Виктор Еремин

Бедная Мата Хари и другие истории из мира интриг и интриганов

Выпуск 1

От автора

Говорят, что «Политика – это игорный притон, в котором зрители рискуют проиграться так же, как и игроки.» Действительно находиться в первых рядах политической борьбы зачастую небезопасно. Но до чего же интересно. А порою бывает и весьма прибыльно. Мы в нашей книжке собрали настоящий клубок политических интриг., разобраться в котором на первый взгляд будет весьма непросто. Однако история, к счастью уже сыграла за нас и всё расставила по своим местам.

Первый тиран Сирии. Родоначалие дворцовых интриг

Глядя на ту арену политических и военных баталий, какую в настоящий момент представляет собою Сирия, надо ли удивляться тому, что 2500 лет тому назад этот благословенный, плодородный и изобильный край уже бывал местом политических схваток, войн и мятежей.

Памятник царю Ашшурбанипалу в Сан-Франциско, США

Последний великий царь Ассирии Ашшурбанипал (правил ок. 669—627 гг. до н.э.) в детстве готовился к жреческому сану, поскольку первоначально наследником ассирийского престола был объявлен его сводный брат-ровесник Шамашумукин. Благодаря жреческому воспитанию уже взошедший на престол Ашшурбанипал оказался одним из самых просвещенных правителей в истории человечества. По его приказу в царском дворце в столице Ассирии – городе Ниневии была собрана огромная библиотека клинописных табличек, обнаружив которую современное человечество получило возможность познать из первозданных источников историю и мудрость древних.

Жрецы же преподали будущему царю уроки коварства, жестокости и интриги во имя достижения желаемой цели. Не зря Ашшурбанипал по сей день считается величайшим интриганом Древнего мира. Смешно звучит, но ряд ассирологов полагают, что даже царство он получил интригами – еще в отрочестве применил уроки жрецов и стал любимцем своего отца царя и властной бабки Накии, которые в конце концов передали ему ассирийский престол, определив бывшего наследника Шамашумукина царем Вавилона, подчиненного Ассирии. Однако более вероятно, что решающее слово в вопросе престолонаследия осталось за придворными партиями, сориентированными по национальной принадлежности матерей мальчиков – мать Ашшурбанипала была ассирийкой, а мать Шамашумукина – вавилонянкой.

Бывший наследник не собирался мириться с участью второстепенного владыки и начал готовиться к борьбе против возвысившегося брата.

Заговору способствовало сложное международное положение Ассирии – все свое царствование Ашшурбанипалу приходилось бороться за сохранение страны в ее обширных границах и постоянно подавлять внутренние восстания и отражать вторжения агрессивных соседей. Не зря враги называли ассирийскую столицу «логовищем льва» и повсеместно ненавидели ассирийцев – «угнетателей и не знающих насыщения грабителей». Для устрашения врагов у восточных ворот Ниневии, называвшихся «Вход толп народов», в клетках на собачьей цепи сидели цари, плененные Ашшурбанипалом, и толкли в ступах вырытые из могил кости своих предков. Башни и стены города покрывала кожа, содранная с знатных пленников жестокого владыки.

Главным врагом Ассирии было мощное по тем временам семитское государство Элам, располагавшееся на землях нынешнего юго-западного Ирана. Столицей страны был город Сузы. Элам считается родиной дипломатии, поскольку первый в мировой истории письменно зафиксированный международный договор был заключен в глубокой древности между Эламом и Аккадом.

Среди врагов Ассирии числился и Египет. Но предшественники Ашшурбанипала покорили это ослабленное внутренними смутами царство, и на его престоле долгое время сидели фараоны-марионетки ассирийского царя из эфиопской династии. Любую попытку египтян бунтовать ассирийский владыка подавлял жесточайшим образом, используя при этом политику «разделяй и властвуй».

В 665 г. до н.э. эламитский царь Уртаки напал на Вавилон, намереваясь отторгнуть его от Ассирии и присоединить к своему государству. Эламитов поддержали некоторые вавилонские князья и даже ассирийский наместник в Приморье. Ашшурбанипал немедленно поспешил на помощь Шамашумукину и разбил и эламитов, и восставших князей. После этого в дело вступили шпионы ассирийского владыки, и все вожди восставших умерли чуть ли не в один день – были отравлены подкупленными дворовыми. Семьи умерщвленных вывезли заложниками в Ниневию.

Новый царь Элама Теумман, брат погибшего царя, вознамерился было зарезать трех сыновей своего предшественника, но те своевременно бежали в Ассирию – под защиту Ашшурбанипала.

Ворота «Вход толп народов» в Ниневии. Современное фото

Долго торговались цари из-за беглецов. Первым не выдержал Теумман и с большой армией вторгся в Вавилонию. Ассирийцы поспешили навстречу. Эламиты были разбиты, Теумману и двум его сыновьям отрубили головы и как трофеи отправили их в Ниневию. Ашшурбанипал не стал оккупировать Элам, а разделил его между тремя сыновьями Уртаки на три царства. В устрашение тайным сторонникам поверженного царя у наиболее близких ему придворных отрезали языки и с живых содрали кожу.

Пока Ашшурбанипал воевал с Эламом, в Египте восстал и объявил себя независимым фараон Псамметих I, положивший начало XXVI Саисской династии. Случилось это в 654 г. до н.э. Ашшурбанипал вынужден был смириться с потерей Нила, но некоторые историки полагают, что таким образом он проявил чудеса дипломатии: предпочел привлечь египтян себе в союзники, чем делать из Египта ненадежного вассала. Впрочем, такая версия сомнительна, поскольку следом за Египтом от Ассирии вздумали отложиться все западные владения Ашшурбанипала – Лидия, Мидия, Сирия, Финикия… Как говорится: дурной пример заразителен!

А менее чем через год восстал Вавилон – Шамашумукин возжелал независимости и славы! Прежде всего, весной 653 г. до н.э. этот интриган отправил в Ниневию большую делегацию с воздаянием почестей великому царю, причем включил в нее преимущественно сторонников Ашшурбанипала. Таким образом, неудобные люди оказались высланными из царства, и противостоять восставшим вавилонянам оказалось некому.

К тому времени для борьбы с Ассирией царь Вавилона организовал большую антиассирийскую коалицию, в которую помимо уже названных выше земель вошли Элам (страна успела вновь объединиться под скипетром сильного царя Хумпанникаши II), ряд независимых земель Вавилонии, Персида, арабские князьки, Иудея… Участников коалиции было много, но единства действий у них не получилось. Этим и воспользовался Ашшурбанипал.

Самый большой успех был достигнут его секретными службами в Эламе. Посредством подкупа там был организован государственный переворот. Царя Хумпанникашу II (правил в 652—650 гг. до н.э.) убили, всю семью властителя вырезали, на престол взошел его брат-предатель Таммариту (правил в 650—648 гг. до н.э.).

Интригой разрешив вопрос с Эламом, Ашшурбанипал обратил свои взоры на арабов. В кратчайшие сроки они были разгромлены, плененных мятежных князей царь повелел посадить в клетки у центральных ворот Ниневии в обществе с шакалами и собаками каждый. Там пленники и закончили свои дни.

Затем был сделан неожиданный бросок в Иудею. Эти события описаны в Ветхом завете, где царь иудеев Манассия представлен как вероотступник и идолопоклонник, жертвовавший детей Молоху. Царь Иудеи и его супруга были захвачены в плен и в цепях отправлены в Ниневию, где их заточили в темницу.

Иудейский царь Манассия приносит жертву богу Молоху

Подавив восстание на западе, ассирийское воинство двинулось на Вавилон. Город был взят в кольцо. Осада продолжалась столь долго, что среди осажденных начался жестокий голод, людоедство и эпидемии заразных болезней. Видя безнадежность своего положения, Шамашумукин поджег царский дворец и бросился в бушующее пламя.

Увидев, как полыхает резиденция вавилонского царя, ассирийцы ринулись на приступ. Город пал и был разграблен. Начался отлов сторонников Шамашумукина. Пойманным вырывали языки, разрезали их живьем на куски и бросали мясо в ров – стаям голодных псов и диких зверей. Останки брата и его жены Ашшурбанипал велел предать погребению в особом склепе – кровную родню царя, даже мятежников, не следовало обрекать на глумление черни. Так закончилась одна из самых запутанных интриг в истории Древнего мира.

В дальнейшем Ашшупбанипал разгромил Элам, после чего это процветавшее более двух тысяч лет государство уже никогда не оправилось и было окончательно уничтожено персами в 539 г. до н.э.

Великий ассирийский завоеватель Ашшурбанипал умер в начале 627 г. до н.э. О последних десяти годах его жизни история хранит молчание, известно только, что в 629 г. он вынужден был разделить Ассирию на два царства, одно из которых отдал своему сыну Ашшур-этель-илани, который считался главным царем.

Сохранилась забавная клинописная табличка, в которой Ашшурбанипал жалуется, что к концу жизни остался одиноким и несчастным, хотя всегда делал людям только добро и никогда никому не творил зла.

Ашшурбанипал убивает льва. Древний барельеф.

Александр Македонский: трагедия семьи

Империя Александра Македонского строилась не сразу – будущему правителю мира пришлось с младых ногтей изучить премудрости политических интриг и сдать экзамены на политическую выживаемость.

Соблазнение царицы Олимпиады богом Зевсом. Фреска. Художник Дж. Романо

Александр – сын македонского царя-завоевателя Филиппа II (382—336 гг. до н. э.; царь с 359 г. до н.э.) и царицы Олимпии, дочери царя Эпира. Филипп II был не только воином, но и одаренным дипломатом: его заботами Македония без войны овладела крупными золотоносными рудниками. Это позволило царю плести многочисленные политические интриги как в Греции, так и в Персидском царстве, и среди варваров. Не зря у Филиппа II была поговорка: «Осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость». Впрочем, македонский царь не только интриговал и подкупал врагов, но и весьма успешно воевал.

2 августа 338 г. его армия наголову разгромила объединенное воинство греков в битве при Херонее. Вся Греция покорилась Филиппу II, города-государства эллинов склонились перед силой неотесанных мужланов-македонян.

Уже в следующем году царь развелся с матерью Александра и женился на восемнадцатилетней Клеопатре, племяннице македонского полководца Аттала. Во время свадебного пира Аттал призвал гостей молиться богам, чтобы те послали Клеопатре сына – законного наследника македонского престола! Подвыпивший Филипп добродушно соглашался.

– А нас ты, гнусная рожа, считаешь незаконнорожденными?! – возопил возмущенный Александр.

В ответ Филипп бросился на сына с обнаженным мечом, и Александра спасло лишь то, что отец споткнулся и упал.

– Вот этот-то, люди, собирается перейти из Европы в Азию, он, свалившийся, переходя от ложа к ложу, – прокомментировал падение царя внезапно успокоившийся Александр.

Олимпиада с сыном срочно бежали в Эпир, дабы не стать жертвами ярости Филиппа и семейства Аттала. Там брошенная мужем царица начала подбивать своего брата эпирского царя Александра I Молосского —начать войну против Македонии.

Филипп как раз готовился к большому походу, намереваясь напасть на Персию, поэтому приложил максимум усилий для примирения со своею семьею. Оно состоялось, но только внешне. Отныне обе стороны каждый день ожидали внезапного удара.

И тут как назло Пиксодар, сатрап Карии – сильного и богатого государства на берегах Малой Азии, которое было номинально подчинено Персии, предложил свою дочь Аду в жены Арридею – слабоумному сыну Филиппа Македонского от танцовщицы Филинны. Александр увидел в этом опасную интригу, поскольку сводный брат при поддержке карийских родичей мог бы претендовать на македонский престол. Потому царевич сделал попытку тайно посвататься к Аде. Один из приближенных Александра донес о начатых переговорах Филиппу. Царь запретил сыну жениться на карийке и в грубой форме намекнул, что лишит его прав на престол. Заодно Филипп разогнал давно вызывавшее у него опасения ближнее окружение царевича, а самых верных друзей его выслал из Македонии.

Чтобы хоть временно укрепить дружеские отношения с Эпиром, Филипп II решил выдать свою дочь от Олимпиады Клеопатру (девушку звали так же, как и молодую жену царя) замуж за ее дядю – эпирского царя Александра. Свадебные торжества растянулись на несколько дней и должны были завершиться грандиозным театральным представлением. Случилось так, что в узких переходах театра охрана Филиппа отстала, с царем оставались только два Александра – сын и шурин Филиппа, и любовник царя, а по совместительству и телохранитель Павсаний. Неожиданно Павсаний выхватил кинжал, пронзил им своего повелителя и бросился бежать. Филипп рухнул бездыханный.

Павсаний убивает царя Филиппа II в театре. Рисунок Андрэ Кастайгнэ

Любовник, бесспорно, имел собственные причины для этого убийства. Вскоре после женитьбы Филиппа на Клеопатре дядя и опекун царственной супруги Аттал «пригласил Павсания отужинать, притворившись, что стремится завоевать его дружбу; тот не замедлил прийти, считая себя уже настолько важным лицом, что соперникам необходимо вести с ним переговоры. Аттал напоил его, и когда тот показался ему достаточно опьяневшим, позвал своих слуг и конюхов, которые бросились на юношу, раздели его, привязали, не обращая внимания на его крики, ничком к ложу и затем, по приказу их господина, обошлись с ним поочередно самым непотребным образом на глазах у прочих гостей. Это был довольно обычный способ обесчестить мужчину. После чего Павсания развязали и выбросили вон, сунув одежду ему в руки.

Истерзанный и весь в слезах, Павсаний кинулся жаловаться царю, прося покарать Аттала, чтобы смыть нанесенное ему гнусное оскорбление. Он валялся в ногах у Филиппа, вопил, стенал, охваченный каким-то безумием. Неужели Филипп может стерпеть, что тело, которое он прежде любил, было отдано на поругание конюхам? Разве он не чувствует, что оскорбление причинено и ему?

Но Филиппа скорее насмешил рассказ о случившемся, и он посчитал, что достаточно утешил юношу, сделав ему небольшой денежный подарок и пообещав продвижение по службе. Ненависть Павсания с этой минуты перенеслась всецело на Филиппа».

Другие телохранители настигли пытавшегося сбежать Павсания и в пылу погони убили его на месте. Труп распяли, расследовать же дело не стали – не до того было. Это позволило многим современникам, а тем более исследователям последующих времен утверждать, что на самом деле убийство было организовано Олимпиадою с согласия Александра и при поддержке эпирского царя. Позднейшие обвинения, которые великий полководец выдвигал против персидского царя Дария, якобы нанявшего убийцу Филиппа, зачастую рассматриваются как неуклюжая попытка Александра снять с себя обвинения в отцеубийстве. Любопытен и тот факт, что телохранители, прикончившие Павсания, сразу после этого стали ближайшими исполнителями особых заданий молодого царя.

У Филиппа II помимо Александра и его сестры Клеопатры были от других жен еще три дочери и два сына – уже упомянутый здесь слабоумный Арридей и малолетний Каран. Помимо названных, на престол Македонии стали претендовать вдова Клеопатра, которую поддерживал военачальник Аттал, и самый опасный враг Александра – его двоюродный брат Аминта, законный царь государства, в детстве отстраненный от власти узурпировавшим его престол Филиппом II. За каждым претендентом стояла своя военная и политическая группировка. Но и этого оказалось мало. На царское место претендовали еще три брата из династии князей Линкестидии (княжество на севере Македонии) – Аррабай, Геромен и Александр.

Из всех претендентов самые сильные позиции были у Александра Македонского, поскольку в шестнадцать лет он успел проявить себя как выдающийся полководец в битве при Херонее. Его поддерживали ветераны Филиппа.

Первым делом для укрепления своей власти Александр объявил соучастниками Павсания и агентами персидского царя линкестидцев. Аррабая и Геромена быстренько казнили, Александра Линкестидского царь пощадил. Зато признал заговорщиками и казнил малолетнего Карана и Аминту.

Пока Александр занимался соперниками-мужчинами, Олимпиада распорядилась женской половиной. По ее приказу Клеопатра была убита солдатами прямо в покоях своей матери, которую тут же принудили удавиться. Александр при этих событиях не присутствовал, а потому позднее разыграл публичную сцену негодования в связи с трагедией семьи мачехи. На этом тема была закрыта.

Оставался самый грозный противник – полководец Аттал, который срочно выехал к армии в Азии и который находился в подозрительных сношениях с греческими городами, особенно с Афинами. Аттал был убит особым порученцем царя. Позднее, отправляясь в свой великий поход, Александр приказал вырезать всех оставшихся в живых родичей царицы Клеопатры и Аттала.

Весной 334 г. до н.э. во главе небольшой армии в 30—45 тыс. пехотинцев и 4—5 тыс. всадников Александр Великий переправился в Азию и начал завоевание мира. Рассказывать о походе не будем, равно как о политических интригах, преследовавших македонского завоевателя всю его жизнь. Сосредоточим внимание на его семейных делах.

А здесь никак не обойтись без ближайшего друга Александра с его отроческих лет – Гефестиона (356—324 гг. до н.э.). Большинство историков сходятся во мнении, что Александр Великий вообще не любил женщин, и единственной любовью его жизни оставался командир личной гвардии царя Гефестион. У древних авторов встречаем такие высказывания: «Когда Александр украсил венком могилу Ахилла, Гефестион также украсил Патроклову могилу, желая дать понять, что любим Александром, подобно тому, как Патрокл был любим Ахиллом» или «Александром… управляли бедра Гефестиона». Женился же царь якобы по-спартански: для продолжения рода или в сугубо политических целях.

Как бы там ни было, в 327 г. до н.э. Александр Македонский вступил в брак с плененной им 14– или 16-летней бактрийской (афганской) княжной Роксаной (ок. 342—309 гг. до н.э.). Вскоре она родила мальчика, который умер во время индийского похода. Смерть младенца вызвала охлаждение в отношениях между царственной четой.

По сей причине, вернувшись из Индии, в 324 г. до н.э. Александр поступил как восточный владыка – не разводясь с Роксаной, взял себе в жены вначале дочь персидского царя Дария – Статиру, а затем дочь персидского царя Артаксеркса III – Парисат. Чтобы породниться с Гефестионом царь в один день сыграл две свадьбы – свою со Статирой и своего возлюбленного с младшей сестрой Статиры – царевной Дрипетидой.

Свадьбы в Сузах: Александра Македонского и Статиры (справа); Гефестиона в Дрипетиды (слева). Гравюра к. XIX в.

Осенью того же года во время одного из пиров Гефестион внезапно заболел и через неделю умер. Споров об этой смерти в исторической науке много. Судя по описаниям синдромов болезни, молодой человек был отравлен стрихнином, но такого яда древние европейцы не знали. Возможно, что его привезли из Индии.

Обезумевший от горя Александр велел казнить врача, лечившего его возлюбленного, впал в запой, возненавидел все свое окружение, и через восемь месяцев, 10 июня 323 г. до н.э., умер так же, как Гефестион. Симптомы его болезни повторились в точности.

Отсюда и появилась версия, будто любовников отравила возненавидевшая их Роксана, которая через месяц после кончины мужа родила от него сына Александра.

Сподвижники великого полководца в один день поделили его империю между собою и тут же передрались. Родным Александра в этой драке места не нашлось, хотя они и пытались втиснуться в борьбу вояк.

Роксана добилась от соратников мужа лишь одного – немедленной казни персиянки Статиры. Что сталось с Парисат и Дрипетидой неизвестно.

В 317 г. до н.э. мать Александра царица Олимпиада захватила власть в Македонии и втянула в свои махинации Роксану с маленьким Александром. Царица тут же казнила слабоумного царя Арридея и возвела на престол своего малолетнего внука под именем Александра IV. Но в 316 г. до н.э. их прогнал ветеран азиатских походов полководец Кассандр. Он сам стал царем Македонии. Вскоре Кассандр захватил семью своего умершего властителя. Олимпиаду сразу казнили как врага Македонии – забросали камнями. В 309 г. до н.э. по приказу Кассандра тайно отравили Роксану и 14-летнего Александра IV. Тогда же убили единственного внебрачного сына великого завоевателя – Геракла, рожденного Барсиной, знатной женщиной из Пергама. Барсину убили вместе с сыном. Так в борьбе за власть пресекся род Александра Македонского.

Античные скульптурные портреты Александра Македонского и Гефестиона

Аттила и Бледа

Аттила, правитель гуннов. Художник Э. Делакруа. Фрагмент монументальной настенной росписи дворца Бурбонов в Париже

В конце IV в. император Феодосий I Великий, понимая, что Римская империя подвержена множеству внешних опасностей и слишком огромная, чтобы править ею единолично, разделил государство между двумя своими сыновьями. Восточная Римская империя досталась старшему сыну – императору Аркадию, Западная же Римская империя отошла младшему сыну – императору Гонорию. К тому времени сам Рим уже более ста лет как утратил статус столицы. Резиденцией императора на Аппенинах, а следовательно и в Западной империи был город Медиолан[1] (Милан). Столицей Восточной Римской империи закономерно стал Константинополь.

Разделив империю в 395 г., Феодосий I почти сразу почил, так и не узнав всех прелестей своего решения. Императору Аркадию было тогда восемнадцать лет, а императору Гонорию – одиннадцать. Как раз в годы их правления Великое переселение народов приняло массовый, лавинообразный характер. И хотя город Рим более всего пострадал тогда от вестготов, но главную опасность для обеих империй представляли гунны.

В самом начале правления юных императоров христианские епископы обратились с мольбой о заступничестве к Богу, но ответом им была тишина. Потому церковники единогласно признали: грядет время великих потрясений и всеобщей гибели. Христиане ждали конца света и пришествия антихриста. Последнему даже имя дали – Бич Божий. И он в самом деле пришел.

* * *

Феодосий I умер 17 января 395 г. в Медиолане. Говорят, что в тот же день на берегах Дуная у вождя Мундзука, одного из четырех соправителей орды гуннов, родился сын. Нарекли новорожденного Аттилой. Ему-то и суждено было стать тем самым Бичом Божьим.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, скончался его отец. Осиротевшие Аттила и его старший брат Бледа оказались под присмотром трех дядюшек – один коварнее другого. И здесь мнения биографов сильно расходятся.

Одни (М. Бувье-Ажан[2] и др.) утверждают, что особенно положительную роль в судьбах племянников сыграл их дядя вождь Роас. Он якобы прикладывал немало сил для воспитания юношей, как ни странно это звучит для кочевников V в. Причем Бледа якобы был туповат. Поэтому, когда гуннам потребовалось направить в Рим ко двору императора Гонория знатного «почетного заложника», выбор Роаса пал на Аттилу. Статус «почетного заложника» почти не подвергал молодого человека риску быть казненным, но позволял ему приобрести знания и опыт серьезного политика. Аттила несколько лет жил в Риме, где обзавелся знакомствами, досконально изучил историю, культуру и дипломатию великой империи и Греции.

Другие исследователи (Р. Рахманалиев[3] и др.) утверждают, что после смерти отца Аттила и Бледа попали в руки к хитрому и злобному дяде Роасу. «Поскольку война была средством существования гуннов, они сражались постоянно, как за себя, так и за тех, кто пожелал их нанять. В первом случае надо было награбить как можно больше, во втором – продаться как можно дороже. <…>Грабеж, наемничество были их единственными источниками дохода и любимыми занятиями, которые они всегда старались совмещать.

Открыто выступив против решения Роаса отдать орду на службу чужеземцам, которых гунны, по мнению Аттилы, могли бы без труда разгромить, Аттила тем самым изменил свою юношескую биографию. Дабы убрать с глаз долой Аттилу, Роас направил его в качестве заложника в Рим[4], ко двору Гонория. В обмен же, во исполнение уговора, римляне отправили в улус Роаса юношу по имени Аэций. <…> Искусно воздействуя из Рима на другие нации, империя прибегала к практике обмена малолетними заложниками, чтобы усилить контроль над странами, которые она хотела завлечь в неволю. Проще говоря, империя отправляла одного из своих подданных к чужакам, а те в ответ посылали одного из своих знатных отроков, дабы тот жил и учился в Риме при дворе императора.

Пантеон в Риме. Художник Ю. Робер

Этот хитроумный подход являет собой мастерский образчик искусства диверсионно-подрывной дипломатии. Юные шпионы империи внедрялись в страны, удостоенные сей чести, на высших уровнях их иерархии. Стоило молодому римлянину оказаться при дворе чужой державы, как он начинал слать в империю донесения с жизненно важной для политики и войны информацией, одновременно на собственном опыте постигая обычаи, этикет и традиции хозяев. Эта двоякая стратегия заодно давала империи возможность перекроить заложников, посланных к ее двору, на свой лад. Приучение их к роскоши помогало влиять на политику и культуру менее цивилизованных наций, когда повзрослевшие заложники возвращались в родные края.

Одним словом, Роас с радостью ухватился за возможность воспользоваться римской практикой, чтобы сбыть с рук молодого смутьяна. Роас считал, что имперская выучка наверняка обуздает бешеный норов Аттилы, сделав его более покладистым членом царской династии гуннов»[5].

Однако с Аттилой такой номер у римлян не прошел. Молодой человек не поддался искушениям роскоши и распущенных нравов, а наоборот, стал собирать важные для будущей войны сведения об империи и постигать опыт интриг этого могущественного государства. Заодно он выучил латинский и греческий языки, что позволило ему стать по возвращении в орду незаменимым переводчиком при дяде Роасе. Последний вынужден был ввести племянника в курс всей политики гуннов. Скорее всего, худо пришлось бы Аттиле и Бледу, если бы у Роаса имелись собственные дети. Но судя по сохранившимся источникам, дядя был одиноким человеком, и племянники оказались его ближайшими наследниками. А наследство было большое – к концу жизни Роас оказался единственным повелителем всех гуннов, его соправители благополучно умерли. Он стал первым гунном, кого стали титуловать не вождем, а королем. Римляне звали его королем варваров.

Оба племянника были равно привлечены к управлению. Но Бледа, если верить первоисточникам, рано пристрастился к крепким напиткам, чем порой вызывал дядюшкино недовольство. Аттила же, наоборот, показал себя мудрым политиком и руководителем. Он не раз выполнял сложные поручения Роаса и ездил его представителем и в Константинополь, и на Кавказ, и даже побывал в Северном Китае, где по-доброму общался с императорским наместником! Такое доверие со стороны короля варваров уже в наши времена породило версию, будто Роас намеревался отдать бразды правления ордой в руки одному Аттиле. Версия эта сомнительная, да и судьба распорядилась иначе.

Король варваров умер внезапно, в расцвете лет, он даже не успел сделать необходимые распоряжения. Случилась эта беда в 434 г. Накануне Роас, побуждаемый Аттилой, вознамерился идти войной на Константинополь. Дело в том, что частые попытки императора Феодосия II[6] подкупами и подстрекательством внести смуту среди гуннской верхушки, всем окончательно надоели. Императору сделали предупреждение и пригрозили войной. Феодосий запросил мира, даже направил послов для переговоров. Однако дипломаты уже не застали Роаса в живых и впервые столкнулись с железной волей Аттилы. Ведь законными королями гуннов стали сразу два брата – Бледа и Аттила. Правда, реальным повелителем гуннов являлся Аттила. По недоразумению Бледа фиктивно получил власть и лишь значился королем. Его объявили монархом как старшего по взрасту, но подчиняться пьянице и обжоре гунны не желали.

Чтобы отличаться от брата, Аттила повелел титуловать себя «императором, королем гуннов». Он же своей волей определил границы Гуннской империи. «…от Уральских гор и Каспийского моря до Дуная. На юге ее естественными границами были Кавказ, Азовское море, Черное море и Карпаты. Граница огибала Карпаты и где-то с середины южного склона спускалась к Дунаю, который, в свою очередь, становился “естественной границей”. Таким образом, территория современной Венгрии рассматривалась Аттилой как неотъемлемая часть его империи, однако Румыния не входила в ее пределы. На севере не имелось естественных границ. Поэтому он решил проложить границы по прямой линии от Уральских гор (примерно с последней четверти западного склона) до верховьев Волги (к югу от Рыбинского водохранилища) и по другой прямой линии – от северного берега Дуная до Виндобоны (Вены)»[7]. Таким образом в ойкумене образовалось четыре империи: Китайская, Западная Римская, Восточная Римская и Гуннская.

Большинство современных историков утверждают, что Бледа никак не мешал брату властвовать над ордой. Аттила подарил ему город, располагавшийся где-то посередине течения Дуная. Там король Бледа поселился с женой и собственным двором. Время он проводил в праздных развлечениях – объедался, пьянствовал и охотился. Около 445 г. во время одной из таких попоек король пожелал выехать на охоту, не удержался в седле, на всем скаку упал с коня и убился насмерть. Ему устроили пышные королевские похороны. Жена его до конца дней своих оставалась королевой и получала королевские почести.

Однако едва новость о гибели Бледы пришла к главным врагам Аттилы – в столицу Западной Римской империи Равенну, как оттуда поползла слухи, будто император гуннов собственноручно зарезал брата. И объяснение случившемуся сразу же нашлось. Дескать, пока гунны воевали против римлян, Бледа составил тайный заговор с целью свергнуть Аттилу. Ему сопутствовал успех, но император-король узнал о заговоре. Бледу разоблачили, и Аттила не стал церемониться с предателем – перерезал ему глотку.

Сплетня о братоубийстве никак не отразилась на положении императора-короля в орде. В нее никто не поверил. Ведь гунны отлично знали Бледу. Убивать брата у Аттилы не было никакого резона – даже если бы пьянчужка и задумал заговор, за ним никто не пошел бы.

Но это было в V в. Зато в XX в. записанная древнеримскими историками молва о «преступлении» Аттилы стала манной небесной для любителей душераздирающих историй. Рассказ о совершенном братоубийстве стал непременным атрибутом многочисленных «желтых» биографий прославленного властелина гуннов.

А вот чему в самом деле послужила гибель Бледы, так это укреплению за Атиллой титула императора. Согласно легенде, на тризну по Бледе прибежал некий отрок и возвестил, что посреди ближайшего луга лежит невесть откуда взявшийся огненный меч. Гости и хозяева поспешили удостовериться в таком чуде. Едва они явились на луг, как сиявший посередь него меч сам вспрыгнул в руку Аттиле. Был он столь прекрасен, что все свидетели случившегося назвали его «Меч Божий», что равносильно «Бичу Божьему».

М. Бувье-Ажан предложил свою версию этой истории. Якобы у скифов был вождь Марак. И был у него ритуальный меч из чистого золота. Однажды Марак объявил, что было ему видение, и боги велели закопать золотой меч в степи у слияния Волги и Дона. С этого времени сам меч стал божеством, укреплявшим боевой дух скифов. Прошли столетия, и император Аттила провозгласил гуннов прямыми наследниками скифов.

Примерно в 440 г. неизвестный гуннский пастух пас стада в степи в междуречье Волги и Дона. Однажды он увидел, что в стаде захромала телка. На ноге у нее был глубокий порез. «Пастух перевязал рану и захотел выяснить, как же покалечилось животное. Он пошел по кровавому следу и увидел кончик меча, торчавший из земли. Пастух откопал золотой меч Марака. Он не мог не узнать его, так как скифский меч прочно вошел в легенды всех степных народов, и даже римляне верили в существование, как они называли его, “меча Марса”. Пастух показал находку гуннским старейшинам, и те оказали ему великую честь доставить меч в сопровождении пышного эскорта императору Аттиле»[8].

Золотой меч был выставлен на всеобщее обозрение как свидетельство благоволения богов повелителю гуннов. С этого времени Аттилу признали равным все три императора Ойкумены.

Аттила. Рисунок начала XX в.

Кровавые королевы Меровингов

Фредегонда и Брунгильда. Старинная миниатюра

Короли из франкской династии Меровингов[9] прославились особой жестокостью и коварством. Во многом благодаря именно их деяниям сложилось впечатление о раннем средневековье как о времени мрачном, кровавом и беспросветном. Но в этом бессердечном семействе особо выделились своими интригами и кознями две королевы-соперницы – Фредегонда и Брунгильда (Брюнеота).

Поздней осенью 561 г. умер король Хлотарь I (511—561), многочисленными войнами, убийствами и интригами сумевший на краткое время объединить все Франкское королевство, которое после кончины властителя было поделено между четырьмя его сыновьями.

Старший из братьев Хильперик I (539—584) получил при разделе королевство Суассонское, иначе именуемое Нейстрией. Территория королевства была небольшая и выходила на берега Северного моря. Столицей его стал город Суассон.

Хильперик был женат на некой Авдовере, женщине доброй, но не умной, и имел от нее трех сыновей. При этой королеве служила красивая девушка по имени Фредегонда (ок. 545 – 597). Распутный Хильперик, имевший многочисленных любовниц, вознамерился совратить и Фредегонду. Но служанку не устраивала роль обычной любовницы. Когда король отправился в очередной поход, Авдовера родила ему дочь. Фредегонда же посоветовала наивной королеве окрестить ребенка до возвращения мужа, а самой стать крестной матерью собственной дочке. Вернувшись домой и узнав о случившемся, Хильперик немедля заточил супругу в монастырь, поскольку по франкским законам запрещалось жениться на собственной куме, такой брак считался кровосмесительным. Место королевы заняла Фредегонда – новая любовница Хильперика.

Второй брат Сигиберт I (535—575) получил гораздо большие земли – весь северо-восток Франкского королевства под названием Австразия. Ему же принадлежали значительные территории на юге Франции, включая Марсель и Авиньон. Столицей королевства был город Мец.

В 566 г. Сигиберт женился на дочери короля испанских вестготов красавице Брунгильде (ок. 543 – 613).

Этот брак взбесил Хильперика: брат женат на королевне, а он сожительствует со служанкой! В тот же год владыка Нейстрии послал сватов к королю вестготов, поскольку желал обручиться с другой его дочерью – Галесвинтой, сестрой Брунгильды. Согласие на брак было получено при условии, что Фредегонду и прочих любовниц Хильперика прогонят со двора. Требование будущего тестя было немедленно исполнено, только хитрая Фредегонда сумела инкогнито пристроиться во дворец прислугой.

Молодые прожили менее года, и все это время Фредегонда старательно соблазняла недавнего возлюбленного. Наконец, Хильперик не выдержал: однажды ночью он с помощью слуг собственноручно задушил Галесвинту. Через неделю после убийства состоялась пышная свадьба – Фредегонда стала королевой Нейстрии и смертельным врагом Брунгильды, королевы Австразии.

Убийство королевы Галесвинты. Неизвестный художник XIX в.

По наущению жен братья-короли начали затяжную войну, в которой удача явно склонялась в пользу Сигиберта и Брунгильды. Хильперик фактически потерял свое королевство, когда за дело взялась Фредегонда. Она наняла двух убийц, вручила им смазанные ядом кинжалы и отправила покончить с ненавистным врагом. В декабре 575 г. негодяи пробрались через австразийский лагерь, добились аудиенции у Сигиберта и во время приема закололи его. Стражники убили обоих на месте, и тайна Фредегонды была сохранена.

Австразийцы, оставшись без короля, немедля покорились Хильперику, и тот победителем въехал в Париж, где ни о чем не ведающая Брунгильда ожидала с победой злосчастного Сигиберта. Единственное, что она успела сделать, узрев в окно въезжающего в замок врага, это тайно отправить своего пятилетнего сына Хильдеберта (570—596) в Мец, где ребенка провозгласили королем Австразии.

К ужасу Фредегонды, в кратчайшие сроки в плененную Брунгильду влюбились и король Хильперик, и его средний сын от Авдоверы – Меровей! По приказу королевы пленницу немедленно скрытно вывезли в Руан. Там ее почти сразу отыскал Меровей, и через месяц влюбленные поженились.

Хильперик был взбешен, а Фредегонда ликовала – она уже успела с помощью наемных убийц покончить со старшим сыном Авдоверы – Теодобером. Теперь настала очередь среднего. По приказу короля и с подачи королевы Меровей был схвачен и тайно казнен. Через три года после этого по приказу Фредегонды был убит младший брат Хлодвиг, тогда же зверски изнасиловали и постригли в монахини его сестру Басину. В том же году мать их Авдовера умерла в монастыре, скорее всего ее отравили по приказу все той же Фредегонды. Кровавая королева уничтожила всех возможных конкурентов своим детям!

После убийства Меровея Хильперик отпустил Брунгильду, и она уехала в Австразию, где стала регентшей при своем малолетнем сыне-короле. Она затаила в душе жажду мести против Фредегонды, но вынуждена была лишь бессильно исходить желчью в отдалении. Однажды показалось, что настало ее время ликовать: в 580 г. в Нейстрии началась эпидемия оспы, во время которой умерли почти все дети Фредегонды! Выживший последний сын умер в 584 г. от дизентерии.

Однако злодейка не смирилась с судьбою – она сразу же уговорила короля зачать с нею еще одного ребенка, а для верности вступила в связь с несколькими молодыми любовниками. Дело увенчалось успехом – родился любимый сын Фредегонды Хлотарь (584—629). Но королева к тому времени уже вошла в азарт и путалась со всеми молодыми придворными без разбора. Однажды она сама проболталась о том Хильперику! Король возмутился, и в тот же день был убит случайным выстрелом на охоте.

Став полновластной королевой Нейстрии, Фредегонда пустилась во все тяжкие. Почти пятнадцать лет она имела каждый день до 10—15 молодых мужчин, а тех, кто ее не удовлетворял или отказывался ложиться с нею в постель, тут же кастрировали при помощи шпаги. Развлекаясь таким образом, Фредегонда безмятежно почила в своей постели 8 декабря 587 г. Единственное, о чем сожалела королева перед смертью, это о том, что не смогла прикончить ненавистную Брунгильду.

То, что не удалось матери, исполнил ее верный отпрыск Хлотарь II.

В 596 г. умер единственный сын Брунгильды Хильдеберт II. Его королевство Австразия-Бургундия было разделено между сыновьями Хильдеберта: Теодеберту II (586—612) досталась Австразия, а Теодориху II (587—613) – Бургундия. Привыкшая к власти Брунгильда попыталась закрепиться в Австразии, но вельможи ее десятилетнего внука Теодеберта быстренько пресекли все потуги бабушки на регентство и выпроводили королеву из страны.

Пришлось Брунгильде отправиться в Бургундию. Вельможи девятилетнего Теодориха оказались куда слабее. И королева-бабка прибрала власть в стране к своим рукам. Действовала она под знаменем борьбы с распутством. Первым делом Брунгильда казнила неугодных ей вельмож, а на их места посадила своих любовников. А затем, чтобы уж вообще далее ни о чем не беспокоиться, стала спаивать и развращать Теодориха, жесточайше преследуя всякого, кто пытался противиться воле королевы.

В 612 г. по наущению Брунгильды началась война между ее внуками. Бабка уверила Теодориха II в том, что в брате его Теодеберте нет ни капли королевской крови, что он прижит их матерью от садовника. В ходе победоносной войны Теодорих захватил Теодеберта в плен, велел постричь его в монастырь, а затем убить прямо в келье. Меровея, малолетнего сына Теодеберта, по приказу дяди один из рыцарей схватил за ноги и с размаху вышиб ему мозги о камень. Мстительная бабушка торжествовала!

Недолго. В 613 г. Теодорих II внезапно умер от дизентерии. Брунгильда осталась с четырьмя правнуками на руках. Она поспешила объявить королем Австразии и Бургундии одиннадцатилетнего Сигиберта II, а себя – регентшей при нем.

Да не тут-то было. Измученные многолетним террором королевы-бабки, против нее восстали магнаты Австразии. Они призвали на престол сына Фредегонды и короля Нейстрии Хлотаря II. Тот не стал отказываться и поспешил на зов своих сторонников.

Брунгильда отправила Сигиберта II в сопровождении майордома Варнаха в Тюрингию, чтобы собрать армию для отпора врагу. Но вдогонку им послала секретное письмо к местной знати, в котором приказывала убить Варнаха, если тот станет их подбивать перекинуться на сторону Хлотаря. Вельможа, которому посыльный передал это письмо, прочитав, порвал его и бросил обрывки на землю. Но один из людей Варнахара не поленился – собрал и склеил их. Так майордом узнал о нависшей над ним угрозой и стал злейшим врагом Брунгильды и ее правнуков.

Тогда же был составлен заговор ноблей (благородных людей) Бургундии: они сговорились захватить королеву-бабку вместе с четырьмя сыновьями Теодориха и отдать их Хлотарю II.

Армии Сигиберта, стоявшего во главе заговорщиков против него же, и армия Хлотаря встретились в Шампани у реки Эны. Когда мальчик отдал приказ к началу сражения, все его войско по условному сигналу развернулось и разошлось по домам.

Хлотарь захватил в плен трех сыновей Теодориха – одиннадцатилетнего Сигиберта, девятилетнего Корба и шестилетнего Меровея (своего крестника). Десятилетний Хильдеберт бежал, и след его потерялся на дорогах мировой истории.

Заговорщики взяли под стражу Брунгильду и привезли ее в лагерь Хлотаря II. К ее приезду Сигиберта и Корба казнили. Своего крестника Меровея король держал в плену до его совершеннолетия, после чего тоже казнил.

Ненавистная Брунгильда наконец-то предстала перед сыном Фредегонды! Хлотарь обвинил старуху в смерти десяти франкских королей, в том числе загубленных его собственной матерью: Сигиберта I, Меровея, Хильперика I, Теодеберта II и его сыновей – Хлотаря, сына Хлотаря, другого Меровея, Теодориха II и трех сыновей Теодориха, двое из которых были только что казнены по приказу самого Хлотаря, а третий жил в заточении.

В течение трех дней Брунгильду пытали самыми изощренными пытками, принуждая сознаться в убийствах, которые она не совершала. На четвертый день ее почти голую посадили на верблюда, возили по окрестностям и подвергали всевозможным издевательствам. Под конец свергнутую королеву привязали за волосы, за одну руку и за одну ногу к хвосту необъезженной кобылы, и пустили животное вскачь – Брунгильда была разодрана в клочья о камни.

Австразия и Нейстрия вновь объединились во Франкское королевство под властью короля Хлотаря II.

Фредегонда торжествовала в загробном мире!

Казнь Брунгильды. Гравюра XIX в.

Исцеление ханши Тайдулы

Святитель Алексий исцеляет ханшу Тайдулу. Художник Капков Я.Ф.

В самом конце 1312 г. умер восьмой хан Золотой Орды Тохта. На престол должен был взойти его сын Ильбасмыш, но о вакантном месте повелителя Орды стало известно в далеком Хорезме. Молодой властолюбивый племянник покойного хана по имени Узбек[10] поспешил из Хорезма в Орду, дабы высказать слова утешения наследнику Тохты. Во время поминального застолья он собственноручно зарезал Илбасмыша, был убит и главный визирь его – эмир Кадак, а Узбека провозгласили ханом. На свою беду золотоордынская знать признала узурпатора, поскольку в Орде уже более пятидесяти лет шла смута, и многим он казался далеко не худшим кандидатом на верховную власть.

И правда, в историю Узбек вошел вторым по значению и величию после Батыя ханом Золотой Орды. Он по сей день особо почитаем в татарском мире, считается справедливым и благородным властителем. Поясню. Еще в 1240-х гг. внук Чингисхана Берке принял ислам, но когда в 1257 г. он стал ханом, то принуждать татар отказаться от язычества не посчитал нужным. Это сделал в 1313 г. хан Узбек при активной поддержке мусульман из Хорезма. Муллы убедили властителя, что в сильном государстве должно быть единобожие. Само собой разумеется, для хорезмского двора альтернативы Аллаху не было.

Едва Узбек укрепился во власти, как сразу повелел татарам принять мусульманство. В ответ против хана восстала высшая знать Орды. Расправа последовала незамедлительно – чуть ли не в один день по приказу Узбека были вырезаны почти все эмиры и царевичи Золотой Орды, в их числе 120 потомков Чингисхана младших родов. С этого времени татары стали мусульманами, а хан Узбек занял в судьбе татарского народа такое же место, что и равноапостольный св. князь Владимир – в русской истории.

Сторонник единобожия, Узбек весьма благосклонно относился к православию и к русским князьям. Причем будучи хитрым, коварным политиком, хан все же явно предпочитал москвичей, особенно Ивана Калиту, и был особенно жесток с их соперниками – великими князьями тверскими.

Надо отдать должное московским великим князьям – бессильные одолеть коварного Узбека, они всесторонне использовали его расположение для поэтапного собирания русских земель под своею рукою. Заодно москвичи решительно расправлялись с тверичами. Их интригами в ставке хана были изуверски замучены свв. князья тверские – сперва Михаил Ярославич (в 1318 г.), а позже его сын Александр Михайлович и внук Федор Александрович (1339 г.). Роковую роль в судьбе последних сыграл Ивана Калита. Московскому князю даже удалось пересилить старшую и любимую жену хана Узбека – ханшу Тайдулу, которая пыталась защитить тверских князей.

В доме чингизидов ханши всегда играли значительную роль. Повелось это еще со времен матери Чингисхана – Оэлун, в одиночку воспитавшей великого завоевателя и всю жизнь глубоко почитавшейся сыном. В дальнейшем ханши часто оказывались в центре самых изощренных интриг монгольской верхушки. В литературе часто рассказывают, как ханша Туракине, мать хана Монгольской империи Гуюка, лично отравила отца Александра Невского – великого князя Ярослава Всеволодовича.

Ханша Тайдула стала любимою женою Узбека в 1323 г. и с этого времени ее политическая роль в Золотой Орде только возрастала. В целом ханша благоволила к православию и русским князьям. В любом случае, некоторые историки считают, что именно с Тайдулы в Золотой Орде повелась традиция, когда ханши покровительствовали Руси.

Стремясь к объединению страны, Иван Калита вознамерился перенести в Москву кафедру митрополита Киевского и всея Руси. Мало кто знает, что прославленный храмовый комплекс московского Кремля был задуман великим князем как сложнейшая интрига. Со второй половины 1320-х гг. началось строительство Успенского и Архангельского соборов, а также церкви во имя Иоанна Лествичника (ныне на этом месте высится колокольня Ивана Великого).

Святитель Феогност, митрополит Киевский и Всея Руси. Фрагмент современной фрески.

Назначенный Константинополем в 1328 г. новый митрополит Киевский и всея Руси св. Феогност оказался столь прельщен замыслами Калиты, что в том же году перенес кафедру в его город. Благодаря этому Москва навечно стала главным центром русского православного мира, а Феогноста впоследствии канонизировали.

Однако приняв столь поспешное решение, митрополит фактически оказался в ситуации, когда не мог исполнять поставленную перед ним константинопольским патриархом задачу – блюсти нейтралитет в княжеской усобице. По этой причине Феогност поддерживал ровные, но очень осторожные отношения с Калитой. Когда же в 1341 г. на московский великокняжеский престол взошел Симеон Гордый, началась открытая конфронтация.

Феогносту не повезло: в этом противостоянии ханша Тайдула поддержала Симеона. К тому времени она достигла пика своего могущества, поскольку в 1342 г. умер Узбек, и ханом Золотой Орды стал его старший сын от Тайдулы Тинибек. Правда, менее чем через год он был свергнут и убит родным братом Джанибеком, но привилегированное положение ханши при этом не изменилось.

Хан Джанибек, скорее всего с согласия матери, уже в 1343 г. призвал к себе в ставку митрополита Феогноста и подверг его унижениям и мучениям, требуя от православной церкви уплаты ежегодной дани. Заодно хан значительно урезал церковникам многочисленные льготы, дарованные Узбеком.

Феогност заподозрил в причастности к случившемуся Симеона Гордого и в отместку попытался воспрепятствовать его браку с Марией Тверской. Великий князь с легкостью обошел митрополита, испросив разрешение на женитьбу у константинопольского патриарха.

Св. Феогност скончался в 1353 г. Хотя его вскоре затем канонизировали, но великие князья приложили огромные усилия к тому, чтобы церковь как можно реже поминала о «вредном» митрополите, отчего Феогност даже прозван ныне «забытым чудотворцем».

Тяжело больной старец сам выбрал себе преемника – своего владимирского наместника епископа Алексия, в миру Алферия Бяконта. Отец Алферия входил в число 10 самых знатных московских бояр, а крестным отцом его был сам Иван Калита.

Святитель Алексий, митрополит Московский и Всея Руси. Икона XIX в.

Чувствуя приближение смерти, Феогност лично готовил посольство в Константинополь с просьбою рукоположить Алексия в митрополиты всея Руси. Негласно эту кандидатуру поддерживали хан Джанибек и Тайдула. Расчет татар был сложен, но верен. Орда опасалась объединения всей Руси. Поскольку в середине XIV в. (уже после погрома Твери) выделились два претендента на роль ее объединителя – Великое княжество Московское и Великое княжество Литовское, назначение митрополита-москвича могло привести к церковному расколу и ослаблению русского мира. Так оно впоследствии и произошло.

Когда русское посольство прибыло летом 1353 г. в Константинополь, императорский и патриарший дворы были охвачены борьбою между императором Иоанном Кантакузеном и его соперником Иоанном Палеологом. Патриарх Каллист поддерживал Палеолога. Одновременно на Византию надвигались турки-османы, в борьбе против которых византийцы рассматривали Русь как разменную карту. Так что назначать нового митрополита, да еще москвича, никто не спешил. Лишь через год Алексий получил желаемое и отправился принимать дела в Киев…

Недолго он торжествовал! Летом 1355 г. патриарх Каллист поставил на Русь еще одного митрополита – тверича Романа с кафедрой в Новогородке-Волынском. Этого потребовал великий князь литовский Ольгерд, который угрожал в противном случае перейти в католичество.

Осенью 1356 г. тяжело заболела глазами, почти ослепла ханша Тайдула и пожелала, чтобы лечил ее своими молитвами митрополит Алексий. Старец явился на зов, и в кратчайшие сроки неведомым чудом ханша выздоровела. Однако следом смертельно занемог хан Джанибек. Сын его Бердибек не стал дожидаться естественной кончины отца, убил его и взошел на престол. Опасаясь соперничества, он приказал прикончить всех остававшихся в живых чингизидов старших линий, причем собственноручно размозжил о землю своего 8-месячного брата. Тайдула же осталась в фаворе при любимом внуке.

Алексия татарская междоусобица не затронула, и он поспешно убыл в Константинополь, чтобы вступить в борьбу с Романом за Киев. Митрополиты-конкуренты раздали византийцам огромные взятки, но остались ни с чем: патриарх обоих утвердил так, что каждый мог претендовать на киевскую кафедру.

Едва Алексий, несолоно хлебавши, вернулся на Русь, его срочно вытребовали в Орду. Там старца ожидал приятный сюрприз: за излечение ханши Тайдулы Бердибек даровал ярлык, освобождавший русскую церковь от любых даней и поборов. Умиротворенный митрополит вернулся в Киев, где в начале 1359 г. был схвачен по приказу великого князя Ольгерта и заточен в Литве в темницу.

Помочь Алексию могла только Тайдула, но на беду в Золотой Орде назревала «великая замятня». Осенью 1359 г. в ходе заговора был убит Бердибек, и пресеклась династия хана Узбека. Новым ханом стал самозванец Кульпа. Тайдула на время утратила любое политическое влияние. Узурпатор перебил большинство эмиров Бердибека, но не сумел одолеть зятя свергнутого хана – молодого эмира Мамая. Война хана и эмиров привела к развалу Орды на несколько частей.

Стареющая Тайдула не собиралась расставаться с властью, к которой привыкла за долгие годы. Неожиданно она вышла замуж за представителя одной из младших ветвей чингизидов Базарджи (тронное имя Науруз). Этим браком, заключенным ради удовлетворения личных амбиций, ханша развязала «великую замятню» – смуту, в итоге прекратившую существование Золотой Орды: многочисленные чингизиды младших ветвей получили легитимность в своих притязаниях на ханский престол и разодрали государство в клочья.

В январе 1360 г. Кульпу и его сыновей убили, а новый хан Науруз под приглядом Тайдулы попытался вернуться к политике Узбека. Как раз этого татарская олигархия и боялась больше всего. В июне 1360 г. Науруз и его жена-покровительница были свергнуты и казнены очередным узурпатором – ханом Хызром.

Русь потеряла свою защитницу, но сохранила память о ней – в честь ханши Тайдулы назван город Тула. О ханских заговорах и излечении ханши Тайдулы митрополитом Алексием в 2012 г. режиссер А.А. Прошкин снял очень сильный фильм «Орда».

Чудо святителя Алексия. Рисунок В.М. Назарука

Заговор Пацци

Об этих трагических событиях рассказал в 8 книге «Истории Флоренции» прославленный Никколо Макиавелли.

Герб семейства Пацци на фамильном дворце во Флоренции

К 1470-ым гг. среди итальянских государств сложились две сильные враждующие группировки. В одну входили Папская область и Неаполитанское королевство. Возглавлял ее папа римский Сикст IV, тот самый, по чьему повелению была возведена позднее названная его именем Сикстинская капелла. Во вторую группировку входили Флоренция, Милан и Венеция. Ее лидером являлось семейство флорентийских банкиров Медичи, возглавлявшееся молодым энергичным Лоренцо Медичи.

В те времена главным экономическим соперником Медичи оказался другой богатейший флорентийский банкирский дом – Якопо Пацци и семи его племянников[11]. Им-то и вознамерился передать Сикст IV ранее принадлежавшую Медичи должность депозитария Апостолической палаты (управителя папской казны). Дело в том, что сразу после восшествия папы на престол Лоренцо Медичи попросил оплатить векселя его предшественников. Сикст IV отказался рассчитываться за долги других пап. В отместку Медичи отказали в крупном кредите племяннику (а возможно и внебрачному сыну) папы графу Джироламо Риарио. Обиженный Сикст вступил в сговор с Пации на условии, что они станут депозитариями Апостолической палаты только после убийства Лоренцо и Джулиано Медичи. Подчеркну, что прокручивание папской казны приносило Медичи их основной доход (треть от общих годовых поступлений) – в частности, это были доходы от торговли индульгенциями и финансы, собиравшиеся со всей Европы для организации крестовых походов. Так что удар был сильнейший. Синьория (правительство) Флоренции, находившаяся в руках сторонников Медичи, наоборот, всячески препятствовала политическим амбициям семейства Пацци.

Один из племянников Якопо – Франческо Пацци, прозванный за малый рост Франческино – возглавлял римский филиал банка Пацци. Именно он и вел переговоры с Сикстом IV. Медичи обвинили Франческино в государственной измене и отыгрались на его брате Джованни, лишив огромного наследства его жену. После такого публичного грабежа мстительный Франческино обратился за поддержкой к графу Джироламо Риарио, мечтавшему завоевать Флоренцию и сделать город столицей его собственного государства. Риарио рассматривал семейство Пацци как временных союзников, от которых он впоследствии намеревался избавиться.

Папа римский Сикст IV (сидит в кресле). Второй от левого края (высокий) – граф Джироламо Риарио. Фрагмент фрески художника Мелоццо да Форли

Еще в 1474 г. умер архиепископ Пизанский Филиппо Медичи. Сикст IV назначил на его место личного врага семьи Медичи и верного человека семьи Пацци – Джованни Сальвиати, свойственника графа Риарио. Он стал третьим главой заговора. Не надо думать, что архиепископ – это стареющий дебелый монашек в рясе. Сальвиати относился к монахам-воинам, каковыми были монашествовавшие крестоносцы, считался отличным наездником, великолепно владел мечом и кинжалом, побывал во многих сражениях и славился своей физической силой.

Далее заговорщики обратились за помощью к самому Сиксту IV: папа не только благословил их на убийство Лоренцо и его брата Джулиано Медичи, но и привлек к заговору Якопо Пацци и римского кондотьера – командира отряда наемников – Джан Батисту де Монтесекко. Поначалу «…старый банкир осторожничал. Он не хотел рисковать, пока Святой престол оставался в стороне. К тому же один из его племянников, Ренато, славившийся здравым смыслом, убеждал его, что Лоренцо своей беспечностью запутал все дела и вскоре обанкротится. Надо было только немного подождать: с богатством и кредитом Медичи потеряли бы и власть в государстве». Только Сикст IV сумел втянуть старика Пацци в рисковое дело переворота.

В кратчайший срок к заговору примкнуло несколько флорентийских юношей, недовольных властью Медичи.

В пизанском университете учился 17-летний Рафаэлло Риарио-Санзони – внучатый племянник Сикста IV и племянник Джироламо Риарио. В конце 1477 г. папа возвел юношу в кардинальское достоинство. Заговорщики поспешили пригласить новоиспеченного кардинала во Флоренцию. По законам того времени правитель города обязан был публично приветствовать знатного гостя, чем и задумали воспользоваться убийцы, чтобы покончить с братьями Медичи одним ударом. Само собой, Санзони тоже вовлекли в заговор: свита его состояла из заговорщиков и переодетых папских гвардейцев.

Войска неаполитанского короля Фердинанда I и папы римского Сикста IV под различными предлогами окружили со всех сторон земли Флоренции. Они должны были перекрыть пути бегства сторонникам дома Медичи после переворота, а заодно поддержать заговорщиков вооруженной силой. Сигналом для вторжения определили известие о гибели Лоренцо Медичи.

В середине апреля 1478 г. молодой кардинал Риарио-Санзони прибыл во Флоренцию. Заговорщики не сомневались, что ловушка захлопнулась. Медичи о заговоре не подозревали.

Портрет Джулиано Медичи. Художник С. Боттичелли

Переворот был назначен на воскресный день 28 апреля 1478 г. Утром кардинал Санзони намеревался отслужить мессу, после которой было назначено пиршество. Братьев Медичи предполагалось посадить между заговорщиками и обоих разом убить. Но утром выяснилось, что накануне Джулиано повредил на охоте ногу и в застолье участвовать не будет. И тогда заговорщики допустили роковую ошибку – они решили убить братьев в конце мессы прямо в кафедральном соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. Едва услышав об этом, кондотьер де Монтесекко отказался проливать кровь в священном месте. А ведь именно на него возлагалась задача устранения Лоренцо. Пришлось поручить столь сложное дело случайным людям.

Разболевшийся Джулиано решил было и в мессе не участвовать. Помимо раны его томило тяжелое неясное предчувствие. Франческо Пацци и юноша Бернардо Бандини явились к нему в дом и с трудом уговорили пойти в церковь. По дороге Пацци, как бы шутя, дружески ощупал свою жертву и убедился, что на Джулиано нет обычных лат и он безоружен.

В соборе, когда присутствующие стояли на коленях и священник произнес заключительные слова мессы: «Domine, non sum dignus…» – «С миром изыдем…», убийцы набросились на братьев Медичи. Бандини одним ударом кинжала поразил Джулиано насмерть. А вот убийцы Лоренцо струсили, лишь поцарапали ему горло, после чего убежали. Храбрый Бандини попытался убить и Лоренцо, но того закрыл своей грудью управляющий банка Медичи – Франческо Нори. Последнее позволило Лоренцо перепрыгнуть через внутрицерковные заграждения и по хорам убежать в северную ризницу, где он забаррикадировался с двумя своими сторонниками за тяжелыми бронзовыми дверями.

«Среди переполоха, вызванного этими трагическими событиями, когда казалось, что самый храм рушится, кардинал (Рафаэлло Риарио-Санзони. – В.Е.) удалился в алтарь, где его с трудом защитили священнослужители. Однако после того, как смятение улеглось, синьория доставила его во дворец, где он провел в величайшей тревоге все время до своего освобождения».

В тот час, когда случились кровавые события в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, уверенный в успехе дела архиепископ Сальвиати с вооруженным отрядом в 30 перуджинцев явился в Палаццо Веккьо, где заседала синьория Флоренции. Попал он как раз на обеденное время. Чтобы не вызывать подозрений, большую часть своего отряда Сальвиати оставил в канцелярии, а сам в сопровождении своих братьев и нескольких флорентийских юношей-заговорщиков направился к гонфалоньеру справедливости (титул главы синьории) Чезаре Петруччи. Он сослался на срочное поручение Сикста IV, которое придумал в последнюю минуту. Без подготовки архиепископ понес такую чушь, что Петруччи мгновенно догадался о дурных намерениях гостей и с воплями выскочил из кабинета. Архиепископ не знал, что двери канцелярии в Палаццо Веккьо являлись тайной ловушкой: они мгновенно захлопнулись и отрезали главарей-заговорщиков от наемников.

Заговор Пацци. Гравюра XIX в.

Тем временем колокола синьории забили тревогу и подняли на защиту города все его население. Возмущенные убийством в соборе, флорентийцы приняли сторону Медичи. В течение нескольких часов Пацци были разгромлены. Захваченного в плен Франческино Пацци отвели в Палаццо Веккьо, где вместе с архиепископом Сальвиати сбросили с петлей на шее в окно. Наемников перебил подоспевший народ. Всего в тот день погибли 262 человека. Трупы заговорщиков, после продолжительных измывательств, выкинули в реку Арно.

Членов семейства Пацци либо казнили, либо заточили в темнице крепости Вольтерры. Главу банкирского дома Якопо Пацци и его самого разумного племянника Ренато после пыток повесили. Через месяц труп Якопо выкопали дети и сделали его предметом своих забав. Поизмывавшись над покойником, они выбросили его в Арно, и по мере того, как останки плыли вниз, их вытаскивали на берег другие поощряемые родителями дети и глумились над ними. Приходится признать, что у людей Позднего Средневековья закономерно отсутствовало какое-либо представление о гигиене. Более того, иначе они видели и понимали смерть, другие представления были у них и о запахах, и о гниении плоти. Люди жили в мире постоянных, омерзительных для цивилизованных землян XXI в. вони и гниющих останков. Так что никто не счел благоразумным оградить своих детей от возни с разлагающимся трупом. Как итог, в низовья реки приплыли разодранные детскими руками ошметья плоти, но и их не стали хоронить, а оставили на съеденье рыбам. Все это делалось в угоду Лоренцо Медичи.

Имя Пацци было запрещено употреблять в официальных документах; гербы Пацци были уничтожены; флорины с гербом семьи, отчеканенные банком Пацци, были переплавлены. Реабилитировали семью Пацци лишь в 1494 г., вскоре после кончины Лоренцо.

Обезглавили и отказавшегося от участия в убийствах Джан Батисту де Монтесекко. Предварительно кондотьера подвергли жестоким пыткам, во время которых он выдал всех организаторов заговора, назвав его вдохновителем Сикста IV.

Джулиано Медичи с великими почестями был погребен в церкви Сан-Лоренцо. Позднее над могилой по проекту Микеланджело Буонарроти была возведена пристройка – Новая Сакристия (ризница) или Капелла Медичи. Там же в 1492 г. упокоился и Лоренцо Великолепный.

Убийце Джулиано – Бернардо Бандини удалось сбежать. Он добрался до Константинополя и «нашел там убежище, но ненадолго: год спустя Лоренцо добился у Мехмеда II его выдачи, и 29 декабря 1479 г. он был повешен на оконной решетке Барджелло. Там его видел и зарисовал Леонардо да Винчи» (Иван Клулас).

Сикст IV и неаполитанский король, едва узнав о неудаче заговора, объявили Флоренции войну. Папа отлучил вождей флорентийцев от церкви и предал их проклятию. Те в ответ созвали всех проживавших на флорентийских территориях священников и обязали их править службу как обычно, а Сикста IV и его окружение публично обвинили в организации убийства в храме Божьем. Правда, в июне 1478 г. с миром и даже почестями отпустили в Рим натерпевшегося страха за месяцы плена кардинала Риарио-Санзони.

Уже через год все помирились перед лицом общей смертельной опасности – к Италии приближалось воинство турецкого султана. Единственным итогом случившейся трагедии оказалось установление во Флоренции почти на пятнадцать лет личной диктатуры Лоренцо Великолепного Медичи.

Поклонение волхвов. Художник С. Боттичелли. Картина написана по заказу флорентийского банкира Джуаспарре ди Заноби дель Лама по свежим следам заговора Пацци. На картине Богородицу окружают основные участники подавления заговора. Крайний справа стоит сам Сандро Боттичелли.

Первый из Великих Моголов

Первый падишах Индии Захир ад-дин Муххамед Бабур

Династия владык самого богатого государства Индии и одного из богатейших государств в мировой истории с легкой руки англичан получила название Великие Моголы (от перс. названия «мугул» – «монголы»). Сами они называли себя Гуркани, поскольку вели свой род одновременно от Тимура и Чингисхана, а Тимур, когда породнился с Чингизидами, взял себе прозвище Гуркани – «зять» (перс.). Но еще забавнее то, что Моголы считали себя и были на самом деле тюрками, к монголам они имели весьма отдаленное отношение.

Государство Великих Моголов во времена своего расцвета занимало территорию всей Индии вплоть до Бенгалии, почти всего Афганистана и Пакистана. Относительно богатств Моголов, достаточно вспомнить, что помимо прочих бесчисленных сокровищ им принадлежали самые большие алмазы Индии – знаменитые «Кохинур» и «Великий Могол» и самый дорогой в истории Павлиний трон, который впоследствии стал символом Персии. О сокровищах Агры слышали все.

Основатель династии и державы Великих Моголов Захир ад-дин Мухаммед Бабур был сыном правителя Ферганы Омара Шейха мирзы и наследовал отцу в возрасте одиннадцати лет. Омар Шейх погиб в 1483 г. весьма странным образом: большой любитель голубей, он кормил своих птиц в голубятне, располагавшейся на краю обрыва, когда неожиданно произошел обвал, и Шейх рухнул в пропасть.

Поначалу все смиренно приняли власть нового правителя, и Бабур показал себя достойным владыкой. В тринадцать лет он предпринял первый, хотя и неудачный поход на охваченный гражданской войной Самарканд. Захватить главный центр Средней Азии и столицу Тимура Бабуру удалось только через год, вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать лет. Причем необходимо отметить, что он и в самом деле командовал войском, а не был скромным придатком при опекунах-военачальниках.

Пока мальчик воевал, а затем осваивался в Самарканде, в Фергане назревал заговор. На беду, у Бабура не было средств, чтобы платить своим воинам, и после взятия города большинство из них разбежались, оставив полководца почти без войска. В довершение всех бед от нервного перенапряжения Бабур тяжко заболел – у него отнялся язык и началась горячка.

Когда весть о его болезни дошла до Ферганы[12], местные беки поспешили объявить правителем младшего сводного брата Бабура – двенадцатилетнего Джахангира. Заодно они разорили столицу Ферганы город Андижан и убили несколько близких свергнутому повелителю людей. В феврале 1498 г. возмущенный Бабур выступил в поход для подавления мятежа. Но едва он покинул Самарканд, как местная знать отказалась признавать его власть. В Андижан же юношу не пустили приверженцы Джахангира. Как позднее написал сам Бабур: «Дурака и оттуда выгнали, и туда он не попал».

Борьба за Фергану шла несколько лет, пока в 1500 г. братья не поделили владения между собою пополам. На следующий год Самарканд был захвачен предводителем кочевых узбеков Мухаммадом Шейбани-ханом, который сыграл важнейшую роль в дальнейшей судьбе Бабура и государства Великих Моголов.

Примерно в то же время случилась и забавная интрига, сделавшая правителя Бабура выдающимся поэтом, классиком узбекской литературы. В 1499 г. он женился на своей двоюродной сестре Айше султан-бегум, но долгое время общался с нею очень редко и только по настоянию матери, которая вынуждена была периодически закатывать сыну шумные скандалы по этому поводу. Дело в том, что Бабур страстно и безответно влюбился платонической любовью в некоего юношу из торговой лавки. Целыми ночами правитель одиноко бродил за городом и сочинял стихи во славу своей любви, а при встречах с юношей днем пугался, впадал в философский катарсис, немел и смущался. Самое забавное, что эти припадки неизменно случались с Бабуром и тогда, когда юноша приносил ему товары, купленные в лавке. Вскоре пути их разошлись, но по признанию самого поэта, безымянный слуга торговца до конца дней оставался для него Идеалом, одновременно Бабур стал одним из самых жестких и последовательных обличителей гомосексуализма.

Многолетнее противостояние Шейбани-хана и Бабура завершилось для последнего катастрофой: Шейбани захватил не только Самарканд, но и Фергану. Под конец у Бабура оставалось около 200 воинов, да и те вооружены были только палками. Бабур и его семья превратились в полунищих скитальцев. Бывшему правителю шел двадцать четвертый год.

По ту сторону гор Гиндукуша находился Кабул, в котором до 1501 г. правил дядя Бабура – Улугбек-мирза. Наследовал ему маленький мальчик Абд ар-Руззак-мирза, у которого почти сразу отобрал владения Муким, сын владетеля Кандагара. Поскольку земли эти многие годы принадлежали Тимуридам, Бабур перешел в 1504 г. Гиндукуш и без сопротивления занял Кабул, на долгие годы сделав его своей столицей. Мукима он отпустил восвояси.

Гиндукуш

По мере того, как Шейбани-хан завоевывал земли Тимуридов, царевичи рода собирались при дворе Бабура и становились его соратниками. В знак своего главенства в роду, правитель принял в 1507 г. титул падишаха.

А в 1510 г. Шейбани-хан начал войну против могущественного персидского шаха Исмаила I из династии Сефевидов. Тогда же он был разгромлен и убит. Тело его расчленили и отправили кусками в разные области Персии – для всеобщего обозрения. Из черепа побежденного Исмаил повелел сделать кубок и покрыть его золотом.

С Бабуром же Исмаил затеял сложную политическую игру: шах предложил ему вернуть все завоеванные Шейбани-ханом земли на условии принятия Бабуром ислама шиитского толка! Все Тимуриды были убежденными суннитами. Но Бабур согласился и с помощью персидских войск вернул себе земли, утраченные десять лет тому назад. Зря радовался падишах. Население его страны было суннитским, и менее чем через год он был изгнан из родных мест навсегда, а в 1514 г. Бабур чуть не погиб в результате суннитского заговора его приближенных.

Многие историки придерживаются того мнения, что именно авантюра с принятием шиитства и очередная потеря Самарканда подтолкнули Бабура отказаться от покорения родного севера и обратить взоры на Индию.

Битва при Панипате

Главный, пятый поход на Индию Бабур начал 17 ноября 1525 г. Он намеревался разгромить могущественного делийского султана Ибрахима Лоди и перенести из Кабула в Дели свою столицу. 21 апреля 1526 г. произошла знаменитая битва при Панипате, в которой решилась дальнейшая судьба Индии, Афганистана и Пакистана. Ибрахим погиб в бою, были убиты 20 тыс. индийцев, остальные разбежались. На плечах беглецов Бабур с ходу занял Дели и Агру.

Мать делийского султана Байда и его семья укрывались в Агре. Старая султанша сделала вид, будто примирилась со своею участью: она даже сама принесла Бабуру ключи от города. Победитель обошелся с семьей султана милостиво, только единственного сына Ибрахима Лоди взял в заложники. Остальных членов семейства выслали из столицы, однако поселили их неподалеку в пригороде.

Месть Байды не заставила себя долго ждать. Сам Бабур описал эти события в своей книге «Бабур-наме».

«В пятницу (21 декабря 1526 г. – В.Е.) произошло поразительное событие. Подробности его таковы: мать Ибрахима, эта злосчастная старуха, услышала, что я съел кое-что из рук жителей Хиндустана. Дело было так: месяца за три-четыре до этого по той причине, что мне еще не приходилось видеть хиндустанских блюд, я сказал, чтобы ко мне привели поваров Ибрахима. Из пятидесяти или шестидесяти поваров я удержал у себя четырех. Та женщина, услышав об этом, послала человека в Атаву за Ахмедом чашнигиром (слуга, пробующий пищу перед подачей государю. – В.Е.)… Одной рабыне она дала в руки сложенную вчетверо бумажку, в которой была тола яда… и велела передать эту бумажку Ахмеду чашнигиру. Ахмед дал бумажку одному из хиндустанских поваров, который находился у нас на кухне, и обещал ему четыре парганы, если он каким-либо образом подложит яд мне в пищу. Вслед за рабыней, с которой был передан яд Ахмеду чашнигиру, мать Ибрахима послала еще одну невольницу посмотреть, передала ли ему первая невольница яд или нет. К счастью Ахмед не бросил яд в котел, но бросил его на блюдо. Он не бросил яда в котел по той причине, что я крепко наказал бакаулам остерегаться хиндустанцев, и они пробовали пищу, когда пища варилась в котле.

Когда кушанье накладывали, наши несчастные бакаулы чем-то отвлеклись; [повар] положил на фарфоровое блюдо тоненькие ломтики хлеба, а на хлеб высыпал меньше половины яда, находившегося в бумажке. Поверх яда он наложил мяса, жареного в масле. Если бы [повар] высыпал яд на мясо или бросил в котел, было бы плохо, но он растерялся и просыпал больше половины яда в очаг.

В пятницу вечером во время послеполуденной молитвы подали кушанье. Я сильно налег на блюдо из зайца, жареной моркови тоже уписал порядочно; из отравленной хиндустанской пищи я съел только несколько кусочков, лежавших сверху. Я взял жареного мяса и поел его, но не почувствовал никакого дурного вкуса. Потом я проглотил кусочка два вяленой говядины, и меня начало тошнить. Накануне я тоже ел вяленое мясо и у него был неприятный вкус; я решил, что меня сегодня тошнит по этой причине. Вскоре меня опять затошнило; пока я сидел за дастарханом, меня два или три раза начинало тошнить и едва не вырвало. Наконец, я увидел, что дело плохо и поднялся. Пока я шел до нужника, меня еще раз чуть не вырвало; в нужнике меня обильно стошнило.

Раньше меня никогда не рвало после еды, даже при попойках меня не тошнило. В сердце у меня мелькнуло сомнение. Я приказал задержать повара и велел дать блевотину собаке и стеречь ее. На следующее утро незадолго до первой стражи собака почувствовала себя очень плохо, брюхо у нее как будто раздулось. Сколько в нее ни кидали камнями, сколько ее ни ворочали, она не подымалась. До полудня собака была в таком положении, потом поднялась – не умерла.

Несколько телохранителей также поели этой пищи. Наутро их тоже сильно рвало, одному даже было очень плохо; в конце концов, все спаслись:

Пришла беда, но все прошло хорошо.

Господь снова дал мне жизнь; я как будто вернулся с того света и снова родился от своей матери. Я был болен и ожил, и теперь, клянусь Аллахом, узнал цену жизни.

Я приказал Султан Мухаммеду Бахши схватить повара; подвергнутый пытке, он одно за другим подробно рассказал все, как упомянуто.

В понедельник, в день дивана, я приказал вельможам, знатным людям, эмирам и вазирам явиться в диван. Те двое мужчин и обе женщины тоже были приведены и допрошены. Они со всеми подробностями рассказали, как было дело.

Чашнигира я велел разрубить на куски, с повара приказал живьем содрать кожу; из женщин одну бросили под ноги слону, другую застрелили из ружья, третью я приказал заключить под стражу. Она тоже станет пленницей своего дела и получит должное возмездие… Так как та злосчастная старуха совершила столь великий проступок, то… было приказано отобрать у нее ее деньги, вещи, рабов и рабынь…» Позднее Байду отправили пленницей в Кабул, но по дороге она бросилась в воды Инда и утонула.

В начале декабря 1530 г. старший сын и наследник падишаха Хумаюн тяжело заболел иерсиниозом (кишечная болезнь, близкая чуме). У постели умирающего сына Бабур просил Аллаха забрать его жизнь, но сохранить сына. Хумаюн выздоровел. Бабур скончался от той же болезни 26 декабря 1530 г.

В мавзолее падишаха Бабура. Кабул

Конец императора алхимиков

Портрет императора Рудольфа II Габсбурга. Художник Й. Хейнц

Рудольф II Габсбург был внучатым племянником императора Карла V и двоюродным племянником испанского короля Филиппа II. Отец его, император Священной Римской империи Максимилиан II, отправил одиннадцатилетнего сына на воспитание ко двору Филиппа II. Там мальчика отдали под надзор иезуитов. Сурово-клирикальная, но одновременно высокоинтеллектуальная и преисполненная любви к искусству, литературе и мистике атмосфера, сложившаяся вокруг испанского короля, оказала на подростка неизгладимое впечатление. От природы обладавший глубоким умом, сильной волей и интуицией, Рудольф вырос убежденным католиком и мистиком. При этом особую роль в его умственном настрое сыграла живопись Иеронима Босха – любимого художника Филиппа II. Картины Босха полны загадочной и эффектной алхимической символикой. И Рудольф на всю жизнь проникся идеями алхимии и астрологии, посвятив себя и все свои огромные возможности поиску философского камня.

Будучи старшим мужчиной в имперской ветви Габсбургов, с осени 1572 г. он начал поэтапно занимать монаршьи престолы: сперва в Венгрии (большая часть страны была тогда завоевана Османами), в 1575 г. стал королем Богемии (Чехии), в октябре 1576 г. – эрцгерцогом Австрии, а в ноябре того же года был избран императором Священной Римской империи. Так во главе почти всей Центральной Европы оказался интеллектуал-мистик, перед которым стояло решение двух жизненно важных и чрезвычайно сложных задач: организация общеевропейского отпора турецкой агрессии и противостояние быстро распространявшемуся протестантизму.

Испанский король был настоящим абсолютным монархом, его воле беспрекословно подчинялись все. В империи отношение к императору было совершенно иное, и это изначально чрезвычайно угнетало Рудольфа II. Не повезло ему и в том, что из пяти родных братьев лишь один Эрнест, с которым Рудольф обучался в Испании, поддерживал старшего брата. Остальные четверо относились к императору враждебно. Особенно выделялись третий по старшинству брат Матиас (Матвей) – человек агрессивно честолюбивый, жаждавший высшей власти – и младший брат кардинал Альбрехт VII Австрийский[13], который всю жизнь подвязался на высших должностях при испанской короне.

Когда Рудольф II занял лучшие из доступных имперским Габсбургам престолы, Матиас почувствовал себя несправедливо обделенным, однако сил тягаться с императором пока не имел. В 1577 г. гордец принял тайную делегацию католиков из Южных Нидерландов, и на следующий год был неожиданно для всех призван штатгальтером этих враждебных Испании территорий. Однако молодой человек, рассчитывавший на власть, оказался под гнетом анархически настроенной аристократии. Продержался штатгальтер недолго, и в 1581 г. несолоно хлебавши, вернулся домой.

Впрочем, не только ссора с нидерландцами заставила Матиаса перебраться в Вену. Жесткий конфликт Рудольфа II с личным окружением и имперской аристократией в первые же годы его правления тяжко отразились на здоровье монарха. Особенно повлиял на него провал указа 1578 г. о том, что католичество повсеместно является господствующей и обязательной религией – население его откровенно проигнорировало.

Рудольф II заболел. Диагноз поставить не удалось, но в том, что это было сильнейшее нервное расстройство, ныне не сомневается никто. Предположительное выздоровление относят к 1581 г. Но с этого времени император навсегда стал человеком замкнутым, подозрительным, раздражительным и очень вспыльчивым. Он постоянно ожидал либо отравления, либо сглаза. Распространялись слухи, будто Рудольф II безумен, поскольку унаследовал болезнь прабабки Хуаны Кастильской, и Матиас поспешил домой в расчете заполучить хотя бы одну из корон брата.

Тем временем (точнее – в 1583 г.) Рудольф перенес свою резиденцию из Вены в Прагу – подальше от семьи Габсбургов, венского двора и аристократов. Там император окружил себя алхимиками, гадалками, астрономами-астрологами, магами, живописцами и поэтами. В перестроенном дворце в Пражском Граде он собрал огромную коллекцию живописи, скульптуры, учредил Кунсткамеру с собраниями древних рукописей (в их числе была таинственная рукопись Войнича), драгоценных камней и минералов, монет и всяких редкостей, составил неслыханно большую для того времени библиотеку.

Злата улочка в Праге. Здесь обосновались при Рудольфе II самые знаменитые алхимики Европы.

Именно с тех пор Рудольфа II прозвали императором алхимиков, а Прага утвердилась в мире как столица и место паломничества колдунов и чернокнижников. Согласно легенде, при Рудольфе II поселился в Праге престарелый Фауст, оттуда через дыру в потолке его дома унес чернокнижника в преисподнюю Мефистофель. Дыру эту по сей день показывают любопытствующим.

На самом деле при дворе Рудольфа II трудились такие великие астрономы, как Иоганн Кеплер и Тихо Браге. На средства императора были сделаны многие выдающиеся научные открытия. Правда, философского камня мудрецы так и не нашли. Зато, опять же по легенде, при покровительстве Рудольфа II прославленный в истории маг, глава пражской еврейской общины рабби Лёв Бен Бецалель якобы создал и оживил жуткого монстра Голема – гигантского глиняного человека.

Рудольф II и Тихо Браге в Градчанах в Праге. Художник Э. Эндер

Короче, нет ничего удивительного в том, что история сохранила образ Рудольфа II как императора-безумца, не желавшего заниматься государственными делами, но предпочитавшего жить исключительно в романтическом мире искусств и тайных знаний, подальше от мира человеческих страстей.

Зато человеческий мир отрекаться от императора не собирался. Протестанты, которые составляли большинство его подданных, были недовольны политикой рекатолизации, которую упорно проводил Рудольф II. Османы же готовили большой поход против неверных.

Собрать коалицию христианских государств, чтобы дать отпор агрессору, не удалось. В 1593 г. полчища султана Мурада III неожиданно вторглись в венгерские земли[14]. Война с переменным успехом затянулась на долгие 15 лет. Причем на первом этапе имперцам удалось занять почти всю Венгрию и Трансильванию. Освобождение от османского ига облегчения местному населению не принесло – Рудольф II немедля начал проводить насильственную рекатолизацию местных протестантов, составлявших большинство.

Во внутренних неурядицах Рудольф II тоже поначалу ориентировался исключительно на католиков. Партию католической «новой волны» возглавлял некто Иржи Попел. Император был доволен его службой и наделял вельможу все большими и большими полномочиями, пока в 1594 г. вдруг не был открыт заговор Попела, намеревавшегося убить Рудольфа II и захватить чешскую корону. Предателя арестовали и пожизненно заточили в подземелье мрачного замка Локет. Однако моральный удар оказался столь сильный, что с императором случился очередной приступ нервической болезни: он перестал доверять даже ближнему окружению и возненавидел обязанности повелителя огромной страны. Отныне Рудольф начал нарочно вносить неразбериху в подававшиеся ему на подпись документы, даже прятал их от служителей его собственной канцелярии. Правда, отказываться от власти тоже не собирался, полагая себя избранником Божьим. С тех пор в безумии Рудольфа II уже мало кто сомневался.

Главный удар по императору был нанесен венгерскими[15] протестантами под руководством видного трансильванского аристократа Иштвана Бочкаи.

В 1604 г., в целях духовного укрепления воюющего населения Рудольф II повел оголтелую борьбу против венгерских еретиков. В ответ вспыхнуло крупное национальное антигабсбургское восстание, опиравшееся на поддержку султана Ахмеда I… Более всех восстание обрадовало братьев императора. Эрцгерцоги Матиас и Максимилиан (четвертый по старшинству брат) тайно собрали имперских Габсбургов и добились семейного признания Рудольфа II душевнобольным, в связи с чем усмирение венгерского восстания без уведомления императора поручили Матиасу.

Самозваный «регент» пошел на большие уступки повстанцам Бочкаи. В 1605 г. Матиас подписал Венский мир, по которому в Венгрии объявлялась свобода вероисповедания, самого Бочкаи признавали князем Трансильвании и уступали ему на время его жизни ряд имперских территорий. Восстание завершилось. Правда, Бочкаи торжествовал лишь год. В декабре 1606 г. он был отравлен собственным канцлером Михаем Котеем. Причастен ли к этому убийству эрцгерцог Матиас – неизвестно.

Портрет императора Матиаса. Художник Л. фон Фалькениборх

Взбешенный Рудольф II отказался признать Венский мир и подписанный следом мирный договор с турками. И тогда в 1608 г. Матиас вступил в конфедерацию с австрийскими, венгерскими и моравскими сословиями и во главе мощной армии пошел войной на Прагу. Чехи не предали своего короля – поддержали Рудольфа. Скрепя сердце, в том же 1608 г. император был вынужден утвердить все документы, подписанные от его имени Матиасом, и отдать ему корону Венгрии и эрцгерцогство Австрию. Под скипетром Рудольфа II осталась только Чехия, титул же императора никакой власти не давал, а потому был номинальным.

Отныне месть Матиасу стала главной целью жизни старшего брата. Ко всем бедам добавились капризы чешских протестантов. В 1609 г. они представили Рудольфу II т.н. акт о политических и религиозных правах чешской нации. Поначалу император возмутился, отказался его признать, но чешская аристократия принудила его к капитуляции. С тех пор уже вся Чехия стала для Рудольфа II объектом мести.

Император долго плел интриги, вел широкую переписку, и вот, наконец, представился удачный случай. У имперских Габсбургов имелся двоюродный брат Леопольд – князь-епископ в Пассау. Под обещание Рудольфа сделать его наследником престола, этот авантюрист собрал 10-тысячное войско головорезов и в 1611 г. вторгся в Чехию. Грабя и насилуя мирное население, воинство Леопольда ринулось на столицу, взяло штурмом Малую Прагу и устроило там дикую бойню. Однако, узнав, что к Праге спешит войско Матиаса, наемники предпочли не вступать в бой и бежали.

Тогда-то и открылось участие Рудольфа II в заговоре против чешского народа. Предводитель национального ополчения чехов, знатный вельможа Индржих Турм чуть ли не силой принудил Рудольфа отречься от чешского трона в пользу Матиаса. Едва брат-победитель вошел в Прагу, как земский сейм провозгласил его королем Чехии. Коронация Матиаса проходила в соборе св. Вита, а празднества по сему поводу – в южном крыле Пражского Града. В северном же крыле в тот час метался в бессильной злобе и зависти бывший король, но еще император Рудольф II. Позднее он пытался восстановить против Матиаса германских князей – безрезультатно.

20 января 1612 г. Рудольф II умер на шестидесятом году жизни от инфекционного легочного заболевания. В июне 1612 г. взошел на престол Священной Римской империи Матиас Габсбург, который семимильными шагами повел Европу к самой ужасной войне XVII столетия – Тридцатилетней.

Гробница императора Рудольфа II. Художник Д. ван Деллен

Еврей Зюсс и еврейская финансовая реформа

Иосиф Зюсс Оппенгеймер

Герцоги Вюртембергские – ближайшие родичи династии Романовых. Императрица Мария Федоровна Старшая, супруга Павла I и мать Александра I и Николая I, была внучкой герцога вюртембергского Карла I Александра, одного из самых одиозных персонажей европейской истории XVIII в.

Смолоду Карл не претендовал на герцогский престол, потому делал военную карьеру на стороне. Уже в тринадцать лет он воевал против турок, а в двадцать один год в армии великого австрийского полководца Евгения Савойского участвовал в войне за испанское наследство. Намереваясь и далее оставаться на службе при венском дворе, в 1712 г. молодой человек перешел из лютеранства в католическую веру.

Все эти годы герцогством Вюртембергским правил из своей столицы города Штутгарта двоюродный брат Карла – Эберхард IV Людвиг, занимавший престол более 56 лет. Его единственный наследник умер в 1731 г., и новым наследником провозгласили Карла Александра.

Долгое время последний вел относительно скромный образ жизни. Однако в 1727 г., разменяв пятый десяток, Карл женился на 20-летней принцессе Марии Августе Турн-и-Таксис, красавице и знаменитой мотовке: за безумную трату денег Марию Августу впоследствии называли предшественницей французской королевы Марии Антуанетты. Молодая жена требовала больших средств, содержание же военного офицера при австрийском дворе было весьма скромным. Положение изменилось, когда Карл стал наследником герцогского престола. Буквально через год, в 1732 г., ему представили военного и придворного агента курфюрста Пфальцского – Иосифа Зюсс-Оппенгеймера (в немецком народе он более известен под презрительной кличкой Еврей Зюсс), который готов был финансировать Карла из расчета на будущее. Интерес его можно понять: со времен Тридцатилетней войны Вюртемберг являлся лютеранским государством, а Мартин Лютер, потерпев неудачу в христианизации иудеев, еще в XVI в. призвал своих последователей изгнать евреев из мест проживания лютеран. Кроме того, Эберхард IV Людвиг, будучи зараженным великолепием Версаля, всю жизнь делал безумные траты на роскошь, чему способствовала и его любовница, а заодно теневая правительница герцогства Вильгельмина фон Гревениц.

Для Зюсса соблазн овладеть богатствами незатронутого еврейским капиталом Вюртенберга оказался необычайно велик. Сам Зюсс был родом из Гейдельберга. Отец его возглавлял бродячую труппу актеров, но рано умер, и воспитанием мальчика озаботился дядя, человек с большими связями среди еврейских банкиров, ростовщиков и торговцев. Зюсс оказался человеком с деловой хваткой: достигнув совершеннолетия, он по протекции воспитателя сразу был принят в большие торговые дома во Франкфурте-на-Майне, Амстердаме, Праге и в Вене. Оттуда дельцу был прямой путь ко дворам курфюрста Пфальцского и герцога Гессенского. Но самые теплые места там уже были заняты его единокровцами. И вот теперь открылась великолепная перспектива при вюртембергском дворе.

Замок-дворец герцога Карла I Александра Вюртембергского в Штутгарте

Получать деньги и драгоценности в любое время и по своей прихоти Карлу Александру понравилось, и к 1733 г., когда он занял вюртембергский престол, новый герцог оказался в полной зависимости от своего финансиста. Первое, что сделал герцог короновавшись, это арестовал и заточил в темницу графа Гревеница, первого министра своего предшественника и родного брата Вильгельмины. Арест произвели по совету Зюсса, которого Карл I Александр прочил на пост премьер-министра. Однако согласно сословной конституции Вюртемберга, введенной в середине XVI в. герцогом Кристофом I, он не имел права назначать высших сановников без согласия вюртембергского ландтага – парламента, представлявшего интересы сословий. Лютеранская страна, само собой разумеется, воспротивилась выбору монарха.

Зюсс на премьерстве не настаивал, его даже устраивало место теневого правителя. Он просто назначил на все ключевые посты свои креатуры, однако соплеменников фаворита среди них не было – от евреев Зюсс предпочитал теперь держаться подальше, чтобы лишний раз не раздражать вюртембергских лютеран. Опасался он не зря: очень скоро все сословия герцогства были возмущены резким повышением налогов, что связали персонально с еврейством Зюсса.

Карл I Александр Вюртембергский. Художник А. Кверфурт

Еврейские историки утверждают, что на самом деле единственным виновником народного недовольства был герцог Карл I Александр. Хотя брат и сестра Гревениц, чтобы откупиться от преследований, отдали ему все свои богатства, и это позволило разом покрыть и личные долги герцога, и государственные долги герцогства, властителю захотелось веселой жизни. Зюсс, отныне отвечавший за финансы Вюртемберга, выход видел исключительно в повышении налогов с населения и был весьма изобретателен в их придумывании. Националистически настроенные историки, наоборот, утверждают, что Зюсс тайно наводнил Вюртемберг еврейскими дельцами, по совету которых и гнобил немцев непосильным налоговым бременем. Якобы именно по их совету фаворит в кратчайшие сроки отчеканил на 11 млн неполноценной монеты, учредил соляную, винную и табачную монополии, начал официальную и публичную торговлю привилегиями и должностями.

Уже через год правления «герцог Карл I Александр достиг, наконец, предела мечтаний. Теперь у него был двор, – роскошный, в собственном вкусе. В Штутгарте был построен новый оперный театр, и герцог щедро оплачивал выписанных из-за границы певцов и актрис – из собственной казны. Балы, приемы и маскарады беспрерывно сменяли друг друга – это была настоящая феерия… Все летние месяцы Карл-Александр проводил в Людвигсбурге – это был вюртембергский Версаль. Все было там: праздничные фейерверки, итальянские ночи и прочие, прочие увеселения» (М. Леман).

Тем временем «страну душили налоги, росла дороговизна, люди нищали на глазах. Экономический паралич был налицо». Ландтаг попытался противостоять надвигавшейся катастрофе, но вразумить зарвавшегося герцога уже было невозможно.

Панорама Людвигсбурга

Далее произошли события, покрытые неразрешимой тайной. По утверждению еврейских историков Карл I Александр был рьяным католиком и задумал ввести в герцогстве католическую веру, одновременно запретив лютеранство, а заодно разогнав столь мешавший ему лютеранский ландтаг. Зюсс, опасавшийся народного восстания, был категорически против, долго отговаривал Карла, но потерпел неудачу. Эти споры поссорили герцога с фаворитом. Помимо того, Зюсс отказывался и далее повышать налоги. Карл угрожал ему отставкой. В условиях охлаждения отношений с покровителем Еврей Зюсс предпочел предупредить ландтаг о заговоре. Сам же представил герцогу все финансовые отчеты и вознамерился покинуть герцогство.

Опечаленный Карл пригласил фаворита на праздник в Людвигсбург, назначенный на 12 марта 1737 г. В ту же ночь якобы был назначен и военный переворот. Однако в самый разгар веселья Карл I Александр внезапно умер от сердечного приступа. Благородный Зюсс поспешил с печальной вестью в Штутгарт к герцогине Марии Августе, которая отсутствовала на празднике, вынужденная оставаться при малолетних детях. Там бедняга и был арестован отрядом, посланным за ним руководством ландтага. Одновременно с ним немецкими националистами были арестованы все несчастные евреи, проживавшие в Вюртембергском герцогстве.

Националистически настроенные немецкие историки утверждают, что Зюсс и его ближнее окружение уговорили долго сопротивлявшегося Карла I Александра разогнать ландтаг и ввести в Вюртемберге абсолютную монархию. Для этого в других немецких государствах на деньги еврейских банкиров был подготовлен большой отряд наемников. Наемники уже приближались к границе герцогства, когда пришло известие, что Карл I Александр внезапно умер – сердце его не вынесло тревожного ожидания. Зюсс-Оппенгеймер попытался бежать, однако был перехвачен погоней и арестован. В тюрьму были отправлены и все его приспешники.

Под пытками бывший фаворит сознался во всех грехах. Состоялся суд. Зюсса обвинили в государственной измене, в выпуске низкопробной монеты, в порочащих связях с придворными дамами и в ростовщичестве под непомерные проценты. Преступника приговорили к смерти, пообещав смягчить кару, если он перейдет в христианство. Зюсс отказался, заявив, что предпочитает умереть евреем.

Казнь состоялась 4 февраля 1738 г. на окраине Штутгарта. Накануне осужденного в одеяниях «тайного финансового советника» выставили в железной клетке напоказ народу, и он был подвергнут всеобщему глумлению. Останки повешенного не снимали в течение шести лет в назидание евреям, если они вознамерятся поселиться в Вюртембергском герцогстве. Правда, с этого времени евреям вновь было строжайше запрещено проживать в городах герцогства и заниматься ростовщичеством.

В наши дни Иосиф Зюсс-Оппенгеймер (Еврей Зюсс) признан исторически первой жертвой холокоста и почитается в еврейском народе. С 15 октября 1998 г., в ознаменование 300-летия со дня его рождения, площадь в центре Штутгарта недалеко от старого Монетного двора названа именем Зюсс-Опенгеймера. На стене одного из домов висит табличка с пояснением «Вюртембергский тайный финансовый советник, убитый как еврейская жертва юстиции».

Площадь Зюсса Оппенгеймера в Штутгарте

Изобретение микроскопа и первая сексуальная война в Европе

Портрет маркизы Габриэль Эмилии дю Шаттеле-Ломон

А началось все с неутолимого любопытства голландского торговца галантереей Антони ван Левенгука. Для жителей его родного города Делфта парень вообще был местным дурачком – все свободное от торговли время он шлифовал стекла и изготавливал линзы. Хобби такое было у Левенгука.

Для своего времени он был не только дурачком, но и невеждой! Знал лишь голландский язык и не умел читать книги на латыни. А без этого человек XVII в. не мог постичь премудрости науки. Впрочем, только азартному невежде могло придти в голову соединить линзы и рассматривать через них чрезвычайно мелкие предметы. Вот и получилось, что именно Левенгук придумал микроскоп – отозвал людей от созерцания неба к созерцанию глубин мироздания внутри сущего.

Однажды утром, когда глупцу шел уже пятьдесят третий год, придумал он посмотреть в микроскоп на капельку чистейшей дождевой воды. И что же он там увидел? Множество малюсеньких зверюшек, которые сновали туда-сюда и жили своей странной, одним им понятной жизнью. Так были открыты простейшие клеточные организмы и бактерии. Микроскоп Левенгука увеличивал в 275 раз, а линзы в нем были столь тщательно отшлифованы и подогнаны, что чистоте видимости может позавидовать даже современная техника.

Вскоре открытие натуралиста стало известно всему ученому миру Европы. Судьба позволила Левенгуку сполна вкусить славу мудреца и принимать у себя в гостях знатнейших особ, кто пожелал собственными глазами увидеть таинственных зверюшек. Правда, передавать кому-либо тайну микроскопа изобретатель не пожелал – так и умер в возрасте девяноста двух лет, упрямо оберегая ее от потомков. Пришлось ученым самим изобретать собственные приспособления из линз. Благо, микроскоп голландца был убедительным доказательством такой возможности.

* * *

Смерть настигла Левенгука в самом преддверии коренных изменений в европейском обществе, когда наука стала превалировать над религией. Церковь быстро теряла свои главенствующие позиции, гражданское общество агрессивно наступало. Во Франции семимильными шагами приближалась эпоха маркизы Помпадур, а вместе с нею тот самый блистательный век Просвещения – век Энциклопедии Дидро, философии и романистики Вольтера, Монтескьё и др. Из Англии же распространялись по свету открытия членов Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе, которое провозгласило, что знание дают исключительно эксперимент и расчеты, но никак не слова религиозных авторитетов. Светилами Королевского общества были основатель науки химии Роберт Бойль и великий Исаак Ньютон.

Вместе с Просвещением в Европу пришла мода на атеизм. Церковь более не могла его преследовать – хотя общество еще и не стало свободным, но абсолютные монархии уже старательно изображали свое свободолюбие и уважение к закону. И как это нередко бывает во времена либеральных трансформаций, заодно с общими свободами как чертик из табакерки выскочили очередные сексуальные свободы. Если угодно, «цивилизованным» обществом была сделана заявка на сексуальную революции. Весьма своеобразная заявка, надо сказать.

«Спорный вопрос, из-за которого лучшие друзья превращались в заклятых врагов, а профессора готовы были расколоть черепа священникам, заключался в следующем: может ли живое существо зародиться самостоятельно, или же у каждого живого существа обязательно должны быть родители? Создал ли творец все растения и всех животных в шесть дней и затем взял на себя простую роль директора-распорядителя Вселенной, или же он и теперь развлекается тем, что разрешает новым живым существам возникать чудесным образом из “ничего”?»[16]

Как ни парадоксально, но передовая наука XVIII в. упорно утверждала, что жизнь возникает самостоятельно. «Большинство мыслящих людей склонялись к убеждению, что некоторые животные не имеют родителей и являются несчастными незаконнорожденными детьми отвратительного месива из разных грязных отбросов»[17]. Наука провозглашала право природы на чудеса – на рождение жизни без совокупления мужского и женского начал!

Надо признать, что идея самозарождающейся жизни появилась еще в древности. Чтобы не уходить в самые глубины, отмечу, что даже Платон и Аристотель не сомневались, что вся природа мертвая, а живыми оказываются только те некогда мертвые части ее, на которые снисходит по своему желанию некое живое начало, по Платону – бессмертная душа или психея. Поскольку Аристотель являлся высшим авторитетом средневековой Европы, самозарождение жизни признавалось тогда не требующим доказательств постулатом.

Безусловно, возникал вопрос:

– А может ли самозарождаться человек?

– Да, может, – отвечали одни ученые. – Полностью сформировавшийся человек приходит в мир в сперматозоиде, который сам собой рождается в мужчине. Только человечек этот очень-очень маленький. Чтобы крошка начал расти, надо поместить его в надлежащий сосуд, где он мог бы свободно развиваться. Таким сосудом является женское чрево. Но с не меньшим успехом можно вырастить человека в колбе – достаточно создать там благоприятные условия. Учение о том, что уже готовый малюсенький человечек вырастает в чреве матери до размера младенца, получило название преформизм – «заранее образованное».

Человека, который вырос в младенца вне чрева женщины, назвали гомункулом. Согласно рецепту великого швейцарского врача и алхимика XVI в. Парацельса, для выращивания гомункула в колбе помимо сперматозоида требуются растворенный в воде конский навоз, постоянный подогрев и магниты.

– Нет, – говорили другие ученые. – Жизнь рождается из мертвой природы сама собой и благодаря имеющейся повсюду живой силе. После рождения, организм постепенно развивается во взрослую особь. Это учение получило название эпигенез – «после рождения».

Рождение гомункула

Как бы там ни было, но обе ведущие «научные» теории утверждали, что живые организмы могут рождаться без родителей, сами собой.

Удивительно то, что опровергнуть столь наивные представления о природе жизни энтузиасты-исследователи додумались только в XVIII в.!

Вплоть до этого времени повсеместно считалось, скажем, что мухи рождаются из гниющего мяса. Это был не требовавший доказательства факт. Но вот в Италии объявился врач и натуралист Франческо Реди, который провел неожиданный эксперимент. А именно: поместил куски свежего мяса в одинаковые горшки, часть горшков затянул кисеей, не позволявшей мухам добраться до содержимого, и оставил приманку гнить. В горшках, куда мухи имели свободный доступ, вскоре появилась их молодь. В горшках, закрытых кисеей, мухи не появились – там родители не смогли отложить в мясо яйца. Это для нас, жителей XXI века, в результатах исследований Реди нет ничего удивительного. Мудрецов XVIII в. эксперимент Реди ошеломил – был опровергнут сам Аристотель!

Наиболее упорные сторонники самозарождающейся жизни сочли «мушиный» эксперимент случайностью. Британский священник и любитель-натуралист Джон Тербервилл Нидхем опубликовал в 1750 г. в Париже книгу «Наблюдения новых Microscopiques…». Там мыслитель на основе экспериментальных исследований доказывал, что все живые существа, от малюсеньких «зверьков» Левенгука до человека, порождены гнилью.

В доказательство своего «учения» Нидхем описал следующий эксперимент. Им была исследована баранья подливка, взятая прямо с огня. Ее слили в бутылку и, чтобы внутрь не могло попасть ни одной живое существо, плотно закрыли крышкой и обмазали сверху мастикой – смолистым веществом. Поскольку еще экспериментами Левенгука было установлено, что малюсеньких зверьков убивает все горячее, бутылку для верности поместили в пышущую жаром золу, а затем на несколько дней оставили в покое. Через время Нидхем рассмотрел капельку подливки в микроскоп и был поражен: она кишела разнообразными зверьками Левенгука, причем некоторые из них напоминали малюсеньких червей! Значит, в бутылке сами собой зародились еще и черви. Для чистоты эксперимента Нидхем проделал те же манипуляции с миндальным отваром и с подмокшей пшеницей. Результат получился тот же.

Со времени публикации этого научного труда Нидхем получил прозвище Человек-червь.

О своих исследованиях священник доложил Лондонскому королевскому обществу. Ученые мужи, недавно разочарованные экспериментами Франческо Реди, пришли в восторг от опытов Нидхема! Ведь экспериментально была доказана правота Аристотеля и Платона. Поддержал англичанина и французский натуралист Жорж Луи Леклерк дю Буффон, автор знаменитой «Естественной истории». Нидхем и его сторонники, проповедовавшие учение эпигенеза, торжествовали…

* * *

И тут объявился Вольтер. А там, где появлялся Вольтер, всегда следует «шерше ля фам».

В далеком 1733 г. любовницей, а затем и гражданской женой прославленного философа стала Габриэль Эмили ле Тоннелье де Бретель, маркиза дю Шаттеле-Ломон. Они с Вольтером сожительствовали вплоть до кончины маркизы в сентябре 1749 г. Эмилия обожала естественные науки, была блестящим физиком-экспериментатором и математиком. Достаточно сказать, что в 1746 г. маркизу одной из первых женщин в истории избрали членом Болонской академии наук, а в математике признали соперницей самого Леонарда Эйлера. Сожительница консультировала Вольтера при написании популяризаторских книг по проблемам естественных наук. Эмили умерла от послеродовой горячки, подарив Вольтеру единственного ребенка – дочку. К сожалению, девочка отошла в мир иной следом за матерью.

Первым браком маркиза была замужем за королевским губернатором в бургундском Семюр-ан-Оксуа. Женщина родила троих детей, после чего оба родителя сочли свои супружеские обязанности исполненными и расстались. Эмили уехала в Париж, где погрузилась в мир науки и старалась не переступать границ приличий. Однако любовники у нее имелись и до Вольтера. В основном это были ученые мужи, в частности, видный французский математик, естествоиспытатель и астроном Пьер Луи Моро де Мопертюи. И хотя Мопертюи был любовником маркизы не долго и быстро получил отставку, Вольтер почему-то ужасно ревновал к нему Эмили. Мыслитель уважал научные достижения соперника, но ревность пересиливала. Причем после кончины возлюбленной она переросла в ненависть и распространилась на друзей и единомышленников Мопертюи.

Мопертюи был убежденным сторонником эпигенеза и выступал в тесном содружестве с Буффоном и Нидхемом. Как результат, имевший к естествознанию весьма отдаленное отношение, Вольтер автоматически стал убежденным сторонником преформизма, а Бюффона и Нидхема счел своими врагами. Он объявил всем им войну. Воевал Вольтер словом, сделав его для многих если не смертельным, то морально уничтожающим оружием. Правда, философ, как правило, воевал единовременно на десятках фронтов и с десятками противников. Это немного облегчало участь побежденных.

С 1750 г. Вольтер и Мопертюи жили в Берлине и служили при дворе прусского короля Фридриха II. Вольтер был камергером, Мопертюи – президентом Берлинской академии наук.

Случилось так, что Мопертюи пригласил в Берлин своего однокашника, видного швейцарского математика и философа Иоганна Самуэля Кёнига. Как и большинство швейцарских интеллектуалов XVIII в. Кёниг был человеком «передовых», то бишь либеральных взглядов. По этой причине он мотался по Европе и нигде не мог удержаться на долгое время – как только начинал «искать правду», его сразу же гнали прочь. Мопертюи уже несколько раз помогал приятелю в Париже, а теперь вот пригласил его в Берлин.

Едва Кёниг появился в стенах академии, как сразу же, в первый же месяц, вознамерился оспорить приоритет Мопертюи в одной философской теории, которою француз весьма дорожил. Доказывая вторичность идей Мопертюи, Кёниг даже предъявил этому доказательство – частное письмо, согласно которому якобы философ Лейбниц высказывал ту же идею, но гораздо раньше Мопертюи. Начался скандал, который быстро захватил весь ученый мир Европы! Мудрецы разделились на сторонников Кёнига и на сторонников Мопертюи, причем большинство ученых оказалось в лагере первого. Прав же, если верить современным непредвзятым исследованиям, был Мопертюи – Кёниг предъявил подложное письмо.

Все бы хорошо – ну, поругались ученые мужи, чай не в первый раз. Но в свое время по рекомендации того же Мопертюи Кёниг был учителем математики и философии у покойной Эмили дю Шаттеле-Ломон. Да еще и Вольтер злился на Мопертюи. А тут еще последний не удержался и нажаловался королю, после чего Кёнигу отказали в службе, и тому пришлось уехать в Нидерланды.

* * *

Вольтер решительно встал на сторону обиженного профессора. Мопертюи отреагировал незамедлительно – в немецкой прессе появилось «Письмо к публике», в котором неизвестный автор осуждал Кёнига и с издевкой прошелся по малосмыслящему в науке Вольтеру. Когда философ опубликовал в прессе резкий ответ, «Письмо к публике» вышло в Берлине отдельной брошюрой, на титульном листе которой были изображены корона, скипетр и прусский орел. Для узкого круга придворных это был знак, что «Письмо…» либо написано самим королем Фридрихом II, либо получило его полнейшее одобрение. Вольтеру же брошюра сообщила о том, что он впал в немилость у короля и скоро будет уволен. А еще она означала, что Мопертюи в данной дрязге стал лишь орудием Фридриха II, который искал повод без громкого скандала и выяснения отношений изгнать надоевшего ему прославленного философа.

Язвительный Вольтер к тому времени уже восстановил против себя столь многих из сильных мира сего, что искренне опасался потерять королевскую защиту. Он попытался подольститься к Фридриху, а заодно скомпрометировать Мопертюи.

* * *

В 1752 г. президент Берлинской академии наук опубликовал целый том собственных писем (в эпоху Просвещения эпистолярный жанр был в моде), где помимо мудрых размышлений предложил Европе откровенные глупости, а именно: 1) взорвать египетские пирамиды, чтобы узнать, что скрывается внутри; 2) основать город, в котором говорили бы только на латыни; 3) докопаться до центра Земли, чтобы увидеть, что там; 4) подвергать осужденных на смерть преступников вивисекции, считая, что при вскрытии мозга живого человека можно обнаружить механизм страстей и т.д.

Не повеселиться на предложенные темы было просто невозможно. Тем более для Вольтера! Ответом на весь этот бред стало блистательное сатирическое эссе «Диатриба[18] доктора Акакия, лекаря Папы Римского».

О том, что Вольтер пишет эссе против Мопертюи, Фридрих II узнал заранее от придворных сплетников. Он немедля вызвал философа к себе и предупредил, что не потерпит дальнейших выпадов против президента его академии наук. Вот как описал дальнейшую сцену французский писатель Ги Эндор в книге «Любовь и ненависть».

«– Тогда пусть она отправляется в огонь! – беззаботно воскликнул Вольтер, элегантным жестом бросая свою рукопись в горящий камин. Он, улыбаясь, наблюдал, как пламя пожирает страницу за страницей.

– Ах, что вы сделали! Я должен вначале сам это прочесть! – воскликнул пораженный Фридрих. Жадность его к сочинениям Вольтера увеличивалась с каждым днем.

Подбежав к камину, он проворно вытащил из огня рукопись, слегка опалив при этом манжеты.

Начав тут же читать ее, он рассмеялся. Чем больше углублялся он в псевдонаучные глупости Мопертюи, тем сильнее смеялся. Наконец расхохотался.

Но разве могла вызвать другую реакцию идея Мопертюи о строительстве города, в котором все будут разговаривать только по-латыни, а все прочие языки будут запрещены?

Вот что говорилось по этому поводу в “Диатрибе”!

“Когда мы предлагали построить город, в котором все будут говорить только по-латыни, мы, конечно, подразумевали, что каждая прачка, каждый дворник в нем будут свободно общаться на этом языке. Мы полностью отдаем себе отчет в том, что, хотя его жители, как мужчины, так и женщины, в совершенстве освоят язык Цицерона, они все равно останутся прачками и дворниками, хотя будут считать себя профессорами. Да, мы это понимаем.

Но кому нужны чистые рубашки? Римляне, как известно, вообще не носили рубашек. А кому нужны повара и прочая челядь? Наши ученые и наши академики могут запросто обойтись без них”.

– Нет, что вы, этого ни в коем случае нельзя печатать! – воскликнул Фридрих, смеясь до слез. – Мопертюи настанет конец, если только это сочинение увидит свет.

Он продолжал увлеченно читать дальше.

Среди заумных предложений Мопертюи было и такое: необходимо прорыть в центре земли отверстие – только это позволит выяснить состав нашей планеты.

Вот что писал по этому поводу в “Диатрибе” Вольтер: “При всем нашем уважении к дыре, которую вы предлагали прорыть в центре Земли, мы все же должны отказаться от сего прожекта. Ибо мы не в состоянии найти ни одного сюзерена во всей Европе, который позволил бы нам прорыть такую дыру в пределах его государства. Дыра должна быть весьма большой, чтобы в ней могли расположиться сотни тысяч рабочих – ведь им предстоит довести эту гигантскую работу до завершения, прорыть тоннель в четыре тысячи миль глубиной. К тому же нужно куда-то девать вырытую землю, так как если ее разбрасывать вокруг дыры, то она может похоронить под собой то королевство, на территории которого ее начнут рыть. Например, всю Германию. Ну а если похоронить под толстым слоем земли Германию, как быть с равновесием сил в Европе?” <…>

Этот отрывок вызвал у Фридриха такой приступ смеха, что казалось, он вот-вот лопнет прямо у Вольтера на глазах.

– Нет, нет, – продолжал он, – никогда такой позор не появится в печати!

– Ваше величество, вы правы, как никогда, – сказал Вольтер и, взяв у него из рук свой манускрипт, элегантным жестом бросил его в камин. И по-прежнему улыбался.

– Но это вовсе не значит, что нужно уничтожать рукопись! – закричал король. Снова он ловко выудил ее из огня. – Я сохраню ее вместе с остальными вашими не подлежащими печати сочинениями, – сказал он. – Вместе с вашей “Орлеанской девственницей” и вашим эссе “О нравах”.

Фридрих положил рукопись Вольтера в ящик стола.

– Ваше величество оказывает мне тем самым высокую честь, – сказал Вольтер. Пусть себе воображает, что это у него – единственная копия. Но чтобы опубликовать рукопись, ему нужна была подпись короля. Без нее ничего не напечатаешь в этой стране свободной мысли. – Вы вправе думать о ней что угодно, – сказал Вольтер. – Даже заставить меня переписать ее. Но вы, конечно, не станете ее печатать, так?

У Вольтера не оставалось никаких сомнений на этот счет. Нужно что-то придумать. Недавно умер лорд Болинброк, фаворит английской королевы Анны, государственный деятель, выступивший инициатором заключения Утрехтского мира. Теперь со всех сторон священнослужители чернили его светлую память за его острые антирелигиозные высказывания. Вольтер чувствовал себя обязанным заступиться за этого человека, который в прошлом оказал ему не одну услугу. Поэтому он и написал памфлет “В защиту милорда Болинброка”.

Король без всяких возражений поставил под ним свою подпись. Подобные нападки на религию Фридрих просто обожал.

Не долго думая, Вольтер засунул между страницами одобренного монархом сочинения страницы “Доктора Акакия”. Печатник набрал оба произведения, не отдавая себе отчета в том, что подпись короля стояла только под одним. И эссе увидело свет»[19].

Удар был сильнейший! Над Мопертюи смеялась вся Германия, вся академия и даже Фридрих II покатывался со смеху. Правда, одновременно король повелел изъять все экземпляры брошюры, публично сжечь их рукой палача вместе с чучелом Вольтера, а пепел передать в качестве подарка лично Мопертюи. Акция вышла эффектная, но бесполезная. Отныне уважаемый ученый стал объектом жестоких насмешек.

* * *

Вольтер видел казнь эссе и чучела собственными глазами. Философ затаил обиду. Поскольку в тот же день Фридрих II дал ему отставку, Вольтер смог свободно покинуть Берлин. Уезжая, он с явно подлыми мыслями стащил тексты стихов короля, в которых тот оскорблял членов европейских венценосных семей. Фридрих слишком доверял своему камергеру и передачей ему на одобрение фривольных стишков сделал глупейшую ошибку. Теперь у Вольтера появлялась возможность шантажировать прусского короля.

Однако он недооценил Фридриха. Монарх не стал церемониться. Погоня настигла Вольтера в вольном городе Франкфурте. В гостиницу, где остановился философ, вломились пруссаки и полиция Франкфурта и потребовали вернуть тексты короля. Вольтер сделал вид, что не понимает о чем речь. И тогда начался обыск. Длился он восемь часов, но окончился полным фиаско полиции. Вольтера арестовали. Только тогда выяснилось, что один ящик с книгами он отправил через Лейпциг. Там и хранились тексты стихов прусского монарха. В конце концов, они были найдены и возвращены.

Однако Фридрих II еще несколько дней держал Вольтера под арестом. Оказалось, что король готовил философу ответную подлость: по его приказу в Берлине срочно опубликовали рукопись тайного эссе Вольтера «О нравах». В этой работе, посвященной памяти маркизы дю Шаттеле-Ломон, впервые в истории прямым текстом было написано, что все короли – завоеватели, явные разбойники и укрыватели награбленного. Настоящими героями человечества провозглашались первооткрыватели, ученые, художники, писатели и поэты. Врагами же этих героев издавна являются римские папы, священнослужители, военачальники. Конечно, сейчас мы понимаем, что сказав правду о королях и священниках, Вольтер поднял на щит далеко не героев, а преимущественно сквалыг, провокаторов и предателей. Но в XVIII в. его эссе стало откровением, после публикации которого безопасно жить философ мог только в республиканской Швейцарии, и то не во всех кантонах.

* * *

Эссе «Диатриба доктора Акакия, лекаря Папы Римского» погубила ученого Мопертюи. Уже в 1753 г., не выдержав насмешек окружения, он подал в отставку и уехал из Берлина. Наукой он больше не занимался. У него началась гиперемия легких, которую бедняга долго и безрезультатно лечил и от которой умер в 1759 г.

Зато остались его научные соратники, с которыми намеревался разделаться мстительный Вольтер. Еще в «Диатрибе доктора Акакия…» философ косвенно «лягнул» Джона Нидхема. Он заявил, будто Мопертюи создает червей из муки, открыто намекая на Нидхема, который со временем стал одним из главных объектов ненависти для Вольтера, но к тому времени уже вошел в число наиболее уважаемых ученых Европы. По подсчетам современных исследователей, в третьей четверти XVIII в. Нидхем был самым цитируемым в научном мире автором. Так что к злобе на сотоварища Мопертюи у Вольтера прибавилась присущая ему зависть к чужой славе.

Подступиться к Нидхему было не просто. В отличие от Мопертюи англичанин был экспериментатором, сопровождал свои теоретические выкладки конкретными опытами. У Вольтера заниматься чем-то подобным не имелось ни малейшего желания. Поначалу он попытался зацепиться за гомосексуальные наклонности ученого. После ссоры с единственным в Европе открытым гомосексуалистом королем Фридрихом II философ не упускал возможности представить своего оппонента человеком нетрадиционной ориентации (как мы выражаемся сегодня). Однако в научном мире на сексуальные выпады Вольтера никто не обратили внимания – в век Просвещения гомосексуалистов, бисексуалов или асексуалов среди ученых имелось более чем достаточно. К научным достижениям сексуальность вообще не имела никакого отношения.

В 1765 г. в центральных городах Европы стали распространяться анонимные памфлеты под общим названием «Письма о чудесах». Направлены они были против Нидхема – против эпигенеза в целом и против гомосексуалиста или т.н. «учителя юношества». Словосочетание «учитель юношества» с легкой руки Вольтера какое-то время являлось общественным обозначением гомосексуалиста. Философ так и писал: «Как! Среди нас появился видоизмененный иезуит, учитель юношества! Это опасно во всех отношениях!»

Нидхем, опираясь на поддержку всего научного мира Старого Света, не пожелал отмалчиваться. Он даже не спрятался за псевдонимом и не скрыл имя адресата. Ученый опубликовал несколько открытых писем Вольтеру, где назвал его «так называемым мудрецом», который публично проповедует добродетель, а сам даже не пытается соблюдать обет безбрачия. Другими словами, долбанул демагога ниже живота его же оружием. Оба свели научный спор к обсасыванию сексуальных пристрастий противника. В данном случае Нидхем намекал на беззастенчивый инцест – Вольтер соблазнил и затянул в постель собственную племянницу. Вывод ученого был безжалостным: все литературное наследие Вольтера – яд, поскольку в нем содержится «открытый призыв к распущенности, которая является величайшей угрозой для человечества».

Согласитесь, как созвучны все эти споры и склоки XVIII в. с тем, что творится в «желтой прессе» XXI в.! От Вольтера и Нидхема тянется веревочка.

Вольтер попытался насмешками, колкостями и откровенной демагогией уничтожить Нидхема подобно Мопертюи. Однако авторитет уважаемого ученого сделал англичанина недосягаемым для мелочной клоунады писателя.

Соблюдая свой стиль борьбы, в опусах против Нидхема Вольтер заодно боднул Бюффона, которого вообще ни с какого бока зацепить было невозможно, столь уважаемым в просвещенном обществе был он писателем и ученым. Единственное, что смог предъявить «разоблачитель» классику научно-познавательной литературы XVIII в., это его добрые отзывы об исследованиях Нидхема и сотрудничество с ним. Бюффон тоже не стал молчать и в открытом письме Вольтеру обвинил его в зависти, к любому известному человеку, которая «усилила его раздражительность, возросшую с годами. Поэтому создается впечатление, что он готов при жизни похоронить всех своих современников».

* * *

Роковой удар нанес Нидхему его сотоварищ по науке, аббат-натуралист и старательный экспериментатор из Италии Лаццаро Спалланцани. Он с великим уважением отнесся к опытам Франческо Реди, о котором к тому времени многие забыли. Потому, прочитав отчеты исследований Нидхема, не поверил ему. В эксперименте явно была какая-то ошибка, и микробы не могли рождаться сами собой из неживой материи.

В часы одного из ночных бодрствований, когда Спалланцани напряженно искал ошибку в опытах Нидхема, аббата осенила идея: «сосуды с экспериментальным бульоном надо не крышкой да мастикой закупоривать, надо запаивать их горлышко на огне!» Он приготовил семенной отвар, залил его в несколько склянок и запаял им горлышки на сильном огне. Затем прокипятил их в котелке с водой. Одни склянки кипятил по несколько минут, другие держал в кипятке час. Несколько склянок исследователь плотно закрыл крышкой и замазал сверху мастикой, как это сделал Нидхем.

Прошло несколько дней. И вот Спалланцани приступил к изучению экспериментального отвара. Поначалу он открыл склянки, которые кипятились несколько минут. Везде были очень маленькие зверьки, похожие на муравьев. «Они выносливые, – догадался Спалланцани. – Видимо, несколько минут кипячения мало им навредили». Склянки, закрытые пробкой и замазанные мастикой, как и ожидалось, были переполнены самыми разнообразными зверьками. «Теперь ясно, что маленькие животные проникли в склянки из воздуха», – записал аббат. Под конец дошла очередь до долго кипятившихся склянок. Там не было никакой жизни!

В XXI в. день, когда Спалланцани исследовал свои склянки, признан днем окончательного разоблачения мифа о стихийно саморождающейся жизни. Всему живому необходимы родители. Кто же были первыми родителями жизни на Земле? Бог или жизнь, занесенная на планету из космоса?

В этот же день родилась наука о микробах. Правда, само слово «микроб» появилось только в 1878 г. По личному заказу французского натуралиста Шарля Седийо его придумал для зверюшек Левенгука филолог Эмиль Литтре.

* * *

О своем эксперименте Спалланцани опубликовал полный сарказма научный трактат. Прочитав сей труд, Вольтер пришел в восторг. В своих публичных опусах против Нидхема он не раз заявлял, что англичанин – шарлатан, не умеющий проводить чистые опыты, а потому только морочит всем головы. Но это были только слова, и Вольтеру мало кто верил. Теперь же слова философа экспериментально доказал уважаемый ученый. Вольтер разом отказался от идей саморождения и преформизма и стал убежденным сторонником традиционных взглядов на роль мужского и женского начал в природе.

Зато Нидхем и Бюффон не собирались капиулировать без боя. Нидхем посетил Париж и совместно с Бюффоном выдвинул гипотезу о том, что в природе существует некая Производящая сила – животворящий элемент, который погибает при длительном нагревании. Другими словами, Спалланцани якобы убил Производящую силу, потому и не зародились в отваре зверюшки Левенгука.

За эту идею Нидхема о гибели Производящей силы и зацепился Спалланцани. Аббат приготовил отвары из десятков видов семян, разлил их по склянкам. Все закрыл крышками и залил сверху мастикой, как рекомендовал Нидхем. А потом часть отставил в сторону, а большую часть кипятил различные промежутки времени, доведя продолжительность кипячения некоторых до двух часов. Через несколько дней ученый исследовал содержимое каждой склянки. Самое удивительное, больше всего зверьков Левенгука оказалось в склянках, которые кипятились по два часа! Миф о Производящей силе лопнул, словно его и не бывало.

Вольтер и Спалланцани объединились и начали совместную жесточайшую травлю Бюффона и Нидхема. Противники капитулировали – они закрылись в своих кабинетах и предпочли отсидеться вдалеке от общества.

* * *

И все же оставался открытым важнейший вопрос: как размножаются микробы? В микроскоп Спалланцани часто видел, как они совокупляются, а вот рождения микробов наблюдать ему не доводилось. Ответ на этот вопрос нашел швейцарский натуралист Гораций де Соссюр. После длительных визуальных наблюдений он пришел к выводу, что в микроскоп видно не совокупление двух микробов, а деление одного старого на двух молодых. Микробы бесполые существа и размножаются путем самопроизвольного деления. Так наука вернулась на круги своя: размножение делением и есть не что иное, как саморождение, не требующее родителей.

Спор продолжается и в наши дни. Он принимает все более сексуальный характер, где с одной стороны выступают люди традиционной направленности, а с другой – люди всевозможных сексуальных отклонений. Наукой здесь уже давно не пахнет. Вернее, наука все более переходит на позиции людей с отклонениями. Ведь сегодня дети-гомункулы уже рождаются в колбах, где создаются условия женской утробы, а о животных-клонах и рассказывать нет смысла – их история общеизвестна.

Вольтер, сидящий в кресле. Скульптор Ж.-А. Гудон

«Шляпы», «колпаки» и строптивая Луиза

Королева Швеции Луиза Ульрика в образе Авроры – богини утренней зари. Художник Ф.А. Латинвиль

Жесточайшее поражение Швеции в Северной войне и подписание в 1721 г. Ништадтского мира единовременно обрушили шведское великодержавие. Вековая могущественная империя стала окраинным малосильным королевством, которое вытеснила с европейской политической арены новая мировая держава – Российская империя.

Шведское высшее общество переживало такие пертурбации очень болезненно. Прежде всего, это сказалось на монархии. Памятуя о том, что беды навалились на страну во многом по личной вине Карла XII, после его гибели знать стала последовательно ограничивать власть короля. Уже к 1720-ым гг. монарх потерял значительную часть абсолютной власти.

Поскольку Карл ушел из жизни холостым, наследовать шведский престол могли: либо родная сестра короля – Ульрика Элеонора, либо королевский племянник принц Карл Фридрих Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский, сын уже умершей старшей сестры Карла и Ульрики – Гедвиги Софии Шведской. Юноше недавно исполнилось восемнадцать лет, и он вполне мог бы справиться с обязанностями монарха. Однако у тетушки Ульрики Элеоноры имелся могущественный и властолюбивый муж – генералиссимус Фредрик фон Гессен-Кассельский. Некоторые историки по сей день подозревают Фредрика в организации убийства Карла XII. Версия заговора вполне обоснована: шведский король был смертельно ранен во время осады вражеской (датской) крепости не пулей, а пуговицей, прилетевшей не со стороны противника, но из шведского тыла. В любом случае младшая сестра явочным порядком заняла шведский престол, а семейство Гольштейн-Готторпское осталось несолоно хлебавши[20].

В первые же дни своего правления Ульрика Элеонора столкнулась с недовольством шведского общества, интересы которого выражал рикстаг – некое подобие однопалатного парламента. В рикстаг входили представители четырех сословий – духовенство, дворяне, бюргеры и крестьяне. Ранее рикстаг занимался преимущественно вопросами налогов и сборов. Созывался он не регулярно, а по воле короля. И вдруг в 1718 г. все четыре сословия потребовали отмены «наследного права» – шведы не желали видеть на престоле голштинского принца. В действительности под таким предлогом вожаки рикстага задумали присвоить себе право решать, кому быть на шведском престоле, а заодно ограничить права монарха.

Сестре Карла XII предложили согласиться на ограничения, либо удалиться восвояси. Согласие было получено, и 23 января 1719 г. Ульрику Элеонору провозгласили королевой Швеции. Но затем королева пожелала сделать королем своего мужа. Рикстаг этому воспротивился, заявив, что в стране может быть только один монарх. А раз так, Ульрика Элеонора подписала отречение от престола в пользу супруга-генералиссимуса, который на риксдаге 24 марта 1720 г. был провозглашен королем Фредриком I. Условием такой рокировки стал отказ монарха от самостоятельного правления – отныне его решения по важнейшим вопросам жизни общества не имели законной силы без утверждения рикстагом. Настала т.н. «эра свобод».

Даже повседневные дела короля оказались под контролем особого Секретного комитета (Тайного совета). В него входили 50 дворян, 25 священников, 25 бюргеров и гипотетически 25 крестьян. Возглавил Секретный комитет президент Канцли-коллегии[21] Арвид Горн. Последний и стоял во главе шведской политики целых восемнадцать лет, оттеснив при этом слабосильного короля.

Горн был хитрым, осторожным и расчетливым интриганом и действовал исключительно к выгоде своей страны. В частности, он то вступал в дружеские отношения с российскими императрицами, то присоединялся к их врагам. Для российской стороны такое поведение шведов представлялось нормальным. А вот для собственной аристократии, жаждавшей реванша, Горн казался мягкотелым и ленивым. Решительные сторонники войны с Россией до победного конца заявили, что приверженцы политики компромиссов, которую проводил Горн – сонные тетери, и стали называть их в рикстаге «ночными колпаками». Себя же они определили вечно бодрствующими «шляпами». Так в шведском парламенте образовались две партии. «Колпаков», а точнее, «ночных колпаков» возглавлял Арвид Горн. «Шляпами» командовал дипломат Карл Юлленборг.

Поначалу «колпакам» не приходилось беспокоиться. Горн надежно восседал во главе и рикстага, и Секретного комитета, он же оставался президентом Канцли-коллегии. Однако умеренные не учли развращенную натуру шведского короля. Фредрик I с возрастом все чаще стал находить утешение в объятиях юных проституток, или как их теперь с легкой руки В.В. Набокова называют – нимфеток.

В 1730 г. при королевском дворе появилась шестнадцатилетняя красотка-аристократка Хедвига Таубе. С первого же дня Фредрик I заприметил девицу и стал оказывать ей откровенные знаки внимания. Но Хедвига была воспитана в суровых правилах протестантизма и оставалась неприступной.

Отец девушки, адмирал Эверт Дидрик Таубе, был активным сторонником А. Горна. Однако в денежных делах он оказался полным профаном, к началу 1730-х гг. растратил почти все семейное состояние и маялся безденежьем. Благоволение короля к его дочери поначалу озадачило адмирала. Тем более, что Хедвига категорически отказывалась поощрять шестидесятилетнего ловеласа. Поддержку в такой стойкости девица находила у собственной матери. Но тут в дело вмешались реваншисты во главе с Карлом Юлленборгом. Они стали убеждать адмирала, что его дочь в роли королевской фаворитки принесет Отечеству гораздо большую пользу, чем если бы оставалась обычной благонравной девицей. Ведь благонравных девиц много, а вот влиятельную любовницу короля днем с огнем не сыщешь. При этом Таубе уверяли, что никто не станет обращать внимание на то, как задолжавший всем папаша вдруг поправит свои финансовые делишки. Намеки были поняты правильно. И адмирал решительно взялся за уламывание капризницы.

Он настойчиво убеждал дочь стать любовницей короля и ради этого даже выслал из столицы собственную жену. Через пару месяцев Хедвига сломалась и легла в королевскую постель. Почти все высшее стокгольмское общество разом осудило «распутницу». На стороне семейства Таубе остались только вожди «шляп». И Фредрик I. Король завалил адмирала своими милостями. В частности, назначение высшего шведского чиновничества или пожалование титула оставалось его привилегией, и уже в 1731 г. Таубе получил пост президента Адмиралтейской коллегии – один из самых «хлебных» в стране. Дело в том, что с наступлением «эры свобод» (как и в любом демократическом обществе) в стране расцвело ничем не прикрытое взяточничество. А президентство в Адмиралтейской коллегии делало Таубе ключевой фигурой при устройстве на самые престижные и денежные должности.

Дальше – больше. В кратчайшие сроки Фредрик I стал подкаблучником у юной любовницы. Королева Ульрика Элеонора тоже весьма благосклонно приняла Хедвигу. Женщина была бездетной, любовница же родила в 1734 г. дочь. Правда, девочка сразу умерла, но через девять месяцев Хедвига родила крепенького мальчика. К тому времени адмирал Таубе уже получил графский титул и успел расплатиться со всеми долгами. В том же 1734 г. он стал членом рикстага. А там произошли существенные перемены. При тайном содействии семейства Таубе рикстаг окончательно разделился на две партии – на «колпаков»-нейтралов и на «шляп»-реваншистов.

Вскоре после этого Таубе сошли с арены шведской истории. «Шляпы» нашли поддержку во французском правительстве и стали готовиться к войне с Россией. Адмирала объявили презренным сводником, продавшим дочь в рабыни престарелому королю. Королева Ульрика Элеонора умерла в 1741 г. Хедвига, родив любовнику двух незаконных дочерей и двух незаконных сыновей, отошла к праотцам в начале 1744 г. – на двадцать девятом году жизни и так и не получив никакого официального статуса.

Тем временем события развивались своим ходом.

Еще в 1733 г. в Европе началась т.н. война за польское наследство. Умер король польский, он же курфюрст саксонский Август II Сильный, и объявились сразу два претендента на польский престол. Первым был родной сын покойного, наследный курфюрст саксонский Фридрих Август II. Ему покровительствовала российская императрица Анна Иоанновна. А вот вторым претендентом стал злейший враг Августа II и России, уже однажды восседвший на польском престоле благодаря оружию шведской армии Карла XII – магнат Станислав Лещинский. После разгрома шведов под Полтавой в 1709 г., русские выгнали Лещинского из Польши и

вернули трон Августу II. В 1730-х гг. Лещинский был уже не просто магнатом – он успел стать тестем французского короля Людовика XV. Так и получилось, что в борьбе за польский престол столкнулись два могущественнейших государства Европы – Франция и Российская империя.

Хотя война длилась до 1739 г., но уже в 1734 г. русское войско в очередной раз изгнало Лещинского из Польши, и на престол взошел под именем Август III ставленник Анны Иоанновны.

Однако безраздельно господствовавший во Франции первый министр короля кардинал Флёри не намеревался просто так сдавать позиции своей державы. В отместку за польское поражение он задумал втравить Россию в новую войну. На этот раз французскими креатурами стали Турция и Швеция. Правда, в Швеции делами заправляла партия «колпаков» и принудить к войне с русскими Горна, на своей шкуре испытавшего все «прелести» полтавского разгрома, было невозможно.

Зато неожиданно участились набеги на российские юга вассалов Турции крымских татар – орда хватала вольных поселян и уводила их на невольничьи рынки. Наконец, татары совсем обнаглели и без ведома Петербурга провели через российские земли на Кавказ двадцатитысячное войско – для войны против персов. Это было слишком. В 1735 г. Россия объявила Турции войну.

Открыто поддержать турок «колпаки» побоялись. Правда, боевой опыт татар их заинтересовал. В 1737 г. шведы направили к театру военных действий собственного представителя – лейтенанта барона Малькольма Синклера. Миссия оказалась успешной, и в Стокгольм Синклер вернулся майором. На следующий год он отправился в Турцию – для секретных переговоров по заключению шведско-турецкого военного союза против России. На обратном пути Синклера сопровождала сильная турецкая, а затем польская охрана. Но это не помогло. Дипломата выследили и прирезали на опушке леса близ Бреслау[22] два русских разведчика. Находившиеся при Синклере секретные документы они доставили в Санкт-Петербург.

Опасный для России союз удалось предотвратить. Однако разразился международный скандал. Царское правительство всячески открещивалось от убийства шведского дипломата. Но Синклера все равно объявили жертвой русской злонравной власти, каковым он считается по сей день. Уже в 1909 г. на месте гибели майора близ Вроцлава шведское правительство установило памятный знак.

Убийство Синклера позволило реваншистам «шляпам» получить всеобщую поддержку и в 1738 г. принудить Горна подать в отставку со всех постов. Он навсегда ушел в политическое небытие. «Колпаки» были свергнуты! Фактически произошел государственный переворот. К власти в стране на целых тридцать лет пришла партия «шляп». Президентом Канцли-коллегии стал Карл Юлленборг. Швеция взяла курс на подготовку к войне против России.

Правда, поначалу «шляпы» рассчитывали на собственную хитрость. Их дипломаты вступили в тайные переговоры с цесаревной Елизаветой Петровной, предложив ей помощь в организации дворцового переворота. В обмен они запросили письменный отказ от всех завоеванных Петром I шведских территорий. Цесаревна на переговоры согласилась, но о письменных обязательствах как бы не услышала. В дальнейшем такое поведение стало принципом елизаветинской политики: если дочь Петра что-то не устраивало при переговорах, она вдруг переставала «слышать» и «понимать» собеседника и сводила разговор к пустой бабской болтовне о бестолковом. Потому она и прослыла в истории «веселой императрицей».

Тем временем произошли важнейшие события. В середине октября 1740 г. неожиданно умерла Анна Иоанновна, и на российский престол был возведен ее внучатый племянник двухмесячный Иван VI Антонович. Через три дня после Анны Иоанновны умер император Священной Римской империи, король и герцог сразу нескольких европейских государств Карл VI. Политическая карта Европы резко изменилась.

Шведы были уверены, что власть регентши при Иване VI – правительницы Анны Леопольдовны, непрочная, и разгромить Россию в этот раз будет не сложно. Переговоры с Елизаветой были прерваны, и 28 июля 1741 г. Швеция объявила войну России. Нашему послу в Стокгольме Михаилу Петровичу Бестужеву-Рюмину было заявлено, что причинами войны являются непрекращающееся вмешательство Санкт-Петербурга во внутренние дела шведского королевства и убийство русскими агентами барона М. Синклера. Условием заключения мира «шляпы» объявили безоговорочное возвращение Швеции всех территорий, занятых Петром I по Ништадтскому договору, и передачу шведам навечно российских территорий между Ладогой и Белым морем, включая Санкт-Петербург и реку Неву.

Бесспорно, «шляпы» поторопились со своими претензиями. В первом же сражении шведы потерпели поражение и ретировались. А потом их только били и били, ни одно сражение не удалось им свести к равным результатам.

Отсутствие армии в столице позволило сторонникам Елизаветы Петровны совершить в ночь на 25 ноября 1741 г. дворцовый переворот и возвести на императорский престол дочь Петра I. «Шляпам» от этого не полегчало – русские тихим сапом заняли всю Финляндию. Их взоры обратились к Стокгольму.

И тогда шведы запросили мира. При этом они рассчитывали на помощь дипломатов своих союзников – французов. Однако в Санкт-Петербурге отказались от переговоров с посредниками. «Шляпам» оставалось только ждать казалось бы неизбежного возмездия. Каково же было их удивление и какова была их радость, когда главным условием мирного договора, предложенного Россией, стало признание наследником Фредрика I князя-епископа Любека и администратора герцогства Гольштейн-Готторп Адольфа Фредрика. В противном случае шведам предлагалось отдать России Финляндию.

Дело в том, что ко времени вступления на престол Елизавета Петровна уже не могла иметь собственных детей. Все ее надежды были возложены на уже упомянутого здесь племянника императрицы, сына Анны Петровны – Карла Петера Ульриха Гольштейн-Готторпского. Был он наиболее вероятным законным наследником шведского престола, что не устраивало ни «шляп», ни Елизавету Петровну. Чтобы ни у кого не возникло соблазна перехватить у России единственного мужчину – носителя крови царствующего дома Романовых, императрица и навязала в наследники побежденной стороне родного дядю Карла Петера – Адольфа Фредрика.

«Шляпы» даже не колебались и условия мира приняли безоговорочно. Специально для домашнего пользования они только обвинили в государственной измене двух своих однопартийцев, командовавших шведской армией в проигранной войне, и публично отрубили обоим головы.

Новому наследнику шел тридцать третий год. Был он человеком добродушным, ленивым и флегматичным. На российского агента влияния никак не тянул, да и не был таковым. Но «шляпы» не сомневались, что запустили в святая святых шпиона Елизаветы Петровны. А потому стали придумывать, как его ослабить или даже нейтрализовать.

Решение лежало на поверхности. Кронпринц Адольф Фредрик был холост. И рикстаг взялся подыскать ему достойную невесту. Жених не возражал. Выбирали из двух незамужних сестер молодого прусского короля и будущего великого полководца Фридриха II. Парламентариям приглянулась двадцатичетырехлетняя Луиза Ульрика Прусская. Большей ошибки в выборе и придумать было невозможно. Девица высокообразованная, благонравная, бойкая, более всего Луиза увлекалась военным делом и политикой. Так шведские аристократы, сами того не желая, призвали в свой дом Троянского коня.

Став в 1744 г. шведской кронпринцессой, Луиза поначалу предпочла заниматься благотворительностью и меценатством, что создало ей имидж просвещенной правительницы. Супруг ее вообще почти не покидал Дроттингхольм – загородный дворец, подаренный шведскими властями Луизе Ульрике ко дню бракосочетания с кронпринцем. Там он прогуливался по парку или вытачивал безделушки на токарном станке – в те времена это была широко распространенная аристократическая забава. От политики Адольф Фредрик держался в стороне.

Дроттингхольм. Загородная резиденция Адольфа Фредрика и Луизы Ульрики Прусской

Но не такова была Луиза Ульрика. Ее возмущали законы, ограничивавшие абсолютную монархию. И она долгие годы обдумывала план свержения рикстага. Первым шагом в грядущем перевороте стала организация тайной «придворной» партии. В нее вошли близкие кронпринцессе офицеры, члены рикстага, «колпаки» и конечно же литераторы. Костяк составили восемь человек, из которых особо выделялись член Секретного комитета Эрих Браге и писатель Эрик Врангель.

В 1751 г. умер Фредрик I и состоялась коронация Адольфа Фредрика и Луизы Ульрики. С первых же дней королева взялась за подготовку государственного переворота. Однако дело затянулось, потому что на переворот требовались деньги, которых не было. Все королевские финансы строго контролировались Секретным комитетом.

Высказываются предположения, будто в заговоре Луизы участвовал прусский король Фридрих II, но вряд ли в данном случае он был заинтересованным лицом, если не изъявил желания профинансировать заговорщиков.

Поводом для переворота стал длительный конфликт королевской четы с рикстагом из-за воспитателей для их сына кронпринца Густава. В 1754 г. рикстаг отправил в отставку воспитателя принца – видного деятеля партии «шляп» графа Карла Густава Тессина. С точки зрения политиков, Тессин оказывал нежелательное влияние на королевскую чету, будучи их личным другом. Новым воспитателем мальчика назначили графа Карла Фредрика Шеффера. Король и королева были против такой замены и возмутились, когда их мнением пренебрегли. Адольф Фредрик даже отказался подписать соответствующее назначение. В ответ рикстаг принял решение изготовить штамп с образцом королевской подписи и в случае, когда король вздумает отказаться подписывать документы рикстага, обходиться этим штампом. Такого унижения не переживал ни один монарх мира! И уж кто-кто, а добродушный Адольф Фредрик подобного точно не заслуживал. Одновременно по столице поползли слухи о существовании «придворной» партии. Началось следствие. Некоторым приверженцам королевы пришлось бежать из страны. Заговорщикам следовало поторопиться.

Переворот был назначен на весну 1755 г. Предполагалось вывезти королевскую чету из Стокгольма в Уппсалу, где их должны были поджидать верные офицеры-монархисты с достаточным для похода на Стокгольм войском. Но в апреле король и королева сильно заболели, и план сорвался.

Вторая попытка переворота готовилась более основательно. В этот раз потребовались большие деньги. Луиза Ульрика имела постоянный доступ к королевским драгоценностям и к драгоценностям, являвшимся государственным подарком ей на день свадьбы. Она выковыряла из королевской короны 44 бриллианта и через своих младших братьев – прусских принцев – заложила их еврейским банкирам в Берлине. Заем составлял 6 тыс. дукатов – огромная сумма по тем временам.

Но в окружении королевы нашлась фрейлина-предательница. Звали ее Луиза Ульрика Стрёмфельд. Девица заметила пропажу бриллиантов из короны и, будучи сторонницей «шляп», донесла об этом в рикстаг. Парламентарии потребовали произвести ревизию королевских драгоценностей. Луиза Ульрика заявила, что до сего времени считала драгоценности своей личной собственностью, а потому большую их часть хранит в банке в Берлине и не может немедленно представить ревизорам. Два месяца тянулся спор. За это время все драгоценности были возвращены в Стокгольм, и скандал не состоялся. Зато сам переворот стал неизбежным.

Согласно новому плану предполагалось подкупить столичных обывателей и устроить общественные беспорядки. Под шумок ввести в столицу верные королю войска, закрыть рикстаг, арестовать всех членов партии «шляп». Рикстаг нового созыва должен был утвердить в Швеции абсолютную монархию.

Договорились, что начнут действовать в двадцатых числах июня 1756 г., но точное число назначить не успели. Вечером 20-го один из заговорщиков, будучи в кабаке под шопе, проговорился о грядущей смуте в присутствии члена партии «шляп». Он вообразил, будто уже все началось. О грядущем восстании сразу же сообщили главе «шляп» графу Фредрику Акселю фон Ферзену. Тот немедля взялся за расследование. Позднее все стороны конфликта признали, что именно благодаря разумным действиям фон Ферзена пролилось относительно мало крови, а для королевской семьи все закончилось благоприятнейшим образом.

Утром 22 июня 1756 г., под предлогом нежелания присутствовать при ревизии королевских драгоценностей, Адольф Фредрик и Луиза Ульрика выехали в Дроттингхольм. Это был условленный сигнал для восстания военного гарнизона столицы. Но уже во второй половине дня пришло известие о том, что гарнизон не восстал, а большинство участников заговора арестовано. Это стало неожиданностью для королевы. Она не знала теперь на что решиться: спасаться бегством? Защищаться? Сдаться на милость победителей? В конце концов, по настоянию короля договорились вернуться в столицу и разведать обстановку на месте.

Возвращались поздней ночью. Улицы города патрулировало гражданское ополчение. Народ был явно настроен против венценосца. Однако ночное бодрствование настроило монархистов на воинственный лад. Королева окончательно решила сбежать в Уппсалу, возглавить там гарнизон и идти войной на Стокгольм. Однако утром ей сообщили, что командование уппсальского гарнизона отказалось поддержать монархию. А это уже была катастрофа. Заговор провалился.

Начались аресты заговорщиков. Луиза Ульрика старалась защитить своих сторонников, но безуспешно – в застенках оказались почти все. Под пытками заговорщики рассказали о своих замыслах в мельчайших подробностях. Кстати, это был последний случай применения пыток в Швеции. Следователи известили рикстаг, что душой заговора является королева, а король ни в чем не виновен.

17 июня 1756 г. рикстаг проголосовал за смертную казнь бунтовщикам. Накануне голосования Адольф Фредрик подписал документ с осуждением изменников. Таким образом, он отказался поддержать своих же приверженцев. Через три дня под окнами королевского дворца обезглавили четырех главных заговорщиков, в их числе Эрика Браге. Еще через три дня отрубили головы четырем офицерам. На этом казни закончились. Нескольких заговорщиков публично выпороли и привязали к позорному столбу, остальных отправили в ссылку или заключили в тюрьму.

Рикстаг долго совещался, что делать с королевой. Дебаты были столь жесткими, что протоколы по ним были уничтожены решением того же рикстага. Известно, что поначалу хотели развести ее с супругом, а затем выслать из страны или в дальнее шведское захолустье. В конце концов, решили просто припугнуть, чтобы впредь неповадно было.

Луизу Ульрику заставили написать покаянное письмо в рикстаг. После этого королеве представили декларацию рикстага с обвинениями в том, что «она забыла свой долг перед Богом, ее супругом и Шведским королевством, а потому несет ответственность за кровь всех казненных». В ответе Луиза Ульрика «выразила благодарность за выговор, сделанный на благо нации и ей лично». Впоследствии бедняжка излила душу в письме к Фридриху II, где рассказала, через какое оскорбительное унижение довелось ей пройти из-за неудачи заговора. Рикстаг же предупредил Адольфа Фредрика, что в случае еще одной попытки с его стороны или его супруги совершить нечто подобное, королевская чета будет низложена. Королевское семейство утратило вообще какое-либо влияние в собственной стране.

Однако демократия не менее омерзительна, чем монархия. Уже через шестнадцать лет после провала переворота Луизы «шляпы» так опротивели шведам, что тщательно подготовленный государственный переворот короля Густава III, сына Луизы Ульрики, выглядел скорее как фарс, чем как трагедия. Заговор созрел к маю 1772 г. К осуществлению его приступили в августе.

12 августа 1772 г. личный друг короля капитан Юхан Кристофер Толль поднял вооруженное восстание против рихстага в провинции Сконе. В тот же день заговорщики захватили крепость городка Кристианстад. 16 августа 1772 г. еще один личный друг короля подполковник Якоб Магнус Спренгпортен поднял такое же восстание в Финляндии и захватил крепость Свеаборг. На «подавление» восстания в Сконе отправился младший брат короля принц Карл и, но вместо подавления бунтовщиков, его армия соединилась с воинством Толля.

Когда новости об успехах мятежников достигли столицы, в Стокгольме началась паника. Вожаки «шляп» разбежались по своим загородным имениям, где затаились и выжидали результатов. «Колпаки» перепугались не меньше.

19 августа 1772 г. Густав III во главе 200 верных ему офицеров захватил стокгольмский арсенал, а затем арестовал лидеров обеих партий. На следующее утро король торжественно проехал по улицам столицы под бурные овации простого народа, вошел в зал, куда собрали депутатов рикстага, и, обличив злодейства «эры свобод», провозгласил восстановление абсолютизма. Рикстаг стал при короле совещательным органом.

В дни переворота Густава III вдовствующая королева Луиза Ульрика с дочерью гостили у Фридриха II в Берлине. Узнав о случившемся, Луиза Ульрика поспешила в Стокгольм. Она рассчитывала стать теневой повелительницей Шведского королевства. Да не тут-то было. Густав предупредил мать, что намерен править самостоятельно, и предложил ей знать свое место при дворе. Королева была оскорблена. Она враждовала с сыном вплоть до своей кончины 16 июля 1782 г.

Комплекс королевского дворца в Стокгольме. Строительство его завершили в 1753 г. Там жила королевская семья и заседал рикстаг. Там же происходили все важнейшие события по заговору 1756 г.

Казнь серийных убийц или политическая расправа? Жуткая история Лавинии Фишер

Предполагаемый портрет Лавинии Фишер. Неизвестный художник XIX в.

Лавиния Фишер была красавицей двадцати пяти лет от роду. А еще она слыла богатой дамой по меркам жителей Чарлстона, города на юго-востоке американского штата Южная Каролина. Это один из важнейших портов на берегу Атлантического океана, долгое время он был столицей штата и считался хлопковым центром страны. Не удивительно, что в Чарлстон постоянно наезжали богатые торговцы и предприниматели.

В начале 1810-х гг. Лавиния и ее муж Джон Фишер купили гостиницу «Дом на шестой миле», стоявшую близ оживленной дороги сразу за городом. На какие средства приобрела молодая чета столь доходное заведение, до поры никого не интересовало.

Зимой 1819 г. в окрестностях Чарлстона объявилась разбойная банда. Преступники нападали на возвращавшихся домой иногородних торговцев, грабили их и скрывались. Жертвы грабителей обычно были так перепуганы, что даже внешность нападавших не могли описать. Одно известно точно – об убийствах речь не шла. Возможно, кого-то и убивали, но трупы шериф ни разу не зафиксировал.

Поскольку государственные службы оказались не в состоянии навести порядок, а грабежи продолжались уже второй месяц, обыватели сговорились поймать бандитов собственными силами. Благо, оружия у горожан было достаточно. Масло в огонь подлили несколько человек, один за другим приехавшие искать своих бесследно пропавших родственников.

Преступников определили почти сразу: хорошо расторговавшихся дельцов, как правило, грабили после проживания в одной из двух ближайших к Чарлстону гостиницах – «Доме на пятой миле» и «Доме на шестой миле». Нападали на бывших постояльцев вскоре после того, как они окончательно выезжали из гостиницы домой – не раньше. Потому доморощенные сыщики и объявили владельцев гостиниц членами банды.

16 февраля 1819 г. группа вооруженных горожан явилась в гостиницу «Дом на пятой миле». Они без лишних разговоров потребовали, чтобы владельцы заведения убирались из Чарлстона прочь. Когда те отказались подчиниться, здание со всем скарбом сожгли дотла.

Далее погромщики направились к Фишерам. Там история повторилась. Правда, хозяев лишь поколотили и выкинули на улицу, а в гостинице устроили засаду – в салуне спрятался некто по имени Дэвид Росс, который должен был дождаться появления предполагаемой банды и сообщить о ней шерифу.

Тем временем Джон Фишер сбегал за подмогой. Когда он вернулся в сопровождении целой группы поддержки, в гостинице оставался только Росс. Его хорошенько побили и выкинули в окошко. Однако парень оказался упрямым и полез обратно с воплями, что у него в доме остались кое-какие вещи. И тут он напоролся на разъяренную миссис Фишер. Лавиния оказалась гораздо сильнее противника. Сначала она его слегка придушила, а потом сунула головой в проем окна и попыталась долбануть сверху по шее ставней. Однако вовремя очухавшийся Росс вывернулся и сам выскочил в окно. На улице беглеца приняли мистер Фишер и местный житель Уильям Хейворд, которые стали охаживать энтузиаста сыскного дела конскими кнутами. Как удирал Росс, отдельный рассказ. Но по ходу дела бедолаге все время чудилось, будто рядом часто-часто свистят пули! В архиве Чарлстона сохранилось официальное заявление Дэвида Росса шерифу, где расписаны все подробности случившегося казуса. Правда, в документе утверждается, что избивали его десять человек!

Казалось, что в гостиницу пришло умиротворение. Шериф на заявление Росса об избиении не обратил внимания – в Чарлстоне подобные драки случались не редко, да и сам Росс особым уважением в городе не пользовался. Фишеры же быстро привели комнаты в порядок и стали поджидать новых постояльцев.

Вечером в «Доме на шестой миле» объявился предприниматель Джон Пиплс. Он пожелал переночевать в гостинице перед дальней дорогой домой. Хозяева приняли гостя весьма радушно и даже пригласили его отужинать с ними. За рюмочкой горячительного Пиплс разоткровенничался о своих успешных сделках и о полученном в Чарлстоне капитале. Однако, уже поднявшись в номер, он вдруг осознал свою оплошность – нельзя было откровенничать в столь опасное время. А тут еще Лавиния принесли гостю на сон грядущий «специальный» чай, чтобы выспался перед дальней дорогой. И вот счастливое совпадение – Пиплс на дух не переносил вкус чая. Чашку он взял, чтобы не обижать хозяйку, но, улучив момент, когда Лавиния отвлеклась, вылил ее содержимое в открытое окно. Спать после вечерних откровений насторожившийся Пиплс побоялся. Он предпочел бодрствовать, сидя в кресле. Среди ночи постоялец вдруг увидел в темноте, как предназначенная ему кровать бесшумно опустилась под пол. Пиплс не стал выяснять, что к чему, а сразу сиганул в окно и дал деру.

Беглец прямиком помчался в город, к шерифу, и подал заявление о покушении на его жизнь. За сутки это было уже второе заявление на Фишеров. Немедля началось расследование.

В гостинице был произведен тщательный обыск. Если верить россказням, в подвале здания сыщики обнаружили целый лабиринт туннелей, забитых вещами пропавших жертв, и около ста скелетов! По другой сплетне, там находилась огромная яма с негашеной известью, в которой убийцы растворяли останки убитых ими людей.

Рассказывали, будто приговоренным к ограблению Фишеры обманом давали выпить чай из листьев олеандра – ядовитого растения, содержащего смертельный яд олеанин. Когда доверчивые постояльцы засыпали, кровати в номерах на первом этаже посредством особого механизма опускались в подвал, где бесчувственных коммерсантов рубил топором Джон Фишер. Лавиния Фишер всякий раз стояла рядом и для удобства освещала мужу место убийства. Правда, симптомы отравления олеанином предполагают боль в животе, тошноту, рвоту, тахикардию, галлюцинации, но никак не крепкий сон или мгновенную смерть.

По документам реального следствия, в подвале вообще ничего не нашли. В том числе не обнаружили и люков, через которые кровати гостиничных номеров опускалась бы под пол. Однако Фишеров, Хейворда и еще двух случайных посетителей гостиничного салуна арестовали.

Справедливости ради надо сказать, что официальное следствие распространило свою работу на окружающую гостиницу местность. Немногим более 200 м от «Дома на шестой миле» действительно была найдена безымянная могила. В ней обнаружили останки двух человек: негритянки (предположительно беглой рабыни), погребенной примерно за два года до случившихся событий, и белого мужчины, застреленного дней за восемь до эксгумации. Кто эти люди, как они попали в тайную могилу и кто их зарыл, следствию установить не удалось.

А еще неподалеку от гостиницы нашли останки коровы, недавно кем-то украденной у соседа Фишеров.

Как бы там ни было, едва следствие закончило свою работу, кто-то сжег «Дом на шестой миле» со всеми хозяйственными пристройками, окончательно уничтожив любые свидетельства невиновности его хозяев.

10 мая 1819 г. началось судебное заседание. На скамье подсудимых из всей предполагаемой банды грабителей сидели трое[23] – супруги Фишеры и Уильям Хейворд. Предполагаемые преступники обвинялись в грабеже и в покушении на жизнь Джеймса Росса. Все трое отрицали возведенные на них обвинения. Они не назвали ни одного имени других членов банды. В архивах Чарлстона вообще нет никаких документов о дальнейшем следствии по делу банды грабителей или о судебном процессе над другими бандитами. Не было найдено ни одного иного захоронения убитых жертв. Только грабежи вдруг прекратились, этого отрицать нельзя.

Главным свидетелем на процессе выступил Пиплс. И хотя официальное следствие подтверждало, что покушение ему померещилось, 27 мая 1819 г. присяжные признали подсудимых виновными. Вердикт от 2 июня 1819 г. приговорил супругов Фишеров к виселице! Хейворд отделался тюремным сроком. Всех их признали виновными в грабеже на большой дороге. Об убийствах в сохранившемся судебном решении не сказано ни слова! Это очень странно, поскольку со дня вынесения приговора за Лавинией Фишер закрепился ярлык «самой кровавой серийной женщины-убийцы в мировой истории»[24].

Осужденные продолжали отрицать свою вину и подали апелляцию в Конституционный суд. Рассмотрение ее тянулось восемь месяцев. Решение своей судьбы Фишеры ожидали в тюрьме. Поместили супругов в одну камеру на третьем этаже, где содержались закоренелые должники и неплательщики налогов. Режим там был ослабленный. В какой-то момент узники потеряли надежду на справедливость государства и решили бежать. Они связали канат из разорванных тюремных одеял и 13 сентября 1819 г. попытались выбраться на волю. Глухой ночью Джон первым начал спускаться вниз через окно, но самодельный канат оборвался под тяжестью мужчины. Убегать без жены он не захотел и добровольно сдался тюремщикам. А потом пришла новость, что высшие инстанции отказали осужденным в помиловании.

Старая Чарлстонская тюрьма, в камере на третьем этаже которой томились супруги Фишеры. Фотография к. XIX в.

18 февраля 1820 г. во второй половине дня состоялась казнь. Повесили Фишеров публично. Тела не вынимали из петли положенный законом срок. Точное место захоронения казненных не известно. В чем точно нет сомнений, так это в том, что погребли их в неосвященной земле. Туристам обычно показывают участок на кладбище униатской церкви в Чарлстоне без обозначения мест захоронения. Некоторые исследователи утверждают, что Джон и Лавиния упокоились на Поле гончаров – кладбище преступников. В 1825 г. это кладбище упразднили и прямо на останках покойников возвели здание Арсенала, потом там было военное училище, а с 1960-х гг. находится Медицинский университет Чарлстона.

* * *

Так закончилась земная жизнь Лавинии Фишер и началась бессмертная легенда, которую теперь со смаком передают друг другу любители сенсаций. Якобы Фишеры терпеть не могли друг друга. Потому при вынесении смертного приговора Лавиния, безразличная к судьбе супруга, попыталась защитить себя законом штата о запрете казнить замужнюю женщину. Судья предвидел такое заявление и пообещал, что Джона повесят первым, а Лавиния умрет вдовой.

После отказа в апелляции женщина придумала иной ход. Она потребовала казнить ее в свадебном платье, поскольку рассчитывала своей красотой и невинностью привлечь сердце кого-нибудь из зрителей, кто захотел бы взять ее в жены. Просьба была исполнена, и Лавиния взошла на эшафот в наряде невесты. Когда же жениха не нашлось, перед тем, как ей на голову надели капюшон смертницы, женщина якобы воскликнула:

– Если у вас есть послание для ада, крикните мне – я непременно передам!

И сама спрыгнула с петлей на шее в люк виселицы.

Это сплетни. В действительности Фишеры весь путь на эшафот кричали о своей невиновности. Джон даже передал письмо судьям, в котором всем прощал убийство несчастных и уверял в невиновности своей жены. Это письмо впоследствии широко распространили американские газеты.

Осужденные были в белых саванах смертников. Ведь другой одежды у них не было – все сгорело в подожжоной гостинице, в том числе и пресловутое венчальное платье Лавинии. А в те времена одежда стоила дорого, чтобы погорельцы, сидевшие в тюрьме, могли купить себе что-то новое.

Перед казнью супруги обнялись и нежно простились. Вопреки болтовне любителей досужих вымыслов, люков в эшафоте не было. Палачи вздернули свои жертвы, причем Лавиния умерла мгновенно и без единого звука, а Джон еще какое-то время бился в судорогах.

Такова жуткая история Лавиния Фишер.

Однако остается вопрос: если супруги Фишеры были столь безгрешны и оклеветаны, то почему никто не захотел помочь им или хотя бы защитить память о несчастных? Неужели вся округа столь их ненавидела? Если да – ненавидели, то за что? А также откуда взялись безымянные трупы в могиле близ «Дома на шестой миле»?

Эти вопросы особенно интересовали исследователей в XX столетии. Благодаря тщательным расследованиям сложилась версия, наиболее доказательно объясняющая чарлстонскую трагедию. Натолкнули на нее предполагаемый портрет Лавинии и мемуаристика, в которой всякий раз говорится о смуглой коже красавицы.

Южная Каролина была одним из главных рабовладельческих штатов. Основную массу американских рабов составляли африканские негры и белые рабы – ирландцы. Если ирландцы были физически выносливыми, то негры в непривычном климате часто болели и мёрли как мухи. Рабовладельцы несли существенные убытки и конечно же не желали с этим мириться. В частности, они пытались искусственно разводить физически сильных рабов путем скрещивания ирландцев с неграми. От таких насильственных совокуплений рождались мулаты – народ физически крепкий и очень выносливый.

Вот и появилась версия, будто Лавиния Фишер была рабыней-мулаткой – дочерью негритянки и ирландца. В юную красотку влюбился сынок из богатого семейства. Он выкрал Лавинию и ее мать-негритянку. Троица сбежала в Чарлстон, где молодой человек под фамилией Фишер заранее купил «Дом на шестой миле». Влюбленные венчались, после чего вели сытную жизнь владельцев прибыльной гостиницы. Негритянка все эти годы скрытно жила в доме дочери. Когда женщина умерла, ее тайно похоронили вблизи «Дома на шестой миле».

Как известно, нет ничего тайного в этом мире. В начале 1819 г. кто-то из приезжих опознал Лавинию Фишер как беглую рабыню, а Джона, как богатенького сыночка-наследника. По законам штатов обоим грозило жесточайшее наказание. Но свидетель не стал поднимать шум. В первых числах февраля 1819 г. он заявился в «Дом на шестой миле» и потребовал с Фишеров разорительную сумму – за молчание. Джон пристрелил негодяя, а труп закопал в могиле негритянки. В те времена люди не отличались особой щепетильностью в таких вопросах.

Фишеры не подозревали, что вымогатель был не один. Компаньон его, наслушавшись рассказов о погромах 16 февраля, под именем Джон Пиплс заявился в гостиницу, чтобы разведать обстановку. По ходу застольной болтовни жулик понял, что напарник его убит. Либо его самого опознали, либо он просто перетрусил, но Пиплс сбежал.

А вот далее начинается полоса сомнений. Скорее всего шериф, но возможно только судья был оповещен и том, что под личиной Лавинии Фишер скрывается беглая рабыня, и о том, что влиятельная в штате семья Джона Фишера не желает огласки его позорного поступка. В любом случае преступники должны были понести суровое наказание.

Судебный процесс сфальсифицировали, судили же супругов не за грабеж, а за социальное преступление, гораздо более опасное для рабовладельческого общества тех лет. В пользу данной версии говорит тот факт, что суд Южной Каролины без особо веских аргументов согласился повесить белую женщину! Если речь шла о мулатке, да еще и беглой рабыне, никаких сомнений в правомерности казни быть не могло.

Вопрос о двух сожженных гостиницах остается открытым. Кому понадобилось их сжигать? Кто получил от этого свои дивиденды? Говорить о безумстве толпы – наивно. Речь явно должна идти о конкуренции или о переделе собственности. Воспользовались ли организаторы поджогов случайной ситуацией или сами создали ее искусственно – этого мы уже никогда не узнаем.

В большинстве американских исторических справочников Лавиния Фишер названа первой женщиной, казненной не территории США. Это не так. Первой казненной белой американкой стала Джейн Чемпион – в 1632 г. ее повесили по неизвестной историкам причине. В течение последующих почти двухсот лет смерть на виселице приняли от рук палача более тридцати пяти женщин, прежде чем на эшафот взошла Лавиния Фишер.

Уголок кладбища униатской церкви в Чарлстоне, который показывают туристам как предполагаемое место захоронения самой кровожадной женщины-убийцы на обоих Американских континентах

Бедняжка Мата Хари, или Опасайтесь влюбленных девок!

Обнаженная на желтом диване (портрет Ракель Мельер). Художник Х. Соролья-и-Бастида

9 марта 1888 г. в испанском муниципалитете Тарасона, что в Арагоне, родилась девочка. Окрестили ее Франсиска Маркес Лопес. Предки новорожденной когда-то были знатными и богатыми, но семьи их разорились в годы Карлистских войн[25]. Родители Франсиски едва сводили концы с концами: отец работал кузнецом, а мать торговала в продуктовой лавке.

Поскольку семья была большая – семь сыновей и две дочери – сестра отца Мария дель Кармен, будучи настоятельницей женского монастыря Св. Иосифа в Фигерасе[26], посоветовала отдать старшую девочку на обучение к монашкам. В монастыре Франсиска постигла искусство шитья и вышивки, основы кулинарии. Одному не смогли научить ее монашки – смирению. Характер у девочки был трудный – своенравная, независимая, она часто проказничала и даже закатывала скандалы. В 1898 г. умер отец. Тетушка стала опекуншей племянницы. Когда Франсиске минул двенадцатый год, Мария дель Кармен приказала своей подопечной готовиться к пострижению в монастырь. Как бы не так! Однажды вечером добрый садовник по просьбе девочки забыл приставленную к окну ее комнаты лестницу, и ночью Франсиска навсегда сбежала из монастыря.

В свое время отец перевез семью в Барселону. Туда и направилась беглянка. Приняли ее радушно. Вот только пришлось недавней послушнице обустраиваться в одной общей комнате с семью братьями и младшей сестрой.

Чтобы не быть обузой матери, тринадцатилетняя девочка нашла себе работу – стала швеей в церковной пошивочной мастерской. Целыми днями сидела она у окна, вышивала узоры на пышных одеяниях священников и епископов. А чтобы не скучать, напевала песенки. Франсиска даже не подозревала, что ее пение привлекает слушателей. Не прошло и года, как на улице под окнами мастерской стал собираться народ – приходили будто в концертный зал.

Певуньей заинтересовался хозяин маленького «бистро для мужчин» и пригласил ее выступать вечерами в сомнительном заведении. Другими словами, девушке было предложено стать проституткой с «крышей». Франсиска согласилась. Иногда она приходила «петь» вдвоем с младшей сестрой Тиной. Исполняли преимущественно французские песенки фривольного содержания с испанским текстом. Были те песенки и двусмысленными, и даже откровенно эротическими. Посетителям заведения такой репертуар нравился. Исполнительницам тоже. Так прошло пять лет. Ранняя половая жизнь и беспорядочные связи сказались на здоровье бедняжки – певичка утратила способность к деторождению.

Но однажды девушке повезло: ее исполнение услышала известная тогда певица Марта Оливер, которая вдруг воспылала желанием поддержать талант и вывести Франсиску на профессиональную сцену. В 1907 г., после короткой подготовки, любимица мужского бистро дебютировала на сцене небольшого концертного зала Ла-Гран-Пенья в Барселоне.

Поначалу актерка щеголяла в старых нарядах Марты Оливер и выступала под псевдонимом Ла Белла Ракель – Красотка Ракель или Очаровательная Ракель. Однако в те годы по Испании гастролировало более двух десятков всевозможных Ла Белла, и девица рисковала раствориться в толпе этих малоталантливых дарований. Франсиска, безусловно, училась и развивала данный ей природой исполнительский гений. Но и в уме ей не откажешь. Довольно скоро она изменила свое безликое сценическое имя на весьма звучное и запоминающееся. Почему оно стало именно таким, точно не известно. Зато известно, что в том же 1907 г. Франсиска впервые страстно влюбилась – в немецкого (или бельгийского?) моряка Мельера. Страсть была не долгой, но в память о ней девушка взяла себе фамилию возлюбленного. По другой версии, не любовь, а вина заставила певицу принять такую фамилию – якобы именно из-за любовника Мельера она стала бесплодной. Как бы там ни было, но на афишах Барселоны появилось имя одной из самых блистательных певиц и актрис XX столетия – Ракель Мельер.

В кратчайшие сроки слава молодой исполнительницы вышла за пределы Барселоны, и ее стали приглашать для выступлений лучшие концертные залы всей Испании. Зимой 1911 г. Ракель появилась на столичной сцене – в мадридском Трианоне. Однако сама она называла днем рождения певицы Ракель Мельер 16 сентября 1911 г. В тот вечер новая дива с грандиозным успехом выступила в родной Барселоне – в театре Арнау, где исполнила песенку «Продавщица фиалок». Песенка эта скоро стала мировым шлягером и принесла Ракель Мельер артистическое бессмертие. Сегодня в честь этого события перед театром Арнау установлен памятник-фонтан, изображающий великую Ракель в образе продавщицы фиалок.

Вскоре после этого завязался узел интриг, в котором невозможно разобраться по сей день. Несмотря на трагическую подоплеку происшедшего, случившееся тогда скорее напоминают фарс в исполнении мировых звезд.

Началось все с того, что в Ракель Мельер влюбился великий испанский художник начала XX в. Хоакин Соролья-и-Бастида. Певица отнеслась к нему снисходительно, но посетив мастерскую мастера, мгновенно, страстно и на всю жизнь влюбилась в его двадцатилетнего сына – Хоакина Соролья-младшего. В то время, как отец почти дошел до безумия и в каждом концертном зале, где выступала Ракель Мельер, анонимно подбрасывал певице свои рисунки с ее изображением, красавица изощрялась в уловках затащить к себе в постель его сына. Соролья-младший иногда уступал настырной фурии, но считал себя свободным от каких-либо обязательств. Соролья-старший злился, терпел и только энергичнее докучал капризнице.

О столь скандальных отношениях любовного треугольника шепталась вся Европа. Заинтересовали они и знаменитого гватемальского журналиста и дипломата Энрике Гомеса Каррильо. По официальной версии, в начале 1917 г. он намеренно приехал в Испанию, чтобы проинтервьюировать Ракель Мельер. При встрече Энрике прямо спросил у певицы:

– Вы действительно влюблены в молодого Соролья?

– Действительно влюблена, – холодно ответила Ракель.

– Расскажем об этом нашим читателям? – предложил журналист.

– На что вы намекаете? – возмутилась женщина и… влюбилась в хама. Соролья-младший перешел в разряд воспоминаний и сладких несбыточных грез. Вожделенной плотью предстал перед женщиной Энрике Гомес.

Каррильо слыл добрым человеком, но страдал двумя существенными недостатками: был хвастлив и полагал себя Казановой XX века со всеми сопутствующими выходками. Если верить этому ловеласу, в Мадрид он приехал вовсе не ради интервью, но следом за своей французской любовницей, гастролировавшей в испанской столице. С Мельер же он решил встретиться спонтанно – по ходу дела.

Позднее рассказывали, что однажды Ракель заметила своего нового возлюбленного, входящим в гостиницу в обществе эффектной богатой дамы.

– Кто эта штучка? – со свойственной ей развязностью, спросило певица у портье.

– О, это знаменитая французская танцовщица Мата Хари, – со льстивой улыбкой ответил тот.

Мата Хари

До сего момента я рассказывал официальную биографию актрисы. Теперь пришло время обратиться к слухам, которые расползались по Испании еще до начала Первой мировой войны. Рассказывали же о том, что в «бистро для мужчин» юная Ракель была завербована контрразведкой – какой точно, не ведомо. Публике предлагали на выбрать либо французскую, либо испанскую. И вовсе не Марте Оливер обязана певица началом своей блистательной карьеры, а спецлужбам, которым регулярно доносила на своих многочисленных знакомых. Взамен дива получала лучшие в стране и в Европе сцены и небывалую рекламу. Не даром сегодня Мельер называют одним из первых в истории мерчендайзером – специалистом по продаже товара. Неизвестно на какие деньги, но помимо демонстрации своего исполнительского гения дамочка наладила выпуск одежды, обуви, кукол, бумаги и т.д. своего имени, причем товары эти торговались по всему миру. Такой всесторонней, не связанной непосредственно с искусством рекламы до Мельер не удостаивалась ни одна дива.

Испания уже знала ревнивый невоздержанный характер Ракель Мельер. Особенно рьяно преследовала она соперниц по сцене. Не гнушалась даже тайком пробираться на чужие выступления, а затем неожиданно выбегать на помост и устраивать грандиозный скандал с дракой. Противниц своих Ракель обычно обвиняла в краже ее репертуара, но сама не раз присваивала себе чужие песни.

Мата Хари оказалась для Мельер конкуренткой в квадрате – и на сцене, и в любви. И не «крепким орешком» она была, а «жареной семечкой»! Церемониться с нею певица не стала и наобум сообщила своим кураторам из контрразведки, что Мата Хари – немецкая шпионка. Сразу же после возвращения с испанских гастролей во Францию танцовщица была арестована. Началось следствие, по ходу которого все подозрения обрадованной Мельер подтвердились. Мату Хари судили за военные преступления и расстреляли.

Через два года, 7 сентября 1919 г. Ракель Мельер официально вышла замуж за Энрике Гомеса Каррильо. В начале 1920-х гг. они стали чуть ли не самой знаменитой супружеской парой цивилизованного мира. Достаточно уже того, что журналист и певичка получили частную аудиенцию у самого папы римского Пия XI! Преисполненные искренними чувствами друг к другу, чета Каррильо удочерила сиротку из Буэнос-Айреса Элену. Они надеялись, что ребенок укрепит их брак.

Ракель стала сниматься в кино и в кратчайшие сроки завоевала славу «королевы немого кинематографа». В нее были влюблены миллионы поклонников и поклонниц.

Однако жизнь в замужестве была для Ракель не столь безоблачной, как казалось со стороны. Каждый из супругов был человеком с сильным характером, склонным к диктаторству. К тому же Энрике Гомес вовсе не собирался отказываться от имиджа и повадок Казановы. По этой причине в доме происходили частые, не приметные со стороны скандалы. Порой дело доходило до рукоприкладства и с той, и с другой стороны. Но и это не главное. Буквально накануне их свадьбы в европейской прессе появилось невесть откуда взявшееся сообщение, что шпионка Мата Хари сдана французам певицей Ракель Мельер! Казалось бы разоблачение врага, на совести которого гибель нескольких дивизий бойцов Антанты, должно было возвысить певицу в глазах народа, но оно лишь напугало ее аристократическое окружение: Мельер – сексотка. С этим клеймом Ракель пришлось прожить всю жизнь.

В феврале 1922 г. супруги по обоюдному согласию подали на развод. Элена осталась с матерью.

Вскоре после развода Каррильо неожиданно выступил в печати с заявлением, где попытался защитить певицу от обвинений в сексотстве. Он утверждал, что в начале 1917 г. они с Ракель не знали друг друга, Ракель не знала Мату Хари и ревновать его к танцовщице никак не могла. Правда, Энрике Гомес умолчал о пресловутом интервью. Сегодня сторонники невиновности Ракель Мельер тщетно ищут свидетельство, в каком месяце и какого числа 1917 г. это интервью состоялось. Заодно гадают, был ли искренним в своем заявлении Каррильо или таким путем пытался перетянуть на себя часть славы Ракель (а возможно было одновременно и то, и другое). Ведь известный хвастун в своем заявлении подчеркнул, что лично отследил шпионские похождения Маты Хари и выдал ее французам.

Дальше больше. В прессе появилась анонимная информация от французских спецслужб. В ней утверждалось, что в 1916 г. Мата Хари сама явилась во французскую контрразведку и предложила свои услуги как двойного агента. Для проверки именно в этой роли и направили танцовщицу с мелким поручением в Мадрид. Якобы во время ее пребывания в Испании французы перехватили шифрованные радиопереговоры немецкого связного с центром о том, что заранее подготовленный двойной агент находится в Мадриде, но обязан вернуться в Париж. По возвращении во Францию Мата Хари была арестована. Версия французских спецслужб сегодня считается единственно верной. Правда, как и версия с Ракель Мельер, она не имеет никаких документальных подтверждений.

Но и этого мало. В конце 1940-х гг. в прессе появилась сплетня о романтической любви голландской танцовщицы Мата Хари и начинавшего тогда разведчика капитана-лейтенанта Вильгельма Канариса, который и завербовал девицу в немецкую разведку, а под конец подло сдал несчастную диву на расправу французским спецслужбам. Якобы это стало известно из дневников (!) начальника абвера (военной разведки) третьего рейха адмирала Канариса. Уже сам бред о том, что начальник военной разведки могущественнейшей державы Европы вел личный дневник, вызывает бурный смех! Оказывается Канарис (который в 1916 г. действительно занимался в Испании вербовкой агентов для шпионажа за Гибралтаром и передвижениями британских военного и торгового флотов, а также тайным наемом торговцев и владельцев каботажных судов, соглашавшихся снабжать немецкие подлодки и надводные корабли топливом и провиантом) еще и занимался делами своей любовницы агента Маты Хари! И все это подробно записывал в своем дневнике.

К беде несчастных распространителей этого бреда, как раз в решающие для судьбы Маты Хари месяцы больной малярией Канарис пытался выехать из Испании и через Италию пробраться в Швейцарию, а оттуда вернуться в родную Германию. Однако по пути он был арестован итальянской контрразведкой, чуть было не закончил жизнь на виселице, но был передан французам, которые тоже едва его не повесили, но все же благополучно передали германскому посольству в Мадриде. О какой Мата Хари в то время могла идти речь для путешествовавшего по тюрьмам разведчика? Впрочем, сплетню о любовнике-шпионе Канарисе по сей день мусолят в желтой прессе по всему миру.

Как ни парадоксально это звучит, но из всех версий разоблачения шпионки Мата Хари, при ближайшем рассмотрении наиболее достоверной видится склочная история с Ракель Мельер. Здесь мужчины ей и в подметки не годятся.

Королеве немого кино посвятил один из лучших своих романсов Александр Вертинский.

Ракель Меллер

Из глухих притонов Барселоны

На асфальт парижских площадей

Принесли Вы эти песни-звоны

Изумрудной Родины своей.

И из скромной девушки-певуньи

Тихой и простой, как василек,

Расцвели в таинственный и лунный,

Никому не ведомый цветок.

И теперь от принца до апаша,

От картье ламин до Сакре-кер

Все в Париже знают имя Ваше,

Весь Париж влюблен в Ракель Малер.

Вами бредят в Лондоне и Вене,

Вами пьян Мадрид и Сан-Суси,

Это Ваши светлые колени

Вдохновили гений Дебюсси…

И забыв свой строгий стих латинский,

Перепутав строгие слова,

Из-за Вас епископ Лотарингский

Уронил в причастье кружева.

Но безгрешней мертвой туберозы,

Вы строги, печальны и нежны.

Ваших песен светлые наркозы

Укачали сердце до весны.

Из шумных притонов Барселоны

На асфальт парижских площадей

Вы, смеясь, швырнули сердца стоны

Изумрудной Родины своей.

Королева немого кино Ракель Мельер

Последний самурай Мисима

Юкио Мисима

Так уж было положено судьбой, противопоставившей гения мировой литературы М.А. Шолохова и гения мировой литературы Юкио Мисиму. Поклонники последнего утверждают, что в 1965 г. Нобелевский комитет планировал дать премию японцу, а вынужден был отдать ее советскому писателю. И здесь, видимо, кроется важнейшая интрига наших дней: почитаемая общественная организация намеревалась дать самую почитаемую общественную премию в области литературы глубоко развращенному автору блистательных творений, воспевающих смерть во всех ее формах, изощренный садизм и презрение к сущему, а вынужден был под давлением сравнительно небольшой группы разумных людей отдать премию величайшему художнику слова, даже при описании ужасов Первой мировой и Гражданской войн сумевшему воспеть непревзойденную красоту природы, любовь человеческую и свет земной жизни.

В 1965 г. такое было еще возможно, поскольку минуло всего двадцать лет после кровавой бойни Второй мировой, и большинство людей были еще душевно светлы, пройдя через горнило массовых убийств, диких истязаний, голода и нищеты.

О японце кратко можно сказать следующее. Баловень судьбы, внук губернатора Сахалина, Кимитакэ Хираока относился к той группе предвоенной золотой молодежи Японии, которая могла позволить себе все. Признаки неадекватного восприятия мира проявились у него с юного возраста, но особой тревоги не вызывали. Блистательно начав жизненный путь (Кимитакэ был подростком, когда император удостоил его личной аудиенции в знак поощрения за успехи в учебе), он окончил юридический факультет Токийского университета и стал перспективным государственным чиновником.

Но ненадолго. Еще в 1941 г. 16-летний Кимитакэ Хираока опубликовал под псевдонимом Юкио Мисима свой первый рассказ. С тех пор литературные дела его задались. В 1949 г. вышел уже второй роман Мисимы – «Признание Маски», который сделал его всемирно известным. Роман рассказывал об открытии подростком себя как гомосексуалиста. Для Японии да и для всего мира это было первое столь откровенное произведение на подобную тему.

Дальнейшее творчество Мисимы, писателя не просто талантливого, но гениального, стало базовым для мировой сексуальной революции. Причем знаковым здесь оказалось преклонение Мисимы перед маркизом де Садом. И французский гений XVIII в., и японский гений XX в. оказались чрезвычайно близки друг другу. Однако если первый волею судьбы жил и безумствовал в самом начале Великой французской революции, то второму было суждено стать могильщиком великой касты самураев – жить и погибнуть последним японцем в классическом понимании этого народа.

Сам будучи изнеженным аристократом, Мисима на дух не переносил женоподобных кривляющихся мужчин. В декабре 1951 г. при содействии отца он как специальный корреспондент газеты «Асахи симбун» совершил кругосветное путешествие. В частности, в 1952 г. посетил Грецию, где проникся идеями спартанской гомосексуальности военных и культа тела. Первое нашлось и в среде самураев Средневековья, а второе стало увлечением Мисимы на всю оставшуюся жизнь. С 1955 г. писатель занялся «радикальной перестройкой собственного тела – увлекся бодибилдингом». Вскоре он оказался культовым образцом для японской молодежи – мастером бодибилдинга № 1.

Окунувшись в историю гомосексуализма самураев, писатель параллельно проникся идеологией самурайства, краеугольным камнем которой является величие японских императоров. С возрастом духовные проблемы стали для Мисимы преобладающими.

Человек во многом психически неуравновешенный, с 1955 г. писатель стал переходить на позиции национализма. Этому способствовало прочтение им «Хакагурэ» – книги изречений самурая и монаха Ямамото Цунемото. В 1966 г. он впервые публично заявил о своей солидарности с праворадикалами и вступил в японские Силы Самообороны. Вскоре Мисима сблизился с командующим Сил Самообороны – Киёкацу Ямамото.

Решающим в судьбе писателя стало его знакомство в декабре 1966 г. с редакцией националистического журнала «Спор». Именно среди читателей этого издания начал он пропагандировать идею создания собственной военизированной группы, которая встала бы на защиту императора в случае мятежа коммунистов и сторонников СССР. Вообще надо признать, что к 1960-м гг. японцы успели простить американцам атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, и главными виновниками своих бедствий со все возрастающим упорством считали СССР и русских. Недаром одна из последних пьес Мисимы называется «Мой друг Гитлер». Помимо восхваления германского фашизма, автор теоретизировал на тему молодежных боевых объединений и их противостояния коммунистам.

Военизированная студенческая организация «Общество щита» была учреждена Мисимой 3 ноября 1968 г. Состояла она преимущественно из читателей-активистов журнала «Спор». Финансировал «Общество» из личных средств сам Мисима. «Под его руководством специальные инструкторы обучали молодых людей обращению с оружием, национальным видам борьбы, здесь глубоко штудировали древнюю и новую самурайскую литературу. Организация имела собственную символику и униформу».

Через два года члены «Общества щита» и организовали смехотворный путч. Все происходило чинно и более походило на странный ритуал, придуманный безумной головой.

Утром 25 ноября 1970 г. Мисима закончил роман «Падение ангела». «Он переоделся в форму “Общества щита”, пристегнул к поясу старинный самурайский меч. Написал записку: “Человеческая жизнь не беспредельна, я же хочу жить вечно. Мисима Юкио”». Затем в сопровождении 4 своих учеников: Масаеси Кога (по прозвищу Тиби-Кога), Хироясу Кога (по прозвищу Фуру-Кога), Масакацу Морита и Масахиро Огава отправился в свой последний путь.

«В 11 утра они подъехали к штабу Восточного округа сил самообороны на токийской военной базе Итигая. В штабе о визите были предупреждены. Мисима, широко известный писатель, сторонник традиционных ценностей, был весьма уважаемым гостем, поэтому у него не потребовали, чтобы он отстегнул свое оружие.

Адъютант проводил писателя к командующему округом генералу Кэнри Масите. Тот, поздоровавшись, поинтересовался, почему при нем меч. “Не беспокойтесь, это просто музейная реликвия – XVI в., школа Сэки. Взгляните, какая отделка”, – ответил Мисима. Когда генерал склонился над мечом, по команде Мисимы один из его людей бросился на командующего – его привязали к креслу и забаррикадировали дверь. Почувствовав неладное, военные за дверью попытались войти. Но вооруженный мечом Мисима пообещал убить генерала. Он изложил свои требования – выстроить на плацу расквартированные рядом подразделения сил самообороны, а также отряды членов «Общества щита» – его ультиматум был принят.

В 11.38 прибыла полиция, рассыпавшаяся по зданию, но арестовывать мятежников пока не торопились. В это время с балкона штаба люди Мисимы разбрасывали листовки с его текстом, где он призывал силы самообороны взять в стране власть и потребовать пересмотра мирной конституции. Листовка заканчивалась словами: “Неужели вы цените только жизнь и позволили умереть духу?.. Мы покажем вам, что есть ценность большая, чем наша жизнь. Это не свобода и не демократия. Это Япония! Япония. Страна истории и традиций. Япония, которую мы любим”.

Ровно в 12.00 Мисима появился на балконе, на его голове была белая повязка с красным кругом восходящего солнца, на белых перчатках – пятна крови. Мисима обратился к солдатам со словами: “…Сегодня японцы думают только о деньгах… Где же наш национальный дух?.. Вы должны восстать, чтобы защитить Японию. Японские традиции! Историю! Культуру! Императора!.. Вы же солдаты. Почему вы защищаете конституцию, отрицающую само ваше существование? Почему вы не проснетесь?..”

Он был освистан. Поняв, что призывы тщетны, Мисима трижды прокричал: “Да здравствует император!” и вернулся в комнату. “Нам остается одно”, – сказал он.

Будучи опозоренным, самурай обязан умереть – формальный повод для самоубийства был Мисимой получен. В соответствии с самурайскими традициями он расстегнул мундир и заколол себя мечом. Затем меч взял его сподвижник Морита. По традиции он должен был отсечь голову Мисимы, что удалось только с третьей попытки. После этого Морита также распорол себе живот, а его голову отсек другой его товарищ. В комнату ворвалась полиция».

Позже обряд сэппуку совершили еще семь последователей Мисимы. После смерти писателя «Общество щита» прекратило свое существование.

Как оценить эти события, люди ломают над этим голову со дня гибели японских националистов. И не могут найти однозначный ответ.

Сам Мисима сказал о случившемся так:

«Даже бессмысленная смерть – смерть, которая не принесет ни цветов, ни плодов, – обладает достоинством Смерти Человека. Если мы так высоко ценим достоинство жизни, как мы можем не ценить достоинства смерти? Никто не умирает напрасно».

Одно ясно сегодня каждому: 25 ноября 1970 г. в Токио, на военной базе Итигая совершил сэппуку последний настоящий японец. Наступила эпоха сытых японцев – поклонников американского образа жизни.

Ложь и правда о Катыни: тайна могилы № 9

Начальник Второй Речи Посполитой Юзеф Пилсудский

Польское государство издавна было злейшим и опаснейшим врагом России. Особо агрессивными стали поляки после заключения унии[27] с Литвой и провозглашения государства Речь Посполитая. В начале XVII в. ими была предпринята прямая попытка уничтожить русскую государственность. Эти события стали знаменательными в судьбе нашего народа, поскольку именно в годы польского нашествия произошла национальная самоидентификация – самоосознание русских как единого народа, отличного от прочих славянских народов.

В XVIII в. шляхетская вольница в Польше выродилась в черную пропасть анархии. Соседи этой огромной страны, беспрестанно грозившей им смутой и провокациями, договорились покончить с перманентной угрозой их государственному спокойствию. В ходе трех переделов они полностью разделили между собою территорию Речи Посполитой, и польско-литовское государство без сопротивления прекратило свое существование. Сама Польша досталась Австрии и Прусскому королевству; оккупированные литовцами земли, ранее входившие с состав Древней Руси, вернула себе Российская империя.

Переподчинение части своей страны австрийскому и прусскому скипетрам поляки приняли как должное – пришли многовековые хозяева, их следовало слушаться и исполнять повеления. Высшая шляхта млела от удовольствия, что ей разрешили числить себя рядышком с самыми великими древними родами Западной Европы.

А вот русские еще со времен монголо-татарского нашествия были для поляков тупым крестьянским быдлом, кое лишь через порку и драные чубы способно было хотя бы слегка приобщиться к мировой цивилизации. Даже имперская аристократия в глазах шляхты оставалась чем-то низкорожденным и недостойным. Однако русский «хам» взялся решать судьбы высокой польско-литовской шляхты! Ненависть и обида переполняли души гордого дворянства. Со времен трех разделов Россия стала и остается главным врагом для литовских и польских националистов, подлежащим безоговорочному уничтожению при малейшей представившейся возможности.

Самое парадоксальное, что многие русские аристократы XIX в. лебезили перед шляхтой и всячески заигрывала с нею, а русские цари – особенно Александр I и Александр II – чуть ли не молились на обанкротившихся магнатов. О российских либералах и говорить не приходится – они объявили поляков жертвами Российской империи и беззастенчиво требовали от властей покаяния перед обиженными.

Только кровавые восстания шляхты, тысячами вырезавшей русских людей, их семьи и близких за национальную принадлежность и разговор на русском языке, вынуждали царизм хотя бы на время ужесточать политику в отношении поляков и приводить бунтовщиков в чувства. Но то была власть – во дни массовых убийств невинных людей ей приходилось исполнять обязанности по защите народа от дикой расправы. Российским либералам реальная, а не красиво придуманная судьба собственного народа, всегда была глубоко безразлична. А потому они смотрели на происходивший беспредел польских националистов «шире», «благороднее» и «объективно» – когда русских бьют, так им и надо. Если бьют, значит, за дело! Либералы всей душой стояли на защите «злосчастных жертв» царизма и русского отребья.

В годы Первой мировой войны распались сразу три империи – Российская, Австро-Венгерская и Османская. Это позволило полякам при покровительстве стран Антанты учредить Вторую Речь Посполитую – так называлось новое польское государство.

О рождении Второй Речи Посполитой было объявлено 14 ноября 1918 г. в Варшаве. Первым Начальником[28] ее стал глава польских националистов, отпетый русофоб Юзеф Пилсудский. Уже в марте 1919 г., в самый разгар нашей гражданской войны, Польша напала на большевистскую Россию. Предварительно поляки согласовали свои действия с руководством уже разгромленной в ходе Первой мировой войны Германии. В целом польско-советская война была очень успешной для Второй Речи Посполитой. К концу 1920 г. Красная армия была на голову разгромлена.

В польский плен попало около 150 тыс.[29] красноармейцев. Каждый пятый пленник погиб в концентрационных лагерях, куда их согнали торжествовавшие победители. Сегодня польские историки утверждают, что причиной массовой гибели людей стали эпидемии сыпного тифа и холеры, а также пандемия гриппа «испанки», которая охватили тогда весь Земной шар. Ведь только одна пандемия «испанки» унесла в те годы свыше 100 млн жизней (более 5 % всего человечества в целом). Объективные российские историки настаивают на том, что польские националисты создали такие изуверские условия жизни в лагерях, что остается только удивляться столь относительно малому числу погибших пленников. Людей морили голодом, измывались над ними, убивали для развлечения и т.д. Евреи подлежали безоговорочному уничтожению, русские – выборочному.

К счастью, у поляков не имелось сил для продолжения войны. 18 марта 1921 г. был подписан Рижский мирный договор. Он установил восточные границы польского государства. По условиям мира ко Второй Речи Посполитой отошли Западная Белоруссия и Западная Украина.

Однако начальника польского государства – Юзефа Пилсудского эта победа не устраивала. Единственной гарантией дальнейшего существования независимой Речи Посполитой он полагал полное уничтожение русской (советской) государственности и образование на землях бывшей Российской империи нескольких десятков карликовых государств при доминировании над ними Второй Речи Посполитой. Пилсудский заявил: «Расчленение России лежит в основе польских государственных интересов на Востоке»[30]. Эта идея была взята поляками из разработанной еще в годы русско-японской войны концепции американских банкиров-миллиардеров Варбургов-Ротшильдов-Шиффов по уничтожению Российской империи.

Поскольку силами одних поляков осуществить такой план не представлялось возможным, Пилсудский видел выход в возбуждении и разжигании в нашей стране национализма и религиозной розни между русскими и другими народами страны. Ставка, прежде всего, делалась на мусульман.

Вторая Речь Посполитая стала ударной передовой силой Западного мира в деле разрушения СССР. Наилучшим образом цель их была сформулирована английским парламентарием-лейбористом Исайей Веджвудом в письме к британскому министру блокады и отцу-основателю Лиги Наций Роберту Сессилу от 12 декабря 1917 г.: «В интересах Британии, чтобы Россия была как можно меньше. Любые ее части, которые захотят от нее отделиться, должны быть поддержаны в этом – Кавказ, Украина, донские казаки, Финляндия, Туркестан и прежде всего Сибирь, страна будущего, продолжение Американского Дальнего Запада… Когда их независимость будет признана, будет легче принимать меры, чтобы “гарантировать” эту “независимость”»[31].

Накануне и в годы Первой мировой войны Пилсудский и верная ему подпольная организация польских националистов попали под эгиду австро-венгерской разведки. В ее недрах поляки прошли блестящую школу военного дела, техники разведки и диверсий и успешно воевали в тылу Российского государства.

По окончании победоносной для большевиков гражданской войны главной задачей молодых польских спецслужб стал развал советской страны посредством натравливания на центральную власть и русский народ региональных националистов и внутренних сепаратистов. Способствовала этому и ленинская стратегия построения СССР. Тогда-то польскими спецслужбами и была разработана т.н. концепция «прометеизма».

Согласно античной легенде, борец за освобождение людей от власти могущественных богов Прометей по воле верховного бога Зевса был прикован цепями к скале в Кавказских горах. Страдальца освободил герой Геракл. Юзеф Пилсудский объявил польские спецслужбы новым Гераклом, призванным освободить «порабощенные» Россией народы от «цепей русского ига». Антирусское националистическое и сепаратистское движение в СССР, поддерживавшееся Второй Речью Посполитой, по инициативе грузинских националистов получило название «прометеизм».

Вожаки антирусских сепаратистов объединились в организацию «Прометей», штаб-квартира которой находилась в Варшаве. Организацию взял под личное покровительство Юзеф Пилсудский. Главной опорой прометеистов внутри СССР стала националистически настроенная интеллигенция численно малых народов страны. Общее руководство прометеистами из зарубежья осуществляла Экспозитура-2 – подразделение, входившее в состав II Отделения Генерального Штаба Войска польского (т.е. – польской военной разведки). Отделение это поляки называют «двуйкой», под таким названием оно часто фигурирует в польской национальной литературе.

В конце 1920-х гг. ОГПУ при СНК СССР[32] разгромило первые националистические структуры прометеистов на советской территории. После ареста и публичного суда над вожаками такого образования в Крыму, в 1929 г., Экспозитура-2 организовала клуб «Прометей – Лига угнетенных Россией народов». В него вошли руководители националистической эмиграции, поддерживавшей тайную связь с подпольными группами в СССР: украинскими, грузинскими, азербайджанскими, кавказско-горскими, казацкими, идель-уральскими, карело-финскими и татарскими. Такие же клубы «Прометей» поляки учредили в Хельсинки и Харбине, позднее в Париже.

Многолетняя подрывная работа Экспозитуры-2 и клубов «Прометей» сыграла важнейшую роль при решении кремлевских властей о репрессировании во второй половине Великой Отечественной войны нескольких численно малых народов СССР. Их интеллигенция чуть ли не поголовно приняла идеи прометеизма и распалила националистический раж во всех слоях своих народов. Прометеисты рьяно возбуждали в единокровцах недовольство русскими и самим фактом существования единого советского государства, где русские являлись государство образующим народом. В ряде регионов готовилась резня русского населения. У заговорщиков ничего не получилось исключительно благодаря решительным действиям сотрудников ОГПУ-НКВД СССР. Однако в первые годы Великой Отечественной войны планы прометеистов вылились в массовые убийства советских резервистов, оказывавшихся в районах локального проживания прометеистских народов. О сотрудничестве такого населения с фашистами в годы оккупации и говорить не приходится.

Следует отметить, что документация Экспозитуры-2 попала в руки советской контрразведки еще в дни воссоединения Западной Белоруссии и Западной Украины с СССР. Однако, только после Сталинградской битвы, когда чуть ли не каждый день ожидались сепаратное подписание союзниками мира с Германией и их совместный удар по Красной армии, были приняты решительные меры. При этом Кремль исходил из трагического опыта первых лет войны. Репрессированием небольших народов, проживавших в военно-стратегических регионах и наглядно показавших свой прометеистский настрой, СССР готовился к возможной Третьей мировой войне с Западным миром.

Сегодня организации «Прометей» уже нет, но движение прометеистов сохраняется и в наши дни. Правда, оно значительно трансформировалось. В первую очередь несколько раз менялся «Геракл» – покровитель антирусских националистов. После смерти Пилсудского в 1935 г. «Гераклом» стала нацистская Германия (а точнее – лично Адольф Гитлер). После разгрома Германии центр прометеизма перекочевал в Северную Америку, прежде всего в Канаду, но при главенстве спецслужб США. Именно канадские наследники прометеистов при покровительстве американских «друзей» и одержали победу над СССР, поспособствовав националистическому развалу общества на этнические клочья. Благо во главе нашей страны долгое время негласно находился бывший многолетний посол СССР в Канаде, агент ЦРУ с 1960 г. и широко известный русофоб Александр Николаевич Яковлев[33]. Прометеистам пока что не удалось развалить Российскую Федерацию, но еще не вечер.

Однако продолжу свой рассказ.

Едва Адольф Гитлер стал рейхсканцлером[34], как польские власти ринулись искать его дружбы. Цель поляков была однозначной. Ее четко сформулировал современный польский военный историк, профессор Павел Вечоркевич, искренне сожалеющий об ошибке гитлеровцев, оттолкнувших Речь Посполитую, проигнорировавших ее потуги стать верным союзником и соратником германского фашизма: «Мы могли бы найти место на стороне рейха почти такое же, как Италия, и наверняка лучшее, нежели Венгрия или Румыния. В итоге мы были бы в Москве, где Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы[35] принимали бы парад победоносных польско-германских войск. Грустную ассоциацию, конечно, вызывает холокост. Однако если хорошо над этим задуматься, можно прийти к выводу, что быстрая победа Германии могла бы означать, что его вообще бы не случилось, поскольку холокост был в значительной мере следствием германских военных поражений». Другими словами, не было бы победы русских под Москвой, и евреи были бы целы.

Однако со временем польские власти все более и более раздражали Гитлера своей наглостью и апломбом. Пиком стал знаменитый Мюнхенский сговор. Речь Посполитая не упустила свой шанс пошакалить за счет Чехословакии и наравне с Германией потребовала отдать ей чешскую Тешинскую область в Силезии. Западные державы удовлетворили не только немецкие, но и польские пожелания. Правда, поляков в очередной раз опустили на пару ступенек ниже, как обслугу: в ночь с 29 на 30 сентября 1938 г. великие державы подписали договор с Германией о передаче ей Судетской области Чехословакии, а Польше пришлось 1 октября без каких-либо формальностей самовольно ввести свои войска в Тешинскую область – никто не стал протестовать и возмущаться, и этим молчанием все удовлетворились. Таким образом западные державы подстрекали к нападению на СССР и Германию, и Польшу, правомерно рассчитывая на военный союз обеих стран.

Поляки и в самом деле стали закидывать удочку на предмет подписания германо-польского договора о разделе СССР после его совместной оккупации. Однако Гитлер думал иначе. Он потребовал от поляков вернуть немцам Данциг, доставшийся Речи Посполитой по результатам Первой мировой войны. Поляки, само собой разумеется, отказались.

После того, как Франция и Великобритания открыто саботировали предложение СССР подписать договор о совместном отпоре агрессору в случае нападения на одну из стран-подписантов, Германия со своей стороны предложила Сталину заключить договор о ненападении. Для советского правительства иного пути оттянуть начало войны против СССР более не имелось. Документ этот был подписан 23 августа 1939 г. Если бы советы отказалось от него, был бы заключен германо-польский союз, и тогда осенью 1939 г. Вторая мировая война началась бы совместным нападением Германии и Польши на СССР. Сталин выиграл целых полтора года мирного времени и вынудил капиталистический мир начать мировую войну, а не всем скопом напасть на одинокий Советский Союз!

1 сентября 1939 г. гитлеровцы и «прилипившиеся» к ним две дивизии словаков вторглись в Польшу. Против фашистской армии в 1,6 млн человек поляки выставили миллионную армию подготовленных бойцов. Можно было рассчитывать на длительные бои. Да не тут-то было. Вечером 1 сентября польский президент Игнацы Мосцицкий ретировался из столицы. 5 сентября за ним последовало польское правительство. Верховный Главнокомандующий Рыдз-Смиглы исчез из поля зрения своей армии 10 сентября и позднее объявился в Румынии. Известно только, что правители кочевали по Речи Посполитой, убегая все далее и далее не юг. Одним словом, господа националисты побежали впереди своего героического воинства, но не в ту сторону.

Военные историки утверждают, что к 5 сентября Речь Посполитая была разгромлена, сопротивление врагу оказывали лишь обреченные бойцы в разрозненных очагах. Последнее польское сопротивление было подавлено немцами 6 октября. Миллионной польской армии более не существовало. За месяц войны поляки потеряли убитыми ок. 66 тыс. человек, ранеными ок. 120 тыс. человек. В плен сдались порядка 700 тыс. человек.

Утром 17 сентября 1939 г. послу Речи Посполитой в СССР Вацлаву Гжибовскому была вручена нота, в которой говорилось: «Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР… Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Таким образом, Советский Союз денонсировал Рижский договор 1921 г. и вернул себе утерянные тогда Западную Белоруссию и Западную Украину. По договору с правительством Литвы ей был возвращен Вильнюсский край, захваченный Речью Посполитой в феврале 1922 г. Ни о каком агрессивном вторжении Советского Союза в уже не существующее государство и речи быть не может – в дни фашистского нашествия польский народ был в очередной раз предан своими националистами, а без государства Речь Посполитая вновь превратилась в черную дыру анархии и провокаций.

Жители освобожденных территорий приветствовали Красную армию. Польские военные без сопротивления сдавались в плен, особенно офицеры. Националистический гонор прошлых десятилетий столь основательно восстановил против них местное население, что начались бессудные расправы над польскими военными. Пришлось взять их под защиту красноармейцев.

Всего в плен сдалось более 250 тыс. человек. Для их содержания в сентябре 1939 г. было организовано восемь лагерей. Пленных всех национальностей, кроме поляков, распустили по домам. Рядовых, чьи семьи проживали на оккупированных фашистами территориях, передали немцам. К началу 1940 г. в советских лагерях оставались только генералы и высший офицерский состав (Старобельский лагерь, всего 3907 человек), а также разведчики, контрразведчики, жандармы, тюремщики и полицейские (Осташковский лагерь, всего около 10 тыс. человек).

Для выявления попавших в плен членов различных контрреволюционных шпионских и диверсионных организаций и суда над ними было сформировано особое совещание из высших чинов ОГПУ. В него вошли: В.Н. Меркулов (первый заместитель наркома внутренних дел СССР, руководитель Главного Управления государственной безопасности при НКВД СССР), Б.З. Кобулов (начальник следственной части НКВД СССР) и Л.Ф. Баштаков (начальник 1-го, учетно-статистического спецотдела НКВД). В частности, особое совещание рассматривало дела о преступлениях в концентрационных лагерях для пленных красноармейцев в 1920-х гг. и о преступлениях против польского революционного подполья. Поскольку в ее полномочия входило применение к осужденным высшей меры наказания – расстрела, именно деятельность особого совещания Меркулова стала базовой для фальсификации т.н. «катынского дела».

* * *

2 февраля 1943 г. завершилась великая Сталинградская битва – Германия потерпела самое грандиозное поражение во Второй мировой войне. 21 марта 1943 г. немцы окончательно покинули Ржев – с их отходом на Курскую дугу закончилась годовая, одна из самых кровавых битв Второй мировой войны – Ржевская. В тот день, перефразируя слова Адольфа Гитлера, «ворота на Берлин настежь распахнулись перед Красной армией». Неизбежный разгром гитлеровцев стал очевиден.

Первая эксгумация жертв Катынского расстрела фашистской комиссией

В этих условиях утром 13 апреля 1943 г. фашисты нанесли по коалиции союзников сильнейший идеологический удар. По берлинскому радио было зачитано следующее сообщение: «Из Смоленска сообщают, что местное население указало немецким властям место тайных массовых экзекуций, проведенных большевиками, где ГПУ уничтожило десять тысяч польских офицеров. Немецкие власти отправили в Косогоры – советскую здравницу, расположенную в 16 км на запад от Смоленска, где и произошло страшное открытие. Ими обнаружена яма длиной 28 метров и шириной 16 метров, в которой находились уложенные в 12 слоев трупы польских офицеров в количестве 3000. На трупах была полная военная форма, часть из них связаны и у всех раны от револьверных выстрелов в затылок. Не составит труда идентифицировать трупы, так как они находятся в состоянии мумификации из-за особенностей грунта и поскольку большевики оставили при телах личные документы. <…> Общее число убитых офицеров оценивается в 10 тыс., что соответствует примерно полному польскому офицерскому корпусу, взятому большевиками в плен. Корреспонденты норвежских изданий, которые присутствовали на месте и могли лично воочию убедиться в истинности этого преступления, сообщили о нем в свои издания в Осло». Так началось скандальное «катынское дело».

На что рассчитывали фашисты? Их цель была столкнуть союзников лбами – в лучшем случае развалить коалицию или хотя бы посеять между союзниками еще большее недоверие. Затея не удалась – союзники до поры, до времени не заметили немецкий вброс. Им это было не выгодно.

До освобождения Смоленска Красной армией оставалось чуть менее полугода. И все это время в Катынском лесу работала фашистская комиссия по расследованию «преступлений» большевиков. Всего были раскрыты 11 братских могил. В 8-ми из них находились останки польских офицеров, в 3-х остальных – неизвестных гражданских лиц. Комиссия сосредоточила внимание на польских захоронениях.

Анализировать опубликованные материалы немецкого следствия в небольшой статье нет смысла. Отмечу лишь то, что каждая страна имеет свой отличный стандарт процедуры казни. Если судить по свидетельствам немецкой комиссии, расстрельные команды НКВД специально для казни польских офицеров в далеком советском тылу изменили советскую процедуру на немецкую:

– документы у осужденных не изымали – оставляли в полном комплекте; ни до, ни после Катыни энкавэдэшники так не поступали;

– к месту казни приговоренных везли на автомобилях (при их обычной нехватке в наших ведомствах), а не вели по-советски пешком, хотя расстояние от станции, куда доставляли осужденных из лагерей, до расстрельных ям было менее двух километров; видимо, поляки пользовались у большевиков особыми льготами, и на казнь их возили с комфортом;

– расстреливали в полном обмундировании, а не в нижнем белье – это при дефиците-то добротной одежды в стране; ни до, ни после Катыни энкавэдэшники такими расточительными не были;

– с того дня, как народным комиссаром внутренних дел СССР стал Л.П. Берия (25 ноября 1938 г.), массовые расстрелы в нашей стране были запрещены – только индивидуальные; однако вопреки распоряжению своего комиссара энкавэдэшники расстреляли часть польских офицеров из крупнокалиберных пулеметов немецкого производства; остается только удивляться, как они на такое решились и где раздобыли столько патронов;

– исполнители экзекуции даже отказались от привычной им методики расстрела; в СССР индивидуальные казни производились из карабинов, пули которых в клочья разносили плоть в месте попадания; в Катыни же советские палачи почему-то по-немецки стреляли из револьверов немецкими пулями в нижнюю часть затылка – при таком способе пуля не разрушала череп, а застревала внутри мозга; есть, конечно, предположение сторонников германо-польской версии катынских событий, что специально для казни поляков НКВД получил чемодан немецких револьверов, но причин такого карнавала весной 1940 г. никто не называет;

– расстрельные команды НКВД никогда не оставляли вещдоков, по которым можно было бы определить обстоятельства казни и ее исполнителей; но в Катыни они почему-то оставили множество вещдоков, причем явно немецкого происхождения; видимо, советские спецслужбы уже тогда знали, что через год Смоленск захватят гитлервцы;

– сами фашисты при работе в Катыни их комиссии документально подтвердили, что казненных поляков идентифицировали по знакам различия польской армии; в СССР с 1931 г. действовало и строго соблюдалось «Положение о военнопленных», по которому военнопленным запрещалось носить знаки различия; откуда взялись знаки различия на катынских трупах – не известно; видимо, и здесь энкавэдэшники изменили своим правилам; или часть расстрелянных поляков вообще не побывали в плену у красноармейцев; в любом случае, наличие полного обмундирования на расстрелянных офицерах пока что не нашло убедительного объяснения ни у одного исследователя Катынской трагедии.

Впрочем, все становится на свои места, если признать, что пленных поляков расстреляли не мстительные советские спецорганы весной-летом 1940 г., а фашистские оккупанты – ранней осенью 1941 г. Тогда и причина расстрела оказывается понятной: офицеры отказались воевать за великую Германию. Поляков призвали идти на службу к фашистам и заранее вернули им форму, чтобы распалить честолюбие и шляхетские обиды на русских. Когда те отказались, их просто перестреляли.

* * *

Надо сказать, что от немецкого расследования «катынского дела» сохранились только геббельсовские публикации. По мере наступления Красной армии, материалы следствия увозили вглубь Германии, пока они не оказались в Дрездене. Там в конце 1944 г. по приказу из Берлина все вещественные доказательства и подлинники документов сожгли. По крайней мере, так заявила немецкая сторона. Зачем это было сделано, если свидетельства преступления советского НКВД были подлинными – не понятно. В любом случае, ныне ссылки на немецкое следствие голословные, вещественных доказательств не имеют и брать их в расчет не стоит.

Любопытно, что в дни, когда в Польше приняло массовый характер забастовочное движение под руководством профсоюза «Солидарность» (весна-лето 1988 г.), в архиве британского министерства иностранных дел польский историк Вл. Ковальский «совершенно неожиданно обнаружил» секретный отчет группы представителей Польского Красного Креста (ПКК), которая по приглашению фашистского руководства Германии работала в Катыни весной-летом 1943 г. В отчете, в частности, было заявлено, что польских офицеров расстреливали с конца марта по июнь 1940 г. Главным доказательством этого факта комиссия предъявила найденный в одной из могил «чудом сохранившийся» Дневник некоего майора А. Скольского. Обреченный герой вел свой дневник «весь путь к месту расстрела и прямо перед расстрельной ямой». Причем конечной датой в дневнике стоит 6 часов 30 минут утра 9 июня 1940 г. Под нею записано, что советские палачи только-только отобрали у майора обручальное кольцо и часы (но не тетрадку и ручку!). Заканчивается дневник словами «Что с нами будет?».

В 1988 г. руководство «Солидарности» добилось назначения парламентских выборов в Польше на июнь 1989 г. В разгар предвыборной кампании в феврале 1989 г. в широкой польской прессе были опубликованы и секретный отчет группы ПКК 1943 г., и Дневник майора А. Скольского. Если у любого мыслящего читателя Дневник Скольского ничего, кроме гомерического смеха, вызвать не может, то у предвзятых поляков эта публикация спровоцировала взрыв ненависти к русским и к польским коммунистам заодно. «Катынское дело» сыграло важнейшую роль в победе «Солидарности» на выборах 1989 г.

Члены ЧГК в Катыни

Но вернемся к событиям военной поры. Смоленск был освобожден от фашистской оккупации 25 сентября 1943 г. В первые же дни была создана Чрезвычайная Государственная комиссия (ЧГК) по расследованию злодеяний гитлеровцев на оккупированных территориях. Возглавил комиссию академик, генерал-полковник медицинской службы Н.Н. Бурденко – главный хирург Красной Армии. Его же назначили председателем Спецкомиссии по Катыни. Членами ЧГК стали: великий русский писатель, академик А.Н. Толстой; митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич); председатель Всеславянского комитета, генерал-лейтенант инженерных войск А.С. Гундоров; первый заместитель наркома здравоохранения СССР по лечебно-профилактической работе, председатель Исполкома Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР С.А. Колесников; нарком просвещения РСФСР, академик, историк, дипломат В.П. Потёмкин[36]; начальник Главного военно-санитарного управления РККА генерал-полковник Е.И. Смирнов; председатель Смоленского облисполкома Р.Е. Мельников. Для выполнения поставленной перед нею задачи комиссия привлекла лучших судебно-медицинских экспертов страны: главного судмедэксперта Наркомздрава СССР, директора НИИ судебной медицины В.И. Прозоровского; заведующего кафедрой судебной медицины 2-го Московского мединститута В.М. Смольянинова; старших научных сотрудников НИИ судебной медицины П.С. Семеновского и М.Д. Швайкову; главного патолога Брянского фронта, профессора кафедры патологической анатомии 1-го Московского мединститута, майора медицинской службы Д.Н. Выропаева. В постсоветские годы все эти уважаемые честные советские люди были представлены нашему обществу как лжецы и творцы чудовищнейшей фальсификации. Больше всех отечественные «борцы за правду» стараются затоптать в грязь А.Н. Толстого и Н.Н. Бурденко. Зависть к мертвым – тяжелейшая болезнь амбициозной интеллигенции.

В Смоленской области ЧГК предстояло расследовать убийство примерно 135 тыс. человек – расстрелянных, повешенных, закопанных в землю живьем, сожженных. Изучение катынских погребений было лишь малой частью ее работы. Рядовые эксперты трудились там более четырех месяцев, но члены комиссии добрались туда только в январе 1944 г. Как утверждают сторонники германо-польской версии катынских убийств пленных поляков, именно в эти месяцы и были сфальсифицированы все доказательства фашистского преступления.

Как бы там ни было, ко времени приезда членов ЧГК было документально подтверждено, что до захвата Смоленска гилеровцами «в западных районах области на строительстве и ремонте шоссейных дорог действительно работали польские военнопленные офицеры и солдаты. После начала военных действий в силу сложившейся обстановки их не смогли своевременно эвакуировать, и все военнопленные, а также часть охраны и сотрудников лагерей попали в плен к немцам. Многочисленные свидетели видели этих поляков близ Смоленска в первые месяцы оккупации до сентября 1941 года включительно»[37].

26 января 1944 г. центральные газеты Советского Союза опубликовали выводы ЧГК с конкретными доказательствами виновности фашистских оккупантов в убийстве польских офицеров. Были предъявлены именно вещественные, т.е. объективные доказательства, а не словесная болтовня.

В частности:

1) большинству казненных палачи связали руки, для этого они использовали бечевку немецкого производства, каковая в СССР не поставлялась; завезти ее в достаточном количестве для того, чтобы опорочить гитлеровцев, у НКВД не имелось возможности, да и зачем – в 1940-ом г. в стратегических планах советского руководства не предполагалось пропустить фашистов аж до Смоленска; а если эксгумация не предполагалась, то и фальсифицировать аксессуары под немцев не имело смысла;

2) расстреляли поляков из немецкого оружия, что видно и по пулям, и по гильзам; в СССР такое оружие не экспортировалось и не производилось, т.е. в 1940 г. для подобного массового убийства его просто неоткуда было взять; и опять же – зачем? Если уж было принято решение казнить, то не все ли равно было чем это сделать у себя дома? Обязательно надо было использовать купленные за валюту оружие и боеприпасы на казнь аж 10 тыс. человек?

3) при осмотре трупов в одежде четырех из них были обнаружены личные открытки и письма, датированные от осени 1940 г. до июня 1941 г., немцы же утверждали, что поляков расстреляли и закопали в могилах в мае-июне 1940 г.; поскольку на открытках и письмах имеются необходимые почтовые отметки, сфальсифицировать их задним числом и в чужой стране (к Польше Красная армия в начале 1944 г. еще только приближалась) было просто невозможно.

Да и в целом столь массовый вброс фальсифицированных доказательств под землю просто физически был невозможен. К тому же, если бы такое чудо все же свершилось, среди столь огромного числа фальсификаторов (а счет наверняка шел бы на сотни человек) кто-нибудь непременно проболтался бы либо в своей семье, либо друзьям – и правда все равно выплыла бы на свет Божий.

Особое место во всей этой истории занимает пункт 1) – бечевка, которою связывали руки пленникам. Сегодня можно даже сказать, что эта бечевка главенствует во всем «катынском деле», является первостепенной его интригой. Сторонники германо-польской версии утверждают, что приговоренных связывали шнурами для гардин длиной по 1 м 75 см каждый. Причем, якобы, и первые протоколы ЧГК указывали на шнуры, но затем вдруг появилась бечевка немецкого производства. Спор этот бессмысленный, поскольку разрешить его в пару часов может таинственная могила № 9, о которой пойдет речь далее.

Неоднократно подтвердили выводы ЧГК и многочисленные косвенные свидетели. Среди пленных молодых польских офицеров были двое особо выдающихся в мировой истории человека – будущий президент Польши и друг СССР Войцех Ярузельский и будущий седьмой вице-премьер Израиля, лауреат Нобелевской премии мира и ярый антисоветчик Менахем Бегин. Обоим повезло оказаться в лагерях, куда не успели придти фашисты. И оба в один голос впоследствии утверждали, что расстрел в Катыни – дело рук гитлеровского гестапо. Осенью 1941 г. фашисты были уверены, что пришли в Смоленск навсегда и эксгумации казненных никогда не будет, поэтому работали «грязно», оставив множество компромата против себя. Они даже предположить не могли, что через два года используют собственное преступление для сталкивания лбами победоносного СССР с его союзниками.

На Нюрнбергском процессе над главными нацистскими преступниками «катынское дело» стало семнадцатым пунктом в Третьем разделе Обвинительного заключения – «Военные преступления» (подраздел С «Убийства и жестокое обращение с военнопленными и другими военнослужащими стран, с которыми Германия находилась в состоянии войны, а также с лицами, находящимися в открытом море»). Звучит обвинение так: «В сентябре 1941 г. 11 000 польских офицеров-военнопленных были убиты в Катынском лесу близ Смоленска». Трибунал безоговорочно признал немецких фашистов палачами польских офицеров. А ведь произошло это в те дни, когда набирала силу «холодная война».

Более того, во время заседаний трибунала американцы передали советским обвинителям важнейшее доказательство фашистского преступления в Катыни. Это была телеграмма, посланная из Смоленска в Краков начальником местного управления пропаганды Хайнрихом главному административному советнику Вайрауху 3 мая 1943 года. В телеграмме говорилось: «Часть польского Красного Креста вчера вернулась из Катыни. Служители польского Красного Креста привезли гильзы патронов, которыми были расстреляны жертвы Катыни. Оказалось, что это немецкие боеприпасы калибра 7,65 фирмы “Геко”».

Прошло немногим более года после Нюрнбергского процесса, и в Вашингтон вдруг «засомневались» в справедливости приговора трибунала. 18 сентября 1948 г., в самый разгар «холодной войны» Конгресс США учредил специальную «Комиссию по расследованию “катынского дела”». Возглавил ее конгрессмен Рэй Джон Мэдден. И хотя все слушания комиссии, которые длились почти пять лет, свелись к бездоказательным разговорам и обсуждению слухов, ее окончательные выводы спровоцировали в 1952 г. международный скандал. Чего, впрочем, и добивались. С этого времени в мире не утихают сплетни о якобы совершенном НКВД преступлении в Катынском лесу. Они разрастались как снежный ком, обрастая все новыми и новыми выдумками и «доказательствами» вроде Дневника майора А. Скольского.

И вот настала горбачевская «перестройка» – эпоха торжества прометеистов Александра Яковлева. А далее события раскручивались так. Напомню, летом 1988 г. польский историк Вл. Ковальский «совершенно неожиданно обнаружил» в британских архивах свидетельства преступления советских спецслужб в Катынском лесу. В феврале 1989 г. эти свидетельства были опубликованы в польской прессе и вызвали у поляков массовую ненависть к русским. Советской стороне далее тянуть тоже было нельзя. В феврале 1990 г. заведующий международным отделом ЦК КПСС В.М. Фалин подал на имя М.С. Горбачева докладную записку о том, что в партархиве вроде бы обнаружены документы, подтверждающие связь между отправкой польских офицеров из лагерей весной 1940 г. и их расстрелом. Горбачёв, посоветовавшись с Яковлевым, даже не стал разбираться, о чем речь, а сразу публично объявил, что вина НКВД в катынском расстреле доказана. Отныне уже руководство нашей страны отвергло советскую версию «катынского дела» и встало на сторону германо-польской версии.

На самом деле в найденном свидетельстве было отмечено, что особое совещание Меркулова вроде бы вынесло польским гражданам не то 14 542, не то 21 857 смертных приговоров. Документально подтвержден расстрел 1 803 человек, преимущественно жандармов и тюремщиков, измывавшихся над советскими пленниками.

Сегодня уже достоверно доказано, что в 1940 г. советское руководство приняло «очень трудное и тяжело давшееся, но, по словам Л.М. Кагановича, абсолютно необходимое в той сложной политической обстановке решение о расстреле 3 196 преступников из числа граждан бывшей Польши. Согласно свидетельству Кагановича, в основном были приговорены к расстрелу польские военные преступники, причастные к массовому уничтожению в 1920—1921 гг. пленных советских красноармейцев, и сотрудники польских карательных органов, замазанные преступлениями против СССР и польского рабочего движения в 1920-е – 1930-е гг. Кроме них, были также расстреляны уголовники из числа польских военнопленных, совершившие на территории СССР тяжкие общеуголовные преступления уже после своего интернирования в сентябре-октябре 1939 года – групповые изнасилования, разбойные нападения, убийства и т. д.»[38].

Все это не помешало Горбачеву в апреле 1990 г. во время государственного визита в СССР польского президента В. Ярузельского заявить, что польские офицеры в Катыни стали жертвами наркома НКВД Берии и его подручных. Он сказал: «В последнее время найдены документы, которые косвенно, но убедительно свидетельствуют о том, что тысячи польских граждан, погибших в смоленских лесах ровно полвека назад, стали жертвами Берии и его подручных. Могилы польских офицеров – рядом с могилами советских людей, павших от той же злой руки». Ярузельский, под которым от ударов «Солидарности» шибко шаталось кресло президента, промямлил в ответ что-то мало вразумительное.

Слова о Катыни были сказаны в тот день, когда советский руководитель впервые в истории покаялся от имени советского народа перед польским народом за катынское преступление неизвестно кого. Полномочий таких от нашего народа он не получал. Покаялся – его проблема. Во много крат хуже другое – покаяние Горбачева перед поляками ныне обосновано признается рядом историков началом мирового процесса денонсации[39] приговора Нюрнбергского процесса от 1 октября 1946 г. и истинным началом фашизации Западной Европы.

С этого времени потянулась целая череда «случайно» обнаруженных «обличительных» документов: записка Л.П. Берия № 794/Б и два решения ЦК ВКП (б) от 5 марта 1940 г. о ликвидации находящихся в тюрьмах и лагерях бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов и тюремщиков.

С Горбачева же началась череда отечественных президентов, каявшихся перед поляками за совершенное «преступным сталинским режимом» злодеяние – убийство польских офицеров. В нашей истории сегодня нет ни одного президента, кто бы не покаялся перед поляками от имени советского и российского народа за Катынскую трагедию. Прямо какие-то кающиеся мальчики!

По первому, горбачевскому покаянию 28 апреля 1990 г. сейм и сенат Республики Польша приняли постановление по Катыни. Там, в частности, предлагалось решить проблему компенсации как семьям всех поляков, пострадавших от рук большевиков, так и польскому государству. Всего российским налогоплательщикам предлагается компенсировать требования примерно 1,5 – 2 млн жертв советских репрессий. Впрочем, польские власти милостиво согласны составить точный список всех претендующих на такого рода выплаты, и уже потом решать технические вопросы.

А затем случилось непредвиденное! Нежелательное и очень неприятное для сторонников германо-польской версии «катынского дела».

31 марта 2000 г. рабочие рыли экскаватором в районе Катынского леса траншею к зданию трансформаторной подстанции рядом с новой водонапорной башней в Козьих Горах. Это место расположено в 150—200 м от берега Днепра. По ходу работ они случайно зацепили край захоронения. В первый день извлекли останки девятерых человек в польской военной форме. Там же были обнаружены стреляные гильзы от пистолетных патронов бельгийского производства. О дальнейшем поведал историк, публицист, владелец и координатор интернет-портала «Правда о Катыни» Сергей Эмильевич Стрыгин: «Работы были тут же прекращены и сотрудники местных органов власти, которые на Смоленщине все немножко “копатели”, установили, что, во-первых, человеческие останки лежат в два слоя на глубине 60—70 см от поверхности земли, во-вторых, в могиле лежат трупы расстрелянных людей в польской военной форме, в-третьих, в захоронении лежат останки не менее чем 300 человек, в-четвертых, – могила ранее не вскрывалась. Это значит, что там можно было обнаружить все доказательства того, что расстрелы в Катыни проводили именно немцы. Но официальная реакция была такой: 12 апреля 2000 года об обнаружении этой могилы исполняющий обязанности Президента России Владимир Путин сообщил в телефонном разговоре президенту Польши Александру Квасьневскому. На следующий день, 13 апреля 2000 года, обнаруженное захоронение было показано супруге президента Польши Иоланте Квасьневской, которая возложила на могилу цветы. Ну, а после этого на могилу и окружающую местность насыпали дополнительный слой грунта толщиной 2—2,5 метра. Как дословно сказал один из местных рабочих, сюда “привезли триста КамАЗов песка”. Каких-либо упоминаний в СМИ об этой могиле не было ни в России, ни в Польше, за исключением двух маленьких заметок в “Газете Выборчей” 13 и 14 апреля 2000 года. Вероятно, кто-то из окружения Путина сумел тогда убедить и.о. президента не открывать всей правды. Почему, этого не знает никто»[40].

Найденная могила получила порядковый номер 9. В ней хранится истина о трагедии в Катынском лесу. Почему поляки уже шестнадцать лет мешают исследованию могилы № 9 понятно – может быть подорван их важнейший идеологический инструмент в международной политике. Это все равно, что отменить холокост галутных евреев Европы в истории Израиля. Почему кремлевская власть отказывается создать международную комиссию и провести публичные работы по изучению останков захоронения, тоже понятно – если подтвердится германо-польская версия, придется платить неподъемную компенсацию семьям жертв. Так и остается неразрешимой интрига могилы № 9.

Тем временем история «катынского дела» продолжается. В 2007 г. и в 2009 г. в Страсбургский суд по правам человека (ЕСПЧ) обратились с жалобами родственники польских офицеров, расстрелянных в Катыни. Было заявлено, что всего от рук энкавэдэшников погибли в 1940 г. 21 857 пленных поляков и убили их по приказу Сталина[41]. Жалобщики требовали осуждения преступников и России.

ЕСПЧ принял жалобы к рассмотрению. Дело получило название «Яновец и другие против России». Податели иска намеревались отсудить у России 2 млрд долларов. В случае их выигрыша польское правительство готовилось вчинить России иск на 100 млрд долларов, да и представители семей, чьи родственники погибли в Катынском лесу, не остались бы в стороне.

Однако не подтвержденные вещдоками слова в суде ничего не стоят. ЕСПЧ потребовал от заявителей конкретных доказательств вины обвиняемых. И вдруг оказалось, что все документы, на основании которых М.С. Горбачев и Б.Н. Ельцин объявили единственно верной германо-польскую версию «катынского дела», косвенные и для суда ничтожны – даже не рассматриваются как доказательство. Более того, изучив документы из российских архивов, на которые все двадцать пять лет ссылаются сторонники германо-польской версии «катынского дела», ЕСПЧ официально признал их фальшивыми!

18 июня 2012 г. Малая палата ЕСПЧ в составе семи судей в итоговом постановлении по делу «Яновец и другие против России» четырьмя голосами против трех решила, что в отношении двенадцати заявителей – родственников расстрелянных польских офицеров – представителями СССР не нарушалось право на жизнь. В переложении на человеческий язык с юридического это означает, что ни СССР, ни Россия не несет ответственности за массовые расстрелы в Катыни.

ЕСПЧ в течение четырех лет изучал всевозможные документы, но так и не смог установить, кто расстрелял несчастных поляков. Парадокс! Могила № 9 в Катынском лесу упорно продолжает хранить свою тайну, хотя на раскрытие ее требуется всего-то несколько дней.

В Катынском лесу сегодня

Примечания

1

В 402 г. из страха перед нашествием вестготов столицу перенесли в Равенну.

2

Морис Бувье-Ажан. Аттила. Бич Божий. – М.: Молодая гвардия, 2003.

3

Рустан Рахманалиев. Империя тюрков. Великая цивилизация. – М.: Рипол, 2009.

4

Здесь имеется ввиду Западная Римский империя. Жил Аттила в Равене.

5

Рустан Рахманалиев. См. указ. Соч.

6

Феодосий II наследовал своему отцу императору Восточной Римской империи Аркадию в 408 г. Царствовал с 402 г. по 450 г., в годовалом возрасте в 402 г. он был провозглашен соправителем отца.

7

Морис Бувье-Ажан. Указ. соч.

8

Морис Бувье-Ажан. Указ. соч.

9

Династия Меровингов правила с к. III в. до 751 г.

10

Узбек переводится с древнетюркского как «истинный правитель». Узбек был сыном Тогрула, младшего брата хана Тохты. Если верить «Чингиз-наме», став ханом, Тохта приказал убить всех своих братьев и других кровных родичей хана Батыя. В живых оставили только сына Тохты – Эль-Басара. Но Эль-Басар умер раньше отца. Тогда византийская царевна Келин-Байалин, бывшая вдовой Тогрула и согласно законам орды ставшая женой Тохты, призналась, что укрыла от погибели своего четырнадцатилетнего сына Узбека в Черкесских горах. Восемь лет скрывался парень от жестокого дяди не то на Кавказе, не то в Хорезме, где и принял ислам. По имени великого хана Золотой Орды Узбека получил свое название народ узбеки.

11

Всего во Флоренции проживали 72 банкира, которые фактически и управляли городом.

12

Здесь речь идет об историческом регионе Фергана. Город Фергана был основан только в XIX в.

13

Альбрехт VII тоже был большим ценителем искусств и покровительствовал П.П. Рубенсу.

14

Границы Османской империи и Священной Римской империи в конце XVI в. проходили по середине Венгрии.

15

Точнее будет сказать словацкими протестантами, поскольку Словакия тогда входила в состав Венгрии.

16

Поль де Крюи. Охотники за микробами. – М: Главная редакция изданий для зарубежных стран издательства «Наука», 1987.

17

Там же

18

Диатриба (лат.) – публичная речь с нападками личного свойства.

19

Эндор, Ги. Любовь и ненависть. Франция. Тайны галантного века. – М.: Армада, 1998.

20

В декабре 1724 г. племянник Карла XII – Карл Фридрих Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский женился на старшей дочери Петра I – Анне Петровне. Волей судьбы, единственный мальчик, родившийся в данном браке, оказался наследником сразу двух престолов – шведского и российского. В конце концов, он стал российским императором Петром III и был убит в дни дворцового переворота.

21

Канцли-коллегия соответствовала министерству иностранных дел, но в ее компетенцию входили некоторые вопросы внутренней политики государства.

22

Ныне это польский город Вроцлав.

23

Всего по делу Фишеров сразу были арестованы пять человек, но двоих признали непричастными к преступлениям и отпустили.

24

Венгерская аристократка Эржбета Батори, в XVII в. якобы «купавшаяся» в крови девственниц, серийной убийцей не считается и не является конкуренткой для Лавинии Фишер.

25

Так называются три гражданские войны в Испании – 1833—1840 гг., 1846—1849 гг. и 1872—1876 гг. В ходе этих войн разные претенденты боролись за королевский престол.

26

Фигераса – родина великого художника-сюрреалиста Сальвадора Дали.

27

Уния (здесь) – союз государств, на престолах которых восседает общий монарх.

28

Начальник государства – официальный титул главы Второй Речи Посполитой, просуществовавший до нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 г.

29

Точная численность попавших в плен красноармейцев не известна, я привожу наиболее часто встречающиеся в литературе цифры. То же можно сказать и о числе погибших в польских концлагерях. В некоторых научных исследованиях называют соответственно более 200 тыс. пленных и более 60 тыс. умученных в концлагерях.

30

Былинин, В.К., Зданович А.А., Коротаев В.И. Организация «Прометей» и «прометейское» движение в планах польской разведки по развалу России/СССР./ Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т.3. – М.: Кучково поле, 2007.

31

Там же.

32

ОГПУ при СНК СССР – Объединенное государственное политическое управление при Совете Народных Комиссаров СССР.

33

См. Крючков В.А. Я был только председатель КГБ. – Интервью «Газете» от 19 декабря 2003 г. В интервью Крючков рассказал, как стало известно о том, что Яковлев завербован ЦРУ, как лично Крючков доложил об этом М.С. Горбачеву и как Горбачев посоветовал кэгэбистам не устраивать шум из-за пустяков. О своей русофобии Яковлев открыто написал в двухтомнике воспоминаний: Яковлев А.Н. Омут памяти. От Столыпина до Путина: в 2-х книгах. – М.: «Вагриус», 2001.

34

Случилось это в январе 1933 г.

35

Эдвард Рыдз-Смиглы (1886—1941) – маршал Польши. С конца 1936 г. второе лицо в государстве после президента Игнацы Мосцицкого. 1 сентября 1939 г. был назначен Верховным Главнокомандующим армии Второй Речи Посполитой. 27 октября 1939 г. сложил с себя эти полномочия и был интернирован в Румынии. Считается главным виновником молниеносного разгрома Польши во Второй мировой войне.

36

Владимир Петрович Потемкин, будучи первым заместителем наркома иностранных дел СССР, лично вручал послу Речи Посполитой Вацлаву Гжибовскому ноту от 17 сентября 1939 г.

37

Илюхин В.И. «Катынское дело». Проверка на русофобию. http://maxpark.com/community/politic/content/2355632

38

Хрусталев М. Правду о Катыни не дал обнародовать А.Н. Яковлев. http://cypress-a.livejournal.com/6857.html

39

Денонсация – надлежащим образом оформленный отказ государства от ранее заключенного международного договора.

40

Главная жертва Катыни – правда. Накануне.ru. 09.12.2010 http://www.nakanune.ru/articles/15117

41

Исторический казус: западные союзники намеревались после войны упразднить Польское государство. Спас Польшу Сталин, так же как сыграл он решающую роль в создании государства Израиль и в становлении Украины и украинского народа. Сегодня более других народов мира обличают Сталина и заливают его память грязью поляки, украинцы и еврейская элита столичных городов России.

Content

Виктор Еремин
Бедная Мата Хари и другие истории из мира интриг и интриганов
Выпуск 1

От автора

Первый тиран Сирии. Родоначалие дворцовых интриг

Александр Македонский: трагедия семьи

Аттила и Бледа

Кровавые королевы Меровингов

Исцеление ханши Тайдулы

Заговор Пацци

Первый из Великих Моголов

Конец императора алхимиков

Еврей Зюсс и еврейская финансовая реформа

Изобретение микроскопа и первая сексуальная война в Европе

«Шляпы», «колпаки» и строптивая Луиза

Казнь серийных убийц или политическая расправа? Жуткая история Лавинии Фишер

Бедняжка Мата Хари, или Опасайтесь влюбленных девок!

Ракель Меллер

Последний самурай Мисима

Ложь и правда о Катыни: тайна могилы № 9

Примечания