Алексей Михайлов

Из жизни Олимпийских богов. Крониды

© Алексей Михайлов

* * *

Зевс

Явление на свет

1

Вышла в страданьях Земля из мужского полона —

В сферы небесные сыном отправлен Уран!

Стал управляться мир крепкой десницею Крона,

Но не избавилась Гея от тягостных ран.

Новый тиран пребывал в необузданном страхе

От предсказанья, что дал оскоплённый отец:

«Ты пожалеешь, презренный, о сделанном взмахе,

С радостью свергнет тебя твой потомок-юнец!»

2

Вновь испытала Земля краткосрочные муки —

В чрево её незаконно проник властелин.

Выпустил грозных киклопов и монстров сторуких —

С ними теперь против всех был тиран не один!

Дружно они вразумили могучих титанов:

Старшего брата Крон сбросил в пучину морей,

Крия – на юг, Коя – в мир леденящих туманов,

Чтоб не держать возле центра Земли бунтарей.

3

Офрис заснеженный занял земли повелитель,

Правил титанами с этой высокой горы,

Вскоре устроил на ней для семейства обитель,

Чтобы добиться любви богоравной сестры.

Крон обратился тогда к молодому Борею:

«Мне помоги, ветер, в выборе скромной жены!»

«Сёстры прекрасны твои, но советую Рею —

С дивной красой титанида, и очи ясны!»

4

После услышанных слов впал тиран в размышленье:

«Каждый из братьев-титанов подолгу женат…

Вырастил Гиперион не одно поколенье —

Вон внук Борей – и красив, и умён, и пернат!

Феба, прелестница, стала супругою Коя,

Умной Тефидой давно завладел Океан,

С девой Фемидой не будет в правленье покоя,

А Мнемосине дал сильную память Уран.

5

Выбора нет, остаётся взять Рею в супруги!

Дева прекрасна собою, довольно скромна,

Великолепна фигура и груди упруги…

Чем для властителя мира она не жена?»

Стала для Крона прекрасная Рея желанной,

Скоро исчезла из царских палат тишина —

Поступью лёгкой вошла с красотой несказанной

В новый дворец на горе молодая жена.

6

И разделила с тираном красавица ложе,

Чтобы в грядущем узреть царской страсти плоды,

Не ощутила она, что супруг стал дороже —

Был он с женой холодней родниковой воды.

Первенца в счастье явила на свет Рея Крону,

Но не проникся к ребёнку он чувством отца

И проглотил царь дитятю, как львица ворону

Чтоб не стеснял тот собою покои дворца.

7

«Что ты наделал? Зачем проглотил ты Аида,

Или голодным живёшь ты при доброй жене?

Не объяснишь ли?» – Кричала ему титанида.

Кратко ответил тиран: «Так спокойнее мне!»

Зная, что споры с тираном бедою чреваты,

Рея ушла в гинекей со склонённой главой:

«Кажется, станут темницей мне эти палаты…

Может, в деянье его есть секрет родовой?»

8

Дни пролетели, и вновь были роды у Реи,

Гестию дивную Крон проглотил, как орех.

«Мой властелин, твой желудок – уже эмпиреи,

Что ты глотаешь своих же детей без помех?»

«Добрая Рея, живот мой надёжней гранита,

В нём малыши не узнают несчастий и бед!

Будь же и дальше, жена, на детей плодовита —

Мне детвора греет душу!» – Был царский ответ.

9

Годы для смертных текли, как вода с Геликона,

Рея рожала детей одного за другим:

Геру, Деметру, потом малыша Посейдона —

Всех поглотил повелитель со вздохом глухим.

Стала жена размышлять о своём положенье:

«Разве должны поступать так ужасно мужья? —

Это не жизнь у меня, а слепое служенье!

Как же спасти мне того что ношу в теле я?»

10

Чтобы узнать на такие вопросы ответы,

С Офриса стала спускаться на землю она,

Сопровождали царицу в походах куреты —

Ноша во чреве её стала Крону ценна.

Волею рока она оказалась на Крите,

Роды беззвучно свершились на острове том

В крупной и светлой пещере в большом мегалите…

Позже узнал властелин о ребёнке шестом.

11

Местные нимфы тогда помогли роженице:

Мягкое ложе устроили в гроте сухом,

Чтоб не считала она, что рожала в темнице,

Быстро устлали постель для неё мягким мхом.

Нимфа Идея спустилась поспешно в долину

И привела за рога в грот козу и козлят,

Мигом сестра Адрастея согнула лещину,

Чтоб не проник в «гинекей» нежелательный взгляд.

12

Ниже пещеры на склоне стояли куреты,

Ярко блестели на солнце мечи и щиты,

Юные воины свято хранили секреты,

Не пожалели б за Рею свои животы.

Чтоб не услышал отец плач спасённого чада,

Била охрана мечами по медным щитам —

Этого мальчика скрыть от царя было надо,

Не привлекая внимания к этим местам.

13

Грудь торопливо стянула накидкою Рея,

Чтоб не текло из неё на хитон молоко,

И говорила она Адрастее, слабея:

«Будет Вам с этим младенцем в горах нелегко.

Дайте ребёнку живительной влаги, сестрицы,

Из-под козы Амалфеи напиться готов!» —

С радостью выполнив просьбу уставшей царицы,

Девы в пещеру доставили влаги и дров.

14

К нимфам опять обратилась царица с приказом:

«Нужен мне камень из туфа размером с дитя!»

«Будет валун – не успеешь моргнуть чёрным глазом!

Мужу подарок?» – спросила Идея шутя.

«Знаю, нескоро вернусь я к подножию Иды —

Крону-супругу, нужна я с пустым животом.

Вам остаётся надолго дитя титаниды,

Сын подрастёт, возгордитесь собою потом!»

15

Рея с укутанным камнем отправилась с Крита

Изображать роды сына в покоях дворца.

Мужу вручая в пелёнках кусок монолита,

С грустью сказала: «Останься в утробе отца!»

Не поперхнулся властитель подарком супруги,

Только немного запил родниковой водой:

«Собственный сын не вкуснее, конечно, белуги,

Но он расстался навеки с возможной бедой!»

16

Голову Рея склонила пред ним в знак согласья

И посмотрела невольно на царский живот:

«Вот для титанов наглядный пример безобразья,

Даже не сходит на землю с небесных высот!»

Несколько дней провела титанида в чертоге,

Остерегаясь вопросов внимательных слуг,

Чтоб не узнали они об удачном подлоге:

«Пусть этим камнем подавится подлый супруг!»

17

Мысли о сыне тревожили сердце царицы,

Вновь устремилась она на загадочный Крит,

С радостью встретили Рею в пещере девицы:

«Вырос до юноши твой синеокий Кронид!

Вскормлен он был золотым молоком Амалфеи,

Силы ему прибавлял свежесобранный мёд…»

Вырос красивый и сильный потомок у Реи:

Тело – скала, очи – небо и брови вразлёт!

18

«Стал ты сильней и красивей могучих титанов,

Солнцем сияет улыбка, в глазах – синева,

Будешь летать над землёю быстрее орланов,

Зевсом ты мной наречён!» – Были Реи слова.

«Долго ли я прозябать буду в этой темнице?

Я понимаю, ты – мать мне, а где же отец?» —

С недоумением Зевс обратился к царице.

«Младший сын Крона ты, знай же об этом, юнец!

19

Есть у тебя и сестрицы, и братья родные,

Только содержит отец их в желудке своём,

Злобный тиран им устроил «покои брюшные»,

Чтобы они не узрели земли окоём!

Освободи невиновных, мой сын синеокий —

Кроме тебя это сделать никто бы не смог!

Если согласен, направься на Офрис высокий,

В Тартар низвергни тирана, взрослеющий бог!»

20

«Если предсказано мне защищать справедливость,

То не пугает меня неизбежность борьбы,

Мне не присущи ни слабость телес, ни трусливость,

В схватку сегодня вступлю по веленью судьбы!»

Лик титаниды сверкнул, словно воды Алфея

В тихий безветренный полдень средь дивных долин,

Радостно блеяла в гроте коза Амалфея,

Нимфы шептали: «Пред нами небес властелин!»

21

«Смело на Офрис направь, сын, могучие стопы!

Хитростью в Тартар царь бросил защиту свою —

Крепко закрыты там монстры и братья-киклопы…

С Кроном один на один ты сразишься в бою!»

«Будь очевидицей битвы моей с властелином,

Ты непременно увидишь пропавших детей!

Вышибу всех, ибо клин выбивается клином,

И обойдусь без серпа и мудрёных затей!»

22

Сын синеокий и Рея покинули гору,

Словно два лебедя мчались они над волной,

Дивное море представилось юному взору,

Но не ему станут воды стихией родной!

Матери чудом казалось, что сын из кроватки

С нею помчался на Офрис, чтоб свергнуть царя,

Но опасалась она за итог этой схватки —

В гневе тиран мог легко проглотить бунтаря.

23

Сели они на камнях у горы, словно птицы:

«Я расскажу, что поведал недавно мне Кой.

Время умеет держать повелитель в деснице,

Взмахом руки переводит движенье в покой!

Рот у властителя мира, как сущая бездна,

Им повелитель способен глотать корабли,

Даже великая Гея с тираном любезна —

К власти пришёл он по зову могучей Земли.

24

Помни, мой сын, не бери властелина в объятья —

Мигом окажешься в царском большом животе!

Перевернуть надо Крона, чтоб сёстры и братья

По одному нам являлись во всей красоте!»

И заговорщики смело взошли на вершину,

Там разметали большую охрану царя —

Так не терпелось Зевесу увидеть брюшину

Злого тирана, где дети покоились зря.

25

Чёрные толстые стены обители Крона

Сразу должны были миру внушать сильный страх,

Бледной казалась пред ней синева небосклона,

Память дворца не хранила вестей о пирах.

Юноша смело вошёл в царский зал, как в темницу,

На черномраморном троне сидел великан,

Словом решительным Зевс пригласил внутрь царицу:

«Мать, посмотри на живот! Как огромный курган!»

26

«Кто это, Рея, ужели твой сын незаконный,

Или с последним ребёнком свершила подлог?»

«Я – твой наследник, на вольную жизнь обречённый,

Тот, кто завяжет на нити судьбы узелок!

Я предлагаю исторгнуть живущих в желудке,

Ты, властелин, безобразен с таким животом!

Если откажешься, будут мучения жутки,

И пожалеешь безмерно об этом потом!»

27

«Ты, самозванец, меня разозлил не на шутку! —

Молвил тиран, поднимаясь с широкой скамьи. —

Голодно стало вдруг что-то родному желудку,

Будешь ты там, где все братья и сёстры твои!»

Злобой наполнились очи великого Крона,

Ненависть к сыну тотчас растеклась по лицу,

В резком движенье слетела с тирана корона,

Рык, заглушающий всё, пролетел по дворцу.

28

Рот у царя становился размером с пещеру,

С лёгкостью Зевс мог в него залететь, как орлан,

Вымолвил юноша смело: «Закрой эту сферу,

Будет смеяться сейчас похотливый Уран!»

В быстром прыжке он схватил властелина за ногу,

Перевернул повелителя вниз головой!

Рея невольно в душе ощутила тревогу,

Будто она становилась царицей-вдовой.

29

Медленно стала сужаться живая пещера,

Выпала вскоре юница на пол из неё,

«Эта девица – последняя дочь наша Гера!

Ты невредимая, милое счастье моё!»

Рея поспешно схватила родную юницу,

Крякнул внезапно висящий ногами вверх Крон,

Крепко удерживал сын с властелином десницу,

Радостный крик прозвучал во дворце: «Посейдон!»

30

Были исторгнуты Кроном Деметра с сестрою,

Стали одна за другою на чёрный гранит,

Снова встряхнул Зевс тирана над главной горою,

Вышел на свет тёмноглазый красавец Аид.

Стукнул Зевес о гранит головой властелина,

Наглухо сразу закрылся зияющий зев.

«Быстро размяк мой супруг, словно влажная глина!» —

Молвила Рея Зевесу, приличья презрев.

31

Кровью заплыли глаза побеждённого Крона,

Как сталактиты висели ручищи царя,

Он отказался от власти верховной и трона,

От наказанья готов был бежать за моря.

Зевс опустил властелина на чёрное ложе:

«Я не намерен с тобой поступать, как Уран,

Но и царить побеждённому Крону негоже,

Будешь теперь выполнять мной задуманный план!

32

В западных водах, на самом краю Ойкумены,

Твердь над волнами возникнет из тёмных глубин,

Ждут там тебя, мой несчастный отец, перемены —

Будет сверкать царство Крона, как яркий рубин!

Вижу по пленникам я, ты над временем властен,

Можешь хранить бесконечно чужие года,

Будешь к питомцам своим ты всегда беспристрастен,

Станет Элизиум царством твоим навсегда!

Братья и власть

33

Кронос молчал, а супруга промолвила мненье

Об Ойкумене, о муже, и вскользь о себе:

«Доброе царство оставил вам Крон в управленье,

Правда, свершилось такое в тяжёлой борьбе…

Очень надеюсь, что власть вам не станет помехой,

Пользуясь ею, не требуйте, дети, лишь благ —

Крону с Ураном она послужила утехой,

Но упоение властью – правителя враг!

34

Крона ошибка – вся власть в Ойкумене в деснице,

Только в одной, хоть и в самой могучей руке!

Не доверял он ни братьям своим, ни царице,

Глупо считая, что мудрость – в его кулаке.

Дети, простите, но я не оставлю супруга,

С ним разделю забытьё и бесславный полон!

То, что вы есть на земле – это мужа заслуга,

От одиночества женского Крон – мой заслон!»

35

Слушал внимательно Зевс, что промолвила Рея,

С Офриса пристально глядя на горы вдали,

И рассуждал сам с собою, душою добрея:

«Пусть строят царство своё на задворках земли!

Кто будет править Вселенной, пока неизвестно —

Это решать должен только семейный совет!

Стать повелителем Мира мне было бы лестно,

Выбор же сделает собранный вместе секстет!

36

Матери молвил Зевес: «Ждёт вас край чужедальный,

Для героических душ будут там острова.

Станет хранителем времени предок опальный,

Занята будет делами его голова!

Мать, подскажи, что за глыба нависла над тучей?

Ярко сверкает она, как огромный алмаз!»

«Это вознёсся Олимп молодой и могучий,

На доминанту земли ты нацелил свой глаз!»

37

«Там, на вершине, воздвигнем дворцы и покои,

На высоте той представится сказочный вид!

Будут Вселенною править отныне лишь трое:

Я, средний брат Посейдон и красавец Аид!»

Принял кронидов трёхглавый Олимп неохотно —

Дули неистово ветры на пиках горы.

«Строить дворцы нам, крониды, придётся добротно —

Скоро услышим мы здесь голоса детворы!

38

Знаю, отец не смирится с утратой правленья,

К братьям своим обратится за помощью он.

Разве седые титаны хотят обновленья? —

Будет услышан мятежными свергнутый Крон!

Шестеро нас, но для трона не нужно так много,

Хоть и подземье, моря, небеса велики,

Напоминать не должна наша власть осьминога.

Я предлагаю весь мир разделить по-мужски».

39

«Должен Зевес стать верховным царём Ойкумены,

Освобожденьем своим я обязан ему!

И в окружении солнца, небес и Селены

Пусть он царит! Я ж готов на подземную тьму!»

Все согласились с таким предложеньем Аида,

Принял правленье над водами брат Посейдон:

«Создана правильно власти земной пирамида!

И для сестёр мы занятья найдём!» – молвил он.

40

Отданы были Зевесу небесные своды,

Стал он верховным царём среди равных богов,

Среднему брату достались обильные воды,

Недра земли взял Аид, чтоб держать там врагов!

Первое разочарование

41

Яркое солнце клонилось над морем к закату,

Синь бесконечных небес отражалась в воде,

Бог Посейдон гнал волну заскучавшему брату,

Пряча улыбку в кудрявой седой бороде.

Сидя на камне огромном, смотрел Зевс на море:

Весело мчались на остров волна за волной.

Что-то тревожное было в божественном взоре,

Словно расстался тиран со стихией родной…

42

Часто бывал Властелин на загадочном Крите,

Вот и сейчас оказался на острове том.

Здесь титанидой рождён он в большом мегалите,

Меж настоящим и прошлым стал остров мостом.

Душу терзали о жизни своей вспоминанья:

«Я – Громовержец, правитель бескрайних земель,

Вынужден был укротить из-за Геры желанья,

Лодку семейную мы посадили на мель…

43

Спрятана дева была у жены Океана,

Там, где поздней вырос сад золотых гесперид,

И воспитала невесту супруга титана,

Стала богиня прекрасней чудесных харит!

В те времена в красоте Гере не было равных,

Я не случайно нацелил на девушку взор —

О, если б я не узрел Геру в кущах дубравных,

Не оказался бы в брачных деяниях скор!

44

Впрочем, не прав, выражая сейчас сожаленье —

Помню, как был я в прелестницу эту влюблён!

Нет, не забыть никогда в жилах крови бурленье,

Верил, что первой любовью навек вдохновлён!

Гера тогда избегала свиданий со мною,

Пряталась в дивном саду меж кустов и дерев,

И уходила от встречи тропой потайною,

Чем вызывала порою досаду и гнев.

45

Я, молодой и красивый тиран Ойкумены,

Встречи с сестрою искал, как земной пастушок!

Разве она появилась на свете из пены

И с золотыми власами, а в них – гребешок?

В Аргосе я обернулся несчастной кукушкой,

Тихо лежащей с подбитым крылом на камнях.

Гера ходила по склону, звеня погремушкой,

Как это делали все пастухи в деревнях.

46

Думала девушка в Аргосе скрыться надёжно

И притворилась невинной пастушкой она,

Только сбежать от меня никому невозможно,

Там и нашёл я её, где бродила одна.

Юная Гера пригрела несчастную птицу,

Спрятав кукушку на девичьей нежной груди.

Облик вернув, я обнял молодую девицу,

Крепко уверовал, свадьба у нас впереди!

47

Долго смущалась и плакала дивная Гера,

Но согласилась быть верной и доброй женой.

Стала семейная жизнь хороша для примера,

Только несчастье нависло потом надо мной…

Помню, как я выбирал имя славное сыну —

В доме уютном рожала ребёнка жена!

Я, как юнец, трепетал, видя ясно картину:

В ней только радостью жизнь наша будет полна…

48

Но не услышал я первого детского крика,

В дом я вошёл и спросил у супруги: «Где сын?»

Гера, лежащая томно, сказала: «Владыка,

Мальчик мной сброшен в пучину с высоких вершин!

Этот ребёнок родился весьма безобразным,

Нам не годится иметь некрасивых детей,

Лик у младенца был грубым, плаксивым и красным,

Бросила с гор я уродца без всяких затей!

49

Будут у нас, властелин, лишь красивые дети!

Я молода, и желаю пожить для себя,

Много прекрасного хочется видеть на свете,

Будем мы жить, Повелитель, друг друга любя!»

Чувства мои оскорбила поступком жестоким,

За ногу бросив дитя, словно старую ткань!

Гнев на жену у меня был настолько глубоким,

Что я поднял на супругу тяжёлую длань!

50

Только бессовестной Гере хватило замаха,

Чтоб испытать всей душою мгновенный испуг —

В обморок сразу упала царица от страха,

Словно от ветра могучего сломанный бук.

Бросился в поиски я по лесистому склону,

К морю восточному резко направил свой бег,

С берега я обратился тогда к Посейдону:

«Сын мой с Олимпа упал и «растаял», как снег!

51

Брат мой, ребёнка увидеть могли нереиды,

Знаю, никто бы не скрылся от девичьих глаз.

Выполни просьбу мою, царь морей, без обиды —

Нимф среброногих на поиск отправь ты сейчас!»

Не отказал Посейдон, только проку в том мало —

Не помогли молодые прелестницы мне!

С ножкой скривлённой ребёнок стал богом металла,

Вырос Гефест во дворце у Фетиды[1], на дне.

52

Стало мне ложе супругов тогда ненавистным,

Я избегал разговоров с преступной женой,

В грусти глубокой бродил по местам живописным

Боль и отчаянье шли неотступно за мной…

Ах, эта пышная свадьба, улыбки, признанья,

Скрытая зависть богинь и восторг титанид,

О неизбежном и сильном потомстве мечтанья…

Верил, семья наша будет крепка, как гранит!

53

В годы войны я нуждался в поддержке царицы,

В битве тогда не хватало мне сил сыновей!

Рушила властная Гера приличья границы,

У гесперид занимаясь красою своей.

Девственность там возвращала супруга тирана,

Долго купаясь в хрустальной воде родника,

Употребляла охотно настойку шафрана,

Чтобы при слежке была, как орлица, зорка!

54

Стала Аргея[2], достойной великого трона,

Только счастливая жизнь с ней была недолга!

Пышная свадьба – цветущая ветка цитрона,

Хворост сухой и колючий – на дне очага!»

Гелий[3] направил к закату свою колесницу,

Волны лениво плескались у груды камней.

«Волей судьбы получил я на свадьбе царицу,

Только любви настоящей желаю сильней!»

Заговор

55

Зевс размышлял о супружестве, сидя на бреге,

А на Олимпе скучала царица-жена,

Лёжа в роскошной постели в безделье и неге,

Вслух размышляла, оставшись в покоях одна:

«Сильная власть мне дарована мужем и братом,

Наделена от рождения я красотой,

Многие годы живу на Олимпе богатом,

Но недовольна отныне я жизнью пустой!»

56

Нравились Гере великой свои рассужденья —

В них оппонентов жестоких не зрила она,

В подлых делах находила себе наслажденья,

Сеяла всюду раздор, как сестра семена.

«Месть благоверному – это мой стимул к деяньям!

Зевс похожденьями к девам достоин её!

В юности он и меня покорил обаяньем,

В нежное сердце вонзил сильной страсти копьё!

57

Мало ему было нимф и богинь непорочных,

К смертным девицам настроился бегать тиран!

Столь рождено было ими детишек побочных,

Что позавидовать мог плодовитый Уран!

Стыдно просить пояс страсти[4] у дивной Киприды,

Чтоб проявлял царь к царице мужской интерес!

Если б давно не создали людей япетиды,

Был бы всегда при супруге блудливый Зевес!

58

Я не хочу быть покинутой мужем царицей,

Лучше уж свергнуть с Олимпа такого царя!

Пусть олимпийцы меня назовут бунтовщицей,

Но согласятся, что сделано это не зря!»

Тёплая ночь покидала священную гору,

Гелий лучом постучался к царице в окно:

«Гера, весь мир представляется царскому взору,

Делай, богиня всё то, что тебе суждено!

59

Ждёт от тебя Ойкумена поступков серьёзных,

Люди желают узреть укрепленья семей!

Разве не слышишь их просьб огорчённых и слёзных

Или важней для тебя виды чудных камей?»

Взглядом окинула Гера роскошное ложе:

«Больше на нём не придётся грустить мне одной!

Быть одинокой в постели царице негоже,

Мужа другого добуду любою ценой!»

60

Быстро умывшись, спустилась на брег фессалийский

И на него навела непроглядный туман.

Вскрикнула: «Брат Посейдон, бог морей олимпийский!

Выйди скорее из волн, ты царицею зван!»

Вскоре пред нею явился морской Повелитель:

Очень внимательно слушаю Гера-сестра!»

«Не ночевал на Олимпе небесный Правитель,

Он много лет избегает со мною одра!»

61

«Видел его я вчера на таинственном Крите,

Думал о чём-то на камне у кромки воды…»

«Кончилось время его пребыванья в зените!

Надо убрать нам с Олимпа источник беды!

Наш Властелин – разрушитель семейных устоев!

Впрочем, тебе не понять – ты пока холостой!

В Тартаре место Зевеса, в темнице изгоев,

Пусть соблазнитель играет в любовь с пустотой!»

62

«Гера, о чём говоришь? В бездну младшего брата?

Разве не он спас от гнёта отцовского нас?»

«Для Ойкумены, пойми, небольшая утрата…»

Брат Посейдон изумился жестокости фраз.

«Ты испугался, мой брат, высоты поднебесной

Или пугает тебя Повелителя гнев?

Может, считаешь всё это интригой бесчестной?

Что ты застыл, как на море скала, побелев?»

63

«Ты обращалась с таким предложеньем к Аиду?

Старшего брата не ставить в известность нельзя!»

«Напоминаешь ты мне поведеньем смариду[5]!

Тьма подземелья – печального брата стезя!

Ты не заметил, что море – небес отраженье,

Грозные тучи, как волны, летят в вышине?

Всю Ойкумену получишь себе в услуженье

Если, мой брат, ты доверишься полностью мне!

64

В Тартар, конечно, не будем ссылать мы Зевеса,

Но непременно он должен оставить свой трон!

Пусть соблазняет всех девушек Пелопоннеса,

Став пастухом, причинить нам не сможет урон!»

Гера кокетливо тронула волосы брата,

Нежно коснулась десницей его бороды:

«Кудри твои воссияли светлее заката,

Царь, ты достоин небес, а не тёмной воды!»

65

Рядом со мной вознесёшься над миром чудесным,

Мы сыновьями наполним богов пантеон,

Ты будешь самым могучим, красивым и честным,

Если сейчас согласишься со мной, Посейдон!»

Он не узрел за спиною обманщицу Ату,

Слушая речи сестры, он витал в облаках,

Хитрая Гера смутила сознание брату,

И Посейдон оказался в коварных руках.

66

Ата надела повязку обмана на бога,

Стал Посейдон сомневаться в поступках царя:

Речь Громовержца он слышал, как бред демагога,

Будто Зевес забирал во владенье моря.

«Ты предлагаешь в супруги себя, бунтовщица?

Я не ослышался?» – тихо спросил бог морей.

«Ты посмотри на меня! Я – уже не юница,

Я и прелестна, как прежде, и стала мудрей!»

67

«Свергнуть Зевеса, сестра, никому не по силам,

Телом могуч Властелин, как свирепый киклоп!»

«Да, это верно, он не был пугливым и хилым,

Не одолеешь его нападением в лоб!

Нужен тебе будет тот, кто поможет сверженью —

Станет союзником юный сияющий бог!

Он поспособствует вверх твоему продвиженью.

Я ж поспешу, чтоб взойти на Дельфийский порог!

68

Жди и надейся на верную нашу победу!

Будешь великим Владыкой богов, Посейдон!

Помни, возлюбленный брат, между нами беседу,

Знай, что тебе предназначен сверкающий трон!»

Скрылась Аргея поспешно за плотным туманом,

Бога морей отвлекли от мечты рыбари…

Он заключил: «Стану с Герой большим интриганом,

Но лучше быть наверху, чем у Крона внутри!»

69

Поднята в небо повозка царицы павлином,

Гера с азартом летела к Парнасским горам,

Взор интриганки блуждал по зелёным долинам,

Ей не терпелось увидеть божественный храм.

«Бог Аполлон, сын Латоны, могуч и опасен,

И беспощадные стрелы предельно точны,

Внешностью юноша невероятно прекрасен:

Волосы – яркое злато, и очи ясны!

70

После недавней истории с юною Дафной,

С девами Феб осторожен, как загнанный зверь.

Значит, такая идея представится главной:

То, чем Зевсид увлечён на Парнасе теперь…»

Сверху увидела Гера, как дивные музы

Плавно под музыку бога вели хоровод.

«Нет, не заманят красавца семейные узы!

Я применю с Аполлоном обманчивый ход!»

71

Резко спустилась повозка её на вершину,

Музы поспешно вернулись на свой Геликон.

Сразу спросила она, направляясь к кувшину:

«Из Гиппокрены вода в нём, скажи, Аполлон?»

Бог промолчал, с недоверьем взглянув на царицу.

«Славно поёшь, Мусагет! – продолжала она. —

Ты из красавиц не выбрал в супруги девицу?

Музы твои все прелестны, Зевсид, как одна!»

72

«Ты для чего, Гера, здесь, просто так иль по делу?

Муз напугала, как ястреб голодный цыплят!»

«Ты не боишься меня, приступая к «обстрелу»? —

Молвила Гера, направив на юношу взгляд.

«Нет, не боюсь – я с рожденья не ведаю страха!

Наше искусство превыше интриг и войны!»

«Слышала я, как запела твоя «черепаха»,

В мире ни с чем несравнимы звучанья струны!

73

Вижу, Зевсид, благородному делу служенье —

Звуки кифары прекраснее грома войны,

Высшим талантом считаю я стихосложенье —

Только творцы, Кифаред, править миром должны!

Знаю, тебе лишь доступно души пониманье!

Ты, Аполлон – музыкант, стихотворец, пророк!

И не допустишь виновных богов бичеванья —

На исправление им предоставишь ты срок!»

74

«Скучно тебе на прекрасном Олимпе, Аргея,

Коль ты примчалась внезапно ко мне на Парнас?

Речи зачем ты ведёшь, об искусстве радея —

Не было общего взгляда доныне у нас!»

Мигом по знаку царицы коварная Ата

Тихо возникла у Феба за сильной спиной,

Быстро надела повязку на кудри из злата,

Разум Зевсида на время закрыв пеленой.

75

Стала царица усердно внушать Аполлону:

«Для пантеона богов Повелитель наш слаб!

Он обманул Мнемосину, меня и Латону,

Зевс – не правитель небесный, а чувственный раб!

Он не владеет ни флейтой, ни дивной кифарой,

Не сочиняет Властитель ни гимнов, ни од,

Только по смертным девицам летает гагарой,

Якобы, он укрепляет сынами народ.

76

Зевс поощряет кровавые игры Ареса,

Разве для войн человека создал Прометей?

Не обращает вниманья тиран на Гермеса,

Чей образец для людей на земле – богатей!

Кто в Ойкумене достоин высокого трона,

Жизнь украшая талантами, если не ты?

В помощь тебе в этом деле пришлю Посейдона,

Станешь царём, и наступит пора красоты!»

77

«Есть в этой речи пространной зерно золотое!

Только скажи мне, царица, а как же отец?»

«С мужем моим, Аполлон, дело вовсе простое:

Ты возведёшь Громовержцу на Крите дворец!»

«Надо подумать ещё над твоим предложеньем,

В данный момент я ответить тебе не готов!»

Но вдруг кивнул, не сумев совладать с напряженьем,

Гера сказала: «Согласен! Понятно без слов!»

78

С хитрой улыбкой в повозку взошла интриганка,

Крикнула Фебу: «До встречи, мой царь, во дворце!»

Богу на память осталась повязка-обманка

И выраженье восторга на юном лице…

Переворот на Олимпе…

79

Ночь отслужила свой срок на Олимпе высоком,

И покидала неспешно богов пантеон,

Дивная Эос уже завладела востоком,

Острые яркие пальцы вонзив в небосклон…

Гера всю ночь не спала – нервно строила планы,

Как можно свергнуть всесильного Зевса-царя,

Выпила в жгучих сомненьях кувшин валерьяны,

Медленно в сон погрузилась, мечтами горя.

80

В ложе легла бунтовщица, не зная решенья,

Как бы ей власть отобрать у Зевеса скорей…

С помощью Аты не выполнить богу внушенья!

С мыслью заснула, что сон будет яви мудрей!

… Солнце уже обласкало лучами Балканы,

Гера проснулась с улыбкой на хитрых устах:

«Знаю, как выполнить можно коварные планы —

Боги должны быть за царским столом на местах.

81

Будет сегодня поставлена дивная пьеса,

Только в цепи для царя не хватает звена!

Свергнут Властителя неба сын с братом Зевеса

С помощью силы пленяющей – крепкого сна!»

Гипнос крылатый был вызван в покои царицы,

Юный красавец мгновенно явился пред ней:

«Бодрыми выглядят Геры прекрасной зеницы,

Ясные очи сияют алмазов сильней!»

82

«Снов повелитель, за мужа я в сильной тревоге —

Царь наш не спит, пребывая на дивной земле!

Обеспокоены этим великие боги:

Изнеможение видят на царском челе!»

«Гера, прости! Только кажется это мне странным,

Что не потребовал сладостных снов властелин!»

«Будет чарующий сон для Зевеса желанным,

Он истерзался, бродя на просторах долин!

83

Гипнос, ты сам каждый вечер летаешь по миру,

Только не всех успеваешь одаривать сном —

Кто-то ласкает ночами послушную лиру,

Кто-то не спит, беспокоясь о старце больном!

Зевс синеокий мне собственной жизни дороже,

Сладостный сон для него – чудотворный нектар!

Муж мой в трудах позабыл о супружеском ложе.

Гипнос, к царю примени благодетельный дар!»

84

«Не обращались ко мне прежде с просьбой подобной!

Я не могу принуждать Властелина ко сну!

Может быть, стала постель у царя неудобной,

Или не хочет он быть у видений в плену?»

«Ты не услышал приказа великой царицы?

Бьюсь, как волна о высокий окованный борт!

Царь много лет не смыкает на отдых ресницы,

Но не попросит о сне – Властелин слишком горд!»

85

«Вынужден, Гера, ответить тебе я отказом,

Будь ты хоть трижды царицей и Зевса женой!

Не говори ничего о царе синеглазом —

Время придёт, и пришлёт он Гермеса за мной!»

«Юноша, в недрах Земли оживают гиганты,

Чтобы достигнуть Олимпа и свергнуть царя!

Обезобразят поверхность планеты мигранты,

И о защитнике Геи забочусь не зря!

86

Я за здоровье великого бога в ответе

И не желаю супругу любимому зла!

Сном ты одаришь его на ближайшем Совете

Или оставишь навеки пред Зевсом крыла!»

«Выполню, Гера, сегодня твоё повеленье,

Царь будет спать, как медведь наступившей зимой!

Не пересилит твой муж сладким сном одоленье,

Править тебе в это время придётся самой!»

87

…Весь пантеон Зевс собрал в беломраморном зале,

Чтоб рассказать о событиях в недрах земных,

Принял и Гипнос участье в таком ритуале,

Только не слушал он речь о делах основных.

Перед царём встал невидимый бог сновидений,

И устремил на него изучающий взор:

«Не наблюдаю в зеницах усталость от бдений,

Гера, похоже, сказала неправду и вздор!

88

Не замечал я за нею безудержной страсти…

Может, её поразил шаловливый Эрот?

И разрывается сердце царицы на части,

Что не уйти из-за мужа к любовнику в грот…

Но, если вдруг не исполню её повеленье,

То навлеку на себя я неистовый гнев,

Гера навеки откажет мне в благоволенье,

Сбросит с насмешкой безжалостной в Тартара зев».

89

Гипнос узрил, как суровые очи царицы

Грозно сверкнули заметно скрываемым злом,

Маковой влагой он брызнул царю на ресницы,

И незаметно сомкнул их незримым жезлом.

Зевс погрузился в загадочный мир сновидений,

Это поняв, распустила жена пантеон:

«Боги свободны без лишних на то рассуждений,

Но задержитесь на миг Посейдон, Аполлон!»

90

Боги покинули место собраний Совета,

Только остались в нём спящий и три бунтаря.

Бросив ремни сыромятные в длань Мусагета,

Гера сказала: «Свяжите скорее царя!»

Переглянулись тотчас Посейдон с Кифаредом,

Гера увидела долгие взгляды мужей:

«Может привесть промедленье к нешуточным бедам!

Что вы застыли, как пара влюблённых чижей?

91

Перенесите Зевеса на царское ложе,

Чтоб избежать наблюденья внимательных глаз!

В эти покои бессмертные боги не вхожи,

Будет один отдыхать в них земной «волопас!»

В сторону брошены были трезубец и лира,

Перенесли боги Зевса в покои без слов,

Там уложили в постель повелителя мира

И на ремнях затянули сто крепких узлов…

92

В Тартар низвергнуть царя не посмела Аргея,

Очень расчётливой вдруг оказалась жена —

Полностью властью над миром ещё не владея,

Выбрать сначала супруга решила она.

А бунтарям объявила Олимпа царица:

«Вот и свободен отныне Правителя трон!

Пусть прояснятся теперь ваши хмурые лица —

Утром устрою я праздник на весь пантеон!»

93

Молнии Зевса сокрыла она в гинекее.

«Новый Властитель получит их все от меня!»

Кто он?» – спросили тогда бунтари у Аргеи.

Та отвечала: «Секрет до грядущего дня!»

Роковой плен

94

Предположить не могла на мгновенье царица,

Что за деяньем её наблюдают извне —

Умной себя посчитала интриг мастерица:

«Верить обязаны все венценосной жене!»

Но глубоко ошибалась Зевеса супруга —

Зорко следил за деяньем Аргеи бог сна,

Странной ему показалась для Геры услуга —

Что-то дурное замыслила сделать жена!

95

Было для Гипноса это деянье ударом,

Он возмущался в душе, над богами кружа:

«Как навредил я царю чудодейственным даром!

Стал я невольно участником их мятежа!»

Наглухо окна и двери закрыты богами,

Даже луч света не сможет проникнуть сюда,

Царский орёл стал летать над Олимпом кругами —

Чуяла птица, случилась с Зевесом беда!

96

Как мог решить я, что Гера влюбилась в кого-то,

Будто ей надо уйти на свидание в грот!

А оказалось, что это – на мужа охота:

Связан царь сотней узлов, и ремень режет рот!»

А возбуждённая Гера ходила у трона

Произнося торопливо помощникам речь:

«Лучше не будет для мужа, чем Тартар, полона —

Зевсу не страшно ни жерло вулкана, ни меч!

97

Свергнутый должен покинуть Олимп до рассвета —

Средь титанид слишком много Зевесовых жён…»

«Гера, умолкни! – раздался вдруг глас Мусагета. —

Я титанидой такою от Зевса рождён!»

Гипнос, услышав начало возникшего спора,

Сразу решил усыпить до утра бунтарей:

«Могут не выдержать боги царицы напора,

И Властелин полетит в Тартар звука быстрей!»

98

Взмахом жезла дал он сон олимпийцам мятежным,

Быстро излил на ресницы им маковый сок

И пожалел безгранично, что был слишком нежным,

Так как ремни на тиране распутать не мог.

Юноша стал о делах рассуждать торопливо:

«Помощь Властителю смог оказать бы Аид,

Но открывается брату на трон перспектива!

Разве упустит свой шанс самый старший Кронид?

99

Можно позвать быстроногого бога Гермеса,

Но за свободу владыки попросит он трон…

Или защиты царю поискать у Ареса?

Только он ввергнет в кровавую брань пантеон…

Нет на Олимпе спасителя главного бога,

От титанид и великих богинь прока нет!

Горе! К спасенью возможностей крайне немного,

И соберёт новый царь олимпийский Совет!»

100

С ужасом Гипнос метался по царским покоям,

Время текло, как по горному склону река,

Он не желал, чтобы Зевс стал наутро изгоем —

Рухнет привычный порядок его на века!

Гипнос, летая сквозь стены, увидел павлина:

«Геру ревнивую ждёт, как влюблённый жених…

Чувства к прелестницам губят сейчас Властелина,

Но и спасенье тирана найду я у них!»

101

Юноша вспомнил прекрасную деву Фетиду

В Зевса была нереида давно влюблена:

Часто в виденьях ночных приходила к Крониду

И украшала собой сны Зевеса она.

Слышал, что дева владеет загадочной силой —

Боги и страшные монстры слабеют пред ней!

Гневного бога смиряла улыбкою милой,

Ласковый голос её был гигантов сильней!

102

Любящих сила превыше расчёта и знаний,

Невероятное сделает тот, кто влюблён!

В сне покажу нимфе сцену Зевеса стенаний,

Как в заточении гаснет очей «синий лён!»

Юноша вновь обратил взор на царское ложе:

Стоны и гнев наполняли широкую грудь,

И от ремней кровоточили раны на коже,

А на виске билась жилка, подвижна, как ртуть!

103

К морю отправился Гипнос на встречу с Фетидой,

Деву на острове Имброс увидел бог сна

И закружил над лежащей средь скал нереидой,

Сцену о Зевсе пленённом узрела она.

Вскоре открыла прелестница очи в испуге:

«Зевс, Повелитель любимый, ты стонешь в плену!

Скоро отмстишь за деянье богам и супруге,

Ради тебя опущусь я в Земли глубину!

104

Гера, великая Гера! И вдруг бунтовщица!

В выборе счастья невольно ошибся Зевес…

Как он хвалился – супруга его белолица,

Словно луна, что на землю сияет с небес!

В бездну отправить теперь пожелала тирана?

Но в этом деле последнее слово – за мной!

Нет, Волоокая, в Тартар Правителю рано —

Должен сначала супруг поквитаться с женой!»

105

Гипнос, прощаясь, ещё раз взглянул на Фетиду:

«Вот кто сегодня спасёт бескорыстно царя!

Нежная, с тонкой фигурой и слабая с виду,

Вмиг устремилась под землю, покинув моря!»

В бездну умчалась поспешно дочь старца Нерея,

Вскоре достигла она крепко запертых врат,

Обеспокоила просьбой своей Бриарея:

«Срочно за мною последуй без лишних тирад!

106

Я расскажу обо всём по дороге, сторукий,

То, что узнала сегодня из вещего сна:

Терпит Властитель в полоне жестокие муки,

Переворот совершили брат, сын и жена!»

К свету спешил Бриарей по земному пролому,

Горы над ним трепетали, как листья осин:

«Я разбросаю врагов, словно ветер солому,

Но из-за них не покинет свой трон Властелин!

107

Освободил нас Зевес от коварного Крона,

Смело доверил охрану вселенских ворот!

Ты говоришь, что родня отлучила от трона?

Мало ль она получала от царских щедрот?»

«Надо спешить, Бриарей, ночь уже на исходе,

Близится время сиянья богини Зари!

Не вспоминай, многосильный, о царской угоде,

Скоро проснуться должны во дворце бунтари!»

108

«Не беспокойся, девица, спасём властелина,

Я на бесчинства подобные издавна зол!

Видишь, пред нами не скалы, а синяя глина,

Остановлю вскоре я во дворце произвол!»

Вышли спасители Зевса на брег фессалийский,

Снежный Олимп перед ними сверкнул белизной,

Взор устремил Бриарей на дворец олимпийский:

«Слушай, красавица, дальше не следуй за мной!

109

Я не хочу, чтоб тебе отомстила царица,

И Аполлон, говорят, на решения скор!

К богу-провидцу Нерею плыви, чаровница,

Жди там вестей: Зевс объявит богам приговор!»

И повернувшись к востоку огромной спиною,

Быстро пошёл Бриарей по зелёным лугам.

Скрылась Фетида, укрывшись морскою волною,

Веря, что кровь не польётся по горным снегам…

110

Гелий свою колесницу катил с удивленьем,

Что из дворца не приветствует грозный Зевес:

«Вновь увлечён Властелин молодым поколеньем

Или опять на земле Повелитель небес?»

Быстро шагал Бриарей по лесистым просторам

И приговаривал, глядя на пики горы:

«Скатится кто-то с неё по крутым косогорам,

Зевс не потерпит проказ венценосной сестры!»

111

Солнце бросало лучи на дворцовые своды,

И заговорщики были уже на ногах…

Гера сияла сознанием женской свободы

И отметала все мысли о тайных врагах.

Срочно готовился пир для богов в тронном зале,

Чтоб объявить, кто займёт Повелителя трон,

И пребывали мятежные боги в «запале» —

Кто будет властью верховной из них одарён?

112

Собраны были царицей все боги Совета,

С недоуменьем взирали они на престол,

Рядом с которым увидели все Мусагета,

Молвил Аид: «В пантеоне царит произвол!

Много веков было место моё возле трона,

Я отодвинут сейчас от десницы царя?»

«Гера, скажи, это ты вознесла Аполлона?

Где наш отец?» – взволновалась Афина не зря.

113

«Наш Повелитель вчера отказался от власти —

Он на пути к развлеченьям и девам земным!

Знайте, что все мы замешаны в этом отчасти:

Мы потакали его похожденьям дурным!

Я предлагаю избрать Властелином небесным… —

Гера внезапно умолкла, взглянув на богов. —

Будет, пожалуй, без клятвы наш выбор нечестным,

И без призвания Стикс из её берегов».

114

Вызвала Гера суровую Стикс из аида,

Чтоб та с кувшином воды прибыла во дворец.

Грозною девой предстала пред ней титанида,

Стало всем ясно, что Зевс средь богов – не жилец.

«Водами Стикс поклянитесь сейчас в этом зале,

Что ваша служба избраннику будет верна,

Сразу придёте к престолу при первом сигнале,

Если Властителю помощь вдруг станет нужна…»

115

Мучился связанный накрепко Тучегонитель,

Думая ночь напролёт о возможных врагах:

«Кем же окажется тайного зла исполнитель?»

Но не подумал ни разу Зевес о богах.

«Я умереть не способен, как зверь или птица,

Иль для кого-то я стал не крупней муравья…

Где же любимые братья и дети, царица?

Может быть, тоже томятся в плену, как и я?»

116

Гекатонхейр подобрался под окна покоя,

И посмотрел осторожно, что было внутри…

Там обнаружил Зевеса, Олимпа изгоя,

Видел на коже его от ремней пузыри.

Руки и ноги царя были стянуты туго,

Царственный рот перехвачен широким ремнём:

«Нет, не спастись Громовержцу без помощи друга!» —

Гнев в Бриарее немедленно вспыхнул огнём!

117

Вмиг возмутили гиганта ужасные муки,

Тратить не стал он напрасно ни действий, ни слов:

В окна дворца протянулись огромные руки

И развязали мгновенно всю сотню узлов!

Зевс измождённый поднялся с огромного ложа:

«Я благодарен безмерно тебе, Бриарей!

Скоро от всех повреждений очистится кожа,

И через день не увидишь на ней пузырей!

118

Не уходи далеко от Олимпа, спаситель —

Может быть, помощь гиганта мне будет нужна!»

«Смело на трон возвращайся, законный Властитель,

Знай только, Зевс, что опасна в деяньях жена!»

В зал устремился правитель, сжигаемый злобой,

Взгляд любопытный направил туда Бриарей.

В крепкие створки ударил царь с мощью особой —

На пол упали разбитые части дверей!

119

Замерли сразу от страха великие боги,

И воцарилась в высоком дворце тишина…

Ни от кого не скрывая ни зла, ни тревоги,

Мужа схватить призывала Зевеса жена!

Сбросив повязки с богов, скрылась подлая Ата,

Гера, увидев бездействие двух бунтарей,

Вмиг поняла, что жестокою будет расплата —

Страху прибавил смотрящий в окно Бриарей…

Расплата

120

Царь разглядел, что не тронуты мясо и вина,

Лишь у троих были кубки с напитком в руках,

С радостью кинулась к Зевсу богиня Афина:

«Слава судьбе, ты живой, только ярость в зрачках!»

«Боги, не ждите сейчас от меня объясненья! —

Властно изрёк Властелин, занимая свой трон. —

Кто-то из вас пожелал моего устраненья:

Гера-царица, сын Феб или ты, Посейдон?

121

Молнии быстро вернуть! – приказал царь Гермесу. —

Стикс, ты свободна, Совету сейчас не нужна!

Дочь Артемида, гуляй по любимому лесу,

Если не хочешь, как брат, выпить с Герой вина!»

Переглянулись все боги, услышав тираду,

Быстро умолкли они, как ручьи подо льдом,

Грозный тиран посмотрел на жену и Палладу:

«Собранный ныне Совет станет строгим судом!

122

Хочется быть перед вами сейчас откровенным:

Кажется, с помощью Гипноса был я пленён!

Думаю, склонен к поступкам таким дерзновенным

Тот олимпиец, чей ум был извне помутнён!

Видел с порога я тень ускользающей Аты,

Значит, с кого-то повязку снимала она!

Все оставляют следы, даже те, кто крылаты!

Двое известны мне – Ата, а также бог сна!

123

Мог лишь безумец забыть о своём положенье —

Место Аида занять поспешил Аполлон!

Значит, сын Зевса у Геры теперь в услуженье?

Или оставив Парнас, посягает на трон?

Разве забыл Феб, кто мучить заставил Латону,

Кто не позволил рожать ей на тверди земной?

А не за это ль он мстил беспощадно Пифону?

Знал же, что Гера явилась гоненьям виной!

124

Брат Посейдон, пережил ты мгновенья лихие

Или с племянником будешь бороться за трон?

Мало тебе было власти над водной стихией,

Может, прельстили царица и мой небосклон?»

Зевс, не взглянув на него, вырвал скипетр у Геры,

С силою стукнул об пол, всем с тоской говоря:

«Что же случиться могло, что лишились вы веры

В младшего брата, супруга, отца и царя?»

125

Бороду тронул ладонью морской Повелитель:

«Я пред тобой, Олимпиец, во всём виноват!

Я этот бунт затевал, как титан Промыслитель,

И наказанье готов понести я стократ!»

Вымолвил вдруг Аполлон, на тирана не глядя:

«Мудрость гласит: «Меч не рубит повинных голов!»

Знай же, Властитель, неправду здесь высказал дядя —

Я на тебе завязал сотню крепких узлов!»

126

Зевс посмотрел на орла, что сидел у престола:

«Печень придётся клевать – не смотри, что жена…»

Гера вскричала: «Не я здесь достойна обола!

Ты же узнал, Повелитель, чья в бунте вина!»

«Я доверялся тебе в государственном деле,

Верил пред свадьбой, что будешь опорою мне

И засверкаешь умом ярче дивной шпинели,

Станешь тирану Олимпа ценнее вдвойне!»

127

«Что ты лукавишь? – вдруг вспыхнула гневом Аргея. —

Вспомни Европу, Данаю и прочих девиц!

В Тартар тебя сбросить нужно, ничуть не жалея,

А не склоняться, как эти безвольные, ниц!»

Тут осеклась и умолкла Олимпа царица,

Видя, как члены Совета раскрыли глаза —

Рядом с царём бесновалась жена-бунтовщица,

Взглядом впиваясь в него, как в добычу гюрза!

128

Вдруг перед Зевсом явился Гермес быстроногий,

Связку губительных молний доставив отцу,

И зашептались в волненье великие боги:

«Злое деянье супруге царя не к лицу!

Надо её наказать остальным в назиданье,

Чтобы никто не стремился расшатывать трон!

Пусть, как и Зевс, испытает царица страданье,

Чтобы слезами её полон был Ахерон!»

129

Царь отрешённо взглянул на прозрачное небо,

Молча решая одну из нелёгких задач:

Как наказать по делам Посейдона и Феба,

Чтоб было ясно, судья – не жестокий палач!

Зевс не считал, что судилище это – победа,

Но понимал, справедливая кара нужна!

Вдруг, повернувшись, узрел у дверей Ганимеда,

Дивного юношу с полным кувшином вина.

130

Мальчик хотел совершить для царя возлиянье,

Но от себя отодвинул Правитель сосуд,

Вспомнил Властитель своё неблагое деянье,

Над бунтарями пытаясь свершить правый суд:

…Отрока Зевс обнаружил на пастбище Иды,

Где отдыхал иногда от ревнивой жены —

Там, на вершине, спокойно сгорали обиды

В крепких и тёплых объятьях земной тишины.

131

Как-то услышал он громкие звуки свирели —

Гнал пастушок по лугам белоснежных овец.

Зевс пожалел вдруг юнца: «Поднят рано с постели…

Как он прекрасен! А кто его мать и отец?»

Образ охотника принял Властитель мгновенно

И подошёл незаметно к тому пастушку:

«Мальчик, играешь на дудке ты самозабвенно!

Кто ты, и чьё это стадо, скажи старику!»

132

«Я – Ганимед, и пасу здесь отцовское стадо,

Областью этой владеет родитель мой Трой!

Я провожу к повелителю, если так надо,

Город растущий увидишь внизу под горой!»

«Нет, пастушок, мне не нужно спускаться к столице —

Я заблудился немного, бредя в темноте!»

Зевс посмотрел на подростка, сжав посох в деснице,

Вновь удивился тиран молодой красоте…

133

Через мгновенье был царь на Олимпе высоком,

В уединении стал размышлять о юнце:

«Кровь с молоком? Нет, пожалуй, с живительным соком —

Как совершенны черты на прекрасном лице!

Обликом он превзошёл самого Аполлона,

Но молодой пастушок – это смертный простой!

Мог бы он стать образцом для богов пантеона

И удивлять всех бессмертных своей красотой!

134

Но для богов тридцать лет в Ойкумене – мгновенье,

Я рассуждаю, а там дни летят, как во сне!

Чтоб красоту сохранить, принимаю решенье —

Грозный орёл принесёт Ганимеда ко мне!

А быстроногий Гермес даст отцу откупные,

Чтоб воровством не обидеть царя и жену!

Мальчика этого скоро забудут родные,

Я же подарками бога заглажу вину!»

135

Зевс устыдился, что было нечестным деянье —

Родичи юноши часто пускали слезу:

«Бросил верховный правитель нам, как подаянье,

Двух белоснежных коней и златую лозу!»

Нет уже Троя и сына правителя – Ила,

Лаомедонт, их потомок, царит в городке,

Жизнь у которого ныне кислее кизила —

Жадность набила мозоли на царской руке!

136

Принял решение царь без подсказки Фемиды:

«Вот приговор вам, сын Феб и мой брат Посейдон:

Крепкой стеной обнести поселенье у Иды,

Чтоб неприступным смог быть городок Илион!

Не беспокойся, мой брат, о седых океанах,

В водах бескрайних твоих будет править Нерей!

Сын Аполлон! Ты теперь позабудь о пеанах —

Сделает стройка тебя и сильней, и мудрей!

137

Вестник Олимпа Гермес, объясни всё виновным,

Как наказанье отбыть им в обличье людей,

Как на земле оставаться всегда хладнокровным,

Даже в том случае, если хозяин – злодей!

К Лаомедонту, Гермес, отправляй их скорее,

Лица мятежных богов утомили царя!

Здесь бунтовщица осталась, двоих похитрее,

Ждёт наказанья виновная, злобой горя!»

Наказание для Геры

138

Вновь отрешился Зевес от суда и Совета,

Взгляд мудреца устремляя в небесную синь:

«Найдена кара для брата и с ним Мусагета,

Но наказания нет для великих богинь…»

С нежностью вспомнил тиран про свои похожденья,

В чём обвинила его на Совете жена,

Не понимая супружеских чувств охлажденья,

Так как сама не любила Зевеса она.

139

«Лучше б сестра соблазнила красой Посейдона,

Стала бы верной женой Властелина морей!

Нет же! Пыталась стать Гера владычицей трона,

Но оказалась царица себя лишь хитрей!»

Царь посмотрел на Деметру, Ареса, Гефеста,

Вспомнил, как сына в пучину швырнула она:

«Если у трона жене недостаточно места,

То между небом и твердью повиснуть должна!»

140

Ожесточился к жене Властелин Ойкумены,

Кару позорную грозно назначил он ей:

«Будут наукой для женщин подобные сцены,

Чтоб предавать не посмели царицы мужей!

Прежде не видели зрелищ таких неприятных,

Что я представлю под синью высоких небес!

Сын мой Гермес, дай мне связку ремней сыромятных,

Гера узнает, что чувствовал пленный Зевес!»

141

Мертвенно-белым казалось лицо бунтовщицы:

Злобная Гера уже не владела собой,

Вмиг у неё увлажнились глаза и ресницы:

«Ты не посмеешь со мной обойтись, как с рабой!»

«Я торговаться с тобою сейчас не намерен,

Лишнего ты не получишь, поверь мне, жена!

Скоро поймёшь ты, насколько твой бунт легковерен,

Чашу вины за предательство выпьешь до дна!

142

Быстро оковы сюда! – царь взглянул на Гефеста. —

Две наковальни тяжёлые дай мне, кузнец!

Членам Совета сейчас на Олимпе не место —

Всех попрошу поскорее покинуть дворец!»

С ропотом боги покинули зал пантеона,

Геру с царём оставляя в пространстве пустом.

Зевс позабыл о строительстве стен Илиона —

Ждал с нетерпеньем Гермеса с пастушьим кнутом…

143

Пали звенящие цепи на пол возле трона,

Быстро Зевес заковал Геру злобную в медь,

Ловко подвесил супругу на хвост Скорпиона,

Взял принесённую сыном тяжёлую плеть…

Две наковальни добавлены были для веса,

Чтоб не могла извиваться царица змеёй,

В Трою Властитель отправил с проверкой Гермеса —

Вестник Олимпа не должен следить за судьёй!

144

С ужасом Гера взирала на грозного мужа,

Слёзы текли по её обнажённым ногам,

Образовалась на суше солёная лужа,

Быстрым ручьём убегая к морским берегам.

Страх и великий позор не смирили царицу:

«Что ты подвесил меня, как убитую дичь?

Дай мне свободу!» – «Пущу я на волю орлицу,

После того, как ощиплет «пернатую» бич!»

145

Щёлкнул кнутом повелитель для пущей острастки,

Как это делают часто в полях пастушки,

Мигом не стало на лике надменности маски —

Хлынули слёзы Аргеи потоком реки.

«Что ж ты расплакалась так, словно тучи Нефелы?

Вижу, что ты для владычицы миром слаба!

Стали ланиты твои, словно лилии белы —

Сдерживать чувства не можешь, эмоций раба!

146

В Тартар отправить меня пожелала навечно?

Чем заслужил я такое, скажи мне, жена!

Можешь признаться до кары мне чистосердечно —

В чём, бунтовщица, великого бога вина?»

«Бегать по смертным девицам тебе не лениво —

С юной Европой на Крите прожил много лет!

Знаешь прекрасно, что Гера довольно ревнива,

Нет же! Летишь к молодым, словно муха на свет!

147

Не от тебя ль родила в Арголиде Даная,

Чьи сыновья Мирмидон, Орхомен и Дардан?

Царского ложа дороже тебе жизнь земная,

Пал ты в неё, словно Гелия сын в Эридан!

Видимо, я не прельщаю тебя красотою?

Ты избегал оставаться со мною вдвоём!

Жизнь олимпийской владычицы стала пустою,

Словно без влаги в Ливийских песках водоём…»

148

«Ты надругалась над первенцем нашим, царица,

Бросив за вид неприглядный дитя в океан!

Так никогда не поступит жестокая львица,

Зная, что гибнет детеныш от множества ран!

Ревность твоя без любви, словно нить без иголки,

От подозрений твоих я бежал, Гера, прочь!

Ты ж собирала, за мною следя, кривотолки:

«Этот – сын Зевса, и та – незаконная дочь!»

149

Самоуправство твоё унижает тирана,

Ты нетерпима, как пламень, с богами груба.

Вспомнила злобно Эпафа, Тантала, Дардана…

Будешь наказана ты, как у смертных – раба!

Не поняла ничего ты, жена, в диалоге!

Из-за тебя появились Персей и Пелазг,

Страстью гореть могут даже великие боги,

Хочется им понимания, счастья и ласк!»

150

Высказав всё, начал царь за вину бичеванье,

Не допуская иного решенья проблем:

Пусть же почувствует Гера тирана страданье

(Как он был стянут ремнями, унижен и нем!)

Громко кричала жестокая Гера от боли,

Слышали боги стенанья с высоких небес,

Только боялись ослушаться царственной воли —

Зевс запретил всем вмешательство в этот процесс.

151

Кара землянам казалась страшнее затменья:

Бич пролетал над землёй, словно злой ураган,

Падали храмы богов и страдали селенья,

В панике люди бежали из тёплых Балкан.

Ливнем обрушились слёзы неверной супруги,

Ужасом стал для живущих виновницы плач,

Смертные Зевсу молились в сильнейшем испуге,

Только не знали, что бог – и судья, и палач!

152

Но пожалели богиню великие дети,

Старший – Гефест и рождённый царицей Арес —

Мать для любого ребёнка одна есть на свете,

И попросили отца снять Аргею с небес…

Зевс согласился, отмщеньем уже не пылая,

Верил, что даст ей прощение мужа не зря.

Освободил он жену, одного лишь желая:

Чтобы не строились козни для власти царя!

153

И посему он призвал деву Стикс из Аида,

Чтоб клятву верности Зевсу дал весь пантеон,

Думал: утихнет навеки любая обида,

Если останется ясным его небосклон…

Тифон

154

Мрачная Нюкта безмолвно накрыла Балканы,

Спрятался в дальних горах шаловливый Борей[6],

В сон погрузились в Додоне дубы-великаны,

Не беспокоили волны просторы морей…

Гея вздохнула: «Уснули и люди, и боги!

Очень устала от них я за тысячи лет!

Рушат бездумно и заново строят чертоги,

Каждый властитель на мне оставляет свой след!

155

Муж, оскоплённый Уран, сослан в тёмные дали,

Пылкою страстью измучив меня навсегда…

И вспоминать не желаю о Кроне-вандале —

Он наказал мной рождённых детей без суда!

Новый Властитель Вселенной стал прежнего хуже:

В Тартар отправил могучих моих сыновей,

И натянул он бразды управленья потуже,

Яростно трудится Зевс, как лесной муравей!

156

Нежную кожу мою истоптал он ногами,

Волей своей на Олимпе создал пантеон,

Распределив власть над миром моим меж богами,

Осуществляет надзор в нём с различных сторон.

Царь умудрился оставить на теле замету,

В гневе безумном устроив всемирный потоп —

Мощной десницей направил на Землю комету,

Волны по суше пошли выше диких Родоп!

157

Так уничтожил Властитель творения Крона —

Долгоживущих, красивых, но праздных людей!

Видимо, голову жмёт Олимпийцу корона —

Многое хочет исправить на мне любодей!

Новых людей создавать повелел Прометею,

Внук их учил выживать, сохраняя свой род,

И воплотил в жизнь титан Громовержца затею,

Только низвергнут он в Тартар от «царских щедрот»!

158

И поощрял Зевс создание царства Аида,

Чрево моё беспокоит Властителя брат!

Время пришло для сверженья с Олимпа Кронида,

Коль не считается с мненьем моим автократ!»

Знала Земля, что низвергнуть царя будет трудно.

«Но уничтожит его мной рождённый титан!» —

Думала Хаоса дочь о коварстве подспудно,

В жизнь воплощая чудовищный пагубный план:

159

Снова вступила в супружество нравная Гея,

Страшного Тартара выбрала смело в мужья,

И родила великана с ногами от змея,

Так в подземелье поспешно возникла семья.

С рёвом дитя поднялось на поверхность из чрева,

Дикими звуками был весь Олимп оглушён,

Слышались в голосе ноты свирепого гнева,

Грозное имя чудовищу дали – Тифон.

160

От сотрясенья осыпались многие горы,

Стали глубокими ямами монстра следы,

Звери от страха попрятались в тёмные норы,

Не ожидали Крониды ужасной беды!

В сильном волненье смотрел Повелитель небесный,

Как приближался неспешно к дворцу великан:

«Боги Олимпа! К нам движется монстр неизвестный,

Тенью огромной своей он закрыл много стран!»

161

«Это творение Геи и Тартара, видно!

Хаоса дочь вышла замуж! – сказал Аполлон. —

Скоро объявится в мире подлунном Эхидна,

Чьим мужем станет идущий к нам страшный Тифон!

Выжжено всё позади, нет «элид и аркадий»,

Ворог стоит на змеиных ногах выше гор.

Мощные руки простёр он на тысячу стадий,

Тело его не охватит внимательный взор!»

162

«Что же он хочет, скажи, прорицатель дельфийский?»

«Свергнуть с великого трона тебя, Властелин!»

«Хочет чудовище влезть на престол олимпийский?

Все удалитесь! С Тифоном я справлюсь один!»

Боги умчались в Египет, оставив вершину,

Женщины скрылись надёжно в Атласских горах,

Зевс удивился, узрив на Олимпе Афину,

Та объяснила тирану: «Неведом мне страх!»

163

Высказал царь рассужденье своё о Тифоне,

С самым любимым потомком тревогу деля:

«Как же без дум о себе нанесённом уроне

Ужас всемирный из чрева исторгла Земля?

Верно, был прав Аполлон – Гея в сильной обиде,

Что независим я стал от капризов её,

Души умерших заставить покоить в Аиде,

И что главенствует в мире веленье моё!

164

Что в Ойкумене случится при смене тирана?

Рухнет Олимп, сгинет весь человеческий род,

Будет владыкой чудовище с мозгом барана,

К полному краху свершится крутой поворот…»

«Добрый отец, посмотри поскорей на Тифона!

В перьях огромных и страшных широкая грудь,

Он головой человечьей достиг небосклона,

А вместо пальцев – драконы – змеиная суть!»

165

«Вижу я, дочь, как идёт иль ползёт это чудо,

Всё выжигает, ломает Тифон на пути,

Так от Олимпа останется жалкая груда —

У автохтонов Земли наш закон не в чести!

Время для молний пришло, дорогая Паллада,

Надо «проверить» скорей претендента на трон,

Скоро весь мир не узрим из-за дыма и чада —

Скроется в этой густой пелене Геликон!»

166

Первый огонь полетел в бесколенные ноги,

Но наступающий враг вмиг закрылся рукой,

Через мгновенье узрили великие боги —

Пользы от пущенной молнии нет никакой!

«Молнии пробуй метать ты не только десницей —

Знаю давно, у меня оберукий отец!

Ты поразишь монстра огненных стрел вереницей,

Бей же по пальцам «драконьим», могучий боец!»

167

Метеоритами молнии били в Тифона,

Пальцы пришельца сгорали, как хвоя в костре.

Вздрогнуло дымное небо от дикого стона,

И пошатнулся дворец на священной горе!

Взвыло чудовище, и поразилась Паллада:

«Слышен лай псов, львиный рык, рёв свирепых быков,

Словно пред нами не монстр, а звериное стадо,

Быстро бегущее к нам средь седых облаков!»

168

Стал окунать автохтон руки в тёплое море,

Чтобы в воде унималась острейшая боль.

Радости блеск появился в божественном взоре —

Зевс исполнял превосходно защитника роль!

Дева отцу подсказала: «Бей чудище в шею! —

Кожа на ней, повелитель, должна быть тонка!

Монстра сразив, вразумишь ты капризную Гею,

К мести жестокой остынет Земля на века!»

169

Необычайная злость охватила Тифона,

Он попытался руками разрушить дворец,

И, над Олимпом согнувшийся в позе поклона,

Видел правленья богов неизбежный конец…

Молнии бросил в него Властелин Ойкумены,

Две загорелись у монстра в густой бороде,

Вспыхнула ярко щетина, и вспенились вены,

Кинулся враг обожжённый к ближайшей воде.

170

Зевс поспешил за Тифоном, оставив вершину,

Прыгнул на ногу чудовища, видом змею,

Быстро поднялся по ней на огромную спину,

Но не сумел удержаться на самом краю…

Злобно Тифон ощерённой зубами ладонью

Сделал попытку схватить и измять храбреца!

Выставил против соперника стаю драконью,

Чтобы стереть Олимпийца с земного «лица»!

171

Ловко Зевес уклонялся от «рукопожатий»,

Словно умелый и мудрый орёл-змеелов.

Руки чудовищу сжёг без особых эмпатий,

Стрелами жаля скопленье драконьих голов,

Ярко пылали от молний разверстые пасти,

С рёвом ужасным бежал от Олимпа Тифон,

Он, приносящий планете разор и несчастье,

Должен быть снова в глубины земли заключён!

172

Зевс устремился в погоню за быстро ползущим,

Чтоб завершить этот страшный и яростный бой,

Мог он на славу всем кратко и вечноживущим,

Даже пожертвовать жизнью царя и судьбой!

Пламенем были объяты беспалые руки

Грозного сына капризной и сильной Земли,

Чёрными стали, как ветки зимою на буке,

И превращалось от молний всё тело в угли.

173

Возле Сицилии монстра нагнал победитель,

Сбросил пылающий ужас в расщелину гор,

Этной накрыл Громовержец Тифона обитель,

Только тревожит чудовище мир до сих пор…

Глоссарий к поэме Зевс

Автохто́н – в основном, в Древней Греции – коренной обитатель местности, абориген.

Адрасте́я – нимфа-океанида, воспитательница маленького Зевса.

Аи́д – старший сын Крона и Реи, властитель подземного царства душ умерших. Люди, из страха старались вслух это имя не произносить. Аид мог становиться невидимым. Имя «Аид» означает: «невидный», «незримый».

Амалфе́я – божественная коза, вскормившая своим молоком Зевса в пещере горы на Крите.

Аполло́н – грозный и могучий олимпийский бог, сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, богом прорицания и покровителем стад и скота.

Арге́я – эпитет богини Геры, по легенде, рождённой в Аргосе.

Арголида – область, расположенная на северо-восточной оконечности полуострова Пелопоннес.

Аре́с – вспыльчивый и гневный бог кровавой и жестокой войны. Арес – законный сын Зевса и Геры.

Арка́дия – область в центральной части Пелопоннеса.

А́та (А́те, А́тэ) – богиня обмана, заблуждения, ослепления. Постоянная спутница и прислужница Геры.

Атла́сские горы – большая горная система на северо-западе Африки, тянущаяся от атлантического побережья Марокко через Алжир до берегов Туниса.

Афи́на – дочь Зевса, рождённая из головы отца, олимпийская богиня справедливой войны, военной стратегии и мудрости.

Ахеро́н – холодная и горькая река скорби в подземном царстве мертвых. Балканы – горная цепь в Юго-Восточной Европе.

Боре́й – бог северного ветра. «взмах» – имеется в виду взмах серпа, которым Крон оскопил своего отца Урана, чтоб свергнуть с трона.

Ганиме́д – сын царя Троя и нимфы Каллирои, прекраснейший из смертных. Он пас стада на склонах Иды, и из-за необыкновенной красоты своей был похищен Зевсом, пославшим за ним орла, который унёс юного пастуха на Олимп. Там земной юноша получил бессмертие и стал виночерпием Зевса, разливая на пирах богам нектар.

Гекатонхейр, Гекатонхейры – сторукие исполины, дети Урана и Геи. Всего было трое: Эгеон, по прозвищу Бриарей (могучий), Котт и Гиес. Здесь речь идёт о Бриарее.

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Гелико́н – гора в Греции, на юге Беотии), где, согласно греческим мифам, обитали покровительствовавшие искусствам музы.

Геспериды – золотоглазые красавицы, три дочери титана Атланта – Эгла, Эритея и Гесперетуса. В их ведении сад с яблоней, на которой растут золотые яблоки, дающие молодость.

Ге́ра (властительница госпожа) – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа, но и она подчиняется своему мужу Зевсу. Однако, Гера часто вызывает у мужа гнев своим самоуправством и ревностью. Создавала заговор против Зевса, с целью его свержения. Была наказана мужем, но прощена по просьбе богов Олимпа. Гера – защитница и покровительница брака.

Герме́с – сын Зевса, посланник богов, бог ловкости и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, бог атлетов. Покровитель глашатаев, послов, пастухов, путников; покровитель магии, алхимии и астрологии.

Ге́стия – («hestia» значит: род, семья, центр). Гестия отказалась от брака, чтобы остаться девственной хранительницей нетленных устоев мира, общества и семьи.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, сброшенный матерью с Олимпа после рождения. Выжил и вырос. Благодаря неридам, на дне моря… Бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Ге́я – великая богиня Земля, дочь Хаоса. Гея – мать всего, что живёт и растёт на ней, а также мать Неба, Моря, титанов и гигантов.

Гиперио́н – властелин Востока, титан света и силы.

Ги́пнос (др. греч. «сон») – бог сна, сын Нюкты-Ночи и Эреба-Мрака. Брат-близнец бога смерти Танатоса. Гипнос спокоен, тих и благосклонен к людям.

Гиппокре́на – источник вдохновения, возникший от удара копыта крылатого коня Пегаса на горе муз Геликоне (букв. «лошадиный источник»).

Громове́ржец – эпитет царя богов Зевса, который повелевал громами и молниями.

Дана́я – прекрасная царевна, дочь царя Акрисия, возлюбленная Зевса и мать его сына Персея.

Дарда́н – сын Зевса и плеяды Электры, родоначальник дарданов – племени, обитавшего в предгорьях Иды Троянской.

Да́фна – прекрасная нимфа, дочь богини земли Геи и бога реки Пенея. Из-за злой шутки бога-мальчика Эрота, Дафна отвергла любовь Аполлона и на его глазах превратилась в древо лавр.

Дельфи́йский порог – порог храма Аполлона в Дельфах.

Деме́тра – богиня земледелия и плодородия, Деметра – сестра Зевса, которая вручила колос пшеницы людям и научила их возделывать землю и растить хлеб.

Евро́па – дочь финикийского царя Агенора, возлюбленная Зевса, которую он похитил в образе быка и увёз на остров Крит. Там она жила с ним несколько лет и родила ему троих сыновей: Миноса, Радаманта и Сарпедона.

Зевс – сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов и муж Геры.

Зеве́с, Зевс. Имя царя богов произносилось и так. Зевс – верховный бог Эллады, супруг богини Геры.

Зевси́д – сын Зевса. Зевсиды – потомки бога Зевса.

И́да – гора около города Троя.

Иде́я – нимфа-океанида, сестра Адрастеи, воспитательница маленького Зевса.

Из пены – из пены моря вышла самая прекраснейшая богиня Эллады, рождённая из капель крови титана Урана – золотоволосая Афродита, богиня всевластной любви.

Ил – по одной из версий мифа – сын Троя, основателя и первого царя города. От имени Ила образовалось другое название Трои – Илион.

Имброс – большой остров, в северной части Эгейского моря. Согласно мифам Эллады, отец Фетиды, Нерей, в доме которого и живёт нереида с сестрами, обитает в Эгейском море, в пещере на морском дне, между островами Самофракия и Имброс.

Кикло́пы («круглоглоглазые») – изначально: божественные существа (дети Геи и Урана), а позднее – отдельный народ. Первородные киклопы – три одноглазых великана: Арг («Сияющий»), Бронт («Громовой») и Стероп («Сверкающий»). Сразу после рождения киклопы были сброшены отцом в бездну Тартара в узилище за медными вратами. Они были освобождены титанами после свержения Урана, но вновь сброшены туда Кроном.

Кипри́да – Афродита. Так её называли оттого, что она родилась из капель крови Урана в волнах и пене моря, у острова Кипр.

Кой – сын Урана и Геи. Властелин Севера, титан небесной оси и неба.

Крий – Сын Урана и Геи. Властелин Юга, титан созвездий.

Крит – самый большой греческий остров, пятый по величине остров в Средиземном море.

Крон, Кро́нос – верховное божество, титан, младший сын первого бога Урана-Неба и богини Геи-Земли. Крон – бог времени, отец Зевса и старших олимпийских богов.

Крони́д, Крониды – сыновья Крона. Это – Зевс, Посейдон и Аид.

Куре́ты – стражи и спутники богини Рея, а позднее – охранники маленького Зевса у пещеры на Крите. Чтоб Крон не услышал, когда младенец плакал, куреты ударяли в щиты мечами, заглушая плач.

Лаомедо́нт – сын Ила, внук Троя. В его царствование город Троя был обнесён неприступной стеной. Стену построили боги Аполлон и Посейдон, отданные ему в рабство в наказание за участие в бунте Геры против Зевса и попытке свержения царя богов. Лаомедонт поклялся за постройку стены отдать богам весь скот, уродившийся за год, но не сдержал обещания. Аполлон, желая наказать клятвопреступника, потребовал принести в жертву девушку, а Посейдон наслал на город морское чудовище, пожиравшее людей.

Лато́на, (Лето́, Лато́) – дочь титана Коя и его жены, титаниды Фебы, мать близнецов Аполлона и Артемиды, отцом которых был Зевс.

Ливийские пески, это – Ливийская пустыня в Северной Африке, северо-восточная часть Сахары.

Мирмидо́н (др. – греч. «муравей») – эпоним племени мирмидонян. Сын Зевса и Эвримедузы. Зевс зачал его в облике муравья.

Мнемосина – дочь Урана и Геи, позже ставшая богиней, олицетворявшей память, мать Муз, рожденных ею от Зевса.

Мо́нстры – здесь: Гекатонхейры (лат. Центиманы) – сторукие пятидесятиголовые великаны – сыновья верховного бога Урана (неба) и Геи (земли): Бриарей (Эгеон), Котт и Гиес. Были сброшены отцом в Тартар, освобождены титанами после свержения Урана, но вновь заключены в Тартар Кроном.

Мусаге́т – эпитет Аполлона, означающий: «предводитель Муз». Нереиды – морские нимфы, 50 дочерей бога Нерея и океаниды Дориды.

Оберу́кий – одинаково искусно владеющий в бою обеими руками.

Одр – (старин.) постель, ложе.

Ойкуме́на, буквально – обитаемая земля, вселенная, мир.

Океа́н – отец вод, титан мировых потоков.

Оли́мп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими».

Орхоме́н – сын Зевса и царевны-данаиды Исионы (Гесионы), отец Миния и Элары. Его именем назван город в Беотии.

О́фрис – гора в Фессалии.

Павли́н или павлины влекли по небу повозку богини Геры.

Парна́сские горы, Парна́с – название горного хребта в Фессалии, место постоянного пребывания бога искусств, сияющего Аполлона.

Посейдо́н – бог морей, один из трёх главных богов-олимпийцев вместе с Зевсом и Аидом. Сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Аида Геры, Деметры и Гестии. При разделении мира Посейдону досталась водная стихия.

Пояс страсти Киприды (Афродиты) – широкий пояс, сделанный из тончайшего чистого серебра и покрытый выгравированными цветами. Пояс украшен жемчугом. Это волшебный пояс, надевая который, она становилась неотразимой и желанной для мужчин. Иногда этот пояс у неё просили другие богини, например, Гера, когда любовь Зевса к ней ослабевала. По желанию владельца, пояс пробуждает в том, на кого укажет хозяин, любовь и страсть к обладателю пояса. Лишь Афина и Артемида могут противостоять его любовным чарам.

Ре́я – титанида, дочь Урана и Геи, жена Крона, мать Зевса и других олимпийских богов.

Сици́лия – это самый большой остров в Средиземном море, с вулканом Этна.

Скорпион – созвездие, расположенное между созвездиями Стрельца и Весов. В Элладе существовала легенда о том, как на небе появилось зодиакальное созвездие Скорпион. Легенда гласит: любимец Артемиды, охотник Орион, однажды случайно убил любимого быка Геры. Невзлюбившая его Гера наслала на него Скорпиона, от укуса которого охотник умер, после чего торжествующая царица богов перенесла Скорпиона на небо.

Смарида, или, как её называют: «черноморский окунь» – некрупная рыбка, предпочитающая держаться у дна.

Стикс – титанида, дочь Океана. Богиня одноимённой реки подземного царства Аида. Вода реки была священна и боги в спорах клялись водами Стикс. Клятва считалась нерушимой и за отступление от неё даже богов постигала страшная кара: клятвоотступники лежали год без признаков жизни и затем на девять лет изгонялись из сонма небожителей.

Тартар – один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов. Бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица. Владения Тартара, названные его именем, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида, куда после титаномахии Зевс низвергнул Крона и титанов, и где их стерегли сторукие исполины Гекатонхейры, дети Урана и Геи.

Тейя – дочь Урана и Геи, титанида сияния, жена титана Гипериона.

Тефида – дочь Урана и Геи, титанида морей, жена титана Океана.

Тифон – чудовищный великан, сын Геи и Тартара, олицетворение огненных сил земли с их разрушительными действиями. Имел вместо ног двух могучих змей, а вместо пальцев – сто драконьих голов. Руки его простирались от востока до запада, а голова касалась звёзд.

Трой (Трос) – по одной из версий мифа – основатель и первый царь Трои. От брака с Каллироей, дочерью, бога реки Скамандр, имел сыновей Ила, Ассарака и Ганимеда.

Ура́н – верховное божество древнегреческой мифологии. Уран был владыкой Неба и являлся прародителем греческих богов.

Феб – «лучезарный», «сияющий» – эпитет бога Аполлона, родившегося в сиянии яркого света и осветившего собой весь остров Делос.

Фе́ба – дочь Урана и Геи, титанида тайны, жена титана Коя.

Феми́да – дочь Урана и Геи, титанида правосудия.

Фети́да – самая красивая и загадочная нереида – одна из 50 дочерей доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Ха́ос – (с греч. «пустота», «пропасть», «бездна»), так называли эллины самое первое божество, или персонифицированное состояние изначального мира.

Хари́ты – (др. – греч. «изящество, прелесть») – три богини веселья и радости жизни, олицетворение прелести, изящества и привлекательности.

Эли́да – древняя область на северо-западе Пелопоннеса (Греция), а также главный город области.

Эли́зиум – в античной мифологии – страна на островах, далеко на западе, в которой живут герои, после окончания земного существования. Там царит вечная весна, обильны сады и леса, полноводны и богаты рыбой реки, и жизнь прекрасна. Правит этой страной бог времени Крон.

Эмпире́и – область блаженства, внеземного существования. Сфера эмпирея наполнена, по представлениям древних греков, чистым огнем и ясным светом.

Эмпа́тия – это осознанное сопереживание другому человеку в его эмоциональном состоянии.

Эрида́н – река, в которую упал сбитый молнией Зевса несчастный сын Гелиоса Фаэтон, выпросивший у отца право проехать на солнечной колеснице и не сумевший справиться с конями Гелиоса.

Э́рос – сила влечения, существовавшая до времени и появления миров. Он пронизывает всё, от скопления звёзд до самой ничтожной земной былинки.

Этна – самый высокий и самый активный вулкан Европы, расположенный на острове Сицилия.

Эхи́дна (др. – греч. буквально «гадюка») – полуженщина-полузмея (дракайна). Дочь Форкия и Кето, внучка Геи.

Япет (Иапет) – титан, сын Урана и Геи. Властелин Запада.

Аид

Пролог

1

Первенец медленно рос в неуютной утробе —

Время властителя сильно сжимало тела,

Сын относился спокойно к отцовской особе,

Хоть и была для Аида «обитель» мала.

Но для души и сознанья прозрачны все стены!

Это усвоил в «желудке» отцовском Аид,

Мыслью парил он по разным краям Ойкумены,

Этой способностью с Кроном немного был квит.

2

Он относился с любовью к своим рассужденьям,

Верил, что мысли сильнее стихий на Земле,

И каждый раз, «пролетая» по дивным владеньям,

Он убеждался, что мыслям не быть в кабале!

«Многие души парят без пристанищ надёжных,

Только титанам и Крону нет дела до них!

Смертных считают презренней созданий ничтожных

И представляют, что мир – для титанов одних…»

Явление миру

3

Трудно жилось молодому и дымному миру —

Братья-титаны вели меж собою войну,

Каждый стремился надеть Властелина порфиру

И возлагал лишь на Крона за беды вину.

Братьев сослал он по дальним краям Ойкумены,

В Тартар отправил иных бунтарей-вожаков,

Стал от свершённого дела спокойней Селены,

Но от беды, как известно, нет крепких замков…

4

Юный Аид, погрузившись в раздумья всецело,

Как-то почуял, что стала «утроба» чужда…

Вмиг возвратился душой он в недвижное тело,

И ощутил, что вокруг изменилась среда…

Вышли наружу все дети великого Крона,

Самым последним покинул утробу Аид,

Черноволосая Рея стояла у трона

И наблюдала, как пал он на серый гранит.

5

Он огляделся, узрел в ослепляющем свете

Юношей крепких и трёх ликовавших девиц.

Рея с улыбкой сказала: «Здесь все – наши дети!»

Раньше Аид не видал этих родственных лиц.

Младший из юношей всем объяснил положенье,

В коем пребудет отныне поверженный Крон:

Место его обитанья и миру служенье,

Как будет время отец брать навеки в полон.

6

Мудрая Рея вступила неспешно в беседу,

Всем называя с рождения их имена,

Детям поведала мать про Зевеса победу,

И вместе с мужем покинула Офрис она…

Дети тотчас вознеслись на Олимп белоснежный,

Где поделили над миром верховную власть:

Небом и сушей стал править спаситель мятежный,

Старшему брату досталась подземная часть…

7

Вскоре красавец Аид опустился в ущелье,

Долго бродил там по гротам в густой темноте,

Выбрал огромную полость себе в подземелье,

Не забывая, что жил много лет в тесноте.

Стены светились от строгого взгляда Аида,

Рушились скалы и камни по воле юнца,

Своды сияли во мгле, словно днём хризалида —

Был озадачен Кронид возведеньем дворца.

8

Мыслью пробил он в граните широкие тропы,

Чтобы по ним пробирались земные сыны:

Три многоруких гиганта и с ними киклопы

Дивный дворец возвести в подземелье должны.

Сам же призвал он на вечную службу Таната —

Душам без тела не место на дивной земле!

Привлечены были Гипнос, Харон и Геката —

Думать Аиду пришлось о наказанном зле.

9

В царстве его протекали волшебные реки:

Стикс-титанида владела священной водой,

Лета вбирала в течение память навеки,

Был Ахерон душам смертных границей седой.

Сделана богом великим работа такая:

Новый поток к Ахерону направил Аид.

«Водами Плача» он стал, из земли истекая,

И в подземелье его называли Кокит.

10

Юноша бодро шагал по огромным владеньям,

Не угнетала его никогда тишина,

Часто Аид возвращался к своим размышленьям,

Знал, что для мёртвых такая обитель нужна:

«С теми, кто жил по законам Зевеса, понятно —

Их переправит в спокойное место Харон,

Там, над полями летать будет душам приятно,

А наилучших возьмёт на Элизиум Крон.

11

Здесь будут править законы огромной Вселенной,

Равными станут герои, цари и рабы.

Жизнь на земле им покажется вспышкой мгновенной,

Где их года пролетают вдоль нити судьбы!»

Юноша вспомнил убийц, причинявших страданья:

«Кара должна вызывать у преступников стон!

Будут для них по заслугам страшны наказанья —

Души их примет на муки Пирифлегетон!

12

В огненных водах глубокой реки рукотворной,

Будут злодеи, терзаясь, гореть, как смола!

Справится быстро стремнина с душой непокорной,

Но не сожжёт, продлевая мученья, дотла…

Хватит здесь места для душ необъятной Вселенной,

Но не хранилищем быть подземелье должно!

Жизнь на земле будет вечною и неизменной,

И для очищенных душ в мир открою окно!»

13

Царство своё обойдя, бог вернулся к постройке:

Чёрный дворец был гигантами врезан в скалу,

Зодчие эти искусны, умелы и бойки,

И от царя заслужили они похвалу.

Сел самый старший Кронид на подобие трона,

Взгляд устремив в небеса сквозь суровый гранит:

«Всё будет здесь подчиняться веленью Закона!

А над законом и судьями – только Аид!»

Страж Аида

14

Долго сидел Властелин в размышленьях на троне:

«Нужный порядок мной в царстве уже заведён:

Лета течёт, пламень вспыхнул в Пирифлегетоне,

Мир подземелья от света вверху отчуждён!

Но надоели мне жалобы душ беспокойных,

Правду земную решивших искать у меня!

Было средь них много тварей, суда недостойных,

Всех на земле обвиняющих, правду черня!»

15

Выставил царь из умерших героев охрану,

Чтоб не пускали к нему недостойных теней.

Криками буйные души мешали тирану

Делать подземное царство земного важней.

Старший Кронид не терпел ни пиров, ни безделья —

Дух закаляется только в боях и труде!

В Тартар спуститься решился тиран подземелья,

Он не хотел пребывать с богом Тьмы во вражде.

16

Тёмной тропой подошёл он к воротам огромным,

Где полусотней улыбок сиял Бриарей:

«Встретиться хочешь ты с Кроном, царём вероломным?

Только изгоя здесь нет – он Кронидов хитрей!»

«Слышал я, грохот ужасный пронёсся по скалам,

Словно Земля раскололась, как спелый каштан…»

«Это Тифон падал в Тартар с ужасным оскалом,

Там, за воротами, ныне живёт великан!

17

Благополучно здесь монстру с прекрасной женою,

Та родила в тёмной бездне двух дивных «щенков».

Те объясняются речью такой неземною,

Что эти двери готовы сорваться с замков».

«Ты почему называешь младенцев щенками?

Прежде Земля не рожала обычных зверей!»

«Что ты, Аид! – замахал грозный стражник руками. —

Это не Гея рожает! – сказал Бриарей. —

18

Ты в новом царстве, тиран, заработался, видно —

Неинтересен стал Тартар и мир остальной?

Геей была рождена полудева Эхидна,

Что стала сыну земному Тифону женой!

Выглядят дети Эхидны огромными псами,

Воют они иногда, словно в гневе Борей!

Знаешь, Аид, мы детишек пугаемся сами —

Ужас наводят они даже здесь, у дверей!»

19

«Псы, говоришь, Бриарей, у Эхидны? Забавно!» —

Молвил с улыбкою бог, посмотрев на врата.

Щёлкнули громко замки, двери двинулись плавно,

И пред Аидом предстала Земли пустота.

В тьму погрузился Аид, не почувствовав тела,

И показалось ему, что вращается он!

Сжалась душа у тирана в комок до предела,

Билась лишь мысль в голове: «Где же страшный Тифон?

20

Как темнота с пустотою бывают ужасны!

Может ли жить в этом мраке земной великан?

Здесь все усилия воли и тела напрасны,

Холодно так, что застынет в сей бездне вулкан!»

Царь перестал напрягать утомлённые очи,

Понял, довериться надо суровой судьбе.

Вдруг прояснилось пространство клубящейся ночи,

И ощутил он прилив ликованья в себе.

21

Вскоре увидел Аид вход, мерцающий белым,

Светлые стены и крышу большого дворца.

И рассудил он, что страх расширяет пределы,

Чем не должна отличаться душа храбреца.

«Вот чем ужасен для всех этот Тартар бездонный! —

Страх необузданный пленника губит собой!

Вижу, Тифон у крыльца развалился, как сонный,

Рядом Эхидна сидит на траве голубой!»

22

Из-за дворца прибежали к родителям дети,

Рыкнули многоголовые на пришлеца.

Есть чудеса и во тьме, а не только при свете —

Каждый из них был крупнее большого тельца!

Но осадил их Аид проницательным взором,

Быстро прижали они к задним лапам хвосты,

Скрипнул зубами Тифон, как воротным запором:

«Кто-то пришёл… Повелитель, ужель это ты?»

23

Сильную спину сгибая огромной дугою,

Монстр в знак покорности низко склонился к ногам:

«Власть олимпийцев мне стала, Аид, дорогою —

После похода наверх подчиняюсь богам!»

«Власть, многоглавый – не месть, не война, не услада,

К коей стремятся веками земные сыны,

Не воспитанье супруги иль милого чада,

Власть – это мощный хребет даже слабой страны!»

24

«Грозный Кронид, мы с тобой совершенно согласны!» —

Богу промолвила спешно Тифона жена.

«Ах, до чего же черты у Эхидны прекрасны!» —

Думал Аид, видя ту, что Землёй рождена.

«К вам я пришёл не грозить наказаньем, Эхидна,

Не заслужили пока вы от бога плетей!

Помощь для царства у вас я найду, очевидно,

Если даруете мне одного из детей!

25

Буйные души стремятся в обитель тирана,

Словно для них я обязан творить чудеса.

Есть у меня пред дворцом небольшая охрана,

Но я считаю надёжным трёхглавого пса.

Если направите мне в услужение сына,

Станет он Главным Хранителем царских палат.

Для отторженья его есть такая причина —

Будет всегда он и сыт, и любим, и богат!»

26

«Кербер, мой мальчик! – послышался голос Тифона. —

Наш Властелин призывает на службу тебя!»

Зашевелил пёс хвостом с головою дракона

И подошёл по граниту, когтями скребя.

Лапы у Кербера были, как ноги титанов,

Грудь бы его уместила двух тучных быков,

Очи сияли, как жерла горящих вулканов,

Зубы сверкали рядами блестящих клинков.

27

Грозный Аид подавил резкий приступ испуга

И вопросил напоследок, как будто шутя:

«Вы подарили тирану надёжного друга,

Не подведёт ли меня дорогое дитя?»

Перед Аидом «щенок» распластался покорно

И показал он властителю каждую пасть,

Вырвался пламень из них, как из мощного горна,

Тем признавалась Кронида могучая власть…

Обитатели подземелья

28

Часто бродил царь по брегу реки Ахерона,

Мысли его отличались во всём глубиной:

«Длинным быть должен путь смертных до царского трона,

Души умерших не будут встречаться со мной!

Мёртвых поток в мир теней увеличился вдвое,

Мой чернокрылый Танат утомлён от смертей,

Здесь сотрясаются своды от стона и воя —

Новых людей создавать стал титан Прометей!

29

Добрый племянник Гермес помогает Танату —

Души подлунного мира приводит сюда.

Не обратиться ли мне к венценосному брату,

Чтоб справедливых людей мне прислал для суда?

Души умерших пусть судят они полновластно

И разбирают подробно деянья людей!

Их заключение будет всегда беспристрастно,

И не минует божественной кары злодей!»

30

Царь, обойдя все владенья, взглянул на Харона:

«Издалека мощь потомка Эреба видна,

Жаль, не избавится он никогда от полона —

Волей судьбы стал слугою реки и челна…

Жизнь на земле для людей – превосходная школа,

Судит пристрастно о ней перевозчик с веслом

И не допустит на чёлн никого без обола —

Первым встречается здесь он с обманом и злом.

31

Если умершему в рот не вложили монету,

Значит, неправильно жил тот на вечной земле

Или напрасно бродил он по белому свету,

Был нелюбимым родными, подвергшись хуле.

Души таких не дождутся вниманья Харона —

Будут со стоном летать по прибрежным лугам,

И не достичь им владений великого Крона,

Нет им пути к Елисейским святым берегам!

32

А переплывшие в лодке потомка Эреба,

Будут подвергнуты в мире подземном суду.

Только невинной душе снова явится небо —

В чрево забросят её, как зерно в борозду».

Думая, царь углубился в глухие владенья,

Остановился на миг у Стигийских болот,

Шум нарастающий тотчас прервал рассужденья,

Знал повелитель, чей здесь находился оплот:

33

Из темноты появилась со сворой Геката,

Змеи и факелы были у девы в руках.

Гибелью путнику встреча с богиней чревата,

Псы уносили его, зажимая в клыках.

Дальше неслась за Трёхтелой свирепая стая

Чёрных, как смоль на поленьях, стигийских собак,

Только на милость богини ночной уповая,

Можно остаться живым – по-другому никак…

34

«Мир под Луной восхищён златовласой Кипридой,

Нет, говорят, на земле равной ей в красоте.

Но полагаю, никто несравним с титанидой,

Что показалась волшебной в густой темноте!

Дивно прекрасны три лика и тела богини,

И не узреть чаровницу никак со спины,

Выглядит дева на зависть самой Мнемосине —

Прелести эти её дочерям не даны…»

35

А во дворце ожидали правителя вести,

Мигом улыбка слетела у бога с лица,

Ждали его три богини проклятья и мести:

«В мир отпусти нас, там девы убили отца!»

Вспыхнули злом Алекто, Тисифона, Мегера,

Гнев – их удел, беспощадны они и страшны,

Двигала девами в правду и мщение вера,

Жаждою кары Эриннии были полны!

36

Тот, кто свершил в нарушенье законов деянье

И обагрил руки кровью друзей и родных,

Тот получает от «Гневных» всегда наказанье —

Кара бывает страшнее мучений иных!

Так привлекал царь на службу оккультные силы,

Чтобы дать катарсис душам до блеска камней:

«Смертных тела принимают огонь и могилы,

Только для «пси́хэ» «лекарства» нужны посильней…»

Данаиды

37

Утро ли было, иль солнце свернуло к закату,

Шёл по широким владеньям своим властелин,

Встретил Эринний, трёхтелую деву Гекату,

Кербер взглянул на царя чернью спелых маслин.

К псу подошёл он, погладил шерстистую спину,

И вопросил, чуть касаясь могучих телес:

«Что ты внимательно зришь на речную стремнину?»

Кербер ответил: «Душ много ведёт к нам Гермес!»

38

Царь обратился к посланцу Олимпа с вопросом:

«Где, Психопомп быстроногий, собрал столько душ?»

Слышалось в хоре вопящем и многоголосом:

«Был ненавистным для каждой навязанный муж!»

«Сами расскажут, Аид! Там нелёгкое дело!» —

Молвил Гермес, оставляя здесь призрачных дев.

И бестелесные взвыли уже оголтело,

Правила мира теней громким криком презрев:

39

«Смилуйся грозный Аид, нет за нами злодейства,

Мы выполняли суровый отцовский приказ!

Пусть и ответит родитель за все лиходейства,

В коих теперь обвинили неправедно нас!»

«Так расскажите немедля, прекрасные тени,

Что сотворили такого на дивной земле?

Как вы причастны к кончине людей иль измене? —

Кровь проступает у каждой на дивном челе!

40

Алою жидкостью залиты нежные длани,

Зрю я: у каждой был спрятан в одежды кинжал!

Пусть и колеблются ваши виденья в тумане,

Ясно одно: вы в живое вонзали металл!»

Кербер суровый на дев зарычал недовольно,

Чуя неправду сестёр бестелесных нутром:

«Может быть, речь у меня, властелин, и крамольна,

Только отмечены тени преступным тавром…»

41

«Тёмный Властитель, услышь наш рассказ покаянный:

Нас родилось у правителя ровно полста.

Верил родитель, гордыней своей обуянный,

Царство его укрепит дочерей красота…»

«Не говорите, девицы, об этом все сразу!

Пусть мне правдиво поведает кто-то одна!

Буду внимателен я к небольшому рассказу,

Если останется дева предельна честна!»

42

«Всё откровенно поведай царю, Клеодора!» —

Крикнула громко одна из рыдающих из дев.

«Пусть говорит обо всём без девичьего вздора!» —

Вымолвил грозный властитель, на камень присев.

И потекла ручейком речь души бестелесной,

Вдумчиво слушал Аид этот долгий рассказ,

Жизнь на земле показалась царю интересной —

Зевс и девица Ио́, Прометей и Кавказ…

43

Стало немало известно о брате Аиду:

Любвеобильным ему показался Зевес,

Если с вершины Олимпа пришёл в Арголиду,

Где проявил он к царевне Ио́ интерес.

Только узнала о том вездесущая Гера,

Деву в корову тотчас превратил властелин,

Зная, что вспыхнет супруга его, словно сера,

Спрятал Ио на просторах цветущих долин…

44

С ловкостью Гера раскинула сеть обвинений,

Выпросить в дар ухитрилась «корову» царя.

И началась для несчастной эпоха гонений —

Овод царицы богов гнал её за моря:

Пелопонесс и Балканы, седые Родопы

И переправа Ио через бурный Босфор…

Дева-корова бежала быстрей антилопы

И оказалась в плену неизведанных гор.

45

Стала она между скал, животом тяготея,

В полном отчаянье пала в кустарник густой,

Сверху она услыхала вдруг глас Прометея:

«Дева, лишь Нил может встретить тебя добротой!

Ты обретёшь снова внешность царевны аргосской,

Мальчиком там разродишься в угоду богам,

Путь твой к пустыне прочерчен незримой бороздкой,

Смело беги без оглядки к чужим берегам!»

46

Лишь промычала «Спасибо!» корова титану

И побежала, копыт не жалея, туда,

Белая шкура прилипла к иссохшему стану —

Стала заветной мечтою речная вода.

Овод Аргеи изжалил бегущей всю спину,

Скоро не стало у девушки жизненных сил,

И, разглядев пред собою большую стремнину,

Бросилась смело корова в спасительный Нил!

47

Принял корову с теплом Нил спокойный и мутный,

Вышла девицей она из ласкающих вод,

А надзирателя Геры сдул ветер попутный —

Овод не зрил, как пустеет царевны живот…

С нежностью Гелий смотрел на соперницу Геры

И на дитя средь сверкающих зеленью трав,

Деву жалел: испытала мучений сверх меры,

Но улыбался тому, что родился Эпаф!

48

Зевс не оставил Ио на погибель на бреге —

Мать и дитя приютил местный царь Телегон,

Вырос Эпаф во дворце, неподдавшимся неге,

И после смерти царя сел законно на трон.

Вскоре женился Эпаф на царевне Мемфиде,

Дочери Нила, кто бог величавой реки,

Ливию-дочь та явила седой пирамиде,

Именем этой девицы назвали пески.

49

Ливией той овладел Посейдон беспокойный

И «подарил семена» двух сынов-близнецов:

Но Агенор – черноглазый и нравом был знойный —

Мальчиком он убежал с караваном купцов.

Бел, синеглазый и светловолосый потомок,

Не оставлял родовое гнездо, как близнец,

И не искал для женитьбы своей незнакомок —

Дочь бога Нила взял в жёны красивый юнец…

50

Грозный Аид повернулся на камне гранитном:

«Я уставать начинаю от наших бесед!

Нет ничего в вашу пользу в рассказе неслитном…»

Но изрекла Клеодора: «Юнец – это дед!

Именно дети от Бела сгубили так много

Юношей смелых и нас, невиновных девиц!

Царь, не суди нас поспешно, дождись эпилога,

Правду узнаешь о жизни несчастных вдовиц!»

Бегство Данаид

51

«Слушаю, девы, рассказ о мужьях убиенных! —

От нетерпенья стал царь, как Гермес, деловит. —

Хватит! Довольно пространных речей сокровенных,

Я не услышал, как муж был у каждой убит!»

Но Клеодора вещала по-прежнему смело,

Девы умолкли, светясь в жутком мире теней,

Речь потекла ручейком о наследниках Бела,

Грозный властитель невольно прислушался к ней:

52

«Старший близнец жил давно за далёким Синаем

И не имел притязаний на долю страны,

Бела жена разродилась Эгиптом с Данаем,

Чьи злодеяния будут тебе, царь, видны!»

Речь Клеодоры звучала потоком привычным,

С чутким вниманием слушал девицу Аид —

Он с преступленьем столкнулся совсем необычным,

И предстояло судить пятьдесят Данаид!

53

«Юный Данай, наш отец, был красивым и сильным,

Смог удержать власть над Ливией в крепких руках,

Был он и храбрым, и хитрым, и любвеобильным —

Десять невест приглядел он в Ливийских песках.

Был десять раз наш любимый родитель женатым,

Жёны рождали Данаю одних дочерей,

Бегали девочки шумно по царским палатам,

И говорил нам отец: «Подрастайте скорей!

54

Все вы красивы, разумны, учёны, прилежны,

Вскоре за славных тиранов просватаю вас,

Самым могучим царём стану я неизбежно,

Ни от кого, знаю я, не услышу отказ!»

Выросли все пятьдесят дочерей у тирана,

Все, как одна, стали славны своей красотой,

Были в пустынной стране мы, как поле шафрана,

Словно для Ливии гордой – запас золотой!

55

Но у Эгипта, любимого царского брата

Тоже наполнен был жёнами пышный альков.

Каждая пять раз от мужа ходила чревата,

И у царя стало ровно полсотни сынов…

Выросли быстро в соседней стране Эгиптиды

И возжелали взять в жёны сестёр и меня,

Чтобы рабынями были для них Данаиды,

Жили покорно, обитель супруга храня…

56

Разве могли мы, царевны и девы пустыни,

Думать тогда по-другому, великий Аид?

Так и сказали родителю: «Мы – не рабыни!

Ты, наш отец, точно так же, как брат, родовит!

Вдруг сватовство – это просто Эгипта коварство,

И с сыновьями своими он свергнет тебя?

Ни у кого из юнцов нет и малого царства,

И возжелали жениться они, не любя!»

57

Рад был Данай несказанно такому решенью,

Стражу собрал для защиты своих дочерей,

Но устремился суровый Эгипт к соглашенью

И оказался намного сильней и хитрей.

Выступил с войском огромным Эгипт на Даная,

В Ливию прежде отправив младого гонца.

«Он поступает со мной, словно кровь неродная…

Мы убежим!» – Услыхали мы волю отца.

58

«Девы, несите на судно свои украшенья,

Мы не оставим следов, уходя по воде!

Город, отринутый нами – ещё не лишенья,

Зевс-Олимпиец не бросит потомков в беде!»

И на заре мы покинули берег ливийский,

Мудрый отец показал, как работать веслом,

Нам помогал незаметно тиран Олимпийский,

Мчался корабль по морскому простору орлом».

59

Вскоре в оставленный город вошли Эгиптиды,

Заняли дружно огромный данайский дворец,

И пировать девять дней стали, словно Крониды —

Праздновал шумно победу над братом отец.

Кончился пир, сыновья отрезвели немного

И вопросили Эгипта: «Где жёны, тиран?

Нам не нужны обещанья отца-демагога —

Будем делить твой Египет на множество стран!»

60

Нервно Эгипт стал шагать по огромному залу,

Чувствовал так он себя, словно кит на мели,

Только опомнился быстро и мало-помалу

План подготовил, узрев на воде корабли.

«Царство отца поделить? – вопросил он спокойно. —

При дележе раздерётесь вы между собой!

Собственный дом, сыновья, разорять непристойно!

Счастье же ваше сокрылось в дали голубой!»

61

«Ты, властелин, предлагаешь примкнуть к Данаидам?»

«Знойная Ливия – очень большая страна!

Принадлежать будет вам, молодым Эгиптидам,

Если у каждого будет царевна-жена!»

Вмиг сыновья собрались на построенном судне,

С шумом ударили вёсла по тихой воде,

И начались для юнцов многодневные будни,

Только не знали они, что поплыли к беде…

62

Долгий рассказ Данаид продолжала Адита:

«Лёгкие волны несли нас к чужим берегам,

Добрый обычно отец подгонял нас сердито,

Правил галерой и часто молился богам.

Руки и плечи болели от солнца и соли,

Тонкие спины заныли у нас в первый день,

Кровью сочились на нежных ладонях мозоли —

Но устрашала погони незримая тень.

63

Гостеприимно встречала корабль Арголида,

В добром Тиринфе устроил нам пир Геланор.

Вылилась с горечью наша на братьев обида —

Выгнали нас, как хорьков из родительских нор!

Слушали вскоре пелазги с большим интересом,

Что рассказал им Данай о царевне Ио —

И, преклоняясь давно пред великим Зевесом,

Приняли люди страны, как родного его.

64

Нас разместили с почётом по царским палатам,

А повелитель держал с Геланором совет:

Как поступить властелину ливийскому с братом,

Чтоб избежать Данаидам несчастий и бед?

Лекарь помог исцелить нам больные ладони —

Наши мозоли настойками смазывал он…

Вдруг мы услышали крики мужчин о погоне,

В город спешили пелазги с различных сторон.

65

Бой завязался уже под стеной городскою,

Мы ужаснулись, услышав знакомую речь,

Это жених из Египта ходил по покою

И выставлял пред собою сверкающий меч.

Гости напрасно искали царя Геланора,

Тот незаметно со стражей ушёл от ворот,

Только потом мы узнали, вернётся не скоро —

Он не желал подвергать избиенью народ.

66

В адрес царя полетели повсюду проклятья,

Гости ругали его, гневом жарким горя,

И захотели тогда полукровные братья

Выбрать послушного им, Эгиптидам, царя.

Трон предложили родителю не безвозмездно.

Что мог отец против всей полусотни один?

После торгов их с Данаем нам стало известно,

Что скоро будет у каждой из нас господин.

67

Всё совершилось, как было захватчикам надо —

Слепо пелазги избрали тираном отца,

Люди себя повели, как обычное стадо —

Не оказалось средь них пастуха-храбреца.

Свадьбы назначены были отцом и юнцами,

Город готовился срочно к большим торжествам —

Площадь столицы наполнилась вскоре купцами,

Взоры прикованы были к скоту и дровам.

68

С нами Эгипта сыны обращались игриво,

Словно они получали не жён, а коней,

Царь, наш родитель, на троне сидел молчаливо,

Только лицо у него было тучи темней…»

Злодеяние Данаид

69

Словно застывший сидел грозный царь, вспоминая

Жизнь, проведённую в страсти, боях и пирах,

Но угнетало подспудно сознанье Даная

То предсказанье, в душе поселившее страх:

«По головам не шагал я к ливийскому трону,

В частых боях не губил понапрасну людей,

Жил я и правил страною всегда по закону,

Не обирал свой народ, как купец-иудей.

70

Странно, что предок далёкий – Зевес Олимпийский

Не бережёт от несчастий потомков своих…

Мне предсказал очень ясно оракул дельфийский,

То, что опасен мне дочери каждой жених.

Будто бы зять мне покажет дорогу к Аиду

И под язык убиенного сунет обол.

Жаль, не узнать мне, кто смерть принесёт апатриду,

И по кровавой дорожке взойдёт на престол.

71

Но не бывать никогда, я уверен, такому,

Чтобы погиб безрассудно невинный Зевсид!

Дев приобщу после свадьбы я к «делу» мужскому,

Там и увидим, кто будет коварно убит!»

Царь улыбнулся, ещё раз обдумав идею,

Мысленно он набросал ужасающий план,

Переодевшись слугой, поспешил к иудею,

Слившись за дверью дворцовой с толпой горожан…»

72

Амфикомо́на затем продолжала вещанье,

Как у пастушки, была речь царевны проста:

«Вечером царь наш любимый давал обещанье,

Что всю семью от позора спасёт красота:

«Станьте на свадьбе прекрасней самой Афродиты —

От красоты неземной слепнут даже орлы!

Волосы пышные, с ярким румянцем ланиты,

Стройные шеи и плечи пусть будут белы!

73

Вы на пиру улыбайтесь, хоть вам неприятно,

Сделают дело своё ваша ласка и хмель,

Пусть взвеселяются ваши супруги изрядно —

Их упокоит навечно в алькове постель!

Ближе к финалу весёлого брачного пира,

После того, как усталость подступит к глазам,

Смолкнут певцы, и утихнет звенящая лира,

Всем вам вручу от супружества острый «бальзам».

74

Нежные руки узнают его назначенье,

Спрячьте «лекарство» надёжно в своих волосах.

Верю, что будет успешным от брака «леченье»,

Помните, девы, чьи жизни теперь на весах!»

Вновь продолжала ужасный рассказ Данаида:

«Мы поступали, как нам повелел наш отец:

Каждая дева была красотой, как Киприда,

От дифирамбов мужей сотрясался дворец!

75

Наши улыбки там сделали важное дело,

И предвкушенье услады манило мужей —

Двинулись с нами они по палатам несмело,

Только с собою несли мы полсотни ножей…

Зал опустел, словно русла речные в пустыне,

Гости хмельные уже разошлись из дворца,

И наказали мужей ненавистных «рабыни» —

Спящим супругам вонзили кинжалы в сердца!

76

Слушал Данай с наслажденьем предсмертные стоны

И восхищался на троне высоком собой:

«Звонкой рекой обозначатся скоро навло́ны,

Надо уметь иногда спорить с грозной судьбой!

Повеселились юнцы, не изведав граната,

И в подземелье уходят без жён и без свит!

Слышу, как хлопают чёрные крылья Таната,

Примет к утру Эгиптидов суровый аид.

77

Головы юных мужей отвезу в колеснице

К Лерне и брошу там в пропасть на самое дно,

И не узнает никто о деянье в столице,

Ибо такое свершить я задумал давно.

А безголовые трупы зарыть за стеною

Смогут к утру Данаиды уже без меня.

Исчезновение братьев не свяжут со мною —

Буду я Аргосом править, законы храня…»

78

Ночь опустилась на город, даруя прохладу,

Царь в нетерпенье оставил насиженный трон,

Медленным шагом неслышно вошёл в анфиладу,

Слушая шёпот красавиц с различных сторон.

Призрачный свет проникал во дворец осторожно,

Замер внезапно властитель пред дверью одной,

Стало Данаю тогда непривычно тревожно,

Что Гипермнестры альков встретил вдруг тишиной.

79

Дверь приоткрыв, царь увидел её одинокой:

«Где, Данаида, твой «ласковый» муж Эгиптид?

Или в окно улетел он трусливо сорокой

Вместо того, чтоб спуститься, как братья, в аид?»

«Я пожалела его – он был ласков со мною,

И отпустила с советом: сокрыться скорей!»

«Скверная дочь! Надо их закопать за стеною,

А не на волю пускать, как простых сизарей!

80

Это не свадьба была, а позорная кража

Самых достойных в Ливийской пустыне девиц! —

Крикнул со злостью Данай. – Эй, дворцовая стража,

Бросьте преступницу эту в одну из темниц!»

«Стража сковала сестру, – продолжала Адита. —

Царь не привык говорить чужакам лишних слов.

Скоро к темнице ушла вся дворцовая свита,

Мы же повозку наполнили кучей голов.

81

Хитрый Данай показал, где есть дверь потайная:

«Это спасительный выход на случай войны!

Знаю, не станет преградой стена крепостная,

Там закопаете мёртвых при свете луны!»

Трупы таская, мы все проклинали сестрицу:

«Как Гипермнестра смогла не послушать царя?

Добр был отец, посадив негодяйку в темницу,

Жизнь сохранил ей властитель, считаем мы, зря!»

82

Эос узрила, взойдя, что отмыты альковы,

Убрана лишняя пища с вином со стола,

И улыбались друг другу прекрасные вдовы,

Не выявляя примет совершённого зла.

Царь, восседая на троне, замыслил деянье,

Явно желая продать дочерей красоту,

Только одно омрачало его ликованье:

Беглый Линкей находился в Тиринфском порту…

83

Думал тиран: «Всё идёт в нашей жизни прекрасно —

Дали смертельный отпор мы ужасным врагам…

Только Линкея в Тиринфе искать мне опасно,

И возвращаться нельзя нам к родным берегам!»

Спрыгнул властитель вдруг на пол с высокого трона:

«Эврика! – крикнул, кружась у зелёных колонн. —

Игры сейчас объявлю в честь царя-Крониона,

Вместо ненужных теперь никому похорон!

84

Съедутся в Аргос тотчас молодые атлеты,

Дев предложу победителям вместо наград!

За красотой побегут все быстрее кометы —

Каждый из них пожелает с царевной услад!»

Царь объяснил дочерям в откровенной беседе,

Что победитель забега уедет с женой,

Станут с Данаем тогда дружелюбны соседи

И не пойдут никогда на тирана войной».

85

«Хитрый отец всё продумал, – сказала Агава. —

Все состязанья прошли, как хотел наш тиран.

Хоть и достались героям царевны и слава,

Но не исполнен был главный родительский план.

Царь перед свадьбой старейшин позвал на собранье,

Чтоб провести над преступницей праведный суд,

Где проявлял изворотливость, хитрость, старанье —

Речи текли, как вино из сосуда в сосуд:

86

«Эта девица, жена Эгиптида Линкея,

Дерзко нарушила волю тирана-отца:

Не погубила лжемужа в стенах гинекея,

А помогла негодяю бежать из дворца!

Скверный поступок опасен для нашей столицы —

Подлый беглец может мстить горожанам, друзья!

Нет оправдательных слов для презренной девицы,

И оставлять негодяйку в живых нам нельзя!

87

Вынужден буду во всём согласиться я с вами,

Если смертельный объявите ей приговор!»

Но покачали старейшины вдруг головами:

Дева в оковах – не гордость отца, а позор.

«Требую казни! – Воскликнул властитель сердито. —

Вовремя кара настигнуть девицу должна…»

Только внезапно спустилась с небес Афродита:

«Нет, не доказана девушки этой вина!

88

Вижу, не ведал властитель о чувствах прекрасных

И не слыхал о созвучном биенье сердец!

Значит, прожил много лет он в исканьях напрасных,

Хоть и родил пять десятков прелестниц отец».

«Я, Афродита, правитель огромного царства,

И пятикратно на девах ливийских женат.

Слышал про чувства такие, но ложь и коварство

Дочери должен пресечь чернокрылый Танат!

89

Я для неё – и отец, и властитель небесный,

Слово моё для девицы – бесспорный закон!

И аргумент о любви на суде неуместный,

Дева виновна, и ей наказанье – навлон!»

«Знаешь, тиран, что любовь выше царского трона,

Что перед нею и боги Олимпа слабы?

Освободи Гипермнестру скорей из полона,

Дочерь твоя не погибнет по воле судьбы!»

90

Пал пред великой богиней Данай на колени

«О, Афродита, услышь ты моленье царя:

Пусть судят старцы её без твоих повелений

Чтоб не оправдывать эту изменницу зря!»

Только собранье старейшин – отнюдь не палестра,

И бесполезно на нём поучать стариков.

Ими оправдана сразу была Гипермнестра:

Освободить предписали её от оков!

Наказание Данаид

91

«Да, натворили вы, женщины, бед в Арголиде…

Кто же, скажите, сумел вас отправить сюда?» —

Девы увидели вдруг перемены в Аиде —

Стало лицо холоднее альпийского льда.

«Царь нас собрал, – продолжала рассказ Гиппорета. —

И пояснил: наступила пора дележей:

«Выберет каждая дочь из полсотни атлета,

Завтра вы все обретёте законных мужей!»

92

До темноты он вещал нам о завтрашних планах:

«Стать грандиозною общая свадьба должна!

Аргос утонет и в розах, и в белых тюльпанах,

А приглашённые гости – в потоках вина!»

Дальше мы все разошлись по уютным палатам

И от усталости впали в глубокие сны,

Где повстречались во тьме с чернокрылым Танатом…

Грозный Аид, мы погибли в ту ночь без вины!»

93

К Керберу царь подошёл и погладил по холке:

«Эти девицы душой пострашнее зверей —

Не совершают такого шакалы и волки!

Нет, не должно на земле быть таких матерей!

Не было прежде на свете ужасней эксцесса —

Нервы у тех негодяек – Гефестов металл!»

«Царь, как отмщенье свершилось, спроси у Гермеса!

Видишь, племянник подходит, а рядом – Тантал!»

94

«О! Психопомп, видишь, души висят предо мною?

Их ты недавно доставил толпою сюда.

Эти… никак не хотят согласиться с виною,

Мне не хватало тебя для свершенья суда!»

«Да, наверху отзывались о жёнах нелестно:

Мужеубийствами был осквернён гинекей!

Мне от Танатоса стало, правитель, известно,

Что отомстил Данаидам за братьев Линкей.

95

Он уцелел лишь один от Данайского гнева:

Юноша был самым скромным на свадьбе своей,

Там и влюбилась в него милосердная дева,

Именно ей и достался в супруги Линкей:

Собственноручно убийц он отправил к Харону,

Не позабыв отослать и Даная вослед.

И на него водрузили пелазги корону,

Этим закончилась цепь неминуемых бед».

96

«Юношей девы сгубили по воле Даная,

Он и виновен в деянье…» – промолвил Аид.

«Нет! Ситуация, дядя, немного иная:

Жёны супругов убили!» – ответил Зевсид.

«Слово отца для детей – выше всяких законов!

И соглашаться с тобой мне, Гермес, не резон!»

«Дядя, он дал их супругам, как россыпь цирконов,

А для жены только мужнина воля – закон!»

97

«Прав ты, племянник, виновны они в преступленье!

Дам в наказанье за это бессмысленный труд!

Только тогда им даруется свыше прощенье,

Если наполнят водою бездонный сосуд…»

Ложь Тантала

98

«Души девиц засверкают нескоро кристаллом,

Вытечет много из бочки бездонной воды…

Хватит о них говорить! Что случилось с Танталом?

Или он – тоже виновник ужасной беды?

Если убийца, то бросим в волну Флегетона,

Пусть очищает себя он в потоке огня!

Коль не нанёс он здоровью чужому урона,

То огради от общенья с Танталом меня!»

99

«Дядя, с Танталом-царём непростая задача…

Выслушай то, что узнал я от добрых людей!

Здесь и Кокит не поможет с потоками плача —

Этот властитель – невиданный в мире злодей!»

«Что же ты знаешь такое, гонец быстроногий?

Голую правду поведай о нём до конца!»

«Этот преступник, державший Зевеса в тревоге —

Брат мой по крови, но нравом страшней подлеца!

100

Ты, верно, знаешь о страсти царя пантеона? —

Ходит он к смертным девицам порою ночной,

Много детей на земле у отца-Крониона,

Только не каждый доволен судьбою земной.

Как-то на Фригию царь наш направил вниманье —

Он наблюдал за земными людьми, как никто.

Быть у подножья Сипила явилось желанье —

Возле стремнины Пактола он видел Плуто.

101

Разве могла устоять перед Зевсом царица земная? —

Очи тирана сверкали, как синий кристалл!

Радостной стала для них эта встреча ночная,

И появился на свете красавец Тантал.

Сам понимаешь, Аид, что рожденье от бога —

Это не только отцовских очей синева

И красота, и талантов каких-то немного,

Но и на трон материнский в Сипиле права.

102

Юношей он оказался уже на престоле —

Мать добровольно ему уступила свой трон,

Жизнь потекла златоносной водою в Пактоле,

Счастье его окружило с различных сторон.

Царские пастбища славились сочной травою,

Быстро при нём возросло поголовье скота,

И зашумели сады молодые листвою —

По два таланта плодов собиралось с куста!

103

Но основное богатство нашёл он в Сипиле:

Было немало в горе золотых рудников,

И выплавлялось с избытком металла в горниле,

Златом отделан был каждый дворцовый альков.

Не обделяли царя Олимпийцы вниманьем,

Я не жалел для Тантала божественных сил:

Стал управлять он торговлей, налогов взиманьем,

И засверкал, как алмаз, прежде бедный Сипил.

104

Стала невестой царя нимфа Эвриана́сса,

Тестем Тантала был бог – златоносный Пактол.

На торжество к ним спустились все музы Парнаса,

Боги почтили присутствием свадебный стол.

Там отличился Тантал недостойным поступком:

«Что подарить жениху?» – Зевс спросил у него.

Тот отвечал, салютуя наполненным кубком:

«От пантеона не нужно мне, Зевс, ничего!

105

То, что имею – представлено было судьбою,

И для счастливого брака хватает вполне,

Рад я, Властитель, тому, что зачат был тобою,

Только не ты даровал жизнь богатую мне!»

Зевса обидел он речью такой, вероятно,

Но Олимпиец сдержался – Тантал был любим.

Только заметили все, как отцу неприятно —

К выпадам грубым Кронид был всегда нетерпим…

106

А через год родила нимфа мужу Пелопа,

Рад был тому молодой горделивый Зевсид…

В эти же дни поселилась на Крите Европа,

И прибывали суда на загадочный Крит.

Там и узнали купцы о чудесной собаке,

Что охраняла Зевеса божественный грот,

И устремился народ к ней, как пчёлы на маки —

Не было в мире подобных собачьих пород!

107

Именно этот подарок козе от Зевеса

С острова вывез украдкой Сипила сосед,

Но не осмелился спрятать в пределах Эфеса,

А схоронил у Тантала, запутав свой след.

«Кушать не просит! – подумал властитель Сипила. —

Шерсть золотая на ней – наслажденье очам!

Шкура сверкает прекраснее хризоберилла,

Будет собака дворец освещать по ночам!»

108

Предположил царь, что скоро спохватятся боги,

И прилетят к нему с неба Зевеса гонцы.

«Долго не будут они обивать мне пороги,

Если собаку я спрячу под шкурой овцы!»

Сидя на троне, тиран погрузился в дремоту,

И пред собою увидел посланца богов:

«Брат мой, верни то, что прячешь к отцовскому гроту,

И поспеши это сделать без лишних торгов!»

109

«Что ты, Гермес, обвиняешь властителя в краже?

Я кроме Ваших пиров не бываю нигде!»

«В этой неправде испачкал ты совесть, как в саже,

Что приведёт, брат, тебя к неминучей беде!»

«Жизнью клянусь, что не брал я собаку на Крите!

В краже меня уличить ты пытаешься, брат?

Можешь отцу доложить о бесплодном визите,

И над тобой посмеётся Зевес-автократ!»

110

«Этим он выдал себя, что заёрзал на троне… —

Сразу заметил Гермес. – Знать, душа нечиста!

Глянул на пастбище бог, став на узком балконе, —

Овцы траву поедают, одна лишь сыта…»

Золотом ноги блеснули под шубой овечьей,

Вмиг оказался Гермес на широком лугу

И подивился нелепости лжи человечьей:

«Бога решил обмануть, как простого слугу!»

111

«Честный ты, брат, если смело клянёшься судьбою!

Так и скажу я о данной мне клятве отцу!

Думаю, брат, что нескоро я встречусь с тобою!

Только отмой мне от золота эту овцу!»

Нежно поставив собаку у царского трона,

Чёрную шкуру овцы ловко сбросил на пол:

«Ты, брат Тантал, не достоин богов пантеона,

Знаю, за это тебя не похвалит Пактол!»

112

«Ты не обманешь, Гермес – ухищренья напрасны!

Быстро за этой собакой слетал ты на Крит!

Шутки такие со мной, Быстроногий, опасны,

Будешь пред Зевсом великим Танталом побит!»

Но не ответил Гермес неправдивому брату —

Определит Громовержец Тантала вину!

Ложь не добавит горячей любви к плутократу,

Определив настоящую цену лгуну…

113

Несколько дней царь провёл в необычной тревоге

И не ошибся: призвал нечестивца Зевес:

«Сын мой, о смертных всё знают великие боги,

Зря отказался пред братом от пса наотрез!»

«Это гонец твой Гермес, брата выставил вором!

Я не умею, как он, совершать чудеса!

Именно он бросил в стадо барана, в котором

Спрятал умело златого и вечного пса!»

114

«Знаешь, Тантал, коль ты выбрал кривую дорогу,

То на прямую не ступишь уже никогда!

Можно, петляя всю жизнь, подойти к эпилогу,

Но будет страшным в аиде решенье суда!»

Голову низко склонил перед Зевсом сипилец,

Спрятать гордыню свою ухитрился Тантал.

«Дважды тебя я простил!» – произнёс Олимпиец.

Слышался в голосе Зевса холодный металл…

Преступление Тантала

115

Годы летели, Сипил богател ежедневно,

Хитрый Тантал часто был у богов на пирах,

Зевс не беседовал с ним ни тепло и ни гневно,

И оставался холодным, как глянец в горах.

Изредка боги спускались к владыке Сипила,

Где ожидал их роскошный божественный стол,

Редкие вина текли там потоками Нила,

Лился медовый нектар, словно дивный Пактол.

116

Блюда мясные любили великие боги,

Запахом жареных туш наслаждались они,

И покидали охотно Олимпа чертоги,

Чтоб пировать на земле смертным людям сродни.

И не случайно придуманы жертвы животных —

Дым ароматный всегда достигает небес,

За гекатомбами смотрит из комнат высотных

Неутомимый властитель Олимпа Зевес…

117

Хитрый сипилец запомнил Кронида упрёки,

Голос его, проницательный взгляд мудреца,

На прозорливость богов Олимпийских намёки,

Также на то, что Тантал не обманет отца.

Десять мучительных лет царь вынашивал планы,

Как доказать превосходство своё небесам —

Если не смогут раскрыть Олимпийцы обманы,

Значит, тогда небожителям равен он сам!

118

Дивная осень ушла во владения Крона,

В Малую Азию ветер принёс холода,

К мужу Аиду спустилась в слезах Персефона,

И подступила к златому Сипилу беда…

Собран с полей и в садах урожай небывалый,

Золотом полнились быстро царя закрома,

Рос у Тантала наследник восьмигодовалый

И поражал он отца остротою ума.

119

Многие мысли обдумал Тантал за декаду,

Но для себя незаметно склонился к одной:

«Разоблачу на пиру Олимпийцев браваду!

Будет участником этого сын мой родной!

И докажу, что достоин Тантал пантеона —

Хитростью я удивлю весь божественный мир

И потесню на Олимпе певца Аполлона,

Станет прощальным в чертогах Сипила мой пир!»

120

Боги Олимпа сошли неохотно к Танталу —

Не были с ним, как обычно, дружны и милы.

Долго ходили, грустя, по огромному залу

И не спешили возлечь за большие столы.

Распоряженья хозяин давал суетливо:

«Эй, музыканты, играйте для лучших гостей!

Вы не уступите Фебу! – сказал горделиво. —

Дивная музыка пищи прекрасной сытей!»

121

Пифос с вином в зал вкатили могучие слуги,

Кубки наполнил напитком сипильский тиран,

Лестную речь произнёс без заметной натуги,

Выпил один, поспешая исполнить свой план.

Музыка вновь заиграла, запела девица,

Взглядом провёл он по краю богатых столов,

Строго смотрели на смертного дивные лица,

Но не жалел хитрый царь для богов лестных слов:

122

«Это вино привезли для меня киприоты,

Именно там Афродита явилась на свет!

Ягоды эти – Деметры великой заботы,

В сих гесперидиях – Гелия радостный след!

Я принесу то, что сделал своими руками —

Так приготовить жаркое не сможет никто!»

Зевс в напряженье задвигал тотчас желваками —

Кажется, зря соблазнил он когда-то Плуто.

123

Вышел Тантал горделиво из тронного зала,

Крепкие двери мгновенно закрылись за ним,

Взгляд Громовержца стал сразу острее кинжала,

Так никогда не был Зевс сыновьями раним.

Ждали все боги Тантала, как парусник ветра,

Вот он принёс на подносе жаркого куски,

Первой взяла в рот кусочек богиня Деметра,

Больше никто не поднял к угощенью руки.

124

Выбежал сразу Гермес за огромные двери,

Зевс поднял руку с пылающим ярким огнём:

«Ты усомнился в провиденье нашем и вере? —

Блюдо подал, не сказав, что лежало на нём!»

«Грозный Зевес! – в зал ворвался Гермес быстроногий. —

Ты обозри, что скрывают Тантала слова!»

И посмотрели тотчас на посланника боги —

В правой руке находилась ребёнка глава…

125

Злобою вспыхнул Зевес, как две сотни вулканов,

Испепелил негодяя, вонзив сажу в пол:

«И никогда не узрят над убийцей курганов,

И не коснётся могилы ни дождь, ни Пактол!»

Дальше, по знаку великого бога Кронида,

Быстрый Гермес опрокинул жаркое в сосуд —

Рано летать малышу на просторах аида,

Будет он жив и обрадует матушку тут…

126

А из сосуда поднялся Пелоп убиенный,

Только в плече малыша не хватало куска.

Костью слоновой закрыл брешь Гефест вдохновенный,

Цветом заплата была, как пятно молока.

Долгий рассказ завершил Психопомп быстроногий:

«Требует страшное дело Тантала суда!

Да… На такое убийство способен немногий…

Знай Властелин, воля брата Зевеса тверда!

127

Он пожелал применить к нему кару такую,

Чтоб содрогнулся от страха возмездия мир!

И, чтоб, заранее зная породу людскую,

Боги всегда отвергали со смертными пир.

Слышать не хочет Зевес о неправедном сыне —

Детоубийца отцу дал жестокий урок:

Тех на земле, кто душою был склонен к гордыне,

Должен настигнуть своим наказанием рок!»

128

Скоро придумал Аид для Тантала мученья,

Чтобы стоял тот по горло в прозрачной воде,

А над убийцей повисли, качаясь, каменья,

Чтоб опасенье усилить в грядущей беде.

Вечно страдать будет гнусный преступник от жажды,

Влага уже не коснётся его лживых уст,

Ветви с плодами повиснут над ним не однажды,

Но до скончанья веков жадный рот будет пуст!

129

Вечны мученья для грань преступившего сына —

Зевс не желает прощенья убийце-лгуну!

Очень ужасна для глаза такая картина,

Но не дано искупить негодяю вину!

Первый обман Сизифа

130

Траур объявлен был Главком в Коринфе богатом —

Грозный властитель покинул сверкающий мир.

Отягощённый несчастьями внуков и златом

Дух старика улетел на последний свой пир.

Много могли бы поведать о нём царедворцы,

Но угнетал их пред властью правителя страх.

Много писали о славном царе мифотворцы,

Но лучше знает о нём бог, развеявший прах…

131

Тяжкие тучи повисли над дивной Элладой,

Сына Эола оплакивал мощный Борей,

Город Коринф был охвачен промозглой прохладой,

Ветер в печали срывал корабли с якорей…

Грозный Аид восседал на сверкающем троне,

Рядом с красавцем Кронидом сидела жена.

Воспоминанья свои он вещал Персефоне,

Слушала их вместе с нею земли тишина.

132

В зал Властелина вошёл Психопомп осторожно:

«Дядя, я царскую душу доставил сюда!»

«Я рассужу, мой племянник, её непреложно,

Только поведай мне, много ль принёс он вреда?»

«Здесь вам известный беглец из подземного царства,

В жизни был мудр, изворотлив и слишком спесив,

Он никогда не чурался ни лжи, ни коварства —

Это сын бога Эола, бесчестный Сизиф!»

133

«Ах, это лгун, что пленил смертоносца Таната? —

Можно наказывать было его без суда!

К нам, в подземелье, спустился Сизиф поздновато,

Только прощенья не вымолит он без труда!»

«Но, справедливый Аид, я большим интересом

Слушать согласна о смертном властителе сказ!

Дай перекинуться словом с весёлым Гермесом!» —

Так Персефона рекла, не сводя с мужа глаз.

134

Муж в знак согласья с супругой сомкнул вмиг ресницы,

Так он яснее провидел плохие дела,

Не занимал он судами вниманье царицы —

Больше, чем власть, ей земля под луною мила.

Ловкий Гермес знал о людях достаточно много —

С лёгкостью мысли земные ловил на лету,

И не могли обмануть эти смертные бога —

Был Быстроногий с рожденья подобным плуту.

135

Повествование начал Посланник с Эола —

Знал он историю мира не хуже Клио —

Как тот трудился, желая добиться престола,

И по заслугам достиг Ветровластец всего!

Остров безлюдный и тихий найдя в океане,

Мудрый Эол там построил и город, и порт,

Были в кровавых мозолях могучие длани,

Но за творенья свои несказанно он горд.

136

Повелевать там Эол научился ветрами,

Свой островок избавлять от ненужных дождей,

Не увлекался могучий правитель пирами,

Крепким порядком привлёк он на остров людей.

Вот от кого был рождён коринфянин известный,

Город построивший сам на большом пустыре.

Там и прославился он, как правитель нечестный,

Только Коринф укрепился при этом царе.

137

Но у людей всё не так, как у нас, Персефона,

Жизни земной неизбежно приходит конец…

Вот и Сизифа прижала к аиду корона,

Старшему сыну отдать предстояло венец.

Царь приготовился к встрече с угрюмым Танатом:

Жарилось мясо быков на огромных кострах,

Пахло в дворцовых покоях вином и мускатом,

И не испытывал царь ни тревогу, ни страх.

138

Скоро Танат прилетел дуновеньем холодным,

Чёрные крылья сложил он и выставил меч.

«Скоро ты будешь от тягот навеки свободным,

И не пугайся клинка! – начал тихую речь. —

Прядь серебристых волос я отрежу не больно,

Это обязан я сделать сейчас, властелин!

И ощутишь ты без тела, как дышится вольно,

Сам полетишь, как и я, по просторам долин!»

139

«Мы зарождаемся долго – три четверти года,

А умираем порою в мгновенье одно!

Пусть подождут хоть немного простор и свобода,

Я предлагаю тебе дорогое вино!

Выпей со мной напоследок, Танат справедливый! —

Бог посмотрел на Сизифа, крылами шурша. —

Верю, что буду я скоро навеки счастливый,

Кубок с тобою испить пожелала душа!»

140

«Знаешь ли, я не имею морального права

Ни пировать, ни беседовать даже с тобой!

Ваши прекрасные вина для бога – отрава,

Так что смирись, властелин, с неизбежной судьбой!»

«Не понимаю, Танат, я богов суеверных,

Не проявляющих к смертным живой интерес!

Наше вино не относят к разряду прескверных

Ни Посейдон-Колебатель земли, ни Зевес!

141

Слабость свою предо мной проявляешь, сын Мрака,

Мне даже стыдно тебе доверять седину!

Лучше б сражался ты в поле с колосьями злака,

Коль прикоснуться боишься устами к вину!»

И призадумался бог над словами тирана:

«Разве весёлый Дионис с вином – это миф?

Да и на смерти людей нет особого плана,

Выпью вина – мне приятен весёлый Сизиф!»

142

Меч отложив, принял кубок в усталую руку:

«Что ж, наливай мне Диониса сладкий нектар!

Может, развеет вино многолетнюю скуку,

Вспомню, что я и душою, и телом не стар!»

«Как не хотел, Персефона, царь зреть подземелье!

Я, сделав так, покраснел бы сей миг, как гранат —

Он незаметно влил в кубок снотворное зелье,

Выпив немного, заснул утомлённый Танат!»

143

Быстро сковал властелин чернокрылого бога:

«Больше не будешь летать над землёю, как шмель,

И угрожать смертным людям строкой эпилога!

Правильно ты говорил, что опасен наш хмель!»

Спрятал властитель пленённого бога в темнице,

Меч смертоносный засунул под каменный трон,

С гордой улыбкой вошёл он к печальной царице:

«Не принимает меня непреклонный Харон!»

144

Не пожелал властелин от Таната «свободы»

И проводил жизнь свою в бесконечных пирах.

Без погребений летели счастливые годы,

Смерти не стало, исчез унизительный страх…

«Помнишь, великий Аид, обратил ты вниманье,

Как у реки отдыхал беззаботно Харон?

Слышались в царстве твоём лишь Тантала стенанья,

Требовал он, чтоб свершили родные навлон!»

145

«Как же забыть? Я всё помню, Гермес, безусловно —

Сам в ситуации скверной я был виноват!

Люди тогда на земле разлагались духовно,

Зная, что к ним не придёт чернокрылый Танат.

Кто же привёл к нам сюда хитреца Эолида

Разве не ты, быстроногий племянник Гермес?»

«Лгун венценосный примчался быстрее болида,

А подтолкнул властелина наш буйный Арес!»

146

«Ужас какой совершил! – изрекла Персефона. —

Смертные люди с богами уже наравне?»

«Вырвал Таната воинственный бог из полона! —

Умный Гермес отвечал венценосной жене. —

Ловкий властитель успел пообщаться с царицей,

Прежде, чем душу коварную выбил Танат —

Срезал пучок седины онемевшей десницей

И улетел смертный бог от чужих колоннад»…

Наказание для Сизифа

147

Глядя на мужа, спросила его Персефона:

«Что же с ним станет в дальнейшем, великий Аид?»

«Я накажу хитреца за презренье закона —

Будет им кубок расплаты за это испит!»

«Необязательно зрить мне его наказанье!» —

Вымолвил быстрый Гермес, уходя из дворца.

«Не торопись, Властелин, применять истязанье! —

Ясно услышал Аид тихий голос лжеца. —

148

Не доверяю деяньям супруги Меропы —

Не совершила она надо мной ритуал…

Мне бы направить туда на день старые стопы,

Чтоб провела погребенье, я дам ей сигнал.

Сын мой решил отыскать беглеца Гиппоноя,

Матери он не поможет, великий Аид,

Лишь на прощанье там выпью с родными вино я

И прилечу к вам сюда через прочный гранит!»

149

Царь, вопрошая, взглянул на жену Персефону,

С нежностью та улыбнулась Аиду в ответ.

Молвить продолжил Сизиф: «Не верши мне препону,

Не налагай на солидного мужа запрет!

В жертву тебе и жене принесу я полстада

Крупных и тучных, с красивою шкурой коров!

Очень надеюсь, Аид, что ты понял, как надо —

Я никогда не жалел для бессмертных даров!»

150

Глянул Аид на Сизифа: «Какая погода

Там наверху?» – «Я покинул мир светлый зимой!»

«Мною даётся тебе лишь на сутки свобода,

Должен вернуться потом ты сюда, как домой!»

Вылетел дух хитреца на просторы Вселенной,

И с высоты обнаружил он место дворца,

И воплотилась мечта, что была вожделенной,

Приняло тело холодное душу лжеца.

151

Сбросив поспешно с себя самого покрывало,

Кинулся царь возрождённый к Меропе-жене

И прокричал громогласней любого кимвала:

«Жизнь непрожитая снова вернулась ко мне!

Грозный Харон от тебя не дождался навлона,

Но справедливо судил непреклонный Аид,

И пониманьем прониклась ко мне Персефона —

Мужу сказала: «Своё не прожил Эолид!»

152

И запылали костры под стеной городскою,

А над Коринфским заливом поплыл вкусный дым,

И потекли на пирах вина бурной рекою,

Вновь повелитель себя ощутил молодым.

В жертву Аиду и Коре принёс он полстада,

Многим пейзанам досталось от царских щедрот,

Заговорила о чуде Сизифа Эллада,

И восхвалял хитреца простодушный народ.

153

Знал быстроногий Гермес о решенье Аида,

Только о сроке не ведал стремительный бог,

Рада была возвращенью Сизифа Киприда —

Храм для неё был построен в означенный срок.

Грозный Танатос дворец облетал стороною,

На площадях городских видя много костров,

Лет через семь бог явился за царской женою —

С прядью её он умчался быстрее ветров.

154

Царь хоронил одногодков и тех, кто моложе,

Сам же был бодрым, весёлым и сильным, как лев,

Не пустовало роскошное царское ложе —

В храме Киприды он знал много ласковых дев.

Там и увидел Гермес, как тиран плутоватый

С юной прелестницей вёл о любви диалог,

Вспыхнул Гонец: «И живой, и безмерно богатый!

Жрицу пытается старец завлечь в уголок!»

155

И моментально узнал Властелин подземелья

То, что увидел в Коринфе Посланник богов:

«Старый тиран совращает юниц от безделья,

Прячется в храме Киприды от прежних долгов!»

Там оказался Танатос в мгновение ока,

Срезал последнюю прядь с головы старика,

И полетела душа по велению рока

В тёмное царство Аида уже на века…

156

«Ты обманул и меня, и мою Персефону,

Чревоугодием ты занимался сто лет!

Вкатывать будешь ты камень по горному склону,

Лишь закатив на вершину, узришь белый свет!»

Был погружён Эолид в труд напрасный всецело,

Но одолеть он не может весь груз валуна:

Возле вершины слабеет могучее тело,

И норовит задавить этот камень лгуна.

157

Камень катает коринфский обманщик столетья,

Хоть и признал пред богами земную вину:

«Сам виноват, что сплетал из иллюзии сеть я,

И оказался у лжи и обмана в плену!»

«Так завершилась история сына Эола —

Тихо закончил рассказ для царицы Гермес, —

Будут наказаны все властелины престола,

Если они нарушают законы Небес!»

Похищение невесты

158

Время в аиде застыло наплывом живицы,

Как-то взгрустнул Властелин, что он здесь одинок

И возмечтал о прекрасных объятьях царицы,

Глядя на ловко снующий Харона челнок:

«Редко бываю я там, где Луна на рассвете

Вдруг улыбнётся, на землю печально смотря,

Где устремляются взгляды влюблённых к комете,

Где есть чудесный закат и с надеждой заря.

159

Братья-Крониды, Зевес с Посейдоном, женаты…

Счастливы ль в браке они? Это братьев секрет!

Главное – оба вручили супругам гранаты,

И появились прекрасные дети на свет.

Там, наверху есть богини и смертные девы,

Больше трёх тысяч прекрасных морских нереид!

А у меня под землёй? Эй, красавицы, где вы?

Тут без любви одиноко страдает Аид!

160

Здесь мне бессмертных прелестниц узрить невозможно.

А под Луною – немало красивых невест!

Думаю, шлем-невидимку изладить несложно —

В этом поможет племянник, могучий Гефест…»

Выполнил просьбу Аида кузнец олимпийский,

В шлеме невидимым был молодой Кронион,

Местом прогулок Аида стал край беотийский

С яркой красою лугов у горы Геликон.

161

Каждый приход тот к горе был царю интересен:

Слышал он здесь иногда звонкий смех малыша —

Это Дионис смеялся над звуками песен,

Рада была юным музам Зевсида душа.

Часто Аид на лугах появлялся незримым

И наблюдал за дриадами издалека.

Очень хотелось ему быть девицей любимым,

Чтоб не пришлось коротать одиноким века…

162

Видел однажды властитель, как юные девы

Шли по долине, лаская руками цветы,

Гордое сердце пронзили девичьи напевы —

Прежде не слышал он в песнях такой красоты!

Взгляд жениха привлекла молодая девица,

Ликом прекрасней и станом стройней остальных:

«Вот же она, и супруга моя и царица,

И не желаю теперь лицезреть я иных!

163

Жаль, что сейчас нет племянника рядом со мною,

Бог вездесущий поведал бы мне, кто она!»

Вдруг царь услышал Гермеса слова за спиною:

«Это Зевесова дочь, что умна и стройна!»

«Кто же ей мать, быстроногий Гонец пантеона?

Как нарекли эту славную нимфу, Гермес?»

«Имя её непривычно для нас – Персефона,

Матерь Деметра таит, что отцом стал Зевес!»

164

Рад был влюблённый Аид поясненьям Зевсида:

«Значит, прелестница эта из наших кровей!

Скоро порхать будет в царстве моём нимфалида,

Станет дворец мой покоев Олимпа живей!»

И поспешил необщительный бог к Громовержцу,

Чтоб получить у него разрешенье на брак:

«Время пришло, брат, пылать равнодушному сердцу,

Светом своим Персефона развеет мой мрак!»

165

«Правильный выбор ты сделал, но только Деметра…

Я бы не стал о женитьбе беседовать с ней,

И от сестры после свадьбы держись дальше плетра —

Знай, что любовь материнская власти сильней!

Не пережить ей, Деметре, второго обмана —

Думала, Геру заменит у трона собой…

Но раз любовью пылаешь сильнее вулкана,

Так поступай, как тебе назначалось судьбой!»

166

Спешно к Гефесту направился царь подземелья

И попросил отковать колесницу ему,

Чтобы на ней появиться на свет из ущелья,

Блеском колёс рассекая подземную тьму…

Сделал для дяди великий кузнец колесницу,

Щедро украсив узором из ярких камней,

В ней не зазорно везти даже Геру-царицу,

Будет приятно с невестой проехаться в ней!

167

«Славный Гефест, под землёю полно самоцветов.

Ими прошу я отделать мой скромный дворец —

Свадьбой своей я лишу Персефону рассветов,

Сделай, чтоб там не скучала супруга, кузнец!»

Выполнил бог, как просил подземелья Властитель:

В стенах дворца отражались леса и заря,

Свод голубой получила Аида обитель,

Солнцу подобно сверкал яркий диск янтаря.

168

Выбрал две пары коней вороных Повелитель

Из многотысячных собственных трёх табунов,

И проявил он себя, как зверей укротитель,

Силой своей в колесницу запряг скакунов.

Стал рассуждать он, устало усевшись на троне:

«Землю разверзну для дивной повозки легко,

Но как примчаться точнее на ней к Персефоне? —

Хоть я и вижу насквозь, но сижу глубоко…

169

Брат подсказал, чтоб похитил я девушку тайно,

Сам он уладит с Деметрой о свадьбе вопрос.

Надо предстать пред невестой, как будто случайно,

И унести моментально без девичьих слёз…

Что приведёт Персефону к большому ущелью?

Разве что выросший там необычный цветок!

Возле него и откроется путь к подземелью…

План мой надёжен и точен, хотя и жесток…»

170

Так и содеял Властитель подземного мира,

К Гее великой явился влюблённый тиран:

«Вырасти, Гея, цветок мне прекрасней сапфира,

Чтобы исполнил я Зевсом подсказанный план!»

Не удивилась богиня такому коварству —

Качеством этим страдала порою сама:

«Коль Данаид недостаточно тёмному царству,

Будет в Нисейской долине цветок у холма!»

171

Нимфы гуляли в лугах, собирая букеты,

И Персефона была в том весёлом кружке,

Девы друг другу, смеясь, поверяли секреты,

Вдруг увидала богиня цветок вдалеке.

«Ах, это мой он!» – воскликнула дочерь Деметры. —

Я обнаружила в травах его раньше всех!»

Дева помчалась к ущелью быстрее, чем ветры,

Через мгновенье замолк там красавицы смех…

172

Видел влюблённый Властитель: сквозь толщу земную,

Вырос на поле зелёном чудесный цветок,

Тут подбежала к нему Персефона вплотную,

И совершился в полёте за нею виток.

Вырвались к свету свирепые чёрные кони,

Девушку мощной рукой подхватил Властелин,

И не узнала Деметра об этом уроне,

Кражи свидетелем был только Гелий один…

Любовь Аида

173

Чёрную тень с ярким блеском узрели девицы,

Дивный цветок с Персефоной исчез без следа,

Молнии свет не признали за бег колесницы,

Но осознали они: у Деметры – беда…

В страхе богиня сомкнула небесные очи,

Быстро летела повозка средь мрачных камней,

Путь в глубину оказался темней чёрной ночи,

Возле дворца осадил бог могучих коней.

174

Крепкие двери открылись легко перед богом,

Внёс на руках он невесту в обитель свою:

«Пусть станет встреча с тобою счастливым прологом,

Будем теперь сообща строить в бездне семью!

Много прошёл я долин и отрогов лесистых,

Взгляды бросал на девиц с высоты журавлей,

Видел немало я нимф на полях шелковистых,

Но, Персефона, ты сердцу Кронида милей!

175

Издалека ты пленила изящностью стана,

Твой удивительный голос звенел, как поток,

С первого взгляда ты стала, как воздух желанна,

Славно помог нашей встрече прекрасный цветок!

Ты будешь самой богатой царицей на свете —

Наших сокровищ хватило б на пять Ойкумен,

Не сожалей о потерянном ныне букете,

Выращу много садов всем наземным взамен!»

176

Стройный, высокий, уверенный в собственных силах,

Знающий каждому слову и цену, и вес,

Но и упорный, как ветер в широких ветрилах —

Вызвал красавец у девы к себе интерес!

Но не спешила вступать в разговор Персефона:

«Пусть изольёт мне всю душу свою, женокрад!

Нет, не случайно гулял он вблизи Геликона —

Этот не будет искать мимолётных услад!»

177

«Есть у меня, дорогая, озёра и горы,

Что драгоценных камней и металлов полны,

Чистые реки, ключи, луговые просторы,

Но не хватало для счастья любимой жены!

Ты здесь сияешь прекрасней любых ожерелий,

Любящий муж для жены – это выше мечты!

Сердце моё для тебя воспылало, как Гелий,

Хватит тебе, дорогая, его теплоты!

178

Если со мною быть рядом тебе неприятно,

То мне скажи, Персефона! Исправлюсь тотчас:

На колеснице тебя возвращу я обратно…

Что же не слышу я твой изумительный глас?»

Встала неспешно она с золотого сиденья

И обошла лёгкой поступью царственный трон:

«Сладкая речь для наивных девиц – наслажденье,

Но без любви быть женой не хочу, Кронион!»

179

Царь подошёл к Персефоне и замер на месте:

«Жизнь без тебя, дорогая, как пытка в огне!

Я обращаюсь к тебе, как к желанной невесте,

Но предпочёл бы сказать: как к любимой жене!

Разве не смог взволновать я сердечко юницы

И полюбивший тебя буду вновь одинок?

Ты пережить хочешь заново бег колесницы,

В сердце Кронида отказом вонзая клинок?»

180

Дева, волнуясь, взглянула на свод из сапфира,

Мысль промелькнула: «И здесь «небосклон» голубой!»

И, посмотрев на тирана подземного мира,

Тихо сказала: «Ты мне предназначен судьбой!»

Ласковый взор не сводя с молодого Кронида,

Нежно добавила: «Царь, не смущай деву зря!

Нет никого на земле мне дороже Аида!»

И запылали ланиты её, как заря…

181

Брачный обряд совершился в обители бога,

Свадебный пир был роскошнее многих других.

В сад плодородный ушли муж с женой от порога,

Спелый гранат поделили они на двоих…

Мудрость богов

182

Гости покинули пышную свадьбу Аида,

Первая свадьба игралась под твердью земной,

Пусть непричастной к любви оказалась Киприда,

Всё же любовь захлестнула супругов волной.

Царская пара явилась для смертных примером —

Молодожёны ценили любовь и очаг,

Радугой жизнь их сверкала в миру тускло-сером,

Мёдом душистым сочился у них солончак.

183

Более мягкими стали теперь наказанья,

Осознавали быстрее злодеи вину,

Глуше и реже звучали виновных стенанья,

И восхваляли все души Аида жену.

Не было в царстве к тирану былой неприязни —

Тени виновных желали скорее суда.

Льнули к супружеской паре они без боязни,

Зная, что прошлое в них не оставит следа.

184

В дымку туманную пали жены вспоминанья

О постоянных прогулках по дивным лугам,

В царстве подземном ценили её начинанья,

И не стремилась богиня к родным берегам.

С душами часто вступала она в разговоры

И во дворце принимала несчастных гостей,

С ними она разбирала земные раздоры,

И получала немало от них новостей.

185

Стала она замечать прибавленье потока

Горем великим истерзанных, плачущих душ:

«Мы, – говорили они – умираем до срока,

Пусть разберётся с бедой твой влиятельный муж!»

С просьбою к мужу тогда обратилась царица:

«Грозный Аид, наверху происходит беда.

Кажется, снова нужна нам твоя колесница,

Чтобы слетать на разведку немедля туда!»

186

Ласково царь посмотрел на свою Персефону:

«В жизни у смертных бывает немало чудес.

Только негоже разведчиком быть Крониону,

Если для этого есть быстроногий Гермес!

Кстати, смотри, вон Зевсид гонит серое «стадо»,

Правильно все говорят, что он мысли быстрей…»

Вмиг тот явился пред ними: «Вам знать что-то надо?

Вас удивляет толпа, что течёт из дверей?»

187

«Если ты мысли читаешь, – продолжил Властитель,

То на безмолвный вопрос сообщи нам ответ!»

«Дядя, Деметра узнала, что ты – похититель,

Вот и горюет, что дочери рядом с ней нет!

Знаете, как выражается горе богини?

Всё, что растёт и живёт, погибает сейчас!

Вместо полей и лугов возникают пустыни,

Не помогает Зевеса могучего глас…

188

Эта толпа, дядя – жертвы разгневанной тёщи,

Верящей в то, что ты дочерь взял в тягостный плен!

Знаешь, Аид, наверху погребённые мощи

Лишь усыхают, но их не касается тлен!

В горе нарушила мать все законы природы,

Гибель грозит Ойкумене и миру людей,

Не помогают планете могучие воды,

Не проливает Нефела над сушей дождей!

189

И не пугают Деметру пустые долины,

То, что без пастбищ погиб обессиленный скот,

Что без живительной влаги засохли маслины,

И вымирает от голода слабый народ…

В вас видят боги спасенье земли плодородной,

К Зевсу спеши Персефоны похищенной муж!

Или случится, что станет вся Гея бесплодной —

Выжжет живое на ней необычная сушь!»

190

«Да, Персефона моя, оказалась ты правой —

Надо готовить к поездке могучих коней!

Тёща не дружит поистине с логикой здравой,

Сосредоточено много жестокости в ней!»

…С Зевсом беседа была напряжённой и трудной,

Молвил Аид: «К бедам смертных ты слишком терпим!

Разве не ты сделал нашу сестрицу «подсудной»?

Нет у тебя оправданья пред братом своим!»

191

«Нет оправдания мне, я с тобою согласен,

И перед ней не смогу я загладить вину…

Разве я знал, что характер Деметры ужасен?

Что принуждает отнять у Аида жену?»

«Я не желаю расстаться с моей Персефоной,

Надо решить полюбовно с сестрою вопрос!»

«Пробовал всё я, грозил ей расправой законной,

Но получил лишь десяток ответных угроз!

192

Думал, разжалобят грозную матерь прошенья…

К ней отправлял я Гермеса с указом моим,

Гера с Иридой послала сестре утешенья,

Только характер Деметры с гранитом сравним…»

Зевс, потирая виски, вдруг промолвил устало:

«Может быть, просьба твоя ей указа важней?

Увещеваний моих было, видимо, мало…

Но обещал я, что Кора воротится к ней…»

193

С места рванулись в долину могучие кони,

Твёрдой рукой управлял колесницей Аид,

Думал о страшной беде, о своей Персефоне

И о попытках разбить в сердце тёщи гранит…

Ветра быстрее примчался Аид к Элевсину,

Лёгкой походкой вошёл в изумительный храм,

В зятя вонзился взгляд тёщи, как нож в древесину:

«В эту обитель нет вольного входа ворам!»

194

Пал пред великой богиней Аид на колено.

И попросил, чтоб внимала Деметра ему:

«Нет для супруги моей ни оков и ни плена,

Пусть и увлёк я девицу в подземную тьму!

В царстве моём для неё есть зелёные травы,

На Елисейский полях – в изобилье цветы,

Там же листвою шумят молодые дубравы,

Мир твой наземный не видел такой красоты!

195

А под землёй Персефона со мной добровольно,

Стала великой царицей супруга моя,

В гости тебя приглашаем к себе хлебосольно,

Чтоб обозрила ты вневременные края!

Выскажи, тёща, упреки, укоры, желанья —

Всё я исполню, что скажешь, не медля ни миг!

Но прекрати ты природы земной угасанье,

Пусть на земле вновь забьёт вечной жизни родник!»

196

Грозно взглянула богиня Деметра на зятя:

«Вот что скажу я, великий Властитель, тебе,

Дочь отпускаешь наверх, ни мгновенья не тратя,

Чтоб не пришлось мне столкнуться с тобою в борьбе!»

«Но без неё мне не жить, и бессмертья не нужно!

Не отнимай у меня ты любовь и жену!

Мы стали жить под землёю, как лебеди, дружно,

Буду любить я всегда Персефону одну!»

197

«Что ж, поспешим на Олимп, во владения брата,

Пусть он решит наш с тобой неоконченный спор…

Знай, что плохое решенье несчастьем чревато,

Будет с отцом Персефоны у нас разговор!»

Боги явились к престолу царя Ойкумены

И запросили решенья насущных проблем,

Понял Зевес, что настанут теперь перемены,

Если ответом своим угодить сможет всем.

198

Зевс обратился к Деметре, имея сомненья:

«Как мне решить, чтоб исчезла Кронидов вина?»

«Пусть дочь живёт наверху весь период цветенья,

И под луной до зимы пребывает она!»

Зевс посмотрел на поникшего брата Аида:

«Чем ты ответишь, любимый и ласковый муж?»

«Знаю, ты, брат, справедлив, как богиня Фемида,

Будет со мной Персефона в дни снега и стуж!»

199

Молча взирала жена на участников спора —

В нём не имела супруга решающих прав!

Хитро Зевес улыбнулся – останется Кора

Сопровождать мать Деметру по зелени трав…

Так на земле с той поры и сменялись сезоны:

В сон погружает зима всё живое вокруг…

Лишь с возвращеньем к Деметре младой Персефоны,

Мир расцветает, но грустен в аиде супруг…

Глоссарий

Автокра́т – самодержец, лицо с неограниченной верховной властью.

Ага́ва – одна из дочерей Даная.

Ади́та – одна из сестёр-Данаид.

Аи́д – старший сын Крона и Реи, властитель подземного царства душ умерших. Люди, из страха старались вслух это имя не произносить. Аид мог становиться невидимым. Имя «Аид» означает: «невидный», «незримый».

Алекто́ – самая неумолимая из трёх сестёр-Эриний.

Амфикомо́на – одна из Данаид.

Апатрид, здесь – лишённый Отечества.

Арголи́да – область древней Греции с центром в городе Аргос.

Аргос – большой город в Арголиде, области древней Греции. Жемчужина древнейшей цивилизации в Пелопоннесе.

Ахеро́н – большая река в подземном царстве, в которую впадают Пирифлегетон и Кокит.

Бел – царь земель Нила, сын Посейдона и Ливии, брат-близнец Агенора, отец Эгипта и Даная.

Бео́тия – историческая область и страна в Древней Греции.

Бог Тьмы – Та́ртар – один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов. Бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица. Владения Тартара, названные его именем, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида.

Бриаре́й – «могучий» – второе имя гекатонхейра Эгеона, пятидесятиголового сторукого сына Урана и Геи. Известен под именем «Бриарей» среди богов, а «Эгеон» – среди людей. Вместе с братьями Коттом (Гнев) и Гиесом (Пашня) сторожит врата Тартара, где пребывают враги богов и невероятные существа, страшные для земного мира.

Ветровла́стец – Эол, ибо он – Повелитель ветров. «вложили монету» – с умершим эллином посылали Харону за перевоз символическую плату (навлон), размером в один обол, находящийся у покойников под языком. Обычно это означало, что покойный был уважаемым родными человеком и погребён согласно обряду.

Гека́та – дочь титана Перса и Астерии, великая богиня ночных видений и чародейств, покровительница магии и волшебства, живущая в царстве Аида. Она обладает непознанной силой. Иногда она бродит по Земле ночью со своей свитой. Ее видят только собаки, и, если собаки воют ночью, это значит, что Геката рядом. Трёхтелая и трёхликая, прекрасная видом богиня, появляется на поверхности земли лишь при лунном свете с пылающими факелами и змеями в руках, в сопровождении черных, как ночь, стигийских собак и чудовищ подземного мира.

Гекато́мба – в Древней Греции – торжественное жертвоприношение в честь богов, состоящее из ста быков.

Гелано́р – царь пелазгов в Арголиде, принявший Даная и Данаид в Аргосе.

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Гелико́н – высокая гора в Беотии (Греция), где обитали покровительствовавшие искусствам музы.

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Она жестока и ревнива.

Герме́с – племянник Аида, сын Зевса, посланник богов, бог ловкости и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, бог атлетов. Покровитель глашатаев, послов, пастухов, путников; покровитель магии, алхимии и астрологии. Ещё его называют: Психопомп – (греч. душеводитель), так как он помогает душам умерших найти вход в в царство Аида.

Геспери́дии – апельсины. Их древние греки, в честь деяний своего героя Геракла, добывшего их у Гесперид, называли «гесперидии».

Ге́я – великая богиня Земля, дочь Хаоса. Гея – мать всего, что живёт и растёт на ней, а также мать Неба, Моря, титанов и гигантов. Гинекей или гинекейон – в Древней Греции – женские покои в доме.

Гипермне́стра – дочь Даная, которая одна из всех Данаид не убила своего мужа Линкея.

Ги́пнос (др. – греч. «сон») – божество сна, сын Нюкты (Ночи) и Эреба (Мрака). Брат-близнец Танатоса.

Гиппоно́й (Беллерофонт) – внук Сизифа, который был вынужден бежать из Коринфа, потому что убил в ссоре брата Беллера.

Гиппоре́та – одна из дочерей Даная.

Главк – царь Коринфа, сын Сизифа и Меропы. Зевс решил, что у него не должно быть потомства.

«Гневные» – так почти буквально звучит имя «Эринии».

Гоне́ц – Гермес, ибо он является и Гонцом, и Посланником, и Глашатаем богов Олимпа.

Грана́т – в Древней Греции считался символом верности и счастливого брака.

Дана́й – потомок сына Зевса Эпафа, сын царя Бела и Анхинои. Брат-близнец Эгипта. Отец 50 дочерей.

Деме́тра – великая богиня, сестра Зевса, олицетворяла собой земное плодородие. Деметра своей властью заставляла землю производить плоды и считалась главным образом покровительницей хлебных злаков. От Зевса у Деметры была дочь Персефона. Её похитил и сделал своей женой Аид.

Деме́тра, не найдя дочери, пребывала в глубокой грусти и взяла кусок ужасного жаркого, предложенного Танталом, неосознанно.

Дио́нис – сын Зевса и земной царевны Семелы. Бог виноделия. После гибели матери, воспитывался нимфами Нисейской долины и Музами Геликона.

Дио́ниса сладкий нектар – вино, ибо Дионис – бог виноделия.

Дифира́мб – торжественная хвалебная песнь в Древней Греции. Или преувеличенная, восторженная похвала.

Евро́па – финикийская царевна, дочь Агенора, возлюбленная Зевса.

Зевс, Зеве́с, Крони́д, Кронио́н, Олимпи́ец, Громове́ржец – великий бог, царь всех богов Эллады. Его дворец расположен на Олимпе. Он – отец Тантала и Эпафа – прародителя Даная и Эгипта, то есть, предок Данаид.

Зевсид, Зевсиды – дети и потомки царя богов Зевса.

Ио́ – прекрасная царевна, дочь правителя Аргоса (речного бога Инаха) возлюбленная Зевса, мать первого царя земель у реки Нил, Эпафа, и прародительница царей Эгипта и Даная.

Ири́да – богиня радуги, вестница богов. Так, как радуга соединяет небо и землю, то Ирида считалась посредницей между богами и людьми. Ирида постоянно находилась при Гере, как посланница и выполняла ее поручения.

Кербер – могучий и грозный страж дворца Аида, наследник ужасного сына Геи Тифона и его супруги – прекрасной змеедевы Эхидны. Имеет облик огромного трехглавого пса с головой дракона на хвосте и горящими багровым пламенем глазами.

Кипри́да (Афродита) – богиня красоты и любви, входящая в число двенадцати великих олимпийских богов. Богиня родилась из морской пены и капель крови титана Урана у острова Кипр, отсюда и эпитет «Киприда».

Клеодо́ра – имя одной из данаид, дочерей царя Даная.

Клио («дарующая славу») – муза истории в древнегреческой мифологии.

Коки́т (Коци́т – «река плача») в царстве Аида, приток Ахерона, в котором текут ледяные слёзы.

Ко́ра – второе имя Персефоны, супруги Аида и властительницы царства мёртвых. Кора – древнегреческое имя, которое было образовано от слова «cora» означающего: «девушка».

Крит – самый большой греческий остров, пятый по величине остров в Средиземном море. Там, в тайном гроте, вырос Зевс, которого мать спрятала от отца Крона, поглощающего своих детей, из страха, что они отнимут у него власть.

Крон – имя «Крон» происходит от греческого слова «хронос» – время, и сам он – олицетворение всепоглощающего времени. Все рождается и исчезает во времени, так и дети Крона рождались и поглощались им. Крон боялся, что дети отнимут у него власть. Родились и исчезли в утробе отца Аид, Гестия, Деметра, Гера, Посейдон. Когда настала очередь родиться Зевсу, жена Крона Рея отправилась на остров Крит и там в пещере горы Дикте родила сына, которому суждено было стать повелителем богов-олимпийцев. А Крон вместо очередного младенца получил завернутый в пеленки камень. Спасённый матерью младший сын Зевс вырос и заставил отца-Время вернуть поглощённых братьев и сестёр.

Кронио́н – царь богов Зевс. Кронион, Крониона – наименования сыновей и дочерей бога времени Крона.

Крони́д – бог Аид. Он тоже Кронид.

Крони́ды – дети бога Крона, ставшие верховными Олимпийским богами. Их долгие пиры были известны всей Ойкумене.

Ле́рна – древнее поселение в Элладе, известное своими родниками, местами захоронений и входом в аид. Находится в Арголиде.

Ле́та – одна из рек в подземном царстве Аида, река Забвения. Коснувшись или испив её воды, все души теряют память.

Ли́вия – дочь Эпафа, родившая от Посейдона (олимпийского бога морей) близнецов Агенора и Бела. Её именем названа страна.

Ли́вия – в древности название всей известной тогда Африки.

Линке́й – единственный из братьев-Эгиптидов, который остался в живых, благодаря Данаиде Гипермнестре. По одной из версий древнего мифа он, как и было принято, собственноручно отомстил Данаидам и Данаю за предательское убийство его братьев.

Малая Азия – полуостров, который расположен к востоку от пролива Босфор, между Чёрным морем на севере и Средиземным на юге.

Меге́ра – самая гневная сестра из трёх Эриний…

Мемфи́да – дочь божества реки Нил.

Меро́па – жена Сизифа, плеяда – дочь титана Атла́нта и Плейо́ны.

Мнемоси́на, Мнемози́на – дочь Урана и Геи, позже ставшая богиней, олицетворявшей память, мать девяти Муз, рожденных ею от Зевса.

Музы Парна́са – дочери Зевса и богини памяти Мнемосины, покровительницы искусств и наук, живущие на горе Геликон, но работающие на Парнасе – месте обитания их предводителя, бога Аполлона.

Навло́н – в похоронном обряде – плата титану-перевозчику Харону за перевоз через Ахерон в подземное царство Аида. Обычно навлон составлял один обол.

Несчастья внуков – внук Сизифа Гиппоной убил своего брата Беллера, был изгнан с родины, и стал называться Беллерофонтом (убийцей Беллера).

Нефе́ла – богиня облаков и повелительница дождевых и грозовых туч.

Нил – река в Африке, величайшая по протяжённости речных систем в мире. Слово «Нил», предположительно, происходит от греческого названия реки – «Нейлос».

Нимфалида – яркая и очень изящная бабочка.

Ойкуме́на, буквально – обитаемая земля, вселенная, мир.

Олимпи́ец – эпитет царя богов Зевса.

О́фрис – гора в Фессалии, на которой жил Крон с супругой Реей.

Пакто́л – название золотоносной реки и имя бога этой реки.

Пале́стра, в данном случае, иносказательно – место обучения неким упражнениям. Палестра в древней Греции – школа обучения видам спорта.

Пантео́н богов – собрание всех великих богов Олимпа.

Пела́зги, пела́сги – согласно античным преданиям, древнее население Эллады, обитавшее на юге Балканского полуострова, островах Эгейского моря, В Эпире, Фессалии, на западном побережье Малой Азии.

Пело́п (Пело́пс) – в древнегреческой мифологии сын Тантала и Эврианассы, брат Нио́бы, царь и национальный герой Фригии и затем всего Пелопонне́са. В раннем детстве был убит своим отцом Танталом, который приготовил из его тела жаркое ради проверки прозорливости богов… Пелоп воскрешён Гермесом по повелению Зевса.

Персефо́на – дочь Зевса и Деметры, супруга Аида, прекрасная царица подземного мира, грозная повелительница над тенями умерших.

Персты́ – пальцы. Эллины считали, что на рассвете на небе появляются розовые персты богини Зари-Эос, которыми она открывает небесные врата для бога Гелиоса-Солнце.

Пирифлегето́н («Огненный поток») – река в царстве Аида, в багровых, кипящих расплавленной лавой водах которой, несут наказание души тех, кто пролил кровь родных.

Пифос – древнегреческий глиняный яйцевидный сосуд для хранения вина, зерна, воды, масла и пр., высотой до 2 метров.

Плетр – единица длины в Древней Греции, равная 100 греческим или 104 римским футам (ступням), что составляет примерно 31 м.

Плуто́ – фригийская царица, дочь царя Гиманта.

«подарок козе от Зевеса» – бессмертная золотая собака, которая была подарена Зевсом козе Амалфее, выкормившей его в тайном убежище на Крите.

Посейдо́н – великий олимпийской бог – Повелитель морей, сын Крона и Реи, брат Аида, Геры, Деметры, Гестии и Зевса.

Посланник богов – бог Гермес, умеющий перемещаться по миру с быстротой мысли.

Прометей – (с др. греч), буквально, «промыслитель», предвидящий, пророк. Сын титана Япета, родной брат Эпиметея, двоюродный брат Зевса. Мифы повествуют, что он вместе с братом Эпиметеем лепил из особой глины новых людей для Ойкумены.

Психопо́мп – (греч. Душеводитель), это Гермес, так как он помогает душам умерших найти вход в в царство Аида.

Пси́хэ, Психе́я – душа по-древнегречески.

Рекла́ – сказала (архаизм.)

Ре́я – титанида, жена Крона, мать Аида, Посейдона Геры, Гестии. Деметры, Зевса.

Сезо́н – произошло от латинского satio – время для посева. Это время года или период времени, повторяющийся из года в год, например, зимний сезон.

Селе́на – богиня Луны, титанида, дочь титанов Гипериона и Тейи, сестра Гелиоса и Эос.

Сизиф – сын бога, повелителя всех ветров Эола. Основатель города Коринфа, который в древнейшие времена назывался Эфирой. Человек, который прослыл бесчестным, и дважды обманул богов.

Сипи́л – гора во Фригии и одноимённый город у её подножия.

Сипи́л – большой город около одноимённой горы.

Стикс – могучая, суровая и прекрасная титанида, богиня одноимённой реки в царстве Аида Стикс – одна из старших дочерей титанов Океана и Тефиды. Водами Стикс клянутся боги, и клятва эта – нерушима.

Сын Мра́ка – Танат, ибо его отец Эреб – бог вечного мрака.

Сын Сизи́фа – Главк, отец Гиппоноя, более известного под именем «Беллерофонт» (убийца Беллера), так как он убил брата Беллера, из-за чего и бежал из Коринфа.

Тала́нт – мера веса около 36 килограммов.

Тана́т (др. – греч. «танатос» – смерть) – чернокрылый бог смерти, сын Нюкты и Эре́ба, брат-близнец бога сна Гипноса. Является к людям, чья нить жизни прервана Мойрами, и отрезает острым мечом прядь волос, исторгая душу.

Танта́л – сын Зевса и фригийской царицы, царь города Сипила во Фригии. Испытывая всеведение богов, Тантал убил своего сына Пелопа, приготовил блюдо из его мяса и подал его пирующим богам. За это ужасное деяние был испепелён молнией Зевса и несёт вечное наказание в аиде – пытку страхом голодом и жаждой.

Та́ртар – один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов. Бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица. Владения Тартара, названные его именем, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида.

Тёмный Властитель – Аид. Так его называли потому, что он был царём тёмного подземного царства.

Тири́нф – древний город в Арголиде, на полуострове Пелопоннес. Укреплённое поселение на холме, существовавшее с начала бронзового века.

Тисифо́на – самая мстительная из сестёр Эриний.

Тифо́н – чудовищный великан, сын Геи и Тартара, олицетворение огненных сил земли с их разрушительными действиями. Имел вместо ног двух могучих змей, а вместо пальцев сто драконьих голов. Руки его простирались от востока до запада, а голова касалась звёзд.

Феми́да – греческая богиня правосудия, изображавшаяся с весами в левой руке и обоюдоострым мечом в правой.

Флегето́н, Пирифлегето́н («Огненный поток») – река в царстве Аида, в багровых, кипящих расплавленной лавой водах которой, несут наказание души тех, кто пролил кровь родных.

Фри́гия – внутренняя историческая область на западе Малой Азии и могущественное царство.

Харо́н (др. греч. «Яркий») – могучий бессмертный сын Эреба (Мрака) и Нюкты (Ночи), перевозчик теней умерших через реку подземного царства – священноводную Стикс. Харон неподвластен времени, поэтому молод и силён, но веками ошибочно изображается в виде старца.

Хризали́да (греч. chrysallis, от chrysos – золото) – бабочка у которой золотистого цвета куколка.

Эврианасса – нимфа, жена Тантала. Эврианасса была дочерью бога златоносной реки Пактола.

Эги́пт – сын царя Бела, брат-близнец Даная, отец 50 сыновей.

Эгипти́ды – сыновья Эгипта.

Эли́зиум – часть загробного мира, где царит вечная весна, и где избранные герои проводят дни без печали и заботы, откуда получают воплощения в новые жизни.

Элла́да – самоназвание Греции. Название Эллада часто применяется в отношении Древней Греции.

Эо́л – правнук титана Прометея, отец Сизифа, бог штормов и ветров.

Эоли́д – сын Эола. Сизиф был сыном бога ветров Эола.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Эри́нии («Гневные») – неумолимые богини, мстящие за убийства. Особенно свирепы они к тем, кто проливает кровь родных людей.

Эфе́с – древний город на западном побережье Малой Азии. Там правил царь Пандарей, укравший знаменитую золотую собаку, подаренную когда-то Зевсом выкормившей его козе Амалфее. Царь Эфеса тайно увёз собаку из святилища Зевса и спрятал её у Тантала.

Эхи́дна (др. – греч. буквально «гадюка») – полуженщина-полузмея (дракайна). Прекрасная дочь Тартара и Геи.

Посейдон

Средний Кронид. Пролог

1

Тесно тогда было во чреве великого Крона,

Где находился Аид, подрастающий брат.

Не ожидал он прихода туда Посейдона,

Не показал, что его появлению рад:

«Ты мне мешаешь витать по огромной Вселенной,

Из-за тебя возвращается в тело душа:

Часто касаешься локтем иль чашкой коленной!» —

Так упрекал постоянно Аид малыша.

2

Но Посейдон оказался ребёнком подвижным,

Не пожелал находиться в теснине такой,

Был недоволен пленением скоропостижным,

Выход из чрева искал, «стен» касаясь рукой.

Прибыли скоро в нагрузку ему три сестрицы,

Пали на головы братьев одна за другой

И ограничили мальчику волю десницы —

Пошевелить тот не мог ни рукой, ни ногой…

3

Но не обходится жизнь во Вселенной без чуда —

Вдруг затрясло их «темницу», подняло вверх дном,

Выпала на пол дворца всех проглоченных груда

С продолговатым, завёрнутым в ткань валуном.

Стал Посейдон озираться с большим интересом:

Окна глядели на юношу с разных сторон,

Мать молодая стояла с могучим Зевесом,

Сёстры-прелестницы рядом, поодаль – бог Крон…

4

…Далее: радость от встречи, свобода дыханья,

Проводы Крона и Реи на их острова,

Снежный высокий Олимп и решенье собранья:

Бог Посейдон – всем морям на Земле голова!

Новый Властитель зеркального лика планеты

Кинулся сразу в работу, как в воду баклан,

И подчинились Правителю авторитеты:

Бог прозорливый Нерей и седой Океан.

5

Встреча с Нереем прошла на брегах Эридана,

Грелся провидец морской на большом валуне,

Бог появился пред старцем великим нежданно,

Только Нерей пребывал безмятежно во сне.

«Ловко, Нерей, заправляешь морскими делами!

Иль протестуешь на мраморе против богов?

Так расстаются тираны обычно с жезлами

Иль за своих принимают случайных врагов!»

6

«Я, Посейдон, не привык выступать против власти —

Каждая власть для меня хороша и плоха!

Но честолюбец играет на этом контрасте,

Изображая собой всей земли пастуха!

Верой и правдой я долго служил Океану, —

Молвил бесстрашно Крониду спокойный Нерей. —

А потому, что не склонен ко лжи и обману,

Стал я за тысячи лет и умней, и добрей.

7

Трудно быть честным властителем грозной пучины,

Но неподкупным я был, как морская скала,

И выполнял мною данное слово мужчины,

Вот потому с сединой голова и цела».

Юный тиран слушал старца с огромным вниманьем:

«Этот учителем может служить мне вполне!»

И удивил он Нерея своим восклицаньем:

«Будь же мне верным слугой и всегда на волне!»

8

Огнь интереса зажёгся в божественном взоре —

Нимф среброногих внезапно увидел Кронид.

«Здесь их немного, другие – на вольном просторе, —

Молвил отец, – дочерей, словно в море ставрид!

Не поленись, Посейдон, навести Океана —

Он вам поможет в грядущей тяжёлой войне,

В коей придётся на каждого по три титана!»

«Это откуда ты знаешь? – «Я видел во сне…»

9

Бог олимпийский с сомненьем взглянул на Нерея:

«Я постараюсь проверить твою правоту!

Где Океана искать?» – «Там, где с Кроносом Рея

Будут теперь пребывать на священном посту!»

Юноша вскоре попал во дворец к Океану,

Столько подводных существ он не видел нигде!

«Прибыл к тебе ненадолго, – сказал он титану. —

Знать я хочу: ты не склонен к напрасной вражде?»

10

«Нравитесь мне вы, Крониды, сплочённостью рода,

Власть поделили легко без борьбы меж собой!

Сделали верно: сместили отца-сумасброда,

Ваши и недра, и воды, и свод голубой.

Братья мои раздирали несчастную сушу —

Зависть друг к другу испытывал каждый титан…

Мудрые ваши решенья запали мне в душу —

Вы же не рвали планету на клочья из стран…

11

Я поддержу олимпийских богов начинанья,

Властвуй на водах морских, молодой Посейдон,

И передам с удовольствием опыт и знанья —

Пользуйся ими, племянник!» – сказал автохтон.

Ясность в дела привнесла Океана тирада,

И Посейдон возвратился к морским берегам —

Строить в пучине дворец для властителя надо,

Снежный Олимп уступив близким к Зевсу богам…

Неудачное сватовство

12

Крепко задумался бог, погрузившись в пучины:

«Трудно творить чудеса под водой без жезла,

Но для печали моей не должно быть причины —

Не устоит предо мной никакая скала!

В недра пылающей Этны направлю я стопы,

Нужно оружие мощное мне позарез!

Царский трезубец скуют молодые киклопы,

И не узнают об этом Аид и Зевес!

13

В крупной ракушке достиг он земли сицилийской

И проломил кулаком выступающий склон:

«Эй, одноглазые, властью своей олимпийской

Повелевает трезубец сковать Посейдон!»

В сторону были отложены молнии брата,

И разогрет до каленья сверхпрочный металл…

Бог получил свой трезубец ещё до заката

И расколол им на радостях парочку скал.

14

Взмахом руки успокоил он бурное море

И на ракушке отплыл к фессалийским брегам.

Но, находясь на широком и тихом просторе,

Он вдруг узрел, что беда подступила к богам:

«О! Неужели сбывается слово Нерея? —

Офрис титанов сияет огнями костров!

Свод над горою сверкает сильней эмпирея,

Значит, начнётся война двух могучих миров!

15

Вовремя вытащил Зевс одноглазых из бездны,

Чтоб отковали трезубец волшебный они!

Только я знаю: титанов бои бесполезны,

И Ураниды окажутся в вечной тени!

Строить дворец я хотел, где вода голубее,

Чтобы при всплытии видеть Киклады и Крит,

А предстоит возводить чуть правее Эвбеи,

Чтоб под защитою были Олимп и Кронид».

16

…Десять пылающих лет стали всем испытаньем:

В битве с титанами Зевс укрепил царский трон,

Грозный Аид занимался дворца созиданьем,

Чувственной страстью охвачен был бог Посейдон…

Вдоль берегов ослабевшей от битв Ойкумены

На колеснице летал над волнами Кронид.

Кони его выносили на сушу из пены,

Где он любил наблюдать хоровод нереид.

17

«Сколько прелестниц весёлых кружит пред очами!

Издалека красота каждой девы видна!

Как возбуждают кошачьи движенья плечами,

Но больше всех увлекает меня лишь одна!»

Очаровала Фетида его дивным ликом и станом,

Голосом звонким, как будто манила к себе,

Руки легки и уста расцветали тюльпаном,

Очень изящной девица была при ходьбе!

18

Выкрасть Фетиду пытался Кронид многократно,

Но находила защиту она у отца,

И обращалась к родителю дева приватно:

«Мудростью, добрый Нерей, образумь храбреца!

Знаешь, отец, ты моё отношенье к Зевесу —

Мне Громовержец великий по-прежнему мил!

Не потечёт никогда Истр к далёкому Фесу,

И не впадёт в Пропонтиду извилистый Нил!»

19

Старец предвидел свиданье с Властителем моря:

Тучи внезапно закрыли собой небосклон,

С ветром могучим Бореем нисколько не споря,

Сватать девицу спешил молодой Посейдон.

«В жёны Фетиду хочу! – он сказал громогласно,

И не желаю я слышать нелепое «Нет!»,

Будет прелестнице жить с Властелином прекрасно

В светлом подводном дворце! Дай мне, старец, ответ!»

20

«Не торопись, Посейдон, диктовать мне желанье —

Зевс, как и ты, набивался недавно в зятья…

Даже прислал Олимпиец с угрозой посланье,

Но отсоветовал дочерь в супруги взять я…»

«Ты, седовласый старик, не хитри предо мною

И говори откровенно уже до конца!»

«Дочь-нереида не станет для бога женою,

Так как родившийся сын может свергнуть отца!

21

Тайна Фетиды известна давно Прометею,

Из-за неё он прикован к высокой горе.

Так что, Властитель, забудь про дурную затею

И не выслеживай дочерь мою на заре!»

Молча, Кронид возвратился к своей колеснице,

Перед судьбой укротив свой неистовый нрав,

Сжал от досады трезубец в могучей деснице:

«Может быть, старец в своём поучении прав…»

Запретная любовь

22

Годы прошли, и утихла на деву обида:

«Замужем, значит, не быть ей уже никогда!

Ходит по свету немало таких, как Фетида,

Только узреть их мешает морская вода.

Надо проплыть по далёким морям Океана,

Где не бывает охочий до девушек брат,

Встретить могу я невесту, что будет желанна,

Брачный союз заключу с ней без лишних преград!»

23

Стал Повелитель морей появляться на суше

И проезжать по богатым морским берегам.

Так он искал благородные нежные души

Дев, что являлись под стать олимпийским богам.

Думал найти он жену, чтоб была нестроптива,

С гибким умом и собой чтоб была хороша,

И с венценосным супругом должна быть учтива,

Чтоб перед ней открывалась тирана душа!

24

К западным водам Кронид направлял колесницу,

Сад Гесперид и Атланта прошёл стороной,

В узкий пролив он продвинул с трезубцем десницу,

Хлынул поток в океан разъярённой волной.

Вылетел бойко тиран к рубежам Ойкумены

И повернул он на север четвёрку коней,

Словно раздвинул своей акватории стены

Так, чтобы стало Крониду в стихии вольней.

25

Кони летели над морем быстрее орлана,

Вскоре достиг царь равнины из чистого льда,

Не остудила прохлада горячность тирана,

Нравилась богу морскому такая езда!

Вдруг он увидел во встречном полёте прелестниц,

Вмиг развернул колесницу властитель лихой:

«Мне Океан не вещал о полётах «наместниц»!

Или родитель красавиц – повергнутый Кой?»

26

Быстрые кони спешили к дворцу Океана,

Бурная кровь пробегала по жилам царя:

«Кажется, встретилась та, что для сердца желанна…

Значит, сюда колесница примчалась не зря!»

В древний дворец Повелитель влетел ураганом,

Сразу услышал вопрос обитатель седой:

«Что за девицы парят над моим океаном,

Гонят огромные волны над чистой водой?»

27

«Эти девицы прекраснее многих на свете,

Мненья другого, Правитель, не скажет никто!

Форкия дочери – самые лучшие дети,

Хоть родила их богиня чудовищ Кето.

Прежде не знала прелестниц таких Ойкумена —

Дев помышленья, как снег на Олимпе, чисты!

Их имена: Эвриала, Медуза и Сфено…

Сердце моё замирает от их красоты!

28

Девы прекрасны, как в царской короне рубины,

Редкие боги могли лицезреть титанид —

Любят во внутреннем море скрываться «деспины»,

Где берега обрамляет красивый гранит…»

К внутренним водам направил Кронид колесницу,

Мчалась она над волнами, как Феба стрела.

Жаждая встретить скорее с крылами девицу,

Резвых коней он погнал прямо к острову Фла…

29

Издалека увидали девицы повозку

И поспешили исчезнуть в небесной дали,

Сфено съязвила: «Нельзя доверять «недоноску» —

Зевс с Посейдоном, по сути своей – кобели!»

И, приземлившись легко у оазиса Дуза,

Девы продолжили спорить о нравах царей,

Бога морского тогда защищала Медуза:

«Но Посейдон, хоть и буйный, но Зевса храбрей!

30

Видели вы, как Правитель летел над волнами?

Разве легко управлять колесницей такой?

И, оставляя следы, что кипят бурунами,

Вмиг он домчался туда, где царил прежде Кой!

Сёстры, признайтесь, прекрасен Властитель пучины:

Волосы блещут на солнце ручьём серебра,

Тело красиво и руки сильны у мужчины…

Не впечатлила вас мускулов крепких игра?»

31

«Как ты наивна бываешь порою, сестрица —

Глупо теперь доверяться могучим богам!

Все, кто любил их и даже Олимпа царица,

Плачут от горя, подобно весенним снегам.

В грусти глубокой Деметра, Метида, Латона…

Список любовниц и «жён» у Зевеса большой!

И не надейся на долгую страсть Посейдона,

Только морскую стихию он любит душой».

32

«С вами, сестрицы мои, я совсем не согласна! —

Вспыхнув, промолвила девам Медуза в ответ. —

Я докажу вам, что крепкое чувство прекрасно,

Будет любить он меня, как Климену Япет!»

Стала Медуза летать в одиночку пред богом

Так, чтобы видел её Посейдон вдалеке.

Быстрая гонка двоих стала ярким прологом,

И забурлила любовь, как вода в роднике.

33

Встретил однажды бог деву у храма Афины,

Но испугалась Медуза и скрылась внутри.

В дверь Посейдон стал ломиться потоком лавины,

Вынудив деву дрожать там до самой зари.

Ночь проведя возле статуи Девы-Паллады,

Так размышляла Форкида, не ведая сна:

«Ах, почему я лишила обоих услады,

Разве такая невеста тирану нужна?

34

Я поступила с великим Кронидом ужасно

И оскорбила поспешным побегом своим…

Вдруг он сочтёт, что увлёкся девицей напрасно,

И не достанется счастье влюблённым двоим?»

Горькие слёзы досады текли по ланитам,

Нежное тело сковал перед богом испуг…

Солнечный луч пробежал по базальтовым плитам,

В море ушёл Посейдон, стало тихо вокруг.

35

В грустном полёте домой, к островам океана,

Дева узрела четвёрку красивых коней,

Глянул Кронид на неё, как орёл на фазана,

И развернул колесницу, чтоб гнаться за ней.

Дева летела над морем, не чувствуя страха,

Крылья несли титаниду над пенной волной,

Стан выпрямлялся стрелой после каждого взмаха,

Слышала шум колесницы она за спиной…

36

Вскоре догнал и схватил Посейдон чаровницу,

Та, улыбаясь счастливо, сложила крыла,

И развернул Властелин на восток колесницу,

Вмиг оказались они возле острова Фла.

Внёс на руках он её в храм великой Паллады

И поспешил затворить половинки дверей.

Там в полутьме и в объятьях желанной прохлады

Страсть совершилась в опасной близи алтарей…

Гнев Афины

37

Не покидали влюблённые храм до рассвета.

Так от любви помутилась царя голова,

Что он запел для Медузы нежней Мусагета,

Страстные чувства умело вплетая в слова.

Таяла дева нектаром от царских признаний,

Пышную свадьбу устроить желал Посейдон,

И обещал властелин исполненья желаний —

Станет Владычицей сорванный богом «бутон»!

38

Дерзко нарушила Эос идиллию в храме,

Вышли на берег влюблённые, страстью горя:

Дева сказала: «Ждут сёстры меня за горами,

Вместе узрит нас, любимый, другая заря…»

Ласковым взором Кронид проводил чаровницу,

Лебедем та поднималась легко в облака,

Впрыгнул играючи грозный жених в колесницу,

Путь ко дворцу указала тирана рука.

39

«Скоро поженимся мы с Посейдоном, сестрицы! —

С радостью молвила дева, примчавшись домой. —

Бог обещал даровать мне корону царицы,

И на Олимп белоснежный путь будет прямой!»

С завистью слушали девы сестру молодую —

Самая младшая стала невестой царя!

Им надоело давно жизнь вести холостую

И наблюдать лишь пески и седые моря…

40

«Мы за тобою пойдём во дворец Посейдона,

Верой и правдой прислуживать станем тебе,

Будем на свадьбе прекраснее муз Геликона…» —

Сёстры увязли в мечтах и пустой похвальбе…

…Гелий усталый сокрылся за морем лазурным,

Замерли кони у храмовых медных дверей,

Бог Посейдон поражался твореньем скульптурным

И пустотой непривычной златых алтарей.

41

Дева впорхнула в святыню Афины синицей,

Сразу попала в объятья царя, как в силок.

«Скоро, Медуза, ты станешь морскою царицей,

Самой прекрасной на свете!» – признался ей бог…

Снова в страстях утонула влюблённая пара,

Мягкой постелью для них стал холодный гранит,

Пылкие речи царя были слаще нектара,

Ярко сияли у девушки розы ланит…

42

Но, к сожаленью, не знали жених и невеста,

Что затаилась опасность в усладе ночей —

Вызвало страстное чувство лавину протеста

Той, что во тьме не смыкала от злобы очей.

Как-то Афина услышала голос созданий,

Коих творил вдохновенно титан Прометей —

Люди твердили: «Твой храм стал вертепом свиданий,

Освободи нас от этих порочных сетей!»

43

В храм заглянула богиня Афина незримой

И затаилась за статуей мощной своей,

Втайне желала сама быть безмерно любимой,

И наблюдать эту страсть было тягостно ей.

Женская зависть душила богиню Афину:

«Но почему я отвергла любовь кузнеца?

Страшно признаться, но только боюсь я мужчину!

Видно, на мне так сказалось влиянье отца!»

44

Ясно услышала Дева биение сердца,

Стали рождаться стремительно капли на лбу,

Переживала униженность дочь Громовержца,

С собственным «Я» начинала богиня борьбу.

Эос Афину спасла от свирепого гнева —

Вынес на берег любимую бог Посейдон.

Вытерла слёзы тайком непорочная Дева:

«О, как прекрасен бывает любовный полон!»

45

Больше недели она провела за скульптурой,

Не замечая уже пустоту алтарей —

Очи Афины следили за лёгкой фигурой,

Что с упоеньем ласкал Повелитель морей.

Шёпот влюблённых измучил ревнивую душу,

Крикнуть хотелось: «Подите, презренные, вон!

Есть у вас небо и море, не портите сушу!

Вере в богов нанесли вы немалый урон!»

46

Словно тянуло богиню неведомой силой,

И появлялась во храме она день за днём,

Слышала снова: «Люблю, драгоценная, милый…»

Хладное сердце Паллады горело огнём!

Но довелось ей услышать другое однажды:

«В храме Афины у нас создаётся семья,

Только страдает она от завистливой жажды,

Что не прочувствовать ей мощь «мужского копья»!

47

Вторил Медузе тиран: «Пусть её тешат латы,

Шлем золочёный с копьём, что ей сделал Гефест,

Коль на войну и на кровь променяла гранаты,

Мойры уже не завяжут ей узел невест!»

Грохнула Дева Афина копьём по граниту:

«Прелюбодейка ночная, покинь этот храм!

Ты возмечтала попасть без усилий в элиту? —

Нет, ты не будешь ходить по пурпурным коврам!»

48

Буйная злоба сверкнула в божественном взгляде,

Пламенем очи горели, как свод на заре!

И, не промолвив ни слова счастливому дяде,

Дева Афина умчалась к священной горе.

«Движет племянницей зависть и страшная злоба,

Утром покинем, Медуза, святыню её!

В ярости дочерь Зевеса, как бык, твердолоба —

Будет вещать пантеону лишь мненье своё!»

49

Вмиг оказалась Паллада у царского трона,

В нём находясь, царь Зевес пребывал в полусне,

Многие ночи спала без супруга «матрона» —

Не проявлял он вниманья к ревнивой жене.

«Грозный родитель, я требую веского слова —

Прелюбодеями храм мой теперь осквернён!

Вправе я их наказать, не желая иного?»

«Утром отвечу тебе! – Я сейчас изнурён!»

50

«Молви, родитель, сей миг!» – торопила Афина.

«Эрос превыше богов всех, включая меня!

Всплески любви, дорогая, живого вершина…» —

Молвил Зевес, прочь остатки дремоты гоня.

«Это – не всплески любви, а утеха для плоти!

Возле фигуры богини – разгулы страстей!

ЭТО должно совершаться на ложе иль в гроте —

Разве любовь – не желанье зачатья детей?»

51

Царь от волненья сошёл с золотого престола,

Стал рассуждать, разминая лениво ступни:

«Первое сильное чувство – серьёзная школа,

А не взиранье вдвоём на созвездий огни…

И от ошибок никто, даже я, не избавлен,

Так как рассудок влюблённого скрыт пеленой!

Будь воля Геры, то был бы я ею оставлен…

Я сожалею, что стала она мне женой.

52

Выгони этих влюблённых из храма, Паллада,

Пусть на лугу иль в дубраве гуляют вдвоём!

Можешь кольнуть их пониже спины, если надо,

Или же ты не владеешь Гефеста копьём?»

Вспыхнула Дева, на слово «копьё» от тирана:

«Дай разрешенье, очистить от пагубы честь!»

«Что ж, очищай, коль не веришь в совет ветерана!»

Сразу Афина задумала страшную месть…

53

К просьбе богини Властитель отнёсся беспечно:

«Быть справедливой с рожденья тебе суждено!

Если считаешь, что ты, дочь, во всём безупречна,

То исполняй только то, что свершиться должно!»

Расплата за любовь

54

«Не сокрушайся, такое присуще Афине,

Деве Палладе самой надоел пантеон!

Бедный Зевес! Он один средь богинь на вершине —

Тяжко ему править миром… – сказал Посейдон. —

Эос-заря направляет персты к небосводу,

Время разлуки пришло, расставаться пора.

Не подходи на закате ты к этому входу,

На берегу буду ждать у цветного шатра…»

55

В это же время Афина была у престола —

Клятву сумела исторгнуть она у отца

В том, что тиран не осудит её произвола,

Не воспрепятствует месть совершить до конца,

Что не отменит Властитель её наказанье,

И не вмешается в то, что свершила она —

Пусть испытают виновные боль и страданье,

Да изопьют эту чашу мучений до дна!

56

Клятва отца послужила Афине «эгидой»,

Вмиг прилетела ревнивица к острову Фла,

И совершила ужасное там с титанидой,

Сделав её воплощеньем вселенского зла.

Видя влюблённых, сомкнувшихся в крепком объятье,

Им погрозила Афина огромным копьём,

И возгласила счастливой невесте проклятье:

«Больше тебе не бывать с Посейдоном вдвоём!»

57

Начал меняться чарующий облик Медузы:

Аспиды вместо волос заплетали «венки»,

Сразу ослабли влюблённых незримые узы,

Как только бог разглядел у любимой клыки!

Пальцы Медузы предстали когтями тигрицы,

Всё, кроме лика, покрыла навек чешуя,

Вмиг почернели прекрасные крылья девицы,

Нежный и ласковый голос стал рёвом зверья!

58

Вырвала деву богиня из рук Посейдона,

Острым копьём погнала за седой океан,

Слышались долго вдали звуки громкого стона —

Образ ужасный и сёстрам Медузы был дан…

«Брат венценосный спасёт от уродства девицу!» —

Крикнул вдогонку Форкиде Властитель морей,

Впрыгнул мгновенно расстроенный царь в колесницу

И на Олимп полетел, как могучий Борей.

59

Шагом поспешным пройдя по большой анфиладе,

К трону Зевеса направился злой Посейдон,

Младший Кронид удивился столь смелой браваде:

«Будь осторожен, не сбей с возвышения трон!»

«Шутки твои неуместны, Правитель Вселенной!

Знай, что Паллада лишила невесты меня!

Ты прикажи ей не быть перед нами надменной,

Честь пантеона богов от позора храня!»

60

«Ах, это ты оказался копьём уязвлённым,

В храме Афины устроив с невестой альков?

Мало ли есть в Ойкумене укрытий влюблённым,

Или от радости был ты совсем бестолков?

Мог бы прикинуться вольною птицей иль змеем,

Или проникнуть к любимой в пещеру дождём,

И одарить деву сыном, как брат твой, Персеем,

В гроте неведомом с ней пребывая вдвоём!»

61

«Мне, всемогущий Зевес, не нужны утешенья,

Лучше верни ты Форкиде божественный вид!»

«Нет, не могу отменить я Паллады решенья,

С этой утратой смириться придётся, Кронид!

Словно ремнями повязан я клятвенным словом,

И отменять ни за что я не стану его —

Храмы богов не должны становиться альковом!

Силой своей не добьёшься ты, брат, ничего!»

62

«Благодарю, царь, за данный урок оправданья —

Ревность превыше любви и отныне права!

Твой пантеон не узрит Посейдона страданья,

Хоть и посыпана пеплом его голова…»

Поступью гордой ушёл Властелин акваторий,

Зевсу оставив сомненья его правоты.

Будет у среднего брата немало историй,

В коих любовь – не всегда образец чистоты…

Страсти бога

63

Сразу предался морской Повелитель унынью,

Не выходил на поверхность тиран из дворца —

Поле души заросло ядовитой полынью,

Тело, однако, пылало огнём жеребца.

Вышел из вод он однажды, душою слабея,

И показался прекрасным ему белый свет:

Видит: на западе остров красивый – Эвбея,

А на востоке – жемчужина-город Милет.

64

Остров тиран пересёк меж седыми горами,

Далее встретил его красотой материк…

Вспомнились сразу Крониду свидания в храме,

Незабываемый, резкий, отчаянный крик…

Неторопливо он шёл по равнинам зелёным,

Путь по чудесным Балканам держа на закат,

И удивлялся красивым местам заселённым —

Счастлив здесь местный народ, хоть совсем небогат!

65

Издали женщину он заприметил на поле,

Что-то знакомое с детства увидел он в ней,

Рядом бараны гуляли стадами на воле,

В речке купался табун непокорных коней.

Вспыхнувшей страсти поддался властитель унылый,

К женщине кинулся зверем голодным тиран,

Но обернулась красавица белой кобылой

И поскакала от бога, сминая шафран.

66

Бег кобылица направила прямо к Ладону,

Перемахнула протоку в четыре прыжка,

Длинным хвостом помахала она Посейдону,

Вдаль унеслась, напрягая крутые бока…

Не удивился тиран превращенью такому:

«Стала заманчивей дева теперь для меня,

И кобылица уступит желанью мужскому —

Я обернуться смогу в вороного коня!»

67

Преобразился в коня Повелитель мгновенно,

Громко ударил копытами он по земле,

За кобылицей помчался скакун вдохновенно,

Перелетая протоку подобно стреле.

Вскоре узрел впереди круп, к усладе манящий,

И возле устья реки конь кобылу настиг,

Вмиг соблазнил кобылицу он страстью пьянящей,

И над полями разнёсся божественный крик:

68

«Я от тебя убегала со скоростью ветра,

Вовсе не зная, что примешь ты облик коня!

Разве сестру не узнал? Это я, брат, Деметра!

Как, Кронион, ты посмел посягнуть на меня?»

«Я не жалею, Деметра, о страстном деянье —

Издалека не узнал я тебя со спины —

Ты пребывала тогда не в своём одеянье,

А несравненные прелести были видны.

69

Вышел из моря на поиски дивной царицы,

Грусть и тоска во дворце одолели, сестра!

Так что прости, ухожу – что мне взять с кобылицы?

Пусть достаются лошадкам твои клевера…»

«Любвеобильны без меры два брата Кронида —

Раз на земле появились, подайте им дев!

Вы бы ещё приобщили к насилью Аида». —

Молвила громко сестра, не скрывая свой гнев.

70

Но не ответил пристыженный брат Карпофоре,

В тёплые воды вошёл и махнул ей хвостом.

Встретило бога волною чудесное море,

Вновь оказался Властитель в чертоге пустом…

Двойню в положенный срок родила кобылица:

Миру явились Деспина и конь Арейон.

Вновь по полям и дубравам пошла чаровница,

Помня о горькой судьбе неповинных Горгон…

71

…Не охладила тирана пучина морская,

Влюбчивым бог стал, как брат, но на день или два!

Огненной страстью пылал он, прелестниц лаская,

И остывал сразу после любви баловства.

С берега видели часто с трезубцем тирана,

Девушек юных манила его красота,

Ярким предвестником был аромат майорана,

Что у кого-то исполниться может мечта…

72

Не открывал после встречи с Медузой бог душу,

Жизнь научила быть скрытным, как грозный Аид.

И, выходя из пучины глубокой на сушу,

Он оставался холодным, как горный гранит.

Страсть Властелина была мимолётной кометой,

Что украшала сияньем ночной небосклон,

Многие встречи сокрыты извилистой Летой,

Только не та, в коей чудо свершил Посейдон:

73

…Недалеко от дворца на поляне прибрежной

Бог заприметил прелестницу редкой красы

С дивной точёной фигурой и кожею нежной,

С поступью лёгкой, с повадками хитрой лисы.

И восторгался Властитель картиной душевной,

Видя, как дева купалась в бегущих волнах,

Но возмечтал овладеть он прекрасной царевной,

Благо, не надо ходить в вороных скакунах.

75

Он овладел ею так, как племянник кифарой,

Не предлагая ей вечность и спелый гранат —

Что с нею делать Крониду, когда станет старой,

Или настигнет её чернокрылый Танат?

«Что за утрату девичества хочешь, Кенида?

Слово даю, что исполню любые мечты!»

И попросила царевна лапифов Кронида:

«Воином быть я желаю… могучим, как ты!»

76

Не затруднился Кронид пожеланьем девицы:

«Ты к амазонкам мечтаешь отбыть навсегда?

Значит, одним лишь движением царской десницы

Я переправлю тебя через море туда!»

«Этого мало, тиран, за девичью утрату!

Быть я могучим мужчиной хочу, Посейдон!

Нет у меня вожделенья ни к власти, ни к злату

И не стремлюсь к прозябанью покорных матрон!

77

Хочется стать мне немедля воителем славным,

Непобедимым героем на бранных полях,

Быть гражданином во всех городах полноправным

И без опаски ходить на больших кораблях!»

«Примешь сегодня, Кенида, ты облик мужчины,

Следом за мной омываясь в приливе морском,

Мужем останешься, дева, до самой кончины

С телом могучим и с крепким мужским «маяком!»

78

Скрылся Властитель пучины в привычной стихии:

«А ведь могла бы гулять беззаботно средь рощ,

Мужа найти – телеса у неё неплохие…

Нет же! Она предпочла только воина мощь!

Странно, у дев, как обычно, желаний немало,

Но, вероятно, в Кениде скрывался Кеней…

Пусть же не знает он страха и ран от металла!» —

Вымолвил царь, забывая соитие с ней…

79

Не выходила тоска из души Властелина,

Не помогала ему страсть прелестниц земных,

Только узрев как-то Геру и рядом павлина,

Понял, ему не хватает деяний иных…

Корни заговора

80

«Сядь на валун, поразмыслим с тобой, брат, немного!

Слышала я, пребываешь в глубокой тоске?

Зевс был неправ, наказав так великого бога,

Чтоб ублажал он себя страстью дев на песке…» —

Так затевала интригу царица, дочь Крона,

Скрытая злоба и ревность довлели над ней —

В грязное дело пыталась втянуть Посейдона,

Воспоминаньями сделать тирану больней:

81

«Слышала я разговор Властелина с Палладой,

Ими для казни Медузы был выбран Персей.

В адрес Форкид разразился царь громкой тирадой,

Что, мол, Горгоны опасны земле нашей всей.

Брат наш – изменщик и ходит по смертным девицам,

Но ни одна, как твоя, не была казнена!

Собственноручно построил дворцы чаровницам —

Наглость такая всему пантеону видна».

82

Вздрогнул слегка Посейдон, и лицо стало серо,

Взгляд устремился на запад, и выступил пот:

«Как же бывает права иногда эта Гера —

Слишком печален был песни любовной эпод…»

«Не ощущает Афина себя виноватой,

Прячась порой за спиной Громовержца-отца!

Но «справедлива», разделавшись с девой чреватой

Слабой десницей послушного брата-юнца…

83

Что приуныл ты, иль правда кольнула стрелою?

Слишком спокойно живётся тебе под водой!

А на Олимпе тебя награждают хулою —

И говорят, ты женат на кобыле гнедой!

И в подтвержденье тому были «роды» Горгоны —

Вылетел первым из тела Медузы Пегас!

И обсуждают активно тебя Кронионы,

Шепчут, что ты – не тиран, а простой волопас!»

84

Пальцы Кронида сжимались в кулак незаметно:

«Гера, похоже, не лжёт – много правды в словах,

И говорит о коварном Зевесе предметно,

Перетирает его, как зерно в жерновах!»

Гера слегка улыбнулась, рассказ продолжая:

«Слушай сестру, Посейдон, говорю не со зла!

Много Зевес собирает с девиц «урожая»,

Только тебе достаётся от страсти зола!

85

Как-то обмолвился он о морях-океанах,

Мол, для морского Кронида они велики!

И размышляет супруг о предательских планах,

Как низвести Посейдона до бога реки…»

Вмиг помутился рассудок великого бога —

Кинула Ата на очи его пелену,

И покачнулся Властитель на камне немного,

Молвя Аргее в ответ: «Отомщу я лгуну!

86

Только не знаю, когда это будет, царица,

Горький рассказ о Зевесе – достойный пролог!

Не упущу я возможности, чтоб эта «птица»,

Снежный Олимп оставляя, попала в силок!»

«Не говори никому это, брат мой державный,

Я помогу непременно в нелёгкой борьбе,

К людям навеки уйдёт Громовержец тщеславный,

Принадлежать пантеон будет только тебе!»

87

«Не одолеть одному мне могучего брата —

Тучегонитель, царица, хитёр и силён!

Даже Тифон не сумел победить автократа —

Зевс мятежами титанов уже закалён!»

«У Властелина завистников тайных немало!

Зевса желающих свергнуть найдём, Посейдон!

Я усыплю осторожность супруга-бахвала,

С трона слетит любодей, как с небес Фаэтон!»

88

«Коль усыпить Олимпийца берёшься, согласен!

Выступлю против Зевеса! Но, только когда?»

«Муж мой коварный во здравии очень опасен —

Скинет нас в Тартар легко, не оставив следа!

Будешь на троне ты, брат, при одном лишь условье,

Что не отступишь от дел в переломный момент

И при сверженье проявишь своё хладнокровье —

Станет весомым для Зевса такой аргумент!»

89

А за спиной Посейдона хихикала Ата —

Разум морского царя был совсем помутнён!

«Вырвала» клятву Аргея из среднего брата:

«Водами Стикс я клянусь, муж твой будет пленён!»

«Ты, Посейдон – настоящий тиран Ойкумены!

Будет под властью твоею отныне она!»

Не ожидал он от Геры ни лжи, ни измены —

Плотно застлала Крониду глаза пелена…

Мятеж

90

Впал Посейдон в состоянье душевной тревоги,

Нервно шагая по гулким покоям дворца:

«Чувствует сердце от встречи с Аргеей ожоги,

Словно баран винторогий, иду на ловца!

Хитрая Гера считает супруга безвольным,

Как это часто бывает у смертных людей.

Но доверяться не надо тирадам застольным —

Очень умён и могуч был в боях «любодей»!

91

Нет, одному не свалить мне Властителя с трона —

Он превращаться не станет в гнедого коня,

Чтобы пастись на зелёных лугах Киферона,

Может, мятеж наверху – для меня западня?»

Мыслей теченье нарушила дева Ирида,

Что по приказу Аргеи спустилась на дно:

«Грозная Гера к себе призывает Кронида,

Тайное что-то случиться сегодня должно!»

92

Знал Посейдон, что вершится опасное дело,

И неизвестно, вернётся ли он во дворец,

Но устремился к царице Олимпа он смело,

Только сомненья тянули к земле, как свинец…

Встретила Гера его у златого порога:

«В царских покоях на страже стоит Аполлон —

Он согласился помочь, не ведя диалога!

Быстро берите уснувшего Зевса в полон!»

93

Молча, пленили мятежники сонного бога,

На сыромятных ремнях навязав сто узлов,

И поспешили к царице: «Запри демагога!

Пиром отметить ты можешь удачный «улов»!

Что обещала, отдай нам немедленно, Гера!

Надо, царица, платить по долгам, не скупясь,

Чтоб не терялась в твои обещания вера,

Не нарушалась меж нами окрепшая связь!»

94

«Будет вам всё после пышного царского пира,

Вы по заслугам получите славу, друзья!

Пусть о победе сыграет нам Фебова лира,

Важное дело свершилось, грустить нам нельзя!»

В зал пригласила царица богов пантеона —

Там проходили при Зевсе большие пиры,

С левой руки посадила она Аполлона,

А Посейдон сел по правую руку сестры.

95

Не поддержали богини и боги веселья —

Их удивило отсутствие бога небес!

Даже Аид не оставил своё подземелье,

Не приглашён был на пир и могучий Арес.

Геру спросила Афина: «А где Повелитель,

Что-то случилось, царица, с супругом твоим?»

«Он на земле ищет с девой прекрасной обитель,

Мир выше гор для Зевеса давно нелюбим!

96

Он мне доверил назначить наследника трона,

С новым царём мы закончим торжественный пир!

Самый достойный возглавит богов пантеона,

Лучший получит тогда во владение мир!

Стикс-титаниду для вас пригласила к застолью,

Пусть перед ней клятву верности даст Властелин!

Тучегонитель склонился давно к слабоволью,

И по земле он гуляет теперь как павлин!»

97

Гера, в улыбке открыв белоснежные зубки,

Властным перстом указала на пифос вина:

«Всех попрошу я наполнить хрустальные кубки,

Клятва пред Стикс будет новым тираном дана!»

Ловко работали руки юнца Ганимеда,

Быстро наполнил сосуды чудесным вином,

«Ах, неужели достигнута мною победа?» —

Думали Феб с Посейдоном о троне одном!

98

Насторожились в тот миг Аполлон с Посейдоном:

Кто будет клятву давать: бог один иль другой?

Но торжество вдруг нарушилось громом и звоном:

Выбита дверь волосатой и крепкой ногой!

Зевс на пороге восстал: весь израненный, серый,

Было заметно, что рядом с царём – никого…

Вмиг побледнела коварная, хитрая Гера,

И собралась дать приказ, чтоб схватили его.

99

Крикнула в страхе мятежникам злая царица:

«Слабого мужа ремнями вяжите скорей!»

Вдруг изменились у всех заговорщиков лица —

С грозной улыбкой в окно заглянул Бриарей.

На апоклинтры откинулись Феб с Посейдоном —

Это – сторукий гигант, сын богини Земли!

Рухнула Гера на трон со слезами и стоном:

«Мы перед ним, как песчинки в дорожной пыли!»

100

Прежде такого Зевеса не видели боги!

Даже храбрец Посейдон весь согнулся в дугу,

Страх выдавали дрожащие крепкие ноги,

Он колебался, как будто трава на лугу…

Всем воздалось, кто участвовал в этом деянье:

Гере особую кару придумал Зевес,

Брату и сыну другое судил наказанье —

Строить для города стену послал их с небес…

101

«Так не достался трон Зевса ни сыну, ни брату. —

Думал об этом в глубинах морей Посейдон —

И поделом получили мы с Фебом расплату —

Каждый за глупость особым «призом» награждён…»

Строители

102

Сосланы были мятежные боги в Троаду,

Где отработать на смертных должны были год.

Слышали оба о ней от аэда балладу,

Как появился на бреге высоком народ…

Вспомнил Властитель морей сына Зевса Дардана,

Внука Атланта, держащего весь небосклон.

Именно он, этот отпрыск Кронида-тирана,

Город возвёл, где был Трой Астиохой рождён.

103

Юный наследник построил селенье у Иды,

В крепость вложил он немало богатства и сил,

Мощно «вросли» в эту землю сыны-Дарданиды,

Не исключением стал и блистательный Ил.

Крепкое царство возникло южней Геллеспонта,

Даже пираты страшились его берегов!

Здесь повстречали мятежники Лаомедонта,

Только не верил троянец в явленье богов.

104

Хитро тиран посмотрел на бродяг-великанов:

«Что за причина такая вас гонит сюда?»

«Мы заработать пришли в этот город каштанов,

Зная, что нынче в строителях в Трое нужда!»

«Что вы умеете делать большими руками?

Медь добывать в рудниках или класть кирпичи? —

И заиграл хитроумный троянец зрачками. —

Или способны ковать вы щиты и мечи?»

105

«Можем построить для Трои могучие стены —

Не было прежде во всей Ойкумене прочней!

Крепость здесь будет надёжней, чем город Микены,

Только за это отдашь нам три сотни коней!»

«За нерушимую стену три сотни? – Терпимо.

Это, по грубым расчётам – приплод годовой…

Только утрата постройкой стены восполнима…

Что ж, я согласен, начните свой день трудовой!»

106

Лаомедонт с Олимпийцами вышли из града,

Определили высоты ворот и стены.

«Это уже не стена, а из камня громада,

В ней не найдёшь, властелин, никакой слабины!

Мы будем строить защиту из плит неподъёмных,

Крепость твою не разрушат стихия и враг,

В ней создадим мы немало проходов укромных,

Сделаем всё для надёжности – дай только знак!»

107

Царь, улыбнувшись, ответил, что будет им стадо,

И отдалился от новых строителей стен.

А во дворце находясь, хохотал до упада:

За жеребцов целый город получит взамен!

В каменоломне смирились «работники» с карой,

Что им назначил за подлость могучий Зевес,

Временно Феб распрощался с незримой тиарой —

Не музыкант он теперь, а простой камнерез.

108

Для Посейдона строительство – ясное дело,

Сам он возвёл под водою прекрасный чертог!

И потому в известняк он врезался так смело,

Как бы не смог ни один созидающий бог.

Молча, смотрел Аполлон на работу Кронида —

К грубым делам на земле не привык Мусагет.

Он устремился на гору лесистую Ида,

Где им был гимн для камней с вдохновением спет:

109

Зашевелились в ущелье огромные плиты,

Много осколков летело к троянской стене,

Следом за ними ползли по земле мегалиты,

Словно на море суда по спокойной волне.

Вскоре услышали боги звук громкого стона,

И задрожал на равнине каштановый лес,

Это Аргея рыдала в тиши небосклона,

За преступленье её бичевал там Зевес.

110

«Грозен отец!» – произнёс Кифаред вдохновенный,

Дядя добавил: «И бьёт чуть пониже спины!

Так захотелось царице на трон вожделенный,

Что ухищренья её были Зевсу видны!

Кажется, он выбивает из Геры пороки,

Станет отныне она идеальной женой!

А на Олимпе богини трещат, как сороки:

«Как хорошо, что случилась беда не со мной!»

111

Долго стояли строители, в небо взирая,

Видели, как Властелин бил суровым кнутом,

Гера металась по небу от края до края,

Словно весною пчела над цветущим кустом.

«Всем – по заслугам, как молвила Гера когда-то! —

Вспомнил слова заговорщицы бог Посейдон. —

Не остановит никто разъярённого брата,

Он для живущих – и власть, и палач, и закон!

112

Вот чем закончилась подлой Аргеи «победа»,

Очень высокою стала за это цена!»

Молча воспринял бог моря слова Кифареда:

«Гере – оковы и бич, нам – большая стена!»

Вновь у богов закипела в ущелье работа:

Трескался сам под мелодию в нём доломит,

Стал Посейдон возводить городские ворота,

Башни заставил расти в поднебесье Зевсид…

113

Лаомедонт приходил к мастерам ежедневно,

И через несколько дней произнёс властелин:

«Знаю, кто Вы, и за что Ваша участь плачевна —

Вы попытались вбивать меж супругами клин?

Также, известно, что строго наказаны оба —

Этой работой должны вы уменьшить вину.

Я награжу Вас за стену большую особо,

Только сейчас вы находитесь в рабском плену!

114

Как подсказал мне оракул во храме Зевеса,

Вы не имеете права не слушать меня,

Если не будет к работе у Вас интереса,

То вам не дам и осла, а не то, что коня!»

Но не дождался властитель от ссыльных ответа —

Диспут с людьми не бывает в чести у богов!

Спор с Олимпийцем для смертных – плохая примета,

Жизни лишит небожитель без всяких торгов!

115

Дни пролетали звенящей стрелой Артемиды,

Выросли стены на много десятков локтей,

Многим казалось, что станут они выше Иды,

Людям за ними не страшен и буйный Антей.

У Посейдона заныли и руки, и ноги,

Льдом застывала у нежного Феба спина,

Не вызывала работа у ссыльных тревоги —

Меньше, чем за год возникла для Трои стена.

116

Время пришло награждать небожителей стадом,

Стали они объяснять, чем прекрасен их труд:

«Восхищены будут гости чудесным фасадом,

Трое не страшен ни враг, ни божественный кнут!

В этой стене толщиной в двадцать восемь пигонов

Есть помещенья для войска и тысяч коней!

Не понесёт город твой при осадах уронов —

Нет в Ойкумене великой защиты прочней!

117

И не скупись, властелин, не позорься пред нами —

Мы отработали честно положенный год,

И награди Олимпийцев за труд скакунами,

Много не просим – за срок нашей ссылки приплод!»

Стал насмехаться над ними потомок Дардана:

«Вы, мастера, обнаглели на царских хлебах!

Уши отрежу и брошу в поток Эридана

Или повешу сушить на дорожных столбах!

118

Прочь уходите от стен, мастера-самозванцы!

Разве достойно богам отнимать лошадей?

Вы на земле Громовержца – рабы-чужестранцы —

Сын незаконный Зевеса и с ним любодей!»

Молча покинули Трою сподвижники Геры,

И вопросил Аполлона могучий Кронид:

«Мог бы ты сделать его кучкой тлеющей серы?»

«Да, но зачем? Месть настигнет его чрез гранит!»

119

«Ты что-то знаешь, певец, об ужасной кончине?»

«Скоро придёт к этим стенам могучий мой брат.

Весь царский род перебьёт он по той же причине —

Это Геракл, персонаж незабвенных баллад!

Я же пошлю в этот город звенящие стрелы,

Смерть и болезни они принесут для людей!»

«Ну, коль троянцы, как царь, все бесстыжи и смелы,

То к ним нагрянет из дальней пучины злодей».

120

И Посейдон, поразмыслив, сказал Аполлону:

«На побережье отправлю я монстра теперь.

Пусть поразится коварный властитель урону,

Что принесёт для живущих в Троаде мой зверь!»

Спор за Аттику

121

Вновь возвратился в покои морской Повелитель,

Думать о людях его научил этот год,

Труд на земле – для Кронида полезный учитель,

Он показал ему ценности прав и свобод.

Чаще стал ездить тиран на своей колеснице

Вдоль берегов необъятной прекрасной земли,

И подходил незамеченным к каждой столице,

Не оставлял без вниманья в морях корабли.

122

Стал замечать он, на фоне земной панорамы,

Там, где дотошный народ возводил города,

Строились в первую очередь дивные храмы —

Значит, у смертных в богах наблюдалась нужда.

В них обращался народ к Олимпийцам с мольбою:

Не отвергать от себя созиданья творцов,

Чтоб награждали живущих счастливой судьбою,

Оберегали от горя любимых «птенцов».

123

В жертвы богам приносились быки и коровы,

Жарились туши животных на ярких кострах,

В честь небожителей люди сажали дубровы,

Вера в богов побеждала тревогу и страх.

Изредка слышал воззванья стихии Правитель —

Но поминался в мольбах только мудрый Нерей,

И Посейдон вознамерился строить обитель

Близ оживлённого порта с названьем Пирей.

124

С моря увидел Властитель акрополь скалистый,

Где поднимались дома и огромный дворец.

Рядом стоял недостроенный храм неказистый,

И без колонн и без крыши, дверей и крылец.

«Вот что искал по брегам много дней неустанно —

Именно этот акрополь для храма пригож!

Будут его посещать моряки постоянно…

Чем-то на Иду в Троаде пригорок похож!»

125

Как-то явился Властитель морей перед троном,

Царь городка ощутил небывалый озноб:

Разве мечтал он о встрече с самим Посейдоном?

Тот вопросил: «Испугался Кронида, Кекроп?

Я заявился к тебе, автохтон, с предложеньем,

Чтоб не бродить мне бесцельно по вашим горам —

Я восхищён, властелин, городским возвышеньем

И пожелал в честь мою обозначить твой храм!»

126

Царь, озадаченный вестью, заёрзал на троне,

Он побоялся Крониду ответствовать «Нет!»

Но очутиться у буйного бога в полоне —

Может народу всему оказаться во вред.

«Что-то не так, сын богини Земли, ты в сомненье?

Разве твоим морякам помощь бога вредна?»

Молвил Кекроп Посейдону, скрывая волненье:

«Дева Афина желанья быть с нами полна…

127

Вы, Олимпийцы, решите сей спор меж собою,

Волю богов исполнять – не составит труда!»

Скрылся без слов Посейдон за волной голубою.

Думал Кекроп, что нагрянет на город беда…

Но обратился Кронид к своему Властелину:

«Зевс, помоги разрешить возникающий спор —

Уговори, брат, великую Деву Афину

Мне уступить малый холм средь причудливых гор!

128

Недалеко от Парнаса возвышенность эта,

Западней холмика есть многолюдный Пирей.

Храм на пригорке скалистом дострою за лето,

Нужно решенье твоё – озаботься скорей!»

Бороду начал поглаживать царь пантеона:

«Мало тебе, Посейдон, на морях островов?

Холмик возьмёшь, а потом проведёшь Аполлона,

В пользу твою спор решить я сейчас не готов!

129

Кроме того, заявила мне Дева-Паллада

Будто хотят пригласить горожане её!

С ней говорить о желанном владении надо,

Помни, что есть у Афины большое копьё!»

«На островах вижу храмы твоей Артемиды,

К многим из них долетела богини стрела!

Разве вдвоём не решим, мы же – братья-Крониды?

Вспомни, чья власть проявилась на острове Фла!»

130

Вновь к бороде потянулась Зевеса десница:

«Ты правотой откровенной мне бьёшь прямо в лоб!»

Мысль у тирана сверкнула, как в небе зарница:

«Пусть же решит этот спор змееногий Кекроп!»

Умный Кекроп с одобреньем отнёсся к решенью,

Что состязанье богов проведёт царь земной!

Для пантеона вся Аттика стала мишенью,

Боги с вниманьем следили за дивной страной!

131

Царь принимал Олимпийцев на горной вершине,

Возле огромного храма с десятком колонн,

Почести здесь оказал справедливой Афине,

И с уваженьем им встречен был бог Посейдон.

Много народа пришло из окрестных селений,

И опустели в Пирее на день корабли,

После всех жертв и великим богам восхвалений

Высказал царь городка боль родимой земли:

132

«Мы поселились на скалах ничем не богатых,

Мало дерев здесь, нет чистых озёр, родников,

Не возрастает трава тут на склонах покатых,

И невозможно пасти ни овец, ни быков.

Жизнь на земле тяжела без божественной силы,

Ждёт покровителя наш недостроенный храм,

Но процветанье придёт, как вещают сивиллы,

Чем мы обязаны будем лишь Вашим дарам!

133

Вы, небожители, смертных умней и сильнее,

И на людей вы привыкли смотреть свысока,

Что подарить городку – Олимпийцам виднее,

Не оскудеет дающего блага рука!»

Тучегонитель одобрил тираду Кекропа,

С добрым вниманьем взирая на город с небес:

«Голые скалы остались здесь после потопа,

Жаль, что не вырос на склонах каштановый лес!»

134

Яркой улыбкой блеснул Властелин акваторий

И у подножья холма моментально возник,

Мощным трезубцем ударил в скалу между взгорий,

И забурлил там лазурной водою родник!

Кинулись люди от храма к такому истоку,

«Хайре!» кричали с восторгом они на ходу,

Только в ключе Посейдона нет жителям проку —

Воду морей не возьмёшь на полив и в еду…

135

Шли с огорченьем пейзане в пологую гору —

Вынудил их горевать бог солёных морей:

«Надо вернуться опять к олимпийскому спору —

Может быть, Дева Паллада поступит мудрей…»

А в небесах засмеялся Зевес беззаботно:

«Кажется, снова трезубец слабее копья?

Я бы всю Аттику отдал тебе, брат, охотно,

Но этот спор разрешаю сегодня не я…»

136

Вмиг окружили богиню Афину пейзане —

Чуда великого ждали от Девы они —

Что могут сделать красивые женские длани

Против гранита, надёжной звенящей брони?

Не замечала в волненье толпа Посейдона —

Стал бог не нужен с солёным своим родником,

И пошагал он к Пирею с пологого склона,

Чтоб оказаться опять на просторе морском…

137

Дева неспешно прошла вдоль огромного храма,

Остановилась у твёрдых, сверкающих скал,

Молча, под ноги копьё вдруг направила прямо,

В камень вошёл наконечник, как в тушу кинжал!

Зазеленело копьё, превращаясь в оливу,

Ветви, как змеи, тянулись наверх из ствола,

Напоминало копьё серебристую иву,

И зацвела на виду у народа «ветла».

138

Зрели на это пейзане с открытыми ртами —

Чудо вершила богиня без пресной воды!

Древо росло на глазах, осыпаясь цветами,

На серебристых ветвях появлялись плоды!

Молвил Кекроп осторожно богине сомненье:

«Дева Афина, не вижу я пользы в плодах,

Древо создаст во дворах городских затененье,

Да и погибнет оно при больших холодах…»

139

«Дерево это живучее, царь змееногий!

Будет давать урожай полторы сотни лет!»

«Не понимаете нас вы, великие боги —

Будет кормиться оливою жук-листоед!»

Не торопилась с ответом тирану Паллада,

А дождалась почерненья овальных плодов:

«Дерево это спасёт населенье от глада

И от людей не потребует тяжких трудов!»

140

Насобирала богиня в ладони маслины,

Встала над камнем, который лежал пред царём,

С силою сжались прекрасные руки Афины,

Масло на чистый валун потекло янтарём!

Сразу наполнился воздух вокруг ароматом,

Дочь Громовержца взглянула на бедный народ:

«Скоро жить станете, люди, в селенье богатом —

Масло оливы дороже, чем злато и скот!»

141

С пальца попробовал царь ароматную влагу:

«Это не сало в костре и не масло трески!

Нас приведёт это дерево к скорому благу,

Пусть же оливы растут всюду с лёгкой руки!

Храм мы достроим, его посвящая Афине,

Вырастим сад на камнях из чудесных олив,

Жертвовать масло мы станем великой богине,

Этот обычай на тысячи лет сохранив!»

142

«Я проявляю немало излишних амбиций! —

Думал, в подводном дворце находясь, Посейдон. —

Смертным простым не хватает прекрасных традиций,

Пусть же украсит вершину холма Парфенон!

Дева Афина желает о людях радений,

Им же достаточно только вниманья богов…

Мне предоставил Зевес очень много владений —

Хватит для храмов моих всех морских берегов!

143

Здесь, под солёной водой есть равнины и горы,

Жертв для себя вижу много на илистом дне…

Кажется, время пришло выезжать на просторы

И озаботиться там о прекрасной жене…»

Поиск невесты

144

Стал вспоминать Посейдон все свои похожденья:

«Нет никого, кто сравнится с Медузой моей!

Редко я стал объезжать Океана владенья,

Чаще бываю в тех водах, где правит Нерей…

На материк меня тянет, как волка в дубраву,

Только любовь мимолётна – на несколько дней,

И превращаются страстные чувства в забаву,

Не принимает всерьёз баловство Гименей!

145

Девушка мне не нужна с красотой Афродиты —

Сразу появится рядом блудливый Арес!

Скромные жёны надёжнее, чем мегалиты —

Эти не ждут от чужого мужчины чудес!

Душу гнетёт безответное эхо в чертоге,

Сам для себя во дворце я устроил полон!

Разве обязаны жить в одиночестве боги?

Нет, не должны!» – резюмировал так Посейдон.

146

Мысленно буйный Властитель готов был к прологу:

Сердце пылало надеждой на встречу с женой!

С ярким рассветом направил коней он в дорогу,

Сзади себя оставляя буран водяной.

Быстро прошёл Геллеспонт, а за ним – Симплегады,

Мимо Тавриды промчался, взглянул на Кавказ,

И возвратился назад вдоль знакомой Троады,

Где побывает ещё Повелитель не раз.

147

Быстро неслась золотая его колесница,

Словно летел над волной раскалённый болид,

Скрыться в воде не смогла б ни одна чаровница,

В жёны высматривал нимфу он средь нереид.

Справа мелькнул на мгновение остров лесистый,

Необъяснимое что-то ударило в грудь,

И долетел до Властителя смех голосистый,

К Наксосу бог моментально направил свой путь.

148

Остров красивый объехал тиран величаво

И посмотрел на девиц возле кромки воды,

Взор обратил он на ту, что нежна и курчава,

Видя на лике у девы смущенья следы.

Нимфы шутили и громко смеялись над богом,

Только одна среди них оставалась скромна…

Стала случайная встреча чудесным прологом,

Чтоб во дворце под водой появилась жена.

149

Дважды тиран обогнул этот остров прелестный

И устремил свой полёт к финикийским брегам —

Ныне ступил он на путь для него неизвестный

И удалился к заветным морским жемчугам…

Там, на далёком востоке, у города Сузы

Брал из ракушек застывшие капли росы

(Как-то собрал ожерелье из них для Медузы,

Но тяжелы оказались Фемиды весы)…

150

Именно там, где холодные воды Евфрата

Бурным потоком впадали в седой океан,

Бог изготовил колье из жемчужин и злата

И устремился вновь к Наксосу, как ураган.

А в это время на острове девы-сестрицы

Зависть свою изливали подружке гурьбой:

«Бог чуть не выпал на брег из своей колесницы —

Очаровался он так, Амфитрита, тобой!

151

Скоро свершится на острове дерзкая кража —

Буйный Властитель поступит, как грозный Аид!

И не спасёт нашу деву ни море, ни стража

Из полусотни прекрасных сестриц-нереид!

Спрячет её Посейдон под солёной водою —

Дело привычное для Олимпийских богов,

Станет девица там скоро царицей седою —

Грусть одолеет вдали от родных берегов…»

152

Соли добавила нимфа в лазурное море:

«Девы, скорей помогите советом сестре:

Можно ль избыть это, страх наводящее горе,

Или в страстях Посейдона сгореть, как в костре?»

«Прячься, сестрица, Кронидов любовь мимолётна,

Ты пережди, и забудет тебя Посейдон,

Стань незаметной, как будто, ты вовсе бесплотна,

И восвояси уедет в сомнениях он!

153

Скрыться ты можешь в саду Гесперид у Атланта,

Там Посейдон не отыщет тебя никогда —

Спрячет беглянку от моря гора-доминанта.

Знай, Амфитриту не выдаст морская вода!»

Кинулась дева поспешно в прохладу пучины,

Путь свой на запад далёкий держала она,

Рядом с красавицей плыли большие дельфины —

С ними с рожденья была чаровница дружна…

154

С берега нимфы узрели коней Посейдона —

Ярко сверкали над морем они белизной,

А дополняли величие бога корона

И золотистый трезубец над пенной волной.

Вмиг устремились красавицы в тёмную воду,

Скрылись мгновенно они в набежавшей волне.

Не пожелав отвечать за чужую свободу,

Спрятались девы в укромной морской глубине…

155

Вынесли кони повозку к сверкающим скалам,

Вышел поспешно на остров правитель морей,

Лёгкая горечь таилась на лике усталом —

Не было там никого из морских дочерей.

Бог обратился к летящему мимо Борею:

«Странник извечный, не зрил ли ты дев на волнах?»

«Нужно тебе, Посейдон, устремиться к Нерею —

Он в Самофракии спит на больших валунах!»

156

На гиппокампов взглянув, сел на камень Властитель:

«Нет, я не буду тревожить сейчас старика,

Чтобы не счёл, что Правитель его – искуситель,

Я не поеду к седому Нерею пока…

Не представляю, где буду искать чаровницу —

Слишком огромен великий титан Океан!

Мне не покинуть тогда много дней колесницу,

Чтобы объехать на ней изобилие стран!

157

Как старший брат поступить, помешало сомненье —

Разве не боги являют примеры другим?

Надо принять мне достойное бога решенье,

А не носиться в обиде с колье дорогим!

Где же сокрыться могла от меня нереида,

Может быть, это пещера на острове Крит,

Или на западе там, где была Атлантида,

Или в известных Аргее садах Гесперид?»

158

Радостный Гелий уже покраснел на закате,

В даль голубую умчалась седая волна.

Вдруг бог узрел, как на море в сверкающем злате

Резала гладь неустанно дельфинья спина.

Впрыгнул Кронид, улыбнувшись, в свою колесницу,

Через мгновение был близ любимца морей:

«Баловень волн, не встречал ли в пучине девицу?

Молви ответ Повелителю вод поскорей!»

159

«Ах, это ты, Посейдон, напугал Амфитриту?

Что пожелал бы узнать, Олимпиец, о ней?

Мчалась девица, подобная метеориту,

Словно предвидела бег златогривых коней!»

«Где же ты встретил её, чернобровую деву,

Разве не видишь, что я в нетерпенье, дельфин?»

«Не предавайся в делах ты ни спешке, ни гневу —

Поиск любви опьяняет надёжнее вин!»

160

«Но не сказал ты, где нужно искать нереиду!

Иль для тебя Повелитель – простой осьминог?»

«Ах, не держи на меня, Олимпиец, обиду,

Ты, Посейдон, слишком страстный и яростный бог!

Видел я сам, как прелестница кинулась в море,

Следом за ней оказались и сёстры в воде.

Сопровождать Амфитриту я стал на просторе,

Чтоб не пропала девица в нежданной беде!»

161

«Добрый, могучий дельфин, а в каком направленье

Сопровождал ты морскую царевну в пути?»

«Не проявляй, Властелин, ты сейчас нетерпенье —

Знай, обхождение с лаской у женщин в чести!

Девушки любят подарки, цветы, ожерелья

И о любви бесконечной святые слова…

Ты, Посейдон – не угрюмый тиран подземелья,

Первая встреча с любимой – заря волшебства!

162

Я передам от тебя Амфитрите посланье,

Ты не гоняй понапрасну чудесных коней!

Мне изложи, Повелитель, свои пожеланья,

Чтоб ваша встреча не стала разлуки больней!»

«Я не желаю, дельфин, чтоб мы стали врагами,

Только любовь нетерпенью явилась виной!

Я подарю милой деве колье с жемчугами

И предложу Амфитрите стать верной женой!»

163

Несколько раз повернулся в воде белобокий —

Трудно вести было с богом о женщинах спор:

«Я, Посейдон – не изгнанник морей одинокий,

Знаю, как грозен порою твой царственный взор!

Выдать боюсь я укрытия тайное место

И не хочу оказаться с Хароном в ладье —

Пусть же сама за себя всё решает невеста,

Если ты с этим согласен, то дай мне колье!

164

Многим известно, тиран, о твоих похожденьях,

Славу такую не смоешь лазурной волной…

Кажется мне, мы погрязли с тобой в рассужденьях,

Брось мне на спину колье – поплыву за женой!»

«Что ж, я согласен, дельфин, принимай ожерелье!

Буду надеяться я, приплывёшь не один,

Организуем и свадьбу тогда, и веселье!» —

С грустью промолвил дельфину морской Властелин…

Женитьба Посейдона

177

Гелий уже повернулся спиною к зениту,

Не беспокоил царя Посейдона Борей —

Ждал у воды Колебатель Земли Амфитриту,

Как ждёт мелиссу-пчелу медоносный кипрей.

Таяли волны покорно задолго до брега,

Чтоб не нарушить любовных мечтаний царя,

Жаждали кони Властителя быстрого бега,

На Посейдона с заметной тревогой смотря…

178

В море свой взор устремил он, о чуде мечтая,

Но разглядел там Правитель лишь россыпь Киклад.

Вдруг появилась вдали буревестников стая,

Тихо промолвил тиран: «Жаль, дельфин некрылат!»

Но из-за скал появилась внезапно девица,

Как амазонка сидела на тёмной спине,

Вздрогнула сразу под весом царя колесница

И полетела вперёд по бегущей волне.

179

Взгляд Посейдон устремил к своему ожерелью —

Явно надето на шею девицей самой,

Жемчуг восточный сверкал серебристой форелью

И в переливах заката – персидской хурмой.

Гордо дельфин разговорчивый плыл к Властелину —

Вёз он впервые невесту в объятья царя,

Так не возил никогда и свою афалину,

Хоть миновал он с женой все на свете моря.

180

Снял со спины старика бог свою чаровницу,

Словно хрустальный шедевр от больших мастеров,

И посадил осторожно в свою колесницу,

Чтобы поехать вдвоём под отеческий кров.

«Я не забуду, дельфин, о чудесной услуге,

Доброе имя твоё сохранит небосклон!

Заговорят о тебе, как о преданном друге,

Мы отбываем к Нерею!» – сказал Посейдон.

181

«Будь, Властелин, в начинаньях любых терпеливым,

То, что желаешь, придёт непременно к тебе!

Станешь тогда ты в любви и в работе счастливым,

Но оставайся всегда равнодушным к хвальбе!»

Быстро умчалась к Нерею царя колесница,

Тихо промолвил вдогонку влюблённым дельфин:

«Славная будет отныне на море царица,

И поспокойнее станет её господин…»

182

Дева узрела отца на камнях раскалённых,

Медленно тот отходил от прекрасного сна:

«Было виденье, что встречу сегодня влюблённых… —

Первым сказал прорицатель, сойдя с валуна. —

Я одобряю твой выбор, Правитель пучины,

Лучшей жены не найти, ты поверь старику!

Гордостью будет она для царя и мужчины —

Диких коней остановит легко на скаку!»

183

Не ожидал Посейдон столь внимательной встречи:

Переживал, направляя к Нерею коней,

Быстро в уме он готовил торжественность речи,

Но не нуждался ничуть тесть загадочный в ней!

И обратился жених к седовласому богу:

«Видеть желаю тебя я на свадьбе своей!

Мы подождём, собирайся спокойно в дорогу!»

«Тысячи лет я на ней!» – Вмиг ответил Нерей.

184

Вновь над волнами летела царя колесница,

Долго стоявшие кони неслись горячо,

Видел Нерей, как сильна у Кронида десница,

И как уткнулась невеста тирану в плечо.

С неба взирал на процессию радостный Гелий,

Синего моря улыбку он видел с небес,

Ярко сияло кольцо островов-ожерелий,

И с новостями стремился к Олимпу Гермес.

185

Вскоре исчезла повозка под гладью морскою,

Ввёл Посейдон дорогую родню во дворец.

Стал прибывавших водить от покоя к покою:

«Здесь будет жить Амфитрита, а рядом – отец!

Я приглашу на женитьбу богов и титанов,

Будут у нас танцовщицы, певцы и рапсод,

Нам приготовят две тысячи тучных баранов,

Крупных муфлонов пришлют со скалистых высот!»

186

Несколько дней пролетело, и съехались боги,

Молодожёнов они одарили с лихвой,

Девять пленительных дней оставались в чертоге,

В мир волшебства окунулись они с головой.

Как и предсказывал нимфе дельфин белобокий,

С завистью Гера взирала на брата жену:

«Ловко взошла нереида на трон свой высокий

Благодаря не себе, а отцу-ведуну!

187

Если бы я довела свой мятеж до финала,

Не помешал бы свершить этот акт Бриарей,

То не заметил бы брат Посейдон маргинала —

Только богини достоин Властитель морей!

Зевс не осыпал меня, как её, жемчугами,

Будто ему перестала быть верной женой!

Знаю, готов бить супругу свою батогами,

Страх я терплю, чтобы мне не остаться одной…»

188

Рад был Зевес этой свадьбе могучего брата —

Помнил деянья прекрасных сестёр-нереид!

И с удовольствием зрил на врученье граната

Тучегонитель всесильный и грозный Кронид.

И на пиру этом Гипнос, сын Нюкты с Эребом,

Был Громовержцем в честь свадьбы по-царски прощён,

Гимном влюблённым супругам, исполненным Фебом,

Был каждый гость торжества молодых восхищён…

189

Счастье пришло с Амфитритой к могучему богу,

Вышел его одиночеству тягостный срок!

Снова рапсоду пора отправляться в дорогу,

С грустью поэт оставляет подводный порог…

Глоссарий к поэме «Посейдон»

Автокра́т – самодержец, правитель с неограниченной верховной властью.

Автохто́н, в Древней Греции – коренной обитатель данной местности, абориген.

Аи́д – старший сын Крона и Реи, властитель подземного царства душ умерших. Люди, из страха старались вслух это имя не произносить. Аид мог становиться невидимым. Имя «Аид» означает: «невидный», «незримый».

Амфитри́та – морская царица, одна из 50 нереид, прелестная, скромная дочь морского бога Нерея и Дориды. Жена могучего Посейдона.

Анте́й – великан, сын бога морей Посейдона и богини земли Геи. Он получал необоримую силу от соприкосновения с землёй, поэтому его нельзя было победить, сбив с ног. Антей, огромный и необузданный мог легко разрушать крепости.

Арге́я – один из эпитетов (прозвищ) царицы Олимпа, богини Геры.

Арейо́н – говорящий конь. Его родила Деметра, которая в образе кобылицы уступила любовной страсти Посейдона, принявшего образ коня.

Аре́с – вспыльчивый и гневный бог кровавой и жестокой войны, законный сын Зевса и Геры.

Аромат майора́на – Древней Греции считалось, что майоран находится под покровительством самой богини любви Афродиты, и поэтому, является очень сильным афродизиаком. Существовал обычай надевать новобрачным венки из майорана. Для пробуждения страсти у возлюбленной мужчина мог сам увенчать себя венком из майорана.

Артеми́да – дочь Зевса, девственная, вечно юная богиня охоты, искусно владеющая луком, покровительница всего живого на Земле.

Астио́ха – дочь речного бога Симоиса. Нимфа, жена Эрихтония, мать Троя.

Атла́нт – титан, сын Япета и океаниды Климены, брат Прометея, Эпиметея и Менетия. Он отличался огромной силой. После поражения титанов в титаномахии Атлант, в наказание, поддерживал на крайнем западе, вблизи сада Гесперид, небесный свод.

А́ттика – это самое сердце Греции, область, где расположены Афины, являющиеся столицей страны и главный порт Эллады – Пирей.

Афали́на – это красивый дельфин, из рода афалин, обитающий и в Мировом Океане, и в Чёрном и Средиземном морях.

Афи́на-Де́ва – богиня-девственница, дочь Зевса, рождённая из головы отца, олимпийская богиня справедливой войны, военной стратегии и мудрости.

Борей – могучий бог северного ветра. Это же имя носит и сам ветер.

Бриаре́й – могучий сторукий великан, сын Урана и Геи. Известен под именем «Бриарей» среди богов, и «Эгеон» у людей. Помог спастись Зевсу во время заговора Геры.

Ганиме́д – юный виночерпий Зевса, прекрасный юноша, сын троянского царя Троя, живым взятый на небо за несравненную красоту и получивший бессмертие.

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Геллеспо́нт – пролив, соединяющий Эгейское и Мраморное моря и отделяющий Европу от Азии. Ныне носит название Дарданеллы.

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Затевала мятеж с целью лишения Зевса трона и низвержения его в бездну страшного Тартара. С помощью богини обмана Аты одурманила Аполлона и Посейдона, призвав их к участию в мятеже.

Геспери́ды, по одной из версий мифа – дочери титана Атланта от первого брака с нимфой Гесперидой. Девы-Геспериды – хранительницы чудесных золотых яблок. Они живут в саду на крайнем Западе земного круга, где и растёт яблоня, приносящая золотые плоды. Это дерево Гея-Земля подарила Гере в день ее свадьбы с Зевсом.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, сброшенный матерью с Олимпа после рождения. Выжил и вырос благодаря неридам на дне моря. Бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Гимене́й (Гиме́н), греч. – юный, прекрасный, крылатый бог – покровитель законного брака. Сын Аполлона и одной из муз.

Гиперборея – таинственная северная страна, где жил могучий и свободный народ гипербореев. Страна считается родиной матери Аполлона – Латоны. В Гиперборею время от времени отправляется сам Аполлон на колеснице, запряжённой лебедями.

Ги́пнос – прекрасный юный сын Ночи (Нюкты) и Мрака (Эреба), бог сна, брат-близнец бога смерти Таната.

Гиппока́мпы – лошади с рыбьим хвостом. Именно такие морские кони чаще всего влекли колесницу Посейдона по морям.

Горго́ны (греч. Gorgo – ужасающая) – так стали называть Медузу Форкиду и её сестёр после того, как Афина превратила их в чудовищ.

Грана́т предлагать – звать замуж, ибо плод граната в Древней Греции считался символом брака.

Грана́т – в Элладе считался символом брака.

Громове́ржец – один из эпитетов Зевса, повелевающего молниями и громами.

Дарда́н – сын Зевса и дочери титана Атланта, плеяды Электры, родоначальник племени дарданов-троянцев.

Дардани́ды — дети и потомки Дардана.

Де́ва – эпитет богини Афины – девственницы.

Деспи́на, Деспойна, (др. греч. «владычица», «госпожа») – эпитет дочери Деметры и Посейдона, рождённой вместе с братом-конём Арейоном. А ее подлинное имя, по свидетельству Павсания, не раскрыто непосвященным.

«Деспи́ны» – слегка иронично: влиятельные госпожи, владычицы.

«Десять пылающих лет» длилась битва богов с титанами за власть над миром.

Дуз, оазис – самый южный тунисский оазис. Это последний рубеж цивилизации перед бескрайними песчаными барханами Большого Юга.

Евфра́т – самая крупная река в Западной Азии. Берёт начало на Армянском нагорье, откуда течёт на юг и впадает в Персидский залив.

Зевс, Зеве́с – младший сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов. Его отец – Крон-Время проглатывал своих детей из боязни лишится власти. Когда родился Зевс, то жена Крона Рея вместо него дала мужу проглотить завернутый в пеленки камень. Спасённый матерью младший сын Зевс вырос, перевернул Крона и вытряхнул на свет поглощённых им братьев и сестёр.

Зевси́ды – дети царя богов Зевса.

И́да – гора недалеко от города Троя.

Ил – троянский царь, сын царя и эпонима города Троя, брат Ганимеда. Отец царя Лаомедонта. В честь него городу Троя дали второе имя – Илион.

Ири́да – богиня радуги, вестница богов. Так же, как радуга соединяет небо и землю, так Ирида считалась посредницей между богами и людьми. Служит посланницей царице Олимпа Гере (Аргее).

Кавка́з, Кавказские горы – горная система между Чёрным, Азовским и Каспийским морями.

Кекро́п – основатель и первый царь Афинского государства. Он был автохтоном, рожденным землёй-Геей, и появился на свет с двумя змеиными туловищами вместо обеих ног.

Кене́й – могучий, почти неуязвимый воин-лапиф, каким стала после превращения прекрасная Кенида. Его нельзя было ранить или убить металлическим оружием.

Кени́да – восхитительная красавица, дочь лапифа Элата, отвергающая всех женихов.

Кето́ – богиня морской пучины, а также повелительница чудовищ, обитающих в морских глубинах.

Кикла́ды, Кикладские острова (греч. Кикладес – «лежащие кругом») – архипелаг в южной части Эгейского моря.

Кикло́пы («круглоглоглазые») – изначально: божественные существа (дети Геи-Земли и Урана-Небо), а позднее – отдельный народ. Первородные киклопы – три одноглазых великана: Арг («Сияющий»), Бронт («Громовой») и Стероп («Сверкающий»). Сразу после рождения киклопы были сброшены отцом в бездну Тартара. Они были освобождены титанами после свержения Урана, но вновь сброшены туда повелителем времени Кроном. Вторично освобождены Зевсом, чтоб ковать ему молнии для битвы с мятежными титанами.

Кифаре́д – эпитет бога Аполлона, который отлично играл и на лире, и на кифаре.

Киферо́н, в настоящее время называемый Элатиас, это – мощный лесистый горный массив с пастбищами на границе Мегариды и Аттики, часто воспевавшееся древними аэдами, место античных охотничьих и пастушеских сказаний. На высшей вершине массива, горе Платей, находилось святилище Зевса.

Климе́на – океанида, супруга титана Япета, мать Прометея, Эпиметея, Атланта и Менетия.

Кой – титан, который до победы Олимпийский богов над титанами был Властелином Севера.

Крон – имя «Крон» происходит от греческого слова «хронос» – время, и сам он – олицетворение всепоглощающего времени. Все рождается и исчезает во времени, так и дети Крона рождались и поглощались им. Крон боялся, что дети отнимут у него власть. Родились и исчезли в утробе отца Аид, Гестия, Деметра, Гера, Посейдон. Когда настала очередь родиться Зевсу, жена Крона Рея отправилась на остров Крит, где в пещере родила сына, которому суждено было стать повелителем богов-олимпийцев. А Крон вместо очередного младенца получил завернутый в пеленки камень. Спасённый матерью младший сын Зевс вырос и заставил отца-Время вернуть поглощённых братьев и сестёр.

Крони́ды – дети бога времени Крона.

Крони́д младший, это – царь богов Эллады Зевс.

Крони́д средний – Посейдон.

Лаомедо́нт – царь Трои, сын Ила. Когда Аполлон и Посейдон построили для Лаомедонта стены Трои, он отказал им в обещанной плате. За вероломство Аполлон наслал на Трою чуму, а Посейдон – морское чудовище, пожиравшее жителей.

Лато́на, (Лето, Лато) – дочь титана Коя и титаниды Фебы, мать близнецов Аполлона и Артемиды, отцом которых был Зевс.

Ле́та – река забвения в подземном мире бога Аида. Её воды смывают память.

Матро́на (старин.) – почтенная женщина, верная жена, мать семейства.

Меду́за – младшая и самая красивая дочь морского божества бурного моря Форкия и богини пучины, повелительницы морских чудовищ Кето. По велению мстительной богини Афины она стала Горгоной («ужасной»). Медуза, в отличие от сестёр Сфено и Эвриалы, была смертной.

Мети́да, Метис (др. греч. – «мысль, премудрость») – богиня, олицетворение мудрости, титанида (океанида), дочь Океана и Тефиды, возлюбленная Зевса. Опасаясь рождения более сильного, чем он, наследника, Зевс, по совету богини земли Геи, проглотил уже беременную Метиду, и из головы Зевса родилась богиня Афина. Теперь у Зевса есть мудрость внутри.

Мо́йры в греческих мифах – три сестры – богини судеб для людей и богов. Лахе́сис отвечала за прошлое. Она назначала жребий ещё до рождения человека, а затем следила за его исполнением. Лахе́сис, как бы разматывала и пропускала сквозь жизненные невзгоды, превратности судьбы смертного человека ту нить, которую для каждой судьбы пряла, в свою очередь, Клото́. При этом невозможно было нарушить жребий, поскольку его исполнению помогали все боги Олимпа. Клото́ была мойрой настоящего. Она пряла нить судьбы, на которую нанизывались события настоящего времени в жизни человека, и завязывались узелки важных событий.

Атро́пос – мойра будущего. Это она перерезала ножницами нить человеческой жизни, обрывая её. Атропос записывала судьбы всех живущих в Книгу жизни, а что записано в Книге Жизни, то даже боги не могут исправить.

На́ксос – самый крупный остров Кикладского архипелага, находящийся в самом сердце Эгейского моря.

«Не покидали влюблённые храм до рассвета…» – Геродот повествует, что на острове Фла находился великолепный храм богини-девственницы Афины, в котором тайно встречались Посейдон и Медуза.

Нерей – морское божество доолимпийского периода. Он – отец 50-ти дочерей нереид. Является олицетворением спокойного моря. Его всегда чтят, как доброго, мудрого и справедливого бога. Нерей помогает мореплавателям в трудную минуту. Живёт в Эгейском море между островами Самофракия и Имброс. Как и другие морские божества, Нерей может менять свой облик и предвидеть будущее. Чаще всего, могучий Нерей принимает облик седого старца.

Нил – река в Африке, величайшая по протяжённости речных систем в мире. Слово «Нил» происходит от греческого названия реки «Нейлос».

«Но почему я отвергла любовь кузнеца?» – Афина отвергла любовь бога Гефеста, решив остаться незамужней и девственной.

Ойкуме́на – буквально – «обитаемая земля», то есть, Вселенная, мир.

Океа́н – титан, властелин бескрайних и глубоких мировых вод. Сын Урана (Неба) и Геи (Земли), супруг богини Тефиды, родившей ему три тысячи сыновей, речных божеств, и три тысячи дочерей-океанид. Его текучее тело огибает землю. Он постоянно живет в своем подводном дворце, не участвуя в делах остальных богов.

Оли́мп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими».

Олимпи́ец – один из эпитетов царя богов Зевса, ибо его дворец находится на вершине Олимпа.

Олимпи́йцы – боги Эллады, живущие на горе Олимп.

Палла́да – эпитет (другое имя, «прозвище») богини Афины.

Пантео́н бого́в – собрание всех великих богов Олимпа.

Парна́с – священная гора в Элладе, место обитания Аполлона и муз.

Парфено́н – самый знаменитый, прекраснейший храм Эллады, ставший её символом, был посвящён Афине-Парфенос (Афине-Деве).

Пегас – сын бога морей Посейдона и дочери Форкия Медузы, имеющий внешний облик крылатого коня.

Персе́й – герой Эллады, сын Зевса и Данаи, дочери аргосского царя Акрисия. Победитель чудовища Медузы Горгоны, спаситель царевны Андромеды.

Пиго́н, согласно Геродоту – единица измерения длины, «меньший локоть» – 38,85 см.

Пифо́н – огромный чудовищный змей-дракон, слуга царицы богов Геры, по преданию обитавший в пещерах на горе Парнас близ Дельф. Порождение Земли-Геи. По указанию ревнивой Геры он преследовал беременную мать близнецов-богов Аполлона и Артемиды – Латону по всей земле. Пронзён стрелами юного Аполлона и сброшен в ущелье.

Племянник Посейдо́на – Аполлон, овладевший искусством игры на кифаре быстро и с первого раза.

Повелитель морей – Посейдон.

«по пурпурным коврам» – по таким коврам в древней Греции ходили знатные, родовитые особы. История ковроткачества уходит корнями в глубину веков, в Элладу. И обычай расстилать красные, (пурпурные) ковры для элиты пришёл оттуда же.

Посейдо́н – сын Крона и Реи, брат Аида, Геры, Деметры, Гестии и Зевса. Ещё новорожденным младенцем, он был проглочен своим отцом Кроном-Временем, который боялся, что дети отнимут у него власть.

Посейдон находился в отцовской «утробе», пока его и остальных братьев и сестёр не освободил избежавший поглощения младший брат Зевс. При делении между братьями Кронидами власти над миром по жребию, Посейдону досталось море.

«Посыпана пеплом его голова» – фразеологизм: «Посыпать голову пеплом» имеет значение: глубоко скорбеть по поводу невосполнимой утраты.

Промете́й – титанид, сын титана Япета, умеющий предвидеть будущее. Его имя означает «Промыслитель».

Пропонти́да – древнегреческое название Мраморного моря.

Самофра́кия – остров, который находится на самом севере Эгейского моря, во владениях морского божества Нерея.

Стикс – могучая, суровая и прекрасная титанида, богиня одноимённой реки в царстве Аида. Стикс – одна из дочерей титана Океана и титаниды Тефиды. Водами Стикс клянутся боги, и клятва эта – нерушима.

Сузы – лучший жемчуг добывали на побережье Красного моря у города Сузы. Сузы – один из древнейших городов мира. Там было найдено прекраснейшее тройное жемчужное ожерелье.

Сфе́но – изначально: прекрасная дочь Форкия и Кето, крылатая морская дева, сестра Медузы Горгоны («ужасной»), ставшая тоже Горгоной по велению Афины.

Таври́да, (Таврика, Таврия) – древнее название Крыма.

Тана́т (др. – греч. «танатос» – смерть) – чернокрылый бог смерти, сын Нюкты и Эреба, брат-близнец бога сна Гипноса. Является к людям, чья нить жизни прервана Мойрами, и отрезает острым мечом прядь волос, исторгая душу.

Та́ртар – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида. Там властвует один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов и бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица.

Тиа́ра – высокая шапка царя, корона или драгоценная диадема. Здесь, иносказательно – признак величия, высокого рода и положения.

Тифо́н – чудовищный великан, сын Геи и Тартара, олицетворение огненных сил земли с их разрушительными действиями. Имел вместо ног двух могучих змей, а вместо пальцев – сто драконьих голов. Руки его простирались от востока до запада, а голова касалась звёзд.

Тритони́да, Тритони́д – озеро в Ливии, по одному из вариантов мифа – священное место для богини Афины, ибо там, на острове, стоял её храм.

Троа́да – древнее название полуострова на северо-западе Малой Азии, который вдаётся в Эгейское море к югу от Мраморного моря и Дарданелл. С востока отделён от Малой Азии горным хребтом Ида.

Тучегони́тель – один из эпитетов царя богов Зева, поскольку именно Зевс властвовал над небосводом.

Урани́ды – дети Урана-Неба, именуемые титанами.

Фаэто́н (др. – греч. «блистающий» – сын бога Солнца Гелиоса. Юноша выпросил у своего отца Гелиоса позволение один день править солнечной колесницей, но кони неумелого возницы отклонились от правильного направления и приблизились к земле, отчего та загорелась. Богиня-земля Гея взмолилась Зевсу, и тот сразил Фаэтона молнией. Фаэтон рухнул с небес в реку Эридан и погиб.

Феб – «сияющий» – эпитет бога Аполлона, который славился своим умением быстро стрелять из лука.

Феми́да – титанида, богиня правосудия, изображавшаяся с весами в левой руке и обоюдоострым мечом – в правой.

Фес – река в Марокко.

Фети́да – самая красивая и загадочная нереида – дочь доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Фла – остров, лежащий посередине Тритонского озера (Тритонида), по сведениям «отца истории» – Геродота. Геродот повествовал, что на острове был построен великолепный храм богини Афины.

Форки́да – Медуза, дочь Форкия. Форкиды – дочери божества бурного моря Форкия – три крылатых девы: Сфено, Эвриала и Медуза.

Форкий – суровый бог бурного моря и штормов, супруг Кето и отец крылатых морских дев: Медузы, Сфено и Эвриалы.

«Ха́йре!» – греческое приветствие, дословно переводящееся, как «Возрадуйся!» Люди здесь приветствовали воду, как живое существо, ибо в этих местах был недостаток пресной воды.

Харо́н – «яркий» – перевозчик душ умерших на лодке через реку Стикс в Аид (подземное царство мертвых). Сын Эреба (Мрака) и Нюкты (Ночи). Он – бессмертен, могуч и молод, но его издавна ошибочно рисуют в виде старца в рубище.

Эвриа́ла – изначально: прекрасная дочь Форкия и Кето, крылатая морская дева, сестра Медузы Горгоны («ужасной»), ставшая тоже Горгоной по велению Афины.

Эги́да – щит Зевса, по некоторым преданиям, сделанный Гефестом из шкуры умершей кормилицы Зевса – козы Амалфеи. Иносказательно – защита, покровительство.

Эмпире́й (от греч. empyros – объятый пламенем), в представлениях древних эллинов – самая высокая часть неба, наполненная огнем и светом.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Эпо́д – в античной трагедии заключительная часть песни.

Э́рос – первобытная, необоримая, животворящая сила, чувственная любовь, телесное влечение существ противоположного пола друг к другу.

Этна – самый высокий и самый активный вулкан Европы, расположенный на острове Сицилия. В нём, согласно мифам Эллады, на заре времён ковали молнии для Зевса братья киклопы (круглоглазые).

Япе́т – мятежный титан, считавшийся до титаномахии Властелином Запада, верный супруг океаниды Климены.

Япети́ды – сыновья и потомки титана Япета.

29 января 2016 года.

Примечания

1

Фети́да – самая красивая и загадочная нереида – одна из 50 дочерей доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

2

Арге́я – эпитет богини Геры, по легенде, рождённой в Аргосе.

3

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

4

Пояс страсти Киприды (Афродиты) – широкий пояс, сделанный из тончайшего чистого серебра и покрытый выгравированными цветами. Пояс украшен жемчугом. Это волшебный пояс, надевая который, она становилась неотразимой и желанной для мужчин. Иногда этот пояс у неё просили другие богини, например, Гера, когда любовь Зевса к ней ослабевала. По желанию владельца, пояс пробуждает в том, на кого укажет хозяин, любовь и страсть к обладателю пояса. Лишь Афина и Артемида могут противостоять его любовным чарам.

5

Смарида, или, как её называют: «черноморский окунь» – некрупная рыбка, предпочитающая держаться у дна.

6

Боре́й – бог северного ветра. «взмах» – имеется в виду взмах серпа, которым Крон оскопил своего отца Урана, чтоб свергнуть с трона.

Content

Алексей Михайлов
Из жизни Олимпийских богов. Крониды

Зевс

Явление на свет

Братья и власть

Первое разочарование

Заговор

Переворот на Олимпе…

Роковой плен

Расплата

Наказание для Геры

Тифон

Глоссарий к поэме Зевс

Аид

Пролог

Явление миру

Страж Аида

Обитатели подземелья

Данаиды

Бегство Данаид

Злодеяние Данаид

Наказание Данаид

Ложь Тантала

Преступление Тантала

Первый обман Сизифа

Наказание для Сизифа

Похищение невесты

Любовь Аида

Мудрость богов

Глоссарий

Посейдон

Средний Кронид. Пролог

Неудачное сватовство

Запретная любовь

Гнев Афины

Расплата за любовь

Страсти бога

Корни заговора

Мятеж

Строители

Спор за Аттику

Поиск невесты

Женитьба Посейдона

Глоссарий к поэме «Посейдон»

Примечания