Венди Холден

Оуэн & Хаати

Мальчик и его преданный пес

Wendy Holden

HAATCHI & LITTLE B

The inspiring true story of one boy and his dog

Печатается с разрешения издательства Bantam Press an imprint of Transworld Publishers.

Серия «Подарок от Боба»

© Owen Howkins and Wendy Holden, 2014

© Тен В., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Эта книга посвящается всем, кто не такой, как мы с тобою, а также тем людям и животным, которые их любят именно за это.

От автора

Иногда – если посчастливится – мы встречаемся в жизни с теми, кто оставляет отпечатки ног (или лап) на наших сердцах, и после этого мы уже не можем оставаться такими, как были прежде. В моей жизни тоже случилась подобная встреча: история карабаша Хаати и одного маленького мальчика, Оуэна, разбередила мне сердце с той самой минуты, когда я впервые услышала ее в конце 2012 года.

В выражении лиц их обоих было нечто такое, что сразу же привлекло мое внимание и от чего вдруг сильно защемило сердце. Всю жизнь любившая животных, я разволновалась еще сильнее, когда прочитала поподробнее о том, что им вдвоем пришлось пережить, и о том, как судьба свела их вместе. Об этом стоило бы написать книгу – сказала я себе тогда.

Через несколько месяцев меня неожиданно спросили: не хочу ли я написать книгу о приемной матери Хаати, Колин, и ее будущем муже, Уилле, отце Оуэна. Трудный проект, над которым я работала месяцами, совсем не ладился. И мне действительно нужно было откуда-то почерпнуть свежее вдохновение. Судьба, уже соединившая чудесного мальчугана и его милого пса, свела и меня с одним из самых жизнеутверждающих семейств, на встречу с которым я раньше могла только уповать.

Это не просто история о невиданной жестокости по отношению к беззащитному животному. Это поучительное повествование о том, что происходит с духом живого существа в условиях беззаветной любви, безусловного доверия и всепрощения. Она показывает, как худшая человеческая натура может проявить свои лучшие качества.

Замечательный маленький мальчик и его семья спасли трехлапую собаку, которая затем отплатила им сторицей, навсегда изменив их жизни.

Их история еще не закончена; она будет и дальше вдохновлять и изменять жизнь тех людей, которым посчастливится встретиться с ними в будущем. Лично я в этом не сомневаюсь, потому что эта история изменила и меня. И навсегда отпечаталась в моем сердце…

Венди Холден

«Приспособься к тому окружению, в котором тебе предначертано жить, и проявляй истинную любовь к своим братьям, которыми тебя окружила судьба».

Марк Аврелий

Пролог

Подняв голову, он втянул своим влажным черным носом зябкий ночной воздух и попытался встать. Но боль была слишком острой, и он тяжело осел назад, на шпалы, распиравшие холодные рельсы. Переводя взгляд своих желтых глаз то вправо, то влево, он тщетно гадал, куда подевался его человек, почему он бросил его здесь, в этой жуткой темноте? Разве он сделал что-то не так? Придет ли хоть кто-нибудь ему на помощь?

Он учуял поезд задолго до того, как услышал его.

Сначала металлические рельсы завибрировали слабо, едва уловимо. Потом вибрация усилилась, и скоро рельсы задрожали уже так, как содрогается тело, по которому пробегает электрический ток. И эта дрожь передалась его телу, от головы до самого хвоста.

Изгибаясь, он попытался встать еще раз. И снова не смог. Чем больше он боролся, тем более острая боль простреливала всю нижнюю часть его тела.

Наклоняя голову в сторону, он четко слышал грохот приближавшегося поезда, а рельсы все трепетали и сотрясались под ним.

А затем в него вонзились огни грузового локомотива, совсем как фары наезжающего автомобиля. Неостановимая машина целеустремленно двигалась к большой товарно-сортировочной станции, примыкающей к плодоовощному рынку Нью-Спиталфилдс в Восточном Лондоне.

Все еще силясь превозмочь своей массой и силой боль, безжалостно пригвождавшую его к рельсам и удерживавшую на пути этого чудища, большой пес возбужденно задышал, выпуская из пасти клубы парного воздуха. Увы, все попытки сопротивляться были тщетны.

Заскулив от беспомощности, он повернул свою голову и вопрошающе глянул на машиниста в кабине – но тот и не подозревал о том, что его состав из 30-тонных вагонов несется все ближе и ближе к лежащему на путях живому существу.

Впоследствии машинист так и не смог сказать, что именно заставило его в последнюю минуту посмотреть вниз, на пути. Может быть – тот вопрошающий взгляд отчаявшейся псины? Или ее последний, почти безнадежный лай?

1

«Вся тьма в этом мире не может загасить свет одной свечи».

Святой Франциск Ассизский

Никому так и не удалось выяснить, как пес, которого потом зарегистрировали «Бродягой Е10», оказался на железнодорожных путях в ту горькую ночь 9 января 2012 года. Нормальному уму непостижимо, каким нужно быть человеком, чтобы бросить пятимесячного анатолийского карабаша в огороженном месте на оживленной железной дороге, лишив беднягу всякого шанса на спасение. Люди, нашедшие пса, предположили, что какой-то злодей сначала нанес ему удары по голове и морде тупым предметом, а потом оставил умирать на путях. Некоторые репортеры утверждали даже, будто пес был привязан к путям, и допускали, что он избежал худшей участи только потому, что колеса поезда перерубили ему кости лапы.

Увы, правда была известна только одному человеку – мужчине с иностранным акцентом, на совести которого оказался той ночью беззащитный молодой карабаш. Человека того заприметил на путях работник диспетчерского управления – за несколько минут до обнаружения пса. Но незнакомец успел скрыться во тьме до того, как ему бы смогли задать пару вопросов. Не удивительно, что он так никогда и не заявил о своих правах на брошенное животное.

Можно сколько угодно гадать, что же именно произошло перед тем, как очаровательный молодой карабаш оказался на путях перед поездом. Но бесспорно одно: это было проявлением варварской жестокости.

Быть может, это было делом рук сумасшедшего, а может, что-то пошло не так, как задумывалось. Быть может, длиннохвостый пес разочаровал своего хозяина тем, что не мог приносить ему прибыль, на которую обычно рассчитывают владельцы анатолийских карабашей: он был уже ростом с лабрадора, но все еще оставался щенком, а щенки требуют к себе повышенного внимания и лишних трат.

Никому также не удалось выяснить, как потом развивались события. Машинист, первым сообщивший о наезде на животное, даже не мог поначалу подтвердить, что это была собака. Но он был абсолютно уверен в том, что шансов уцелеть у бедного существа не было никаких. И, возможно, частичка его даже надеялась, что смерть бедняги была быстрой и безболезненной.

Но в жизни случаются чудеса. И первым чудом в нашей истории стало то, что пес выжил! Каким-то образом в тот самый миг, когда товарный поезд уже почти что навис над ним, пес сумел распластаться на железнодорожном полотне и избежать смертельных увечий. К сожалению, полностью увильнуть от поезда он не смог, и колеса товарной махины проехались по его задней левой лапе.

Вторым чудом стало то, что псу – несомненно, движимому врожденным инстинктом самосохранения, – удалось каким-то образом приподняться на свои поврежденные лапы и, хромая, отойти от путей, оставляя за собой кричащий кровавый след.

Он, верно, чувствовал острую боль, пытаясь добраться до места, которое считал безопасным. Скукожившись, пес улегся на соседних путях. Откуда ему было знать, что в этом оживленном железнодорожном кластере товарные и пассажирские поезда ездили по всем путям, обрамленным с обеих сторон узкими галечными насыпями!

Бог весть, как долго после первого наезда брошенный анатолийский карабаш пролежал на холоде – без еды и воды, истекая кровью, поскуливая и зализывая свои раны. А затем машинисты, заметившие его у дорожной развязки, на краю Хакни-марш и Лейтон-стрит, известили диспетчерское управление станции. Кто-то из диспетчеров связался со старшим мобильной бригады, Найджелом Моррисом, и попросил его проверить поступившую информацию. Однако решения о приостановке движения на важной железнодорожной ветке было принято только после того, как тот нашел раненого пса и подтвердил, что он жив.

Проникнув с фонарем в руке в огороженную зону через металлические ворота, Найджел начал искать на путях собаку. Движение в той зоне, где ее заприметили машинисты, было в ту ночь очень оживленным; по четырем путям то и дело проезжали пассажирские поезда, следовавшие до лондонского аэропорта Станстед и Кембриджа, и товарняки, прибывавшие и отправлявшиеся с товарной станции. Сначала Найджел двинулся по направлению к Темпл-Милс, где вроде бы слышали лай. Но оказалось, что это лаяла сторожевая собака, охранявшая закрытую промзону. Найджел пошел по путям в обратном направлении и неожиданно наткнулся в темноте на человека, шедшего вдоль путей ему навстречу. Грузный незнакомец вел на коротком поводке двух огромных собак – немецкую овчарку и мастиффа. «Как этот чужак пробрался через многочисленные заграждения в режимную зону с двумя большими псами?» – озадачился Найджел. Впрочем, его больше обеспокоило другое: поезда продолжали проноситься мимо них. Поэтому Найджел сообщил о нарушителе по рации и распорядился остановить движение поездов.

Приблизившись к незнакомцу, Найджел спросил его, что он там делал. Мужчина, на вид лет пятидесяти и ростом в шесть футов, с акцентом, выдававшим выходца из Восточной Европы, вроде бы сильно сконфузился и невнятно пробормотал, что ищет свою собаку. Только вот странно – шел он именно оттуда, где машинисты видели раненое животное.

Начальник велел Найджелу увести человека с путей в безопасное место; поэтому он вывел верзилу через ближайшие ворота и сразу же сообщил по рации, что движение поездов можно возобновить. Найджел сказал незнакомцу, что поищет пса, но тот не проявил никакого интереса к его словам и удалился прочь, чем сильно удивил железнодорожника. Проследив, как этот странный человек исчез в темноте, Найджел продолжил свои поиски, двигаясь с фонарем вдоль путей. Наконец, он заметил какую-то «тень между рельсами».

Пес лежал на груди без движения. Найджел приблизился к нему осторожно, хотя и допускал, что бедняга был мертв. «Что делать с телом?» – подумал Найджел, но тут, к своему изумлению, увидел, что животное живо! Только его левую заднюю лапу заливала кровь.

Найджел быстро убедился, что пес не просто послушен, но и покалечен так сильно, что не смог бы напасть на него. Он попробовал оттащить его с рельсов, но только замарал себе всю одежду и обувь собачьей кровью. Было ясно – одному ему не справиться никак. Связавшись с диспетчерской и попросив вызвать из Королевского общества защиты животных (КОЗЖ) хотя бы одного сотрудника ему в помощь, Найджел встал подле раненого пса и стал ждать.

Дежурить в КОЗЖ по Восточному Лондону в ту зимнюю ночь довелось Шивон Триннаман. Именно она приняла после семи вечера звонок о «собаке на путях». Записав его под кодом Е10, она запрыгнула в свой микроавтобус «Ситроен Берлинго», с логотипом общества на крыле, и поехала в зону, лежавшую в сени массивного нового олимпийского комплекса.

Встретивший ее на улице Найджел Моррис открыл контрольно-пропускные ворота. И, миновав вместе с ним заграждения – часть «стального кольца» Олимпийского комплекса, – Шивон ступила на опасно узкую галечную насыпь вдоль оживленной ветки, перевозившей людей и товары через всю страну и за ее пределы. Под грохотание проезжавших мимо поездов она стала пробираться по неровному галечному покрытию к тому месту, где Найджел обнаружил пса. Направляя луч своего фонарика то влево, то вправо, Шивон, наконец, увидела животное, лежавшее на путях. Она сразу поняла, что собака сильно изувечена и истекает кровью. Остановившись от нее на безопасном расстоянии, Шивон осветила фонариком изуродованное тело: это был пес, и у него были серьезно повреждены нижние конечности. Шивон немного утешило только то, что пес поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза.

А затем она услышала нечто такое, что заставило ее вскрикнуть. Отпрыгнув от путей, Шивон осознала, что к ним приближается другой поезд.

Найджел поспешил ее успокоить. «Все в порядке, – сказал он. – Гляньте. Пес знает, что делать. Поезда проезжают над ним. Там ему явно хватает места, раз он не пытается подняться».

Отпрянув назад и затаив дыхание, мужчина и женщина следили за тем, как пассажирский поезд с грохотом надвигался на пса со скоростью 45 м/час. Шивон в изумлении наблюдала, как карабаш, прижав уши к голове, просто приник к земле. Поезд загромыхал над ним. Когда проехал последний вагон, пес снова приподнял голову, навострил уши и поглядел на них – убеждаясь, что они никуда не ушли.

Различив немую мольбу в его взгляде, Шивон начала упрашивать Найджела как можно скорее остановить движение поездов на линии.

При том обилии лисиц, бродячих собак и бездомных кошек, что ежедневно пересекали самые оживленные железнодорожные пути Британии, диспетчера не считают нужным не только перекрывать из-за них движение поездов, но даже предупреждать о бродячих животных машинистов. Однако они могут отдать приказ сигнальщику произвести «путевую блокировку» в том случае, если сочтут, что людям или животным грозит непосредственная опасность. Найджел связался со своей службой по рации и во второй раз за ту зимнюю ночь попросил остановить движение составов. Получив заверение в том, что движение поездов перекрыто в обоих направлениях, он и Шивон поспешили к собаке.

Первое, что заметила Шивон, – верхняя часть собачьей головы сильно опухла. За пять лет своей работы в Британском обществе защиты животных она повидала множество четвероногих, ставших жертвами жестокого обращения и надругательства со стороны людей. И опыт подсказал ей, что бедному псу кто-то сначала нанес несколько ударов по голове – скорее всего, тупым предметом. Поезд покалечил беднягу еще больше. Лапа и хвост были буквально раздроблены и искромсаны; смотреть на жуткое месиво из костей, крови и шерсти было страшно. Шивон не смогла определить с ходу, получил ли пес серьезные повреждения каких-либо внутренних органов. Но реагировал он на ее осмотр довольно спокойно, и она была уверена, что их опытный ветеринар без труда поставит точный диагноз.

Несмотря на свои раны, пес казался очень добродушным и разительно отличался от многих горемык, с которыми ей приходилось сталкиваться по долгу службы. Обычно животные, покалеченные так же сильно, как он, рычали и скалились при любой ее попытке подойти к ним поближе, а некоторые даже пытались ее укусить. На такой случай Шивон держала намордник. Этот же кроткий гигант, казалось, вовсе не возражал против того, чтобы до него дотрагивалась, и лишь немного поскуливал, когда она это делала.

Полномочия Шивон позволяли ей отдать распоряжение об усыплении серьезно покалеченного или сильно страдающего от боли животного, помочь которому было явно нельзя. Но, поскольку у этого пса вроде не было внутренних повреждений и вел он себя, как она позже рассказывала, так «мило и дружелюбно», Шивон решила попытаться спасти беднягу.

Не без проблем они с Найджелом взяли собаку и попробовали поставить ее на три лапы. А потом отнесли в ее микроавтобус, оставленный в нескольких сотнях ярдов от места происшествия. За все время, пока они перетаскивали и погружали карабаша в микроавтобус, он издал только несколько странных стонов. Швион не была по специальности ветеринаром и не возила с собой обезболивающих. Но она догадалась положить животное на коврик на неповрежденный бок и поблагодарила железнодорожника за помощь.

Хотя Найджел Моррис работал в компании «Нетворк Рейл» уже двадцать лет, в ту январскую ночь 2012 году ему довелось впервые столкнуться с покалеченной собакой на путях. Найджел очень любил животных. Его родители держали двух собак в своем доме в Тринидаде. И впоследствии Найджел признался, что охотно бы взял того покалеченного анатолийского карабаша себе, если бы рабочая жизнь позволяла ему иметь домашних питомцев. Было в карабаше что-то такое, что поразило и тронуло его до глубины души. Найджел смотрел, как микроавтобус Шивон уносится прочь, и искренне надеялся, что бедный пес справится со своей бедой.

Шивон на всех порах помчалась в Холлоуэй, в Северном Лондоне, где находилась ветеринарная клиника Хармсуорта.

Круглосуточная клиника, предлагавшая ветеринарные услуги по низким ценам малоимущим владельцам животных, была построена в 1968 году на пожертвования газетного магната, сэра Гарольда Хармсуорта, 1-го виконта Ротермир. В ней проходят практику учащиеся ветеринарных колледжей, и каждый год ее сотрудники оказывают помощь более девяти тысячам животных – включая бездомных и пораненных собак.

За те двадцать пять минут, что Шивон ехала до клиники, молодой пес, найденный на железнодорожных путях, несколько раз вскрикивал. И особенно громкими его вскрики становились тогда, когда хвост или лапа бедняги касались стенки микроавтобуса. Но все остальное время пес держался на удивление стоически. Наконец, Шивон в одежде, запятнанной кровью собаки, добралась до клиники. Две ветеринарные медсестры помогли ей переложить пса на тележку и покатили ее внутрь.

Заместитель по лечебной работе, Стэн Маккаски, старший смены ветеринаров, дежурившей в клинике в ту ночь, сразу же осмотрел пса в приемном покое, изучил характер его ран и сделал все, что мог, чтобы остановить кровотечение.

«Я никогда не забуду этого большого пса, которого привезли ко мне на тележке, – говорил он позднее. – Он был очень послушным, податливым; казалось, он расслабился и полностью доверился нам. Когда мне сказали, что он угодил под поезд, я просто не мог поверить. И даже про себя помолился, чтобы у него оказались целыми обе задние лапы – ведь обычно именно их лишаются собаки в авариях. К счастью, с одной левой лапой у него все было в порядке. А вот на второй была содрана кожа во всю длину от лодыжки до стопы».

Стэн, приехавший в Англию из Барбадоса для учебы на ветеринара и проработавший в клинике Хармсуорта уже двадцать четыре года, знал, что первым делом нужно было стабилизировать состояние пса после шока, который тот испытал. Стэн поместил нового пациента под капельницу для регидратации (восполнения потери жидкости), дал ему болеутоляющие препараты и антибиотики, затем обработал и перевязал его раны, включая серьезную рану губы, которую пришлось даже зашивать, и шишку, или ушиб, на голове. Хвост у пса был перерезан, и Стэн сознавал, что его вместе с одной задней лапой придется удалить. Но сейчас главным было, чтобы искалеченный пес выжил в последующие несколько дней. Это было самым важным, иначе риск потерять животное под анестезией был очень высок.

Ветеринары положили пса на пуховое одеяло в теплом и тихом боксе собачьего питомника и попросили дежурных медсестер проследить за его состоянием в течение ночи. Прогнозировать, выживет ли бедняга, было сложно; и некоторые работники считали, что пес долго не протянет.

Стэн Маккаски продолжил ночное дежурство; ему пришлось еще прооперировать раненую кошку, и покалеченного пса он больше не видел. «К нам постоянно поступают четвероногие пациенты, и мы их лечим, а потом больше никогда не видим, и ничего о них не знаем, – признавался он потом. – Я больше не имел дела с тем анатолийским карабашем, но я никогда не забуду его. Пес был таким милым и трогательным».

Те же чувства испытала и Шивон Триннаман. Оставляя карабаша в клинике и внося в регистрационный журнал официальную, скупую и сухую запись: «Бродяга: Е10», она, конечно же, понимала, что пес может не выжить. И эта мысль огорчала Шивон. «Он засел в моей памяти и совсем не из-за места и обстоятельств, при которых был найден, – вспоминала она позднее. – Выражение его глаз – вот, что заставляло меня еще долгое время спустя возвращаться к нему мыслями снова и снова».

Даже те сотрудники клиники Хармсуорта, которые «попривыкли» к плохому отношению людей к животным – а где-то пятнадцать процентов их пациентов становились жертвами крайне жестокого или пренебрежительного обращения – были шокированы тем, что случилось с их новым пациентом. Ветеринары, которые прежде спасали животных с побоями, резаными ранами или увечьями, полученными в собачьих боях, прилагали все усилия, чтобы анатолийский карабаш остался жив. Было очевидно, что пса ударили по голове, от чего он, по всеобщему убеждению, потерял сознание. Некоторые даже подозревали, что беднягу каким-то образом связали, чтобы он не смог выбраться с путей. Смотреть на молодого искалеченного красавца было неимоверно тяжело. «Бродяга: Е10» покорила всех, кто ее видел. И отчасти потому, что, несмотря на свое плачевное состояние, она продолжала с надеждой глядеть на любого, кто к ней подходил.

Одной из первых в ту ночь увидела раненое животное в боксе собачьего питомника Мишель Херли. Она работала на добровольных началах в благотворительном обществе «Все для собак» в Северном Лондоне и бывала в клинике Хармсуорта и других питомниках по два – три раза на неделе. С помощью волонтеров общество «Все для собак» спасает от 250 до 300 собак в год и подыскивает им новых хозяев по всей стране, а также помогает пристроить в добрые руки пациентов клиники Хармсуорта – не всех, конечно, но скольких может. Подыскивая новых хозяев для бездомных собак, Мишель обычно фотографирует «кандидатов» в приемыши и размещает их снимки на разных сайтах, посвященных спасению животных.

Всякий раз, когда история по спасению животного заканчивается счастливо, общество использует эти фотографии «до и после» для изобличения фактов жестокого обращения людей с их «меньшими братьями». Но снимать пострадавших животных всегда тяжело и горестно. Мишель сделала несколько снимков анатолийского карабаша, когда тому еще не удалили изувеченную лапу и вид у него был очень жалостливый.

Покалеченный пес пережил в клинике свою первую ночь, а затем и еще одну, и у наблюдавших его ветеринаров появилась надежда. Никто так и не подал объявления о пропаже собаки, подходившей под его описание. Не имелось у пса и микрочипа, что было крайне странно для такой дорогой и довольно редкой породы. Сотрудники клиники были убеждены: все это вкупе указывало на акт бесчеловечной жестокости.

В течение следующих нескольких дней второй ветеринарный врач КОЗЖ, Фиона Бьюкен, не единожды встречалась со своими коллегами из клиники, чтобы обсудить, что делать дальше с их пациентом. Пес, конечно, был очень милым и добрым, но все они прекрасно знали, что, повзрослев, он станет очень крупным. Как сможет он управляться без одной лапы? Ветеринары долго спорили – быть, может, усыпить его было бы гуманней? Если бы пес потерял переднюю лапу, они бы, скорее всего, так и сделали. Но, в конце концов, решили дать ему шанс.

Когда шок от наезда поезда прошел, к покалеченному пациенту вернулась чувствительность к боли. А его раны были настолько страшными, что ветеринарам даже не удавалось сделать качественные рентгеновские снимки. Выбора не оставалось – лапа и хвост были раздроблены до кровавой каши, и спасти их было невозможно.

Как только состояние пса стабилизировалось и хирургическое вмешательство стало возможным, Фиона провела ему анестезию и удалила хвост у самого основания спинного хребта, а лапу – почти около бедра. Повремени она с ампутацией, и в рану могла проникнуть инфекция. В соответствии с политикой клиники по отношению к бездомным животным она также кастрировала пса. Позднее Фиона рассказывала: «Я могла только надеяться, что ему подыщут хороший приют. Я понимала, что пристроить его будет нелегко. Хотя, как бы это странно ни звучало, история, случившаяся с этим псом, и то, что он лишился одной лапы, могли только сильнее растрогать сердобольных людей и повысить его шанс на выбор из общей массы собак». Фионе приходилось выполнять, как она выразилась, «неблагодарную работу», но этот четвероногий пациент еще долго вспоминался ей после операции: «Было в нем что-то такое, что побуждало уделять ему особое внимание».

Никто не знал клички большого пса, но один за другим сотрудники общества проникались к животному. Они стали называть его «плюшевым мишкой». Несмотря на жестокость, проявленную к нему каким-то бессердечным человеком, их новый пациент постоянно искал внимания людей. Как и до операции, он, едва очнувшись от наркоза, начал пытаться привставать, приветствуя любого подходившего к нему человека. Те, кому доводилось видеть избитых до полусмерти собак, продолжающих вилять хвостом при виде человека, соглашались, что этому анатолийскому карабашу следовало дать настоящее имя. Уж слишком сухо, по-больничному, звучало журнальное «Бродяга: Е10», да и обзывать его «треногой» (как в среде ветеринаров было принято называть собак с тремя лапами) язык не поворачивался ни у кого. Очаровательный пес явно того не заслуживал.

И вот одному человеку, Алексу, работавшему с Мишель в обществе «Все для собак», пришла в голову кличка – Хаати.

Все согласились, что она подходит ему идеально. Кличка приклеилась. Она была производным от Хати. А Хати было уменьшительным от Хатико – прозвища чистокровного кобеля породы акита-ину, который в 1920-е годы прославился на всю Японию своей потрясающей верностью человеку. Каждую ночь он поджидал на железнодорожной платформе своего хозяина, возвращавшегося поездом с работы. (Кличка «Хатико» значила в переводе «верный пес номер 8 – он был восьмым щенком в помете – а также «принц».) В один из майских дней 1925 году с владельцем Хати, профессором Токийского университета Эйсабуро Уэно, случился инсульт, прямо на работе, и домой он не вернулся. Десять лет по его кончине Хати продолжал приходить на станцию и понапрасну ждал своего хозяина. Пассажиры пригородных поездов, встречавшие пса каждую ночь на платформе, вскоре подружились с ним и стали подкармливать. А слухи о его безграничной верности распространились по всей стране. Газеты пестрели статьями о нем – Хати стал настоящим героем. Учителя приводили его детишкам в пример, как олицетворение настоящей верности, которую бы и им следовало выказывать своему императору и своим родителям. И вскоре Хати стал источником национальной гордости.

На станции в честь верного пса – и еще в его присутствии – была установлена бронзовая скульптура работы известного художника. Нужды военного времени вынудили властей ее переплавить, но по окончании войны сын мастера воссоздал копию скульптуры. Памятник стал популярным местом свиданий на станции; люди и по сей день собираются у «входа Хатико», а выражение «встретимся у Хатико» понятно большинству жителей Токио. Точное место, где преданный пес поджидал своего хозяина, обозначено бронзовыми отпечатками лап.

Когда Хати, наконец, умер, в марте 1935 года (все еще терпеливо поджидая своего хозяина), его чучело выставили на обозрение в токийском Национальном музее природы и науки. Посмотреть на него потянулись тысячи людей. И вот почти восемьдесят лет в сувенирной лавке музея посетители охотно покупают его фигурки. Каждый год на той станции, где Хати ждал своего хозяина, проводится поминальная служба, и почтить его память приезжают любители четвероногих питомцев со всего мира. А в 1959 году на национальном японском радио впервые прозвучала запись лая Хати, которую прослушали миллионы людей.

Эта трогательная история легла в основу кинофильма, снятого в Японии в 1987 году. А в 2009 году на экраны всего мира вышел еще один, уже американский, фильм, «Хатико: самый верный пес», с Ричардом Гиром в главной роли. О Хати было написано также множество детских книжек.

Молодого пса совсем другой породы и на совсем другом континенте, получившего спустя восемьдесят лет переиначенную кличку легендарного Хати, связывала с верным акита-ину только одно – железнодорожная линия. Но настрадавшемуся анатолийскому карабашу был явно присущ дух верности его благородного тезки, и он также внушала к себе любовь всякого, кто сталкивался с ним.

Увы, о полном спасении этого милого пса, пусть и с говорящей кличкой, говорить было рано. Все понимали: даже если бедняга выживет, уход за ним и вероятные проблемы со здоровьем потребуют столько средств, что едва ли найдется желающий взять его в свой дом. Любой собаке, потерявшей конечность и ставшей «трехлапой», или «треногой», требовались время и пространство для привыкания к своему новому состоянию; ей нужно было заново научиться ходить, удерживать внезапно утраченное равновесие и ловко балансировать, особенно на неровной или скользкой поверхности. Пытаясь приспособиться к новой жизни, Хаати постоянно падал, и его многочисленные падения грозили нарушить процесс заживления культей его ампутированных лапы и хвоста.

За отсутствием парной лапы нагрузка на его оставшуюся заднюю лапу увеличилась, и – как и все «треноги» – он начал перераспределять вес на более центральную точку. Хаати также пытался выворачивать и волочить свою лапу. Все это неизбежно могло привести к развитию артрита и появлению других проблем с его правым бедром, коленом и подушечкой лапы.

Пытаясь научиться ходить на трех лапах, Хаати то и дело норовил вылезти из своего тесного бокса. Пес нуждался в большей свободе действий. И, отчаявшись ее обрести, жутко нервничал, постоянно воя. Сотрудникам клиники Хармсуорта также надо было решать с ним вопрос. Их «палаты» для четвероногих пациентов были переполнены; некоторых питомцев приходилось держать даже в клетях в коридорах, а боксы постоянно требовались для продолжавших поступать и оперируемых животных.

Хаати поступил в клинику еще совсем молодым, почти что щенком, но в считанные недели он должен был заметно вырасти. Пес пережил тяжелое испытание, но явно вышел из него еще более сильным. И хотя Хаати только восстанавливался, чувствовал он себя вполне сносно. Так что все понимали: его содержание в клинике временное – пришла пора подыскивать ему постоянный дом.

За помощью сотрудники клиники обратились к команде общества «Все для собак». А пока велись поиски нового пристанища для Хаати, навестить спасенного ею карабаша решила Шивон, инспектор КОЗЖ, – в последний раз, как она думала.

«Пес остался таким же милым, – рассказывала она. – Он излучал такую умиротворенность и добродушие, что я постоянно возвращалась к нему в мыслях». Прощаясь с Хаати, Шивон сознавала: все, что ни случится с ним в будущем, будет зависеть уже от других людей.

У благотворительного общества «Все для собак», председателем которого являлся актер Питер Иган (сыгравший в британском ситкоме «Все уменьшающиеся круги»), имелась обширная картотека приютов и благотворительных организаций по всей стране. И его управляющая, Айра Мосс, стала следующим звеном в цепочке добрых, неравнодушных людей, благодаря которым Хаати было суждено обрести свой новый «постоянный» дом.

Сотрудникам общества и раньше доводилось иметь дело с такими собаками, как Хаати. Так что Айра отлично сознавала лежавшую на ней двойную ответственность за этого пса – трудно было подыскать «приемную семью» для собаки с такими увечьями и такой породы, заслужившей нелестную репутацию опасной и агрессивной.

Анатолийских карабашей, потомков древнейших азиатских молоссов, турки называют пастушьими собаками, потому что они успешно охраняют крупные стада овец от хищников в суровой местности Центрально-Анатолийского региона Турции. История этой породы насчитывает около шести тысяч лет. Бдительные и собственнические, карабаши имеют широкую голову с черной полосой на морде и короткую, но густую шерсть, благодаря которой отлично переносят и жару, и холод.

Природа наделила их превосходным зрением и слухом, и они достаточно сильны, чтобы справиться с волками или даже пумами. Взрослые карабаши достигают в высоту почти до метра, а весить эти крепко сбитые собаки с бочкообразной грудью могут до 65 килограммов. При этом они славятся своей скоростью, выносливостью и выдержкой. Активных, трудолюбивых и невероятно преданных карабашей иногда называют «цепными» псами – в случае чего они будут оборонять свое «стадо» и сражаться с хищниками до смерти. К сожалению, за хищников они могут иногда принимать как других собак, так и людей.

В 2011 году три убежавших из дома карабаша покалечили жительницу Сомерсета, а собаку, которую она выгуливала, загрызли. Судья на последовавшем за трагедией процессе наложил на их владельца штраф в 10 000 фунтов[1], заявив, что таких собак «не пристало держать в Англии». Газетные репортеры раздули большую шумиху, навесив на карабашей ярлык опасной породы.

Айра Мосс знала, что большинство спасенных карабашей в Лондоне поступали из районов Тоттенем и Палмерс Грин, в которых проживали большие общины турок и курдов. Некоторых карабашей приобретали для собачьих боев, других – «из патриотических соображений». И многие из них становились потом жертвами плохого обращения, по невежеству или пренебрежению хозяев. Милые пухленькие щеночки быстро вырастают. Начинать их готовить к общению с другими собаками и людьми следует рано – ведь эта порода «заточена» охранять и оборонять даже ценой собственной жизни. А как и всем крупным собакам, карабашам требуются простор, регулярные занятия и уверенный, волевой дрессировщик, знающий не только их инстинкты, но и их бдительную натуру и способный натаскать их надлежащим образом в сжатые сроки (пока они не стали слишком сильными для продолжения дрессировки).

Неопытные владельцы наивно полагают: раз эти собаки на своей родине проводят все время на отрытом воздухе, их и в Великобритании следует держать на улице, даже в самые холодные зимние месяцы. И несмотря на густую шерсть, защищающую их в экстремальных климатических условиях, карабаши, оставленные одни в садах или во дворах, часто лают без умолка, пытаются убежать или наносят ущерб, чем быстро досаждают своим незадачливым владельцам, непонимающим, что виной тому они сами.

Когда Айру попросили подыскать приемную семью для Хаати, она для начала связалась с одним из благотворительных обществ, специализировавшемся на анатолийских карабашах. Но его учетные журналы были заполнены, и Айра получила отказ. Тогда она обратилась к одной из постоянных помощниц общества, охотно выхаживавших пострадавших животных. Лоррейн Койл из Хендона в Северном Лондоне обычно занималась выгулом собак. Когда ей сказали, что Хаати, скорее всего, был привязан к путям и пока восстанавливается после хирургической операции, она прониклась к псу искренним сочувствием. «Бедняге, верно, пришлось тяжело, – сказала она. – Пережить такое, а потом учиться жить заново на трех лапах и без хвоста, да еще понять, что тебя кастрировали… Ведь та жизнь, которую он помнил, была совершенно другой!»

Лоррейн охотно согласилась взять Хаати к себе, пока ему не подыщут приемную семью, и доброволец из общества «Все для собак» привез его к ней домой.

До этого Лоррейн уже успешно выходила много собак, но вскоре ей стало ясно, что в случае с Хаати ей будет непросто.

Хотя карабаш был «невероятно послушным» и отлично ладил с ее двухлетним боксером Бобби, он все еще оставался сильно травмированным. Пес был молодой, с большим запасом энергии, и все время пытался бегать, но постоянно падал и ударялся своими культями о пол. Они были зашиты, но раны на лапе пока не зажили и выглядели жутко. «Ну, скажем так, с тех пор я больше не могла смотреть на баранью ногу», – поясняла потом Лоррейн.

Страдающий Хаати пробыл в ее доме только одну ночь. Он провел ее, шатаясь и падая, ударяясь и вскрикивая каждый раз от жгучей боли. И Лоррейн не вытерпела. После нескольких бессонных часов она усомнилась в том, что пес может быть счастливым и рассчитывать на полноценную жизнь. Ей также не давали покоя его кровоточащие раны. Лоррейн посчитала, что Хаати и дальше следует находиться под наблюдением ветеринаров. Рано поутру следующего дня она позвонила в общество «Все для собак» и заявила, что карабаша необходимо вернуть в клинику Хармсуорта.

Лоррейн прекрасно понимала: если не найдется приемной семьи, Хаати могут усыпить. Но в какой-то момент ей подумалось, что такой исход может быть самым гуманным для этого несчастного пса. Тем не менее она сказала сотрудникам общества, что охотно возьмет Хаати к себе снова, когда его раны затянутся полностью. Если бы к Хаати действительно решили применить эвтаназию, Лоррейн бы обязательно попробовала себя в роли его «сиделки» еще раз.

Несколько недель она ничего не слышала о несчастном трехлапом карабаше, проведшем у нее дома одну ночь.

Озаботившись, Лоррейн решила справиться о нем в обществе и испытала сильное разочарование, услышав, что там ничего не знают о дальнейшей судьбе пса. Расстроенная Лоррейн решила, что бедного карабаша все-таки усыпили. «Я совсем не желала ему такой участи, – рассказывала она. – Но, честное слово, я просто не знаю, что бы еще я могла для него сделать».

Несмотря на то Британское общество защиты животных, «Dogs Trust» и другие благотворительные организации по оказанию помощи животным делают все, что в их силах, чтобы спасать в Великобритании до 120 000 бездомных собак в год (до 325 в день), энное количество вызволенных четвероногих (включая кошек и других животных) приходится умертвлять. Усыпляют, как правило, сильно покалеченных, очень больных или ослабленных животных, а также тех, кому не удается подыскать новый дом. По оценке «Dogs Trust», только в 2012 году было умерщвлено почти девять тысяч собак. То есть почти ежечасно смертельная инъекция прерывала жизнь одной собаке.

Каждый год «Dogs Trust» проводит опрос всех местных британских учреждений, занимающихся проблемами бездомных собак. Аналитическая компания узнает, сколько собак было поймано или передано в муниципальные приюты, а затем выясняет, сколько из них было возвращено своим владельцам, скольким подобраны новые дома и скольких усыпили.

В 2012 году в ходе такого исследования было установлено, что за прошедшие двенадцать месяцев местными службами по всей Британии было оприходовано 118 932 брошенные и бродячие собаки. Только пятнадцать процентов из них сдали в питомники обычные люди; остальные были пойманы сторожами или охранниками и помещены в один из нескольких муниципальных приютов. (Несколько сотен полицейских питомников, большинство из которых находились в заднем дворе полицейских участков, были закрыты по новому законодательству 2008 года). Если муниципальные приюты переполнены, собак помещают в коммерческие приюты за счет налогоплательщиков, и часы начинают тикать.

Работники благотворительных центров по устройству бездомных животных в «добрые руки», коих множество по всей стране, также принимают на содержание четвероногих питомцев – столько, сколько только могут. Но финансирование таких центров милосердия для животных резко сократилось в годы рецессии, в то время как количество четвероногих «отказников» существенно возросло: хозяева бросали животных, просто потому что не могли их дальше содержать. Политика местных властей также изменилась. В ряде районов было запрещено сдавать в аренду помещения для содержания собак и жилье постояльцам с домашними питомцами, отчего приток животных в питомники и благотворительные приюты возрос еще больше.

Из всех собак, взятых на учет органами местного управления в 2012 году, сорок семь процентов воссоединились со своими владельцами, девять процентов были пристроены в добрые руки, двадцать четыре процента переданы в социальные приюты и собачьи питомники, а семь процентов усыплены – всего 8903 собаки. Остальные были найдены мертвыми или умиравшими, либо их взяли себе те люди, которые их и нашли.

Хотя общее количество брошенных собак, выявленное «Dogs Trust», оказалось чуть меньше показателей прошлых лет, исследование общества показало, что значительный процент учтенных животных (а именно двадцать три процента) составляли собаки тех пород, что принято называть «престижными» или «статусными» – стаффордширские бультерьеры, ротвейлеры, акита-ину или более крупные гибриды. Эти собаки имеют довольно грозный вид – фактор, который, как считают некоторые люди, придают их владельцам вес в обществе. Заносчивые молодые люди и даже преступники используют их, как оружие устрашения для остальных людей на улицах и в парках, и часто намеренно поощряют к проявлению агрессивности; а некоторые тренируют своих питомцев для участия в нелегальных собачьих боях за деньги. Многие животные страдают от истязаний, пренебрежительного и жестокого обращения со стороны своих владельцев, которые полагают, что такими «методами» они могут сделать своих питомцев еще более агрессивными. Беспорядочное разведение породистых собак с целью уклонения от налогов только усугубляет проблемы, и центры милосердия для животных постоянно сообщают о тревожном росте репортажей о собачьих боях и заводчиках, специализирующихся на разведении статусных четвероногих.

Некоторые благотворительные общества опасаются, как бы их не захлестнула огромная «волна» жестокости. Плохое отношение к животным присуще некоторым выходцам из европейских стран бывшего Восточного блока, в которых культура обращения с нашими «меньшими братьями» зачастую отличается от британской.

Согласно отчету КОЗЖ о случаях жестокого обращения с животными, только в 2012 году четыре сотни инспекторов этого общества представили на рассмотрение в свою прокуратуру 2093 дел, которые вылились в 4168 обвинительных приговоров в залах суда. Число приговоров возросло на тридцать четыре процента по сравнению с предыдущим годом, а некоторые случаи шокировали своей жестокостью даже судей, повидавших всякое на своем веку.

В свете последних данных, крупнейшее британское благотворительное общество защиты животных изменило свою политику в 2010 году, отказавшись брать на себя заботу о «нежеланных», чтобы не сказать «не пользующихся спросом», животных. При всем при том, КОЗЖ смогло в 2012 году удовлетворить запросы более пятидесяти пяти тысяч семей и отдельных людей, подбиравших себе питомцев в их приютах или на сайтах в Интернете.

Но истории Хаати до такого счастливого конца было еще далеко. Проведя всего одну ночь в доме волонтерки по уходу за животными, пес снова оказался в клинике Хармсуорта. Будущее любой собаки, от ухода за которой отказались волонтеры, виделось мрачным. Работники клиники опасались, что такое животное будет трудно пристроить еще раз – особенно если у него имелись или могли развиться серьезные проблемы со здоровьем, исход которых представлялся неясным, а лечение грозило обойтись в копеечку. Как в случае с Хаати.

Ветеринары и медсестры в КОЗЖ всегда до последнего борются за спасение пострадавших животных и совсем не горят желанием их усыплять – даже при том, что ежедневно в их переполненные питомники привозят все новых и новых бездомных или покалеченных горемык. Центры милосердия для животных могут привести множество примеров, когда ветеринары оперировали животных, чтобы спасти им жизнь, и держали у себя гораздо дольше положенного срока только для того, чтобы через несколько недель записать их на эвтаназию. А все потому, что число поступавших четвероногих превышало количество «пациентов», с которым они могли управиться.

Неужели Хаати уцелел под поездом только для того, чтобы умереть другой смертью?

К счастью для него и других таких же, как он, страдальцев, в этом мире есть огромное количество анонимных волонтеров, которые делают все, что в их силах, лишь бы вызволить обреченных животных из камеры смертников. Эти сердобольные ветеринарные врачи и медсестры, волонтеры и работники питомников постоянно фотографируют собак из групп повышенного риска в надежде на то, что смогут «вытащить» их оттуда до того, как будет слишком поздно.

Они размещают свои снимки в онлайн-реестрах, обзванивают всех, кто, по их мнению, мог бы помочь, либо ждут, пока над обреченным животным не сжалится одно из многочисленных благотворительных обществ в Британии, декларирующих политику «Не убий».

Мишель Херли из общества «Все для собак» так и не стерла фотографии Хаати в своем мобильнике, и именно она выложила их на сайте Rescue Helpers Unite. С момента своего основания в 2007 году эта некоммерческая организация, состоящая из неоплачиваемых волонтеров со всей страны, накопила огромную базу данных о приютах, приемных семьях, домовых службах и перевозчиках и помогла спасти жизнь четырнадцати с лишним тысячам животных.

Анатолийские карабаши довольно редко появляются в спасательных списках. Так что надежда на то, что какой-нибудь добрый человек заметит и спасет Хаати, несмотря на его «проблемность», теплилась.

Работавшая мастером по педикюру Сьюзан Сайерс с детства испытывала любовь к немецким овчаркам. И эта любовь подвигла ее основать в 2010 году Центр спасения немецких овчарок (ЦСНО). На счету Сьюзан семь спасенных собак, и она годами активно помогала другим благотворительным организациям, пока не решила взяться за дело сама и учредить свой центр милосердия. Ныне ее центр – вторая по величине благотворительная организация по спасению собак определенной породы в Великобритании. Сьюзан руководит им из своего дома в Уоррингтоне, в графстве Чешир, и с момента основания ее команда спасла свыше пяти сотен немецких овчарок. Репутация центра крепнет с каждым годом, и волонтеры могут связаться с Сьюзан напрямую в любое время, если кому-то из их подопечных грозит непоправимое.

Команда Сьюзан старается вызволять животных в случаях крайней необходимости. По закону все бездомные собаки, которые не травмированы и не больны, помещаются в питомники и содержатся там в течение семи дней. Начиная с восьмого дня, этим четвероногим грозит усыпление в том случае, если их не получится пристроить в добрые руки. Поэтому центр Сьюзан старается размещать информацию о них на стольких форумах по спасению животных, на скольких только удается. Собаки таких престижных пород, как стаффордширские бультерьеры и их гибриды, оказываются под дамокловым мечом эвтаназии чаще других четвероногих. Их встревоженные мордашки заполняют вебсайты, взывая не допустить «стаффи-холокост». Бывает, среди них мелькают и такие собаки, как Хаати, которых спасают и выхаживают сотрудники КОЗЖ и которые обычно остаются на их попечении гораздо дольше, чем статусные собаки-отказники. Правда, как только им становится лучше, часы начинают обратный отсчет и для них.

Почти каждое утро Сьюзан Сайерс просматривает сайты, посвященные спасению собак. Она выискивает на них овчарок и пытается выяснить, насколько отчаянным является их положение. Одним январским утром 2012 года Сьюзан как раз сидела за компьютером, когда наткнулась на фотографию Хаати на форуме the Rescue Helpers Unite. «Я только глянула на его мордаху, и этого было довольно!» – вспоминала она потом.

Пусть Хаати и не был немецкой овчаркой, он все равно принадлежал к овчаркам! И этого оказалось довольно, чтобы расположить к себе Сьюзан и подвигнуть ее вступиться в борьбу за него. По правде говоря, Сьюзан думает, что спасла бы Хаати по-любому. Напряженное выражение в его глазах действовало неодолимо и побуждало к помощи.

Информация о Хаати была скупой; сообщалось только, что пес попал под поезд, и ему ампутировали лапу. Но Сьюзан хватило и этого. Для ее центра было не важно, что случилось с собакой в прошлом; гораздо важнее было ее будущее.

Сьюзан понимала: главная проблема с устройством таких собак, как Хаати, крылась в том, что люди, глядя на них, автоматически задумывались о «счетах ветеринарам». Опасались они и того, что кормежка таких крупных питомцев вылетит им в копеечку. Поэтому Сьюзан совершенно не удивлял тот факт, что еще ни один человек не вызвался спасти и приютить беднягу.

Она позвонила в клинику Хармсуорта и переговорила с ветеринарной медсестрой. Та была очень встревожена: по ее словам, Хаати доживал последние дни, и его могли усыпить уже на следующей неделе. Разговор состоялся в воскресенье, и Сьюзан пообещала сердобольной медсестре, что ее ребята сразу же заберут пса.

Для Хаати это был счастливый день. Сьюзан Сайерс оказалась, судя по всему, его последним шансом.

Привыкшая действовать быстро и решительно, Сьюзан позвонила координатору центра, ветерану по сбору средств и работе с волонтерами, Трейси Харрис, на ее домашний телефон в Беркшире. Сьюзан попросила Трейси найти кого-нибудь, кто бы мог как можно скорее забрать Хаати из клиники и отвезти в безопасное место. Трейси, также возглавлявшая благотворительное общество «Лучшая жизнь», занимавшееся спасением собак из Румынии, навела в свою очередь справки и узнала, что Хаати не просто попал под поезд, а, скорее всего, был привязан к путям неизвестным злодеем. Трейси была в шоке – у нее в голове не укладывалось, что такое злодейство мог совершить человек. Но она знала, что КОЗЖ не будет просто так выдумывать столь душераздирающие истории.

Трейси сделала несколько звонков, чтобы понять, куда бы они могли пристроить пса. Она знала: главным делом было забрать его как можно быстрее из клиники Хармсуорта. И она не сомневалась: тот, кто выложил в Интернет фотографии Хаати, хватался за соломинку. Сотрудники КОЗЖ спасли Хаати на железной дороге и наверняка сделали все возможное, чтобы спасти ему жизнь.

И решение усыпить его, скорее всего, далось бы им нелегко. Но иногда они были вынуждены принимать претящие им решения, чтобы не лишать шансов на спасение других животных.

Подыскивая подходящий приемный дом и размещая фотографии Хаати в фейсбуке, Трейси созвонилась с одной из своих волонтерок, Николь Коллинсон, проживавшей близ Станстеда в Эссексе. Они условились, что Николь или кто-нибудь из ее помощников заберут Хаати себе, пока его не удастся пристроить в добрые руки. Сьюзан попросила подъехать в клинику Хармсуорта как можно быстрее, а Николь отлично знала, где она находится – ведь там «Би-Би-Си» снимала свой телесериал «Ветеринарная лечебница», удостоенный стольких наград и так полюбившийся ей!

Это было первым поручением Николь от ЦСНО, и она не слишком ясно представляла себе, что ей ждет. Она даже не знала, как именно выглядит анатолийский карабаш и насколько он крупный. У самой Николь была шестимесячная немецкая овчарка по кличке Винни, и она решила, что Хаати должен быть примерно такой же величины.

Николь без сожаления пожертвовала выходным. Вскочив в свой «Фольксваген гольф», она помчалась в Холлоуэй. Прибыв на место, волонтерка сильно удивилась: клиника находилась в довольно неприглядном микрорайоне и вовсе не выглядела гостеприимной снаружи. Николь почему-то на память пришел Форт-Нокс с его повышенными мерами безопасности. Клиника точно не имела ничего общего с тем, что она видела на телеэкране.

Все двери были закрыты; Николь нажала кнопку звонка, надеясь на лучшее. Она понимала, что за отсутствием у нее оформленных документов сотрудники клиники имели полное право не разрешить ей забрать пса.

К счастью, дама, впустившая Николь, судя по всему, ее поджидала.

Николь присела в приемной, все еще пребывая в неведении о том, что ее ждет. Как вдруг дверь распахнулась и в комнату вприпрыжку ворвался огромный пес без одной лапы и с обрубком хвоста. Николь оказалось достаточно одного взгляда на его мордочку, чтобы решить: если ему не подыщут приемной семьи, она возьмет его к себе.

«Он, прихрамывая, приблизился ко мне на своих трех неустойчивых лапах и положил мне на колени свою большую голову, – вспоминала она. – Затем он посмотрел на меня своими большущими каре-желтыми глазами, и я растаяла. Я рассмеялась и сказала ему: «Ничего себе, да чего ж ты здоровенный! И как же ты поместишься в моей машине?»

Работники клиники помогли Николь погрузить Хаати в «Гольф». Пес был само послушание. Он устроился позади на мягком коврике и стал смотреть в окно, как будто это было для него обычным делом.

Николь проверила смс-ки в своем телефоне. Одну из них прислала Трейси Харрис. Она просила отвезти Хаати к авто-сервизу «Саут Миммс» на М25 в Хертфордшире. Трейси нашла людей, готовых приютить Хаати, и Николь нужно было доехать до дальнего угла автостоянки и подождать там «Ленд Ровер». Уже успевшая влюбиться в большого мишку, благодушно следившего за дорогой в салоне ее машины, Николь почувствовала некоторую досаду.

Росс Маккарти и Джеймс Херли возглавляли компанию «Собаки и поцелуи» в Оксфордшире. Прежде чем основать этот отличный дневной приют для собак, Джеймс, агроном по образованию, успел поработать в фонде по защите животных.

Его партнер Росс был уважаемым бихевиористом, изучавшим поведение животных, и оба они отлично разбирались в повадках собак и кошек. Эти двое мужчин увидели фото Хаати в фейсбуке с просьбой о срочной помощи и тут же согласились приютить его. У них уже было одиннадцать своих собак, включая несколько датских догов. И Трейси знала, что с их опытом и возможностями они идеально подходят для так называемой «проблемной» собаки.

Получив зеленый свет, Росс и Джеймс тоже побросали все свои дела и поспешили к авто-сервизу – знакомится с Хаати.

Навстречу им ехала Николь. Чтобы пес не нервничал в машине, она всю дорогу болтала с ним. А когда они подъехали к «Саут Миммс», Николь подумала, что стоит дать ему испражниться. Она открыла заднюю дверцу и помогла псу выбраться из машины.

В этот момент она осознала, что уже никогда не сможет вернуть его себе. Девушка и пес уселись рядышком позади машины; Николь все болтала, а Хаати принюхивался к земле и время от времени наклонял свою голову на бок и бросал на нее проницательный взгляд – будто прислушивался к каждому ее слову.

Наконец, к ним подкатил «Ленд Ровер». Росс и Джеймс вышли из машины, и все трое засмеялись – уж больно вся сцена напоминала встречу подпольных наркодельцов, украдкой проворачивающих «сомнительное дельце» на углу автостоянки. Хаати сразу же покорил мужчин. «Что за прелестный большой медвежонок!» – воскликнули они. А затем они втроем проследили, как он – без суеты и страха – проковылял туда, где они его ждали, и позволил поднять себя в заднюю часть их машины.

Росс был поражен тем, насколько мирно и невозмутимо вел себя карабаш. Словно он знал, что они его спасали.

Не прошло и двадцати четырех часов с того момента, как его мордочка появилась на экранах компьютеров по всей Британии и Сьюзан Сайерс увидела ее, как пес оказался в безопасности.

«Было в Хаати нечто такое, что не поддавалось объяснению, – признавалась позднее Сьюзан. – Он совершенно особенный. Он источает вокруг себя какое-то необыкновенное тепло. И не смущается ничего, даже того, что вынужден ковылять на трех лапах. Как будто отлично знает, для чего он послан на эту Землю и только и ждет момента, чтобы выполнить свою работу так хорошо, как только он один и может».

Никто, даже Хаати, не мог предвидеть, насколько важная работа предстоит ему впереди – и насколько важна она будет для одного маленького мальчика.

Для них обоих, пса и мальчика, новая жизнь только должна была начаться.

2

«Герой – это обычный человек, который находит в себе силы выдержать и выстоять, несмотря на непреодолимые препятствия».

Кристофер Рив

Оуэн Хаукинс был веселым, смышленым и мужественным мальчуганом, но понимали это лишь его самые близкие родственники.

Мало, кто мог оценить по достоинству его замечательный характер. Отчасти потому, что этот шестилетний мальчик с редкой формой мышечной дистрофии буквально скручивался в клубочек всякий раз, когда его родные вывозили в коляске из дома на прогулку.

«Люди таращатся на меня! Они тычут в меня пальцем!» – объяснял Оуэн взрослым и любящим его членам семьи, которые всегда были рядом, готовые поддержать его, помочь и утешить. И каждый раз, когда он говорил им такое, их сердца разрывались от горя и боли.

Оуэн родился 25 августа 2005 года в больнице Данди. Его родители – и папа, Уилл, и мама, Ким – оба были военными. Они служили на базе Королевских военно-воздушных сил Льючарс, близ Данди. Там они и познакомились на ученьях в октябре 2002 года, когда Ким было всего девятнадцать лет, а Уиллу исполнилось двадцать четыре. А через два года, в январе, они поженились неподалеку от отчего дома Ким, в Девоне. Тот холодный, но счастливый зимний день они оба помнят и чествуют.

До встречи с Ким Уилл, старший рядовой ВВС со свидетельством авиатехника по двигателям, уже отслужил в Косово и Хорватии и готовился к своей первой командировке в Ирак. К переводу туда же готовилась и Ким, рядовая авиации и техник по вооружению. Несмотря на свою насыщенную, неспокойную и временами опасную жизнь, новость о грядущем появлении на свет Оуэна стала для них настоящим праздником – Оуэн должен был стать первым внуком для родителей и Ким, и Уилла, проживавших на юге Англии. Почти сразу же после того, как Ким узнала, что она беременна, молодые решили вернуться домой, в расчете на поддержку родных. Они очень хотели ребенка, но оба прекрасно понимали, что при их работе и заморских командировках, длившихся месяцами, без сторонней помощи им не обойтись.

Роды прошли нормально – все просто нарадоваться не могли на совершенного младенца. Вот только Ким обратила внимание, что кончик одного его ушка чуть-чуть загибался – деталь, на которую большинство людей не обратили бы никакого внимания. (Позднее пара узнала, что это было признаком страшного синдрома, который в конечном итоге врачи диагностировали у Оуэна.)

Уилл тотчас же освоился в роли отца и стал во всем помогать молодой маме. Ким уверяет, что муж с самого начала показывал себя просто «золотым папочкой» и считает его «очень современным мужчиной», которого ей не в чем попрекнуть. Когда она впала в послеродовую депрессию, Уилл взял на себя все ночные заботы: он сам кормил сына и менял ему подгузники. А когда Оуэну исполнилось четыре месяца и Ким вышла на работу, они с Уиллом вместе ухаживали за малышом, если ясли были закрыты. Через шесть месяцев после рождения Оуэна Уилла и Ким перебросили на другую базу Королевских ВВС, Одиам, в Хэмпшире.

Молодые родители сначала отлично справлялись, отчасти потому, что их малыш спал по десять часов в сутки, причем именно ночью, и вдобавок часто дремал. Они думали, что им просто повезло с таким тихим ребенком. С помощью родителей Ким, Сары и Хью Ноттов, и отца и матери Уилла, Билла и Джоан Хаукинсов, они стали по-настоящему сплоченной и слаженной семьей.

На всех своих ранних фотографиях Оуэн выглядит пухленьким, счастливым малышом. Посещавшая его патронажная сестра заверяла родителей, что он совершенно здоров. Но проходили месяцы, и их все больше тяготил один вопрос: а так ли хорошо он развивается, как должен был бы по своему возрасту. Оуэн то и дело подхватывал какую-нибудь простуду, часто потел и становился горячим. В скором времени он начал заходиться кашлем и по ночам сильно слабел. Родители старались не волноваться.

В 2006 году Уилла направили в Ирак, а Ким осталась дома, совмещая материнство с работой на оружейном складе. К счастью, о ней, Уилле и Оуэне всегда пеклись родные и друзья, и она знала, что всегда может рассчитывать на их помощь с ребенком, если ей нужно было работать.

Увы, к тому моменту, как Оуэну исполнилось восемнадцать месяцев, стало очевидно, что его развитие протекает не нормально.

Дедушки и бабушки начали подмечать, что реакция у него замедленная, что он ползает, «как черепаха», и ему это стоит большого труда. Кузина Молли была на год младше Оуэна, но он выглядел сущим младенцем в сравнении с ней. Друзья и родные забеспокоились, и не только они.

Уилл и Ким заметили, что их сынишка не столько ползает, сколько как будто бы тащит себя. Он начал быстро терять вес и перестал нормально ходить в туалет. Они показали Оуэна врачу. Тот обследовал мальчика, нащупал в его животике напряженные мышцы и, констатировав у него запор, прописал нужные лекарства. Но они не помогли: Оуэн продолжал худеть и чахнуть.

В марте 2007 году Ким направили на четыре месяца в Катар, и теперь Уилл остался дома присматривать за сынишкой. Работал он при этом полный день, так что приходилось ему нелегко.

Как-то родители Уилла забрали Оуэна к себе на выходные, чтобы дать сыну хотя бы короткую передышку. А когда он пришел за малышом, усадили его и попросили их выслушать. Им вовсе не хотелось прослыть стариками, «сующими свой нос в чужие дела», и тем не менее они посоветовали Уиллу показать сына специалисту. Пообщавшись с внуком пару дней, дед с бабкой обратили внимание на то, как медленно он ползает, да и выглядит каким-то одеревенелым, напряженным, как робот. Похоже было, что мальчик просто не мог согнуть свои ноги в коленях.

Биллу Хаукинсу, отставному командиру пожарной части, переквалифицировавшемуся в консультанта по пожарной безопасности, было очень трудно поднять этот вопрос. Оуэн звал его «деда Ни-Нах» из-за шума, который производила пожарная машина, и Билл очень любил мальчугана.

Ни он, ни его жена, Джоан, медсестра по образованию, не любили пустые разговоры, но почти с самого начала в них нарастал безотчетный страх, что с их внуком происходит что-то неладное. Про себя они перебрали все известные варианты – от аутизма до лейкемии, а Джоан даже допустила, что малыш полуслепой. Они не могли понять, какой природы его проблема – физической или умственной, так как Оуэн становился беспричинно печальным всякий раз, когда они пропускали куплет в его любимом детском стишке или убирали какую-нибудь игрушку из выстроенного им ряда. Вместо того чтобы быть скачущим, здоровым малышом, он был бледным и слабеньким, да и его противный кашель все никак не проходил. Тактичные дед с бабкой, конечно, сначала признали, что Уилл – ему отец, и не их дело критиковать или поучать его. И все же, настойчиво призвали сына действовать, заверив, что только желают ему помочь.

Примерно в то же самое время родители Ким также высказали свои опасения. Они ездили с Оуэном на две недели в Португалию. И там обратили внимание на то, что он много кричал, плакал и постоянно потел. Купая малыша в ванной, Сара подметила необычную очерченность его мышц – «как у миниатюрного бодибилдера». Это было ненормально. К тому же – она это сознавала! – мальчик уже должен был бы ходить. Родители Ким приложили немало усилий, чтобы побудить Оуэна сделать хотя бы пару своих первых шагов в надежде на то, что он приятно удивит дочь и зятя при встрече в аэропорту. Но малыш так и не смог сделать ни шага.

Мнения его родителей и тестя с тещей сильно задели Уилла. Он всегда говорил, что какие бы советы ни давали им родители по поводу воспитания детей, они с Ким уважительно выслушают их. Но несмотря на то что втайне он и сам начинался тревожиться по поводу задержки в развитии сына, к подозрениям родителей Уилл оказался не готов, и их опасения расстроили его. «Оуэн был нашим первым и единственным ребенком, и для меня и Ким он был самым лучшим, – рассказывал он. – Похоже, мы просто не хотели замечать очевидного».

Уилл обдумывал слова родителей с неделю. Он старался уверить себя, что все в порядке, но подсознательно уже понимал правоту родителей. Уилл вспоминал все больше и больше вещей, которые Оуэн не мог по каким-то причинам делать, и страх все сильней и сильней будоражил его разум. В первую очередь бросалось в глаза то, что Оуэн не мог самостоятельно ходить. Для поддержки он пользовался маленькими пластмассовыми клюшками для гольфа. Уилл отобрал их у малыша, чтобы тот попытался ходить нормально, но у Оуэна ничего без них не получалось.

Ким все еще работала на другом конце света, и Уилл снова попросил патронажную работницу осмотреть их сына. Та взяла у Оуэна несколько анализов – скорее проформы ради, чтобы заполнить карту физического развития. Однако по их результатам выдала Оуэну направления в Бейзингсток и больницу Северного Хэмпшира.

Ким разрешалось звонить домой всего раз в неделю, а продолжительность разговора ограничивалась двадцатью минутами. И когда она в очередной раз позвонила Уиллу, он постарался как можно лаконичнее рассказать ей о последних событиях. Ким разволновалась не меньше, чем он. В каком-то смысле ей было даже хуже – ведь она находилась так далеко от дома. Ким не призналась Уиллу ни тогда, ни потом, что сама уже втайне начала опасаться, как бы Оуэн не страдал аутизмом. Она давно подмечала, насколько методичным он был по отношению к мельчайшим деталям, как любил все выстраивать в один ряд – даже виноградинки перед тем, как их съесть. Он также очень быстро соображал и отлично справлялся с головоломками и тестами.

По мере того как проходили недели и месяцы, тельце Оуэна становилось все менее гибким и все более зажатым и напряженным, а личико выглядело таким задеревенелым и измученным, что люди все чаще поглядывали на него с немым вопросом в глазах. В плавательном бассейне родные всегда надевали на Оуэна футболку, чтобы не было видно, как сильно отличается его тело от фигур других ребятишек. Голос Оуэна также был ненормально высоким. И становилось все более очевидным, что с ним что-то не так.

Врачи Оуэна сделали несколько срочных анализов, пытаясь выяснить, что именно было не так. Сначала они заподозрили так называемую болезнь Томсена, или врожденную миотонию, характеризующуюся длительными тоническими спазмами мышц и затрудненным расслаблением мышц после сильного сокращения. Возможно, именно такими защемлениями объяснялась скованность и зажатость в движениях Оуэна. Во многих случаях прогревание мышц помогает снять спазмы, и пациенты не нуждаются в дальнейшем лечении. Но в случае с Оуэном этот метод не сработал. Озадаченные врачи выписали ему направление в Уэссекский центр клинической генетики при Саутгемптонской больнице общего профиля, тесно сотрудничающий с генетиками Саутгемтонского университета.

Пока Ким продолжала работать за границей и «сходила с ума от беспокойства», Уилл повез Оуэна на первую консультацию в клинике. Билл и Джоан Хаукинсы отправились вместе с сыном и внуком – ради моральной поддержки.

Они поняли, что все очень серьезно, через минуту после того, как вошли в кабинет и увидели там целых шесть врачей. Такой «консилиум» в учреждении Национальной системы здравоохранения не мог собраться без причины. И вид всех этих специалистов с замогильными лицами только подпитал их тревогу о будущем.

Доктор Нейл Томас, заведующий отделением, написал что-то на листке бумаги. Это было название заболевания, которое он подозревал у мальчика. На листке было выведено: «Синдром Шварца-Джампела». О таком семья Оуэна услышала впервые.

За свою практику консультирующего педиатра-невролога, специализирующегося на нервно-мышечных болезнях, доктор Томас повидал свыше пяти тысяч пациентов. Но с синдромом Шварца-Джампела ему пока сталкиваться не приходилось. Как, впрочем, и его коллегам. Это заболевание впервые было описано в 1962 году, и доктор был убежден, что Оуэн – первый пациент с таким диагнозом в Великобритании. Он сказал Уиллу и его родителям, что во всем мире зарегистрировано лишь сто с лишним случаев этого редкого заболевания.

Доктор Томас объяснил, что у малыша были признаки миотонии, при которой мышцы плохо расслабляются после сокращения. Это все равно, как если бы кто-то после пожатия не смог бы разжать свою руку, – привел он образное сравнение. Из-за продолжительного сокращения мышцы становятся все более напряженными, жесткими и тугоподвижными, оказывая постоянное давление на скелет. Это приложенное давление в конечном итоге препятствует естественному росту костей и вызывает ряд характерных деформаций, включая ограничение в росте и «голубиную грудную клетку», которая затрудняет вертикальное движение диафрагмы при дыхании. Люди, страдающие таким заболеванием, также приобретают со временем характерное выражение лица. Ведь лицевые мышцы у них тоже «деревенеют»: черты лица искажаются, глазные щели сужаются, а губы наморщиваются. Завитое ушко тоже может быть ранним индикатором заболевания. У многих больных оно сказывается и на зрении, вызывает проблемы с зубами и влияет на высоту голоса.

Доктора рассказали Хаукинсам, что известны два основных типа страшного синдрома; худший из них – 1В, который обычно проявляется уже при рождении. Пациенты с таким диагнозом, как правило, не доживают до среднего юношеского возраста. Раз у Оуэна признаки заболевания не проявлялись до восемнадцати месяцев, – успокоил доктор Томас перепуганную семью, – значит, у него точно синдром типа 1А, и он сможет вести достаточно полноценную жизнь.

Главная же проблема в том, что этот синдром влияет на людей по-разному, и шаблонной или классической схемы, которую можно было бы применить к новым пациентам, не существует. Как и у всех остальных пациентов с таким синдромом, у Оуэна была выявлена мутация гена HSPG2, или перлекана (гепарансульфат протеогликан). Но как будет развиваться болезнь, зависит от того, где именно в гене произошла мутация и как она изменила ген.

На данный момент – сообщили врачи Хаукинсам – на планете (в частности, в Непале, Саудовской Аравии, Соединенных Штатах и в Европе) проживает около тридцати людей с синдромом Шварца-Джампела. У многих из них это заболевание было диагностировано лишь в подростковом возрасте и даже позднее. И почти все они вынуждены были принимать сильнодействующие миорелаксанты только для того, чтобы их мышцы могли хоть как-то функционировать.

Новость о том, что у Оуэна такое редкое заболевание, прозвучала настолько шокирующе для Уилла и его родителей, что они поначалу отказывались в нее поверить. Выслушать приговор врачей оказалось очень тяжело. Эмоции захлестывали их. А вопросов после той первой встречи у них осталось больше, чем полученных ответов. В первую очередь семья хотела знать, как необычное заболевание могло повлиять на Оуэна и какой прогноз на будущее могли дать врачи.

Им сказали, что почти наверняка потребуются частые сеансы физиотерапии для уменьшения давления на сжатые скелетные мышцы малыша. Мальчику также следовало носить шины, чтобы растягивать мышцы ног, а с возрастом ему грозило перенести несколько операций. И велика была вероятность, что конец своей жизни он проведет прикованным к инвалидной коляске.

Впрочем, для утверждения окончательного диагноза нужно было пройти еще ряд обследований. Оуэн надлежало сдать уйму анализов, включая дополнительные исследования крови, а также сделать рентгеновские снимки и пройти ультразвуковую диагностику. И через месяц явиться к доктору Томасу на очередную консультацию.

Новости того дня сокрушили семью Оуэна. Предположительный диагноз малыша привел всех в ужас. Ким все еще находилась в Катаре, и каждый из них изо всех сил старался ее поддержать, пусть и издалека. Первые несколько дней она пребывала в таком отчаянии, что едва могла говорить. Уилл потом рассказывал, как тяжело дались им те дни: «Ким была на другом конце света, ей недоставало меня и Оуэна, и она просто места себе не находила. Затем она полезла читать об этом заболевании в Интернете, и это было худшее из всего, что Ким могла сделать, потому что она там вычитала, что продолжительность жизни у пациентов с таким синдромом обычно составляет всего двадцать лет. Ким совершенно запаниковала. Она ощущала себя такой беспомощной там, вдалеке от нас, она просто рыдала в телефон, почти поверив, что Оуэн долго не проживет. Начальство проявило великодушие и снабдило ее телефонными картами на «Длинные разговоры», но все, что нам оставалось на деле, – так это только ждать».

Ким прилетела домой в отпуск, и супруги решили посетить доктора Томаса вместе. Уилл позвонил ему и попросил о частной консультации на платной основе. Доктор все бросил и на следующий день уже беседовал с ними. Он был на девяности девять процентов уверен в том, что у Оуэна именно синдром Шварца-Джампела, и еще раз подтвердил: панацея от него врачам не известна. Все, что он со своей командой мог сделать, – это предписать ряд препаратов, чтобы попытаться уменьшить мышечную ригидность у малыша. Затем он объяснил, что данный синдром проявляется, когда поврежденные хромосомы имеются у обоих родителей. И даже если по линии любого из них прежде никто не имел серьезных проблем со здоровьем, все члены их рода являются носителями пары поврежденных генов, то есть и у Уилла, и у Ким наличествует дефектная десятая хромосома. Наличие у двух людей одинаковых поврежденных генов – случай очень редкий. «Мы не знали этого, когда думали заводить ребенка, но получилось так, словно вместе сошлись «Титаник» и айсберг, – говорил потом Уилл. – Шансов на встречу двух человек с совершенно одинаковым характером поражения одного и того же гена – один на два миллиона, а шанс родить нам малыша с таким синдромом составлял один на четыре миллиарда!»

Доктор Томас также сказал Уиллу и Ким, что был только один способ удостовериться на все сто процентов в том, что у Оуэна действительно синдром Шварца-Джампела: взять крошечный – величиной с рисовое зернышко – кусочек его кожи и отправить его на исследование в специализированную лабораторию во Франции. На сравнение и анализ всех хромосом и генов в образцах их крови с таковыми в образце Оуэна уйдет до шести месяцев, но результат будет точным.

Уилл был на стажировке, когда Ким с Оуэном, своими родителями и родной сестрой Кэти поехала в ту лабораторию сделать срез кожи и привести еще ряд исследований его нервной системы. Это было «ужасно». Оуэн всегда называл своим лучшим другом «дедушку Хью», но в тот день он явно не воспринимал его другом. Хью Нотту, служившему в Королевском флоте, пришлось крепко стиснуть визжавшего малыша, чтобы тот хоть чуть-чуть успокоился. От потрясения Ким даже почувствовала приступ тошноты и была вынуждена выйти из кабинета.

Открывшуюся перед ними страшную перспективу родители Оуэна пережили по-разному. Мысль о том, что заболевание их сына не лечится и впереди его ждут годы мучений и боли, несказанно расстроила их обоих. Ким вернулась назад в Катар, а Уилл старался быть дома рядом с Оуэном во время всех визитов медработников. Не в силах ждать результатов клинических исследований из Франции, он, покопавшись в Интернете, решил узнать мнение другого врача и обратился в Детскую больницу на Грейт-Ормонд-стрит.

Родители Ким и тетя Лаура вызвались поехать вместе с ним, для моральной поддержки.

Как и многие люди, Уилл полагал, что больница на Грейт-Ормонд-стрит – лучшая в мире для больных детишек, и очень хотел получить рекомендации работающих в ней врачей. Семья прождала несколько часов, пока Оуэна обследовали, после чего врачи спросили Уилла, какое лечение мальчик уже получил. Когда Уилл сказал, что его сын состоял под надзором доктора Томаса в Саутгемптонской больнице, они всплеснули руками: «Позвольте, а что вы тогда делаете здесь? Он – лучший специалист во всей стране!» И Уиллу пришлось с видом побитой собаки вернуться в Саутгемптон. Впрочем, мудрый доктор Томас понял все верно: Уилл был всего лишь любящим отцом, старающимся, как можно лучше, позаботиться о своем сыне.

Когда Ким возвратилась домой из своей командировки, они с Уиллом купили Оуэну ходунки и попытались приучить его к ним. Они специально выбрали ходунки зеленого цвета – под цвет костюма Бена 10, его любимого мультяшного героя. Родители украсили их фонариками и наклейками, но Оуэн явно не желал ими пользоваться, как и ходить собственными ножками.

Пришло время супругам поменяться ролями: Уилла командировали на три месяца в Ирак, и в Саутгемптонскую больницу за результатами анализов поехала с Оуэном Ким. «Когда они сказали, что диагноз подтвердился, я просто обезумела от горя, – вспоминала она потом. – Мне казалось – это так жестоко, так несправедливо. Я рыдала и повторяла маме, что Оуэн никогда не сможет плескаться в море или проводить нормальные выходные вместе с нами, дружной семьей, не сможет играть в мяч в саду с папой после обеда».

Уилл испытывал похожие чувства. «Вам хочется видеть своего сына бегающим по парку. Вам хочется играть с ним в футбол. И как же тяжело сознавать, что этого никогда не будет».

Надломленная, Ким впала в депрессию. Понимая, что надобно взять себя в руки, она записалась на прием к психотерапевту. Та посоветовала и Уиллу поговорить с кем-нибудь по возвращении из Ирака. Впоследствии он признался, что поначалу пошел к доктору только за тем, чтобы удостовериться, что он не сходит с ума. Но терапевт помогла ему осознать, что его реакция на случившееся была совершенно нормальной. Это была не депрессия, а «перенастройка, адаптация к перемене в жизни». Врач помогла ему найти в ней даже позитив – из двух типов заболевания у Оуэна был лучший!

Уилл и сам попробовал фокусироваться на положительных моментах. Но это не всегда удавалось, так как Оуэн начал уж совсем часто падать. Его подвижность была низкой, равновесие он держал недолго, а мышцы становились все более напряженными. Поскольку они никогда не расслаблялись, Оуэн не мог вытягивать вперед свои ручки, чтобы подстраховаться в падении, и только причинял себе боль. Однажды Ким была с мальчиком в ресторане; он соскользнул с сиденья и разбил себе голову. Кровь залила все кругом, и Ким пришлось вызвать «скорую». Похожий случай произошел и в детской, и маленький Оуэн получил синяк под глазом, когда питомец его бабушки и дедушки, спрингер-спаниель, случайно опрокинул малыша. «Когда он падает, он падает, как ствол дерева, – делилась Ким, – потому что не может согнуться, хотя отец и показывал ему много раз, как перекатываются десантники.

Всем приходилось быть постоянно начеку. Ким обуревало неистовое желание все больше баловать и нежить Оуэна, но и она, и остальные члены семейства старались этого избегать. Правда, не всегда им это удавалось. «Люди часто говорят мне: «Могло бы быть хуже». А я отвечаю им: «Да, все познается в сравнении! Нелегко иметь ребенка-инвалида».

Некоторые проблемы с Оуэном были обусловлены его диагнозом. Поскольку это заболевание очень редкое, лекарств, специально разработанных для купирования его последствий, нет. Все, что могут выписать врачи, – это спазмолитические препараты, применяемые при эпилепсии и прочих подобных болезнях.

Когда диагноз был только поставлен, Оуэн еще мог, пусть и с трудом, взбираться и спускаться по лестнице и маневрировать на улице в своем мини-автомобиле с прозрачной крышей. Но после того как ему прописали сильнодействующий миорелаксант, все изменилось. Только со временем Уилл узнал, что этот препарат вызывает ряд побочных эффектов, в частности, вялость, запоры и нарушение зрения, и может влиять также на координацию равновесия.

«Оуэна явно мучили боли – он плакал, хныкал и стал совсем ригидным, – объяснял Уилл. – Этот лекарственный препарат помогал снимать боль, и у нас не было другого выбора, как давать его сынишке, хоть я и подозревал, что он причиняет ему вред. Мы были в очень трудном положении – образно говоря, между молотом и наковальней».

Оуэн регулярно получал физиотерапию и трудотерапию (хотя только часть процедур проводилась за государственный счет). И его ходунки помогали ему перемещаться. В первые дни он поднимался на горку, в ясли, на ножках, а вниз с пригорка, домой, скатывался, на колесиках, подняв свои ножки.

Потом родители купили ему складной стул с роликами, и малышу стало намного легче передвигаться по дому. Но когда он отправлялся в ясли, он всячески старался не отставать от других ребятишек, носясь сломя голову по игровой площадке на носочках в своих ходунках. Уилл надеялся, что прием лекарственного препарата в сочетании с хождением на кончиках пальцев поможет Оуэну научиться удерживать равновесие и улучшит сократительную способность икроножных мышц. На ночь мальчику надевали на ступни и нижние части ножек шины, для растяжения.

Необходимость каждодневного ухода за Оуэном и вынужденные разлуки месяцами напролет привнесли, пусть и невидимую, напряженность в отношения Уилла и Ким, и паре даже потребовалась консультация семейного психолога. «Мы признали, что появились проблемы, и сообща попытались с ними справиться, – рассказывал Уилл. – Мы оба относимся к тому типу людей, что никогда не сдаются; меня растили в духе христианских ценностей и всегда учили беречь и укреплять семейные узы».

В 2008 году Ким направили в Афганистан, а Уилл остался дома приглядывать за сынишкой. Он работал в дневную смену, и в его отсутствие Оуэн находился в яслях или под опекой родни. Супругов многое беспокоило, а отношения так и не ладились. Они все больше и больше отдалялись друг от друга. Никто из них не думал, что дело может дойти до развода. И все же после долгих переговоров по телефону Ким и Уилл пришли к удручающему выводу: будет лучше, если они расстанутся. Это решение сокрушило их обоих, а возникший вослед вопрос и вовсе огорошил молодую пару: а что будет лучше для Оуэна?

Самым большим потрясением для Уилла стала мысль о том, что он не сможет находиться рядом с сынишкой все время. С первого дня его появления на свет, именно он в основном вставал по ночам, чтобы покормить малыша. Он дал Ким время на восстановление после родов и щадил ее в период послеродовой депрессии. И даже после того, как жена пришла в себя и вышла на работу, он продолжал ухаживать за сыном и кормить его. «Обычно при разводе дети остаются с матерями, а Ким – необыкновенная мама, и я не думал, что у меня есть шансы, – рассказывал Уилл. – Но потом я поговорил с адвокатом, и тот сказал мне, что я могу отстоять свои права на воспитание сына, поскольку в основном за ним ухаживал именно я. Он посоветовал мне не уходить из дома, а переселиться в комнату для гостей и, при необходимости, обратиться в суд.

Когда Ким вернулась из Афганистана, накануне Рождества 2008 года, Уилл заявил ей, что считает, что имеет на сына такие же права, как и она. Эта новость прозвучала для нее как гром среди белого дня. Ведь она была уверена, что Уилл просто съедет из дома, выделенного им ВВС, и этим все закончится. Потрясенная его заявлением, Ким проплакала всю ночь. А поутру, поняв, что не может больше оставаться под одной крышей со своим мужем, ставшим таким чужим и холодным, Ким собрала свои вещи и покинула дом.

Оба они понимали, что переселить Оуэна из дома, к которому он привык, просто невозможно.

Ким потом признавалась: «Я слетела с катушек, когда мы разошлись. Это было так мучительно для меня – ведь я думала, что Оуэн останется со мной. Я же – мама. В то же время я понимала, что Уилл – замечательный отец, и в плане выполнения родительских обязанностей, может быть, даже лучше меня». Ким не знала, как правильнее поступить, и не представляла, как, будучи 26-летней мамой-разведенкой, можно работать полную неделю и ухаживать за сыном-инвалидом. Хотя ее родители и сестра Кэти принимали большое участие в жизни Оуэна и всегда были готовы помочь, Ким понимала, что груз обязанностей и ответственности ляжет на нее огромный. Она прошла курс психотерапии, а потом получила повышение по службе и назначение в Оксфорд.

И Ким решила поступить так, как, по ее мнению, было лучше для Оуэна.

«Я вовсе не бежала, – рассказывала она. – Я находилась бы от сына всего в тридцати милях и могла бы часто с ним видеться. Но мне почему-то казалось, что это – полный разрыв. Это было самое трудное решение из всех, что я когда-либо принимала в своей жизни, и я всегда ощущала, что люди меня за него осуждают, но в тот момент я знала: будет лучше, если я уступлю Уиллу и позволю ему заботиться о нашем сыне». Уилл и его семья только восхваляют Ким. «Она совершила величайшую жертву, на какую только может пойти мать, – признает Уилл. – Ким любит Оуэна, и она до сих пор – огромная и чрезвычайно важная часть его жизни, как и вся ее родня. Но она поняла, что для нашего сына будет лучше, если он останется со мной».

Ради экономии времени, денег и нервов, пара даже для оформления развода прибегла к услугам посреднической фирмы. В феврале 2009 году Ким подписала все бумаги и отдала Оуэна целиком на попечение Уилла.

Уилл добился, чего он хотел, но прошло немного времени, и реальность увиделась ему совсем по-другому. Перспектива обескураживала и пугала. Он надеялся на продвижение по службе. «Работа, о которой он так мечтал», могла в скором времени стать явью. И все же, после недель тягостных, мучительных раздумий он отказался от всего этого и наплевал на карьеру ради того, чтобы быть для Оуэна лучшим отцом. Уилл признает, что был момент, когда он подумал: «Проклятие – что я делаю?» И когда он пошел сообщить офицеру-вербовщику о своей ситуации, то в ответ услышал: «Отдай ребенка жене!» Старший офицер сначала сказал Уиллу, что он совершает большую глупость, но в конечном итоге признал, что понимает его мотивы.

Пока развод еще оформлялся, ситуация и вовсе усложнилась: Уилла командировали в Афганистан на четыре месяца, а Ким узнала, что ее в скором времени отправят на два месяца в Кению, на учения. Как бы там ни было, она согласилась вернуться в их дом и заботиться об Оуэне в отсутствие Уилла (с помощью всех бабушек и дедушек), пока сама она не уедет за море, а Уилл не вернется. Сестра Кэти также пришла на выручку, и примерно в то же время родители Ким переехали из своего трехэтажного коттеджа в Девоншире в шале-бунгало с пандусом, чтобы Оуэн мог жить и у них. Ким и ее родители начали устраивать благотворительные мероприятия, включая полумарафон, выпечку пирожных и кексов и разные лотереи ради сбора денежных пожертвований на новую инвалидную коляску «Зиппи» для Оуэна за 8500 фунтов. Одни только королевские морпехи собрали 400 фунтов.

Уилл и Ким всегда будут благодарны своим родным и друзьям за помощь.

Что бы ни произошло между ними двумя, основной заботой каждого оставался Оуэн.

Без пяти минут капрал, Уилл Хаукинс узнал о том, что суд по их бракоразводному делу вынес окончательно решение, в ожидании вылета на базу Брайз-Нортон в Оксфордшире. Занятый неотложными делами, он сообщил адвокату, что с оформлением бумаг придется обождать.

Покидая Британию для службы своей Королеве и державе, пристегнутый ремнями к сиденью в брюхе транспортно-десантного самолета «Геркулес С-130», Уилл задумался: какое будущее ждет его и сына? Он мог только надеяться на лучшее.

Он и представить себе не мог, что его ожидало.

3

«Любовь – как бабочка. Когда ее ловишь, она ускользает. А когда не гоняешься за ней, она тихо садится тебе на плечо».

Автор изречения не известен

Колин Драммонд открыто признавала, что склад ума у нее не технический. И когда летом 2008 года ее подружки, действуя из лучших побуждений, выложили сведения о ней вместе с фото на сайте знакомств в Интернете, они были уверены, что она не сможет отменить подписку, потому что не знает, как это сделать!

38-летняя новозеландка никогда прежде не помышляла зарегистрироваться на сайте знакомств – одна идея ужасала ее. Колин считала, что такие сайты создаются только для отчаявшихся людей и к тому же страшилась стать жертвой обманщика или, что еще хуже, психопата. Подруги уверяли ее, что знакомство в Интернете ничем не отличается от знакомства в баре, но практически равнодушная к алкоголю Колин по барам тоже не ходила.

Тем не менее назойливые подруги, считавшие, что одиночество Колин затянулось, убедили ее разрешить им создать ее профиль на сайте знакомств (по их усмотрению). Они разместили там ее фото с агрессивной на вид малинуа, или бельгийской овчаркой. Впрочем, фото с собакой было как раз идеей самой Колин. «Ее звали Альфа, и она была настоящей красавицей, – поясняла она. – И в то же время всем своим видом она как будто бы говорила: “Я тебя убью, если ты обидишь мою хозяйку”».

Через день после создания ее профиля Колин решила проверить свою страничку и обнаружила там улыбающуюся рожицу – знак того, что кто-то проявил к ней интерес и хотел бы с ней связаться. Сначала Колин запаниковала, но когда автор смайлика поведал ей, что зовут его Уиллом, ему тридцать один год, у него есть сын, а работает он за рубежом, Колин решила, что он просто хочет завести друга по переписке. Собрав все свое мужество, она тоже отправила ему смайлик. Откуда ей было знать, что она и ее «поклонник» живут всего в девяти милях друг от друга и даже ходят в один супермаркет.

Колин выросла в Хокитике, на Южном острове в Новой Зеландии, в неполной семье и почти не общалась со своим отцом, после того как он ушел от них с мамой, когда ей было всего пять лет. Мать Колин, Кэтрин, работала без продыху сиделкой в психиатрической больнице – только бы прокормить троих своих детей. Одно время в детстве Колин и ее брат и сестра жили у дедушки Брюса и бабушки Сильвии; неоценимую помощь оказывала также ее вольнолюбивая тетушка Туй, никогда не имевшая ни мужа, ни детей, но считавшая своими детьми племянниц и племянника. Как старший ребенок, Колин стала главной по домашнему хозяйству. В восемь лет она уже готовила еду на всю семью, в тринадцать устроилась на работу в парикмахерский салон и стала мыть волосы клиентам, чтобы иметь хоть немного наличных денег, а в семнадцать уехала из дома, чтобы найти работу в Австралии и иметь возможность путешествовать. Кем только ей не пришлось поработать – от маникюрши до уборщицы гостиничных номеров. А в середине 1990-х она перебралась в Лондон; съемную квартиру в британской столице Колин делила еще с несколькими, такими же, как она, «киви». Вскоре она получила работу в одном универсаме в Вест-Энде и, быстро добившись повышения, заняла престижную должность в его администрации. Но, тоскуя по свежему воздуху и открытым просторам из своей юности, Колин жаждала найти работу под открытым небом.

Она всегда любила собак. Когда Колин была еще совсем маленькой, ее мать устраивала выставки стаффордширских бультерьеров. Летом 2000 года неугомонная новозеландка решительно отказалась от административной карьеры и нацелилась подыскать себе работу с собаками в Суррее.

Еще совсем молодой, вскоре после приезда в Великобританию, Колин успела выскочить замуж и развестись. Пару раз потом у нее завязывались новые отношения, но не складывались. И вот уже как два года у нее никого не было. Колин купила себе дом в Олдершоте, в Хэмпшире, и жаловаться на жизнь особых поводов у нее не было. И все же она сознавала, что может рассчитывать только на самую себя. По мнению Колин, собаки были гораздо более верными, чем мужчины, и общаться с ними было намного легче, чем с представителями другого пола. Так что, когда незнакомец в Интернете по имени Уилл прислал ей с другого конца света смайлик, Колин даже и не подумала, что это может закончиться чем-то иным, нежели дружбой онлайн.

Но Уилл проявил большую заинтересованность. Он предложил ей приобрести вебкамеру и установить и настроить скайп. Он быстро понял, что она плохо ладит с компьютерной техникой, и рассказывал ей, что и как нужно сделать по электронной почте. Уилл объяснил Колин, что место, где он находится, весьма своеобразное, и они будут только видеть друг друга, а слышать не смогут, и все послания придется набивать на клавиатуре.

Когда лицо Уилла впервые высветилось на экране Колин, она испытала приятное удивление. Он выглядел очень привлекательным, хотя и не был «ее типажом». (Обычно Колин нравились блондины или бритоголовые мужчины.) Улыбнувшись и помахав друг другу руками, они начали болтать онлайн и на удивление быстро нашли общий язык.

Первой мыслью Уилла было: «Она – то, что надо!» И он стал ждать новых сеансов общения. Этот эксперимент изменил его мнение о сайтах знакомств. После развода с Ким Уилл подписался на несколько таких сайтов, но быстро избавился от иллюзий. Двух женщин, с которыми Уилл вступил в переписку, он назвал «кошмарами», а третью окрестил «мисс Лгунья» и в конце концов потерял всякую охоту поддерживать с ними контакт.

На следующий день после того, как подруги Колин открыли ее профиль на том сайте знакомств, Уилл зашел на него, чтобы аннулировать свою подписку. И обнаружил, что его ждет послание от женщины, чей профиль он не просматривал. Он решил проверить. А когда увидел фотографию блондинки и ее собаки внушительного вида, почувствовал себя заинтригованным. Глубоко вздохнув, он послал ей смайлик. Уилл сказал себе: если она не ответит в течение суток, он аннулирует подписку, как и планировал.

Сама того не зная, Колин уложилась в срок.

Пара продолжала общаться онлайн пять недель – как правило, в «неурочные часы», из-за разницы во времени или несовпадения их рабочих смен. Чем лучше узнавала Колин Уилла, тем больше он ей нравился, правда, поначалу, только как друг. Она общалась онлайн и с другими мужчинами – тоже чисто по-дружески. Но не могла выбросить Уилла из головы.

Уилл испытывал то же самое, но чувствовал ее предубежденность к сайтам знакомств. Горя желанием доказать ей свою искренность, Уилл начал больше раскрываться, хотя и воздерживался от рассказа о заболевании Оуэна.

Но Колин все равно сохраняла некоторую настороженность и недоверчивость. Уилл был младше нее, и с ним жил его сын от первого брака – «багаж», которым ей совсем не хотелось обременять себя. И все же, было в этом новом знакомом Колин что-то такое, что притягивало ее к нему.

Когда Колин пригласил на свидание другой знакомый по онлайн-переписке, живший в Великобритании, она впала в ступор. Но подруги убедили ее: рано или поздно придется сделать решительный шаг. И Колин неохотно ответила ему согласием. Тем не менее она послала одной из подруг смс-ку, когда вышла из дома, а другую смс-ку отправила из ресторана – в тот самый момент, когда ее сотрапезник признался ей, что в свое время был осужден за убийство. Не случайно при встрече с ним Колин почувствовала дискомфорт в желудке и подташнивание!

Свидание с незнакомцем прошло отвратительно, и, вернувшись той ночью домой, Колин поняла: единственным человеком, с которым бы ей хотелось в тот момент поговорить, был Уилл!

Еще больше ее удивило странное чувство вины перед ним. Ведь несмотря на то что общались они каждый день, она ничего не сказала ему о назначенном свидании. И пускай они не обсуждали, даже намеками, свои дальнейшие отношения, Колин не могла избавиться от ощущения, будто обманула Уилла.

«Он был в Сети, – делилась она позднее, – и он спросил меня, куда я подевалась. Я сказала ему правду. Его лицо стало темнее тучи. Но когда я начала рассказывать ему подробности этого катастрофического свидания, он чуть не умер со смеху».

Потом она написала ему: «Не знаю, почему я тебе это рассказываю, ведь я – не твоя девушка!» А про себя подумала: «Черт, а ведь я испытываю к тебе чувства!»

А Уилл написал в ответ: «Я должен признаться тебе кое в чем… Ты мне правда очень нравишься».

«Ты мог бы сказать мне об этом!» – ответила Колин.

«А ты могла бы предупредить меня о том, что собираешься на свидание!» – написал Уилл.

Через несколько минут после того, как они закончили общаться, у Колин зазвонил мобильник; высветившийся номер телефона был ей неизвестен. Колин опасливо ответила и услышала красивый, бархатный голос: «Привет, это Уилл».

Колин знала только одного Уилла, и этот Уилл находился в Афганистане, а не в Великобритании. Ей сразу же пришла в голову мысль, что он – псих, сидящий в инсценированной своим искаженным сознанием стране и пытающийся обмануть ее. По реакции Колин Уилл сразу же догадался, о чем ей подумалось, и поспешил успокоить ее: коммутатор просто переадресовал его звонок из штаба. Колин расслабилась.

Так впервые они услышали голоса друг друга.

Они уже увлеклись друг другом, общаясь в Сети, а теперь начали влюбляться и по телефону. Вскоре оба с нетерпением считали дни до возвращения Уилла домой.

Он должен был прилететь в Великобританию 14 августа 2009 года, и они условились поужинать вместе в тот же вечер в Фарнхэме, в Суррее. Перед самым возвращением домой Уилл, наконец, решился рассказать Колин обо всем – о том, что он был женат, а потом развелся, и о том, что его сын был инвалидом. Рассказал он это для того, чтобы дать Колин «шанс убежать», как он выразился. Он откровенно признался, что ищет женщину для себя, а не мать для Оуэна. «У мальчика уже есть классная мама, которую он очень и очень любит, – сказал Уилл Колин. – Мы сможем встречаться ночью или по выходным».

Исходя из своего опыта, Колин не могла поверить, что на свете есть хорошие отцы, а тем более хорошие отцы-одиночки. Новость о том, что Уилл взял на себя заботу о сыне-инвалиде, буквально ошарашила ее: «Я подумала – если он так предан своему больному сынишке, лучшего мне не найти. Он не был «воскресным папой». Он был настоящим отцом, а я такого искала всю свою жизнь».

В назначенный день их романтического свидания Колин забежала в парикмахерскую и сделала прическу. С собой она также взяла свой любимый браслет с миниатюрными копиями книжечек Беатрис Поттер. Ей всегда нравилась эта детская писательница, художница и фермерша, «новозеландка, сменившая полушарие». Колин не могла сама застегнуть браслет, поэтому она приехала и припарковалась на стоянке супермаркета, где они с Уиллом договорились встретиться, чуть пораньше, и попросила проходившую незнакомку ей помочь. Женщина посмотрела на нее, как на сумасшедшую, и ответила, что спешит. Но убитое лицо Колин заставило ее остановиться и поинтересоваться: «Для чего это вам?» Когда Колин призналась, что идет на первое свидание с «заочным» знакомым, а браслет был ей счастливым талисманом, женщина воскликнула: «Ну-ка, давайте его сюда!» И быстро застегнула украшение на ее запястье.

Колин не знала, что Уилл, вернувшийся в Британию всего несколько часов назад, уже припарковался на стоянке. Он наблюдал всю эту сцену с браслетом и поначалу подумал, что Колин привела с собой мать. Когда же «добрая самаритянка» удалилась восвояси, пожелав Колин удачи, он посигналил и помахал ей рукой.

Когда Уилл вышел из машины – загорелый, в отличной форме после своей командировки, – Колин остановилась как вкопанная. «Вот так-так! – воскликнула она про себя. – Да я, наконец, нашла себе мужа!» Она почувствовала, что связь между ними установилась моментально.

Влюбленные отлично поужинали и так заболтались за столиком в ресторане, что персоналу пришлось попросить их покинуть закрывавшееся заведение. Через несколько дней они встретились снова – «по-старомодному», как они выразились. Ведь им надо было получше узнать друг друга.

Уилл не планировал знакомить Колин с Оуэном до тех пор, пока не уверится в том, что она не уйдет. Но через десять дней у сынишки был четвертый день рождения (днем позже, чем у Колин), и он пригласил на него свою новую девушку.

Колин, понятно, страшно перенервничала. Сама она никогда не хотела детей; она боялась, что материнство нарушит ее стиль жизни, и не представляла малышей рядом с собой.

Хотя большинство ее подруг имели свои семьи, судьба матери отбила у Колин всякую охоту вступать в брак.

В тот день, когда Колин впервые увидела Оуэна, мальчик сидел в своей коляске с маленькой пухлой подушечкой. Колин он показался самым милым созданием из всех, что она когда-либо видела. Она решила не реагировать слишком бурно и не бросаться тискать его, справедливо подозревая, что это может только отпугнуть малыша. Да и задевать чувства другой женщины ей совсем не хотелось. «Оуэн – сын Ким, и она – очень хорошая мать. Не мое дело – быть его матерью. Мое дело – быть самой собой, Колин».

Почти не имевшая опыта общения с детьми, Колин относилась к ним, как к своим собакам – вознаграждая за хорошее поведение. «Я лишь сказала Оуэну: «Привет, дружок. С днем рождения, маленький. Можно мне сесть рядышком с тобой?» Он кивнул головой, улыбнулся мне и даже позволил себя приобнять. С того дня он был моим маленьким «дружком». Я так и продолжала звать его: «дружок».

Колин решила купить Оуэну подарок ко дню рождения. Но она не знала, что любит мальчик, и обратилась за советом к Уиллу. Услышав в ответ: «Все, что угодно, с Беном 10», Колин отправилась в дом игрушек и спросила у кого-то из покупателей про отдел «Бен 10». Она просто понятия не имела, о чем шла речь. (Бен 10 – маленький мальчик с волшебными часами, которые превращают его в инопланетянина.) В конце концов, Колин выбрала машинку с дистанционным управлением – с большой круглой панелью управления, которую Оуэну, по ее мнению, было бы удобнее держать в ручках. На день рождения Колин вручила своему новому «дружку» этот подарок и сильно удивилась его реакции. Мальчуган положил подарок на стол и сначала аккуратно раскрыл открытку, делая вид, что читает ее (хотя читать еще не умел). Затем он, так же аккуратно отлепив скотч (чтобы не повредить бумагу), развернул подарок. «Он был таким милым, внимательным и вежливым, – рассказывала Колин, – что совершенно пленил женщину, сидевшую рядом с ним!»

Отношения у влюбленной парочки складывались очень хорошо, и Уилл настолько воодушевился, что предложил Колин устроить на следующей неделе «настоящее» свидание. В лавандовом саду поместья Уоддесдон в Бакингемшире он признался ей в любви. Но хотя Колин отвечала ему взаимностью, они решили не торопить события. Им обоим нужно было многое обдумать.

В следующий раз Колин увидела своего маленького «дружка» в доме родителей Уилла, с которыми она сразу же поладила. Колин вошла в их гостиную, когда Оуэн игрался на полу, и обратилась к нему: «Привет, дружок, как твои дела?»

Подняв взгляд, Оуэн закричал: «Колииин!» – и пополз к ней, огибая предметы мебели и протягивая ручки. Колин вспоминала: «Я растаяла, как масло».

По мере того как любовь их крепла, Колин начала оставаться на ночь в доме Уилла в Одиаме. Она была у Уилла и в ту ночь, когда Оуэн упал с лестницы, чем сильно напугал их обоих. А чуть позже он упал еще раз.

Уилл и Колин сообразили, что малыш научился выбираться из кроватки и выходить из своей комнаты – он очень хотел ходить, «как большой мальчик». А они и не услышали, как он, похлопывая ручками по стене, добирался до их комнаты. Затем, в один из дней, Оуэн попытался спуститься по лестнице, потому что захотел приготовить им сюрприз – завтрак. А ведь ему еще не исполнилось и пяти лет!

Колин невыносима была мысль, что мальчик может снова упасть. Через пару дней она решила продать свой дом и предложила Уиллу купить им вместе бунгало. Они знали друг друга всего несколько месяцев, но Уилл был уверен: Колин права.

Стараясь привлекать Оуэна к принятию любого решения, способного повлиять на его жизнь, влюбленные отправились выбирать новое жилье вместе с ним. В одно бунгало в Бейзингстоке (в которое они в конечном итоге и переехали) Оуэн вошел и воскликнул: «Ого! Здесь нет лестницы!» До переселения в бунгало в нем нужно было сделать ремонт, но решение было принято. Они готовились зажить одной семьей.

Между тем Оуэн пошел в начальную школу и вроде бы не отставал от остальных учеников, но его родные заметили, что он начал все больше замыкаться в себе. Опекаемый и защищаемый ими все прошлые годы, мальчик внезапно столкнулся со своим сверстниками, которые были чрезвычайно подвижными. Дети бегали вокруг совершенно свободно, тогда как он мог передвигаться, только держась за стены. Оуэн не мог стоять без опоры и все чаще и чаще хватался за ходунки. Нередко на переменах он оставался в классе из страха, что ребята свалят его с ног. Уилл признал: хоть его сынишка и был слишком маленьким, чтобы выразить словами то, что его мучило, но он уже начал понимать – он никогда не сможет делать некоторые вещи, которые были по силам его товарищам, например играть в футбол. И мальчик принимал это очень близко к сердцу. Оуэн всегда был смышленым, веселым и наблюдательным ребенком. Но теперь он ушел в себя, и его отцу становилось все труднее и труднее понять, что нужно сделать, чтобы расшевелить его, помочь преодолеть нараставшую застенчивость.

Уилл подумал, что при большей мобильности мальчик, возможно, не так остро воспринимал бы себя «не таким, как все». Отец принял непростое и глубоко эмоциональное решение – обратиться в местный орган здравоохранения за инвалидной коляской, техническое решение которой, судя по рекламе, было «огромным шагом вперед». К сожалению, ответом Уиллу стал отказ: поскольку Оуэн мог иногда передвигаться (с посторонней помощью), он по регламентам Национальной системы здравоохранения не попадал в категорию инвалидов, обеспечиваемых такими колясками, а мог рассчитывать только на базовую модель, которая была тяжелой, неуклюжей и маломаневренной. Самому Оуэну, впрочем, эта неудобная громадина явно понравилась, несмотря на то что он не мог передвигать ее самостоятельно и получал в ней довольно ощутимую встряску и головную боль всякий раз, когда коляска наезжала на какой-нибудь ухаб.

Только мальчик привык к своей новой машине и вроде бы даже подружился с какими-то ребятами в школе, как у него случился ростовой скачок, в результате чего спазмы стянули лицевые мышцы и исказили его черты еще больше. Глаза мальчика начали сужаться, а напряженные мышцы тела стали еще более заметными. Уилл наблюдал, как «люди обращали внимание на Оуэна, и как тот, понимая, что они разглядывают его с любопытством, начинал опускать свою голову вниз; он ненавидел людей, глазевших на него, и, чем больше они это делали, тем больше он прятался от них».

Вскоре Оуэн вообще расхотел появляться на людях. Всякий раз, когда Уилл говорил ему, что они собираются в парк или по магазинам, мальчик начинал отчаянно протестовать. А если отец продолжал настаивать, Оуэн умолял понести его на руках. Сердце Уилла разрывалось – как он мог объяснить сынишке, что тот стал слишком тяжелым? И он ничего лучшего не придумал, как пристегивать его ремнями к коляске и вывозить так на улицу. Вот только Оуэн расстраивался из-за этого все больше. И, оказавшись вне дома, все ниже опускал свою головку и сжимался в клубочек.

Не раз Оуэн говорил Ким: «Люди глазеют на меня, и мне это не нравится!» Сначала она пыталась убедить сынишку в том, что люди смотрят на него, потому что он «такой очаровательный». Затем попробовала успокоить его по-другому. «Ты ведь смотришь на покалеченных военных, что иногда появляются на базе. И это не значит, что они тебе не нравятся. Ты приглядываешься к ним потому, что они чем-то отличаются от тебя, немножко не такие, как ты». В конце концов, Ким вынуждена была сказать Оуэну, что некоторые люди по своей природе ужасно непонятливые и недалекие.

По меньшей мере раз в месяц бабушка Джоан водила Оуэна в местную церковь. Мальчику очень нравилась служба, и он охотно общался с некоторыми прихожанами. И все же большую часть времени он оставался замкнутым и прятал свое личико от чужих взглядов, полностью отчуждаясь от окружающих и возводя между собой и ними незримый барьер. Только если кто-нибудь подходил именно к нему и приветливо заговаривал, Оуэн расслаблялся и отвечал.

Колин тоже делала все, что могла, чтобы воодушевить и подбодрить своего маленького «дружка». Но он все равно становился на людях молчаливым и необщительным и явно болезненно реагировал на то, как люди воспринимали его немощь. Некоторые из них и вправду были бесчувственными, грубыми и бестактными и глазели на Оуэна так беспардонно, что сама Колин иногда не выдерживала и резко одергивала их: «Хотите его пробуравить глазами?»

Впрочем, в скором времени чувства Колин отяготились новыми переживаниями. Оплакав кончину своей любимой бабушки Сильвии в 2009 году, она теперь потеряла дедушку Брюса. Сильвия и Брюс прожили в счастливом браке больше шестидесяти лет, с самой юности. И Колин всю жизнь оставалась им признательной за то тепло и ласку, которыми они окружали ее в детстве. Двойная потеря буквально сразила ее.

А вскоре после смерти дедушки ее собака Альфа начала как-то странно вести себя рядом с Колин – она все время хватала ее лапами и обнюхивала. Дошло до того, что Колин, несмотря на отличное самочувствие, наведалась к своей врачихе и попросила дать ей направления на анализы, потому как она слышала о случаях, когда собаки таким странным способом предупреждали своих хозяев об их проблемах со здоровьем. И действительно анализы выявили у нее предраковые клетки, и Колин направили на гистерэктомию.

После операции Колин нуждалась в особом уходе, Так что Уиллу представилась возможность доказать ей, каким заботливым и чутким он был по своей природе. Выйти на работу Колин могла в лучшем случае через несколько недель. И пара решила – самое время приютить какую-нибудь бездомную, брошенную или потерявшуюся собаку. Уилл вырос с прямошерстным ретривером по кличке Джесси, и ему было по душе, что Колин выбрала себе работу с животными. И оба они надеялись: если у Оуэна будет своя собака, это положительно скажется на его эмоциональном состоянии. Они даже уже подобрали одного пса – помесь спаниеля и колли – по кличке «Мистер Пиксель». Мальчику пес понравился, но все же он так и не привязался к нему и с большой неохотой выезжал с ним на прогулку в своей коляске.

Слабая и ходившая на костылях после операции Колин решила тем не менее свозить Уилла на отдых в июле 2010 году – отблагодарить его таким образом за чуткую заботу и уход. Дедушка оставил ей по завещанию немного денег, и она оплатила ими недельное пребывание в Шотландии, в доме на дереве Kinlochlaich близ городка Форт-Уильям.

Когда Колин сказала Уиллу о поездке, он решил: это будет идеальная возможность сделать ей предложение о замужестве. Колин скрывала, куда они поедут. И Уилл тоже решил сделать ей сюрприз. Втайне от Колин он начал подыскивать в Интернете обручальные кольца. Но однажды ночью она подсмотрела, что именно он так придирчиво рассматривает в компьютере, и до слез обрадовалась… подарку (как ей подумалось).

Уилл выбрал кольцо из розового и белого золота с бабочками – любимыми созданиями ее бабушки, всегда завораживавшими и саму Колин. Она была в восторге, но хотела взглянуть на кольцо своими собственными глазами, поэтому в магазин они отправились вместе. Кольцо было восхитительное. Счастливее Колин никогда себя раньше не ощущала. А потом Уилл удивил ее, попросив продавца отложить кольцо до поры до времени. Он забрал его в магазине через неделю и хранил в потайном месте до самого отъезда.

Всю дорогу до Шотландии кольцо с бабочками жгло Уиллу карман, и к тому моменту, как они, наконец, прибыли в Форт-Уильям, в субботу 28 июля, Уилл с трудом сдерживал свое волнение. Он хотел сделать Колин предложение еще в воскресенье, но так и не смог собраться с духом – если бы он знал ее ответ! Поутру в понедельник Уилл позвал Колин на улицу, прямо под дождь, а когда она спросила «Зачем?», его напряжение выплеснулось наружу и он только огрызнулся: «Не задавай лишних вопросов, женщина!»

Позднее Колин так описывала, что произошло: «Мне было тяжело после операции. Швы болели, и чувствовала я себя отвратительно. Он чуть ли не силком вытащил меня из дома. Я подумала, что он хочет показать мне редкую птицу. Но он вдруг опустился передо мной на одно колено, и я воскликнула: «О, Боже! Что с тобой?» Я подумала, что ему стало плохо. А потом поняла, что это значит, и расплакалась. Он посмотрел на меня и сказал: «Знаешь, я очень сильно тебя люблю, и ты прекрасно ладишь с Оуэном. Ты выйдешь за меня замуж?» Я обняла его и ответила: «Черт, конечно же, выйду!»

Колин не могла удержаться, чтобы не поделиться такой новостью. Она поковыляла через весь дом к супружеской паре, собственникам постройки, и постучала в их дверь. Те люди стали первыми, кому Колин сообщила о предстоящей свадьбе. Уилл же туманно отписался в фейсбуке, что виды в Шотландии «обольстили» их с Колин.

Уилл всегда старался привлекать Оуэна к принятию решений, которые могли отразиться на его жизни. Вот и на этот раз он сначала рассказал мальчику о своем намерении сделать предложение Колин. Уилл прямо спросил сынишку, хочет ли он, чтобы Колин стала ему мачехой. Оуэн тут же вскричал: «Да!» Мальчик полюбил Колин с первой же встречи и был очень доволен решением отца.

Когда же Уилл попросил Оуэна оказать ему честь и побыть его шафером на свадьбе, мальчуган живо воскликнул в ответ: «Здорово!»

Уилл также позвонил по телефону матери Колин, Кэтрин, и попросил руки дочери. Кэтрин последовала за дочерью в Великобританию в 1999 году. Она жила близ станции метро Гентс-Хилл, в Северном Лондоне, где до сих пор работала сиделкой. Кэтрин обожала Уилла и маленького Оуэна и никогда прежде не видела дочь такой счастливой. Так что она искренне порадовалась за них, за всех. Колин позвонила своей младшей сестре, Чарисс, в Новую Зеландию, и брату, Маркусу, в Западную Австралию, и также рассказала им свои новости. Оба отреагировали с восторгом.

Из-за покупки бунгало, на ремонт и приспособление которого под Оуэна требовались месяцы, со средствами у пары было очень туго. Уилл и Колин понимали, что нужно время, чтобы накопить денег на такую свадьбу, как им хотелось. Поэтому они наметили ее на лето 2013 года. Счастливым числом у Колин было 17. И они хотели, чтобы 17-е пришлось на субботу. А такой день был только в августе. Все семейство ожидало знаменательное событие.

Оуэн чувствовал себя в школе теперь немного лучше. Но стоило кому-нибудь начать его дразнить, как мальчик кидался на обидчика и пытался его ударить. Однажды на игровой площадке один мальчишка сказал, что Оуэн выглядит «смешным», и тот ударил задиру своей головой. Уиллу пришлось идти в школу, чтобы поговорить с мальчиком, который сначала утверждал, что его противник поскользнулся и сам ударился головой. У отца с сыном состоялась «серьезная беседа». Уилл пояснил Оуэну, что ударять другого человека можно только в одном случае – если тот человек ударил тебя первым. С тех пор у Оуэна стычек не было.

Независимо от того, насколько хорошо он вел себя в школе или насколько комфортно чувствовал себя в семье или в другом месте, где он всех знал, Оуэн оставался чрезвычайно застенчивым, беспокойным и замкнутым в присутствие посторонних людей и старался, чтобы его «не замечали».

И это все сильней тревожило всех его родных, и Уилла, и Колин, и Ким, и бабушек с дедушками. Застенчивость мальчика свидетельствовала об отсутствии у него социальной уверенности и коммуникативных умений. У Оуэна почти не было друзей, с которыми он мог бы играть, и сверстники не приглашали его в гости – возможно, потому что их родители не знали, как себя вести и что делать с ребенком-инвалидом. Оуэн также проявлял раздражительность и нетерпение – особенно когда ему надевали на ноги шины или давали лекарство (ни то, ни другое нельзя было сделать без его помощи).

Лучше всего ему было дома, за экраном телевизора, или в ресторане, в компании своей семьи. Местная пиццерия «Экспресс» стала любимым заведением мальчика, и в каждый поход туда он точно знал, что будет заказывать. Если же родные брали его с собой в какое-нибудь другое людное место, Оуэн явно чувствовал себя несчастным. Однажды в супермаркете он обратил внимание на пожилую женщину, пристально разглядывавшую его. Оуэн попросил ее «не глазеть на него». А когда та «не послушалась», громко обозвал ее «вонючкой». Уилл «сделал сыну строгий выговор» и постарался убедить в том, что оставаться вежливым нужно всегда – даже если другие люди ведут себя некультурно и грубо. Но было очевидно, что мальчик все яснее осознает свою инвалидность и неадекватное восприятие его другими людьми. И это сказывается на его психике негативно.

Надеясь хоть как-то поднять ему дух, Уилл организовал празднование его пятого дня рождения в приходском клубе Одиама. Он сказал сынишке, что тот может выбрать любую тему вечера. И мальчик, частенько просивший включить за завтраком «Металлику», выбрал «Рок-н-ролл». Всем гостям надо было нарядиться рок-звездами. Оуэн попросил также надувной батут «Замок», чтобы его друзьям было весело.

«У него был фантастический день рождения, – рассказывал Уилл. – Он даже залез на надувной замок и с удовольствием попрыгал на нем. Мне кажется, именно тогда многие дети и их родители поняли, что наш малыш может участвовать в вечеринках и веселиться на них так же, как они. У многих просто раскрылись глаза: Оуэн вел себя, как любой нормальный мальчик в обществе».

Чуть позже в том же году Уилл узнал, что его опять командируют в Афганистан – в составе группы технического обслуживания вертолетов «Чинук». И это означало, что он проведет вдали от дома «самое худшее» Рождество в их с Колин жизни.

Колин работала полную неделю; случались у нее и ночные смены. Поэтому родители Уилла предложили ей переехать с Оуэном в их дом в Одиаме, чтобы они могли приглядывать за внуком. В выходной Джоан повела его в Чичестерский собор и была поражена реакцией маленького мальчика на красоту и величие строения, которое он никогда прежде не видел. Вдруг ребенок заметил часовенку с мерцавшими свечами; она находилась чуть в стороне, за воротами. Оуэн спросил бабушку, могут ли они зайти внутрь, поставить свечку и помолиться за Уилла. Джоан была очень растрогана. И только потом она узнала, что в той часовне, освященной в честь святого Климента, находился памятник Павшим, с эмблемой Королевских ВВС. Оуэн не мог разглядеть этого с того места, откуда он заметил часовню. И его бабушке подумалось, что кто-то свыше направил его туда.

Теперь пришла очередь Ким забрать Оуэна на Рождество. Поэтому родители Уилла пригласили Колин встретить праздник вместе с ними в их доме в Мидхерсте, в Западном Сассексе. Приехали туда и брат Уилла, Эд, и его сестры, Эстер и Бетани, вместе со своими половинками и детьми. И им всем недоставало Уилла. Он позвонил на Рождество, в самый разгар их ужина с жареной индейкой. В тот месяц на базе Кэмп Бастион было много аварий – вторая командировка Уилла в Афганистан оказалась намного суровей. Колин включила его на громкую связь, чтобы все родные, собравшиеся за праздничным столом, могли слышать его голос. Но когда Уилл услышал, как все в один голос поздравляют его с Рождеством, он страшно разволновался.

Чтобы переговорить с женихом наедине, Колин выбежала с телефоном в другую комнату. Через некоторое время туда заглянула Джоан – проверить, все ли с Колин в порядке. И, увидев, что ее будущая невестка рыдает так сильно, что у нее даже носом пошла кровь, она сама не выдержала и расплакалась. Эта командировка впервые разлучила Уилла и Колин, и Колин поняла, что любить военнослужащего совсем нелегко, особенно если его посылают в опасные регионы.

Рыданья Колин объяснялись не только страхом за жизнь Уилла: «Я, конечно, беспокоилась о его безопасности, но не менее сильно меня тревожило другое – если бы я потеряла Уилла, я потеряла бы и мальчика, который стал мне родным и близким, как настоящий сын. Суд автоматически бы отдал его Ким, ведь она была его матерью. И это очень страшило меня».

Колин беспокоилась не только о себе. Она понимала, что ее «дружок» отчаянно нуждается в своем папочке.

Виртуальная связь между ними установилась неразрывная. Колин опасалась, что если бы что-то случилось с Уиллом, то при Ким, продолжавшей надрываться на работе, Оуэна могли забрать у одного многострадального члена семейства и передать другому.

Старавшейся не зацикливаться на худшем сценарии событий Колин оставалось только одно: ждать, когда вернется Уилл, что он и сделал благополучно в феврале 2011 года – ко всеобщему облегчению.

Пара смогла, наконец, заняться обустройством уютного дома для Оуэна, их самих и «Мистера Пикселя» (помимо еще двух служебных собак Колин, которые жили в специально построенных для них конурах в их новом саду).

Они также смогли теперь уделять еще больше внимания Оуэну, который нуждался в регулярных курсах физиотерапии и гидротерапии и стал почти завсегдатаем мануального терапевта. Сокращение его лицевых мышц искажало черты его личика и сужало глаза, отчего мальчику становилось все труднее смотреть и видеть. Врачи огорошили Уилла: рано или поздно, но им придется делать операцию на веки, чтобы глаза оставались открытыми. Вдобавок к этому, зрение Оуэна тоже нарушилось – отчасти вследствие приема того проблемного лекарственного препарата. Пришла пора мальчику носить очки. Оуэн также проходил в Саутгемптонской больнице тесты на насыщение крови кислородом во время сна. Спазмы в его груди усугубились. И когда мальчик ложился спать, сжимающиеся мышцы затрудняли подвижность его диафрагмы, и дыхание нарушалось. Из-за этого он часто просыпался, чтобы откашляться – иногда по пятьдесят раз за ночь. Ко всему прочему, у Оуэна развилась астма из-за того, что он не мог полностью расширить свою грудную клетку. А это, в свою очередь, вызывало кислородное голодание (или гипоксию), что грозило нарушить работу сердца или мозга.

Поначалу Уилл и Колин сомневались – не собачья ли шерсть тому виной? Но врачи их заверили: дело было не в ней. Оуэн начал кашлять рано (еще до контактов с собаками), и этот кашель был верным симптомом синдрома Шварца-Джампела.

Доктор Томас в Саутгемптоне признал, что дыхание Оуэна было «поводом для беспокойства». Мышечная ригидность настолько негативно влияла на его дыхательные мышцы, что он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть полной грудью. Это было чревато развитием инфекционных заболеваний дыхательных путей, арсенал препаратов для лечения которых был весьма ограниченным.

У врачей, наблюдавших Оуэна, не оставалось иного выбора, как предписать на ночь кислородную маску. Для чего в спальню мальчика пришлось поставить воздушный компрессор. Медики также привезли кислородные баллончики и надавали кучу советов и предостережений – не курить, следить за тем, чтобы баллончики стояли устойчиво и т. п.

Кислород помогал, хотя мальчугану не нравилась ни назальная маска, подсоединенная к шлангу, ни скотч, необходимый для ее фиксации на месте. Уиллу приходилось быть постоянно начеку и вставать по четыре – пять раз за ночь, чтобы убедиться, что маска не сдвинулась, и сынишка не начал задыхаться.

Потребность Оуэна в кислороде означала также то, что он мог ночевать только там, где имелись компрессоры и воздухоочистители. Иначе их надо было устанавливать специально для него (в том числе во время поездок).

Родители и Уилла, и Ким тоже установили необходимое оборудование, чтобы мальчик мог у них при случае оставаться. А вот у Ким возникли проблемы.

Начальство всегда помогало ей и Уиллу решать вопросы с сынишкой. Все эти годы они регулярно предоставляли им увольнительные, чтобы они могли свозить Оуэна в больницу или пройти назначенные процедуры. О большем понимании со стороны руководства и мечтать не приходилось. Но все изменилось с тех пор, как Ким выселилась из семейного дома, и ей потребовалось новое жилье.

Министерство обороны не признает официально совместную опеку над несовершеннолетними детьми разведенных супругов, когда речь заходит о выделении дополнительной жилплощади. И поскольку основным опекуном стал Уилл, Ким не осталось ничего другого, как переехать в однокомнатную квартирку в «блоке» ВВС (специально построенном многоквартирном корпусе на авиабазе), в которой не было даже ванной. Ким же требовалось такое жилье, где можно было установить аппаратуру для кислородной терапии Оуэна и хотя бы несколько предметов детской мебели. Иначе забирать к себе сына она бы не смогла. Хотя Оуэн не жил с матерью постоянно, он все еще проводил у нее многие выходные. И Ким понимала, что переселение в новое бунгало, к которому готовился Уилл, было вызвано точно такими же проблемами.

После продолжительных боев с бюрократами из Министерства обороны Ким, наконец, предоставили дом в Бордоне (Хэмпшир), недалеко Бейзингстока. Туда она могла забирать Оуэна спокойно. Но особый статус этого дома – «площадь, превышающая установленную норму при налогообложении» – означал, что в нем строго-настрого запрещался монтаж любых постоянных инсталляций, включая пандусы или поручневые скобы. К тому же Ким могли из него выселить в любой момент, уведомив всего за месяц, если бы ВВС вдруг потребовалось жилье для другого военнослужащего. Но, пусть и ненадежная, победа обеспечила Ким место, куда она могла забирать сына, когда не была в зарубежной командировке. И она тоже нашла свое счастье – с военным по имени Ли, состоявшим в разводе отцом двух детей.

Уилл искренне радовался тому, что Ким, наконец, устроила свою судьбу: «Ким – потрясающая мать, она балует Оуэна до крайности. Она проводит с ним столько времени, сколько может, когда находится в Великобритании, и старается забрать его к себе по меньшей мере, дважды в месяц, а также на праздники. Она – его мама, и мальчик любит ее беззаветно».

Между тем Уилл и Колин продолжали вкалывать, чтобы оплатить свой новый бунгало и скопить деньжат на свадьбу (не забывая, конечно, об Оуэне). Несмотря на свою насыщенную, беспокойную жизнь, они обдумывали даже возможность увеличения своей семьи. Желание подыскать четвероногого друга для «Мистера Пикселя» натолкнуло их на идею спасти еще одну собаку. Конечно, они должны были все тщательно взвесить из-за Оуэна. Но Колин была сведуща в вопросах тренировки собак и коррекции их поведения и потому не сомневалась, что справится.

В идеале Колин хотелось бы взять собаку из приемной семьи, а не питомника для бродяжек. И размером с «Мистера Пикселя» или даже поменьше. Это мог быть, скажем, кинг-чарльз-спаниель, уэст-хайленд-уайт-терьер или кокер-спаниель.

Зная свою натуру, Колин не искала потенциальных кандидатов в спасательных центрах – она просто не смогла бы уйти оттуда с пустыми руками, а взяла бы домой по меньшей мере одну собаку. Поэтому она потратила почти три месяца на просмотр различных вебсайтов, включая и те, что принадлежали КОЗЖ – «Dogs Trust» и «Battersea Dogs Home».

Колин и Уилл приметили там несколько очаровательных существ, отчаянно ждавших помощи добрых людей, но с решением не спешили. Они знали: выбор – дело серьезное.

Несколькими годами ранее Колин прошла курс обучения у бихавиориста, эксперта в поведении собак, Росса Маккарти. Она знала, что Росс основал со своим партнером, Джеймсом Херли, дневной собачий питомник под названием «Собаки и поцелуи», и время от времени посещала их странички в фейсбуке.

Одной январской ночью 2012 года Колин, сидя подле Уилла на софе, просматривала странички сайта «Собаки и поцелуи», как вдруг заметила мордашку, глазевшую на нее с экрана компьютера. Колин ахнула.

Пристальный взгляд анатолийского карабаша пробрал ее до глубины души.

Заметив, как изменилось ее выражение лица, Уилл воскликнул: «И что же там такое интересное?» Колин не сказала ни слова – она не могла говорить. Она только развернула экран монитора к Уиллу.

Тот, едва взглянув в глаза молодого карабаша, проронил: «Черт!» Они оба мгновенно поняли – этот пес для них! Знали они о нем на тот момент только то, что его кличка – Хаати.

Прежде чем Уилл смог вымолвить что-то еще, Колин схватил трубку телефона и набрала Росса. Можно ли ей повидать пса, в которого она только что влюбилась в Сети, спросила она. Уилл, который также нашел свою любимую в Сети и знал ее уже слишком хорошо, только откинулся назад на софе и улыбнулся.

4

«Кто сказал, что счастье нельзя купить за деньги, позабыл про маленьких щенков».

Джин Хилл

Лишь прочитав поподробней о Хаати на страничке «Собаки и поцелуи» в фейсбуке, Колин узнала, что у пса нет одной лапы. А когда она выяснила, как такое случилось, у нее засосало под ложечкой.

Правда, поначалу ей сказали только, что Хаати попал под поезд, замолчав при этом детали. И Колин встревожилась – ведь карабаша все еще могли искать хозяева! Тогда ее заверили: после несчастного случая прошло несколько недель, но никто так и не откликнулся на объявление о собаке. Не было у Хаати и микрочипа. Так что узнать что-либо о его прежних владельцах не представлялось возможным.

Инвалидность карабаша совершенно не обеспокоила ни Колин, ни Уилла. Их больше волновали его величина и нрав, а точнее, способность поладить с Оуэном. Не смущала Колин и порода Хаати – ведь она прожила и проработала с немецкими овчарками не один год. И все же ей необходимо было увидеть пса, чтобы оценить, насколько агрессивным он мог быть.

Колин снедало нетерпение.

Однако, прежде чем получить доступ к карабашу, ей пришлось выполнить ряд формальностей. Сначала она заполнила анкету об «усыновлении» собаки для Королевского общества защиты животных, так как именно его сотрудники занимались всеми вопросами передачи животных в добрые руки. Колин скрупулезно заполнила все пункты в анкете. Правда, удивилась, что в ней не было предусмотрено места для примечаний и комментариев. Колин сообщила все требуемые КОЗЖ сведения, не скрыв того факта, что и она, и Уилл – оба работали.

Через несколько дней Колин тренировала на холодном летном поле нескольких собак, когда завибрировал ее мобильник. Росс из общества «Собаки и поцелуи» переслал ей копию лаконичного послания, которое он получил от КОЗЖ по электронной почте. Ответ на заявление Колин об «усыновлении» Хаати гласил: «Не подходит».

Ей было отказано.

Отказано по той причине, что Хаати нельзя было оставлять одного дольше чем на четыре часа в день. Но ведь Колин не сказали об этом! Иначе она бы объяснила КОЗЖ, что они с Уиллом работали сменами и совпадали их смены крайне редко.

У Колин опустились руки. Она позвонила Уиллу и сообщила: «Нам не дают Хаати!» Уилл предложил ей написать КОЗЖ письмо и в нем объяснить все, как есть. Но Колин только сказала: «Забудем это. Похоже, не судьба. Чему быть, того не миновать». Хотя на самом деле она была сильно расстроена.

Через час ее мобильник снова зазвонил. Трейси Харрис из британского офиса ЦСНО сообщила ей о получении ее электронного письма. На мгновение Колин сконфузилась – ведь она никакого письма не посылала. А потом поняла, что это Уилл зарегистрировался под ее именем и опротестовал поспешное решение общества.

Росс и Джеймс также связались с ЦСНО. В своем, как они выразились, «убедительнейшем» письме они изложили работникам центра свое профессиональное мнение: лучших хозяев, чем Колин и Уилл, Хаати было не найти.

Трейси спросила Колин, почему она выбрала анатолийского карабаша. Она ответила, что ее друг служил в ВВС, а общение с Хаати могло оказывать прекрасный терапевтический эффект на людей с ампутированными конечностями. Он был такой большой и пушистый, и именно о такой помощи от него Колин подумала с самого начала. А, судя по тому, что ей рассказал о Хаати Росс, этот пес мог оказывать благотворное воздействие не только на взрослых, но и на детей. «Может, и мой пасынок начал бы улыбаться, – сказала она Трейси. – Он – инвалид, и ему было бы весело обнимать и тискать такого мишку».

Убедившись, что появление в их доме «Мистера Пикселя» не повлияло на Оуэна так, как им бы хотелось, Колин втайне очень надеялась, что это удастся Хаати. Она буквально молилась, чтобы большой плюшевый мишка помог стать ее маленькому «дружку» счастливей.

Собрав о Колин побольше информации, Трейси Харрис и ЦСНО пересмотрели свое решение и пригласили ее приехать через несколько дней и познакомиться с Хаати. В обширный оксфордширский питомник Росса и Джеймса Колин поехала одна, без Уилла. К своему изумлению, она оказалась в самом настоящем собачьем зоопарке, в котором проживало несколько датских догов, несколько померанских шпицев и даже несколько чихуахуа.

Росс сказал ей, что Хаати вызвал большой интерес в Интернете, но большинство кандидатов на его «усыновление» показались работникам центра «неподходящими» для содержания такого крупного пса-инвалида.

Росс пригласил Колин только потому, что узнал, что она работала с собаками и, судя по всему, знала, как обращаться с анатолийским карабашем.

«Я могу, я должна относиться беспристрастно к собакам, – рассказывала Колин. – Это моя работа; я не могу позволить себе слишком сильно привязываться к ним. Я частенько сталкиваюсь с животными, которым не повезло в жизни и которым нужно подыскать новых хозяев. Так что я заранее настроилась не поддаваться чувствам, которые мог у меня вызвать Хаати».

Пока они брели с Россом по саду, взгляд Колин упал на Клода, огромного датского дога, застывшего статуей посреди лужайки. Он стоял неподвижно на своих четырех сильных лапах, но в просвете под его брюхом Колин разглядела другого пса, замершего за ним – пса с тремя лапами.

Большая голова буравила ее из-под брюха Клода точно такими же пронзительными и проницательными глазами, что покорили Колин с экрана компьютерного монитора. Она ахнула, сделала глубокий вдох, а выдохнуть так и не смогла. Она никогда в своей жизни не испытывала таких чувств ни к одной собаке – никогда!

«Росс заметил, что я синею, хлопнул меня по спине и прокричал: «Колин! Дышать!» Я выдохнула и прижала руку к груди, хватая ртом воздух. Чувства буквально переполняли меня».

Росс проводил Колин в дом, а, когда она пришла в себя, Джеймс привел к ним Хаати – знакомиться. Колин сидела на софе, когда анатолийский карабаш вошел внутрь, пошатываясь и то и дело поскальзываясь (он еще не привык ходить на трех лапах). Пес выглядел очень грустным и поскуливал – видно, от боли. Колин поняла, что он был очень сконфужен и явно жаждал человеческого внимания.

Росс объяснил ей, что собаки без хвоста испытывают трудности в общении с другими четвероногими, так как хвост является важным инструментом коммуникации у многих животных. Это все равно, как если бы человек лишился голоса. Кроме того, другие собаки находят трехлапого сородича странным – и по виду, и по запаху; ведь культя иногда кровоточит и пахнет дезинфицирующими препаратами. И, как следствие, они стараются его избегать.

Но хуже всего было то, что у Хаати развился синдром «фантомной конечности»: время от времени он забывал, что у него осталось всего три лапы. Пес пытался чесать себя за ухом ампутированной лапой, но его культя только судорожно подергивалась, причиняя сильную боль. И несчастный инвалид начинал скулить с досады и разочарования.

Когда Хаати, наконец, добрался до коленей Колин, он перевернулся на спину и показал ей свою культю, обритую и лысую, со стежками красных ниток, похожих на капельки крови. Колин ласково спросила пса: «Можно мне тебя погладить?» Так как Хаати явно не возражал, Колин положила на него свою руку и ощутила, какой он горячий. А пес тут же свернулся вокруг нее.

Вдруг Джеймс слегка подтолкнул ее локтем и сказал: «Гляньте-ка».

Хаати завилял маленьким пеньком, оставшимся от его хвоста – впервые с того дня, как Росс и Джеймс забрали его в свой питомник. Они даже не думали, что он мог им вилять!

«Я была сражена, – призналась Колин позднее. – Хаати выбрал нас, а не мы его.

Он и правда обладает какой-то сверхъестественной притягательностью. Я сразу влюбилась в него и в глубине души уже признала, что не он, а мы будем принадлежать ему».

Колин вернулась домой поздно вечером. Рассказывая Уиллу о том, каким необыкновенным оказался Хаати, она не могла сдержать слез. А когда она вспоминала, что псу довелось пережить, ей становилось еще больней за него. У пары было две недели на то, чтобы определиться – действительно ли они готовы забрать к себе такое большое трехлапое животное. Они должны были убедиться, что поступают правильно и их решение оправдано. Главной заботой Уилла был Оуэн. Отец хотел быть уверен, что пес, ставший жертвой немыслимой жестокости, не представляет опасности для его сына. Он даже сказал Колин, что выгонит Хаати, если тот хотя бы раз рыкнет на мальчика.

Колин и Уилл приняли решение взять анатолийского карабаша. Но прежде чем выдать Колин разрешение на «усыновление» Хаати, представители ЦСНО наведались к ним домой с инспекцией, как того требовали правила центра. Во время этого визита Уилл и Колин немножко нервничали, хотя гости задавали им довольно безобидные вопросы: где они планируют держать Хаати, как долго ему придется оставаться дома одному, пока они будут на работе. Но проверку «усыновители» прошли, и Колин снова поехала в Оксфордшир – на этот раз уже не знакомиться, а забирать их нового приемыша.

Оуэн всегда любил секреты и сюрпризы. Поэтому Уилл и Колин умышленно не предупредили его о том, что в их доме появится еще один обитатель. Колин вернулась домой с Хаати поздно ночью, 18 февраля. Мальчик уже крепко спал в своей кроватке. Супруги прикрыли дверь его спальни и позволили приемышу побродить по дому для ознакомления. А затем познакомили его с «Мистером Пикселем». В оправдание их надежд два пса быстро поладили друг с другом, и Хаати не проявил ни грамма агрессии, столь часто приписываемой собакам его породы.

Осмотрев каждый уголок своего нового дома и выяснив, где что находится, анатолийский карабаш начал обнюхивать дверь спальни Оуэна. Уилл и Колин тихонько приоткрыли ее.

До этого момента Хаати вел себя энергично, как и положено пятимесячному щенку. Словно напрочь позабыв, что у него нет одной лапы, он, поскальзываясь и натыкаясь на разные предметы, обследовал весь дом, с каждой минутой возбуждаясь все сильней и сильней. Но стоило ему войти в спальню Оуэна, стены которой Уилл вручную расписал сценами из «Звездных войн» и «Истории игрушек», поведение пса резко изменилось.

Увидев кислородную маску и воздушный компрессор, он несколько раз втянул носом воздух и почти что на кончиках пальцев проковылял к спящему мальчику. Уилл и Колин наблюдали, как пес озадаченно наклонил голову, как будто подумал: «Гмм, тут что-то интересное». Судя по всему, он отлично понял, что перед ним лежит уязвимый маленький ребенок, а аппарат и шланги ограничивают его «особую зону», запретную для доступа посторонних. Постояв так несколько минут, Хаати молча ретировался из спальни Оуэна.

На следующее утро Уилл пришел к сынишке в семь часов; пока его «сонный неженка» протирал свои глазки и зевал, отец присел к нему на краешек кровати и торжественно объявил мальчику новость: его ждет большой-большой сюрприз. У того сон как рукой сняло; Оуэн сразу же взбудоражился. И тогда Уилл сказал Колин завести в его спальню Хаати. Рот ребенка широко раскрылся, когда к нему, прихрамывая, приблизился огромный (втрое больше него!) пес и без всякого поощрения тихонько положил голову на его ногу. Малыш и пес посмотрели друг на друга и… растаяли. То была любовь с первого взгляда – для них обоих.

Колин впоследствии рассказала, что вся атмосфера в комнате изменилась в мгновение ока: «Это было так волнительно – сочетание чистой любви и приятия. Трудно описать словами ту связь, которая сразу же установилась между мальчиком и псом. Складывалось такое впечатление, будто они просто воссоединились – как два старых добрых друга, снова встретившихся после разлуки. Жаль, что у меня не было видеокамеры, чтобы заснять этот трогательный момент!»

А Уилла больше всего удивило то, что ни мальчик, ни пес не отстранялись друг от друга и не выказывали ни малейшего беспокойства. Казалось, оба сознавали, что каждый из них – необычный, не такой, как все. Хаати отличался от остальных собак, но Оуэн, похоже, понял, что пес благополучно уживался со своей инвалидностью и не стеснялся ее. «Наверное, это и нашло столь быстрый отклик в его душе», – подумал Уилл.

Оуэн спросил, что случилось с лапой и хвостом Хаати. Ни Колин, ни Уилл не умели врать, но рассказывать и слушать такую историю было очень тяжело. Все время, пока они, тщательно подбирая слова, объясняли сыну, что пережил анатолийский карабаш, мальчик плакал и поглаживал пса по его большой голове. В расстроенных чувствах Оуэн задал всего лишь один вопрос: почему люди бывают такими жестокими? Уилл и Колин сказали, что не знают, но заверили малыша, что полиция обязательно поймает злодея и накажет его.

Оуэн встал, оперся на свои ходунки и побрел в гостиную; за ним преданно последовал Хаати. Оба свернулись калачиком на софе; Оуэн снова погладил своего нового друга и начал что-то нашептывать ему на ухо. В то утро их сковала связь, ведомая только им двоим. Остаток дня мальчик и пес провели лежа вместе – в кровати, на софе или на полу. Они уже стали неразделимы, и Уилл с Колин поняли, что Хаати останется у них навсегда.

«Я почувствовал себя по-настоящему счастливым, – признался чуть позже Оуэн. – В тот день все в моей жизни переменилось!»

В питомнике Хаати кормили по специально разработанной системе питания собак, основанной на использовании сырых натуральных продуктов и признанной специалистами более здоровой. Прочитав об этой системе несколько статей, Колин и Уилл тоже решили применять ее, причем не только для Хаати, но и для «Мистера Пикселя». Колин просмотрела в Интернете предложения нескольких фирм и остановила свой выбор на компании «Природный инстинкт», располагавшейся недалеко от них, в Камберли (Суррей). Она сделала заказ и попросила Уилла подыскать на eBay кулер для хранения собачьего питания. Уилл нашел один, вполне подходящий, но привезти его могли только через несколько дней. Колин пришлось перезванивать в «Природный инстинкт» и просить повременить с доставкой заказа. Когда девушка на другом конце провода поинтересовалась причиной отсрочки и Колин рассказала ей о Хаати и проблеме с кулером, сотрудница фирмы растрогалась и, в свою очередь, попросила ее прислать фотографию спасенного трехлапого пса.

Через час Колин и Уиллу позвонила Сьюзан Брок, сестра директора компании, Дэвида Брока. Она сообщила, что фирма постановила спонсировать Хаати и предоставлять ему еду бесплатно. Колин ушам своим не поверила. Она была настолько потрясена, что разрыдалась в трубку. Невероятно благородный жест!

Колин и Уилл тогда еще слабо представляли себе, что история Хаати будет трогать за сердце многих посторонних людей и подвигать их на великодушные, добрые поступки.

Поскольку Колин нашла Хаати в фейсбуке, она решила открыть там специальную страничку о карабаше… от его имени. В первом сообщении, о встрече Хаати с Колин, пес «написал»: «14 февраля – День святого Валентина! А для меня это и вовсе особенный день, потому что я, наконец, обрел свой постоянный дом! Любите и будете любимы!» Он охарактеризовал себя, как «весельчака, затейника и психолога на вольных хлебах». Под графой «Образование» Хаати указал, что прошел школу выживания в «Университете жизни и тяжелых ударов судьбы» и пережил наезд поезда, будучи привязанным к рельсам. В выходных данных пес «сообщил»: «Уволился из ЦСНО – специалист по выживанию», после чего добавил: «прошел интенсивный курс познания разнородности человеческой расы, включающей людей, решивших меня убить, людей, спасших мне жизнь, и людей, пожелавших обогатить мою жизнь как в физическом, так и в духовном плане».

Чуть позже Колин выложила фотографии их первой прогулки (с головкой Оуэна в коляске, как обычно) и первого визита к собачьему парикмахеру, а также несколько видео с Хаати, сладко посапывающим во сне, и его снимки, сделанные во время акции по сбору средств в «Помощь героям». За несколько дней у анатолийского карабаша появилось свыше тысячи почитателей.

Чем больше людей узнавали его историю, тем больше фотографий и видео с Хаати расходились по свету. В ответ на спрос Колин начала создавать новые посты – например, «Пятничные картинки с веснушками» с еженедельными выкладками фотографий веснушчатого носика Хаати, сделанных крупным планом, или «Путешествия в прошлое по четвергам», с публикацией старых фото и картинок. Руками Колин Хаати «завел» также рубрику «Я и мой друг, малыш Оуэн»; на помещенных в ней снимках мальчик выглядел очень довольным оттого, что у него есть такой большой, храбрый пес, которого можно крепко обнять и потискать.

Колин также подписалась на страницу в фейсбуке, посвященную собачьему пищевому рациону из сырых натуральных продуктов. И у Хаати появилось еще несколько друзей, включая некую Яну Вульф, владелицу нескольких домов отдыха под Обамом, на западном побережье Шотландии. Как и Уилл с Колин, она пребывала в убеждении, что сырая пища идет на пользу собакам и поддерживает их тонус. А для Хаати здоровое питание имело особую важность из-за его увечий.

Уилл и Колин показали Хаати местному ветеринару и попросили его вынести свое суждение о травмах карабаша. Наибольшую озабоченность у них вызывал хвост Хаати – он все еще кровоточил. Из-за частых падений пес продолжал повреждать свой обрубок, и его приходилось постоянно бинтовать. Ветеринар предупредил их: хвост ампутирован очень близко к спинному хребту, и, если в рану попадет инфекция, Хаати придется усыпить. С того дня Уилл и Колин приглядывали за своим трехлапым приемышем так же внимательно, как и за Оуэном. «А что еще оставалось делать?» – пожимали они плечами и в буквальном смысле ходили за псом по пятам по всему дому, стараясь предупредить его падение.

Кроме того, они каждый день обмывали и смазывали его лапу гелем с алоэ вера, и их забота увенчалась успехом: через несколько недель лапа начала заживать.

Пес перестал вылизывать ее – как будто понял, что идет на поправку.

А Уилл и Колин начали сознавать, сколько сил им придется потратить на лечение Хаати и уход за ним. Пес нуждался в постоянном наблюдении и частых визитах к ветеринару, которые надо было совмещать с обходами врачей с Оуэном и контролем за учебой мальчика в школе. А ведь и Колин, и Уилл работали в полную смену. И все же они были готовы к любым жертвам – лишь бы очаровательный анатолийский карабаш остался в их жизни.

Но вот чего они не ожидали, так это – той перемены, которую привнесет Хаати в жизнь мальчика. А перемена произошла быстро, словно по мановению волшебной палочки. Оуэн выглядел намного счастливей, чем прежде!

К каким только уловкам не прибегал раньше мальчик, чтобы не принимать лекарств. Колин и Уиллу приходилось, чуть ли не силком, впрыскивать их ему в рот в жидкой форме с помощью шприца. Оуэн прямо говорил отцу, что ненавидит их вкус. И чуть ли не каждый день он воротил нос от здоровой пищи, и особенно свежих овощей, которыми мальчика пичкали взрослые ради укрепления его иммунной системы и профилактики инфекций. Но когда он увидел, с каким удовольствием Хаати лопал свою сырую пищу и принимал прописанные ему таблетки, Оуэн решил, что должен быть таким же мужественным и решительным, как его пес.

Под присмотром своего нового и лучшего друга мальчик стал раскладывать свои лекарства на стоящем перед ним столике в определенном порядке, ставя вперед самые противные на вкус. А затем, повторяя Хаати и отцу: «Я должен быть мужчиной!», выпивал их все. Дошло даже до того, что Оуэн сам напоминал отцу о лекарствах, если тот забывал или запаздывал дать ему их.

Бесценной оказалась и моральная поддержка, которую Хаати оказывал Оуэну во время различных болезненных медицинских процедур. Пес всегда оставался при нем и выражал свое искреннее участие, нежно полизывая ребенка большим розовым языком. Когда Хаати бывал слишком взволнован, он заговаривал с Оуэном на своем особом собачьем языке, звучавшем примерно, как голос Скуби-Ду. А перед тем как ложиться спать, пес и мальчуган завели привычку заключать друг друга в объятия.

В довершение ко всему, Хаати явно посчитал своей обязанностью взять мальчика-инвалида под свою защиту. Это проявилось в первый же понедельник по его «усыновлении». Оуэн ушел в школу, и пес озабоченно блуждал по дому в его поисках до тех пор, пока мальчик не вернулся с учебы. Было видно, что он очень скучал по своему новому другу. На следующий день, когда Уилл пошел забирать сына из школы, Хаати уселся у окна, прижав морду к стеклу, и просидел так до самого их возвращения. На третий день Хаати занял свою позицию у окна уже за десять минут до ухода Уилла в школу и с тех пор стал поступать так каждый день. Как и Хати, его японский «тезка», анатолийский карабаш высматривал своего хозяина, поджидая, когда тот вернется.

Через пару дней после «усыновления» Хаати Уилл повел Оуэна и собак на ежедневную прогулку. Мальчик принял свое обычное положение – склонил голову вниз, надвинул свою маленькую круглую шапочку почти на глаза и сжался в комочек. Родные даже сфотографировали его в такой позе, вместе с ошеломленным Хаати рядом: пес вопросительно смотрел на мальчугана и пытался понять, что вдруг случилось с его маленьким новым другом.

Один за другим прохожие стали обращать внимание на необычного пса. Пораженные его величиной и тем, как ловко он балансировал на своих трех лапах, они без всякого смущения подходили к честной компании, чтобы поприветствовать или даже погладить Хаати, не обращая при этом никакого внимания на Оуэна.

Через две недели после появления в их семье приемыша Оуэн удивил своего отца предложением прогуляться по выпавшему снежку. Уилл охотно согласился, и они отправились на прогулку, привязав Хаати к коляске мальчика. Прохожие опять удивленно оглядывались на необычную компанию, но теперь уже по другой причине: они восхищались очаровательным трехлапым псом и не таращились на застенчивого маленького мальчика в коляске. И снова совершенно незнакомые люди подошли к ним с расспросами о Хаати. К изумлению Уилла и до того, как он успел ответить, Оуэн неожиданно поднял головку и рассказал им всю историю анатолийского карабаша, впервые за долгое время вступив в контакт с посторонними людьми. Конечно же, все разохались, особенно женщины. Уилл был поражен: «Это было невероятное преображение. Малыш преодолел свое смущение и начал общаться!»

На историю о том, как Хаати потерял свою лапу и хвост, люди реагировали по-разному. Те, кто был постарше или неравнодушен к животным, принимали ее близко к сердцу и подчас не скрывали эмоций. Некоторые даже начинали плакать прямо на улице, когда узнавали, какими увечьями обернулась для пса чья-то жестокость.

Желая оградить маленьких ребятишек от всех ужасов этой истории, Колин и Уилл попросили Оуэна рассказывать детям только то, что пес попал под поезд, попутно предупреждая их о том, как опасно играть возле железнодорожных путей. И пожилые, и молодые восхищались тем, как ловко Хаати обходится без одной лапы, и на все лады расхваливали Оуэну его «классную» собаку.

Вскоре мальчик научился брать за душу своим рассказом слушателей любого возраста и явно получал удовольствие от своей новой роли повествователя.

Перемену, происшедшую с Оуэном, почти сразу же заметили все родные, от Ким до его бабушек и дедушек. Многие из них с беспокойством отнеслись к решению Колин и Уилла обременить себя еще собакой-инвалидом. Но вскоре оказались посрамлены – в обществе нового трехногого друга Оуэн начал расцветать буквально на глазах! Ким призналась: «Я поначалу подумала: «О, нет! Только не еще одна собака!» Но потом я увидела, как стал меняться Оуэн. Он с каждым днем становился уверенней и только и говорил, что о Хаати. Мальчик действительно проникся к нему. А пес стал его зеркалом».

Впервые в своей еще недолгой жизни Оуэн увидел, что люди интересуются им и смотрят на него не потому, что он был другим, не таким, как они, а потому, что у него имелась такая «классная» собака. Вскоре он попросил Уилла приходить за ним в школу вместе с Хаати, чтобы его друзья могли играть с псом. А затем начал даже рисовать и лепить своего необычного питомца.

Учителя тоже заметили перемены в поведении Оуэна в классе. Вместо того чтобы просить других достать какую-нибудь вещь или поднять с пола оброненный им предмет, мальчик начал пытаться делать это самостоятельно. Он даже признался, что ему нравятся насколько девочек из класса (клюнувших на Хаати), и попросил Колин написать одной из них письмо.

Все свидетельствовало о том, что благодаря анатолийскому карабашу Оуэн обрел независимость и уверенность в себе.

Его успехи в школе также заметно улучшились, особенно – по литературе и математике. За несколько месяцев мальчик из отстающих перешел в категорию середнячков. И учителя, и его родные были одинаково впечатлены. Не расставаясь ни на час с Хаати, Оуэн начал усердно делать домашние задания и сам открывал свой ноутбук, чтобы заняться «матлетикой». При этом он все досконально объяснял своему трехногому другу, который обычно сидел подле него на софе, наклонив на бок голову – будто внимательно слушал.

А в один из дней Оуэн совершил то, о чем ни его семья, ни его учителя и подумать-то не могли. Встав перед учениками младшего класса, он заявил о своем намерении заново научиться ходить. Мальчик сказал, что собирается сделать это с помощью своего необыкновенного пса. Глаза у его домашних в тот день были на мокром месте.

Все, кто наблюдал перемены, происходившие с Оуэном, признавали: это – результат общения мальчика с Хаати. Анатолийский карабаш помог ему обрести ту степень уверенности, которую никто из людей вселить в него, увы, не смог. Мальчик и его пес выступали одной командой и сообща пытались справиться со своими проблемами.

Через свою животную любовь и приятие Хаати научил Оуэна дружить по-настоящему.

Менее чем через месяц после появления приемыша в их доме Уилл и Колин решили взять его и маленького Оуэна на знаменитую выставку Крафтс – красочное собачье шоу в Национальном выставочном центре в Бирмингеме. Их спонсор, компания «Природный инстинкт» зарезервировала там себе стенд – для рекламы своих товаров. И предложила паре прийти и поддержать их в благодарность за бескорыстную помощь. Сотрудники фирмы также желали показать людям, что Хаати – такой слабый и болезненный после операции – теперь быстро поправлялся и с каждым днем крепчал, что, по их мнению, красноречивее всяких слов говорило о пользе их системы питания.

В столь многолюдном месте, как Национальный выставочный центр, Оуэн еще никогда не бывал. Но уже в первый же час не осталось сомнений, что Хаати и здесь станет любимцем публики. Стоило кому-нибудь взглянуть на карабаша, и человек тут же останавливался. Несколько новых поклонников Хаати вообще не отходили от стенда. Потеряв всякое смущение, совершенно незнакомые люди присаживались на корточки или вставали на колени, чтобы погладить пса, а то и вовсе начинали кататься вместе с ним по полу.

Ни Уилл, ни Колин и подумать не могли, что Хаати вызовет у людей такой отклик, и они были польщены, видя реакцию людей на их приемыша.

У маленького стенда собралось множество зрителей, и Оуэн почувствовал себя настоящим штатным сотрудником фирмы, объясняющим им в подробностях, что случилось с Хаати. Вскоре он стал таким же популярным, как и пес. Мальчик охотно общался со всеми и, счастливый, позировал перед фотоаппаратами со своим новым другом. Он даже дал несколько интервью репортерам. Наблюдая за его поведением, Уилл и Колин с трудом могли поверить, что это был тот самый мальчик, который еще совсем недавно на публике буквально выдавливал из себя скупые слова.

«С того дня все и началось, – вспоминала Колин. – Как будто раньше наш маленький Оуэн был только бутончиком, ожидавшим любви и света Хаати, чтобы раскрыться в цветок. До того момента он жил в мире, но чурался его. Лишь крохотная частичка Оуэна была видна и известна остальным. Благодаря Хаати весь мир узнал о том, какой на самом деле прекрасный и замечательный – маленький мальчик по имени Оуэн Хаукинс».

Тот день порадовал их и другими приятными сюрпризами. Посмотреть на Хаати заскочила Сьюзан Сайерс из ЦСНО, приложившая руку к «вызволению» Хаати из клиники Хармсуорта. Она была очень рада встрече с большим трехлапым псом, и его новая семья пришла в восторг от представившейся возможности поблагодарить ее лично за участие в спасении приемыша.

У стенда напротив стояла Джоан Клив, специалистка по массажу для собак, недавно открывшая в Оксфордшире собственную фирму по реабилитации пострадавших животных – «К-9». Едва она увидела Хаати, как тут же влюбилась в очаровательного пса с янтарными глазами. Джоан спросила, можно ли ей сделать ему массаж, и Хаати охотно отдался в ее целительные руки. А затем Джоан предложила Уиллу и Колин делать Хаати массаж бесплатно или со скидкой на любой собачьей выставке с ее участием, с единственной целью – просто показать людям, как полезен массаж такому псу.

Навестил Хаати и еще один старый знакомый – Росс Маккарти из общества «Собаки и поцелуи», когда-то приютивший карабаша в своем питомнике. Встрече были рады и человек, и пес. Росс сел на корточки, а Хаати улегся к нему на колени, прикрыв глаза и нежно посапывая.

После выставки Крафтс Хаати продолжил учиться ходить без одной лапы. Лишившись конечности, он начал распределять вес между оставшимися тремя лапами. Целая задняя лапа приобрела особое значение – ведь без опоры на нее Хаати было не встать. И Колин сшила на нее кожаный башмачок – дополнительный «протектор». Вместе с Уиллом они настелили в доме ламинированные напольные покрытия, обеспечивавшие Оуэну большую маневренность в его ходунках и коляске и не обострявшие у него проблем с дыханием, как ковровые покрытия. Но полированные полы не были идеальными для растущего трехногого пса.

Впрочем, Хаати не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к своему новому состоянию и новой обстановке; он отлично приспособился ко всему. Справился пес и с другой задачей – пролезть в маленький лаз с откидной крышкой, который Уилл и Колин монтировали в задней двери для «Мистера Пикселя». Колин успела схватить видеокамеру и заснять, как Хаати сначала пропихнул в отверстие голову и плечи (не рассчитав, правда, силу, отчего пластиковая крышка лаза отлетела далеко в сторону), потом опасливо просунул сначала одну, а затем и другую лапу и, наконец, подтянул остальную часть туловища. Не случись этого у них на глазах, пара никогда бы не поверила, что огромный пес на такое способен.

Однако при всей своей ловкости и изобретательности Хаати все же был крупным, тяжеловесным псом (а с каждой неделей становился еще больше), и его позвоночник начал искривляться из-за того, что он старался подтянуть свою заднюю лапу к центру и характерно выворачивал ее, пытаясь обеспечить себе опору. По рекомендации их ветеринара, Уилл и Колин повезли приемыша в «Грейфраерс» – Центр ветеринарной помощи, реабилитации и гидротерапии для животных в Гилфорде. Сотрудники центра выслушали историю настрадавшегося пса, согласились помочь и любезно уменьшили вдвое плату за курс гидротерапии. Хаати проходил по два сеанса в неделю и через месяц его мышцы кора уже настолько окрепли, что пес начал плавать один, без посторонней помощи, отлично удерживая равновесие.

«В Хаати есть нечто такое, что побуждает людей совершать добрые дела, – не раз повторяла Колин. – Как будто каждый хочет как-нибудь компенсировать ему пережитые страдания. Столкнувшись с худшим из людей, Хаати, похоже, помогает теперь выявлять лучших».

Колин продолжала размещать сообщения о его успехах в фейсбуке, и Хаати завоевывал все новых и новых поклонников, а его невероятная история становилась все популярнее. Статьи о трехлапом анатолийском карабаше начали печатать местные и национальные издания, и с их публикацией количество людей, проникшихся судьбой Хаати, возросло еще больше. И псу, и маленькому Оуэну стали приходить по почте подарки со всех концов света.

Оуэн всегда любил получать открытки (их присылала ему до этого мать Колин, Кэтрин, из Новой Зеландии). И он приходил в восторг всякий раз, когда Уилл или Колин доставали из почтового ящика очередные послания от их с Хаати поклонников со всего мира. Одна американская семья из Айдахо прислала ему матерчатую карту мира. Уилл повесил ее на стену в комнате сына, и тот стал прикреплять к ней открытки, полученные из каждого нового региона. Великобритания и Европа быстро запестрели разноцветными булавками. Так что чем экзотичнее была открытка, тем больше радовался Оуэн.

Уилл даже установил специальный почтовый ящик, чтобы почтальон опускал в него послания для сынишки.

Жест доброй воли проявила и хиропрактик Дженни Льюис, предложившая полечить Хаати по методике Мактимони. Пес полностью расслаблялся во время ее процедур, и Уилл с Колин с удивлением наблюдали за тем, как он в блаженстве закрывал свои глаза всякий раз, когда Дженни разрабатывала жесткие сочленения в его позвоночнике.

Оуэну явно было по душе, что кому-то в его семье тоже уделяется медицинская помощь, хотя его собственное физическое состояние ухудшилось.

Эмоциональное и ментальное самочувствие мальчика заметно улучшилось, а вот проблемы с дыханием не только не исчезли, но и приумножились по новой: у Оуэна развился кислотный рефлюкс. Противная изжога частенько мучила ребенка. К счастью, у него был Хаати – способный и отвлечь, и развлечь.

Тронутые благородством всех, кто предлагал помощь их трехлапому приемышу, Колин и Уилл стали посещать вместе с ним и Оуэном и другие собачьи выставки – в поддержку своих новых друзей и спонсоров. В течение последующих нескольких месяцев они побывали на таких мероприятиях, как «Лай в парке» в Бейзингстоке, «Знакомьтесь: собаки» в выставочном центре «Эрлс Корт», «Четвероногие в парке» в Мейдстоне, Эгхемский показ и целый ряд благотворительных шоу, включая, конечно же, День семьи на базе Королевских ВВС в Одиаме. Каждое мероприятие доставляло им массу удовольствия; Хаати и Оуэн неизменно приковывали к себе внимание, и анатолийский карабаш выигрывал все возможные призы: «Лучший спасенный», «Лучший друг» и т. п.

Оуэну нравилось появляться с Хаати на публике. Их совместные выходы оборачивались на пользу обоим: и мальчик, и пес успешно социализировались. Но настоящей неожиданностью стало то, что присутствие Хаати подействовало не только на мальчика. Уилл и Колин заметили, как переменились посторонние люди; они стали смотреть и даже заговаривать с Оуэном совершенно по-другому. Как будто пес-инвалид, идущий, сидящий или лежащий рядом с мальчиком, делал его более доступным и располагающим к общению!

Во время летних Олимпийских игр 2012 году в Лондоне Уилл взял трехнедельный отпуск, чтобы побыть с сынишкой дома и посмотреть вместе с ним соревнования по телевизору. Маленькому Оуэну было позволено даже посмотреть церемонию открытия, и он, обняв за шею своего Хаати, ни разу не оторвал восторженного взгляда от экрана.

Затем началась Паралимпиада, и Уилл заметил, с каким восторгом и воодушевлением его сын наблюдал за всеми людьми, сумевшими преодолеть свои «ограниченные возможности» и стать прекрасными спортсменами, воодушевляющими на подвиги даже здоровых людей. На сайте Tickets for Troops Уиллу удалось забронировать места на несколько игр. На игру в бочче (похожую на петанк, но с использованием мягких мячей) они пошли вместе с шестилетней племянницей Молли. Оуэн очень любил эту игру, и зрелище поглотило все его внимание. Уиил надеялся, что благодаря таким походам его сын станет абсолютно независимым, уверенным в себе человеком, не стесняющимся своей инвалидной коляски. По мнению семьи, походы на такие мероприятия шли на пользу и Молли: она своими глазами видела, что люди с ограниченными возможностями могут вести совершенно нормальную жизнь.

В августе Хаати получил в награду акколат на собачьем соревновании «Дай собаке косточку». Судьи признались, что выбрали анатолийского карабаша из сотен других четвероногих участников только потому, что он «выделялся» на общем фоне. «Замечательная история о спасении Хаати и столь же замечательная семья, «усыновившая» его, – прекрасный пример той особой связи, которая устанавливается между собаками и их владельцами», – добавили они.

«Замечательная семья» решила отдать свои призы, включая видеокамеру и путевку стоимостью в 1000 фунтов, в фонд «Загадай желание», помогающий тяжело больным детям; призы были выгодно проданы на благотворительном аукционе в лондонском отеле «Дорчестер».

Хаати принял участие и в акции с говорящим названием – «В помощь щенкам». Она была организована в небольшом артистическом районе Лондона, Примроуз-хилл, с целью повышения информированности населения об ужасных условиях, царящих на «щенячьих фабриках». Хаати удостоился на ней титула «Лучшего в шоу» и в награду получил картину, написанную Сарой Эббот. Обычно эта известная художница-анималистка рисует погрудный портрет призера на полотне размером около 60 кв. см. Но, увидев пса величиной с шетландского пони, она сразу поняла: на этот раз такой номер не пройдет. Большая собака – большой масштаб! Сара решила изобразить анатолийского карабаша во весь рост. Да и как иначе – ведь самой солью трагической истории Хаати была его ампутированная лапа. За свою карьеру художницы Сара нарисовала сотни собак, но, как и многие другие люди, она сразу же почувствовала, что Хаати – особенный. «Впечатление, будто в собачьей шкуре скрывается человек, – прокомментировала она свои ощущения. – Похоже, он понимает все не хуже любого человека».

Сара побывала у приемной семьи дома и сделала эскизы по фотографиям Хаати. Но только когда карабаш услышал голос Оуэна из сада и обернулся на него, ей удалось сделать снимок, с которого она и написала потом метровый портрет. Когда он был готов, все семья приемыша поехала к художнице домой в Брайтон на торжественную презентацию картины, на которой присутствовал ветеринар с телевидения, Марк Абрахам, организовавший акцию «В помощь щенкам». Когда Оуэн и Колин увидели работу Сары, они расплакались. Картину повесили в гостиной Хаукинсов, и гости при виде ее не скрывали восторга. А Уилл и Колин даже заказали для Оуэна и Хаати визитки с этим портретом.

В сентябре 2012 года Оуэну предстояло пойти в младший класс средней школы в Бейзингстоке. Никто из его бывших одноклассников по начальной школе туда не перевелся; только местная социальная служба по оказанию помощи лицам с ограниченными возможностями выделила двух работниц для присмотра за мальчиком по утрам и после занятий. Несмотря на все перемены, происшедшие с ним благодаря Хаати, полностью от своей застенчивости Оуэн все же не избавился. И, естественно, все родные сильно беспокоились о том, насколько успешно он сможет адаптироваться в новой, незнакомой обстановке.

Колин долго думала, как помочь своему «дружку», как не допустить его отставания от новых одноклассников. И в итоге разработала план сбора средств, на которые Оуэну можно было бы купить суперсовременную электрическую коляску – верное подспорье мальчику в новой школе. Идея осенила ее во сне: «Я катала Оуэна в этой его ужасной коляске от нашей службы здравоохранения, а в руке у меня почему-то было отверстие для опускания монет. И пока мы гуляли, люди подходили и бросали в него монетки.

И каждый раз, когда они это делали, инвалидное кресло трансформировалось и становилось все лучше и лучше, пока не превратилось в электрическую коляску, созданную по последнему слову техники».

На следующее утро Колин проснулась очень рано и огорошила Уилла заявлением: она организует прогулку на коляске для сбора пожертвований (всего по 1 фунту). И, если повезет, у них появится сумма в 8000–12 000 фунтов для приобретения новой коляски. Колин подсчитала: если даже одни их друзья (и почитатели Хаати в фейсбуке) внесут всего по 1 фунту, то они смогут набрать сумму, достаточную по меньшей мере для первого взноса. Колин поставила цель – провезти Оуэна в коляске от Саутгемптонской больницы до их родного города, Бейзингстока, отстоящего от нее на тридцать одну милю, за один день.

Благодаря удивительному великодушию своих коллег Колин и Уилл получили отправную сумму в 5000 фунтов – огромный стимул для развития инициативы. А когда Колин поместила в фейсбуке сообщение о задуманной благотворительной прогулке, их и вовсе засыпали переводами. Некоторые люди перечисляли не по 1 фунту, как просила Колин, а гораздо большие суммы – до 300 фунтов за раз. Пожертвования приходили из самых разных стран, даже из Америки. Сначала Колин подумала, что ее неверно поняли. Она даже связалась с отдельными жертвователями, чтобы сказать им, что планировала собирать по 1 фунту с каждого. Но те, как один, ответили, что все поняли правильно – просто решили пожертвовать больше денег. Колин была потрясена.

Прогулку запланировали на декабрь 2012 году И к тому времени почитатели Хаати перечислили уже 3000 фунтов. А затем фирма по производству инвалидных колясок сообщила им об освобождении от НДС, поскольку у Оуэна была инвалидность.

А это значило, что стоимость коляски неожиданно уменьшилась на двадцать процентов. Колин тут же отписалась в фейсбуке, что перечислять им деньги больше не нужно. Но многие из «заочных» знакомых были настолько впечатлены их честностью, что продолжили делать денежные пожертвования.

В итоге, в «копилке» у Колин и Уилл оказались лишние 1068 фунтов. И они, в свою очередь, пожертвовали эту сумму в благотворительный фонд «Звездный свет», делающий подарки и организующий разные интересные поездки для больных детишек и их родителей.

К колясочной прогулке Колин и Уилл заготовили футболки с надписью «Никогда не гуляй один» на груди. А на спине была оттиснута другая надпись: «Не важно, сколько ног или колес. Важно, кто тебя сопровождает».

Новая знакомая согласилась испечь партию особых кейк-попсов, маленьких пирожных с мордочкой Хаати, которые пара затеяла раздавать по пути людям. А в последний момент отказалась брать за них деньги. Свой отказ она объяснила неожиданным выигрышем в лотерею и сказала, что своим везеньем обязана «карме Хаати».

Вместе с Колин на прогулку отправились ее подруга Лаура Эдмонстон и Макс Рафферти – парень другой ее близкой приятельницы, Лизы Форд. Уилл, и Хаати периодически присоединялись к ним ради моральной поддержки. Остальные друзья со своими детьми и собаками приветствовали их по всему маршруту. Жертвователи могли проследить за их передвижением в фейсбуке или на YouTube. А когда они, наконец, преодолели весь путь – с тяжелыми ногами, но с легкостью в сердце – у Бейзингстокской больницы их встретили Хаати и Уилл.

Новую коляску мальчику показали во время рядового визита за питанием для Хаати в магазин «Природный инстинкт». Торжественный момент Уилл решил заснять на видеокамеру. Оуэну предложили самому стянуть белое покрывало с непонятного предмета, и отцу удалось заснять крупным планом, как мальчик открыл рот при виде потрясающей новой коляски.

Цвета электрик, с четырехколесным приводом, это чудо техники имело трубчатый каркас, предохраняющий ездока при переворачивании коляски, фонари, индикаторы, клаксон, гоночные ремни безопасности и номер, на котором красовалось имя – Оуэн.

Проехав на ней по дому (Хаати, конечно, бежал рядом), мальчик улыбнулся и поднял большой палец вверх – в знак одобрения. «Она классная!» – провозгласил он.

Вся семья надеялась, что новая коляска придаст ему уверенности в новой школе и откроет новый этап в его жизни.

5

«Он – твой друг, твой партнер, твой защитник, твой пес. Ты – его жизнь, его любовь, его предводитель. Он будет служить тебе верой и правдой до последнего удара своего сердца. Ты же должен быть достойным подобной преданности».

Автор цитаты не известен

Наступило первое сентября, и Оуэн пошел в новую школу. Чтобы мальчик держался поувереннее, произвел впечатление на новых одноклассников и быстрее расположил их к себе, Уилл и Колин взяли с собой Хаати. Пушистый трехногий пес вызвал у всех неподдельный интерес, и семья была несказанно счастлива.

Новые школьные приятели Оуэна были уже в том возрасте, когда дети понимают проблемы пострадавших животных и необходимость заботы о них. Более всего Колин впечатлила их реакция на Хаати, когда пес покачивался на своих трех лапах и разговаривал с ними в духе Скуби-Ду. Она с самого начала видела в Хаати собаку, пригодную для канистерапии, и чем больше она наблюдала реакцию людей на своего приемыша, тем больше укреплялась в решимости обучить его всем тонкостям этого нетрадиционного метода лечения людей.

Надеясь на лучшее, пара оставила Оуэна на попечение его нового учителя. Но когда поздно вечером мальчик вернулся из школы, он расплакался так сильно, что взрослые не на шутку встревожились. Испугавшись, что кто-то задразнил его сынишку, Уилл начал расспрашивать мальчика, спрятавшего свое личико за шеей Хаати.

«Мне не нравятся девчонки, которые называют меня милашкой!» – всхлипнул Оуэн.

Уилл и Колин с трудом сдержали смех.

Вскоре они поняли, в чем дело: когда девочки в школе говорили Оуэну, что он милый, мальчик думал, что они воспринимают его маленьким. Потребовалась целая неделя, чтобы успокоить его и объяснить, что в этом нет ничего плохого.

«Я только хочу, чтобы девочки в школе считали меня действительно привлекательным!» – повторял он.

За короткое время Оуэн полюбил свою новую школу – и вовсе не потому, что ее сотрудники и учащиеся потакали ему. Благодаря своему отличному чувству юмора мальчик сумел расположить к себе многих ребят и вскоре стал душой целого кружка друзей, всячески опекавших и защищавших его.

Оуэн хорошо успевал по математике, литературе и рисованию. Хорошие отметки были у мальчика также по чтению и французскому языку. И в классе, и за его стенами он сумел со многими наладить дружеские отношения и у всех находил поддержку и желание помочь.

Две социальные работницы, приставленные к мальчику, мисс О’Хаган и миссис Хэйуорд, издержки по оплате услуг которых распределили между собой местные власти и школьное руководство, по очереди помогали Оуэну в том, с чем он не мог справиться сам: водили его в туалет, доставали ему вещи, до которых ему было не дотянуться. Уилл предостерег их не огораживать Оуэна от трудностей – мальчик должен был и дальше учиться быть независимым.

Сам Уилл закончил в свое время школу англиканской церкви и сначала хотел, чтобы его сын учился в такой же. Но ближайшая из таких школ не была приспособлена для детей на колясках и грозила стать «логистическим кошмаром» для Оуэна. В этом смысле его новая школа подходила больше, и с самого начала ее персонал прилагал все усилия, чтобы поддержать Оуэна. Уже через несколько дней его родные убедились в верности своего решения. Они всегда подчеркивали, что Оуэн – совершенно нормальный ребенок, если не считать его мышечных спазмов. И для них всегда было важно, чтобы к нему относились так же, как к любому другому маленькому мальчику. Благодаря людям, помогающим ему справиться с определенными проблемами, и новой электрической коляске Оуэн смог держаться наравне с остальными учениками класса.

И, как и любой маленький мальчик, он должен был вести себя хорошо, делать домашние задания, кушать свои овощи и не засиживаться в школе допоздна за компьютерными играми.

Даже добродушному Хаати приходилось временами делать выговоры. Хотя пес любил людей, не чурался посторонних и держался на высоте на всех многолюдных мероприятиях, память его предков – сторожевых анатолийских овчарок – побуждала его лаять на всякого, кто проходил мимо их дома, особенно когда он сидел, вжавшись носом в оконное стекло, в ожидании Оуэна. Инстинкт диктовал Хаати защищать свою семью и для острастки потявкивать на других собак, особенно возбужденных или агрессивных (а значит, представлявших угрозу, как он полагал).

А поскольку его лай был громким, как сирена, этого обычно бывало достаточно, чтобы отпугнуть подозрительных четвероногих (и их владельцев).

Колин сначала тревожилась из-за лая Хаати, но потом одна заводчица анатолийских карабашей на выставке Крафтс разубедила ее. Она сказала, что популярность Хаати идет только на пользу его породе, которую власти грозили включить в список опасных – из-за их выраженных сторожевых наклонностей собак. Заводчица надеялась, что мягкий, благодушный нрав Хаати, признанный всеми знакомыми с ним людьми, поможет спасти подпорченную репутацию анатолийских карабашей.

Сдержанность и спокойствие, которые Хаати обычно выказывал людям (кроме тех, что проходили мимо дома), убедили Уилла и Колин в одном: невзирая на то что пропавшего пса никто не искал, он наверняка познал в своей юной жизни любовь и внимание человека. Тот факт, что ему явно была ведома человеческая доброта и забота, натолкнул Колин на мысль: первые недели своей жизни Хаати, скорее всего, провел в таком месте, где его очень сильно любили – особенно дети. Недаром он так хорошо относился ко всем малышам! Но потом, видно, что-то случилось – может быть, он вырос слишком большим или стал слишком шумливым, либо затратным для содержания. И его отдали в другие руки. А может, украли? К сожалению, в конечном итоге он оказался у человека, который обошелся с ним крайне жестоко и бросил на железнодорожных путях. Впрочем, мысли о мщении Колин и Уиллу претили. «Я верю в карму, – поясняла Колин, – и, обретя Хаати, только укрепилась в своей вере. С каждым, кто помогает ему, происходит что-то хорошее. Включая нас. И я только надеюсь, что тот, кто сотворил с ним такое, увидит, как много человеческих жизней изменил к лучшему этот пес. Пес, которого человек пытался убить, сейчас живет замечательной жизнью и приносит радость и удовольствие другим людям, особенно мальчику Оуэну. Возможно, тот плохой человек планировал уничтожить эту жизнь, но его план с треском провалился».

Благодаря жизнерадостности Хаати вся семья сконцентрировалась только на позитиве. Уилл и Колин быстро сообразили: если бы с анатолийским карабашем не обошлись так жестоко, он никогда бы не встретился с Оуэном. И у мальчика и его трехногого пса не появилось бы шанса спасти друг друга. Теперь же, благодаря Хаати, они смогли изменить отношение других людей к Оуэну, его редкому заболеванию, как, впрочем, и к проблемам всех людей и животных с ограниченными возможностями в целом. Перемена, происшедшая с Оуэном после появления приемыша, воспринималась всеми его родными, как настоящее чудо. И они оказались достаточно благоразумными, чтобы не приписывать себе чужие заслуги. Наоборот, они стали стараться, по мере сил, изменить жизнь к лучшему и других людей, активно участвуя в различных благотворительных акциях (конечно, ради Оуэна тоже) и тренируя Хаати для пет-терапии, или «лечения людей при помощи животных».

Обучение Хаати для пет-терапии (а в Великобритании для этой цели используется пять тысяч животных) началось, когда ему было всего несколько месяцев. После оценки его здоровья, нрава и пригодности, Колин обучила его нескольким базовым командам, например «Сидеть!». Она также объяснила Хаати, как вежливо брать из чужих рук лакомства и разные вещи. И то, и другое Хаати легко и быстро усвоил. Тогда Колин стала вырабатывать у него невозмутимую реакцию на громкие звуки: в непосредственной близости от приемыша она лопала воздушные шарики, бросала на пол тяжелые предметы, звенела колокольчиками, добиваясь того, что пес воспринимал такие шумы спокойно. Пес ни разу не выказал раздражения и реагировал на ее потуги вывести его из себя со своим обычным благодушием.

Благодаря частому участию в различных благотворительных мероприятиях и собачьих выставках, а также неуклонно растущему числу почитателей Хаати в фейсбуке и твиттере, семья вскоре начала получать запросы от больных или физически неполноценных людей с надеждой на помощь Хаати. Одна женщина, познакомившаяся с ним на выставке Крафтс, была очень плоха и все время лежала в инвалидном кресле. Но когда она увидела Хаати, на ее лице появилась улыбка, «способная озарить Лондон».

А девочка из Саутгемптона, влюбившаяся в Хаати на одной из собачьих выставок, стала следить за сообщениями о нем в фейсбуке. Чуть позже Колин узнала, что ее кладут в больницу на операцию, и попросила родителей девчушки разрешить ей навестить ее вместе с Хаати. Те с радостью дали согласие.

Чтобы Хаати разрешили доступ в больницы и уход на дому, его нужно было еще официально зарегистрировать, как собаку, пригодную для пет-терапии, и оформить страховой полис ответственности перед потенциальными клиентами. Такая система призвана гарантировать предоставление пациенту подходящей (по величине и нраву) собаки в подходящих для пет-терапии условиях. Но, горя желанием поднять настроение больной девочки, Колин повезла Хаати в больницу, чтобы девочка смогла увидеть любимого пса хотя бы из окна своей палаты. Едва Колин встала с Хаати у входа в больницу, как рядом столпилось множество людей, желающих его поприветствовать, погладить и потискать. В этот момент из окна выглянула медсестра. Увидев, что происходит, она сказала отцу больной девочки, что Колин может привести Хаати в палату. Колин сделала глубокий вдох и обратилась к карабашу: «Ну, что ж, дружище, давай посмотрим, как ты справишься!» Полы в больнице были начищены до блеска, но пес спокойно дошел до палаты, а, зайдя в нее, направился прямиком к кровати девочки и осторожно потерся носом о ее руку – точь-в-точь, как он сделал при знакомстве с Оуэном. Девочка чуть не выпрыгнула из постели от радости (родители едва смогли ее удержать). Колин подарила ей ожерелье с бабочками и туалетную воду, а через несколько дней с удовлетворением услышала от ее родителей, что девочка перенесла операцию чудесно, быстро восстановилась и уже выписывается домой. На Хаати приходили посмотреть и другие детишки в отделении; в их числе был маленький мальчик, который с трудом поднимал свою головку, но всегда широко улыбался при виде пушистого трехногого пса.

Опыт оказался весьма показательным для Колин. Ведь до того дня воображение тешило ее «сказочными» картинами детишек, словно по мановению волшебной палочки поправляющихся после общения с Хаати. В реальности, увы, все обстояло иначе: некоторым из них ничем нельзя было помочь. Интересным оказалось и другое наблюдение Колин: при том что практически все дети с удовольствием общались с Хаати, больше всего радовались этому их родители. Как будто он давал им кратковременную передышку от забот о своих чадах. К Хаати также приветливо относился персонал больницы; пес сумел расположить к себе даже одну нянечку, которая до знакомства с ним просто до ужаса боялась собак.

Видя, какую радость Хаати приносит больным, Уилл и Колин продолжали навещать с ним в Большом Лондоне всех, кому только могло пойти на пользу присутствие пса. Особенно хорошо он поднимал настроение пожилым и людям, страдавшим повышенной нервозностью или депрессией. И им было очень приятно видеть всполохи улыбок на лицах множества людей.

В другой больнице Хаати произвел большое впечатление на девятилетнего мальчика с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Взгляд мальчика постоянно блуждал вправо – влево, и он не мог спокойно сидеть. Но стоило ему посмотреть на Хаати, как он успокоился так резко, что его мать разрыдалась – она давно не видела его таким довольным!

Уиллу хотелось, чтобы Хаати почаще работал с ветеранами, получившими увечья в боевых столкновениях. Некоторые его сослуживцы вернулись из Афганистана и Ирака с ранениями. Уилл знал, что таким военным предлагался курс пет-терапии, способствующий выздоровлению. Но раньше он относился к этому нетрадиционному методу лечения скептически. И, только увидев, какой эффект оказал Хаати на Оуэна, он понял, что в этом методе действительно что-то есть.

Уилл справедливо предполагал, что наибольший терапевтический эффект пес мог оказывать на людей с ампутированными конечностями. Пообщавшись с некоторыми из них на благотворительных акциях и собачьих выставках (а в их числе был даже военный, который поблагодарил их за спасение Хаати, а потом задрал свою штанину и гордо продемонстрировал протез), Уилл и Колин убедились, насколько позитивно они реагируют на большого трехлапого пса. И у них появилась мечта – пристроить Хаати «на работу» в Хедли-Корт в Суррее и Тедуорт-хаус в Уилтшире, известный своей программой «Помощь героям» – два ведущих британских центра реабилитации военнослужащих.

А между тем Хаати стал постоянным и желанным посетителем в местном хосписе и больнице неподалеку от дома. В одно из посещений он подковылял к солдату, лишившемуся всех конечностей, кроме одной руки, и плюхнулся на пол прямо перед ним. Медработники потом рассказывали, что солдат тот находился в глубочайшей депрессии, но преодолел себя, чтобы пообщаться с «пушистым чудовищем», и, понаблюдав несколько минут, как ловко управляется Хаати с тремя лапами, стал вне себя от радости.

История Хаати и свидетельства о его положительном воздействии на людей распространялись быстро, и в октябре 2012 года пес был удостоен специального приза от Международного фонда защиты животных (МФЗЖ), одной из крупнейших в мире благотворительных организаций по спасению и оказанию помощи животным в мире. Номинировал его на этот приз человек по имени Джез Роуз, специалист по бихевиоризму и мотивационный оратор, который работал с Колин на семинаре и был глубоко потрясен историей Хаати. Робби Марсланд, британский управляющий МФЗЖ, рассказал: «Когда мы услышали трогательную историю о спасении Хаати и его особых отношениях с Оуэном, мы сразу поняли: именно он – Животное года!»

Церемония награждения состоялась в Палате лордов; вела ее баронесса Гейл. Приз Хаати вручил Брайан Мэй, гитарист группы «Куин», прославившийся не только своими достижениями рок-музыканта, но и борьбой за права и благополучие животных. По мнению Колин, он повел себя просто чудесно и с Хаати, и с Оуэном, который держался так, словно каждый день общается с легендами рока. Мальчик был вне себя от счастья. Его усадили во главе стола, и все подходили к нему и заговаривали, даже лорд-спикер и телеведущий программы о живой природе, любитель пернатых Билл Одди. После церемонии награждения репортеры предложили сделать несколько снимков на знаменитой террасе с видом на Темзу. И Оуэн с гордостью поднял ввысь свой стеклянный трофей. Этот день его семья не забудет никогда.

Невероятное восстановление Хаати после обретения новой семьи поражало ветеринаров и разрушало все их мрачные предсказания о том, что ему придется очень туго без одной лапы. За год, прошедший после его спасения, пес научился бегать так проворно и ловко на своих оставшихся трех лапах, что не отставал ни от «Мистера Пикселя», ни от других собак Колин. В своей лучшей форме Хаати, с его большим, маховым шагом и бочкообразной грудью, казалось, ни в чем не уступал абсолютно здоровым сородичам.

В марте семья решила снова принять участие в выставке Крафтс, чтобы поддержать своих друзей и спонсоров. И там Хаати номинировали на почетный и желанный приз – «Друзья навек». Призер определялся по итогам общественного голосования. В финал Хаати был отобран из более чем двадцати тысяч собак. А в конкурентах оказались еще четыре пса, выделенные за свою преданность хозяевам или незаурядную храбрость. В их числе были: Брин, брошенный афган, лаем предупредивший двух солдат о придорожной мине, от взрыва которой они могли погибнуть; бельгийский малинуа Янус, который, будучи полицейской собакой, принял участие в четырехстах с лишним арестах в Уэст-Мидлендс; бульмастиф Дейзи, помогший одной семейной паре оправиться после утраты шестилетнего сына; а также Макс и Зигги – собаки-поводыри, помогшие хозяевам найти свою любовь.

Оуэн был очень доволен тем, что его пес прошел в финал. А когда его и Хаати пригласили принять участие в популярном телешоу «Этим утром», очередной выпуск которого был приурочен к национальному Дню редких заболеваний, радости мальчика не было предела.

С высоко поднятой головой и своей таинственной улыбкой, Оуэн сказал прямо в камеру: «Я боялся общаться с незнакомыми мне людьми, но потом в моей жизни появился Хаати, и все мои страхи прошли. Раньше я редко встречал людей с ограниченными возможностями, и мне казалось, что только я особенный – не такой, как все. Меня это сильно огорчало и угнетало. Но когда я познакомился с Хаати, я увидел, какой он сильный, хотя у него нет одной лапы. И я тоже стал сильнее. Я очень люблю его!» Ведущие шоу, Холли Уиллоуби и Филипп Шофилд, были сражены наповал. И, конечно же, пожелали Хаати и Оуэну успеха на выставке Крафтс.

Организаторы знаменитой выставки собак сняли несколько короткометражных фильмов, посвященных финалистам, чтобы зрители могли выбрать победителя путем телефонного голосования. Сидя на софе рядом со своим очаровательным псом, Оуэн, поглаживая трехногого любимца, представил его всей стране: «Это мой лучший друг Хаати!»

Страна растаяла в умилении.

Герцогиня Йоркская послала мальчику игрушечную собачку породы уэльский корги. Множество открыток, игрушек, сладостей и прочих лакомств Оуэн получил и от других доброжелателей.

А затем разразилась беда. За месяц до подведения итогов голосования по выбору призера, Хаати, играясь, выбежал за «Мистером Пикселем» из дома на февральский мороз. В саду он поскользнулся на наледи. Уилл и Колин услышали страшный грохот, а затем слабое всхлипывание. Они выбежали из дома и в ужасе застыли: Хаати недвижно лежал на земле и жалостливо смотрел на них. Поначалу им даже подумалось, что пес сломал позвоночник.

Уилл и Колин занесли его в дом, обернули полотенцами и уложили на большую лоскутную подстилку, подложив рядом его любимую мягкую игрушку, ежика Гарольда (подарок почитателя – единственный, который Хаати не разорвал в клочья). Два дня пес практически не двигался, и Колин с Уиллом сообщили в Сети, что с ним все «ой-ой-ой». Ветеринар, осмотревший его, предположил, что Хаати сел на шпагат, потому что он растянул абдуктор (отводящую мышцу), абдоминальные мышцы и мышцы груди. Хаати повредил себе также заднюю лапу и растянул передние. И в самом деле, «ой-ой-ой».

Оуэн пристроился рядом со своим другом и при любой оказии поглаживал его. Уилл и Колин частенько заставали их за разговорами шепотом. О чем они шептались, знали только Оуэн и его пес. Мальчик знал, каково это – терпеть боль (он всю свою жизнь преодолевал ее). Когда-то они с Хаати приняли и полюбили друг друга такими, какими были, пусть и отличными от остальных. А теперь они с Хаати стали командой, вместе преодолевающей возникающие проблемы.

Даже после того, как отечность растянутых мышц у Хаати спала, ветеринары предупредили Уилла и Колин, что на полное восстановление уйдет несколько недель. В тот самый момент, когда они экономили буквально на всем, готовясь к свадьбе в августе, им сказали, что Хаати необходима дорогостоящая гидротерапия и другие лечебные процедуры. Его нельзя было выводить на улицу; а дозированная физиотерапия грозила растянуться на несколько недель, а то и месяцев. Иными словами, Уилл и Колин вернулись практически к тому, с чего начинали выхаживать Хаати год назад.

Несмотря на свой жизнерадостный нрав, Хаати явно приуныл от перспективы домашнего заточения.

Каждый раз, когда Уилл или Колин отправлялись выгуливать «Мистера Пикселя» или других собак, он садился у окна и начинал жалобно выть. Видеть и слышать это было невыносимо.

В конце концов, они купили медицинскую шлейку, помогавшую Хаати вставать на ноги и перераспределять свой вес, и Уилл стал разрешать ему повозиться на лужайке, правда, на привязи. Настроение Хаати заметно приподнялось. А потом, по мере того как его увечья потихоньку начали излечиваться, псу стали разрешать прогуляться до ближайшего дома, чтобы обнюхать соседскую травку, затем, до следующего дома, а затем и еще дальше.

После курса гидротерапии Хаати провели также лечение ультразвуком, а терапевт Сьюзан Олуэн назначила ему сеансы акупунктуры. Когда ее иголки вонзались в нужные точки, Хаати впадал в своеобразный транс – он лежал недвижно и спокойно, слегка раскачиваясь, с отсутствующим взглядом, как будто полностью расслаблялся и не испытывал никакой боли и тревоги. Колин даже сфотографировала его лежащим на специальной циновке Сьюзан, с иголками, воткнутыми в тело, и характерным выражением «отвлеченного блаженства» на морде, которое она назвала состоянием «Ом». После первого сеанса акупунктуры Хаати проспал пять часов кряду, а когда проснулся, весь его вид говорил, нет, даже кричал: «Ура! Мне лучше!»

Хаати снова улыбался. И хотя ему предстоял еще долгий период реабилитации, он снова стал тем очаровательным, задорным и благодушным псом, которого они знали и так любили.

Конечно, Хаати еще до конца не оклемался, и до полного возвращения в строй было далеко, но он смог поехать с Оуэном на выставку Крафтс в марте и встретиться там со своими многочисленными почитателями, включая ту самую Яну Вульф, с которой Колин подружилась в фейсбуке благодаря общему интересу к собачьему пищевому рациону на основе сырых продуктов.

На выставке их поджидали и другие приятные сюрпризы. Представители фирмы «ОртоПетс Юроуп» подарили Хаати и Оуэну особую шлейку с ручками с говорящим названием «Помоги мне встать». Родным стало легче поднимать пса на ноги, а самому Хаати эта чудо-шлейка обеспечивала лучшую поддержку, когда его задняя лапа уставала. Управляющий фирмы, Род Хант, проникся историей Хаати и заверил, что этот подарок был сущим пустяком из того, что могли сделать для их семьи сотрудники компании. Они ведь понимали – случись что с собакой, и жизнь Оуэна могла быстро измениться к худшему тоже. (Хаати быстро привык к новой шлейке и каждый раз, когда видел ее, приходил в восторг: ведь это значило, что его поведут на прогулку!)

Последний день выставки Хаати провел, позируя вместе с Оуэном перед фотографами и ожидая со своей приемной семьей оглашения итогов голосования. Пятерых финалистов, кандидатов на приз «Друзья навеки», и их владельцев пригласили на главную арену. Уилл и Колин помогли Хаати и Оуэну занять отведенные места, а телеведущая Клэр Болдинг выступила вперед, чтобы презентовать приз. Зрителям показали короткометражные фильмы о каждом претенденте, после чего владельцев собак проинтервьюировали репортеры Би-би-си.

«Хаати вселил в меня уверенность», – негромко сказал в микрофон Оуэн, ослепленный телевизионными прожекторами. И… замолчал, демонстрируя всем, каким застенчивым мальчиком он был когда-то.

Джое Сперлинг, вице-президент английского клуба собаководства, взял микрофон и выдержал паузу. Когда огни, освещавшие арену, потускнели, он открыл загадочный конверт и провозгласил: «Приз «Друзья навеки», набрав пятьдесят четыре процента голосов, получают Оуэн и Хаати!»

Толпа взорвалась аплодисментами. Лицо Оуэна расплылось в огромной улыбке, а Уилл, не в силах сдержать свои эмоции, бросился вперед, чтобы обнять и расцеловать сынишку. Им подарили большую хрустальную вазу с гравировкой, и к Оуэну, зажавшему ее на коленях, выстроилась целая очередь телевизионщиков, желающих взять у него интервью. Покосившись на Хаати, спокойно сидевшего рядом, маленький мальчик – еще год назад так пугавшийся всеобщего внимания – поднял свою головку, лучезарно улыбнулся прямо в камеры и сказал: «Оказывается, побеждать – такое счастье! Я действительно счастлив, что получил этот приз. И хочу поблагодарить всех, кто голосовал за меня». А затем добавил: «Хаати – самый замечательный пес во всем мире. Я не просто счастлив. Я мега-счастлив!»

Денежный приз в 1500 фунтов семья имела право передать в благотворительное заведение, по своему выбору. Уилл и Колин выбрали детский хоспис «Наоми Хаус», расположенный неподалеку от их дома в Хэмпшире. Оуэн получил также в подарок несколько значков с олимпийской символикой – ведь он так любил смотреть с отцом Паралимпиаду и даже признался, что хотел бы когда-нибудь в будущем стать паралимпийским чемпионом.

В завершение незабываемых нескольких дней Уилл гордо совершил с Оуэном круг почета по арене; мальчик усердно махал рукой зрителям, и улыбка не сходила с его лица.

6

«Только верная собака верна нам до конца».

Конрад Лоренц

В то время, как сообщениями об Оуэне и Хаати пестрели все новостные ленты мира, капрал Уилл Хаукинс принял важное решение.

Он, безусловно, был рад тому, что его сынишка так воспрянул духом благодаря своему удивительному псу, но его радость омрачали явные признаки развивающегося заболевания Оуэна. Мышечные спазмы усиливались, и это отражалось и на зрении мальчика, и на его дыхании. Уход за ребенком, страдающим от постоянных болей, неясности зрения и плохого удержания равновесия, становился все более проблематичным и в школе, и для воспитательницы, с которой мальчик проводил после занятий по несколько часов в неделю.

Никто уже не мог дать с уверенностью долгосрочный прогноз Оуэну – ведь всего за несколько лет состояние его здоровья заметно ухудшилось.

Простуды и кашель преследовали мальчика с рождения; а один раз мальчика сразила настолько серьезная инфекция, что его увезли в Саутгемптонскую больницу на «скорой».

Несмотря на любовь и поддержку Колин, равно как и помощь всех родных (как его, так и Ким), физическое и умственное истощение все больше подкашивало Уилла. Когда Ким возвращалась из командировок, она всегда проявляла готовность забрать сынишку к себе на выходные или праздники, чтобы дать передышку Уиллу. Но дома она бывала недолго и потом снова уезжала за рубеж, в Афганистан или какую-нибудь другую страну. Попытка совмещать работу на полной ставке с уходом за сынишкой незаметно, но верно подтачивала силы Уилла, сказываясь на его самочувствии и настроении (особенно когда ему приходилось вставать по шесть раз каждую ночь, чтобы проверить снабжение Оуэна кислородом).

Колин начала беспокоиться, что нарушенный сон отразится на его работе инженера по техническому обслуживанию вертолетов. Ведь от того, насколько точно Уилл выполнял свои обязанности, зависели жизни военнослужащих. А он уже давно забыл о полноценном ночном сне. Уилл отправлялся на базу невыспавшимся и вялым, хотя ему иногда приходилось обслуживать по восемь вертолетов. Колин боялась, как бы не наступил тот момент, когда выход на работу для него в таком состоянии стал бы верхом безответственности.

А когда Оуэн пошел в школу, нагрузка на семью возросла еще больше: мальчика надо было отводить в школу и забирать из нее, а посещения занятий совмещать с процедурами, назначенными врачами, и визитами к диетологу.

Зная о его непростой ситуации дома, начальство всегда шло на уступки Уиллу. Но он давно не ездил в командировки, а в Сирии разгорался военный конфликт. Родных пугала маячившая перед ним перспектива оказаться в такой горячей точке, и они даже не представляли себе, как смогут приглядывать за Оуэном, когда и Колин, и Ким – обе работали полную неделю.

Колин вскоре уверовала, что решение есть только одно: Уилл должен уйти из ВВС. Конечно, она понимала, насколько трудно дастся ему это решение. Но Уилл категорически не соглашался с тем, чтобы она бросила свою работу и посвятила все свое время уходу за его сыном (хотя она была готова пойти на это в случае очевидной необходимости). Так что выход оставался один.

Уилл мог, конечно, попытаться устроиться на другую работу, но едва ли другой работодатель стал бы входить в его проблемы, что неминуемо отразилось был на их и без того стесненном финансовом положении. Жить на зарплату одного человека в семье им было бы очень тяжело. Но для Колин было также очевидным, что Уилл должен провести следующие несколько лет с сыном. «Между ними прекрасные отношения, – говорила она. – Но никто из нас не знает, как долго им суждено быть вместе».

Когда она впервые намекнула Уиллу о перерыве в карьере ради постоянного ухода за Оуэном, он огрызнулся. Уилл с юности служил в ВВС, вдохновленный примером своего дяди, майора авиации. Он любил свое дело и отдавался ему всей душой. Не так давно он получил повышение по службе и надеялся однажды стать сержантом. Он служил и дома, и за рубежом за Королеву и страну, и мысль о том, чтобы стать для семьи «нахлебником», как он выражался, и получать только скупое пособие по уходу за сыном-инвалидом, претила ему.

Колин и родные Уилла не преминули заметить, что он не только заработал себе право на увольнение после пятнадцати лет верной службы, но что он будет с удовольствием «отрабатывать» каждый пенни пособия на ребенка. К тому же Колин надеялась, что у него появится время не только на небольшие радости и для себя (Уилл любил рисовать и играть в гольф), но и на простой человеческий отдых. А он его, безусловно, заслужил за шесть напряженных, стрессовых лет, что минули с того горького дня, когда Оуэну поставили точный диагноз.

Уилл мучительно раздумывал, как поступить. И, в конце концов, Колин спросила его без всяких обиняков: «Чего ты хочешь больше всего?» «Я хочу быть с Оуэном», – сказал Уилл. «Вот ты и принял решение», – поставила точку Колин.

В декабре 2012 года, весь в смешанных чувствах, Уилл подал рапорт на увольнение из ВВС по собственному желанию. Выпив без лишних слов с сослуживцами пива, он сдал униформу. И первой вещью, которую он купил на выданные под расчет деньги, стала новая инвалидная коляска для Оуэна – с ручным управлением и потому более подходящая для катания по дому, чем предыдущая, и с мордочкой Хаати, нарисованной на ее литых колесах.

Мальчик загорелся желанием хоть как-то покрыть отцовы расходы. И попросил отца помочь ему испечь пирожные (ему самому было больно замешивать тесто и украшать готовые изделия своими скованными ручками). А затем Оуэн отнес их в школу и выручил за них больше 300 фунтов.

Когда в январе Уилл и Колин подарили мальчику новую коляску, он предпочел сначала открыть подарок, купленный ими для Хаати – чтобы его лучший друг не почувствовал себя обделенным.

Уиллу потребовалось время, чтобы приспособиться к новой жизни в роли «папы-домохозяина»; его нервировала мысль, что он больше – кормилец семьи.

Но он был не из тех, кто легко смиряется с обстоятельствами и не пытается ничего предпринять. И уже через несколько месяцев Уилл закончил курсы, прошел аттестацию и медосмотр и устроился работать на полставки лаборантом в школе Оуэна. Всегда ладивший с детьми и находивший общий язык с теми, кто принимал военную дисциплину, Уилл встретил добрый прием и со стороны школьного персонала, и со стороны учеников. А лишняя пара рук в школе требовалась всегда.

Ради экономии стесненного школьного бюджета, он также использовал мобильный автомобиль, полагавшийся Оуэну, для перевозки сынишки и его друзей во время школьных экскурсий и официальных выездных мероприятий.

Дома Уилл стал, по меткому выражению Колин, «самозваным кастрюльным заправилой»: он готовил всю еду и выпечку для семьи. Кроме того, Уилл увлекся ездой на велосипеде и «основал» свою собственную компанию, «Хаати Дизайнс», производившую разноцветные, яркие и веселые матерчатые ошейники и поводки для собак. Это было проявлением огромной ментальной гибкости. И, по мнению Колин, Уилл стал «отличной мамой и папой в одном лице. Теперь, наконец, он смог посвятить всего себя Оуэну, Хаати и мне».

Будучи почти все время дома, Уилл получил также возможность почитать побольше о заболевании Оуэна в Интернете. Поскольку синдром Шварца-Джампела встречается редко и имеет различные последствия для заболевших людей, форумов и групп поддержки в Сети крайне мало. И семьи, столкнувшиеся с этим коварным заболеванием, остро ощущают свою изолированность. У некоторых даже развивается хроническая депрессия.

Во время обследований, которые Уилл и Колин проходили с Оуэном при первичной диагностике, они установили контакты с несколькими людьми из разных уголков мира, знающих не понаслышке, а по своему опыту, что это такое – синдром Шварца-Джампела. По электронной почте, а иногда и по телефону или скайпу они делились своими знаниями, переживаниями и повышали осведомленность людей об этом редком заболевании.

А теперь, благодаря тому, что о Хаати и маленьком Оуэне узнал весь мир, с Уиллом и Колин связалась семья одного подростка из Франции, прикованного к инвалидной коляске и совершенно нетрудоспособного. Вступили с ними в контакт и родители одного малыша, которому врачи сначала поставили неправильный диагноз. Только после того, как бедному ребенку сделали семнадцать операций на ногах и ступнях, включая удлинение костей, эскулапы сообразили, что причиной всех его проблем – синдром Шварца-Джампела. И пока настрадавшаяся семья не увидела репортаж о победе Оуэна и Хаати на выставке Крафтс в теленовостях, она думала, что их сын – единственная в мире жертва этого заболевания.

Несмотря на то что сокращения мышц с годами усугубляются, родных Оуэна воодушевил опыт одного американца с синдромом Шварца-Джампела, который вел нормальную жизнь и даже водил автомобиль! Американец был женат, и только выражение лица предательски выдавало его заболевание.

Благодаря группе поддержки СШД, семья также познакомилась с Лиз Гайдри, уроженкой Айовы, проживающей в Суффолке со своим мужем Бобби, штурманом ВВС США. Диагноз СШД Лиз поставили в два года, после того как ей стало трудно глотать и появились признаки ригидности мышц ее ног, сковывавшей подвижность девочки. Немецкий доктор, работавший тогда в ее родном городке, знал о синдроме Шварца-Джампела, но никогда не сталкивался с ним в своей практике. Он прописал ей безрецептурный обезболивающий препарат, и с малых лет Лиз училась «преодолевать боль». Ей помогло оперативное удлинение ног, и принимать миорелаксанты, без которых не могли обойтись многие пациенты с СШД, Лиз не требовалось.

Единственными признаками заболевания Лиз были косоглазие, вызванное сильной стянутостью лицевых мышц, да обвислые веки; для исправления этого дефекта ей рано или поздно нужно было делать операцию. Лиз призналась, что фотографирование на паспорт обернулось для нее сущим кошмаром – все думали, что она намеренно прикрывает глаза и отказывались снимать.

У Лиз было плохое зрение и проблемы с зубами, она быстро утомлялась и не могла долго сидеть или стоять на коленях из-за артрита коленных суставов. Она падала, когда ее колени подгибались, прихрамывала, когда была усталой, не могла поднимать никаких тяжестей или заниматься каким-либо спортом. Если ночью во сне Лиз переворачивалась на спину, ей тотчас же становилось трудно дышать, и она просыпалась. Но Лиз была уверена, что она – первая пациентка в мире с СШД, сумевшая родить ребенка, хотя этот опыт и стоил ей многих физических и душевных сил. Лиз и ее муж прошли полное генетическое обследование, желая убедиться в том, что у их дитя не будет СШД, Их дочь, Отомн, появилась на свет недоношенной. Лиз пришлось делать кесарево сечение из-за того, что сокращенные мышцы ее живота начали препятствовать нормальному развитию плода в матке. На момент знакомства Лиз с Уиллом и Колин ее дочке было уже восемь лет.

«Я никому бы не пожелала такого заболевания, – сказала Лиз. – Но я счастлива и неплохо справляюсь. И я понимаю, что очень удачлива и часто чувствую себя виноватой даже в том, что вхожу в группу поддержки СШД. Я – живое доказательство того, что надежда на нормальную жизнь у человека с СШД есть».

Семья Оуэна узнала также о Бене Элви из Бостона (Массачусетс) – мальчике, симптомы которого были очень схожи с симптомами их сынишки. Мать мальчика, Рэни, преподает политику в области здравоохранения в медицинском колледже. Она также пишет статьи для медицинских журналов и ведет блог в Интернете, благодаря чему Ким, мать Оуэна, и смогла вступить с ней в контакт.

Родившийся в 2001 году с двумя большими гематомами на голове, Бен был привередливым, неповоротливым малышом; он много плакал и не мог переворачиваться. В девять месяцев его ноги искривились, в десять месяцев физиотерапевт заподозрил у него редкое заболевание, а еще через месяц у него вскрылись проблемы со зрением и слухом, симптомы которых ассоциировались с генетическими нарушениями. В двадцать два месяца у Бена был диагностирован синдром Шварца-Джампела.

Рэни сказала друзьям Бена и двух ее дочерей (ни у одной из которых не было СШД), что он похож на Оловянного человека из «Волшебника страны Оз». «Как будто сильные резиновые жгуты сковывают его движения, – попыталась объяснить им она. – Его мышцы настолько жесткие, что не дают костям нормально расти. Попытайтесь напрячь свои ноги и руки, и вы почувствуете только тысячную долю того, что терпит Бен каждую минуту каждый день, а затем попробуйте походить или сделать что-нибудь, когда ваше тело так сковано».

К двенадцати годам Бен перенес двадцать три операции: некоторые – на глазах, некоторые – по растяжению, коррекции или превентивному предотвращению повреждений спинного хребта, таза и ног. Его позвоночник напичкали титановыми стержнями, а колени и таз – металлическими пластинами. Колени, лодыжки и запястья Бена постоянно обследуют ортопеды. И, скорее всего, ему предстоит еще сделать эндопротезирование тазобедренных суставов. Восемь лет назад Бену пришлось сделать трахеотомию с целью обеспечить свободный доступ воздуха в дыхательные пути и не допустить обструктивной остановки дыхания во сне. С двух лет он ходил в ходунках, а с четырех уже ездил в инвалидной коляске. «Помощи семьям, в которых имеются больные синдромом Шварца-Джампела, не оказывается никакой, – печально констатировала мать Бена. – Нет никакой литературы. Вы предоставлены сами себе. Каждая операция – неизведанный путь и для врачей, и для нас. Невозможно предугадать, что будет дальше. Один генетик, которому мы показывали Бена, видел только двух пациентов с СШД на своем веку. Ни у кого нет ответов на вопросы, и нам остается лишь делиться той информацией, которой мы располагаем».

Невзирая на физические и медицинские ограничения и потребность в уходе опытной сиделки, умеющую управляться с его трахеостомической трубкой, Бен ведет сравнительно нормальную жизнь. Он посещает обычную школу и изучает те же предметы, что и его одноклассники. Летом 2013 года он впервые побывал в детском лагере технического творчества, где принимал участие в разработке новой компьютерной игры. Бен любит ездить верхом на лошадях, играет на барабане в школьном ансамбле и является членом шахматного клуба, встречи которого проходят у него дома. На случай потери зрения он учит азбуку Брайля. Бен понимает, что не такой, как все, но еще не было случая, чтобы он отказался попробовать что-нибудь новое. Воспитатель в лагере называл мальчика «светочем любви», озарявшим всех вокруг. «Эти слова и те чувства, которые они всколыхнули во мне, – призналась Рэни родным Оуэна, – еще долго будут питать мой внутренний настрой».

Рэни добавила, что и она, и вся ее семья с радостью узнали о теплой дружбе Оуэна и Хаати. Ей бы хотелось, чтобы и Бена был домашний любимец, но у нее аллергия на собак. «Оуэн делает большие успехи; он – замечательный мальчик, – добавила Рэни. – Я рада, что у него такой особенный друг».

С того самого дня, когда Хаати вошел в их жизнь, Уилл и Колин не переставали этому радоваться. Благодаря их рабочему графику пес редко оставался один. Но теперь ему явно нравилось, что Уилл проводит все время дома.

И именно Хаати помог Уиллу привыкнуть к своему новому образу жизни – своим примером. Анатолийский карабаш освоился в их семье так легко! А затем он удостоился медали Эндала, которая присуждается журналом «Dogs Today» собакам или людям, совершившим что-либо хорошее или вдохновляющее. Вручение приза должно было состояться на лондонской выставке домашних животных в британском выставочном и спортивном центре Эрлс-Корт в мае месяце. Объявляя своих призеров в журнале, редактор Беверли Кадди признался: «При виде Оуэна и Хаати у нас наворачиваются слезы. Но это слезы радости… У нас еще не было случая, чтобы одна собака претендовала на медаль Эдала в стольких номинациях… Это та правдивая история, которая заслуживает того, чтобы ей посвятили целую книгу или поднимающий настроение и дух художественный фильм».

Хаати и Оуэн уже начали привыкать к своей славе и стали завсегдатаями телевизионных передач и других публичных мероприятий. Но когда их пригласили на церемонию вручения наград в рамках «British Animal Honours» на Ай-Ти-Ви, с ведущим Полом О’Грейди, известным любителем животных, они восприняли это с восторгом. Ведь это был несомненный успех! Награды, призванные отличить самых необычных животных в Великобритании и людей, посвятивших им свою жизнь, присуждались в двенадцати категориях; Хаати победил в категории «Храброе сердце». Среди судей были Вирджиния Маккенна из фонда «Рожденные свободными» и Питер Иган из общества «Все для собак», когда-то участвовавший в спасении Хаати. В студии Ай-Ти-Ви в Элстри (Хартфордшире) приемная семья анатолийского карабаша встретилась не только с Полом О’Грейди, но и со старым другом Оуэна, гитаристом «Куин», Брайаном Мэем, приглашенном для вручения другой награды.

Шоу снималось в записи; Уилл и Колин помогали Хаати передвигаться по студии посредством специальной подъемной шлейки. 17 апреля О’Грейди появился в телепрограмме «Одно шоу»; он рассказал про награды и презентовал ролик, посвященный Хаати и мальчику Оуэну. При его просмотре на глаза ведущего, Алекса Джонса, навернулись слезы.

Церемония награждения транслировалась на следующий вечер, и посмотрели ее миллионы зрителей. Пол О’Грейди представил призеров в номинации «Храброе сердце» такими словами: «Бывает, вы видите двух друзей вместе, и вам трудно представить их порознь. А в случае с Оуэном и Хаати невозможно представить, что они могли бы не встретиться».

Аудитории показали короткометражный фильм, воссоздавший ту ужасную ночь, когда Хаати оказался на железнодорожных путях. «Хаати мог не выжить и умереть от полученных ран», – прокомментировал страшные кадры Пол О’Грейди и продолжил: «А менее чем в пятидесяти милях от него Оуэн пытался примириться с теми трудностями, которые уготовала ему судьба». Уилл и Колин рассказали о постоянных болях и проблемах, преследовавших Оуэна с рождения. Колин заявила, что маленький Оуэн был самым храбрым мальчиком из всех, кого она встречала, и он заслужил право на хорошую, достойную жизнь, как любой другой человек. «И это чудо, что Хаати выжил, – добавила она с дрожью в голосе. – Перенести то, что перенес этот пес, дано не каждому. И его пример воодушевил всех нас… Я действительно в долгу перед Хаати и никогда не смогу отплатить ему сполна за все то, что он сделал для нас».

Руперт Гринт, актер, сыгравший Рона Уизли в фильмах о Гарри Поттере, вручил Хаати медаль «Храброе сердце» под громкие аплодисменты зрителей в студии, которые в знак сопереживания и восхищения их мужеством даже встали со своих мест. (Оуэн никогда не смотрел фильм о Гарри Поттере, но видел фотографии Руперта Гринта и знал, что он – знаменитость.) Родные потом отметили, что Руперт общался с ним «супер-дружелюбно», и Оуэн стал его поклонником.

Увидев, как реагируют на мальчика и его пса студийные зрители, Пол О’Грейди сказал Оуэну: «Ты только посмотри на них! В честь тебя они встали! А в честь меня и не подумали!» А затем сам опустился на четвереньки, чтобы поприветствовать Хаати, и не преминул пошутить, что стиль Оуэна (в костюме и галстуке) вогнал его в краску. «В следующий раз приходи в чем-нибудь попроще», – напутствовал он мальчика.

Потом Оуэна поприветствовали Брайан Мэй и его жена, Анита Добсон. Вместе с судьей Дейм Лесли Холмс они попозировали вместе с мальчиком перед фотографами.

А затем Оуэну представили Боба, кота из бестселлера «Уличный кот по имени Боб», и его владельца, Джеймса Боуэна.

Когда фотоссесия завершилась, Оуэн отошел в уголок и незаметно написал свой автограф для Брайана Мэя. А затем встал около пресс-центра и стал поджидать удобного момента, чтобы передать его актеру. Но вместо того перед мальчиком возникла фигура другой, менее звездной телезнаменитости. Актер решил, что Оуэн поджидал его, и спросил: «Ты хочешь мой автограф?»

«Нет, – ответил мальчик, решительно помотав головой. – Я жду Брайана Мэя, чтобы дать ему свой автограф».

Когда недовольный актер удалился, из пресс-центра вышел Брайан и вежливо принял автограф Оуэна. А затем бросился назад в комнату, чтобы найти для мальчика несколько наклеек с призывами против массового отстрела барсуков, торжественно вручил их Оуэну и объявил его почетным членом своей кампании.

В очередной раз маленький Оуэн и Хаати пережили торжественное мероприятие так, словно это был рядовой эпизод их повседневной жизни. Правда, чуть позже выяснилось, что Оуэн все-таки поддался обаянию звезды: Уилл несколько раз слышал, как мальчик допытывался у совершенно незнакомых людей, знакомы ли они с какими-нибудь рок-звездами. И когда те отвечали, что нет, Оуэн говорил им важно: «А я знаком. Его зовут Брайан Мэй, и я встречался с ним дважды. Он – мой друг!»

Уилл и Колин надеялись, что Хаати сможет принять участие в лондонской выставке домашних животных и получить свою медаль Эндала от Аллена Партона, отставного офицера Королевского флота, чей преданный лабрадор Эндал дал название почетной награде. Но после презентации «Animal Honours» их обуяли сомнения. На вид Хаати был бодр и здоров, но лечение травм, вызванных его падением на льду в феврале, потребовало гораздо больше времени, чем они ожидали. К апрелю стало ясно: что-то не так с единственной задней лапой Хаати. И на страничке в фейсбуке пес «отписался», что ему стало еще сильнее «ой-ой-ой».

По рекомендации Анджелы Гриффитс, владелицы центра по реабилитации животных «Центр ветеринарной помощи, реабилитации и гидротерапии для животных «Грейфраерс» и первого человека, осознавшего, что проблема Хаати была гораздо серьезней, чем они, решили поначалу, Уилл и Колин повезли своего приемыша к ветеринарному хирургу, Андерсону Морису, под Винчестером.

В стенах переоборудованного зернохранилища ветеринар и глава фирмы Энди Морис – специалист по эндопротезированию суставов у собак – осмотрел Хаати и решил сделать ряд дополнительных обследований. После компьютерной томографии единственной задней лапы Хаати стало ясно, почему его восстановление не проходило так быстро, как всем хотелось. С его тазом все было в порядке, а вот сама нога была сильно деформирована и требовала радикальной операции. КТ выявило у Хаати «неустойчивое колено» – вывих, или смещение, надколенника. Кости, расположенные ниже и выше него (большеберцовая кость и бедренная кость) – обе были изогнуты и искривлены. Их необходимо было ломать и выправлять. Операция Хаати предстояла продолжительная, рискованная и дорогостоящая. Расходы на уход за псом в реабилитационный период грозили оказаться неподъемными для Уилла и Колин.

Ветеринары знали, что пара испытывает денежные затруднения после того, как Уилл подал в отставку.

Знали они и то, что у Хаати не было никакой страховки, которая позволила бы покрыть, хотя бы частично, его лечение. Затраты в тысячи фунтов стерлингов на операцию плюс длительное «заточение» и реабилитация на дому, ждавшие его после хирургического вмешательства, наводили на мысль: проще и добрее усыпить беднягу.

Энди Морис с серьезным видом сообщил Уиллу и Колин, что ему нужно еще раз просмотреть все снимки и подумать над тем, что можно сделать для Хаати. Свое решение он обещал им огласить дня через два.

Уилл и Колин всегда подозревали, что Хаати однажды потребуются колеса и протезы от «ОртоПетс». Сотрудники этой фирмы сделали ему специальную шлейку и уже предлагали сделать «инвалидную коляску», но они все тянули с ответом из-за своих сложностей.

И вот наступил момент, когда Уиллу и Колин нужно было что-то решить, а они не знали, как поступить. Они всегда говорили, что сделают для Хаати то, что, по их мнению, мог бы ждать от них пес. Но решение свое примут с обязательной оглядкой на Оуэна. Они никогда бы не стали оставлять пса в живых ради него самого. Конечно, им было бы невероятно тяжело потерять Хаати, но они сознавали: Оуэн – настолько разумный мальчик, что стоит ему объяснить все правильно, и он воспримет необходимую данность лучше них самих.

Со слезами на глазах, Уилл и Колин привезли Хаати домой и легли рядом с ним – и Оуэном – на пол, обнимая и целуя большого пушистого пса, который всего за один год стал значить так много для всех них.

Они понимали, что его операция обойдется для них в целое состояние. Таких денег у них просто не было! И, кроме того, они не знали, смогут ли месяцами напролет ухаживать за обреченным на домашнее заточение Хаати под дамокловым мечом повторных операций.

У них было несколько дней до принятия окончательного решения.

Поздно вечером в тот день Колин разместила в фейсбуке новости о диагнозе Хаати и сканы его КТ-снимков – к сведению тринадцати тысяч почитателей анатолийского карабаша. Страничку Хаати вскоре наводнили сообщения со словами поддержки и участия. Люди делились своими соображениями и выражали наилучшие пожелания. Те, кто хоть что-то смыслил в ветеринарии или сталкивался с подобной проблемой, давали советы; некоторые предлагали помочь материально, если они решатся на операцию. Но большинство людей напоминали «приемным родителям» Хаати, как много они уже для него вынесли и желали им мужества и сил на то, чтобы пережить очередное испытание.

Род Хант из «ОртоПетс» также связался с ними; он выразил готовность обсудить с их ветеринаром вопрос о специальной шлейке или особых ортопедических поддержек-ходунков для Хаати. «Таких собак одна на миллион, – сказал он им. – Мы хотим помочь всем, чем можем. Нам было бы невероятно жаль, если бы Хаати не стало».

На следующий день Уиллу позвонил Энди Морис. «Думаю, что операция возможна», – сказал он. Они не только снизили ее стоимость с 9000 до 4000 фунтов, но и условились, что «Петплан», компания по страхованию домашних животных, возьмет на себя расходы по оплате первого взноса в 4000 фунтов по договоренности с журналом «Собаки сегодня» (как часть призовой суммы фонда Эндала).

В который раз невероятный дух Хаати чудесным образом помог ему превозмочь превратности судьбы!

И все же Уиллу и Колин предстояло еще найти 4000 фунтов на уход за Хаати после операции. Однако новости были настолько обнадеживающими, что семья решила: будь что будет, но операцию Хаати они сделают.

«Мы останемся в неоплатном долгу перед всеми людьми, проявившими доброту, чуткость, великодушие и профессионализм, – заверил Уилл. – В очередной раз Хаати побудил людей проявить свои лучшие качества, и мы искренне уповаем на то, что его доброй кармой воздастся сторицей всем, кто помог ему».

Неделя выдалась очень эмоциональной, потому что в субботу семью навестила та, кого они даже не ожидали встретить – Сиобхан Триннаман, инспектор Королевского общества защиты животных, первая обнаружившая Хаати на железнодорожных путях.

Хаати уже повидался с Россом Маккарти из общества «Собаки и поцелуи» на выставке Крафтс. А тот связался с Николь Коллинсон – той самой волонтеркой, которая отвезла анатолийского карабаша из клиники Хармсуорта к автосервису «Саут Миммс» и которая залилась слезами, когда снова увидела пса. «Он так поразил меня тогда, хотя моя роль была незначительной; я всего лишь помогла спасти его и найти Оуэна, Уилла и Колин. И мне от этого очень отрадно на душе», – призналась она. – Благодаря Николь, Оуэну стали также приходить открытки из экзотических уголков планеты (которые посылал мальчику ее бойфренд Бен, много путешествующий по свету торговый агент).

Сиобхан Триннаман, которую о новой беде с Хаати предупредила ветеринарная медсестра из клиники Хармсуорта, связалась с Уиллом и Колин по Интернету. Получив их согласие на визит, Сиобхан со своей матерью, также мечтавшей увидеть знаменитого анатолийского карабаша, помчалась из своего дома в Северном Лондоне в Бейзингсток. Ей так не терпелось еще раз встретиться с «Бродягой Е10», которого она никак не могла позабыть!

Свидетельницей новой встречи Сиобхан с Хаати стала Колин. Реакция пса поразила ее: едва Сиобхан переступила порог, пес бросил на нее взгляд, поднял голову и поспешил прижаться к ней, как к давно потерявшейся мамке. Да так и прилип к ней. На глаза Сиобхан и ее матери навернулись слезы – слезы радости.

«Я действительно была рада повидать его снова, – сказала Сиобхан. – Это очень волнительно. Я знаю многих людей, которые находят историю Хаати печальной. Но для меня это – счастливая история со счастливым концом. И не так важно, что случилось с Хаати на железнодорожных путях той ночью. Для меня главное то, что теперь он живет вместе с Оуэном и его семьей, и все в итоге обернулось к лучшему».

Колин согласилась с ней. Ее и Уилла очень обрадовала представившаяся возможность поблагодарить Сиобхан лично. Ведь если бы той ночью она не приняла решение спасти Хаати, его история могла закончиться совсем иначе. Они все были крайне взволнованы, но встреча Сиобхан с Хаати и знакомство с Оуэном пришлась им бальзамом на душу после нескольких очень тревожных дней.

За разговором с Сиобхан, пара впервые узнала о том, что злодей, бросивший Хаати на железнодорожной колее, сначала нанес псу удары по голове каким-то тупым предметом. Историю, которую им рассказывали обычно – о том, что Хаати был привязан к путям, – проверить не представлялось возможным. Но все, кто так или иначе оказался причастен к его спасению, продолжали верить в нее. Не будь пес привязан, он бы как-нибудь увернулся, но не попал бы под поезд! Был ли Хаати привязан или нет, – поделилась своими соображениями Сиобхан, – ясно одно: на том месте, где его нашли, пес был оставлен намеренно, и «оставлен умирать».

Сиобхан поведала семье, с каким интересом ветеринары и медсестры в клинике Хармсуорта наблюдали за восстановлением Хаати, как они все «прикипели к нему душой» и очень переживали за пса. Одна ветеринарная медсестра даже помещала фотографии и вырезки из газет на доску объявлений для больничного персонала. Сиобхан не верила, что они могли бы усыпить анатолийского карабаша. Но призналась, что сотрудники КОЗЖ допускали, что рано или поздно пес окажется в списке на эвтаназию, и старались пристроить его в добрые руки, как можно быстрее.

Вероятность печального конца для покалеченной собаки Стэн Маккаски – ветеринар, дежуривший в ту ночь, когда спасли Хаати, – описал более прагматично. «Худшее в моей работе – это необходимость усыплять животных, – признался он. – Это тяжело даже тогда, когда ты освобождаешь их таким образом от страданий или мучений неизлечимой болезни. Но лишать жизни кошек или собак, которые совершенно здоровы и просто лишились дома, покусали кого-то или вдруг стали для кого-то слишком большой обузой, – втройне тяжело! И хотя я «закален» и ко многому привычен, я могу дрогнуть в какой-то момент, и потом мне требуется время, чтобы снова прийти в свое обычное состояние».

Стэн, посвятивший всю свою жизнь спасению животных и ставший телезвездой сериала «Ветеринарная клиника», снимавшегося в больнице Хармсуорта, воспринял новость об «усыновлении» Хаати с чувством глубочайшего облегчения. Тревожный вопрос об усыплении пса отпал сам собой! С не меньше радостью Стэн узнал о его успехах. Когда он увидел по телевизору, как анатолийский карабаш получает приз на выставке Крафтс, ветеринар вздрогнул: «Минуточку! Да я же знаю этого пса!» И он, и его коллега, Фиона Бьюкен, признались: им было очень приятно узнать о том, что Хаати так счастливо устроился в семье Хаукинсов-Драммондов и смог так сильно изменить жизнь маленького Оуэна – «значит, их усилия были не напрасны!»

11 мая, за два дня до запланированной операции, Хаати должен был получить медаль Эндала. Но на главную арену Лондонской выставки домашних животных Уилл и Оуэн явились без него. Всем хотелось знать, где Хаати и как обстоят его дела. И Оуэн, как всегда, с удовольствием отвечал на вопросы незнакомых людей. Он искренне признался, что сильно расстраивается из-за того, что анатолийский карабаш не смог появиться на публике, и пообещал привести его на выставку в следующем году – чтобы все люди увидели, какая это замечательная порода!

У стенда ЦСНО Оуэн показал для пущей наглядности несколько плюшевых игрушек, похожих на его пса. А потом они с отцом осмотрели миниатюрных лошадок, величиной меньше Хаати. Мальчик катался на своей электрической коляске, как настоящий профи, ловко увиливая от прохожих, и всем повторял, что он очень любит рассматривать тропических рыбок.

Когда пришло время получать медаль для Хаати, Оуэн оставил отца без слов. «Сиди на месте, – сказал он ему. – Веди себя хорошо, а я сам получу награду.» «Как вышколенный папочка, он сделал то, что ему было сказано!» – пошутил потом мальчик. А планшет iPad, который Оуэну вручили в качестве сюрприза, привел его в неописуемый восторг.

Мальчугана представили сэру Брюсу Форсайту. Тот повел себя очень любезно с Оуэном и проявил большой интерес к истории Хаати. Сэр Брюс пожаловал на выставку, чтобы поддержать свою дочь, Дебби Мэтьюз, удостоенную награды за свою компанию «Vets Get Scanning», пропагандирующую вживление микрочипов для облегчения поиска потерявшихся собак и их возвращение владельцам.

День у отца с сыном выдался на славу. А вот Хаати воспринял то, что его оставили дома, крайне болезненно. В тот день он «написал» в фейсбуке: «Нет, мамочка, я не прощу тебе, что ты не пустила меня с Оуэном в Лондон. Разговаривай теперь с моим обрубком хвоста; поворачиваться к тебе мордой я не собираюсь!»

Будучи не из тех, кого пугают или повергают в уныние трудности, Колин решила возродить идею прогулки для сбора пожертвований в 1 фунт – на этот раз, чтобы помочь семье найти средства на реабилитацию Хаати. Накануне операции она объявила об «Ой-ой-ой прогулке», приглашая людей выступить спонсорами прогулочного обхода по 5-мильному периметру озера Вирджиния-Уотер в Суррее, который она собралась совершить вместе с Оуэном, «Мистером Пикселем», подругой семьи, Зои Ли Карпентер, и ее трехлапым псом Пелуччи. К участию в прогулке, намеченной на воскресенье, 2 июня, приглашались все желающие.

Целью прогулки было собрать 4000 фунтов, необходимые семье для возросших расходов на реабилитацию Хаати. А она предусматривала (в лучшем случае) трехнедельное пребывание в клинике с обеспечением должного ухода после операции, а в дальнейшем различные процедуры, включая гидротерапию, акупунктуру и физиотерапию, на протяжении как минимум шести месяцев. Колин объявила, что стремится сделать все для того, чтобы Хаати был бодр и здоров и продолжал играть «важную роль в жизни своего лучшего друга, семилетнего Оуэна Хаукинса, а также приносить помощь множеству разных организаций своим участием в их благотворительных акциях». «Я буду признательна за любое пожертвование, даже самое маленькое», – добавила она.

В фейсбуке Хаати «написал»: «Последняя ночь перед моей операцией. Если вы готовы пожертвовать один фунт на мою реабилитацию после нее, пожалуйста, присоединяйтесь к нашей акции. Тяв-тяв-тяв спасибон!»

Рано утром 13 мая Уилл и Колин привезли Хаати в лечебницу, чтобы передать его в опытные руки ветеринаров (вместе с ежиком Гарольдом – игрушкой, с которой пес практически никогда не расставался). При виде стен, всегда тревоживших его, Хаати не на шутку разволновался. Уилл пошел в ординаторскую переговорить с ветеринарами, а Колин осталась на стоянке со своим большим пушистым другом, который в тот день даже ни разу не облаял ни одной чужой собаки (что было совсем нехарактерно для него).

Входная дверь распахнулась, и из корпуса вышла медсестра с собакой, живот у которой был обрит, а задняя лапа забинтована. Носик Хаати вздернулся, и пса одолело странное беспокойство, как будто он вспомнил клинику Хармсуорта и свою первую ночь под опекой КОЗЖ. А затем Хаати учуял запах анестезии и начал поскуливать. Колин показалось даже, что ему очень захотелось убежать.

Но вот дверь открылась еще раз, и перед ними предстали Уилл и Энди Морис. Хирург ласково потрепал Хаати за уши. Все прошли за ним внутрь корпуса. На пути к хирургическому отделению им встречались одетые в униформу сотрудники; они дружно приветствовали свою суперзвезду теплыми улыбками и нежными касаниями рук. В отделении Энди подвел их к просторному вольеру, наполненному мохнатыми белыми покрывалами. Вокруг, в меньших по величине вольерах, находились другие собаки, но Хаати даже не тявкнул на них. Он выглядел очень настороженным, как будто подозревал что-то, но не знал, как к этому относиться.

Неожиданно, на полпути к своему вольеру, Хаати замер как вкопанный. Похоже, его обуяла волна страха. Пес вдруг завыл, как будто на него накатили мучительные воспоминания. И лишь когда Колин спрятала лицо в пушистой шерстке его шеи и поцеловала в оба уха, Хаати немножко успокоился.

Наконец, им удалось уложить пса в вольере. Рядом с его носиком Колин положила ежика Гарольда. Хаати обнюхал игрушку, которую всю прошлую ночь прижимал к своей груди спящий Оуэн. Родной запах подействовал на него умиротворяюще – причем так, что Уилл и Колин смогли закрыть дверцу вольера и оставить его на попечение Энди и его команды.

Только выйдя из корпуса на улицу, они смогли дать волю своим чувствам. Оттого, что им пришлось оставить Хаати в лечебнице – пусть и по необходимости – кошки скребли на душе у обоих.

Следующие несколько часов в доме Хаукинсов-Драммондов царило нервное напряжение. Оуэн был непривычно молчалив в отсутствие своего большого друга. За все время, пока они ждали новостей – мальчик едва ли проронил пару слов.

Наконец, позвонил Энди и успокоил их: продлившаяся более пяти часов операция прошла хорошо, и анестезия не вызвала никаких побочных эффектов. «Ура!» – закричал Оуэн, вскинув в воздух свой крошечный кулачок.

Во время операции Хаати сломали кости и выправили их с помощью четырех пластин и тридцати четырех шурупов для фиксации. Перед тем как приступить к настоящей операции, хирург «отрепетировал» ее на трехмерной модели лапы Хаати, сделанной на основе данных компьютерной томографии. Технически операция была очень сложной, и хирург со своими ассистентами не имели права на ошибку – ведь на кону была единственная задняя лапа Хаати. Если бы что-то пошло не так или возникли серьезные проблемы, исправить дело было бы практически невозможно. А, кроме того, ветеринары прекрасно сознавали: тысячи почитателей Хаати ждут и надеются, что им удастся вернуть анатолийского карабаша в семью целым и невредимым. И они старались не обмануть их надежды.

Энди пообещал, что его команда будет внимательно наблюдать за состоянием Хаати всю ночь, а он сам перезвонит Уиллу и Колин утром. Говорить, что пес вне опасности, было еще преждевременно, но он уже на несколько шагов приблизился к долгому возвращению в строй.

На следующий день сестры сообщили, что Хаати проспал всю ночь спокойно, немножко поел после пробуждения и уже попробовал ходить (с помощью строп) и двигать своей задней ногой, чем несказанно порадовал своего хирурга.

Вздохнув с облегчением, его приемные родители выложили в фейсбуке фотографию Хаати с обритой лапой и «лысым огузком», а также рентгеновские снимки его новой биоэлектронной лапы, утыканной металлическими штифтами. И даже пошутили от его имени: «Теперь я колючий ГОГ!!! [Гав очень громкий]».

Колин и Уилл решили по очереди навещать Хаати в его вольере в реабилитационном центре и дарить псу столько объятий, чтобы их ему хватало до следующего визита. Хаати не радовало, что его заставили надеть матерчатый ошейник, не дававший ему зализывать раны, но обезболивающие препараты вызывали у пса сонливость, и он быстро задремывал у них на коленях.

Их бунгало, казалось, опустел без Хаати. Колин написала в фейсбуке: «Сегодняшнее возвращение домой после работы было совсем иным. Стало уже так привычно, что тебя встречает большая пушистая морда, выглядывающая в окно! И в дверях гостиной тебе преграждает путь ластящийся Хаати, помахивающий обрубком хвоста. А стоит присесть на софу, как он пристраивается рядом, и ты читаешь в больших собачьих глазах невыраженный словами вопрос: как прошел твой день? До чего же развита у собак врожденная способность превращать нас в размазней всего за несколько минут! Р-р-р».

Оуэн спрашивал о Хаати каждый день; мальчик тоже чувствовал, как недостает дому его бодрящего, успокоительного присутствия. Маленький друг Хаати теперь не спешил из школы домой так, как прежде, и явно был подавлен. Он даже отказывался играть с отцом в свою любимую ролевую игру с бластерами Нерф и рано ложился спать. Такое поведение мальчика напомнило его родным о тех молчаливо-угрюмых днях, что случались в их жизни до появления в ней анатолийского карабаша.

Через пять дней после операции Хаати, наконец, навестил гость, визита которого он ждал с таким нетерпением! Под строгим приглядом – не дай Бог, он сделает резкое движение или как-нибудь еще повредит свою лапу – Хаати покатался по лужайке со своим лучшим другом Оуэном. Персонал лечебницы с изумлением наблюдал, как сильно оживился в присутствии мальчика их пациент, обычно реагировавший на их заботу с подавленным смирением.

Ласки персонала Хаати воспринимал ровно.

Ласкам Колин и Уилла он радовался.

Но никто не ласкал и не обнимал Хаати так, как это делал Оуэн. Двое друзей – мальчик и пес – прижимались лбами и смотрели друг другу в глаза с выражением безграничной любви!

Восстановление Хаати на протяжении последующих нескольких недель протекало успешно. Колин не забывала оповещать о самочувствии пса всех его почитателей в сетях; Мамочкины понедельники, Веснушчатые пятницы и Четверги воспоминаний регулярно пополнялись новыми сообщениями и снимками. Родные продолжали наведываться к нему в гости в вольер и помогали персоналу катать его по лужайке на заднем дворе лечебницы. Прилюдно Хаати требовал еще больше ласк и угощений. Подпись под одной из фотографий, запечатлевшей его поодаль от Уилла, так и говорила: «Нет угощений? Тогда о чем говорить…» На другом снимке Хаати лежал на траве с Анджелой Гриффитс и словно бы просил ее отпустить его на выходные домой.

К 20 маю, меньше чем за три недели с начала акции, семья достигла своей цели – ей удалось собрать заветные 4000 фунтов на реабилитацию Хаати. По согласованию со всеми заинтересованными лицами, Уилл и Колин не стали закрывать страничку для сбора дополнительных пожертвований, решив направить их потом на субсидирование реабилитационного лечения других спасенных собак. Всего же они собрали свыше 4800 фунтов.

Первый раз Хаати отпустили домой на майские праздники. Уилл (с помощью Оуэна, конечно) сконструировал для него большущую деревянную конуру, или «спальню», занявшую большую часть семейной обеденной залы. Когда она была готова, маленький Оуэн сбросил свои туфли, залез внутрь со своим пушистым другом и вскоре уютно устроился на постели Хаати, шутливо потребовав, чтобы ему прочитали сказку на ночь. Уилл сфотографировал сынишку с Хаати внутри конуры и выложил снимок в сеть, снабдив его подписью: «Мы – знаменитости, ну-ка, вытащите нас отсюда!»

В тот день, когда страничка Хаати в фейсбуке набрала четырнадцать тысяч «лайков», Колин, Оуэн и «Мистер Пиксель» должны были совершить «Ой-ой-ой-прогулку» вокруг Вирджиния-Уотер. После продолжительных дождей погода, наконец, разведрилась: выглянувшее из-за туч солнышко решило помочь честной компании. Поддержать ее собрались и более тридцати друзей (со своими собаками). Для всех участников Уилл смастерил специальные плетеные браслеты на запястья, а маленький Оуэн охотно раздавал свои автографы и обнимал каждого, кто его об этом просил.

В числе тех, кто присоединился к компании, была Джоди Кеннеди, в прошлом журналистка и ведущая теленовостей, а теперь работающая в сфере глобальных мобильных коммуникаций. Она «подружилась» с Хаати в фейсбуке. Джоди настолько потрясла история анатолийского карабаша и мальчика Оуэна, что она стала внимательно следить за ее развитием. Вместе со своим мужем, Питером, она поехала по путевке во Францию, и решилась «заскочить» в Англию только ради того, чтобы лично встретиться с Хаати и Оуэном и принять участие в благотворительной прогулке. «Мне кажется, они поначалу опасались, как бы я не оказалась сумасшедшей сталкершей из Штатов, – прокомментировала Джоди свой поступок. – Я никогда в жизни не совершала ничего подобного – ни до, ни после той встречи». Просто в выразительной мордашке Хаати было что-то такое, что сразу же приковало ее внимание к нему. А мужество, которое пес выказал, борясь с невзгодами своей собачьей судьбы, поразило ее до глубины души. «А то, как он спас Оуэна, зарядив его своим мужеством! А благородство и великодушие Колин и Уилла! Разве они не достойны восхищения? Они преподают Оуэну – и всем нам – такие бесценные уроки! Они учат нас радоваться тому, что мы имеем, с благодарностью принимать то, что нам дается, и возвращать сторицею за доброту и участие, которые проявляют к нам другие, подчас совершенно чужие, люди!»

Колин была рада повидаться с Джоли и Питером и с удовольствием восприняла их желание стать «заокеанскими крестными родителями» Оуэна и Хаати. Американцы вместе со всеми прогулялись по запланированному маршруту, и все участники акции вернулись домой счастливые от осознания: средств на реабилитационное лечение и уход за Хаати хватит, по крайней мере, на несколько недель.

На следующей неделе Хаати ждал приятный сюрприз: его впервые после операции привели в бассейн для гидротерапии. Вся семья собралась полюбоваться его успехами. И пока пес упражнялся в бассейне под неусыпным надзором двух опытных физиотерапевтов в гидрокостюмах, Оуэн беспрестанно фотографировал его. Поглазеть на то, как пес плескается в теплой воде бассейна, пришли даже учащиеся ветеринарной школы.

В конце недели Хаати освоил водный тренажер – устройство, сводившее до минимума нагрузку на его заднюю лапу. Под воздействием гидростатического давления у пса уменьшилась также отечность. А как приятно ему было забавляться с плавающими игрушками, пока усердный физиотерапевт массировал под водой лапу и бедро!

Наградой за послушание Хаати стал еще уикенд дома, в кругу семьи. Ветеринары подтверждали, что его восстановление набрало заметный темп с тех пор, как Хаати воссоединился с Оуэном, и охотно потворствовали всему, что способствовало его выздоровлению.

Июньский номер журнала «Собаки сегодня» помесил фотографию Хаати и маленького Оуэна на своей передней обложке (а внутри целую статью об этой двоице). Казалось, все складывается хорошо для Уилла, Колин и всего семейства. Они столкнулись с угрозой потерять свою любимую собаку, но сумели отвести ее. Оуэн и Хаати пополнили штат «мобильных репортеров» журнала и уже написали первый блог о своих достижениях, под заголовком «Маленькие чудеса и большие мечты». Уилл и Колин приняли участие в нескольких акциях по сбору пожертвований на нужды благотворительных центров по спасению животных и оказанию помощи инвалидам (людям и животным). Им оставалось два месяца до свадьбы, и это знаменательное событие в своей жизни, ради которого они так напряженно трудились и ограничивали себя во всем, они ждали с великим нетерпением.

Их друзья из фирмы «Природный инстинкт», предложившие в свое время обеспечивать Хаати до конца его жизни бесплатным натуральным питанием, теперь решили основать новую компанию, «Сырой корм», и семья охотно поддержала их начинание.

Хаати поправлялся на глазах; и уже шерсть начала отрастать на его «лысом огузке». А Оуэн отлично успевал в школе – особенно по математике. И чувствовал себя получше физически, потому что летняя жара облегчила боль в его суставах. Его мать, Ким, отправилась в свою четвертую командировку в Афганистан, но мальчик уже давно привык к длительному отсутствию кого-то одного из своих родителей и твердо знал, что они всегда возвращаются. А тем, кто расспрашивал его о маме, он горделиво отвечал, что она «воюет с Талибаном». Пару раз в неделю они болтали по скайпу, и Оуэн подробно пересказывал Ким все новости о своем лучшем друге.

Многие друзья их семейства в фейсбуке, твиттере и на разных форумах в Сети, а также доброжелатели и фирмы, связанные с животными, продолжали присылать им подарки. В их числе были конструктор «Лего» и ортопедический матрасик (для Хаати), различные наклейки и магнитики, книги и сладости (для Оуэна).

Но 25 июня семью снова настиг рецидив.

Последние рентгеновские снимки Хаати показали, что его голень и бедренная кость заживали, а вот коленная чашечка продолжала выходить из нормального положения. А это означало одно: если Уиллу, Колин и всей команде ветеринаров не удастся нарастить его мышцы путем физио– и гидротерапии и стабилизировать пателлу, Хаати предстоит еще одна операция и длительная реабилитация. И на то, и на другое требовались большие деньги.

Колин и так взяла себе дополнительную подработку, чтобы как-то покрыть растущие финансовые затраты. И теперь им оставалось только надеяться и молиться о том, чтобы история пса, изменившего их жизни к лучшему, оказалась со счастливой развязкой.

7

«Одно слово избавляет нас от всех жизненных тягот и боли. Это слово – любовь».

Сократ

Ветеринары Хаати отнеслись к своей последней задаче по укреплению его мышечной силы, как к военной операции. Под руководством Анджелы Гриффитс они стали проводить ему сеансы терапии почти ежедневно.

Чтобы сэкономить на расходах и побудить Хаати подольше оставаться в воде, Уилл сам надевал гидрокостюм и очки и забирался в бассейн во время сеансов. Благодаря частому плаванию пес с каждым днем становился сильней и быстрей. Через несколько недель он уже плавал самостоятельно, без посторонней помощи, и не опрокидывался в воде (что он довольно быстро научился делать и после потери лапы). И пока продолжалась терапия, работники лечебницы и все доброжелатели Хаати держали пальцы скрещенными, искренне надеясь, что еще одна операция ему не потребуется.

Правда, терапия была единственным «развлечением» Хаати, и пребывание в вольере в свободное от сеансов время ему порядком поднадоело. Пес редко скулил или лаял, но его явно удручало и приводило в смятение столь длительное заточение. Уилл и Колин перепробовали все виды игр без резких движений, включая мячи, ленты и игрушки, которыми они могли перебрасываться с ним в вольере или «бороться» по типу «перетягивания каната». Они вывозили Хаати на лужайку, где физиотерапевт Кейт Варди делала ему массаж. Вносил свою лепту и маленький Оуэн, проводивший многие часы с псом, как в вольере, так и вне его. Мальчик даже читал и делал домашние задания рядом со своим пушистым другом или облокотившись на него, как на плюшевую спинку софы.

Когда Хаати терся или щекотал его своим носом (вызывая у Оуэна такие же смешки, как у известного дятла Вуди), Колин с удовольствием фотографировала сладкую парочку. Она сделала и много других снимков: Хаати с ежиком Гарольдом на голове; Хаати, перекатывающийся на спине; Хаати с широко раскинутыми лапами, Хаати ворчащий или недовольный чем-то. Один из снимков, на котором пес облизывал Оуэна, Колин выложила в Сети с подписью: «Смотри и учись, маленький Оуэн, видишь, вот понедельничьи мордашки, а вот пятничные… ОХИ-ВЗДОХИ… мальчику нужно так много учиться!»

Чтобы поднять настроение в доме, Анджела Гриффитс подарила Оуэну игрушечную собаку по кличке Хэч – копию пса с военного корабля Генриха VIII, «Мэри Роуз». Дворняга Хэч, наполовину уиппет, слыл официальным крысоловом на борту судна и неофициальным талисманом команды. Ему не было и двух лет, когда корабль затонул в 1545 году.

Скелет четвероногого моряка нашли в каюте плотника и выставили потом на обозрение на выставке «Мэри Роуз» в Портсмуте. А плюшевый Хэч присоединился к корги герцогини Йоркской и прочим мягким игрушкам, что практически постоянно лежали на кровати Оуэна.

Никто не знал, когда Хаати родился. Но первый ветеринар по состоянию его зубов вынес заключение, что Хаати было около семи месяцев, когда Уилл и Колин «усыновили» его. А из этого следовало, что родился пес где-то в июле 2011 года. Поскольку счастливым числом Колин было семнадцать, они решили праздновать день рождения приемыша 17 июля. И его второй день рождения пришелся аккурат за месяц до их свадьбы, назначенной на 17 августа.

Едва Уилл и Колин сообщили в Сети о дне рождения Хаати, как им со всех концов света посыпались поздравления с пожеланиями псу скорейшего выздоровления и успехов. В уже ставшей традиционной манере Уилл и Колин попросили доброжелателей присылать их нуждающемуся другу вместо подарков денежные пожертвования. От имени Хаати Колин написала в фейсбуке: «После долгих размышлений мы решили отметить [мой день рождения], сделав то, что нам больше всего по душе – помочь людям». Затем Колин пояснила, что у брата одного из ее друзей, Мэтта Элуорти, врачи диагностировали рак мозга, и для его лечения нужно было собрать деньги. «Вместо покупки подарков для меня, – «написал» ее рукой Хаати, – мои родные решили пожертвовать по 1 фунту на лечение Мэтту, и я приглашаю вас присоединиться к нам. Лечение даст ему шанс справить хотя бы несколько дней рождений его 6-месячной дочурке, а это несравнимо дороже всех денег в мире… Спасибо вам большое. Ваше великодушие станет для меня лучшим подарком из всех, на получение которых я мог бы надеяться!»

Вскоре после этого в новом офисе «Сырого корма», в Кемберли, семья Хаати устроила День открытых дверей, совместив его с празднеством по случаю его дня рожденья. Друзья и почитатели анатолийского карабаша смогли не только встретиться с ним, но и увидеть, где и как фирма, поставляющая ему корм, производит свою продукцию. Народу собралось много. На празднество пожаловали Джеймс Хирл из общества «Собаки и поцелуи» и Сара Эбботт (написавшая портрет Хаати). А новая знакомая Донна преподнесла им в подарок эффектный глазированный торт, на котором были изображены Оуэн и Хаати за чтением. Это был только один пример спонтанного проявления великодушия и щедрости, к которым посторонних людей побуждали мальчик с собакой.

Другим стала доброта Фионы Симпсон, уроженки Шотландии, переехавшей на жительство в дикую глубинку Норвегии. Она увидела фотографии Хаати и Оуэна в фейсбуке и была очарована ими. Фиона очень обрадовалась, когда на выставке Крафтс им присудили приз «Друзья на веки». На досуге она мастерила из папье-маше и мохера «милых собачек» в подарок своим друзьям и благотворительным центрам милосердия для животных. И для семейства Хаукинсов-Драммондов она изготовила и послала по почте особого песика – с тремя лапами и веснушчатым носиком. Уилл и Колин пришли в неописуемый восторг от такого подарка и тут же выложили его фотографию на свои сайты в социальной сети. Фиону мгновенно завалили заказами люди, пожелавшие иметь мохеровые копии своих питомцев и Хаати. Фиона сочла неправильным превращать свою поделку в товар. Зная, что родные Хаати активно занимается благотворительностью, она предложила смастерить еще одну игрушку и продать ее на аукционе, а вырученную сумму пожертвовать в выбранный ими благотворительный центр.

Хаати и Оуэн выбрали фонд «Мечта», и первый же аукцион на eBay собрал 105 фунтов. «Я не могу себе позволить выделять деньги на благотворительность, – сказала Фиона. – Но таким путем и я могу внести свою лепту в доброе дело». После той акции Фионе посыпались новые заказы на ее «милых собачек» за 30 фунтов, как будто карма Хаати продолжала творить чудеса. Фиона планирует в будущем смастерить побольше своих «милых собачек», а средства, собранные от их продажи на аукционе, перечислить в любое благотворительное общество, которое выберут Оуэн с Хаати.

Искренней симпатией к мальчику и его псу прониклись также студенты факультета кино– и телепроизводства Джона Макивер, Карл Фрэзер-Лун и Джоди Роуз Тирни из Хартфордширского университета. Эта троица увидела снимки Хаати в Интернете и в начале 2013 года списалась с Колин и Уиллом в фейсбуке. Будущих кинематографистов волновал вопрос: не захотят они принять участие в съемках короткометражного фильма, их дипломного творения? Уилл и Колин согласились без лишних разговоров. Так что режиссер-постановщик Джона, сценарист и оператор Карл и помощник режиссера и звукооператор Джоди отправились на встречу с семейством.

«Мы увидели их фотки и подумали, что оба выглядят потрясающе, – объяснял потом Джона. – И нам показалось отличной идеей снять фильм о них – и о заболевании Оуэна и обо всем том, что пришлось пережить Хаати. Хотя мы поначалу даже не подозревали, насколько они особенные!»

Когда команда студентов-киношников приехала, Оуэн был еще в школе. Так что сначала они познакомились с Хаати. Ребята удивились, каким крупным и в то же время добродушным был пес.

В нем было, по признанию Джоны, «что-то такое», что трудно определить словами. «Затем из школы вернулся Оуэн, и мы сразу же увидели, насколько крепка между ними связь. И сам семилетний мальчик оказался просто изумительным. Он предложил нам чай и вежливо поинтересовался, не нужно ли нам чего. И все время, пока мы общались, он сидел рядом со своим огромным псом, а тот ловил каждое движение мальчугана».

Команда молодых документалистов инстинктивно почувствовала, что их фильм обречен на успех. Последующие два месяца они сопровождали семейство повсюду, идя по их следу, как гончие (как выразился бы Хаати). Они засняли, как Оуэн играл с Хаати и их игрушками, как мальчик и пес отдыхали дома и в местном парке. Их камера зафиксировала, как мальчик с напряженными мышцами, пересиливая боль, пересаживался из ходунков в свою инвалидную коляску. А кто мог поведать о том, что случилось с Хаати, трогательно и по-детски непосредственно? – Только ребенок. И находчивые студенты поручили эту Оуэну. Глядя прямо в камеру он рассказал:

«Случилось вот что… Хаати попал под поезд. Работники КОЗЖ нашли его, а потом его взяли к себе Росс и Джеймс. Хаати долго перебаливал, а затем попал к нам!» Глубоко вздохнув, Оуэн добавил: «Он заботится обо мне, и он особенный… Я чувствую себя по-настоящему счастливым. С его появлением в моей жизни все изменилось… Я чурался незнакомых людей, но он помог мне, и теперь я никого не смущаюсь и ничего не боюсь».

Киношники еще раздумывали, как закончить свой фильм, когда семья получила приглашение на финал розыгрыша приза «Друзья навеки» на выставке Крафтс. Кеннел-клуб разрешил присутствовать там и студентам, и они смогли снять счастливую концовку своего фильма – как Оуэн получает приз.

«Этот мальчик, живший с болью двадцать четыре часа в сутки, все семь дней в неделю, выглядит таким счастливым и жизнерадостным! – рассказывал Джона. – Глядя на него, вы даже до конца не понимаете, какую боль он испытывает. У нас сложились чудесные отношения и с ним, и со всеми его родными. И мы счастливы, что нам представился шанс узнать настоящего Оуэна – мальчика, который, познакомившись с вами поближе и переставая стесняться, озаряет вас дивным светом любви и добра. Так, что ваше сердце тоже смягчается и наполняется любовью и желанием творить добро».

Джона, мечтавший стать профессиональным режиссером-документалистом, признался, что самой трудной задачей стал для него монтаж материала. Слишком много различных сцен отсняли молодые и рьяные киношники для короткометражного фильма (включая сцену дарения Сарой Эбботт взволнованной семье Оуэна портрета Хаати). И они были рады возможности использовать даже самые смешные эпизоды, «подсмотренные» их камерой (например, эпизод с носиком Оуэна, вымазанным растопленным шоколадом, когда мальчик со своим папой занимался выпечкой).

4 июня (когда Хаати проходил еще надомную реабилитацию) Уилл, Колин и Оуэн отправились в Хэтфилд, чтобы поддержать своих новых друзей на университетском кинофестивале 2013 года, где их девятиминутный документальный фильм, «Мальчик и его пес», претендовал на премию Ай-Ти-Ви в номинации «Лучший документальный фильм». На фестивале было представлено множество фильмов – комедийных, фантастических, научно-популярных и документальных, и зрителей приятно поразило разнообразие тематики и их качество. И всех без исключения охватило волнительное возбуждение, когда обладателем первой премии среди документальных фильмов был объявлен «Мальчик и его пес». На глаза нескольких сотен гостей фестиваля, включая самих Уилла и Колин, навернулись слезы.

По крайней мере, одна история завершилась для них счастливым концом.

А затем поспели еще хорошие новости: фильм был также номинирован на премию BAFTA (Британской академии кино и телевизионных искусств) в категории «Лучший короткометражный фильм» в 2014 году.

Увы, примерно в это же время Оуэн начал жаловаться на боль в бедрах. Уилл предполагал, что из-за мощных спазмолитических препаратов и миорелаксантов, которые мальчик принимал ежедневно, Оуэн должен был рано или поздно испытать какие-то новые болевые ощущения. Вместе с Колин он повез сынишку в Саутгемптонскую центральную больницу. Там, по результатам нескольких анализов врачи решили сделать рентген бедренных костей Оуэна – впервые за пять лет. Рентгенографические снимки оказались еще более шокирующими, чем те, на которых еще недавно они рассматривали сильно изогнутую заднюю лапу Хаати.

День, в который Уилл их увидел и осознал степень повреждения костей своего сына, стал худшим в его жизни.

Ортопеды Оуэна предупреждали, что ему с годами, возможно, потребуется неоднократная замена тазобедренных суставов и костей. Но они полагали, что вопрос об этом встанет не раньше, чем мальчик перестанет расти, – на худой счет, в самом конце подросткового возраста. Прежде чем дать объективную оценку его состояния на этот раз, они постановили сделать еще несколько, более детализированных, КТ-сканов нижней части тела Оуэна.

Чтобы можно было легче объяснить Оуэну, что с ним происходит, и в качестве поощрения за примерное общение с врачами, мальчика пустили в рентгеновский кабинет и разрешили самому посмотреть на полученные сканы и трехмерные снимки его тазобедренных суставов, выведенные на экран.

Уилл и Колин молча взглянули на снимки и впервые увидели, что бедренные кости Оуэна были смещены под воздействием постоянного давления сокращенных мышц, а один из шаровых шарниров стерт почти наполовину. Глядя на эти черно-белые снимки, запечатлевшие состояние скелетной системы его семилетнего сына, Уилл осознал, как много им еще предстоит пережить. «Повреждения выглядели ужасающими, – сказал позже он. – Любой другой бы кричал от боли, но у Оуэна болевой порог был намного выше, чем у обычного человека».

Малоутешительным показалось родным мальчика и мнение его консультирующего врача, Майкла Аглоу: даже если бы снимки были сделаны раньше и Оуэну провели болезненную реконструктивно-восстановительную операцию, от этого мало бы что изменилось – из-за сильного натяжения мышц.

«Характер этого тяжкого заболевания таков, – пояснил Аглоу, – что даже проведенная несколькими годами ранее радикальная восстановительная хирургия не гарантировала бы Оуэну избавления от вывихов впоследствии». Пока не будет значительных изменений в имплантатах, пока не появятся, скажем, магнитные сочленения, препятствующие смещению костей, реконструктивные операции для Оуэна представляются бесперспективными, – добавил Аглоу.

Поводом для серьезной обеспокоенности стало и снабжение органов таза кровью у мальчика. Ортопеды встревожились, что приток крови к суставам может быть недостаточным или вовсе нарушенным. Чтобы рассеять сомнения, нужно было провести еще ряд обследований. Опасность заключалась в том, что нарушенный кровоток грозил гибелью клеток костной ткани – некрозом, который, в свою очередь, мог привести к полному разрушению сустава.

Первый консультант Оуэна, доктор Томас, со временем признал, что мальчик мог стать еще менее мобильным, и тогда бы потребовалось, как он выразился, «хлопотное хирургическое вмешательство». Доктор искренне надеялся, что в случае с Оуэном, «таким бодрым и жизнерадостным мальчуганом», всегда любящим пошутить и посмеяться, до этого не дойдет. Однако он всегда повторял его родным: предугадать точно, что ждет Оуэна впереди, учитывая ухудшение его состояния за последние несколько лет, было невозможно. Доктор уповал на то, что физическое развитие мальчика и его рост могут изменить или благотворно повлиять на течение болезни в будущем.

«Встречаться с Оуэном всегда очень приятно, – поделился доктор Томас. – А больше всего меня подкупает в нем то, что он ни на кого не ропщет и невероятно терпелив. Его семья, несмотря на все трудности, старается изо всех сил помочь ему и, конечно же, балует, но не чрезмерно».

Все, что на данный момент смогли посоветовать врачи, это – поделать Оуэну глубокие внутритканевые инъекции стероидов каждые шесть месяцев. Такие инъекции делались под общей анестезией. И первая процедура была назначена на август – через неделю после свадьбы Уилла и Колин.

За свою короткую жизнь маленький Оуэн пережил уже многое, но он справлялся с каждым новым ударом судьбы поистине восхитительно – благодаря любви и поддержки своей семьи и, конечно же, Хаати. Когда проявились побочные эффекты миорелаксантов на его зрение и способность удерживать равновесие, мальчик не потерял присутствия духа.

Пересадка из ходунков в инвалидную коляску давалась ему с трудом, но рядом всегда был родной человек, готовый помочь, и Оуэн находил в себе силы даже шутить при неловких движениях. Затем ему пришлось привыкать к еженощному применению кислородной маски и приему новых лекарств, назначенных врачами для устранения проблем с желудочно-кишечным трактом, спровоцированных как его лекарствами, так и самим синдромом Шварца-Джампела.

Теперь он столкнулся с самым серьезным вызовом – перспективой операции и уменьшением или даже полной утратой той малой подвижности, которой он еще обладал. Уилл и Колин прекрасно поняли, что врачи пытались до них донести, но воспринять это спокойно оказалось им не по силам. Когда они, наконец, вышли из больницы на улицу, Уилл дал волю своим расстроенным чувствам и успокоился нескоро.

На следующий день он связался с несколькими людьми из разных уголков света, страдающими синдромом Шварца-Джампела. Уилла интересовал всего один вопрос: были ли у них проблемы с тазобедренной системой. Почти все ответили утвердительно. Многие из них перенесли реконструктивные операции, и практически у всех наблюдались вывихи и утрата подвижности.

Сообщенную ему скупую информацию Оуэн воспринял и обмозговал в своей маленькой головке с присущим ему мужеством. Вернувшись домой, он заполз в конуру, где его любимый Хаати восстанавливался после операции на своей лапе. Оуэн видел, как стоически пес переносил боль и разочарование прошедших недель, и пример пушистого друга вдохновлял его.

И однажды, когда двое друзей лежали, обнявшись, и болтали на своем, только им одним понятном языке, Оуэн признался Хаати, что ему тоже предстоит операция. А у кого, как не у Хаати, маленький мужественный мальчик мог зарядиться бодростью духа?

И в свою кровать уже сонный Оуэн улегся, твердо решив: они с Хаати как-нибудь справятся со своими проблемами вместе – как они уже справлялись не раз!

В очередной раз Уилл и Колин возблагодарили судьбу за то, что она свела вместе их маленького мальчика и большого пушистого пса. Они искренне надеялись, что та удивительная связь, которая установилась между Оуэном и Хаати, поможет им перенести все грядущие трудности.

К счастью, впереди у них было и замечательное событие – свадьба. После всего, что они пережили после того, как четыре года назад Уилл оставил смайлик на страничке Колин, этого события они ждали с величайшим нетерпением.

С того самого летнего дня 2010 года, когда Уилл сделал Колин предложение в Шотландии, пара сознательно посвящала Оуэна во все свои свадебные планы. Уилл советовался с сынишкой по поводу обручальных колец. И он, и Колин инстинктивно чувствовали, что Оуэн, с такой мудрой головкой на своих хрупких плечиках, способен оказать им бесценную помощь в подготовке к свадьбе. И они также хотели, чтобы свадебный день стал знаменательным не только для них, но и для него.

Конечно, свадьба не должна была поменять их заведенного образа жизни. Разве что Колин становилась официально мачехой Оуэна. «Это могло запутать и смутить ребенка из распавшейся семьи, не часто видящего свою мать, вынужденную много работать. Но, слава Богу, мы правильно повели себя с ним с самого начала, – рассказывала Колин. – Только однажды он спросил у меня, может ли он звать меня «мамой».

И я деликатно сказала малышу, что у него уже есть мама. Иногда, когда Оуэн забывается, он может назвать меня «мамой», но я сразу же взглядом даю ему понять, что не одобряю этого. Очень важно, что он знает: его мать – Ким. Она не бросила его, а я не подобрала. Только благодаря мудрому решению Ким, Оуэн живет с нами, и я всегда буду ей благодарна за это».

Пара начала подыскивать место, где можно было бы совместить церемонию бракосочетания и прием гостей. На осмотр заведений Уилл и Колин брали Оуэна. Пол в заведении должен был быть ровным, чтобы мальчик мог пользоваться как ходунками, так и коляской. Оно должно было находиться в нескольких минутах езды как от Бейзингстока, так и от Саутгемптонской больницы. В идеале оно должно было бы находиться и неподалеку от их бунгало – чтобы не пришлось связываться с логистами на предмет обеспечения Оуэна кислородным аппаратом, если бы празднество затянулось на ночь.

Колин видела телешоу, в которых девушки тратили тысячи и превращались в «брайдзил», капризных невест, зацикленных на своей свадьбе. И ей это было не по душе. Они с Уиллом мечтали о старомодном романтическом торжестве с цветами, свечами и горсткой избранных гостей. Они даже уже подобрали одно уютное помещение, которое можно было осветить свечами, но с увольнением Уилла из Королевских ВВС им пришлось отказаться от этой затеи из-за его стоимости. При одной зарплате с деньгами в семье стало туговато. И хотя Уилл и Колин признавали, что многие люди живут гораздо хуже них, они себе уже не могли позволить не взвешивать свои решения тщательно.

И желали быть уверенными, что поступают разумно и верно. Со свойственной новозеландской прямолинейностью Колин увещевала себя тем, что свадьба – всего лишь «возможность поесть, выпить да объявить во всеуслышание, что вы любите друг друга».

Экономя на «желаниях в пользу потребностей», пара пришла к решению: главное – чтобы Оуэну в день их свадьбы было хорошо и комфортно. И отметить событие в узком, «домашнем» кругу. Изучив окрестные заведения, Уилл и Колин остановили свой выбор на гостеприимном пабе «Мельница Бартона», устроенном в переоборудованной водяной мельнице на берегу реки Лоддон в старом Бейзинге, в пятнадцати минутах езды от их дома. Рядом находилось озеро, а к самому пабу примыкал старомодный одноэтажный ресторан. Лицензия на отправление брачных церемоний у руководства имелась. Но Уилл и Колин все же волновались из-за цены. На первый осмотр паба-ресторана они взяли с собой Оуэна и Хаати, и его владельцы настолько прониклись к ним, что сами предложили скидку, разрешившую все сомнения.

Уилл, Колин и Оуэн уселись за столиком на передней лужайке и заказали напитки – они нашли подходящее заведение и это надо было отметить! Все трое чувствовали себя невероятно счастливыми. Теперь им оставалось решить мелочи, и Колин, перебивая саму себя от возбуждения, делилась с родными своими идеями. На церемонию и прием следовало пригласить около пяти десятков человек, и еще примерно столько же гостей – на вечеринку. Сад паба был разбит всего в нескольких ярдах от викторианского краснокирпичного акведука над рекой и мог послужить отличным фоном для фотографий.

Лежавший рядом Хаати выглядел очень счастливым, пока они обсуждали свои планы. Но вдруг он сел, напряг свои мышцы и весь затрясся. Уилл и Колин сразу заметили это и забеспокоились: может быть, он съел что-нибудь не то? А потом, когда Колин начала гладить пса, она услышала шум. И этот шум привел ее в ужас.

«О, Боже!» – вскричала она. – Это поезд. По мосту едет поезд! Хаати слышит его!»

С первого дня «усыновления» анатолийского карабаша они сознательно не брали его ни на вокзалы, ни в места, расположенные близ железнодорожных путей, чтобы не вызвать у пса тяжелых воспоминаний из прошлого. В «Мельнице Бартона» они по оплошности оказались близ огромного акведука, по которому через Бейзингсток проходила основная железнодорожная ветка Лондон – Плимут. Они совершенно упустили из виду, что паб находится недалеко от станции.

Как дрессировщица собак, Колин интуитивно осознала: от того, как они справятся с ситуацией в течение следующих нескольких минут, зависит будущее Хаати. Отвернувшись от съежившегося пса, Колин прошептала Уиллу и Оуэну: «Ведите себя, как ни в чем не бывало. Только не смотрите на него и не реагируйте!»

Вся троица сильно встревожилась за своего любимца. Каждому хотелось успокоить и приласкать его. Но всем пришлось собрать волю в кулак и только искоса наблюдать, как Хаати дрожит мелкой дрожью и вздрагивает при звуке приближающегося локомотива, который, без сомнения, напомнил ему о той зябкой январской ночи, когда пес чудом остался жив.

Краешком глаза Колин видела, что Хаати с тревогой переводил свой взгляд с нее на Уилла, с Уилла на Оуэна, пока поезд проезжал мимо, почти у них над головами. Пес прижал уши и подвернул, как только мог, обрубок своего хвоста. Три человека в волнении затаили дыхание. Но вот поезд проехал, и Хаати, наконец, перестал трястись. А потом озадаченно наклонил, явно удивляясь тому, что он не только живой, но и никто из его семьи на вид ни капельки не испугался.

Поглядев на них так, будто он хотел сказать: «Эй, да ведь ничего не случилось!», пес словно пожал своими собачьими плечами и, снова растянувшись на травке, принялся облизывать лапы в полной уверенности, что он в безопасности.

Это был страшный момент – для них всех. И чрезвычайно волнительный. В страхе Хаати мог легко броситься бежать от шума поезда и вновь покалечиться. Колин знала: они бы не сумели его удержать, если бы пес действительно рванулся бежать. Но Хаати доверился им, убежденный, что они его уберегут от любой опасности и беды. И в который раз продемонстрировал: невзирая на то что один человек в его жизни сотворил ему зло, он простил людей и сохранил к ним любовь.

8

«Быть вместе в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, отныне и всегда, пока смерть не разлучит нас».

Традиционная свадебная клятва

Месяцы тщательного планирования приближали день, который, как надеялись Уилл и Колин, должен был стать самым лучшим в их жизни. Определившись с датой и зарезервировав ресторан, они задумались над тем, что еще предстояло организовать для свадебного торжества.

Любимая тетушка Колин, Туи, летела из Австралии, чтобы провести ее по проходу в церковном приделе. Средним именем у Туи было Колин; именно в ее честь назвали племянницу. А первое имя было созвучно названию широко распространенной в Новой Зеландии певчей птицы из семейства медососовых. Многие счастливые воспоминания из детства Колин были связаны с Туи, и ей не терпелось снова увидеть тетю и представить ей свою необыкновенную новую семью, частью которой судила ей стать судьба.

Свадьба получалась чисто семейным праздником, потому что даже приглашенная флористка, Сью Притчард, приходилась им родственницей.

Она была свекровью сестры Уилла, Эстер, и специализировалась как раз на «старомодных» розах, травах и диких цветах, которые хотела видеть на своей свадьбе пара. Проход в церковной приделе, по которому им предстояло подойти к месту обмена брачными клятвами, Уилл и Колин задумали украсить миниатюрными лавандовыми деревцами, а столы для гостей – свежими веточками мяты, розмарина и лавра. Букет Колин решила составить из дымчато-розовых роз двух сортов, «Пис» («Мир») и «Амнезия»; такие же розы они с Уиллом решили вставить себе в петлицы.

Большое внимание оба уделили и еде. И Колин, и Уилл предпочитали сытную, натуральную, сельскую кухню без всяких изысков. И повара «Мельницы Бартона» предложили им отличное меню из трех блюд, с фуршетом вечером. В том же стиле и гамме они заказали и свадебный торт – трехъярусный, облитый дымчато-лиловой глазурью и украшенный белыми цветочками и бабочками. А специально для Хаати кондитеры испекли еще и особые печеньки в форме косточек.

Ночь накануне свадебной церемонии Колин надумала провести со своей матерью, несколькими приятельницами и двумя подружками невесты, матерью в местном четырехзвездочном отеле «Одлис Вуд». А это значило, что водитель нанятого ими «Остина 12» 1929 года мог сначала отвезти к месту свадебной церемонии Уилла, Оуэна и Хаати, а потом вернуться за ней.

Одной подружкой невесты Колин стала ее давнишняя приятельница Дженни Хаукинс; ее мужу, Зарену, отвели роль шафера. А второй подружкой невесты была назначена приятельница и коллега Колин – Лиза Форд.

Колин всегда хотела, чтобы ее свадебное платье отличалось от нарядов других невест. Она не была зациклена на традиционном цвете – белом или слоновой кости. И в итоге нашла в Интернете то, что искала: дымчато-розовое шелковое платье с кружевным лифом австралийского дизайнера Марианы Хардвик. Подружки невесты подобрали себе гармонирующие с ее платьем шифоновые наряды.

После смерти бабушки Сильвии мать разрешила Колин взять себе любые ее вещи. Пока Колин обводила взглядом комнату, ей почудился голос бабули – словно та подсказывала ей: обрати внимание на маленькую шкатулку! В той шкатулке хранилась серебряная брошь в виде бабочки, выполненная в технике филиграни. У Колин всегда было особое отношение к бабочкам; она взяла бабушкину брошь и бережно хранила ее, как свое самое ценное украшение. Готовясь к свадьбе, Колин приколола ее к розовому атласу туфельки: ей так хотелось почувствовать, будто бабушка идет рядом с ней к алтарю! А свою прическу Колин решила украсить алмазными бабочками-заколками и мелкими жемчужинками.

Уилл и Оуэн взяли напрокат перекликающиеся между собой грифельно-серые костюмы-визитки с фалдами, дополнив их вышитыми жилетками цвета слоновой кости и розовыми галстуками. Оуэну было поручено хранить в специальном кармашке своей жилетки скромные золотые ленточки повязки.

К подбору музыки к своему торжеству Уилл и Колин подошли и с душой, и с юмором. Свадебная церемония обещала быть волнительной для всех приглашенных гостей. Поэтому они решили разбавить песни, любимые и много значившие для большинства из них более веселыми и беззаботными номерами. После композиции «Останься со мной» Бена И. Кинга Колин предстояло прошествовать по церковному проходу под песню «Я буду любить тебя» в исполнении Фишера.

Она впервые услышала эту песню в Интернете: ее выложил в фейсбуке один из почитателей Хаати, под ником Малибу Томсон, вестник любви для тех, кто в годах. А чтобы вконец не расчувствоваться самим и побыстрее высушить слезинки на глазах слишком сентиментальных гостей, Уилл и Колин решили возвращаться от алтаря под композицию группы «Клэш»: «Я боролся с законом, потому что любил; я проиграл – закон победил».

Узаконить свои отношения Колин и Уилл решили в местном загсе, и помимо традиционных свадебных клятв они задумали принести друг другу свои личные обеты. А запечатлеть помоментно их свадебное торжество они поручили киношникам Джоне и Карлу из Хартфордширского университета.

В список приглашенных, помимо своих родных, друзей и коллег, Колин и Уилл включили Дэвида и Сьюзан Брок, Майкла Маквейга, Анджелу Гриффитс из «Грейфраерс», Джоан Клив, первую врачиху-массажистку Хаати, познакомившуюся с ним на выставке Крафтс и Сью Крилли из британского Общества спасения немецких овчарок. На свадьбе также должны прилететь из Штатов Джоди и Питер Кеннеди.

Когда они только решили пожениться, Колин и Уилл не планировали составлять список желанных подарков – паре казалось, что у них уже есть все, что им нужно. Они намеревались попросить родных и друзей помочь им устроить незабываемый отдых для Оуэна. И Колин, и Уиллу очень хотелось свозить мальчика в какое-нибудь место, которым бы он смог сполна насладиться в силу своего малолетнего возраста и которое он бы сумел оценить по достоинству в силу не по годам умственной развитости. Они долго обдумывали варианты, пока им не пришла в голову идея навестить Санта-Клауса в Лапландии накануне Рождества.

Они понимали, что перевоз дыхательного аппарата, необходимого для Оуэна, и обеспечение доступности ряда объектов наверняка потребуют от них дополнительных усилий при организации тура, но оба были уверены: оно того стоит! «Не то, чтобы мы – фаталисты, – призналась Колин. – Но мы не знаем, что будет с Оуэном дальше, и нам бы очень хотелось, чтобы у него было как можно больше прекрасных воспоминаний». Жених и невеста решили установить на свадьбе специальный почтовый ящик, в который желающие могли бы опустить свои взносы – но только тайком от Оуэна. Уж очень им хотелось сделать мальчику сюрприз.

Довольные своим решением и благодарные Богу за то, что и Оуэн, и Хаати чувствовали себя сносно, пока они готовились к свадьбе, Уилл и Колин тешили себя надеждой на то, что им удастся накопить достаточно денег, чтобы побаловать немного и себя: они мечтали о незабываемой первой «брачной ночи» в отеле и свадебным путешествием в медовый месяц – первой совместной поездкой за рубеж. С тех пор как Уилл сделал Колин предложение в чудесном доме на дереве, им обоим безумно хотелось еще раз побывать в таком доме, только уже на курорте в Коста-Рике. Они внесли предоплату и жили грезами о сказочной поездке.

Но затем их начали одолевать сомнения.

Прежде всего, они задались вопросом: разумно ли было платить большие деньги за роскошный номер в отеле, если рядом находился их собственный, уютный бунгало со всеми удобствами. Если они проведут первую брачную ночь дома, им не придется переживать за Хаати и Оуэна – ведь они тоже будут рядом, в знакомой, родной обстановке, без никому ненужного стресса. «Оуэн избавился от своих комплексов, а стресс мог подействовать на него плохо; мы понимали, насколько важно избежать стрессовых ситуаций», – объяснял Уилл. В итоге они с Колин отказались от затеи с отелем.

Потом их начал подтачивать страх – страх оставить Оуэна на те две недели, что они будут в Коста-Рике. В то время, когда они планировали свое путешествие, Ким ждала назначения в Афганистан. И в их отсутствие она бы, скорей всего, тоже отсутствовала. Был, конечно, запасной вариант – бабушка с дедушкой. Оуэну нравилось гостить в Девоне, и их дом с верандой был специально оборудован пандусом и аппаратом для подачи кислорода. И все же Колин и Уиллу было неловко просить родителей взять к себе мальчика на такой долгий срок. Ведь наблюдать за его состоянием надо было каждую ночь.

А когда Хаати поскользнулся и причинил себе вред, Колин забилась в агонии нерешительности. Кто возьмется присматривать за ним в их отсутствие? На уход за Хаати ушла вся сумма, собранная во время «Ой-ой-ой-прогулки». Пришлось даже брать деньги из их бюджета. Оплата двухнедельного ухода за псом на дому вышла бы им в копеечку. Когда же Колин начала прикидывать, во сколько обойдется поездка Оуэна в Лапландию, она запаниковала еще больше. Поездка с ребенком-инвалидом с такими специфическими проблемами и потребностями, безусловно, не могла получиться дешевой. И Колин подумалось: если они собираются попросить людей помочь им с деньгами на нее, они с Уиллом должны забыть о своем затратном медовом месяце. Когда она сказала жениху, что думает отказаться от свадебного путешествия и забрать предоплату, тот задумался. Уилл, как и Колин, истово ждал их будущего путешествия. И в то же время он не мог не согласиться с ней: медовый месяц для них – непозволительная роскошь.

Решив отказаться от зарубежной поездки, они вспомнили об Яне Вульф, их подруге в фейсбуке, владевшей несколькими гостевыми коттеджами с самообслуживанием, принимавших постояльцев с собаками. Коттеджи находились в Ардмэдди в Аргайле, в неполном часе езды от того места, где Уилл сделал Колин предложение. Они списались с Яной и узнали, что бывший коттедж паромщика, в непосредственной близи от морского залива, еще никем не был забронирован на последнюю неделю августа. А это значило, что они могли взять с собой Хаати и «Мистера Пикселя» и не тратиться на оплату сборов за собак. Они могли бы там питаться так, как привыкли, дешево и сердито, и при том находились бы в том же краю, что и Оуэн (в Девоне, у бабушки с дедушкой) – на всякий экстренный случай.

На окончательное решение Уилла и Колин повлияли также слова ветеринара Хаати, Энди Мориса. За неделю до свадьбы он сообщил им, что доволен восстановительным прогрессом трехлапого пса и не считает нужным делать ему еще одну операцию. По результатам последних обследований стало ясно, что реабилитационный период Хаати продлится на две недели меньше, чем ожидал Энди – во многом благодаря его рациону питания и гидротерапии. Так что теперь пес мог постепенно, день за днем, наращивать свою активность с нагрузкой на лапы. Хаати уже больше не нужно было томиться целыми днями в заточении. Он мог аккуратно ходить и плавать, а главное – отправиться с ними в Шотландию!

Судьба снова вмешалась, и свадебное путешествие теперь представлялось Уиллу и Колин именно таким, каким и должно было быть.

Уилл решил провести свой «последний вечер свободы» вместе с сыном. Они отправились в кино – посмотреть анимированный 3D мультфильм «Самолеты», затем съели на пару гамбургер и вернулись домой. Уложив сынишку в постель и пожелав ему спокойной ночи, Уилл задумался о том, как сильно изменилась их жизнь и как сильно им повезло, что у них появились Колин и Хаати.

Колин поужинала с Лизой и Дженни, назначенными подружками невесты, другими приятельницами и родными.

Подруги приготовили удивительный девичник в лондонском спа-отеле, а в качестве бонусного сюрприза подарили ей кулинарную книгу Джейми Оливье. Одно только расстраивало Колин – что бабушка с дедушкой не могли разделить с ними ее счастье. Они всегда оставались для Колин вдохновляющими образцами для подражания, олицетворением истинной доброты, благородства, великодушия и примерных семейных отношений. Однажды Колин поинтересовалась у бабушки – в чем секрет их счастливого брака? Сильвия ответила внучке: самое важное в любых отношениях – это умение общаться друг с другом, особенно прислушиваться к тем вещам, слышать которые тебе, может быть, неприятно. Улыбнувшись, она добавила: целовать друг друга в губы каждый день тоже важно; поцелуи в губы укрепляют интимные отношения, они показывают полное и абсолютное доверие между двумя людьми. «Пусть тот день, когда вы перестанете целоваться в губы, послужит вам сигналом: вашему браку угрожают серьезные проблемы», – предупредила Сильвия внучку. А когда Колин спросила о рецепте счастливой семейной жизни у своего мудрого дедушки, тот вытащил из уха слуховой аппарат и сказал: «Вот он! Взвешенность!»

Столь долгожданный день свадьбы Колин и Уилла – суббота, 17 августа – занялся пасмурным. Но тучки не могли омрачить их настроение. И проснулись они в то утро – в разных домах, как того требовала традиция – с улыбками на лицах: ведь все свои тревоги и волнения остались в прошлом.

Лиза, подружка невесты, работавшая неполный рабочий день парикмахером, завила волосы Колин локонами, пока сама невеста проверяла свой маникюр и педикюр. А Дженни помогла ей одеться.

В нескольких милях от них Уилл помог Оуэну надеть его маленький костюм-визитку, а потом они вместе закрепили на огромной шее Хаати новый плетеный бело-фиолетовый ошейник. Заметив, что Оуэн немного нервничает, Уилл порадовался, что ему есть, чем отвлечь сынишку.

Когда мальчик уже был в костюме, отец вручил ему первые настоящие часы – как подарок дружке. Оуэн одобрил их своим фирменным восклицанием: «Классно!» Мальчику очень понравились стильный большой циферблат и респектабельный черный каучуковый ремешок. И весь оставшийся день он горделиво сообщал время каждому гостю, справлявшемуся о нем.

За те недели, что предшествовали свадьбе, Уилл и Колин несколько раз привозили Хаати в паб, чтобы убедиться: пес привык и больше не боится шума проезжающих поездов. «Каждый раз, когда Хаати слышал звук приближающегося поезда, он вел себя отменно, – рассказывал тогда Уилл. – Он поднимал глаза, наклонял на бок голову, проверял нашу реакцию и тут же успокаивался, видя, что мы спокойны и он не один. Хаати – невероятно смышленый пес, и сам во всем разбирается. Кажется просто невероятным, что он живет с нами всего восемнадцать месяцев. (Такое впечатление, будто он всегда присутствовал в нашей жизни.) И в какой-то момент пес осознал, что он под нашим вниманием и присмотром и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы больше ничто и никто не причинил ему вред».

Обстановка паба, обустроенного в бывшей водяной мельнице, была очень колоритной. Колеса с зубцами, украшавшие зал, в котором жениху и невесту предстояло обменяться брачными клятвами, словно бы намекали на условия успешного брака – умение «притираться», слушать и слышать друг друга, и действовать дружно и слаженно, как единый механизм.

Друзья и родные собрались загодя да начала официальной церемонии; им так хотелось поддержать и подбодрить Уилла и Колин. Гости из Америки, Джоди и Питер Кеннеди, были рады повидаться со всеми; Джоди искренне призналась, насколько сильно разволновалась: «Радость этой семьи передается тебе. Они сталкиваются с такими проблемами и трудностями и не сдаются. Они напоминают нам, что в этой жизни имеет подлинную ценность, и служат нам живым примером того, как следует ценить подарки судьбы!»

Муж Джоди признался, что его друзья в Америке сочли их сумасшедшими. Как же! Лететь через весь океан в Британию на свадьбу людей, с которыми они познакомились в Интернете всего несколько месяцев назад! Усмехнувшись, Питер добавил: «Уилл, Колин и Оуэн многому нас научили. Да и не только нас. Их образ жизни поразил нас и побудил к переоценке ценностей. Он изменил нашу жизнь».

Мать Колин, Кэтрин, не скрывала гордости за свою дочь и будущего зятя. Понаблюдав за Оуэном на свадьбе, она заметила: «Когда я впервые встретилась с ним четыре года тому назад, он был замкнутым, застенчивым малышом. А теперь он такой общительный и веселый. Благодаря Колин и Уиллу, а особенно Хаати, мальчик стал гораздо более коммуникабельным. Их них получилась очаровательная маленькая семья».

Тетя Туи, блиставшая в легкой накидке с перьями, добавила: «Я видела Оуэна, когда Колин с Уиллом только познакомились. Он тогда страшно боялся незнакомых людей. Сейчас он совершенно другой; я не могу глаз от него оторвать – настолько разительная перемена! Я была наслышана о его большом трехлапом друге и вот, наконец, встретилась с Хаати. Это потрясающе!

А сколько он сделал для Оуэна – просто удивительно! И мальчик, и его пес – оба такие чудесные, такие милые, такие необычные и так любят друг друга!»

Несмотря на моросивший дождь, свадьба прошла блестяще. Хотя Уилл так и не справился со слезами, навернувшимися на глаза, когда Колин, под руку с Туи, прошествовала к нему по церковному проходу. Преображение было «ошеломительным» – признался он позже. Растрогались до слез и Туи, и подружки невесты. Так что пришлось спешно раздавать всем бумажные носовые платки. Слезливую атмосферу во время разрядил Хаати. Он громко гавкнул и положил свою большую переднюю лапу сначала на стол, а потом на Колин. «Он не привык видеть меня такой нарядной, – пояснила Колин. – И не привык видеть меня плачущей. Когда он услышал мой голос и понял, что дама в свадебном платье – это я, он захотел немного внимания».

Оуэн, вооружившись камерой бабушки Джоан, снимал, как жених и невеста, держась за руки и глядя друг другу в глаза, произносят сначала традиционные клятвы, а потом свои, личные, которые они заранее написали сами.

Полусмеясь, полуплача, Уилл пообещал своей невесте: «Я, Уилл, заверяю всех собравшихся чудаков: я согласен, чтобы эта аппетитная красотка стала моей женой, моей подругой, моей любовницей, моей помощницей в жизни и моей грелкой. Колин, я буду всегда заботиться о тебе и защищать тебя, холить, лелеять и поддерживать тебя, боготворить в тебе все и пенять тебе, когда ты будешь становиться несносной или вести себя неразумно.

Я обещаю любить тебя неустанно, и в добрые, и в сказочные времена, независимо от того, как часто ты будешь отвлекаться от меня на фейсбук или криминальные программы по телеку (хотя меня это, честно признаюсь, немного нервируют, особенно когда ты смотришь «Женщин-убийц»).

Я клянусь тебе в вечной верности, несмотря на твоих эффектных подруг. Я клянусь понимать тебя даже тогда, когда понимать не буду, признавать, что я неправ, когда буду уверен, что прав, и обещаю хотя бы раз в неделю дарить тебе цветы, в знак извинения за то, чего не совершал.

В присутствии всех чудаков, наших любимых родственников и друзей, я торжественно клянусь быть тебе богоподобным партнером и любовником, в болезни и здравии, в счастье и в горести, в радости и в печали. Я отдаю тебе свое сердце, свою любовь, свою душу. Я люблю тебя ныне и буду любить всегда».

Когда смех после речи Уилла стих, Колин сказала жениху: «Твоя любовь легкая и ненавязчивая. Чтобы это понять, нужно было пожить во грехе. Теперь я знаю, что ты способен терпеть мои раздражающие привычки.

Ты убираешь недопитые чашки с кофе, оставленные мною по всему дому. Ты позволяешь мне долго спать по выходным и всегда находишь мой мобильник и ключи, когда я впадаю в панику и начинаю вопить, что кто-то их от меня спрятал.

Живя с тобой, я научилась смотреть на вещи проще. Я решилась бы пойти с тобой под венец и раньше. Но только время позволило мне разглядеть тебя в истинном свете. Ты благородный, добрый и чуткий, ты умеешь любить и ты – такой замечательный отец для Оуэна».

Подавив нахлынувшее волнение, невеста продолжила: «Я, Колин, согласна, чтобы ты стал моим мужем, моим другом, моим любовником, моим помощником в жизни, моей грелкой и «плохим хорошим полицейским», пособляющим мне пресекать все попытки Оуэна нарушить прописанную ему диету.

Я буду любить тебя всегда, невзирая ни на что. Я буду поддерживать тебя во всех твоих планах и начинаниях, я буду гордиться тобой и уважать тебя, с поводом и БЕЗ повода. Я всегда буду прислушиваться к тебе, даже когда мы не будем смотреть друг другу в глаза – ведь любовь говорит: «Я чувствую по-другому», – вместо: «Ты не прав». И в роли твоей официальной спутницы жизни я продолжу любить Оуэна, как своего собственного сына.

Я обещаю любить тебя в добрые и не очень добрые времена, независимо от того, как часто ты будешь оставлять дверцы буфета открытыми. Я обещаю не поддаваться желанию поколотить тебя скалкой, когда ты будешь разбрасывать спитые пакетики чая на дубовых кухонных столах. Я буду стараться приободрять тебя всякий раз, когда будут проигрывать твои любимые команды в регби, крикет или футбол (и особенно когда новозеландцы будут одерживать верх над британцами).

В присутствии наших родных и друзей я торжественно клянусь быть тебе всегда терпеливой и заботливой нянькой, и в болезни и в здравии, и в похмелье и в скулении из-за легкой простуды. Но, главное, я обещаю любить тебя при любых обстоятельствах, в счастье и в горе, в безмятежности и в трудностях, в солнышко и в дождь, всю свою оставшуюся жизнь.

Я – самая счастливая девушка на свете, и я не представляю в старости рядом с собой никого другого, кроме тебя. Так что давай стареть вместе».

Оуэн, стоявший в ходунках в нескольких шагах от них, продолжал проверять время по своим новым часам. Уилл дал ему расписание, составленное в военном духе, с четким указанием того, когда и как долго должны были происходить отдельные акты торжества. И мальчик хотел быть уверенным, что все идет строго по плану. Он бережно хранил свадебные ленточки в маленьком бархатном мешочке в потайном глубоком кармашке своего пиджачка, и время от времени, и до и после церемонии бракосочетания, доставал их, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Когда пробил час его выхода на сцену, Оуэн по сигналу торжественно передал поочередно кольца, с гордостью глядя на отца.

А затем регистратор брака, Пэт Морган, спросил, есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кто по той или иной причине против брака Колин и Уилла. Воцарилась тишина. Пэт прождала на пару секунд дольше обычного: Уилл и Оуэн втайне отрепетировали, что в ответ на этот вопрос мальчик громко скажет: «Нет! Продолжайте дальше!» Но в решающий момент Оуэн словно воды в рот набрал. Регистратор посмотрела на Уилла и спросила: «Можем быть, повременим?» Но Оуэн решительно замотал головой, да и Хаати не возражал, и церемония благополучно завершилась.

Не смог Оуэн произнести и одно из своих любимых присказок в конце церемонии: «Как говаривал Томми Купер, “Только так!”» Находчивость напрочь изменила семилетнему мальчугану.

А так, за всю церемонию случился только один неловкий момент. Когда дошло до подписания документов, регистратор попросила Колин указать полное имя ее отца, но невеста не знала его. На помощь ей пришла тетушка Туи, а неугомонная Пэт тут же поинтересовалась, жив ли он или нет.

«Ну?» – промямлила вопросительно Колин. Улыбнувшись, тетя кивнула и сказала регистратору, что виделась с братом несколько недель назад.

А потом Колин спросила у регистратора, можно ли указать в брачном свидетельстве только имя матери, Увы, по закону там должно было значиться имя отца. Решительно настроенная не позволить ничему испортить такой день, Колин тоже улыбнулась и сделала так, как ее просили.

После церемонии бракосочетания счастливая пара, несмотря на дождик, вышла ненадолго на улицу – поболтать с гостями и выпить шампанского до основного застолья. Пока все общались, Карл и Джона отвели Оуэна в сторонку и спросили, не хотел бы он что-нибудь сказать на камеру для свадебного видео. Сделав глубокий вдох, мальчик широко улыбнулся, посмотрел прямо в объектив, как настоящий профессионал, и выпалил: «Дорогие Колин и папочка! Я поздравляю вас и очень рад. Я вас обоих очень сильно люблю и даже не могу поверить, что вы, наконец-то, поженились!»

Такое милое послание гарантированно не могло не растрогать до слез любого зрителя в будущем.

Со стороны Уилла на свадьбе присутствовали все родственники, включая трех его родных сестер и братьев и семерых их сыновей. Некоторые из них выступили с шутливыми речами. Сестра Эстер была в положении: ей скоро предстояло родить мальчика, Сета. За два месяца до свадьбы другая сестра Уилла, Бетани, счастливо разрешилась от бремени дочкой Адой. Получив троих новых внуков за один год, мать Уилла, Джоан, призналась: хоть в семье и знали, что синдром Оуэна был «случайностью», вызванной двумя наборами поврежденных генов, они каждый раз, услышав про новую беременность, сильно волновались и с облегчением вздыхали, только когда на свет появлялся здоровый малыш.

Свадебный фотограф, Найджел Роуселл, в прошлом коллега Колин по работе, а ныне друг их семьи, предложил жениху и невесте сделать несколько снимков под краснокирпичным железнодорожным виадуком Викторианской эпохи.

«Хорошо, но только без Хаати», – согласилась Колин, покосившись на трехлапого пса, с удобством расположившегося возле камина и пребывавшего в блаженном неведении о близости коварных поездов. Уверенные, что он в безопасности и безмятежности, Колин с Уиллом спустились по петляющей, посыпанной гравием дорожке к виадуку, чтобы сделать памятные фотографии.

И, только вернувшись назад, к пабу, Колин поглядела вниз и увидала, что на ее туфельке больше нет бабушкиной броши-бабочки. Борясь со слезами, она отказывалась верить, что потеряла свою самую дорогую вещь.

Весь следующий час ушел на систематичное обследование всей территории паба и дорожки, ведущей к виадуку. Джоди Кеннеди – их влиятельная и энергичная подруга из Штатов – сбросила свои дизайнерские туфли и босая обходила пядь за пядью зеленую лужайку в надежде, что почувствует брошь голыми ступнями. Колин попросила даже водителя их винтажного авто осмотреть салон, а к поискам в помещениях, где только ни побывала невеста, были привлечены все гости и персонал паба. Но все тщетно.

Отчаянно расстроенная, но не желающая испортить всем праздник, Колин постаралась утешить себя тем, что ценная брошь, в конце концов, все же найдется. А потом, уже на закате, одна из ее зорких подруг прогулялась одна по гравийной дорожке к виадуку и заметила брошь, поблескивающую под каплями дождя.

Теперь уже слезы радости навернулись на глаза Колин, крепко прижавшей брошь к своей груди. Ее мать Кэтрин с облегчением рассмеялась и сказала: «Я уверена: таким способом бабуля хотела тебе передать: “Не забывай меня, ведь эта свадьба стала возможной и благодаря мне!”»

Уилл по этому случаю заказал кружку пива и настоял, чтобы Колин отдала ему брошь. Он спрятал ее в карман своего пиджака. Обрадованный, что трагедия не состоялась, он покормил Хаати и попросил приятеля отвезти пса домой и уложить в его «спальне» до начала застолья.

Маленький Оуэн поцеловал своего большого друга, пожелал ему спокойной ночи и вернулся к гостям. Он остался почти безучастным к истории с брошью – не из-за отсутствия к ней интереса, а просто потому что увлекся новой забавой. Впервые за свои неполные восемь лет мальчик узнал, как пускать мыльные пузыри! Колин поставила миниатюрные бутылочки с мыльной пеной на каждый стол. Сжимая пластиковую емкость в своих ручках, Оуэн без устали опускал и вынимал из нее соломку, потом подносил к глазам, проверяя, что соломка заполнена пеной, и пускал пузыри. Он не оторвался от своей новой забавы даже тогда, когда приглашенный на свадьбу певец, Рианнон Вульф, открыл вечерний прием классическими рок-хитами. Гости столпились вокруг певца, и Оуэн тоже подкатился на своей коляске поближе. Но только для того, чтобы продолжать и дальше пускать пузыри, раскачиваясь в такт музыки.

Чуть позже, после первого танца Колин и Уилла, Оуэн тоже станцевал в их объятиях – под песню, которую сам заказал. Он попросил исполнить «У меня такое чувство» группы «Блэк Айд Пис» и сам напевал строки: «У меня такое чувство, что эта ночка пройдет прекрасно, будет всем круто, жарко и классно!»

А потом, ко всеобщему удивлению, музыка прекратилась, и к микрофону вышел дедушка Оуэна, Билл Хаукинс, с гитарой. Поднявшийся вслед за ним на сцену Уилл, явно смущаясь перед публикой, пояснил ошеломленным гостям: «В моей семье уже давно бытует традиция: по случаю семейных праздников отец сочиняет и исполняет какую-нибудь песню. И вот сейчас он споет для меня и Колин!»

Пока родные и друзья приходили в себя от изумления, Билл, развлечения ради играющий в ансамбле паба, взял первые аккорды и запел о любви своего сына к фастфуду:

«Послушайте-ка вы, что я расскажу.

Точнее сказать, в своей песне спою.

Однажды в Хэслемере мальчик родился.

На свет этот с боем пацан пробился,

И жизнь его была нелегка.

То там, то здесь воевал он, пока

Девицу однажды не повстречал.

И с нею другим человеком стал».

В песне было девять похожих куплетов и запоминающийся припев, который вскоре начали напевать и все гости. Последний куплет звучал так:

«А теперь я открою вам тайну

О том, как к красивой девице Колин

Посватался сын мой Уилл.

В объятья могучих ручищ ее сгреб,

А нужных слов подобрать не смог.

И тогда прошептал он ей нежно

Все, что только на ум пришло.

Ее сердце забилось в волненье,

И грудь колыхнулась в томленье.

И стало ему так тепло,

Что слова подобрал он легко:

Твои волосы златом блистают.

А в глазах кристаллы сверкают.

Я тебя прижимаю к груди,

О, как же люблю я твои пирожки!»

Последний припев с Билллом запели все гости:

«Ах, пирожки, пирожки!

Вы жизнь сохранили Уиллу.

От Косова он до Кабула прошел,

Но лучше вас ничего не нашел!»

Колин не понравился только один из последних куплетов Билла:

«Счастья вам, Уилл и Колин.

Такого отца ты, наш внук, заслужил.

Но если ты, Оуэн, хочешь стать

Большим и умным – отцу подстать,

Не ешь зелень, овощи и бобы,

А за обе щеки уминай пирожки».

Когда дедушка пропел эти слова, Колин покачала головой в недоумении. А Оуэн вскинул в воздух свой крошечный кулачок и прокричал: «Да-а-а!»

Оттого, что мальчик не отправился спать в обычное время, он явно перевозбудился. После того как музыка закончилась и он выпустил последний мыльный пузырь на танцевавших Уилла и Колин, Оуэн стал подначивать всех желающих сразиться в ним в армрестлинг, в котором он действительно поднаторел благодаря своим натуженным мышцам. Опершись на подушку и завернув рукав рубашки до бицепса, он то и дело восклицал: «Следующий!» И все поголовно, от миниатюрных дам до рослых и дюжих вояк ВВС, оказывались бессильными перед его мощью. «Побив», как он выразился, одного из саперов с первой же попытки, маленький Оуэн дерзко усмехнулся и произнес: «Ваши последние слова?»

А когда поражение потерпела Джоди Кеннеди, маленький Оуэн быстро вывел огромный знак «Х» в приложении айпада, которое он открыл на столе рядом с собой.

«О, это мне поцелуй?» – спросила Джоди, расслабившись.

«Нет, это значит проигрыш!» – ответил мальчуган, и лицо Джоди вытянулось.

Нужно ли говорить, что его победная серия осталась непрерванной.

Когда отец относил Оуэна со слипающимися глазками в поджидавшее их такси, кто-то из посетителей паба, сидевших на улице под зонтиками, узнали его и крикнули: «Эй! Да ведь этот мальчуган из телека! Он знаменитость!»

«Да, это так!» – ответила гордо Колин.

Фанаты ринулись к Оуэну за автографом. Пытаясь улыбаться сквозь одолевавший его сон, мальчуган промычал: «Только поторопитесь, я очень устал», а затем изящно выписал свое имя.

Наконец, новая семья отправилась домой, где их поджидал Хаати. День со слезами и смешками остался позади. Уставшие, но счастливые, мистер и миссис Уилл Хаукинс-Драммонд вернули маленького Оуэна в дом, который они создали вместе, своими трудами и с Божьей помощью.

9

«Повернись лицом к солнцу, и ты не увидишь тени».

Хелен Келлер

Неделю после радостной и волнительной свадьбы Уилл и Колин провели дома, наслаждаясь подаренными цветами, рассматривая подарки и общаясь с тетушкой Туи и четой Кеннеди, приехавшей из-за океана, чтобы повидаться с ними. Впереди уже маячил восьмой день рождения Оуэна, и гости решили отпраздновать его вместе с ними, до своего отъезда.

Единственной тучкой на горизонте стала последняя новость о состоянии тазобедренной системы Оуэна. За два дня до начала их медового месяца Уиллу и Колин пришлось отвезти мальчика в Саутгемптонскую больницу, чтобы сделать инъекции стероида, которая, как надеялись врачи, должна была уменьшить боли в тазу. Перед отъездом на процедуру Хаати буквально заласкал и зализал Оуэна. Пес также придал ему «импульс для храбрости» – подняв свою переднюю лапу, он притянул мальчика к себе в объятия. Хаати и Оуэн прижались лбами и посмотрели друг другу прямо в глаза.

У любого, кто подсмотрел бы эту сцену, не сталось бы никакого сомнения – Хаати успокаивал и заверял мальчика: все будет хорошо!

Когда Оуэн заснул под действием наркоза (обнимая своего любимого плюшевого белого мишку, напоминающего Хаати), врачи смогли ввести ему в левое бедро инъекцию кортизона и более тщательно исследовать его. После процедуры Оуэн пришел в сознание без каких-либо эксцессов; что с ним произошло, мальчик не помнил. И, казалось, не чувствовал сильной боли.

Врачи перевели Оуэна в палату детской реабилитации, и там за ним ухаживала Колин, а потом пришла медсестра – вытащить две канюли, или пластиковые трубочки, которые врачи вставили мальчику в вены на руках для введения препарата. Сознавая, что он должен вести себя, «как мужчина», Оуэн стал выпрашивать у нее разрешения самому удалить торчащие трубочки. Медсестра и Колин поддались на его уговоры. На всякий случай они смочили канюли водой, чтобы мальчик себя не поранил. Но, к сожалению, их уловка не сработала, и в итоге женщинам пришлось вынимать трубки самим.

В самый ответственный момент испуганный Оуэн посмотрел на Колин и сказал: «Я, правда, не хотел, чтобы это случилось сегодня». Сжав его ручку, Колин ответила: «И я, милый, тоже».

Скользнув взглядом по другим ребятишкам в палате, тихо лежавшим в своих кроватках, Оуэн крепко стиснул руку своей новой мачехи и сказал: «Пожалуйста, зажми мне рот рукой, если я заплачу или закричу! Я не хочу их пугать и расстраивать». От одного ожидания боли на глаза мальчугана навернулись слезки. При виде их Колин чуть не расплакалась сама.

Когда медсестра, наконец, извлекла канюли, Оуэн ревел во весь голос, и, казалось, уже не мог успокоиться. Колин не знала, чем его отвлечь, и ничего лучше не придумала, как приложить руку ко рту и издать воинственный клич краснокожих. Неожиданно это подействовало. Мальчик затих, а через несколько минут он уже уселся, как ни в чем не бывало, на постели и начал играть в свою любимую компьютерную игру. Оуэн настолько увлекся ей, что на вопрос, не хочет ли он искупаться, чтобы смыть с ног маркерные метки, равнодушно ответил: «Я сейчас воюю и не смогу вам помочь».

Пока Оуэн играл, Уилл и Колин переговорили с врачами, которые обследовали мальчика под наркозом. Специалисты обнаружили, что повреждения в области верхней части левого бедра и таза были не столь значительные, как они поначалу подумали, но вот головки обеих бедренных костей были основательно сплющены и деформированы. Врачи подтвердили, что левая кость под действием напряженных мышц «стесала» желобок в тазу мальчика.

Правый тазобедренный сустав сместился на два дюйма от вертлужной впадины и вывернулся на одну сторону. Врачи сказали, что вывих был слишком сильным и вправлению не подлежал.

Детский ортопед, Белен Карси, откровенно признала: радоваться нечему. «Налицо вывихи обоих тазобедренных суставов, – сказала она. – Головки костей и вертлужные впадины повреждены так, что восстановлению не поддаются. Более того, часть таза, стесанная бедренной костью, – уже мертвая костная ткань».

Это тревожное заключение означало одно: операция по замещению тазобедренных суставов у Оуэна была нецелесообразна, поскольку новые суставы со временем также неминуемо выскочили бы из своих вертлужных впадин. Вдобавок к этому, из-за того, что слишком тугие мышцы Оуэна перекрывали доступ к артериям, врачи не смогли проверить приток крови к костям мальчика.

Хирурги заявили, что, если инъекции стероидов не помогут Оуэну и боль не пройдет, останется единственный выход: укоротить на два – три дюйма вверху его кости ног, чтобы они не въедались в другие кости и не стирали их. Но такая операция обрекала Оуэна на жизнь исключительно в инвалидной коляске – ведь кости ног не смогли бы выдерживать его весовую нагрузку, особенно когда он подрастет еще больше и станет еще тяжелей.

– Операцию, которую предлагали врачи, – сказала Белен Карси, – обычно делали пациентам с церебральным параличом. Но даже в таком случае успешный исход гарантировался лишь на пятьдесят процентов. При принятии решения следовало исходить из прогнозируемого качества жизни, – добавила Белен.

Новости повергли всех в шок.

Хотя на публике Оуэн появлялся обычно в инвалидной коляске и большинство людей привыкли видеть его в ней, дома мальчик пользовался ходунками или маневрировал между предметами мебели, опираясь на стулья и столы. Такая, пусть и ограниченная, самостоятельность имела важное значение для поддержания его морального духа: Оуэн мог без посторонней помощи добраться до своей спальни и ванной или прижать и обнять Хаати.

Всегда оптимист по натуре и технарь по складу мышления, Уилл стал обдумывать разные способы фиксации тазобедренных суставов Оуэна. Он поинтересовался о возможном использовании рассасывающейся хирургической сетки, активно применяющейся в хирургии сухожилий. Зафиксированные на месте, сухожилия способны восстанавливаться вокруг имплантатов из полимерных волокон.

Уилл начал чертить диаграммы и экспериментировать с моделями из мячиков для гольфа внутри сегментированных теннисных мячей. Он все надеялся изобрести какое-нибудь новаторское инженерное решение, основанное на новейших технологиях. Уилл прочитал массу статей о различиях между керамическими и титановыми суставами.

После многочасовых размышлений его, наконец, осенила идея – использовать изготовленные на заказ изогнутые «нарастители» для вертлужных впадин Оуэна. Привинченные на место, они, по его мнению, обеспечили бы механическую блокировку тазобедренных суставов Оуэна. Мальчик смог бы ходить, хотя и лишился бы возможности поднимать свою ногу вверх или отводить ее в стороны. Но ведь иначе он рисковал вообще оказаться обездвиженным!

Как только идея оформилась в его голове, Уилл начал справляться о возможности запатентовать свое изобретение. Он также решил проконсультироваться у ведущих мировых хирургов-ортопедов, в частности у специалистов из Бостона и Балтимора, лечивших Бена Элви, столкнувшегося с аналогичной проблемой примерно в том же возрасте, что и Оуэн.

Когда восьмилетнему Бену укоротили на несколько дюймов бедренные кости ног, его родители больше всего опасались, что мальчик не сможет пользоваться своими ходунками. Но их страхи оказались напрасными. А теперь Бен ждал операции по замещению суставов, которую ему планировали сделать по достижении шестнадцати лет.

Уилл надеялся избежать такой операции для своего сына благодаря своей новой идее. Собственная активность, проявление инициативы помогали отцу преодолеть страх того, что его сынишка никогда не сможет ходить.

Решительно настроенные справить восьмой день рождения Оуэна как можно лучше, Уилл и Колин устроили вечеринку для его друзей и родных, включая тетушку Туи, Кэтрин, Джоди и Питера. Все гости с нежностью наблюдали, как мальчуган рассматривает свои поздравительные открытки и подарки – конструкторы «Лего», игровой набор «Лазерный тир», комплект шаров для игры в бочче (точь-в-точь таких же, как на игре паралимпийцев, которую он смотрел с отцом). Уилл и Колин подарили ему новые автоматические бластеры «Нерф»; благодаря конструкции Оуэну было легче удерживать их в руках, и смышленый мальчик быстро оценил это преимущество.

После дня рождения Уилл сфотографировал сынишку в костюме инопланетянина, с космическим шлемом на голове и полным комплектом бластеров «Нерф», и выложил снимки в Сети с подписью: «Так я пытаюсь втолковать Оуэну, что он сможет надеть все, что захочет, на следующий прием к врачу…» На своей личной веб-страничке Уилл также поместил фото улыбающегося Оуэна двух лет от роду и написал: «Восемь лет назад, когда родился мой сын, я испытал неописуемое счастье. С тех пор он чуть ли не каждый день смешит и ставит меня на уши. Лучшего сына я не мог бы и пожелать. С днем рождения, Оуэн! Люблю тебя безмерно!»

Только после того, как они справили день рождения сынишки и гости улетели домой, Уилл и Колин открыли все конверты, собранные на свадьбе, и подсчитали, сколько денег им удалось собрать на сюрприз для Оуэна – декабрьское путешествие в Лапландию. Им требовалось по меньшей мере 5000 фунтов на оплату билетов на самолет, 4-дневного проживания в гостинице и нужды Оуэна, и они с удовлетворением обнаружили, что благодаря великодушию и щедрости своих родных и друзей, почти половина этой суммы уже была в их кармане. Супруги внесли предоплату и обсудили с сотрудниками туристического агентства, «Магия Лапландии», потребности Оуэна. Те проявили поразительную готовность помочь и даже предложили семье проживание в отдельном коттедже на оленеводческой ферме, а не в гостинице, вместе с другими туристами, где Оуэну пришлось бы слишком много передвигаться. Сотрудники агентства также брались предоставить все необходимое оборудование для сеансов кислородного дыхания, чтобы мальчик покататься на собачьих упряжках и принять участие в сафари на снегоходах вместе с другими ребятишками. Одеревеневшие суставы Оуэна жутко болели на морозе; ему ни в коем случае нельзя было переохлаждаться. И агентство также пообещало предоставить им всем термоодежду.

Уилл и Колин решили рассказать мальчику о путешествии, только когда займут свои места в салоне самолета. И только воображали себе, какой у Оуэна будет вид, когда он узнает, что за сюрприз ожидает его на Рождество.

Подготовив все для предстоящего большого семейного путешествия в Лапландию и передав Оуэна на попечение родителей Ким, Сары и Хью, молодожены отправились в Шотландию – предаться на недельку блаженству вдвоем под лучами неназойливого августовского солнышка. Конечно, с домом на дереве в Коста-Рике, о котором они поначалу мечтали, шотландский коттедж было не сравнить. И все же коротенькое свадебное путешествие оправдало все надежды Уилла и Колин и принесло им больше удовольствий и впечатлений, чем они даже ожидали. С погодой им просто повезло. Хаати и «Мистер Пиксель» просто расцвели на воздухе, в неогороженном пространстве.

И молодожены смогли, наконец, полностью расслабиться.

В девственном краю Шотландии они смогли на несколько дней выкинуть из головы все тревоги касаемо будущего Оуэна и жадно наслаждались покоем и безмятежностью идиллического уголка. Прогулки, чтение, возможность отоспаться после нескольких маниакальных месяцев, любование прекрасными видами, наблюдение за редкими птахами и даже морской выдрой в эстуарии, рядом с их очаровательным белым коттеджем, который они вскоре окрестили «убежищем Хаати», – все это не могло не настроить их на позитивный и оптимистичный лад.

Когда к их порогу подошло стадо чудных на вид коров и быков с длиннющими рогами, супруги сфотографировали его, выложили в Сеть и прокомментировали от имени своего большого трехлапого приемыша: «Доставка на дом шотландской сырой говядины? Ха-ха!» В другом посте Хаати предложил попробовать завтрак, который Уилл приготовил для Колин. А Яна Вульф с гордостью отписалась, что в одном из принадлежащих ей коттеджей изволит отдыхать «пес-знаменитость».

Днем Хаати продолжал принимать сеансы гидротерапии, плескаясь в чистой, прохладной воде морского залива вместе с счастливым «Мистером Пикселем», который гонялся за мячиками и палками до тех пор, пока, обессиленный, уже не мог больше плавать. Хаати также попытался прогуляться по нежной травке без своей шлейки и остался очень доволен успехом.

Увы, свадебное путешествие Уилла и Колин очень быстро подошло к концу. Застряв в пробке на трассе М6 по пути домой, они испытали жуткое искушение развернуть автомобиль и поехать назад. «Этот уголок Шотландии поистине прекрасен, – признался Уилл. – И мы наверняка не прознали о нем никогда, если бы не познакомились с Яной в Сети, опять же благодаря Хаати! Так что мы и этим ему обязаны».

Вернувшись в пустой дом, супруги сразу же позвонили Оуэну. Сынишка заверил их, что отлично проводит время в девоне, у бабушки с дедушкой и тетечкой Кэти. Он побывал в местном пассаже и насладился семейным барбекю и ждал, когда возвратится из своей трехмесячной командировки в Афганистан его мама. Встречать ее на базе ВВС Брайз-Нортон поехала вместе с Оуэном вся ее семья. Мальчик часто общался с мамой по скайпу и мог отправлять ей свои послания в любое время, но он сгорал от нетерпения показать ей свои новые часы и рассказать все свои новости. У Ким для него тоже была добрая весть: ее сослуживцы в Афганистане собрали свыше 2000 фунтов на покупку для мальчика новой коляски «Зиппи», и они почти уже были у цели.

Состояние Хаати после отдыха в Шотландии улучшалось с каждым днем; но ради укрепления его лап и поддержания гибкости и подвижности Колин с Уиллом записали пса на еще один курс гидротерапии и упражнений на тренажере. А сотрудники «Грейфраерс» разработали для него специальную дорожку с препятствиями, которую можно было устанавливать дома, чтобы пес мог тренироваться даже в зябкую погоду. Как и Оуэн, Хаати реагировал на холод, и в зимний сезон – не лучший для обоих – важно было поддерживать их активность в тепле.

Энди Морис, хирург Хаати, продолжал дивиться тому, что пес, так сильно пострадавший в прошлом и претерпевший за свою жизнь столько хирургических вмешательств и лечебных процедур, оставался спокойным и незлобивым. Многие собаки, обреченные на долгое затворничество или испытавшие боль во время операций, становятся неуживчивыми и агрессивными. Хаати же переносил все невзгоды с невероятным мужеством и благодушием. Энди считал его своим лучшим пациентом.

Вот почему все удивились, когда спокойный и деликатный Хаати невзлюбил одного из людей, с которым он сталкивался на сеансах терапии – пятидесятилетнего добряка, очень любящего животных и поначалу жутко обрадовавшегося встрече со знаменитым псом. Хаати лаял и злобно рычал всякий раз, когда видел бедолагу. Тот явно расстраивался из-за такой реакции анатолийского карабаша, и никто не понимал, почему пес так ведет себя с ним. Пока Колин осенило: этот человек с темными волосами и оливковой кожей, вероятно, был похож на человека, которого видели возле железнодорожных путей, на которых нашли Хаати. «Говорят, слоны никогда не забывают своих обидчиков, – сказала Колин. – Похоже, не забывают их и анатолийские карабаши».

Выйдя на работу, Колин начала готовиться к Лондонскому марафону 2014 года. Она решила принять в нем участие ради помощи центру «Уайт Лодж» в Чертси, который оказывает поддержку людям с ограниченными возможностями и обеспечивает временный уход за ними в период отдыха родных и социальных работников, обычно заботящихся о них. Этот центр помогает Элфи, сыну ее подруги, страдающему церебральным параличом.

Очередной курс гидротерапии явно пошел на пользу Хаати, и пес смог вернуться к своей «работе» – участию в канистерапии. Оуэн, у которого боль в бедрах так и не прошла несмотря на инъекции стероидов, столкнулся с новыми испытаниями. Ему пришлось пройти еще несколько обследований. Врачей обеспокоили приступы ночного апноэ, которые не только участились, но и ухудшились настолько, что у мальчика во сне полностью блокировались дыхательные пути и прерывалось дыхание.

Отоларингологи предупредили родных, что Оуэну пора надевать по ночам полнолицевую маску и вводить кислород через носовой катетер. Уиллу оставалось только надеяться, что его храбрый и мужественный сынишка справится и с этой новой хитрой штуковиной.

Медовый месяц Уила и Колин закончился; отец и мачеха вернулись к своей обычной, повседневной жизни с Хаати и маленьким Оуэном. И все этому только обрадовались.

«Я не думала, что могу любить Оуэна больше, чем уже любила, – сказала Колин. – Но обручальное кольцо на моем пальце подействовало странным образом. Когда Оуэн вернулся к нам от бабушки, я чуть не задушила его в объятиях и поцелуях, пока он хихикал и извивался. Мы были счастливы оттого, что он снова дома и мы можем открыть новый период в своей совместной жизни – общей семьей».

Они не могли предугадать свое будущее, и сознавали, что впереди их всех, и особенно Оуэна с Хаати, ждет еще множество испытаний. Но в одном Уилл с Колин были уверены – им было, за что благодарить судьбу, которая свела их вместе и помогла им сделать друг друга счастливыми, а главное, любимыми! После такого несчастливого начала для каждого из них они надеялись, молились и верили в общий счастливый исход.

Эпилог

Подняв голову, он втянул своим влажным черным носом воздух. Ему послышались какие-то невнятные звуки. Но откуда шел этот шум, было непонятно, и поэтому он снова улегся на место. Переводя взгляд своих желтых глаз то вправо, то влево, он гадал, куда подевались его люди, почему оставили его одного в темноте?

Придет ли к нему кто-нибудь, наконец?

Он опять услышал шум, и обрубок его хвоста начал подергиваться. Шум доносился из комнаты Оуэна. А потом над его головой вспыхнул свет. В отверстие конуры, встроенной в кухне его постоянного дома, он разглядел свою любимую «мамочку» в розовом мохнатом халате. За ней следовал его «папочка» в синей вевеэсовской пижаме. И на руках он нес самого дорогого человека в жизни Хаати – маленького Оуэна.

Это было обычное утро понедельника в доме Хаукинсов-Драммондов. И все три человека только что пробудились, готовые вступить в новый день своей жизни. Оуэн предстояло пойти в школу, Колин – на работу.

А Уиллу – провести большую часть дня дома, с Хаати и «Мистером Пикселем».

Но прежде чем поставить на плиту чайник или принять душ, они все, сонные, вылезли из своих постелей и потопали, позевывая, туда, где ночевал их огромный анатолийский карабаш. Открыв дверцу конуры, ограждавшую его от новых непредвиденных увечий, они поочередно заползли внутрь и стиснули друг друга в объятиях, пряча лица в мягкой шерсти своего трехлапого приемыша.

Затрепетав от радости при виде своих домашних, Хаати принялся их лизать, льнуть к ним и издавать смешные булькающие звуки, виляя от восторга обрубком хвоста. Учащенно дыша и постанывая от удовольствия, пес массой в девять стоунов привстал, возвысившись над восьмилетним Оуэном – маленьким мальчиком, чью жизнь он полностью переменил.

«Хаати улыбается! – вскричал Оуэн, заглядывая в пушистую мордочку своего лучшего друга. – Хороший, хоро-о-оший пес!»

Прищурившись и посмотрев сквозь свои очки на разные игрушки, лежавшие на подстилке, мальчик взял любимую игрушку друга и протянул ее доброму гиганту, как будто в подношение. Тот грозными челюстями, способными вцепиться жесткой хваткой в шею льва, аккуратно перехватил ежика Гарольда из крошечных, сведенных судорогой ручек Оуэна. Усевшись снова на подстилку, Хаати подержал мягкую игрушку в своей пасти, а затем бросил ее и игриво подтолкнул головой к мальчику, приглашая поиграть.

Свернувшись в уютном уголке конуры, Колин и Уилл счастливо наблюдали, как Оуэн принял приглашение, и между ним и псом завязалась шутливая борьба.

Хаати присутствовал только два года в их жизни.

Но им казалось, что он всегда был ее частью. Его благодушие и готовность прощать поражали их каждый день, но они также знали, что с той страшной ночи, когда пес стал жертвой немыслимого злодеяния одного жестокого человека, он никогда больше не испытывал со стороны людей ничего, кроме добросердечия.

В их доме, а главное, рядом с Оуэном, Хаати оказался благодаря самым разным людям – железнодорожнику Найджелу и инспектору КОЗЖ Сиобхан, принявшим участие в его спасении той ужасно холодной ночью, Стэну, Фионе, Энди, Анджеле и всему ветеринарному персоналу, ухаживавшему за ним до и после операций, а также многочисленным волонтерам, старавшимся ему помочь по мере своих сил и возможностей.

Впереди и пса, и мальчика ждал долгий и тернистый путь, но, когда они сходились вместе, всем казалось, что они способны завоевать весь мир. А когда они катались в одном гигантском клубке шерсти и любви, было почти невозможно распознать, где заканчивается Хаати и начинается Оуэн.

Стоило взрослым напомнить Оуэну про то, что нужно собираться в школу, как Хаати высказал им что-то на своем особом собачьем языке, а их мужественный маленький мальчик издал характерный смешок, копируя дятла Вуди. Не в силах бороться с охватившим их весельем, Уилл и Колин закинули головы назад и залились громким хохотом.

Мир языком Хаати и маленького Оуэна

Лысый огузок – обритые лапа и нижняя часть таза Хаати после операции

ГОГ (Гав очень громкий) – Собачий эквивалент интернет-мема LOL (Laugh Out Loud) = «я умираю от смеха»

Пес-френд – кобель, дружественный Хаати

Импульс для храбрости – особые обжиманцы-прижиманцы Хаати и маленького Оуэна, для придания мужества

Собачий доктор – ветеринар

Имеющий лапы – на языке Хаати: «каждое существо», которое ходит или бегает на своих ногах или лапах

Дом навсегда – Дом, который стал для Хаати постоянным

Пятничные мордашки – счастливое лицо маленького Оуэна и такая же счастливая мордочка Хаати в предвкушении выходных, проведенных вместе

Псина-френдиха – собака-сучка, дружественная Хаати

Счастливый день Хаати – каждый день в жизни Хаати (за исключением того дня, когда надо посещать собачьего доктора)

Любовь Хаати – то, что Хаати испытывает ко всем, «имеющим лапы»

Терапия Хаати – то, что Хаати предлагает нуждающимся

Haatch-Patch nickname for Haatchi

Оттяжка отдых в выходные и праздники

Обжиманцы-прижиманцы – объятия ластящегося Хаати

Пятничные картинки с веснушками – фотографии (крупным планом) веснушчатого носика Хаати в фейсбуке

Группа встречи и приветствия – Хаати и «Мистер Пиксель», поджидающие вместе Оуэна у окна

Понедельничьи мордашки – грустная мордочка Хаати и такое же грустное личико маленького Оуэна в преддверии разлуки из-за учебы мальчика в школе

Рисунки носами – отметины, оставленные на оконном стекле Хаати и «Мистером Пикселем»

ОМП – О, мой пес!

Ой-ой-ой – Обозначение любой боли, испытываемой Хаати или маленьким Оуэном

Пет-терапия – зоотерапия, диагностика недугов и лечение людей с участием животных

Пухлячок плюх-шпок – валяние в грязи или в воде, лучше всего после подстригания шерсти

Субботний софа-серфинг – Обычное времяпрепровождение Хаати и Оуэна по выходным

Соня – Прозвище маленького Оуэна, любящего поспать, особенно по понедельникам

Диванные сопелки – прозвище для Хаати и маленького Оуэна, когда они валяются на софе

Snuggle Pup Haatchi in full snuggle mode

Прильнувшие зайчата /крольчата/ – Прильнувшие друг к другу Хаати и маленький Оуэн

Метис, помесь спаниеля и колли, он же «Мистер Пиксель»

Three-legged Fluff Haatchi in shedding mode Monster

Трехлапый ангел – Хаати, ведущий себя самым примерным образом

Путешествия в прошлое по четвергам – день для выкладывания и просмотра в фейсбуке старых фотографий

Классно! – Выражение, которое восклицает Оуэн, когда ему что-нибудь нравится (подняв обычно при этом большой палец вверх)

Tongue bath Haatchi’s personal grooming routine

Любовь втроем – Оуэн, Хаати и «Мистер Пиксель» вместе

Отважный малыш – маленький Оуэн почти всегда

Уф-ух-ты – Звук, который издает Хаати, когда что-то или кто-то его радует

Тяв-тяв-тяв-спасибон – Большое спасибо!

Благодарности

На этом свете живет много людей, которых стоит поблагодарить за участие в судьбе Хаати и маленького Оуэна. С некоторыми из них мы никогда не встречались. Это и машинист поезда, который первый сообщил о Хаати на железнодорожных путях, и работник мобильной бригады диспетчерской службы вокзала, Найджел Моррис, поспешивший на помощь покалеченному псу.

Это и все те ветеринары, и детские врачи, и терапевты, которые так героически боролись и продолжают бороться за поправление здоровья и избавление от боли как Оуэна, так и Хаати. Мы смеем лишь надеяться, что воздали им должное на страницах этой книги.

Это и те, кто поддержал нас совсем недавно – в частности, наш редактор Даг Янг и его команда в «Transworld Publishers», которым история Хаати и Оуэна полюбилась с самого начала и которые приложили все свои усилия, чтобы о ней узнали люди в самых разных уголках мира. Нам хотелось бы также выразить признательность публицисту Полли Осборн за ее заразительный энтузиазм и всем тем людям, приложившим руку к созданию и распространению этой книги – от тех, кто разрабатывал ее дизайн и макет, до тех, кто продает ее в своих магазинах.

Любовь и поддержка членов наших семей на всех этапах нашего путешествия по жизни с Хаати и маленьким Оуэном бесценна, и мы искренне благодарим за них всю нашу родню – Джоан и Билла Хаукинсов, Сару и Хью Ноттов, Кэтрин и Туи Харрисон, братьев и сестер, а также наших друзей.

Особую благодарность мы выражаем Ким, маме Оуэна, за ее любовь и помощь сыну и всемерную поддержку этого проекта.

Мы в неоплатном долгу перед всеми вами!

Жизнь Хаати могла прерваться или остаться тяжелой, если бы не помощь невероятно добрых и великодушных людей, встречавшихся ему на пути. Благословен на встречи с такими людьми и маленький Оуэн.

Многие люди, помогавшие им, работают волонтерами при разных благотворительных обществах, которые и сами отчаянно нуждаются в поддержке. Некоторые компании или организации с благодарностью воспримут ваше вспомоществование. Если у вас возникнет желание поблагодарить их от имени Хаати и маленького Оуэна, им (и нам) будет очень приятно.

Названия этих обществ и компаний, а также детали приводятся на следующей странице.

Большой спасибон!

All Dogs Matter

30 Aylmer Parade

London N2 0PE

Anderson Moores Vets

The Granary

Bunstead Farm

Poles Lane

Hursley

Winchester

Hampshire SO21 2LL

Crufts

www.crufts.org.uk

Dogs and Kisses

www.dogsandkisses.co.uk

Dogs Today Magazine

www.dogstodaymagazine.co.uk

Dogs Trust

www.dogstrust.org.uk

Endal Awards

www.londonpetshow.co.uk

Fiona Simpson Doggiebears

www.facebook.com/pages/The-papier-mache-zoo/

176374135774959

Greyfriars Veterinary Rehabilitation & Hydrotherapy

Referrals

The Veterinary Centre

Hogs Back

Guildford

Surrey GU3 1AG

Harmsworth Memorial Hospital

22 Sonderburg Road

Holloway

London N7 7QD

K9 Rehabilitation

2 Titchener Close

Bicester

Oxfordshire OX26 2BZ

Make A Wish Foundation

329–331 London Road

Camberley

Surrey GU15 3HQ

Muffin’s Dream Foundation

www.muffinsdreamfoundation.co.uk

Nutriment Raw

Enterprise House

1 Bridge Road

Camberley

Surrey GU15 2QR

OrthoPets Europe

Elmtree House

Breadstone

Berkeley

Gloucestershire GL13 9HF

Petplan

Great West House

Brentford

Middlesex TW8 9DX

Rescue Helpers Unite

www.rescuehelpersunite.co.uk

RSPCA

Freepost (SW2465)

Horsham

West Sussex RH13 9RS

Sara Abbott Animal Portraits

www.sara-abbott.com

Starlight Children’s Foundation

Macmillan House

Paddington Station

London W2 1HD

www.starlight.org.uk

UK German Shepherd Dog Rescue Ltd

3 Ash Lane

Appleton

Warrington

Cheshire WA4 3DD

White Lodge Centre

Holloway Hill

Chertsey

Surrey KT16 0AE

Об авторе

Венди Холден – известная писательница, автор двух художественных романов и тридцати документальных произведений. Из-под ее пера вышли также ставшие бестселлером воспоминания о псе Угги из фильма «Артист». Биографические произведения Холден воссоздают жизни незаурядных женщин, в частности актрисы Голди Хоун, шпионки времен Второй мировой войны, вдовы Фрэнка Синатры Барбары и единственной женщины во французском Иностранном легионе. В прошлом репортер «Дейли телеграф», Венди освещала события во всем мире. Сейчас писательница живет в Суффолке (Англия) со своим мужем и двумя собаками.

Примечания

1

Более 1 миллиона 40 тысяч рублей.

Content

Венди Холден
Оуэн & Хаати
Мальчик и его преданный пес

От автора

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Эпилог

Мир языком Хаати и маленького Оуэна

Благодарности

Об авторе

Примечания