеты до Александрова и обратно, сколько хочешь можно было кататься… Ну а когда уже поздно стало, она сказала, что ей домой надо… у неё там мама нервная и коты некормленные… Ну и я решил, что и правда пора домой… Что с этим дедом и мальчиком облом, похоже. Ну и Лизку надо проводить. Вот прикинь, я бы дальше ездил, а она одна домой… вдруг какие-нибудь гопники к ней привяжутся. А если со мной, то безопаснее. Я же помню, как ты меня научил – в глаза, в пах, в голень…

– Ясно, – подмигнул папа. – Красивая хоть девочка?

– Ну… – замялся Саня. Если сказать правду, папа начнёт задавать ненужные вопросы, а если покивать: мол, красивая! – то рано или поздно правда вскроется. Ведь сколько раз он ходил к Лиске… значит, и она когда-нибудь зайдёт к нему. – Короче, мне нравится.

– В общем, всё с тобой ясно! – решил папа. – Классно провёл время, девочку выгулял… кучу народа на уши поставил. Ну и что с тобой делать?

Саня напрягся. Сейчас от папы всего можно было ожидать… если уж снял стресс, то и тормоза, наверное, тоже снял за компанию… Но по сравнению с главными новостями те его угрозы – такая чепуха.

– Ну так ты же сам сказал: спустишь шкуру. И мясо тоже! – глухим протяжным голосом, каким рассказывают страшные истории, заговорил Саня. – То есть снизу я буду типа скелет…

– В шкафу! – непонятно продолжил папа. – Знаешь что… день тяжёлый был, мы все сильно устали… Давай-ка ты доедай и отправляйся спать. А завтра, на свежую голову, решим, какие к тебе применить воспитательные меры.

– Ты хотел сказать – на трезвую голову? – не сдержал Саня язык.

– Ну ты и нахал… – медленно, словно пробуя это слово на вкус, протянул папа. – Пожалуй, действительно придётся… по всей строгости закона…

– Закона джунглей? – снова вырвалось из Сани. Его только-только по-настоящему отпустило, страх и тревога улетучились, оставив после себя в голове что-то вроде веселящего газа.

– По закону Архимеда! – сурово произнёс папа. – Давай, иди уж!

– А ты что, всю ночь тут будешь? – спросил уже в дверях Саня.

– Предлагаешь мне лечь в Мишкину кроватку? – изрёк папа и замолчал, словно обдумывая эту идею. – Ничего, сын, и не таких китов гарпунили…

– Слушай… – понимая, что говорить об этом сейчас не стоит, всё-таки спросил Саня. – А вот эти гады… ну, которые украли Мишку… когда их допросят и всё такое? Что с ними потом будет?

Папа выпрямился, хрустнул пальцами и посмотрел на Саню совершенно трезвым, но очень печальным взглядом.

– Считай, что этих людей нет. Вот просто нет, и всё. А ещё лучше считай, что их никогда и не было. Не рождались они на этой планете, ясно? Всё, поговорили, и хватит! Спать!

Утром оказалось, что Мишка уже в «детской», в своей кроватке. И более того – не спит, а смотрит строго. Такому взгляду могла бы позавидовать и Елеша.

– Где мой заяц? – хмуро спросил он, увидев, что Саня проснулся и вылез из постели. – Где мой Степашка?

Саня хлопнул себя по лбу. Мысленно – но зато от души… в реале от такого удара голова гудела бы, как медный таз, в котором Овсянниковы на даче варили варенье. Точно! Пеленговались вчера по зайцу, передавали из рук в руки, баюкали и гладили… наверняка одноклассники этих волшебников четырнадцати-пятнадцати лет прыснули бы от смеха, увидев, как те нянчатся с детской игрушкой… идиоты… они, может, и слова такого, «пеленг», не знают. Не говоря уж об азимуте.

Но факт оставался фактом: про зайца Саня напрочь забыл, не вернул его в рюкзак, не до того было. И где он сейчас? Остался в лесополосе рядом со станцией Клязьма? Или возле посёлка, в том загаженном овраге? Или кто-то из волнорезовцев захватил его с собой? И что, снова устраивать сигнал «999»? Просить Серёгу, чтобы связался со всеми отрядами по защишённой сети? Ребёнок типа в беде, страдает, любимого зайца утащили? Или самому ехать в Клязьму и прочёсывать местность? А когда, интересно? Сегодня кровь из носу надо на практику пойти, иначе Елеша и в самом деле оставит от него клочки по закоулочкам. А после практики лучше домой, для успокоения мамы. Сегодня ж всё равно спасать некого. За исключением зайца.

– Я думаю, он пошёл тебя искать! – обняв мелкого за плечи, убедительным тоном начал Саня. – Ты же потерялся, и мы все тебя искали… папа, мама, я… а заяц чем хуже?

«Он что, рыжий?» – чуть было не продолжил Саня, но вовремя остановился. Ведь и в самом деле рыжий.

– Ты всё врёшь! – Мишкины глаза наполнились слезами. – Я уже не маленький, я в сказки не верю! Заяц не мог пойти меня искать! Он сам ходить не умеет! Он тут сидел и ждал меня! Я знаю, он мне снился там!

– Где там? – сейчас же ухватился за это слово Саня.

– Не помню! – пробубнил Мишка. – А теперь его нет! Нет!

И заревел по-настоящему.

Часть вторая. Повелитель пчёл

1.

– Ну и как же это понимать, Лаптев? – Елеша сейчас вновь напомнила ему цаплю: высокая, сухощавая, с длинным носом. Клюнуть может очень больно. И бледные щёки в пурпурных пятнах – явный признак злости.

– Ну так получилось, Елена Ивановна, – глядя на носки своих кроссовок, тихо объяснил он. И когда это кроссовки успели так обшарпаться, ведь в конце апреля куплены! Хотя как считать: в конце апреля – это ж ещё до «Волнореза»! Доисторическая эпоха.

Зрителей, конечно, было полно: пускай не весь, а больше половины будущего восьмого «б» стояли рядом и наблюдали, как цапля сейчас заглотает лягушку. Это ж гораздо интереснее, чем таскать стулья из подвала в классы, красить чёрную школьную ограду в синий цвет или мыть в вестибюле испачканный свежей побелкой пол. Не говоря уже о том, чтобы отмывать исписанные парты…

– Что значит «так получилось»? – в Елешеном голосе лязгнула сталь… не какая-то несчастная дамская шпилька, а дамасский кинжал, готовый вонзиться в сердце прогульщика. – Можно подумать, практика – это необязательно! Ты не явился вчера, и не позвонил, не предупредил! Будь у тебя хоть малейшая уважительная причина – не преминул бы известить! – В гневе Елеша частенько вставляла в свою речь старинные обороты. – В то время, как твои товарищи добросовестно трудились, ты неизвестно где прохлаждался! Вообразил, будто каникулы для тебя уже начались? Это опасное заблуждение! Для особо хитрых школьников практику можно и продлить вплоть до июля, работы всем хватит! А те, кто возмечтал об отдыхе, могут отдыхать хоть прямо с этой минуты! В нашей гимназии никто никого не держит! Отдыхайте, гуляйте! А 31 августа ищите себе другую школу!

Саня стоял, глядя под ноги, и совсем ничего не чувствовал. Не было ему ни стыдно, ни страшно, ни обидно. Подумаешь, орёт! Так она ж всегда орёт. Что она может ему сделать? Продлит практику? А он тогда Антонине пожалуется. Или не будет жаловаться, а просто забьёт на Елешины вопли. Как-то не верилось, что из-за всего одного пропущенного дня его не возьмут в восьмой класс.

– Елена Ивановна, извините, но Лаптев не виноват! – растолкав толпу семибешников, выступила перед Елешей Лиска. – У него вчера действительно были особые обстоятельства! У него младший брат потерялся, и весь день и Саня, и его родители бегали искали маленького! Наверное, это важнее, чем заборы красить?

– Если б это было так, – наставительно произнесла классная, – то родители Лаптева непременно позвонили бы мне и поставили в известность! Вот твоя же мама вчера сообщила мне, что ты плохо себя чувствуешь, и я пошла навстречу, не стала даже требовать медицинскую справку, хотя, в общем, следовало бы! Ты у нас, конечно, девочка болезненная, но уж какую-нибудь лёгкую работу мы бы для тебя подыскали!

Саня напрягся. Ему бы радоваться, что хоть один человек за него заступился, но никакой радости не было, а было только едкое раздражение. Ну зачем Лиска всем разболтала про Мишку? Зачем им всем знать про это? Небось, начнут выспрашивать подробности, и придётся на ходу сочинять.

– Елена Ивановна! Ну как вы не понимаете: не до того людям было! – терпеливо, точно маленькому ребёнку, ответила Лиска. – У них каждая секунда была на счету! Мало ли что может случиться в городе с четырехлётним малышом! Все мысли о нём, а не, извините, о вас. А если не верите, позвоните Саниным родителям! Вы что, думаете, я это сейчас сама придумала? Или что Саня мне лапшу на уши навесил?

– Между прочим, Елена Ивановна, – ломающимся баском заполнил возникшую паузу Куницын, – вы эти сказки насчёт практики до июля кому-нибудь другому рассказывайте. Потому что по закону не имеете никакого права. Это будет называться принуждение и психологическое давление, и повлечёт за собой строжайшую ответственность!

– Куницын! – взвыла Елеша. – Ты вообще что себе позволяешь? Да ты у меня из гимназии вылетишь как пробка! Таких, как ты, поганым веником гнать надо! Вконец обнаглел! Взрослые слова вызубрил и вообразил, что тебе всё можно? Хам!

– Вы говорите, говорите, Елена Ивановна, – ласково предложил Гоша. – Я записываю на диктофон. И перед тем, когда вы меня, как пробку, это всё послушают Игорь Васильевич и Антонина Алексеевна. Если они тоже решат, что это хамство, ну тогда я даже не знаю… тогда, наверное, нас интернет рассудит.

– Куницын! – задохнулась от гнева Елеша, набрала воздуху, чтобы наорать как следует, выдержала паузу («драматическую», сказала бы мама) и произнесла:

– Всё, хватит. Идите, работайте! Кому что делать, уже знаете!

– Так что у тебя с братом стряслось? – Гоша верхом уселся на стул, который следовало тащить из подвала в классы на третий этаж. А почти такие же стулья – наоборот, в подвал. «Круговорот стульев в природе, – хмыкнул завхоз Анатолий Петрович, когда Саня с Гошей его спросили: а зачем всё это надо? Потом хмуро пояснил: – Есть такие интересные вещи, как амортизация, нормы списания, расход средств по статьям финансирования… Одним словом, стулья надо менять, иначе случится экономический кризис!»

Подвал был колоссальный, куда больше ладоневского штаба, и совершенно неприглядный. Обшарпанные стены, пыльный бетонный пол (тут его никто не подметает), паутина по углам. Наверное, и крысы водятся. Тут даже особой иллюзии не пришлось бы наводить, чтобы смахивало на штаб-квартиру «Новой инквизиции». И всё это освещённое тусклой лампочкой помещение заполняли старые парты, стулья и столы, вдалеке угадывались спортивные маты. Саня и не подозревал, какие бездны таятся под славной гимназией с традициями.

– Ну, короче, так, – Саня сел рядом, оглядел заставленное мебелью пространство. – Позавчера пошёл я за Мишкой в детсад…

Тут следовало, по выражению папы, «фильтровать базар». Поэтому вторник можно было рассказать в подробностях – разговор с воспиталкой, визит в полицию, мамин приступ давления. Про Диму, конечно, он не упомянул. А вот среду пришлось сочинять на ходу. Жаль, муза не пожелала его посетить, и пришлось сделать паузу – как бы собираясь с мыслями, а на самом деле – лихорадочно придумывая версию и попутно поминая добрым словом Лиску, совершенно некстати разболтавшую, что не надо.

– Да ты не волнуйся, – совершенно неправильно истолковал его замешательство Гоша, – времени у нас куча. Времени столько же, сколько тут стульев. А работа, как известно, не волк. Не трогай – и не укусит.

– В общем, так, – медленно заговорил Саня. – Я как-то сразу врубился, что на ментов особой надежды нет. И решил, что пусть папа по своим каналам действует, по военным, а я по своим буду. Ну, то есть через Женькиного брата…

И он рассказал Гоше ровно то же самое, что на прошлой неделе Петьке Репейникову. Про Влада, курсанта академии ФСБ, про его друзей-ушуистов, про то, как напугали они до поросячьего визга Руслана с его бандой.

– Ага, понятно, – в тусклом свете невозможно было различить выражение Гошиных глаз. – И что было дальше?

– Короче, я ещё вечером с Владом созвонился, рассказал про Мишку, договорились утром встретиться. Я вместо практики к нему поехал, к его общаге… а он уже, оказывается, друзей предупредил, только не по академии, а по у-шу. Ну и собралось их человек десять, Влад самый старший, а остальные лет по пятнадцать-шестнадцать.

– У Влада что, уже план какой-то появился? – предположил Гоша.

– Да, – улыбнулся Саня, поймавший, наконец, вдохновение. – Появился. Правда, довольно дурацкий. Он же всё-таки ещё не настоящий эфэсбэшник, он только учится… на первом курсе. Влад почему-то решил, что Мишку не просто так похитили, а из-за моего папы… ну, типа папа знает какие-то военные секреты, и чтобы он их выдал, надо его шантажировать. И наверное, вчера… то есть позавчера, вечером, папе позвонили или написали на мейл – давай ты нам тайну, мы тебе ребёнка. А раз Мишка до сих пор не нашёлся, значит, папа у меня кремень, родину на сына не меняет. И тогда что? Тогда они захотят и второго похитить, чтобы если папа продолжит упрямиться, то вообще остался без детей. Значит, сегодня… то есть вчера… меня будут хитить. Значит, на похитителей можно охотиться, на живца. Я получаюсь этим самым живцом. И поэтому я начну ходить по улицам, а Влад с ушуистами будут рядом. Как только меня схватят, они тут как тут, вырубят похитителей…

– Прямо вот так и вырубят? – хмыкнул Гоша. – Взрослых мужиков, тренированных, вооружённых?

– Ещё как вырубят! – горячо воскликнул Саня. – Во-первых, Влад тоже вооружённый, у него травмат. На близких дистанциях бьёт не хуже огнестрела. Во-вторых, ты бы видел, какая это сила, Вин Чун! Не хуже твоего окинавского каратэ.

– А ты, значит, видел? – кротко поинтересовался Гоша.

Саня смутился. Не рассказывать же про Диму, образцово-показательно отлупившего Лысого со Жжённым.

– Ну… мне Влад показал кое-что. Круто, короче! И потом, с чего ты взял, что меня должны были бы хитить всякие шварцнегерры с брюсами ли? Дело же пустяковое, пацана-семиклассника скрутить и увезти, куда надо. Ну двоих бы послали, троих… А ребят десять, и все занимаются с семи-восьми лет, они уже мастера. И травмат у Влада…

– Ладно, допустим, – продолжил допрос Гоша. – Значит, шатался ты по улицам, за тобой охрана ходила… И что, похитили?

Мимо неторопливо ходили одноклассники, таскали стулья, не обращая ни малейшего внимания на двоих бездельников. Сане даже немножко стыдно стало, но разговор с Гошей был гораздо важнее мебели.

– Нет, – изобразил Саня даже некоторое сожаление. – Так и протаскались до трёх часов. Я ж говорю, план дурацкий. С чего это Влад взял, что Мишку именно шпионы похитили. А вдруг вовсе никакие не шпионы, а маньяки? Или педофилы? Или бандиты, которые ловят детей и продают на органы?

– Ага, бывает такое, – помолчав, признал Гоша. – А что же оказалось на самом деле?

– Там дальше вообще странно вышло, – Саня оседлал волну вдохновения и катился по ней, как серфингист на доске. – Ходили мы так, ходили, и вдруг у меня мобильник жужжит. Вот, глянь! – достал он смартфон и продемонстрировал Гоше ту самую, наколдованную Славиком эсэмэску. – Видишь, какие дела? Неопознанные летающие доброжелатели. Или не летающие, главное – неопознанные. Вот, смотри, в параметрах сообщения – нулевая дата, нулевое время.

– И что было дальше? – Голос у Гоши был такой, будто он сейчас читает увлекательный приключенческий роман. Где-нибудь на даче, вечером, когда ещё светло и тепло, но в воздухе уже чувствуется приближение ночи, а ты сидишь в удобном кресле, перед тобой миска с крыжовником, который ты механически поглощаешь, а всё внимание занято героическим магом-инквизитором, который прикинулся оборотнем, сожрал парочку осуждённых на смертную казнь разбойников, и тем самым вошёл в доверие к лидеру группировки вампиров… и так ты за него переживаешь, что настоящие вампиры, то есть вьющиеся над ухом комары, тебе уже по фиг…

– А дальше я срочно домой, открыл ящик, и там записка! – объяснил Саня. – И в записке говорится, что Мишку какие-то гады держат в дачном посёлке возле станции Клязьма, в доме 21 по улице Сосновый бульвар. Ну и мы всей толпой поехали туда, нашли этот посёлок «Пруды», сделали разведку. Там не просто дачники, так крутые какие-то. Охрана на въезде, ЧОП «Волкодав».

– Даже так? – присвистнул Гоша. – Круто!

– Ещё как круто! – подтвердил Саня. – Дома там все богатые, коттеджи в основном. А в том доме, где Мишку держали, забор высоченный, и видеокамеры. И кавказские овчарки!

– Как же вы всё это обнаружили, – удивился Гоша, – если охрана, колючка, все дела? Как удалось туда зайти?

– Ну… – на секунду замялся Саня, но тут же сообразил, как ответить. – Этот стиль Вин Чун – там не только удары и захваты, там и элементы акробатики есть. Вот прикинь – один становится перед забором, другой забирается ему на плечи, а третий на плечи тому. Этот третий спрыгивает на ту сторону, а за ним четвёртый, пятый, шестой… И они идут в разведку, всё замечают, что нужно, фоткают на мобильник… а потом обратно точно так же…

– Как-то не сходится, – огорчённо сообщил Гоша. – Ну я понимаю, как третий на нужную сторону прыгает. А первые два? Они-то как назад?

– А тут по-другому придумали, – гордо сообщил Саня. – Длинное бревно нашли, перекинули его на ту сторону через колючку, и по этому бревну ребята наружу перебрались. А бревно потом обратно вытянули!

– Да, это, конечно, круто! – признал Гоша. – Ну а Мишку-то как спасли? Пошли на штурм? Голой пяткой на шашку?

– Нет, – признал очевидное Саня, – это был бы полный идиотизм. Влад так и сказал. Одно дело – на улице с парой бандюков справиться, а другое – ломиться в дом, где и собаки, и охрана, наверное, с оружием. Мы совсем иначе сделали. Влад сказал – звони папе, пусть армейский спецназ сюда подгонит. Я и позвонил, прочитал папе этот листочек, про Клязьму. Мы там возле посёлка в овраге засели и стали ждать. И через полтора часа приехали спецназовцы, с автоматами! Вырубили охранников, открыли ворота, въехали… Через десять минут они на руках детей вынесли, увезли, а потом другой автобус приехал, уже за бандюками… мы не видели, как их тащили. Ну, потом по домам. Прихожу, а папа говорит – Мишка уже дома, типа нашёлся, а по мне типа ремень плачет.

– Это точно! – согласился Гоша. – В смысле, очень верно ребята поступили. Не надо на всякие там умения полагаться, если дело пахнет керосином. Надо взрослых звать, профессионалов. Только тебе повезло, что у тебя папа такой… что по его свистку спецназовцы срываются. А прикинь, был бы он машинист в метро, как у меня…

Саня прикинул эту возможность, и ему сперва стало холодно, а потом жарко. Да, фиг бы что получилось без волшебства, но и фиг бы что – без папиной военной службы. Как же приходится обычным людям… у которых ни волшебной силы, ни автобуса со спецназом… и даже крепких кулаков может не быть? Им-то куда деваться? На лейтенанта Сухобреева надеяться?

– Ладно, хорошо, что хорошо кончается, – хлопнул его по плечу Гоша. – Повезло. Ну что, пойдём поработаем на благо родной школки?

Поработать и впрямь пришлось. И ладно бы только стулья таскать – это по крайней мере чистая работа. Но если уж не везёт, так не везёт. Когда он тащил к лестнице очередную пару стульев, навстречу выскочила Елеша.

– Так, Лаптев, – глядя на него так, будто примеряясь клюнуть, сказала она. – Отнесёшь сейчас стулья – и на улицу. Будешь красить забор вместо Репейникова!

– А почему вместо? – удивился Саня и поставил стулья на пол.

– Потому что у некоторых очень нервные бабушки! – поправив очки, объяснила Елеша. – Сейчас бабушка Репейникова пришла в школу, увидела, что Петя перемазался краской, и закатила мне скандал. Всё понятно? А красить надо! Поэтому по-быстрому отнёс стулья, и к забору. Кисти, краска – всё там. И красить надо старательно! Иначе потом придётся переделывать!

…Когда Саня, покончив со стульями, подошёл к забору, ему открылась неприятная картина. Петька был ещё там, и действительно перемазанный. Даже щёки – и те в синих пятнах, как у зомби, а уж о футболке и джинсах говорить нечего. Петька чуть не плакал – но вовсе не из-за близкого контакта с краской.

Впервые Саня увидел Петькину бабушку – и она вовсе не производила впечатление немощной старушки. Высокая, с навороченной причёской, в солнцезащитных очках, в джинсовом костюме. И очень, очень громкая.

– Я этого дела так не оставлю! – кричала он, потрясая сумочкой. – Это грубейшее нарушение санпинов! Чтобы детей! Заставляли! Дышать ядовитыми испарениями! Кто допустил?! И кто реально должен красить этот забор?! Где рабочие?! Наверняка ведь выделены средства! Где эти средства?! Украдены! Жулики и воры! Я выведу на чистую воду! За ушко и на солнышко! Я приведу сюда прессу! Я сегодня же подам жалобу в Департамент!

Бедный Петька переминался с ноги на ногу, и весь прямо излучал стыд. Не нужно было никакого волшебства, чтобы понять, какой у него сейчас цветок эмоций.

Зрителей и слушателей у бабушки было много, и та, похоже, упивалась вниманием публики. Плевать она хотела на красное лицо внука, на его отчаянные глаза.

Между прочим, ребёнок в беде, сообразил Саня. Первое правило волшебника – не проходим мимо. Да и ситуация простенькая. Он деликатно разбудил белый шарик, образ цели и сочинять нечего, и так ясно – будем гладить бабушке мозги. Не волнуйтесь так, уважаемая! Подумаешь, краска! В любом хозяйственном можно купить уайт-спирит и всё отмыть… а кричать-то зачем? Давлению только вредить… И Петенька переживает… у него ведь тоже нервы… Не лучше ли домой?

– Пётр, домой! – величественно скомандовала бабушка. – Мыться! А с этими, так сказать, педагогами я разберусь позднее!

Эффект, конечно, есть, мысленно признал Саня, но рассчитывал-то он на большее – что старушка размякнет, всех простит и выкинет из головы планы мести. Но хоть так… ведь главное – избавить Петьку от этой сцены.

Тот быстро двинулся к калитке, а бабушка неспешно направилась вслед за ним.

– Что, вместо Петьки? – поинтересовался Макс Снегирёв, который, сидя на корточках, сосредоточенно красил нижнюю часть забора.

– Ага, – кивнул Саня. – Елеша отловила.

– Ты бы видел, что тут было! – усмехнулся Макс. – Петькина бабуся её чуть в блин не раскатала! Елеша мекала и бекала. Сперва, конечно, стала орать, но бабка её быстро заткнула. Я прямо даже удовольствие получил.

– Ну и что тут красить? – спросил Саня. – И чем?

– Да где хочешь! Ну хотя бы сверху, где я красил. Кисти вон там, банки тоже. Только хочешь полезный совет? Не бери пример с придурка Репейникова, то есть не заляпайся. Сходи в кладовку, ну знаешь, под малышовой лестницей, там швабры всякие, веники. Возьми швабру, возьми верёвку, там есть, я видел. Потуже примотай кисть к швабре и так крась. И до верха достанешь, и капать будет не рядом с тобой, а чуток подальше. А самое главное, не особо напрягайся. Завтра последний день практики, и пусть кому надо, потом за нас этот забор докрашивает. Хоть Елеша, хоть директор…

Саня последовал полезному совету, обзавёлся шваброй. Вот ведь какой этот Снегирёв продуманный! И с Лиской тоже… что травить её бесполезно, они с Дашкой не просекли, но зато в тактике им не было равных. Все гадости до мельчайших деталей разрабатывали. «Хитрость – это ум дурака!» – вспомнилась фраза бабы Люды.

– Между прочим, – заметил Макс, – Петькина бабка сто процентов права. Тупизм это полнейший – каждый год забор красить. Мы вот на даче пять лет назад дом покрасили, и до сих пор как новенький, ничего не шелушится, не лупится. Потому что по уму всё делали… старую краску паяльной лампой убирали, и щётками… потом олифа, и потом уже краска, причём в два слоя, через день. И ещё лет пять продержится! А тут каждый год! Потому что воруют!

– Это как? – хмыкнул Саня. – Завхоз банки с краской, что ли, себе уносит, на свою дачу?

– Ты что, совсем не врубаешься? – Макс посмотрел на него как на маленького. – Ну вот прикинь – денег выделяют на сто банок краски и на пятерых маляров. По бумажкам у них всё так и получается, банок сто, маляров пять, вот накладные на банки, вот маляры расписались, что зарплату получили. А реально банок пятьдесят, маляров вообще нет, вместо них мы. Впахиваем тут за бесплатно, как рабы! А денежки они попилили! И с кем надо, поделились, чтобы никто не возбухал.

– Они – это кто? – уточнил Саня. – Елеша, что ли? Антонина? Игорь Васильевич? Евгения Борисовна, может?

– Да мне по барабану, кто именно! – заявил Макс. – Считай, что все они! Взрослые! Всем хочется откусить свой кусок. И мы такими будем!

– Я таким не буду! – решительно заявил Саня. – Мои родители честные!

– Ну, может, у тебя и так… – к Саниному удивлению, не стал спорить Макс. – Давай уж красить… ещё час остался. Если пить хочешь, у меня кола с собой, вон там рюкзак, видишь? Надо – возьми.

Промазывая синим чёрные прутья забора, Саня думал, что скажи ему кто месяц назад, будто Снегирёв – с которым он дважды дрался, который выкинул его рюкзак из окна, который издевательски подарил ему лапоть с дохлой мышью… – что этот самый Снегирёв будет давать ему полезные советы и угощать колой – Саня бы ни за что не поверил. Не бывает такого, что всё время враг, враг… и бац – уже не враг… а непонятно кто. Не друг, ясное дело, но и не просто одноклассник. Был же турслёт, была гроза, вывихнутая Санина нога, слёзы Макса, его стыдная тайна… После этого уже просто не могло быть так, чтобы равнодушно кивать при встрече. А главное, напомнил себе Саня, Макс и Даша – это сейчас его проект. За всей недавней суетой – сперва возня с наркоманом Костиком, потом сразу – похищение Мишки, он как-то подзабыл о Снегирях. А ведь они – дети в беде, и надо их выручать… причём только своими силами, в отряд не обратишься. Клятва, данная Лиске, представлялась ему сейчас верёвкой… толстым таким канатом, которым он обмотан от пяток до подбородка.

Значит, придётся самому. Пускай один в поле и не воин, по выражению бабы Люды. Но сейчас она, может быть, изменила бы эту поговорку. Выкинула бы частицу «не». Только уже не спросишь её… ну разве что прилетит какая-нибудь бабочка…

– Слушай! – отвлёк его Макс, – ты сегодня сильно занят? Ну, вот сразу после часу?

– Да не особо, – удивился Саня. – А что?

– Да понимаешь… – Макс говорил как-то неуверенно, то ли уже жалея, что начал, то ли не умея подобрать слов… – Короче, ты не мог бы после практики зайти к нам домой? Ну надо!

– Да не вопрос, – Саня почувствовал себя, как рыбак, у которого дёргается леска и поплавок уходит под воду. – Только не очень надолго, а то мои волноваться будут. Хотя я по-любому позвоню, успокою.

– Я тебе по дороге объясню, – обрадовался Макс. – Сейчас как-то стрёмно, мало ли, кто мимо пройдёт…

Саня понимающе кивнул. Ну не успокаивать же его, что в подобных случаях можно врубить неслышимку и не париться! Простым людям, вроде Макса, о волшебстве знать не положено.

2.

– Так что у тебя стряслось? – небрежным тоном поинтересовался Саня, едва они с Максом вышли за собственноручно окрашенный забор.

– С мамой опять плохо, – виновато объяснил Макс. – У неё по новой бред начался, что опёка нас с Дашкой отберёт и в детдом отправит. Вчера весь вечер плакала, тискала нас всё время, как мелких. А сегодня с утра решила, что делать. Короче, ещё раз квартиру менять, уехать на другой конец Москвы, и чтобы адрес никто не узнал… чтобы никакая тётя Галя… Продать эту квартиру, продать дачу, и купить что-то приличное где-нибудь на проспекте маршала Жукова… она там работала, когда ещё папа жив был, ей там места нравятся… У неё такие идеи иногда возникают… Мы же и сюда во втором классе переехали, и в гимназию нас бабушка устроила… не мамина мама, баба Света, которая с нами живёт, а другая бабушка, папина мама, баба Варя. Она вообще крутая, у неё бизнес, но маму она не любит, и мы с ней редко видимся.

– Во как? – удивился Саня. – А я думал, вы с Дашкой с первого класса в этой школе…

– Со второго. А раньше на Сходненской жили. Короче, я почему тебя зову – когда у мамы опять такое, а кто-то чужой приходит, она успокаивается… соображает, что нужно притворяться, будто у нас всё хорошо… а потом, на другой день, ей уже получше. Главное, чтобы она сегодня никуда не дёрнулась, ни на какую дачу… прикинь, если туда ломанётся, в таком состоянии.

Саня прикинул: картина и впрямь получалась нехорошая. Приедет на дачу, начнёт плакать и биться в истерике, соседи вызовут «скорую»…

– Значит, нужно просто изобразить одноклассника? – деловито спросил он. – И этого достаточно?

– Надеюсь, – кивнул Макс. – Да что там изображать? Ты и есть одноклассник.

– А Дашка не будет злиться, что ты меня привёл? – на всякий случай уточнил он.

– Не будет, – вздохнул Макс. – Наверное. Ты, главное, про Жабу с ней не говори… больная тема.

– Ага, понял! А с мамой про что нельзя говорить?

– Ну… – задумался Макс, – не надо про политику, а то она опять насчёт ювенальной юстиции заведётся. Про бабушек тоже не надо, ни про ту, ни про другую. Лучше про школу, про себя… типа какие у тебя интересы, какая семья, всё такое…

– Сделаем! – пообещал Саня. И подумал, что, наверное, даже и без белого шарика можно обойтись. Ну, в крайнем случае придётся гладить ей мозги.

…Снегирёвы, оказывается, обитали довольно далеко от школы – в краях, где Сане раньше гулять не доводилось. Было здесь довольно тихо – кирпичные пятиэтажки, засаженные тополями и сиренью дворы, длинные ряды гаражей, узкие асфальтовые дорожки, изрисованные цветными мелками.

Оказалось, они тоже живут на четвёртом этаже, и даже номер квартиры совпадает – пятьдесят два. Только вот лифта не было вообще.

– Бабушке тяжело, конечно, – словил его мысль Макс. – У неё же сердце больное. На той квартире, на Сходненской, лифт был. Зато здесь, мама говорит, место спокойное… зелёное… Заходи, давай. Вот тапочки. Мама, привет! – крикнул он громко и как-то слишком весело. – А я не один!

– Ты не сказал до сих пор, как твою маму зовут! – шепнул ему Саня, расстёгивая кроссовки.

– Да? – удивился Макс. – Елена Сергеевна!

…Елена Сергеевна Саню удивила. Он-то представлял себе истеричную тётку с красными пятнами на щеках – примерно как у Елеши, заплаканную, то и дело вздыхающую. Всё оказалось иначе.

– Добрый день! – улыбнулась снегирёвская мама, выйдя в прихожую. – Голодные?

Была она невысокого роста, худая, с такими же густыми чёрными волосами, как и у Макса с Дашей. Взгляд серых глаз оказался приветливым, как и улыбка на тонких губах, а ямочки на щеках (без всяких красных пятен!) чем-то напомнили Сане тётю Таню Овсянникову. Что-то общее было в форме лица, в повороте головы, в длинных тонких пальцах (Саня знал, что такие называют «музыкальными»). Никакого сходства с той истеричкой, какую он мысленно себе нарисовал. Совсем не верилось, что у этой спокойной, приветливой женщины не в порядке с головой, что она лежала в психбольнице, да и совсем недавно, как говорил Макс, несла всякий бред. Может, он просто прикололся? Но тут же вспомнился турслёт, лес, ливень… и вообще, так не шутят.

– Мама, познакомься, это Саша Лаптев из нашего класса! – представил его Макс.

– Очень приятно! – кивнула она. – А меня зовут Елена Сергеевна, я мама вот этого оболтуса и той оболтусихи, которая сейчас играет за компьютером. Так вы голодные, после практики?

– Голодные! – твёрдо заявил Саня. С женщинами, особенно незнакомыми, именно так и надо: их следует ловить на свой желудок, будто на рыболовный крючок.

– Тогда мойте руки – и за стол! А я сейчас разогрею! – и она скрылась за дверью кухни.

Зато выползла из комнаты Даша – мрачно оглядела Саню, сказала:

– Ну, привет… Типа давно не виделись. Тебе Макс уже рассказал? – мотнула она головой в сторону кухни.

– Угу, – кивнул Макс. – Как она сейчас?

– Чуть лучше, чем ночью, но на дачу собирается… только не сегодня, а в субботу. Сообразила, что в четверг никакого председателя она не застанет.

– Может, до субботы всё успокоится? – предположил Саня, не сводя глаз с Даши. Сейчас она выглядела пантеристо как никогда. Чёрные волосы мягко струятся по плечам, верхняя губа чуть приподнялась, и видны удивительно белые, образцовые зубы. Перекусит пополам как нечего делать. Загорелые руки сложены на груди, ноги тоже загорелые – и когда только успела, лето же только-только началось! Он понял вдруг, на кого Даша сейчас похожа: на саму себя из того сна… про лесное озеро… тогда, на турслёте. Интересно, что было бы там дальше, не разбуди его Куницын…

– Может, – печально согласился Макс.

– Даш, а на тебя Елеша не наедет, что сегодня на практике не была? – спросил Саня, чтобы как-то разрядить сгустившуюся мрачность. – Я вчера забил, так она сегодня чуть не сожрала с костями… грозилась до июля продлить практику.

– Беспокоишься? – оскалила Даша зубы. – Не переживай, всё схвачено, у меня сегодня… блин, что у меня сегодня… а, расстройство желудка! – объявила она радостно. – То есть мама напишет записку, а Макс передаст.

– И Елеша поверит? – усомнился Саня.

– Сто процентов! – подтвердил Макс. – С ней проделана большая работа… по приручению.

– Кажется, кто-то собирался мыть руки! – опомнилась вдруг Даша. – Короче, все разговоры – потом, после обеда. За хорошо закрытой дверью!

…– Елена Сергеевна! – взмолился Саня! – В меня столько не поместится! Я же не буйвол…

Про буйвола любил вспоминать папа… какой-то был про этого буйвола анекдот, от которого родители угорали, а Саня сперва не мог понять, что тут смешного, а потом и вовсе забыл. Но фразу иногда использовал.

– Ну так съешь сколько сможешь, – улыбнулась Елена Сергеевна. – Надо ж всё-таки подкрепить силы… уработались, наверное? Что делали сегодня?

– Фигнёй страдали! – объяснил Макс. – Красили забор… его каждый год красят.

– И стулья таскали из классов в подвал, а из подвала в классы! – добавил Саня, крутя ложкой в горячем борще. Забавно было наблюдать, как сгусток сметаны растворяется в тарелке, превращая красное в розовое. – Старые стулья ничуть не хуже новых, а их списывают!

– Идиотизм, – согласилась Елена Сергеевна. – Знаешь, Саша, когда я была в твоём возрасте, у нас в школе как-то случился очередной субботник, и наша учительница заставила меня мыть абсолютно чистую стену. Я ей говорю: стена же чистая! А она отвечает: сама вижу, но должно же осуществляться трудовое воспитание!

Чем дальше, тем больше она нравилась Сане. Всем – и улыбкой, и глазами, и неторопливыми движениями тонких рук. А главное – тем, что не смотрела на него как на мелкого ребёночка. У взрослых такое редко встречается. Ну, например, Овсянниковы. Или Андрей Кириллович, тренер по дзюдо в Краснодаре… Здесь, в Москве – пожалуй, только Супермышь… то есть Евгения Борисовна. Ну, само собой, папа. И всё, пожалуй… остальные показывают, что между ними и тобой огромное расстояние… как до Луны.

И всё-таки Саня видел: что-то с этой улыбчивой женщиной не так. Не то чтобы она притворялась – уж это бы он и без волшебства почуял! – но ему казалось, что она как Windows. Многозадачная система – одновременно и тем занимается, и этим, и пятым, и десятым… Вот накладывает она второе, улыбается, расспрашивает о его семье, вспоминает какие-то забавные случаи – но этим занято, может, процентов десять её мозгов, а остальные девяносто… Фиг поймёшь, что в них крутится, нет такой волшебки, чтобы чужие мысли читать.

Зато цветок эмоций можно посмотреть совершенно свободно. И никакого нарушения – не из любопытства же, а по работе над проектом «Снегири»! Он мягко разбудил белый шарик, представил образ цели, надавил воображаемый спуск.

И чуть не ослеп.

У обычного человека цветок эмоций бывает поярче, бывает потусклее. Но тут просто зашкаливало. Глазам больно, как если в полдень взглянуть на солнце. Ну, пусть не глазам, пусть чему-то другому – но всё равно больно.

Самым главным цветом был страх. Как пламя костра – оранжевое, но с лиловым оттенком. Страх лился из Елены Сергеевны бурной струёй и не растворялся в окружающем пространстве, а, закручиваясь огненным жгутом, касался её головы. Круговорот страха.

И, конечно, жёлтая тревога. Тяжёлая, густая, давящая – будто она не свет, а вода… или даже не вода, а вулканическая лава.

Тёмно-синий стыд вился над жёлтой тревогой, и это выглядело похожим на цветок иван-да-марья… именно похожим, будто это цветок-оборотень. Кто сказал, что оборотнями бывают только люди и звери? А вдруг и растения тоже? И на самом деле это какой-нибудь ядовитый анчар…

А ещё – зелёная любовь. Два нестерпимо ярких луча, тянущихся к Максу с Дашей. И – что его поразило – третий луч, не жгучий, а просто тёплый, направлен был на него самого. Хотя он-то ей кто? Случайный гость, одноклассник детей. Его-то зачем?

Одно Саня понял стопроцентно – у здорового человека такой цветок эмоций невозможен. Слишком яркий, слишком резкие контрасты и переходы, слишком едкий запах… то есть, конечно, это ощущение можно было назвать запахом точно так же, как вспыхнувшую картинку чужих чувств – цветком. Но как-то же его надо назвать… В общем, запах был сложный.

А ещё он подумал, какую же сильную волю нужно иметь, чтобы изображать приветливую весёлую маму, когда на самом деле хочется выть от страха и тоски, свернуться клубочком и никого не видеть… не смеяться, не интересоваться Саниными успехами в спорте, не нахваливать прошлогодний урожай на даче, наливая вишнёвый компот. Интересно, это она только с ним, одноклассником своих детей, или с Максом и Дашкой тоже? Хотя вряд ли – Макс ведь говорил: рыдала всю ночь.

И что же делать? Гладить ей сейчас мозги? А не станет хуже? Одно дело здоровому погладить, а другое – больному. Вдруг ей станет легче только на минуточку, а потом – ещё тяжелее?

– Спасибо, очень вкусно! – героически доев котлеты с рисом, сказал он. – Вы замечательно готовите!

– Мои дети тоже так считают, – грустно улыбнулась Елена Сергеевна. – Домашнее – это же совсем не то, что в казённом доме… и если вдруг, если всё-таки… – не договорив, она сильно сжала левой рукой пальцы правой, и голубая тоска ослепительно вспыхнула над её головой. Саня даже зажмурился на секунду – не обычными глазами, а теми, которыми видел белый шарик. Что ж, всё понятно, и незачем дальше понапрасну расходовать силу. Он выключил волшебство.

– Мама, мы пойдём пообщаемся! – быстро сказал Макс. – Пошли, Санёк, покажу классную игруху! Тебе понравится!

– Ну и что собираетесь делать? – Саня спрашивал у Макса, но глядел при этом на Дашу. – Я не про сейчас, а про вообще.

Сбросив тапки, он с ногами забрался на диван. Может, это в гостях и неприлично, и мама обязательно дала бы ему втык… если б увидела. Но если Максу можно, то почему ему нет? И ноги вовсе не грязные, а две-три капли краски не в счёт… они уже высохли, и дома их придётся отдраивать пемзой.

По созвучию вспомнилась Пенза. Море Лаптевых, слёзы, драки, утренние пробежки и холодный душ… Мог ли он тогда вообразить, что издевательства не вечны, и уже к концу учебного года вредный Колян Сырников будет бояться его до дрожи? Наверное, да… такое он вообразить мог. А вот что с людьми вроде Сырникова можно сидеть на одном диване и обсуждать их беду – такое в его третьеклассные мозги просто не смогло бы вместиться. Понятно, когда враг – это враг. Сперва он тебя гоняет, потом ты становишься сильным и гоняешь его. Труднее понять, когда враг становится другом… но тоже можно. Оба выросли, поумнели, посмеялись над глупыми детскими обидами… Но вот почти невозможно представить, когда бывший враг становится не другом, и не приятелем, и не просто кусочком толпы, который тебе по барабану… нет, здесь что-то совсем иное. Кто ему сейчас Макс и Даша? Уже не враги, ещё не друзья… и вряд ли когда-нибудь станут ими. Но и не просто одноклассники, не просто чужие люди… совсем уже не чужие. Потому что они ему – дети в беде. И надо спасать, поскольку первое правило волшебника.

Только вот кто он – им? Если не друг, и не враг, и не по фиг – то кто?

– Что значит «вообще»? – напряжённо спросила Даша.

– Ну в смысле, у вас есть какой-то план, как сделать, чтобы никто не узнал, что у вас мама болеет? Хотя бы до конца школы?

– Нет никакого плана, – хмуро отозвался Макс. – Что тут сделаешь? Не будешь ведь её взаперти держать! Она же на работу ходит, и когда у неё обострение, там люди это тоже замечают. У неё коллектив хороший, но баба Света говорит, сколь верёвочке ни виться… Мало ли что? Вдруг начальство сменится, вдруг её кто-то подсидеть захочет? И баба Варя её отмазывать не будет. Она, баба Варя, маму в эту фирму устроила, когда мы сюда переехали. Сказала – не ради тебя, а ради детей, чтоб было, чем кормить. Мы с Дашкой подслушали. И между прочим, если и в самом деле… баба Варя нас к себе не возьмёт, это она чётко сказала. Предлагала в интернат, в хороший… хотя все эти интернаты одинаково дерьмовые.

– Так вот и живём, – подтвердила Даша. – Каждый день боимся, что опёка вломится. Такое уже было, когда мы на Сходненской ещё жили… в первый класс ходили.

– Это тётя Галя стукнула, – вмешался Макс. – Типа, мать пьяница, детей бьёт, домой всякую алкашню водит… Ну и ввалились три толстых бабы, с ментами, когда мы ужинали. Всю квартиру излазили, всё проверяли… что в холодильнике, какие простыни, сколько у нас с Дашкой тетрадей запасных, сколько трусов и маек… Игрушки наши все облапали, потом в руки брать противно было. И маму потом вызывали куда-то, она приходила и плакала. Баба Света её утешала, что всё обойдётся, что у опёки просто работа такая, реагировать на сигналы. Но мама всё равно решила рвать оттуда когти, со Сходненской.

– Теперь вот и отсюда решила когти рвать! – добавила Даша. – Потому что тётя Галя и этот адрес уже знает, и мобильный мамин. На майских звонила ей, какие-то гадости опять говорила, вот после её звонка у мамы и началось обострение.

– Стоп! – сказал Саня. – А кто такая эта тётя Галя?

– Да есть одна такая тварь! – Даша от всей души врезала ребром ладони по подлокотнику кресла. – Всю жизнь нам пакостит…

История оказалась странной и печальной. Тётя Галя была двоюродной тёткой Елены Сергеевны, вдовой её дяди Васи. А дядя Вася – брат снегирёвскому дедушки Станислава Юрьевича. И когда шесть лет назад тот умер от рака – через полгода после того, как у Снегирей убили папу – случился какой-то скандал с наследством. Этот самый Василий Юрьевич, которого подстрекала тётя Галя, предъявил права на квартиру покойного брата и под шумок вывез оттуда все ценные вещи, а Елена Сергеевна по совету бабы Вари подала в суд, и даже этот суд выиграла… Радости, впрочем, от этой победы было немного – выплачивать положенные по суду «жалкие копейки» дядя Вася отказался, а потом вообще с ним случился инсульт и через полгода он умер. Тётя Галя, конечно, вообразила, что во всех её горестях виновата сволочь Ленка, и начала мстить.

Мстила изощрённо – то вызывала к ним одновременно «скорую», пожарных и милицию: звонила повсюду от имени Елены Сергеевны и рассказывала всякую чушь, то нанимала какую-то шпану, которая поджигала им дверь в квартире, била стёкла и резала шины оставшемуся от папы «Рено-логану». Может, не сама нанимала, а через своего сына, снегирёвского дядю Серёжу, который ещё в юности отсидел на зоне за хулиганство и считался спецом по части разных пакостей. Четыре года назад он сел уже всерьёз и надолго, за грабёж. Ещё она писала анонимки Елене Сергеевне на работу, дескать, та повсюду выбалтывает секреты фирмы… и если бы не баба Варя, снегирёвскую маму давно бы уже выгнали.

А главным хитом, от которого у Сани мороз прошёл по коже, была передачка. Как-то раз Елена Сергеевна попала в больницу – ещё не в психушку, а в обычную, по сердцу, и какая-то женщина через санитарок передала ей в палату пакет. Обычный такой пластиковый пакет, запечатанный скотчем. А когда скотч отодрали и пакет раскрыли – там оказался дохлый голубь, уже начинавший вонять. После такого подарочка Елена Сергеевна две недели была сама не своя, ни с кем не хотела говорить, лежала носом к стене. Может, как думали Даша с Максом, именно с этого голубя и началась мамина психика.

Ну и, конечно, злодейская тётя Галя время от времени постукивала в опёку: мол, обезумевшая после гибели мужа гражданка создала своим детям невыносимые условия. Доносы были анонимными, но кому ещё, кроме жаждущей снегирёвской крови тёти Гали такое могло прийти в голову?

– Она и нам иногда звонила на мобильные, когда мы ещё на Сходненской жили, – вздохнула Даша, – говорила, что наша мама скоро умрёт, и нас заберут в детдом, а из детдома мы попадём в интернат для дураков и всю жизнь там будем…

Одно Саня понял совершенно ясно: Снегирям было у кого учиться искусству травли. Вот ведь как получается: можно человека ненавидеть, а между тем он всё равно будет твоим учителем… сам о том не подозревая. Дашу и Макса клинило при одной только мысли о тёте Гале, а когда они над Лиской издевались, то уже прекрасно знали, как это делается. Интересно, приходило ли им это в голову?

Но не стыдить же их сейчас!

– Она и тут нас нашла, – добавил Макс. – Узнала мамин мобильный… наверное, через её работу – какая-то добрая душа поделилась номерочком. И теперь всё по новой начнётся. Ты заметил, какая квартира у нас? Вся вылизанная! Это знаешь зачем? Не потому что мы на порядке подвинутые, а чтобы, если придёт опёка, ни к чему не прикопалась. У нас даже холодильник всегда полный, съедать не успеваем…

Саня действительно обратил внимание, как тут аккуратно. Полы вымытые, ничего не валяется, всё блестит… и от этого идеального порядка веяло холодом. Точно не люди здесь живут, а манекены.

– А что? – спросил он, – ничего с этой тётей сделать нельзя? Ну, пожаловаться на неё в полицию? Типа вот хулиганство по телефону, или тем более, когда стёкла били…

Он сказал это – и тут же сам понял, что затупил.

– Да какая, блин, полиция! – Макс посмотрел на него, как на идиота. – Им что, делать нечего? Ну подавала мама заявления, когда дверь жгли и когда колёса протыкали. А толку? Раскрываемость в таких делах близка к нулю, так ей и сказали. А насчёт тёти Гали – пойди докажи, что это она… Никто не будет доказывать. Никому ничего не надо. Что ты прямо как маленький?

– Ну не все же такие равнодушные, – возразил Саня. – Есть же и нормальные люди, которым не всё равно, которые помогают людям в беде. Наверное, и в полиции они тоже есть!

– Нормальные люди, Санёк, – по-взрослому вздохнула Даша, – это как раз которым всё поровну. Ну, в смысле, которые не забивают голову чужими проблемами. Всем своих хватает. Ну ты сам прикинь, хоть у нас в классе, хоть ещё где. Кто чужой бедой заморачивается? Ну вот кто?

Саня чуть было не сказал «я», но вовремя прикусил язык. Зачем напрашиваться в «ненормальные»?

– Ну… – задумчиво протянул он, – Гошка Куницын, например. В апреле на меня гопники наехали, а он им люлей навешал. А прикинь, я ж ему никто, ни друг, ни брат… просто в одном классе.

– Так он же псих, ему можно! – махнула рукой Даша. – Он же знаешь из-за чего на второй год остался? В психушке лежал, три месяца! Тоже мне, нашёл нормального человека.

– А ты-то откуда знаешь? – удивился Саня. Вообще-то он ожидал чего-то подобного. В самом деле, чем таким мог болеть Гоша, что пришлось оставаться на второй год? При том, что от физры его не освободили, окинавским каратэ своим занимается. Значит, с телом всё в порядке – и проблема в мозгах.

– Да слышала в сентябре ещё, как Елеша с медсестрой трепалась, – хитро улыбнулась Даша. – Ты в курсе вообще, что у каждого из нас есть личное дело, и там всякие медицинские справки хранятся, выписки? Вот. Короче, Гошенька твой благородный – самый обычный ненормальный. Как и наша мама вообще-то.

– Ну, по-моему, Гошка вполне нормальный! – возмутился Саня. – Нормальнее многих. А что в больнице лежал… ты ж не знаешь, почему.

– Ну ладно, пусть даже так, – согласился Макс. – Вот есть на наш седьмой… то есть уже восьмой «б» один человек, которому не по фиг. Ну даже два, если тебя считать… ты же вписался за Жабу… то есть Лягушкину.

– Это не считается! – сурово возразила Даша. – У них же любовь!

– Да ты что, сдурела?! – Саня подпрыгнул на диване и чуть было не завис в воздухе. – Какая на фиг любовь? Да она мне по барабану! Мне просто жалко её стало, потому что ну нельзя так с человеком, ни с каким!

Даша тонко улыбнулась, облизнула губы.

– Ладно, раз ты так хочешь, будем тебя тоже считать ненормальным, – едва ли не промурлыкала она. – Но два человека на класс – это всё равно мало. Нормальные – это те, кого большинство.

– Ну а ещё можешь пример привести, чтобы людям не всё равно было? – вернулся в разговор Макс. – Только не про кого в инете прочитал или в книжках, а реально, по жизни кого знаешь?

– Ну, – задумался Саня, – вот есть, например, ребята… Которые меня от Руслана и Борова отмазали. Им не всё равно.

– А что, кстати, за ребята? – видно было, что Максу не на шутку интересно. – Ты ж про них не говорил.

– Ну здрасте Новый Год! – вспыхнул Саня. – По-моему, уже всем говорил! Петьке говорил, Гошке говорил, даже Лягушкиной говорил!

Он едва удержался, чтобы не назвать Лиску по имени. Сейчас это было бы неправильно – «брошенная женщина» Даша могла сделать совсем ненужные выводы.

Зато о Женькином несуществующем брате Владе, курсанте высшей школы ФСБ, и о его друзьях-ушуистах он рассказал подробно, обсасывая на ходу детали. Наверное, именно так писатели придумывают свои романы. Или сценарии фильмов. Из одной крошечной зацепочки вырастают разные подробности, красивости и вкусности. Правда, о том, как друзья-ушуисты помогали разыскать Мишку, он рассказал довольно сухо. Снегири – не Гоша, они внимательнее ко всяким неточностям. Ухватятся – и засомневаются вообще во всём.

– Ну, круто! – согласился Макс. – Только ты, Санёк, не просекаешь – они ж, эти ребята, тебе не просто так помогли, они тебе как бы заплатили аванс… а потом придётся отрабатывать. Думаешь, они просто спортсмены? Ага, как же! Не врубаешься? Это ж бригада! Их крышуют какие-то серьёзные дядьки, выращивают себе бойцов! Про это сколько угодно фильмов есть! Вот увидишь, они тебя осенью позовут к себе заниматься, и станут всякие задания давать… и начнёшь работать на крутого дядю. В общем, ничего плохого! – заметил он Санино раздражение. – Нормально устроился! С хорошими деньгами будешь! Только всё равно это не про то… не про это самое… ну, типа бескорыстие.

Саня не стал его разубеждать. Хочет так думать – пусть думает. Не рассказывать же ему правду – про «Волнорез». Да и не только про «Волнорез», кстати. Вот взять тех же Овсянниковых – они же Лаптевым кто? Совсем чужие люди, ни разу не родственники. Но папа рассказывал, как дядя Яша его десять лет назад спас, когда ранили в ногу… хотя вовсе был не обязан, папу сперва лечил совсем другой хирург… и чуть не угробил, а дядя Яша каким-то образом узнал, вмешался, взял к себе в отделение. «Собрал ногу буквально из осколков кости, – пояснял папа. – И получил втык от своего начальства, что нарушает корпоративную этику». А подружились уже потом, когда нога зажила. Или Андрей Кириллович из Краснодара. Тоже ведь человек, которому не всё равно. Женьку ведь он на свой страх и риск взял в секцию, Женька был, по словам тренера, «одной ногой в спецшколе, другой – в могиле». Да хотя бы того же Динамометра взять. Как он тогда ночью сжимал топор и ждал деревенских мстителей. Вряд ли такой пройдёт мимо чужой беды.

Но ничего этого он говорить Снегирям не стал. Слишком заметно было, что отмахнутся, что никому не верят, от всех ждут подлянки, а хороших людей замечать попросту не умеют. Будто в сказке про Снежную Королеву – им в глаза попали осколки зеркала тролля. Хотя тут вместо тролля, наверное, постаралась тётя Галя. Вот уж точно злая фея! Ну, с ней тоже разберёмся.

– Разберёмся! – вслух сказал Саня и тут же смущённо пояснил: – Это я так… задумался о своём. Короче, я ненормальный, мне не по фиг, и поэтому я с вами. Не бойтесь, трепать никому не буду. И что-нибудь придумаем… не съест вас никакая тётя Галя.

– Что, зуб даёшь? – насмешливо протянул Макс.

– Или сердце, как рыцарь на белом коне? – предложила свой вариант Даша.

Саня мог бы сказать, что у него есть кое-что покруче белого коня – белый шарик. Но только улыбнулся.

3.

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Вот и хорошая погода кончилась, причём внезапно. Ещё вчера солнце жарило, столбик термометра дополз до тридцати, в небе не было ни намёка на облачко, и мама всерьёз волновалась, не начнутся ли под Москвой торфяные пожары. А ночью засвистел ветер, зарокотал гром, сверкнуло – и полило.

Мишка проснулся, выбрался из своей кроватки полез будить Саню.

– Я не хочу грозу! – объяснил он шёпотом. – Она рычит как змей-горыныч!

– А ты на неё рычи как Иван-царевич, – спросонья предложил Саня. – Можешь вот саблей своей помахать. Вдруг испугается?

Махать серой пластмассовой саблей Мишка поленился, но и назад возвращаться не стал, уснул, прижавшись носом к Саниному плечу. Во сне он вздрагивал, лицо у него дёргалось, кривилось, и ясно было, что ничего хорошего ему не снится. Неужели тот подвал в посёлке «Пруды»?

Потом Сане пришла в голову отличная идея. Почему бы не погладить Мишке мозги – именно сейчас, пока тот спит? Вдруг это заменит кошмары на хорошие сны? И правило номер два не помешает – ведь не в личных же целях! Тут ребёнок в беде! Ну, пускай беда не самая большая, но всё-таки…

Он потянулся к белому шарику, представил образ цели… Всё плохое кончилось, никто уже не схватит, а плохих людей забрали рыжие тигры… и на этих рыжих тиграх можно кататься, можно поскакать далеко-далеко, навстречу восходящему солнцу… И выжал спуск, не жалея силы.

Мишка задышал уже иначе, лицо разгладилось, перестало дрожать. Плохие сны, скорее всего, лопнули, а что пришло им на смену, Саня не знал… да и побоялся экспериментировать, лезть в Мишкину голову, считывать оттуда инфу. Тем более, Дима говорил, что это невозможно.

– Телепатия только в фантастике бывает! – с явной грустью объяснил он на очередном уроке. – А мы такого не можем. Слабенькое всё-таки у нас волшебство, недоделанное.

– А как же волшебная связь? – напомнил тогда Саня. – Ты ж говорил, что можем друг на друга настроиться и передавать…

– Это другое! – Дима задумался, подбирая пример. – Ну вот представь, ты смотришь телек, HD-качество, объёмный звук. А теперь представь, что у тебя древний радиоприёмник, в котором вообще звука нет, а только писк морзянкой. Вот наша связь – это именно писк. Причём почему-то ощущения совершенно гадские. У каждого по-своему, но у всех плохо. Когда будем учиться, сто процентов, тебе не понравится. А надо!

Саня тогда не понял, в чём засада, а когда дошло до дела… Что ж, это оказалось можно перетерпеть, но с того момента всякое упоминание об азбуке Морзе отзывалось в нём зубной болью.

– А главное, – добавил Дима, – это мы между собой, спецом настроились. Но из обычного человека ты фиг что считаешь… я про его мысли. Только настроение можно поймать, и ещё врёт или правду говорит, и как себя чувствует. А чтобы мысли его словить, такое никогда никому из наших не удавалось.

Сейчас, глядя на спящего Мишку, Саня думал, что всё-таки правильно решил не вытягивать из брата, что с ним было в подвале. Может, и получилось бы, может, и хватило бы волшебства. Но как потом сделать так, чтобы Мишка снова это забыл? А жить с такими воспоминаниями явно не стоило.

– Понимаешь, – объяснял папа, – его детский психолог смотрел, и сказал: не будите лихо, пока оно тихо. Не помнит мальчик случившееся – и прекрасно! Вы что, хотите, чтобы навязчивые страхи возникли? Так что будем надеяться, он и не вспомнит никогда. Поэтому ты тоже к нему не лезь с расспросами.

– А этих уродов найдут? – в упор спросил Саня. – Которые его похитили?

– Этих уродов уже нашли, – оловянным голосом ответил папа. – Ответят по закону. То есть по справедливости. А вот что касается тех уродов, которые послали этих уродов, то всё сложнее. Работают люди, ищут. А ты не трепись. В школе-то уже рассказал? Что именно?

Кормить папу версией про Влада и его команду ушуистов Саня не стал. Папа уж точно не просто не поверит, а и что-то такое заподозрит. Поэтому ответил:

– Да просто сказал, что бандиты, выкуп хотели, а менты их вычислили и повязали. И что я никаких подробностей не знаю, мне не говорили.

– Правильная версия, – одобрил папа. – На том и стой. А ещё лучше вообще замни эту тему, если всплывёт. Для всех полезнее будет.

…Взяв мелкого на руки, Саня осторожно перенёс его в кроватку. Всё-таки старший брат не в полной мере способен заменить сгинувшего рыжего зайца. С зайцем бы Мишка не испугался грозы.

А самому Сане гроза была по барабану. Гремит, стучит, и цветомузыка. Прямо как дискотека в краснодарской школе.

Дождь уже не лил, как ночью, а просто сочился из грязно-серых, клочковатых облаков. Пронзительно пахло тополиной листвой, сырой землёй и дымом: наверное, опять какой-нибудь умный перец бросил непотушенную сигарету в урну. И заметно похолодало, Саня даже порадовался, что внял маминой просьбе: надел джинсы и куртку. «Имей в виду! – сказала она драматическим голосом, ставя перед ним тарелку с яичницей, – циклон пришёл к нам всерьёз и надолго. Если, конечно, верить первому каналу».

Верить не хотелось – жару Саня любил и ничуть от неё не страдал, в отличие от некоторых, а вот нынешняя зябкая морось давила на мозги. Совершенно не хотелось вылезать на мокрую улицу, топать по мокрому асфальту в мокрую школу, на мокрую практику, и утешало только то, что сегодня – последний день этой каторги.

Впрочем, каторга оказалась умеренной. Из-за погоды отменилась докраска забора, круговорот мебели завершился, и неожиданно подобревшая Елеша распорядилась:

– Так, седьмой «б»! Помыть полы в вестибюле, помыть кабинет – и свободны. Чем скорее справитесь, тем вам же лучше.

Потом у неё скрипочкой запиликал мобильный.

– Да, мама! Ну конечно, постараюсь пораньше, до часа пик! Да, я понимаю, что такое пятничная электричка! Но давка будет только ближе к вечеру! У вас там дождь идёт? Ну и не выходи никуда, и парники не открывай! Что? Да, куплю по дороге! Всё, целую, пока!

Оказалось, и ей не чуждо нечто человеческое.

Вымыть полы – дело не долгое, особенно, когда этим занимаются целых пятнадцать человек. Из двадцати шести – напомнил себе Саня. Остальные, самые умные, давно уже слиняли на дачи или на тёплые моря, и что-то не верилось в обещанные им Елешей ужасные кары.

А ещё Саню удивил Макс. После вчерашнего он, казалось бы, должен крутиться возле, усиленно общаться и вообще вилять хвостом. Ничего подобного! Снегирёв коротко кивнул, бросил «Привет» – и дальше вообще никак не замечал. Очень хотелось посмотреть его цветок эмоций, но Саня удержался. Пользы от этого сейчас никакой, а сила всё же тратится. «Режим экономии! – при каждом удобном случае напоминала Лиска. – Волшебство не резиновое!»

При мысли о Лиске Саня тяжело задумался. Вот ведь засада какая – в среду у неё день рождения, к семи часам надо явиться… в белой рубашке, тут уж против мамы не попрёшь… и протянуть ей подарок. Какой? Что дарить? «Лучший подарок – книга!» – так бы сказала баба Люда, всю жизнь проработавшая библиотекарем. Но это было в доисторические времена, а сейчас просто смешно. И какую книгу? Лиска ведь в сто раз больше его прочитала. Подаришь какую-нибудь, а она или есть уже, или фигня – во всяком случае, Лиска сочтёт её фигнёй. Вслух не скажет, но подумает.

Бижутерию какую-нибудь? А вдруг решит, что это намёк на её уродство? Типа раз уж мордой не удалась, то украшайся побрякушками. Причём, что важно, фальшивыми. Но подарить ей бриллиантовое колье было бы крайне затруднительно…

Что ещё? Диск с игрой? Она в игры не гамится, это не Петька Репейников. Картину? Хорошо бы, конечно, да где ж её взять? Самому нарисовать, что ли? Но такие штучки прокатывают в первом классе, максимум, во втором. Или просто большую коробку конфет? Но это совсем уж тупой подарок… Вот если все притащат ей конфеты – что она с этими коробками делать будет? Для восстановления волшебных сил у неё стратегические запасы варенья… Интересно, что подарят ей другие? И кстати, там ведь не только ладоневские будут, но ещё и из её литературной студии. Поэтому, приглашая, она строго напомнила: ни слова о наших делах.

А прикольно было бы, позови она Снегирей. То-то у них вытянулись бы лица: Жаба сумела забыть и простить! Но Лиска, похоже, ничего не забыла и не простила. Поэтому вновь советоваться с ней по снегирёвским бедам Саня не стал. Тем более, насчёт злодейской тёти Гали у него уже вызревал некий план, который Лиска сто пудов не одобрит.

– Санёк! – прервал его мысли Гоша Куницын. – Разговор есть, давай на минутку перекур сделаем.

И приглашающе указал в сторону лестницы.

Саня немножко забеспокоился? Вдруг сейчас начнёт вспоминать вчерашний разговор и выискивать всяческие ляпы в сказке про героических ушуистов? За ночь обдумал, нашёл слабые места, и теперь жаждет правды…

– Слушай, – начал Гоша, когда они устроились в крошечном тупичке под лестницей, – ты сегодня сильно занят?

Саня задумался. Конечно, Мишку забирать из сада не придётся – мама взяла отпуск и решила с ним дома посидеть, так посоветовал психолог, про которого говорил папа. И сбор «Ладони» – только завтра. С другой стороны, давно хотелось по-настоящему опробовать подаренную зеркалку. Вот ведь как вышло: пару дней порадовался, пощёлкал всё в квартире, а потом закрутилось – сначала Руслан и его команда, затем «Волнорез» и уроки волшебства, потом турслёт, куда ему брать камеру попросту запретили, дальше, под конец учебного года, вереница контрольных, потом похитили Мишку… Всё время было не до того, и даже как-то подзабылось, что красивой картонной коробке лежит он – чёрный «Nikon D-3000», умеющий снимать и фото, и видео… а сегодня вдруг вспомнилось.

– Ну, в общем, да, – неуверенно протянул он. – А что такое?

– Да есть одна тема, – сообщил Гоша. – Можешь после практики со мной пойти? Не бойся, не очень надолго… часа два… или три. По дороге объясню.

– Да легко, – Сане было и слегка тревожно, и интересно.

– Ну и отлично! – обрадовался Гоша. – Ладно, пойдём домывать, а то кто-нибудь Елеше настучит, что мы и вправду курили.

Дождь явно обнаглел – теперь он уже не сочился еле-еле, как утром, а уверенно долбил по капюшону, холодные струйки стекали по щекам, и это неприятно напоминало слёзы.

– Может, в ларьке пакет купишь? – заботливо предложил Саня, глядя на идущего справа Гошу. – Всё-таки хоть какая-то защита…

– Ничего, не сахарный, не растаю, – улыбнулся Гоша. – Да и вообще, холодный душ полезен для закалки.

Похоже, он на этой своей закалке подвинулся, потому что сегодня пришёл в школу в том же, в чём и вчера – то есть в чёрной футболке с оскаленной тигриной мордой и чёрных же спортивных шортах. Если предъявить его, такого, Саниной маме, та непременно заявила бы, что на градуснике за окном плюс четырнадцать, что бронхит летом ещё коварнее, чем зимой, что попавшему под дождь следует немедленно нырнуть в горячую ванну, оттуда – в постель под одеяло, и до посинения пить чай с малиной. И вообще, что нормальные люди в такую погоду никуда не выходят без зонтика. Сане утром большого труда стоило забыть этот зонтик в прихожей. Ну не тащить же его на практику, все коситься будут как на идиота. В самом деле, от мелкой мороси вполне достаточно куртки с капюшоном, а занимать руки бесполезным зонтом – глупо. Да он сто процентов посеял бы его где-то в школе…

Но вот сейчас пригодилось бы… вряд ли Гоша стал бы отказываться, несмотря на всю его закалку. Сразу вспомнилась Пенза, утренние пробежки, холодный душ… удовольствие, конечно, ниже среднего.

– А куда мы всё-таки идём? – поинтересовался Саня, едва они вышли из школьной калитке и не спеша направились вниз по улице. Потоки воды струились у них под ногами, пузырились и с еле слышным звоном исчезали в чёрных решётках канализационных стоков. Саня вдруг вспомнил, что когда был совсем мелким, меньше Мишки, то верил, что там, в тёмной глубине, водятся огромные хищные звери, и очень хотел с этими зверями поближе познакомиться.

– К метро, – объяснил Гоша, – нам две остановки ехать, потом минут пятнадцать на автобусе. Если что, я за тебя заплачу, мне родаки выдали карманные.

– Незачем, – возразил Саня. – Мне на транспортную карточку положили денег. Сказали, раз ты всё равно остаёшься в городе, раз такая неопределёнка с летом… Только я про другое спросил. Не на чём мы едем, а куда. И зачем.

– А ты про что подумал? – усмехнулся Гоша. – Мрачный-мрачный наркоманский притон в грязном-грязном подвале, с большими-большими крысами?

– Я подумал про твою секцию окинавского каратэ, – быстро скреативил Саня. – Типа ты решил меня туда сагитировать…

– Не угадал, – Гошины губы раздвинулись в улыбке, – хотя мысль вообще-то интересная. Но это как-нибудь потом, а сейчас мы едем в гараж.

– В какой гараж? – не врубился Саня.

– В наш, – непонятно объяснил Гоша. – То есть, в гараж моего папы. У нас ведь машина была, фольксваген-гольф, и гараж, он ещё от дяди Мити остался… Дядя Митя – это папин отчим, он умер от рака лёгких, когда я во втором классе был. Мы с ним дружили… Короче, машину в том году пришлось продать, разные напряги были, а гараж остался. Во всяком случае, пока… И вот в гараже я тебе кое-что покажу. Точнее, кое-кого. Потому что мне нужен твой совет.

– Мой? – удивился Саня. – Я что, типа самый умный? Эйнштейн или этот… как его… Перельман? – вспомнился ему сюжет по телеку про знаменитого математика, отказавшегося от миллиона.

– Не Эйнштейн, конечно, – согласился Гоша, – но тут же не задачку по физике надо решить… то есть задачку, но совсем не по физике. А самое главное, мне просто больше некому рассказать. Короче, слушай, как всё было.

Саня кивнул (отчего целая груда капель сорвалась с края капюшона и залила ему нос) и приготовился слушать.

Вся эта история началась в апреле, причём ровно в день Саниного рождения, когда он ещё сцепился с Максом. Но у Гоши было иначе. Он тоже сцепился и тоже после школы, но совсем в другом месте и с совсем другими последствиями.

– Я дома пообедал, переоделся, сумку собрал, поехал на тренировку. У нас секция возле Первомайской, в школе одной спортзал арендуем. И вот вышел из метро, иду себе, никого не трогаю. Там можно по 9-й Парковой, а можно наискосок, дворами. Времени вроде даже с запасом было, но я решил срезать. Гляжу – во дворе одном, возле мусорки, возня какая-то. По ходу, соображаю, кого-то месят. И знаешь, вдруг как-то потянуло меня туда, как-то вдруг стало не по фиг. А там реально месили. Трое уродов каких-то, лет пятнадцать им, может, и больше. А лупили они мелкого пацанчика, по виду класс третий-четвёртый. Он клубком свернулся, а они ногами. Ну, беспредел, короче. Пришлось заняться. Кому выписать в дыню, кому дать по тыкве, кому намять репу… Кстати, ничего сложного, это даже не гопы, а вообще не пойми кто… Один, правда, ножичком решил помахать, пришлось ему добавить. Короче, они оттуда чесанули как тараканы.

– Что, вот так при всех мелкого били, и никто во дворе не вступился? – не понял Саня.

– А там почти никого и не было, – объяснил Гоша. – Время четыре с копейками, у дошколят тихий час, их в песочнице ещё не выгуливают, у первоклашек продлёнка, взрослые на работе, остаются только пенсионеры. Ну было там на лавочке у подъезда полторы бабки… они, наверное, и не заметили ничего. Этот мелкий, он же не орал, прикинь!

– Ну а что дальше было? Когда ты всем по овощам дал? – спросил Саня, уже примерно представляя Гошин ответ. Скорее всего, мелкий тоже удрал, а кто-то из жильцов увидел всё это в окно, вызвал ментов, те примчались, взяли Гошу за одно место и объявили Главным Злодеем планеты Земля.

– Дальше помог мелкому встать, пообщался. – Все Санины догадки осыпались, как постаревший одуванчик. – Короче, ситуация такая. Звать его Егор, ему десять лет, хотя выглядит помладше. Он детдомовский, точнее, беглый. С Нового года оттуда сдёрнул, бомжует в Москве. А детдом в Тульской области. Ну, беспризорник, в общем. Прибился к команде таких же, шарился по помойкам… наверное, и воровал по мелочи, я уж не стал выспрашивать подробности. Ночевали они то в подвалах, то в канализации, там тепло… ну, если сравнивать с улицей. Вот… А за неделю до того, как я его встретил, он из команды этой тоже слинял. Там какая-то нехорошая история случилась, с их главным. Димон какой-то, шестнадцать лет. Егор упирается, не объясняет. В общем, сбежал он от этих бомжат, пустился в автономное плавание.

– Что же он ел? – удивился Саня.

– Знаешь, как ни странно, добрые люди иногда встречаются, – объяснил Гоша. – Подойдёт он так к кому-то, заглянет в глаза, скажет: «Тётенька, я очень хочу кушать. Купите мне булочку». Денег не просил, деньги, говорит, редко кто даёт, а вот купить в ларьке какую-то дешёвую жратву – могут. Ну, пару раз пытались его в полицию сдать, но он сбегал. Потом, не забудь про помойки. Там тоже есть чем поживиться. И вот на помойке-то он и погорел. Его пацаны из той бомжовой команды поймали. То ли случайно на него наткнулись, то ли выследили. Короче, решили наказать и обратно к себе утащить. А прикинь, они на бомжей были не шибко похожи! Одеты не модно, но так себе… не в рваньё какое-то. Может, гуманитарку отхватили… да неважно.

– И что ты сделал дальше? – заинтересованно спросил Саня. Сразу вспомнилось первое правило волшебника: мимо ребёнка в беде не проходим.

– А дальше я отвёз его к нам в гараж, – сказал Гоша. – А куда ещё? В полицию он не хочет, он больше всего боится, что его обратно в тот детдом отправят, в Тульскую область. Оставить его просто так на улице – так его эти шакалы найдут. Или другие шакалы, без разницы. И вообще он по характеру не такой… не уличный. Поэтому в гараж. И он до сих пор у меня в гараже живёт.

– А твои мама с папой? – уточнил Саня. – В курсе?

– Я что, похож на идиота? – Гоша улыбнулся как-то невесело, точно у него болел зуб. – Они у меня, конечно, хорошие, но… В общем, бесполезняк. Накормили бы, конечно, одежду бы сообразили какую-то… а потом всё равно сдали бы ментам. И мне бы компостировали мозги, что ничего другого тут сделать нельзя. Поэтому они ничего не знают. А Егорка полтора месяца живёт в гараже. Отец туда не ходит, смысла же нет, раз машину продали, и от дома далеко, за кладовку не прокатит. А у меня дубликат ключей.

– Круто… – задумчиво протянул Саня. А ведь что получается: ребёнок-то в беде до сих пор! Значит, первое правило…

– Куда уж круче, – согласился Гоша. – Жратву я ему когда из дома таскаю, когда что-то покупаю… мне карманные дают, но не шибко много, боятся избаловать. Из одежды тоже что-то подобрал, из своего старого. Мама у меня запасливая, не выкинула в своё время. Хорошо, сейчас не слишком холодно – если б это всё зимой случилось, я даже не знаю, как быть. Гараж ведь не отапливается.

– А как же он того… – обеспокоился Саня. – В смысле, в туалет?

– Ведро, – просто объяснил Гоша. – Как наполнится, я выношу и сливаю на помойку. С этим, кстати, сейчас сложнее, это ж надо в темноте делать, чтобы никто не увидел, а темнеет поздно. Прикинь, что мои думают, когда я вечером куда-то ухожу и возвращаюсь в темноте.

– Скандалят? – предположил Саня.

– Нет, они у меня смирные, – вздохнул Гоша. – Привыкли уже к моим закидонам. Но всё равно жалко их, а правду сказать нельзя, и врать тоже ломает… поэтому ничего вообще не говорю. А они думают, я в банду какую-то записался. Или в притон…

– Он оттуда вообще, что ли, не выходит? – присвистнул Саня.

– Вообще! – расстроено подтвердил Гоша. – Я предлагал ему гулять – вдвоём, конечно. Но они наотрез отказался. Боится, что его эти самые шакалы выследят. Он думает, будто Димону ихнему делать больше нечего, как на него охотиться.

– То есть всё время там сидит, в гараже? Скучно же так!

– Я ему книжки таскаю, детские, – Гоша провёл ладонью по мокрым волосам. – И он, знаешь, начал читать, хотя там, в детдоме, почти не умел. А между прочим, считается, будто в пятом классе. Ещё плеер старый с наушниками ему принёс, скачиваю из инета всякие аудиокниги, спектакли детские. Слушает ещё как! Ему бы видео, но тут сложнее, из дома не утащишь, сразу заметят… Да, он и рисует! Купил ему цветные карандаши, бумагу таскаю из дома… мама приносит с работы оборотки, я сказал, что для школы надо… она, наверное, думает, будто как в их времена – макулатура…

– А учебники? – проявил Саня высокую сознательность. – С ним же, наверное, заниматься надо… раз уж так вышло, что полгода не учился.

– Знаешь, мне это как-то тоже пришло в голову, – усмехнулся Гоша. – Кое-что я ему подобрал, и занимаемся действительно. Он совсем не тупой, просто очень неразвитый. Его там, в детдоме, считали идиотом… ну, как я понял, там всех идиотами считают. А он не идиот! Он позавчера даже стих написал, прикинь! Прочитать?

– Конечно! – заинтересовался Саня.

– Я пальцем в небо попадал,

И палец часто застревал! – с чувством продекламировал Гоша, и видно было, как он гордится Егоркиным успехом. Будто этот приблудный бомжонок ему младший братишка.

– Здорово! – Саня представил, как в липком пасмурном небе застревает огромный, с Останкинскую телебашню, палец. – А о чём ты всё-таки хотел со мной посоветоваться?

– Про то, что делать дальше, – помрачнел Гоша. – Ну ладно, пока он живёт в гараже, как-то наладилось всё. А что дальше? На июль и август меня в деревню увезут, на папину родину, под Псковом. И я не смогу от этого отбиться. Но и это не главное. Главное – папа думает гараж продавать. Всё равно, говорит, машины пока нет и в ближайшее время не предвидится… а деньги очень нужны. Пока это только разговоры, но я ж его знаю, он упёртый, если что решил, рано или поздно сделает. И куда тогда Егорку девать? Вот я и подумал, с тобой посоветоваться. Может, эти твои крутые друзья-ушуисты чем-то помогут?

А очень может быть! – подумал Саня. Даже стопроцентно помогут! Правда, совсем не те друзья, о которых думал сейчас Гоша.

4.

Всё-таки Серёга – мощный ум, настоящий волнорезовский академик! Не догадайся Саня спросить его насчёт подарка Лиске – так бы и мучился, перебирая дурацкие варианты, а понедельник меж тем приближается со скорость двадцати четырёх часов в сутки. Но повезло – он встретил старшего Звягина на подходе к штабу. Тот неспешно приближался под огромным синим зонтом, старательно обходя лужи.

– Привет, Серый! – выдвинулся ему навстречу Саня. – Как дела? У вас практика тоже кончилась?

– У нас она и не начиналась, – огорошил его Серёга. – Раздали дневники, и до первого сентября полный досвидос. Причём я даже знаю почему: есть у нас в восьмом «а» такая Надя Комкова, и у неё мама очень любит побороться за всякую правду. Короче, устроила скандал директрисе, заявила, что эксплуатация детского труда, что принуждение к практике незаконно и она будет жаловаться в прокуратуру… Ну, в общем, решили не связываться…

– Везёт, – вздохнул Саня. – Слушай, ты к Лиске на днюху идёшь? А что будешь дарить? – и поделился своими страданиями.

– Элементарно, Ватсон, – выслушав его, заявил Серёга. – У тебя ноут DVD-диски пишет? Ну вот! Ты ж говорил, что любишь видеосъёмку. Сделай подборку своих самых лучших роликов, залей на диск, а на самом диске маркерами напиши поздравлялку какую-то, типа там «самой доброй волшебнице от будущего великого режиссёра». Тут главное, чтобы подарок был интересный и необычный, чтобы запомнился. А всякие конфеты и плюшевые зайки – это пошло!

…После того, как все наболтались, наелись пряниками (хозяйственная Аня принесла две упаковки), напились чаю с Лискиной мятой, Лёша призвал народ к порядку.

– Ну что, люди! Кажется, лето?

– Непохоже, – поморщился Дима. – Ненавижу дождь.

– Я в другом смысле, – пояснил Лёша. – Нам нужно решить, будем ли до сентября встречаться. Кто куда разъедется, у кого какие недоделанные проекты есть, какие планы. Да, и насчёт новых кадров неплохо бы обсудить. Осенью у меня уже возрастной кризис, как это ни противно. Придётся податься в маглы, а вам – выбирать нового командира. Так что реально соображайте, кого можно позвать… Чтобы надёжные люди были. И не очень старые. Ну это ладно, об этом в сентябре ещё поговорим. А пока давайте по кругу, о летних планах. Лиска, ты как?

– Весь июнь тут, потом на две недели с мамой в Испанию, а потом до конца лета на дачу в Хотьково, к дедушке. От лагеря я в этом году отбилась.

– А зря! – заметил Лёша. – Может, там присмотрела бы кого-то в «Ладонь»… вот как тебя Аня нашла. А кроме того, может, там было бы кого спасать-выручать.

– У волшебников тоже должен быть отпуск! – сухо возразила Лиска, а Саня подумал, что полтора года издевательств – это многовато, вот Лягушкина и боится лагеря. Наверняка её первая мысль – там тоже начнут травить.

– Принимается, – кивнул Лёша. – Аня?

– Сразу как ГИА кончатся, всей семьёй уезжаем в Сибирь, к папиной тёте. Все радости жизни – тайга, черника, медведи, рыси… А если по правде, то у неё дом на окраине Кемерова. Ничем не лучше Москвы. Просто она уже старенькая и одинокая, мама говорит, надо поухаживать, порешать бытовые вопросы…

Сане вспомнилась снегирёвская тётя Галя, которую он мысленно уже переименовал в тётю Гадю. Ну вот что бы этой вредной бабке стоило не вредничать? Тогда бы и о ней было кому позаботиться… ведь снегирёвский дядя Серёжа не в счёт, он в тюрьме сидит, да и вряд ли он вообще такой уж заботливый сын. Так нет же, нагадила себе самой.

С тётей Гадей стоило познакомиться поближе, и Саня наметил себе задачу номер один – вытянуть из Снегирей её адрес. А дальше уж просто…

– Димка? – продолжил опрос Лёша. – У тебя что по лету?

– Да пока непонятки, – пожал Дима плечами. – Отец болеет, из больницы выписали, но могут снова положить. Бабушка то на даче, то здесь. Ну и я тоже, наверное, буду мотаться туда-сюда. Испаний и прочих Лазурных берегов не предвидится. Так что если чего надо, меня можно попробовать дёрнуть.

– Саня, ты? – Лёша повернулся к нему.

– Пока без понятия, – вздохнул Саня. – Мы раньше всё время ездили на дачу к папиным друзьям, это в Нижегородской области. Но в этом году не получается никак. Да и Мишку мама теперь от себя никуда не отпустит, она даже в сад боится его водить. Папа вроде про какой-то лагерь на море говорил, от министерства обороны, но меня туда не тянет. Может, там и неплохо, но тут всякие дела ещё остались недоделанные. Так что не знаю…

– А вы, братья Звягины?

– Я в лагерь на июль и август, – сообщил Ванька. – Прикиньте, называется «Волна»! Возле Анапы.

– У меня тоже «Волна», – усмехнулся Серёга, – только не эта, а настоящая, то есть наша волнорезовская. Ну, сначала с секцией в обсерваторию поедем, на Кавказ, есть там такая станица Зеленчукская, где самый большой в России телескоп. Мама, конечно, до сих пор вибрирует, как же, Кавказ, опасно, режут-стреляют и все дела. Но сколько лет наши ездили, никаких чепэ. Да и народ у нас наполовину волшебный, если что, уж как-нибудь самозащитимся. Но мама-то не знает… Это с первого по пятнадцатое июля. А потом тут, в городе. У нас с ребятами из «Волны» немереная программа экспериментов. Мы готовим крутую разработку… пока не буду говорить. Но если получится – вы тут все будете писать кипятком от счастья!

– Что ж, – кивнул Лёша, – картинка понятная. Я сам всё лето в городе, такие уж обстоятельства. Значит, что у нас получается – Димка, Саня, Серёга и я – в городе.

– Я – наездами! – уточнил Дима.

– Ну, это твоя специализация, заниматься волшебными наездами, – усмехнулся Лёша. – В общем, если что, тебя можно будет припахать к какому-нибудь делу. У меня, кстати, есть незаконченные проекты. И давайте не забывать про Костика Рожкова. Ань, про него есть новости?

– ГИА сдаёт, – сухо сообщила Аня. – Пока две четвёрки. В десятый класс, наверное, возьмут. А насчёт всего остального даже не знаю. Со мной общаться не хочет, говорит, некогда. А сам, между прочим, из дома вообще не выходит почти, даже по магазинам Виктория Альбертовна ходит. И ругаются они постоянно. Про наркоту я не в курсе, употреблял ли с того раза. Прошло ведь всего пять дней…

– Надо за ним посматривать, – сказал Лёша. – Может, какой-то другой спектакль ему устроить, без этой дури про инквизицию… А ещё у кого есть незавершёнка?

Саня поднялся с табуретки.

– У меня есть неначинанка, – произнёс он. – Причём там такое дело, что надо быстро что-то решать.

И, не вдаваясь в особые подробности, рассказал о вчерашнем.

…Егор и внешне едва тянул на свои десять, а по мозгам и вовсе оказался на семь с копейками. Первое, что он сделал, когда Гоша, повозившись с заедающим замком, открыл дверь гаража – это спрятался за верстак. Пришлось Куницыну его оттуда извлекать и терпеливо объяснять, что Санёк – неопасный, что драться не будет и не настучит ментам. Впрочем, спустя пару минут Егор уже успокоился и начал показывать свои рисунки.

Саня глядел на него – худенького, бледненького, с длинными серыми волосами, не слишком аккуратно расчёсанными, и вспоминал Ванькин рассказ про Серёгу, на один день угодившего в интернат. Серёге нескольких часов хватило, а этот похожий на воробья мальчишка в подвёрнутых старых джинсах жил там ещё с дошкольных лет. И каждый день над ним издевались.

– Он мне кое-что рассказал, – говорил после Гоша, когда они шли от гаража к остановке автобуса. – И знаешь, вот как-то не хочется все эти подробности выкладывать. Там вообще жесть была!

– Воспитатели звери? – предположил Саня.

– Воспитателям всё по фиг, – в Гошином голосе чувствовалась смесь раздражения и усталости. – Есть алкаши, есть которым просто осталось немножко до пенсии. Но они сами не зверствуют, они старших ребят на мелких натравливают. Причём не только пацанов, но и девчонок. Егор говорил, девчонки даже хуже.

– А зачем это воспитателям? – сходу не врубился Саня.

– Ну, чтобы порядок, дисциплина, – мрачно разъяснил Гоша. – Старшие типа как отвечают за поведение мелких. Егор говорит, когда эти старшие сами были мелкими, их так же гоняли, вот теперь отыгрываются. Короче, как в армии. Только у солдат всего год службы, а эти – чуть ли не с пелёнок. Егорке повезло, что он туда в шесть с половиной попал. Прикинь, что с ним было бы, если б сразу из Дома ребёнка… Вообще вырос бы овощ овощем. Ну и по-любому синдром нарушения привязанности.

– Откуда ты всё это знаешь? – недоверчиво спросил Саня. Гоша говорил сейчас очень уж по-взрослому. Будто не четырнадцать ему, а все сорок.

– Есть, Санёк, такая штука, называется интернет. И я, когда всё это с Егором закрутилось, полез туда, стал всякую инфу искать, про детдома, про беспризорников, про то, как им помочь. Инфы много, и фонды всякие есть, только туда соваться стрёмно. И сто процентов, не удалось бы скрыть от родаков.

– А что такое синдром нарушения привязанности?

– Это когда человек не может никого любить, – не сразу ответил Гоша. – Когда для него всякий, кто рядом – или опасность, или добыча. То есть такой детдомовский ребёночек видит тебя – и думает: то ли ты ему можешь люлей навешать, и поэтому надо под тебя прогибаться, или ты лох, тебя можно развести на жалость и что-то поиметь. Причём сами-то дети в этом не виноваты, это у них мозги так приспособились к жизни в детдоме. По-нормальному они уже не могут, и это почти не лечится, прикинь? Можно сколько угодно гладить по головке – а бесполезно.

Судя по Егору, с ним этого ещё не случилось. Во всяком случае, они с Саней вполне нормально рисовали волков, тигров и ёжиков, потом обсуждали книжку про Буратино, смотрели мультик на смартфоне, а под конец даже поборолись немного: мелкий очень заинтересовался дзюдо.

Саня, конечно, посмотрел его цветок эмоций. Картинка оказалась вовсе не страшной: да, пульсировала пронзительно-жёлтая тревога, тускло светился фиолетовый страх, но куда больше – ярко-зелёной любви, синей радости, розовой надежды. Здесь, в тесном, не слишком уютном гараже пацану было куда лучше, чем на улице, и уж тем более чем в мрачных, обшарпанных стенах интерната. Почему они мрачные и обшарпанные, Саня не знал, просто ему так представлялось.

А вот о будущем Егор не думал. Куда больше его занимали книжки и настольные игры, аудио в плеере, цветные карандаши и фломастеры. Даже таблицу умножения он пересказывал прямо как стихи про зиму и торжествующего крестьянина.

– С книжками, кстати, случилась засада, – пояснил Гоша. – Мои-то все детские давно выкинули, типа я вырос, квартира тесная, зачем захламлять. А что по учёбе надо или просто для почитать – в соседнем доме детская библиотека, там всё есть. И вот теперь, видишь, пригодилось. А в магазинах книги для детей знаешь какие дорогие! Моих карманных стопудово не хватит, а просить ещё – сразу начнут докапываться, зачем тебе, на какие такие цели… Но я после майских проявил ум и сообразительность… Короче, зашёл в эту нашу библиотеку и спросил, есть ли что-то списанное, ненужное. Типа у моих родителей есть знакомая многодетная семья, живут в деревне, до ближайшей библиотеки сто локтей по карте, вокруг волки воют. Ну, привели меня в запасник, там целые горы… сказали – бери, что надо. Я две здоровенные сумки утащил, до зимы хватит как минимум. Только вот всё нужно решить раньше зимы. Лучше всего, пока школа не началась.

– Саня, – прервал их Егор, – а ты ёжика видел?

– Сто раз! – улыбнулся он. – Есть такая деревня, Семиполье… и там этих ёжиков просто толпы! Они приходят из леса, топают и просят молока.

– А я не видел, – вздохнул Егор. – Я бы его погладил.

– Так у него ж иголки, он колючий! – напомнил Саня.

– Ну а я осторожно. По мордочке. Она же не колючая! А медведя ты видел?

– Видел, – подтвердил Саня. – В зоопарке.

Уж в зоопарк-то они с Мишкой и мамой сходили уже три раза, и братец просился снова.

– А тигра?

– И тигра тоже! Там разные тигры есть. И жёлтые, и белые.

– А белые разве бывают? Это, наверное, совсем старенькие, они поседели. Как моя бабуля!

Совершенно не верилось, что ему десять лет – разницы с Мишкой почти не ощущалось. И Саня с ужасом подумал, а каким бы он был сейчас сам, если бы с младенчества жил в детдоме. Ну, пусть даже не с младенчества, а с шести с половиной. Не посмотрел бы всё то кино, что посмотрел. Не прочитал бы всех книжек, что прочитал. Не сыграл бы во все игры, что сыграл. Не монтировал бы видео, не занял бы третье место в соревнованиях по дзюдо, не попал бы в «Ладонь»… Надо бы у Лёши спросить, за всю историю «Волнореза» бывало ли, чтобы принимали детдомовских?

Сразу в голове сложился сюжет. Вот какой-нибудь детдомовский пацан летом, в лагере, познакомился с волнорезовским. Тот просигналил по волшебной связи своим ребятам из отряда, те приехали. Лагерь пусть будет близко, просто за городом. Приехали, значит, увели пацана подальше от посторонних глаз, за территорию… лес лучше всего. Рассказали всё про «Волнорез», дали силу, зажёгся в нём шарик… неважно, какого цвета. Потом тот волнорезовский мальчишка научил его разному…

А дальше смена кончилась, пацан вернулся в свой детдом, где всяческие зверства и гадства. Начал защищать других, а себя нельзя, потому что правило номер два. Конечно, он может на это правило забить, никто же не увидит, не узнает. Но если он честный, то сообщит в отряд, по волшебной связи… нет, не выходит. Не успеет он за такое короткое время выучить морзянку. Хотя если помощь нужна, можно же просто просигналить: приезжайте! Приедут, под завесами пройдут мимо охраны… пообщаются, погладят кому надо мозги, дадут кому надо волшебных пенделей. Но так же невозможно каждый день…

Значит, пусть пацан присмотрится к детдомовским ребятам, вдруг там хоть один достойный найдётся. И тогда опять вызывать отряд, чтобы уже этого второго принимать в «Волнорез», давать силу. И будет их в детдоме двое волшебников, друг друга станут защищать… а потом, может, третьего найдут, четвёртого… И так получится отряд. Старшие будут уходить… надо узнать, во сколько из детдома уходят, в шестнадцать или позже? Если позже, то хреново, тогда «пенсионеры» могут всё волшебство младшим загубить… не получится у них по волнорезовской теме не общаться, всё же рядом, на глазах… А классный мог бы из всего этого получиться фильм… Может, рассказать в «Ладони» и попробовать самим снять? Только для своих, для отрядных…

– Нам пора! – напомнил Гоша. – Уже пятый час, мои скоро вибрировать начнут. И твои тоже, наверное. Пока, Егорка, не скучай! И не забудь, у тебя примеры и упражнение по русскому! Завтра проверю!

Классный из него получился бы старший брат!

– А как Егор вообще попал в детдом? – спросил Саня, когда они вошли в метро.

– Обычная история, – махнул рукой Гоша. – Мама пьяница, бабушка тоже, но в основном мама. Водила всяких уродов домой, настоящий притон, короче. Потом по пьянке кого-то ножом порезала, насмерть, ну и присела надолго. Бабке опекунство над Егором не дали, она и больная, и тоже выпить не дура. Так что приехали тётки из опеки, взяли Егорку и повезли в детдом. Сказали, можешь свои игрушки с собой взять, а у него, прикинь, вообще никаких игрушек не было! А между прочим, маму и бабушку он любит, постоянно про них говорит.

Саня слушал всё это – и с каждым словом чувствовал, как опускается на него какая-то невидимая, упругая, но всё равно тяжёлая глыба. Ну что, волшебник, помнишь первое правило «Волнореза»? И что будешь делать с такой бедой? Кому тут гладить мозги? Кого лупить волной ужаса? Какая тут может быть польза от завесы невидимости? Значит, вспоминаем другое правило: «Если дело не простое, посоветуйся в отряде, не пытайся всё сделать сам».

…– Вот такая фигня, – закончил он свой рассказ и снова сел на табуретку.

Если бы тут, в подвале, водились мухи, слышны были бы не только их жужжание, но и полёт – настолько затянулась тишина. Плотная, тяжёлая, как отсыревшее ватное одеяло.

– Какие будут идеи? – спросил наконец Лёша.

– Ну, – потянул руку, точно в школе, Ванька, – можно, конечно, с этим детдомом разобраться, откуда он сдёрнул. Съездить туда, по мозгам дать кому следует. Старшим ребятам то есть, воспитателям тоже… чтобы им стрёмно стало наезжать на Егора… ну и вообще на мелких. Вот как тогда в Питере, когда Серёгу из интерната вытаскивали.

– Молодец! – скривил губы Серёга. – Конструктивно мыслишь, а главное, глобально. Ну, съездим, предположим. Ну, кому-то вломим, кому-то мозги погладим… и сколько продержится эффект? Если пару недель, то хорошо, а скорее всего, меньше. Или предлагаешь еженедельно туда мотаться, в Тульскую область?

– А самое главное, – добавила Аня, – Егору туда возвращаться нельзя – даже если мы там всех надолго запугаем. Саня же сказал, его при одной только мысли об этом детдоме плющит и колбасит. Вот представь – его там больше не будут трогать, а он всё равно каждую минуту будет ждать, будет представлять, как его сейчас…

– А если Гошкин отец и в самом деле продаст гараж? – напомнил Саня. – Куда Егора девать?

– Ну, в крайнем случае, можно пока здесь поселить, – предложила Лиска. – Тут хотя бы зимой не холодно…

– Ага, ага! – скептически покивал Дима. – А про нас как объяснишь? Может, соорудишь ему постоянную иллюзию? А что, будем приходить, подпитывать волшебством… Или давай, расскажем ему всё, примем в «Волнорез», дадим силу. А потом обратно в детдом… и прикинь, что он там наколдует. И нам же потом придётся туда ехать, отлавливать его и лишать… Не приходилось ещё этого делать? А мне вот в том году пришлось, когда в «Сову» девчонку приняли, не проверили как следует… а она как только получила волшебство, сразу начала всем своим врагам мстить… то есть девчонкам из класса. А это летом случилось, в «Сове» почти все разъехались, нужен был народ, их командир помощи запросил, ну и Данила меня послал поучаствовать. Заодно опыта набраться. Гадкое дело, между прочим.

Саня тут же представил Егора с волшебством… в ненавистном детдоме… и по спине пробежал холодок. Понятно, что перебьёт там кучу народа… а потом побежит спасать маму из тюрьмы… насылать волну ужаса на охрану, убивать сторожевых псов… это не собаколюб Славик, этот только тигров и ёжиков уважает.

– Не вариант! – жёстко сказал Лёша. – Ни в «Волнорез» его принимать нельзя, ни здесь селить… разве что на пару дней, не больше.

– А может, к кому-то домой? – предложила Аня. – Ну бывают же у кого-то нормальные родители? Объяснить ситуацию… что подобрали мальчика на улице, он такое рассказал… и что отправлять его назад нельзя, в детдоме его вообще убьют. Ко мне, увы, не получится, у меня папа сразу полицию вызовет… он всего боится, сто процентов решит, что это какая-то подстава.

Саня прикинул свои шансы. Получалось как-то кисло. Мама, конечно, сперва покричит… потом успокоится… Папа кричать не будет, он сразу спокойным голосом объяснит, почему взять этого мальчика в семью решительно невозможно. Найдёт сто тысяч убедительных причин.

– А у меня бабушка такая, – понимающе кивнул Дима. – И сейчас из-за того, что папа болеет, она тут чаще бывает, чем на даче. Так что я бы взял, но на два-три дня.

– У меня вообще по нулям, – вздохнул Лёша. – Долго объяснять, и незачем.

– Я не знаю… – задумчиво протянула Лиска. – Попробую с мамой поговорить, но шансов мало. Она у меня очень правильная, то есть любит всё делать по закону. Типа раз ребёнка обижали в детдоме, надо поднять всех на уши, завести уголовное дело против директора… она начнёт звонить дяде Коле, это её знакомый, он в прокуратуре какой-то пост занимает. Короче, ничего хорошего не выйдет.

– Так, все смолкли! – хлопнул в ладоши Серёга. – Кажется, есть!

– Что? – зашумел народ. – Что есть?

– Идея! – строгим тоном пояснил Серёга. – Наконец-то правильная. И между прочим, вообще без всякого волшебства. Итак…

5.

Асфальт здесь был не очень, и машину изрядно трясло. «И учтите, это всё-таки «Форд-Фокус», – обернулась к ним тётя Настя. – Представьте, какая центрифуга была бы на «жигулях»? Ну вот почему у нас две наши российские беды так переплелись? Я имею в виду, что дороги чинят дураки, да и проектируют тоже они же».

– А что такое центрифуга? – сейчас же полюбопытствовал Егор, и Саня подумал, что со своими вопросиками он очень напоминает Мишку – при том, что Мишке-то в сентябре только пять стукнет, а этот – пятиклассник. Страшно было представить, чего он ещё не знает… Пришлось рассказать о том, как тренируют космонавтов, какие бывают аттракционы в парках, что такое «вестибулярный аппарат». Разница с Мишкой всё-таки чувствовалась – Егор не сыпал новыми вопросами, даже не дослушав ответы на прежние, а долго, основательно эти Санины ответы переваривал. Тётя Настя одобрительно хмыкала с переднего сиденья.

Он вспомнил, как в воскресенье до рези в животе боялся идти к Звягиным. Потели ладони, шумело в ушах, перед глазами вставали картинки: огромный Звягин-папа, похожий на бегемота из зоопарка, орёт: «У вас мозги вообще есть? Вы во что ввязались вообще? Это дело полиции!» – а Звягина-мама, тоненькая, низенькая, ласково воркует: «Дети, ну как вы не понимаете? Всё же надо делать официально, по закону…».

А всё оказалось совсем наоборот. Арсений Николаевич, невысокий, коренастый, с зачёсанными назад русыми, тронутыми сединой волосами походил вовсе не на бегемота, а на бобра. Основательного такого, серьёзного, который всё что надо подгрызёт. Говорил он немного, между словами делал длинные паузы, но слова были увесистые. Звягина-мама, Анастасия Аркадьевна, скорее напоминала медведицу. Толстой её Саня бы не назвал, но основательная – это точно. Прямые светлые волосы падали ей на плечи, и в солнечных лучах они казались языками пламени.

– В нашем доме от обеда не отнекиваются! – строго заявила она. – Оболтусов это тоже касается. Слышите, оболтусы? Мыть руки – и за стол.

Есть Сане совсем не хотелось, но спорить он не стал. Из дипломатических соображений, мог бы сказать папа, наблюдая эту сцену. Впрочем, папа ни о чём не знал – какой смысл ему рассказывать про Егора, если всё равно ничем не сможет помочь? То ли дело Арсений Николаевич…

– Ну, рассказывай, – велел он, когда Саня героически расправился с рассольником и курицей. – Серый мне в общих чертах обрисовал, теперь я жду подробностей.

Серёга тут же пнул его ногой под столом – давай, мол, не ломайся, не изображай капризную барышню.

И Саня – сначала медленно, подбирая слова, а потом уже без особых напрягов изложил заранее продуманную легенду. Впрочем, это даже и легендой почти не было – он только умолчал кое о чём.

Главное враньё – насчёт знакомства с Серёгой. Понятно, что рассказывать про «Ладонь» категорически не следовало – но надо же всё-таки объяснить, как вообще вышло, что он сейчас сидит у Звягиных на кухне.

Всё просто и логично. Когда одноклассник Гоша сообщил Сане о своих проблемах и запросил помощи, Саня тут же решил посоветоваться с мудрыми людьми. А кто у нас мудрый? Мудрая у нас Лиска, то есть одноклассница Елизавета Лягушкина. И вспомнила мудрая Лиска, что есть у неё во вконтакте друг Серёга, отец которого – журналист, человек опытный, бывалый. Авось что-то разумное скажет. Лиска списалась с Серёгой, дала Сане его контакт, они зафрендились, обсудили ситуацию – и Серёга решил поговорить с отцом… А про всякие «Волнорезы» родителям знать незачем. Меньше знаешь – лучше спишь.

– Понравился морс? – дослушав Саню, спросила Анастасия Аркадьевна. – Тогда наливай ещё. В жару – самое то.

А жара и впрямь вернулась! Пятница была мокрая, в субботу тоже капало, а вот в воскресенье облака спрятались, солнце горделиво сияло – будто не оно совсем недавно опозорилось, отдав бразды правления циклону. И, словно стараясь наверстать упущенное, начало припекать как следует. Синоптики порадовали двадцатью пятью градусами, а в последующие дни обещали дотянуть до тридцати.

– В общем, так, Саня, – помолчав, начал Арсений Николаевич. – Ситуация понятная. А вот скажи, этот твой друг Гоша не станет возражать, если я тоже с Егором пообщаюсь? Я-то, конечно, тебе верю, но у нас, у журналистов, принцип: проверять все факты. Потому что иначе я просто не почувствую морального права действовать…

– Да не вопрос, я Гошке хоть сейчас позвоню! – подскочил Саня. – А как вы собираетесь действовать?

– Есть одна задумка, – улыбнулся Арсений Николаевич. – Вот гляди, что вообще нужно? Чтобы Егора куда-то пристроить, где ему будет хорошо. Понятно, что не в прежний детдом. Поставить там всех на уши не проблема, но на ушах они стояли бы недолго. Знаешь такое слово – энтропия? Ну, как-нибудь потом объясню. В общем, надо мальчишку отдать в хорошие руки. Какие в принципе варианты? Или его кто-то усыновляет, или поместить его в хороший детский приют. Насчёт усыновления – увы, не прокатит. Для этого как минимум пришлось бы возвращать его в околотульский детдом, связываться с местной опекой… боюсь, дело сильно затянулось бы. Я надеюсь, ты понимаешь, что никто не сможет взять этого мальчика в семью, не оформив необходимые документы? Иначе это с точки зрения закона будет похищением ребёнка. Я уж не говорю о проблемах со школой, с детской поликлиникой… Вот поэтому остаётся только вариант хорошего приюта.

– И папа знает такой! – немедленно ввернул Серёга. – Он про него писал в прошлом году!

– Ну, точнее, не столько писал, сколько снимал, – заметил Арсений Николаевич. – Это был фотоочерк для одного достаточно популярного сетевого издания. Но приют действительно хороший. Называется «Светлый ключ», находится на востоке Нижегородской области. Приют частный, его создала десять лет назад одна очень хорошая семейная пара. Сумели завязать правильные отношения с местной администрацией, получили в аренду землю, построили дом. Сейчас у них ребятишек человек пятнадцать, от четырёх лет до примерно вашего с Серым возраста. Люди – правильные, тут ручаюсь. Материально там, конечно, проблем хватает, но это не главное. А главное – там детей воспитывают как в семье, а не как в казарме. Общался я с этими детьми, наблюдал… В общем, твоему Егору там самое место. Остаётся только одна сложность, и сложность существенная…

– Какая? – испугался Саня. Ему почудилось, что сейчас Арсений Николаевич вздохнёт и скажет: «Нет, ничего не выйдет. Миссия невыполнима».

– Легализация Егора, – пояснил Звягин-старший. – То есть ему же документы нужны. Официальный путь какой? Возвращать пацана в детдом, откуда он сбежал, договариваться с тамошней опёкой, чтобы перевести его под Нижний, в «Светлый ключ», договариваться с нижегородской опёкой… в общем, это нам не подходит. Процесс затянулся бы на годы. Поэтому Антону и Тане придётся взять Егора как приблудившегося беспризорника, а потом уже через местные власти оформлять ему липовое свидетельство о рождении.

– Антон и Таня – это кто? – уточнил Серёга.

– Это те, на ком там всё держится, – пояснил Арсений Николаевич. – Тамошние папа-мама, родители-основатели, так сказать. Вот как у них получится договориться – тут не знаю. В общем, программа действий такова: сперва я пообщаюсь с Егором, потом звоню Елагиным… ну, то есть Антону Павловичу и Татьяне Олеговне, распишу ситуацию. Если они согласятся взять Егора – хорошо. Тогда как можно скорее и отвезём. Если откажутся – что ж, поищем другие варианты. Приют под Нижним – не единственный хороший приют в стране.

…Гошу уговаривать не пришлось. Едва Саня, прямо от Звягиных, набрал его на смартфоне и в двух словах обрисовал ситуацию, тот прямо просиял. Саня, конечно, этого не видел (да и волшебством вряд ли получилось бы), но по Гошиному голосу абсолютно точно знал: тот просто в восторге. Ещё бы, наметилось решение неразрешимой задачки! «Во сколько будете?» – единственное, что он спросил, но и этих слов оказалось достаточно.

А вот с Егором получилось непросто. Едва только Арсений Николаевич сказал насчёт «Светлого ключа» – тот пустил слезу и полез прятаться за верстак. Пришлось втроём убеждать его выбраться оттуда и дослушать до конца: это вовсе не детдом, там всё совсем не так, как под Тулой, там никто никого не обижает. И всё равно мелкий глядел недоверчиво, цеплялся за Гошину руку. Потом спросил:

– А ты будешь ко мне приезжать?

– Конечно! – уверенно ответил Гоша, но тут же добавил: – Только, наверное, не очень часто. Я ведь, между прочим, тоже ещё как бы не взрослый, мне придётся предков убалтывать… Но я постараюсь.

И тут Егор вдруг весь подобрался, скулы его заострились – и он звенящим голосом выставил условие:

– Я поеду туда только если там будет ёжик!

Саня с трудом сдержал улыбку: смеяться сейчас категорически не следовало. А Звягин-папа серьёзно кивнул:

– Думаю, это можно обеспечить. И ещё: у тебя будет мобильный телефон и ты сможешь звонить Гоше и Сане. Только недолго, потому что связь стоит денег. Для начала установим тебе лимит, сто рублей в месяц, а дальше посмотрим.

– Вы что, ему купите телефон? – восторженно спросил Саня, когда они с Арсением Николаевичем ехали обратно.

– Я похож на миллионера? – хмыкнул тот. – Возьму старый Ванькин, простая звонилка, без прибамбасов… а симку ему приобретём местную, так дешевле.

…А вот тяжелее всего, как и следовало ожидать, получилось с мамой. Саня честно попытался влезть в её шкуру. Как это так – отпустить любимого сыночка непонятно с кем, непонятно куда, на целых два дня! Тем более, после того, как чуть не украли насовсем Мишку! Нет и сто сорок восемь раз нет!

– Имей в виду, – предупредила тётя Настя, – чтобы родителям не врать! Никаких ваших выдумок я поддерживать не буду, не хочу соучаствовать в обмане. Раз уж ты вознамерился ехать с нами, значит, найди способ убедить своих. Само собой, тебе придётся дать им мои контакты. На их месте я бы тоже никуда Серёжу с Ваней не пустила, не выяснив все детали.

Саня огорчённо кивнул. Сорвалась такая убедительная версия, только что сочинённая вдвоём с Серёгой! Будто Саня записался в фотокружок, который действует при газете «Сверхновости», и с этим кружком поедет в выездную фото-экспедицию. Кружком руководит Арсений Николаевич, занимаются там ребята, начиная с двенадцати лет, учатся делать художественные снимки, участвуют в разных конкурсах и даже занимают всякие почётные места. Ну и по возможности выбираются на природу. На пленэр.

– Между прочим, это сто процентов правда! – пояснил Серёга. – Папа действительно ведёт такой кружок, уже три года, называется «Вооружённый глаз». И очень обижается на нас с Ванькой, что мы туда не ходим. Но, сам понимаешь, у нас другие интересы. А вот тебе туда записаться по-любому стоило бы. Во-первых, легализация…

– Какая ещё легализация? – не понял Саня.

– Ну вот смотри, – объяснил Серёга, – ты у нас волнорезовец, ты в «Ладони», а что это значит? Это значит, что тебе часто приходится куда-то уходить… на сбор в штаб, например, или вот как вы с Ванькой тогда за Костиком следили, или у Димы волшебству учиться… Я уж не говорю про такие дела, как с твоим Мишкой, когда просто приходится срываться на весь день. Кроме того, у тебя новые друзья появляются, ты к ним ходишь, они к тебе ходят. Ну и как всё это объяснить родителям? Как сделать так, чтобы они не думали, будто ты в какую-то банду записался? Вот для этого и нужна легализация. Ты этого пока не почувствовал, потому что только с мая у нас. Тем более, каникулы начались, свободного времени куча. А прикинь, что в сентябре начнётся! Уверен, что тебя всегда будут отпускать? И что никаких вопросов у родителей не возникнет?

– Уже возникают, – грустно подтвердил Саня. – Но пока удаётся как-то отбалтываться.

– Так для этого и нужна легализация! Вот смотри, ходишь ты в кружок «Вооружённый глаз». Вряд ли твои будут слишком уж тщательно тебя пасти – по каким дням, во сколько начинается, во сколько кончается… Ну, может, поначалу только. Придёт твоя мама на занятие, посмотрит на моего папу, ей всё понравится, это сто процентов. И дальше будет без звука тебя отпускать. Типа «мы идёт на фотопрогулку», «мы идём на этюды», «у нас подготовка к фотоконкурсу»… Конечно, и в кружок надо будет иногда ходить, чтобы никаких подозрений не возникло. Но реально кружок раз в неделю всего, по вторникам, а ты можешь и про субботу сказать… Ну и для твоих родителей все наши, волнорезовские – они типа тоже из «Вооружённого глаза». Кстати, у папы реально двое наших занимаются, Олег Дятлов из «Лунного пламени» и Оля Рейдман из «Волка». Но, конечно, на занятиях о волшебных делах говорить нельзя… Короче, у многих наших есть какая-то легализация. У меня вот секция астрофизики, у Ваньки его театральная студия, у Ани бальные танцы, между прочим. У Димы его у-шу, у Данилы вообще был скаутский отряд… Полинку, кстати, оттуда вербанули…

– Круто! – признал Саня. – А что, этот кружок «Вооружённый глаз» и на каникулах работает?

– Ага! – кивнул Серёга. – Пока папа не в отпуске и пока все не разъехались на лето, занятия продолжаются. Так что твои легко поверят. А спросят, откуда про кружок узнал, скажешь, что там Лиска занималась… а ещё лучше, что и до сих пор занимается.

И вот теперь эта чудесная, стопроцентно убедительная версия – коту под хвост. Ну вот почему Звягина-мама, тётя Настя, так упёрлась на честности? Взрослая ведь, а до сих пор не понимает, что иногда врать просто необходимо, для пользы дела.

– Её не переубедишь, – подтвердил Серёга. – Придётся тебе рассказать своим про Гошу и Егора. Кстати, а что такого? У тебя родители – монстры? Они тебя сожрут?

…Сожрать не сожрали, но мама всё равно сказала «нет».

– Нет, Саня! Я всё, конечно, понимаю, Звягины люди благородные, честь им и хвала, что выручают ребёнка из беды, но ты-то тут при чём? Ты своё дело сделал, познакомил с ними Гошу, и дальше уже пускай они действуют самостоятельно. Не вижу ни малейших причин, зачем тебе самому ехать туда, в этот приют. Без тебя что, не справятся?

Ну вот как ей было объяснить, что Егор уже на следующий день упёрся и заявил, что без Гоши или Сани никуда не поедет? Что его, силой тащить? Связать? Заткнуть рот кляпом из носка?

А кроме того, боязно было отпускать Егора одного, без волшебной защиты. Мало ли что в этом приюте будет? Может, на самом деле всё не так здорово, как Арсений Николаевич написал. Тем более, он там в прошлом году был, а мало ли что с тех пор изменилось? Поэтому надо самому посмотреть, погладить, если надо, какие-нибудь мозги, изучить цветки эмоций у этих папы-мамы Антона и Татьяны, приглядеться к тамошним ребятам…

И была ещё третья причина, самая простейшая. Очень хотелось путешествия, приключения. Тем более, Нижегородская область… пускай и не тот район, где Семиполье и дача Овсянниковых, но всё равно – любимые, можно сказать, места.

– Я там нужен! – хмуро ответил он, обхватив коленки руками. – Сегодня Гоша звонил, говорит, Егорка без меня отказывается ехать. Боится. Он вообще всех боится… кроме нас с Гошей.

– Ну вот пусть Гоша и едет! – радостно, точно нашла идеальное решение, заявила мама. Взглянула на часы – не пора ли вынимать казанок с мясом из духовки, и облегчённо выдохнула: есть ещё время.

– Он не может, его сегодня в деревню отправляют, к дальним родственникам каким-то, – соврал Саня.

Это было не такое уж враньё – Гоша действительно говорил, что у его родителей есть такие поползновения, но речь не шла о немедленной ссылке в деревенскую глушь. «Наверное, в конце июня, в начале июля, – пояснял он. – Папа хочет меня туда отвезти и несколько дней побыть, а у него отпуск по графику с 28 июня».

– Значит, это его проблемы! – сухо сказала мама. – В конце концов, мне вообще вся эта история кажется какой-то сомнительной.

– Ты что, мне не веришь? – вспыхнул Саня. – Тогда позвони Арсению Николаевичу или Анастасии Аркадьевне! Они подтвердят!

– Саня, – в мамином голосе усталость ровно пополам смешивалась с раздражением, – почему я должна верить каким-то совершенно незнакомым мне людям? То есть я верю, что их действительно так зовут и они действительно работают в этой газетке… как там её, «Сверхновости»? Удивительно пошлое название! Но я ничего не знаю о них, что они за люди, с какой целью ввязались в эту историю… тут можно предположить самое разное!

– Ты их не знаешь, и сразу начинаешь думать плохое! – возмутился Саня. – А я их видел! И я им верю!

– Тебе всего тринадцать лет, – вздохнула мама. – В этом возрасте ребят очень легко обмануть…

Саня еле справился с желанием заорать погромче и швырнуть на пол что-нибудь потяжелее. Отлично подошла бы кастрюля с куриным бульоном. Впрочем, и графин с кипячёной водой тоже вполне годится. Он представил, как звенит стекло, разлетаются во все стороны осколки, растекается лужа… и всё это потом придётся собирать, подтирать…

На всякий случай он легонько дотронулся до белого шарика – не для дела, а просто ощутить под сердцем тёплое, живое волшебство. И это неожиданно помогло взять себя в руки. Слишком уж не сочеталось оно с криками, слезами, скандалами – всё равно что белая берёзка в пустыне Сахара или детский новогодний праздник на свалке.

– Папа тоже так считает? – стараясь говорить спокойно, спросил он. – Тоже думает, что я маленький и глупый?

– Да, кстати, о папе! – мама широко улыбнулась, как будто протягивая коробочку с подарком. – Папа, наконец, решил проблему с летним отдыхом. Достал вам с Мишкой путёвки в лагерь на море, под Евпаторией, на две смены! Через министерство обороны, представляешь? Бесплатно! С десятого июня по первое августа! Правда, там самые маленькие – шестилетки, но удалось договориться, чтобы Мишку тоже взяли. Тем более, с тобой, ты последишь за братом…

Вот это уже был удар ниже пояса. Тут уж пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Ехать в какой-то лагерь – сейчас, когда нужно решать с Егором, когда нужно спасать Снегирей от злобных тёток из опёки? Да это было бы просто предательством! Плескаться в море, когда здесь такие дела творятся? И какими глазами он потом посмотрит на Дашу? Если вообще посмотрит… Вдруг их злая фея, тётя Гадя, напишет очередной донос – и Снегирёвых быстренько засунут в какой-нибудь детдом, вроде того, под Тулой, откуда сбежал Егор? Или вроде того интерната, куда на день попал Серёга?

– Нет, – сказал он, продолжая мысленно гладить белый шарик. – Всё это, конечно, здорово, насчёт лагеря, только я туда не поеду. У меня здесь достаточно дел. Мишку пускай, ему по-любому там будет классно, а на меня не рассчитывай. И с Егором я тоже поеду, потому что надо. Понимаешь? Вот есть такое слово «надо». Это мой долг.

Прозвучало это как-то слишком торжественно, будто в краснодарской школе первого сентября, на уроке патриотизма. Но как объяснить иначе, Саня не знал.

– Ты соображаешь, что говоришь? – даже не сказала, а прямо-таки прошипела мама. – Папа уже получил путёвки! Их дали именно ему, хотя желающих была целая толпа! И вот сейчас он откажется? Представь, какой будет скандал! Как на него посмотрят его друзья, которые за него хлопотали? Думаешь, ему после такого хоть раз кто-нибудь в чём-нибудь поможет? Думаешь, ему теперь хоть что-нибудь дадут?

– Раз целая толпа желающих, значит, путёвки уж точно не пропадут, – возразил Саня. – Кроме того, Мишку-то отправить можно, а я прекрасно обойдусь без лагеря. И насчёт скандала ты опять волну гонишь! Вспомни, как тогда, с этим полковником Лебедевым! Типа что если я не пойду, то он на папу обидится и вообще изничтожит! Ну и что? Обиделся? Расстрелял перед строем?

– Во-первых, выбирай выражения! Что это ещё за «гнать волну»? Ты с матерью разговариваешь или с хулиганами в подворотне? Во-вторых, одного я Мишку туда в любом случае не отпущу! Ребёнка такого возраста нельзя отправлять без близких! В-третьих, это вопрос решённый и твоего мнения никто не спрашивает!

– Типа я тумбочка, вещь? – Саня почувствовал, что ещё немного – и брызнут слёзы. Это было бы совсем уж позорно. – У меня, значит, не может быть никаких своих дел, моё мнение никому не интересно, я должен слушаться и кушать манную кашку? Так, да?

– Саня, разговор окончен! – строго произнесла мама. – Мы всё уже обсудили. И папа тебе скажет ровно то же самое!

Ждать папу было ещё долго – раньше девяти уж точно не придёт. И раз мама так говорит, значит, они с ним всё уже обсудили. И толку тогда убеждать, доказывать, что он тоже человек? Ну вот почему у других родители всё понимают – как у братьев Звягиных, например! – а у него такие упёртые? И ничего ведь не поделать! Раз они считают, будто он такой же мелкий несмышлёныш, как Мишка, то всё бесполезно. Никаких методов на них нет!

Впрочем, почему никаких? А волшебство? Ведь элементарно можно погладить мозги! Это же мама, а не мадам Дурсль какая-то! Она же не всегда такая, как сейчас!

Мысли бешено крутились в голове, будто там, в мозгах, образовался смерч. С одной стороны, нельзя волшебничать, потому что второе правило… Нельзя в личных целях. С другой – какие же тут личные цели, если всё делается для Егора, для Даши с Максом? Он же не просто так, из прихоти! Он же ради спасения детей из беды! Дети же настоящие, беды настоящие! Но была и третья сторона… Ведь эта высокая женщина у плиты – не кто-нибудь там, а его родная мама! И он сейчас начнёт гладить не чужие, а мамины мозги? А чем это лучше, чем, к примеру, рыться в её вещах? Подсматривать за ней в ванной? Вот, допустим, забыла она закрыться на защёлку…

А какие другие варианты? Снова устроить скандал, сбежать из дома, выключить смартфон – чтобы помучились, подёргались? Так это опять кончится «скорой», и не факт, что на этот раз маму откачают.

Значит, волшебством. И пусть ему будет стыдно перед ней до конца жизни, пусть это, как ядовитая колючка, саднит в душе… но выбирать не приходится. Либо эта колючка, либо другая… гораздо длиннее и острее.

Он легонько провёл мысленной ладонью по тёплой поверхности белого шарика, разбудил его. Давай, малыш, придётся поработать… не хочется, а надо! Образ цели… тут ничего сложного. Вот они, мамины мысли… словно спутанный клубок шерстяных ниток, и надо их разгладить… чёрные нитки убрать поглубже, белые вытянуть на поверхность… и аккуратно, не вкладывая излишек силы, надавить мысленным пальцем на мысленный спусковой крючок.

Несколько секунд ничего не происходило. То есть происходило обычное: мама взглянула на часы, решительно выключила духовку и полезла туда за мясом, вытащила, поставила на плиту, открыла тяжёлую крышку, вдохнула вкусный, пряный аромат.

– Ох, даже не знаю! – протянула она раздумчиво. – Всё так переплелось… Ну вот поедешь ты в этот лагерь, со злобой… значит, тебе там всё будет поперёк сердца… поскандалишь с кем-нибудь, сбежишь… Но и Мишку я одного не отправлю… Ладно, мы это ещё с папой обсудим… А что касается твоих новых друзей Звягиных… в самом деле, дай их телефоны, я с ними встречусь… Может, и впрямь нормальные люди, альтруисты… Редкость, конечно, в наше время, но ведь не совсем вымерли, не мамонты…

И вот тут Саню накрыло. Слёзы, которые он успешно сдерживал, пока мама непреклонно стояла на своём, сейчас вдруг выплеснулись помимо его воли. Брызнули горячим потоком, будто ему не тринадцать, а три. В голове оглушительно звенело, всё тело сделалось вдруг ватным, и держать равновесие оказалось вовсе не просто. Закрыв лицо ладонями, он, шатаясь, побрёл в «детскую», собираясь рухнуть на кровать, зарыться лицом в подушку. Но не успел. Линолеум пола вздыбился под ним, стены накренились – и заплескались тёплые чёрные волны, подбросили куда-то вверх – а потом яростно швырнули вниз, в гулкую пустоту, где вообще уже ничего не было.

Спустя мгновение оказалось, что он лежит на полу, смотрит в белый, покрывшийся мелкими трещинами потолок. Затылок болел, но терпимо – видимо, приложился по касательной. А вот спать хотелось безумно, и он бы обязательно добрался до кровати, сам разделся бы и лёг… если бы в комнату, напуганная шумом, не ворвалась мама.

6.

За окном было много всего интересного – ярко-зелёные луга, где трава не успела ещё выгореть под жарким солнцем, высокие сосновые леса, небольшие речки, петляющие сложными зигзагами, здоровенные болотины с осокой, камышами и ряской цвета незрелого лимона. Лягушкам там раздолье, конечно!

Сразу вспомнилась Лиска. Интересно, кто сегодня к ней придёт на день рождения? Понятно, что все ладоневские и кто-то, наверное, из других отрядов. Понятно, что будут люди из её литературной студии. А кто ещё? Вот бы раздвоиться и быть сразу в двух местах! Но никакое волшебство такого не поможет.

Вчера вечером он набрал её, сказал, чтобы выходила к подъезду. Схватил диск, упакованный в красивую коробочку из-под конфет, и дёрнулся к входной двери.

– Саня, ты куда? – осторожно поинтересовалась высунувшаяся в коридор мама. – Ты надолго?

Саня поморщился, будто съел слизняка. Эта непривычная робость в её голосе била по мозгам сильнее, чем строгость. Но после вчерашнего рёва и отключки – оказалось, это был обморок! – мама обращалась с ним, как с хрупкой вазочкой: одно неловкое движение, и разлетится на тысячу осколков. То ли до сих пор действовало на неё поглаживание мозгов, то ли, что вероятнее, она по-настоящему перепугалась.

– Я ненадолго! – честно ответил Саня. – К Лиске Лягушкиной, подарок передать. Ну раз уж не получится завтра к ней на днюху пойти…

– Только осторожнее там! – напомнила мама. – Если голова закружится, сразу прислонись к какой-нибудь стенке, а ещё лучше сядь на что-нибудь… А как вернёшься, сразу на обследование: энцефаллограмму, МРТ. Ладно бы ещё внутричерепное давление! А вдруг опухоль? Они же именно с этого начинаются!

В маме проснулась медсестра.

– Когда от Лиски вернусь? – удивился Саня. – Вот так сразу?

– Нет, – терпеливо уточнила мама, – в пятницу, когда вернёшься из этого вашего «Светлого ключа». Тогда сразу ко мне в медсанчасть. Не волнуйся, не в стационар, за полдня все исследования проведём, это легко решаемый вопрос. Я, кстати, предупредила Анастасию Аркадьевну, что ты можешь хлопнуться в обморок, проинструктировала, что делать.

– Ничего со мной не случится! – уверенно сказал он. – Ну, я погнал! Я же вправду недолго! Я же помню, что завтра в пять утра выезжаем!

Лиска, разумеется, всё поняла правильно. Она вообще была просто какая-то Василиса Премудрая. Если бы ещё внешность подправить… Зато с ней можно просто дружить, напомнил себе Саня.

– Ну само собой, – только и сказала Лиска, взяв подаренный диск. – Это ж, надеюсь, не последняя моя днюха, а тут дело в сто пятьсот раз важнее. Здорово, что с Егором так всё решилось.

– Родители у Звягиных здоровские, – ответил Саня. – Если бы не они, ничего бы не вышло. И ещё повезло, что в «Светлом ключе» сразу согласились. Я боялся, что упрутся рогом, и тогда придётся как-то волшебничать. Вот скажи, за пятьсот километров можно дотянуться, мозги погладить? Ну я понимаю, что с подпиткой, своей силы точно не хватит. Но в принципе?

– Не слышала про такое, – призналась Лиска. – Но зачем же так мучиться? Всё в сто раз проще делается. В Нижнем Новгороде у нас есть отряд «Умка», это сокращение от «Универсальная магическая команда», и в области, в Балахне, есть отряд «Свеча»… Можно было бы им просигналить, они бы съездили туда, в приют, и погладили бы кому надо мозги. Им это ну максимум полдня.

– Да, круто! – признал Саня. – Как-то не допёр сам. А как «Свеча» расшифровывается?

– «Спасём Волшебством, Если Что», – хмыкнула Лиска. – Затейники они…

– А в каких городах вообще волнорезовские отряды есть? – поинтересовался Саня. – Вот ты, например, откуда про «Умку» и «Свечу» знаешь?

– Есть карта, где отмечены все наши отряды. И есть база данных, где все контакты, и всё учитывается – кто когда «на пенсию» вышел, кого командиром выбрали, кто новенький появился. – Лиска говорила серьёзно и обстоятельно – наверное, таким же тоном её мама читает лекции студентам. – Но к этой базе доступ только у командиров, потому что не забывай про секретность. А поддерживают её специальные ребята из «Волны», причём они шифруются, и сама база защищена волшебством, чужие если до этого файла и докопаются, то увидят знаешь что? Кино про Гарри Поттера, первый фильм! Ну а насчёт «Умки» и «Свечи» я знаю от Данилы. На зимние каникулы оттуда ребята к нам приезжали, жили у него, были у нас в штабе. Так что без проблем можно Олега дёрнуть или Тёмку…

– Ну, видишь, повезло, никого не пришлось дёргать, – улыбнулся Саня. – А там, на месте, посмотрю, может, и потребуется помощь. Если что…

– Странно, что Куницын сам не поедет с Егором, – задумчиво протянула Лиска. – Вроде ж это его кадр, он за него вписался…

– Гоша сказал, что просто боится, – пояснил Саня. – Ну, то есть боится, что как придёт время прощаться, Егор от него не отцепится. А я всё-таки человек посторонний, ко мне он не успел ещё привязаться. Ну и вообще Гоша думает, что я справлюсь не хуже. А ещё, говорит, не хочет с родителями обострять. Отпустить они бы его отпустили, но с рёвом и соплями, а его это выбешивает.

– Ну, понятно, – согласилась Лиска. – Бывает и так.

– А вообще насчёт Гоши у меня есть мысли, – добавил Саня. – Как вернусь, на сборе в субботу обсудим.

…Егор, забыв про всё на свете, давил на кнопки старенькой Ванькиной электронной игры, и тряска ему ничуть не мешала. Не раздражало его и то, что сидит в детском креслице – наверное, просто в голову ему не приходило, что в десять лет это уже унизительно. От усердия он высунул язык, и казалось – если сейчас в машину попадёт артиллерийский снаряд, это всё равно не сможет оторвать его от снующих по экрану человечков. Белая его футболка (тоже из Ванькиных запасов) была в бурых пятнах – когда обедали в придорожной кафешке, он умудрился облиться компотом. И тётя Настя ворчливо наставляла его, что вытирать после курицы руки о шорты нецивилизованно, что для этого существуют салфетки. Для мелкого это оказалось откровением – салфеток не водилось ни в их загаженной квартире, ни в околотульском детдоме.

Вообще, удивительно, сколько он всего не увидел за свои десять с лишним лет! Никогда не бывал ни в театре, ни в лесу, даже никогда не купался нигде, за исключением ванны – причём нисколько о том не жалел. Более того, когда Арсений Николаевич сказал, что «Светлый ключ» расположен неподалёку от озера и ребята летом постоянно купаются, эффект вышел неожиданным: Егор испугался. «А вдруг я утону? – тихонько прошептал он и чуть не свалился с диванного валика, где устроился точно канарейка на жёрдочке. Тёте Насте пришлось его успокаивать, что насильно никто его в воду не погонит, что дело это добровольное. «В отличие от принятия душа, – тут же добавила она. – Надо, надо умываться по утрам и вечерам. А немытых троглодитов будет жрать гиппопотам!» Вот будь на месте Егора Мишка – сразу же стал бы расспрашивать, кто такие троглодиты, а этот только молча кивнул. На душ он был согласен – ещё бы, после полутора месяцев в гараже. Тем более, Гоша велел во всём слушаться дядю Сеню и тётю Настю, а Гоша для Егора был авторитетом номер один. Саня, наверное, номер два. А других номеров, похоже, пока и не было.

Может, там, в «Светлом ключе», появятся? К примеру, эти вот Антон и Татьяна. Жалко, что он тогда, в понедельник, не успел выспросить про них всякие подробности – думал, можно и в пути сделать. И тут вдруг такой сюрприз: Арсения Николаевича внезапно услали в командировку в Питер. Что-то потребовалось там срочно заснять, и поэтому вместо него – тётя Настя, которой пришлось брать отгулы, к огромному неудовольствию главного редактора. А она про супругов Елагиных знала только то, что было написано в фотоочерке Арсения Николаевича. Но там про них буквально две строчки, а в основном – про детей из приюта и про то, как они там живут.

Машина чуть притормозила – шоссе тут резко ныряло вниз, а потом снова поднималось, но в точке перегиба от неё уходила вправо узкая асфальтовая дорожка. И там, на съезде, стоял с зажжёнными огнями аварийки точно такой же «Форд-Фокус», как и звягинский. Крышка капота была открыта, и высокий лысый дядька уныло ковырялся там.

Мимо проносились машины – их было немного, с московскими улицами не сравнить, но всё-таки не полная пустота. Однако ни у кого дядька интереса не вызвал, все торопились по своим делам.

– Похоже, у людей проблемы, – заметила тётя Настя и, плавно заехав на обочину, остановила машину. – Вы сидите, я быстро. Вдруг чем удастся помочь.

– А можно, мы тоже выйдем? – спросил Саня. – Ноги размять, и вообще… Ну, тут кустики…. короче, вы понимаете.

– Да не вопрос! – улыбнулась Звягина-мама. – Только далеко не отходите.

Егор, вернувшись из кустиков, сразу запросился обратно в машину, к игре, всецело завладевшей его мозгами. Саня даже подумал, что, может быть, потом эти мозги придётся гладить, отучать от заразы – как делал это Дима с Ромкой Дубовым. Впрочем, Арсений Николаевич говорил – в «Светлом ключе» компы есть, а вот игрушек на них нет. Только программы для работы и учёбы. И вообще жизнь насыщенная, тратить долгие часы на всякую фигню не выйдет. «Там своё хозяйство, – пояснял он. – Куры, утки, гуси, корова Изаура есть, и даже лошадь Комета с жеребёнком Метеором. Жеребёнок сейчас уже, наверное, большой стал. Год с лишним ведь прошёл».

Саня вдруг сообразил, что уже давно не врубал «С.Т.А.Л..К.Е.Р» – сперва из-за папы, тот ведь запретил играть до каникул. А начались каникулы – и про игры как-то не вспомнилось. Другие дела закрутились, куда более важные. И сейчас, прислушавшись к себе, он понял: гонять монстров по Зоне его совершенно не тянет. Сталкеры, артефакты, мутанты – всё это осталось в том скучном мире, где нет волшебства и где тебе, в общем-то, нечем заняться.

В машину к Егору Саня не полез – интереснее было выяснить, что происходит с двойником их «Форда». Потолкавшись рядом с тётей Настей и лысым дядькой, он быстро понял, в чём дело.

– Блин, ну просто не знаю даже! – сокрушался дядька, вблизи оказавшийся похожим на гориллу – настолько заросли волосами его руки и грудь под расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. – Заглохло на ровном месте, и ведь, главное, только позавчера из сервиса тачку забрал. Аварийку вызывать – это когда ещё они сюда приедут, а мне срочно надо, с девчонкой полная беда, в больничку вот вёз.

Тётя Настя принялась его расспрашивать, и выяснилось, что у дядьки, назвавшимся Стасом, здесь дача – в посёлке «Луч», к которому и ведёт эта узкая асфальтовая дорожка. Он вообще-то сейчас собирался совсем в другое место, но с утра целая полоса неприятностей. Дочку Алюшку укусила какая-то дрянь – то ли пчела, то ли оса, причём не куда-нибудь, а в язык, и тот начал распухать, дышать ей трудно, и нужно немедленно к врачу. Поэтому бизнес по хрену, Алюшку в охапку, в тачку – и стрелой на трассу, в ближайшую больничку, в посёлке с забавным названием Пенякша. Всего ведь шесть километров, на машине – чепуха… И только доехал до шоссе – всё, тачка встала. Намертво. И что делать? Может, на буксир? Но ближайший сервис всё равно в десяти километрах, да и толку? Там с дорогой иномаркой, которая ещё на гарантии, связываться не будут. Особенно если не механическая поломка, а электроника заглючила.

– Ну вот почему я не врач? – мрачно произнесла тётя Настя. – Тут же явно трахеотомия нужна, у меня с младшим такое было в семь лет… Давайте тогда уж «скорую» вызывать, всё быстрее будет, чем ждать у моря погоды.

– Вы, наверное, из Москвы? – усмехнулся лысый Стас, взглянув на их номера. – Это у вас «скорая» сразу прискачет, а в здешней глуши можно ждать до морковкиного заговенья. Эх, говорили ж мне, надо ближе к городу строиться… но уж больно тут места красивые…

– Можно глянуть, в каком состоянии девочка? – перебила его тётя Настя. – Я не врач, конечно, а смешно сказать, художник, но ещё и мама высшей квалификации. Если что, искусственное дыхание делать умею.

– Да пожалуйста, – Стас распахнул перед ней заднюю дверцу. – Убедитесь сами. Только смысл какой, если вы не доктор?

Саня едва сдержался, чтобы с досады не хлопнуть себя по коленке, как это непременно сделал бы Дима. Ну почему, почему нельзя лечить волшебством? Он, конечно, сразу пробудил белый шарик, поглядел на цветок эмоций Стаса. Нормальный был цветок – жёлтая тревога, алый гнев, голубая надежда, зелёная любовь. А вот у шестилетней Алюшки, лежащей на заднем сиденьи, цветок оказался похуже – слишком много фиолетового страха… и почему-то Сане показалось, что страх этот – не только за себя. Дышала девчонка с трудом, с хрипом, но всё-таки дышала.

Неужели, если волшебством её вылечить невозможно, то оно здесь вообще бесполезно? А что если? Если не девчонку лечить, а машину?! Может, попробовать? С Димой они такого, конечно, не проходили, но хуже ведь точно не станет… Да, неизвестно, сколько придётся потратить силы – но ведь в ближайшее время сила ему не особо и нужна. Это потом уже, в «Светлом ключе», и то неизвестно ещё, придётся ли волшебничать. Может, там и без того всё классно сложится! И в любом случае, даже если сейчас не выйдет – по крайней мере, будет знать, что такое невозможно.

Он отошёл на несколько шагов, к тем кустикам, куда они совсем недавно бегали с Егором. Сел на корточки, обхватил ладонями непонятно когда оцарапавшиеся коленки, закрыл глаза, мысленно толкнул белый шарик. Самое сложное здесь было – сочинить образ цели. Вот машина. В ней до фига всяких железок и пластмассок, в ней провода, по которым бежит электрический ток, в ней даже компьютер, который этими токами управляет. И если представить, что вся электронная начинка – она словно светящаяся паутина, достигающая своими нитями до всякой детальки… Пускай эта паутина будет зелёной. Вернее, зелёные нити – это которые исправны, а красным пусть мигает то, что глючит.

Он потянулся мысленным пальцем к мысленному спусковому крючку – и начал осторожно выжимать, чувствуя, как льётся из белого шарика струя силы. Сперва маленькая струйка, как бывает от неплотно закрытого крана в ванной, а потом уже побольше. Непростая оказалась волшебка.

Но всё-таки зелёная сеть вспыхнула перед ним. Сложнейшая, запутанная как тысяча клубков шерсти, и разобраться в её хитросплетениях было решительно невозможно. Впрочем, особо и не нужно – потому что вот он, красный сигнал. Вот он пульсирует где-то внизу, точно пламя свечки на ветру. Вот он, разрыв нитей! А что, если прибавить ещё силы – и взять их, связать морским узлом? Получится? Или всё, на что он сейчас способен – определить место разрыва? Но что толку тогда? Сказать Стасу: «Знаете, у вас вон там слева снизу какая-то засада?» Лысый Стас посмеётся… если он вообще сейчас способен смеяться. А каким деталькам соответствуют эти зелёные нити, что в реальности находится на месте красного огонька – как тут поймёшь? Оставалось добавить ещё силы и осторожно коснуться горячих нитей… они, оказывается, жгутся и завязывать их в узел – удовольствие ниже среднего. Всё равно что голыми руками хвататься за ручку закипевшего чайника.

С первой попытки не вышло – пальцы отдёрнулись сами собой, им, воображаемым, мысленным пальцам было так же больно, как настоящим, если касаться проводов под током. А вот со второй – когда он ещё прибавил силы, завязать узелок всё же получилось. Красный огонёк потух, и теперь картинка напоминала то ли ёлку, то ли крокодила – того самого, которого не существует.

Саня глубоко вздохнул, подержал внутри воздух, потом, оставив белый шарик бодрствовать, открыл глаза. Ему казалось, что волшебничал он очень долго, но в реальности прошло всего несколько секунд: тётя Настя вылезла из Стасовой машины.

– Послушайте, – сказал Саня, встав прямо напротив Стаса, – у нас в классе один пацан, Игорь Плотников, недавно говорил, что у его папы точно такая же фигня с машиной случилось. Тоже заглохло ни с того ни с сего, а через полчаса он наудачу попробовал завестись, и всё сработало. Может, вы тоже? Ведь попытка не пытка, да?

Разумеется, лысый дядька Стас мог бы обсмеять его, сопливого тринадцатилетнего пацана в жёлтой футболке и синих джинсовых шортах, с детским ещё голосом и детским жизненным опытом. Обсмеять, обстебать, обложить… что там ещё есть на букву «о»? Но вместо этого – молча кивнул и полез в «Форд» на своё водительское место. А всего лишь пришлось погладить ему мозги. Причём самую чуточку, не тратя драгоценную силу – видимо, Стас готов был сейчас схватиться за любую соломинку.

Хлопнула за ним дверца, секунду ничего не происходило, а потом взревел мотор – и тяжёлый, чёрный «Форд-Фокус» неспешно вырулил с дорожки на шоссе, резко развернулся поперёк сплошной, а потом, набирая скорость, помчался в спасительную Пенякшу. На прощанье, правда, мигнул им аварийкой.

– Случаются же чудеса! – прокомментировала тётя Настя. – Сколько ни езжу – впервые вижу, чтобы машина сама собой починилась. Конечно, может контактик какой-то барахлить, но тогда бы он то заводился, то глох… а тут раз – и готово! Интересно, а папа твоего одноклассника Игоря не выяснил потом, что же у него тогда случилось?

– Нет! – глядя в траву, тихо сказал Саня. – Игорь не рассказывал.

Не хотелось ему сейчас сочинять про выдуманного Игоря и его не менее выдуманного папу. Шатало его сейчас, и точно невидимая мягкая лапа вдавливала нос и глаза внутрь головы. Больше всего хотелось сесть, а ещё лучше – лечь.

– Слушай, Саня, – вгляделась в него тётя Настя, – что-то не нравишься ты мне. Голова кружится? Ведь предупреждала же твоя мама! Ну-ка, давай живо в машину!

– Да не, с головой всё в норме, – поспешил успокоить её Саня. – Походу, просто укачало.

– Не походу, а похоже! – вступилась тётя Настя за чистоту русского языка. – Давай, забирайся, сейчас пакет дам… может пригодиться.

– Лучше шоколадку! – Саня залез на своё место и привалился затылком к спинке кресла.

– Ну вот прямо! – фыркнула тётя Настя. – У меня тут, конечно, целый склад шоколадок! А сосательный леденец дам, при тошноте самое милое дело.

«И не только при тошноте», хотел сказать Саня, но ничего, конечно же, говорить не стал.

7.

Леденца, ясное дело, не хватило. «Что слону дробина», выразился бы дядя Яша Овсянников. А ведь, между прочим, сам виноват: знал же, что может понадобиться волшебство, да ещё и в больших количествах. Ну что мешало запастись шоколадками, сникерсами и прочими необходимыми профессионалу средствами? Вот лежит рядом его синий с белыми полосками рюкзачок. Почему он не набит сладостями? Фотокамеру не забыл (надо же Гоше показать, как тут у них всё устроено, что за люди), плавки не забыл (слова Арсения Николаевича про купание в озере мимо ушей пропустить было никак нельзя!), даже на всякий пожарный захватил зарядку для смартфона – а о самом главном не подумал! И ведь здесь не то что тогда, на турслёте – здесь нет сладкоежки Гоши с его стратегическим запасами!

При мысли о Гоше Саня вновь подумал, какая же он балда. Не Гоша, конечно, а сам он. Почему ещё в ту субботу на сборе, когда Лёша предлагал подумать о новых кадрах, не вспомнил о Куницыне? Вот кто кандидат номер один в «Волнорез»! Что он для Егора сделал! Причём без всякой волшебной помощи. Эту вот историю с Егором можно смело зачесть ему за необходимую проверку. Видно же: и мимо чужой беды не пройдёт, и, если надо, в драку бросится, и умный, и терпеливый. Почему такой ценный кадр до сих пор не в «Ладони»? И почему, кстати, никому из ребят это не пришло тогда в голову? Ну ладно, в ближайшую же субботу всё переменится!

Интересно, а сам Гошка что ответит? Понятно, что помогать детям он согласится без вопросов, но вот как среагирует, когда ему расскажут про волшебство? Конечно, поначалу не поверит, и тогда ему устроят наглядную демонстрацию. Не поедет ли у него крыша? Согласится стать волшебником? Лиска рассказывала, что изредка бывают случаи, когда люди не хотели.

– Разные были причины, – говорила она с мудростью черепахи Тортиллы. – Вот прикинь, девчонки-близнецы. Одну зовут в отряд, а другую нет, и девчонка отказывается, потому что понимает: от сестры тайну не скроешь. Или вот одна девчонка влюбилась в пацана, волнорезовского, он её и привёл в отряд. Не к нам, это давно было, в новосибирской «Кобре». Пацану пятнадцать с половиной, девчонке четырнадцать. Ему меньше чем через полгода «на пенсию», а значит, девчонке, пока тоже шестнадцать не стукнет, лучше с ним не общаться. Ей такое надо? Отказалась категорически. А бывали случаи, когда ребята ничего не объясняли. Типа вот не хотят они волшебную силу получать, и всё. Ну не выпытывать же, что и как!

– А как же они потом? – с жалостью спрашивал тогда Саня. – Вот как жить, если знаешь, что волшебство всё-таки есть, что можно им людей спасать, а ты не можешь?

– Вот через три года оба и узнаем, как, – сухо отвечала Лиска. Какая разница – кончилось волшебство или вообще не начиналось? Всё равно ведь ясно, что оно тебе недоступно. Этим ребятам, отказавшимся, даже лучше: им-то не запрещено ни с кем общаться, ни с бывшими волшебниками, ни с нынешними. Если видят, что с ребёнком каким-то беда – всегда могут просигналить своим волнорезовским друзьям. Типа, народ, есть работка по вашей части.

– Ну, это только если какой-то долгоиграющий проект, – заметил Саня. – Как вот с Ромкой Дубовым или, извини, с тобой… в смысле, когда кого-то в классе травят. А если что-то быстрое? Идёшь вот на речку, а там какой-нибудь мелкий тонет? Или машина с пьяным водилой прямо на ребёнка несётся? Или какой-нибудь там маньяк-людоед прямо на твоих глазах первоклассницу похитил? И обычными человеческими силами не помочь, не спасти. И тогда тебя совесть загрызёт: вот не отказался бы тогда, сейчас бы выручил!

– Ну, может быть, – признала Лиска. – Нам, наверное, такое не понять. Мы же с тобой не отказались.

Оставалось надеяться, что с Гошей не получится такого «изредка». А с ним «Ладонь» станет гораздо сильнее. Девять пальцев – это тебе не восемь! Интересно, кто его будет учить волшебству? Тоже Дима? Сане-то вряд ли доверят, он же ещё очень неопытный волшебник. Вот истощился весь, голова кружится, плавают перед глазами радужные круги, а всего-то человеку машинку починил. Ну, цветок эмоций ещё и глажка мозгов, но это не в счёт. Это ему как та самая дробина слону. Или даже мамонту.

– Сань, – тронул его за плечо Егор, – а ты что? У тебя болит чего-то?

Оказывается, мелкий не целиком погрузился в тупой мирок электронной игры. Почуял, что со старшим другом что-то не так.

– Не, уже всё прошло! – старательно улыбнулся он. – Просто конфет захотелось. Знаешь, вот так вдруг…

– На, держи! – Егор принялся копаться в кармане шортов (тоже старые Ванькины, разумеется) и вытащил помятый батончик «Баунти».

– Откуда это у тебя? – удивился Саня. – Ты что, волшебник, ты умеешь наколдовать вкусняшки?

– Не, я просто запасливый, – пояснил Егор и, потянувшись к нему, шепнул на ухо: – Это я вчера заныкал, когда вечером чай пили.

Саню как мокрой тряпкой по щеке хлестнули.

– Как так? – шепнул он в ответ. – Что значит «заныкал»? Это называется «украл». Ведь без спроса же взял, да?

– А что такого? – солнечно улыбнулся Егор. – У них этих конфет знаешь как много? Миллион! Они и не заметят.

«Они» – это Звягины. Которые договорились насчёт «Светлого ключа», которые отмыли его и отдали хоть и старую, но чистую и хорошую Ванькину одежду, которые подарили ему кучу книжек и игрушек (в багажнике целая сумка). И вот оказывается, что Звягины – это всего лишь «они», что с ними можно вот так. «Они и не заметят».

Саня много чего хотел сказать Егору, но не стал. Во-первых, могла услышать тётя Настя. Хоть и играет у неё магнитола, звучит на весь салон её любимое «Кино», а всё же вдруг у неё слух как у совы? Ну вот зачем её расстраивать? Пусть продолжает думать, что Егорка – благовоспитанный мальчик, искренне благодарный и вообще не способный ни на какие гадости.

Во-вторых, Саня вдруг сообразил, что затевать сейчас с Егором всякие там воспитательные беседы совершенно бесполезно. Вспомнилось, что Гоша рассказывал про его прежнюю жизнь, про маму-пьяницу, про издевательства в детском доме. А что, если мелкому вообще никто никогда не говорил, что брать чужое западло? Он просто не поймёт, почему нельзя. Да и не факт, что Саня сумеет объяснить доходчиво. Пусть уж лучше этим занимаются папа-мама Елагины. Люди опытные, справятся.

Оставался, конечно, педагогический вопрос – что делать с краденной конфетой. Изобразить интеллигентное возмущение и отказаться? Завуч Антонина Алексеевна, скорее всего, именно так бы и поступила. Елеша бы раскричалась во всё горло и стала бы вручать похищенное имущество его законному владельцу – то есть тёте Насте. Невзирая, что та за рулём. Динамометр? Тот, весьма вероятно, от чистого сердца отвесил бы Егору подзатыльник и заставил сожрать сладость – которой пацану пришлось бы давиться. Директор Игорь Васильевич пожевал бы губами и заметил, что таким мальчикам, как Егор, не место в цивилизованном обществе. А конфету запер бы в свой сейф. Супермышь? Как действовала бы Евгения Борисовна, Саня предсказать не мог.

А сам он поступил совершенно непедагогично. Надорвал упаковку – и в мгновение ока схомячил шоколадный батончик. Потому что как ни крути, а стратегическое сырьё…

Потом его всё-таки сморило. Заплясали перед глазами жёлтые круги, рассыпались ослепительными искрами в ночном беззвёздном небе – и вот уже оказалось, что это не искры, а тысячи белых воронов, огромная стая, летящая в зенит. «К созвездию Лебедя, – пояснил астроном Серёга, сейчас почему-то совсем взрослый, усатый и в дымчатых очках. – Мы же с ним дальние родственники!»

Очень хотелось досмотреть, что случится дальше, когда вороны долетят и напомнят Лебедю о родстве, но, оказалось, не судьба. Резко взвизгнули тормоза, машину тряхнуло, натянулся ремень безопасности – и пришлось вернуться в реальный мир.

Там, в мире, происходило что-то непонятное. Их форд стоял в правой полосе, и Саня спросонья подумал: пробка, но тут же понял, что ошибся. Шоссе было практически безлюдно, если не считать серой «хонды», повернувшейся к ним боком – причём так, что объехать её можно было только вырулив на встречку.

Тётя Настя опустила стекло, высунулась и закричала:

– Эй, господа, вы что там, сдурели?

Не дождавшись ни малейшей реакции, она выскочила из машины и решительным шагом направилась к «Хонде» – разбираться с идиотом-водителем, который то ли уснул за рулём, то ли с ним случилось что-то похлеще.

Худшей ошибки совершить было невозможно. Потому что обе двери «Хонды» стремительно открылись, и оттуда вылетели три чёрные молнии. Миг – и тётя Настя оказалось прижата к дверце со стороны обочины, двое коротко стриженных амбалов держали её за руки, а третий, высокий, тощий и лысый, нависал над ней.

Саню как спицей пронзило: это ведь всё на самом деле, это уже не снится! И это не в кино. «Кино» продолжало звучать на весь салон: «Перемен требуют наши сердца!» – но великий Цой, наверное, имел в виду вовсе не такие перемены: когда едешь себе спокойно, и вдруг оба-на – тебя хватают и поигрывают перед твоими глазами узким длинным ножом, а солнечные зайчики срываются с лезвия и улетают в горячее пространство, наполненное запахом трав, звоном кузнечиков и и шумом изредка проносящихся мимо машин. Мчались они все в обратную сторону, к Нижнему Новгороду, и происходящее на шоссе не вызывало у них ни малейшего интереса. Во всяком случае, никто даже не притормозил. Они ж не видят тётю Настю, понял Саня, её можно увидеть только с их полосы, а она – безлюдна.

– Саня, что это? – шёпотом спросил Егор и дёрнул его за рукав футболки. – Кто это?

– Не знаю! – столь же тихо ответил ему Саня.

Он и в самом деле растерялся. Что делать? Выскакивать из салона, бежать выручать тётю Настю? С помощью дзюдо, наверное? Этого броском, того на болевой, лысого на удушающий… Как-то не смешно. Даже с уличными гопниками не сработало, а уж тут… Что-то Сане подсказывало: этот Лысый по сравнению с тем, ударившим его лбом в нос, всё равно что матёрый волк рядом со щенком болонки.

Значит, никуда не денешься, придётся волшебничать, а это можно делать и не выходя из машины. Можно делать… А можно ли? Не в том смысле, что взрослым помогать не положено. Уж как обойти запрет, Саня понял сразу. Здесь ведь, между прочим, дети в беде, причём сразу двое. И даже не они с Егором, а Ванька с Серёгой, братья Звягины. Случись что плохое с их мамой – и уж это будет для них всем бедам беда. Так что совесть чиста, волнорежь на всю катушку, помни только о первом правиле.

Но можно ли? То есть получится? Хватит силы? Он ведь истощился по полной, и смешно думать, что сожранный недавно шоколадный батончик позволил ему восстановиться. Такой ведь расход бешеный был, что по меньшей мере несколько часов потребуется, а то и целые сутки.

Он потянулся к белому шарику, спящему тяжелым и, может быть, кошмарным сном. Подёргал его – сперва ласково, мягко, а после принялся безжалостно тормошить, как тормошил его в Пензе папа, когда поднимал на утренние пробежки. С десятого раза шарик проснулся, но чувствовалось: волшебства в нём осталось всего-ничего, так, плещется на донышке. На серьёзное дело не хватит.

Что у нас самое простое, требующее меньше всего силы? Волна ужаса! Но ведь и тётю Настю зацепит, и вцепившегося в его локоть Егора. Не умеет он ещё насылать такие волны избирательно. Волшебные пинки? Можно, конечно, только ведь это не семибешники… чтобы их как следует напугать, пришлось бы калечить. Да и силы выльется немерено. Гладить мозги? Ещё более сложная волшебка, и не только потому что отжирает массу энергии. Чтобы погладить как следует, нужно заранее на эти мозги настроиться, понять, что за люди, чем дышат, чего хотят. И неизвестно ещё, есть ли там, что гладить. На турслёте с «народными мстителями» это получилось, но там ведь парни просто пьяные были, а так, по жизни – вовсе не монстры. А вот у Ваньки на той неделе с Дурслями, то есть с родителями злосчастного Дениски, не вышло, хотя Ванька – как волшебник сильнее в десять раз.

Значит, надо сперва понять, что этим уродам нужно. Ясно, что прямо сейчас они убивать её не собираются, они ей что-то говорят. И можно даже не тратиться на «длинный слух», в десяти шагах всё прекрасно слышно.

– Слышь, коза, где лавэ? – поигрывая ножом, наседал на тётю Настю Лысый. – Глухая, что ли? Бабло где, которое твой мужик Помелу должен?

Тётя Настя старалась говорить твёрдо и спокойно, хотя даже на расстоянии видно было, как всю её трясёт.

– Я не понимаю, кто вы такие и о чём говорите. Представьтесь, пожалуйста. Затем объясните, что вам нужно. И не на жаргоне, я его всё равно не понимаю.

– Чё гонишь фуфло? – рявкнул Лысый. – Сто тонн зелени где? Помело не тот пацан, с каким шутить можно! Твой мужик взял лавэ, под бизнес, на год, процент ему нормальный сделали, как человеку, а он динамо крутит! Ему ж намекнули по-хорошему, а он тупит! Теперь по-плохому будет! Что, думали ласты склеить, в Москву свинтили, и все дела?

– По-моему, вы меня с кем-то перепутали, – мрачно ответила тётя Настя. – Никаких денег ни я, ни мой муж ни у кого не занимали, никаким бизнесом не занимаемся. Мы журналисты, работаем в газете. Редакционное удостоверение показать?

Лысый задумался, перестал махать ножом перед тёти Настиным лицом.

– Ща, момент, перетру! – сказал он своим напарникам, вынул из кармана спортивных штанов мобильник и отошёл с ним налево от дороги, в поле.

Это огромное, заросшее высокой травой поле тянулось до горизонта, окаймлённого чёрно-синей полоской далёкого леса. В траве пестрели колокольчики, розовел клевер, белели ромашки, чуть подальше паслось большое стадо коров, и сквозь открытые окна машины доносился пронзительный аромат цветов, навоза и земляники. Пока ехали, запахи как-то не замечались, но стоило остановиться – и вот оно, горячее, ярко-жаркое лето. Не такое, как в городе, а настоящее! Прямо как Семиполье.

Но не время было расслабляться и думать о всяческих красотах природы. Саня осторожно погладил белый шарик, сделал себе «длинный слух» и настроился на Лысого.

– Помело, это Колотый, – вполголоса сообщил трубке Лысый. – Слышь, засада тут. Короче, мы эту тачку тормознули, а там баба какая-то, базарит, что не при делах, что типа московская журналистка, ксивой машет. И сопляки у неё в салоне, детишки типа. Нет, не девчонка. Два пацанчика, лет по десять-двенадцать. Что? Блин! Да ты ж сам сказал, чёрный «Форд-Фокус», московские номера, что тут проедет! Во блин! Ну мой косяк, да! И чё теперь? Да понимаю, нельзя! Ага… Ну и разгребём. Это уже мои заморочки. Твоего Стаса мы всяко отследим, больше не лажанёмся.

Стаса! – напрягся Саня. Уж не о долговязом ли Стасе речь, чью машину он полечил волшебством? Долговязый дядька Стас с маленькой дочкой Алюшкой… Стас, который на своём точно таком же «Форде-Фокус» умчался в противоположную сторону, в больницу. А должен был – «по делам». Значит, эти бандюки именно его и поджидали тут? И случилось недоразумение – они перепутали машину. То ли этот их Помело не сообщил им номера, сказал только, что московские, то ли они поленились проверить. Неужели в тупые бандитские головы не могло прийти, что здесь, в глуши, окажется не одна такая машина?

Впрочем, всё это было не так уж интересно. Теперь самое главное понять, а что делать-то? Силы ведь почти не осталось! Щедро потратился на лысого Стаса, от души! Ну да, всё верно, дочку Алюшку спасать надо. Но с этими уродами как быть? Как их заволшебить? Ведь всё, что приходило в голову, действует недолго. Опомнятся, сядут в свою тачку и начнут погоню, и ещё неизвестно, удастся ли оторваться. А даже если удастся – вдруг подловят на обратном пути? Номера-то сейчас они уж точно запомнят. Папа, между прочим, недавно говорил, что по номеру машины можно на её хозяина нарыть всю инфу – и адрес, и телефон, и где работает. А что, если эти гады в Москву припрутся к Звягиным?

– Ну мы только попробуем, – продолжал бубнить в трубку Лысый, оказавшийся Колотым. – А вдруг проканает? Эти интеллигенты московские, они ж дрисливые. Да понимаю, ты не при делах, если чего. Да не поднимет она никакого шухера, она у меня щас обделается на всю жизнь!

И неторопливой походкой Лысый двинулся обратно к машине. Саня вынул смартфон, глянул время: 14:25. Может, в полицию позвонить, мелькнула мысль. Но тут же он одновременно понял, что бесполезно – полиция если и приедет, то не мгновенно. Ну пускай через полчаса… пускай через пятнадцать минут. Фиг же знает, откуда им ехать… и за это время бандиты что угодно с тётей Настей сделать могут… кстати, и с ним, и с Егоркой. Ладно ещё если просто избить… а если вообще зарежут?

Саня вдруг понял, что ему страшно. Примерно так же, как в тот грозовой день, когда гопники тащили его на расправу к Руслану. Липкий холодок пробежал между лопаток, потяжелело внизу живота. Но тут же он рассердился на себя и от всей души врезал кулаком по левой коленке.

– Ты чего? – испуганно прижался к нему Егор.

– Ничего, – шёпотом ответил Саня. – Всё в порядке. Не боись, сейчас всё это кончится.

Лысый-Колотый между тем вернулся на шоссе, вразвалочку подошёл к тёте Насте.

– Короче, так, коза! С тебя Помелу сто тонн зелени, и нас ты конкретно обидела, а мы ребята серьёзные, наглости не прощаем. За это еще пятьдесят тонн на тебя вешаем. Корыта твоего, чтоб расплатиться, не хватит, такая тачка тонн на двадцать только тянет. Зато у тебя же хата московская есть, так что завтра тебе наш риелтер звякнет. А рыпаться будешь – щенков твоих чехам продадим, никогда больше их не увидишь… К ментам дёрнешься – вообще всю семью вырежем, как баранов.

Каким таким чехам? – не понял Саня. В страну Чехию? В город Прагу? И в каком смысле продадут?

Он не видел сейчас лица тёти Насти – её закрывала спина Лысого – но отчего-то без всякого волшебства вдруг понял, что оно бледное как привидение. Похоже, тётя Настя, услышав эти слова, подумала о чём-то другом, вовсе не о Праге.

– Короче, коза, сейчас ты сама выберешь, какой из твоих сопляков с тобой останется, а какого мы к себе в гости заберём… чтобы тебе с мужиком твоим думалось лучше! – голос Лысого-Колотого был как у Шер-Хана в мультике про «Маугли».

Похоже, тётя Настя что-то ему ответила, но Саня не расслышал – «длинный слух» он отключил сразу же, как главный бандит закончил разговор со своим боссом Помелом. Надо же экономить силу! Её, силы, осталось с гулькин нос, и потратить нужно так, чтобы потом не было мучительно больно…

– Что? – взвинчено заорал Лысый. – Это ты мне?

И тут же сделал неуловимо-быстрое движение рукой. Раздался глухой звук удара, голова тёти Насти резко дёрнулась, и она закричала. В крике этом слились и боль, и ярость, и тоска. Так, наверное, рычит медведица, когда охотники только что, у неё на глазах, застрелили медвежат.

Всё, понял Саня. Пора! Только вот что? Какой образ цели? Куда волшебничать, в какую сторону? Хотелось реветь от отчаяния – ну почему, почему такое гадство случилось? Зачем тётя Настя остановилась выручать Стаса? Если бы не сбавила скорость, если бы пронеслась мимо, как и другие – сейчас, может, и разминулись бы с этими бандитами! Но что было бы тогда с шестилетней Алюшкой? Разве от укуса пчелы умирают? Наверное, да. Будь иначе, вряд ли бы и Стас так суетился, и тётя Настя, говорившая про трахеотомию… Саня догадался, что это какая-то операция. Гадская пчела! В конце концов, всё из-за неё! Не укусила бы она девчонку, и та сейчас мирно резвилась бы на даче… а её папу Стаса сейчас прессовали бы Колотый и его подручные.

И тут мозги пронзило белой молнией! Вроде тех, что нарисованы у них в штабе, слетающие с ладони… А ведь мог бы и раньше догадаться… если бы слушал не гнилые слова Лысого, а природу. Монотонный звон кузнечиков, гудение пчёл, мычание коров, птичьи крики, шорохи в высокой траве. Только хватило бы силы… он же ещё никогда не делал такого… никто из «Ладони» ему про такое не говорил… но никто и не сказал, что это невозможно.

Саня зажмурился – зрение только отвлекло бы. Снова пробудил свой усталый, скукоженный белый шарик. Давай, малыш, вставай, сейчас потребуется вся сила, какая только осталась! Пусть её немного, пусть не хлещет стремительным потоком, а сочится, как тонкая струйка воды из не до конца закрученного крана… но всё-таки она есть!

Образ цели нарисовался прямо как на картинке в детской книжке, из тех, что Мишка уже пробует читать сам… хотя, конечно, не читает, а только называет знакомые буквы. Эй, вы, похожие на тигров своей расцветкой, обратите на меня внимание! Летите сюда, скорее, вас ждёт великая битва! Вот они, враги, покусившиеся на чужой мёд! И ваши дальние родичи-осы пусть тоже летят сюда! Вот они, разорители ваших гнёзд! Вы чуете их запах? Запах злобы, запах хищного железа, запах грязных денег! Атакуйте же, гоните их, вонзайте боевые ваши жала!

Он осторожно, чтобы не потратить сразу всю силу, надавил на мысленный спусковой крючок, ощутил, как плавно он подаётся назад, как вливается волшебство в сочинённую им картинку, в мгновение ока охватывает луг до самого горизонта. Наверное, там достаточно пчёл и ос…

Теперь можно было и открыть глаза, увидеть, что получилось… или не получилось?

Услышал он даже раньше, чем увидел. Сперва грязную матерщину – словно выплеснулось из засорившейся канализации! – потом уже нечленораздельные вопли и визги. Ещё бы – картинка впечатляла. Сейчас бандюкам было уже не до московской квартиры Звягиных, не до их новенького «Форда-Фокус», и брать заложника им тоже резко расхотелось. Они метались из стороны в сторону, пытались сбить разъярённых пчёл – но без толку, над ними кружились тёмные облака насекомых. Тётю Настю, растерянно стоящую возле дверцы «Хонды», Санино воинство не трогало: он ведь чётко указал цели. Ни одна пчела или оса не залетала и к ним с Егором, все они знали, кого жалить.

Сане казалось, что всё это тянется безумно долго, но счёт на самом деле шёл на секунды. Вот уже бандюки, бестолково крутившиеся на обочине, бросились бежать, не разбирая дороги. Причём настолько не разбирая, что ломанулись вправо – туда, где в трёх метрах от шоссе росли высокие камыши, а за ними мутно блестело бледно-зелёной ряской болото. Оно тянулось далеко – метров, наверное, на пятьдесят (Саня почему-то вспомнил, как на турслёте их учили определять на глаз расстояния). Но болото пчёлам не помеха, и вопли удаляющихся в камыши бандитов вовсе не стали тише. Ещё бы: всё новые и новые насекомые летели слева, с поля, готовые примерно покарать негодяев.

– Бегите сюда! – высунувшись из форточки, что есть сил заорал Саня тёте Насте. – Бегите, пока им не до вас!

Звягина-мама очнулась не сразу. Сперва недоумённо крутила головой, потом зачем-то принялась махать руками, хотя осам и пчёлам она сейчас была совершенно не интересна. И только потом, придя в себя, не побежала, а медленно, неуверенной походкой, двинулась к машине. Судорожно стала дёргать дверцу, открыла со второго раза и тяжело опустилась в водительское кресло.

Конечно, следовало немедленно уезжать отсюда, но, судя по виду тёти Насте, ни к каким решительным действиям она сейчас не была способна. Только тяжело дышала, не произнося ни слова.

А Сане пришла в голову ещё одна идея. Не зря ведь он беспокоился о погоне… Пчёлами нельзя управлять бесконечно долго, скоро они потеряют интерес к врагам и вновь займутся своими насекомьими делами. Значит, бандюки опомнятся, вылезут из болота (вряд ли здесь такая трясина, как у Пришвина в «Кладовой солнца», которую проходили в третьем классе). Вылезут, нырнут в «Хонду» – и начнут погоню. Значит…

А что значит? Сотворить что-нибудь с их машиной у него попросту не хватит сил. И так уже почти всё израсходовал на пчёл с осами. Поэтому – не суетиться, а думать. Вспомнились Димины уроки. «Вот что проще? – со снисходительной улыбкой поучал тот. – Волшебной силой остановить грузовик на полном ходу – или подействовать на тормоза? А ещё проще – на руку водителя, чтобы сам дёрнул тормоз до упора. Результат тот же, а расход в сто раз меньше! Всегда надо искать нестандартное решение!»

Ну и какое же будет нестандартным? Кого тут коснуться волшебством, чтобы бандюки уж точно не смогли их догнать? Где эти здоровенные мужики? Или хотя бы не здоровенные… или здоровенные, но не мужики… И даже совсем не люди…

А ведь верно! Ну вот почему он такой тугодум? Почему так долго соображал насчёт пчёл, а даже сообразив, не догадался сделать то же самое кое с кем побольше? Вот же оно, стадо!

Ну-ка, белый шарик, просыпайся снова! Осталось всего-ничего, а потом накормлю конфетами! И пирожными! И тортом! А пока поделись оставшейся силой. Надо ведь немного – всего лишь коснуться мозгов вон тех коровок, мирно пасущихся слева от шоссе.

Образ цели. Да вот же она, гнусная серая «Хонда»! Считайте, что это серый волк! Но не такой волк, которого надо бояться, а какой должен за всё ответить! За века и тысячелетия! За всех съеденных волками коров и быков, за маленьких теляток, за коз, овец… и поросят, конечно! Как можно забыть о пострадавших поросятах? Вперёд, мои коровы! Поднимем врага на рога!

В другое время он бы, пожалуй, заржал, услышав такую речь, но сейчас ничего смешного в ней не видел. Всё было совершенно всерьёз, и праведный его гнев против «Хонды», временно воплощавшей волчью натуру, достиг до цели. Вот так, отличненько! И выжать спусковой крючок, превращая мысль в дело.

Коровы забеспокоились. Послышалось тревожное мычание, а затем и рёв. Стадо забыло о сочной июньской травке, и сперва медленно, а потом всё быстрее понеслось к шоссе. Даже сидя в машине, Саня ощущал вибрацию почвы. Сколько же этих коров! Он принялся считать, но не вышло – когда они так мчатся, грозно наклонив головы, как-то не до математики. Ясно только, что пара десятков будет.

Оказалось, коровы – животные довольно быстрые. Расстояние в добрые двести метров они преодолели, наверное, за полминуты. Сгрудившись, выставив вперёд рога, они неслись, точно танковая колонна. Неслись на проклятого хищника, который сейчас ответит за пролитые их предками слёзы!

Сзади, дико ругаясь, бежал пожилой небритый дядька – видимо, пастух. Щёлкал кнутом, но ни на него, ни на истошно лаявшую собачонку боевые коровы не обращали ни малейшего внимания.

Вот они уже высыпали на шоссе – какое счастье, что никто не ехал! – и мощным клином врезались в «Хонду». И кто сказал, что коровы глупые животные? Сейчас они действовали вполне разумно: первые, ударив машину, отходили в сторону, освобождая пространство для других. Причём били не поодиночке, а сразу несколько. Физичка Евгения Борисовна сказала бы что-то насчёт сложения сил. А тут было не просто сложение, а ещё и умножение: коровья сила множилась на волшебную.

Не прошло и десятка секунд, как «Хонда» перевернулась на бок и, подталкивая бешеными коровами, полетела сперва на обочину, а потом и дальше: в камыши. Раздался громкий плеск – значит, глубина тут всё-таки не по колено. А за камышами слышались бандитские крики: насекомые пока ещё не потеряли к ним интерес.

Коров можно было выключать. Как сказал бы папа: мавр сделал дело, мавр может гулять смело. Саня снял палец со спускового крючка, усыпил вымотанный до предела белый шарик. Всё, похоже, силы уже не осталось никакой. Ни волшебной, ни физической.

Коровы сгрудились на шоссе, недоумённо топтались и мычали: что это мы, в самом деле? Прибежавший пастух обматерил их так, что Сане захотелось заткнуть уши, щёлкнул кнутом – и стадо, сохраняя достоинство, неторопливо вернулось в поле. Надо было и пчёл с осами вернуть на место – но на это уже волшебства не хватало.

Впрочем, те и сами опомнились. На несколько секунд небо перечеркнули тёмные струи, воздух содрогнулся от гудения – это насекомые возвращались с войны, их ждали миллионы сладких цветов.

А вот Саню ничего сладкого не ждало, восстанавливаться было нечем. Перед глазами плавали радужные круги, звенело в ушах, и если бы нужно было куда-то идти, он бы, наверное, хлопнулся, не сделав и шага. К счастью, идти никуда не требовалось.

– Так… – протянула тётя Настя. – Удивительные дела творятся. Сейчас мы уже поедем, я вроде пришла немножко в себя. Но прежде, чем поедем, дайте оба слово. Особенно ты, Саня. Никому не рассказывайте о том, что случилось. Ни про бандитов этих, ни про то, что дальше было. Саня, ты хоть понимаешь, почему надо молчать?

– Конечно! – поспешил ответить он. – Чтобы нас всех не приняли за психов.

– Эх, Саня! – горько усмехнулась Звягина-мама. – Если бы только в этом было дело! Ты вот просто подумай, что будет с Арсением Николаевичем, если узнает про бандитов, про нож, про их угрозы. У него ведь один инфаркт уже был. Да и Серёже с Ваней совершенно не обязательно слышать, как их маму чуть не зарезали. Вот представь себя на их месте. Оно тебе надо?

– Понял! – кивнул Саня. – Тётя Настя, а можно ещё леденец? Кажется, меня опять укачало… на ровном месте.

8.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, – Лёша направил на Саню указательный палец.

Остальные переглянулись, но любопытствовать не стали: догадались, что разговор не для посторонних ушей. Да и дела у всех – Лиске в квартире убираться, потому что мама её совсем озверела и ругается на бардак. Диме – ехать к отцу в больницу, там посещения с четырёх до шести, Серёга с кем-то из «Волны» должен встретиться, Аню ждали дома пробные варианты ГИА, и только у счастливого ребёнка Ваньки была куча свободного времени. Но счастливый ребёнок слинял из штаба первым, едва только Лёша протянул руку ладонью вверх, и все положили на неё свои – так в отряде было принято завершать сборы.

Саня попрощался с уходящими, и вновь ему показалось, что пожатие Диминой руки уже не то, что раньше. Возникла в нём непонятная вялость: то ли из-за мыслей об отце, то ли из-за вчерашнего разговора, закончившегося по-дурацки.

Наверное, когда урок волшебства номер какой-то завершился, следовало просто хлопнуть Диму по плечу и убежать по своим делам, тем более, скопилось их немерено. Например, скинуть на ноутбук фотки с «Никона», выбрать лучшие и отправить Гоше. В четверг этим заниматься было некогда – приехали они с тётей Настей около восьми вечера, и кроме ужина и сна, ни на что он был неспособен. А с утра в пятницу пришлось тащиться к маме в медсанчасть, проходить все эти дурацкие, никому не нужные обследования… полдня угроблено, зато мама временно успокоилась.

Фоток была огромная куча, даже не куча, а гора. Уж в «Светлом ключе» Саня оттянулся как следует – бегал и щёлкал всё, что можно и нельзя. То есть «нельзя» было лишь одно: тётя Таня шепнула Сане, что вон ту черноволосую худую девочку Варю фоткать не надо – она этого очень не любит, и даже не оттого, что непонятно с какого перепуга считает себя уродиной. «Понимаешь ли, – объяснила тётя Таня, – у неё в жизни были неприятные моменты, связанные с фотографией, и не стоит лишний раз будить эти воспоминания».

Зато всё остальное он наснимал вволю. И дом, в котором размещается «Светлый ключ» – деревянный, двухэтажный, со спутниковой тарелкой и флюгером в форме золотого петушка. И собак – огромного кавказца Мухтара, непривычно добродушного для этой породы, строгого овчара Борменталя, лениво показавшего огромные клыки, и самую главную собаку, предводительницу – крошечную таксу Иоланту, нравом скандальную и нервную.

– Иоланта у нас вместе с Женькой появилась, – сказал дядя Антон, заметив недоумённые глаза тёти Насти. – Женьке восемь лет, в прошлом году к нам приехала, там огромные проблемы в семье, и так сложилось, что при маме-папе и двух бабушках жить ей реально оказалось негде. Ну и вышли на нас, попросили месяца три у себя подержать, пока взрослые между собой всё разрулят. В общем, восьмой месяц уже у нас, и обратно не рвётся. А когда ей про наш приют сказали, она заявила, что без любимой собаченьки не поедет. Ну и ладно, разрывать узы любви – не дело. Боялись, конечно, как наши кобели её примут. Сами видите, какие они богатыри, такса им на один зуб. А вышло, что эта мелкая ими крутит и помыкает.

– А зачем вообще вам эти богатыри? – осторожно поинтересовался Саня. – Они ребят, случайно, не могут покусать?

– Случайно не могут, и неслучайно тоже, – невозмутимо ответил дядя Антон. – Они у нас воспитанные, детей любят. А вот кое-кого непрошеного могут принять конкретно. Бывали уже случаи… к счастью, довольно редко. Ломились сюда всякие… и алкашня местная, и похуже. Знаешь ли, встречаются иногда такие люди, от которых детей надо защищать и которые понимают только силу. А мы с тётей Таней, в общем, не Арнольды Шварцнегеры… Если что – не пальбу же устраивать… а как собачки у нас появились, всё стало тихо. Вот видишь, у нас даже забора, по сути, нет, просто живая изгородь. И не надо, потому что мы ни от кого не прячемся, но кто с мечом на нас пойдёт, тот без меча от нас уползёт. Так что за Егора не беспокойся. Я ж понимаю, о чём ты думаешь: мол, эти уличные дружбаны приедут по его душу. Расслабься, не приедут. А если вдруг – ну, посидят в подвале, дождутся участкового. Участковый у нас, кстати, хороший дядька, правильный.

Конечно, фоткал он и ребят. В основном тут крутилась мелочь слегка постарше Мишки, но были и сверстники – четырнадцатилетний Игорь, тринадцатилетние Лешка с Митькой, двенадцатилетний Андрюха. Ну и Варя, которой именно в этот день исполнялось тринадцать, так что на кухне ждали своего часа огромные, с велосипедное колесо, пироги – один сладкий, утыканный свечками и клубничинами, другой – с капустой и яйцом.

Ребята оказались славные, и пока папа-мама Елагины общались с тётей Настей и Егором, тут же потащили Саню на экскурсию по приюту.

– Вот тут у нас спортгородок, – продемонстрировал Игорь турники и решётчатые горки для мелких детей. – А когда холодно, то в доме занимаемся, у нас есть комната большая, типа спортзал. Ты сколько раз подтягиваешься?

– В Краснодаре пятнадцать выходило, – признался Саня, – но в Москве я как-то расслабился, потерял форму. – Раз десять точно сделаю.

– А я могу восемнадцать! – похвастался Игорь, удививший Саню своим лицом. Раньше тот считал, что веснушки бывают только у рыжих, но оказалось, они прекрасно сочетаются с тёмно-русыми волосами.

– А я пятнадцать! – тут же вклинился Митька, на что Лёшка сразу заявил:

– Зато я пять раз могу подъём поворотом сделать!

– А я умею рисовать лошадей! – вставил Андрюха. – И ездить тоже, только на Комету меня подсаживают, а на Метеора пока нельзя, он ещё маленький, до трёх лет на жеребёнка нельзя садиться.

– А зимой у вас не скучно? – спросил Саня. – Наверное, тут всё заметает и всю зиму в доме сидите?

– Ну вот ещё! – фыркнул Игорь. – Во-первых, школу никто не отменял. Нас мама Таня возит, в Большеорловское, это отсюда двадцать километров. Во-вторых, лыжи. И ещё расчищаем площадку на озере, получается каток. Ты на коньках умеешь? Ага! А мы все умеем, даже маленькие! Ну и кино смотрим на видео, книги читаем. А ещё у нас кукольный театр есть, в нём даже некоторые мелкие играют. Короче, твой Егорка с нами не соскучится.

Саня и сам видел, что всё тут с Егором будет хорошо. Не требовалось даже включать волшебство и разглядывать цветки эмоций, хватало и обычной человеческой уверенности.

Но самое сильное доказательство было впереди. Супруги Елагины, наконец, закончили свои долгие беседы с Егором и тётей Настей, вышли на двор. Мелкий опасливо озирался, изучал непривычную обстановку: собак, поленицу дров, сараи, чучело в сером ватнике, с пластиковым ведром вместо головы и дырявым тазом вместо кепки.

– А теперь главный номер нашей программы! – возвестил дядя Антон. – Митька, давай!

Пацан ухмыльнулся, кивнул – и юркнул в раскрытую дверь сарайчика в нескольких шагах от основного дома. Спустя немного времени он торжественно вышел оттуда, неся на вытянутых руках большого серого ежа. Ёж топорщил иголки и недовольно крутил мордочкой.

– Ёжика заказывали? – Митька опустился перед Егором на одно колено и протянул ему зверька. – Ёжик доставлен! Только осторожно бери, за пузо, не то поколешься.

– А ты что думал, мы забыли? – подмигнул обалдевшему Сане дядя Антон. – Арсений сказал насчёт ежа, ну и ребята проявили активность. Между прочим, им пришлось хорошенько пошастать по окрестным лесам, ежи у нас водятся, но не огромными стадами.

…Когда с утра они с тётей Настей со всеми попрощались и залезли в «Форд», Саня вдруг чётко понял, что не хочет отсюда уезжать. Здесь за все эти полдня никто ни на кого не наорал, здесь никто никого не боялся, никто ни над кем не прикалывался. Здесь даже воздух был какой-то другой… более светлый, что ли. Прямо как тот ключ, который бил из расщелины в камне примерно в километре от дома Елагиных. Туда, после вечернего купания в озере, пацаны потащили Саню с Егором, и там у него получилось несколько классных кадров. Здесь ночью в окно глядели огромные яркие звёзды, и казалось, что это чьи-то шарики волшебства. Будто над «Светлым ключом» невидимо стоят тысячи волшебников и охраняют его.

– Какие хорошие люди, – задумчиво сказала тётя Настя, когда они вырулили с грунтовки на шоссе. – Даже страшно за них… Ты же, Саня, достаточно взрослый уже, понимаешь, в каком мире мы живём. Да, пока местные власти Елагиным благоволят, но всё может измениться. И кто тогда их защитит? Мухтар с Борменталем? А представь, что наедут отморозки, такие вот, как вчера?

– Может, и найдётся кому защитить, – глухо возразил Саня. – На свете ведь много добрых людей…

Он не стал уточнять, каких именно, но подумал, что стоило бы с нижегородскими волнорезовцами связаться. Пусть за «Светлым ключом» понаблюдают, и если что – вдарят кому надо по полной. А своих сил не хватит – Москву поднимем. Надо только будет придумать для мамы с папой, зачем ему резко потребуется снова съездить в Нижний Новгород.

– Вообще, какая-то совсем странная история… – снова вздохнула тётя Настя. – Другой бы рассказал, не поверила бы. Бандиты прямо как из девяностых годов… для тебя это, конечно, древняя история, вроде Вавилона какого-нибудь или Египта. Как Ваня мой говорит: «Ну это же было ещё до того, как я родился!» Хотя, может, и есть какое-то разумное объяснение. Например, они за разбой сели в середине девяностых, лет на пятнадцать, и только-только освободились. Ты заметил, люди-то они не сказать чтобы очень юные?

– А вы поняли, что они того дядьку ждали, Стаса? – спросил Саня. – У которого дочку пчела укусила?

– Да уж догадалась, – фыркнула тётя Настя. – Явно же удивились, когда номера наши разглядели. Но это же бандиты, они извиняться не умеют. Наверное, решили, что и тут можно поживиться, стоит лишь напугать богатую московскую дурочку. Я не думаю, что они на самом деле собирались кого-то из вас брать в заложники. Наверное, как у них это называется, брали на понт. Это же такая статья, что на пожизненное потянет. Впрочем, если тюрьма им дом родной… Интересно, что с ними сейчас? Живы ли?

– То есть как? – похолодел Саня. Страшное, стальное первое правило нацелилось на него копьём средневекового рыцаря. «Не убивать, не калечить!» Теперь у него заберут волшебство! Вырвут из души белый шарик!

– Да очень просто! – пояснила тётя Настя. – Ты вообще представляешь, что с человеком происходит, когда на него пчелиный рой нападает? Один укус – просто больно, несколько укусов – уже сильно нехорошо, а если их сотни, тысячи? Это страшная вещь – пчёлы!

– Так они что? Умерли от яда? – Саня оцепенел, и, наверное, побледнел как привидение, потому что тётя Настя, увидев его физиономию в зеркальце заднего вида, усмехнулась.

– Жалеешь их? Знаешь, это само по себе очень хорошо – такое человеколюбие. Ведь какие бы негодяи ни были – а всё-таки тоже ходят, тоже дышат, и зла им желать не следует. Хотя иногда очень трудно удержаться… Знаешь, когда эти пчёлы налетели, я подумала, что когда очень-очень о чём-то мысленно просишь, оно может и исполниться. Я, конечно, пчёл не имела в виду, просто хоть какой-то помощи ждала. И вот пожалуйста, такой природный феномен. И заметь, с коровами то же случилось. Наверное, это можно как-то объяснить с научной точки зрения. Какие-то инфразвуки, ультразвуки… А что касается этих бандитов… У них был реальный шанс спастись, и я надеюсь, они им воспользовались. В болото же удрали! Если хватило ума погрузиться в воду с головой и выныривать только чтобы вдохнуть – значит, их счастье. Под воду пчёлы с осами не полезут.

У Сани немного отлегло от сердца. Оставалось мечтать, что именно так с гадами и получилось, тогда правило не нарушено. Но всё равно он понимал, что едва вернётся в Москву – надо будет признаваться в «Ладони. Конечно, можно и скрыть… никто его не выдаст. Кроме Егора, к которому ведь когда-нибудь приедет Гоша… и если к тому времени Гошу уже примут в волшебники… Вряд ли Егор удержится, чтобы не болтать. Да он и в «Светлом ключе» может всем растрепать… хотя это ладно, там волшебников нет, не сообразят, что к чему. Но даже если никто не узнает, всё равно – сам-то он будет знать, что нарушил! Что в «Волнорезе» ему не место! И эта стыдная тайна точно стенкой отделит его от ребят, и чем дальше, тем муторнее будет на душе.

…Поэтому, вместо того, чтобы идти домой отбирать фотки, он помедлил, вздохнул, мысленно шагнул в пропасть – и сказал:

– А знаешь, я ведь, наверное, первое правило нарушил, и меня надо гнать из отряда…

И с хрустом сцепил пальцы, втянул воздух, приготовился к неизбежному.

– Ну-ка, ну-ка? – повернулся к нему Дима. – Давай, рассказывай. И не паникуй заранее, может, не всё так страшно.

Саня выдохнул – и сначала медленно, выдавливая застревающие в горле слова, а потом всё быстрее и быстрее изложил события среды. Дима, по привычке забравшись в своё любимое кожаное кресло, барабанил кончиками пальцев по коленкам, но слушал внимательно, не перебивая.

– Ну вот такая фигня вышла, – завершил свой рассказ Саня.

– Да никакая не фигня, не парься! – тут же возразил Дима. – Я считаю, никакого первого правила ты не нарушил. Вот гляди – ты же не собирался их убивать, так? Ты же не знал, что пчёлы настолько опасны, да? Значит, уже половина вины снимается. И даже больше половины, потому что у тебя вообще другого выбора не было. А классная идея, кстати, про насекомых! Я вот не знаю, догадался бы… Потом, ты ведь стопроцентно не знаешь, что они умерли, правда? Ты их трупы не видел! А Серёги-Ванькина мама правильно сказала: у них был шанс. Окунулись в болото – значит, выжили. Вот если бы они не в болото побежали, а в поле – там да, там без шансов. Короче, я вообще не понимаю, чего дёргаешься. Расслабься, всё правильно сделал.

Саня, однако, расслабляться не спешил. С одной стороны, Дима вроде бы разумно говорил, а с другой – какой-то вредный червячок всё грыз и грыз внутри.

– А если они всё-таки погибли? – прошептал он.

– Значит, туда им и дорога! – Дима пренебрежительно махнул рукой. – Тебе что, жалко их? Это же бандюки, нелюди! Ты же ребёнка защищал, Егора этого! И вообще, правило – оно, конечно, правило, но иногда лучше на него забить, чем потом мучиться: мог спасти, а не спас. Есть такое понятие – в интересах дела.

– Зачем же тогда это правило вообще придумали? – недоумённо возразил Саня.

– А чтобы не увлекались! – Димин голос сделался твёрже и суше. – Чтобы не убивали налево и направо! Чтобы сто раз подумали, какое волшебство применять и какие последствия… Но из каждого правила есть исключения. Если не для себя, не чтобы отомстить там или от злости – а только для общей пользы…

Саня вспомнил, как совсем недавно он то же самое говорил себе – когда всё-таки решился погладить маме мозги. Тоже ведь не для себя, а для Егора, Гоши, «Волнореза»… в общем, для человечества. Но потом ведь на душе не то что кошки скребли – а тигры с леопардами когти точили.

Что ж, раз уж признаваться – то во всём.

– Вот как думаешь, – проговорил он глухо, – это нормально, когда родной маме волшебством мозги гладишь?

И рассказал про то, что было во вторник.

На этот раз Дима долго молчал. Саня глядел на него – напряжённого, с заострившимися скулами, со ставшими вдруг очень заметными веснушками – и без всяких цветков эмоций чувствовал его тоску, его затаившиеся по ту сторону глаз слёзы.

– Знаешь, сколько раз мне это хотелось сделать? – разглядывая свои коленки, мрачно проговорил он. – Ты думал, она умерла? Нет, она просто нас бросила! У неё, понимаешь, вспыхнула огромная любовь, и мы с папой уже типа лишние. Она на суде даже не настаивала, чтобы я с ней остался. Да я и не стал бы, потому что это предательство! Знаешь, как меня тянуло этого её кудрявого Артурчика долбануть волшебством! Пускай даже потом лишат и выгонят! Но я всё-таки сумел вытерпеть. Мне Игрек помог удержаться. Но больше всего хотелось к ней прийти, погладить ей мозги, чтобы она стала как раньше… чтобы она снова полюбила… если не папу, то хотя бы меня. Она твердит, что любит, что я её родной сыночек, но я-то вижу, что у неё все мысли о своём Артурчике… Да и не получилось бы ничего на самом деле. Игрек мне всё чётко разложил. Волшебством можно мозги погладить, но нельзя повернуть. Это как с лечением – невозможно. Не получится, чтобы полюбила, чтобы разлюбила… Но знаешь, как тянет попробовать? А вдруг? Может, он ей уже начал надоедать, может, она хочет к нам вернуться, только не решается! А нельзя. Потому что уже правило номер два…

Дима резко спрыгнул с кресла, подошёл к боксёрской груше и несколько раз влепил ей со всей дури – так, что та качнулась и глухо врезалась в стену.

– А насчёт тебя и твоей мамы, – не оборачиваясь, произнёс он, – я без понятия. Но тебе же это было не кайф, а для пользы дела. Правила номер два не нарушил, потому что ради Егора, а что всё это противно… ну да, противно. А куда деваться? Мой папа любит поговорку – не разбив яиц, не сделать яичницу.

– Как он, кстати? – Саня решил, что лучше перевести разговор на другое, не то Дима опять начнёт думать о своей маме… и может не удержаться от слёз, а этого нельзя допустить, потому что потом он будет мучиться от стыда. Примерно как и сам Саня в тот день, когда похитили Мишку. Только тогда у него стыд быстро прошёл, потому что все мысли были о братике… А Диме ничто не помешает стыдиться долго и сильно. Такой уж характер.

– Не особо! – Дима охотно переключился с одной грустной темы на другую, тоже грустную. – Диагноз – пиелонефрит, и врач сказал бабушке, что если всё и дальше так пойдёт, то надо думать о трансплантации почки. А это дико дорого. Наверное, придётся продавать квартиру и покупать какую-то двушку в новых районах… Знаешь, вот если бы волшебством всё-таки можно было лечить, пусть даже за это лишали бы силы и выгоняли – я бы, наверное, рискнул. Потому что нас, волнорезовцев, хватает, есть кому детей спасать, а папа у меня один.

И вот тут бы Сане помолчать… а ещё лучше, вспомнить, что ждут дома. Но вместо этого из него сам собой вылетел дурацкий вопрос:

– Слушай, а помнишь, как первого мая мы гопников ходили дрессировать, и ты на автоматах деньги выиграл? Они ж у тебя отнять не успели тогда… Вот просто интересно, куда их потом потратил? Я понимаю, что всё это для пользы дела было, но получается, что обогатился волшебством?

Дима резко выпрямился, в упор посмотрел на Саню.

– Решил, будто я их зажилил? На вкусняшки типа, да? Нашёл, типа, лазейку, как второе правило обойти?

– Да ты что? – Саня поспешил успокоить его. – Я ничего такого не думал! Просто случайно вспомнил – и спросил!

– Да я, между прочим, перевёл их в фонд помощи больным детям! – свистящим голосом сообщил Дима. – И денег там, кстати, было всего двести сорок три рубля!

Саня промолчал, мысленно дав себе по шее. И правда, иногда лучше жевать, чем говорить. И что теперь делать? Снова объяснять и доказывать, что вовсе и не собирался ни в чём обвинять? Что случайно сболтнулось? А поверит?

– Ладно, я пойду уже, – произнёс он растерянно. – У меня дома дел полно, и мама просила не задерживаться. К семи, сказала, чтобы уже пришёл.

– Ага! – кивнул Дима, но голос его был каким-то кислым. Как и прощальное рукопожатие – исчезла из него энергия, и Димина ладонь напоминала сдувшийся спасательный круг – год назад Мишка бултыхался с таким в Семиполье, этот круг ещё с Олиного детства остался. Когда приходили на пляж, дядя Яша его надувал до упора, а потом, когда следовало собираться домой, Саня вынимал затычку – и воздух постепенно выходил, но не до конца. Вот и сейчас было похоже.

На обратном пути, спускаясь по лестнице, Саня от всей души врезал кулаком по стене. Диме же помогло! Но легче не стало, а вот костяшки разбил чуть ли не до крови. До сих пор саднило.

В опустевшем штабе сделалось непривычно тихо. Саня сообразил вдруг, что никогда не приходил сюда первым – всегда хоть кто-то, а был, и галдел народ, шумел электрический чайник, возились Дима и Ванька (солидный Серёга не принимал участия в таких забавах), кто-нибудь обязательно дёргал гитарные струны или стучал по оставшимся от Данилы барабанам. А сейчас казалось, что покинутое пространство расширилось, обрело какие-то новые, загадочные измерения.

– Догадываешься, зачем я тебя оставил, Штирлиц? – изображая голос Шерлока Холмса из старого фильма, поинтересовался Лёша.

– Без понятия! – честно ответил Саня. – Чтобы пол подмести, да? А сегодня не моё дежурство!

– Ну ты прямо как в школе, – хмыкнул Лёша. – Моё, не моё, ё-моё… На самом деле – чтобы сообщить тебе приятное известие. Нашлась ваша семейная собственность. И мы сейчас за ней пойдём.

– Какая такая собственность? – Саня вытаращился на него. Умеет же командир говорить загадками.

– Да заяц! Ну, игрушка твоего брата! – пояснил Лёша. – Прикинь, он, оказывается, всё это время у Лары был! Ну помнишь, Лариска Моховикова, из «Волкодава»? Короче, тогда в Клязьме мы пошли на разведку, заяц уже ненужен был, и оставался у Лары, и она его в свой рюкзак сунула. А потом все забыли. Так он у неё с того дня дома и жил, и у неё как-то всё не получалось вернуть. То ГИА, то на несколько дней к бабушке ездила в Павлов Посад, то ещё какая-то хрень. А вчера вечером она всё-таки вспомнила, звякнула мне, мы в центре пересеклись, и она вернула зверя. Так что сейчас он у меня. Пойдём, заберёшь!

– Круто! – не нашёлся что сказать Саня. Новость и впрямь была приятной. Мишка ведь не забыл своего рыжего друга и то и дело поглядывал на старшего брата с подозрением: уж не причастен ли тот к похищению длинноухого? – А что ты его сюда не принёс?

– Вот ведь люди, а! – с театральной интонацией протянул Лёша. – Обслужи их по высшему классу, не то обидятся! А ты не подумал, что я вообще-то весь день по делам крутился и домой с утра не заходил? Мне надо было с твоим зайцем по городу мотаться?

– Да нет, извини! – поспешно сказал Саня. Не хватало ещё и с Лёшей поссориться. Эх, поставить бы на свой язык такую волшебку, чтобы если собрался ляпнуть что-то опасное, сразу стало кисло! Или горько. Увы, нельзя, потому что второе правило! В личных целях!

– Короче, пошли, я тут не особо далеко живу! – Лёша, кажется, вовсе и не собирался обижаться. – А по дороге, кстати, обсудим кое-что.

…Но обсудили не сразу – потому что едва они вышли на улицу Борискина, Лёша сразу напрягся и потянул Саню с тротуара в глубь дворов.

– Что такое? – удивился тот.

– Вызов! – коротко пояснил командир. – В курсе, что такое? Дима рассказывал, нет? Это когда словил какую-то детскую беду.

– Мне Ванька рассказывал! Его тоже накрыло, когда мы за Костиком ехали следить. А ты что сейчас почувствовал?

– Погоди, не отвлекай! – сквозь зубы процедил Лёша. – Сигнал слабый!

Они пронеслись по узкой асфальтовой дорожке, мимо автостоянки, кустов жасмина, детской площадки, серой трансформаторной будки с нарисованным голубым черепом – и выскочили на параллельную улицу.

Дальше всё получилось очень быстро, и если бы Саня заранее не толкнул белый шарик – может, вообще ничего бы не заметил. А с разбуженным шариком, даже без включённого волшебства, чувства обострялись и глаза замечали куда больше, чем раньше.

Вот впереди идут две мелкие девчонки, лет восьми-девяти. Одна, рыженькая, в зелёном платье, вторая, светленькая, в коротеньких лиловых шортиках и синем топике. Болтают, хихикают и грызут мороженое – вафельные рожки. Ничего им на этом свете кроме друг друга сейчас не интересно, и меньше всего обращают они внимание на шум слева.

А вот слева, по тротуару, рассекает на велике парень примерно Лёшиного возраста. На голове чёрная бандана, в ушах наушники, волосатые ноги вовсю крутят педали. Ещё левее, впритирку к тротуару, едет маршрутка.

Парень, не сбавляя скорости, динькает звонком, до девчонок всего метров десять, но они ничего не слышат – кроме друг друга, разумеется.

Саня мгновенно понял, что затормозить велосипедист не успеет, а свернуть на проезжую часть не может из-за маршрутки – та двигалась с его же скоростью и всё время оставалась по левому борту.

– Ага! – выдохнул рядом Лёша и резко подался вперёд. В ту же секунду велосипед подпрыгнул на месте и повалился набок. Вылетел из седла, по инерции ещё пролетел метра полтора и шмякнулся об асфальт. Сзади послышались встревоженные женские крики, кто-то засвистел. Девчушки впереди не обратили ни малейшего внимания – величественно шли, две королевы, лизали свои рожки и вели светскую беседу.

Лёша подскочил к парню, помог подняться.

– Ты как, жив? – участливо спросил он.

– Типа того, – мрачно сообщил парень. – Вот же блинский трабл, цепь по ходу обратно слетела.

Саня подошёл к ним, поднял велик и прислонил его к ножке рекламного щита, повествующего о достоинствах зубной пасты «Колгейт». И в самом деле, цепь слетела с задней звёздочки и сиротливо свешивалась на асфальт.

– Сам поставишь, или помочь? – Лёша прямо-таки излучал сочувствие, но глаза его Сане не понравились. Какие-то они были мутные, да и голос чуть изменился: стал медленнее, между словами появились слишком долгие паузы.

– Пасиб, сам разберусь, ремнабор с собой! – вставший на ноги парень похлопал ладонью по укреплённому под седлом чехлу. – Как, блин, не вовремя!

– Угу, конечно, не вовремя! – кивнул Лёша. – Ещё бы на пару секунд позднее – и кто-нибудь из этих двух мелких – вон, видишь? – отправился бы в реанимацию. А ты – в другое место, тоже неприятное.

– Да ну на фиг! – хохотнул парень. – Я б успел тормознуть, реально!

– Ну-ну, – покивал головой Лёша. – Может, и так. Или не так. В общем, удачи! И чуть помедленнее, ладно? А то цепь опять может… Ладно, Санёк, пошли!

Они и пошли, но недалеко. До ближайшей лавочки. Лёша тяжело привалился на спинку, сделал несколько глубоких вдохов.

– Ты чего? – забеспокоился Саня. – Заболело что-то?

– Первый звоночек, – отдышавшись, хмуро сообщил Лёша. – Я ведь старенький уже, пятнадцать с половиной… Короче, сила как-то резко стала убывать. Цепь я ему сорвал, конечно, но раньше мне бы это на один чих, а сейчас будто грузовую фуру тормозить, на полном ходу… «Мягкой стеной»… Дима тебе этого ещё не давал, это волшебство только на втором году начинают осваивать… А тут какая-то несчастная цепь… Погоди, сейчас в себя приду, и пойдём.

– Сникерс дать? – Саня вытащил из кармана батончик. После нижегородских приключений он решил всегда носить с собой что-нибудь сладкое. Не для радости, а как стратегический ресурс.

– Давай, – кивнул Лёша. – Не помешает.

– Слушай, а как ты узнал, что тут беда? – спросил Саня, когда Лёша расправился со сникерсом. – Никто же вроде не страдал…

– Что, думаешь, мы ловим только сигналы, когда беда уже случилась? – облизав губы, иронически хмыкнул Лёша. – Ну, чаще всего так оно и бывает, но иногда удаётся почувствовать, как назревает какая-то дрянь. И предотвратить. Изменить будущее, короче. Вот не словил бы я сейчас, этот перец девчонок размазал бы только так! Видел, на какой скорости гнал? Тут могло и не реанимацией кончиться, а вполне себе моргом. А его в колонию, тоже плохо. Но вот видишь, сработало! Потянуло меня сюда. Как будто сквознячок какой-то, но запах неприятный. Острый такой, кислый… как от прокисшей капусты… А ты решил, будто я сразу понял, что тут будет? Типа картинку в голове увидел? Ага, щаз… Ладно, вставай, пошли за зайцем!

9.

Утро началось с грома. Как-то мгновенно всё случилось: когда садились завтракать, сквозь тонкие занавески стреляло своими острыми лучами солнце – точно джедай из «Звёздных войн». Всю тёмную сторону силы готово было выжечь, оставив во вселенной один лишь свет. А когда Мишка, наконец, героически справился со своей гречневой кашей, солнце как-то стыдливо прикрылось тучами: ну не получается у меня, не судите строго! Потом оно и вовсе исчезло с потемневшего неба, откуда загрохотало и сверкнуло бело-розовыми молниями. Мама поспешила закрыть окно.

– Видишь, что делается? – сказала она наставительно. – Значит, отменяется твоё гуляние. Даже и лучше – посиди уж хоть когда-нибудь дома, почитай… список по литературе огромный, а лето на самом деле такое короткое… или с братом, для разнообразия, поиграй. По твоей, между прочим, милости он остался в городе, и ему скучно.

– Мне не скучно! – возразил Мишка и потряс рыжим зайцем. – У меня есть друг!

Вчерашним вечером заяц произвёл впечатление – причём сразу на всех.

– Вот видишь, – протягивая брату длинноухого, сказал Саня, – ты мне не верил, что он к тебе вернётся, говорил: сказки, сказки… А вот и не сказки, а самая настоящая правда. Я его на улице встретил, и он сказал, что долго-долго добирался домой, к тебе… и что был в волшебной стране, где зайцы размером с тигра! И такие же храбрые!

Поверил ли Мишка в волшебную страну, понять было невозможно, но зайца схватил в охапку и тут же умчался с ним в «детскую», пересказывать всё случившееся за время разлуки. «Заряд положительных эмоций обеспечен», как выразился папа.

– А всё-таки, где ты его откопал? – поинтересовался тот, едва Мишка исчез из поля зрения. – Меня, как понимаешь, интересует реалистическая версия. Про волшебную страну не надо.

Ну и что было ему ответить? Правду – невозможно, играть в молчанку – глупо. Пришлось врать. Ну, то есть сочинять что-то более или менее правдоподобное.

– Папа, – Саня изобразил ироническую улыбку, – а ты уверен, что это тот самый заяц? По-моему, просто очень похожий. Я его у одного друга взял, у Лёхи. Помнишь, я про фотокружок рассказывал, который Арсений Николаевич ведёт? Ну вот оттуда парень, вчера ходил к нему в гости, фотки смотрели, на «пентакс» его пощёлкали… ну и, в общем, увидел у него зайца, прямо как Мишкин. Говорю – что за зверь? А он говорит, что с детства остался, выкинуть как-то неловко. Ну я тогда ему про Мишкину беду рассказал… не про похищение, ты не думай, я же помню, что надо молчать. Просто что любимый заяц пропал. Ну и Лёха сразу – да не вопрос, забирай, порадуй мелкого…

– Хм… – протянул папа. – Ну ладно, попробуем поверить.

Версия ему понравилась, потому что всё объясняла. И только один в ней был дефект: никогда бы Мишка не спутал своего зайца с чужим, пускай и сто раз похожим. Но папа таких тонкостей не улавливал…

– Нет, мама, – твёрдо сказал Саня. – С Мишкой я, конечно, поиграю, и что по программе задали, прочту, не волнуйся. Но как только гроза кончится, сразу пойду. У меня важная встреча.

– Надо же, важная встреча! – мама произнесла эти слова так, будто морские камушки языком перекатывала. Самым театральным из своих голосов. – Прямо как у президента или по крайней мере министра. А не у семиклассника…

– Между прочим, восьмиклассника! – с некоторой обидой заметил Саня. – Ты не заметила, что я вообще-то вырос?

– Ну разумеется, на целых полтора сантиметра! – согласилась мама. – Такое невозможно не заметить.

И вновь она принизила его достижения. Не полтора, а почти два. Если, конечно, считать с прошлого июня. Но спорить Саня посчитал ниже своего достоинства, и потому оскорблёно замолчал.

– Ну хорошо, хорошо! – мама правильно истолковала его вид. – Но только когда дождь кончится! И чтобы взял куртку с капюшоном, потому что если один раз полило, то и снова может. Передавали же: на Москву идёт атмосферный фронт. Считай, мы на фронте.

Ждать пришлось до часу дня – гадская погода вела себя по-свински, лило если не как из ведра, то уж точно как из лейки. Из той огромной жестяной лейки, из которой дядя Яша поливал свои грядки.

Но в конце концов солнце всё же вспомнило, что оно – рыцарь-джедай, что у него великая миссия: осушить все эти лужи, оставленные силами тьмы. А значит, уже можно было звонить Гоше.

– Привет! Ты как? Чем занят? Слушай, у меня дело на сто миллионов. Можешь выйти? Кстати, я тебе диск записал с фотками из «Светлого ключа», захвачу.

Разговор, конечно, предстоял нелёгкий, и у Сани даже слегка ныло в груди. Если бы вчера Лёша объяснил, что да как! Но всё вышло как-то странно.

– И вот ещё что, – вздохнул Лёша, когда они поднялись со скамейки и неспешно двинулись к улице Борискина. – Про этого твоего одноклассника, Гошу Куницына. С одной стороны, ты прав, что его предложил.

…Ну ещё бы неправ! Саня вспомнил, как всё это было. Едва только они расцепили круг и начали сбор, он встал и заговорил:

– Народ, с Егором всё отлично. Отвезли мы его в приют этот, «Светлый ключ», и там реально классно! И ребята, и взрослые, и вообще! С этой бедой справились, и кстати, почти совсем без волшебства….

Само собой, распространяться о бандюках и пчёлах не следовало – ведь тут сидели братья Звягины, которым совершенно незачем знать лишнее.

– Ну, круто! – заметил Дима. – Мы все можем взять с полки пирожок.

– Успеется с пирожками, – возразил Саня. – Я про другое сейчас хочу сказать. Про Гоху Куницына. Ведь это же он на самом деле Егора спас, а мы только потом подключились. Прикиньте, полтора месяца этому пацану был как мама и папа! И это не один такой случай. Он и меня однажды выручил, когда ко мне гопники пристали… ещё до того, как пришёл к вам. А Куницын рядом проходил и вступился. Ну и ещё по мелочи… – о том, что было на турслёте, он решил не рассказывать – слишком уж эта тема переплелась со Снегирями, а значит, и с Лиской. – Короче, я что думаю: надо нам Гошу к себе принимать, в «Ладонь». Совершенно наш человек! И тем более, народу не хватает, а ему четырнадцать, до пенсии ещё нескоро. Ну, я понимаю, проверку устроить надо…

Народ одобрительно загалдел, идея всем понравилась. И только Лёша заметил:

– Ну, давайте потом обсудим, так сказать, в рабочем порядке. Сейчас мы по другой теме собрались. Ребята из «Лунного пламени» просят помочь им с одним проектом…

…И вот теперь Лёша говорил – медленно, осторожно, подбирая слова. Точно шёл по болоту и думал, куда поставить ногу, чтобы не провалиться в жадную трясину.

– Понимаешь, Санёк, не всё так с этим твоим Гошей просто. Идея-то у тебя хорошая, правильная идея, но только она не одному тебе пришла в голову. Я об этом ещё на прошлом сборе подумал, когда ты про Егора стал рассказывать. Типа – перспективный парень этот Куницын, надо бы его к нам подтягивать. Ну и начал собирать на него инфу. Это же всегда так делается. А ты что думал? Перед тем, как начать проверки, всегда надо поизучать, что о человеке известно. Тем более, если большой город, где и другие отряды есть. В общем, я кое-что нарыл. Только понимаешь, это будет нечестно, если я начну тебе сейчас пересказывать. Тебе тоже бы не понравилось, если кто-то твоему другу начнёт про тебя всяческие тайны раскрывать. Поэтому давай так – ты сам с Куницыным поговори, расскажи ему про «Волнорез», про «Ладонь», предложи вступить… Ну и посмотри, что ответит. А я тебе всё равно больше ничего сказать не могу.

Пока Лёша это говорил, Саня чувствовал, как в животе ворочается что-то холодное и склизкое. Вот бывает же так: только что было хорошо, никакой беды не ждал – и вдруг бац, как дубиной по голове. Но почему? Ведь уж в ком, в ком, а в Гоше он был уверен абсолютно. Гоша, готовый драться со взрослыми деревенскими парнями… и может, умереть в этом бою. Гоша, который выносил за Егором ведро – в темноте, от всех прячась… который таскал ему детские книжки и учил делить столбиком… Разве может у такого Гоши быть за душой тёмное пятно? А ясно же, что именно об этом и речь… вернее, молчание Лёши. Если Гоша не годится в волшебники – значит, замешан в чём-то очень плохом. А в чём? Воображение немедленно начало рисовать всякие картинки. Может, Гоша кого-то предал? Может, он наркоман, прямо как Костик Рожков? Может, в старой своей школе он был чем-то вроде Борова? А может, он шизик? Ведь говорила же о нём Дашка Снегирёва что-то такое…

Обиднее всего, что Лёша прав: нельзя раскрывать чужие тайны, особенно, когда это касается твоих друзей. Поэтому без толку допытываться, всё равно он не ответит. А с другой стороны, если бы за Гошей числилось что-то совсем ужасное, тогда Лёша сразу сказал бы: нет, и не проси, нам в «Волнорезе» такие перцы не нужны.

Но мало того: Лёша ведь разрешил всё Гоше рассказать: и про спасение детей, и про отряды, и про волшебство. Зачем? Если Куницына не возьмут в «Ладонь», какой смысл ему знать обо всё этом? Значит, Лёша не боится, что тот начнёт болтать? Чем дольше Саня думал, тем больше грызла его изнутри чужая тайна. Словно крыса, причём невидимая.

– Всё, пришли! – наклонился к нему Лёша. – Маленькая просьба только: ничему не удивляйся и ничего не говори, ладно?

Саня молча кивнул. На всякие там удивления в голове уже не осталось места, вся она была занята мыслями о Гоше. И говорить он ничего не собирался, потому что слова все куда-то разбежались, прямо как юркие тараканы, если топнуть по полу. В Пензе такое приходилось делать частенько, да и в Краснодаре тоже.

Когда Лёша провернул ключ в замке и они вошли в квартиру Кривцовых, у Сани возникло странное чувство: очень на что-то похоже. Вроде бы он впервые здесь, но такое же кисловатое настроение уже где-то улавливал. И кажется, не очень давно. И кажется, он был тогда с кем-то.

Точно! С Димой! И не где-нибудь, а когда ходили укрощать отчима Ромки Дубова. Здесь, конечно, было почище, пол не загажен, с кухни вонью не тянет… но облупившаяся штукатурка на потолке, подтёки на вылинявших обоях, обшарпанная тумбочка в прихожей.

Одно он понял точно: здесь жила бедность. И даже не просто бедность, а самая настоящая нищета. В чём разница, Саня не смог бы сказать словами, но очень остро её, эту разницу, чувствовал. Может, здесь просто не было места для радости? Может, всё тут пропиталось тоской – серой, как цемент, которым заделаны дырки в стене?

– Разуваться не надо! – вполголоса предупредил Лёша. – Сразу пошли ко мне! – и ухватив Саню за локоть, потащил в ближайшую дверь.

Лёшина комната гляделась малость поприличнее коридора, хотя всё равно было странно – почему, кроме письменного стола, узкого диванчика и древнего вида платяного шкафа, тут ничего нет. Ни компьютера, ни музыкально центра с колонками, ни прочих нужных вещей. Сразу вспомнилось, как живёт Дима: две гитары, боксёрская груша, глобус, мольберт, крутящееся чёрное кресло, картины на стенках, и книги, бессчётное множество книг – и на стеллажах вдоль стен, и стопками на полу. А тут – всего лишь одна полочка, сиротливо приютившаяся над столом. И стол, кстати, не письменный, а обычный кухонный.

– Озираешься? – усмехнулся Лёша. – Прямо как в анекдоте: бедненько, но чистенько. Ладно, сейчас выдам тебе зайчика.

И открыв створку шкафа, быстро вынул оттуда рыжего Мишкиного друга.

– Ага, спасибо! – механически произнёс Саня, принимая на руки длинноухого.

– Может, тебе большой пакет дать? – предложил Лёша. – Или так понесёшь?

– Так понесу! – Саня подумал было, что прохожие станут на него коситься – взрослый уже пацан, а идёт с детской игрушкой в охапку! – но тут же решил, что не хватало ещё заморачиваться чужими взглядами. Его дело, что тащить, а кому не нравится – это их проблемы.

И он совсем уж собрался распрощаться и направиться домой, как дверь содрогнулась от удара. А со второго удара – открылась.

На пороге нарисовался дядька в засаленной майке с фиолетовым пятном внизу, чёрных трениках с пузырями на коленях и погрызенных шлёпанцах на босу ногу. Жидкие серо-седые волосы были встрёпаны, щёки покрывала многодневная щетина, а пальцы рук постоянно подёргивались, будто перебирая какие-то невидимые предметы.

Первым делом вспомнился павианоподобный Александр Григорьевич – вся разница заключалась лишь в том, что этот был ростом не больше Сани, худым – майка болталась на нём как на пугале, и гораздо старше Ромкиного отчима. Не павиан, а скорее, мартышка. Или, ещё ближе, Горлум из «Властелина Колец».

– Это папа! – наклонившись к Сане, шепнул Лёша. – Ничего не говори и, главное, ничего не делай.

– Ты где таскался, поганец? – прорычал Кривцов-старший. – В доме срач, холодильник пустой, а ты бегаешь хрен знает где! Мать надрывается на двух работах, а тебе всё хиханьки? Как жрать, так в два горла, а как по дому чего сделать, так в ломину? Почему за хлебом не сходил? Почему картошка не сварена? Давно ремня не получал?

– Батя, не бушуй, – терпеливо и медленно произнёс Лёша. – Картошка в кастрюльке, на нижней полке, ещё с утра сварена, хлеб в пакете. Всё нормально, всё хорошо, расслабься.

– Он мне ещё советы давать будет! – взвинченным голосом произнёс Лёшин папа. – А это ещё кто? – скрюченный его палец, жёлтый, с обгрызенным ногтем, уставился в Саню. – Опять всякую шантрапу в дом водишь? А после всё пропадает! Куда телек делся, а? Куда бабкин сервиз? Это твои всё, твои! Всё тырят!

– Батя, ну давай я не буду тебе напоминать, кто чего в ломбард тащит? – миролюбиво предложил Лёша. – Ты знаешь что, пойди, приляг, а то опять давление подскочит, ты ж не хочешь по «скорой» в больницу загреметь, да?

И обняв отца за плечи, он не то повёл его, не то понёс куда-то вглубь квартиры. Возмущённые вопли некоторое время ещё слышались, потом смолкли. Саня стоял столбом, вообще не понимая, что происходит. Вторая дубинка по той же голове!

Вскоре Лёша вернулся. Внимательно оглядел Саню, понимающе кивнул.

– Впечатляет? А ведь три года назад совершенно нормальным был, работал на производстве, в шахматы играл классно, даже книжки читал. А потом производство закрыли, здание перестроили и сдали под офисы. Вот с тех пор батя мыкается, работу найти не может. Начал выпивать, ну и пошло-поехало. Сейчас это уже алкоголизм. Настоящий, в медицинском смысле.

– Ясно, – протянул Саня, хотя ничего ему не было ясно. – А что-нибудь сделать можно? Ну, в смысле, через «Волнорез»?

– Да что тут сделаешь? – усевшись на диван, усмехнулся Лёша. – Это не только волшебством, это вообще не лечится, если только человек сам не стремится. А он не стремится, потому что все мозги уже проспиртованы. Без толку их гладить. А то бы, знаешь, просто: пригласить кого из наших, типа я ребёночек в беде, выручайте. Только бесполезно. Данила, кстати, пробовал. Батя минут пять начинает каяться, обещать, что всё, что завтра же завяжет… и забывает через полчаса напрочь.

– А мама как же? – осторожно спросил Саня.

– Маме трудно, – вздохнул Лёша. – Действительно, на двух работах. На почте оператором, и ещё по вечерам в «Дружке» моет полы. Жить-то на что-то надо. Она меня ещё в том году тоже на почту устроила, газеты разносить, по утрам. Платят мало, но лучше уж так, чем никак.

– И как ты со всем этим живёшь? – Сане захотелось немедленно что-то сделать, какое-то чудо… он даже потянулся мысленно к белому шарику, но вовремя опомнился. Если уж Лёша сказал, что волшебство здесь бесполезно… а Лёша три года уже как волшебничает, ему ли не знать!

– Да вот потихоньку, – командир «Ладони» печально улыбнулся. – Терплю. Что ещё остаётся? Это же всё-таки мой батя… он даже иногда бывает почти как раньше. Я единственно что сделал – собутыльников его отвадил. Ну, Данила помог, само собой, чтобы уж очень-то второе правило не нарушать. По крайней мере, у нас в квартире пьянок теперь не бывает. Но я ж не могу его силой дома держать, а он каждый день к ним уползает, к корешам. И всё тащит из дома. Видел, как у нас всё ободрано? Раньше так не было…

– Ясно, – вновь протянул Саня. От жалости его всего пронзило, точно раскалённой спицей. – Неужели совсем никак нельзя помочь?

– Не знаю, – сухо ответил Лёша. – Но ты понял, почему я тебя в квартиру повёл? Мог бы ведь у подъезда оставить и просто вынести тебе зайца. Так вот, мало ли что… Нужен кто-то из наших, кто будет в курсе и сможет поволшебничать. По новой собутыльников отогнать, или если в ментовку попадёт, в больницу, то мозги кому-то погладить, от кого будет зависеть. Соображаешь? Ну вот я подумал, что из «Ладони» ты лучше других подходишь. Димка отпадает, он у нас слишком уж боевой маг, его всегда тянет на силовые решения. А тут если пугать и пинать – только хуже выйдет. Девчонок трогать не хочу, Аньку и Лиску. Начнут охать, жалеть. Полинка – она вообще маленькая девочка, её в такие дела рановато втягивать. Ванька – этот ещё почище Димы, в смысле подраться волшебством. А мозгов поменьше на три года. Остаётся только Серёга, это да, это парень надёжный. Но у него по науке дел выше крыши, не хочу на бытовуху отвлекать. Так что просто имей в виду, на ближайшие полгода. Потом-то уже тебе придётся держаться от меня подальше, – он невесело усмехнулся. – Ладно, кажется, я тебя загрузил. Давай уж, беги домой, порадуй братца…

Гоша оказался человеком пунктуальным. Когда в половину второго Саня подошёл к месту встречи, Гоша уже стоял на широких ступенях «Дружка» и рассматривал оттуда последствия стихии.

Последствия были. Мало того, что после недавнего ливня повсюду расплескались внушительные лужи, так ещё и обломало ветром тополиные ветки. Одна такая сверзилась на крышу припаркованной неподалёку бежевой «девятки» и оставила огромную вмятину. То-то радости будет владельцу, когда прибежит на истошный визг сигнализации! А если бы такой веткой да кому-то по кумполу… картинка получалась впечатляющая.

– Привет! – Гоша пожал ему руку и посмотрел внимательным, оценивающим взглядом. – Ну, рассказывай, что там у тебя. Ты ж про Егора хотел, да? А диск с фотками принёс?

– Ага, вот, держи! С Егором всё зашибись, по высшему разряду. Ты ему, кстати, звякни, у него ж теперь телефон есть. Только я не про него хотел поговорить, а о другом. Понимаешь…

Он замялся. Все заготовленные ещё недавно слова сейчас вылетели из головы, точно бабочки из неосторожно поднятого сачка – как это бывало тем летом с Мишкой и всякий раз кончалось рёвом. Ну вот как сказать? «Знаешь, Гоша, есть такое общество волшебников, называется “Волнорез”, и мы решили тебя принять»? Или «А ты веришь в волшебство, Гоша?». А может, «Ты, наверное, читал фантастику про магов? Так вот, это не фантастика!»

Всё это прозвучало бы глупо, и Гоша решил бы, что над ним прикалываются. Или, того хуже, что Саня спятил. Ему-то проще было – там, в штабе «Ладони», когда семеро сидели за длинным столом, а на стене редкая цепочка столбов принимала на себя ярость штормящего моря и молнии били из нарисованной ладони. Да и то – пока ему не продемонстрировали волшебство, думал, что всё это или стёб, или шиза. А уж тут-то, на людной улице, под ярким солнцем, под звук истеричной сигнализации, любые слова про волшебство показались бы стопроцентным идиотизмом. Но всё-таки раз уж начал, что-то надо говорить.

– Знаешь, я тебе сейчас расскажу одну странную историю, – начал Саня. – Это очень важно, только тебе трудно будет поверить. Но ты всё равно дослушай и не говори, что бред и чепуха. Только давай куда-нибудь пойдём, что мы тут как дураки встали, на проходе… Можно к парку, например, или к школе…

– Ага, давай! – улыбнулся Гоша. – Я люблю странные истории. А ещё лучше страшные. Чёрная перчатка на красной руке… или нет, красная перчатка на чёрной… Короче, все умерли.

– Я серьёзно! – слегка обиделся Саня. – Не страшилки, а по жизни. Короче, началось это с того, что Боров решил мне отомстить и рассказал про меня банде Руслана. Это в апреле ещё было. И однажды после уроков эти руслановские пацаны меня заловили и потащили на разборку. Ну, может, знаешь, есть такое место, между сквериком и железной дорогой…

Саня долго и в подробностях расписывал, как издевался над ним Руслан, как требовал на коленях просить у Борова прощения, как начали его бить…

И только он собрался перейти к тому, как руслановские отморозки непонятно чего испугались и чесанули прочь, а Лиска помчалась к нему, лавируя между лужами – как его накрыло.

10.

Это было примерно так же, как если бы чьи-то цепкие пальцы ухватили его за горло – и резко дёрнули вниз. Внутри точно стальные струны натянулись до предела, до разрыва – и зазвенели, заиграли тревожную музыку. Если бы Саня инстинктивно не схватился за Гошин локоть – легко мог бы сползти на мокрый, исходящий горячим паром асфальт.

И тут же вспыхнуло внутри. Белый шарик! Это раньше приходилось его будить, когда надо – а теперь он сам проснулся и толкнул Саню. Потому что – беда.

Чья именно беда, было пока совершенно непонятно, зато направление он схватил сразу. Вон туда, налево и назад… в сторону гимназии… но не там, а подальше. Что-то сейчас происходило скверное, кому-то было страшно до рези в кишках, кого-то плющила злая чужая воля, и холодным потом растекалась по спине безнадёга, потому что никто не поможет, никто никому вообще никогда не помогает, все друг друга только грызут, и он грызёт, и его сейчас сгрызут те, у кого острее зубы… но как же тоскливо! Как жутко и как муторно, и воли хватает лишь на то, чтобы не пустить слезу, потому что от этого станет только хуже…

Саня резко помотал головой. Нет, это не он! Это не его мысли, не его боль, не его страх… А чьи тогда? Чью беду он уловил?

А ведь точно! Уловил! Значит, наконец и у него это прорезалось? У Ваньки вот через три месяца, а тут пожалуйста: 29 апреля приняли в отряд, а 11 июня уже сработал внутренний локатор. Какому-то ребёнку сейчас до тошноты жутко, и значит, всё остальное – потом.

– Ты чего? – удивлённо вылупился на него Гоша. – Поплохело?

В самом деле, только что шли, разговаривали – и на тебе, повествующий о своих приключениях Саня вдруг обвис, да и побледнел, наверное.

– Не, всё норма, – поспешил успокоить его Саня. – Просто… Ну, короче, мне тут быстренько нужно…

– В туалет? – к Гошиной чести, он не стал улыбаться и хихикать. – Тогда давай по-быстрому назад, к метро, там кабинки есть…

– Да не в туалет… тут другое! – досадливо отмахнулся Саня. – Просто надо… Короче, ты со мной? Тогда погнали!

И не оборачиваясь, он рванул в сторону школы, прямо по лужам, поднимая миллионы брызг – похожих на крошечные, со спичечную головку, солнышки.

Оборачиваться не требовалось – судя по топоту за спиной, Гоша послушно следовал за ним.

А чужая боль сверлила виски, чужая тоска скручивала внутренности, и чем дальше – тем сильнее. Не настолько сильно, чтобы выключились мозги, но так, чтобы ни о чём другом сейчас не думать. Да и белый шарик под сердцем пульсировал, точно мобильник на виброзвонке.

Вот показался тёмно-синий забор гимназии со славными традициями… следующим летом, наверное, его снова будут красить. Вот осталась позади троллейбусная остановка – та самая, где он ждал Лиску и где не смог тормознуть одуревшего водителя. Но сейчас-то силы в нём было под завязку. Ещё бы – со среды не волшебничал, вот и накопилось. У него даже мелькнула мысль: а не потратить ли чуток на ускорение реакций? Тогда мигом долетел бы до цели… Но тут же сообразил: нельзя! Сзади же мчится Гоша, и что он подумает, если увидит, как друг Саня рванул быстрее чемпиона мира? Быстрее, чем на самом крутом велике! Впрочем, пускай: получилась бы наглядная демонстрация, как тогда в штабе, когда Серёга поднял его в воздух. Всё равно ведь придётся рассказывать ему про «Волнорез» и звать в отряд… Только не оторвался бы Гоша по пути, не потерял бы его из виду…

Саня вдруг сообразил, где они бегут. Сейчас их маршрут в точности повторял тот, апрельский, когда двое руслановских гопников тащили его на расправу. Через сквер, мимо исписанных граффити гаражей (похоже, к старым надписям добавилось новых), к свалке, огороженной грязно-белым, с голубой полосой поверху забором-шумогасителем. Если там ещё и Руслан с бандой обнаружатся, совсем будет прикольно.

Руслан не обнаружился, да и банда его тоже. Там, возле забора, стояли двое. И одного из них Саня узнал сразу, несмотря на расстояние.

Потому что подбегать не следовало. Сперва нужно разобраться, что тут вообще происходит, а то ещё наломаешь дров… Он остановился метрах в пятидесяти, неподалёку от гаражей. Наверное, и Лиска в тот раз стояла здесь же. Позиция идеальная – те, у забора, не обратят на него внимания, для них, обычных людей, это слишком далеко. Можно и без невидимости обойтись. А вот длинный слух с дальним взглядом очень сейчас пригодятся…

– Стой тут! – повернувшись к Гоше, прошептал он. – И ни во что не вмешивайся. Потом всё объясню.

– Типа «стоять, бояться, деньги не прятать»? – криво ухмыльнулся Гоша. – Уже интересно. Ладно, действуй.

Саня коротко кивнул и коснулся волшебства. Так, врубаемся… приближаем картинку, регулируем громкость…

– Ну чего молчишь, козлик? – ощерился в улыбке мужчина лет тридцати на вид. – Я хочу послушать, что ты наблеешь… или наблюёшь…

Несмотря на жару, одет он был в кожаную куртку-косуху, а на лакированных его туфлях плясали солнечные блики. И не джинсы на нём, а серые брюки, поглаженные со стрелочкой. В каком-нибудь офисе, наверное, в самый раз – но тут, на загаженном пустыре, смотрелся он точно кактус на огуречной грядке. Хотя, если не считать цивильной одежды… Причёска «ёжиком», наколка на тыльной стороне левой ладони, несколько золотых зубов, лёгкая небритость, кабаньи глаза-буравчики… Уж явно дядька не травоядный… с каким бы зверем его сравнить? Вроде и похож на волка, но не совсем волк. Ага, точно! Гиена! А ещё была у него примета: белый шрам на лбу, в форме зигзага. Ещё очки бы…

– Ну я честно не виноват! – глядя под ноги, лепетал второй. – И ничего я не скрысятил, просто неудачное время… ты сам прикинь, июнь же, все по лагерям, по дачам…

– Ты, козлик, вроде как забыл главное правило: прянность должна поступать! – Гиена быстро выбросил вперёд руку и двумя пальцами схватил второго за нос. – И ещё забыл, что когда говоришь, надо смотреть в глаза. – Ну так что? Ты сколько должен был сдать?

– Восемь штук… – протянул страдающий ребёнок.

– А сдал пятерик? – Гиена, видимо, сжал пальцы, потому что жертва его глухо простонала. – Восемь минус пять сколько будет?

– Ну, три, – всхлипнула жертва.

– Молодец, умный мальчик! Учил математику! – Гиена рассмеялся, отпустил нос и погладил пацана по изуродованной бледно-розовым шрамом щеке. – Ну так куда делись эти три штуки?

Сейчас Жжённый вовсе не походил на того крутого гопника, который шарил по карманам у беззащитного мальчика Димы. Сейчас он выглядел как первоклассник, которого за посягательство на банку с вареньем поставили в угол и которому в перспективе светит ремень. Саня даже вспомнил Ромку Дубова и его звероподобного отчима. Совсем другие стояли тут люди, но что-то общее чувствовалось.

– Ну не насобирали мы столько! – простонал Жжённый. – Говорю же, мелкоты на улицах меньше стало. И Дрюня, гад, свалил к бабке в деревню.

– Да мне по хрен твои проблемы! – вновь ухватив его за нос, прошипел Гиена. – Мы вас крышуем за восьмёрку в общак, врубился? Что сверху наварите, то ваше, а не пофартило – компенсируешь из своих. И меня не колышет, где возьмёшь. Хоть у бабки своей стащи, хоть Алмазный фонд вскрой.

– Поттер, ну нет у меня, честно! Гадом буду! – взмолился Жжённый.

– Будешь, – ласково улыбнулся Гиена, оказавшийся вдобавок и Поттером. – Обязательно будешь! Только не гадом, а птичкой. «Ку-ка-ре-ку» будешь кричать. Потому что долги, Витёк, надо отрабатывать. И я знаю одно такое симпатичное местечко, где ты сможешь это сделать, к всеобщему удовлетворению.

Про что это он? – сходу не сообразил Саня. Но тут его вновь окатило чужим ужасом. Витёк-Жжённый, похоже, прекрасно понимал, о чём речь, и едва удерживался от того, чтобы не просто зареветь – завыть. А Поттер, прозванный так, наверное, из-за шрама на лбу, зловеще покивал головой.

– Других вариантов не вижу. Придётся тебя в птичку превратить. Это очень просто. Берётся волшебная палочка… то есть волшебная трубочка… – он сунул руку в карман куртки и вынул чёрный мобильник. Нокия – прибавив увеличения, разглядел Саня. – Сейчас я позвоню людям, они приедут и заберут тебя. Ничего, не расстраивайся, ты даже в плюсе останешься. Месячишко поработаешь, доля твоя стандартная – десять процентов. Ну, за еду и жильё с тебя вычтут, конечно, потом наши пять штучек… Почему пять? Потому что проценты капают, Витёк, проценты… Но тебе всё равно что-то останется, штучки этак полторы-две. На мороженое хватит… и на покурить. Считай, отправляешься в трудовой лагерь.

– Не… не надо! – щёки у Жжённого начали мелко подрагивать, потом по левой, не изуродованной ожогом, медленно покатилась слеза, блеснула на солнце как алмаз.

А Саня застыл. Ну почему именно к такому несчастному ребёнку притащило его волшебство? Не маленькая девочка с бантиками, не восьмилетний страдалец-Дениска, а злобный тупой гопник! Лет пятнадцать ему уж точно есть… ребёночек. Сволочь, гад, грабил беззащитную малышню! И заточка! Нельзя же забывать, как выхватил он тогда заточку, и если бы не счастливая случайность – не стоял бы сейчас Саня на пустыре в серой футболке и синих шортах, а лежал бы в лакированном гробу… в школьной форме, конечно! Ведь надо, чтобы торжественно, в пиджаке, в жилетке, с галстуком… Интересно, за месяц с лишним успели бы его сожрать черви? Или современные гробы герметичные, как орбитальная станция «Мир»?

И что же делать? Развернуться и уйти? Мол, сам виноват, за что боролся, на то и напоролся? Наверное, всё, что происходит сейчас – справедливо. Как трепетали перед ним несчастные третьеклашки – так трепещет он перед взрослым бандитом Поттером, играющим в злого волшебника. Хотя из этой фразы слово «волшебник» следовало бы вычеркнуть. А вообще, страшно подумать, что было бы, окажись у таких гиенообразных Поттеров реальное волшебство!

Но уйти Саня тоже не мог. Потому что это было бы западло. Да, справедливо – но всё равно западло. Пусть Жжённый сто раз гад – но то, что с ним собирается сделать Поттер – это в тысячу раз гаже.

И кроме того, не просто же так Саня здесь оказался. Волшебство привело. А волшебству надо верить.

Ну и что же теперь делать? Силы полно, а какой образ цели? Наслать на Поттера волну ужаса? Это самое простое. Но толку? Сейчас он убежит, а потом всё равно отловит злополучного Витька, и деваться тому некуда, от таких, как Поттер, не спрячешься – уж это-то Саня понимал. Гладить бандиту мозги? Так то же самое выйдет. Сейчас он, может, и пожалеет Жжённого, отпустит, даст отсрочку долга… и тот пойдёт шнырять по улицам, ловить мелкоту, вытряхивать им карманы. Да и не факт, что мозги Поттера удастся погладить. Что, если он как Денискины родители? Только зря силу тратить.

Больше всего Сане хотелось сейчас протянуть к Поттеру невидимую руку, взять нежно за горло – и сжимать, сжимать… пока не обмякнет. Ага! А потом ему вырежут волшебство, погасят белый шарик, пинком под зад выгонят из «Волнореза»… Значит, соблюдаем правила. Не убивать, не калечить…

– Кажется, там назревает разборка? – склонившись к его уху, шёпотом поинтересовался Гоша.

– Ага, назревает! – кивнул Саня. – С нами. Ну, пошли, пообщаемся с дяденькой.

– Можно и пообщаться, – задумчиво протянул Гоша. – Только ты это… не особо на своё дзюдо надейся. А то ведь и перестараться можно… а потом загремишь под статью о превышении…

– Ну, посмотрим! – и Саня быстро зашагал к забору.

Как там картина у Репина называется? «Не ждали»? «Приплыли»? Саня сходу не сумел вспомнить.

– Однако, здравствуйте! – широко, на все тридцать два зуба улыбнулся он, как порой делал это в своём эфире Михаил Леонтьев. – Мы вам не помешали?

Гиена-Поттер неуловимым движением развернулся к ним. То есть это для Гоши могло казаться неуловимым, а Саня, пробудивший уже волшебство, видел происходящее словно на двух экранах: на одном время текло с обычной скоростью, а на втором – едва струилось, и он мог мгновенно переключаться из одного потока в другой. Выхвати сейчас Поттер нож или пистолет – для Сани это было бы как соревнования по бегу между черепахами и улитками.

Но выхватывать пистолет Поттер не спешил. Он внимательно, оценивающе и запоминающе оглядел их с Гошей, недовольно скривил губы.

– Мотайте, отсюда, пацаны, пока я добрый! – тихим змеиным голосом предложил он.

– А что будет, когда вы станете злым? – ехидно поинтересовался Гоша. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч, руки держал чуть согнутыми, и, похоже, абсолютно не боялся. Надеется на своё окинавское каратэ?

– Тогда, мальчик, тебя не станет, – ласково объяснил Поттер.

– Это как? – преувеличенно удивился Гоша. – Палочкой махнёте и скажете «авадакедавра»?

По Саниным расчётам, бандит сейчас должен был рассвирепеть и кинуться в драку. На этот случай уже готова была несложная, но полезная волшебка: Дима называл её «поцелуй Снежной Королевы», а Ванька попросту «заморозкой». «Тебе зуб когда-нибудь рвали? – снисходительно, точно взрослый, пояснял он. – Делают укол в десну, и всё там у тебя становится твёрдое и бесчувственное. Ну вот можно сделать так, чтобы и мышцы рук и ног тоже. Или язык… Или сердце… это же тоже мышца… Только сердце не надо, а то первое правило нарушишь и будет тебе а-та-та…» Словом, достаточно было выжать спусковой крючок – и тут же взять волшебку на подвеску.

Однако в драку Поттер не полез и за оружие не схватился. Очень спокойно он произнёс:

– Пацаны, вы обкурились? Совсем крышу сорвало? Гуляйте подальше, а то мамы будут горько плакать.

– Скажите, Поттер, а у вас есть мама? – в тон ему осведомился Саня. – Мне почему-то кажется, что она уже давно горько плачет. Разве мечтала она о сыне-бандите?

– Вы, пацаны, кто вообще по жизни? – Поттер говорил по-прежнему ласково, но правую руку держал так, чтобы можно было мгновенно сунуть её за пазуху. Интересно, что у него там? Нож или пистолет?

А Жжённый между тем и не думал давать дёру. Стоял столбом, вылупившись на них с Гошей, и по серым его глазам совершенно невозможно было понять, узнал ли. Саня подумал, что случись сейчас обычная потасовка – тот наверняка дрался бы на стороне Поттера. Потому что в чудесное спасение не верил, а своего взрослого покровителя боялся беспредельно.

– Мы по жизни юные друзья справедливости, – Гоша сделал небольшой шаг вперёд и внимательно взглянул бандиту в глаза. – Знаете, есть в стране такая организация, ФСБ называется? И вот при ней действуют детские патрули. Мы всюду бегаем и искореняем зло. Вы же зло, гражданин Поттер, или как вас там? Значит, надо искоренять. Ну вот мы и тут.

Саня едва удержался, чтобы не присвистнуть. Вот так Гоша! Запомнил, значит, скормленную ему легенду про Женькиного брата Влада, курсанта эфэсбэшной академии, и слегка переделал. Но до чего же похоже на ту пургу, которую нёс Ванька мелкому пацанёнку Дениске – про МЧС, вынужденное нанимать на службу детей! Разница лишь в том, что Дениске это говорилось, чтобы тот поверил, а Поттеру… А зачем, кстати? Чтобы разозлить? Чтобы тот схватился за оружие? Но на что Гоша надеется? Какой у него, как бы выразился папа, туз в кармане? Ведь явно не волшебство! Уж будь в нём шарик любого цвета – Саня бы это сразу почуял.

– Вот именно! – кивнул он, подтверждая Гошины слова. – И мы хотим, чтобы вы не обижали вот его, – ткнул он указательным пальцем в застывшего Витька-Жжённого. – Он, конечно, тоже гад, но, по-моему, вы гад гораздо гадший… или гадейший… О, вот! – нашлось точное слово. – Гадостнее!

Скулы у Поттера закаменели.

– Ну всё, сопляки, напросились, – уже без прежней улыбки сказал он, сунул руку в карман косухи и вынул оттуда нож. Щёлкнул кнопочкой – и узкий прямой клинок, длиной в две Саниных ладони, выскочил из рукояти. Ну точно змея раскрыла пасть и выкинула жало.

– А вот это уже серьёзно! – прокомментировал Саня и мысленным пальцем надавил на мысленный спусковой крючок. Тотчас движения Поттера замедлились, пальцы его судорожно стискивали рукоять ножа, но ничего больше сделать он уже не мог. На всякий случай Саня одарил поцелуем Снежной Королевы и Жжённого – от этого гадёныша стоило ждать неприятностей.

– Угроза убийством, статья 119-я, – прокомментировал Гоша. – Три года лишения. Кстати, оцените нашу доброту: мы применили секретную разработку «Холодок», и поэтому угроза не осуществилась. Мы вас избавили от наказания по 105-й статье. А это, как вы знаете, минимум восьмёрка, а тут вообще получается часть вторая, вплоть до пожизненного. Поэтому вы уж ножичек отдайте, не подвергайте себя риску. Лейтенант Сапожников, примите у клиента добровольно сданное им незарегистрированное холодное оружие.

Интересно, откуда он все эти статьи знает? И на что всё-таки надеется? Впрочем, не спрашивать же у него сейчас. Самое разумное – подыграть.

– Так точно, капитан Росомахин! – отдал он честь и протянул руку ладонью вверх.

– Ну не так же! – поморщился Гоша. – Забыли, чему вас на курсах учили? Отпечаточки должны остаться в неприкосновенности.

И он расстегнул свой брезентовый подсумок, вынул оттуда скомканный пластиковый пакет с надписью «Перекрёсток», развернул и положил на Санину ладонь.

Саня пожал плечами – и вновь коснулся белого шарика. Образ цели проще не бывает, хотя силу эта волшебка жрёт активно.

Ладонь Поттера мгновенно разжалась, и нож неспешно поплыл по воздуху, аккуратно опустился на пакет. Саня свернул его и протянул Гоше, который тут же упрятал трофей в подсумок.

– Кстати, Поттер, а как вас звать на самом деле? – продолжал меж тем свой допрос Гоша. – Пожалуйста, предъявите паспорт.

Теперь Саня применил другую волшебку, более экономную. Рука Поттера – уж совершенно точно против его воли! – потянулась к заднему карману брюк и вернулась оттуда с паспортом в судорожно сжатых пальцах.

– Благодарю вас! – Гоша с некоторой натугой вынул из поттеровской руки книжечку в синей обложке, раскрыл.

– Ага! – обрадовался он. – Оказывается, всё это время мы общались с Гармошкиным Андреем Павловичем, 1980 года рождения, проживающим по адресу… Лейтенант, давайте мы не будем забирать у гражданина его документ. Просто сфоткайте первую страницу и прописку.

Саня, продолжая поражаться Гоше, послушно вынул смартфон, пощёлкал кнопками. На ярком солнечном свете снимки получились чёткими, не хуже, чем если бы зеркалкой.

– Забирайте, Гармошкин! – разрешили Гоша. – Мы, так уж и быть, сегодня вас арестовывать не будем. Нам остался только последний штрих… Пожалуйста, телефончик. Он у меня вызывает оперативный интерес. Лейтенант Сапожников, займитесь!

Саня с готовностью заставил руку Поттера потянуться к поясу, вынуть из чехла мобильник и протянуть его Гоше. Глаза у Андрея Павловича были при этом совершенно безумные. Наверное, он думал, что ему снится кошмарный сон, в котором самое ужасное – что силишься проснуться, но никак не выходит.

Гоша не спеша отщёлкнул крышку батарейного отсека, вынул аккумулятор – и резко, точно бросая войлочный мяч, зашвырнул его за забор. Потом вынул симку и аккуратно положил её в карман своей кремовой рубашки.

– На досуге изучим контакты, а чужой собственности нам не надо, – наставительно произнёс он, подошёл к неподвижному Поттеру вплотную и засунул ему телефон за пазуху.

– Вот именно! – в некотором обалдении вставил Саня.

– Ну, пожалуй, и всё, – задумчиво изрёк «капитан Россомахин». – Гражданин Гармошкин, вы сделали выводы из случившегося? Вслух отвечать не обязательно, просто кивнете, если да. А если нет, то нам с лейтенантом придётся вас огорчить гораздо сильнее.

Поттер-Гармошкин уставился на них обоих ненавидящим взглядом, помедлил несколько секунд – и с трудом кивнул. Мышцы шеи Саня ему тоже слегка подморозил – так, на всякий случай.

– Ну вот и славненько! – обрадовался Гоша. – А что, Гармошкин, вы хорошо умеете бегать? Фигурка у вас ничего так, спортивная. Поэтому сейчас на счёт три вы побежите отсюда к метро, с максимально возможной скоростью. И, пожалуйста, без фокусов. А то ведь мы фокусники покруче. Правда, лейтенант? Очень советую вам забыть вот про этого перца, – указал он головой на безмолвного Витька. – Да и про нас тоже. Потому что лишних разговоров нам ведь не надо? Братва не поймёт, зато мы всегда найдём и накажем. Считайте, что сегодня вы прикоснулись к государственной тайне. И дали подписку. Итак, на старт, внимание, марш! Три!

Да, бегал бандит и в самом деле неплохо. А Саня ещё по щедрости душевной придал ему небольшое ускорение – несколько секунд в спину Поттеру дул ураганный ветер. Миг – и ничто рядом не напоминало уже об Андрее Павловиче.

– И так будет с каждым, кто покусится! – Гошин голос прямо-таки сочился театральщиной. – Кто покусится вот на этого маленького невинного ребёночка, по имени Витёк, а по фамилии… Фамилия как? – неожиданно сухо и строго осведомился он.

– Л… ла… Лаушкин! – проблеял Жжённый.

– Ну что, Витя Лаушкин, впечатлился? – всё с той же суровостью спросил Гоша. – Не слышу ответа!

– Ага… – гопник смотрел на них со страхом, пожалуй, куда большим, чем на своего недавнего мучителя.

Саня, не отменяя пока заморозку, изучил его цветок эмоций. Ну, понятное дело – жёлтая тревога, оранжевый страх… и ещё алая злость. Похоже, на них с Гошей. И только где-то далеко-далеко пробивается робкими синими лучами надежда.

– Ну, тогда расскажи о себе, – миролюбиво предложил Саня. – В какой класс перешёл, где живёшь, где учишься, что у тебя дома творится, давно ли этого своего Поттера шестеришь. И про дружка своего Лысого тоже.

Ничего особо интересного они с Гошей не узнали. Витёк Лаушкин закончил на тройки девятый класс и ещё никуда не поступал. Скорее всего, в какой-нибудь колледж приткнётся. Путягу, как выражалась его бабушка. Кроме бабушки, никого у него не было – мать второй год сидела в колонии, за кражу, отца он и вовсе никогда не видел. Бабушка – бывшая учительница начальных классов – пыталась его как-то воспитывать, но попробуй воспитай такого раздолбая… Он давно уже ни во что её не ставил, посылал матом и жаждал только жратвы и денег. Лысый по имени Дрюня, а по фамилии Кучкин – его одноклассник. Могучий, но тупой. Гопничать они начали с прошлого года, когда ощутили в себе силу. Несколько месяцев спустя на них обратил внимание Поттер и взял под свою крышу. Поттер – тип мутный, непонятный. Вроде и в авторитете, но что у него за команда и под кем ходит, Витёк просечь не мог. Однако крыша действовала – несколько раз они с Дрюней попадали в отделение полиции, но никаких серьёзных неприятностей с ними не случалось, за что Поттер требовал с них спасибо. А ещё – установленную им же месячную дань. Сперва было пять, а с марта он им поднял до восьми. Места, сказал, хлебные, умейте только крутиться… И куда теперь деваться, Жжённый был без понятия. Во что он верил стопроцентно – что Поттер его снова отловит, и тогда…

– Ну и что ж с тобой делать, Лаушкин? – Гоша изобразил работу мысли. – Гопники нам в стране не нужны, правда, лейтенант Сапожников? Мы же строим новую Россию, все дела… Может, просто ликвидировать тебя, как вредное существо? Это у нас легко делается.

– Ага, – Саня вспомнил про Новую Инквизицию. – Существует спецом подземный крематорий, для таких вот отбросов общества. И не думай, что с тобой по закону будет. Закон для нормальных, а для таких, как вы с Дрюней, есть мы.

– В принципе, можно и пожалеть, – предложил Гоша. – Дать ребёночку шанс. Короче, если хочешь жить – вали из Москвы, устройся в какую-нибудь путягу с общагой. Чем дальше, тем лучше. Хоть на Камчатку. Но можно и просто в области. И бабке твоей поспокойнее… А не послушаешь, будет плохо. Ещё раз тут на районе тебя увидим, придётся мочить. Понял, Витя? Страшно тебе?

Жжённый молча кивнул.

– Нет, Витя, это ещё не страшно. А вот сейчас будет по-настоящему страшно. Лейтенант, займитесь! – распорядился Гоша. – Вы ж знаете, как это делается. Только не выходя за рамки.

И Саня, который почти всё уже понял, вновь толкнул белый шарик. Поцелуй Снежной Королевы отменяем, а вместо него – волна ужаса. Изощряться незачем, сойдёт и обычный сталкеровский кровосос. Огромный, мохнатый, очень любящий юных гопников…

Бежал Витёк, пожалуй, даже быстрее, чем Поттер. Подгонять волшебным ветром явно не требовалось – наверное, в минуту смертельной опасности пробудились в нём скрытые силы. Ещё несколько секунд слышался его топот – а потом настала тишина, и только вдали доносился лязг приближающейся электрички.

Саня обернулся к Гоше. В голове у него крутилось три миллиона вопросов, но задал он только один:

– А почему ты меня Сапожниковым назвал?

– Ну как же, – снисходительно улыбнулся Гоша, – это же в ихних традициях. Чекистских. Мы ж в кого играли? В них самых, в эфэсбэшников. А у них у каждого куча корочек на разные имена, я читал. Ну а если серьёзно, незачем этому Поттеру знать, как нас на самом деле зовут. Сам ведь понимаешь: волна ужаса действует недолго. – Он помолчал, переждал проносящуюся мимо электричку и будничным тоном продолжил: – Ну, так про что ты мне хотел рассказать? Как в «Волнорез» попал?

– Ну типа да, – ошарашено протянул Саня. – А ты что, уже?

– Уже, – тихо и горько ответил Гоша. – То есть – уже нет.

Часть третья. По краю тьмы

1.

– И оденься прилично! – добавила мама. – Что, в самом деле, за вид? Шорты мятые, майку вообще будто бегемот жевал… Ты разве сам не понимаешь, что когда приходят гости, нужно выглядеть соответственно?

– Может, мне ещё и пиджак с галстуком надеть? – разозлился Саня. – И вообще всю школьную форму? Я, между прочим, у себя дома, и я их не звал! Раз им к нам нужно, пускай меня терпят такого!

Вот уж что-что, а гости совершенно не входили в его планы. Если папа этого своего ненаглядного полковника Лебедева приглашает, пусть сам и развлекается с ним! Да хоть выпивает! А у него, у Сани, свои дела. Ему к Диме надо, потому что ну просто невозможно держать такое в себе! Вчерашнее мучило и жгло. Но вчера встретиться не удалось – Санин учитель волшебства, оказывается, поехал к бабушке в Шарапову Охоту. Там выросли исполинские сорняки, и несложно угадать с одного раза, кому полагалось корячиться на плантации. А вернулся он сегодня к обеду, звякнул, что сперва заскочит к отцу в больницу, а после восьми совершенно свободен и можно будет заняться уроками. Слово «волшебными» Дима, разумеется, говорить по телефону не стал. Хоть и хихикал над идиотской Лискиной осторожностью, но про секретность не забывал.

И вот теперь оказывается, что на бедную Санину голову свалились эти самые гости – полковник Лебедев, да не один, а со своей дочкой Машей! Ясное дело, взрослые будут пить вино и коньяк, болтать про политику, а Сане с Мишкой придётся развлекать дочку Машу. Одиннадцатилетнюю Машу… Сане живо представилась толстая и глупая девчонка, у которой все интересы – «Фабрика звёзд» и кто в кого в их шестом классе повлюблялся.

И что было делать? Снова устраивать скандал? Убегать из дому? Или, того хуже, воспользоваться белым шариком? Погладить мамины мозги? Всегда ведь можно найти отмазку: не в личных целях ему к Диме надо, а по неотложным волнорезовским делам: ребёнок же в беде, ребёнок страдает! Но если по-честному, он понимал, что днём раньше, днём позже – страдающему ребёнку без разницы. И ещё неизвестно, какой ребёнок больше страдает… Может, как раз он сам. А для себя нельзя, второе правило не велит…

А главное, он понимал: не в правилах дело, хоть вторых, хоть двадцать вторых. Главное – тот раз, когда он добился поездки с тётей Настей, должен оставаться первым и последним. Потому что это же не чьи-то чужие мозги, а мамины…

Пришлось кинуть Диме эсэмэску, что сегодня не сможет, а потом таскаться с мамой за продуктами, и ещё мыть полы, пылесосить… Но мало того – теперь она вообще зверство задумала!

– В школьную форму не обязательно! – мама сделала вид, будто не заметила его тон, – а вот джинсы и рубашку наденешь. Ту, белую, которая у тебя в шкафу на вешалке.

– Ты что? – Саня едва сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. – Она же с длинными рукавами! Ты, наверное, забыла, что жара! Двадцать девять градусов, если хочешь знать!

– Перетерпишь, – мама изобразила голосом, как ставит в разговоре точку. Тяжёлую такую точку, свинцовую.

Заводиться Саня не стал и молча ушёл в «детскую». Мишка возился на ковре, собирая паззл, и вот уж кому не было дела до всяких там залётных лебедей. Точнее, наоборот: как раз лебедями он и занимался. Картинку-то собирал как раз к сказке «Гуси-лебеди»…

Сперва со злости Саня собирался врубить «С.Т.А.Л.К.Е.Р. а», чего не делал уже давно, и настреляться вволю, вымещая злобу на безвинных снорках с кровососами, но потом решил просто поотжиматься. Тем более, что со всей этой волшебной беготнёй совсем форму потерял, да и на зарядку забил. А ведь осенью надо будет к Диме, в секцию Вин Чун!

– Ну иди уж, открывай! – велел папа, когда заверещал дверной звонок.

– А почему именно я? – испугался Саня. Настроение, и без того кислое, упало окончательно. Как выразился бы Дима, ниже плинтуса.

– А почему не ты? – философски ответствовал папа и придал ему лёгкое ускорение между лопаток. – Боишься, что ли?

– Ничего я не боюсь! Просто это садизм! – Саня развернулся через левое плечо и пошёл страдать. Там, за дверью, ждали его некстати случившиеся гости. Полковник Лебедев представлялся ему огромным красномордым дядькой, вроде того, что едва не сбил пятиклашку возле троллейбусной остановки. А дочка его Маша – вредной ехидиной, которая будет морщиться и задирать нос: у тебя отец всего лишь подполковник, а у меня – целый полковник, без всяких унизительных «под». Можно сказать, один шажок до генерала…

Он страдальчески вздохнул и открыл дверь.

Да, это был шок! А лучше сказать, пинок по мозгам. Или даже два пинка.

Никакого красномордого амбала за дверью не обнаружилось. Обнаружился худощавый и невысокий мужчина с большими залысинами, слегка вытянутым лицом и светло-голубыми глазами. Тот самый, что в прошлый раз был в майке и потрёпанных джинсах. Тот самый, что легко вырубил охранников из ЧОП «Волкодав», когда освобождали Мишку. Только сейчас он был в белой рубашке и с галстуком, в строгих чёрных брюках, и с букетом алых роз.

А второй пинок – дочка Маша. Худенькая – вся в папу! – черноволосая, и одета по-человечески: короткие джинсовые шортики, рыжая футболка с оскаленной волчьей головой. Обычная девчонка – если не замечать инвалидную коляску. Чёрную, обтянутую кожей, с высокими колёсами вроде велосипедных. В правой руке она сжимала что-то похожее на пульт от телевизора, а левую подняла в знак приветствия.

– Здорово! – улыбнулся полковник. – Тут гостей принимают?

– Газировкой поят? – поинтересовалась дочка Маша.

– Ага! – ошалело кивнул Саня. – То есть здравствуйте!

– Ты Саня! – утверждающим тоном произнёс Лебедев. – А это – Маша. А это, – хлопнул он себя двумя пальцами по лбу, – Евгений Львович. Ну, давай пять!

И звонко шлёпнул своей ладонью о Санину.

Сзади уже маячили мама с папой, и даже Мишка соизволил оторваться от паззла. Вышел в коридор, держа в обнимку любимого зайца, посмотрел на полковника Лебедева и заявил:

– Где-то я тебя видел! Уж не ты ли с Кощеем Бессмертным дрался?

Вот начитался же мелкий сказок! Вернее, наслушался. Сане даже неловко за него стало.

– Вполне возможно, – невозмутимо ответил полковник. – Я вообще много с кем дрался, может, и с Кащеем. Уже и не припомню.

– С Кащеем трудно сражаться, – со знанием дела сообщил Мишка. – Он же волшебник! Ты, наверное, очень смелый?

– Чуток смелости есть, – признал Евгений Львович. – А знаешь почему? Потому что мой папа был Лев. Львы же – они смелые.

– Что-то непохоже, – усомнился Мишка. – Где же тогда твоя грива?

Полковник виновато кивнул, провёл ладонью по редким волосам, задумался.

– Миша! – возмущённо вскричала мама. – Что ты пристаёшь к человеку со всякими глупостями! Извините, Евгений Львович! Вы проходите в комнату, к столу.

За столом выяснилось, что дочке Маше, сидящей в коляске, высоковато, но проблему тут же решили парой толстенных словарей, оставшихся от хозяев квартиры.

– Сижу на знаниях! – прокомментировала она. – И прямо чувствую, что они в меня впитываются. Через пятую точку – и в голову.

– Ну, тоже метод! – заметил её отец. – Главное, чтобы не в обратной последовательности.

И Саню как-то сразу стало отпустило. Ну чего он боялся, что за тупые картинки себе рисовал? Нормальные же люди, с юмором!

…После горячего – мама запекла в духовке баранину с каким-то мелким рисом, называвшимся по-смешному: кус-кус – папа как бы между прочим сказал:

– А не показать ли тебе Маше свои видео, фотки? Шли бы вы к себе. И этого спеца по львам с собой прихватите.

Саня понимающе кивнул: ага, решили ударить по коньячку! – но заводиться не стал и потащился в «детскую». Вслед за ним покатила на своей коляске Маша, а завершал процессию Мишка.

– Ну вот… – непонятно было, что говорить. Сразу вот так врубать комп и показывать видеоролики? Наверное, из вежливости надо её о чём-то спросить… какую музыку слушает, какие фильмы смотрит, в какой школе учится. Никогда ещё не было ему так неловко рядом с девчонкой. Ладно Лиска – она просто друг, но даже когда сидел у Снегирёвых и смотрел на Дашины коленки, и то удавалось справиться со смущением. А тут – застыл ледяным столбом, и непонятно, куда девать вспотевшие руки, и застёгнутая на все пуговицы белая рубашка вызывает мысли о смирительной, и чувствуешь себя дурак дураком.

– А почему ты катаешься на коляске? – проявил инициативу Мишка и тут же потрогал колёса. – У тебя ноги отрезанные?

Саня охнул и едва удержался, чтобы не влепить мелкому пониже спины. Вот просто поразительное чувство такта! Сейчас Машка побледнеет, всхлипнет… развернётся и поедет жаловаться папе…

– Ну как же они отрезанные, если вот они! – совершенно спокойно ответила полковничья дочка. – Можешь потрогать, убедиться. Только они не ходят. Поэтому и в коляске. И между прочим, даже быстрее, чем ты! Вот спорнём, я тебя обгоню, если ты побежишь!

– У тебя с моторчиком? – заинтересовался Мишка. – Как мотоцикл, да?

– Ну типа того, – кивнула Маша. – Только в мотоцикл бензин заливают, а тут от электричества, от батареи. Но скорость развивает до двадцати кэмэ в час. Как на велике!

– А почему у тебя ноги не ходят? – Мишка не сдавался так легко. Если уж запал на человека, всё ему нужно было разузнать. Небось, вырастет – следователем станет, подумал Саня, каким-нибудь лейтенантом Сухобреевым… то есть Лаптевым, конечно. Настроение тут же испортилось – потому что вспомнился недавний разговор. Получилось так, что подслушал, хотя вовсе и не собирался – просто шнурок на левом кроссовке завязался тугим узлом, и пока возился в прихожей, распутывая, услышал, что доносилось из родительской комнаты, из-за неплотно прикрытой двери.

– В общем-то, что с лагерем навернулось – это, пожалуй, и к лучшему, – папин голос почему-то напоминал мокрую губку для мытья посуды. – Пусть будет поближе. Потому что здесь такого уже не случится, я принял меры… а вот что было бы там, на югах… не преувеличивай возможности нашей структуры.

– Ты что? – мама говорила так, будто в горло ей попала пушинка: вроде и не задыхаешься, а неприятно. – Ты всерьёз думаешь, что могут попытаться снова?

– Да, Катя, есть такая вероятность, – папа понизил голос, и некоторых его слов Саня не разобрал. – …легко не отступятся. Но пойми, нельзя же схватить их обоих в охапку и всю жизнь так просидеть. Не поддавайся панике… думаю, через полгода угрозы уже не будет, события развиваются в правильном направлении.

– Может, тебе всё-таки в отставку? – робко предложила мама. – Ну и плевать, что неполная пенсия. Как-нибудь проживём, в Москве работы много… зато никакие… в общем, отвяжутся…

– Соображаешь, что говоришь? – повысил голос папа. – Там на меня такие дела завязаны, что сейчас отставка – это предательство! Блин, когда же до тебя дойдёт, что ты жена офицера?

– Поругаться хочешь? – всхлипнула мама. – Ну давай, давай будем ругаться! Ты выбрал самый подходящий момент!

Дальше Саня слушать не стал, справился с непослушным узлом и, забравшись в тапки, громко потопал на кухню.

– …А это я в том году под машину попала! – терпеливо пояснила Маша. – Каталась на велике с ребятами, ну и выехали с тротуара на дорогу. Там машины припаркованные, я объезжала, а какой-то дядька на «Мазде» меня задел, я в одну сторону, велик в другую, и другой дядька, на «девятке», мне по ногам проехался. А по велику вообще грузовик… Жалко, хороший был велик, скоростной… мне его папа на ДР подарил…

Велик ей жалко! – передёрнул плечами Саня. А себя? А ноги свои?

– Но шансы-то какие-то есть? – осторожно спросил он. – Ну, что восстановятся?

– Папа говорит, надеяться всегда надо, – кивнула она. – Но пока без вариантов. Пока мои ноги вот! – и похлопала по туго накачанным колёсам.

– А почему твоя мама к нам не пришла? – продолжил допрос Мишка.

Тут уж Саня опомнился и резко дёрнул Мишку за штаны.

– Кончай тупить! Заняться нечем? Сейчас вообще в угол пойдёшь!

– Ну зачем ты так? – вздохнула Маша. – Он же маленький ещё, он про что думает, про то и сразу говорит. А ты большой, ты тоже про это думаешь, но молчишь. Мамы нет, ее убили, когда мне шесть лет было. Шла вечером с работы, она английский в вузе преподавала, и там занятия во вторую смену… Ну и какие-то обкуренные придурки… Ты не думай, это я тогда плакала, а сейчас уже давно привыкла, и когда спрашивают, всё нормально…

– Их поймали? – хрипло протянул Саня.

– Поймали, – подтвердила Маша. – Той же ночью. А толку? Ну посадили в тюрьму, а маму-то это не вернёт.

И снова кольнуло Саню ледяная иголка: вот пожалуйста, вот тебе ребёнок в беде. Уж беда так беда, причём двойная: сперва без мамы осталась, потом без ног… и что ты, восьмой палец «Ладони», волшебник недоученный, можешь сделать? Да ничего! И не потому, что недоученный, а потому что вот такое оно, волшебство. Ни вылечить, ни оживить, ни сделать так, чтобы больше никакие гады никого не убивали…

Ему представился бескрайний тёмный океан, и это было всё зло мира. Чёрные, пенные волны зла накатывались на берег, где стояли дети, кого-то сбивали с ног, кого-то пропитывали грязью, кого-то утаскивали за собой – в холодную глубину. Причём не будь здесь редкой цепочки столбов, которые принимали на себя основную мощь волн и гасили их наглый напор, берег бы вообще обезлюдел.

А ещё вдруг он увидел, как белые чайки… нет, не чайки – белые вороны кружатся небольшой стайкой над испуганными детьми, кому-то вытирают крыльями испачканное лицо, кого-то вытаскивают из воды… но их слишком мало и нет у них вникакой волшебной силы…

– Ладно, давай уж я тебе свои видео покажу, – решительно заявил он и врубил ноутбук. – Если честно, я хочу кинорежиссёром стать и снимать настоящие фильмы. А пока так… ролики…

Но показать не удалось. Едва загрузилась винда, как отчаянно взвыл Санин смартфон.

– Ты дома? – тяжело дыша, спросил Макс Снегирёв. – Можешь опять к нам? Прямо сейчас? У нас тут адский трэш!

– Ну… – протянул Саня, отчаянно глядя на Машу. – У нас вообще-то гости… А до завтра никак не подождёт?

– Да у нас тут такой дурдом! – в голосе Макса явно прорезались слёзы. – Ну пожалуйста! И Дашка тоже просит, только стесняется сама сказать. Через пять минут у твоего подъезда буду! Я быстро, потому что на велике!

– Ну ладно, выхожу! – вздохнул Саня. А куда деваться? Первое правило волшебника. Дети в беде. И ещё – ему было очень жалко сумасшедшую, но добрую Елену Сергеевну.

– Извини, – сказал он Маше. – Парень из класса позвонил, беда у него, надо помочь. Я постараюсь быстро! Может, вернусь, пока вы ещё тут…

– Ну, ясное дело! – энергично кивнула Маша. – Раз беда, надо выручать. Слушай, может, мне с тобой скататься? Если там драться надо, то учти, я умею, папа научил! И между прочим, на коляске я вообще как мотопехота! У меня и оружие есть!

Она нажала неприметную кнопочку в подлокотнике кресла, и тут же откинулась крышечка. Внутри оказалось что-то вроде пенала, откуда Маша извлекла странную штуку, более всего похожую на очень толстый блестящий карандаш. Тряхнула им – и карандаш тут же превратился в гибкий стальной хлыст длиной более метра.

– Телескопическая дубинка, – деловито пояснила она. – Очень полезная штука, если всякие козлы привяжутся. Папа на день рождения подарил и показал, как пользоваться. Только попросил без нужды не светить, потому что вообще-то это считается незаконно. Но я же понимаю, он отмажет, если придётся воевать!

– Да нет, там не война, – торопливо бросил Саня. – Там всё очень сложно. А ты, – повернулся он к Мишке, – с зайцем своим, что ли, Машу познакомь. Паззлы покажи, и вообще.

– Разберусь! – серьёзно, по-взрослому ответил мелкий. – А ты опять с мутантами сражаться будешь?

Не ответив, Саня выскользнул в коридор. Предупреждать родителей явно не стоило: если уж быть скандалу, то после, когда Лебедевы отправятся домой.

Скатившись по лестнице – как был, в наглаженной белой рубашке и новеньких тёмносиних джинсах – он выскочил из подъезда, окунулся в душную, пахнущую асфальтом жару. Солнце ещё не закатилось, но длинные изломанные тени протянулись от деревьев и фонарных столбов, точно чёрные когти невидимых, и оттого гораздо более опасных монстров.

А спустя минуту вдали нарисовался Макс. Он мчался так, будто эти опасные монстры всей стаей гнались за ним. Резко тормознул рядом, вытер ладонью пот со лба.

– Садись на багажник, поехали!

– Да ты хоть скажи, что случилось? – взмолился Саня.

– Опёка случилась! – выдохнул Макс. – Только что ушли. Давай садись, некогда болтать. Мама там совсем никакая!

2.

Цветок эмоций у Елены Сергеевны был совсем плох – точно его долго-долго не поливали и держали в тёмной кладовке. По-прежнему желтела тревога, рыжим пламенем всплёскивался страх, синел стыд, зеленела щемящая любовь – но всё это как сквозь пыльное стекло. Тусклые тона, лёгкое подрагивание – точно цветок окутан завесой невидимости.

Сама она, если смотреть обычными глазами, кое-как держалась. Не плакала, не махала руками, не бредила. Даже налила Сане чаю и посоветовала не забывать о клюквенной пастиле. Спрашивала о планах на лето, о списках внеклассного чтения, о том, чем занимаются родители. Но видно было, что самой Елене Сергеевне до этого чая и этих Елешиных списков – как до луны. Или даже как до Плутона.

– Ну, вы тут пообщайтесь, а я пойду отдохну, – вытерпев из вежливости пару минут, сообщила она. – День что-то тяжёлый был.

Саня и не прикасаясь к белому шарику чувствовал, как скручивает её боль – и никаким пенталгином эту боль не снимешь. Да и волшебством – тоже.

Хотя он всё равно попробовал. В прошлый раз гладить мозги, может, и не стоило… но сейчас всё так плохо, что уж точно хуже не будет. Надо же хоть что-то делать! И, как тогда с Динамометром на турслёте, представил, что в голове у неё пылает пожар, но с низкого серого неба сыплется мелкий дождик, сбивает пламя, угли шипят, поднимается белый пар… или всё-таки дым?

Вбухал силы немерено, а помогло ли, понять не удалось. Пожар если и ослаб, то уж точно не погас, и спустя недолгое время разгорится снова. Да, вроде ей стало полегче – или она только притворилась? Цветок её эмоций почти не изменился – разве что ещё больше поблекла тревога, зато ярче вспыхнул стыд.

Когда Елена Сергеевна вышла из кухни, Саня сразу потянулся к пастиле. Не удовольствия же ради, а для скорейшего восстановления сил! И наткнулся на укоризненный Дашин взгляд: мол, как можно думать о сладостях, когда у нас такие беды творятся?

– Рассказывайте уж, – он отодвинул недопитую чашку.

– Пошли к нам в комнату, – распорядился Макс. – А то тут слышимость больно хорошая. Хотя, конечно, маме сейчас не до того…

На первый взгляд комната Снегирей выглядела так же, как и в прошлый раз. Те же плакаты на стенах, те же стеллажи с дисками, те же синие обои в серую клеточку. Но что-то всё-таки царапалось, что-то напрягало. Какое-то едва уловимое присутствие. А может, только его след… или запах.

– Они в семь часов пришли, – хмуро сообщила Даша, плюхнувшись на диван и обхватив коленки руками. – Три тётки из опеки, одна молодая, блондинка такая навороченная, крашеная, по ходу. Вроде главная. И две пожилые уже, у неё на подхвате. Короче, сказали, что поступила жалоба… будто мама нас лупит, сидит на наркотиках и вообще… что у нас тут всякая антисанитария, тараканы верхом на крысах скачут. Ну полный улёт!

– И что эти тётки? – Саня даже немножко успокоился. Неужели нормальные люди могут поверить в такой бред? Разумеется, сотрудницы опёки увидели, что здесь чисто, что не валяются водочные бутылки и шприцы, извинились и ушли. Разве может быть иначе?

– Ходили тут всюду, фоткали, в блокнотик записывали, – поделился Макс. – Холодильник весь обшарили, нашли какой-то сырок просроченный и обрадовались: типа вот она, смертельная опасность для детишек! Ещё дневники наши с Дашкой смотрели, про школу выспрашивали, какие учителя нравятся, какие не нравятся. Потом про маму – не наказывает ли ремнём, какими словами ругается, часто ли даёт ли подзатыльники, не бывает ли пьяной. И про бабушку – сильно ли болеет, много ли денег уходит ей на лекарства, нет ли у неё маразма…

– Потом вот к этому постеру придрались! – вмешалась Даша и указала на девушку в купальнике, сидящую верхом на оскалившемся белом медведе. – Типа безобразие, эротика, безнравственность! А сама, между прочим, в короткой юбке. Если б я в такой в гимназию пришла, меня бы Елеша с Антониной сожрали в две пасти!

– Какое вообще их собачье дело! – взвился Макс. – Пусть у себя дома что хотят вешают, цветочки там, лепесточки…

Снегири ещё долго описывали омерзительных тёток с их чудовищными придирками, а Сане вдруг вспомнилось, как тогда, на Петькином дне рождения они на два голоса распевали, сколь ужасна Жаба и каких пакостей от неё можно ждать. Может, и сейчас хитрят? Может, оклеветали чудесных людей? Во всяком случае, они на такое способны, и Саня вовсе не собирался верить им безоговорочно.

Впрочем, зачем верить, если можно проверить? Не такая уж и сложная волшебка, «запах лжи». И второе правило не нарушится, потому что не для себя же, а как раз для них, страдающих детишек… Так, прикасаемся к белому шарику, вспоминаем образ цели… ну и мерзостный же запах у вранья, точно у гнилой капусты… выжимаем аккуратно спусковой крючок волшебства, и…

И ничего. То есть никакой гнили не чувствуется. Не врали сейчас Снегири. Может, что-то преувеличили, что-то ляпнули для красного словца, но обмануть его вовсе не пытались.

– А потом? – спросил он. – Когда всё тут посмотрели, что сказали?

– Потом они с мамой в комнате общались долго, – Даша говорила так, будто из пистолета стреляла, и каждое слово – пуля. Причём не в мишень, а во вполне себе настоящего врага, вроде той накрашенной блондинки из опеки. – Мы пытались подслушать, но бесполезняк, дверь плотно закрыли. Потом они ушли, и даже до свиданья не сказали.

– Вот и хорошо, – заметил Саня. – Незачем с ними больше видеться. Я вообще не понимаю, что вы так испугались? Ничего же плохого не случилось, вас ни в какой детдом не увезли. Они пришли, увидели, что тут всё культурненько, ну и свалили.

Снегири одновременно вздохнули.

– Наивный! – и за себя, и за сестру просветил его Макс. – Думаешь, это так сразу делается? Они сейчас пришли, посмотрели, потом напишут отчёт, и кто знает, что в этом отчёте будет? Мы расслабимся, типа всё хорошо, всё кончилось, а они снова вломятся, только уже с полицией, и вот тогда нас заберут. Мама это сказала, как только за ними дверь закрыла. Что теперь надо готовиться к самому худшему.

– И у неё по новой началось обострение, – добавила Даша. – Знаешь, это сразу заметно. Глаза другие становятся, и дыхание, и движения такие… как бы сказать… механические, что ли. Как у роботов в мультиках.

– Сказала, что на этот раз тётя Галя нас реально уничтожит, что она ведьма, – с кривой ухмылочкой подтвердил Макс. – И что надо срочно отсюда уезжать, продавать дачу, продавать квартиру и валить куда угодно… хоть в область. И все симки в телефонах поменять.

– Странно, – удивился Саня, – мне показалось, она как-то более или менее нормально себя вела… я не так разбираюсь, конечно, но…

– Это она при тебе получше, – признала Даша. – Ты вообще хорошо на неё влияешь. Прямо как таблетка. В тот раз вот тоже, пришёл, посидел не больше часа, а её отпустило… и настроение поднялось, и насчёт дачи как бы забыла.

– Прямо как волшебство какое-то! – согласился с ней Макс.

Саня даже вздрогнул. А что, если это намёк? А что, если они всё знают – и про «Волнорез», и про «Ладонь», и про то, что Саня волшебник? Впрочем, бред! Ну откуда им это знать? Тем более, если б знали про него, тогда бы уж и про Лиску. Нет, чепуха. Просто шутка такая.

– Ты с друзьями своими крутыми поговорил? – строго напомнила Даша. – Насчёт нашей ведьмы?

Вот интересно, на что Даша надеется? Что крутые друзья, ушуисты-эфэсбэшники, пришьют старушку? Тюк топором, и нет проблемы? Или что её обвинят в шпионаже на американскую разведку и посадят в тюрьму?

– Ага, – помедлив, сказал он хмуро. – Обещали что-то попробовать. Но сказали, что если что и будет, то всё по закону. Давайте уж на неё данные – фамилия-имя-отчество, где живёт. Вы хоть это знаете?

Снегири знали. И даже написали ему на бумажке.

– Ладно, пойду я, – задумчиво сказал он, сам себе удивляясь. Ему и остаться хотелось, потому что здесь Даша… чёрные, распущенные волосы, большие глаза, загорелые плечи… сидеть бы вот так рядом, говорить о чём-нибудь повеселее спятившей мамы и злобной тёти Гади… и в то же время как-то тягостно тут было. Воздух муторный и кислый. То ли из-за комиссии этой опёчной, то ли от безумных мыслей Елены Сергеевны. А ведь волшебство сейчас отключено, спит белый шарик… почему же всё равно что-то такое ощущается?

Да и домой пора. При мысли о том, что его там ждёт, он поёжился. Удрать от гостей! Мама наверняка в шоке, а папа в ярости. Или наоборот. Но тем более стоило торопиться.

Дома, впрочем, грозы не случилось. Когда он осторожно проник в кухню, там уже никаких гостей не было, мама деловито мыла посуду, а папа сидел, откинувшись на спинку стула, насвистывал мелодию из битлов и рассеянно смотрел в пространство. На столе сиротливо стояла почти пустая бутылка коньяка, и Саня понял, что кое у кого вечер удался.

– Ну и что с тобой делать? – папины глаза сфокусировались на провинившемся сыне, а в голосе звучала вселенская печаль. – Сразу пороть, или сперва послушать очередные оправдалки?

– Это какой вопрос, философский или риторический? – осведомился Саня. Интуиция подсказывала ему: всё не так страшно, как он нарисовал себе, вприпрыжку мчась домой. Может, и вообще обойдётся нравоучениями.

– А в чём, по-твоему, разница? – пытливо спросил папа.

– На риторический вопрос можно не отвечать, а на философский отвечать нужно, но можно гнать всякую пургу, – Саня подумал, что если бы сейчас его слышала Супермышь, то не одобрила бы слово «пурга». Остальное бы ей понравилось.

– Отвечать всё-таки придётся, – обернулась к нему мама. – Твоё счастье, что Маша категорически потребовала тебя не ругать. Представляешь, взяла с нас слово! Ты определённо произвёл на неё впечатление. Так что там у тебя за война?

Саня вздохнул. Ну что, что сейчас говорить? Правду про снегирёвскую маму? Слишком рискованно. Вдобавок пришлось бы объяснять что-то про Дашу, а вот этого совсем уж не хотелось. Ну могут же быть у него от мамы свои маленькие секреты? Не говоря уж о больших…

– Мне парень один позвонил, из нашего класса, – осторожно начал он сочинять. – Макс Снегирёв. У него маме плохо стало, почечная колика, – кстати вспомнился Димин отец с его пиелонефритом. – Ну он растерялся, не знал, что делать, мама ему запретила в «скорую» звонить, сказала, так пройдёт, а он же видит, что ей только хуже. Вот и позвонил мне, спросил, что делать. А я подумал, что тут не с ним надо говорить, а с его мамой. Вдруг она меня послушает?

– С чего бы ей тебя слушать? – задала мама естественный вопрос. – Ты что, такой авторитет для неё?

– Ну ведь от двоих отбрыкиваться в два раза труднее, чем от одного! – возразил Саня. – Ну, если по правде, мне просто так показалось… возникло такое предчувствие, будто меня послушает. И вот поэтому я сразу ноги в руки и туда. И знаешь, действительно, получилось! Я ей сказал, что если она тут загнётся без помощи, то Макса в детдом отправят, а в детдоме всякие ужасы. Короче, разрешила ему звонить в «скорую». Пришлось дождаться, пока приедут. Её даже в больницу не забрали, просто сделали какой-то укол, и ей полегчало. Ну и я сразу домой.

Саня говорил, чувствуя, будто идёт по тонкому льду, готовому в любой момент обломиться. Насколько было бы проще, если бы мама преподавала бальные танцы или работала бухгалтером. Но она – медсестра, и очень может быть, что его слова звучит для неё так же, как и Катькин «парануклеоз».

Однако обошлось. Мама долго и непонятно посмотрела на него, потом сухо сказала:

– Ладно, попробуем поверить. Хотя всё это звучит как-то натянуто.

– А был ли мальчик? – задал вопрос папа. И не риторический, а вполне себе философский, потому что тут же продолжил: – Что, если это была девочка?

– Можете проверить, – Саня постарался вложить в голос как можно больше обиды. – Звоните Максу, спрашивайте. У него уже голос начал ломаться, с девочкой не спутаете.

– Ладно, закрыли тему, – мама взъерошила его волосы мокрой рукой. – Иди в «детскую», и потише там, Мишка только недавно уснул. И чтобы в десять уже был в кровати! Проверю.

В десять он действительно лёг, хотя мог бы отвоевать время даже до одиннадцати. Каникулы ведь, в школу утром не надо. Но заводиться с мамой не стал: всё равно ведь успел с главным делом.

Оно заняло не больше пяти минут. Долго ли врубить ноут, загрузить вконтакте, увидеть, что Серёга в онлайне и кинуть ему сообщение «888». То есть – врубай защищённую связь, сейчас будет по делу. А дальше, дождавшись ответного «000», попросить его нарыть данные на всех сотрудников опёки по Восточному округу, особенно на молодых. Желательно, с фотками и адресами. Уж такому-то компьютерному гению это как задачку на движение решить.

Мудрый Серёга даже не спросил, зачем. Понял, что раз просят, значит, нужно. Пообещал к утру скинуть в запароленном файле, причём пароль придумал хитрый: «Lesha+Lara=Sekret». Впрочем, Саня подозревал, что не такой уж это секрет.

3.

Нажимать на кнопку было страшно.

Вроде всё схвачено – никто из случайных соседей не мог его сейчас увидеть, завеса включена, сила чуть ли через край не плещется, и уже готова иллюзия, «показка», как выражается Ванька. Когда Марина Викторовна откроет дверь – перед нею окажется высокий блондинистый мужчина в самом расцвете сил. Только что без пропеллера сзади. И красная книжечка, которую он ей продемонстрирует, должна развеять все её сомнения.

А всё равно до рези в кишках, до ломоты в костях не хотелось касаться звонка. Он понимал: надо. Вот как надо войти в кабинет стоматолога и сесть в кресло, под ослепительную лампу.

Конечно, проще всего было коснуться волшебством замка, войти неслышно в квартиру и явиться пред светлые очи Марины Викторовны, точно вылупившись из воздуха. Но эту идею он сразу отмёл: получилось бы явное чудо, а здесь не тот случай, что с бандитом Поттером. Ещё вообразит потом, будто ей всё приглючилось, и не сделает нужных выводов. Нет уж, пусть будет без спецэффектов.

А когда Саня отважился надавить на звонок, то как-то сразу успокоился. Рубикон перейден, сказал бы папа, мосты сожжены, добавила бы мама, и снявши голову, по волосам не плачут, заметила бы баба Люда.

Заливисто заверещало, затренькало, и за железной дверью послышались шаги. Вернее, только потому и послышались, что Саня слегка усилил волшебством слух – звукоизоляция здесь была отличная, не то что в их доме.

– Кто там? – голос Марины Викторовны оказался высоким и резким. По фотографии и не скажешь. Такая высокая блондинка с голубыми глазами должна была, по идее, говорить мурлыкающе, завораживающе. Вроде Анджелины Джоли в фильме «Солт».

Саня ещё раз проверил, нормально ли держится «показка». Недаром целых полчаса ехал рядом с ней в плотно набитом вагоне метро, а потом и две остановки в не менее набитом автобусе. Тёрся возле, легонько дотрагивался до мозгов, не гладил, а просто изучал отзвуки касаний – и соображал, как настраивать на неё иллюзию. Тогда, с наркоманом Костиком, у них всё получилось легко и быстро, но сейчас он работал в одиночку и некому было подпитать показку резервной силой. А главное, Костик и без того пребывал в шоке – ещё бы, внезапно ослепили, внезапно утащили – и потому сочинённая картинка вошла в его сознание тютелька в тютельку. Но с Мариной Викторовной сложнее – шокировать её нельзя, пугать до умопомрачения – тоже. Она должна всё запомнить и всё потом обдумать, а обдумав, сообразить, что правильнее всего послушаться странного незнакомца.

Как же ему повезло, что у неё нет машины! Конечно, волшебством и туда можно было бы забраться, на заднее сиденье, но пришлось бы всё время держать полную невидимость, а это такие расходы…

– Могу я поговорить с Мариной Викторовной Волковой? – изобразил он красивый мужской баритон, вроде как у Джонни Деппа.

– Да, это я, – послышалось из-за двери. В голосе опёчной тётки звучала какая-то лёгкая неуверенность – будто она вдруг усомнилась, в самом ли деле её так зовут. – А кто вы и что вам надо?

– Капитан Сапожников, федеральная служба безопасности, – Саня решил, что быть лейтенантом уже как-то несолидно. – Вопросик один есть, обсудить бы стоило, с глазу на глаз.

За дверью тяжело задумались. Он попробовал было глянуть на её цветок эмоций, но сквозь несколько сантиметров стали ничего не удавалось разобрать. Наверное, «цветок» работает только в зоне прямой видимости, решил Саня. Ну и ладно, сейчас всё равно откроет.

Она и впрямь открыла дверь – еле-еле, только чтобы нос высунуть, и чем-то тут же лязгнула. Должно быть, цепочку накинула.

– Удостоверение покажите! – каким-то ржавым тоном велела она.

– Да пожалуйста! – Саня нарисовал у неё перед глазами красную книжечку со щитом и мечом (а что же ещё должно быть на ней изображено, разве не эмблема чекистов?) – и тут же слегка надавил ей на мозги, подбавил чуточку страха. Не хватало ещё, чтобы она начала эту воображаемую книжечку изучать, а то и фоткать мобильником. Не до того ей сейчас должно стать.

Сработало. Марина Викторовна протянула в дверную щель ладонь с зажатой, как ей казалось, в пальцах книжечкой. Потом откинула цепочку.

– Ну заходите! – разрешила она и, отступая вглубь прихожей, велела: – Обувь снимайте, там справа шлёпанцы резиновые.

А ведь не очень-то она и боится, сообразил Саня, раз беспокоится о чистоте своих полов. Ну да ладно, всегда можно усилить.

– Проходите на кухню, – велела Марина Викторовна.

Сейчас, при свете трехрожковой люстры в коридоре, её можно было рассмотреть как следует. Собранные в хвост пшеничного цвета волосы. Глаза, ярко-голубые на фотке из вконтакте, на поверку оказались серыми с очень небольшой примесью синевы. Наверное, тоже фотошопом балуется. Губы в косметике, но явно недокрашены – очевидно, Санин звонок прервал её на середине процесса. Одета она была совсем по-домашнему – короткие лиловые шорты, голубая майка. Стоило больших усилий не пялиться на загорелые ноги.

«Волкова Марина Викторовна, 26 лет, старший инспектор муниципального отдела опеки и попечительства по Восточному округу, – значилось в Серёгином файле. – После окончания педагогического университета (химический факультет) год работала в школе, затем перешла в опёку. Родилась в городе Дмитрове Московской области, родители живут там же. Квартиру в Москве унаследовала от бабушки. Не замужем». Большего Серёге нарыть не удалось. Да и зачем? Хватило и просто фотки из вконтакте. «Она! – решительно заявил Макс, едва взглянув на картинку в Санином смартфоне. – Сто пудов, она! Взгляд такой, змеючий!»

Дальнейшее было просто. Адрес управления нашёлся в интернете за пять минут, и оставалось только за полчаса до окончания рабочего дня подъехать туда, накинуть слабенькую завесу невнимания и прогуливаться возле двери, поглядывать на выходящих.

– Ну так какое у вас ко мне дело? – недовольно поинтересовалась Марина Викторовна, посматривая то на него, то на плиту, где в духовке, подсвеченной электричеством, что-то жарилось. И судя по запаху – мясо.

Между прочим, раз уж всё происходит на кухне, могла бы хоть чаю предложить! День жаркий, а покупать газировку ему показалось слишком опасным. Вдруг в самый неподходящий момент потребуется кое-куда?

Он устроился на табуретке с мягким кожаным сиденьем, обхватил коленки руками. Всё равно Марина Викторовна видела сейчас высокого мужчину в чёрном костюме и белой рубашке, при синем галстуке, с аккуратной причёской.

– Начнём издалека, – улыбнулся Саня. – Скажите, Марина Викторовна, вам нравится ваша работа?

– Ну… – удивлённо протянула она, – работа как работа. Оплата, конечно, оставляет желать, но мы приносим пользу обществу…

– Это как сказать, – Саня показал ей широкую, на все ослепительно-белые чекистские зубы, улыбку. – Вы не могли бы припомнить те дела, которыми занимались последние пару дней? Особенно меня интересуют выездные мероприятия…

Сейчас он уже совсем не волновался, даже странным казалось, что пять минут назад боялся коснуться звонка. Как сказала бы одна бывшая актриса, а точнее, мама, вошёл в образ. Ему не нужно уже было ломать голову, подбирая слова – они сами просились на язык. В конце концов, не самая сложная роль – капитан ФСБ. Что, мало он всякого такого кино посмотрел?

– Ну… – задумалась Марина Викторовна. – А, простите, вам это для чего нужно?

Зубастая, понял Саня. Зря он думал, что стоит ей показать красную книжечку, и она захлебнётся слезами и соплями. Значит, придётся подпугивать.

– А вот это, уважаемая Марина Викторовна, вам знать совершенно необязательно. Закрытая, понимаете, информация. Обратите внимание, мы же пока с вами просто беседуем, неофициально. А можем и на Лубянку пригласить, повесткой, только это вам гораздо меньше понравится. Итак, я прямо-таки жажду узнать, по каким делам вы выезжали вчера и позавчера. Подробностей не пока надо, просто перечислите фамилии и адреса.

Марина Викторовна помолчала. Щёки её заметно наливались багрянцем, пальцы нервно стискивали друг друга. И ещё она то и дело бросала взгляд на свои крошечные, с рублёвую монету, наручные часики. Точно ждёт кого-то. Но кого ей ждать, она ведь живёт одна!

Саня вновь коснулся белого шарика и посмотрел на её цветок эмоций. Ничего интересного. Два страха – один, поярче, густо-лиловый, другой, послабее, оранжевый, приторно-жёлтая тревога, красное раздражение – это, конечно, к нему. Но кроме раздражения, было что-то ещё, какого-то неопределённого, постоянно меняющегося цвета. Более всего оно походило на интерес. Странный какой-то интерес, мутноватый.

– Да, я понимаю, – наконец кивнула она. – Секундочку, только посмотрю, что со свининой делается. – Она открыла духовку, вытащила противень, уставилась на него изучающе, потом задвинула вновь. – Да, конечно, у вас оперативные соображения. В общем, позавчера, в воскресенье, у меня вообще выездов не было… вообще-то выходной день. Конечно, если бы что-то ужасное случилось, например, какой-то пьяный урод своего ребёнка убил, полиция всё равно бы нас вызвонила, выходной не выходной, а ехать надо. Но повезло. А вот вчера было четыре плановых выезда. Семья Гуреевых, улица Борискина, девять. Там социальное неблагополучие, родители не работают, соседи давно сигнализируют, что дети запущены. Далее… – наморщила она лоб. – А, точно, Васёнкины, Щербаковская улица, семь. Там родители в разводе и у них суд по родительским правам, папа требует лишить маму, соответственно, надо составить акт обследования условий… Потом Снегирёвы, Третья Соколовская, двадцать два. Там мать-одиночка, и поступил сигнал, что наркомания и плохое обращение с детьми… И наконец…

– Стоп! – перебил её Саня. – Вот про Снегирёвых-то и расскажите подробнее.

– Да что там рассказывать, – вздохнула Марина Викторовна. – Мать-одиночка – правда, социально благополучная, работает в торговой компании, прилично зарабатывает. Двое детей, подростки. Бабушка, то есть мать Снегирёвой, тяжело больна, последние полгода почти всё время по больницам и санаториям. Поступил сигнал, что Снегирёва употребляет наркотики и бьёт детей. Мы поехали по адресу, посмотрели. Ну что сказать? Бытовые условия приемлемые, хотя то, что разнополые подростки в одной комнате живут – это непорядок. Факты телесных наказаний дети отрицают. В школе успеваемость приличная, я смотрела их дневники. Но мать действительно какая-то странная. Я затребовала от неё справку из наркодиспансера, по результатам будем реагировать. Возможно, поставим семью на учёт…

– А вот этого, – понизил голос Саня, – делать ни в коем случае не следует. – Он слегка усилил давление на мозги. – Вообще, забудьте про существование семьи Снегирёвых. Мы сами по ним работаем и нам не нужно, чтобы кто-то путался под ногами. Будут поступать сигналы на них – смело спускайте в унитаз.

– Там что-то серьёзное? – испуганно спросила Марина Викторовна. – Снегирёва во что-то замешана?

– Это вам знать необязательно, – суровым баритоном Джонни Деппа сообщил Саня. – А вот что обязательно знать – нам эта женщина нужна и портить нам игру мы никому не позволим. Кстати, откуда к вам поступил сигнал на неё?

Она совсем было собралась ответить, но тут к ним пришли. Неплотно прикрытая дверь кухни слегка отворилась, и в образовавшуюся щель просочилась белая кошка с высокими острыми ушами. Удивлённо уставилась на Саню, выгнула спину и угрожающе зашипела.

Пришлось и её коснуться волшебством – благо силы ещё оставалось достаточно. А тут и требовался пустячок – погладить крошечные кошачьи мозги, внушить, что он свой. Лиска как-то объясняла ему, что коты и кошки считают своих хозяев членами стаи, причём вовсе не обязательно главными. Вот и этой белой он дал понять: тут на табуретке не кто-нибудь, а Главный Кот.

Белая преобразилась: перестала шипеть и буравить его жёлтыми глазами, а потом и вовсе прыгнула ему на колени. Пришлось гладить.

– Муся, это не к тебе! – вскричала Марина Викторовна. – Извините, господин капитан, я сейчас уберу её!

– Не стоит, – запротестовал Саня. – Пускай ласкается. Меня животные любят. У моей… гм… в общем, хорошей знакомой аж четыре кота в доме, и со всеми у меня общий язык. Так что Муся нам не помешает.

Действительно, не хватало только, чтобы Марина Викторовна схватила кошку – и случайно дотронулась бы до него. Иллюзия же только зрительная и слуховая, а на осязание не влияет, и вместо глаженых брюк она ощутила бы голые Санины ноги. Разрыв шаблона, как сказал бы папа.

– Итак, вернёмся к нашей приятной беседе, – напомнил он. – Так откуда поступил сигнал на гражданку Снегирёву?

– Это к нам из полиции направили. Скан письма и просьба провести проверку адреса… а данные заявителя замазаны… ну вы же знаете, федеральный закон о защите персональных данных.

Саня такого закона не знал, но ему хватило ума не переспрашивать. Тем более, что и так понятно: тётя Гадя, кто ж ещё?

Он вновь коснулся белого шарика – надо было проверить, сколько осталось силы. Не хватало ещё, чтобы она внезапно иссякла, иллюзия рассеялась и Марина Викторовна обнаружила бы на табуретке никакого не капитана ФСБ в строгом костюме, а тринадцатилетнего пацана в спортивных шортах и футболке с надписью «I want to heaven!» И что тогда? Особенно если истощишься до нуля и не хватит силы даже на простейшую завесу невидимости?

Тревога оказалась ложной – силы в нём плескалось достаточно. «Придумай визуализацию, – учил его Дима. – У меня, например, это столбик термометра. У Серёги – часы со стрелками. А ты своё сочини, и потом оно на автомате будет показываться».

Сочинилась почему-то бутылка. Пузатая, из голубоватого стекла, и даже с ручкой на боку. Сейчас она была полна более чем наполовину, и хотя самое главное уже прозвучало, Саня решил слегка задержаться. Закрепить внушение, а заодно попрактиковаться в хитрой волшебке «правдоруб». Так её называл Ванька, который вообще любил придумывать всякие забавные словечки для волшебных дел.

– Вот смотри, – разъяснял он ещё в тот день, когда они следили за Костиком, – есть волшебка «запах лжи», она простенькая, ей все быстро обучаются. Но что будешь делать, если человек и не врёт, и не говорит правду? Просто молчит, например? Тогда умелые волшебники применяют «правдоруб». Развязывают язык, понимаешь?

– Это как сыворотка правды у спецслужб? – вспомнились Сане разные книжки и фильмы.

– Типа того, – солидно кивнул Ванька. – Но от сыворотки правды потом крышу сносит, а от «правдоруба» никакого вреда. Просто сам себе удивляется: чего это я трепался?

– А ты умеешь? – уважительно спросил Саня.

– Не, – махнул Ванька рукой. – Сколько ни пробовал, не выходит. Мне и Данила показывал, и Лёха… а не получается. Вроде бы и простой образ цели, а точность нужна… чуть недожмёшь силой, не сработает, чуть пережмёшь – человек почует, что его несёт, и заткнётся. Это всё равно как десятку выбить, со ста метров.

Когда-то же нужно начинать, решил Саня. Почему бы не сейчас? Вот сидит тётка, от которой зависит судьба Снегирей. Значит, второе правило не мешает, значит, с ней можно. Ради Дашки же! Ну и Макса, конечно. В худшем случае он зря потратит часть силы – и тогда вовремя смотается.

Очень скоро Саня убедился, что самое сложное в «правдорубе» как раз не расход силы. Самое сложное – правильный образ цели. Вот что ему нужно сейчас? Чтобы Марина Викторовна начала всю свою жизнь рассказывать, начиная с ясельной группы детского сада? Чтобы делилась всеми своими радостями и горестями? Нет, не то. Нужно, чтобы она честно отвечала на вопросы, но не болтала лишнего.

Он представил её мозг как огромный аквариум, в котором плавают мелкие рыбки, чёрные и красные. Чёрные – это враньё, красные – правда. Задать вопрос – это всё равно что открыть кран, и по стеклянной трубке внизу аквариума потечёт вода слов. И с водой – рыбки. Нужно, чтобы какая-то невидимая ладонь тормозила чёрных и пропускала красных. Но только тех красных, которые по делу.

Он аккуратно выжал спусковой крючок, подпитал «правдоруб» силой – и только тут сообразил, что не придумал, о чём вообще спрашивать. Пришлось сочинять на ходу.

– Скажите, Марина Викторовна, а почему вы не остались работать в школе? Ведь это же, наверное, так интересно – учить детей, знания им всякие давать?

Марина Викторовна нервно вздохнула.

– Да что там интересного? Это я дурочка была на первом курсе, действительно верила, что всё это кому-то нужно. А как практика началась, я насмотрелась! Ну будто вы сами в школе не учились! Дети, говорите? Наглые, тупые, учительский авторитет для них не просто ноль, а отрицательная величина! Знания им до фонаря, им бы только развлекаться, а любые нужные корочки им мамы-папы купят… у кого, понятно, деньги есть. А у кого нет, пойдут в магазины товары на полках перекладывать, или охранниками в те же магазины. Вы что, думаете, им моя химия нужна была? Да они только и делали, что на уроках бесились и меня в грош ни ставили! Я, если хотите знать, чуть не свихнулась там, с этими детишками! Ну и как только возник шанс, я и соскочила.

– Что за шанс? – сурово уточнил Саня.

– Мать моей институтской подруги помогла, – охотно пояснила Марина Викторовна. – Она заведует отделом в Департаменте соцзащиты… ну и предожила занять вакансию специалиста в опеке Восточного округа. «У тебя, – говорит, – Маринка, образование педагогическое, а работа не то что в школе, не такая нервная… коллектив дружный, и если будешь не зевать, то и дальше поднимешься». Зарплата поначалу не очень, конечно, но есть перспективы. Вот я и пошла, и не жалею.

– Нравится работать в опеке? – Сане стало действительно интересно. – Нравится по семьям ходить, холодильники чужие изучать, детишек допрашивать, не бьют ли их стулом по черепу?

– Знаете, господин Сапожников, иногда это действительно бывает интересно, – призналась Марина Викторовна. – Некоторым личностям очень полезно дать понять, что они никто и что с государственными требованиями шутки плохи. Но всё-таки в основном у нас работа бумажная… и довольно скучная. Готовить отчёты, отвечать на запросы, посылать запросы, выдавать справки, проверять отчёты опекунов. Но я же понимаю, что эта рутина необходима… и потом, не вечно же мне этим заниматься. За три года я доросла до старшего инспектора, и впереди перспективы очень хорошие. Честно говоря, я не собираюсь до пенсии в опеке сидеть.

– А куда собираетесь?

– С будущего года обещают взять в городской Департамент образования, – поделилась сокровенным Марина Викторовна. – На должность начальника сектора, но дальше всё от меня будет зависеть. Любовь Николаевна и сама будет подниматься, и своих людей продвигать… и тут главное не зевать… ну и не подставляться, конечно.

Кто такая Любовь Николаевна, Саня выяснять не стал – скучно.

– Вам бывает жалко детей, которых вы забираете от родителей и отправляете в детдом? – перешёл он к нескучному.

– Знаете, я об этом как-то не слишком думаю, – слегка улыбнулась она. – В большинстве случаев условия в семьях ужасающие, в детдоме, по крайней мере, будет регулярное питание, дети будут под присмотром. А если каждого жалеть и вникать в обстоятельства, то свихнёшься. Мне это надо? У меня своя жизнь!

Сане стало противно. Он-то думал, что эти опечные тётки – злобные садюги, которым в радость чужие слёзы. Такую садюгу можно ненавидеть, можно презирать. А оказалось – им просто всё равно. Что детьми заниматься, что картошкой, что железками… просто работа, чтобы зарплату получать и заниматься этой самой своей жизнью.

– А что по жизни любите? – поинтересовался он.

– Ну и вопросик… – усмехнулась Марина Викторовна. – Много чего люблю. Кошек вот, например. Особенно ангорских. Ещё рыбок, у меня с детства аквариум, я это дело серьёзно изучила, на тематических форумах общаюсь. Мужчин люблю, если вы про это. Особенно Вадима. – облизнула она губы и вновь скользнула взглядом по наручным часикам. – Готовить люблю. И ещё фитнес нравится…

– Понял, – кивнул Саня капитаном Сапожниковым. – Ну что же, Марина Викторовна, я рад нашей встрече. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы относительно семьи Снегирёвых. Что касается вас… – он на миг задумался, вспоминая, как по фильмам завершались такие беседы. – Что касается вас, то наша служба будет иметь вас в виду. Надеюсь, вы понимаете, что такое государственная необходимость? И если нам потребуются некоторые ваши услуги… по вашей работе, я имею в виду, то вы ведь не откажетесь?

Наверное, мама сейчас могла бы им гордиться. Актёрские гены! Сыграть взрослогоэфэсбэшника, и так, чтобы эта стервозная тётка ему поверила!

От радости он даже не сразу обратил внимание: что-то изменилось. А между тем кошка Муся стремительно соскочила с его колен и понеслась из кухни в коридор. Секундой спустя оттуда послышался лязг дверного замка.

Марина Викторовна охнула:

– Блин! Он же после девяти должен был! – и как-то по-новому посмотрела на капитана Сапожникова, очень химическим, растворяющим взглядом.

А потом в коридоре послышались гулкие шаги, резко отворилась дверь кухни, и на пороге появился он. Тот, кто пришёл не вовремя.

– Что за дела? – произнёс он удивленно, и тут же густой его бас налился возмущением. – Что за хрень? Мариша, это кто? Что за сопляк? Ты уже малолеток начала к себе водить?

Саня точно с лестницы рухнул. Такое с ним случилось прошлым летом, у Овсянниковых, когда спускался с чердака, и с левой ноги его слетел тапок. Потянулся за беглецом, потерял равновесие – и проехался задом по всем ступенькам. Было больно и обидно.

Он растерянно посмотрел на вошедшего. Высокий, жилистый, чёрные волосы коротко подстрижены, чёрный галстук на белой рубашке с длинными рукавами похож на змею, готовую плюнуть ядом.

– Вадим! – недокрашенные губы Марины Викторовны скривились в жалкой улыбке. – Я тебе сейчас всё объясню! Это не то, что ты думаешь! Это товарищ из органов…

Только тут Саня осознал очевидное: показка же только на неё настроена, а Вадим, которого она любит наряду с аквариумом и готовкой, увидел правду: белобрысого загорелого мальчишку, с ногами забравшегося на табурет. И сейчас мысли у него бешено скачут под черепной коробкой: кто это? откуда? зачем?

Пришлось спешно накидывать иллюзию и на него. Тут уж не до жиру, тут некогда заниматься тонкой подгонкой. Достаточно, чтобы увидел высокого блондина в строгом костюме… черты лица без разницы, тембр голоса тоже пусть будет каким угодно.

– Ваши документы, гражданин! – подбавил он строгости в голос капитана Сапожникова.

– Я тебе, козлина, сейчас такие документы покажу! – взревел Вадим и кинулся на капитана.

Наверное, этот Вадим хорошо умел драться – скорость что надо, и не переключись Саня на другой темп времени – заросшие рыжими волосами руки непременно сцапали бы его. Впрочем, нет, прошли бы над головой – Вадим же метил в наскоро слепленную показку, которая гораздо выше.

В любом случае оставаться на табуретке не следовало. Саня отскочил к двери, продолжая держать две показки – одну для Марины Викторовны, другую для Вадима. Это оказалось посложнее, чем жонглировать мячиками, и он почуял, что сила стремительно убывает. Пришлось нацепить завесу невидимости – и взять на подвеску. Воображаемая голубая бутылка опустела более чем на три четверти.

Вадим, с удивлением обнаружив, что держит в руках не лацканы вражеского пиджака, а пустоту, мгновенно предпринял новую попытку. На этот раз он прыгнул – туда, где Саня нарисовал ему капитана Сапожникова. В прыжке сбил табуретку, сбил кухонный столик. Пронзительно завизжала Марина Викторовна, впечаталась спиной в дверцу холодильника. А Вадим непременно выбил бы головой оконное стекло – не будь окно открыто по случаю жары, и антикомариная сетка приняла на себя его удар. Затрещала, разрываясь, и с грохотом свалился с подоконника горшок со здоровенным серо-зелёным кактусом.

– Ну, до очередной встречи, Марина Викторовна! – всё тем же баритоном Джонни Деппа сообщил Саня и юркнул в коридор.

Оказалось, там его ждала очередная засада. Именно засада, в буквальном смысле. Настроение белой кошки Муси резко переменилось, и сейчас она, спрыгнув со шкафа, всеми своими когтями проехалась по Саниной спине. Сразу же вспомнилось, как Лиска предупреждала его о дурных манерах Портоса – и вот теперь, совсем в другой квартире, совсем от другой зверюги пришлось испытать то самое.

Это было больно. Настолько больно, что Саня заорал в голос – в свой настоящий голос, а не Джонни Деппа и тот, наскоро придуманный для Вадима. Похоже, футболка сзади разодрана, и похоже, спина тоже разодрана до крови.

Деликатничать с Мусей было уже некогда, её пришлось отдирать – и это стоило ему оцарапанной ладони. На остатках силы он открыл запертую изнутри на ключ дверь, вывалился из квартиры, тяжело дыша. Заодно выяснилась неприятная деталь: когда тебе больно, волшебничать гораздо сложнее. Последний штрих – завеса невнимания – дался ему с таким трудом, будто он не то что лягушек в родное болото телепортировал, а тянул оттуда бегемота. Тоже волшебством, разумеется.

Там, за дверью волковской квартиры, звучал концерт на два голоса. Так орали, что даже прекрасная здешняя звукоизоляция не справлялась. Но меньше всего Сане хотелось слушать, как разбираются между собой Марина Викторовна и Вадим. Он кубарем скатился с лестницы – повезло, всего-то третий этаж, и выбежал из подъезда – в горячий июньский вечер.

И что дальше? Доигрался, капитан Сапожников? Чего добился? Уж теперь-то Марина Викторовна волчьей хваткой вцепится в семью Снегирёвых. Думал запугать её? А в итоге поссорил с любимым человеком. Может быть, разрушил ожидавшееся семейное счастье. Уж этого-то она точно не простит.

Кроме того, придётся объясняться дома насчёт порванной футболки. И хорошо ещё, если мама царапин не заметит. А то ведь может потащить к врачам, лечить от какого-нибудь заражения крови… с неё станется. Тяжело жить, когда у тебя мама – медик.

Уже на автобусной остановке он вспомнил, что по крайней мере одну проблему – порванную в клочья футболку – можно решить. Кто у нас лучше всех вещи чинит?

– Привет! – набрал он её на смартфоне. – Ты дома, да? Я к тебе подскочу, минут через сорок.

И подумал, что заодно не мешало бы обсудить с ней мрачную Гошину тайну.

4.

– Какой ужас! – взгляд у Лиски был такой, будто секунду назад она увидела привидение. – Немедленно снимай!

Саня чуть помедлил. Вот так прямо взять и снять? А что, нельзя починить футболку прямо на нём? Волшебство же ещё и не такое может!

Но Лягушкина смотрела строго, прямо как Елеша перед диктантом, пауза затягивалась, и тянуть её ещё дальше было попросту глупо. Хмыкнув, он стянул футболку, вернее, то, что от неё осталось.

– Жуть! – прокомментировала Лиска, осмотрев его спину. – Садись сюда, сейчас лечиться будем.

И усвистала куда-то в коридор.

Неслышно подошёл кот Портос, презрительно сощурился: мол, дилетантка эта Муся, даже порвать врага как следует не умеет, а у меня бы ты живым не ушёл.

Только сейчас Саня понял, что между лопатками болит, и основательно. Пока ехал в метро, как-то не до того было, все мысли крутились вокруг его позорного провала. Тоже мне, Штирлиц! Не хватило ума сообразить, что Марина Викторовна не просто так затеяла готовку, не просто так начала краситься, не просто так то и дело смотрит на часы. Ему бы сказать по-быстрому насчёт снегирёвской семьи и свалить… нет, захотелось поупражняться, захотелось волшебной крутизны… ну и получай! Оцарапанная спина – это мелочи, а вот что теперь мстительная инспектор Волкова прицепится к Снегирям, это ясно как дважды два. И что с ней дальше делать?

– Так! – возвестила вернувшаяся Лиска. – Сперва перекисью водорода, это чтобы обеззаразить. Потом, когда высохнет, крем «скорая помощь», заживляет ссадины и раны. Не волнуйся, это не больно. Сиди прямо, не горбись! Погоди, сейчас болеть перестанет! Как же это получилось-то?

Пришлось рассказать – и не только про зловредную Мусю. Всё равно невозможно было держать в себе едкую досаду… и уж лучше Лиске, чем, например, Диме. Тому бы пришлось и про Снегирей объяснять, а это потащило бы за собой многое.

– Мда… – прокомментировала Лиска, закончив мазать ему спину холодной ваткой. – Испортил тётеньке личную жизнь. А у них, может, дело к свадьбе шло… раз уж у него свои ключи от квартиры… Хотя, знаешь, если этот Вадим такой ревнивый и психованный, может, так и лучше. Представляю, как он её достаёт своими разборками.

– Если честно, мне по барабану её личная жизнь, – устало протянул Саня. – И сама она мне по барабану. Мне не по барабану, что теперь со Снегирями будет. Она же мёртвой хваткой вцепится! Прямо как кошка её бешеная!

– Насчёт кошки сам виноват, – отбрила его Лиска. – Вот представь, ты ей одну иллюзию крутишь, Марине другую, Вадиму третью… а животные, между прочим, их как-то по-своему чуют. Да у неё просто крыша поехала! То ли ты главный кот, то ли ты главный враг, то ли просто добыча… Это хорошо ещё, что в спину вцепилась. А если бы в глаза? Радуйся, что кошка домашняя, ухоженная. То есть под когтями у неё не такой заповедник микробов, как у уличных.

– Да фиг с ней, с кошкой, – вздохнул Саня. – Ты вот лучше скажи, что с Мариной Викторовной делать?

Лиска задумалась, и молчала долго. Папа непременно бы сказал: взвод ОМОНа родился. А мама за это время прочитала бы с выражением какой-нибудь длинный стих. Любила она такое, с театральных ещё времён.

– Ничего с ней делать не надо, – вынесла наконец Лиска свой вердикт. – Ты просто плохо разбираешься в нашей женской психологии. И уж точно не читаешь никаких психологических книжек. Знаешь, что ты с ней сделал? Ты ей устроил психотравму, и у неё произошла так называемая фиксация! Ну то есть в мозгу связка такая между этим скандалом и семьёй Снегирёвых.

– Вот! – подтвердил Саня. – Так я о том и говорю!

– Говоришь, но не понимаешь! Это вам, мужикам, свойственно переть грудью на всякие непонятки, а женщины, наоборот, стараются держаться от них подальше. Теперь у неё при одной только мысли о Снегирёвых сразу начнутся неприятные воспоминания, и поэтому она вообще не захочет про них думать. Засунет их дело в самый дальний ящик. Ты хоть понимаешь, чего она на самом деле испугалась? Не капитана же этого Сапожникова! И даже не Вадимовых ревностей! Она непонятки испугалась. Когда приходит капитан ФСБ и ведёт себя как-то странно, а её саму ни с того ни с сего на правду пробило, да ещё Вадим про каких-то малолеток кричит, а кошка бесится… Необъяснимо это всё вместе, понимаешь? Вот то ей и страшно, что необъяснимо!

– То есть если бы я вовремя слинял, то результат был бы хуже? – поразился Саня.

– Конечно! – по-взрослому улыбнулась Лиска. – Тогда бы у неё первый страх прошёл, и сыграла бы стервозность. А кто ты такой, капитан Сапожников, что мне условия ставишь? Да я на тебя запрос в органы пошлю! А вдруг ты аферист? Да я свои связи напрягу!

– Ну хорошо если так, – малость успокоился Саня.

– Время покажет, – философски заметила Лиска. – Ладно, пошли на кухню, чаями тебя отпаивать, ну и футболку чинить.

…После второй чашки ему и впрямь полегчало. Чай, впрочем, сам по себе особой роли не играл – просто надо же было чем-то запивать вишнёвое варенье.

Он легонько дотронулся до белого шарика, вызвал образ бутылки. Неплохо… где-то так на треть волшебства осталось – уже не жалкая четверть, как было при бегстве из волковской квартиры. Наполняется колодец потихоньку!

Лиска сидела напротив, смотрела, как он поглощает варенье… Карлсон обзавидовался бы… такие богатства. Но сама она почему-то даже не отхлебнула из чашки, хотя налила и себе тоже. И в розетку для варенья ничего себе не положила. И вообще была она какой-то вялой. Саня это только сейчас заметил – когда почти перестали болеть царапины на спине, когда успокоилось в голове насчёт Снегирей, когда стала прибывать волшебная сила… словом, когда он снова почувствовал себя человеком.

Растолковав ему женскую психологию Марины Викторовны, Лиска сделалась вдруг очень задумчивой. Не спрашивала подробности про наехавшую на Снегирей опеку, про поездку в «Светлый ключ», и даже насчёт подаренного ей диска с видео не проронила ни слова. Сидела – серая какая-то, нахохлившаяся… словно белая ворона, которую извозили в пыли. Иногда посматривала на циферблат настенных часов, иногда – на свой мобильник, который притащила в кухню и выложила на стол. Тоже кого-то ждёт? Может, он, Саня, ей какие-то планы порушил? Может, у неё свидание намечено? Например, с Димой… и с минуты на минуту…

Но, во-первых, Дима, наверное, сейчас у отца в больнице, а во-вторых… ну видно же, что на Лиску он смотрит совсем не так, как она на него. А так – смотрит на Аньку. А Аньке его взгляды до фонаря, ей наркоман Костик нужен… Вот почему всё так неправильно устроено? Почему Даша глядит на него только потому, что он на её маму хорошо влияет? То есть ради пользы. Макс, в общем, тоже, но с Максом, сложись всё иначе, можно было бы и подружиться, а вот с Дашей… восхищаться ею можно, сверлить её взглядом – да, видеть во снах – обязательно, мечтать всякое такое… во всяком случае, приятно… а вот просто дружить – это вряд ли.

– Слушай, я, может, как-то не вовремя? – не выдержал он тягостного молчания. – Давай тогда футболку починим, и я побегу. Мне и так достанется, что поздно… мои сейчас ужинают, наверное.

– Ага, сейчас починим, – голос её напоминал заляпанное пальцами стекло, сквозь которое еле-еле что-то видно. – Это пару минут, и будет как новенькая.

И тогда он сделал то, чего вообще-то делать не следовало. Но эти подозрительно поблёскивающие глаза… эти пальцы, нервно тискающие друг друга… эта глухо звякнувшая о пустое блюдце чайная ложечка… А главное – как отзывался его собственный организм. Перехваченное горло, натянутые внутри стальные струны, липкий холодок, бегущий по спине… не так сильно, как позавчера, когда он потянул Гошу на пустырь, но похоже… Да, это он – волнорезовский вызов. Где-то мучился ребёнок. И даже не где-то, а по другую сторону стола.

Всё заняло пару секунд – коснуться белого шарика, глянуть цветок Лискиных эмоций, свернуть волшебство. Ослепительная жёлтая тревога, зелёный стыд, синяя надежда, лиловые страхи…

– Что происходит? – спросил он, резко выпрямляясь. – В смысле, с тобой! Думаешь, я не замечаю, что ты вся на нервах?

– Да ничего не происходит, – сказала она бесцветным голосом. – Просто я истеричка и паникёрша… просто мама должна была к пяти вернуться, а уже девятый час… и телефон её не отвечает, и в деканат я звонила, говорят, давно уже ушла… и я не знаю, что делать. Такого раньше никогда не было! Если бы ей пришлось срочно куда-то по делам, она обязательно предупредила бы! Я чувствую, что-то случилось!

И плечи её затряслись.

Саня понимал, что нужно её утешить, говорить ласковым тоном какие-то глупости – мол, всё обойдётся, ну где-то задержалась, ну что ты как маленькая… но вместо этого сказал:

– Ты что, дура?

Лиска подняла на него мокрые глаза.

– Вот только дура может сидеть и дёргаться, когда нужно действовать! – пояснил Саня. – У тебя же волшебство есть!

– Второе правило! – сухо возразила она.

– Да хрен с ним, со вторым правилом! – Саня рывком встал из-за стола, едва не расплескав недопитую чашку. – Если с твоей мамой беда, то почему ты сидишь и ничего не делаешь? Ну хотя бы кому-то из наших позвонила, что ли! А если бы меня кошка не подрала? Если бы я не пришёл? Так бы и ревела с телефоном в обнимку?

Он чувствовал, как переполняет его сила. Но не волшебная, из белого шарика, а совсем другая – словно в тот день, когда он стёр с доски нарисованную жабу. Евгения Борисовна, наверное, сказала бы, что это энергия – то есть способность тела совершать работу. Сейчас его тело готово было бежать, прыгать, хватать, швырять через бедро… но Саня понимал, что полезную работу может сделать только голова.

– Короче, так! – заявил он. – Найди какую-то её любимую вещь, и будем брать пеленг! У тебя как сегодня с силой?

– Маловато, – призналась Лиска. – Вчера мы с Анькой работали, там у девчонки из её класса всякие проблемы с родителями… в общем, мощно потратилась, а восстанавливаюсь я медленно.

– Понял, – кивнул Саня и вытащил смартфон. – Дим, привет! Ты где сейчас? Дома уже? Короче, тут у нас жесть! У нас – это в смысле у Лиски. Беги сюда, вся твоя сила нужна! Нет, наших пока не обзванивай, может, сами справимся. Ну всё, ждём!

– Ты что сделал? – выпученные Лискины глаза сейчас действительно напоминали жабьи. – Ты зачем его? Зачем ему?

– А кого? – усмехнулся Саня. – Ваньке с Серёгой пришлось бы убалтывать родителей, у Лёши тоже свои заморочки, да и волшебство у него стало глючить. Полины в городе нет, с Анькой я как-то не очень знаком. А у Димы бабушка на даче, он говорил. Ты бы не тратила зря время! Найди мамину вещь, для пеленга. И кстати, футболку мне почини уже! Я, конечно, могу так пойти, но люди же таращиться будут, а тратиться на завесу невнимания как-то в лом.

…Звонок раздался раньше, чем рассчитывал Саня – уже минут через пять. Лиска только-только успела восстановить его футболку – и даже убрала пятно от капнувшего на прошлой неделе шоколадного мороженого. Интересно было смотреть, как срастается разодранная ткань, как высветляется она и даже – вот это уже, наверное, лишнее – становится глаженой. Маму такое может и насторожить.

Скорость объяснилась просто: Дима примчался на велике, хотя одет был совсем не по-велосипедному – белая рубашка, школьные брюки, кожаные туфли.

– Я из больницы, – поймав Санин взгляд, пояснил он. – Папа настаивает, чтобы я туда в приличном виде ходил, а не «оборванцем, за которого стыдно». Только вернулся домой, ещё не успел переодеться из приличного в человеческое, как ты звонишь. Привет, Лиска! Ну что у вас? Кого зарезали?

Зря он так пошутил – Лискино лицо сморщилось и снова начался беззвучный плач. Загородив её, Саня в двух словах объяснил насчёт пропавшей мамы, думая, что со стороны всё это и впрямь кажется глупым паникёрством. Будто им не тринадцать лет, а от силы шесть. И тут же вспомнился стишок Маршака про потерявшуюся маму какого-то малолетнего Джеймса Моррисона.

К его удивлению, Дима пальцем у виска не покрутил.

– Ясно! – коротко кивнул он и обнял Лиску за плечи, дунул в ухо. – Ну всё, всё, хватит, некогда раскисать, нам сейчас работать надо! Давай-ка умойся и тащи сюда карту Москвы. Вещь для пеленга уже подобрали?

Ехать пришлось в дикую глушь – как выяснила Лиска в яндексе, сперва до метро Юго-Западная, а оттуда на автобусах или маршрутках.

– Это часа полтора, не меньше, – сказала она озабочено. – Саня, ты бы хоть родителям позвонил, успокоил.

Саня горестно вздохнул:

– Кажется, я скоро доиграюсь, терпение у моих кончится, и тогда они порвут меня как кошка Муся! Мама каждый день капает на мозги: да где тебя носит, да это ненормальный режим дня, да плевать, что каникулы – сиди дома и читай литературу по внеклассному чтению! И что Мишке совсем не уделяю времени… хотя, между прочим, она сейчас взяла отпуск за свой счёт…

– Может, тебе лучше домой? – забеспокоилась Лиска. – Мы и вдвоём справимся.

– Ага, щаз! – прищурился Саня. – Двое – это всего лишь двое, а трое – это сила! Пеленг взяли точный, и дальше всё хорошо будет. У меня предчувствие.

Насчёт предчувствия он соврал – но Лиску надо было успокоить. Особенно после того, как она дозвонилась в приёмный покой и услышала, что Лягушкина Ирина Петровна туда не поступала.

– Это ничего не значит! – махнул рукой Дима. – Ясно же, что твоя мама там, в больнице. Потому что тройной пеленг – штука точная, многоугольник ошибок минимальный…

Пеленговались по небольшой шкатулке из красивого, с разводами, камня – Лиска сказала, что он называется агат.

– Папа маме подарил, ещё до их свадьбы, – пояснила она. – Мама в ней всякие нитки с иголками хранит, часто прикасается… так что шкатулка её хорошо помнит.

Расстелили на полу здоровенную карту Москвы («между прочим, такая всякому волшебнику нужна!» – наставительно сказал Дима), соориентировали её по сторонам света, сели перед ней на корточки, положили ладони на шкатулку…

Пеленг оказался не таким уж сложным делом. Саня представил, как с руки его срывается малюсенький рыжий муравей – и резко бежит по карте в ту сторону, куда указывает невидимая стрелка.

Затормозил он неподалёку от Боровского шоссе, и Саня сразу поставил там крестик карандашом. То же сделали Дима с Лиской. Та поначалу сомневалась – а можно ли ей работать волшебством, не получается ли, что в личных целях – но Дима строго на неё цыкнул:

– Какие там личные цели? Ты что? Ты кого перед собой видишь? Двух волнорезовских волшебников, которые выполняют свой долг по спасению ребёнка! Неважно какого – главное, они по делу работают! А раз ты тоже волнорезовская, значит, твой долг – помочь нам. И поэтому второе правило отдыхает!

Три крестика образовали треугольник, в котором Дима, вооружившись линейкой, прочертил медианы и обвёл кружочком точку их пересечения. Оказалось – Волынская улица, дом семь. По яндексу Лиска посмотрела, что это за дом, и сразу ей высветилось – 117-я городская больница.

Выйдя в коридор, Саня набрал маму. Врать ужасно не хотелось, а говорить всю правду – тем более.

– Привет, это я! Нет, не скоро! Тут такое дело… потом объясню… короче, надо одной девчонке из класса помочь… съездить с ней в больницу к её маме… ну ты же понимаешь, девочке одной вечером не стоит… да что со мной случится, ну перестань! И никто к нам не привяжется и не прицепится! Да, телефон будет включён! Да, у меня есть деньги! Если что, сразу отзвонюсь. Всё, целую, пока!

– Ну что, погнали? – поинтересовался Дима. – Велик я, конечно, тут оставлю. Толку от него, если нас трое…

– Только учтите, метро я вам оплачу! – решительно заявила Лиска.

– Ещё чего! – хмыкнул Дима. – Волшебством пройдём, потому что не хухры-мухры, а ребёнка спасаем!

Спорить с ним Лиска не решилась.

…Уже в вагоне Саня накинул на всех троих лёгонькую завесу невнимания, добавил неслышимку.

– Пока едем, поговорить надо, – объяснил он, поймав удивлённый Димин взгляд. – Не хочу, чтобы на нас оборачивались. Я насчёт Гоши Куницына.

И подумал, что убивает двух зайцев сразу. Лиске сейчас полезно переключиться с мыслей о маме на что-то другое, а самому ему надо же наконец выплеснуть то, что целых два дня жжёт мозги. И лучше уж обоим, чем каждому по отдельности.

Он прикрыл глаза, вспоминая Гошин рассказ. В голове словно фильм прокручивался – фильм, который Саня мог бы когда-нибудь сделать из этой грустной истории.

5.

С бурого неба сыпал сухой колючий снег, но ветра не было – и очень хорошо, потому что на таком морозе да с ветром все бы окончательно задубели. А использовать силу на обогрев – слишком накладно.

Прожектора не горели, но забор всё-таки выделялся на фоне неба. Грязно-буро-серое – точно какао в школьной столовой.

– Антоха, тут полно видеокамер, – негромко сказал Коля. – Я думаю, они инфракрасные, и в темноте нас прекрасно видно. Ты бы занялся ими, что ли.

Очкастый Антон Жуков молча кивнул, голова его в меховой шапке с опущенными ушами опустилась, да так и замерла. Когда Антон волшебничал, то совершенно отключался от всего, и если в эту минуту ему на нос сядет муха – не заметит. Правда, в середине декабря мух не бывает, разве только белые… то есть снежные хлопья.

В компьютерную сеть объекта просочились мелкие зелёные жучки, побежали по проводам, поводили усиками, почуяли нужную программу – и принялись деловито её выгрызать острыми жвалами.

– Готово! – спустя минуту сообщил Антон. – Подвесил я им камеры. Теперь там кино крутится… и не шибко приличное. Я им на видеовход прикрутил один фильмец для взрослых, из вконтактика… мне мама такое смотреть никогда бы не разрешила!

– Жуков! – возмутилась Лара. – Ну хоть сейчас можно без шуточек? В школе у себя прикалываться будешь!

– Теперь собаки! – распорядился Коля. – Вовчик, это твоя зона ответственности.

Вова шумно хлюпнул носом и заявил:

– Есть, шеф! Ещё как подошли, я их срисовал. Кавказские овчарки, пятеро. Уже спят, проснутся часа через полтора. Успеем?

– Постараемся, – обнадёжил Коля. – Как забор форсировать будем? Метра четыре здесь, и колючка под током. А ток вырубать нельзя, он, наверное, от общей сети, и если замыкание устроить, так сразу просекут, что проникновение.

Где-то позади, на горизонте, загрохотала электричка. Час в дороге – и расцвеченный предновогодними огнями город, на балконе – обвязанная тонкой бечевкой ёлка, и недолго осталось до каникул, и пахнет на кухне яблочным пирогом, а в перспективе – бой курантов, салат оливье, ну и, конечно, подарки. Даже не верится, что всё это есть – слишком уж не та обстановочка. Заснеженное поле, дорогу и ту замело, но хоть пройти можно, а шагнёшь на обочину – и провалишься в лучшем случае по пояс. Чахлые деревца, прогнувшиеся под белыми шапками, чёрная, едва различимая гребёнка леса на горизонте… ну и забор этот, конечно. На воротах нарисованы пятиконечные звёзды, но так темно, что даже цвет не разобрать.

– Придётся по воздуху, – подумав, предложила Лара. – Расход большой, понимаю, а других вариантов нет. С воротами, чтобы тихо, мы не справимся, это к бабке не ходи.

– И поскорее бы, – заметила Алёна. – А то мои с ума сойдут. И будут мне весёлые каникулы – из дома ни на шаг, никакого телека, никакого компа, и читать одни учебники…

Народ сочувственно покивал – дело понятное, и не только с Алёной такое могло случиться. Самураю тоже предстоял допрос, и чем отбалтываться, было пока решительно непонятно.

– Тянуть нельзя, – подтвердила Люська. – Их же в любой момент могут на другую базу перевезти, и тогда всё по новой. А если вообще за тысячу километров?

Все и так понимали: другого раза не будет. Надо именно сейчас, когда охрана расслабилась, когда у всех на уме близкий Новый год, и никаких неприятностей упыри не ждут. Ждут всего лишь очередную дозу бабла.

– Начинаем! – распорядился командир. – Первым переносите меня, потом Вовчика, потом Лару. Дальше мы уже с той стороны работаем. Очередь такая: Антоха, Люська, Самурай и Алёна.

Медленно, точно осенние листья, поднятые дующим снизу ветром, взлетали они над забором. Попадись сейчас на глаза – как нечего делать постреляли бы их из обычных пистолетов, не говоря уж о чём-то посерьёзнее. Но некому было замечать – охрана грелась в тёплом корпусе, а будочка возле ворот пустовала. Наверняка упыри надеялись на видеонаблюдение, им и в голову не могло прийти, что группа захвата явится сюда пешком, а не на мощной бронетехнике.

Спустя десять минут вся семёрка оказалась на той стороне. Отдышались, вытряхнули снег – приземляться-то пришлось в сугроб. И медленно двинулись к дальнему корпусу, где светилось несколько окон на первом этаже.

– Щиты-невидимки не забудьте включить, – напомнил Коля. – Не на полную мощность, силу бережём. Как входим – разделяемся. Девчонки и Антоха – в подвал, за мелкими. Сразу врубайте поток спокойствия, потом делайте им утишение. Плевать, что без точной подстройки, главное, чтобы они вас не испугались и не начали вопить. Антоха, как войдём, очки сразу сними, а то запотеют и будешь как слепой.

– А мы? – поинтересовался Самурай.

– А мы нейтрализуем охрану и осмотрим помещение, – объяснил Коля. – Может, чего интересного найдём… потом надо будет ментам слить. У ребят из «Белого Ворона» есть выход на одного честного полковника… И напоминаю: первое правило. Чтобы всё аккуратненько было!

В дом вошли действительно аккуратненько – Вовчик нагнулся, сложил ладони лодочками, сделал резкий выдох, выбросив их вперёд, и внушительного вида стальная дверь еле слышно щёлкнула.

Внутри обнаружился длинный коридор, где мерцающие лампы дневного света тянулись под потолком, как бесконечно длинные голубоватые макоронины. А внизу был серый линолеум, скучный, как предстоящая третья четверть.

– А куда мы? – поднявшись на цыпочки, шепнул Самурай в Колино ухо. – Где эту охрану искать?

– Усиль восприятие, – ухмыльнулся Коля. – Настройся на дыхание, и будет тебе счастье. Вон ту дверь видишь, третью справа? Там точно есть.

И впрямь – за дверью, которую Вовчик осторожно толкнул, обнаружились два амбала в тренировочных костюмах. Они увлечённо смотрели на здоровенном мониторе кино, где полуодетая тётка возмущённо отбивалась от усатого мужика, причём сразу было понятно, что отбивается она понарошку.

– Это по ходу не с видеокамер, – шепнул Вовчик, хотя можно было и не шептать, щиты невидимости обеспечивали сейчас и неслышку. – Слишком экран большой. Это они просто расслабляются. Вон и пиво, гляньте. Охранники, блин!

– Что будем с ними делать? – поинтересовался Самурай. – Ужаса им вгоним, или заморозку?

– Ни то, ни другое, – улыбнулся Коля. – Всё гораздо проще. Сейчас они уснут, и ничего им не приснится. Потому что мы засунем их в глубокий-глубокий сон. Минуточку…

Он напрягся, лицо его на миг закостенело, но сразу же и расслабилось. Оба парня одновременно обвисли в креслах, склонили головы на грудь и хором засопели.

– Готово! – Коля поднял вверх большой палец. – Пошли дальше, тут ещё шесть человек, я чувствую.

И так всё это оказалось легко и просто, что Самурай сразу успокоился. Понял: ничуть не сложнее, чем в компьютерной стрелялке, особенно если проходишь её с кодом неуязвимости.

В следующей комнате получилось так же, только там они нашли всего лишь одного человека. Явно постарше, и не в спортивном костюме, а в обычных джинсах и свитере. Он сгорбился за компом и яростно колотил пальцами по клавиатуре. Экран был разделён на две части – левая чёрная, испещрённая белыми буковками, а на правой шло кино. Не такое, как в первой комнате – тут завёрнутый в одеяло высокий черноволосый красавец спасался бегством от нескольких пышно одетых стариков, вооружённых шпагами.

– Вот это, по ходу, Антохин фильмец, – заметил Вовчик. – А дядька, по ходу, сисадмин, пытается разобраться, что за дела.

Дядька, очевидно, разобраться не смог, потому что потянулся к лежащему рядом мобильнику.

– А вот это уже лишнее, – скривился Коля. – Небось, начальству собрался докладывать, что на объекте непонятки. Но мы ему сделаем полный стоп.

И действительно – дядькина рука на полпути застыла в воздухе, а потом он склонил голову на бок и натужно захрапел. Из раскрывшегося рта его тонкой струйкой потекла слюна, и Самурай отвернулся.

– Ладно, погнали, – решил командир. – Ещё трое остались.

Но дальше всё пошло наперекосяк.

– Вот же идиоты, – высказался Дима. – Прежде чем в дом соваться, нужно было точно определить, где там люди, и точно ли на втором этаже пусто. Простейшее ведь волшебство! И потом не всей толпой ломиться, а по одному, в каждую точку чтобы одновременно.

– Ну а если у них там неопытные были? – возразила Лиска. – Тогда их командир прав, что взял остальных парней с собой. А то ещё неизвестно, чего бы наворотили…

– Кто неопытный? – вскинулся Дима. – Вовчик неопытный? Ты не забыла, случайно, что он недавно на пенсию ушёл, а до того почти год командовал в «Волкодаве»? Ему тогда уже четырнадцать с половиной было!

– Зато Гошке в том декабре только тринадцать исполнилось! – заметила Лиска. – Вот он и есть неопытный!

– Ничего себе неопытный! – напомнил им обоим Саня. – Он тогда уже почти год в отряде был!

– Вот я и говорю, – кивнул Дима. – Опытные… но идиоты. Я даже догадываюсь, на чём они спалились.

Саня облизнул пересохшие губы, сделал глубокий вдох и продолжил свой рассказ.

До самой дальней двери, у лестницы, дойти они не успели. Что-то изменилось – то ли воздух стал плотнее, то ли пахнуло чем-то нехорошим, то ли зыбкая тень проскользнула по стене. Самурай только и уловил, что всё пошло не так – за миг до беды.

Он даже не сразу осознал, что чудовищный звук, разбивший тишину – это выстрел. Точно невидимые ладони со всей дури хлопнули его по ушам. Зато второй звук уже ни с чем нельзя было спутать – Вовчик привалился спиной к стене, медленно сползал на пол и кричал во всю глотку. Самурай раньше и не знал, что можно так кричать. А на рукаве синего Вовчикова пуховика быстро набухало тёмное пятно.

– Застыли, оба! – послышался густой мужской голос, и, обернувшись, Самурай обнаружил сразу несколько очень неприятных вещей.

Во-первых, Коля сидел на корточках перед Вовчиком и суетливо расстёгивал ему пуховик. Щитов невидимости над ними обоими уже не было – потому что краски стали яркими, никакого характерного выцветания не наблюдалось. Но если насчёт Вовчика можно было понять – попробуй-ка подержи волшебку, если такая дикая боль! – то почему командир не только лишился своего щита, но и Вовчика не может прикрыть? Лицо у Коли было бледным и растерянным – точно он что-то внезапно потерял и не может сообразить, как такое вообще возможно.

Во-вторых, сзади – в той части коридора, которую они вроде бы успешно зачистили – стоял высокий и не слишком молодой мужчина в спортивных адидасовских брюках и сером вязаном свитере. Растительность на его щеках выглядела как нечто среднее между щетиной и бородой, чёрные волосы кудрявились, а в серых глазах мелькали непонятные искорки.

В руках мужчина держал автомат с коротким стволом – с такими иногда ходили милиционеры на улицах, и ствол этот был нацелен прямо в голову Вовчику.

Единственное светлое обстоятельство заключалось в том, что мужчина сказал «оба», а не «трое». Значит, Самурая он всё-таки не видит.

Конечно, ему надо было действовать грамотно – то есть раздвинуть свой щит, взяв в невидимость ребят, а мужика с автоматом усыплять или замораживать. Но силы оставалось совсем немного, и тратить её не хотелось: кто знает, как там обернётся дальше? Выплеснешь всё без остатку на этого боевика – а потом ещё десяток подскочит! А кроме того – в этом стыдно было признаваться и тогда, и потом! – он просто растерялся. Взгляд у мужика с автоматом был такой тяжёлый, давящий, что в голове путались все мысли, и сам себе Самурай сейчас казался кроликом, которого гипнотизирует удав. Причём никакого волшебства удаву для этого и не нужно, вполне достаточно автомата и готовности в любой момент нажать на спуск.

– Второй тоже сел на попу! – скомандовал Удав. – Ноги вытянул, руки поднял над головой, прислонил к стене. Считаю до одного, потом стреляю. Раз…

Коля, тяжело вздохнув, сел как было приказано. Вовчик уже перестал орать во всё горло и теперь тихо выл, с ужасом глядя даже не на ствол автомата, а на мокрый рукав своего пуховика.

– Ну вот теперь можно и поговорить, – кивнул Удав. – Это будет пока первый разговор, пристрелочный, – он слегка повёл стволом в сторону Коли. – Скоро сюда подъедут люди, и тогда вы всё расскажете в самых интересных подробностях. Кто вы, откуда узнали про объект, какое спецоборудование спёрли и у кого, как оно действует… А пока просто поболтаем. Начнём с самого простого – ваши имена! Отвечать честно, враньё почую и накажу.

– Я Костя, – глухо ответил Коля, – а он Васёк.

Самурай даже не сразу понял, почему стена над Колиной головой вздрогнула и осыпалась штукатуркой – прямо на вязаную Колину шапку, и только секунду спустя сообразил: Удав выстрелил одиночным.

– Предупреждал же, – вздохнул мужчина. – Цени мою доброту, в следующий раз сниму скальп. Будет очень больно, но не смертельно. Не бойтесь, поживёте ещё… пока вам есть что рассказать, будете жить… может, мы даже вас потом и не станем мочить… просто поработаете… на благо общества… – он коротко хохотнул. – Ну так как же вас на самом деле звать?

– Я Коля, он Володя, – нехотя признался командир. Вовчик молча кивнул. Лицо его было бледным как бумага для принтера. То ли от потери крови, то ли от страха.

– Ну что, Коля и Володя, – усмехнулся Удав. – Наверное, вам очень интересно узнать, почему попались, несмотря на спецоборудование?

Самурай тут же понял: насчёт волшебства этот бандит не в теме и думает, что невидимость – это благодаря каким-то хитрым секретным приборам. Что ж, уже хорошо. Но на всякий случай он почти перестал дышать. Хоть щит и обеспечивал неслышимость, но Удав мог, наверное, уловить даже лёгкое движение воздуха.

– Ну и как? – не поднимая глаз, пробурчал Коля.

– Очень просто, – отозвался боевик. – Мокрые следы на полу от ваших ботинок. Оборудование выводит вас из оптического диапазона… я знаю, что такие разработки велись, но не думал, что настолько успешно. Теперь будем знать… Так вот, оборудование делает вас невидимыми, но снег-то на ботинках в тёплом помещении тает, и на полу цепочки следов. А видя цепочку и где она обрывается, несложно определить, где вы сейчас. Всё понятно?

Коля с Вовчиком молча кивнули.

– И третьему тоже понятно? – поинтересовался Удав. – Выходи-ка, дружок, из Сумрака. А то я сейчас вот этому пацанчику что-нибудь прострелю. Локоть, например… или коленку… не смертельно, зато инвалидность обеспечена. Ну? Я ведь прекрасно вижу, тут три цепочки следов!

Самураю показалось, что кто-то отвесил ему внушительного пинка – только не по заду, а по мозгам. Так лопухнуться! Так проколоться! На такой ерунде! Вот что стоило всем им троим разуться сразу при входе и идти в носках?

Он понимал, что придётся подчиниться – иначе Удав стрельнёт не задумываясь. И, мысленно ругаясь самыми гадкими словами, убрал невидимость.

– Ага, – кивнул бандит. – Ну-ка, милый мальчик, сел к этим двоим, в ту же позу. Вот так, хорошо! Отличник, наверное, и поведение на пять! И как же тебя звать?

– Георгий, – собственное имя вырвалось из глотки, точно полузадушенная, обслюнявленная котом мышь. Было не то что стыдно, а прямо-таки позорно. Только что он был волнорезовский волшебник, герой, спасающий похищенных ребятишек, а кто сейчас? Жалкое существо, которому очень скоро предстоят пытки… а потом, скорее всего, смерть. Или, как и мелких, тоже разберут на органы? Скорее всего. Ясно же, выпускать их никто не собирается, они тут увидели слишком много. А что с Антохой и девчонками? Даже если те сумеют вывести из подземного этажа детей – дальше-то как? Удав же сказал – скоро сюда подъедут остальные бандиты. Подъедут – и обнаружат бредущую к станции процессию…

– Ну что, Георгий, раз ты такой послушный, расскажи уж, какого хрена вы сюда припёрлись? С какой целью? И напоминаю, что враньё почую и больно накажу. Может, тебя. Может, его… или его… Короче, угадай, под каким напёрстком… – Удав снова заржал, но глаза его оставались холодными. Не было в них ни ярости, ни насмешки, ни презрения… вообще ничего не было.

Уж во всяком случае, решил Самурай, стелиться перед гадами нечего. Вежливость – не для гадов.

– Пришли спасать детей, которых вы, сволочи, похитили, – сообщил он глухо. – Которых вы продаёте другим свволочам на органы. А вас раздавят! Не мы, так другие! О вас уже знают где надо!

Он врал, конечно: Коля не стал оповещать прочие отряды. Дело представлялось не таким уж и сложным, поднимать ради него всю Москву по сигналу «999» казалось излишеством. И сейчас за это враньё вполне можно было получить пулю – но Самураю стало уже всё равно. Изнутри поднималась кипучая, жгучая злость, как бывает не перед боем – в бою следует оставаться холодным – а перед дракой, когда уже наплевать, чем всё это для тебя кончится.

– Ню-ню, – цыкнул языком Удав. – Прямо пионер-герой какой-то! За правду, значит, поднялись? А в чём она, правда?

Ну прямо как в фильме «Брат», подумал Самурай. Удав тоже ведь смотрел, конечно, и специально издевается. Так стоит ли отвечать?

И всё-таки ответил, потому что промолчать казалось совсем уж постыдным.

– Правда в том, что вы ублюдки, – несмотря на все старания, голос его опасно звенел. – И ещё в том правда, что вы все умрёте! И очень скоро!

– Ути-пути, какие мы агрессивные, – ухмыльнулся Удав. – А между прочим, правда совсем в другом. Мы ведь полезное дело делаем, Георгий! Детишек спасаем, которые больны неизлечимо, и которым срочная трансплантация требуется. Причём детишек, которые полезны для общества, которые вырастут и станут рулить бизнесом, которые вытянут Россию из задницы… и некогда им ждать, когда подойдёт официальная очередь на какую-нибудь почку или печёнку. А эти, доноры… это же шлак, отбросы! Они если вырастут, то сопьются, сторчатся, станут плодить таких же уродов, и их надо будет содержать на деньги честных налогоплательщиков. Совершенно лишние люди, и лишняя нагрузка на общество. Поэтому и выбраковка! Да, незаконно, так ведь законы-то у нас дебильные. Но настоящие люди выше закона. Запомни это, Георгий! Ты же умный, не то что эти тупари, ты поймёшь! А хочешь, давай к нам в команду? Нам разведчики нужны… бабла будешь зашибись, и если там братик или сестричка заболеют, то сразу выручим.

И вот это оказалось последней каплей. Конечно, Самурай понимал, что бандит издевается, что очень скоро все трое окажутся на операционном столе… раз уж не найдут на них никакого спецоборудования, раз уж не вытянут пытками насчёт «Волнореза», то хоть какую-то пользу же захотят поиметь? С паршивой овцы хоть шерсти клок – вспомнилась ему любимая отцовская поговорка.

Всё это было ясно – но случилась та секунда, на которую он всерьёз поверил в предложение Удава. Поверил – и взорвался.

Силы оставалось не так чтобы много, но и не совсем на донышке. А тут, как выяснилось, особо много и не надо.

Он закрыл глаза, представил свою привычную макивару – чёрную, обтянутую кожей. Мгновенно сочинилась картинка – две невидимые и очень длинные руки, вырастающие из его тела. А потом резкий прямой удар «цуки» – и волшебство высветлило картинку, сделав её реальностью.

Одной из новых своих рук он обхватил ствол автомата и направил его в пол. А другой прошёл сквозь свитер Удава, сквозь рубашку и майку, сквозь заросшую чёрным волосом кожу – и обхватил тёмное, жаркое сердце. Сдавил – и не отпускал, пока оно не перестало судорожно трепыхаться.

Внешне всё выглядело вовсе не так эффектно: Удав застыл, в глазах его отпечатался мучительный страх, руки на автомате разжались и тот с глухим стуком ударился о линолеум пола, а сам он обмяк – и даже не упал, а как-то тяжело осел. Лицо его побледнело, сделавшись едва ли не голубым, на лбу выступил пот, и капельки ярко блестели в неживом свете люминесцентных ламп. Левая рука потянулась к груди – словно он хотел найти там какую-то пропажу, а рот открылся, и стал виден язык. Не змеино-чёрный, раздвоенный, а обычный розовый. Во всяком случае, пока.

– Вот такая правда, – поднимаясь на ноги, вздохнул Самурай. И замер, увидев ужас в четырёх глядящих на него снизу глазах.

6.

Димка с Лиской молчали целую минуту. Вокруг толпился народ, гремела музыка в чьих-то наушниках, болтали рядом две немолодые тётушки, и слова их казались Сане гвоздями, которые кто-то забивает ему в череп.

– Блин, нам выходить сейчас! – сообразил вдруг Дима. – Марксистская же.

Рванул Лиску за руку и ринулся в закрывающиеся двери. Саня еле успел проскользнуть вслед за ними.

И только зайдя в вагон на красной, Кировско-Фрунзенской ветке, Лиска медленно произнесла:

– Ну ничего себе! Вот, значит, как оно всё было…

– Да, жесть! – согласился Дима. – Ты садись, вот место есть. А то бледная, как труп. Хлопнешься ещё в обморок, и что нам с тобой делать?

В другое время Лиска, наверное, кинулась бы спорить, но сейчас послушно села между кудрявой девушкой, читавшей электронную книгу, и толстым лохматым дедом, выставившим впереди себя сумку на колёсиках. Саня с Димой нависли над ней, но никто этого не замечал – завеса невнимания работала исправно.

– Даже не знаю, что сказать, – протянула Лиска. – Так жалко его…

– Случайно, не бандюгана этого? – съехидничал Дима. – Уродец получил ровно то, чего заслуживал. Вор должен сидеть! А убийца – лежать! Под двухметровым слоем земли!

– Но ведь убийца – это же и Гоша тоже! – напомнила Лиска. – Он, получается, тоже должен лежать? Под слоем?

Дима смутился, но ненадолго.

– У него не было другого выхода, – возразил он непривычно мягким тоном. – Ну сама посуди, если бы он просто этого гада усыпил или заморозил… что дальше? Ладно, забрали волкодавы детей из подвала, ушли на станцию… между прочим, четыре километра, вечером, в мороз. У детей тёплой одежды не было… удивляюсь вообще, как они сумели добраться. Но хорошо, спасли детей… а эти-то упыри снова свой бизнес продолжат…

– Так они всё равно продолжат, – Саня посмотрел на него удивлённо. – Что толку от одного этого трупа? Тогда надо было уж всех валить… Но там, на их базе, только охрана, а главные-то гады в городе. И как их вычислить?

Дима молча кивнул, но спорить не стал.

– Как же они всё-таки пешком, с мелкими? – озаботилась Лиска. – Мелких же на руках, наверное, пришлось нести?

– Они не пешком, – пояснил Саня. – Там микроавтобус был, в гараже, а Гоша порылся в карманах у этого… ну, короче, у трупа, и нашёл ключи. Коля умеет водить, его папа с двенадцати лет учит. Ну и там целая связка, и от гаража, и от этого «Фольксвагена», и бак был залит под завязку. Так что загрузили туда детей, загрузились сами, и покатили.

– Жуть! – прокомментировала Лиска. – Кроме убийства, ещё и угон!

– Надеюсь, им хватило ума на трассу не выезжать? – поинтересовался Дима.

– Представь себе, да! – кивнул Саня. – Коля всё-таки не так чтобы шибко хорошо водил, ну и гаишники могли бы тормознуть, а если опять волшебство не сработает?

– Так что с ним случилось там, с Колей? – перебил его Дима. – Почему он свою завесу не удержал?

– Возраст с ним случился, – Саня вспомнил, в каких выражениях рассказывал об этом Гоша, и решил их не повторять. – Ему же тогда уже почти шестнадцать было, то есть до шестнадцати полтора месяца оставалось. Ну и волшебство начало глючить – отрубалось в самый неподходящий момент, или вдруг на простенькую волшебку немерено силы уходило. Вот и там не повезло. У Вовчика рука простреленная, ему уже не до того, чтобы Колю прикрыть, у него и своя завеса сдулась. Один Гоша остался, на всех троих.

Дима с Лиской спросили одновременно, только каждый – своё.

– А почему они называли его Самураем?

– А что же с Вовчиком и его рукой?

Саня решил, что правильнее начать с дамы.

– Лариса ему жгут наложила, вроде кровь приостановилась. Ну и сразу как в город приехали, прямо на вокзале такси взяла и повезла в больницу… по знакомству. У неё дядя хирург, в Четвёртой градской работает, она ему набрала, а тот как раз на дежурстве. В общем, погладила дядьке мозги, ну там ещё медсёстрам… короче, положили, оказали помощь, сказали, жить будет. Повезло, пуля навылет прошла, кости не задела. Но, конечно, потом столько мозгов разных гладить пришлось… и его родителям, и в школе, и в поликлинике… Хотя, конечно, подробностей Гоша не знает. Его уже… сами понимаете. А Самурай он потому, что занимается окинавским каратэ, и вообще от Японии фанатеет.

– Надо будет с ним пообщаться на эту тему, – заявил Дима. – Проверим, что круче, Вин Чун или окинава-тэ.

– Это если он захочет, – невесело заметил Саня. – Он ведь… ладно, потом.

– А чем вообще всё там кончилось, на этой Икше? – уточнила Лиска. – В смысле, с детьми этими, ну и с бандитами?

– Об этом ты, если хочешь, Лару спроси, – ответил за него Дима. – Если тебе подробности нужны. А главное она ещё тогда, на общем сборе сказала. Детей развезли по родителям, сами не засветились. Насчёт бандитов не в курсе. Может, слили инфу этому их честному полковнику. Но толку?

– Да, а что с теми бандитами, которых этот тип с автоматом вызвал? – сообразила Лиска. – Он же их уже вызвонил, да?

– А фиг его знает, – пожал плечами Саня. – Ребята нормально доехали до станции, никого по дороге не встретили. Может, этот автоматчик их… короче, обманул. Гоша думает, это был старший по охране, ну и решил сам разобраться, прежде чем волну гнать. Потом бы, конечно, позвонил своим боссам. Только не вышло. Не сообразил, на кого хвост поднял. Думал, просто пацаны стащили где-то секретное оборудование и пошли на подвиги… Мне, кстати, тоже его не жаль.

– И всё равно это нарушение первого правила! – напомнила Лиска. – Ну нельзя так волшебство использовать! Я понимаю, что бандит, гад и убийца, но если мы начнём каждому гаду инфаркт устраивать… это же такое начнётся!

– Давай не сейчас про это, – предложил Дима. – Успеем ещё всё сто раз обсосать… Нам ведь скоро уже выходить, уже Воробьёвы Горы проехали. Давайте лучше прикинем, как в больнице действовать, если что… у меня волшебства под завязку, но вдруг втроём придётся работать? У вас как?

Саня коснулся белого шарика, вызвал синюю бутылку.

– Больше половины! – заявил он. – И даже прибывает, хоть и завеса невнимания на подвеске.

– Вот что варенье вишнёвое творит! – краем губ улыбнулась Лиска. – У меня тоже где-то процентов сорок. Ох, лишь бы там было что-то не страшное… ну, не очень страшное…

Солнце уже зацепило нижним краем горизонт. Хотя какой тут горизонт – неровная линия деревьев, крыш, кирпичных труб… вот в Семиполье – другое дело! Но и здешний, московский закат производил впечатление. Солнечный диск напоминал уже не апельсин, как часом раньше, когда они торопливо шли к метро, а малиново-лиловый грейпфрут, какие рисуют на пакетах с соками – в жизни они поскучнее. Над этим небесным фруктом плыла гряда облаков, и, подсвеченная внизу, казалась далёким горным хребтом – может, где-нибудь в Средиземье или в Земноморье. А ещё выше буйствовали краски – жёлтые, фиолетовые, синие и розовые. Интересно, если представить, что это чей-то цветок эмоций – что бы он означал? Тревогу и гнев, стыд и надежду, смех и страх… всё прямо как у людей. Чей же это цветок? Всей планеты? России? Москвы?

Саня бросил взгляд на Лиску. Ей уж точно было не до красот. Чем ближе они подходили к белому больничному корпусу, тем больше она прибавляла шагу, и приходилось её тормозить – не то сорвалась бы и помчалась бегом.

Позади была суетливая толкотня у метро в поисках нужного автобуса, и если бы не Дима, умело допросивший какую-то всезнающую бабку, так бы и блуждать им до сих пор. Автобус подкатил минут через десять, и Лиска, конечно, показала характер – сунулась к водителю и купила три билетика. Саня поморщился от такой расточительности – будто нельзя волшебством воспользоваться! Какие там личные цели? Ребёнка же спасаем. Правда, слишком уж принципиального ребёнка…

– Елизавета, тебе вообще приходилось бывать в больницах и общаться с врачами? – на подходе к корпусу Дима остановился и взял её за локоть.

– Ну… – задумалась она. – В позапрошлом году мы с мамой соседку навещали…

– Значит, не приходилось, – удовлетворённо кивнул Дима. – Тогда смотри и учись. У меня уже богатый опыт… к сожалению. Лишнего не болтай, волшебство вообще не включай, я всё сделаю сам.

Когда они вошли внутрь отделения травматологии, Дима первым делом поздоровался с охранником – пожилым дядькой, внешне похожим на того вредного филина, что в первый Санин школьный день орал на несчастного третьеклашку. Такие же толстые щёки, такой же нос крючком, такие же круглые очки.

Но этим сходство и исчерпывалось.

– Мы к Лягушкиной Ирине Петровне, – Димин голос был сух и деловит. – В справочной говорят, что её из приёмного покоя поместили сюда… только палату не назвали. Вам нетрудно было бы выяснить?

– Выяснить-то можно, – согласился охранник, – а вы все ей кто? Сейчас вообще-то не время для посещений.

– Вон она её дочка, – кивнул на Лиску Дима, – а мы её друзья. Понимаете, такое дело – Ирина Петровна вовремя не вернулась домой, Лиза очень испугалась, начала обзванивать телефоны экстренных служб, и в конце концов ей сказали, что маму привезли по «скорой» сюда, в вашу больницу. Ну и мы приехали, вместе с ней. Вы же понимаете, что девочку одну отпускать не надо, и далеко, и время позднее, и нервничает…

– Да уж понимаю! – охранник снял трубку с древнего вида телефона и потыкал по клавишам. – Это с поста! У нас есть такая Лягушкина Ирина Петровна, сегодняшняя, по экстренной? – спустя долгую минуту он переспросил: – А палата какая? Да, ясное дело. Тут к ней родные. Угу, напомню.

Сане казалось, что в воздухе что-то еле слышно потрескивает. Электричество? От Лискиных нервов? Или от Диминого волшебства?

– Вот что, молодёжь, – повернулся к ним охранник, – сейчас поднимайтесь на второй этаж, палата 218. Бахилы только сперва наденьте, вот тут автомат, по десять рублей они… Сейчас туда дежурный врач подойдёт, пообщаетесь. И не мандражируй так, – совиные его глаза уставились на Лиску. – Состояние, говорят, средней тяжести, а медицина у нас вообще-то хорошая.

Уже войдя в коридор второго этажа, Саня тихо сказал:

– А лихо ты ему мозги погладил! Я уж думал, придётся воевать.

Дима рассмеялся, но как-то не слишком весело.

– Да ничего я ему не гладил, никакого волшебства! Просто если с людьми говорить по-человечески, то и они тоже будут не по-волчьи. Короче, этот – нормальный мужик. Ну ладно, двинули.

Двести восемнадцатая палата оказалась в самом конце длинного широкого коридора. Лиска вновь порывалась бежать, но Дима придерживал её под локоть – незачем лишний шум и лишнее внимание. Саня подумал, что в другом случае Лиска была бы счастлива – но сейчас она не замечала Диминых прикосновений, все её мысли вертелись вокруг мамы.

Потом было много воплей и соплей. С порога углядев Ирину Петровну, Лиска бросилась ей на шею. А та – вопреки Саниным ожиданиям, низенькая и худенькая, похожая на мышь-полёвку, рыдала и обнимала дочь. Саня с Димой переглянулись и отошли к двери – не стоило сейчас отсвечивать, пусть уж выплеснут эмоции наедине.

Конечно, не совсем уж «наедине». Кроме Ирины Петровны, в палате было ещё семеро женщин, и как минимум трое из них с интересом глядели бесплатное шоу. Саня собрался уже накинуть на Лиску с мамой неслышимку, но вовремя сообразил: у соседок по палате это вызовет совсем уж ненужные вопросы.

– Почему у тебя не отвечал телефон?

– Что с тобой случилось?

– Откуда ты узнала?

– Ты как себя чувствуешь?

– Кто эти мальчики?

– Что сказал врач?

Они говорили одновременно и всё никак не могли услышать друг друга. Постепенно, однако, всё выяснилось. В голове у Сани снова начал прокручиваться фильм-короткометражка – который он, впрочем, снимать бы не стал.

Ирина Петровна отпросилась сегодня пораньше – и так уже последние дни из-за сессии возвращалась домой чуть ли не ночью. Автобуса ждать не стала – в такую погоду не грех и пройтись до метро, неспешным шагом двадцать минут. Наверняка думала о вещах более приятных, чем всякие реакции, таблица Менделеева и пробирки с колбами.

Всё случилось внезапно. Она даже не видела этого гада. Просто вдруг из руки её выдернули сумочку, а к лицу стремительно приблизился мокрый после поливальной машины асфальт. Непонятно даже, успела ли почувствовать боль в виске – потому что в следующую секунду мир резко изменился: она обнаружила себя на носилках, в машине «Скорой», и всё казалось ей малость нереальным.

Прохожие, наверное, увидели больше. Увидели, как высокий, кудрявый мужик вырывает у женщины сумочку, толкает её со всей дури на асфальт и удирает куда-то… интересно, куда там можно удрать? Или не высокий кудрявый, а низенький и с гладкими чёрными волосами. Или толстый блондин… или вообще лысый. Главное, что он был один – как ни глубоко задумалась о своём Ирина Петровна, а уж разговор за спиной наверняка бы услышала.

Кто-то стал набирать на мобильнике «020», кто-то – «112». Кто-то отважился подойти к женщине, оттащить её от проезжей части на тротуар… что-то подложили под голову. Спустя несколько минут, сверкая мигалкой, сквозь пробку протиснулась жёлтая с красной полосой машина «Скорой». Ирину Петровну засунули внутрь и поехали сюда, в 117-ю – так распорядился диспетчер.

В машине она пришла в себя, но соображала хреново – болела голова, тошнило, и куда-то делись её очки – наверное, остались там, на тротуаре, никем не замеченные. В фильме обязательно стоило бы сделать наплыв, показать их крупным планом – и чтобы одна дужка была отломана.

Ехали долго – весь юг Москвы превратился в одну сплошную пробку, и от мигалки на крыше толку было чуть. В дороге ей посветили фонариком в глаза – сперва в левый, потом в правый, померили давление, сделали какой-то укол и посоветовали не думать о плохом. Что случилось, то случилось, надо жить дальше.

Здесь, в больнице, её на носилках отнесли в приёмный покой, сгрузили на койку и велели ждать дежурного врача.

Вскоре он пришёл – наверняка толстый и лысый, в надвинутой почти до бровей белой медицинской шапочке, и сказал, что это, сто процентов, сотрясение мозга, что сейчас её отвезут на рентген и эхо, а завтра, наверное, потребуется сделать КТ. «Компьютерную томографию» – должен был пояснить голос за кадром.

– Сотрясение – дело серьёзное, – пожевав губами, сообщил ей доктор. – Недельку придётся полежать.

– Это невозможно! – слабым голосом заявила Ирина Петровна. – С кем дочь будет? Ей же всего тринадцать!

– Что, родственников нет? – удивился врач.

– Представьте себе, нет, – подтвердила Лискина мама. – Во всяком случае, в Москве.

– Тогда… – врач задумался, – тогда надо сообщить в полицию, есть же соответствующие структуры… органы опеки и всё такое… девочку на несколько дней поместят в приют…

– Ещё не хватало! – возмутилась Ирина Петровна. – Никаких приютов! Мне уже лучше, я требую меня выписать! Дам какие угодно расписки!

– Давайте поговорим об этом позже, – мягко сказал врач. – Посмотрим, что рентген с эхо покажут. Хорошо бы, конечно, сразу и КТ и ЭЭГ сделать, да вот поздно уже, они у нас с девяти до шести работают…

Вскоре тощая пожилая медсестра, похожая чем-то на Елешу – какой та станет лет через двадцать – велела ей забираться на каталку и повезла делать все эти анализы. И вот только-только Ирину Петровну прикатили сюда – на койку, где ей предстояло провести несколько дней.

Здесь добрая соседка слева одолжила ей мобильник, и Ирина Петровна с трудом, сквозь муть в голове, набрала дочкин номер. Цифры путались перед глазами, вспоминались не сразу, но в конце концов она справилась. А толку? «Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети». И неудивительно – к тому времени Лиска уже катилась в метро и слушала триллер про Гошу Куницына.

На этом фильм обрывался. Разве что закадровым голосом можно было пояснить, почему Лиске так ответили в справочной. Оказывается, когда ещё в машине «скорой» у Ирины Петровны спросили имя, она с какого-то перепугу назвала свою девичью фамилию – Сосновская. Наверное, не совсем ещё пришла в себя. Так врачи и записали, так и передали диспетчеру, и именно Сосновская попала в общую базу справочной. А уже тут, в больнице, когда её опрашивали заново, она призналась, что Лягушкина.

– Так что сейчас дождёмся врача, – завершила свой рассказ Ирина Петровна, – я напишу отказ, и поедем домой. Возьмём такси… Хотя… – она обхватила голову руками. – У меня же денег нет! Всё в сумочке осталось! Полторы тысячи было… и вообще всё… ключи, паспорт, страховое, медполис… телефон.

Она всхлипнула, но сдержалась, реветь не стала.

– Насчёт денег не волнуйся, я взяла из своих накоплений, – твёрдо заявила Лиска. – Три тысячи! Телефон купишь новый, симку можно восстановить, у нас так в литстудии Кирилл Евгеньевич делал, это пустяки. И документы тоже можно восстановить.

– Умничка ты моя, – обхватила её Ирина Петровна. – Совсем уже взрослая стала. А это что за мальчики? Это с тобой?

– Ага, один из класса, другой со студии, – кивнула Лиска.

– Здрасьте, Ирина Петровна, – подал голос Дима. – Вы меня не узнали, я у Лизы на днюхе был, меня Димой звать.

Ну ещё бы! Уж Диму-то Лизка на день рождения в первую очередь позвала.

– А меня Саня! Мы с Лизой в одном классе учимся.

– Ой, извини, Димочка, не узнала что-то! – виноватым голосом сказала Ирина Петровна. – Как-то всё-таки перед глазами расплывается. А с тобой, Саня, мы тоже знакомы?

– Со мной ещё нет, – утешил он. – Ну вот уже и познакомились.

Саня заметил, что тётки-зрительницы понемногу теряли к ним интерес. У одной зазвонил мобильник, другая уткнулась в какой-то цветастый глянцевый журнал, третья – молодая совсем девушка, наверное, студентка – достала из тумбочки нетбук и запорхала пальцами по клавишам.

– Добрый вечер! – послышалось из коридора. – Молодые люди, разрешите пройти?

Саня с Димой тут же отпрянули от двери, которую, как оказалось, загораживали.

Да, это был он, дежурный врач. Только совсем не такой, как в наскоро сочинённом Санином фильме. Лет тридцати на вид, высокий, плечистый, без всякой белой шапочки, но с длинными светлыми волосами, перехваченными на затылке тесёмкой. Чем-то он напоминал Орландо Блума во «Властелине Колец».

– Ты, значит, дочь Ирины Петровны? – протянул он Лизе широкую ладонь. – А это твой эскорт? То есть свита, или охрана.

– Спасибо, доктор, я знаю, что такое эскорт, – холодно ответила Лиза. – Вы лучше скажите, как нам быть? Мама хочет немедленно выписываться, но это не опасно?

– Конечно, опасно, – подтвердил врач. – Сотрясение – штука серьёзная, могут быть самые неожиданные осложнения. Внутричерепные кровоизлияния могут проявляться не сразу… сейчас она может чувствовать себя нормально, но потом… Конечно, силой держать мы права не имеем, но очень не рекомендую уходить, не сделав все обследования.

– С кем же я Лизу оставлю? – вскинулась Ирина Петровна.

– Мама, мне не пять лет! – сухо напомнила Лиска. – Неделю я прекрасно проживу. Холодильник полон продуктов, деньги на непредвиденные обстоятельства есть.

– Можно у нас пожить! – заметил Дима. – Квартира большая, а мы сейчас только вдвоём с бабушкой. Папа в командировке.

Что папа тоже в больнице, а бабушка на даче, он уточнять не стал.

– Ну, как-то неудобно… – Ирина Петровна растерянно смотрела то на дочь, то на врача, то на Диму.

– Мама, всё нормально! – подтвердила Лиска. – Не переживай! Завтра я к тебе приеду. Во сколько у вас посещения? – повернулась она к врачу.

– С четырёх до семи, – сказал тот, – но если приедешь к полудню, уже, наверное, будут результаты анализов. Может, тогда маму и отпустим. Рентген переломов не показывает, но, конечно, надо смотреть ЭЭГ и томографию. Вы заявление в полицию подавать будете? – повернулся он к Ирине Петровне.

– Не знаю даже… как-то не до того сейчас, – ответила Лискина мама.

– Дело ваше, но я бы не советовал, – заметил врач. – Нервотрёпки масса, результат нулевой. А в заявлении на замену паспорта напишите, что утерян, тогда новый гораздо быстрее сделают… Ну так что вы решили?

– Мы решили, что мама остаётся! – командным голосом произнесла Лиска. – Потому что так правильно. – И она кинула на Диму взгляд, значения которого Саня не понял.

– А как же… как же вы домой доберётесь? – уже сдаваясь, протянула Ирина Петровна. – Время-то уже позднее… Доктор, а можно детям тут остаться?

– А, ну да, конечно, по Москве бродят стада опасных маньяков, – усмехнулся Дима, подойдя ближе к койке.

– Стада не стада, а вот один же нашёлся! – возразила она.

– Ирина Петровна, – проникновенным тоном сказал Дима, – мы поедем сейчас домой, и ни с кем из нас ничего не случится. – Лицо его на миг закостенело. – Вы мне верите?

– Да… – слабым голосом подтвердила Лискина мама.

– Тогда лечитесь. А мы поедем уже.

– Вот и славненько, – подытожил врач. – Деньги-то на обратную дорогу есть?

Дима только широко улыбнулся.

Уже в коридоре, ожидая, когда Лиска попрощается с мамой, он шепнул:

– Вот сейчас действительно пришлось гладить мозги, легонечко так… Ирине Петровне, само собой. Врачу незачем, он и без того мужик стоящий.

…Когда они вышли из корпуса травматологии, солнце уже скатилось за дома, и в вечернем воздухе зазвенели тонкими голосами комары. Можно было врубить от них завесу, но Сане было уже не до того. Голова кружилась, слегка подташнивало и хотелось прилечь. Да и царапины на спине вдруг напомнили о своём существовании.

– Автобусы и метро – отстой! – сообщил Дима. – Сейчас ловим тачку. Пробки уже рассосались, через полчасика дома будем.

– Это же дико дорого! – всполошилась Лиска. – И дико опасно!

– Бесплатно и безопасно! – парировал Дима. – Волшебство рулит. Операция по спасению ребёнка продолжается.

– Меня уже спасли! – в голосе Лиски слышалось не то смущение, не то возмущение. – Хватит уже над вторым правилом издеваться.

– Да я не про тебя! – хмыкнул Дима. – Я вон про него. Видишь, засыпает на ходу! Вот его-то мы и будем спасать.

И хитро подмигнул Сане.

7.

Картинку он представил совершенно неверную. Казалось – прибежище злой колдуньи, значит, чучело крокодила под потолком, чёрный кот с безумными глазами (Саня даже специально надел «зимнюю» рубашку из плотной ткани и джинсы, чтобы не получилось как с кошкой Мусей), змея или на худой конец огромная ящерица… на стенах висят пучки трав – из них ведьма по ночам варит колдовские зелья… что ещё? Ага, зеркала, в которых видишь себя, но не свою тень… и, наверное, чёрные свечи.

Наверное, всё потому, что недавно уже в который раз читал Мишке «Волшебника Изумрудного Города», как раз про злую волшебницу Гингему, вот воображение и разыгралось. На самом деле он, конечно, ни на каких крокодилов в двухкомнатной московской квартире не рассчитывал, но как это классно можно было бы снять!

В реальности всё оказалось чистенько и скучненько. Плетёные половички, голубенькие обои с цветочками, хрустальные безделушки за стеклянной дверцей шкафчика. По стенам не сухие травы, а картиночки с кошечками, а ещё фотографии. Больше всего было фоток одного и того же мужчины – на каких-то он выглядел школьником-старшеклассником, на каких-то казался прямо-таки пожилым, но узнать всюду несложно. Широкий нос, чуть оттопыренные уши, левый глаз ощутимо косит. Наверняка это тот самый дядя Серёжа, который сидит сейчас за ограбление. Сын тёти Гади.

Сама тётя Гадя пребывала в маленькой комнате, где гремел музыкой телевизор. То ли концерт исполнялся, то ли крутили старый советский фильм, где много поют и мало дерутся.

Он решил не допускать прежних ошибок. Отставить капитана Сапожникова! Отставить красную книжечку! В квартиру вошёл под включённой на максимум завесой невидимости, и будь тут сейчас другой волшебник – Саня показался бы ему просто не выцветшим, а совсем уж чёрно-белым.

А ещё раньше, на лестничной клетке, прощупал волшебством всю зону риска. Ничего живого, кроме Галины Вениаминовны. Не то что кота или змеи – даже аквариумных рыбок тут не водилось. На всякий случай он посмотрел соседние квартиры – в них тоже царила пустота. Наверное, кто на работе, кто на даче. Правильное он время выбрал – одиннадцать утра.

Мама, конечно, вновь была недовольна – сын едва позавтракал и куда-то вновь срывается. Мало ему вчерашних приключений?

Впрочем, за вчерашнее его не ругали.

– Ну что, всё правильно сделал, – высказался папа. – Девочку действительно стоило сопроводить. Девочки – существа нежные, их надо поддерживать, – бросил он хитрый взгляд на маму. – Хотя мог бы и сразу объяснить, в чём дело, не тянуть интригу.

Сане даже почти не пришлось врать. Он умолчал только о пеленге по шкатулке с нитками – по его версии Лиска дозвонилась до службы экстренных случаев и узнала, в какую больницу доставили по «скорой» Ирину Петровну.

– Но ты, Миша, обрати внимание, – восхитилась мама, – насколько это продвинутое поколение. Сразу нашли по интернету адрес больницы, нашли, как проехать. Мы бы в их возрасте побежали советоваться к взрослым.

– Иногда и впрямь стоит посоветоваться, – заметил папа. – А то они легко могут наломать дров. При всей своей продвинутости и креативности.

В общем, обошлось.

Сейчас он не торопился. Незачем ломать дрова. И потому не спеша прошёлся по тёти Гадиной квартире, произвёл, как сказал бы папа, рекогносцировку. Данные волшебной разведки подтвердились – не было тут никакой живности, если не считать кошечек на картинках. Единственная живность сидела перед телевизором.

Тут-то Саню и озарило. Первоначальный план – как он внезапно появляется перед тётей Гадей из воздуха, весь такой великий и ужасный, и делает внушение – никуда не годился, пришлось его стереть из мозгов, как ненужный файл. Родилась идея получше, начала прокручиваться в голове, обрастать подробностями, расцветать красками. Действительно! И как он раньше не сообразил? Вот это будет мощно!

Саня не стал торопиться. Всё следовало обдумать до мелочей, и лучше всего для этого подходила старухина кухня – чистенькая, светленькая. В холодильнике было достаточно продуктов – значит, тётя Гадя сегодня уж точно не побежит в магазин, значит, времени навалом. На столе стояла хрустальная вазочка с мармеладными дольками и сосательными конфетами, и он чуть не утянул одну… однако вовремя спохватился: нельзя! Тут же представился строгий Лискин голос: «Взяв всего лишь одну чужую конфетку, ты автоматически становишься вором, и значит, теряешь моральное право воздействовать на Галину Вениаминовну!»

Примерно так она говорила вчера, когда ехали из больницы. Дима легко поймал машину, старенькую «девятку». Водитель, пожилой смуглый бородач, взглянул на них подозрительно, но тут же лицо его разгладилось – вместе с мозгами. Единственный вопрос он задал – куда едем?

Они забрались втроём на заднее сиденье – и машина лихо сорвалась с места.

– Неслышимку я врубил, можно общаться свободно, – известил их Дима. Впрочем, Саня и без того ощутил отзвук его волшебства. Это было как с гитарной струной – когда уже растаяла в воздухе сыгранная нота, но что-то ещё осталось, что-то продолжается в ушах.

– За приглашение спасибо, – первым делом сообщила Лиска, – но я лучше домой. У меня коты, их покормить надо, и вообще они одиночество плохо переносят.

– Одиночество не только коты плохо переносят, – заметил Саня. – Если кто не понял, это я про Гошу. Подло всё-таки волкодавовские с ним поступили.

– А как иначе? – удивилась Лиска. – Разве может быть волшебником убийца?

– Ты думай, что говоришь! – вскинулся Дима. – Он же убил бандита!

– Он убил человека! – сухо возразила Лиза. – Бандит не бандит, а всё равно человек. Да, преступник, ну так его судить надо было! Государственным судом! И такая возможность у них была, Саня же говорил, что волкодавовские знали честного полковника. Вот слили бы ему всю инфу, и тот закрутил бы дело, и всех этих гадов повязали бы… совершенно законно причём! А если без закона, если просто по своим чувствам, то это убийство! И наш Куницын – убийца! Мне его очень жалко, но это же правда!

– Сама-то веришь во всю эту хрень? – язвительно поинтересовался Дима. – Честный полковник, ага, ага! Во-первых, пока этот честный полковник начал бы что-то делать, прошло бы время, и за это время бандиты могли ещё фиг знает скольких детей похитить. Об этом подумала? Во-вторых, полковник – это всего лишь полковник, а не министр МВД. Ну поднял бы он шухер, и что? Это же тебе не мелкая бандочка, которая магазины грабит. Это нелегальная трансплатология, огромный криминальный бизнес! Телевизор бы хоть посматривала! У них, у этих расчленителей, наверняка такая крыша, что твоего полковника замочили бы в его собственном сортире! А если у него семья, дети? О них подумала? По закону тебе всё хочется? Может, ты ещё на Гошку заяву напишешь? Это ведь тоже по закону!

Лиска ничего отвечать не стала, но плечи её дрогнули, щёки побелели, и было видно, что лишь огромным напряжением воли она сдерживает слёзы.

– Зачем ты так? – обиделся за неё Саня. – Ты тоже, знаешь, фильтруй слова!

– Извини, Лиска, – тут же сбавил обороты Дима. – Это я конкретно ступил что-то, про заяву. Но насчёт закона правда, закон тут не помог бы, и значит, следовало своими силами действовать. Не надеясь на добрых дядек в погонах.

– Как действовать? – вскинулась Лиска. – Убивать, как он? Одного убивать, другого, пятого, десятого? Сам знаешь, в «Волнорезе» таких умных полно было! И чем всегда кончалось? Потому и придумали первое правило! Оно кровью написано!

Саня тут же вспомнил про пчёл и ос, тучей налетевших на нижегородских бандюков. А если и впрямь зажалили до смерти? Получается, и на нём, волшебнике Лаптеве, чужая кровь? Он, может, тоже убийца! Ему ли Гошку осуждать?

– Из любого правила бывают исключения! – не сдавался Дима. – И потом, ну ты представь себя на его месте! Я вот честно скажу: не знаю, хватило бы мне воли удержаться.

– Вот за то, что не хватило, Куницына и погнали из «Волнореза», – голос Лиски звенел, и Саня вновь ощутил в нём подступающие слёзы. – Потому что если один раз первое правило нарушил, значит, и ещё сто раз нарушишь. Значит, уже попробовал кровь… и изменился. Я читала, что если тигр на человека напал и сожрал, то уже всё… уже становится людоедом.

– Ну ты вспомни Гошку! – вмешался Саня. – Какой же он людоед? Людоед стал бы так с Егоркой возиться? Книжки с ним читать, одежду его стирать, ведро за ним выносить?

– Не знаю! – опустила голову Лиска. – Но я уверена, что из первого правила не должно быть исключений. Из второго ещё ладно, с кем ни случалось… но если убил… устроил волшебством инфаркт…

– А если не волшебством? – хмыкнул Дима. – Если бы он просто сумел выхватить у этого перца автомат и засадить по нему очередью? Тогда тоже из «Волнореза» гнать?

– Тоже! – твёрдо заявила Лиска. – Без разницы, волшебством, не волшебством. Убил – значит убил.

– А между прочим, такого правила нет! – заметил Дима. – Значит, ты сейчас тоже не по правилам судишь, а по своим понятиям. Значит, так можно? Но если можно, то почему именно по твоим понятиям? У меня тоже понятия есть, и у Саньки, и у любого из наших! И как разобраться, чьи правильнее? Вот прикинь, Гошка бы у нас в «Ладони» был, и такое бы случилось… и наши решили бы разобраться не по правилам, а по совести… ты уверена, что мы бы его выгнали? Что большинство было бы за? Между прочим, вспомни, как на Клязьму ездили, Санькиного брата выручать. Вот представь, Лёха решился бы тогда на штурм, и мы пошли бы в тот дом… и получилось бы так же, как у волкодавов. И я бы там замочил волшебством какого-нибудь главного гада… и потом со мной была бы разборка в отряде. Ты бы вот как проголосовала?

Да, это был удар ниже пояса. Вместо ответа Лиска уткнулась лицом в ладони, и плечи её затряслись. Дима, похоже, сам испугался такого эффекта и растеряно взглянул на Саню.

А того осенило: да он же ничего не знает! Он без понятия о Лискиных чувствах, потому что разве можно её заметить, когда рядом Аня? Стройная, кареглазая Аня, с ямочками на щеках! Только вот для Аньки он то же самое, что и Лиска для него – то есть просто друг. Не меньше, но и не больше. А не просто друг для неё – Костенька Рожков… наверняка, Дима не случайно так на этого юного наркомана наезжал – тогда, в штабе, когда игрались в новую инквизицию. Ревность – она и в Африке ревность.

Ну успокой уже её! – показал он Диме взглядом, и тот понял. Неловко прикоснулся ладонью к её локтю, погладил, забормотал что-то неразборчивое ей в ухо.

– Знаете что, – решил Саня, – давайте уже закроем тему? Ну хотя бы на сегодня. А то ещё перецапаемся. Давайте о чём-нибудь позитивном. Вот скажи, Лиска, ты мой диск с роликами уже посмотрела?

…Саня тряхнул головой. Не время предаваться воспоминаниям, пора уже идти общаться с милой старушкой.

А та и впрямь оказалась ничего себе. Вовсе не Гингема с книжной картинки. Нос не крючком, и никаких бородавок. Полноватая, седенькая, в очках, волосы уложены в сложную причёску – даже чем-то напоминает бабу Люду. Хотя, если присмотреться внимательнее… Не было у бабы Люды такой складки под нижней губой, и взгляд не был таким колючим, и вязать она не умела, а эта – с клубком и спицами.

Он пристроился на низенькой табуретке слева от телевизора. Сперва хотел сесть на диван, но тут же сообразил: а вдруг старуха заметит, как тот прогнётся под ним? Волкодавовские ребята вот не подумали про снег на ботинках – и получили по полной. Он будет умнее. Тётя Галя Саню, конечно, не увидит и не услышит, но и никаких следов его присутствия заметить не должна.

Что ж, пора за работу. Не будем рваться в воду, не зная броду. Будем аккуратно, внимательно… точно на контрольной по алгебре. Сперва изучим бабулю по полной. Начнём с цветка эмоций. Так-так… Спокойствие как лепестки полевого василька… хотя кое-где желтеет тревога… и клубится сизым грозовым облаком тоска… или смешанная с тоской обида, а по краям этой тучи проскальзывают алые огоньки злости, и ещё что-то странное, по оттенку вроде сгнившего яблока… удовольствие? злорадство? ехидство? Саня не мог этого понять, но чувство было неприятное, точно взял это самое гнилое яблоко, а оно растеклось вонючей жижей, и руки теперь придётся мыть с мылом.

Затем он начал сканировать её мозги – точь-в-точь как в метро с Мариной Викторовной. Слегка прикоснуться, отдёрнуть волшебство… послушать отзвук. Никаких мыслей так прочесть нельзя, да Саня и не стремился. Тут главное – подстроить под неё иллюзию, чтобы у тёти Гади и тени сомнения не возникло.

Всё, подготовка завершена, пора и к делу. Сейчас настроиться самому, войти в образ. Вот как раз и момент подходящий.

Фильм – да, это было что-то старое советское, где актёры больше поют, чем говорят – закончился бравурной музычкой, потом пошла заставка Первого канала и началась программа новостей. Президент Российской Федерации В. В. Путин требовал от региональных руководителей уделять пристальное внимание социальной сфере. А потом он прищурил глаза, оперся обеими руками на полированную столешницу и произнёс строгим голосом:

– Но не менее важный вопрос касается и гражданки Соболевой Галины Вениаминовны. Да, Галина Вениаминовна, я к вам обращаюсь! Вот скажите и мне, и всем россиянам, зачем вы травите свою племянницу, Снегирёву Елену Сергеевну? Зачем вы пытаетесь своими неблаговидными поступками испортить жизнь и ей, и её детям? При том, что действия ваши находятся на грани закона, а порой и переходят эту грань. Да-да, я голубя имею в виду. Ведь это уголовное преступление, и я настоятельно прошу генерального прокурора взять дело о дохлом голубе на свой личный контроль! Как же вам не стыдно, Галина Вениаминовна? Вы пишете ложные доносы в полицию, в органы опёки, вы совершаете хулиганские звонки вашим внучатым племянникам и пугаете их детдомом! Можем ли мы терпеть такое, не побоюсь этого слово, свинство в стране, которая встаёт с колен и уверенно движется в сторону удвоения ВВП?

В. В. Путин вытянул правую руку вперёд, поднял указательный палец и грозно потряс им. Саня едва удержался от того, чтобы тот снял ботинок и постучал им по столу – папа ещё в том году рассказывал, что полвека назад был в стране правитель Хрущёв, который таки ботинками стучал. Но это был бы уже явный перебор.

У тёти Гади отвисла челюсть. Тётя Гадя затрясла головой. Тётя Гадя вскочила из кресла – удалось это ей далеко не сразу. Щёки её приобрели свекольный оттенок, зрачки расширились.

– Что такое? Что за чушь? – вырвалось из неё, и она, сжав пульт, спешно переключилась на другой канал.

Там, по НТВ, крутили концерт. Иосиф Кобзон, подтянутый, благообразный, пел про русское поле. Закончив очередной куплет, он сделал несколько шагов вперёд, и лицо его заполнило почти весь экран.

– Стыдно, Галина Вениаминовна! Стыдно! – произнёс он своим звучным баритоном. – Вы же человек, получивший хорошее воспитание, вы были пионеркой, спортсменкой, комсомолкой! Как же докатились вы до жизни такой? Почему преследуете несчастную Елену Сергеевну и её детей? Кто нанял шпану, чтобы окна бить? Кто колёса машины проткнул? Кто клевещет на семью Снегирёвых? Неужели совсем совесть потеряли? Вот посмотрите, товарищи, на эту женщину! Она выглядит как милая бабушка, а на самом деле – злобная серая крыса! Исправьте свое поведение, Галя! Не то заслужите презрение всех своих друзей и знакомых… если, конечно, они у вас ещё остались…

Лицо тёти Гади уже не краснело – а синело, и Саня даже испугался, не хватит ли старушку удар. Тогда, получится, он тоже нарушит первое правило? Уже не предположительно, как с пчёлами, а по-настоящему? И Лиска на сборе заявит, что таким преступникам не место в «Ладони»! И волшебством бабульку не спасти, если что. Одна надежда на «скорую»…

Но умирать тётя Гадя пока не собиралась. Она снова переключила канал – на сей раз это было РТВ. Шла какая-то мыльная опера, две девицы орали друг на друга – похоже, они никак не могли поделить молодого человека, который вовсю крутил с третьей. Это в Санины планы не входило, и он быстренько нарисовал в мозгу тёти Гади заставку из «Пусть говорят».

– Начинаем наш внеурочный, внеплановый выпуск программы, – бегая по сцене, возбуждённо кричал в микрофон Андрей Малахов. – Он посвящён душераздирающей истории о том, как злобная пенсионерка-преступница превратила в кошмар жизнь двоих детей-подростков и их мамы. В студию вызываются Елена Сергеевна Снегирёва и её дети-близнецы, Даша и Максим.

На телеэкране появилась одетая в строгое чёрное платье Елена Сергеевна, села на красный диванчик. С обеих сторон к ней пристроились Даша и Макс. Дашу Саня одел в те самые шортики и топик, какие были на ней в понедельник, Максу сделал зелёные бриджи до колен и белую футболку с красной надписью «Всё тайное становится явным».

– На прямой связи с нами находится также и женщина, отравившая им жизнь – вдова дяди Елены Сергеевны, Соболева Галина Вениаминовна. Вы хорошо нас видите, Галина?

– Д-да… – просипела тётя Гадя и рухнула в кресло. Пульт выпал у неё из руки и шлёпнулся на ворсистый ковёр, но этого она уже не замечала. Всё её внимание было приковано к экрану.

– Миллионы телезрителей желают знать, что подвигло пожилую почтенную женщину на такие, мягко скажем, сомнительные деяния! – Андрей Малахов вытянул вперёд руку, чуть не упираясь ею в нос тёти Гади. Можно было и так, конечно, сделать, но Саня решил, что это тоже перебор.

– Я… я не виновата! – глухо заговорила она. – Вы не понимаете… Эта моя племянница Ленка – просто чудовище! У нас был имущественный спор… ей по завещанию отошла квартира отца, моего деверя. Но на самом деле Стас написал и другое завещание, где подарил квартиру Васе, моему мужу. А Ленка подкупила судей, и они признали наше завещание фальшивкой… хотя он при мне его писал! Клянусь!

На всякий случай Саня врубил волшебку «запах лжи». Отчётливо потянуло гнилью.

– Вы настаиваете на этом, Галина Вениаминовна? – иронически прищурился Малахов. – Впрочем, мы вас внимательно слушаем!

– И тогда мы с мужем забрали из квартиры наши вещи, мы отдавали их Стасу на хранение, – нервно заговорила старуха. – А эта тварь Ленка подала на нас в суд! Дескать, мы её обокрали! Хотя на тот момент она даже в права наследования ещё не вступила! Она нас возненавидела и начала изводить! Это она убила Васю!

– Что, топором по голове тюкнула? – Андрей Малахов отошёл от экрана вглубь сцены и задумчиво почесал микрофоном ухо. Сане это показалось интересным ходом.

– Нет, не так! – страдальчески протянула тётя Гадя. – Я понимаю, вы мне не поверите, но она – ведьма! Она наколдовала ему этот инсульт! Это абсолютно точно! Я ходила к гадалке, советовалась!

А вот сейчас гнилью совсем не пахло. Значит, не врёт! Значит, верит!

– Так что же сказала гадалка? – Саня вновь приблизил Малахова, заполнив его лицом весь экран. – Вы говорите очень интересные вещи! Быть может, мы все заблуждались, но теперь узнаем правду!

– Именно! – вскричала тётя Гадя. – Это истинная правда! Я давно чувствовала, что с Ленкой что-то неладное! Ещё когда она девочкой была, стоило ей к нам с Васей в гости прийти, как молоко скисало! В холодильнике, представляете! А гадалка сказала, что Вася умер не просто так… и заболел не просто так! Попросила принести фотографии всех моих родных и знакомых и клала на них ладонь, и как на Ленку положила – её прямо как током шибануло! Вы посмотрите на неё, – ткнула она пальцем в сторону иллюзорной Елены Сергеевны. – От неё же так и веет колдовской силой! И Серёженьку моего из-за неё посадили! Он же ни в чём не виноват, он просто дружил с этими парнями, а на него всё свалили… Думаете, случайность? Нет, это она наколдовала!

Саня слушал – и тихо обалдевал. Тётя Гадя абсолютно верила во всю эту бредятину. Цветок эмоций её заметно переменился, лиловый страх и жёлтая тревога заполнили его почти весь, голубого спокойствия как не было, а красная злость то вспыхивала, то угасала.

– Ну а голубя зачем было ей приносить, дохлого? – устало поинтересовался Малахов. – Имейте в виду, у нас в студии та санитарка, через которую вы передали ей в палату пакет!

Тут Саня сообразил, что рискует. Он, конечно, мог изобразить хоть сто миллионов санитарок, но откуда ему знать, как выглядит та, единственная? А тётя Гадя вполне могла её помнить.

Но предъявлять санитарку не потребовалось. Галина Вениаминовна ничего не стала отрицать, она перешла в наступление.

– Да, передала! Чтобы намекнуть: кончай свои пакости! Отольются тебе наши слёзы! За всякое зло рано или поздно придётся платить!

И, уткнувшись морщинистым лицом в такие же морщинистые ладони, она глухо зарыдала.

Саня и сам чуть не заревел – до того ему вдруг стало жалко эту безумную одинокую старуху. Муж в могиле, сын в тюрьме… а ведь могла стать доброй бабушкой для Снегирей, доброй тётей для их мамы. Если бы не её злоба, дурость и жадность… Сама ведь только что сказала: за всякое зло приходится платить. Вот она и платит – одиночеством своим, тоской, пустой жизнью.

Больше всего ему хотелось прямо сейчас сбежать отсюда – в нормальный мир, где не советуются с гадалками, не подкидывают врагам дохлых голубей, не оправдываются перед модным телеведущим. Но Саня понимал: нужен последний штрих. Иначе будет слишком жестоко.

– Спасибо, Галина Вениаминовна, – прочувствованно сказал Малахов, – мы выслушали вашу версию. На этом наша внеплановая встреча завершается, мы вновь переключаемся на первый канал, и с вами в программе «Жить здорово» – доктор медицинских наук Елена Малышева.

Экран заполнило лицо, наверняка знакомое всякой российской пенсионерке.

– Нашу передачу мы посвящаем Галине Вениаминовне Соболевой, – ласково улыбнулась она. – Галина Вениаминовна, от лица всей российской медицины я даю вам добрый совет: перестаньте злиться на племянницу. Отстаньте от неё, забудьте о её существовании – и очень скоро жизнь ваша наладится, состояние здоровья улучшится, вы снова почувствуете себя бодрой и весёлой. Новейшие медицинские исследования доказывают: злость на сорок восемь процентов увеличивает риск онкологических заболеваний, а месть обидчикам с вероятностью восемьдесят процентов означает инсульт для лиц пенсионного возраста. Жить – здорово, живите здоровой!

После этого Саня выключил телевизор. Без всякого волшебства – просто нажал на кнопку питания. Постоял невидимый возле кресла, убедился, что тётя Гадя помирать не собирается – и с огромной радостью выбежал из её квартиры. Да, не берлога злой колдуньи, но ведь ничуть не лучше! Могила! Склеп! Гробница!

Каким же сладким показался ему воздух, какими упругими – облака на горизонте, какой яркой – листва тополей! Как оживлённо щебетали птицы! Как пронзительно пахло бензином и сиренью!

В мысленном списке нарисовались две галочки: с опёкой работа проведена, с тётей Гадей – тоже. Можно звонить Снегирям, радовать: живите спокойно, влиятельные друзья решили проблему.

И по этому поводу Саня немедленно выпил кваса из ближайшей бочки. Всё удовольствие – десять рублей.

8.

Смартфон трясся, светился зелёным, чуть слышно гудел – и более всего напоминал лягушку, готовую к прыжку. Пришлось сбросить простыню, босиком прошлёпать к столу. Мишка беспокойно ворочался в своей кроватке, обхватив рыжего зайца, и Саня порадовался, что забыл перевести мобильник с виброзвонка на звуковой вызов. В кино, конечно, следовало выключить совсем, но на такое он не решился – ведь волнорезовский волшебник всегда должен быть на связи! – и потому ограничился режимом вибро. Сейчас это его спасло. Проснулся бы Мишка, да и, вполне возможно, мама. Папа – тот вряд ли, того служба приучила спать в любых условиях.

На экране высвечивался Макс Снегирёв. Ну что ему надо? 23.25! Снова хочет спасибо сказать? Так ведь уже днём благодарил. Причём не только он – Даша тоже расщедрилась на звонок.

– Слушай, ну ты просто суперкрут! – говорила она, музыкально растягивая гласные. – Я всегда в тебя верила!

Можно было напомнить ей про бойкот и гадскую картинку с жабой, целующей лапоть… можно, но не нужно.

– Да я-то что? – скромно отвечал он. – Это всё мои знакомые поработали! Я только им инфу скинул!

– Без тебя всё равно ничего бы не получилось! – восторженно кричала она в трубку.

Эффект и впрямь оказался мощным. Думал ли Саня, что сеанс теле-курощения приведёт к таким последствиям? Пока он обедал, пока, к бурной радости мамы, читал заданного на лето скучнейшего «Мещанина во дворянстве» (а душу грел купленный на 17.00 билет на «Время ведьм») – в это самое время происходили великие события. Тётя Гадя – нет, сейчас её уже можно было и просто тётей Галей назвать – позвонила снегирёвской маме и в слезах попросила у неё прощения! Клялась, что больше никогда! Что никоим боком и в никоем разе! Что у неё просветлело в голове и она просит не держать зла.

Саня даже заулыбался, услышав всё это от Макса. Есть, значит, польза от волшебства… а то он иногда уже и задумывался. Вот, например, поволшебничал Дима с отчимом Ромки Дубова – и только хуже стало. Поволшебничали они все над Костенькой Рожковым – а результат нулевой. Спасли они с Ванькой мелкого Дениску от возможного пожара… хотя какой там пожар, просто кердык кастрюле – а родители-то его, тупые злобные Дурсли, такими и остались. С Мишкой – волшебство сработало лишь наполовину, всё равно дом-то штурмовал военный спецназ. С Егоркой вообще без волшебства обошлись… ну, не считая бандитского наезда, но ведь это случайность… просто не повезло… И волкодавовские ребята, кстати, чего добились? Ну, спасли Маришку и ещё нескольких малышей, а банда же никуда не делась… наверное, до сих пор ловит детей и торгует их печёнками-селезёнками… А что ещё? Какие великие победы? Лёша остановил того парнишку-велосипедиста, чуть было не задавившего девчонок – но точно так же остановил бы, просто кинув в спину камешек. Или громко крикнув.

Да, были и стопроцентные победы. Когда, например, Дима с Лёшей запугали до поросячьего визга Руслана и его команду. Без волшебства бы это никак. Или когда они с Гошей спасли Жжённого от взрослого бандита Поттера… хотя ещё вопрос, а стоило ли. Ну и, конечно, поднятые в бой пчёлы. Но всё равно этого мало – по сравнению со случаями, когда волшебство бесполезно. Взять хоть Машу Лебедеву на инвалидной коляске…

Если начертить мелом на доске таблицу и в один столбик писать плюсики – волшебные победы, а в другой минусики – когда толку от волшебства ноль, то историю с подобревшей тётей Галей следовало бы обозначить огромным жирным плюсищем. И это грело сердце. Вернее, даже не сердце, а поселившийся под ним (или в нём?) белый шарик.

– Алё! – прошептал он в трубку. – Ну что у тебя? Времени, между прочим, половина двенадцатого!

– Всё плохо! – голос Макса напоминал ошмётки, какие получаются в соковыжималке от яблока или морковки. – Мама ушла!

– Как ушла? – выдохнул Саня. Сразу вспомнились поминки по бабе Люде – высокий сморщенный старик, бывший её директор, произносит печально: «От нас ушла… опытный специалист, отзывчивый человек… мать… бабушка… мы будем помнить…» – а кадык шевелится, и длинные седые волоски торчат из него в разные стороны.

– Записку оставила и ушла, – мрачно пояснил Макс. – Мы с Дашкой фильм смотрели по телеку, а потом смотрим – её нет. И мы не знаем, что делать.

– В записке-то что? – спросил Саня.

– «Простите меня за всё, я ухожу, так надо! Ради вас! Живите без меня, заботьтесь о бабушке» – скороговоркой зачитал Макс. – Ну ещё там про то, где её документы, банковские карточки, всё такое. Мы посмотрели, она вообще ничего не взяла. Ни телефона, ни паспорта… Дашка ревёт, а я не знаю, что делать. Если в полицию звонить, они ведь пошлют подальше, да?

– Никуда не звоните, – вздохнул Саня. – Ждите, я сейчас.

Он не стал включать бра, чтобы одеться. Хватало и луны – почти полная, белая, она протыкала своими лучами тонкую занавеску, и казалось, что пол залит водой – прямо как загадочная Комната в фильме «Сталкер».

Уже в коридоре он врубил неслышимку – не хватало ещё, чтобы мама засекла, как лязгает ключ в дверном замке. А потом, не дожидаясь лифта, скатился по лестнице вниз – в тёплую лунную ночь.

Судя по Дашкиному лицу, она и впрямь недавно ревела. Слёзы-то уже высохли, но всё равно на розовых щеках чувствовались их невидимые дорожки.

– Странно как-то, – протянул Саня, усевшись в кухне на табуретку. – Всё ведь хорошо было, тётя Галя позвонила, извинилась. Зачем такое писать? Зачем уходить?

– Блин, ну ты не понимаешь, что ли? – взвился Макс. – У неё же крыша поехала, у неё ещё то обострение не кончилось, а тут вдруг этот звонок. Кто знает, что она себе навоображала?

– Раньше такое уже бывало? – уточнил Саня. – Ну вот чтобы так сбегала из дома?

– Нет, – мотнула головой Даша. – Впервые.

– И куда она могла идти, без понятия? – Саня подумал вдруг, что говорит как усталый, замотанный следователь в каком-нибудь фильме про полицию. – Ну совсем никаких предположений?

– Совсем, – горестно признал Макс. – У нас в Москве, кроме бабушки и тёти Гали, никаких родственников. Есть только в Пензе, бабушкина двоюродная сестра, баба Зоя, она уже совсем старенькая, ей восемьдесят пять.

– А может, она к вашей бабушке рванула, в санаторий? – предположил Саня. – Ну, чисто по-женски так, поплакаться…

Как не хватало тут великого знатока женской психологии! То есть Лиски. Но если её пригласить – Снегирей бы стопроцентно хватил удар. Да и не факт, что Лиска смогла бы выбраться. Даже если не звонить ей на мобильный, если просигналить морзянкой по волшебной связи – вдруг у неё ещё не легла спать мама? Мама-то уже дома, отпустили из больницы, сотрясение оказалось лёгким.

– Мы только вернулись оттуда! Игорь Борисович… это тот вчерашний врач, ну который на эльфа похож, сказал, что нам круто повезло. Что при таком ударе об асфальт что угодно могло случиться, – возбуждённо объясняла Лиска по телефону. – А так – лёгонькое такое сотрясеньице, два дня покоя, и само пройдёт.

Саня слушал её с недожёванной котлетой во рту и махал маме ладонью: не отвлекай, это важно! В двести тысяч раз важнее, чем обед!

А потом, понизив голос и, видимо, отойдя подальше от Ирины Петровны, она сообщила, что утром, часов в семь, приходил Дима. Принёс мамин паспорт, телефон, ключи, а подробности рассказывать не стал. Только успокоил её, что первое правило не нарушил. Маме Лиска скормила версию, что всё это подбросили в почтовый ящик. Так себе версия, хилая. На месте Ирины Петровны он бы задумался: а как это телефон и ключи просочились в узкую щель для газет и журналов? Впрочем, наверное, ей сейчас не до подозрений.

– К бабушке вряд ли, – прервала поток его мыслей Даша. – По ходу, она не только от нас, она и от неё сбежала. Наверное, думает, что на нас какие-то монстры охотятся, и собралась всех нас спасти.

– Вызвать огонь на себя, – разъяснил Макс. – Она уже много раз говорила: типа я плохая мать, но я готова пожертвовать собою ради вас.

Саня передёрнул плечами. Логика Елены Сергеевны ему была совершенно непонятна. Пожертвовать собою – это что? Это как? Уйти из дома и бродить по тёмным улицам, где водятся всякая жуть, начиная от гопников и кончая настоящими маньяками? Если её прирежут – детям от этого будет лучше?

Но сейчас о другом нужно думать: где эту заблудшую маму искать. Снова вспомнилось: «Джеймс, Джеймс, Моррисон, Моррисон, / А попросту маленький Джим / Следил за упрямой / Рассеянной мамой / Лучше, чем мама за ним». Впрочем, у маленького Джима не было белого шарика, а помощи от английских короля и королевы – что с козла молока.

– Вот что, – голосом усталого замотанного следователя произнёс Саня, – дайте-ка мне её мобильник. Вдруг там какие-то важные разговоры были или эсэмэски? Может, поймём, куда она всё-таки пошла?

– Вот, – Макс протянул розовую коробочку телефона. – Только бесполезняк: у неё пин-код при включении надо вводить, а мы его не знаем.

Пин-код Сане был не нужен, копаться в принятых звонках и эсэмэсках он не собирался. Но как иначе получить от Снегирей предмет для пеленга? Как воспользоваться волшебством – и чтобы они ни о чём не догадались? Может, гладить им мозги? Но сейчас не злобу надо было снимать, не истерику гасить, а заставить их поверить, что не происходит ничего необычного. И вот как это сделать, Саня не знал.

– Попробуем метод научного тыка! – громко и весело возвестил он. – Хуже-то всё равно не будет.

Розовый телефон на ощупь казался куском отполированного мрамора. И таким же холодным. Правда, от него едва уловимо пахло духами. Что ж, придётся работать с тем, что есть. Не выпрашивать же какую-то вещь, милую сердцу Елены Сергеевны. Не поймут Снегири.

Он легко пробудил белый шарик, взглянул на бутылку-индикатор силы. Почти полна – после курощения тёти Гали прошло двенадцать часов, да и три сникерса ещё до обеда схомячил. Затем построил образ цели – стандартная волшебка «пеленг». Мысленно представил лицо снегирёвской мамы – и аккуратно выжал воображаемый спуск.

Сработало! Внутри у него поселилась тонкая зелёная стрелочка – направление, а по яркости её свечения можно было судить о расстоянии. Конечно, здорово не хватало компаса и карты, и предстояло сообразить, как обойтись без них.

– Ну? Так и будешь пялиться на телефон? – раздражённо спросила Даша. – Может, уже попробуешь что-нибудь понажимать?

– Ага! – спохватился Саня. – Сейчас.

Он специально сделал несколько неудачных попыток, потом изобразил удачную. Уж что-что, а снять блокировку было проще пареной репы. Когда-то, лет пять назад, он пристал к бабе Люде с вопросом, что такое пареная репа, и та сделала эксперимент – купила на рынке несколько репок, очистила и поместила в пароварку. Оказалось, ничего особенного. Не вкуснее картошки. Зато просто.

– Вот, получилось! – продемонстрировал он Снегирям включённый мобильник. – Сейчас посмотрим… Только… Ой! Минуточку!

И, сделав вид, что забыл обо всём, в том числе и о зажатом в руке розовом телефоне, устремился в коридор, рванул белую дверь туалета, щёлкнул выключателем, закрылся на задвижку.

Вот теперь, не боясь недоумённых глаз, можно было поработать с пеленгом по-настоящему. Жалко, что нет бумажной карты города – зато есть приложение «карта» в родном смартфоне. И если снова запустить туда волшебством рыжего муравья…

Конечно, всё оказалось сложнее, чем в тот раз. Он же не Серёга – у того волшебство над всякими гаджетами и компами удавалось с полпинка. Прямо как у Лиски – с материей. А ему пришлось затратить немало драгоценной силы, прежде чем воображаемый рыжий муравьишка нарисовался на смартфоновской карте и устремился куда надо – то есть куда подгоняла его зелёная стрелка в Саниной голове. Вот он сперва бестолково мечется, потом, словно уловив нужный запах, деловито устремляется вниз и налево. То есть на юго-запад. Скорость его поначалу нарастает, прокручивается вслед за ним карта, будто скользит по ней невидимый палец, а потом муравьишка замедляется… Так-так… Что же тут у нас? Ага! Курский вокзал. Саня вывел карту на максимальное увеличение, но муравьишка не застыл, а суетливо дёргался туда-сюда. Ну, понятное дело, Елена Сергеевна, видимо, не сидит на месте, а бродит по вокзалу. Интересно, просто так, или с какой-то целью? Теперь осталось только одна малость…

– Извините, – виновато сообщил он Снегирям, вернувшись из санузла. – Что-то меня пронесло вдруг… я пирожок сегодня в кино купил, в буфете… и какой-то он на вкус был подозрительный. Но уже всё! А зато я вот чего нашёл!

Он продемонстрировал Даше эсэмэску: «Жди меня в полночь на Курском вокзале, у билетных касс. Это очень важно!! Ради детей!!! Х.Y.»

Эсэмэска, конечно, была не настоящей – обычная «показка», её и настраивать-то особо не пришлось. Изобразить пару голубых строчек на чёрном экране – не то же самое, что изображать капитана Сапожникова или телеведущего Малахова. Брат и сестра увидели всё, что нужно – и этого достаточно.

– Значит, едем на Курский? – деловито спросил Макс. – Тогда погнали, уже первый час, надо успеть, пока метро не закрылось.

– Кто-то должен остаться дома! – заметил Саня. – У вашей мамы ведь нет ключей. Вдруг, пока мы будем туда ехать, она уже встретится с этим Х.Y. и вернётся домой? А тут заперто! Что с ней будет? Я думаю, мы с Максом съездим, а ты, Даша, оставайся тут. Типа в штабе…

– Ну уж нет! – яростно заявила Даша. – Я тут одна с ума сойду от нервов. Пускай Макс остаётся!

– А почему сразу я? – возмутился тот. – У меня, между прочим, тоже нервы!

– Что, спичку будете тянуть? – войдя в образ усталого замотанного следователя, прищурился Саня. – Давайте уже решать, и быстро. Я вот думаю, действительно лучше нам с Дашкой поехать, а Макс пусть будет на связи.

И Макс, поворчав, подчинился. Видимо, сообразил, что на препирательства не осталось времени.

– Ты вот что, – повернувшись к Даше, вздохнул Саня. – Переодеться бы тебе. Ты, конечно, классно выглядишь так, но всё-таки ночью, да ещё на вокзале… там разные типы ходят. Хотя бы джинсы надень.

И Даша, к Саниному удивлению, не стала спорить. Через пять минут они уже бок о бок мчались к метро.

Конечно, он сразу врубил лёгонькую завесу невнимания. В невидимости пока нужды не было, а вот чтобы не цеплялись всякие подозрительные граждане – в самый раз.

Уже в вестибюле Саня вдруг сообразил, что у него ни карточки, ни денег – только волшебство. Но ведь Даша рядом! А вдруг она наблюдательная, а вдруг заметит, что приложил пустую ладонь к жёлтому кружку турникета?

Однако он недооценил Дашу Снегирёву.

– Держи! – сунула она пластиковую карточку. – И передай потом, она на десять поездок. Вечно вы, мужики, забываете о мелочах. Что бы без нас делали?

И на платформе, и в вагоне было пусто. Только напротив сидел тощий очкастый парень студенческого возраста, читал какую-то распечатку, а в дальнем конце кучковалось трое смуглых тёток с огромными клетчатыми сумками. Даже если выключить завесу – никто бы не обратил на них ни малейшего внимания. Едут куда-то мальчик с девочкой – значит, так надо.

Вот и сбылась мечта… Вдвоём с Дашей, и никто не мешает, и Даша не выпендривается, не изображает Снежную Королеву, а смотрит на него с надеждой… прямо как на рыцаря. Пускай без белого коня, просто в белой футболке.

И всё-таки что-то было не так. Дядя Яша Овсянников мог бы философски заметить: «когда мечты, наконец, сбываются, мы уже другие… и прежней радости больше нет». Это он высказался насчёт мотоплуга, в который заливаешь бензин и пашешь целину. Коллеги подарили на пятидесятилетний юбилей, помня о прежних его огородных подвигах… и не зная, что к огороду Яков Ильич уже года три как охладел. Грядка с огурцами, грядка с кабачками, грядка с луком – вот и все подвиги…

Саня прекрасно понимал, что не так. Не случись беда с Еленой Сергеевной – Даша вот так рядышком бы не сидела. Обидно было понимать, что он ей нужен не сам по себе. Рыцари – они же в хозяйстве полезны… дракона там замочить, маньяка Синюю Бороду замесить… на худой конец, злую колдунью загасить. А потом… «Мавр сделал дело – мавр гуляет смело». Любимое папино выражение.

– А что всё-таки твои друзья устроили тёте Гале? – нарушила затянувшееся молчание Даша. – Что она вдруг так подобрела?

– Да откуда ж я знаю? – Саня демонстративно пожал плечами. – Дал им контакты, и всё. Просто позвонили мне, сказали, что всё в порядке. Я думаю, ничего такого особого и не было. Ну, может быть, сходил к ней какой-то лейтенант или капитан, показал корочку и провёл воспитательную беседу – типа нехорошо себя ведёте, бабуся.

Даша молча кивнула. Сейчас, в узких джинсах и легонькой светлой куртке, она казалась старше – чуть ли не десятиклассницей. И все темы для разговора как-то съёжились, увяли. Ну про что с ней сейчас говорить? Про кино? Про песни Ивана Смирнова? Про Елешу? Так ведь не до того ей!

Вот и молчали – до пересадки, и после пересадки тоже. Только выйдя на Курской, Саня тихо сказал:

– Она может быть и не возле билетных касс. Ведь уже не полночь – значит, она могла уже встретиться с этим X.Y. и куда-то с ним пойти. Поэтому начинаем с касс, но потом прочёсываем весь вокзал. От меня не отрывайся, если потеряешься, плохо будет.

Он помолчал, огляделся. Несмотря на поздний час, тут сновали толпы народа, со стороны вокзала доносились неразборчивые объявления дикторов, а дальше, с улицы – звуки машин. Пахло мочой, дымом и асфальтом. И на всю эту людскую суету безразлично смотрела белая, похожая на тарелку с манной кашей луна.

– А как ты собираешься прочёсывать? – осторожно поинтересовалась Даша. Похоже, смирилась с тем, что он сейчас главный. И более того, Саня чувствовал, что ей это нравится.

– Методом тыка, – солидно пояснил он. – Научного, разумеется. Ну, пошли!

Впрочем, ушли они недалеко. Ещё не успели подойти к стеклянным дверям, ведущим в кассовый зал, как за спиной раздалось:

– О, какая красивая девушка!

Оба они как по команде обернулись, и оба – ошарашено. Даша, ясное дело, просто испугалась, а Саня – не просто. Завесу невнимания он же не отключал, вот она, на подвеске, потихоньку сосёт энергию – как же их заметили?

– Нехорошо, когда такая красивая девушка так поздно гуляет совсем одна! Мы таким девушкам помогаем.

Помогальщиков оказалось трое. Смуглые, чёрноволосые, в тёмных кожаных куртках и узких серых спортивках. На вид… Саня вдруг обнаружил, что не просекает их возраст. Могло быть и восемнадцать, и двадцать, и тридцать. В глазах – наглые искорки, широко улыбаются, и золотые зубы поблёскивают в свете фонарей.

Только сейчас стало понятно, что сам он этим парням безразличен. Взгляды их скользят по его лицу, не задерживаясь. А вот Даша им очень даже интересна!

– Пойдём, красавица, не пожалеешь! – оскалился самый крупный и самый старший, в чёрно-красных кроссовках.

– Отвали, урод! – процедила Даша и шагнула назад. Но без толку – двое других парней как-то очень быстро оказались у неё по бокам.

– Не ругайся, девушка, нехорошо, – наставительно произнёс обладатель кроссовок. – Поехали, покатаемся! Любишь на машинке кататься, да?

Саня подумал, что эпизод этот – если взглянуть глазами кинорежиссёра – длится уже достаточно, тут нужна смена кадра. Какой-то переход, может, с эффектами.

Он полностью выключил завесу невнимания и встал перед Дашей.

– Тебе же сказали, урод, отвали! – проникновенным голосом сообщил он. – Русским языком сказали. Плохо понимаешь, да?

– Пошёл вон, сопляк! – махнул ладонью парень. – А то больно будет.

– И мама будет плакать, да! – заметил второй, тот, что стоял слева.

– Наверное, совсем глупый, совсем не понимает! – усмехнулся Красно-Чёрные Кроссовки. Вновь махнул ладонью – но уже прицельно, метя Сане в лицо. Спасла реакция – он успел отклониться, но всё-таки чужие пальцы слегка мазнули по щеке.

Вот интересно – вокруг них точно сама собой образовалась завеса невнимания, а то и невидимости. Людей было полно, люди тащили огромные чемоданы на колёсиках, люди бежали с сумками, люди курили, люди звонили по мобильному… но никто даже не повернулся в их сторону. Будто так и надо.

Но Саня понимал – не волшебство это никакое, а просто всем наплевать. Или страшно.

Что ж, пора было переходить к следующему эпизоду. Что бы такое им устроить, этим ночным охотникам на девочек-восьмиклассниц? С учётом первого правила, само собой. Правила, которому надо подчиняться, хотя бы и сквозь зубы. Не то будет, как с Гошей.

Вновь вспомнился тот долгий и печальный разговор на пустыре. Разговор долгий – а прокрутился в голове быстро. Так бывает во сне – там целый день может пройти, в деталях, в подробностях… а потом звонит будильник или кто-то тебя трясёт, и оказывается, что ты спал всего пять минут.

Сейчас это вновь выглядело как фильм – фильм, который он, режиссёр Лаптев, мог бы когда-нибудь снять… если бы хватило духу.

9.

Своего штабного подвала у «Волкодава» не было – зато была мощная легализация: детская киностудия «Кукиш» при Доме молодёжного творчества «Альбатрос». Руководила ею пожилая, но очень энергичная Маргарита Евгеньевна, занималось человек тридцать, из них – семеро волкодавских. Саня даже на какую-то секунду пожалел, что судьба занесла его в «Ладонь», а не в «Волкодав» – там бы уж будущий режиссёр Лаптев развернулся! Но буквально через пару секунд мысль эта испарилась.

Потому что холодный вечерний сумрак струился сквозь единственное окно тесной комнатки, где хранился всяческий реквизит – костюмы, деревянные мечи, штативы, парики, рыцарские доспехи из обклеенной фольгой фанеры. Дверь подпёрли отломившейся ножкой стула – не хватало ещё тратить на такое дело драгоценное волшебство. Впрочем, вряд ли кто станет сюда ломиться – генеральная репетиция новогоднего спектакля начнётся только через час. Алёна будет играть Герду, Антоха – Кая, Коля – Советника, Лара – Снежную Королеву. Правда, теперь им придётся обойтись без Северного Оленя.

Тут были все семеро, даже Вовчик с простреленной рукой. Его уже спустя неделю выписали из больницы, велев являться на перевязки. Выглядел он бледновато, но гордо. Не всякий волнорезовец умудрится словить настоящую бандитскую пулю!

Нет, неверно. Не семеро их было, а шестеро плюс один. Этот один стоял сейчас, опершись о подоконник, и отчаянно глядел на остальных. Возможно, в глубине его глаз и скопились слёзы, но он владел собой – как и полагается самураю.

– Ты понял, зачем мы здесь собрались? – бесцветным голосом спросил Коля. Он слегка простыл, из носу текло, и потому комкал в пальцах клетчатый носовой платок.

Самурай не стал отвечать, просто смотрел в пол. Там, на полу, ничего интересного не обнаруживалось, только серые хлопья пыли. Давненько тут никто не убирался.

– Давайте уж начинать, что ли, – вздохнула Лара, и Коля бросил на неё быстрый взгляд. Не то виноватый, не то испуганный.

– Угу, раньше сядешь – раньше выйдешь, – хмуро заметил Антоха.

Чувствовалось, что каждому из них не по себе. Жмутся, кивают друг на друга и не очень-то понимают, как это следует делать.

– Георгий, тебе есть что сказать? – для порядка поинтересовался Коля. Понимал, что ответа не будет. Подождал немножко приличия ради и продолжил: – У нас беда в отряде. Один из нас нарушил первое правило «Волнореза». Убил человека. Убил волшебством. Убил, хотя в этом и не было никакой необходимости. Да, он убил вредную сволочь. Но правило не говорит о том, что нельзя убивать только хороших людей. Правило возникло не просто так, вы все это знаете. И еще знаете, что волшебник, проливший кровь, уже не может больше быть волшебником. – Он помолчал и добавил: – И не может быть членом «Волнореза». Не может быть членом нашего отряда. Не может быть с нами. Георгий, ты меня слышишь?

Самурай кивнул. Что ему оставалось делать? Прыгнуть, выбить спиной оконное стекло, полететь с четвёртого этажа? Драться с ними? С теми, с кем вместе больше года? Кто стал ему самыми близкими друзьями? Руками и ногами защищать своё испуганное, сжавшееся внутри волшебство? Прямой удар под дых Коле, ногой в колено – Вовчику, потом сбить очки с Антохи: ему, близорукому, и этого хватит. И прорываться к двери… Сшибая девчонок… и Лару. От одной только мысли его бросило в жар, а затем – в холод.

Впрочем, это было совсем уж глупо. Все шестеро уже активировали волшебную силу, и даже поодиночке он смог бы справиться разве что с Алёной или Люськой. Уже Антоха, хоть и младше на полгода – но младше по человеческому возрасту, а вот по волшебному старше на три месяца. Да они в два счёта устроят ему «заморозку» или «стеклянную стенку», не говоря уже о более неприятных вещах.

И ещё он понимал: даже если каким-то чудом удастся сейчас вырваться, убежать в снежный, метельный вечер, то всё равно будет завтра. И послезавтра. И вообще. Рано или поздно его отловят. Может, запросят помощи в других отрядах. Сила уж точно не на его стороне. Сила – а может быть, и правда.

– Георгий, не будешь делать глупостей? – словно читая его мысли, осведомилась Лара. – Мне очень жаль, что так вышло, но это закон.

Кажется, Антоха собирался что-то возразить, уже и губы его шевельнулись – но в последний момент передумал. Отвёл взгляд в сторону, втянул носом воздух.

– Возьмитесь за руки! – велел Коля. – Зажгите волшебство. Глаза можно закрыть, если кому так проще. Сожмите свою силу в лучи. И направляйте на мой костёр.

Костёр действительно вспыхнул – внутри Коли, между рёбрами. Рыжее пламя заплясало, задёргало языками-шупальцами, и тотчас в него ударили пять разноцветных лучей, подкормили. Это было как если подбросить сухого хвороста в настоящий огонь – он взметнётся волной в тёмное небо, заревёт, затрещит.

А Коля, раскинув руки, вытянул из себя этот костёр, и тот застыл между его ладонями, постепенно сжимаясь в плотный оранжевый шар, точно в большой апельсин.

Самурай изо всех сил пытался выглядеть спокойным, но чем дальше, тем тяжелее это ему давалось. Липкий пот стекал по спине, ноги сделались ватными, и не будь сзади подоконника, он бы, может, и хлопнулся в обморок. Тоска и страх, как две сильные руки, раздвинули его рёбра, вцепились в волшебный огонёк – и начали давить. Прямо как десятью днями раньше, когда он сам сжимал невидимыми пальцами удавье сердце.

А из Колиного апельсина выплеснулась струя огня, ударила Самураю в грудь, обхватила трепещущий огонёк. Тот вспыхнул напоследок, отчаянно-синий, коснулся последним теплом – будто прощаясь навсегда – и влился в чужое пламя, растворился в нём. Тотчас всё пропало – и рыжий сгусток пламени, и питающие его разноцветные лучи. Осталась только захламлённая комнатка, едва заметные в грязно-лиловых сумерках фигуры волкодавских, и пустота внутри. Не как от вырванного коренного зуба, а гораздо хуже. Наверное, это ощущает больной, очнувшийся от наркоза и обнаруживший, что у него теперь нет ноги или руки. А здесь и наркоза не было. Просто нахлынула вязкая, серая мгла – и всё в ней стало серым. Лица ребят. Собственные руки. Собственная жизнь.

– Вон! – велел Коля, и все тут же расступились, освобождая проход.

Самурай был уверен, что упадёт – но всё-таки сделал шаг, потом второй, третий… Медленно, на негнущихся ногах, подошёл к двери – оттуда уже успели вытащить ножку стула – толкнул её. И успел услышать за спиной тихие слова Лары:

– Кажется, сегодня у нас уже никай репетиции не будет. Вот Марго огорчится!

…Саня мысленно нажал кнопку «стоп». Не время предаваться воспоминаниям. Нужно с этими волками что-то делать. Хотя какие там волки! Скорее, шакалы. Или гиены. Вроде той, гиены Поттера.

Выбор был разнообразен, силы было под завязку, но он не стал изощряться. Гладить мозги – уж точно бесполезно. Это не обозлившиеся учителя и не пьяные деревенские мужики. Это хищники, и с ними надо как с животными.

Кстати вспомнился тот вредный охранник в гимназии, который издевался над третьеклассником Степаненко и которому добрая девочка Лиска пощекотала кишки. Причём не факт, что злобный крысофилин успел тогда добежать до туалета. В любом случае его не допросишь, даже и под волшебством – в середине марта вместо него уже работал похожий на жирафа Павел Викторович.

Саня широко улыбнулся Красно-Чёрным Кроссовкам, погладил белый шарик, представил образ цели и надавил на воображаемый спуск. От всей души надавил, не жалея силы.

Самоуверенные лица ночных гиен изменились мгновенно. Оказывается, и смуглые люди способны бледнеть. А ещё спустя пару секунд почувствовалось и остальное, неизбежное.

– Пойдём отсюда, Даша, – взяв её за локоть, сказал Саня. – Тут плохо пахнет.

На всякий случай он слегка приморозил парней – конечно, нормальный человек в таких ужасных обстоятельствах в драку не полезет, но кто их знает? Вдруг ненормальные? Или под кайфом?

Уже через несколько секунд они прошли в стеклянные двери, миновали рамку – и принялись рассматривать толпу в кассовом зале. Конечно, зелёная стрелочка внутри Сани показывала совсем в другую сторону, однако следовало действовать по легенде.

На всякий случай Саня не отпускал Дашин локоть… мало ли что. Ну и вообще приятно было касаться её руки. Лёгкая ткань куртки не скрывала ни формы, ни тепла.

– Я ужас как испугалась! – честно сообщила она. – Круто нам повезло! Они бы тебя зарезали! А меня…

– Ну видишь, – философски заметил Саня, – расстройство желудка штука такая… непредсказуемая. Я вот пирожок съел и еле спасся. А эти тоже, наверное, чего-то съели… и не спаслись. Но знаешь, моя мама любит повторять: всё к лучшему.

Длинные Дашины ресницы моргнули, и он понял, что зря упомянул маму. Сейчас вновь начнёт воображать всякие ужасы. Насколько проще было бы найти Елену Сергеевну в одиночку! А с Дашей пришлось терять время, несколько раз из конца в конец пройтись мимо многочисленных касс, в каждую из которых пристроился длинный человеческий хвост.

– Даш, – сказал он после третьего прохода, – ну ты видишь, здесь глухо. Пошли дальше. Посмотрим зал ожидания, потом по платформам прогуляемся, камеру хранения обследуем… И не бойся, найдём мы её, сто процентов!

Ну ещё бы не сто! Зелёная стрелочка внутри Сани дрожала и рвалась вперёд. Не в зал ожидания, конечно, куда они прошли мимо строгой тётеньки в железнодорожной форме, которая пускала только по билетам. Он даже не стал тратиться на невидимость – сообразил, что на простенькую «показку» уйдёт меньше силы. Нарисовал ей жёлто-розовые прямоугольнички, провёл Дашу, и ещё несколько минут они бродили между рядами кресел. Тут и завеса невнимания была бы совершенно лишней – и без того никто ни на кого не смотрел. Кто-то жевал пирожки и бутерброды, кто-то шумно спал, кто-то, с напряжённым лицом, держался за сумки и вслушивался в объявления. Разумеется, никакой мамы тут не было и быть не могло. Просто не стоило сразу вести Дашу в нужное место. Пусть у неё отложится в голове, что метод научного тыка – это именно тык, а не мгновенное попадание в десятку.

– Саш, – дёрнула его за рукав футболки Даша, – а сейчас куда? Макс, кстати, эсэмэсит, спрашивает, как у нас дела.

– Ответь, что всё зашибись! – посоветовал Саня. – В смысле, что всё идёт по плану. А мы сейчас… – он изобразил мучительные раздумья, – а мы вон туда. В камеры хранения.

Стрелочка вибрировала от нетерпения. Судя по её яркости, до Елены Сергеевны оставалось метров сто, не больше. И кажется, ей грозила какая-то опасность. Это Саня понял по изменению цвета. В яркой травяной зелени возникли стальные разводы, запахло ржавчиной. Он сам не знал, какая это у него включилась волшебка. Не пеленг, что-то другое, хотя и близкое. Надо будет завтра у Димы проконсультироваться.

Сейчас он чувствовал только одно: опасность не смертельная, но стоит поторопиться.

– Иди за мной, – командирским тоном велел он Даше. – На расстоянии трёх шагов, не отставай, но и в спину не втыкайся. И если увидишь вдруг маму, сразу к ней не беги. Сперва надо посмотреть, что там такое. Вдруг рядом этот самый X.Y.? А если он вооружён?

Кажется, он достаточно напугал Дашу – та всхлипнула и послушно кивнула. Всегда бы так… Но Саня понимал – уже завтра, когда все беды окажутся позади, он вновь станет для неё одноклассником Лаптевым. Верным, надёжным… устройством для решения проблем. И самое грустное – ничего тут уже не поделать.

Они быстро вышли из зала ожидания, спустились на нижний уровень. Будь Саня обычным пассажиром, которому приспичило сдать багаж на хранение, он бы, наверное, измучился. Настолько всё тупо и запутано! Но сейчас его вела зелёная стрелка, и очень скоро впереди нарисовалось именно то, что нужно.

Елену Сергеевну он увидел сразу – и строго обернулся к Даше, показал глазами: не суйся. Не зная броду, не ешь бутерброду, как учит папа.

Снегирёвская мама и впрямь была не одна. Окружала её толпа пёстро одетых цыганок, они возбуждённо говорили ей что-то, Елена Сергеевна, вжавшись лопатками в стену туннеля, растеряно отвечала. А потом принялась судорожно снимать с пальца золотое кольцо.

Одна из цыганок, немолодая уже толстая баба в цветастой юбке и ярко-красном платке, махала перед её лицом ладонями, точно показывая театр теней. Одно из любимых Мишкиных развлечений. Но если тут кому и было весело, то уж точно не Елене Сергеевне. Не требовалось врубать цветок эмоций, чтобы понять: главное её нынешнее чувство – тяжёлый, вязкий страх. Обволакивающий сердце, парализующий мозги.

Саня ускорился. Последние метры он почти бежал. И лишь в двух шагах от цели резко тормознул.

– А что это вы тут делаете? – нарочито весело спросил он голосом туповатого мальчишки из старого советского фильма. – Кино-то уже кончилось!

И погладил белый шарик. Сейчас, малыш, поработаем! Ух, как поработаем!

Но всё получилось совсем не так. Толстая цыганка подняла на него взгляд, вылупилась, точно на скелет с ржавой косой, и завопила истошно:

– Хасиём! Ракло авэла чёваханякирэс тэ!

И точно ураганом их всех смело. Визжа, они помчались по туннелю, пышные юбки развевались, как от сильного ветра, одна – совсем ещё девчонка – упала на пол, но тут же вскочила и кинулась вслед за своими. А ведь никакой волны ужаса Саня на них не насылал – только раздумывал, что бы такое устроить!

Елена Сергеевна осталась одна – недоумённо уставившись вслед удирающим цыганкам. Саня вежливо поздоровался и махнул Даше: подходи.

– Мама! Зачем ты ушла? Что ты тут делаешь? – Даша закричала ещё на бегу, потом обхватила её руками и заревела, как мелкая. Хотя, между прочим, была уже выше мамы.

– Доброй ночи, Елена Сергеевна! – напомнил он о себе. – Давайте уже домой, что ли? Вы не представляете, как всех напугали!

Елена Сергеевна смотрела на него пускай и не с таким страхом, как толстая цыганка, но всё равно испуганно.

– Саша? Ты что? Ты зачем здесь?

– Меня Максим попросил, – очень медленно, очень тихо и очень честно заговорил Саня. – Он позвонил и сказал, что вы ушли куда-то и что они с Дашкой очень испугались, хотят звонить в полицию. Ну я побежал к ним, чтобы успокоить… а потом мы решили вас найти и догадались, что вы тут, на вокзале. Ну и поехали. Макс дома остался – ждать, если вернётесь сами. Вы же ключи забыли.

– Мама, ну зачем ты ушла? – Даша уже перестала реветь, но щёки у неё были ещё мокрыми и поблёскивали. – Ну что на тебя накатило? Пойдём домой!

Елена Сергеевна была сейчас как человек, который встал с постели, оделся, даже зубы почистил – только вот не до конца проснулся.

– Да, действительно… – она недоумённо оглянулась, поправила сбившиеся волосы, вернула в исходное положение наполовину снятое кольцо. – Ты на меня не обижайся, доченька. Просто я очень сильно испугалась – и решила…

Саня понял, что самое время слегка погладить ей мозги. Прикоснулся волшебством, прошептал беззвучно: «Всё образуется, всё будет хорошо, надо домой, не надо бояться, тебя любят дети, тебя любит мама, все тебя любят, всё у тебя получится». Конечно, она не услышала его слов, не телепатия же… Но всё-таки что-то уловила, глаза её сделались более живыми.

– Пойдёмте, – Саня взял её за правую руку, а за левую немедленно уцепилась Даша. – Метро уже закрылось, но мы такси возьмём, не волнуйтесь, у меня хватит денег, потом отдадите.

Они вывели Елену Сергеевну на первый этаж, потом вышли из стеклянных дверей, двинулись в сторону Земляного Вала.

– А твои родители знают, что ты здесь? – внезапно встревожилась снегирёвская мама.

– Неа, – беспечно протянул Саня. – Они спят. Погодите, минуточку, сейчас поймаю машину.

Конечно, никогда бы он её не поймал, будь обычным восьмиклассником Лаптевым. Пускай даже будущим великим режиссёром Лаптевым! Разве нормальный человек остановится, увидев худенького мальчишку, голосующего на обочине? Откуда у такого мальчишки деньги? И вообще подозрительно: во втором часу ночи правильные, безопасные мальчишки спят и видят детские сны. А если ловят тачки – значит, опасные!

Но с волшебством – совсем другое дело. Старенький фольксваген-гольф послушно подрулил, остановился. Саня быстренько погладил водителю мозги, объяснил, куда ехать, махнул рукой Даше с Еленой Сергеевной: мол, полезайте.

Они втроём разместились на заднем сиденье, водитель резко стартанул, и понеслись назад фонари, дома, припаркованные автомобили. По ночному городу, без пробок, ехать предстояло недолго, но за это время Саня решил устроить снегирёвской маме допрос. Мучило это его и жгло – ну что она всё испортила? Ведь так хорошо было, тётя Галя перевоспиталась, опёка будет стороной обходить – и нате, съешьте!

Он врубил неслышимку для водителя. Поначалу думал и для Даши сделать, но сразу понял, что незачем ей удивляться, видя, как его и мамины губы беззвучно шевелятся. Конечно, был вариант и попроще – усыпить её на время поездки, но Саня решил, что всё-таки это её мама, и Даша имеет право знать, что же с ней такое случилось.

К его удивлению, почти не пришлось тратить волшебство. Елена Сергеевна и не думала ничего скрывать, слова рвались из неё – вместе с болью и тоской.

Всё оказалось просто – и вместе с тем чудовищно.

– Понимаешь, Саша, – проникновенно говорила она, – моя тётя, Галина Вениаминовна… в общем, она настоящая ведьма. Я понимаю, конечно, что ты юноша современный, ни в какие мистические силы не веришь, всякое волшебство для тебя – детские сказки. Но поверь, ведьмы существуют, и тётя Галя – из них! Она люто ненавидит нашу семью… и она очень хитра. И вот сегодня она позвонила мне… притворилась, будто признаёт свою вину, хочет помириться, пригласила в гости! И меня, и ребят!

– Так это же хорошо! – вырвалось у Сани.

– Ничего хорошего! – мягко, как маленькому ребёнку, объяснила Елена Сергеевна. – Это притворство. Она для того и пригласила нас, чтобы устроить какую-то пакость. Например, угостить чаем, в который подбавит яд. С неё станется! Или незаметно волосок выпавший подберёт, и потом наведёт через этот волосок болезнь! Ты просто не знаешь, а это называется симпатическая магия! Не симпатичная, а симпатическая!

– Ну так если вы боитесь, можно же к ней и не приходить? – предположил Саня.

– Ах, если бы всё было так просто! – печально улыбнулась она. – Нет, раз уж тётя Галя проявилась – значит, от своих злодейских планов не отступится. Я-то сперва размякла, порадовалась… а потом хорошенько всё обдумала и поняла, что на самом деле всё ужасно. Тётя Галя нас ненавидит, причём в основном меня. У нас с ней имущественная тяжба была… впрочем, не будем об этом. В общем, я сообразила, что теперь и дети в смертельной опасности. Раньше-то она по мелочам гадила… хотя, конечно, доносы в опёку – это серьёзно… но сейчас всё изменилось. Я знаю, в чём дело. Она ведь тяжело больна, у неё ещё тогда были подозрения на онкологию… и вот, видимо, обострилось. В общем, тётя Галя чувствует приближение смерти и мечтает успеть расквитаться со мной. Ну и с моими близкими… с детьми, с мамой. Думаешь, мама у меня просто так с инфарктом слегла? Нет, тут чувствуется рука тёти Гали! Я потому и стараюсь её подольше в санатории подержать – чтобы от тёти Гали подальше.

– Она, тётя Галя, типа пушки, что ли? – Саня не смог сдержать улыбку. – Типа стреляет по вам своим колдовством, и снаряд разрывается и накрывает тех, кто рядом?

– Ну, сравнение, конечно, грубоватое, – кивнула Елена Сергеевна, – но примерно так оно и есть. Вот поэтому я и решила уйти… не навсегда… но пока жива тётя Галя.

– Ага, это называется «вызывать огонь на себя», – у Сани в голове не укладывалось, как взрослая женщина может верить в такую чушь. Но спорить с ней сейчас не стоило. – И что вы собирались дальше делать?

– Уехала бы куда-нибудь, далеко… может, на Север, там нужны рабочие руки…

– С Курского вокзала? На Север? – не сдержался Саня.

– Именно! – подтвердила она. – Потому что тётю Галю нужно обмануть… она может своим колдовством взять мой след… но то, что в Липецке я не задержусь, она бы, скорее всего, уже не отследила. В Липецке у меня институтская подруга живёт, постоянно зовёт в гости. Я бы погостила пару дней – и куда-нибудь в Сыктывкар…

Саня вздохнул.

– Но сейчас ты понимаешь, что это бред собачий? – вмешалась доселе молчавшая Даша. – Какое, на фиг, колдовство, ты что? Тётя Галя – просто вредная бабка, а ты из неё вообще какую-то Бастинду лепишь!

– Давай не будем спорить, Дашунь, – предложила Елена Сергеевна. – Может, я и впрямь преувеличила… Но вот цыганки… они же чуют такие вещи! Они так и сказали: на тебе проклятие, надо снимать, не то помрёшь…

Ага, мысленно покивал Саня. Конечно, снимать! Вместе с золотым колечком… а потом очередь дошла бы и до серёжек. И совсем уж бессмысленно было задавать вопрос, почему Елена Сергеевна не взяла паспорт, как она собиралась покупать билет. Ясно же – не ум ею руководил, а безумие.

И все его победы – над Мариной Викторовной, над тётей Галей – показались сейчас смешными и глупыми. Вот она, настоящая снегирёвская беда. Не в уютной квартирке тёти Гали эта беда живёт, не в скучном здании органов опёки – а прямо тут, под черепной коробкой снегирёвской мамы. Настоящая беда. Настоящая шиза. Волшебством не лечится. И может, вообще ничем.

От досады хотелось врезать по чему-нибудь кулаком – со всей дури, чтобы ощутить боль.

Но он, конечно, сдержался. Не хватало ещё чужую машину портить.

10.

Такой необычной квартиры он ещё не видел, и более всего это напоминало штаб «Ладони». На стене – ковёр с изображением рыжего крылатого дракона, рядом висят катана и то ли шпага, то ли рапира, Саня навскидку отличать не сумел. На полу – грубо вырезанная из дерева фигурка кошки с поднятым хвостом, почти в натуральную величину. Вся другая стена покрыта рисунками, явно детскими. От самых примитивных – солнышко, ромашка, радуга – до огромного листа, изображающего битву орков с эльфами, причём и те и другие выписаны с таким подробностями, что мороз по коже.

Не обошлось и без музыкалки. Ну, гитара – само собой, однако с ней соседствовали и мандолина, и балалайка. А ещё в этой комнате жили велосипед и байдарка. Байдарка, правда, была подвешена к потолку на двух крюках. Ну точно чучело крокодила в пещере Гингемы!

Места для узкого диванчика и компьютерного столика тут хватало еле-еле, потому что ещё здесь обитали книги – не только на чёрных металлических полках, но и стопками на полу. Прямо как у Димы.

Хозяйку всего этого великолепия звали Валерия Игоревна, и на первый взгляд она показалась Сане чуть ли не девчонкой-старшеклассницей. Невысокая щуплая фигурка, прямые тёмные волосы до плеч, глаза, похожие на ягоды ежевики. Потом уже, приглядевшись внимательнее, он понял, что ей намного больше. И ещё он углядел выделяющийся белизной след от кольца на среднем пальце левой руки.

– В телепатию веришь? – немедленно спросила она. – Нет? А зря. Сейчас продемонстрирую искусство чтения мыслей. Ты размышляешь, сколько мне лет, правда?

Саня смущённо кивнул и обернулся на Гошу: куда ты меня привёл? Что за странная особа?

– Так вот, мне двадцать восемь! Просто я хорошо сохранилась, – пояснила она. – Потому что бегаю по утрам, принимаю холодный душ, занимаюсь фехтованием и хожу в водные походы. Ну что, молодые люди, начнём с водных процедур! То есть с чая! Вы в курсе, что заваривать – это особое искусство? Даже чуточку тайное! И кстати, подлинные ценители пьют его без сахара! Зато есть пастила и варенье из алычи!

Чай пили не на кухне, как принято у всех нормальных людей, а в комнате, сидя на полу под байдаркой. И немудрено – помимо обитого чёрной кожей вертящегося компьютерного стула, больше тут мебели не водилось. Зато это было прикольно – сидеть по-турецки, брать обеими руками широкую чашку-пиалу, дуть на необыкновенно ароматный чай (что она туда добавляет? на Лискин зверобой непохоже).

На всякий случай он разбудил белый шарик и посмотрел на цветок эмоций Валерии Игоревны. Вдруг она действительно с приветом? Папа назвал бы это «шутка юмора»! Безумный психиатр! Впрочем, фильмов про такое немерено. Взять хотя бы «Острые ощущения»! Или «Доктора Калигари»…

Но цветок эмоций оказался вполне обыкновенным. Переливался оттенками синего доброжелательный интерес, розовыми огоньками проскальзывало веселье, и только где-то глубоко проглядывало жёлтое. Но ведь не бывает людей, которые вообще ни о чём бы не тревожились!

– Чай – не помеха делу, – заявила Валерия Игоревна. – Рассказывайте, что стряслось. Кстати, замечу, что ты, Гоша, порядочный свинтус. Хотя бы разок позвонил! Хотя бы вконтакте меня добавил! А ведь, между прочим, обольщал своим окинава-тэ, говорил, что есть и женские группы! Ну хорошо хоть визитку мою не выкинул…

– Я во контакте редко бываю, – смущённо пробубнил Гоша. – И вообще как-то закрутился. Новая квартира, новая школа, все дела…

– Принимается, – миролюбиво кивнула она. – Ну так кто будет рассказывать? Ты, Саня?

Удивительно, что она – прямо как ребята из «Ладони» – сразу назвала его правильно. Никаких дурацких, похожих на наждачную бумагу Саш!

А ведь сомневался, колебался, услышав Гошино предложение – а заодно и последнюю часть его печальной истории. Тем более, Арсений Николаевич уже обещал поискать через своих знакомых.

Они встретились возле метро Краснопресненская – неподалёку располагалась редакция «Сверхновостей», и Звягин-папа решил пожертвовать своим обеденным перерывом. Причём без ущерба для желудка – в ближайшем ларьке он купил им по пирожку с мясом.

– Вот давай в скверик пойдём, там тихо и спокойно, – предложил он. – Есть где посидеть, посмотреть твои работы.

Саня решил начать издалека – точнее, с фотокружка «Вооружённый глаз», о котором столько слышал от Серёги с Ванькой. Вот почему бы ему с сентября туда не записаться? И фотик есть крутой, и кое-что уже отщёлкано. Значит, самое время пообщаться с руководителем, узнать всякие подробности. А уж в конце разговора, заодно…

– Что ж, – Арсений Николаевич мельком взглянул на Санин «Никон», – нормальная зеркалка начального уровня. Китовый объектив, конечно, мылит, но пока тебе и этого хватит. Запомни сразу: снимает не аппарат, снимает фотограф. Даже камерой в мобильнике можно снять шедевр – если умеешь замечать красоту. И самой продвинутой зеркалкой можно снять унылую банальность. Твои главные инструменты – это глаз и вкус. Остальное – дело техники, и технике ты научишься, это как раз не проблема. Ну, давай уж посмотрим, что у тебя получается.

Они долго разглядывал на экранчике «Никона» Санины снимки, иногда комментировал, иногда улыбался. Пару фотографий попросил прислать ему на мейл – Сане они казались вполне обычными, но что-то такое Арсений Николаевич в них углядел.

– А чем лучше видео снимать? – заодно поинтересовался Саня, – этой зеркалкой или моей старой видеокамерой?

– Смотря какую задачу себе ставишь, – Арсений Николаевич вернул Сане аппарат и внимательно посмотрел на него. – Слушай, да хватит уже ходить вокруг да около. Я же вижу, ты хочешь о чём-то поговорить, не о фотографиях. У тебя же это на лице написано!

– Что, прямо вот так заметно? – озадаченно протянул Саня.

– Поверь уж моему опыту, – усмехнулся Арсений Николаевич. – И если хочешь знать, Ваня с Серёжей ничем от тебя в этом отношении не отличаются.

– Ладно, – решился он. – В общем, есть тут одна проблема…

Арсений Николаевич слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда задавал короткие вопросы.

– Да, грустная история, – заметил он наконец. – И, похоже, эту проблему вообще невозможно решить. Я имею в виду – решить полностью. Ты ведь и сам уже, видимо, понял, что главная беда здесь не в притязаниях опеки, и уж тем более не в злобной тётушке, а в здоровье самой Елены Сергеевны. Не хочу тебя расстраивать, но, судя по тому, что ты рассказал, дело тут серьёзнее, чем просто депрессия. Конечно, я не специалист, но тут, кажется, большая психиатрия. И нужна помощь врача.

– Это значит, в психбольницу? – расстроился Саня. – Так оттуда сто процентов сообщат в опёку, в школу, и Дашу с Максом заберут в детдом. Это лучше, что ли?

– Сложно сказать, – пожевал губами Арсений Николаевич. – Вполне возможно, что и лучше. Потому что если болезнь будет развиваться и дальше, эта мама может причинить вред своим детям. Грубо говоря, может их и убить… такие случаи известны. Убить, думая, будто спасает их от какой-то ещё более страшной беды. От пыток в гестапо, например. А может, до этого и не дойдёт. Может, если будет под наблюдением хорошего врача, если будет принимать нужные лекарства, то всё и сгладится… хотя бы на какое-то время. Может, на несколько лет… Насколько я эту тему знаю, вылечить такое невозможно, а вот снять острые проявления – вполне.

– И что же тут делать? – в упор спросил Саня. – Вот что конкретно вы бы посоветовали?

Арсений Николаевич поправил на носу сползшие очки.

– Надо начать с того, что найти ей врача. Нет, не в больнице или диспансере. Многие психиатры ведь подрабатывают частной практикой. Если такой врач сумеет войти к Елене Сергеевне в доверие, подружиться с ней, стать для неё авторитетным… тогда она будет выполнять его указания, принимать назначенные препараты… А дальше нужно уже смотреть, по обстоятельствам. Имей в виду: по закону никто её насильно в больницу не положит, пока она не попытается убить себя… или кого-нибудь. И вот ещё какой момент: это недешёвое удовольствие – услуги частного врача. Как полагаешь, у неё хватит средств?

Саня задумался. Вроде Снегири говорили, что зарплата у мамы приличная. Но врачу ведь придётся заплатить сразу, а там ещё неизвестно, как у них с Еленой Сергеевной сложится. Может, она его подальше пошлёт? И где взять деньги хотя бы за первую консультацию?

– А как такого врача найти? – ответил он вопросом на вопрос.

– Видишь ли, Саня, это вообще не детское дело, – вздохнул Арсений Николаевич. – Если ты начнёшь по врачам ходить, ради чужой тётеньки, с тобой и разговаривать никто не станет. Но я попробую поискать через знакомых. Давай пока договоримся так: я поищу и с тобой свяжусь. Сам пока с врачом говорить не стану, дождусь твоей команды. Может, неделю это займёт, может, больше. А ты за это время поработай с Дашей и Максом, убеди их, что маме необходимо наблюдение частного врача.

…С того разговора прошло три дня. Арсений Николаевич пока не звонил, а вот со Снегирями пришлось пообщаться, и не раз. Поначалу они с криками отмахивались от этой идеи.

– Все психиатры заодно! – яростно доказывала Даша. – Любой врач как маму увидит, так тут же вызовет скорую психиатрическую бригаду! Им бы только человека в больницу засунуть! Им это по кайфу!

– Да мама ни за что не согласится с психиатром контачить! – с носорожьей мощью напирал Макс. – Она же их боится как огня! Ей без разницы будет, что частный, что государственный! Она опять сбежит! Куда-нибудь на Северный Полюс!

– И где на этого психиатра денег взять? – легко переходила с крика на задумчивость Даша. – У меня в заначке три с половиной штуки, у Макса ещё меньше! Этого же не хватит!

Насчёт денег – это она была права. Даже если продать «Никон», продать видеокамеру – на сколько этого хватит? На один раз? На два? Частный психиатр – он же для очень богатых! Достаточно вспомнить фильм «Тёмные дороги».

– С деньгами как-нибудь решим, – заявил он строго, и случилось чудо: Снегири ему поверили. Ещё бы – тот, кто нашёл маму в ущельях и пропастях Курского вокзала, тот, чьи люди запугали ужасную тётю Галю, тот, от кого в панике удрали цыганки – тот, наверняка, и бабла поднимет.

Случай с цыганками ему до сих пор не давал покоя. Что с ними стряслось? Что они кричали? Если бы запомнил точно – обязательно пошарил бы в яндексе и гугле, но слова забылись. Неужели они каким-то своим загадочным чутьём среагировали на белый шарик? У них, выходит, нюх на волшебство? И не просто нюх, а безумный страх!

Всё это было отвратительно. Даша-то девчонка неглупая, и если тоже сообразит насчёт цыганского чутья – то какие сделает выводы? Что он, Саня, какой-то особенный? Экстрасенс? Инопланетянин? Волшебник? И как тогда сохранить от неё тайну «Волнореза»? А что сохранять нужно, он ни минуты не сомневался. Снегири – ребята, в общем, неплохие, особенно когда перестали травить Лиску – но всё равно они думают только о себе. Таких не берут в волшебники.

И всё же эта головная боль меркла по сравнению с другой: где взять денег? Советоваться с ребятами в «Ладони»? Нельзя – рассказав про Снегирей, пришлось бы говорить и про Лиску, а он дал ей клятву молчать. С родителями – тем более бессмысленно. Им ведь ещё придётся что-то врать, объясняя, куда делись фотоаппарат и видеокамера. Сказать, что украли – они подадут заявление в полицию. Сказать, что потерял – спросят, где. Ответить, что забыл – не поверят. Да ещё и накажут, это уж сто процентов. Как бы дело не кончилось домашним арестом на всё лето…

А между тем решение было совершенно элементарным. Вот тут – офис «Мастер-банка». Двумя домами дальше – «ВТБ-24», а если через дворы, на параллельную улицу – там отделение сбербанка. Да какая разница? Главное, что всюду денег немерено. И технически всё несложно. Невидимость, конечно, придётся надевать полную – простой завесой не обойтись, нужно же, чтобы его не засекли видеокамеры. Хотя с камерами можно поступить так же, как это сделал Антоха Жуков – расход силы выйдет меньше. Заранее подумать о мешке – в чём-то же надо уносить пачки пятитысячных купюр! Значит, план такой: войти в невидимости, в неслышимости, проникнуть во внутренние помещения, где у них хранятся деньги… накидать побольше в мешок, и так же, невидимым, убраться восвояси. Деньги придётся где-то спрятать… но это не проблема. В Измайловском парке много укромных мест, и если зарыть там пластиковый пакет, а по мере необходимости откапывать и брать сколько надо… Можно для полного спокойствия ещё и применить волшебку невнимания – точно так же, как делают это со штабным подвалом.

Да, всё было просто – и всё было невозможно. Даже не из-за правил: ни первое, ни второе тут не нарушались. Ведь никого не убьёт, никого не покалечит. Ведь не для себя, а ради спасения несчастных детишек Дашеньки и Максимки… Просто он чувствовал: стоит это сделать – и всё сломается. Мир перестанет быть прежним, он перестанет быть прежним. Уже нельзя будет радостно улыбаться маме – разве может так улыбаться сын-вор? Уже нельзя будет весело возиться с Мишкой, играть с ним в «Маугли» и в маленькое привидение из Вазастана – разве может так играть брат-вор? Уже нельзя будет говорить с папой о чём-то серьёзном – вор не имеет права на такие разговоры. И конечно, треснет что-то между ним и ребятами из «Ладони». Ведь страшно подумать, что скажет Лиска, узнав о волшебном ограблении банка. А что скажет Дима? Он бы, конечно, не так ругался, как Лиска, но всё равно. Одно дело – убить гнусного бандита Удава, и совсем другое – стырить деньги.

И ещё вдруг вспомнился Егор. Как Саня возмущался кражей конфетки! А сам готов банк грабануть! Что сказал бы Егор, увидев этот мешок украденных пятитысячных?

А сознание услужливо разворачивало сходу придуманный фильм. Вот в банке переполох… недосчитались денег. Вот падает подозрение на кассиршу Ольгу Павловну… против неё возбуждают уголовное дело, её сажают в тюрьму, а у неё маленькая дочка Светочка… или даже двое, Светочка и Ванечка… их отбирают, отвозят в Тульский детдом… и кто, интересно, будет виноват? А если ещё о беде этих детей узнают ребята из какого-нибудь волнорезовского отряда… например, «Лунное пламя», оно по соседству. Начнут спасать, начнут своё расследование, и выяснят, что дело нечисто… что без волшебства не обошлось… А в итоге он, разоблачённый и опозоренный, будет стоять, прижимаясь лопатками к стенке, готовый навсегда проститься с белым шариком… волшебство выдерут из него, точно клещами стоматолога… и на месте волшебства поселятся тоска и боль… наверное, уже навсегда. Как это случилось с Гошей.

Тогда, может, иначе? Может, как Робин Гуд? Найти какого-нибудь богатенького гада, который уж никак не обеднеет от потери миллиона рублей… и даже нескольких миллионов. Надавить волшебством, заставить поделиться деньгами с несчастными детьми… Только вот как заставить? Гладить ему мозги? Но если он гад, то гладь не гладь, всё поровну. Кровососами напугать? А если не сработает? Если он решит, что у него глюки? Сам побежит к психиатрам спасаться, но денежки не отдаст. А если поверит? Тогда денежки-то отдаст, но поднимет на уши всяких крутых людей из ФСБ, из ГРУ – мол, меня колдун-рекетир преследует, помогите! А те и рады выловить. Ребята же говорили – охотятся они за волнорезовцами, ещё как охотятся! Значит, отпадает.

Так он в итоге ничего и не решил. И сейчас, пока рассказывал Валерии Игоревне печальную снегирёвскую историю, мысль о деньгах жгла его, будто уселся задом на муравейник.

– Да, весёлые приключения, – прокомментировала она, дослушав до конца. – Жалко ребят… вот ведь попали… и маму их тоже, конечно, жалко. Ну а вывод какой?

– Так разве вы не поняли? – Саня решил, как выразился бы папа, не тянуть кота за резину. – Я хочу им помочь! И для этого мне нужен психиатр! Я думал, где бы найти, ну и рассказал Гоше. А он вспомнил про вас, нашёл вашу визитку и позвонил. Ну и вот мы здесь.

– Ну и вот вы здесь, – Валерия Игоревна отхлебнула из пиалы, зажмурилась от удовольствия, потом посмотрела странным взглядом… будто на далёкую звезду в телескоп. – А в чём, собственно, заключается ваш план?

Саня вздохнул. Ну как она до сих пор не поняла? А Гоша-то её нахваливал – по его словам, она умнее двух с половиной Эйнштейнов и проницательнее четырёх Шерлоков Холмсов. И если бы не она, всё с ним могло закончиться совсем уж печально.

Саня вспоминал его слова – и опять прокручивал мысленный фильм. Последнюю, третью часть «Истории Куницына». Прокручивал словно на повышенной скорости – потому что здесь фантазии трудно было за что-то зацепиться: слишком мало Гоша рассказывал подробностей.

– Понимаешь, я тогда как в тумане заблудился, – объяснял он. – Куда ни пойди, всё одинаково. Одинаково хреново.

Родители не понимали, что с ним происходит. Он выкинул в окно все ёлочные игрушки, а в ответ на мамино возмущение пообещал отправить туда же и ёлку. Отказался сидеть за новогодним столом и даже не взглянул на подарки. Все каникулы провёл на диване, причём ни телек не смотрел, ни на компе ни играл, ни книжек не читал. Просто лежал носом к стене и мечтал тихо умереть. Внутри было пусто, и не только в волшебстве дело. В ушах постоянно слышалось Колино «Вон!», перед глазами то и дело вставали серые лица – все шестеро. А особенно – лицо Лары. Её волосы, которые казались ему похожими на белый речной песок. Её глаза, похожие на виноградины. Её улыбка, похожая на кленовый лист в разгар золотой осени. И – как выцветает всё это, становится чёрно-белым. Для него.

Кончились каникулы – и он пошёл в школу. Сам не зная, зачем. Сидел за партой, сложив руки, как примерный первоклассник. Ничего не слушал, ничего не писал. Посыпались двойки и замечания. В какой-то момент его папа, человек простой, решил, что всё-таки надо заняться педагогикой, и вынул из брюк ремень. Гоша посмотрел на него – и вместо карих папиных глаз ему почудились серые, искрящиеся насмешкой глаза Удава. Резкий, прямой удар ногой в корпус… папу спасло лишь то, что на полу в большой комнате был мягкий ковёр… иначе, упав, тот мог бы и череп раскроить. А Гоша вернулся к себе в комнату и снова лёг на диван.

Вот после этого родители сообразили, что дело серьёзно, и что двойки – далеко не самое страшное в жизни. Сперва его потащили к детскому психоневрологу – неприятного вида пухлой даме неопределённых лет. Гоша не сопротивлялся – шёл, куда вели, и всё ему было поровну. На вопросы дамы отвечал односложно, ни любопытства, ни страха она у него не вызывала.

Потом ему выписали направление в детскую психиатрическую больницу. «На обследование», возбуждённо говорила мама, будто это такая великая радость. А ему было плевать – хоть обследование, хоть лечение, хоть на органы разберут. Насколько лучше было бы – мечтал он – чтобы Удав из своего автомата не в Вовчика попал, а в него. И желательно, сразу в голову. Насквозь.

В больнице, впрочем, никто его на органы разбирать не стал, и вообще особых ужасов не случилось. Там были примерно такие же ребята, как и в школе, не хуже, не лучше. Правда, наглый девятиклассник Толян пытался докапываться, но после одного-единственного удара в печень резко потерял к нему всякий интерес. В остальном жизнь текла сонно и скучно. Может, из-за тех таблеток, что ему давали за завтраком, обедом и ужином.

Через пару недель там случились какие-то перестановки, и ему поменяли лечащего врача. На Валерию Игоревну.

И вот тут-то он начал отмерзать. Может быть, потому, что она меньше всего походила на врача, да и вообще на взрослую тётеньку. Она живо интересовалась окинавским каратэ и рассказывала про свои успехи в фехтовании. Она не лезла с поучениями, не расписывала, в отличие от пухлой психоневрологички, его мрачное будущее, если он не одумается и не изменит своё отношение к жизни. Она рассказывала ему анекдоты – между прочим, очень смешные, и разрешала ему со своего ноута вылезать в интернет. Особой радости, правда, вылазка в сеть ему не принесла – ни одного сообщения вконтакте от волкодавских, ни одного письма на мейл. Но она-то об этом не знала.

Разумеется, не знала. Разумеется, Гоша и не думал рассказывать ей про «Волнорез». Пусть у него выдрали волшебство, пусть его прогнали… но всё-таки давал же он когда-то клятву. И хотя сейчас эта клятва казалась ему глупой и детской, но к таким вещам Самурай относился серьёзно. Ведь не в том даже дело, что Валерия Игоревна сочла бы его фантазёром, или, того хуже, психом. Он и так псих, раз лежит в психбольнице. Диагнозом больше, диагнозом меньше – какая разница? Но ведь это было бы предательством! Да, его самого предали. Даже не когда лишали силы – а когда выставили вон. Когда оказалось, что нет волшебства – нет и дружбы. Но это они… а Самурай не предаёт друзей. Даже бывших.

В больнице он пролежал три месяца, причём вновь почуял вкус к жизни уже только в апреле. Когда его выписывали, Валерия Игоревна долго о чём-то говорила с мамой. А ему на прощание дала свою визитку и велела не стесняться её дергать.

Школу он, конечно, запустил настолько, что ни о каком восьмом классе и речи не шло. Более того – учиться тут Гоша отказался категорически. И вообще отказался тут жить. Тут – в смысле, на Тушинской. Всё напоминало о «Волнодаве». Да и ребята волкодавские жили рядом, легко можно было столкнуться нос к носу.

Он поставил родителям условие. Куда угодно, хоть в колхоз «Красный трактор», только не здесь. Меняйте квартиру, продавайте, делайте что хотите – но я тут жить не буду. Просто уйду из дома, и хрен вы меня найдёте.

После январских событий они не сомневались. Они вообще стали какими-то совсем другими – робкими, тревожными. Будто он – хрустальный шар на ножках, который того и гляди разобьётся. Поэтому почти всё лето ушло на квартирные дела, а в итоге Куницыны перебрались в Санины края, и какая-то мамина подруга похлопотала в гимназии со славными традициями. С большим скрипом, но Гошу всё-таки приняли в седьмой «б».

Вписываться в коллектив Гоша и не собирался. У них своя жизнь, у него своя. Очень быстро семибэшники просекли, что человек он опасный и трогать его себе дороже. Старшеклассники, включая Борова, тоже это поняли.

А он решил, что самое правильно теперь – полный нейтралитет. Вы ко мне не лезьте, а я к вам. Незачем ему вмешиваться, кого-то защищать, кого-то спасать. Наспасался уже, по самые помидоры!

Потому он никак не встревал, когда класс издевался над Лягушкиной. Ему, конечно, не в радость это было, но слово есть слово. А слово он дал самому себе, и это не менее серьёзно, чем кому-то ещё. Хватит подвигов! Пускай другие корячатся!

Но с некоторых пор он стал замечать кое-что знакомое. Вроде бы всё по мелочи, всё можно объяснить обычными причинами… но всё чаще закрадывались подозрения. Случалась какая-то несправедливость, какая-то гадость – и он думал, а что бы сделал с этим раньше, когда ещё из него не вырвали силу. И надо же! – иногда ровно то же самое и происходило. Резко добрели раздражённые учителя, прекращались драки, отменялись дурацкие, никому не нужные мероприятия в субботу… Уж не завёлся ли тут волшебник? – думал он. Но вычислить не мог. Насчёт Лиски ни малейших подозрений у него не возникало – ведь не могла же волнорезовская волшебница допустит, чтобы над ней так издевались! Хоть чуточку, а нарушила бы второе правило… ну кто его ни нарушал чуточку! И небо же на землю не падало! Ну или на крайняк пожаловаться ребятам в отряде, придут и защитят ребёночка, да так, что мало не покажется. А не защищали. Пока не появился Саня.

Но и Саню Гоша не подозревал – вплоть до того урока литературы, где случилась телепортация лягушек. Вот тут-то всё он и понял. И сделал далеко идущие выводы…

– Я вижу, ты глубоко задумался, – усмехнулась Валерия Игоревна, и Саня вернулся в реальность.

– Да простой план, – ответил он. – Вы встречаетесь с Еленой Сергеевной, только не говорите ей, что врач. Ну и попробуйте с ней подружиться, чтобы она вам верила… ну а потом, когда поверит, уговорите её принимать таблетки. Вы же сами сообразите, какие ей надо, и выпишете. Я даже знаю, как вас познакомить…

– Ну что ж, Саня, – спокойно кивнула она. – Как основа – принимается. С одним только уточнением. Я ничего не могу обещать. Может, не получится войти с ней в контакт. Может, окажется, что психотропными препаратами не обойтись, что нужно комплексное лечение в стационаре. Я же пациентку не видела, а не пообщавшись, точный диагноз не выставить. Поэтому давай начнём с того, что познакомимся, посмотрю… и потом вернёмся к этому разговору. Годится?

Пришлось кивнуть.

– И не раскисай! – она рассмеялась, и смех её был похож на прыснувших во все стороны солнечных зайчиков. – Ещё и не таких китов гарпунили! – любимую папину поговорку она произнесла с его же интонацией. – Прорвёмся!

И Саня ей сразу поверил.

11.

Этот июнь, похоже, собрался побить все рекорды по жаре. Солнце намертво зависло в белесом небе и отжигало по полной. «Ужас! – расстроено говорила мама. – Вот уж не думала, что придётся всё лето просидеть в пекле. Бедные дети!»

Саня себя, конечно, бедным не считал и жара его особо не напрягала. Он успел уже загореть не хуже, чем в том году в Семиполье, или в позапрошлом – в лагере под Евпаторией. И если носить на голове бейсболку, а в рюкзачке – бутылку с минералкой, то жизнь вообще казалась прекрасной. Да и Мишка не особо страдал от погоды. Мама каждый день ходила с ним в парк, а там уж было где порезвиться в тени. Плохо только, что через неделю отпуск у неё кончался.

У Сани, правда, мелькнула замечательная идея, куда бы можно было сплавить на лето мелкого. «Светлый ключ»! Там тебе все радости жизни – и озеро, и лес с земляникой-черникой-малиной, и жеребёнок Метеор… Ну и дети, конечно… Но потом он немножко подумал – и понял, чем это чревато. Вот послушается его мама, отвезёт Мишку туда, поживёт с ним денёк-другой, пообщается с Антоном Павловичем и Татьяной Олеговной, с ребятами… с Егором… Тут-то Егор ей всё и выболтает – про лысого бандюка с ножом, приставленным к горлу тёти Насти, про угрозу продать их с Саней «чехам», про непонятно откуда взявшихся боевых пчёл… После этого, ясное дело, мама вообще его из дома не выпустит, никогда и никуда.

Можно, конечно, позвонить Егору и строго-настрого запретить болтать, но толку ноль. Пообещает со всей возможной искренностью – и через пять минут забудет. Или придумать такую волшебку, чтобы при маме вообще рот не открывал? Только ведь за пятьсот километров тянуться – это сколько же силы потребуется? А кроме того, получается нарушение второго правила. Для себя ведь… ну, не совсем, конечно, для себя, а для Мишки… но всё равно, тут не от ужасной беды его спасать… походит в детский сад, не развалится.

…Из приятных утренних мыслей его вырвали первые такты песни «Back In Black». Пришлось выскочить из-за стола и мчаться в «детскую», где заливался смартфон. Звонил Гоша.

– Привет! – послышался его ломающийся голос. – Ты сейчас сильно занят?

– Да так, – пожал плечами Саня, будто Гоша мог увидеть. – Завтракаем. А потом с мамой и с Мишкой собираемся в парк.

– Можешь послать парк лесом? – перешёл Куницын к делу. – Мне тут помощь нужна, срочная. Короче, я через полчаса у твоего подъезда буду.

…Мама, конечно, вздохнула.

– Знаешь, – только и сказала она, – у меня такое ощущение, что ты каждый день уходишь на войну. Саня, ты точно не записался в подростковую банду? В скинхеды какие-то… А то ведь об этом постоянно передают, в криминальной хронике…

– Если бы я записался в скинхеды, то обрился бы налысо, – снисходительно пояснил он. – А у меня вот, сама видишь.

– Вижу! – хмыкнула мама. – Оброс чудовищно. Срочно надо к парикмахеру!

– Вот ещё! – сразу насупился он. – Мне и так нравится. Да ты не волнуйся, – разговор срочно требовалось увести от опасной парикмахерской темы, – ни во что такое я не вступил, я разборчивый. Просто у меня друзья, и в классе, и в фотокружке. Ну я и тусуюсь с ними. Не беспокойся, мы не курим и не пьём пиво. И даже матом не ругаемся. И на футбол не ходим. И на стенках граффити не рисуем.

Тут он слегка преувеличил. Ванька-то как раз очень даже увлекался граффити, о чём в поездке сокрушённо поведала ему тётя Настя. Однажды даже в полицию за это попал, вместе с одноклассниками. Но эту деталь вполне можно было опустить.

– То есть вы идеальные дети? – мама заглотнула наживку.

– Ну почти, – кивнул он. – Мы знаешь кто? Мы – альтруисты! – кстати вспомнилось ему слово. Потому что обстоятельный, похожий на бобра Славик Усольцев был как раз из отряда «СОВА». Расшифровывается – Союз Волшебников-Альтруистов. Славик рассказывал, что они ещё значки носят, в виде совы. Не той придурочной Совы из старого мультика про Винни-Пуха, а настоящей, полярной, взгляд которой превращает в ледышку. Саня потом на всякий случай забил в гугле «альтруиста» и узнал много интересного.

– И что же вы такое делаете, общественно-полезное? – прищурилась мама. – Старушек через дорогу переводите? Заборы красите, как тимуровцы? Или заборы – это из «Тома Сойера»?

– А кто такие тимуровцы? – на всякий случай уточнил Саня. Про тимуровцев он уже слышал, и совсем недавно.

– Да была такая книжка, – махнула мама рукой. – В советское время. Про пионеров.

– А! – вспомнил он. – Пионеры! Это из истории! Знаешь, у нас в том классе, в Краснодаре, был такой пацан, Илюха Быков, так его однажды на уроке спросили, что такое история, и он отжёг. «История – это то, что было давно. Цари… Пионеры… Динозавры».

Смеялась мама долго, и в смехе своём напрочь забыла и мечты про парикмахерскую, и подозрения насчёт подростковой банды. Поэтому без малейших проблем удалось отпроситься до вечера. Даже денег дала, на перекусить.

…Гоша ждал у подъезда, и похоже, особо не скучал – на голове у него были наушники, в кармане чёрных шортов – плеер, и весь он сейчас пребывал в музыке. Наверняка его любимая Nightwish.

– Ну что, как вчера съездили? – поинтересовался он, вынув «бананы» из ушей. – Что сказала Валерия Игоревна?

– А у тебя что? – в свою очередь спросил Саня. – Пожар или потоп?

– И то, и другое, – ухмыльнулся Гоша. – Короче, случилось именно то, к чему давно дело шло. Папенька мой решил-таки продавать гараж. И завтра поведёт туда покупателя. А у нас же там столько всего после Егора осталось… И всё это обнаружится. Потом будет сто восемь тонн ненужных вопросов. Значит, нужно по-быстрому там убраться. Всё лишнее куда-то вынести, причём выкидывать книжки на помойку жалко, может, кому-то пригодятся. Тебе, например, у тебя мелкий растёт. Ну и вымыть там всё, стереть, в общем, все следы жизнедеятельности. Мы справимся за полдня?

– Да куда ж мы денемся? Мы же герои невидимого фронта! И вообще альтруисты-пофигисты! Погнали уже… А по дороге расскажу, как мы вчера к Снегирям съездили.

И закрутился у него в голове очередной неснятый фильм режиссёра Лаптева.

Электричка была дальней, до Александрова, и потому набитой до предела. Даже не как сельди в бочке, а как зёрнышки в гранате. Суббота же, народ на дачи рвётся.

– Ну, не беда, – философски заметила Валерия Игоревна. – Мы же с тобой молодые, спортивные, постоим, и наши скелеты не треснут.

Саня молча кивнул, глядя, как медленно плывёт назад платформа. Снова та же дорога, Ярославская. Только сейчас не в Клязьму, а гораздо дальше – в Хотьково. Где, между прочим, у Лиски дача. Интересно, пересекалась ли она там со Снегирями? Идею, кстати, они выдвинули сами.

– А пускай она к нам приедет, – предложила хитрая Даша. – Например, будто она твоя тётя, и она богатая, и хочет купить дачу. А ты типа от нас услышал, что мама собирается продавать, и ей сказал. Вот она и решила глянуть. Вдруг понравится, вдруг сойдутся по деньгам…

На том и порешили. Валерия Игоревна даже пообщалась по мобильному с Дашей и дала ей указание: сказать маме, что возможно, – она подчеркнула это слово, – что возможно в субботу к ним заедут в гости Саня Лаптев со своей тётей: та прослышала насчёт продажи дачи и заинтересовалась. Ничего больше говорить не надо.

– А если Елена Сергеевна спросит, кто вы по профессии? – забеспокоился Саня. – Узнает, что психиатр – и точно уж сдвинется.

– Не сдвинется, племянничек, – беспечно махнула рукой «тётушка». – Я скажу, что в частном медицинском центре работаю, рентгенологом. И что муж мой – запомни, двоюродный брат твоего папы, и звать его Андреем, – сисадмин в одной из газпромовских контор, так что деньги на приобретение дачи имеются. По такому поводу даже придётся вновь надеть колечко… А когда дело дойдёт до психиатрической темы… если дойдёт… тогда психиатром будет моя подруга Варя, в нашем же медицинском центре… назовём его незамысловато – «Исцеление». И вот с подругой я как бы буду советоваться, и подруга будет выписывать рецепты… Понимаешь?

Когда проехали платформу Маленковская, Саня на миг зажмурился, сжал зубы – и приступил к больной теме. Дальше обходить её стороной было уже совсем неприлично. Сперва, конечно, врубил неслышимку – незачем всем этим рвущимся на дачи знать их секретные разговоры.

– Валерия Игоревна, – во рту вдруг сделалось очень сухо, но не лезть же в рюкзак за минералкой! – А сколько это будет стоить?

– Что «это»? – она бросила на него короткий и не очень понятный взгляд. – Ты о чём вообще?

– Ну как же… Вы думаете, я не понимаю, что за работу надо платить? Вы же своё время тратите, причём в выходной. Сколько я вам должен? Ну вот хотя бы за эту поездку?

Валерия Игоревна недовольно поморщилась, оглянулась. Но никто на них не оборачивался. Ни сидящие, ни стоящие, как и они, в проходе. Кто-то разговаривал, кто-то спал, кто-то смотрел на планшете кино. Через три сиденья доносились бурные возгласы – там компания из четырёх внушительного вида дядек играла в карты, вместо стола используя то ли дипломат, то ли сумку с ноутбуком. Худенькая бабуля, сидящая с краю, неодобрительно на них косилась.

– А ты, значит, собрался оплатить мой нелёгкий труд? – прищурилась она. – Можно поинтересоваться, из каких денег?

– Ну… – Саня замялся, – у меня зеркалка есть, Никон-3000D. Он пятнадцать тысяч стоит. Можно продать, без вопросов.

– А что скажешь маме с папой?

– Скажу, что потерял, и не помню, где. Поругаются, конечно, но это уже мои проблемы.

– А если этих денег не хватит? – Валерия Игоревна смотрела на него со всё возрастающим интересом. – Что тогда? Ограбишь директора водокачки?

– Какой водокачки? – не понял он. – Какого директора?

– Не бери в голову, это из одной хорошей старой книжки, я её в детстве миллион раз перечитывала. Ну а если серьёзно, откуда возьмёшь?

– Ещё видеокамера есть, – признался Саня. – Старенькая, но работает исправно. И ноутбук, кстати. У него процессор двухъядерный и видеокарта в гигабайт!

– И тоже потеряешь, причём неизвестно где? – уточнила она. – В общем, всё с тобой понятно. Новое поколение, бесплатный сыр только в мышеловке, человек человеку хомяк и типа того. Теперь серьёзно: видишь ли, есть в великом и могучем русском языке такое слово – альтруизм. Приходилось слышать?

Саня охотно кивнул. Ещё как приходилось!

– Так вот, племянничек, – продолжила она. – Бывают такие люди-альтруисты. Которые помогают тем, кто в беде. И не за деньги, а просто так. Потому что иначе стыдно. Окружающие их называют чокнутыми. Спятившими. Блаженненькими. Ну, в лучшем случае, идеалистами. Ну вот я из таких чокнутых, представляешь?

– Ага, – вновь кивнул Саня. Очень он легко это представлял. Достаточно в зеркало посмотреть… или на ребят в «Ладони»… и в других отрядах… или уже не в отрядах… «Понимаешь, – серьёзно и грустно говорил ему Гоша, – наверное, это у таких, как мы, всё-таки в крови. В генах. Не в смысле волшебство, а так – выручать, помогать. Я вот попытался нейтралитет держать, ну и сколько вытерпел? Полгода, ну чуть больше. А в апреле на Егора наткнулся, и понеслось. Потом тебя увидел, когда к тебе гопники подвалили. Ну и тоже как-то меня пробило на вмешательство».

«Слушай, – спросил его тогда Саня, – а что тебя в тот раз потянуло в этот игровой салон, в “Фортуну”? Я-то просто от нечего делать зашёл, а ты?»

«Знаешь, сам не пойму, – смущённо отозвался Гоша. – Вот захотелось вдруг зайти, ни с того ни с сего. Это не как раньше, когда чувствуешь Вызов и тебя куда-то тянет… Просто возникло желание. Тогда, с Егором, тоже… мог же и не идти дворами… Ну а как увидел этих уродов, сразу понял что надо делать. Волшебства уже давно нет, а первое правило волшебника прямо как в биосе прошито».

Это было мощно сказано – про биос. Но кроме биоса, ещё же и процессор нужен, и память, и жёсткий диск, и всё такое прочее. То есть волшебство. А у Гоши вместо него – дырка в душе, и не заросла никаким мясом. Вспомнилась картинка на стене в штабе. Поднимаются чёрные пенные волны, готовы обрушиться на беззащитный берег, но разбиваются о стоящие цепью каменные столбы волнореза. Только вот там не нарисован столб-одиночка… не каменный, а деревянный. Без поддержки, без оружия. Что у Гоши есть? Мозги, язык и кулаки. Маловато этого против чёрных волн. Баба Люда сказала бы: «один в поле не воин». В море, наверное, тоже. Но вот всё-таки стоит, держится. Один в поле воин.

А сколько их таких, одних в поле?

– Поэтому, Саня, ты уж извини, но продавать свою оргтехнику тебе не придётся. Елену Сергеевну я посмотрю бесплатно, тут без вопросов. Что касается дальнейшего – если получится обойтись простым наблюдением и приёмом препаратов, то, надеюсь, лекарства она оплатить сможет. Это вообще-то недешёво, но и Елена Сергеевна, как я понимаю, зарабатывает прилично. А если там всё хуже, если срочно необходим стационар… тогда будем думать. Но тоже есть варианты… частные клиники. Цены там уже другие, но существуют благотворительные фонды, и я с такими фондами на связи. Правда, в основном по детям, но по взрослым тоже существуют решения. Насчёт опеки – тоже не напрягайся, в крайнем случае натравим специально обученную прессу.

– Ясно! – Саня обрадовано кивнул. Расставаться с зеркалкой, видеокамерой и ноутом очень уж не хотелось.

Но ясно было не всё, и он решил уточнить:

– А скажите, как получилось, что вы стали альтруистом? То есть альтруисткой? Это вообще как, типа в генах зашито и от самого человека не зависит? Или бывает, что ты сперва такой как все, а потом бац – и уже другой? Уже чокнутый-спятивший-блаженненький идеалист?

Она долго не отвечала. Уже и Лосиноостровскую проехали, где дополнительно впёрся народ и уплотнил стоящих. Какая-то бабка наехала на Саню колесом своей тележки, какой-то очкастый тощий дядька вздумал снять рюкзак и чуть не пришиб им Валерию Игоревну.

– Знаешь, наверное, не в генах, – задумчиво сообщила она, когда Саня уже решил, что ответа не будет. – Я лет до одиннадцати была как все… а потом познакомилась с одной компанией, там были ребята и моего возраста, и постарше… в общем, у этих ребят было принято помогать тем, кто в беде. Такие, понимаешь ли, тимуровцы… хотя ты, наверное, даже слова такого не слышал. Мы себя, конечно, никакими тимуровцами не называли, просто так получалось, что узнавали о чьей-то беде и старались выручить.

И вот тут Саню накрыло. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, и если бы со всех сторон не подпирали его пассажиры, он бы стопроцентно рухнул в обморок. Потому что картинка нарисовалась жуткая. Компания ребят, от одиннадцати и старше… выручает попавших в беду… и если эту компашку назвать словом «отряд», и добавить к нему слово «волнорезовский»… Тогда выходит, что Валерия Игоревна – бывшая! «Пенсионерка»! Экс-волшебница! А значит, общение с ней может убить его собственное волшебство, погасить белый шарик! Вот же дурацкая случайность, от какой не застрахуешься! Впрочем, тут же вспомнил он, это только если по делу общаться… по волшебным делам, волнорезовским. А она же без понятия, с кем связалась. Даже если сама бывшая волнорезовка – волшебства-то у неё уже нет и почуять в нём белый шарик не сможет.

Он на всякий случай потянулся к шарику – и успокоился. Тот послушно проснулся, мягкий, тёплый, живой, полный силы. И неслышимка на подвеске прекрасно себе держалась. Чтобы уж убедиться окончательно, Саня решил проверить – вдруг старые волшебки ещё действуют, а новая уже не сработает? Выбрал цель – сидящего с краю парня студенческого возраста, в наушниках которого гремел Slipknot, и стоящую рядом бабку с аккуратно уложенными седыми волосами. Чем-то даже внешне похожую на тётю Галю. Прикоснуться к мозгам… послать сигнал… подпитать капелькой силы…

Парень вскочил так резво, будто снизу, из кожаной обивки сиденья, вырос острый гвоздь.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил он старухе, которая с готовностью плюхнулась на освободившееся место. А сам он, расталкивая людей в проходе, начал пробираться в конец вагона.

Конечно, это было слегка не по правилам: тратить силу на взрослых людей. Но сейчас уже не до правил, сейчас нужно убедиться, что не случилось самого страшного.

В конце концов, с чего он сразу про «Волнорез» подумал? Почему не может быть, чтобы обычные пацаны и девчонки решили кому-то помогать? Он ведь сам Лиске помогал, от семибэшников защищал – когда ещё без понятия был о волшебстве. А если бы ему уже тогда хватило ума и решимости задружиться с Гошей Куницыным? А если бы рядом оказались такие ребята, как краснодарские друзья Лёшка и Женька? А можно вспомнить Машу Лебедеву на инвалидной коляске! Машу, готовую ринуться в бой с телескопической дубинкой наперевес! Мотопехота!

Да и вообще, все ладоневские – Дима, Лиска, Лёша, братья Звягины, Аня, Полина – они ведь тоже ещё до всякого волшебства готовы были другим помогать… одинокие воины в общем поле. И если бы кто-то их просто собрал вместе… Между прочим, не пришлось бы в шестнадцать лет расставаться. «Во всяком минусе есть свои плюсы», могла бы заметить Супермышь.

…Он долго молчал, и Валерия Игоревна не приставала к нему с разговорами. Более того, вынула из сумки электронную книжку и углубилась в чтение.

А после Пушкино народ начал массово выходить, освободились места, и Саня, конечно, потянул свою новоявленную «тётушку» туда. Всё-таки лучше уж хорошо сидеть, чем плохо стоять.

Правда, сидели они хорошо, но недолго – примерно до платформы Ашукинская, а потом всё и началось.

…Парней было семеро. В вагон они ввалились с шумом и грохотом, и в первый момент показались Сане похожими на казаков-запорожцев с картины про то, как те пишут письмо турецкому султану. Потом, приглядевшись, он понял, что по возрасту не тянут. Да и вряд ли что-нибудь смогли бы написать кому-то. Вот выписать в дыню, дать по тыкве, намять репу – это да, это с их обликом сочеталось.

Один из них, самый толстый, был голым по пояс, грудь и живот густо поросли рыжими волосами, на голове – чёрная бандана, в левой руке бутылка пива, пальцы правой беспокойно шевелятся, точно гигантские мохнатые червяки. Другие выглядели не столь колоритно, но и от них исходил тяжёлый, кислый запах опасности.

На всякий случай Саня разбудил задремавший белый шарик, положил на него мысленную ладонь. Может, и не придётся волшебничать, может, пройдут насквозь, в другой вагон?

Но, как сказал бы папа, бутерброд всегда падает маслом вниз. Семеро пришельцев никуда дальше идти не захотели, им понравилось здесь. Заливисто гогоча, они дотопали до ближайшего свободного купе – прямо напротив Сани с Валерией Игоревной. Там, впрочем, было не совсем свободно, сидели там лицом друг к другу худенький старичок и полненькая старушка, тихонько что-то обсуждали. Но, завидев буйную молодёжь, без слов встали, ухватили свои сумки и убрели в дальний конец вагона.

Великолепная семёрка расположилась на освободившемся пространстве, а толстый голопузый плюхнулся своим необъятным задом прямо на лавочку, где сидела Валерия Игоревна. Обвёл её глазами и расплылся в радостной улыбке:

– Опа, какая красавица! Девушка, а что вы такая одинокая? Давайте к нам, у нас весело! Пивка глотнёшь? – легко перейдя на «ты», он протянул ей наполовину опорожнённую «Балтику».

Валерия Игоревна посмотрела на него с каменным спокойствием:

– Молодой человек, я не знакомлюсь в электричках. Давайте уж каждый поедет куда ему нужно, и не будем обострять?

– А почему же не будем? – заржал Голопузый. – Мы с пацанами любим остренькое. И таких брюнеточек тоже любим, большой светлой любовью! Тебя как зовут вообще? Я вот Рома, и не стесняюсь.

Он действительно не стеснялся – полез своей огромной лапищей к лицу Валерии Игоревны, с явным намерением ущипнуть за щёку. Правда, не вышло – та быстро повернулась, и пальцы-черви ухватили воздух. Остальные парни из его компании загоготали и начали давать советы.

Пора было вмешиваться. Очень Сане этого не хотелось – ведь предупреждал же его Гоша: «Ты вот что, при Валерке без крайней необходимости не волшебь. Она слишком проницательная, сразу просечёт, что все странности с тобой связаны, начнёт всякие вопросы задавать… Ты ей, конечно, про “Волнорез” не скажешь, но она почувствует, что врёшь и скрываешь. А тебе это нужно?»

Но и сидеть, ничего не делая, тоже было нельзя. Плевать, что «нецелевой расход силы», как сказала бы Лиска. Нецелевой – в смысле, не на ребёнка, а на взрослого. Тут-то отмазка у Сани была мощная: Валерия Игоревна ведь как раз и нужна для спасения детей! Даши с Максом то есть. Нужна целая и невредимая.

Вот что бы такое сделать? Опять у него кружилась голова от обилия вариантов. Можно ударить их волной ужаса – тогда они моментально удерут… но оставят вместо себя большое-большое удивление. Можно поступить с ними как с теми отморозками на Курском вокзале – пускай в штаны наложат. Но что, если останутся в вагоне и будут всем вонять? Можно погрузить в сон – но это будет смотреться ещё более странным. Можно увеличить себе силу и скорость реакции – и попросту навалять им люлей. Но тут уже все рты разинут от потрясения. Чтобы один худенький подросток вломил семерым здоровенным парням? Не бывает!

Осталось одно: гладить мозги. Причём не этим уродам, а пассажирам: пускай заступятся за обижаемую девушку! Только вот кого поднять? Он остановил свой выбор на компании мужчин, так и продолжавших азартно шлёпать картами по чёрному кожаному дипломату. Осторожно прикоснулся к их мозгам, включил режим холодного дождика: мужики, не до игры, тут дела серьёзные, тут в реале ублюдки какие-то девушку обижают! Если не защитить, то как же себя уважать потом? А если бы твою жену так? Или дочку?

Он вылил на них чуть ли не треть всей своей силы – но толку ноль. Кто-то из них поднял голову, окинул затуманенным взглядом происходящее – и вновь вернулся к игре.

На миг Саня похолодел. В чём же дело? Неужели в нём умерло волшебство? Но вот же оно, чувствуется, белый шарик пульсирует тёплыми волнами! Значит, как тогда у Ваньки с этими Дурслями? Такие мозги, что гладь не гладь, всё поровну?

Саня растерянно оглядел вагон – на кого же другого направить силу? Кого другого поднять в бой? Пчёл тут нет, не говоря уже о коровах. Значит, всё-таки волна ужаса, как это ни печально. Ладно, гады, сейчас вами позавтракает оголодавший кровосос!

Но прежде, чем он надавил на мысленный спусковой крючок, случилось другое. Совсем уж непонятное и непредставимое.

Полная старушка, откочевавшая от греха подальше в конец вагона, вдруг встала и решительно направилась в их сторону. Седые волосы её развевались, глаза горели, и даже морщины, казалось, разгладились.

– Сволочи! – завопила она. – Бандиты! Отстаньте от девочки!

Тут обнаружилось, что старая дама вполне себе вооружена. В правой руке она сжимала зонтик. Интересно, зачем? Полторы недели тянется жара, на небе ни облачка, и синоптики ничего не обещают! И тут же Саня увидел, зачем. Размахнувшись, бабка со всей силы врезала зонтиком голопузому Роме по лицу. Если бы он стоял, ей для такого удара уж точно не хватило бы роста, но Рома сидел.

Удар вышел мастерским – прямо в нос, откуда немедленно закапало на белые Ромины шорты. Тот на какую-то секунду обалдел, а старушка влепила снова – на сей раз колющим ударом в пузо.

И тут же заспешила к ней помощь. Высокий дед в сером пиджаке снял с багажной полки связку реек – и с этой связкой, точно с копьём, ринулся на штурм. Вслед за ним рванулся в бой тот хлипкий старичок, что сидел напротив старушки с зонтиком. Оружия у него не было – зато было у тощей бабки в синем платке, которая вынула из своей сумки на колёсиках ни много ни мало молоток, и размахивая им, устремилась на помощь.

Один за другим они вставали – старики-дачники, бабушки и дедушки, ещё минуту назад разгадывавшие кроссворды, читавшие газеты, мирно беседовавшие о выращивании помидоров под плёнкой, обсуждавшие свои болезни и поведение внуков.

– Гады! Страну развалили! – кричал совсем уж древний дедушка с бородавкой на морщинистой шее.

– Вот такие же подонки у моей подруги внучку убили! – пронзительно визжала бабка с мелкими седыми кудряшками.

– К стенке поганых убийц! – вторила ей пенсионерка в зелёном сарафане. Вооружена она была веником.

– Такие вот и сосут народную кровь! – визжала старуха в белом беретике, с постриженным чуть ли не налысо пуделем на руках. Пудель, впрочем, очень скоро вырвался – и с пронзительным лаем бросился на обалдевшую семёрку. Саня и не предполагал, что пудели умеют так высоко прыгать. Но этот прыгнул – и впился Голопузому Роме в плечо, повис и болтал в воздухе лапами, не желая размыкать челюсти.

Саня, обалдевший ничуть не меньше Голопузого, зачем-то взглянул волшебством на цветок эмоций. Не Ромы и не Валерии Игоревны, а идущих в бой стариков.

Включил – и содрогнулся.

Это было как поле, до горизонта засеянное ослепительно яркими маками – такое он видел только на картинке, когда читал Мишке «Волшебника Изумрудного Города». Красная ярость, багровая тоска, пунцовый гнев, алая обида… Растерзают ведь! – в ужасе сообразил он. Не помогут семерым придуркам ни крепкие мышцы, ни умение драться. Бесполезно перед огненным потоком стариковского гнева. Саня чувствовал сейчас этих бабушек и дедушек – чувствовал годами, десятилетиями копившиеся в них боль, стыд, унижение. Кто-то же должен ответить! Кто-то же должен быть виноват во всём! Почему не семеро идиотов?

Впрочем, не такими уж парни оказались идиотами. Голопузый Рома сумел-таки сбросить с себя хищного пуделя, заорал: «Аааа!» – и опрометью кинулся в ближайший конец вагона. Остальные, секунду помедлив, рванули за ним. Громко лязгнула дверь в тамбур – и всё стихло.

Старики чуть было не кинулись в погоню – но потом всё же опомнились. Саня им в этом немножко помог – прикоснулся к распалённым мозгам: «Ну всё уже, всё! Враг бежит, бежит! Победа! Можно вернуться к своим делам… дорешать кроссворд, обсудить грядки».

Электричка как раз притормозила у платформы Калистово, и Саня увидел, как выметнулись на перрон несчастные семеро. Ошалевшие, они тыкались из стороны в сторону, точно зомби из сериала «Walking dead».

– И что же это такое было? – потрясённо прошептала Валерия Игоревна.

– Без понятия! – абсолютно честно ответил Саня.

12.

– Я действительно без понятия, – закончил Саня свой рассказ. – А куда выливать грязную воду?

Это ему только казалось, что получится изложить в двух словах. На самом же деле не удержался от подробностей, которых хватило и на метро, и на автобус, и вот даже пол в гараже успели вымыть.

– Оставь, на обратном пути выплеснем, в сток, – махнул рукой Гоша. – Давай пока лучше книжками займись, отбери, что возьмёшь. А что касается этого… Санёк, ты когда тем мужикам с картами утишение делал, точно на них сфокусировался? Ровно на их мозги?

– Что ешё за утешение? – Саня вытер ладонью пот со лба. Жарко тут было чудовищно. Железные стены накалялись от солнца, и никакой вентиляции. Вовремя они Егора отсюда сплавили, а то мелкий стопроцентно сварился бы.

– Не утешение, а утишение, – пояснил Гоша. – Это то же самое, что у вас в «Ладони» называют «гладить мозги». В «Волкодаве» говорили «утишение». От слова «тихо». То есть чтобы человек стал тихим и смирным. Короче, тут одно из двух. Или ты накосячил с этими картёжниками, дал слишком широкий поток силы, и она коснулась не только их мозгов, но и всех остальных. Или… или ты не при чём, это они сами возбухли, старички-дачники. Знаешь, вот бывает так, что реально уже достало. Ну вот вы с Валеркой и попали на такой момент.

Саня задумался. Вроде бы тянулся он волшебством именно к четвёрке солидных мужчин, гладко выбритых, в белых рубашках… один даже при галстуке был. Но мало ли… вдруг и впрямь промахнулся? Волновался же… а честнее сказать, боялся. Плюс ко всему ещё и того, что Валерия Игоревна сочтёт его трусом. Правильный пацан что бы на его месте должен был сделать? Вскочить, заорать на голопузого Рому, может, врезать в это пузо с ноги… а он просто тихо сидел и волшебничал.

Впрочем, никаких обвинений в трусости он от «тётушки» не услышал. Наоборот, когда всё кончилось, она шепнула: «Молодец, что не вмешался. Было бы только хуже, причём для всех».

– Ладно, это на самом деле всё цветочки, – продолжил Гоша. – Ты про главное скажи: получилось со Снегирёвыми и их мамой? Или всё зря?

– Представь себе, получилось! – на все тридцать два зуба улыбнулся Саня. – Даже лучше, чем мы рассчитывали.

…Всё действительно получилось очень даже неплохо. Без каких-либо проблем они добрались до снегирёвской дачи. Валерия Игоревна, правда, сетовала на свой «топографический кретинизм», но Саня был спокоен как удав… нет, отставить удава! Как мамонт. Потому что взял пеленг на Дашу. Оказалось, это работает даже и без предмета. Может, из-за того, что случилось в ту безумную лунную ночь, когда они нашли заблудшую маму.

«Фольсваген-гольф» подрулил прямо к снегирёвскому подъезду, они все выбрались из машины, Саня посмотрел водителю в глаза, сказал «Спасибо!» – и тот, кивнув, быстро газанул по узкой дорожке к улице.

У подъезда росли старые, высокие кусты сирени. Она уже отцветала, но всё ещё пахла, и в лунном свете запах этот был особенно пронзительным. Высоко, почти в зените, подрагивала яркая белая звезда, щебетали в тёмных ветвях птицы. Не соловьи – что-то попроще.

Тут-то всё и случилось. Даша подскочила к Сане вплотную, нагнулась (да, как ни печально, но он отставал от неё на несколько сантиметров!) – и поцеловала. Причём не в щёку, а в губы!

Это было как контрастный душ! Только не последовательно, а одновременно. И ледяная вода, и почти кипяток, причём не смешиваясь. Он забыл, что умеет дышать. Он забыл, что умеет говорить. Он вообще обо всём забыл, потому что эта коротенькая секунда разрослась до вечности и заполнила собой весь мир.

Но очень скоро вечность кончилась, съёжилась – когда Даша, шепнув в ухо «Спасибо», вернулась к маме. Спустя три секунды дверь подъезда за ними закрылась.

…Теперь выяснилось, что пеленг можно брать и вот так: по воспоминанию. Наверное, не любое годится, а только такое, пронзающее.

Дальше всё сложилось само собой. Елена Сергеевна встретила их радостной улыбкой и пирожками собственной выпечки. Пили на террасе чай, и Валерия Игоревна не брезговала сахаром. Она вообще сделалась очень простой и обычной, не отжигала и не острила, а вела себя как вполне обычная двоюродная тётушка, которая замужем за компьютерщиком экстра-класса, которая любит сериал про богатую и печальную девушку Анну, владеет уникальным рецептом засолки огурцов и ругается на гендиректора их медцентра, уже третий год не поднимающего сотрудникам зарплату.

После чая Снегири тут же утащили Саню показывать окрестности. Там, на даче, они были совсем не такими, как в городе. Не чувствовалось в них натянувшихся, готовых лопнуть нервов, они даже смеялись вполне по-человечески, а не с той мрачностью, как раньше. Познакомили Саню с бродячей кошкой Мяушкой, которая ходила кормиться по участкам, пожаловались на вредного соседа дядю Юру, который захапал полсотки общественной земли, из-за чего грузовики не могут разворачиваться в конце посёлка. Повели в берёзовую рощу, где уже начали появляться первые спелые земляничины.

И только один раз, когда Даша отвлеклась на расстегнувшуюся застёжку сандалии, Макс шепнул ему:

– Думаешь, получится? Сработает?

– А то! – солидно ответил Саня. – Фирма веников не вяжет!

…Возвращались они с «тётушкой» уже в пятом часу – Снегирёвы упрашивали остаться на подольше, можно и с ночёвкой, но Валерия Игоревна, виновато улыбнувшись, заметила, что завтра к восьми утра ей на работу, несмотря на воскресенье. И что она обещала Саниной маме сдать ребёнка с рук на руки в целости и сохранности.

– Ну что?! – выпалил Саня, едва автобус отъехал от стеклянной остановки и машущие руками Снегири пропали из виду. – Получилось?!

– Знаешь, да! – кивнула «тётушка». – Елена Сергеевна, к сожалению, серьёзно больна, но стационар ей пока не нужен. Можно обойтись медикаментозным лечением.

– А чем она больна? Вы ей диагноз выставили? – озабоченно спросил Саня.

– Выставила, – признала она. – Но называть не буду, это, видишь ли, наручение врачебной этики. Заболевание серьёзное, но попробуем полечиться в домашних условиях. Самое главное – удалось с ней задружиться, теперь она мне доверяет стопроцентно… точнее, насколько вообще может доверять человек в её положении.

– Что, так доверяет, что и дачу по дешёвке продаст? – сострил он.

– За это не волнуйся, я убедила её повременить с продажей. Привела очень увесистые аргументы. Разумеется, эта идея у неё может и вновь возникнуть, но вряд ли она вообще сейчас способна довести её до дела. Вообще, удивительно, как её до сих пор держат на работе. Речь не о её странностях речь, а о другом… Впрочем, закроем тему. Главный итог – я берусь за это дело, будем с Еленой Сергеевной регулярно встречаться, буду скармливать ей таблетки. Определённые технические сложности возникнут, но они решаемы.

Саня едва удержался от того, чтобы предложить помощь. А то он мог бы – какие-нибудь мозги погладить, по каким-то мозгам врезать. Но пришлось молчать.

– …Вот, в общем, и всё! – закончил он свой рассказ. – Домой вернулись без приключений. Будем считать, что проблема Снегирей решена. Можно выдохнуть и расслабиться.

– Классно! – протянул Гоша. – Ну что, продолжим уборочку?

…Закончили они уже в четвёртом часу. Книг и игрушек, которых слишком жалко, набралось два больших пакета. Но зато гараж преобразился: даже самый придирчивый взгляд не обнаружил бы ничего подозрительного.

В пути особо не разговаривали. Гоша слушал плеер, Саня играл на смартфоне в «вешалку» и думал, что же было на пропущенном из-за поездки к Снегирям ладоневском сборе. Вряд ли что-то важное и срочное – иначе позвонили бы. Впрочем, на разговоры не тянуло – потому что всё было хорошо и даже замечательно. Прямо как тогда, в автобусе после турслёта. Медовый вкус победы! Причём на сей раз – полной и окончательной.

– Блин! – Гоша хлопнул себя по лбу с такой силой, что внутри у него, наверное, зазвенело. – Вот же блин!

Они уже вышли из метро, уже миновали «Будем дружить» и двигались в сторону Саниного дома.

– Что такое? – вскинулся Саня.

– Да я мобильник в гараже забыл! – расстроенно объяснил Гоша. – А мне нужно домой позвонить, потому что вечером Оксана приезжает, нужно встретить. Только я забыл, каким поездом и во сколько.

Выяснилось, что Оксана – это троюродная Гошина сестра, живёт она в Воронеже, перешла в одиннадцатый класс и на недельку решила съездить в Москву, где до того была только шесть лет назад со своим классом. Гостеприимные Куницыны, конечно, согласились её принять, а Гоше поручили встретить сестру. Вспомнил он об этом только сейчас, и хотя ещё не вечер, но вдруг уже скоро? Вдруг прямо сейчас надо лететь на вокзал?

– Да какие проблемы? – пожал плечами Саня. – Позвони с моего! – он протянул Сане чёрный смартфон. – Номер-то помнишь?

– Спасибо! – расслабился Гоша. – Конечно, помню!

Он на ходу принялся нажимать кнопки, потом дождался соединения.

– Алло! Мама, это я! Слушай, а когда… Что? Не слышу!

И немудрено было не слышать – мимо них, грохоча, неспешно проезжала красная бетономешалка.

– В сторону отойди! – жестом показая ему Саня. И Гоша послушно отошёл за газон, к серой стене длинного кирпичного дома.

А дальше всё случилось с бешеной скоростью.

Едва только проехала бетономешалка, рядом припарковался тёмно-синий «Субару Форестер», беззвучно открылась дверца – и секунду спустя Саня обнаружил себя в салоне на заднем сиденье, зажатым между двоих мужчин в одинаковых чёрных футболках. Водитель сейчас же резко газанул, джип легко и плавно обогнул неторопливую бетономешалку – и помчался вперёд. Повернув голову, Саня успел увидеть бегущего к нему Гошу, его растерянное лицо… а вот что Гоша кричал, услышать не удалось. Всё заглушала громкая музыка, хриплый голос сообщал под гитарный бой: «Когда я в первый раз сходил по малолетке, / то осознал, что жизнь скупа и зла, / И полночь, перечёркнутая в клетку, / меня до слёз и мата довела». В этой машине любили шансон.

– Вы кто? Куда вы меня?! – пытаясь перекричать блатные страдания певца, заорал Саня.

– Пасть заткни, – был ему ответ. – Когда надо, узнаешь.

– Мешок, – не поворачиваясь, напомнил водитель.

– О, точно! – обрадовался тот, что справа. И сейчас же Сане нахлобучили на голову большой пластиковый мешок для мусора.

– Не пытайся сбросить, – посоветовал левый. – А то затянем, и уж как ты будешь дышать, лично я без понятия.

Да и чем сбросить? Он сидел, плотно сжатый с обеих сторон, невозможно было не то что руку поднять, но и пальцем шевельнуть. Сквозь пластик почти не просачивался свет, и куда они едут, оставалось только гадать.

Да, всё можно было прекратить прямо сейчас. Белый шарик послушно проснулся, исходило от него мягкое тепло, и синяя бутылка-индикатор показывала почти полный заряд силы. В самом деле, сегодня он тратился только на неслышимку в метро и в автобусе, а это пустяки, копейки. Но… Оно… Да, то самое неумолимое Второе Правило. Себя волшебством защищать нельзя. А кроме того, в голове прорезалась холодная, трезвая мысль: сперва надо разобраться. Никакого волшебства, прежде чем всё окончательно не выяснится. А то ещё таких дров наломаешь!

Может, это те самые, кто похищал Мишку? Мало ли, что в Клязме их повязали? А сколько осталось неповязанными? Саня вспомнил, как странно тогда вело себя волшебство. Может быть, именно сейчас и удастся разгадать загадку? Не трусливо спасаться бегством, стоя на краю тайны, а шагнуть за край – и вернуться оттуда с полным мешком сведений! Поэтому он даже по волшебной связи не стал телеграфить Диме. Успеется. А то они все примчатся, спасатели, да ещё под горячую руку сердце кому-нибудь порвут, или ещё что-то. А потом будут прижиматься лопатками к подвальной стенке, прощаясь со своим волшебством. Особенно следовало бояться за Диму. По краю ведь ходит!

Как долго ехали, Саня более или менее прикинул. Когда перед глазами у тебя черным-черно, остаётся ориентироваться только по звукам. А именно – по гремящему шансону. Если в среднем каждая песня длится минуты две… ага, получается, больше получаса. А вот расстояние так легко не определишь, неизвестно же, с какой скоростью они движутся. Тем более никак не определить направление… поворотов, кажется, было много.

Потом он почувствовал, как джип тормозит. Музыка тоже стихла, спереди послышалось негромкое «Мы тут, все ок» – видимо, водитель отчитался кому-то по мобильнику.

Щёлкнул замок дверцы – и Саню резко рванули. Он чуть не упал, шагнув из машины, но сильные руки вовремя его подхватили. И тут же подняли в воздух, понесли куда-то. Мешок неприятно хлопал по щекам, и он принялся яростно мотать головой, чтобы сбросить – но тот никак не сбрасывался.

Тогда он стал считать про себя. То ли из какой-то книги, то ли из кино он помнил: если считаешь в быстром темпе, то подели на два – и получишь число секунд. На счёте двести двадцать три – то есть почти через две минуты – его поставили на пол и сорвали с головы мешок.

Первое, что он увидел – это чучело лисы. Оно стояло на обшарпанной тумбочке у дальней стены и само гляделось не лучшим образом. Большие проплешины, колтун в шерсти, вместо глаз – большие чёрные пуговицы, в которых отражается свет яркой электрической лампочки, свисавшей с потолка на шнуре – без всякого плафона или абажура.

Потолок был высоким, и сразу стало понятно, что это – не квартира и не дом. Как минимум два Саниных роста. А на полу не обнаружилось ни линолеума, ни паркета, ни пластика. Просто серый бетон, прямо как в штабном подвале.

Судя по размерам помещения, оно тоже могло быть подвалом. Стены выкрашены масляной краской – снизу буро-жёлтые, сверху грязно-белые. Только вот змеящихся водопроводных труб тут не водилось. Не водилось и окон.

Свет лампочки, хоть и очень яркий, не доставал до дальних стен, и там клубился полумрак. Зато вблизи всё было освещено не хуже, чем в солнечный полдень. Короткие чёрные тени лежали на полу, и казалось, ими можно порезаться.

Когда глаза малость привыкли к свету, он, наконец, увидел собравшихся.

Их было пятеро, если не считать Саниных конвоиров, продолжавших сжимать его локти. И кое-кого из публики Саня узнал, причём ни малейшей радости не почувствовал.

На него мрачно и как-то обиженно смотрел Руслан. В адидасовской майке и адидасовских синих спортивках, чёрные кудри аккуратно расчёсаны, пальцы то сжимаются в кулаки, то нервно мнут друг друга. Тогда, на пустыре близ железнодорожных путей, он был самым старшим, но сейчас в этой компании явно считался за мальчика.

А здесь самым старшим – и, как догадался Саня, самым главным – был среднего роста мужчина в белой рубашке с коротким рукавом и серых, тщательно выглаженных брюках. Лицо его – чуть вытянутое, с высокими бровями и тонкими губами – демонстрировало неподдельный интерес. На висках серебрилась седина, однако зачёсанные назад волосы оказались тёмно-русыми.

Остальные трое смотрелись как-то блёкло. Такие лица, что взглянешь – и через минуту забудешь. Тусклые глаза, у одного – щёточка усов над верхней губой, у другого – едва заметный шрам на щеке. Третий выделялся только массивной золотой цепочкой, заметной в вырезе футболки.

Все пятеро сидели перед ним полукругом, на обшарпанных пластиковых стульях – вроде тех, какие семибэшники ещё недавно таскали из классов в школьный подвал. А Саня стоял перед ними, прямо как на картине Репина «Пушкин на лицейском экзамене», которую видел на весенних каникулах, когда мама таскала их с Мишкой по музеям. Надо будет чуть позже правой рукой махнуть, чтобы соответствовать.

Первым делом он разбудил волшебство, поглядел цветки эмоций собравшихся. У Руслана – ничего интересного. Красная, даже скорее багровая ненависть, ясно на кого направленная. Ещё лиловый страх – перед старшим, которого Саня про себя назвал Седые Виски. Жёлтая тревога, само собой. Ещё – поросячье-розовый стыд, только непонятно, перед кем.

А вот Седые Виски Саню удивил. Ярости и злости в нём не было совершенно, тревога имелась, но не зашкаливала, зато ярко-синего интереса – полным-полно. Интереса, смешанного с фиолетовым удивлением и бесцветной, серой решимостью.

Остальных Саня даже и разглядывать не стал – сразу понял, что они тут на подхвате и номер их шестнадцатый. Это же касалось и тех, кто держал его за локти.

– Ну что, Александр Михайлович Лаптев, – нарушил затянувшееся молчание Седые Виски, – у тебя, наверное, вопросов выше крыши?

– Пока только один, – облизув пересохшие губы, сказал Саня. – Зачем тут лиса?

– Да так, приблудилась, – хмыкнул мужчина. – Один… гм… сотрудник на свалке подобрал и принёс. Говорит, прикольно. А больше ни о чём не хочешь спросить?

– А зачем? – Саня пожал плечами. – Вы сами всё скажете. Раз уж похитили, притащили сюда, значит, не просто так? Значит, что-то от меня нужно, да?

– Не похитили, а пригласили, – возразил мужчина. – Когда похищают, то в багажнике везут, в наручниках. А тебя – интеллигентно, в салоне, с дружелюбным эскортом. Знаешь, что такое эскорт?

И этот тоже! Прямо как тот врач, похожий на эльфа Леголаса. Вот почему взрослые считают, что если тебе тринадцать и ты ниже их на голову, то на голову и глупее?

– Ну так давайте уже к делу, что ли? – предложил Саня.

– Ага, раньше сядешь, раньше выйдешь, – гоготнул один из незапоминающихся личностей. Тот, что с золотой цепочкой.

– Верно говоришь, Стоматолог, – кивнул Седые Виски. – Ну-ка, ребятки, обеспечьте гостю стул!

Левый мужчина отпустил Санин локоть, сунулся в какую-то дверь – Саня только сейчас её заметил – и тут же вернулся оттуда со стулом. Не пластиковым школьным, а обитым бурой кожей, с высокой спинкой и с подлокотниками.

Саню мягко, но решительно усадили, потом один из Чёрных Маек придавил ему плечи, второй деловито примотал скотчем к передним ножкам стула Санины лодыжки, а к подлокотникам – запястья. На ощупь скотч оказался холодным и противным, будто змея.

Да, Саня мог сейчас сделать с ними что угодно. Усыпить, вызвать неудержимый понос или чудовищную зубную боль… мог легко разорвать липкий желтоватый скотч. Мог заставить их всех выть от страха.

Но ничего этого делать ни в коем случае не следовало. Это ведь всё равно что сказать: «Знаете, а я вообще-то волшебник! Я в натуре крут!» И прощай тайна «Волнореза»… ясно же, не отцепятся. Вот если бы стереть им память… но Саня знал, что такая волшебка мало кому удаётся. Поэтому сейчас уж точно не стоило – только силу зря растратишь, а она может пригодиться, причём вся.

– Это для твоей же безопасности, – пояснил Седые Виски. – Чтобы ты буйствовать не начал, не упал, не расшиб коленку… или голову. А то ведь современные подростки бывают такие несдержанные… никакого самоконтроля. В общем, Саша, если мы с тобой нормально договоримся, ты очень скоро вернёшься домой, живой и здоровый, я даже компенсирую тебе моральные переживания… Пяти штук хватит?

– Маловато будет, – задумчиво протянул Саня. – Ну сами смотрите, иду себе по улице, никого не трогаю, тут хватают, суют в машину, мешок на голову надевают! А если у меня моральная травма будет? Если я по ночам писаться стану?

– Какой дерзкий пацанчик! – подал голос тот, что со шрамом. – Может, поучить? Чтобы уж точно писался!

– Эх, Бурный, – укоризненно повернулся к нему Седые Виски, – помолчал бы ты… Мы же пока ничего не знаем… А прикинь, тебе за эти слова перед Александром Михайловичем извиняться придётся? Стоя на четырёх костях. А?

Не рассчитывая на ответ Бурного, он вновь уставился на Саню.

– В общем, действительно, чего комедию ломать? Итак, объясняю тебе ситуацию. Вот видишь этого молодого человека? – указал он на Руслана. – Молодой человек попытался тебя поучить порядку, и почему-то это у него не вышло. Дальше пошли непонятки покруче. Вот ты можешь мне объяснить, Саша, каким образом и Руслан, и Дыня, и прочие его друзья неделю выли от ужаса и не могли ничего внятного сказать? Кроме того, что семиклассника Лаптева трогать ни в коем случае нельзя? Причём их даже и не били. Руслан у нас юноша вовсе не трусливый, знаешь ли. Молодой специалист, так сказать… перспективный кадр. Потом пацаны вспомнили, что же было. Но вспомнили немногое. Какие-то страшные друзья, крутые-перекрутые. А подробностей – ноль. Понимаешь, Саша, мы таких вещей очень не любим. Непоняток то есть. Всё должно быть по правилам. Если за тобой крыша есть – пускай ребята приедут, побазарим. Очень может быть, что и договоримся… полюбовно.

Он вздохнул, пожевал губы, сцепил и расцепил пальцы. Внимательно, не мигая, посмотрел на Саню. Наверное, точно таким же был взгляд Удава, и очень хотелось поступить по-Гошиному, но – ни в коем случае. Белым шариком рисковать нельзя!

Вообще же Саня расстроился. Думал, вышел на след таинственных Мишкиных похитителей, а оказалось – обычные бандиты. Наверное, это какой-нибудь «смотрящий» за районом и его люди – прямо как в криминальных сериалах. Всего лишь! Та самая руслановская крыша. Скучно!

Но пока волшебничать всё равно не стоило. Вот когда будет реальная угроза жизни! Тогда включается великолепная отмазка, которую он придумал, пока его сюда везли. Ведь не для себя же! А чтобы спасти от невыносимых мучений маленького ребёнка, который будет плакать и страдать. Разве это не жуткая беда, когда ты лишаешься старшего брата? Жуткая! Тут не разбитая коленка, тут не сломавшаяся игрушка, тут – по-настоящему! Значит, применяем волшебство, спасаем Мишку от неслучившейся трагедии. И Второе Правило ничуть не нарушено!

– Короче, Саша, от тебя нужна очень простая вещь, – продолжил Седые Виски. – Связаться с этими своими Крутыми Друзьями, о которых, кстати, весь твой класс жужжит, и устроить с ними встречу. Очень уж любопытно, откуда у нас завелась такая круть. Что это не ФСБ, мы проверили, и армия российская, где твой батя аж до подпола дослужился, тоже совсем не при делах. Тогда кто? Всех авторитетов московских мы знаем. Залётные какие? Но откуда бы они ни залетели, а должны понимать: так дела не делаются. Все предъявы должны оформляться по правилам. В общем, бери свой телефончик, набирай Крутых Друзей и передай мне трубочку. Только для начала одна мера предосторожности. Мишаня, делай!

Один из Чёрных Маек удалился за таинственную дверь, долгую минуту копался там, затем вернулся со шприцом, в котором розовела какая-то жидкость. Второй охранник деловито отмотал скотч с левой Саниной руки, обхватил её своими сильными ладонями, повернул – а первый столь же деловито вогнал тонкую иглу в вену под локтем и начал медленно вводить розовую дрянь. Это было совсем не больно, но отчего-то повеяло жутью.

– Знаешь, что это такое? – усмехнулся Седые Виски, когда шприц опустел. – Химическое название не припомню, а в народе его называют сывороткой правды. Дорогая штучка, редкая, но для хорошего человека ничего не жалко. Очень скоро она сработает, и ты будешь очень честно и очень охотно отвечать на мои вопросы. И столь же честно и охотно будешь выполнять все мои приказы. К сожалению, действует оно всего пару часов, но нам же этого времени хватит, да? Кстати, – повернулся он к Чёрным Майкам, – а вы телефон-то у мальчика забрали?

Охранники уставились на него растерянно. Сане даже их отчего-то жалко стало.

– Нет уже никакого телефона, – широко улыбнулся он. – Его у меня сегодня утром спёрли. Наверное, в «Дружке», я за хлебом заходил. Вошёл с мобильником, вышел без. Вот такая беда…

– Ну, – не менее широко улыбнулся Седые Виски, – беда не такая уж страшная. Ты же нужный номерок наверняка помнишь? А даже если забыл, то знаешь, у кого этот номер есть… так что пройдёмся по всей цепочке, так даже интереснее.

Саня промолчал, прислушался к своим ощущениям. Внутри определённо что-то происходило. В ушах начало звенеть, голова постепенно становилась лёгкой, и – что самое страшное – резко начало улучшаться настроение. Ему пока хватало ума понять, что не с чего радоваться, что это подозрительное веселье не к добру. Ещё минута-другая – и язык развяжется, ему будет по кайфу разболтать все волнорезовские тайны, ему будет хотеться говорить всё больше и больше, он будет мечтать вывернуть всё своё нутно этим милым людям.

Он срочно толкнул белый шарик. Волшебство пока действовало, силы вполне хватало. Образ цели сочинился мгновенно – прозрачная, но крепкая плёнка вокруг его мозгов. Сквозь эту плёнку никакая розовая дрянь не просочится! Никаких сывороток! Пусть она, сыворотка, растворившаяся в крови, вновь соберётся вместе! Молекула к молекуле! И куда-нибудь в мочевой пузырь… чтобы при первой возможности – наружу. Так… и теперь надавить на спусковой крючок, запитать волшебку силой… взять на подвеску…

Но всё оказалось хуже, чем ему мечталось. Да, волшебство сработало, да, розовая дрянь перестала сочиться в мозги, а что успело просочиться – вылилось обратно. Да, сыворотка начала свой медленный путь к выходу из организма… Но какой жуткий расход силы! Она таяла, как мороженое под лучами полуденного солнца. Ни на какую другую волшебку его уж точно бы не хватило. Полная беззащитность! Сейчас эти бандюки – гораздо опаснее тех, нижегородских – могли сделать с ним что угодно. И никакие пчёлы, никакие коровы не защитят. И никакая «Ладонь» не сожмётся в кулак, не врежет по гадам. Раньше, раньше нужно было сигналить Диме! А сейчас уже поздно.

Саня заскрипел зубами, замычал, напряг мышцы… Бесполезно. Это раньше, всего минуту назад, он мог всё. А теперь он – бессильный пленник.

– Я смотрю, ты что-то не торопишься говорить? – хмыкнул Седые Виски. – Что ж, иногда случается. Чужая биохимия – потёмки… бывает, что индивидуально не срабатывает. Бывает, что просто кайф, без нужных побочных эффектов. Но и на этот случай у меня всё схвачено, Саша. Ты и без препаратов расскажешь о своих друзьях, потом позвонишь и мы забьём с ними стрелку.

– Пытать будете? – просипел Саня. В памяти услужливо всплыли сцены из разных фильмов, и в животе сейчас же замутило.

– Ну что мы, звери? Гестаповцы? – Седые Виски улыбнулся, точно добрый дедушка. – Мы тебя и пальцем не тронем. Просто пока ты не одумаешься, оставим у себя погостить. И каждый день будем делать укольчик. Не сыворотку правды, а обычный героинчик. Зависимость возникает у кого со второго укола, у кого с первого. Ты по-любому сделаешь и расскажешь всё, что нужно. Только вот, беда какая, станешь наркоманом. Это не лечится, уж поверь. Мы тебя отпустим к маме с папой, но ты будешь чувствовать вампирский голод… и очень скоро найдёшь, как его удовлетворить. Пацан ты грамотный, в компах сечёшь, в интернете шаришь… А там предложения выше крыши. Вот так-то. Нам для такого умного мальчика нескольких доз не жалко. В общем, я никуда не тороплюсь. Сейчас тебя отведут в другое место, ты там посиди, поразмысли… а как надумаешь чего путное, кричи погромче, ребята услышат. А может, и сыворотка подействует, просто на тебе она тормозит…

Он подошёл к Сане вплотную, нагнулся, посмотрел в глаза – и ласково потрепал по щеке.

Лучше бы ударил.

13.

Комнатка была совсем крошечная. Наверное, когда-то её использовали под кладовку, но сейчас в ней царила пустота. Единственная примета цивилизации – чугунная батарея у стены. К ней-то Саню и пристегнули наручниками – так, что сидя на пыльном полу, он упирался лопатками в холодный металл.

Здесь вообще не чувствовалась жара. Это на улице плюс тридцать два, а здесь в шортах и футболке как-то неуютно. Не холодрыга, но зябко. Зато не душно – спасибо вентиляционной решётке под потолком.

– Мне в туалет надо, по маленькому, – хмуро сообщил он Чёрным Майкам, пока они возились с наручниками.

– Твои проблемы, – откликнулся один.

– Не колышет, – сообщил другой.

– Короче, как что надумаешь, покричи, – сказали они чуть ли не хором и удалились. Щёлкнул замок на двери. Внушительная дверь, не то что в дачном сортире. Такую никакой Швацнегер ногой не высадит.

Оставалось только сидеть и думать. Ну и, конечно, следить за волшебством – как оно борется с розовой дрянью. Борьба шла на равных – сыворотка не проникала в мозг, и более того – понемногу стекала вниз, к мочевому пузырю. Саня своё внутреннее устройство представлял только в общих чертах, но сейчас подробности были ни к чему: организм лучше знает, что и как делать, достаточно дать ему установку. Однако и волшебство таяло, уровень в синей бутылке неуклонно понижался, и Саня понимал: на два часа его при таких темпах явно не хватит. А ведь сыворотка могла и дольше действовать…

Всё было серо и тоскливо, как в конце ноября, когда лупит в лицо снег с дождём, когда гнилые листья лежат на асфальте и шаркают по ним равнодушные ботинки. Именно таким листом Саня себе и казался.

Даже если потратить часть силы на связь с Димой, то сколько времени займёт у ребят вся операция? Очень может быть, что опять объявят сигнал «999», соберут весь московский «Волнорез». Выходит, снова полдня, не меньше. Сейчас, наверное, часов пять… значит, только поздним вечером они его вытащат. За это время он сто раз уже успеет рассказать Седым Вискам о волшебстве и об отрядах, выдать все контакты ребят… а это значит, что каждого смогут отловить поодиночке, и тогда… Про «тогда» думать совсем уж не хотелось, но мысли всё равно крутились около.

Героически молчать? И получить дозу героина? Память услужливо показала ему наркомана Костика, бредущего к заплёванной урне за своей прелестью. Стать таким же Горлумом? Седые Виски ведь не врал, когда пугал, что и одного укола достаточно. По телеку в программе «Поберегись» то же самое говорили. А уж если до ночи ему вколют две дозы…

А вот интересно, что будет с волшебством, если он сделается наркоманом? Оно умрёт? Или, наоборот, станет инструментом по добыванию дозы? Фомкой? Отмычкой? Он превратится в чудовище, в самого настоящего вампира! И хорошо, если ребята в «Ладони» это просекут, отловят его и лишат волшебства! Да, пусть это страшно и мучительно, но волшебник без тормозов – это вообще как атомная бомба. В руках обезьяны.

Он сам не заметил, как слёзы преодолели барьер воли и неспешно потекли по щекам. Хорошо хоть сумел не разреветься в голос, а то бы Чёрные Майки услышали, прибежали бы на звук: «Ага, сломался! Ну пойдём, запоёшь сейчас как по нотам!»

Потом он почувствовал, как несут его океанские волны – огромные, тёмные, горько-солёные. Почти как два года назад, в Евпатории, но гораздо круче. Поднимают ввысь – к мутному беззвёздному небу, швыряют вниз – чуть ли не на самое дно океана. Там, на дне, почему-то не было воды, воздух был спёртым, густо пахло ржавым железом, тускло светились люминесцентные лампы под потолком, неприятно мигали. А Саня шёл по узкому коридору, с обеих сторон чернели прямоугольники запертых дверей, и что там, за этими дверями, думать совсем уж не хотелось.

Путь его окончился неожиданно – коридор растворился в огромном, гулком пространстве пещеры. С высокого потолка свисали сталактиты, истекали розово-лиловым светом, снизу поднимались уродливые сталагмиты, свет от них исходил голубой, но с примесью какой-то серой грязи.

– С новосельем! – послышался весёлый голос, и Саня увидел его обладателя. То же самое лицо, бледное, обрамлённое чёрными кудрями, те же самые чёрные брюки под белым халатом. Те же самые глаза, похожие на чёрные дыры.

– Вас что, тигр не съел? – растерянно спросил Саня. Сейчас у него вообще с собой ничего не оказалось: ни автомата G36, ни гранат. Впрочем, в тот раз от них тоже особого проку не было.

– Как видишь, я живее всех живых! – улыбнулся Кудрявый. – Что же касается хищников-людоедов, то все они скоро будут выловлены, заспиртованы и выставлены в моём личном музее. Потому что всё должно быть по правилам, никому не разрешается нарушать монополию.

Саня молчал, и молчание сгущалось чёрным дымом, поднималось снизу, опускалось сверху. Медленно-медленно, и всё-таки заметно глазу. Прямо как уровень жидкости в синей бутылке. Когда-нибудь оба этих дыма, нижний и верхний, сольются, и в мире не останется вообще ничего.

– Ну ты как? – напомнил о себе Кудрявый. – Готов сотрудничать? Или, может, тебе хочется в стеклянный шарик?

– А чего хочется тебе? – голосом примерного первоклассника поинтересовался Гоша Куницын. Он, оказывается, стоял рядом, за правым Саниным плечом, но только сейчас решил снять завесу невидимости. На белой его футболке виднелись красные пятна – то ли следы от выстрелов, то ли сок раздавленных земляничин, которые уже начали вызревать возле снегирёвской дачи.

– Мне хочется всего! – наставительно ответил Кудрявый.

– Кто хочет всего и сразу, получает ничего и по частям, – возразил Гоша. Он положил свою левую, очень тёплую ладонь Сане на плечо, а правую протянул к Кудрявому. Оттуда, из ладони, вдруг начало что-то расти. То ли ветка дерева, то ли какая-то лиана… точно! Это же виноградная лоза – такие Саня видел в лагере под Евпаторией. Тонкая, гибкая, она покрывалась тёмно-зелёными листьями. Очень скоро лоза доросла до Кудрявого, прошла сквозь белый халат, сквозь рёбра, и сдавила сердце. Точнее, это было не совсем сердце, а здоровенная чёрная крыса – видимо, из тех, что жили в подвале у злой волшебницы Бастинды. Лоза обхватила крысу петлёй и и принялась стягивать узел.

– Это не по правилам! – истошно запищала крыса! – Волшебства же больше нет!

– А это и не волшебство, – наставительно сказал Гоша. И раздавил всмятку. Белый халат взмахнул полами – и обвис, рухнул в поднимавшийся с пола чёрным дым.

– Хватит дрыхнуть! – Гоша надавил левой рукой на Санино плечо.

– Хватит дрыхнуть! – теребил его Гоша, и Саня разлепил глаза.

Гоша сидел перед ним на корточках, внимательно вглядывался в лицо. За спиной его смутно виднелись и другие.

– Ого! – послышался Димин голос. – Да его же приковали. Гоха, подвинься, сейчас всё сделаю.

Димино лицо внезапно оказалось рядом, Димины ладони коснулись наручников – и те с глухим стуком упали на бетонный пол.

– Ты вообще как? – встревоженно спросила Лиска. – Медицинская помощь нужна? Идти можешь?

Саня оттолкнулся ладонями от пола, встал. Голова кружилась, горло пересохло, перед глазами плавали жёлтые круги, но всё-таки он мог держаться на ногах.

– Круто! – выдавил он из непослушного горла.

– Давайте уйдём из этих мрачных стен, – пробасил Лёша, и Саня понял, что командир тоже смотрел этот старый советский фильм.

– Ага, тут воняет! – подтвердил Ванька. – Бандитятиной!

Гоша с Димой, встав с обеих сторон, взяли Саню под локти и повели.

Повели сквозь распахнутую настежь внушительную дверь – её, разумеется, не выбивали, а открыли простейшей волшебкой. Повели сквозь подвал со стульями и чучелом лисы.

На стульях уже никто не сидел – все семеро валялись на полу, в самых разнообразных позах. Седые Виски – тот скрючился калачиком, будто маленький ребёнок. Руслан лежал на спине, раскинув руки, будто намереваясь поймать лампочку на потолке. Обе Чёрные Майки привалились к стене, свесили коротко стриженные головы на грудь.

– А как же первое правило? – шёпотом спросил Саня.

– Спят! – коротко пояснил Серёга.

Они долго шли по каким-то коридорам, проходили через комнаты, чуть ли не до потолка заставленные деревянными ящиками, лавировали между стеллажами с картонными коробками.

А потом был яркий солнечный свет. Саня повертел головой – теперь, когда не мешал мусорный мешок, он видел огромное серое здание, невысокое – всего в два этажа – но растёкшееся по пространству, как… Как что, он решил не додумывать.

– Уйдём и из этих мрачных стен, – повторил Лёша. – Санёк, ты волшебничать можешь?

– Пока ещё нет, – мотнул головой Саня. – Они мне такую гадость вкололи… сейчас расскажу…

– Не надо сейчас, – распорядился командир. – Вот доберёмся до спокойного тихого места, там и поговорим. Так что, пацаны, врубайте на него завесу. То есть, Димка, врубай, – поправился он.

Спокойное тихое место оказалось Измайловским парком. На пруды не стали и соваться – сейчас, воскресным вечером, в половину восьмого, там тусовались бесчисленные толпы. Пришлось уходить в лес – нашлась подходящая полянка, где лежали спиленные берёзы, и можно было нормально сесть. Прямо как на турслёте. Не хватало только костра.

– Что это за место было? – задал Саня не самый важный, но самый первый вопрос. – В смысле, откуда вы меня вытащили.

– А, – махнул рукой Лёша, – какой-то склад. Бандосы его как свою базу использовали.

– Используют, – поправила его Лиза. – Ничего ведь на самом деле не изменилось.

– Изменится, – немедленно пообещал Дима. – Теперь уж мы с ними как следует поработаем… конечно, соблюдая первое правило! – уточнил он специально для Лиски. – Пригласим из других отрядов спецов по памяти, устроим бандюкам большую стирку!

– Так что это было? – Лёша взял быка за рога. – Зачем они тебя похитили? Чего хотели?

– Сейчас скажу, – Саня на миг замялся. – Только на минуточку отойду, ладно?

Он отбежал метров на двадцать, где располагались мощные, всё скрывающие кусты, и там избавился от розовой дряни. Вернувшись, сел на бревно – и заговорил.

– Да, вот это у нас реальный косяк, – заметил Лёша, когда Саня закончил свой долгий рассказ. – Точнее, мой косяк. Не дотумкал, что не только с руслановскими нужно работать, но и с их взрослой крышей. Зато сейчас из-за всей этой жести мы получили ценную информацию: волшебство можно блокировать – просто препаратами. Наверняка не только сывороткой правды, ещё чем-то. Серый, вы в «Волне» этим позанимайтесь, может, найдёте способы противодействия.

– А как вы про меня узнали? – перешёл Саня к главному.

– Легко! – Дима хлопнул Гошу по плечу. – Вот это он всё сообразил. А дальше уже дело техники.

– Короче, как я увидел, что тебя увозят, – пояснил Гоша, – сразу включил мозги. Ясно, что какие-то крутые. Или бандюки, или спецслужбы. Значит, нужно волшебством работать. А где у нас волшебники? Вот тут они, в контактах, – протянул он Сане смартфон. – Держи! Удачно получилось. Зашёл в твой список, увидел некую Лизу Лягушкину под ником Лиска, набрал ей, объяснил ситуацию. Ну и дальше всё быстро закрутилось.

– Я перезвонила Лёше, – вставила Лиска, – он тут же позвонил на твой номер, велел Гоше идти к ступенькам «Дружка», и туда же всех наших направил, кто в городе был. Когда мы собрались, взяли по твоему телефону пеленг. Оказалось, промзона рядом с Измайловским парком.

– Ну а дальше уже всё просто, – продолжил Дима. – Прошли под завесами, обнаружили этих упырей, усыпили… честно говоря, я бы их усыпил по-настоящему, как бешеных собак усыпляют… Но есть такое неудобное Первое Правило, – усмехнулся он. – Поэтому просто послали во все стороны волны сна. Мы с тобой это волшебство пока не проходили… а волшебство мощное, накрывает территорию почти в квадратный километр. Тебя, как видишь, тоже зацепило, и чтобы разбудить, пришлось чуток поволшебить.

Саня кивнул. Всё было понятно, всё было просто. Но не хватало в этой истории какой-то точки… и отсутствие этой точки мешало будущему режиссёру Лаптеву, кусало точно комар… вот как именно этот наглый комар, приладившийся к его коленке.

Надо было ставить недостающую точку. Прихлопнув мелкого вампира, он поднял голову и сказал:

– Слушайте, люди. Тут ведь мы почти целиком, почти вся «Ладонь». Вот мы. Вот Гошка. Ну и плевать, что у него больше волшебства нет, что его из «Волкодава» выгнали. Они вообще уроды, если хотите знать, нельзя так с человеком. Короче, кто за то, чтобы Гоша был с нами? В отряде? Где написано, что в «Волнорезе» только волшебникам место?

– Предвижу большие дипломатические осложнения, – заметил Лёша. – Лара может погнать волну…

– «Волна» её не поддержит, – твёрдо заявил Серёга. – Мы, учёные, вообще не фанатеем от фанатизма.

– Придётся опять 999 объявлять, – вздохнул Лёша. – Ситуация необычная, надо с другими отрядами обсудить.

– Да ни хрена не надо! – вмешался Дима. – Это наше внутреннее дело! «Волнорез» не армия! Мы никаких правил не нарушили и не нарушим. Моховикова может хоть на стенку лезть, а в наши дела пусть не суётся!

– Да там вообще не в Ларисе дело, – подождав, пока не утихнет Дима, заговорила Лиска. – Когда Саня эту историю рассказал, я решила узнать подробности, кое-с-кем счатилась из «Волкодава». Короче, что Гошу не только волшебства лишили, но и вообще пинком под зад выгнали, это лично Колино решение. Никакого голосования у них не было. А зачем это понадобилось Коле Гончаренко, уже не узнать, ему уже семнадцать с копейками…

– Короче, кто за? – повторил Саня свой вопрос.

– А меня спросить забыли? – глядя на лес поднятых рук, иронически поинтересовался Гоша. – Я ведь, между прочим, не бродячий щеночек, которого можно взять под пузико и домой принести.

– Ну и какой же твой ответ? – тихо и серьёзно спросил Лёша.

– Мой ответ – да, – тем же тоном отозвался Гоша. – Тяжело всё-таки в поле одному.

– Тяжело, – согласилась Лиска. – И всем вместе тоже тяжело, потому что наше волшебство… мне даже иногда страшно становится. Может, и не мне одной. Ведь когда-нибудь с нас за это спросят… Знаете, у меня вчера как раз про это стихи получились. Показать?

Лёша благосклонно кивнул. В самом деле, почему бы и нет? Денёк выдался жаркий, одного друга спасли, другого обрели… самое время для культурной программы.

– Вот, послушайте, – начала Лиска:

Мы – нити чьей-то бахромы.

Кого нам звать?

Нам силу выдали взаймы.

Чем отдавать?

Вороны-альбиносы мы:

Не наплевать.

Нам силу выдали взаймы.

Чем отдавать?

Наш долг растёт, сверлит умы,

И что скрывать?

Нам силу выдали взаймы.

Чем отдавать?

Ни в шкаф не скрыться от зимы,

Ни под кровать.

Нам силу выдали взаймы.

Чем отдавать?

Мы пробежим по краю тьмы,

Чтоб нить не рвать.

Нам силу выдали взаймы.

Не отдавать?

Наступила тишина, которую нарушал только звон оголодавших комаров… а потом раздался пронзительный писк Саниного смартфона.

– Алё! – крикнул он в трубку. – Да, мама, скоро буду! Да, я знаю, я чудовище! Да, и эгоист тоже! Да, ремнём! Да, я пообедал! Давай, пока!

– Пожрать у кого-нибудь что-нибудь есть? – обвёл он взглядом присутствующих. – А то чего-то не хватает для счастья.

И Гоша, усмехнувшись, протянул ему сникерс.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

16.08.2013 – 23.11.2013

Content

Виталий Каплан
Один в поле воин

Часть первая. Рыжий заяц

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

Часть вторая. Повелитель пчёл

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

Часть третья. По краю тьмы

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.